Николя Бёгле

Остров Дьявола

Моей жене Каролине, и двум нашим дочерям, Жюльетте и Еве

© XOE Editions, 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Сара открыла глаза, и взгляд ее уперся в потолок камеры. Что за звук вырвал ее из сна? Мозг под действием транквилизаторов работал медленно. Она неловко приподнялась на койке и посмотрела по сторонам.

Тусклый свет неоном заливал коридор до бронированной двери, ее будильник, такой же тусклый, показывал 5:53.

Вдали устало гудел вентилятор, послышался кашель, за ним – скрип пружин изношенного матраса, а снаружи доносились приглушенные завывания ветра, обдувающего колючую проволоку на гребне тюремной стены.

Начинавшийся день обещал стать особым для нее одной. Не было никакой причины, чтобы тюрьма и остальные триста заключенных, содержавшихся в ней, изменили свои привычки.

Сара затаила дыхание. Ее обостренный слух только что уловил странный звук, выпадавший из обычной тюремной симфонии. Неясный, едва слышный, он тем не менее был реален, и теперь она понимала, откуда он исходит: из помещения надзирательниц. Голоса – жужжащие, нервные.

Сара сбросила одеяло и поставила босые ноги на ледяной пол. Она обошла туалетную кабинку, откуда исходил острый запах мочи, прошла мимо раковины умывальника, держась за нее рукой, и остановилась перед тяжелой зеленой дверью, прильнув к глазку в ней. Шум стал отчетливее. Сара прижалась ухом к холодному металлу двери, на этот раз она была уверена: кто-то приближается. Судя по ритму позвякивания связки ключей о ремень, человек шел быстро. Даже торопливо.

Внезапно прозвучали два положенных по инструкции удара в дверь камеры. Затем раздались щелчки ключа в замке и скрип дверных петель. Дверь открылась, и в проеме возникла массивная фигура старшей надзирательницы.

– Сара Геринген, одевайся.

Белесый свет ворвался из коридора в камеру так же агрессивно, как этот приказ, брошенный в лицо.

– Зачем? – спросила Сара, глядя надзирательнице в глаза. – Мое освобождение назначено на восемь часов утра, а сейчас и шести еще нет.

Надзирательница, похожая на колобок в форме, потерла свой двойной подбородок, как будто ее укусил комар.

– Тут тебя кое-кто хочет видеть.

– Кто?

– Не знаю! Делать мне больше нечего, как отвечать на твои вопросы.

Сара внимательно рассматривала собеседницу так же, как раньше во время допросов рассматривала подозреваемого. Суетливость надзирательницы, избыточная властность и нервозность движений выдавали ее дискомфорт.

Этой женщине явно было не по себе. Либо потому, что она была не согласна с приказом, выполнить который ее заставили, либо потому, что боялась открыть Саре личность ее гостя.

Обе женщины прошли вдоль бронированных дверей, за которыми томились черные души других заключенных. Из камер пахло моющим средством, едва заглушавшим запах пота.

– Быстрее!

Это отступление от расписания нарушало план, придуманный Сарой для этого исключительного для нее дня – дня выхода на свободу. Едва она шагнула бы за ворота тюрьмы Осло, на нее накинулись бы с вопросами журналисты: «Вы испытываете радость оттого, что оправданы по ватиканскому делу, или негодование от того, что провели год за решеткой?», «Чем намерены заняться?». Она хранила бы молчание, не в силах ответить. В толпе любопытных Сара, возможно, увидела бы Кристофера, но не поддалась бы искушению подойти к нему. Ее мать и сестра, возможно, захотели бы обнять ее, а отец, как обычно, стоял бы в стороне. И только войдя в родительский дом, Сара сказала бы им то, что они хотели услышать: она счастлива оттого, что наконец вышла на свободу.

– Куда именно мы идем? – спросила Сара.

– В кабинет директора.

– Это он хотел меня видеть?

– Он тебе это сам скажет.

Надзирательница уже стучала в дверь директорского кабинета.

– Войдите! – ответил напряженный голос.

Сара набрала в легкие больше воздуха и убедилась, что твердо стоит на ногах. Она сразу узнала директора тюрьмы – маленького человечка в очках, вставшего из-за рабочего стола, чтобы протянуть ей руку, но застыла в неподвижности. В кабинете находился еще один человек.

– Мне нет необходимости представлять вам Стефана Карлстрёма, – произнес маленький человечек.

Начальник полиции Осло – мужчина возрастом от сорока пяти до пятидесяти, с квадратными плечами и лысой головой – сделал шаг навстречу Саре.

– Я… счастлив тебя видеть, – начал Стефан.

За год Сара потеряла десять килограммов, и ее стройность превратилась в нездоровую худобу. Она теперь не собирала волосы в хвост, а носила короткую стрижку, растрепанные волосы еще больше подчеркивали ледяную голубизну ее глаз.

Что осталось от его боевого товарища, с которым он служил в спецназе? Во что превратилась крепкая, уверенная в себе инспектор полиции, работой которой он руководил на протяжении почти десяти лет?

– Почему ты здесь? – спросила его Сара.

– Присядь, пожалуйста, – предложил он.

Эти церемонии Саре не нравились: все это было слишком медленным, слишком торжественным. Она села на стул, чтобы не терять времени.

Стефан заговорил, как будто пересказывая недавно заученный урок:

– К сожалению, у меня для тебя плохая новость.

Сара даже не моргнула.

Начальник полиции пошевелился в кожаном кресле, которое при его движении заскрипело.

– Новость о твоем отце, – проронил Стефан. – Он нас покинул…

Голос Стефана прозвучал в тишине, плотной, как материал, из которого были сделаны прочные тюремные стены.

Сара отказывалась поверить в то, что услышала. Этой новости не было места в программе, составленной ею для себя на этот день.

– О его смерти стало известно этой ночью… – вновь заговорил Стефан.

В этот раз слово «смерть» поразило ее, но боль пришла не сразу. Она выросла при отце, но по-настоящему его не знала. Когда он еще работал, а она и ее сестра были маленькими девочками, работа военного репортера забрасывала его в разные далекие уголки мира. Когда отец возвращался, он рассказывал очень мало и почти не участвовал в жизни семьи. После его выхода на пенсию их отношения оставались спокойно-ровными и отстраненными. Он еще при жизни был для нее отсутствующим. С точки зрения рассудка его смерть была почти незначительным событием. Но в глубине сердца Сара почувствовал укол, и горло ее непроизвольно сжалось.

– А почему сообщить об этом приехал ты?

Стефан сплел пальцы и с глубоким вздохом проронил:

– Потому что его убили.

В мозг Сары ударил заряд электричества, вызвав выброс адреналина, растекшегося по всему телу. Ей вдруг показалось, что она очнулась от долгого сна.

– Убили? Моего отца?

Стефан кивнул.

– Сара, мне очень жаль! Я…

– Это не имеет никакого смысла! Никакого!

Начальник полиции погладил свой лишенный растительности череп.

– Я знаю, в это трудно поверить.

– А моя мать? – спросила Сара, содрогнувшись.

– С ней все в порядке. Ее не было дома, когда это случилось: она заночевала у твоей сестры. Они собирались вместе ехать встречать тебя при выходе из тюрьмы.

– Этого не может быть… Что случилось?

– Соседка вышла выгулять свою собаку, а та стала лаять перед дверью дома твоих родителей, вырвалась, и хозяйка поймала ее буквально перед входной дверью. Дверь была взломана. Соседка позвала, но на ее голос никто не отозвался. Она сразу же вызвала полицию. Было 22:30. Прибывший на место патрульный экипаж обнаружил труп твоего отца в его кабинете на втором этаже.

Сара справилась с подкатившей тошнотой.

Стефан протянул руку к ее плечу, но она отстранилась.

– От чего он умер?

– Пока точно неизвестно… На месте работают эксперты. Единственное, что мы знаем: входная дверь была взломана.

– Плохо закончившаяся попытка ограбления, – прошептала Сара.

Стефан словно подбирал слова. Сара не сводила глаз с его губ, готовая моментально поймать первый сорвавшийся с них звук.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– То, в каком виде нашли твоего отца, Сара, не может быть результатом нападения застигнутого в доме вора. Только не эта мизансцена.

Глава 2

Внедорожник БМВ с эмблемой норвежской полиции на боку мчался по шоссе, разметая кучи опавших листьев. Выход из тюрьмы раньше назначенного времени позволил Саре избежать натиска поджидавших ее журналистов. В мягком салоне автомобиля инспектор откинулась назад, положив голову на подголовник сиденья. Вдалеке Сара увидела холм Гёустад – строители восстанавливали психиатрическую больницу. Шрам в углу глаза дернулся, и в памяти всплыл жуткий пожар, уничтожавший здание. Только бы ей никогда больше не пришлось снова переступить порог подобного места! Стефан решился нарушить молчание:

– Хочешь, остановимся взять что-нибудь перекусить?

– Спасибо, – ответила Сара, поворачиваясь к нему, и только тут заметила на его безымянном пальце обручальное кольцо.

– А ребенок у вас есть? – спросила она.

– Что?

Она кивком показала на кольцо.

Стефан, казалось, смутился.

– Нет, пока еще нет. Мы поженились совсем недавно. Всего пять месяцев назад.

– Я рада за тебя.

Снова повисло молчание.

По мере того как они приближались к фьорду, воздух становился более влажным, из придорожных канав поднимался туман, пытавшийся окутать машину.

– Стефан, кому поручено расследование?

Прежде чем ответить, начальник полиции покусал ноготь на мизинце.

– Если бы это зависело от меня, я бы поручил его тебе. Но как ты отлично знаешь, по бюрократическим правилам это не пройдет. Прокурор никогда не согласится…

– Не думаешь же ты, что я буду стоять в стороне сложа руки, в то время как кто-то другой станет расследовать убийство моего отца!

– Знаю… И именно для этого придумал особую комбинацию.

– То есть?

– Официально ты не будешь вести расследование. Я назначил молодого перспективного дипломированного парня, но он позволит тебе самой без помех расследовать дело, оставаясь в тени.

– Ты в этом уверен?

– Я сам брал его на службу.

– А если кто-нибудь его выдаст?

– Я обещал ему, что прикрою его, и сделаю это.

– А остальная следственная группа?

– Я создал совсем маленькую команду, чтобы максимально уменьшить риск утечки. Судмедэксперта ты знаешь. Это Тобиас Ловструд.

Сара вспомнила, какая взаимная симпатия возникла между нею и этим старым, немного чудаковатым экспертом во время расследования дела в больнице Гёустад. Она была уверена, что он ее не выдаст.

– Экспертом-криминалистом я назначил молодую, начинающую сотрудницу. Ты для нее – идеал и образец для подражания. Она будет нема как могила. Кроме того, в случае чего я и ее прикрою.

Сара оценила весь тот риск, который Стефан брал на себя ради нее.

– Спасибо, – сказала она.

– Постарайся не светиться и будь осторожна. Это все, что я от тебя прошу. То, что сделали с твоим отцом, мог совершить только сумасшедший, причем из-за страшной ненависти.

В тот момент, когда слова Стефана звучали в ее ушах, Сара увидела первые дома квартала, в котором жили ее родители. Прижавшись лбом к стеклу, она стала считать их, как всегда делала в детстве, возвращаясь с каникул. Старые дубы, ее друзья прошлых лет, сегодня стояли, опустив голые ветки, словно искривленные руки. Она продолжала счет до того момента, когда впереди появились огни, пробивавшиеся сквозь туман. Это были проблесковые маячки полицейских автомобилей.

И тут Сара увидела на холме приближающееся массивное строение: дом ее детства; она и представить себе не могла, что однажды на него будут отбрасывать свет, словно танцующие какой-то зловещий танец, отблески маяков машин полиции.

Сара вздрогнула от хлопка водительской дверцы. Стефан вышел и поднял воротник парки, защищая от холода свой голый затылок. Она в свою очередь тоже вышла из теплого салона машины.

Запах влажной земли и покалывающий кожу холод разбудили ее притупившиеся чувства. Сара пошла к калитке, возле которой угадывался силуэт дежурного офицера.

Он приветствовал начальника здоровой рукой, другая была в гипсе.

– Офицер Колл, представляю вам инспектора Сару Геринген, – сказал Стефан.

Стоявший на посту офицер приветствовал ее коротким кивком и несколько излишне торопливо поднял черно-желтую ленту, преграждавшую вход на участок.

Стефан хотел еще что-то добавить, но для Сары с этого момента не было более неотложной задачи, чем войти в дом.

В тишине раннего серого утра скрип шагов по гравиевой дорожке отдавался от окружавшей их стены тумана, который был настолько густым, что Саре понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть очертания возвышавшейся над домом большой трубы. А вот на это узловатое дерево они с сестрой забирались и играли в пиратов и в страну, где главные – дети. Ей вдруг представился отец, собирающий опавшие листья, а мать зовет их обедать.

– Сара… ты в порядке?

Она не ответила и пошла к дому.

Входная дверь была приоткрыта. Сара хотела распахнуть ее, но тут кто-то тронул ее за плечо. Она моментально ухватилась за запястье и уже готова была вывернуть его, но вовремя совладала с собой.

Стефан смотрел на нее со смесью тревоги и боли. Смутившись, Сара разжала пальцы.

– Ты уже не в тюрьме…

Сара сделала извиняющийся жест рукой.

– Не забудь это, – сказал Стефан, протягивая ей пару латексных перчаток и бахилы.

В прихожей консоль из белой сосны была на своем месте, с потолка по-прежнему свисала тяжелая люстра. Сара поставила ногу на первую ступеньку лестницы, и одна из половиц скрипнула. Мать постоянно просила отца укрепить эту половицу, а он проводил дни в садике или в одиночестве в своем кабинете.

Она продолжила подниматься. Комок в горле давил сильнее, живот напрягся. В легкие поступало все меньше и меньше воздуха. Она совсем запыхалась, пока поднялась на второй этаж.

Стефан уже ждал в конце коридора, перед дверью кабинета ее отца, откуда вырывался яркий свет, какой бывает в хирургических операционных.

Сара прислонилась к стене. Стефан шагнул к ней, чтобы помочь, но она подняла руку, показывая, что справится сама.

Мобилизовала волю, напрягла мускулы и пошла той походкой, которую знали ее коллеги: спокойной, но решительной. Стефан протянул ей респиратор.

– Мы пока не знаем результатов первых анализов… Сейчас ты поймешь, почему мы так осторожничаем.

Ошарашенная Сара надела респиратор и отрегулировала удерживающие его ремни.

Глава 3

Сара давно не заходила в эту комнату, но ей показалось, что здесь ничего не изменилось. Величественное бюро из лакированного дуба, похожее на церковный алтарь, стояло перед окном в форме полумесяца. Стенной книжный шкаф был полон книг по истории, а в помещении благочестиво витал запах воска. Девочки никогда не получали от отца приглашения присоединиться к нему в этом святилище, в котором он просиживал порой многие часы, но Сара несколько раз тайком пробиралась сюда и чувствовала себя здесь словно в защитном коконе.

Сегодня на полу стояли мощные прожекторы и было светло, как в операционной. В кабинете находились двое: сотрудница научно-технического отдела полиции в защитном комбинезоне и судмедэксперт в шапочке, закрывавшей его волосы, и в маске на лице, сидевший на корточках возле саквояжа с медицинскими инструментами.

– Приехала инспектор Геринген, – сказал Стефан.

Медэксперт с трудом распрямился и дружески махнул рукой Саре, которая не успела ему ответить, потому что остолбенела, увидев перед собой жуткую картину.

Труп лежал на полу, на спине, совершенно обнаженный, но полностью покрытый каким-то белым порошком. Странная пыль частично скрыла морщины пожилого человека, чья растянутая кожа словно приклеилась к костям, будто расплавившийся пластик.

Сара прерывисто дышала. Потрясенная сильнее, чем ожидала, она сдвинула маску респиратора на лоб, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Ты в порядке? – спросил ее Стефан.

Сара кивнула, но у нее тут же перехватило дыхание, когда она увидела, в каком состоянии руки и ноги отца. Кончики пальцев на них распухли, кожа так натянулась, что на одних кровь, казалось, вот-вот прорвется наружу, а на других уже появилась гангрена, окрашивая кожу в черный цвет, предвещавший скорое разложение.

Но когда взглянула на лицо, на которое до того старалась не смотреть, она испытала еще более сильный шок.

Под слоем белого порошка видны были искаженные невыносимой болью черты того, кто был ее отцом: углы губ разорваны, кровь запеклась коричневыми сгустками… Но страшнее всего был застывший в мертвых глазах отца ужас.

Сара прислонилась спиной к стене и опустилась на корточки. Сцепив пальцы рук, она никак не могла поверить в то, что увидела, и в то, что сможет перенести потом воспоминания об этом.

– Сара… – начал Стефан, присевший напротив нее. – Давай уйдем отсюда.

– Тобиас, какова причина смерти? – сумела выговорить Сара, обращаясь к судмедэксперту.

– Вот это вопрос… – начал тот. – Ни одна из обнаруженных ран не могла вызвать смерть. Мне пока неизвестна причина остановки сердца. Единственный момент…

– Что это за белый порошок?

– Анализы как раз сейчас проводятся. Мы боимся, что это окажется Bacillus anthracis[1], гидразин или фенарсазин-хлорид. Это могло бы помочь определить диагноз. Но пока не будем этим увлекаться – еще ничего не ясно.

– Следы убийцы или убийц? Хоть что-то? – обратилась Сара к стоявшей возле окна сотруднице научно-технического отдела, которая только что поместила в пузырек ворсинку ковра.

Ей ответил молодой голос, приглушенный защитной маской:

– На данный момент ничего. Но мы только что начали сбор и анализ обнаруженных образцов.

Сара снова повернулась к медэксперту; кулаки ее были сжаты, дыхание становилось все более прерывистым.

– Вы сказали «единственный момент»…

– Да, у вашего от… у жертвы обнаружены повреждения верхней части гортани и глотки. Желудок же при пальпации показался мне слишком напряженным. Это позволяет предположить, что жертву заставили проглотить чужеродное тело, находящееся в данный момент в его пищеварительной системе.

Сара велела доктору отвезти тело в Центр судебно-медицинской экспертизы для вскрытия. И вдруг, едва сдержав рвотный позыв, бросилась в ванную комнату, сорвала респиратор, и ее стошнило в раковину. Восстановив дыхание, прополоскав рот и умыв лицо, она села возле ванны, обхватив голову руками. Все происходящее было каким-то абсурдом.

Его не могли убить при таких обстоятельствах. Только не ее отца. Не этого спокойного человека, не попадавшего ни в какие сомнительные истории.

– Можно войти? – спросил Стефан.

– А что, если этим убийством целили в меня?

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю, но мне кажется странным такое совпадение: его убили в день моего освобождения из тюрьмы.

– Полагаешь, кто-то послал тебе предупреждение или пытается отомстить?

Сара пожала плечами.

– В обоих случаях послание должно было быть ясным для тебя. Ты не видишь в этой мизансцене ничего, что могло стать для тебя конкретным указанием?

– Нет. Абсолютно ничего.

– Может быть, твой отец…

– Скажи, – перебила Сара, – все арестованные мною преступники в данный момент сидят за решеткой?

– Да, и сидеть им еще долго.

– Но почему убийца пошел на преступление именно вчера? Точно накануне моего выхода из тюрьмы?

– Может быть, просто потому, что твой отец остался в доме один… Это облегчило убийце его задачу.

Сара начала понимать, что ей придется принять версию, которую она отвергла с самого начала. Потому что она сейчас видела единственное объяснение этому убийству. Объяснение столь же жуткое, как искаженное лицо трупа: ее отец был не тем, за кого себя выдавал.

Глава 4

– Слушай, Сара, я не могу здесь оставаться дольше, – извинился Стефан. – Но мне надо тебе сказать еще кое-что. Пойдем в гостиную, там нам будет спокойнее.

Сара оперлась на руку, протянутую им, чтобы помочь ей встать. Они вместе спустились на первый этаж. Закрыв дверь гостиной, Стефан тихо сказал:

– Сара, тебе совсем не обязательно взваливать это на себя. Если ты только попросишь, я поручу дело опытному сотруднику.

– Мне это тяжело, но, если я буду сидеть и ничего не делать, будет еще тяжелее.

– O’кей. Тогда тебе понадобится это, – продолжал Стефан, протягивая ей мобильный телефон. – Пин-код 0598. Я забил в память номера, которые тебе понадобятся: мой и твоих товарищей по следственной группе. Возьми и этот фонарь. Твое личное оружие я тебе вернуть, конечно, не могу.

Сара разложила телефон и фонарь по карманам.

– Перед выходом ты взяла все свои бумаги?

– Стефан, ты принимаешь меня за новичка? Где сотрудник, который будет официально вести расследование?

– Ты его уже видела. Он стоял у входа. Его зовут Адриан Колл.

– Тот, что с рукой в гипсе?

– Я специально выбрал его, чтобы он тебе не мешал и не вздумал изображать из себя героя. Он здесь исключительно для того, чтобы подписывать бумаги и служить марионеткой. Ты против этого не возражаешь?

– Он уже видел место преступления?

– Да, разумеется.

– Тогда я переговорю с ним, когда уйдут медэксперт и девушка из научно-технического отдела.

Зазвонил телефон Стефана. Он вздохнул, потом посмотрел на Сару взглядом, выражавшим нечто большее, чем профессиональная симпатия.

– Подумай, может, тебе все-таки стоит отдохнуть и…

Она почувствовала, что Стефан не решается сказать ей что-то еще. Он хотел положить свою руку на ее, но остановился, в последний раз посмотрел ей в лицо, потом ответил на вызов и вышел из комнаты.

Оставшись одна, Сара не смогла удержаться от желания позвонить матери. Она набрала номер, а когда услышала дрожащее «Алло», у нее пропал голос.

– Алло, кто у аппарата? – повторила мать.

Сара закрыла глаза. Задыхаясь от душевной боли, не в силах произнести ни слова, нажала на отбой.

В подавленном состоянии она вышла из гостиной в тот самый момент, когда судмедэксперт и санитар выкатывали из дома тележку, на которой в черном пластиковом пакете лежал труп ее отца.

Не веря своим глазам, она проследила взглядом за мрачной процессией, проследовавшей по гравиевой дорожке до улицы. Дойдя до калитки, Тобиас Ловструд перекинулся несколькими словами с молодым полицейским, которому было официально поручено расследование.

Тот расписался в регистрационном журнале, после чего тело Андре Вассили погрузили в санитарную машину.

Хлопнули задние дверцы, и машина растворилась в тумане, не включая ни сирены, ни мигалки.

– Инспектор Геринген?

Она даже не заметила, как офицер Колл поднялся по ступенькам крыльца.

– Да?

– Офицер Колл. Это мне…

– Стефан все объяснил. Оставьте меня на несколько минут одну, потом я спущусь к вам.

– Хорошо, как скажете.

Сара снова поднялась на второй этаж и остановилась на пороге кабинета. Сотрудница научно-технического отдела скрупулезно продолжала свою работу, словно дисциплинированный муравей. Экипированная мощным фонарем «Полилайт» и в очках с желтыми стеклами, чтобы выявлять следы, невидимые невооруженному глазу, она направила луч света на пол, где несколькими минутами ранее еще лежал труп.

Сара отметила, что на эксперте уже нет респиратора.

– Я проверила помещение на наличие химических токсинов. Этот белый порошок не представляет никакой опасности, – сказала эксперт, жестом приглашая ее войти.

– А что это такое?

– Я пока еще не установила. Могу только сказать, что он не входит в список токсичных веществ.

Сара бросила быстрый взгляд на лицо молодой женщины. Лет тридцати, брюнетка, вид школьной учительницы.

– Улики?

– Многочисленные отпечатки пальцев, но нужно дождаться, пока в лаборатории проведут их сравнительный анализ с отпечатками жертвы. А также следов обуви с обувью жертвы.

– Вы уже осмотрели бюро?

– Пока нет… Хотите, я уйду?

– Нет-нет, продолжайте работать.

Сара прошла по комнате и посмотрела на дубовое бюро, освещаемое лампой с оранжевым абажуром, с кожаным бюваром на середине и авторучкой сбоку. Единственным более личным предметом была фотография в рамке. Со снимка улыбался отец, уже немолодой, в окружении двух девочек-подростков и жены. Фотография была сделана перед домом. Сара запомнила тот день еще и потому, что отец им тогда сказал, что любит их. Сказал единственный раз в жизни. Со слезами на глазах Сара поставила фотографию на место и открыла ящик стола. Внутри она нашла папки с документами, которые просмотрела, усевшись в глубокое отцовское кресло. Счета за электричество, воду, техобслуживание автомобиля, квитанции об уплате налога: все было в порядке, никаких подозрительных расходов.

Сара открыла второй ящик, и ее внимание тотчас же привлек желтый конверт с эмблемой норвежской полиции. Она извлекла написанное от руки и датированное 3 июня 2019 года заявление. Автором был ее отец – Андре Вассили. Сара пробежала взглядом заявление и не поверила собственным глазам.

Глава 5

Сара торопливо прочла заявление полностью:

«3 июня моя жена, г-жа Камилла Вассили, нанесла мне телесное повреждение, дважды ударив в лицо деревянной статуэткой размером с кулак, что повлекло легкое повреждение нижней челюсти и выраженный отек век одного глаза. Я желаю заявить о данном факте».

Сара была ошарашена.

Она знала, что родители не ладят между собой, но никогда и представить себе не могла, что они могут подраться. В ее глазах мать всегда была сама доброта. Что, судя по заявлению, которое держала в руках, было далеко не так. И она сама себе не могла поверить, что мать надо включить в список подозреваемых.

Сара в шоке поместила заявление в пластиковую папку-файл и положила на тележку эксперта рядом с собранными образцами.

– Напомните мне ваше имя.

– Эрика, мадам.

– Эрика, вы подтверждаете, что обнаружили на входной двери следы взлома?

– Да, мадам.

Сара задумалась.

Разумеется, ее матери не было необходимости взламывать дверь, чтобы войти. Но что, если она пыталась замести следы, инсценировав взлом уже после убийства? Этого нельзя было исключать. Сложнее было поверить в то, что она устроила такую мизансцену, чтобы убить мужа.

Сара закрыла ящик и решила осмотреть книжный шкаф. В конце концов, ее отец проводил в кабинете многие часы, и она всегда была уверена, что он там читал. Но что? Судя по названиям на корешках стоявших на полках книг, любимой его темой был период между двумя мировыми войнами, в первую очередь 1930-е годы. Полки, высившиеся от пола до потолка, были просто забиты работами, посвященными этому периоду, и это походило на какую-то манию. И только одна книга выбивалась из общего ряда. Сара заметила ее сразу. Это было роскошное издание на лощеной бумаге – фотоальбом с изображениями самых красивых бассейнов мира. Сара удивилась, поймав себя на том, что мысленно улыбается, потому что вспомнила, как эту книгу они – мать, сестра и она – вместе подарили отцу, чтобы убедить его сделать бассейн в их садике. Конечно, для Осло их идея была несколько экстравагантной. Впрочем, отец сразу и категорически отказался, объяснив, что не любит воду. Точнее, что у него фобия: боязнь стоячей воды после того, как в детстве он чуть не утонул в пруду. Сара прочитала написанное матерью посвящение, имя сестры и свое собственное, выведенные еще детским почерком после короткого пожелания: «Чтобы мы купались там вместе с тобой!» Растрогавшись, она поставила книгу обратно в шкаф, но тут ее ослепил луч «Полилайта».

– Простите, фонарь выскользнул у меня из рук, – извинилась эксперт.

«Видимо, Стефан повесил мне на шею самую неопытную и самую неловкую группу из всех возможных», – подумала Сара.

– Знаете, я пошла в полицию благодаря вам, – призналась молодая сотрудница, увидев, что Сара направляется к двери комнаты. – Мне не хочется вас разочаровывать.

При других обстоятельствах Сара, возможно, оценила бы комплимент. Но на месте преступления она позволяла себе только относящиеся к расследованию разговоры.

– Скажите мне, если найдете что-нибудь необычное, даже если вам это покажется не относящимся к делу.

Сара шагнула через порог кабинета, но обернулась, испытав странное ощущение. Отец не оставил никаких заметок, никакой начатой работы, никаких следов своего репортерского прошлого. Только скучные счета. Неужели он закрывался в этой комнате затем, чтобы почитать?

Она продолжила осмотр дома, пройдя в комнату, которую когда-то делила с сестрой, а сегодня ставшую мастерской, где мать рисовала. Потом с тягостным чувством заглянула в ящики шкафов родительской спальни… Она собиралась исследовать содержимое аптечки в поисках подозрительных препаратов, но тут услышала голос эксперта:

– Инспектор!

Сара бегом вернулась в кабинет.

– Я не нашла ничего… очевидного. Но поскольку вы мне велели держать вас в курсе всего… ну, в общем, я подумала, что…

Сара не пришла ей на помощь, а нетерпеливо сказала:

– Короче, показывайте.

Эксперт направилась прямиком к бюро, обошла его и присела на корточки.

– Вот, возьмите мои очки, – предложила она.

Сара надела очки с желтыми стеклами и опустилась на одно колено.

– Посмотрите на первый ящик. Видите отпечатки пальцев на ручке?

Сара проследила за лучом фонаря и четко увидела скопление отпечатков на металлической скобке, потянув за которую можно было открыть ящик.

– Обратите внимание, что отпечатки находятся только в этом месте, – продолжала молодая полицейская.

Действительно, на дереве не было абсолютно никаких следов.

Сара ждала продолжения.

– Посмотрите на третий ящик, то же самое: отпечатки на ручке, и всё, на передней части дверцы ничего. Теперь средний.

Луч фонаря осветил сначала ручку, тоже захватанную пальцами, а затем прошелся до дверцы ящика. В глаза Саре бросилась одна деталь.

– Видите отпечатки в верхнем углу? – спросила эксперт. – Наверное, это ничего не значит, но, поскольку вы велели сообщать вам обо всем необычном… В левом углу многочисленные отпечатки. Все время одного и того же пальца, – уточнила она. – Большого.

Сара приблизила свой защищенный перчаткой палец к ящику и нажала на место, где были отпечатки. Ничего. Она нажала снова, на сей раз сильнее, и угол отодвинулся, издав щелчок.

– Что это такое? – забеспокоилась молодая эксперт.

Вздрогнув от выброшенного в кровь адреналина, Сара встала и снова открыла уже осмотренный ею ящик.

На первый взгляд, по сравнению с предыдущим осмотром ничего не изменилось. Счета лежали там же. Вот только как будто стопка стала немного выше: дно ящика приподнялось на несколько сантиметров.

Сара очень осторожно сунула пальцы в образовавшуюся щель. Латексные перчатки наткнулись на ребро закрывавшей двойное дно дощечки, которую она приподняла.

Глава 6

Павел убедился, что за ним нет хвоста, и вошел в один из самых облезлых многоэтажных домов Осло. Он поднялся по вздувшейся от сырости лестнице и открыл дверь в квартиру-студию. Войдя внутрь, он запер замок на двойной поворот ключа, после чего положил на деревянный стол пакет с картошкой фри, гамбургерами и газировкой.

В этот момент прозвучал шум спущенной воды, и из туалета вышел мужчина.

– О! Жратва, наконец-то!

Угрюмый мужчина в клетчатой рубашке плюхнулся на пластиковый стул возле стола, развернул еду и откусил большой кусок от сэндвича, после чего жадно набросился на картошку.

– Даже руки не помоешь перед едой? – спросил Павел, с отвращением глядя на него.

Он был стройнее и старше своего напарника.

– Думаешь, тот тип, что готовил тебе гамбургер, делал это чистыми руками?

Мужчина в клетчатой рубашке отхлебнул кока-колу и довольно вздохнул.

– Подумать только: если б не разнесли на хрен Берлинскую стену, мы б никогда не попробовали этих штуковин, – бросил он, восхищенно разглядывая свой стаканчик. – Не хочешь глоточек?

Мужчина обращался не к Павлу, сидящему рядом, а повернувшись к одному из углов комнаты. Он встал и пошел туда тяжелым шагом.

Там сидела прикованная наручниками к батарее отопления женщина. На вид ей было не более тридцати лет, черты ее лица искажал страх. Блестящими от слез глазами она с ужасом следила за приближением своего похитителя.

А тот достал нож и приставил острие к горлу молодой женщины под подбородок.

– Если заорешь, когда я выну кляп, мне потом все-таки придется помыть руки. Поняла?

Она кивнула.

Мужчина вынул из ее рта полотенце и насильно вставил ей между губ соломинку. Без удовольствия, чисто инстинктивно, она втянула сладкий напиток.

– Хватит, – бросил Павел.

– Сеанс окончен, красавица. Если захочешь пописать, я с удовольствием провожу тебя в туалет.

– Прекрати! Это не входит в условия договора.

– Что, уже и развлечься нельзя?

– Нет. Меня бы это удивило.

– А кто эта бикса?

– Понятия не имею, как и ты. Но ты знаешь: нам заплатили, чтобы спрятать ее здесь. Значит, она не какая-нибудь дешевка.

– И долго нам тут торчать?

– Пока вовремя платят, мне на это начхать. Ну что, в картишки?

– В картишки.

Пленница скривилась от боли, когда ей в рот снова засунули кляп, а ее глаза еще сильнее затуманились от отчаяния.

Глава 7

В тайнике, обнаруженном Сарой, лежал мобильный телефон. Она включила его, но аппарат потребовал ввести пин-код. Она протянула его стоявшей рядом Эрике.

– Отправьте в лабораторию и скажите, чтобы его как можно скорее разблокировали.

– Да, мадам.

Молодая женщина положила мобильник в пластиковый пакет и вернулась к бюро продолжать свою работу.

– Эрика, я вам сказала «как можно скорее». Прикажите отдать на экспертизу отпечатки пальцев и образцы, уже найденные вами. Параллельно проведите анализ телефона. И позвоните мне, как только получите результат.

– Хорошо… Я поняла.

Эксперт со всей возможной быстротой собрала свои инструменты и ушла.

Оставшись одна в монастырской тишине кабинета, Сара села в отцовское кресло. Ее беспокойство и неприятное предчувствие усиливались. Последняя находка укрепляла предположение, которого она боялась: ее отец был не тем человеком, за которого она его принимала. Сара рассеянно посмотрела в окно. Танец голых ветвей деревьев под сильным ветром вызвал у нее дрожь. Даже в теплой парке она почувствовала озноб. Может, она действительно зря взяла на себя это расследование? Возможно, это дело, за которое она схватилась, чтобы удержать голову над водой, в реальности, напротив, утопит ее? Тем более что в этот раз рядом с нею не будет Кристофера, помогавшего ей выплыть… Она сможет рассчитывать только на себя. Она одна. Одна будет расследовать убийство своего отца.

И она не собирается полагаться на молодого офицера, который официально назначен вести расследование. Кстати, возможно, пора с ним поговорить.

Офицер Колл покорно ждал в прихожей. Он выглядел слишком молодо для своих тридцати лет, но Сара заметила, что взгляд у него более глубокий и умный, чем ей показалось вначале, когда она перекинулась с ним несколькими словами. Он был блондином, волосы коротко подстрижены, осталась только спадающая на лоб челка. В его голубых глазах читалось благородство. И он совсем не излучал наивность, приписанную ему Сарой при первом контакте.

Скорее, это была форма зрелости, окрашенная грустью, которую даже наметанный глаз Сары не смог различить с первого раза.

– Вы согласны со всем, о чем вас попросил Стефан?

– Да. Используйте меня по вашему усмотрению, я сделаю все, чтобы помочь вам, хотя мои возможности несколько ограничены, – ответил Адриан Колл.

Он с огорченным видом поднял загипсованную руку.

Сара заметила на надбровной дуге Адриана шрам и мысленно спросила себя, не притягивает ли этот парень к себе раны и травмы.

– Это, – сказал он, коснувшись лба, – ошибка новичка, когда я работал по другой профессии…

Адриан заметил взгляд, брошенный Сарой на его шрам.

– Но я бы хотел в первую очередь выразить вам… мои соболезнования, – продолжил он.

Молодой человек произнес эти слова с сопереживанием, а его лицо выражало искреннюю печаль.

– У вас есть идеи насчет того, кто мог сделать такое с вашим отцом? – решился он задать вопрос.

Сара покачала головой, и в этот момент у нее в кармане подал голос телефон. Звонили из Института судебной медицины.

– Инспектор Геринген.

– Я далеко продвинулся во вскрытии, – начал Тобиас.

– И каковы результаты?

Медэксперт сделал паузу. Его голос стал менее уверенным.

– Я бы хотел, чтобы вы приехали сюда, Сара. Такую странную вещь я не могу объяснить по телефону. Надо, чтобы вы это увидели сами.

Глава 8

Сидевший за столом в своем кабинете Стефан бросил трубку на середине фразы и пригласил мужчину, остановившегося на пороге, войти.

– Скажите мне, что вы что-нибудь узнали!

– Мне очень жаль, господин начальник, но наши информаторы ничего не сообщают.

Стефан, который редко терял самообладание, не смог сдержать злость:

– Я не хочу этого слышать! Не может такого быть, чтобы в Осло похитили женщину, а ни один из ваших осведомителей не был в курсе этого, мать их! Назначьте вознаграждение, закройте глаза на их делишки, делайте что хотите, но найдите ее!

– Господин начальник полиции, при всем уважении к вам, не в наших правилах так действовать. Это грозит совершенно невероятным числом просьб и…

– Вы можете меня выдать, изложив это в вашем рапорте, инспектор, и меня вышвырнут из моего кресла. А пока что я ваш начальник, и вы будете делать то, что я вам скажу.

– Почему вы не хотите, чтобы объявление о похищении сделали по радио и телевидению?

– Все очень просто. Боюсь, как только похитители этой женщины узнают, что ее ищут, они не остановятся перед убийством.

Телефон Стефана зазвонил, и он тут же схватил трубку.

– Да?

– Образцы ДНК, обнаруженные на месте похищения, идентифицированы, – прозвучал голос из трубки. – Они принадлежат некоему Павлу Руссову, члену русской мафии. Я только что отправил вам по электронке досье на него.

Стефан открыл досье и увидел фотографию того, кого искал. Он положил трубку и повернул экран компьютера к инспектору:

– Найдите мне этого типа. Любой ценой.

Глава 9

Сара молча шла по гравиевой дорожке в сопровождении офицера Колла. Ей казалось, что родительский дом смотрит ей вслед, ожидая ответа на вопрос о том, что в нем произошло. Ускорив шаг, она вышла из калитки, и тут ее окликнули.

Ее сердце забилось чаще.

Она повернулась направо и увидела его, стоящего возле открытой дверцы автомобиля.

По блеску его глаз и по языку тела, который она знала наизусть, Сара поняла, каких титанических усилий стоило Кристоферу заговорить с ней. Словно влюбленному подростку, не решающемуся первым подойти к девочке, в которую безумно влюблен.

– Адриан, подождите меня в машине, я скоро.

Когда офицер Колл отошел на достаточное расстояние, Кристофер сделал несколько шагов к Саре. Ей с трудом удалось заставить себя не уступить желанию броситься в его объятия.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я догадался, что ты поедешь к родителям… Но что происходит?

Он указал на черно-желтую ленту, преграждавшую вход в дом.

– Мой отец… – Саре было тяжело закончить фразу. – Его убили, – наконец договорила она.

Кристофер побледнел.

– Что? Твоего отца… Но… не может быть…

Прижав руку ко лбу, Кристофер смотрел на дом так, словно даже его существование казалось ему нереальным.

– Пожалуйста, не говори ничего Симону. Во всяком случае, сразу, сейчас. Не раньше, чем выяснится, что произошло.

Кристофер, казалось, подбирал слова для ответа, но Сара прервала его размышления:

– Послушай, мне очень жаль, но я должна ехать.

– Подожди, ты не можешь уйти вот так. После всего этого времени. После того, что ты мне сейчас сообщила. Дай мне… хоть несколько минут.

– У меня нет времени, мне надо ехать к судмедэксперту.

Сара вздрогнула, когда Кристофер положил руку ей на плечо. Чуть раньше сегодня она в аналогичной ситуации едва не выкрутила запястье Стефана. В этот раз она еле сдержалась, чтобы не положить свою руку поверх руки Кристофера, чтобы не сжать его пальцы своими. Она остановилась в последний момент.

– Одну минуту, – прошептала она.

Они сели рядом на скамейку, стоявшую на тротуаре.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кристофер.

– Пока работаю – держусь.

– Расследование будешь вести не ты?

Если бы Сара призналась Кристоферу, что расследование поручено ей неофициально, он попытался бы ей помочь, и она снова подвергла бы его жизнь опасности.

– Нет. Тот молодой офицер.

– А где ты пока будешь жить? У сестры?

– Я бы с удовольствием, но она считается свидетелем…

– Значит, одна, в гостинице?

Сара поняла, что Кристофер предлагает ей поселиться в их доме, но она не хотела давать ему ложных надежд, потому что еще не была готова к нему вернуться.

Кристофер догадался об этом по ее молчанию.

– Послушай… То, что ты мне сказала в комнате для свиданий год назад, когда прогнала меня под предлогом, что не хочешь, чтобы я портил себе жизнь, дожидаясь тебя… так вот, знай, что в стратегическом плане это был твой полный провал.

Как ей не хватало Кристофера! У него была совершено особенная манера таким образом представлять неприятные, даже болезненные, вещи, что они становились источником успокоения.

– Я не принес тебе фотографий нашего иллюминированного дома, свечей, которые мы с Симоном зажгли к твоему возвращению. Но знай, что мы тебя ждем…

Кристофер посмотрел Саре в глаза и положил свою руку поверх ее руки. «Не сдаваться!» – вздрогнув, мысленно кричала она себе. И сделала глубокий вдох.

– То, что я сказала тебе при нашей последней встрече, правда, – произнесла Сара, осторожно высвобождая руку.

– Ты говоришь о мальчике, которого нашли утонувшим?

Она подтвердила, опустив веки.

– Напоминаю тебе, что я журналист и за последние месяцы у меня было достаточно времени, чтобы изучить это дело. И пусть я пока еще не собрал всех доказательств, имею веские основания полагать, что ты не убивала этого мальчика, как бы ни старалась уверить меня в обратном. Так что для меня вопрос не узнать, говоришь ли ты правду или нет, а почему ты продолжаешь мне врать. Если не хочешь продолжать со мной отношения, так прямо и скажи. Но, выдавая себя за монстра, ты не заставишь меня убежать от тебя.

Кристофер выдержал ледяной взгляд ее голубых глаз. Возможно, он был единственным мужчиной, способным на это.

– Скажи мне, что между нами все кончено, и я исчезну из твоей жизни.

Сара дрожала. Борьба, происходившая в ней, была невыносимой. Как легко было бы предаться счастью. Но нечестно заставлять Кристофера верить, что все наладится.

– Я не могу вернуться, – пробормотала она.

– Но почему?

– Из-за этого проклятого чувства вины, которое продолжает меня грызть!

– Какой вины, Сара? – возмутился Кристофер. – Ты отлично знаешь, что не убивала папессу в Ватикане. Правосудие это доказало. И этого ребенка, его тоже не ты! Тогда о чем ты говоришь?

– О той вине, которая преследует меня с раннего детства! О той уверенности, что я совершила что-то плохое и должна искупить страдания, которые причинила.

– Да кому?!

– Я не знаю! Не знаю. Я потому и занимаюсь этой работой… Надеюсь, что, помогая всем этим потерпевшим, я однажды, возможно, заглушу то чувство, которое гложет меня изнутри и мешает жить!

– Сара, я думал, ты покончила с этим…

– Я тоже так думала, но это постоянно возвращается. Это засело у меня внутри и крутит, выжидая своего часа. И пока все останется по-прежнему, я никогда не смогу быть счастливой и не смогу сделать счастливым тебя. Ни тебя, ни Симона. Хуже того: я навалю на вас мои проблемы и разрушу вам жизнь. А это… лучше уж умереть!

Кристофер схватил встававшую Сару за руку.

– Мне очень жаль, – проронила она, мягко отстраняя руку Кристофера.

Сара повернулась к нему спиной, опустошенная оттого, что заставила страдать того, кого любила, и направилась к машине, где ее ждал Адриан, усевшийся на пассажирское место. Она с тяжелым сердцем села за руль и молча отъехала.

Глава 10

Когда они выехали на дорогу, идущую вдоль фьорда, Сара включила противотуманные фары.

В противоположность всем коллегам, с кем ей довелось работать, Адриан Колл не пытался завязать разговор. Молодой офицер делал пометки в блокноте, и тишину нарушали только шорох шин по асфальту и острия карандаша по бумаге. Или его проинструктировал Стефан, или он был молчун по характеру.

– Вам уже приходилось расследовать убийства? – наконец спросила она.

Адриан закрыл блокнот и спокойным голосом ответил:

– Нет…

– Сколько вам лет?

– Тридцать два года.

– Давно вы в полиции?

– Четыре месяца. Не считая времени обучения для сдачи экзамена на звание инспектора.

Да, Стефан подсунул ей совершенного новичка.

– И еще ни разу не вели самостоятельного расследования?

– Нет, но я многому научился, присутствуя на допросах подозреваемых и свидетелей, а также я сопровождал коллег при выездах на место происшествия.

– Чем вы занимались раньше?

– Работал в автоцентре «Вольво».

– А по какой причине ушли оттуда?

– Когда предприятие купили китайцы, они закрыли множество точек. Мне предложили перевестись в Швецию, но я не захотел.

– Почему? – спросила Сара.

Адриан опустил глаза, словно смутившись, и погладил пальцем шрам около брови.

– Отец умер два года назад, теперь я один забочусь о матери. Она живет здесь, в квартале Тор-шов. Я не мог бросить ее одну.

Слушая Адриана, Сара вдруг осознала, до какой степени ей больно оттого, что она не может утешить мать, обнять ее.

– А почему именно полиция? – поинтересовалась она, взяв себя в руки.

– Ну, как раз потому, что мне надоело видеть, как на мою старую мать нападают грабители, мне осточертело смотреть, как рэкетируют автосервис, где я работал. Потому что мне хотелось придать своей жизни хоть какой-то смысл.

Сара почувствовала в голосе Адриана нотку раздражения. Она посмотрела в зеркало заднего вида, прежде чем свернуть на скоростное шоссе.

– Это Стефан взял вас на службу?

– Да. Думаю, он посчитал, что мои результаты на конкурсных испытаниях на звание инспектора достаточно хороши. А потом, ему понравилось, что у меня уже есть профессиональный опыт.

– Но вы должны понимать, что это расследование совершенно не похоже на те мелкие правонарушения, с которыми вам доводилось иметь дело раньше.

– Среди молодых полицейских, таких как я, вы являетесь образцом для подражания. Каким бы ни было дело, которое мы расследуем, работать с вами – это удача, от которой не отказываются.

Сара никогда не задумывалась над тем, как выглядит в глазах коллег. Она почувствовала некоторую благодарность к этому парню, хотя считала, что есть много специалистов, которые лучше ее. А потом, она выбрала эту профессию не ради славы, исключительно ради того, чтобы почтить память жертв преступности.

– А ваша рука? – задала Сара новый вопрос. – Как это получилось?

– Эта история не улучшит ваше мнение о моем профессионализме. Я попытался помешать разбойному нападению в Грёнланде, а тот тип меня толкнул. Я упал на угол бровки – хруп!

Сара отлично знала этот квартал и легко себе представляла, что там могло произойти.

– Позвольте задать вам один глупый вопрос, инспектор?

Сара пожала плечами.

– Почему у вас и ваших родителей разные фамилии?

– Геринген – это фамилия моего бывшего мужа. Я ее оставила после развода, чтобы моих ближайших родственников никак не связывали с моей работой.

– О’кей.

В машине снова установилась тишина, вскоре нарушенная звонком мобильного телефона Адриана.

– Что там? – спросила Сара.

Адриан не ответил. Он нагнулся к телефону.

– Офицер Колл.

– Объявление всем полицейским службам Осло…

– В чем дело?

– Вышла статья в газете. Думаю, вам лучше остановить машину.

Сара съехала на обочину, остановила машину, заглянула в телефон Адриана и побледнела.

«ИНСПЕКТОР САРА ГЕРИНГЕН —

ГЕРОИНЯ СУМЕРЕЧНОЙ ЗОНЫ

Оправданная по обвинению в убийстве, инспектор Сара Геринген сегодня выходит из тюрьмы. Но другое дело может отправить ее обратно.

Сара Геринген – это имя было у всех на устах еще со времен дела психиатрической больницы в Гёустаде и еще больше в связи с делом об убийстве премьер-министра нашей страны, расследованием которого она руководила.

Бывший боец сил специального назначения, участница операции в Афганистане вплоть до 2012 года, Сара Геринген, прежде чем вступить в ряды полиции Осло в качестве дознавателя, проходила, как утверждает полиция Осло, с февраля по апрель 2013 года якобы курс психологической реабилитации в специализированном горном центре в Хемседале с целью избавиться от посттравматического синдрома.

В реальности нога г-жи Геринген никогда не ступала в Хемседальский центр. Эту информацию нам подтвердили два источника внутри данного медучреждения. Почему же нас хотели заставить поверить в то, будто бы г-жа Геринген действительно проходила там реабилитационный курс? И где на самом деле она находилась в этот период времени?

Начало ответа нам предоставила служба дорожного контроля. Г-жа Геринген, чье лицо, автоматически опознанное видеокамерами как лицо сотрудника полиции, 21 февраля 2013 года в 10:06 была сфотографирована камерами у терминала оплаты за проезд на автостраде E39 перед Ставангером. То есть в четырехстах километрах от реабилитационного центра в Хемседале. На заднем сиденье ее автомобиля находился пассажир. Учитывая его рост, вполне вероятно, что речь идет о ребенке.

На этом дело могло бы остановиться, но через месяц ребенка нашли мертвым в порту Ставангера. Было установлено, что это маленький Маттс Хелланд, проживавший в Оппсале. Поскольку оба родителя ребенка к настоящему времени мертвы, расследование не смогло выяснить обстоятельства его пропажи. На сегодняшний день никто не в состоянии сказать, где находилась г-жа Геринген между моментом, когда ее зафиксировала видеокамера, и моментом обнаружения тела утонувшего мальчика.

Норвежцы имеют право знать правду. Ту правду, которая сверкнет молнией лишь тогда, когда этим делом займется правосудие».

Статья была написана Томасом Хольмом, знаменитым репортером.

Тягостную тишину в салоне автомобиля нарушали только сигналы других машин, на большой скорости проносившихся мимо. Офицер Колл поглаживал шрам, не осмеливаясь взглянуть на Сару.

– Не позднее чем через два дня против меня возбудят дело и начнутся допросы и проверки, – с горечью заявила Сара. – Вполне возможно, я окажусь в предварительном заключении.

Адриан Колл, казалось, размышлял. Сара позвонила Стефану и долгих десять минут ждала, когда освободится линия.

– Я объясню, что непричастна к этому делу, – сказала она, когда он ответил на звонок.

– Угу. Посмотрим, что это даст… Тут настоящий дурдом: мне обрывают телефон разные шишки.

– Сколько времени ты мне отводишь на завершение расследования?

– Жми. Там посмотрим. В любом случае терять тебе нечего.

– А Коллу?

Стефан ответил не сразу.

– Скажите ему, что я не хочу останавливаться, – вдруг произнес Адриан.

– Стефан? Ты слышал?

– Да.

– Это плохо отразится на его дальнейшей карьере.

Адриан нагнулся к трубке.

– Господин начальник, я знаю, что за несколько дней работы с инспектором Геринген я научусь куда большему, чем за полтора года подготовки. Если хотите оказать мне услугу, позвольте продолжать это расследование вместе с ней.

– Если вы согласны, то продолжайте. Удачи, Сара.

Сара смотрела на Адриана со смесью восхищения и печали. И думать нечего, с такой решимостью он может далеко пойти. Даже если обожжется.

– Вы уверены в вашем выборе?

– Не хочу возвращаться в районный участок и принимать заявления граждан, зная, что упустил такое дело.

Адриан осознал, что сейчас ляпнул.

– Ну… я хочу сказать…

– Не извиняйтесь: это же не ваш отец.

Сара выехала с обочины на проезжую часть.

– Всего один вопрос, – добавил Адриан. – То, о чем сказано в статье, правда?

– Факты – да. То, на что автор намекает, – совсем другая история, – ответила Сара, нажимая на педаль газа.

Глава 11

Кристофер бросил газету на пол и рывком поднялся.

Стены его кабинета в доме, который еще год назад он делил с Сарой, были увешаны планом Осло, картой Норвегии, сделанными от руки заметками и вырезанными из газет статьями, в которых многократно упоминалось имя Сары Геринген. Это были приметы той напряженной работы, которую он делал на протяжении года, и одновременно его журналистской деятельности в еженедельнике «Моргенбладет».

После того как Сару посадили в тюрьму, он много раз возвращался в Оппсал, на место исчезновения маленького Маттса Хелланда, но в этом предместье Осло, кишащем наркоторговцами и хулиганами, никто не хотел с ним разговаривать. Через Тобиаса Ловструда, которого он знал по рассказам Сары, он попытался раздобыть судебно-медицинское заключение о причинах смерти мальчика… но старый эксперт ему не доверял. Та скудная информация, которую ему все-таки удалось собрать к этому моменту, к сожалению, скорее подтверждала факты, изложенные Томасом Хольмом в его статье.

Сегодня утром он подбадривал Сару, говоря, будто бы проводимое им расследование подтверждает ее невиновность, но она не захотела об этом говорить. Хотела ли она по-прежнему отдалить его от себя или скрывала действительно совершенное ею преступление?

Кристофер кружил по комнате, ища какой-то новый ход, который вывел бы его расследование из тупика, когда зазвонил телефон. Номер звонящего был не знаком. Он взял трубку и услышал робкий голос:

– Вы просили меня позвонить, если вдруг мне будет что вам рассказать о смерти Маттса Хелланда. Ну вот, я звоню.

Кристофер сел за письменный стол, быстро схватил карандаш и бумагу. Он понятия не имел, с кем разговаривает.

– Да, вы правильно сделали, – ответил он. – Напомните мне ваше имя.

– Мелинда. Это насчет инспекторши и малыша Маттса.

– Да, конечно…

– Я прочла статью в газете. Этот Томас Хольм много раз приезжал в наш район, но он показался мне несимпатичным, и я уверена, что он будет плести всякую чушь. А вам, если хотите, я могу рассказать то, что знаю.

– Я могу к вам приехать немедленно.

– Да, меня это устраивает. Приезжайте, пока дети в школе.

– Напомните мне ваш адрес?

Кристофер вскочил в машину и меньше чем через полчаса уже был в Оппсале. На улице банда молодых парней пристально оглядела его, показывая, что в этом квартале он – нежелательный гость. Кристофер игнорировал эту молчаливую угрозу.

Дверь квартиры, в которую он постучал, была испещрена порезами. Он смутно припомнил открывшую ему молодую женщину – маленькую пухленькую брюнетку в спортивном костюме, которую действительно расспрашивал год назад. Она бросила быстрый взгляд на лестничную площадку и впустила его.

С кухни сильно пахло подгоревшим растительным маслом.

Кристофер споткнулся о валявшуюся в коридоре пластиковую сумку.

– Простите меня за беспорядок, – извинилась хозяйка.

– Не понимаю, о чем вы. Я живу один с ребенком, и если бы вы видели, на что похоже мое жилище…

Женщина проводила его в гостиную и села на покрытый пятнами диван. Кристофер расположился напротив нее на стуле.

– Спасибо, что позвонили. Ценна каждая новая информация, – сказал он с легкой улыбкой, располагавшей к откровенности.

Молодая женщина собрала свои волосы в хвост.

– Сегодня утром я прочитала статью и поняла, что тот журналист не любит инспекторшу. Когда он приходил сюда, то будто бы сказал, что у него уже есть идея, как с ней разделаться, и что он только ищет улики, чтобы утопить ее. Хотите чего-нибудь попить?

Она протянула руку к стоявшей на столе бутылочке кока-колы.

– Нет, спасибо.

– Я ее никогда не встречала, эту инспекторшу. Она ваша жена, да?

Кристофер развел руками, выражая свое смущение.

– В конце концов, это ваши дела. Но когда я увидела по телевизору, что ей пришлось пережить, чтобы найти того типа, который убил нашу премьершу… и когда услышала, как вы рассказывали обо всех мерзостях, которые некоторые типы сделали, чтобы унизить женщин и отнять у них всякую власть, я прям взбесилась от злости! Я сказала себе, что она офигенно упрямая, раз раскопала все это. И тогда почувствовала симпатию к этой Саре Геринген. Особенно после всего, что сама пережила.

Молодая женщина открутила крышку бутылки и отхлебнула газировки.

– Короче, сегодня утром, когда прочитала статью, в которой намекается, что она убила маленького Маттса, я сказала себе: нужно, чтобы эту историю расследовал кто-то другой, и мне начхать, если козлы с улицы скажут, что я не должна была говорить. Я не хочу быть подлой.

– От таких людей, как вы, редко доводится слышать подобное. Вы по-настоящему смелая, – сказал Кристофер.

– Я не знаю, поможет ли ей то, что я расскажу. Но, по крайней мере, это будет правда.

У Кристофера от тягостного предчувствия все сжалось в животе.

– Я вас слушаю.

– Ну вот, значит, мне кажется, это было ровно через неделю. Через неделю, значит, после смерти матери малыша Маттса. Я не могла заснуть и курила на балконе. И оттуда увидела ее, Сару эту. На улице, перед домом. Она вернулась.

– Вы уверены, что это была она?

– В этом квартале рыжих нет.

– Вы помните, который был час?

– Наверное, часа два ночи, где-то так.

– А потом?

– Она вошла в дом. Я приоткрыла дверь квартиры, чтобы видеть, куда она пойдет. Услышала, что она поднялась на этаж, где жил малыш Маттс. А потом, я не знаю, через полчаса, наверное, она вышла. Шла супербыстро. И держала мальчика за руку.

Кристофер не показал охватившего его неприятного ощущения.

– И что же вы сделали?

– Пошла прямиком к папаше Хелланду. Я подумала, что она замочила отца и украла ребенка.

Кристофер вытер свои мокрые от пота ладони о брюки.

– Помню, я как ненормальная колотила в дверь. А тот, мразь, открывает, весь такой на нервах. Я ему говорю, что инспекторша увела его сына, а он хватает меня за шкирку, прижимает к стене и заявляет: «Если кому хоть слово вякнешь, укокошу и тебя, и твоих мальцов».

Молодая женщина снова отхлебнула колы.

– Мать его! У меня до сих пор внутри холодеет, как вспомню, какого страху он на меня нагнал. Теперь мне на него – тьфу! Он помер, но тогда, клянусь вам, я сильно перетрусила. Вот, это все, что хотела вам рассказать.

Смущенный, Кристофер кивнул.

– Думаете, она в самом деле его убила? – спросила молодая женщина.

– Нет.

– Ага, я тоже не верю, но столько повидала в жизни, что всегда говорю себе: не надо доверять внешности. Вроде она суперполицейская, но что-то в ней не так. В общем, не знаю. Я просто не хочу, чтобы о ней рассказывали всякое разное.

Кристофер поднялся. Он не мог дольше изображать невозмутимость.

– Спасибо, Мелинда.

– Понимаю, что вам не доставило удовольствия то, что я рассказала… Но вы, по крайней мере, пытаетесь ей помочь. Вы ее любите, да?

– Не стану вас дольше беспокоить. И еще раз спасибо за то, что рассказали мне все это.

– Желаю вам мужества.

К своей машине Кристофер шел быстрее, чем от нее к дому, когда приехал. Он никогда не думал, что получит столь изобличающее показание против Сары.

Глава 12

– Входите! Входите! – крикнул далекий голос, когда Сара постучала в дверь кабинета судмедэксперта.

От навязчивого запаха дезинфицирующего средства, смешавшегося с запахом камфары, ее замутило, а яркий свет ослепил. Зал был выложен белой плиткой, в неоновом свете блестела мебель из нержавеющей стали. В одном углу стояло желтое пластиковое ведро, в котором, судя по этикетке, лежали инфекционные образцы.

В центре помещения три прозекторских стола с небольшими углублениями для стока человеческих жидкостей напоминали, что они здесь не для того, чтобы принимать живых.

На одном из столов, прикрытый простыней, лежал труп, ярко освещаемый лампой. Весы и их чаши ожидали органы, которые на них положат для взвешивания. Рядом на тележке лежали скальпель, пила для черепа, костотом для вскрытия грудной клетки и прилагающийся к нему расширитель, ножи для разрезания хрящей и трубочки инсуффлятора. Сара не могла отвезти взгляд от этих запачканных кровью инструментов, и горло ей обжигал горький комок. Она услышала за спиной скрип пододвигаемого стула, и рука мягко нажала ей на плечо, приглашая садиться.

– Сара, у вас просто дар притягивать необычные неприятности.

Тобиас Ловструд сохранил добродушие, так не вязавшееся с его профессией. Его доброта читалась на круглом лице, окаймленном скромной седеющей бородкой, и в доброжелательном взгляде защищенных маленькими очками глаз.

Его теплая и успокаивающая рука лежала на плече Сары.

– Послушайте, Сара, вам надо будет собой заняться! – сказал он, массируя ей плечо. – Нельзя позволить зачахнуть такой красивой и выдающейся женщине. Эй, офицер Колл? Как ваше имя?

– Инспектор Колл, доктор, – сумел выговорить Адриан, не сводивший глаз с простыни, под которой лежал Андре Вассили.

– Инспектор или офицер, ваша главная задача, которую я на вас возлагаю, – следить, чтобы Сара правильно питалась и высыпалась. В остальном – смотрите, как она работает, и учитесь. Вам довелось работать с лучшим специалистом своего дела. Намного лучшим, чем остальные.

– Что вы нашли? – спросила Сара.

– Да… вы правы, вы здесь ради результатов вскрытия, – ответил Тобиас более спокойным тоном.

Он направился к столу, на котором лежал труп. Сара испугалась, что он поднимет простыню, но, к счастью, судмедэксперт этого не сделал, а взял блокнот, на страницах которого было нацарапано несколько заметок.

– Вскрытие еще не закончено, но вот что уже могу вам сказать. На затылочной части черепа имеется след ушиба – синеватого цвета, недавнего происхождения. Данная травма подкожная, не имеет признаков рассечения кожи, удар был нанесен тупым, а не острым предметом.

– Это он стал причиной смерти?

– Нет… Костная ткань не повреждена. Удар был призван ранить или оглушить, поскольку нанесен прижизненно. Возможно, убийца хотел, чтобы жертва оказалась в его власти.

– Гангрена пальцев рук и ног. Как вы это объясняете?

Тобиас смущенно покачал головой.

– Вы потеряли килограммы, но не напор машины для расследований.

Тобиас приподнял край простыни. Снова увидев пальцы, съеденные и изуродованные гангреной, Сара едва подавила приступ тошноты.

– Избавлю вас от клинических подробностей, – снова заговорил Тобиас.

Он подошел к выключателю, чтобы увеличить освещение, и взял труп за руку.

– Жертва была еще жива, когда переживала эти пытки: заметны первые признаки рубцевания ран. Гангрена вызвана обморожением. Видите: здесь и здесь ясно различимы места прижатия головки аппарата…

Сара действительно увидела на подушечках пальцев точки.

– Убийца использовал аппарат для криотерапии, вроде тех, что дерматологи применяют при выведении бородавок. Но вместо того, чтобы прикладывать головку на двадцать секунд, он прижигал кожу жидким азотом, имеющим температуру минус 78,5 градуса, в течение нескольких минут. И так с каждым пальцем на руках и ногах, что вызвало разрушение внутренних тканей на клеточном уровне и быстрый некроз.

Голос Тобиаса смолк в тишине зала. Сара почувствовала, что не может стоять и должна сесть.

– Мой отец умер от последствий этой… пытки? – наконец сумела выговорить Сара.

Тобиас аккуратно накрыл изуродованную руку.

– Нет.

– Тогда какова же причина смерти?

Судмедэксперт указал пальцем на простыню на уровне груди трупа.

– Анализы показали интенсивные заторы на многих уровнях метаболизма, горрагический отек легких, острую миокардию на уровне сердца и обильное присутствие пенистой пенки на уровне трахеи и бронхов. – Судмедэксперт поднял глаза на Сару. – Мы имеем дело с симптомами, соответствующими анафилактическому шоку. Иными словами, Андре Вассили умер от сильной аллергической реакции, повлекшей остановку сердца.

– Аллергии на что? – удивилась Сара. – На белый порошок?

– Вот это я и хотел проверить. Я позволил себе провести собственный анализ данной субстанции, не дожидаясь заключения официальной экспертизы. Короче, этот белый порошок не что иное, как мука, – закончил Тобиас, пожимая плечами. – Обычная мука. Пшеничная.

Сара подумала, что это открытие придает смерти ее отца еще боTльшую странность.

– Полагаю, вы…

– …протестировал возможность аллергической реакции жертвы на пшеничную муку?

Сара подтвердила взмахом ресниц.

– Вам неизвестно, он не был подвержен аллергии на муку? – спросил Тобиас Сару.

– Нет, насколько я знаю.

– Не важно, в любом случае дозы иммуноглобулина намного ниже критического значения при аллергии на эту субстанцию. Андре Вассили не имел аллергии ни на пшеницу, ни на гречку, ни на любой другой злак. Иначе говоря, не мука спровоцировала чрезмерную реакцию иммунной системы и смерть.

– А сколько времени понадобится, чтобы установить аллерген? – осторожно спросила Сара.

– О! – Тобиас воздел руки. – Единственное я могу уверенно заявить в настоящий момент: смертельный аллерген имеет пищевое происхождение. Только пищевые продукты могут вызывать реакции того типа, что я диагностировал у жертвы. Но если основных аллергенов насчитывают около полутора десятков, то известны по меньшей мере сто двадцать продуктов, способных вызывать аллергию. Так что работенка предстоит большая. Дайте мне хотя бы пару дней, чтобы установить точный пищевой рацион жертвы.

– А что за инородное тело вы нашли в животе? – спросила Сара.

Тобиас подошел к стене, на которой висел негатоскоп, и взял три рентгеновских снимка, помещенные на верхней поверхности экрана.

– В желудке жертвы находилось нечто, чего там быть не должно.

Сара подошла. Она услышала, как позади нее офицер Колл тоже сделал несколько шагов к экрану. Четкие снимки не оставляли никаких сомнений. На сером фоне позвоночника, грудной клетки и внутренних органов ее отца четко выделялись белые правильные контуры предмета, имевшего форму ключа.

Глава 13

– Вот он, – произнес медэксперт, поднося ей блестящий металлический поднос, на котором лежал ключ.

Ключ длиной сантиметров восемь имел головку, украшенную резьбой, и лезвие со сложным лабиринтом прорезей и выемок.

– Как вы полагаете, можно установить, заставили ли моего отца проглотить этот ключ силой или же он сделал это добровольно? – спросила Сара.

– Да, да, конечно, я тоже задумался об этом. Во-первых, могу со всей уверенностью сказать, что ключ был введен внутрь орально, поскольку на животе не имеется никаких следов разреза или шрамов. А чтобы ответить на ваш вопрос, – продолжил Тобиас, направив указательный палец на рот трупа, – вы ясно видите разрывы в углах губ. Можно предположить, что жертву принудили раскрыть рот. А вот для того ли, чтобы заставить проглотить ключ или продукт, вызвавший анафилактический шок, я вам сказать не могу. Единственное, в чем я уверен, это в том, что ваш отец был жив в момент, когда ключ попал ему в желудок.

Сара задумалась. Допустим, ее отец проглотил ключ добровольно, прежде чем вмешался убийца. В таком случае: почему он хотел его спрятать? Или, предположим, ее отца мучили ради того, чтобы он проглотил этот ключ. Но с какой целью, поскольку убило его не это?

Сара взяла ключ и положила его в пластиковый пакетик, который затем убрала во внутренний карман своей парки. Это первое, о чем она спросит мать во время ее допроса.

– Спасибо, – сказала Сара, направляясь к выходу. – Держите меня в курсе анализов на выявление аллергена.

– Инспектор Колл, будьте любезны подождать несколько минут в коридоре, – попросил медэксперт. – Я бы хотел быстро переговорить с инспектором Геринген.

Адриан повернулся к Саре, ожидая ее согласия.

Она кивнула; ей было любопытно узнать, что же Тобиас хочет ей сказать наедине.

– Ладно, – ответил Адриан.

Офицер простился с медэкспертом и вышел.

– Я следил за вашим делом, – заговорил Тоби-ас, присаживаясь на табурет. – Вы так рисковали в вашем последнем расследовании, чтобы выяснить истину, вы проявили большую смелость, Сара. Правда! Присядьте на пару минут.

Его голос обволакивал, возможно, оттого, что он был старше, или оттого, что с ним она не чувствовала себя подсудимой? Сара придвинула табурет и села напротив Тобиаса.

– Я так понял, что из-за этого дела ваша пара распалась…

Сара заметно побледнела.

– Простите, я излишне прямолинеен, но думаю, что никто другой не решится заговорить с вами на эту тему, а вас это тяготит.

– Мне надо идти.

Тобиас спокойно взял Сару за запястье, когда она начала подниматься с табурета.

– Позвольте, я смеряю вам давление?

Сара задрала рукав футболки. Тобиас надел ей на руку манжету тонометра, вставил в уши насадки дужек фонендоскопа, головку, заканчивающую противоположный конец шлангов, прижал к плечевой артерии у сгиба локтя и стал ритмично сжимать грушу тонометра.

– Сто пятьдесят на девяносто, – объявил он. – Не знаю, каково ваше нормальное давление, но могу сказать, что вы напряжены, – проронил он, скрипнув липучкой, когда снимал манжету.

Он ощупал ее, ища возможные ганглии на шее и под мышками. Потом приложил стетоскоп к груди Сары, затем к спине, и попросил ее несколько раз глубоко вдохнуть.

Сара была тронута заботой медэксперта. И эти его доброта и ласка, которых она не знала в течение года, высвободили в ней такое напряжение, что она не смогла сдержать слезы, затуманившие ей глаза. Потекшие по щекам капли принесли на губы свой соленый и печальный вкус. Тобиас ласково обнял Сару.

В это мгновение вся любовь, которую она испытывала к отцу, вырвалась наружу и разорвала ей сердце. Ей было плохо, так плохо! Сотрясаемая спазмами горьких рыданий, Сара злилась на себя за это. Злилась за то, что любила отца и одновременно ненавидела, он ни разу в жизни не сказал ни ей, ни ее сестре, какие чувства к ним испытывает. Почему она раньше не попыталась выяснить, что у него на душе? А теперь слишком поздно. Ее отец, этот незнакомец, умер.

Прижавшись к Тобиасу, она плакала до тех пор, пока не почувствовала полную опустошенность.

Она вытерла слезы.

– Спасибо…

– Вы же знаете, Сара, я здесь ради вас.

Она вышла из Института судебной медицины, офицер Колл следом за ней. Свежий ветер хлестнул им в лица, и Сара почувствовала, что к ней вернулось немного силы. Той силы, которая понадобится ей, чтобы справиться со стрессом от предстоящего допроса матери.

Глава 14

Кристофер припарковал машину на улице, проходящей напротив университетской больницы Осло. Он отказывался верить в то, что Сара может быть виновна в убийстве маленького Маттса. И при этом он не мог игнорировать информацию, которую узнал на сегодняшний день о посттравматическом синдроме: частая смена настроения, импульсивность, риск внезапного проявления насилия. Словом, целый набор проблем, от которых Сара могла страдать после возвращения из Афганистана.

Постепенно в голове у него стала складываться гипотеза, которая беспокоила его сильнее всего. И он почти испугался, когда впервые прокрутил ее в голове целиком, от начала до конца. В то время Сара была замужем за Эриком Герингеном, и они отчаянно пытались завести ребенка. Она прошла изнурительную медицинскую процедуру искусственного оплодотворения, следовавшие раз за разом неудачи разрушили ее надежды. И тут на ее пути неожиданно появился маленький Маттс: его мама только что умерла, а отец был жестоким человеком, наркоторговцем. Рассудок Сары несколько помутился после того, что она пережила в Афганистане, после неудачных попыток родить ребенка. Она решила забрать этого мальчика себе и жить с ним вдали от Осло, исполняя роль матери, которую ей отказывалась дать природа. И так продолжалось до того дня, когда ребенок, допустим, попросил ее отвезти его домой. Возможно, он стал вырываться, и Сара в гневе и в отчаянии неловким движением совершила непоправимое. А затем бросила труп в воду, имитируя случайное утопление.

Следствие пришло к выводу, что причиной смерти мальчика стал несчастный случай, но можно ли было верить официальной версии, если полиция намеренно лгала прессе, заявляя, что Сара Геринген в момент убийства находилась в реабилитационном центре в Хемседале? Только подлинное заключение судмедэксперта, ведшего дело, могло позволить выявить противоречия.

Кристофер, считавший, что сможет громко разоблачить инсинуации журналиста Томаса Хольма и спасти Сару от клеветы, сегодня терзался от страха обнаружить правду, которую не сможет огласить. Но и дать задний ход он тоже не мог.

Кристофер вышел из машины и направился к больнице.

Будучи журналистом, он хорошо знал расположение помещений и вошел внутрь, минуя официальный вход. Проследовав по лабиринту коридоров, через запасной выход и надземный переход на одном из верхних этажей без проблем проник в Институт судебной медицины и постучал в дверь Тобиаса Ловструда.

– Кристофер Кларенс, вы здесь? – произнес старый медэксперт, глядя на него так, будто речь шла о старом друге, с которым он поссорился в прошлом.

– Здравствуйте, Тобиас. Прошу меня простить за то, что явился без предупреждения…

– Вам повезло, что застали меня на месте. А Сара только что ушла.

– Я знаю про ее отца. Какой она вам показалась?

Тобиас снял шапочку и провел ладонью по лысой голове.

– Хрупкой, позвольте выразиться так.

– Она не выдержит этого удара?

– Вы знаете ее лучше, чем я. У нее много сил и упорства. Смерть отца стала для нее тем бóльшим шоком, что случилось это в день ее выхода из тюрьмы. А обстоятельства его гибели были такими ужасными…

– Вы читали статью?

– Какую статью?

Кристофер протянул ему сегодняшнюю газету. Тобиас снял перчатки, сдвинул на подбородок маску и прочитал.

Кристофер чувствовал ментоловый запах химических средств, едва заглушавший запахи, источаемые мертвой плотью. А в глубине зала он заметил тело, накрытое простыней. Словно желая сохранить интимность своего рабочего места, Тобиас, не прерывая чтения, закрыл дверь. Наконец он поднял голову.

– Я не думаю, чтобы Сара могла причинить вред ребенку. А вы?

Кристофер вздохнул.

– Я стараюсь не врать себе.

– Значит, у вас есть сомнения?

– В ту пору Сара только что вернулась из Афганистана, а после того, что ей довелось там увидеть и пережить…

Тобиас издал негромкое ворчание.

– Она не смогла бы дальше жить, если б совершила такое преступление.

– Сара уже убивала людей, и не раз. Возможно, что…

– Зачем конкретно вы пришли ко мне? Чтобы снова попросить заключение о смерти этого малыша?

– Да. Мы оба любим Сару, вы и я. И вам известно, что, даже если мы ничего не сделаем, ее изваляют в грязи.

– А что вы сделаете, если заключение о смерти подтвердит, что прежде чем оказаться в воде, мальчик подвергся насилию? Опубликуете статью, обвиняющую вашу любимую женщину?

– Не знаю! – раздраженно бросил Кристофер, злясь не столько на Тобиаса, сколько на судьбу.

– Вы мне напоминаете меня в молодости. Я всегда стремился узнать истину, даже если бы она испортила мне жизнь. Не зря же я выбрал эту профессию.

Тобиас поднял на Кристофера глаза, окаймленные морщинами.

– Я уверен, что если бы любил женщину, то сделал бы все, чтобы ей помочь. Пусть даже пришлось бы открыть правду, которую я предпочел бы не знать. Подождите меня пять минут: схожу посмотрю, что можно найти в центральном архиве.

Когда дверь в прозекторскую открылась снова, Кристофер впился глазами в лицо Тобиаса, пытаясь угадать вердикт. Судмедэксперт протянул ему картонную папку.

– Не обнаружено никаких следов ударов или других признаков, позволяющих предположить, что смерти от утопления предшествовало какое бы то ни было насилие.

– А если…

– …если она его утопила, держа голову под водой? Это, к сожалению, возможно, но недоказуемо. Особенно если она держала его за плечи или надавив на затылок. Вы все еще хотите получить дело?

– Да.

– Удачи. Саре повезло, что у нее есть вы.

Расследование Кристофера снова застряло на мертвой точке. Если он хотел сдернуть вуаль тайны с этого дела, то должен был установить, где Сара находилась между моментом, когда ее сняли на терминале оплаты в Стафангере, и моментом обнаружения тела маленького Маттса.

Сев в машину, Кристофер внимательно прочитал все заключение судебно-медицинской экспертизы, пытаясь найти в нем хоть малейшую подсказку. Язык документа порой был темным, и он сомневался в том, что понял все. И так до того момента, когда его внимание привлекла странная деталь.

Глава 15

В полицейском управлении Сара стояла перед односторонним зеркалом, в комнате смежной с одним из кабинетов для допросов. По ту сторону стекла ее мать сидела перед столом, а рядом с дверью стоял дежурный охранник.

Вид у матери был совершенно потерянный, волосы растрепаны, одежда сидела как-то неловко. Саре стало больно за нее, когда она бросила испуганный взгляд на вошедшего в кабинет офицера. Убрав со лба светлую челку и поправив перевязь, поддерживавшую его загипсованную руку, Адриан подошел к свидетельнице.

– Здравствуйте, госпожа Вассили, – вежливо поздоровался он. – Я офицер Колл, веду расследование убийства вашего мужа.

– Я хочу видеть мою дочь! Где Сара? – забеспокоилась Камилла.

Сара едва сдержала желание войти и успокоить мать.

– В настоящий момент вашу дочь тоже допрашивают.

Сару удивил апломб Адриана.

– Прошлой ночью Сара была еще в тюрьме!

– Госпожа Вассили, я понимаю ваше раздражение, но позвольте нам выполнять свою работу. В данный момент мне необходимо знать, где вы были вчера около двадцати двух часов.

– Простите? Надеюсь, вы шутите?

– Мадам, я знаю, что эти вопросы могут показаться вам неуместными в данных печальных обстоятельствах, но если вы хотите, чтобы убийца вашего мужа был пойман, то вам придется выполнить некоторые формальности. Я вас слушаю.

Немного резковато, но он не позволяет сбить себя с толку, подумала Сара, удивленная суровостью молодого офицера.

– Я была у моей дочери Джессики! Я собиралась переночевать у нее, чтобы утром вместе с ней ехать встречать Сару при выходе из тюрьмы.

– В котором часу вы ушли из вашего дома?

– Наверное, около восемнадцати часов.

– Ваш муж был дома?

– Нет.

– Где он находился?

– Бог его знает. Могу вам сказать только то, что он уехал на своей машине.

Адриан записал информацию.

– Почему вы не ночевали у себя дома? – продолжил он.

– Я вам уже сказала! Я боялась выхода Сары из тюрьмы так же сильно, как ждала, а у моего мужа я не могла найти вчера вечером поддержки.

– Возможно ли, чтобы у вашего мужа было вчера свидание?

Камилла издала еле слышный смешок, сопровождаемый гримасой.

– Даже если бы у Андре была аудиенция у короля Норвегии, он не стал бы меня информировать.

Он был малообщительным человеком. Так что, насколько мне известно, свиданий у него не было.

Сара начала понимать, до какой степени плохо знала о неблагополучии в отношениях между родителями.

– Он намеревался приехать к воротам тюрьмы? – спросил Адриан.

Сара застыла. Почему ее мать медлит с ответом?

– Да. Хотя муж мало об этом говорил, думаю, он сильно переживал из-за заключения Сары. Я уверена, что он пришел бы ее встречать.

– У вашего мужа были с кем-нибудь конфликты?

– Насколько мне известно, нет.

– У него была склонность к самоубийству?

Мать Сары испустила долгий вздох.

– Я часто задавала себе этот вопрос… но он об этом никогда не заговаривал. Я делала все, чтобы Сара и Джессика ничего не заметили. Видели как можно меньше. Я пыталась сделать дом уютным, радостным, хотела, чтобы они были счастливы. На протяжении всего их детства мне приходилось компенсировать своего рода астению Андре, часто делавшую нашу повседневную жизнь тягостной.

Сара почувствовала, как на ее сердце легла новая тяжесть.

– Вы любили вашего мужа?

– Почему вы спрашиваете? – удивилась Камилла. – Какое отношение это имеет к вашему расследованию?

– Много убийств совершается близкими жертвы. Мы должны как можно лучше понять характер отношений потерпевшего с родственниками.

– Что за шутка… Как будто я могла убить моего мужа…

Адриан сделал паузу, прежде чем ответить:

– Таковы правила, мадам. И я бы попросил вас их соблюдать.

– Грубо говоря, вы меня спрашиваете, почему я вышла замуж за подобного субъекта? Так?

Адриан пожал плечами.

– Так вот, я это сделала потому, что сорок два года назад полюбила его за эти недостатки. В то время я решила, что смогу помочь ему, изменить его. Вся моя семейная жизнь была одной сплошной борьбой.

Сара посмотрела на мать и впервые заметила, как сильно та постарела.

– Ваша, как вы говорите, борьба могла вызвать с вашей стороны насильственные действия в отношении вашего мужа? Имел ли место какой-нибудь его поступок, который переполнил чашу вашего терпения и спровоцировал вас на насилие?

– То есть вы намекаете, что я могла убить Андре?

– Вам доводилось в прошлом причинять вашему мужу телесные повреждения? – настаивал на своем Адриан.

В кабинете повисла тишина.

– Я несчастная женщина, но не хулиганка и не убийца.

Адриан открыл папку, вынул из нее заявление и положил его на стол. Поскольку Камилла не поняла, что бумага предназначается ей, он ткнул в заявление пальцем и подвинул его к ней по столу.

– Вот здесь ваш муж собственноручно сообщает, что вы его ударили и раны были отнюдь не безобидными царапинами.

Сара затаила дыхание.

– Какая сволочь!.. После стольких лет, которые я поддерживала его и терпела, он посмел писать на меня заявление. Да, я это сделала! И не жалею об этом!

– Сделали что? – уточнил Адриан, и Сара отметила его полнейшее спокойствие перед лицом женщины, находившейся на грани нервного срыва.

– Я ударила его по лицу, потому что в тот день он довел меня до безумия. За то, что он не разговаривал со мной целую неделю! За то, что оставлял меня одну со страхами относительно будущего нашей дочери!

Сара закрыла глаза. Именно это она и боялась услышать.

– Мадам Вассили, я понимаю ваш гнев, – сочувственно произнес Адриан. – Поэтому вы и убили вашего мужа?

По другую сторону стекла Сара затаила дыхание. Ее мать заломила руки.

– Я скажу вам правду. В тот день, когда его ударила, я желала ему сдохнуть! – воскликнула Камилла Вассили. – Но я его не убивала… Я никогда не смогла бы…

Адриан выждал несколько секунд, поглаживая шрам.

– У вашего мужа были друзья, родственники?

Мать Сары неподвижно смотрела в пустоту, словно признание вытянуло из нее все силы.

– Мадам Вассили? Вы можете назвать мне имена людей, с которыми ваш муж регулярно общался?

– После выхода на пенсию он ни с кем не общался. Проводил время в кабинете и в саду. Иногда исчезал на день или два, потом возвращался.

Сара инстинктивно прильнула к полупрозрачному стеклу.

– Вы знаете, куда он ходил?

– Ни малейшего представления. А его спрашивать было бесполезно.

– Он никогда вам не рассказывал, где проводил время?

– Я думаю, вы так и не поняли, что за человек был Андре. Он не отвечал на вопросы, когда их ему задавали. А если и отвечал, то только «Ходил прогуляться» или «Мне надо было подышать свежим воздухом».

– Эти отсутствия вас не тревожили?

– Я испытывала облегчение, когда он уходил. В это время я не ощущала его тягостного присутствия рядом.

– Помимо вас, у него были родственники? – спросил Адриан.

– Увы, нет. Его мать умерла, когда он был еще ребенком, а отец умер больше сорока лет назад. Ни братьев, ни сестер.

– Ладно. Это не имеет прямого отношения к делу, но скажите, вам неизвестно, была ли у него аллергия на тот или иной продукт питания?

Камилла Вассили нахмурила брови.

– Нет. А что?

Проигнорировав ее вопрос, Адриан произнес:

– Возможно, вы могли бы помочь мне вот с этим.

Он достал из кармана ключ, извлеченный из тела Андре Вассили. Камилла выпрямилась на своем стуле и повернула пластиковый пакет, чтобы избавиться от отблесков электрического света на нем.

– Где вы это нашли?

Адриан ограничился вежливой улыбкой.

– Послушайте, – произнесла мать Сары. – Я ответила на ваши вопросы. А теперь мне хотелось бы узнать, что именно случилось с моим мужем. Мне известно только, что его убили в нашем доме! Поставьте себя на мое место! Почему вы мне этого не говорите? Как он умер? Он страдал? Почему его убили? Кто его убил? Это какая-то бессмыслица!

– Я понимаю ваше возмущение, мадам Вассили, но напоминаю, что ваш муж написал на вас собственноручное заявление о побоях.

– Я не могу в это поверить.

– Мы выполняем нашу работу, мадам.

– Вызовите сюда мою дочь, и вы увидите, что все пойдет по-другому! Заодно она научит вас вашему ремеслу!

По ту сторону стекла Сара почувствовала, как в желудке собирается кислота.

– Благодарю вас за содействие, мадам Вассили.

Он закрыл папку с делом и вышел из комнаты.

Камилла Вассили разрыдалась. Сара с тяжелым сердцем смотрела на нее.

– Я старался изо всех сил, – прозвучал у нее за спиной голос Адриана.

«Вы очень хорошо справились», – чуть было не сказала Сара. Он не выглядел уставшим или взволнованным. Такая эмоциональная устойчивость будет для него большим подспорьем в работе.

– Я допустил ошибку? – спросил Адриан, видя, что Сара смотрит на него, не говоря ни слова.

– Нет. Просто я думаю, что, даже если отношения между моими родителями были конфликтными, моя мать не может быть причастна к убийству моего отца. Я ее знаю, она не лжет.

– При всем уважении к вам, ей, похоже, удалось скрыть от вас истинный характер ее отношений с вашим отцом.

– Конечно, но разве это можно сравнивать? И потом, если бы она действительно задумала его убить, то могла бы отравить, столкнуть с лестницы…

– Ну а кого допросим следующим?

– Сначала поезжайте к моей сестре, потом расспросите Кристофера. Он регулярно общался с моим отцом, когда оставлял Симона у моих родителей. Возможно, в последнее время он заметил нечто необычное. Но сначала отпустите мою мать из управления и скажите ей, что она пока не может вернуться домой. Эксперты еще не закончили там работать.

Адриан исполнил ее поручение и через четверть часа нашел Сару сидящей в полицейской машине.

– А вы что собираетесь теперь делать? – спросил он.

– Вернуться в дом родителей. Меня занимают регулярные отсутствия отца. Хотелось бы взглянуть на GPS его машины. А потом, мне нужно проверить, подходит ли ключ к какому-нибудь замку в доме.

– О’кей.

– Я поведу машину до дома родителей, а там оставлю ее вам, чтобы вы съездили допросить мою сестру и Кристофера дома у каждого. А потом возвращайтесь в дом моих родителей и опросите соседей. В первую очередь ту женщину, которая обнаружила убийство и вызвала полицию.

Глава 16

Заинтригованный Кристофер включил лампочку на потолке салона автомобиля, чтобы лучше видеть. Привлекшая его внимание деталь в акте о вскрытии не была выделена как-то особо. Однако она могла оказаться решающей: под ногтями мальчика были обнаружены два волоска шерсти барана английской по происхождению породы линкольн лонгвуд.

Кристофер забарабанил пальцами по телефону. Район Ставангер, куда, судя по снимку с камеры наблюдения, заехала Сара, был известен главным образом нефтедобычей и промышленным рыболовством. Но если копнуть глубже, сельская местность вокруг буквально кишела отарами овец. Возможно, маленький Маттс прожил некоторое время на ферме, где разводили породу линкольн лонгвуд.

Кристофер набрал номер ставангерского управления туризма.

– Здравствуйте, я хотел бы получить у вас информацию. Возможно ли посещение овцеводческих ферм вашего региона?

– Да, разумеется, – ответила секретарша.

– Превосходно. А есть ли у вас фермы, разводящие овец породы линкольн лонгвуд? Знаете, такая длинношерстная?

– Вот об этом понятия не имею. Подождите минутку, пожалуйста.

Кристофер услышал стук положенной на стол телефонной трубки.

– Да, алло? – прозвучал мужской голос. – Вы хотите посмотреть линкольнов, так?

– Да.

– У вас есть чем писать?

Кристофер аккуратно записал данные и попытался дозвониться до фермы, но несколько раз попал на автоответчик.

Ставангер в восьми часах езды на машине от Осло. Если поспешить, можно добраться туда еще до темноты, а при необходимости заночевать на месте.

Он позвонил няне, чтобы убедиться, что она свободна, чтобы забрать Симона из школы, побыть с ним ночь, а завтра утром снова отвести в школу.

После чего отправился в путь, тревожась все сильнее.

Глава 17

Вернувшись в родительский дом, Сара натянула латексные перчатки. Ключей от отцовской машины на консоли в прихожей не оказалось, и она спустилась по лестнице в гараж.

В нос ударил запах сырости, напомнивший первые ее вечеринки, организовывавшиеся там, и партии в пинг-понг с сестрой. Теннисный стол сейчас стоял у стены, прикрытый запыленной полиэтиленовой пленкой.

Как ни странно, но водительская дверца отцовского «фольксвагена-поло» была открыта. Сара сунула голову в салон машины, и первой деталью, обратившей на себя ее внимание, стал витавший в нем аромат парфюма. Женских духов. Ни мать, ни сестра такими духами не пользовались, в этом Сара была уверена. Ключ оставался в замке зажигания, приборная доска освещена. Означало ли это, что сразу по возвращении отец подвергся нападению убийцы? На сенсорном экране GPS было сообщение: «Вы хотите удалить вашу последнюю точку назначения. Да/Нет».

Сара нажала на «Нет» и посмотрела последний зафиксированный адрес. Она ожидала увидеть название улицы или города, но увидела лишь географические координаты. Она ввела их в «Гугл-карты» и получила точку в сердце горного и лесного района приблизительно в получасе езды на север от Осло. Зачем отец мог туда ездить?

Сара позвонила Адриану:

– Где вы сейчас?

– Только что подъехал к дому вашей сестры.

– Как только закончите ее опрашивать, присоединяйтесь ко мне. Надо проверить один адрес, который я нашла в GPS моего отца. Это в получасе езды от его дома.

– Понял.

Сара принялась обыскивать машину и нашла в бардачке полотняный мешочек. Она развязала веревку, и ей на ладонь выкатился гладкий круглый камень фиолетового цвета. Бесспорно, это был аметист. Сара покрутила его в пальцах и внимательнее рассмотрела при свете лампочки на потолке машины. Она знала, что многие приписывают камням различные свойства, но никогда даже не догадывалась, что ее отец мог разделять подобные верования.

Судя по просмотренным ею сайтам, посвященным магии камней, аметист благоприятствует трезвости и душевному спокойствию. Также его применяли для преодоления разочарований и изгнания злых духов и внутренних демонов.

Смущенная Сара рассматривала камень. Одержимым какими злыми духами ощущал себя ее отец? Если только этот амулет принадлежал не ему, а кому-то другому. В данный момент узнать это было невозможно. Так же как и то, кем была та женщина, аромат духов которой пропитал салон автомобиля, и причастна ли она к убийству ее отца.

Сара положила камень в карман и поднялась на второй этаж. Она обошла весь дом, примеряя ключ, найденный в теле отца, ко всем замкам, но была вынуждена признать свою неудачу. Она присела на диван в мастерской матери. Ей хотелось собрать воедино все имевшиеся у нее детали пазла, однако мозг устал, и она опустила отяжелевшие ресницы. Свернувшись калачиком, не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Когда она очнулась, убежденная, что только-только задремала, офицер Колл стоял перед ней на коленях и осторожно трогал за плечо.

– Который час? – спросила Сара.

– Около тринадцати.

– Как все прошло? Вы что-нибудь узнали? – спросила она, садясь.

– Нет. Кристофер подтверждает, что у Андре Вассили был замкнутый, но спокойный по характеру, а Джессика объяснила мне, что ее отношения с отцом ограничивались «здравствуй» и «до свидания».

– А соседи?

– Ничего такого, чего бы мы уже не знали.

– Тогда принимаемся за работу. Надо проехать по последнему маршруту моего отца.

Сара села за руль полицейской машины и ввела координаты места назначения в GPS-навигатор. Они быстро выехали из столицы и свернули на Северное шоссе, а минут через двадцать на грунтовую дорогу, шедшую через сосновый бор и выведшую их на большую поляну.

– Надо свернуть направо, вон там, – подсказал Адриан, указывая на уходящую в лес узкую дорогу.

Они повернули на эту дорогу и поехали дальше со скоростью пешехода. «Вы приехали на место назначения», – объявил навигатор. Они приехали в никуда – в какой-то тупик, окруженный хвойными деревьями, такими высокими, что закрывали ту малость света, которой удавалось пробиться сквозь одеяло облаков.

Сара выключила двигатель и вышла из машины. Ее окружала полнейшая тишина. Даже птицы не пели.

– Ничего тут нет, – бросил Адриан. – Боюсь, мы только зря теряем время.

– Боитесь?

– Я как раз подумал о том, что лучше было бы надавить на экспертшу, чтобы она поскорее добыла нам результаты изучения мобильника, вместо того чтобы бродить по этой ничейной полосе.

Но несмотря ни на что, Сара углубилась в лес. Обычно природа успокаивала ее, но сейчас, напротив, давила. Она попыталась понять, чем вызвано это неприятное ощущение, и тут увидела на уровне своего лица несколько свеже сломанных веток. Да, именно так. Это место казалось диким, но здесь чувствовалось присутствие человека. Она пошла по тропинке, обозначенной сломанными ветками, но вскоре резко остановилась: над ее головой покачивался на веревке череп.

– Что это такое? – прошептал Адриан, присоединившись к ней.

Череп принадлежал животному. Козе, если судить по рогам.

Они молча пошли дальше и по дороге обнаружили еще несколько аналогичных подвешенных зловещих украшений. Наконец Сара подняла руку, приказывая Адриану замереть и не шевелиться.

В десятке метров впереди она обнаружила деревянную хижину.

Глава 18

Дверь квартиры выбили тараном, и Стефан с пистолетом в руке первым ворвался внутрь. Следом за ним вбежали четверо спецназовцев. Комната была пуста. Двое бойцов бросились к двери внутри: один прикрывал второго, который распахнул дверь и направил внутрь свое оружие.

– Никого.

Стефан окинул помещение взглядом и приказал впустить проводника с собакой. Удерживаемая на поводке овчарка сразу направилась к радиатору батареи, остановилась рядом и уставилась в пол.

– Она была здесь, – заявил проводник собаки.

– Всем выйти, и вызовите экспертов!

Штурмовая группа вышла, топая берцами.

Стефан присоединился к ним в коридоре.

– Мать их! – ругнулся он, саданув кулаком по стене.

Бойцы штурмовой группы воздержались от комментариев по поводу жеста их начальника, но было ясно, что они не привыкли видеть его таким взвинченным.

На лестничной площадке появились облаченные в защитные костюмы сотрудники научно-технического отдела.

– Быстро! – рявкнул Стефан.

– Господин начальник…

– Что?

Сотрудница пригласила его отойти от группы, собравшейся перед дверью квартиры. Стефан неохотно последовал за ней.

– Ну что еще?

Молодая женщина на секунду заколебалась, прежде чем сказать:

– Даже рискуя выйти за рамки моих служебных обязанностей, позволю себе сказать вам, что вы нервируете участников операции, господин начальник.

– Это не ваше дело.

– Не мое, но могу вас заверить, что в таких условиях они работают хуже.

Стефан отвернулся.

– Господин начальник, мы понимаем, насколько вам тяжело. И поверьте, каждый из нас выкладывается полностью.

Стефан вздохнул.

– Вы смелый человек, офицер Мадсен, раз решились мне это сказать.

– Собака взяла след, господин начальник!

К ним на лестничную площадку вышел проводник служебной собаки. Его овчарка натянула поводок и рвалась к черному ходу.

– Быстро переоденьтесь в гражданское и идите по следу, – приказал Стефан. – Мы следуем за вами на расстоянии пятидесяти метров. Пошли!

Глава 19

Сара и Адриан, укрывшись за деревьями, некоторое время наблюдали за хижиной. Они не заметили в ней ни движения, ни каких бы то ни было иных признаков жизни.

– Кто может жить в подобном месте, в чаще леса? – спросил Адриан.

– Дайте мне ваш пистолет, – шепнула Сара.

– Я оставил его в машине.

– Сходите и принесите.

Адриан пошел назад. Оставшись одна, Сара продолжила наблюдение за затерявшейся в лесу деревянной хибарой, но буквально через минуту услышала у себя за спиной стук, как будто кто-то со всех ног мчался к ней, тяжело дыша. Она резко обернулась. На нее несся разъяренный ротвейлер. Сара бросилась бежать, но буквально через пару метров гортанное рычание собаки зазвучало уже прямо за ее спиной, и животное всей пастью ухватило ее за ногу. Под тяжестью собаки Сара повалилась на землю, пытаясь защитить горло и лицо. Она завопила от ужаса.

Но, к своему изумлению, не почувствовала никакой боли.

Она приоткрыла защитный барьер из своих рук и увидела ротвейлера, сидящего, высунув язык, рядом с ней. Она медленно поднялась, наблюдая за собакой, не сводившей с нее маленьких черных глаз, потерявшихся на ее похожей на медвежью морде.

– Он узнал вас по запаху. Вам повезло.

Сара различила силуэт старухи, по виду напоминавшей славянскую крестьянку. На ней было длинное расшитое шерстяное платье, голова повязана платком, из-под которого выбивалось несколько седых прядей.

– Что вы здесь делаете? – спросила старуха спокойным голосом.

Сара, понемногу восстанавливавшая дыхание, посмотрела на собаку, расположившуюся возле хозяйки.

– Я ищу информацию о…

В этот момент из-за деревьев выскочил Адриан с пистолетом в руке.

– Сидеть, Волос, – приказала старуха собаке.

Выпятив грудь, вздыбив шерсть на хребте, ротвейлер угрожал незнакомому для него человеку грозным рычанием.

– Адриан, спрячьте оружие, – велела Сара.

Тот подчинился.

– Так о ком вы ищете информацию? – спросила старуха.

Сара сделала шаг вперед.

– Я могу подойти? – спросила она старуху.

– Вы – да.

Сара вынула из кармана мобильный телефон и показала хозяйке этих мест фотографию своего отца.

– Вам знаком этот человек?

– Вы Сара?

– Откуда вы знаете?

– Он мне показывал ваши фотографии.

Сара бросила взгляд на Адриана, словно веля ему держаться начеку и быть готовым в любой момент вмешаться. Она заметила, что он крепче сжал рукоятку своего пистолета, который держал у бедра, опустив ствол к земле.

– Я инспектор полиции, а это офицер Колл, он работает со мной.

Адриан показал служебное удостоверение.

– Моего отца убили, – вновь заговорила Сара. – GPS в его автомобиле привел нас к вам. Мне необходимо знать, зачем он сюда приезжал.

– Убили… – шокированно повторила старуха.

Пробормотав несколько слов, она сжала висевший у нее на шее медальон.

– Идите за мной, – пригласила она.

Следуя за хозяйкой и Сарой, ротвейлер потрусил рысцой к маленькой хижине с островерхой крышей. Адриан шел замыкающим.

Сара отметила странность хижины, построенной на четырех сваях, вырезанных в форме куриных ног.

– А кто вы?

– Добрая Баба-яга, – ответила старуха.

Сара уже где-то слышала это имя. Возможно, она встречала его в сборнике сказок, которые читала Симону в то время, когда жила с ним. Она вспомнила, что Баба-яга – злая колдунья из русской мифологии, живущая в избушке на курьих ножках.

– А как ваше имя?

– Елена Русская.

– И вы живете здесь одна?

– Со времени смерти моего мужа – да.

Они поднялись по нескольким ступенькам, которыми служили дощечки, и вошли в хижину. На Сару хлынул поток разных запахов: цветов, копчений, все они были тяжелыми и острыми.

В домике была всего одна комната. В одном углу стояла прикрытая звериной шкурой кровать. В другом углу – закопченная печь. Стены были скрыты за полками, заставленными стеклянными сосудами, наполненными порошками, листьями и кореньями, а также камнями и даже костями. В центре комнаты стояли стол и два стула напротив него. Старуха пригласила Сару сесть, в то время как собака улеглась возле печи, а Адриан остался у входной двери с пистолетом в руке. Ногу он приставил к двери, чтобы она не закрылась.

Елена Русская развязала покрывавший ее голову платок и сняла его с седых волос.

– Мне очень жаль вашего отца, – сказала она. – Это был человек, боровшийся за то, чтобы стать лучше. Я не знала, что у него были не только внутренние враги.

– Как это?

– Андре Вассили хотел, чтобы я помогла ему избавиться от терзавших его демонов. Он уже все перепробовал – психоанализ, антидепрессанты, медитацию, – но беда не отпускала его.

– Демонов… – повторила Сара. – А если конкретно, каковы были его проблемы?

– Он говорил, что это давние воспоминания. Такие, которые он хотел бы стереть из своей памяти. Не столько ради себя самого, сколько потому, что сознавал, какую боль это может причинить вам, вашей сестре и вашей матери.

Слова старухи взволновали Сару. Впервые кто-то говорил о ее отце как о человеке, заботящемся о том, чтобы защитить свою семью.

– Демон, терзавший вашего отца, был сильным, очень сильным. Я перепробовала против него много методов. Некоторые действовали какое-то время, но ваш отец в конце концов снова приезжал ко мне, чтобы сообщить, что это вернулось. Мне так жаль, что я не смогла ему помочь.

– Это вы ему дали? – спросила Сара, выкладывая аметист на стол.

– Да, я дала ему этот камень вчера.

– В котором часу?

– Ближе к вечеру.

– А где вы находились вчера вечером?

– Здесь, как всегда.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Кроме Волоса, никто.

– На какие средства вы живете? – настаивала Сара, которой образ жизни этой женщины казался весьма странным.

– На дары моих пациентов. Они не платят мне денег. Они приносят еду, а иногда одежду.

Сара посмотрела по сторонам: такое количество идолов и висящих на потолке предметов напоминало ей о колдовстве.

– У моего отца были обморожены кончики пальцев, поврежден рот, а тело обсыпано мукой. Это похоже на какой-то ритуал… Вы не могли бы просветить меня на сей счет?

Елена Русская нахмурила свои густые седеющие брови. Вид у нее был растерянным.

– Я… Я не знаю ритуала такого рода, какой описываете вы. Для целительницы, каковой я являюсь, это не имеет никакого смысла.

– Мы должны снять у вас отпечатки пальцев, мадам Русская.

– Вы думаете, я могла убить вашего отца?

– Возможно, вы последняя, кто видел его живым. Хотите вы или нет, но у вас есть роль в этом деле.

– Понимаю…

– Адриан? – позвала Сара.

– Я слышал, иду за чемоданчиком.

Сара провела пальцем по аметисту, все еще лежавшему на столе.

– Для чего должен был служить этот камень?

– Поглощать негативную энергию места.

– Его дома?

– Возможно. Я не знаю, где он жил, но он показывал мне фото этого самого места, чтобы я могла обратить на него мои молитвы и заклинания.

Старуха встала и вытащила из-под кровати сундук. Покопалась в нем и вернулась с фотографией, которую положила на стол.

– Вот на этом месте, как он мне сказал, я должна была сосредоточить все мои силы чистоты и покоя.

Сара вздрогнула. На фото была изображена величественная усадьба, которую она никогда в жизни не видела.

– Вот чемоданчик, – объявил Адриан.

Собака вскочила на лапы, но хозяйка приказала ей лежать. Сара взяла губки и чернила, чтобы приступить к снятию отпечатков пальцев старухи. Также она попросила у нее несколько волосков для анализа ДНК, и Елена без возражений исполняла эти процедуры, когда телефон Сары зазвонил.

– Инспектор Геринген? Это Эрика Лерстад. Компьютерщик сумел войти в телефон.

– И что там?

– Он составил список звонков за последние десять дней. Первое: за это время с данного телефона не было сделано ни одного звонка.

Сара мысленно выругалась.

– Зато на него было много входящих. И все с одного номера.

Сара встала и вышла из комнаты.

– Кому он принадлежит?

– Номер без абонентской платы, так что установить владельца невозможно. Линия больше не функционирует.

– Откуда шли звонки?

– Вот это самое странное: все они исходили из одного места. К нам присоединился специалист по телефонии. Место, откуда делались звонки, будет определено в течение получаса.

– Выезжаю.

Сара взяла фотографию усадьбы.

– Возможно, мы еще вернемся, – предупредила Сара целительницу. – Постарайтесь тогда придерживать вашу собаку и думать, что сказать.

С этими словами Сара и Адриан покинули хижину и бегом вернулись к своей машине.

Глава 20

В плохо проветриваемом помещении запах пота смешивался с кофейным ароматом. В большом зале полицейского управления, выделенном экспертам по средствам связи, за компьютером работал всего один человек. Стол его был заставлен аппаратами, из которых торчали многочисленные провода, напоминавшие щупальца. Рядом с компьютерщиком стояла эксперт Эрика. Сара встала у нее за спиной, Адриан последовал ее примеру. Слишком поздно заметив присутствие инспектора, эксперт торопливо убрала руку с плеча молодого компьютерщика.

– Представляю вам нашего специалиста по компьютерам и средствам коммуникации… который любезно согласился рассмотреть вашу просьбу вне очереди.

Ее смущенная улыбка позволяла догадаться, что эти двое близки. От этого Сара испытала облегчение: парень не донесет о ее присутствии, чтобы не подвести свою подружку. Она поздоровалась с компьютерщиком – мужчиной лет тридцати, наполовину лысым, с лицом, осунувшимся от усталости. Он вяло кивнул в ответ, не отводя глаз от экрана монитора.

– Возьмите. – Сара протянула Эрике герметично закрытые пакетики с образцами ДНК и отпечатками пальцев Елены Русской. – Сравните с образцами, найденными на месте преступления.

– Хорошо, – ответила Эрика. – Я сделаю это как можно скорее.

– Кстати, что дали первые результаты анализов ДНК?

– К сожалению, ничего. Кроме отпечатков пальцев вашего отца, другие не обнаружены…

Сара покачала головой и посмотрела на экран монитора. На нем была карта графства Хедмарк, в трех часах езды от Осло. Она никогда там не бывала, но, судя по спутниковой карте, район был очень лесистым и, за исключением небольшой деревушки в десяток домов, никаких других жилищ там не было.

– Вот, смотрите: в пяти вызовах, происхождение которых нам удалось отследить, задействовались одни и те же релейные антенны. Вот эти три, в окрестностях деревни Рисбергет.

Компьютерщик кликнул мышкой, и три точки, обозначающие антенны мобильной связи, соединились прямыми линиями, образовав треугольник.

– Увеличьте, пожалуйста, – попросила Сара.

– Звонки могли исходить из любого места в этой зоне, – прокомментировал компьютерщик. – Возможно, из этого дома, или из этого, или с этой улочки. Установить точнее невозможно.

– Вы нашли в телефоне СМС? – спросила Сара, продолжая прочесывать взглядом план местности.

– Нет, ни единого.

– Звуковые сообщения?

– Не исключено, – ответил, зевая, компьютерщик. – Я обнаружил в памяти присутствие звуковых данных. Но возможно, прежде чем их прослушать, придется удалить все посторонние шумы.

– Он уже начал, – поспешила добавить Эрика, знавшая нетерпеливость инспектора. – Данные должны быть доступны часа через четыре или пять. А что конкретно мы ищем?

– Ищем…

Сара замолчала. Она покопалась во внутреннем кармане своей парки.

– Вот что мы ищем, – заявила она, кладя на стол фотографию усадьбы. – Увеличьте карту по максимуму.

Компьютерщик сделал это.

– Отступите от деревни, – велела Сара. – Судя по изображению на фото, усадьба окружена деревьями и большой поляной. Возможно, она стоит на отшибе, вдали от других домов.

– Вы хотите осмотреть весь окрестный лес?

Саре даже не пришлось отвечать: Эрика уже толкнула своего приятеля локтем. Компьютерщик начал поиск, и они принялись сантиметр за сантиметром прочесывать по карте лес.

– Подождите! – сказала вдруг Сара. – Там.

Компьютерщик прекратил прокручивать на экране карту, и всем им бросилось в глаза очевидное.

В сердце леса, рядом с прудом, в центре треугольной зоны были различимы очертания крыши, утонувшей в лесной массе.

Глава 21

GPS показывал, что дорога от Осло до поселка Рисбергет занимает два часа сорок одну минуту.

Кто же жил в этом уединенном месте и какие отношения связывали этого человека с ее отцом? Возможно, Сара направлялась к логову убийцы?

Проблесковый маячок и сирена предупреждали двигавшиеся в одном направлении с ними автомобили о приближении несущейся на огромной скорости полицейской машины. Когда водитель одной из них замешкался, Сара, не раздумывая, обогнала его справа.

– Что ответил кадастр? Известно, кто владелец этого дома? – спросила она, увидев, что Адриан закончил разговаривать по телефону.

– Я попал на автоотвечик. Оставил сообщение. Это маленькая деревушка… Возможно, там даже нет мэрии или хотя бы человека, работающего в администрации полную смену.

Потом они целый час молча ехали до ланд, поросших ярко-красным лишайником, который змейкой вился по скалам, словно вены. Фасады редких домов, попадавшихся по дороге, были покрашены темной охрой и декорированы белыми резными деталями, но их попытка хоть как-то оживить пейзаж потерпела поражение под свинцовым небом. Чем дальше на севере они оказывались, тем больше день принимал облик ледяных сумерек. Прямо перед тем, как свернуть с автострады, они сделали остановку, чтобы выпить кофе и съесть по сэндвичу. А потом свернули на сельскую дорогу, неровную и пустынную. Сара выключила проблесковый маяк и сбавила скорость.

Долины сменились хвойным лесом, близко подступавшим к дороге, начинавшей подниматься вверх на холмы. До Рибергета оставалось минут двадцать езды. Сара проверила по спутнику координаты места назначения, но система навигации не смогла определить дорогу, по которой им следовало туда ехать.

– Не понимаю, как вы можете быть такой спокойной, расследуя убийство собственного отца, – неожиданно сказал Адриан.

«Я не спокойная, я сосредоточенная», – чуть было не ответила Сара.

– Вы были близки с ним? – продолжал Адриан.

– Он был неразговорчив.

– Должно быть, это у вас фамильное, – решился пошутить офицер, слегка улыбнувшись.

Сара не отреагировала.

– Простите, – произнес он, натолкнувшись на молчание Сары.

– Мой отец был очень сдержанным. Я мало что о нем знаю.

На обочинах стояли столбики разметки со светящейся верхней частью на случай снегопадов, которые могли начаться совсем скоро. Над головой верхушки сосен смыкались над дорогой, образуя туннель.

– Мы, судя по всему, совсем близко, – сказал Адриан.

Однако у дороги не было указателей, сообщающих о наличии поблизости какого-нибудь населенного пункта.

Наконец они выехали на вершину холма, и Саре почудилось, что она оказалась на окраине одного из заброшенных городов американского Дикого Запада. Густой хвойный лес стал реже, и между деревьев можно было разглядеть несколько деревянных домиков у обочины дороги. Но ни в одном окне не было света. Ни единой души на улице. Между ватными облаками тумана не пробежало ни собаки, ни любопытной кошки. Возможно, конечно, что деревушка просто заснула, но, застыв в своем молчании, она выглядела, скорее, мертвой.

Сара сбросила скорость до минимума и ехала, ища хоть какие-то признаки жизни.

– Вон! – бросил вдруг Адриан. – Как будто там открыто.

Справа Сара различила колокольню лютеранской церкви, дверь в которую действительно была приоткрыта. Она остановила машину и вышла. Адриан последовал за ней. Скрип подошв по гравию слился с эхом далекого птичьего крика.

Толкнув дверь строения, Сара попала в часовню, которая, за неимением окон, освещалась лишь пламенем трех церковных свечей, установленных перед простым алтарем. По обе стороны центрального прохода были деревянные ниши. Перед алтарем стояли на коленях два человека.

Когда Сара и Адриан приблизились, эти двое обернулись. Старая женщина и мужчина, ее ровесник. Они внимательно смотрели на Сару и ее спутника.

– Извините за беспокойство, – тихо произнесла Сара, – но я ищу дорогу, чтобы добраться до этого дома. Он должен находиться в нескольких километрах отсюда…

Она протянула им свой телефон. Они долго изучали фото на экране, потом переглянулись. Мужчина опустил голову, а женщина подозрительно спросила:

– Что вы там ищете?

– Я инспектор полиции и должна допросить владельцев дома. Вы их знаете?

Старуха встала и, ни слова не говоря, направилась к выходу из церкви. Изумленная Сара не стала ей мешать, но удержала ее мужа, который замешкался, чтобы взять трость, стоявшую возле скамьи.

– Что случилось? Почему вы не отвечаете?

Старик поднял на нее усталые глаза.

– Мы не любим это место.

– Почему?

– Потому что никогда не знали, кто там живет…

– И всё?

– Мне довелось охотиться в окрестностях, – стал объяснять он, – и я ни разу не видел ничего, кроме силуэта за шторами. Вам не кажется странным человек, который живет совсем один в этом огромном доме, затерянном в лесах?

– Как туда можно добраться?

– Есть грунтовая дорога, в двух сотнях метров справа. Как доедете до большого креста, езжайте по правой дороге. Она выведет вас прямо к дому.

Сара посторонилась, пропуская старика, который пошел к входной двери.

– Начало не слишком обнадеживает, – прокомментировал Адриан, когда они вернулись в машину.

Они оставили позади безжизненный поселок и наконец нашли дорогу, указанную им стариком. Под тревожное «тик-так» включенного поворотника Сара с тревогой всматривалась в густой туман на опушке леса. Подгоняемый ветром, он окутывал стволы деревьев, словно дым пожара.

В нескольких метрах от них могло скрываться что угодно и кто угодно, а они этого даже не заметили бы. Адриан нагнулся к бардачку, вынул из него свой пистолет и сунул его в кобуру. И они молча поехали навстречу неизвестности.

С обеих сторон узкую грунтовую дорогу обступили сухие стволы деревьев. Саре приходилось резко выворачивать руль, чтобы объехать валявшуюся на земле ветку или рытвину. Лес был запущен, и можно было подумать, что находишься в месте, неизвестном цивилизации, если бы вдруг перед ними из тумана не выступил ржавый металлический крест. Сара поехала по правой дороге. Та была еще ýже и почти исчезала под пологом леса. Ветки деревьев скребли по лобовому стеклу, словно ногти по черной доске.

В этом влажном непрозрачном воздухе время словно замедлилось. Дорога казалась бесконечной. Вдруг Сара вдавила в пол педаль тормоза: на дорогу выскочила косуля. Животное уставилось на нее черными глазами. Из ноздрей у него шел пар. Потом оно исчезло из виду так же внезапно, как появилось. Сара перевела дыхание, а Адриан, мгновенно выхвативший из кобуры пистолет, продолжал крепко сжимать его рукоятку в пальцах.

В течение четверти часа они ехали почти вслепую, когда вдруг Адриан воскликнул:

– Там! Вы видите?

Да, Сара увидела. Из темноты леса выступали два столба, словно два часовых, подстерегающие приближающегося врага на опушке этой чащи. Столбы окаймляли железные ворота, верхушка которых была украшена остроконечными остриями пик.

Адриан снял пистолет с предохранителя. Две статуи медведей, примостившиеся у подножий столбов, злобно скалили на незваных гостей пасти.

На верху арки, соединявшей два столба, в центре, стояла статуя длиннобородого старика с открытой книгой перед ним.

Сара вышла из машины. Вокруг не слышалось ни звука, если не считать урчания мотора. Влажный лесной воздух окутал ее, и лицо покрылось потом.

Она медленно и осторожно приблизилась к воротам, внимательно смотря по сторонам и стараясь засечь камеру видеонаблюдения. Осторожно толкнула ногой одну из створок. Петли заскрипели, и ворота открылись. Пятясь, не ослабляя внимания, она вернулась к машине.

Давя шинами мягкую землю, они въехали в ворота и последовали дальше по аллее. Почетный караул вековых деревьев направлял взгляд на огромную лужайку с розами, посреди которой, выныривая из тумана, возвышался величественный силуэт усадьбы. Сара не могла оторвать глаз от этого грандиозного зрелища. Она снова вышла из машины, Адриан последовал ее примеру. Стоя лицом к этому зданию, Сара почувствовала себя словно у подножия трона монарха, которому пришла засвидетельствовать почтение и покорность.

По бокам величественного фасада с готическими арками на первом этаже и широкими балконами на втором стояли две квадратные башни.

Так вот, значит, какое оно – место, откуда шли звонки на мобильный отца, подумала Сара.

Она внимательно осмотрела окна. Во всех ставни были закрыты. Кроме одного, на втором этаже.

Глава 22

Подойдя к усадьбе, они подняли голову на массивную входную дверь, украшенную греческим портиком. Сара дернула за цепочку колокола. Звон потерялся в тумане. Никакого ответа, даже осторожных шагов за дверью.

Сара вынула из кармана ключ, взятый у судмедэксперта, и попыталась вставить его в замочную скважину. Неудача.

– В багажнике машины есть гвоздодер, – сказала она, рассматривая стыки двери.

Через несколько секунд, когда Адриан принес ей инструмент, Сара стала взламывать дверь и, после нескольких попыток, замок сдался в хрусте дерева и металла. Она протянула гвоздодер Адриану и, с сильно бьющимся сердцем, толкнула тяжелую дверь. Скрип петель эхом отразился от стены леса. Сара пальцами нащупала выключатель и нажала на кнопку.

У нее за спиной офицер Колл ахнул от удивления. Свет брызнул из деревянной люстры в металлической оправе, висевшей на сводчатом потолке холла. Прямо к гостям спускалась покрытая красной бархатной ковровой дорожкой широкая величественная деревянная лестница с карамельными отблесками. Разделенная на середине площадкой, она двумя длинными руками обхватывала холл второго этажа, а на площадке сухо и равномерно тикали настенные часы.

Сара решилась пойти дальше. Ее высокие ботинки громко цокали по паркету, и этот звук сливался с тиканьем монументальных часов. Она направилась к двери, ведущей в правое крыло усадьбы. Офицер Колл пошел к противоположной двери.

Войдя в первую комнату, Сара нашла гостиную, вся мебель в которой была накрыта чехлами. Она приподняла несколько из них и обнаружила лишь комоды с пустыми ящиками и унылые кресла. Во всех помещениях анфилады была одинаковая обстановка, годящаяся для блошиного рынка. Сара вернулась в холл.

Одновременно с ней туда вышел и Адриан.

– Ну что? – спросила его Сара.

– Пустая мебель под чехлами. Больше ничего.

Сара поднялась на площадку на середине лестницы и задержалась перед двумя фотографиями, висевшими по сторонам чехлов. На одной, черно-белой, она узнала фасад усадьбы в те времена, когда сад был еще ухожен, о чем свидетельствовали подстриженные по линейке кусты, окультуренные виноградные лозы и посыпанные песком дорожки, пересекавшие подстриженный газон. На второй была более странная композиция: на переднем плане на скрытом плющом пьедестале стояла статуя женщины в торжественной позе, задрапированная в ткань. Статуя располагалась спиной к объективу и лицом к заднему фасаду усадьбы. Водная поверхность, различимая между ней и зданием, позволяла предположить, что статуя установлена на островке посреди пруда или небольшого озера, откуда и был сделан снимок.

– Роскошь обладания собственным островом, – прокомментировал Адриан. – Я пойду осмотрю комнаты на втором этаже слева… если вы не возражаете, – добавил он.

Сара поднялась по лестнице до верха и повернула направо. По мере того как преодолевала ступени, она рассматривала другие фотографии, висевшие на стенах. Это была своего рода серия портретов, моделью для которых служила сама усадьба, сфотографированная с разных ракурсов, что позволяло оценить роскошь этого места в давно прошедшие времена.

На площадке второго этажа офицер Колл уже выходил из двери одного из помещений.

– Снова комнаты с накрытой чехлами мебелью, – бросил он. – Остались только те, что на вашей стороне.

Сара повернула ручку в форме головы старика и вошла в маленькую гостиную. Здесь мебель не была накрыта чехлами. Она нажала на кнопку выключателя, и вспыхнувший свет открыл ей винтовую лестницу в углу, полускрытую двумя глубокими креслами и столиком. Поднявшись по лестнице, Сара попала на верхний этаж усадьбы, на скромную площадку, куда выходила единственная дверь. Комната, в которую она вошла через эту дверь, освещалась сумеречным светом, проникающим через окно. Это оказалось то самое помещение, где не были закрыты ставни.

Сара попала в спальню со стенами, обтянутыми темно-зеленой тканью и украшенными пейзажами. Исключение составляла оставшаяся белой стена напротив широкой кровати с балдахином. На туалетном столике Сара обнаружила две щетки для волос, тюбик губной помады, косметичку с пудреницей и целый набор кисточек для губ и глаз. Рядом с баночкой тонального крема стоял флакон духов. Запах поразил Сару, словно удар кулаком: тот самый, который она почувствовала в машине своего отца.

Значит, она была на верном пути. Почувствовав прилив сил, Сара осмотрела гардероб, где нашла висящие на вешалках платья и несколько пар брюк. На полках лежало женское нижнее белье, сорочки и свитера. На одном из двух ночных столиков возле кровати лежали карманный фонарик, блистер с таблетками снотворного и труд по генеалогии, часто читаемый, судя по состоянию его переплета.

– Скажите мне, что на втором столике, – попросила она офицера, боясь обнаружить то, что страшилась найти.

Адриан открыл ящик.

– Он пуст.

Сара не знала, испытывает ли облегчение оттого, что до сих пор не обнаружила в доме следов пребывания отца, или еще более заинтригована этим.

Когда она стала пролистывать труд по генеалогии, из него выпала какая-то бумага. Сара нагнулась, подобрала этот белый прямоугольник и перевернула его. Ее сердце сжалось. Это была фотография. Фотография слишком хорошо ей знакомая, потому что точно такая же стояла в отцовском кабинете.

– А это что здесь делает? – вырвалось у офицера Колла.

Сара чувствовала себя как будто замаранной оттого, что этот снимок держала в руках неизвестная. Почему у этой женщины была их фотография? В мозгу Сары мелькнуло наиболее очевидное предположение: у ее отца была любовница, с которой тот тайно здесь встречался. Ревнуя Андре Вассили к его семье, она в конце концов его убила. Но этот сценарий плохо вязался с сожженными жидким азотом пальцами и рассыпанной по телу мукой.

Кроме того, присутствие этой фотографии в книге по генеалогии открывало возможность других версий. Только Сара начала их обдумывать, как у нее в кармане зазвонил телефон.

– Инспектор Геринген, это Эрика Лерстад.

– Да…

– Я вам звоню не со своего телефона, потому что общение с вами после выхода статьи стало делом очень щекотливым.

– Спасибо, что пошли на риск. Что вы хотели мне сказать?

– Мы обнаружили голосовое сообщение, оставленное на мобильном вашего отца.

– От кого?

– От женщины.

– Что она говорит?

– Я… Будет лучше, если вы услышите это сами. Я высылаю вам по кодированному мессенджеру сообщение от восьмого октября. За два дня до смерти вашего отца.

Под серьезным взглядом офицера Колла Сара села на край кровати, не сводя глаз со своего телефона.

Глава 23

Звуковой сигнал сообщил об окончании загрузки звукового файла. Сара включила динамик своего мобильного и нажала на кнопку «Воспроизведение». Зазвучал голос отца Сары, записанный на автоответчик:

«Это автоответчик Андре Вассили. Оставьте ваше сообщение».

Затем зазвучал женский голос с резкими интонациями и тревожными нотками:

«Это я, Ярослава. Я знаю, что ты не хочешь меня слышать. Что ты предпочел бы, чтобы я замолчала навсегда. Ты даже хотел бы, чтобы я перестала существовать. Но ты знаешь, что это невозможно. И ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не скажешь им правду. Ты должен им сказать, кто ты есть на самом деле! Ты не можешь дольше скрывать то, что сделал. И не пытайся уничтожить улики: я их спрятала там, куда ты не осмелишься отправиться искать. Я не могу отдать их им сама. Я не хочу причинять им горе. Но если ты проявил малодушие, я храню все, что ты написал. Все адресованные им признания, которые ты из трусости хотел сжечь. Я сохраню их, чтобы однажды они прочли правду».

Сара уронила руку на бедро, в голове у нее кружился водоворот вопросов.

О каком тайном поступке упоминала эта женщина? Почему она хотела заставить ее отца признаться? И главное: кто такая эта Ярослава? Это имя ей ничего не говорило.

И вместе с тем этот голос был Саре знаком. Не ассоциировался ни с кем конкретно, просто в нем было что-то смутно узнаваемое. Она мысленно перебрала всех женщин из своего окружения, быстро исключив знакомых по службе – задерживаться на их кандидатурах было бессмысленно. Сосредоточилась на членах своей семьи. На чей голос был похож голос этой Ярославы, исключая ее мать и сестру? Отец был единственным ребенком, в этом направлении искать было нечего. Оставалась только тетя Ингрид, сестра матери.

Сара долгое время очень хорошо с ней ладила, но десять лет назад их отношения расстроились из-за того, что мать разругалась с сестрой по неизвестной Саре причине. И если хорошенько подумать, не исключено, что именно ее голос напоминает голос из звукового сообщения.

– Офицер Колл, позвоните моей матери и узнайте у нее телефонный номер ее сестры.

Адриан подчинился и потратил несколько минут на уговоры, чтобы получить то, что было нужно.

Когда Сара набрала цифры на экране своего телефона, у нее пересохло в горле. Она включила на мобильном громкую связь.

– Запишите наш разговор.

После пятого звонка, прозвучавшего в комнате с обитыми стенами, на том конце сняли трубку.

– Да, алло? – ответил доброжелательный молодой женский голос.

– Здравствуйте, я бы хотела поговорить с Ингрид Йорсен, – сказала несколько выбитая из колеи Сара.

– Кто ее спрашивает?

– Ее племянница Сара.

Короткое молчание, затем невнятный шорох и наконец:

– Передаю трубку.

Послышался старческий голос:

– Сара… Моя Сарочка?

– Да… Тетя Ингрид.

Сара разволновалась, услышав голос тети, с которой раньше была так близка.

– Как ты, милая моя? Мы о тебе столько всего читаем.

– Я нормально, – солгала Сара.

– Но если ты мне звонишь, значит, у тебя что-то произошло…

– Папа умер.

– Что?

– Его убили.

– О господи… Не говори мне такого. Этого не может быть.

– Знаю, я сама не могу поверить.

– Но… кто его убил?

– Мы этого пока не знаем.

– Ой! Бедненькая ты моя… Я… Где это произошло?

– Его нашли в доме, в его кабинете.

– А твоя мать…

– С ней все в порядке. Ее не было дома, когда это случилось. Я звоню тебе как раз из-за нее.

– Скажи, что я могу для тебя сделать?

– Я хотела бы узнать, почему вы поссорились, мама и ты.

– А! Эту историю… Полагаю, для тебя важен мой ответ, даже если услышать его будет неприятно?

– Да.

Тетя Сары вздохнула, прежде чем заговорить:

– Ну вот, как ты знаешь, твой отец был сложным человеком. Или, точнее, замкнутым. Я не сообщу тебе ничего нового, если скажу, что он был не разговорчив и, главное, никогда не проявлял свою привязанность. Твоя мать от этого страдала. А потом однажды я поняла, что у нее депрессия. Глубокая депрессия. Тогда я посоветовала ей уйти от него. Немедленно. Твоя мать восприняла это плохо. Мы обе повысили тон. Я назвала ее трусихой, если она не разведется. Это слово было лишним…

– Мой отец узнал, что ты сказала?

– Возможно. Знаешь, у меня всегда было такое впечатление, что он ждал, чтобы твоя мать его бросила. У него не хватало смелости спровоцировать разрыв, и он надеялся, что первый шаг сделает она. Ой, мне так тяжело вспоминать все это!

Сара была тронута словами тетки, но не могла не подвергнуть их сомнению.

– Имя Ярослава тебе что-нибудь говорит?

– Нет, ничего. Разве что оно звучит по-русски… Как ты знаешь, твой отец попал во Францию в возрасте двенадцати лет, а сам он был родом из России.

Возможно, эта Ярослава принадлежала к русскому прошлому отца, о котором он никогда не рассказывал? Возможно, и мать знает не больше, чем она.

– Последний вопрос, – сказала Сара. – Что за женщина взяла трубку?

– А! Это медсестра, которая за мной ухаживает.

– Медсестра?

– Мне на прошлой неделе прооперировали бедро, сейчас я пошла на поправку. А ты… в общем… мне очень хочется повидаться с тобой, поговорить, как раньше.

– Спасибо, тетя Ингрид. Я тебе позвоню позднее, обещаю.

– Целую тебя, Сарочка.

После нескольких секунд почтительного молчания Адриан покачал головой.

– Ваша тетушка Ингрид определенно не та женщина, которая оставила сообщение на мобильном вашего отца. Совсем другой голос, – заключил он.

– А если она изменила голос на автоответчике? Нельзя быть уверенными на сто процентов. Понадобится экспертиза. Для моих матери и сестры тоже. Даже если…

– Кстати полагаю, что вы хотите позвонить вашей матери насчет этой Ярославы?

Сара уже набрала номер и поднесла мобильный к уху.

– Алло?

Голос Камиллы был лихорадочно-нервозным, и Сара почувствовала укол в сердце.

– Это я.

– Сара, милая моя! Господи… как ты? Где ты?

– Главное: как ты? Как ты себя чувствуешь?

– Даже не знаю, что тебе сказать. Я в шоке. Раздавлена. Все это какая-то бессмыслица. Бессмыслица! Не понимаю, как подобное могло произойти…

Голос матери сломался от рыданий. У Сары перехватило горло. Она посмотрела на потолок в надежде сдержать слезы.

– Мне очень больно, милая, ты, должно быть, так же подавлена, а я даже не могу тебя поддержать. Но это невероятно тяжело… Ты видела Джессику?

– Пока нет, но постараюсь увидеть. Мама, могу я задать тебе всего один вопрос?

– Да, разумеется. Слушаю тебя.

– Тебе что-нибудь говорит имя Ярослава?

– Ярослава? Нет, а что?

Сара не ответила.

– Ты ведешь расследование, да? Неофициально, но ты расследуешь это дело… Поэтому ты не приехала повидаться с нами, с Джессикой и со мной. Тебе нужны ответы… как всегда.

– Мама, я изо всех сил стараюсь держаться, не рухнуть.

– Знаю, милая, знаю. Ты устоишь, потому что самая сильная из нас.

– Угу, – еле слышно проронила Сара.

– Скажи мне, кто такая эта Ярослава? Его любовница? Ты можешь мне это сказать. Меня это не удивит и не расстроит.

– Нет, я не знаю, кто она. Послушай, я не могу с тобой долго разговаривать.

– Сара, ты не должна рассказывать мне все, но сделай для меня одну вещь: будь осторожна.

– Буду. Целую тебя, мама.

– Я люблю тебя.

Сара нажала на кнопку «Отбой», испустив глубокий вздох. Ей было приятно услышать материнский голос и ощутить доверие к себе. И пусть даже она ничего не узнала о личности этой Ярославы, но почувствовала себя чуточку менее уязвимой.

– Ну что? – спросил остававшийся рядом Адриан. – Ей что-нибудь говорит имя Ярослава?

– Нет, ничего, – пожала плечами Сара.

Оставалось лишь вызвать экспертную группу, чтобы собрать в спальне образцы ДНК. Но если жившая здесь женщина не значится в полицейских досье, они не выявят никаких совпадений и Саре снова придется начинать с нуля. Она позвонила Эрике Лерстад и объяснила ей, как добраться до усадьбы, особо подчеркнув, что та должна выехать со всем своим оборудованием для проведения анализов.

У них с Адрианом было добрых три часа, чтобы продолжить осмотр дома. И начинать надо было с этой комнаты. Им необходимо было найти тот тайник, о котором упоминала таинственная Ярослава в своем сообщении.

Словно прочитав ее мысли, офицер Колл уже начал обход комнаты, тщательно осматривая каждый уголок. Голую стену напротив кровати он простукал в нескольких местах в надежде обнаружить в ней скрытые пустоты.

Наблюдая за его действиями, Сара спросила себя, почему эта стена совершенно белая, тогда как остальные богато декорированы. На этом месте раньше что-то было? Если только это не…

У Сары сработала интуиция. Она отступила на несколько шагов, легла на пол и посветила под кровать фонариком.

– Там! – прошептала она.

В луче фонаря виднелись картонная коробка и деревянная шкатулка.

– Что там? – спросил офицер Колл.

Сара подтянула оба предмета к себе. Шкатулка, размером с коробку для обуви, была закрыта на висячий замок, а картонная коробка наполовину открыта. Сара вынула из нее видеопроектор; в гнездо на задней панели аппарата был вставлен USB-накопитель.

Мозг Сары словно получил заряд электричества. Наконец-то ей в руки попало нечто, что могло дать ответы на неразрешимые до сих пор вопросы.

– Так вот для чего служит белая стена, – прокомментировал Адриан, уже начавший, несмотря на некоторые трудности, вызванные загипсованной рукой, подключать видеопроектор.

Сара тряхнула запертую шкатулку. Внутри что-то стукнулось о стенки. Она сразу подумала о ключе, который был при ней, но скважина замка оказалась слишком маленькой для него.

– Адриан, ваше оружие.

Офицер оценивающе оглядел ее, после чего протянул свой пистолет.

Сара взяла его и дважды ударила рукояткой по висячему замку шкатулки, металл которого не выдержал.

Стоя одним коленом на полу, она затянутыми в перчатки пальцами взялась за края крышки и осторожно ее открыла.

Глава 24

Внутри шкатулки находилась кость.

Сара коснулась ее пальцами.

– Что это такое? – спросил Адриан серьезным голосом.

Сара не была экспертом в анатомии, но присутствовала при достаточно большом числе вскрытий и видела немало рентгеновских снимков жертв преступлений, чтобы определить, что эта вытянутая косточка от фаланги пальца.

Она внимательнее осмотрела ее. С учетом небольшого размера, кость принадлежала ребенку.

Сара, дрожа, положила кость обратно в шкатулку и опустила крышку.

– Все в порядке? – забеспокоился Адриан.

Неужели Сара нашла улики, упомянутые в сообщении? Пока было слишком рано это утверждать.

Ей необходимо было узнать больше. Она кивком указала на видеопроектор. Адриан задернул на окне шторы, потом включил аппарат, который поставил на кровать. На USB-накопителе был единственный видеофайл продолжительностью две минуты, названный «Пузыри». Приведя в порядок дыхание, Сара нажала на кнопку «Воспроизведение».

Экран окрасился в синий цвет, картинка подпрыгнула, и на экране появились две маленькие девочки, бегающие по саду. Каждая старалась первой схватить мыльные пузыри, которые выдувала сидящая рядом с ними женщина. В одной из девочек Сара узнала себя в возрасте шести или семи лет. Она никогда не видела этого фильма.

– Па, давай играть с нами! – крикнула Сара, повернувшись к камере.

Сестры прыгали и веселились, подбадриваемые улыбающейся матерью. Но тут камера взяла крупным планом лицо Камиллы. Вблизи стало видно, что ее взгляд не выражает ничего, кроме грусти и изнеможения. Крупный план держался долго, как будто отец Сары хотел проникнуться болью своей безутешной супруги. Потом камера вновь перешла на девочек.

«Сара! Джессика! Быстрее, пока они не улетели к солнцу!»

Сара и ее сестра стали еще быстрее хлопать мыльные пузыри.

«Отлично, дочки!» – кричал Андре Вассили, не выпускавший из рук камеры.

«Папа, они улетают слишком высоко, скорей, помоги нам!»

Объектив медленно переместился на Камиллу, чьи глаза заволокло слезами.

«Мама, почему ты плачешь?» – спросила маленькая Сара.

«Мыльный пузырь лопнул у меня в глазу. Ловите, вот новые!»

Слышалось громкое дыхание за камерой.

Потом Андре Вассили положил аппарат на землю.

«Да, папа!» – закричали обе сестры.

И фильм закончился, экран стал черным.

Сара поднялась и подошла к окну, чтобы скрыть слезы. Раздвинув шторы, она смотрела на усадьбу, над которой висело облако тумана.

Она не помнила, чтобы слышала от отца «дочки», и тем более не помнила, чтобы он их хвалил, когда они были детьми. Возможно, этот фильм был единственным свидетельством проявления его нежности к ним. Единственный раз он согласился поиграть с ними, единственный раз слово «семья» для них всех наполнилось смыслом. Сара вытерла повисшие на ресницах капли и отвернулась от окна. Сев на пол, спиной к стойке кровати, она потратила некоторое время на то, чтобы совладать с собой. Она оценила тактичность Адриана, делавшего вид, что занят отключением проектора.

Сара попыталась понять, почему видео оказалось в этом доме. Означало ли это, что хозяйка здешних мест – мать ребенка, рожденного от Андре Вассили? Эта фраза из звукового сообщения: «Я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не скажешь им правду» вроде бы подтверждала такую догадку. Что, если косточка в коробке принадлежит этому ребенку? «Ты не можешь дольше скрывать то, что сделал», – наговорила неизвестная Ярослава на автоответчик. Можно ли было продолжить фантазировать и вообразить, что Андре Вассили причастен к смерти этого ребенка? Сара не хотела в это верить, и тем не менее данное предположение объясняло бы убийство ее отца, ставшего жертвой мести отчаявшейся женщины.

Одолеваемая роем вопросов, Сара потеряла нить рассуждения.

– Мне надо отдохнуть. Разбудите меня, когда приедет Эрика.

Ее тон не допускал возражений.

– Ладно. Я пока обойду имение.

Офицер Колл покинул спальню, оставив Сару наедине с ее сомнениями и страхами. Несмотря на нервное перенапряжение, она постепенно сумела остановить беспорядочное верчение мыслей в голове и наконец заснула.

Сара не знала, сколько времени проспала, когда проснулась, разбуженная шумом разговора, доносившимся из сада. Она подошла к окну и увидела Адриана, стоявшего с прижатым к уху мобильником. Она бесшумно подошла к нему. Он вздрогнул от неожиданности, когда обнаружил ее прямо у себя за спиной.

– Я не слышал, как вы подошли.

– С кем вы разговаривали?

– Вы мне не доверяете, да?

Он посмотрел большими голубыми глазами в глаза Сары. Она выдержала его взгляд.

– Со Стефаном Карлстрёмом. Докладывал ему обстановку.

– Вы сами ему позвонили?

– Нет… Он мне.

Сара посмотрела на часы. Было около полуночи.

– В такой час?

Адриан протянул ей свой телефон, чтобы показать последний входящий звонок. Сара узнала служебный номер Стефана.

Почему он не позвонил ей напрямую? Начал дистанцироваться от нее, чтобы не оказаться втянутым в дело маленького Маттса Хелланда? Вообще, это было не в характере Стефана. Чтобы развеять сомнения, она набрала его номер.

– Да, Сара. Я знаю, что ты мне скажешь. Зачем было звонить Адриану вместо того, чтобы напрямую поговорить с тобой?

– Именно.

– Потому что я хотел убедиться, что он справляется со своими обязанностями и не превратился в обузу для тебя.

– На мой взгляд, он весьма хорош.

– Тем лучше. А если бы я понял… Подожди секунду…

Сара услышала слова, адресованные не ей: «Что? Вы уверены? Мать вашу!»

– Стефан?

– Да, Сара. Извини, мне надо бежать. Держи меня в курсе, если узнаешь что-нибудь новенькое, договорились?

– Что происходит? Почему вы все на службе в такой час?

– Только что сообщили о новом убийстве.

– А! Ну ладно…

– Мужайся, Сара.

На памяти Сары это был первый случай, когда Стефан потерял контроль над собой.

– Что вы обнаружили во время обхода имения? – спросила она Адриана, чтобы не отвлекаться на посторонние мысли.

Офицер пожал плечами.

– Оно действительно очень большое. В саду имеется сарайчик, я его обыскал, но нашел только инструменты. Сходил к пруду, посмотрел… там тоже ничего интересного.

– К пруду мой отец уж точно никогда даже близко не подходил.

Сара сжала в кармане ключ. Какой же замок он открывал? Для очистки совести она дошла до ворот, которые в момент их появления не были заперты, и попыталась вставить ключ в замочную скважину. Но та оказалась слишком широкой, и ключ повернулся в пустоте. В этот момент она услышала приближающийся звук автомобильного двигателя. Из темноты вынырнули огни проблескового маячка полицейской машины, за рулем которой Сара увидела Эрику Лерстад.

Когда эксперт припарковалась, Сара и Адриан помогли ей занести оборудование в дом. Они сняли чехлы со столов, чтобы расставить на них приборы перед тем, как подключить их.

– Что это за место? – удивилась Эрика, соединяя между собой два компьютера. – Домище просто гигантский.

Эксперт поставила на один из столов термос с кофе, после чего продолжила готовить оборудование к работе.

– Надо будет произвести не только голосовой анализ, – предупредила Сара, – но также осмотреть кость, найденную нами в шкатулке. А еще собрать образцы ДНК в двух жилых комнатах дома.

Эрика кивнула и взяла чашку с дымящимся кофе, которую протягивал ей Адриан.

– Думаю, я правильно поступила, что взяла термос побольше, – сделала она вывод, потягивая напиток. – Кстати, анализ образцов ДНК Елены Русской ничего не дал. Я не нашла ни малейшего сходства с образцами, взятыми в доме жертвы.

Сара не строила на сей счет никаких иллюзий. Но этот результат, по крайней мере, исключал одну подозреваемую.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Для начала я хотела бы, чтобы вы сравнили три голосовых образца с голосом из сообщения на автоответчике.

– Начну прямо сейчас.

Она включила компьютер.

– Начните с моей тетушки, – велела Сара, делая Адриану знак передать его телефон эксперту. – Затем два остальных образца: моей матери и моей сестры.

– Они у вас уже есть?

– Нет, мы их получим немедленно.

– В таком случае попросите их произнести фразы из этого списка. Звуковой спектр этих слов позволяет особенно точно проводить сравнительный анализ.

Она вынула из чемоданчика карточку в пластиковой обложке и протянула ее Саре.

– Офицер Колл, позвоните моим матери и сестре, – распорядилась Сара, протягивая ему свой телефон и карточку.

– Уже за полночь, вы уверены, что?..

– Звоните им.

– Постарайтесь, чтобы не было шумов-паразитов! – крикнула Эрика вслед выходящему из комнаты Адриану.

Он поднял руку в знак согласия и закрыл за собой дверь.

Эрика подсоединила телефон офицера к компьютеру и скачала на него запись разговора Сары с Ингрид Йорсен. Параллельно она запустила программу голосовой идентификации. На экране возникла летучая мышь – логотип «Вокс», и Эрика загрузила файл разговора Сары с тетей, который сразу отобразился в графическом виде. Надев наушники, она прослушала диалог в первый раз.

– Как это работает? – спросила Сара, опершись обеими руками о стол.

– Для начала я очищу звуковой сигнал, отфильтровав ненужные фрагменты и шумы-паразиты. В частности, сотру ваш голос, – объяснила Эрика, выделяя несколько фрагментов записи, которые затем удалила.

Сара оценила компетентность эксперта. Перед монитором та явно чувствовала себя увереннее, чем на месте преступления.

– Насколько можно доверять результатам этих голосовых идентификаций?

– На сто процентов нельзя, но эта новая программа совершеннее предыдущих. Она даст нам биометрический анализ говорящего: форму его гортани, нёба, носа и даже черепа, который является резонансным ящиком для произносимых звуков. Также она даст нам частоту вибраций голосовых связок. Установить личность возможно, даже если подозреваемый говорит на ином языке, чем в представленном для сравнения образце.

Сара с интересом наблюдала за манипуляциями Эрики.

– Вот, почистила, – заключила эксперт. – Теперь я определю частоты, характерные для голоса вашей тетушки, и выделю наиболее индивидуальные, то есть ее тембр.

На экране появилась кривая.

– Вот то, что называется голосовой подписью вашей тети, – пояснила Эрика. – Теперь ее можно сравнить с той, которую я вывела для голоса из сообщения, оставленного на автоответчике вашего отца.

Сара вытерла ладони о бедра.

Эрика еще что-то ввела или удалила и кликнула на опцию «Сравнить две голосовые подписи». Запустилась полоска скачивания, сообщая, что предположительное время, которое потребуется для завершения операции, равняется трем минутам.

Сара слышала доносившийся из-за двери приглушенный голос офицера Колла, разговаривавшего, очевидно, с Камиллой или Джессикой.

– Инспектор, есть результат, – сообщила Эрика.

Сара повернула голову к экрану. На экране высветился коэффициент совпадения: 9,82 %.

– Это не она, – заключила Эрика.

– Точно?

– При таком низком проценте – да, я могу заявить категорически.

В комнату вошел Адриан и протянул телефон Сары эксперту. Та, ни слова не говоря, подключила аппарат к компьютеру, на который переписала записи разговоров с Джессикой и Камиллой.

– Адриан, останьтесь здесь с Эрикой, чтобы помочь ей, если понадобится. А я проверю все двери в доме – не подойдет ли ключ к какому-нибудь замку.

Сара просто не могла ждать вердикта в присутствии двух своих коллег. Она взяла свой мобильный и покинула салон, мысленно моля, чтобы голосовая идентификация не установила сходства голоса Ярославы с голосами ее матери и сестры.

Глава 25

Сара пересекла холл, направляясь в западное крыло здания. Повсюду в насыщенном пылью воздухе стоял затхлый запах закрытого помещения.

Попробовав открыть ключом все двери первого этажа, она пересекла холл в обратном направлении, чтобы подняться на второй этаж, и услышала за дверью гостиной голос своей матери. В динамике компьютера непрерывно крутилась одна и та же фраза: «Листья по ветру летят». Сара продолжила осмотр, посетив все помещения, в которых еще не бывала. Потом она вернулась в спальню и вывалила из шкафов все вещи, сбросила с кровати простыню, перевернула матрас и, наконец, запыхавшись, рухнула на него. Никогда еще она не ощущала себя такой дезориентированной, как в это мгновение. Ее жизнь была похожа на эту комнату, в которой она перевернула все вверх дном.

Совершенно вымотанная, Сара откатилась к спинке кровати и сжала виски руками. Ладонь коснулась коротких прядей волос, напомнив ей те далекие минуты, когда Кристофер проводил пальцами по ее длинной рыжей гриве.

Она потрясла головой, словно прогоняя воспоминания, и тут заметила видеопроектор, полуприкрытый разорванной простыней. Она снова включила его. Кадры фильма из ее детства, снятого отцом, вновь появились на белой стене.

«Сара! Джессика! Быстрее, пока они не улетели к солнцу! Отлично, дочки!»

«Папа, они улетают слишком высоко, скорей, помоги нам!»

Ее душил вставший в горле комок. Ну почему отец всегда не был с ними таким, как на этих кадрах: участником их игр, веселым, живым? Зачем эта вечная отстраненность и молчание?

Усадьбу окутала ночная темнота, и Сара включила одну из ламп, стоявших на столике у изголовья кровати. Когда в дверь постучали, она вздрогнула. Вошел Адриан.

– Голосовой анализ вот-вот закончится.

Сара рывком вскочила и побежала на первый этаж.

Глава 26

Едва открыв дверь, Сара спросила Эрику:

– Ну что?

– Я произвела сравнительный анализ…

– Есть совпадения? – перебила ее Сара.

– Похоже, что нет.

Эксперт показала два окна на экране своего компьютера и включила режим чтения. Голос матери и неизвестной перекрывали один другой, слог за слогом.

– Наверху голос из сообщения на автоответчике, внизу – голос вашей матери. Как вы видите и слышите, голосовые спектры не совпадают. Во всяком случае, максимальное совпадение не превышает 46 процентов.

– А у Джессики?

– Совпадение еще меньше.

Оба голосовых отпечатка появились на экране, а на полоске результатов возникла цифра 32 %.

– Тогда почему у меня такое впечатление, что голос с автоответчика мне так знаком?

Эрика пожала плечами.

– Как вы сами говорите, это впечатление. К тому же голос в сообщении изменен, что сбивает вас с толку.

– А откуда вы знаете, что он изменен?

– Фонемы произносятся не всегда одинаково. Например, ее «о» порой звучит ближе к «ы». Чего не бывает, когда человек говорит своим обычным голосом. Следовательно, да, это мог бы быть частично измененный голос вашей сестры или вашей матери. Но это не так.

– Дайте-ка мне еще раз послушать сообщение.

Эрика включила воспроизведение, и через динамики компьютера снова зазвучал встревоженный женский голос:

«Это я, Ярослава. Я знаю, что ты не хочешь меня слышать. Что ты предпочел бы, чтобы я замолчала навсегда. Ты даже хотел бы, чтобы я перестала существовать. Но ты знаешь, что это невозможно. И ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не скажешь им правду. Ты должен им сказать, кто ты есть на самом деле! Ты не можешь…»

– Стоп! – внезапно скомандовала Сара, охваченная страшной догадкой. – Повторите кусок, где она говорит: «Ты должен им сказать, кто ты есть на самом деле!»

Эрика переместила курсор и проиграла указанный фрагмент еще раз. По телу Сары с головы до ног пробежала ледяная дрожь, от которой она словно окаменела. Она с трудом подтянула к себе стул и упала на него.

– Вернитесь в самое начало файла, – пробормотала она.

Эрика удивленно подняла брови.

– Вы что-то услышали?

– Вот отсюда и досюда, – объяснила Сара, указав две точки на экране.

Эрика казалась изумленной.

– Отсюда? Но ведь в этой части нет голоса неизвестной.

– Проанализируйте этот фрагмент.

– Простите, но это бессмысленно.

Сара закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Но как можно сохранять хладнокровие в подобный момент?

– Сделайте это! – приказала она, прежде чем сцепить пальцы перед ртом.

Эксперт вырезала небольшой фрагмент. Анализ продолжался несколько минут, в которые ни Адриан, ни Эрика не решались произнести ни слова.

– Закончила, – объявила Эрика.

– Установите степень вероятности соответствия голосу из сообщения.

Просьба выглядела нелепой. Эрика обернулась, прося взглядом совета у Адриана, который в ответ лишь скептически пожал плечами. Она сделала несколько манипуляций и запустила автоматическое сравнение.

Появилась полоска процентов загрузки. Адриан подошел ближе к экрану. Сара не сводила глаз с меняющихся цифр, грызя ноготь на большом пальце.

32 %, 58 %, 72 %…

– Это невозможно, – прошептала эксперт.

87 %.

Эрика быстро застучала пальцами по клавиатуре компьютера.

– Однако все настройки правильные…

92 %.

100 %.

– Господи! – прошептала Сара.

В нижней части экрана находился образец голоса неизвестной. А в точности над ним – фрагмент, проанализировать который Сара попросила Эрику:

вступительные слова, звучащие при начале работы автоответчика. Слова, которые произносил отец Сары:

«Это автоответчик Андре Вассили. Оставьте ваше сообщение».

Программа установила стопроцентное совпадение двух звуковых отпечатков.

– Это не… возможно, – пролепетала Эрика.

И тем не менее результат анализа был категоричен: голос неизвестной, звонившей на мобильный Андре Вассили, был голосом самого Андре. Ярослава и Андре Вассили были одним и тем же человеком.

Глава 27

Ошарашенная Сара стояла перед воротами усадьбы.

– Эксперт закончила сравнительный анализ образцов ДНК вашего отца с образцами ДНК этой женщины, взятыми с частичек кожи и волос, найденных на платьях, простынях и щетках для волос в спальне наверху, – сказал подошедший к Саре Адриан. – Она на сто процентов уверена в результате. Это Андре Вассили приезжал сюда… ну… это он принимал облик женщины.

Сара стояла, уставившись в одну точку на темной опушке окружающего усадьбу леса. В мозгу ее бушевала настоящая буря вопросов. Ее отец не только был трансвеститом, но еще и изменял голос и звонил самому себе на мобильный, находясь в полном раздвоении личности. Он не играл, изображая другого человека, он и был этим другим. Этой самой женщиной. Андре Вассили имел две личности. В это невозможно было поверить. Как долго он пребывал в таком состоянии? Существовала ли связь между его патологией и его убийством? Может быть, одна его личность убила ребенка и хотела скрыть это преступление, тогда как другая пыталась заставить первую признаться? Может быть, в этом заключался смысл оставленного на автоответчике сообщения: «И ты знаешь, что я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не скажешь им правду. Ты должен им сказать, кто ты есть на самом деле! Ты не можешь дольше скрывать то, что сделал. И не пытайся уничтожить улики: я их спрятала там, куда ты не осмелишься отправиться их искать».

Нет, тут должно быть что-то другое, сказала себе Сара.

Фаланга пальца лежала в шкатулке, просто засунутой под кровать. Разве это недоступный тайник? Немного растерявшись, Сара позвонила матери, чтобы сообщить ей об открытии и получить разъяснения. Но Камилла Вассили не захотела верить откровениям дочери и сама закончила разговор: она сойдет с ума, если и дальше будет слушать подобные вещи.

– Холодно, – констатировал Адриан, зевая.

Сара только сейчас поняла, что ее напарник совсем не отдыхал за день.

– Вы так долго не выдержите. Вам надо хоть немного поспать.

Офицер потер глаза и покачал головой:

– Пока что кофе еще действует. Я вам скажу, когда больше не смогу. Какой у нас следующий этап? – спросил Адриан.

Сара слышала вопрос, но ей понадобилось больше, чем обычно, времени, чтобы обработать информацию.

– Инспектор? – повторил Адриан.

– Мы должны понять, как открытие двойной личности моего отца может вывести нас на след его убийцы. Это единственное, что нам остается. Но нам понадобится помощь.

Она позвонила Тобиасу.

Мобильный долго звонил без ответа, прежде чем она наконец услышала сонный голос старого медэксперта:

– Простите, что беспокою вас в такое позднее время.

– Я же вам сказал, что вы можете мне звонить когда угодно. Скажите, что я могу для вас сделать.

Она сообщила ему последние результаты расследования и добавила, что нуждается в помощи квалифицированного психиатра, чтобы тот помог ей разобраться в поведении людей, страдающих раздвоением личности.

– Я знаю одного врача, который мог бы вам помочь.

– Только не такого, который сотрудничает с полицией.

– Нет, нет, я уже понял, что в нашей конторе вы больше не пользуетесь репутацией святой. Не беспокойтесь, этот психиатр учился со мной в медицинском, я его отлично знаю. Мы привыкли помогать друг другу. Я предупрежу его о вашем звонке и вышлю вам его номер.

– Он мне нужен как можно скорее…

– Иначе говоря: сейчас. Посмотрю, что я смогу сделать.

– Спасибо.

Через пятнадцать минут после того, как Сара нажала отбой, она получила сообщение от Тобиаса. Гюнтер Сворд ждал ее звонка. Тобиас уточнял, что у того есть скайп, если она предпочитает этот способ связи.

Сара поспешила в гостиную, где Эрика, в маске и перчатках, распиливала найденную фалангу, собирая опилки в плексигласовый контейнер.

– Мне необходимо воспользоваться вашим вторым компьютером и каналом связи с протоколом 4G, – объявила Сара Эрике.

– Пожалуйста, – ответила эксперт.

Сара села на стул, запустила скайп и связалась с Гюнтером Свордом.

После трех звонков на экране появилось лицо пожилого мужчины. Он только что закончил водружать на нос очки и приглаживать взъерошенные волосы. Мужчина остановил на Саре взгляд больших усталых глаз.

– Здравствуйте, мадам Геринген.

– Спасибо, что согласились помочь мне, несмотря на позднее время.

– Полицейское расследование оправдывает любую срочность, тем более когда о помощи просит старый друг. Тобиас в несколько словах изложил мне вашу проблему. Что конкретно вы хотите узнать об интересующем вас случае?

– Всё. Я совершенно ничего не знаю о происхождении и последствиях заболевания, которым, видимо, страдал мой отец.

– Итак, ваш отец, похоже, был поражен тем, что называется ДРЛ: диссоциативным расстройством личности. Человек, страдающий диссоциативным расстройством, якобы имеет в себе несколько личностей, которые поочередно овладевают им. Я сказал якобы, потому что психиатрическое сообщество не пришло к единому мнению относительно данной патологии. Одни полагают, что она существует в действительности, и, например, в США она с 1994 года официально включена в реестр психических заболеваний. Для других это, скорее, результат сеансов гипноза или сильного внушения специалистов на слабых пациентов.

– Если мой отец действительно страдал этим расстройством, он осознавал существование в нем различных личностей?

– Это зависит от пациента. В момент смены личностей некоторые просыпаются с ощущением, что забыли какой-то эпизод своей жизни. Человек будет себя спрашивать, почему такой-то предмет лежит на этом месте, хотя он клал его на другое, почему изо рта несет водочным перегаром, хотя он ненавидит алкоголь. Но бывает и так, что две личности знакомы друг с другом, имеют общие воспоминания. В этом случае нет амнезии и больной осознаёт свою болезнь. Он даже может приближать моменты смены одной личности другой и скрывать недуг, чтобы никто его не заметил.

– Поподробнее об этом. Возможно ли, чтобы окружение не замечало, что один из членов семьи поражен этим расстройством?

Психиатр потер глаз за стеклом очков.

– Да, поскольку больной может замкнуться в себе и сократить контакты со своим окружением. Он уединяется, мало разговаривает, постоянно имеет отсутствующий вид, часто отлучается из дома. Близкие связывают такое поведение с формой интроверсии или депрессии и вполне могут ни о чем не догадываться. Вторичные личности проявляются много реже личности-хозяйки, и той порой удается их сдерживать, чтобы отсрочить занятие ими тела, чтобы успеть найти место, где они могут свободно существовать.

«Вроде этой заброшенной и удаленной усадьбы», – подумала Сара.

– Больные, страдающие диссоциативным расстройством, могут доходить до того, чтобы пытаться принимать облик своего двойника?

– Их тело по-настоящему не меняется, но бывает, что они меняют прическу, одежду и особенно голос.

Сара вздрогнула при одном упоминании об измененном голосе отца.

– Кстати, я бы хотела дать вам прослушать сообщение, которое мой отец отправил самому себе, когда был… этой женщиной.

По завершении воспроизведения, когда в гостиной еще звучал скрипучий голос ее отца, психиатр кивнул:

– Это обращение кажется мне достаточно показательным. Между различными личностями могут существовать подобные расхождения. Часто они даже конфликтуют друг с другом. С одной стороны – желание сказать правду, раскрыть тайну, а с другой – желание промолчать. У вас есть хоть какие-то предположения относительно того, что ваш отец мог пытаться вам рассказать?

– В том-то и дело, что нет. Поэтому мне необходимо узнать причины возникновения этой патологии.

– Конкретно о вашем отце я ничего не могу сказать. Но в известных аналогичных случаях всегда существует некое травмирующее событие, случившееся в детстве. Факт настолько сильный, настолько стрессовый, что мозг маленького человечка, не способный понять или объяснить страдание, вынуждает многих разделяться на несколько личностей, чтобы легче переносить реальность. Обычно в основании этого разделения личности лежат пережитые в детстве многократные факты сексуального насилия. Больной, не в силах принять факты, создает других персонажей, живущих в его теле и являющихся реальными жертвами этого насилия.

Вторые личности, альтеры, являются в некотором смысле проявлениями подавленных воспоминаний. Некоторые доходят до того, что становятся демоническими формами своих личностей.

Сара вспомнила о найденном в машине аметисте и о словах лесной целительницы, говорившей, что отец хотел избавиться от зла внутри его, изгнать демонов.

– Вы хотите спросить меня еще о чем-нибудь? – уточнил психиатр, подавив зевок.

Саре показалось, что она исчерпала все вопросы, которые могла бы задать.

– Сожалею, что не мог быть вам более полезен, мадам Геринген, – извинился психиатр. – Подобные случаи сложны, поскольку часто основываются на скрытом прошлом, погребенном под тайной и страхом.

Сара была убита оборотом, который приняло ее расследование. Ей хотелось бы придумать вопрос, который вывел бы ее из тупика, но мозг был пуст.

– Огромное вам спасибо за вашу помощь, господин Сворд, – наконец произнесла она мрачным голосом.

Она уже собралась отключить связь, как вдруг Адриан быстро положил ей руку на плечо.

– Подождите!

Сара остановила свою руку и с удивлением посмотрела на офицера Колла.

– У меня есть один вопрос… если позволите.

Сара кивком показала, что он может говорить.

– Здравствуйте, доктор, – начал он. – Я инспектор Колл, работаю вместе с мадам Геринген.

– Слушаю вас… – ответил психиатр, массируя лоб.

– Вы сейчас сказали, что различные личности могут иметь разные привычки и предпочтения.

– Да.

Адриан продолжал:

– А можно предположить, чтобы у одной личности была фобия на что-то, в то время как другая любила это именно по причине данного страха?

– Да, конечно. Впрочем, личности часто функционируют в зеркальном противопоставлении одна другой. То, что одна ненавидит, другая обожает. И случается, что один из альтеров знает предпочтения и страхи другого и использует их в своих попытках запугать его. Никогда не следует забывать, что различные личности индивида соперничают друг с другом. Это способ, найденный мозгом, чтобы лгать самому себе и пережить травму.

– Спасибо, доктор. До свидания. И спокойной ночи.

Врач слабо махнул рукой на прощание и отключил связь.

Сара пристально смотрела на Адриана. Она ждала объяснений.

– Значит, так, – начал молодой офицер, – с того самого момента, как мы сюда приехали, меня кое-что беспокоит. Относительно того, что вы мне рассказали о вашем отце.

Сара сдвинула брови, пытаясь вспомнить, что такое она могла рассказать.

– Когда я собирался пойти к пруду, вы мне сказали, что ваш отец к нему ни за что бы не подошел близко, верно? Однако…

– …если Андре Вассили боялся воды, Ярослава ее не боялась, – договорила за него Сара. – Значит, именно в пруду она спрятала доказательства, о которых говорит в своем сообщении: «И не пытайся уничтожить улики: я их спрятала там, куда ты не осмелишься отправиться их искать».

Это была блестящая догадка. Как она сама об этом не подумала? Сара была поражена интуицией Адриана.

Стефан был прав: перспективный парень.

Сопровождаемая офицером, она сбежала по лестнице, выскочила из усадьбы, обогнула ее и бросилась к пруду, погруженному в туманную полумглу.

Глава 28

Их обувь и низ брюк намокли от ночной росы, напитавшей высокие травы запущенного сада. Сара и Адриан замедлили бег на подступах к пруду. Водоем окружали деревья, чьи ветки нависали над водой, словно скрюченные пальцы, протянутые к вожделенному сокровищу. Днем, когда солнечный свет отражался от плававших на его глади ярких листьев, он, очевидно, выглядел завораживающе. Но в этот поздний час буйство осенних красок скрадывал наплывающий с берегов туман.

Бесчисленные капельки покрывали лица Сары и Адриана, проникали под верхнюю одежду. Оба они издали заметили ориентир. Выплывавшая из тумана статуя, установленная в центре острова, смотрела на них.

– Туда! – бросил Адриан.

В нескольких метрах от них на берегу лежала лодка. Они сняли прикрывавший ее брезент и обнаружили пару весел и веревку. Они столкнули лодку на воду и убедились, что она не тонет. Когда они садились в нее, от их осторожных шагов корпус заскрипел.

Сара взялась за весла, предоставив Адриану из-за загипсованной руки указывать курс на остров.

Она с легким щелчком вставила весла в уключины. Лодка заскользила по ровной поверхности пруда, разгоняя плавающие опавшие листья и поднимая облака брызг. Они проплыли мимо ствола дерева, напоминающего животное. Тишину нарушали капли воды, падавшие с весел. Скоро они почувствовали отвратительный запах тины, Саре пришлось несколько раз вытаскивать из стоячей жижи весла, уходившие в нее до половины. Пруд не чистили много лет, и природа, прежде окультуренная, вернулась к медленному циклу разложения.

– Мы приближаемся к острову, – предупредил Адриан.

Сара обернулась и сначала увидела тень. Потом видимость улучшилась, открылась каменная терраса, окаймленная тремя расширяющимися ступенями, уходящими в воду. В центре плоской площадки вырезанная из камня полукруглая скамейка соединяла две античные колонны. Позади этого ансамбля стояла на постаменте статуя задрапированной в накидку женщины, возвышавшаяся над всем островом.

Сара ухватилась за ржавое металлическое кольцо, вделанное в камень, и привязала к нему веревку, прикрепленную к лодке. Они перебрались на сушу. Сара помогла Адриану с его загипсованной рукой не потерять равновесие. При соприкосновении их рук он не осмелился посмотреть на Сару и высвободился так быстро, что чуть не поскользнулся на камнях, покрытых мхом.

– Спасибо, – проронил он.

Сара мысленно спросила себя, почему Адриан так отреагировал. Но она была слишком увлечена тем, что рассматривала местность, где рассчитывала найти объяснения многим загадкам, чтобы размышлять об этом. Эта терраса была, видимо, наблюдательным пунктом, откуда можно любоваться имением и усадьбой, видневшейся вдали. Дикие травы проросли между плитами, а плющ обвился вокруг колонн, будто змея, душащая свою добычу.

Раздвигая ветви, которых на террасе было с избытком, Сара проложила себе путь до статуи. Она отодвинула последнюю ветку дуба, и неприятная дрожь пробежала по всему ее телу, когда она оказалась перед изваянием. Лицо каменной женщины, указывавшей пальцем на усадьбу, было скрыто плотной вуалью, стиравшей черты ее лица и делавшей ее похожей на труп.

Сара предпочла обойти мрачную фигуру, чтобы осмотреть остров. Она заметила, что кусты позади статуи примяты. Здесь недавно ходили. Она осветила фонариком нечто похожее на тропинку и осторожно пошла по ней. Едва она сделала десять шагов, как луч фонарика высветил кусок вышитой ленты, зацепившийся за колючий кустарник. Она на секунду остановилась, похолодев от мысли, что ее отец расхаживал по этому острову в женском платье.

Тропинка свернула налево, и Сара почувствовала, что земля под ногами стала тверже: это были каменные плиты ступеней. Она ускорила шаг, чтобы дойти до конца лестницы. От возбуждения, смешанного с предчувствием, у нее все сжалось в животе. Внизу лестницы была зеленая металлическая дверь.

– Адриан! – позвала Сара.

Она достала из кармана ключ и неуверенной рукой вставила его в широкую замочную скважину. Ключ идеально подошел. Чувствуя, как сильно колотится сердце в груди, Сара повернула ключ, и в ночной тишине прозвучал щелчок.

Глава 29

Сара миновала прорубленный прямо в скале вестибюль с ощущением, что входит в некое святилище. Лучом фонаря она обвела небольшое помещение, в центре которого стояли стол и стул, обращенный спинкой к вошедшему. Она услышала шаги Адриана, спускавшегося по лестнице.

– Что это такое? – прошептал он.

Пройдя глубже в склеп еще на несколько шагов, Сара увидела, что на столе что-то лежит. Она подошла ближе и обнаружила на двух краях стола две квадратные коробки: одну черную, другую белую.

– Адриан, посветите мне, – попросила она, протягивая офицеру свой фонарь.

Она надела латексные перчатки и осторожно подняла крышку белой коробки.

Внутри была толстая стопка бумажных листов. Сара взяла ее, развернула один листок и сразу узнала почерк отца. Она молча прочитала то, что казалось личным дневником.

«Понедельник, 8 марта 1982 года

Сара, Джессика, обожаемые мои девочки, если бы вы знали, как я вас люблю! Если бы знали, что одно только ваше существование придает смысл моей жизни. Но как же я ежедневно умираю оттого, что не знаю, как взять вас на руки и сказать об этом. Я надеялся однажды избавиться от кошмара, преследующего меня за то, что я сделал, и вылечиться. Но все случилось наоборот: Ярослава становится все более и более неконтролируемой. Если мне не удается справиться с моими эмоциями, она пользуется этим, чтобы захватить контроль надо мной. Рана снова открывается, и тогда Ярослава просыпается, и я не могу себе даже представить, что произойдет, если я допущу, чтобы вы ее увидели. Почему бы мне, в таком случае, не убежать далеко-далеко или не покончить с собой? Потому что бесконечное счастье видеть вас, знать, что вы живете, все равно сильнее страданий, терзающих меня каждую секунду. Надеюсь, я продержусь до конца, и моя тайна умрет вместе со мной, чтобы никогда не преследовать вас. Впрочем, почему бы мне не сжечь все эти записи? Я испытываю такое облегчение, когда переношу свои мысли на бумагу. Но очень боюсь, что вы их найдете».

Потрясенная, Сара придвинула стул и села. Так вот, значит, в чем причина замкнутости ее отца и его дистанцирования от семьи. Он не был бесчувственным или равнодушным к дочерям, он каждую секунду боролся за то, чтобы защитить их от самого себя. Избавить от лицезрения его болезни, его второй личности, что могло спровоцировать у Сары и ее сестры эмоциональный шок. Все эти годы он тайно и молча боролся со своим психическим расстройством, и если Сара всегда думала, что ни ее сестра, ни она ничего для него не значат, то отец любил их больше всего на свете. Но что же такого страшного он совершил, что это настолько его потрясло?

Может быть, найденная в шкатулке кость является зловещим доказательством его неблаговидного поступка?

– Нашли что-нибудь? – спросил офицер Колл.

Сара не ответила, потому что мир вокруг нее словно перестал существовать, и продолжила читать другие листы, все более изумляясь по мере того, как открывала для себя подлинную личность отца: чуткого, любящего, живого человека, столь далекого от того равнодушного и холодного образа, в котором он представал перед ними всю жизнь. На этих страничках откровений Андре вспоминал, как глубоко переживал важные моменты в жизни семьи, ничего не показывая близким. Его радость по случаю получения Сарой диплома инспектора полиции. Или счастье от рождения Мойры, его первой внучки. Он даже упоминал о том случае, когда его ударила жена, признаваясь, как сильно переживает из-за того, что устроил ей такую жизнь.

Последняя запись была датирована 5 сентября 2019 года.

«Сара, я чувствую потребность написать именно тебе, зная, что твоя сестра Джессика обладает душевным спокойствием и равновесием, которого, к сожалению, нет у тебя. Ты намного более хрупкая, эмоциональная и впечатлительная. Поэтому я давно хочу рассказать вещи много для меня значащие, чтобы помочь тебе. Но не нахожу в себе сил заговорить с тобой об этом. Если я напишу, это, в каком-то смысле, даст мне ощущение того, что я с тобой поговорил. Я хочу поговорить с тобой о Тимшеле. Это слово из Библии переводится как „ты можешь“. Это слово одновременно пьянящее и пугающее, потому что означает одну фундаментальную для человека истину: в отличие от животных, руководствующихся инстинктами, человек свободен выбирать свои действия. Он свободен творить добро или зло. Он может контролировать свои инстинкты, влиять на свою природу. Разумеется, это требует усилий. И только когда человек совершает это усилие, он становится в полной мере человеком.

Усилие это тем более важно, что жизнь постоянно искушает нас выбирать легкость зла. А ты, несмотря на твои сомнения, тревоги, страхи, всегда выбирала добро. Я хотел бы, чтобы ты, что бы ни случилось, никогда не забывала, что у тебя была эта сила. Если однажды ты потеряешь веру в себя и у тебя не останется сил, вспомни это слово: Тим-шел, „ты можешь“».

Восемь букв дрожали перед затуманенным слезами взором Сары.

– Здесь нет больше ничего, кроме стола и этих двух коробок.

Голос Адриана в клочья разорвал кокон эмоций, окруживший Сару. Она подняла голову и вернулась в реальность.

– Вы в порядке? – спросил Адриан. – У вас такой потрясенный вид…

Чтобы не отвечать, Сара придвинула к себе еще закрытую черную коробку и подняла ее крышку.

Внутри был всего один листок бумаги, пожелтевший и хрупкий.

Она с огромными предосторожностями развернула листок. Текст был написан от руки, кириллическими буквами. Сара не могла его прочитать. За исключением разве что строчки, предшествующей основному тексту и похожей на дату: 14, затем непонятное слово и 1933.

Увидев год, Сара вздрогнула всем телом. 1933-й, период между мировыми войнами, который, казалось, был предметом особого интереса ее отца, о чем свидетельствовал подбор книг в его библиотеке. Что же произошло в его жизни в этот год?

Сара взяла обе коробки, в последний раз осмотрела грот и сказала Адриану, что им нужно как можно скорее вернуться в усадьбу. Сара была убеждена в том, что ключ к расследованию заключается в строках этого письма.

Глава 30

Укутавшись в свою парку, наморщив лоб, Эрика Лерстад что-то рассматривала на экране монитора, когда в гостиную усадьбы вошли Сара и Адриан.

– В главном полицейском управлении по-прежнему нет отдела переводчиков? – спросила Сара.

– Нет, – с сожалением ответила Эрика.

Эксперт хотела еще что-то добавить, но Сара уже набрала номер Стефана.

– Сара?

– Кто из твоих людей мог бы перевести текст, написанный кириллицей?

– На каком конкретно языке?

– Именно этого я и не знаю. Я сейчас сфотографирую документ и отправлю тебе.

– Отлично. Я посмотрю, что можно сделать.

– Я на тебя рассчитываю! Спасибо.

Отправив Стефану фото, Сара перевела взгляд на Эрику, которая явно хотела ей что-то сказать.

– Что происходит?

– Я провела анализ ДНК фаланги пальца. Кость принадлежит ребенку. Точнее, девочке, приблизительно лет десяти. И есть еще один момент… – добавила Эрика.

Сара затаила дыхание.

– Анализ ДНК бесспорно установил, что эта девочка была членом вашей семьи. Родственницей по линии вашего отца.

Сначала Сару прошиб пот, за ним подкатила тошнота. Сара закрыла глаза, чтобы легче было восстановить контроль над собственным телом. Возможны были разные, даже самые жуткие сценарии.

– Вы могли бы хотя бы приблизительно установить время смерти этой девочки?

– Вот тут начинается самое удивительное. Фаланга принадлежит ребенку, умершему в десятилетнем возрасте, но более восьмидесяти лет назад.

Такого ответа Сара не ожидала. Она быстро подсчитала в уме. В то время ее отец сам был ребенком.

– Учитывая степень сходства ДНК вашего отца и девочки, я могу почти категорически заявить, что речь идет о сестре вашего отца.

Ошарашенная Сара устремила взгляд в пустоту. Каждый новый этап этого расследования становился еще более неожиданным и потрясающим, чем предыдущий. И добавлял новые вопросы, вместо того чтобы давать ответы на уже имеющиеся. Она почувствовала на себе смущенные взгляды Эрики и Адриана.

– Можно установить причину смерти этого ребенка? – спросила она наконец.

– При таком малом количестве материала это сделать сложно. В любом случае мне понадобилось бы много времени и больше материала, – виновато заметила эксперт.

Сара попыталась рассмотреть наиболее вероятный, по ее мнению, сценарий: еще будучи ребенком, отец стал виновником смерти своей сестры. Его психика была травмирована, у него развилось диссоциативное расстройство личности, помогавшее пережить чувство собственной вины. Но кто тогда убил его самого прошлой ночью? Член семьи, о существовании которого Сара не знала? Но это была лишь гипотеза.

Телефонный звонок прервал ее размышления. Она ответила на вызов.

– Здравствуйте, Сара, это Тобиас. Я получил результаты анализов причины анафилактического шока у вашего отца.

– Я вас слушаю.

– Так вот, проблема в том, что проверка на классический набор аллергенов не дала ровным счетом ничего.

– Что это значит?

– То, что если бы я доверился этим результатам, то сказал бы, что ваш отец не страдал никакой формой аллергии и мое заключение о причине его смерти ошибочно. Однако я уверен в том, что правильно определил причину смерти.

– И что все это значит?

– Второе возможное объяснение: ваш отец имел аллергию на неизвестный продукт. У него развилась гиперреакция на некую редкую субстанцию. Именно поэтому я начинаю поиски имевшейся у него генетической аномалии. Некоторые аллели генов человеческих лейкоцитарных антигенов, ответственные за регулирование количества лейкоцитов, могут быть вовлечены в развитие реакций гиперчувствительности. Так что имеется маленький шанс выявить смертельный продукт, если я смогу установить ответственные за это аллели.

– Сколько времени это займет? – забеспокоилась Сара.

– Я обратился к моим обычным помощникам из Департамента генетических исследований, так что полные результаты будут готовы приблизительно через неделю.

Сара молчала.

– Быстрее не получится. Аллергия вашего отца действительно редкая. Очень редкая.

– Спасибо, Тобиас.

Сара нажала на кнопку «Отбой», и тут же на ее телефоне появилась СМС:

«Сара, вот перевод документа на кириллице. Это русский язык. Текст, очевидно, является частью личного дневника. Держи меня в курсе расследования.

Стефан».

Сара нетерпеливо открыла текст и внимательно прочла.

«Томск, 14 мая 1933 года

Нас отправляют из Томска на грузовой барже. Сказали, что мы поплывем по Оби на север в „спец-поселок“, расположенный на острове. Плавание якобы продлится дней пять-шесть… Куда нас везут? Я знаю, что они не говорят нам всей правды. Мне страшно. На время пути мужчин отделят от женщин и детей. Андрей и Дуня хотят есть. Они постоянно плачут в подол моего платья…»

Потрясенная, Сара подняла голову. Андрей и Дуня. Русские имена ее отца и наверняка его сестренки. Текст был написан их матерью, когда их депортировали в неизвестном направлении.

Сара дочитала оставшиеся две строчки:

«Я не могу их покормить. Моих детей. Нам почти не дают еды. А что можно сделать из нескольких горстей муки?!»

Прочитав последнее слово, Сара вздрогнула. В ее мозгу возникла картинка: обсыпанный мукой труп отца.

Стало быть, эта история началась там, в России. Во время этой поездки и, возможно, в этом странном «поселке» завязался узел, приведший к убийству ее отца. За неимением других следов, Саре надо было ехать на место, чтобы попытаться разгадать тайну.

Ничего не говоря Адриану, явно ожидавшему, что она расскажет ему содержание прочитанного, Сара набрала в поисковой строке Интернета слова: «СССР», «голод» и «1933». И тотчас же поисковик предложил множество сайтов, подробно рассказывающих о трагедии, поразившей страну в это время. С 1931 по 1933-й голод в этой стране унес от шести до восьми миллионов жизней. Многие стали жертвами депортаций, призванных заселить необжитые районы Сибири. Через город Томск, бывшую столицу Западной Сибири, прошли многие тысячи этих депортируемых в холодные районы людей.

Оставалось установить, в какое спецпоселение были отправлены ее отец и его семья. В тексте говорилось о плавании по Оби на север. И ничего больше. Сара проследовала по течению этой реки, протянувшейся на девятьсот километров, и отметила наличие многочисленных деревень, разбросанных по ее берегам. Но о которой из них шла речь в дневнике? Существовал только один способ узнать это: проплыть по Оби на корабле, как это сделал ее отец, в надежде отыскать следы места, где все началось.

Саре следовало вылететь прежде, чем ей запретят покидать норвежскую территорию. Она немедленно зашла на сайт бронирования билетов и нашла рейс с двумя промежуточными посадками, вылетавший из Осло завтра, в 7:30 утра.

– Собираетесь лететь туда? – осведомился Адриан.

– Да, и как можно скорее. Мне только нужно найти переводчика.

– Я лечу вместе с вами.

– Это очень любезно, но мне кажется, что вы и так уже достаточно рисковали в этом деле.

– А как бы вы поступили на моем месте? Неужели бросили бы на полдороге первое дело в своей карьере, чтобы вернуться на бумажную работу?

Сара понимала, что сделала бы все, чтобы отправиться в Россию.

– Да, я мог бы вернуться в Осло, прикрыть свои тылы, – убеждал ее Адриан. – Но я не хочу быть инспекторишкой районного комиссариата. Я хочу, чтобы в будущем мне поручали самые крупные дела, а их дают тем, кто проявил решительность, упорство и отвагу.

Если хорошенько подумать, не исключено, что он ей понадобится в России. Тем более что ее план действий был еще несколько расплывчат.

– О’кей, вам решать, – ответила она ему. – Но все-таки спросите разрешения у Стефана.

– Сначала переводчик, – ответил Адриан и забарабанил пальцами по экрану своего телефона.

Решение они нашли быстро: в Томском университете есть факультет иностранных языков, в котором много студентов, изучающих английский.

Сара посмотрела на часы. Разница во времени с Томском минус пять часов, так что слишком поздно, чтобы пытаться разыскивать кого бы то ни было по телефону.

Адриан отправил по электронной почте письмо декану факультета иностранных языков, объяснив, что в рамках уголовного расследования им срочно требуется переводчик. Он оставил ей номер своего телефона, а также указал время прибытия их рейса в Томск, надеясь, что его письмо будет прочитано быстро.

– Эрика, мы вынуждены вас оставить, – объявила Сара. – Сообщите мне сразу, как только что-нибудь найдете.

– А вы куда?

– Для вас же проще будет не знать, чем лгать, если вас будут допрашивать, – ответила Сара.

Потом она повернулась к Адриану:

– Вы осознаёте, что за вами будет гоняться вся полиция и, возможно, вас даже заподозрят в соучастии в преступлениях, в которых обвиняют меня?

Сара перехватила встревоженный взгляд, который Эрика бросила на Колла. Но голубые глаза последнего по-прежнему были широко открыты, и в них читалась уверенность.

Она зарезервировала два места на рейс из Осло.

– Выспимся в самолете, – заявила Сара.

Они вдвоем сели в полицейскую машину и поехали в аэропорт.

Глава 31

Кристофер заглушил двигатель автомобиля и с облегчением вздохнул. Он просидел за рулем более семи часов с единственной короткой остановкой. Массируя онемевшую шею, он вышел из машины. Легкие его наполнил морской воздух, а по лицу хлестнул прибрежный ветер. Вдали слышался шум волн, разбивающихся о скалы, а вокруг него луна освещала широкие поля без всяких признаков цивилизации. Если бы не этот дом, из окон которого пробивался уютный свет. Он подошел к воротам и только тогда заметил мерцающие в темноте огоньки. Равнодушные к холоду, длинношерстные бараны разглядывали его, и желтые отблески их глаз посверкивали в ночи.

Кристоферу стало неуютно. Он заметил домофон и позвонил.

– Да? – ответил хриплый мужской голос.

– Добрый вечер. Извините за беспокойство. Меня зовут Кристофер Кларенс, я приехал из Осло, чтобы встретиться с вами. Я – спутник… в общем, я очень хорошо знаю Сару Геринген и просто хотел уточнить, говорит ли вам что-нибудь это имя.

Молчание, потом:

– Кажется, я слышал о ней в новостях. А что?

– Мне кажется, она приезжала сюда несколько лет назад. Возможно, вы видели ее с ребенком. Вы знаете: малыш Маттс Хелланд.

– Мы не имеем никакого отношения к этому делу.

– Возможно, если я покажу вам фотографию Сары, вы что-нибудь вспомните?

– Оставьте нас в покое, или я вызову полицию.

– Под ногтями Маттса были волокна шерсти барана породы линкольн лонгвуд, а Сару сфотографировали на пункте оплаты в Ставангере, – настаивал Кристофер. – Я подумал, что она, возможно заезжала к вам с ребенком и вы видели нечто такое, что поможет мне доказать ее невиновность в убийстве мальчика.

– Убирайтесь немедленно! Я вызываю полицию.

Кристофер разочарованно покачал головой:

– Не стоит, я уже ухожу.

Подняв воротник парки, он в подавленном состоянии побрел назад к своей машине. Этот человек в самом деле ничего не знал или просто не хотел разговаривать? Кристофер решил снова попытать удачу завтра утром, даже если придется навлечь на себя неприятности. Он зарезервировал номер в ближайшей гостинице, позвонил няне, чтобы пожелать спокойной ночи Симону, потом включил зажигание.

– Эй!

Кристофер, вздрогнув, отшатнулся от стекла. На него смотрела женщина. Держась настороже, он опустил стекло на несколько сантиметров.

– Я слышала ваш разговор с моим мужем, – начала она. – Я знаю Сару.

– Почему ваш муж ничего мне не сказал?

– Это сложная история. Если хотите, я вам ее расскажу.

Она держала в руке карманный фонарик, но Кристоферу никак не удавалось хорошенько разглядеть ее лицо. От этого ему было как-то неспокойно.

– Много людей знают, что сегодня вечером я поехал к вам…

Похоже, женщина не сразу поняла, зачем он это сказал.

– А… вы думаете, что… О господи! Да никогда в жизни. Если хотите, возвращайтесь завтра, когда рассветет…

Кристофер выключил зажигание и вышел. Женщине было лет тридцать, она была в теплой куртке на меху, волосы распущены. И печаль в глазах.

– Ваш муж согласен поговорить?

– Мой муж страдает, как и я. Пришло время нам все рассказать. Пойдемте.

Глава 32

Сара и Адриан приехали в аэропорт на рассвете. Магазины только что открылись, Сара купила себе одежду и переоделась в туалете. Она сложила вещи в новый рюкзак и вернулась к Адриану, ожидавшему ее, сидя на одном из неудобных металлических стульев, установленных возле двери в зал посадки.

Проходя мимо газетного киоска в холле, Сара пробежала рассеянным взглядом по заголовкам газет и встала как вкопанная, увидев, что все они пишут о «деле Геринген». Таблоиды соперничали между собой в провокационных шапках, желая привлечь читаталей: «Геринген убила не только отца, но и ребенка?», «Геринген – дорога в ад», «После скандала в Ватикане знаменитая инспекторша снова замарала репутацию норвежской полиции»… Сара просмотрела несколько статей. Все они пересказывали ту, что появилась накануне, с добавлением собственных намеков и предположений, лишенных какого бы то ни было основания.

Ее признали виновной без суда и следствия. Медийное мнение объединилось против нее, как будто журналисты получали удовольствие сжигать идола, которому сами же прежде курили фимиам. Сара опустила голову, чтобы не быть узнанной другими пассажирами, и села возле Адриана.

– Посадку должны объявить минут через пятнадцать, – сообщил он ей. – Пока ждем, я взял для вас салат, яблоко и бутылку воды, как вы просили, – добавил он, протягивая ей бумажный пакет.

Сара ограничилась лаконичным «спасибо» и открыла пластиковый контейнер с салатом.

– Вы видели прессу, да? – спросил офицер Колл, откусив свой сэндвич.

Сара проглотила всего две вилки салата и поставила контейнер рядом с собой.

В зале ожидали около сотни человек, большинство было занято своими телефонами или рассеянно смотрело в экран телевизора, включенного на круглосуточный новостной канал. Некоторые, пристально всмотревшись в нее, принимались барабанить пальцами по своим телефонам, возможно проверяя, действительно ли перед ними находится та самая инспектор, о которой писали все газеты.

– Если вам интересно, я думаю, что понял смысл статуэтки над въездными воротами в усадьбу, – сказал вдруг Адриан.

Сара попыталась сообразить, о чем говорит Адриан. Ей не потребовалось много времени, чтобы вспомнить странную длиннобородую фигуру с открытой книгой перед ним, поставленную над гостями, входящими в усадьбу ее отца.

– Я угадал связь, когда история вашего отца вывела нас на русский след. Это персонаж тамошней мифологии. Его зовут Род.

– А что он символизирует? – заинтересовалась Сара, вытирая угол рта бумажной салфеткой.

– В том-то и дело! Я даже спрашиваю себя, не выбрал ли ваш его отец в связи со своей… патологией.

– Так-так.

– Род – главный бог. Его называют творцом Вселенной. Но в действительности он со-творец, наряду со своей женой Рожаницей. Грубо говоря, под мужской внешностью скрывается женщина…

– Вы верующий, Адриан?

Он напрягся и ответил, глядя в пол, словно повторял с болью заученную молитву:

– Бог никого не спасает и никому не мстит. Человек может достичь того, что сам заменит богов. Я верю в человеческие волю и справедливость. Больше ни во что.

Сара собиралась спросить его, как он пришел к этому убеждению, которое она разделяла, как вдруг заметила оживление вокруг нее. Ждущие объявления о начале посадки пассажиры принялись перешептываться и все уставились в телевизор. Когда Сара тоже повернулась к экрану, у нее перехватило дыхание.

Текст титров сообщал: «Дело Геринген: новые разоблачения», и тут же появилась картинка – лицо Кристофера.

«Через несколько секунд мы покажем экстренное заявление Кристофера Кларенса, которое будем транслировать в прямом эфире, – сообщил диктор. – Очевидно, он располагает новыми фактами относительно обвинений инспектора Сары Герин-ген в убийстве ребенка. Господин Кларенс начнет выступление через несколько секунд. Он решил говорить на французском, чтобы выражаться максимально точно. Переводчик будет синхронно переводить его слова. Господин Кларенс, мы вас слушаем».

Сара почувствовала, как кровь отхлынула у нее из рук и ног.

«Дабы на мои слова не легла тень недоверия, я напоминаю всем, что я не просто… близкий инспектору Саре Геринген человек, я журналист, занимающийся расследованиями, и истину ставлю выше всего прочего».

Сара узнала короткую гримасу, кривившую губы Кристофера, когда он был взволнован.

На экране появилось фото инспектора, и очень скоро по залу ожидания пошел шепот, пассажиры, один за другим, стали оборачиваться, чтобы посмотреть на Сару.

«Вышедшая вчера статья, рассказывающая о связи Сары Геринген с гибелью мальчика, потрясла нас всех, – продолжал Кристофер, – но я вижу, что пресса, даже не потрудившись проверить факты, ухватилась за эту историю, чтобы уничтожить репутацию инспектора. Столкнувшись с таким потоком ненависти и лжи, я решил рассказать то, что знаю, не дожидаясь, пока за дело возьмутся следственные органы».

В зале аэропорта стихли даже голоса детей. Все внимательно слушали.

«Желая быть совершенно откровенным с вами, – вновь заговорил Кристофер, – я хочу сообщить, что узнал об этой истории намного раньше, чем она появилась в прессе, и именно поэтому уже сейчас могу взять слово. У меня было время для расследования и проверки. И я могу вам сказать, что все факты, описанные в статье Томаса Хольма… – Кристофер опустил глаза и набрал побольше воздуха в грудь, – все факты, изложенные в той статье, правда».

Молчание зала сменилось гулом, раздавались восклицания с явно оскорбительными интонациями. Сара едва могла дышать.

«Зато намеки на причастность Сары Геринген к убийству ребенка ни на чем не основаны. Вот что случилось на самом деле».

Сара почувствовала, что кто-то коснулся ее плеча, и вздрогнула.

– Нам лучше подойти ближе к двери, чтобы быть в числе первых, – предложил Адриан, обводя зал ожидания настороженным взглядом.

Сара хотела встать, но ноги не слушались. Адриан помог ей. Стюардесса объявила по громкой связи начало посадки на их рейс. Пассажиры, обычно спешащие поскорее подняться на борт самолета, сейчас неловко собирали багаж, не отрываясь от телевизора.

«14 февраля 2013 года инспектор Сара Геринген выехала в район Осло Грёнланд, где произошло убийство. Женщина была до смерти забита кулаками своим деверем, обвинявшим ее в том, что она недостойна носить их фамилию. Женщина была матерью маленького мальчика. На месте преступления полицейские нашли убийцу, который грозился расправиться и с ними, а также мужа жертвы и их ребенка. Очень быстро полицейские, и инспектор Геринген в их числе, еще даже не собрав конкретных доказательств, узнали, что мать была наркоманкой, а после беглого опроса соседей еще и то, что муж выгонял ее на панель зарабатывать деньги для семьи».

Сара дрожала всем телом.

«По закону отец мальчика должен был сохранить опеку над ним, поскольку против него не было выдвинуто никаких обвинений. Но в этот день инспектор Сара Геринген поняла, что не может принести жизнь ребенка в жертву юридическим формальностям. Она сразу поняла, какое мрачное будущее ожидает эту невинную душу. Она видела нищету, насилие, влияние преступности, ожидавшие перепуганного мальчика. Она закрыла дело, написала отчет и вернулась к себе. Через неделю, ночью, Сара вернулась и заплатила отцу маленького Маттса, чтобы тот отдал ей ребенка. Когда она вошла в квартиру, маленький Маттс Хелланд сидел один перед телевизором и смотрел полный жестокости фильм, прижимая к себе плюшевого мишку».

Стюардесса, поглощенная рассказом Кристофера, даже забыла о том, что должна приглашать пассажиров на посадку. Кристофер сделал паузу и поднял голову.

«Сара прихватила кое-какие вещи маленького Маттса, посадила ребенка на заднее сиденье автомобиля и поехала в направлении Ставангера. На этой дороге она была сфотографирована камерой терминала оплаты. Сара направлялась к паре, с которой подружилась в клинике в ту пору, когда отчаянно пыталась завести ребенка. Эти хорошие, даже очень хорошие люди, занимались разведением овец в графстве Ставангер. Им она отдала ребенка. Инспектор Сара Геринген обещала сделать для них документы на усыновление. Затем она прожила месяц в Ставангере, чтобы убедиться, что мальчику хорошо в приемной семье. Маленький Маттс никогда еще не был так счастлив. В новом окружении, в любви и заботе, он стал забывать пережитые им травмы.

Вот только через несколько дней после отъезда Сары отец маленького Маттса случайно наткнулся на телерепортаж об овцеводстве в Ставангере и увидел на заднем плане сына, играющего с животными. Обезумев от ревности, он решил вернуть его. Ему удалось похитить мальчика, но, когда он остановился на дороге, чтобы сходить в туалет, ребенок убежал. И вот тут произошел несчастный случай.

Малыш поскользнулся на склоне, скатился по нему и упал в фьорд. Отец даже не позвал на помощь из страха получить неприятности от полиции. Такова подлинная история трагической гибели маленького Маттса».

Казалось, Кристоферу трудно продолжать.

«Вы… вы… возможно, спросите, почему инспектор не заявила на себя после этого трагедии? Потому что стремилась защитить, но не себя, а семью, приютившую Маттса. Семью, которая сегодня решила рассказать правду.

Возможно, вы также спросите, почему Сара Геринген не попыталась доказать неспособность отца воспитывать ребенка, вместо того чтобы покупать у него Маттса… Я понимаю. Но инспектор Сара Геринген по роду своей деятельности лучше кого бы то ни было знала, какое огромное количество детей погибает, потому что социальные службы завалены делами такого рода. Она знала, как долго тянутся эти дела и как мал среди них процент завершенных благополучно, тем более что многие политики постоянно находят оправдания для плохих родителей. В ту ночь она действовала, слушая свое сердце. Да, она совершила серьезное правонарушение, но совершила она его в надежде спасти этого маленького мальчика… Его смерть – страшная трагедия, и, даже если Сара Геринген не виновна в ней, ответственность лежит на ней».

На экране Кристофер смотрел прямо в камеру. Его взгляд затуманился от волнения.

«Сара – женщина, которая ради нашей общей безопасности пожертвовала всем. Я не прошу вас простить ее. Но, по крайней мере, постарайтесь ее понять. Теперь, когда вы знаете правду, я предоставляю вам судить ее поступки. И… Сара…»

Изображение Кристофера еще несколько мгновений оставалось на экране. Обращаясь в прямом эфире к миллионам телезрителей, он произнес последние два слова так, словно держал любимую женщину в объятиях и шептал их ей на ухо. Рука Кристофера коснулась его плеча, и Сара вздрогнула. Именно туда она клала голову, когда нуждалась в поддержке.

Потом он исчез с экрана, и ведущий продолжил эфир.

– Надо идти, – сказал Адриан, легонько тряхнув руку Сары.

Она протянула свой паспорт стюардессе.

Та, казалось, колебалась между решениями вызвать охрану и заключить Сару в объятия, чтобы сказать, что на ее месте она поступила бы точно так же. Адриан Колл показал свое полицейское удостоверение.

– Инспектор должна лететь в Сибирь, чтобы расследовать убийство. Вы можете быть уверены, что она не скроется от правосудия и вернется сюда, когда ее расследование будет закончено.

Стюардесса взглядом посоветовалась с пассажирами. Все они сгрудились за спинами Сары и офицера Колла. Мнения были различными, там и тут можно было слышать, что она самоуверенная и безответственная эгоистка. Но большинство пассажиров молчали и, похоже, спрашивали себя, как бы они реагировали в подобной ситуации.

Наконец стюардесса просканировала билет и вернула Саре ее паспорт. В самолете она села у иллюминатора, избегая взглядов пассажиров, поднимавшихся на борт. Вмешательство Кристофера потрясло ее, и она нуждалась в одиночестве.

Она закрыла глаза, спрашивая себя, доведет ли в один прекрасный день это дело до конца или потеряет на нем свою жизнь.

Глава 33

Адриан воспользовался промежуточной посадкой в Москве для проверки своей электронной почты. Декан факультета иностранных языков прислала ему координаты профессионального переводчика в Томске. Он немедленно связался с ним, они договорились об оплате и о том, что встретятся в аэропорту.

В следующие четыре часа полета у Сары раздумья чередовались недолгими провалами в сон, ей даже привиделось, будто Кристофер держит ее лицо в своих ладонях и говорит голосом ее отца: «Тимшел». А рядом с ними спит ребенок. Сара берет его в руки и бросает на землю.

Она проснулась как от толчка. В соседнем кресле спал Адриан. Для человека, занимающегося таким трудным делом, опасным, кроме всего прочего, и для его карьеры, у него, по мнению Сары, было слишком спокойное лицо. Суровость пропала, и остались только гармония черт, полные губы и по-детски нежная кожа. Будь она верующей, охотно увидела бы в нем ангела, посланного помочь ей в выпавшем на ее долю испытании.

– Вы сумели поспать? – пробормотал Адриан, массируя шею.

Он только что проснулся и смотрел на Сару большими голубыми глазами. В ответ она пожала плечами.

«Приготовьтесь к посадке».

Все пассажиры подняли спинки своих кресел в ожидании, когда авиалайнер приземлится. После прохождения паспортного контроля Сара и Адриан нашли своего переводчика, ожидавшего их с плакатом в руках. Это был полноватый усатый мужчина в больших очках с затемненными стеклами, какие носили в 1970-х годах. Он приветливо поздоровался с ними и представился:

– Здравствуйте, мадам Геринген. Меня зовут Дмитрий Мораев.

Сара попросила его отвезти их на пристань на Оби, и в 7:30 утра они вместе покинули аэропорт.

Они ехали через город Томск. Несмотря на прохладную погоду, люди были еще легко одеты, словно пытались урвать перед бесконечной зимой последние ощущения свободы от необходимости облачаться в многослойную одежду и меховую броню. На тротуарах, сунув руки в карманы, переминались с ноги на ногу бабушки и молодые люди с обветренными холодом лицами, присматривая за лотками с картошкой, большими огурцами в банках. Торговали и ушанками, которые понадобятся через несколько дней.

Город представлял собой пеструю смесь из бетонных многоэтажек и украшенных лепниной старых домов, воспоминаний о временах, когда цари сделали Томск столицей Сибири. Фасады некоторых могли бы показаться даже милыми, если бы не протянутые над улицами электрические провода, образовывавшие густую паутину, перечеркивавшую небо.

– А что в этих желтых цистернах, перед которыми люди стоят в очередях? – спросила Сара.

– Квас. Что-то вроде газировки из хлеба. Очень хорошо утоляет жажду.

Они проехали мимо парка аттракционов, где особым успехом пользовался старый военный грузовик, если судить по количеству ребятишек, карабкающихся на его колеса, и ракеты на пусковой установке.

– А там, вон, смотрите, рукав Томи, которая впадает в Обь. Мы приближаемся к пристани. Куда вы хотите поехать? – спросил Дмитрий.

– Именно этого мы пока не знаем, – ответила Сара. – Нам понадобится судно, чтобы пройти по реке.

– Но до какого места?

– Мы найдем дорогу.

Глаза переводчика за толстыми стеклами очков округлились. Сара опустила стекло: к запаху металла, идущего от трамвайных рельсов, примешивался далекий душок тины. Она увидела берег реки и ее песчаный изгиб, открывающийся вид на пожелтевшие растения, между которыми угадывалось поблескивание болотной воды.

Такси остановилось, и они вышли на причал, где стоял сарайчик и мини-маркет. Порывы ветра гнали воду против течения. В деревянном сарайчике мужчина курил, смотря телевизор. Переводчик разговаривал с ним добрых пять минут, и Сара почувствовала, что возникла какая-то проблема.

– Он говорит, что хочет знать, куда вы направляетесь. Иначе не согласен взять вас.

Сара догадывалась, что ей зададут этот вопрос, но не могла на него ответить точно. Единственным решением было сесть на судно в Томске и плыть по Оби на север, глядя на то, что им встретится по дороге. Она понимала, что это попахивает авантюрой. Оставалось убедить владельца судна все-таки взять их на борт.

– Покажите ему страницу из дневника, – предложил Адриан. – Больше у нас все равно ничего нет.

Сара передала листок Дмитрию. Речник ткнул сигарету в пепельницу и надел очки. Прочитав несколько строчек, он бросил листок на стойку перед собой и принялся отчитывать Дмитрия.

– Что он говорит? – спросила Сара.

– Говорит, что местные больше не хотят слышать об этой истории! Что это плохо, очень плохо для них. Что это навлекает призраков и отпугивает туристов.

– Значит, он знает, где находится этот поселок? Знает, что там произошло?

Дмитрий перевел, и старик ответил, раздраженно жестикулируя.

– Он говорит, что это плохое место, – пояснил переводчик. – Очень плохое, и он не хочет о нем говорить, потому что это приносит беду.

– Что такое этот поселок? ГУЛАГ? – настаивала Сара, обращаясь к старику на норвежском.

Тот не реагировал вплоть до слова «ГУЛАГ». Чтобы понять его значение, не требовалось перевода. В этот момент он отрицательно покачал головой и тихим голосом произнес одно слово.

Сара вопросительно посмотрела на Дмитрия.

– Он сказал: «хуже». Позвольте мне взглянуть? – добавил переводчик, указывая на страницу из дневника.

– Подождите. Сначала надо, чтобы этот человек отвез нас туда. Сколько он хочет?

Последовал оживленный диалог между переводчиком и владельцем судна, пришвартованного у пристани.

– Он согласен вас туда отвезти. Но при условии, что вы отплываете немедленно и платите ему двадцать тысяч рублей, а это, если позволите мне сказать, является заоблачной ценой; также что вы не будете задавать ему никаких вопросов и он не станет вас дожидаться, чтобы отвезти обратно. Но обещает найти вам на месте кого-нибудь, кто привезет вас сюда.

У Сары не было выбора. Она согласилась.

– Сколько времени займет дорога?

– Около восьми часов, – ответил Дмитрий, справившись у речника.

– А куда конкретно он нас повезет?

– На остров посреди Оби.

Они быстро купили кое-какую провизию в мини-маркете и присоединились к судоводителю, задернувшему занавески на окнах своей хибары. Тот включил двигатель плоскодонного судна, напоминающего небольшую баржу.

– Так о чем же все-таки говорится на странице из дневника? – настаивал переводчик.

Сара протянула ему листок. Он прочитал и вернул его ей.

– Я понимаю, почему капитан так сказал. Я тоже не хочу встревать в это дело. Расплатитесь со мной. Я не поеду с вами.

– Сначала скажите почему.

– Потому что не надо больше ворошить эти факты нашей истории. Если б я сразу знал, о чем идет речь, то не стал бы вам помогать.

Сара отдала ему деньги как раз в тот момент, когда капитан снял швартовочные концы, что-то крича.

– Что он сказал? – спросила Сара Дмитрия.

И когда они уже выруливали по серой воде на середину реки, тот ответил, крича, чтобы перекрыть шум двигателя:

– Он сказал: «Призраки поселились на острове Дьявола навечно».

Глава 34

Сара много путешествовала, побывала даже в пустыне, но никогда не чувствовала себя такой оторванной от цивилизации, как здесь, на сибирской земле. За семь часов их плавания под серым небом она видела по берегам лишь поля с высокими полегшими от ветра травами, среди которых иногда попадалось печальное одинокое дерево. Эти дикие просторы могли предложить лишь уныние и эхо рыданий тех, кто в них пропал.

Было около четырех часов дня, и солнце уже клонилось к закату, когда судно стало сбавлять ход. Капитан вышел из каюты, чтобы указать пассажирам на левый берег. Там на песчаной почве дремали несколько рыбацких домиков, а у мостков на воде покачивались старые лодки.

Сара и Адриан переглянулись. Где же остров? Почему они причаливают в этом месте?

Заметив подозрительные взгляды своих пассажиров, капитан помахал канистрой для бензина: ему требовалось пополнить запас горючего. Он причалил к берегу и прыгнул на пристань. Сара последовала за ним, чтобы немного размять ноги.

– Я останусь здесь, чтобы приглядеть за судном, – сказал Адриан.

Когда Сара дошла до конца причала, она заметила несколько силуэтов перед сложенными из бревен домами, вытянувшимися вдоль ухабистой дороги. Подойдя ближе, она обнаружила местных жителей: с морщинистыми лицами, печальными и настороженными; одетые в изношенную одежду, они казались пришедшими из другой эпохи. Она поприветствовала их взмахом руки. В ответ некоторые что-то пробормотали по-русски, другие просто смотрели на нее, не говоря ни слова, а в углу губ у них свисала кривая сигарета.

Когда капитан постучал в дверь облезлого строения, Сара пошла за ним. Дверь им открыл мужчина в кепке, оглядел Сару с головы до ног и пригласил их войти.

Возле печки, где горел слабый огонь, занималась шитьем женщина лет шестидесяти, одетая в платье и платок. Она улыбнулась Саре и указала ей на кресло возле огня.

Капитан и хозяин дома перекинулись несколькими словами, после чего разговор резко оборвался. Сара почувствовала на себе тяжесть взглядов. Должно быть, капитан назвал им место их назначения. Разговор возобновился, более оживленный, почти превращающийся в ссору. Мужчины вышли на улочку.

Сара осталась возле печки наедине с женщиной, чье лицо стало каменно-серым, и на нем читались страх и настороженность. Она крестилась, бормоча при этом молитву, слова которой сливались со слабым потрескиванием огня. Сару пробила дрожь. Ей нечего было здесь делать.

Она направилась к выходу, но женщина встала, качая головой, заперла дверь на ключ и задернула шторы на окнах. Сара заявила, что хочет уйти, но в ответ получила непонятные ей слова и нервную жестикуляцию отрицания.

С этого момента лишь желтоватый свет огня освещал комнату. Открыв ящик серванта, женщина вернулась к Саре и аккуратно положила на стол завернутый в тряпку предмет. Декламируя какую-то серию слов, женщина откинула ткань. В боязливом танце языков пламени появился желтоватый человеческий череп с черными глазницами.

Сара повернула в замке ключ и собралась выйти, когда женщина схватила ее за плечо и дрожащим пальцем показала на череп, словно желая обратить ее внимание на конкретное место. Заинтригованная, Сара нагнулась и заметила отсутствие части правой нижней челюсти.

Кому принадлежал череп? Что случилось с этим человеком?

Хозяйка дома зажгла свечу, дрожащее пламя которой касалось кости. С губ старухи полилась песня с такими мрачными и грустными интонациями, что казалось, она призывает смерть истребить последних живущих. Охваченная ужасом, Сара на этот раз все-таки отперла дверь и выбежала. На пороге путь ей преградил муж старухи, затянувший ту же погребальную песню.

Сара обошла его, а он наставил на нее палец и запел еще громче. Ускоряя шаг, она пошла по улочке к пристани и оглянулась через плечо. Мужчина не сдвинулся с места, но его голос преследовал ее. Сара повернулась, готовая броситься бежать, и увидела их: на ее пути в окнах одна за другой зажигались свечи, их дрожащие огоньки освещали жителей деревни, которые все показывали на нее пальцем.

Из двери каждого дома неслось пение, ставшее давящим на психику рефреном. Она побежала. Заупокойное пение словно ледяными руками касалось затылка Сары. Она прыгнула на борт судна и крикнула капитану, чтобы он отчаливал. По ее тону мужчина понял, что от него требуется, и запустил двигатель, чтобы как можно скорее выйти на середину реки.

Деревня удалялась.

Придя в себя, Сара рассказала Адриану, что она пережила.

– Не знаю, каков смысл всего этого, – ответил он. – Но там, должно быть, произошло нечто ужасное.

Неприятное предчувствие Сары усиливалось. Она снова ушла в свои мысли, ее взгляд скользил по волнам, поднимаемым судном. Зловещее пение не покидало ее. Оно гудело у нее в ушах, проникло под кожу. Направленные на нее указательные пальцы жителей деревни пробирались под ее одежду и касались тела.

Свидетелями какого безумия были эти женщины и мужчины? Почему они до сих пор до такой степени боялись того места? Было ли это суеверие или воспоминание о вполне реальной драме?

После двух долгих часов пути, уносившего ее все дальше в сибирские просторы, Сара поняла, что скоро получит ответы на мучавшие ее вопросы: впереди, за поворотом одного из рукавов, наполовину скрываемый поднимающимся туманом, появился остров.

Глава 35

Прижавшись плечом к стене лестничной клетки, Стефан поправил свой бронежилет и опустил пуленепробиваемое забрало шлема.

– На сей раз информация точная, парни. Получено подтверждение, что двое похитителей внутри. Они вооружены. Заложница находится возле окна. Главная задача – освободить женщину живой. Это понятно?

– Ясно, – ответили трое спецназовцев.

Возглавив маленькую группу, Стефан стал осторожно подниматься по лестнице, ступенька за ступенькой, направив вверх ствол своего автомата. Они шли бесшумно, стараясь не топать подошвами своих высоких ботинок. Когда они поднялись на площадку, Стефан указал на квартиру, в которой находились два объекта и заложница. Один из членов группы встал сбоку от двери и приготовил кувалду. Занявший место в первой линии, Стефан включил инфракрасный прицел автомата и подал знак, что готов.

Дверные петли слетели с первого удара, и Стефан ворвался в квартиру, а за ним трое бойцов. На диване сидел мужчина. Он едва успел схватиться за свое оружие, как оказался на полу, подвывая от боли, его рука и нога были залиты кровью. Второй прыгнул в открытое окно.

– Догоните его! А ты говори, где женщина! – заорал Стефан, направив ствол своего автомата на лежащего на полу похитетеля.

Тот не ответил.

– Не спускай с него глаз! – бросил Стефан оставшемуся рядом с ним члену штурмовой группы.

Потом он распахнул единственную дверь, ведущую в соседнюю комнату, и увидел ее. В полуобморочном состоянии от измождения она сидела на плитке пола. Руки ее были привязаны к крану над раковиной.

Стефан освободил ее, прижал к себе и стал ласково качать.

Она медленно открыла глаза.

– Это я, все закончилось. Теперь все будет хорошо.

И даже прежде, чем вызвать скорую, он вынул свой телефон и отправил эсэмэску Саре.

Глава 36

Отделенный от обоих берегов рукавами реки остров шириной пятьсот метров и длиной примерно три километра был покрыт дикой растительностью и окружен напоминавшими заграждения из колючей проволоки корнями растений, торчащих из мутных вод Оби. Капитан выключил двигатель, и судно по инерции доскользило до песчаного берега.

Адриан положил руку на плечо Сары, спрашивая ее, выдержит ли предстоящий шок. В этот момент она более чем когда-либо оценила его присутствие рядом.

Когда они вдвоем спрыгнули на сушу, капитан указал им на несколько домов вдали и что-то сказал. Знаками и мимикой он объяснил им, что лодка из деревни напротив заедет за ними через два часа. Потом столкнул свое судно на воду и уплыл, даже не помахав им на прощание рукой.

Сара преодолела склон, размытый паводками, и ступила на твердую почву, заросшую травой, доходившей ей до пояса. Шум двигателя привезшего их суденышка стих, и остались только шелест листьев, которые шевелил холодный ветер, и плеск волн, накатывающих на берег.

– Что конкретно мы ищем? – спросил Адриан.

Сара сама не знала. Она надеялась, что на месте все станет очевидным. Она обвела пейзаж взглядом, не встретив никаких следов человеческой деятельности, и указала направление вперед. За отсутствием тропинки в центр острова, им пришлось прокладывать ее самим, папоротники и терновники хлестали по их одежде.

– Пойдем туда, – предложил Адриан, указывая на стену деревьев. – Сможем увидеть, что на другой стороне острова.

Они прошли через лес, и в тот момент, когда вышли на новую заросшую травой поляну, Сара заметила внушительных размеров камень за кучей листвы.

Она раздвинула ветки и освободила воткнутый в землю православный крест, на котором засыхали букетики полевых цветов. На камне была выгравирована надпись на русском и на английском.

Адриан прочитал вслух эпитафию на английском: «Невинным жертвам времен безверия».

Его взволнованный голос слился со свистом ветра.

Сара коснулась надписи пальцами. Стоя на коленях перед крестом, Адриан, казалось, молился, положив руки на подножие креста, словно что-то искал. Он не слышал, что у него в кармане зазвонил телефон, но через несколько секунд телефон Сары издал сигнал, известивший, что пришло сообщение.

Она отступила на несколько шагов и отвернулась, чтобы посмотреть на экран. Сообщение было от Стефана. Читая его, Сара почувствовала, как у нее в жилах стынет кровь.

Она молниеносно обернулась.

Адриан стоял у нее за спиной, взгляд его был безумным, в здоровой руке он держал шприц.

Глава 37

Игла остановилась в нескольких сантиметрах от ее глаза: Сара сумела блокировать удар в последний момент. Но, используя эффект внезапности, Адриан другой рукой ударил ее в живот. Тяжесть гипса увеличила силу удара. Сара пошатнулась и упала, выронив телефон. Она постаралась встать, готовая получить новый удар, но Адриан бросился к кресту, чтобы что-то там поднять.

Сара быстро сообразила, что он спрятал там оружие, и побежала к лесу. Она была уже на опушке, когда прогремел выстрел. Рядом с ее плечом отлетел кусок коры дерева. Она помчалась что было сил, петляя между стволами деревьев, и укрылась за лежащей в мхе веткой.

Кровь стучала в ушах. Сара рискнyла выглянуть из укрытия. Ничего. Только молчаливый лес. В голове непрерывно крутилось сообщение, присланное Стефаном:

«Адриан Колл убийца твоего отца. Он хочет убить и тебя».

Застыв на месте, Сара всматривалась в тени. Где Адриан? Она поискала вокруг себя что-нибудь достаточно тяжелое, чтобы послужить оружием, но земля была усыпана либо совсем тонкими прутиками, либо сгнившими ветками, рассыпавшимися в руках. Она потерла грязными руками лицо, чтобы оно не выделялось белизной кожи.

И вдруг волосы на затылке у нее встали дыбом: она услышала шаги. Уперев подбородок в перегной и опавшие листья, раздвинув ноги, чтобы занять более устойчивое положение, Сара прочесывала лес взглядом и наконец различила пробирающуюся между деревьев фигуру.

– С этого острова невозможно убежать! – крикнул Адриан.

Сара медленно подняла голову. Лес был густым, но несколько просветов в листве пропускали лучи солнца. Выставив вперед руку с пистолетом, Адриан осторожно приближался. Гипс с его предплечья исчез.

– Ну, вы еще не поняли? – крикнул Адриан. – Не важно! Главное то, что мы оба на этом острове, как и планировалось. И после стольких лет справедливое возмездие наконец свершится.

В нескольких метрах хрустнула ветка. Сара напрягла мускулы. Единственным ее шансом спастись было бы напасть неожиданно, застав врага врасплох.

По-прежнему лежа, прижавшись к земле, она затаила дыхание. Она чувствовала присутствие Адриана, слышала, как он дышит. Он был совсем рядом. Сердце Сары готово было взорваться в груди. Она схватила Адриана за лодыжки и рванула на себя.

Он тяжело рухнул. Сара вскочила ему на спину и резко ударила ребром ладони между ребрами. Затем изо всех сил стиснула ему горло, чтобы перекрыть трахею, а свободной рукой вжала его лицо в землю.

Адриан отбивался, яростно вопя. Он пытался ударить Сару стволом своего пистолета, вслепую нанося удары. Она уклонялась от этих неловких попыток до того момента, когда ему удалось нажать на спусковой крючок. Пуля ушла в воздух, но звук выстрела прогремел чуть ли не вплотную к уху Сары. Оглушенная, она невольно ослабила захват. Адриан мгновенно перевернулся и ударил ее кулаком в лицо. Она слишком поздно заметила, как его тень склонилась над ней и воткнула иголку в шею.

Сара зашаталась и опустилась на одно колено.

Адриан нависал над ней всем телом.

– Теперь ты узнаешь, что сделал твой отец.

Глава 38

Ее тяжелая голова болталась, словно камень на веревке. Подбородок свешивался на грудь. Сара различила силуэты деревьев, освещаемых растущей луной, и ощущала лесную почву, намочившую ее ноги.

Почему ей так холодно? Почему так болит все тело? Она опустила глаза, и страх наэлектризовал ее сознание, прогоняя последние остатки действия снотворного: ее грудь, живот, бедра были обнажены, исцарапаны и испачканы землей. Голая, она была привязана к стволу дерева, шершавая кора которого царапала ей спину.

Сара попыталась освободиться. Но только разодрала себе кожу еще в нескольких местах и туже затянула путы. Задыхаясь, она впилась в темноту взглядом и различила в нескольких метрах от себя движущуюся тень.

– Было бы несправедливо, чтобы Андре Вассили один расплатился за свое преступление. Его отравленные гены несет в себе все его потомство… Начиная со старшей дочери.

Сара издала крик ярости, натянув свои путы. Ее голос сорвался, а его эхо пролетело между деревьями острова, прежде чем разочарованным бескрайними сибирскими просторами умереть на берегах реки.

– В каком преступлении вы обвиняете моего отца? – пробормотала она между двумя спазмами.

Он остановил на ней полный ненависти взгляд голубых глаз.

– Капитан нам сказал, что это место называется островом Дьявола. Это не так. Но жители Томска боятся произносить его подлинное имя.

Адриан подошел, размахивая длинным охотничьим ножом с зубчатым лезвием.

– Нет! – завопила Сара, вырываясь.

Клинок остановился в нескольких сантиметрах от ее обнаженного живота.

– Терпение, – вздохнул Адриан. – Прежде ты должна узнать. Да, потому что ты должна страдать так, как страдал мой отец.

– О чем вы говорите? – крикнула Сара.

Адриан схватил ее за подбородок и уставился прямо в глаза.

– Вот факты, Сара Геринген. В феврале 1933 года начальник ГУЛАГа посчитал, что новый политический режим устанавливается в России недостаточно быстро. Он предложил Сталину план депортации всех элементов, отравляющих строящееся социалистическое общество. Россию надо было очистить, чтобы социализм рос на новой земле. Тогда были депортированы два миллиона человек. Из этих двух миллионов один был обречен поселиться… точнее сказать: подохнуть здесь, в Сибири.

Адриан отпустил подбородок Сары и воткнул нож в землю, а затем резким движением выдернул его.

– Любые предлоги годились, чтобы обвинить человека в том, что он – социально вредный, – продолжал он, тихо вздохнув. – Моего деда депортировали за распространение якобы ложных антисоветских слухов о трудностях со снабжением продовольствием, в то время когда народ умирал с голоду. За ним пришли посреди ночи в его маленькую квартирку в Ленинграде и забрали вместе с моей бабкой и маленьким Матвеем. Моему отцу тогда было четыре года. Его родители успели захватить с собой только небольшое количество носильных вещей. Ничего больше. Твоего отца, Сара, тоже схватили, как многих из тех, кого здесь называли кулаками, – земельных собственников, использовавших труд наемных работников. Твой дед, крестьянин из Подмосковья, спрятал часть урожая, чтобы прокормить свою семью. Солдаты швырнули его в грузовик вместе с его женой и двумя детьми: твоим отцом Андреем и его сестрой Дуней.

Закрыв в изнеможении глаза, Сара услышала шум рядом с собой. Она приподняла веки и увидела, что ее мучитель присел на корточки, чтобы обтесать кусок дерева. Лезвие его ножа было таким острым, что входило в древесину, словно в масло.

– Вот так наши судьбы соединились, Сара. 1 мая 1933 года наши семьи, перепуганные, голодные, вместе с тысячами других депортированных оказались в Томске, в крупнейшем пересыльном лагере. Они обнаружили, что полиция поместила их вместе с бродягами, ворами, бандитами. Так они провели много дней, не зная, какая судьба их ожидает. До того дня, когда пять тысяч из них посадили в четыре баржи и этот караван отплыл к неизвестному им месту назначения…

Адриан сделал паузу в своем рассказе, чтобы перевести дух.

– Они плыли шесть дней, в жуткой тесноте, почти без еды и воды. Из-за нехватки места они могли ложиться поспать не более чем на два часа. Туалеты были тут же, в трюме. Утром 18 мая 1933 года начальник этапа высадил их на маленький остров, где были только деревья и болота. Четыре тысячи пятьсот пятьдесят шесть мужчин и триста тридцать две женщины, некоторые в лохмотьях, другие в пиджаках и городских ботинках. Их выбросили на этот проклятый остров, словно какой-то мусор. Большинство депортированных, истощенные и обессиленные, даже не могли стоять на ногах. Наиболее выносливым приказали выносить самых слабых. Когда все они сошли на сушу, солдаты вытащили из трюмов трупы двадцати семи депортированных, которые не пережили пути от Томска.

Голос Адриана приблизился к уху Сары.

– В тот момент они еще не знали, что их просто бросят здесь. На следующий день началась снежная буря. Они попытались развести костер из сырых дров. Только тогда начальники решили распределить единственный съестной продукт, который они взяли с собой: муку. Из расчета по одному фунту на человека. Их заставили построиться в очередь. Самые везучие подставляли свои шапки, другие – ботинки, третьи – полы пиджака. Те, у кого ничего не было, такие, как мой отец, подставляли свои озябшие руки, чтобы получить положенную им порцию.

Адриан провел пальцем по ребрам Сары, словно мясник, выбирающий место, с которого начнет разделывать тушу.

– А что они могли сделать из этой муки? – вновь заговорил он. – Они вырыли в земле небольшие ямки и развели ее речной водой. Потом пили эту смесь. Наиболее голодные задохнулись, другие подхватили дизентерию. Тогда организовались банды, чтобы грабить тех, кому повезло привезти с собой еду. Избиения, убийства днем и ночью – тотальный хаос. Конвоиры не справлялись.

Адриан прервался. Ветер шевелил листья, шуршавшие под его порывами, насквозь пронизывавшими Сару, словно ледяные клинки.

– Тогда заключенные на острове начали поедать трупы. Голод становился все сильнее, депортированные, словно стервятники, становились вокруг умирающих, чтобы сожрать их или завладеть их золотыми коронками, на которые выменивали у солдат немного муки. Однажды солдаты нашли несколько десятков развешанных на деревьях холщовых мешков, в которых лежали печени, сердца и легкие, вырванные у семидесяти трупов. Остров Назино, где мы сейчас находимся, прозвали не островом Дьявола. Его настоящее название – остров Людоедов.

Адриан внезапно воткнул свой нож в ствол дерева, слегка коснувшись лица Сары.

– Когда мертвецов перестало хватать для прокормления живых, началась охота. 17 августа 1933 года мой дед пошел менять ботинки на горбушку хлеба. Моя бабка была слишком слаба, чтобы ходить. Пальцы ее рук и ног были обморожены, начиналась гангрена. Тогда дед сказал моему отцу:

«Матвей, я на тебя рассчитываю. Присмотри за мамой. Если увидишь, что приближается банда, кричи громче. Я сразу же вернусь». Они явились всего через десять минут после его ухода.

Адриан посмотрел в сторону берега Оби, потом продолжил:

– Моя бабка пыталась убежать, таща моего отца за руку. Они их быстро догнали. На глазах сына мою бабку привязали к дереву, вот как тебя сейчас, и отрезали ей груди, бедра, ягодицы, икры.

Сара превратилась в один сгусток паники, ужасаясь и тому, что слышала, и участи, которую ей готовил Адриан, чей взгляд горел ненавистью.

– Пока они разделывали ее заживо, моя бабка умоляла их пощадить ее ребенка. Они ответили, что это будет зависеть от того, сколько она даст им пропитания. И смеялись. Когда прибежал мой дед, моя бабка была еще жива, но они уже начали пожирать отрезанные от нее куски. Дед попытался ее освободить, они его ударили и отрезали моей бабке голову ножом. Их было четверо: мужчина, женщина, маленький мальчик и маленькая девочка.

Адриана трясло. И в бреду своей боли Сара все поняла.

– Твои дед и бабка сожрали сердце, печень и мышцы моей бабки. А ее голову они сварили, чтобы легче было добыть мозг. Мальчик, сопровождавший их, был твой отец.

Адриан схватил Сару за горло.

– Ты думала, что он убил свою сестру Дуню… Нет, она умерла от голода. Но Андре Вассили съел мою бабку, съел на глазах у моего отца, высматривая, с какого кусочка начнет есть и его, когда придет очередь.

Несмотря на боль и страх, Сара была в ужасе от того, что услышала.

Адриан поднес нож к лицу пленницы.

– Как у многих каннибалов, у твоего отца развилась непереносимость организмом человеческой плоти. И он умер так же, как грешил. Убивший его анафилактический шок был вызван куском человечины, который я заставил его проглотить.

Сара с трудом подняла голову, потому что в ее легкие больше не поступал воздух.

Адриан слегка приподнял ее, взяв под мышки, чтобы она могла вдохнуть.

– И последнее: мою бабку звали Ярослава.

Сара приоткрыла глаза.

– Да, твой отец принял личность своей жертвы, чтобы попытаться преодолеть чувство вины, – бросил Адриан. – У него хватило наглости продолжать жить после того, как он искалечил жизнь моего отца. Для меня настало время исправить судьбу. Око за око, зуб за зуб. Да свершится святая месть.

Адриан приблизил свой нож.

Саре повезло: сознание покинуло ее.

Глава 39

Адриан закончил вытирать руки квадратным полотенцем, специально положенным для этой цели на деревянную тумбочку, инкрустированную перламутром. Он поправил свой костюм, пригладил волосы и посмотрелся в зеркало. Настроившись, он прошел в гостиную, выходившую на широкую лужайку, обсаженную деревьями, отодвинул бархатную штору, закрывавшую одну из стен. За шторой оказалась дверь лифта, в который он вошел.

На нижнем этаже двери открылись в склепе, освещенном красными лампами. В центре маленького помещения на каменном постаменте стоял стеклянный гроб.

Адриан подошел и посмотрел на лежащего в гробу старика.

– Здравствуй, отец, – почтительно произнес он, кладя ладонь на крышку. – Честь имею объявить тебе, что месть свершилась. Андрей Васильев умер так, как согрешил. Мы наконец исправили свою судьбу.

Адриан с облегчением вздохнул, садясь в обитое кресло рядом с гробом отца.

Явно удовлетворенный, он обводил взглядом стены склепа и задержался на скульптурных барельефах, вырисовывавшихся в свете светильников. Они, на манер серии «Крестный путь», воспроизводящей сцены земных страданий Иисуса Христа, изображали трагедию его отца. Сначала Матвей был совсем младенцем, на руках матери, в скромном домике. Потом следовали сцены ареста семьи милиционерами сталинского режима, депортация на барже, и, наконец, мальчик, плачущий перед обезглавленным и полусъеденным телом матери на острове Назино.

Адриан встал, чтобы погладить рукой барельеф, изображавший продолжение истории Матвея: тому удалось бежать, он работал на шахте, пока наконец не оказался за величественным письменным столом, а у его ног работали другие шахтеры. Далее он просматривал документы и книги, праздновал свадьбу и рождение ребенка. Потом хоронил жену. На двух следующих Матвей держал за плечо хрупкого мальчика, которому отдавал нож, и, наконец, он покоился на смертном ложе. В последней сцене, выполненной явно значительно позже остальных, Адриан стоял, сжимая в одной руке нож, а другую положив на гроб отца.

Адриан сел в кресло лицом к мертвому отцу.

– А теперь я поделюсь с тобой особым проектом, который давно вынашиваю. Мне хотелось, чтобы старшая дочь Васильева в свою очередь страдала бы так же, как страдал я от боли, которую ты передал мне. Тогда возмездие будет полным. Но чтобы быть полностью совершенной, моя месть Саре Геринген должна достичь иного размаха, чем кара, настигшая ее отца. И надеюсь, ты будешь гордиться мною.

Глава 40

Луч солнца проник сквозь полуприкрытые веки. Потом картинка стала четче, и Сара поняла, что лежит на кровати, в комнате, единственным источником света в которой служит узкое окно, забранное решеткой.

Когда она попыталась встать, сильная боль пронзила ее тело на уровне груди.

Сара неуверенно поставила ногу на пол и, опираясь сначала на край кровати, потом на стену, медленно прошлась до маленькой ванной. Прерывисто дыша, она восстановила дыхание, вцепившись в края раковины умывальника, над которой висело зеркало. Потом она сняла майку и осталась в трусах и с голым торсом.

Шок оказался таким сильным, что у нее из глаз брызнули слезы. На месте левой груди была только покрасневшая вздувшаяся кожа, напоминающая зашитый рот. Правая грудь осталась нетронутой, и от их сравнения становилось еще невыносимее. Сара дрожащей рукой прикоснулась к зарубцевавшейся коже.

Она четко чувствовала складки кожи, которые пересажены, чтобы заполнить пустоту отрезанной груди. Должно быть, кожу брали с ее живота, если судить по пересекающему его шраму.

Она опустилась на выложенный плитками пол и разрыдалась, уткнув голову в колени, сотрясаясь всем телом от болезненных конвульсий. Дверь в комнату отперли, потом открыли. Стыдливость напомнила о себе. Она натянула майку и вышла из ванной.

Толкая перед собой металлическую тележку, вошла женщина лет тридцати, с высокими скулами, одетая в белый медицинский халат и шапочку, закрывающую волосы.

– Вам не следовало вставать. Вы еще слабы, – сказала женщина на английском, окрашенным русским акцентом. – Ложитесь, пожалуйста, – добавила она, закрывая дверь, которую машинально заперла на ключ.

– Кто вы? Где я нахожусь? – спросила Сара, вызывающе глядя на нее.

– Я ухаживаю за больными в период послеоперационной реабилитации. У вас что-нибудь болит? – спросила молодая женщина, протирая руки дезинфицирующим средством.

Сара не знала, что ответить.

– Я осмотрю ваши швы. Это в ваших интересах. Будет лучше, если вы избежите общего некроза.

Медсестра надела хирургическую маску, перчатки и подошла к Саре. Две женщины смерили друг друга взглядами, прежде чем Сара сняла свою майку. Она почувствовала прикосновение к коже обтянутого перчаткой пальца, который следовал за изгибами ее швов.

– Почему я здесь? Где Адриан?

Медсестра игнорировала ее вопросы. Она отошла от Сары, сняла перчатки и бросила их в корзинку внизу тележки.

– Заживление идет хорошо. Недели хватило, чтобы раны почти закрылись.

– Простите? Вы сказали «недели»?

– Да, вас на семь дней погрузили в искусственную кому, чтобы избавить от мучений.

Вдруг Сару охватило сомнение, вернее, наполнила надежда. А что, если ее нашли и спасли посторонние люди?

– Пожалуйста, ответьте мне. Где меня нашли? Что я там делала?

– Вас привез Исправитель.

Разочарованная ответом медсестры, Сара молча смотрела ей вслед, пока она уходила, потом услышала, как повернулся в замке ключ.

Она придвинула свою кровать к зарешеченному окну. Потом забралась на нее и встала на цыпочки.

Сара увидела широкую поляну, обсаженную по краям деревьями, за которыми угадывались холмы и горы. В центре открытого пространства возвышалось огромное здание, с фасадом из металла и стекла. Лужайка была перечеркнута бетонными дорожками, по которым ходили люди в белых халатах, при встрече иногда перебрасывавшиеся между собой несколькими словами. Чуть дальше она увидела группу маленьких шале, окруженных ухоженными садиками.

Куда ее привезли? И почему Адриан оставил ее в живых?

Глава 41

Саре показалось, что прошло много часов, проведенных ею в полной тишине. Она никак не могла поверить, что снова находится в камере, только на сей раз на просторах Сибири. Никто не знал, где она. Одна, с изуродованным телом, она даже не представляла, какую участь ей приготовили. В любой момент дверь ее камеры откроется и ее силой поволокут куда-нибудь, чтобы снова истязать, унижать, возможно, даже прикончить.

Слезами горю не поможешь. Надо придумать план побега. Найти возможность хотя бы попробовать вырваться отсюда. Пусть даже только для того, чтобы не умереть беспомощной жертвой. Она несколько раз испытала на прочность решетки на окне камеры. Не столько в надежде пролезть между ними – расстояние было слишком мало, – сколько затем, чтобы сделать себе оружие. Но прутья были встроены надежно. И отломать какую-нибудь деталь от кровати тоже не получилось.

Она кружила по камере, ища выход, но вдруг застыла на месте: вдали прозвучал душераздирающий вопль. Вопль ужаса. И больше ни звука.

Что происходило в этих стенах?

Наэлектризованная опасностью, Сара надумала вызвать медсестру и нейтрализовать ее, едва та шагнет за порог. Но была велика опасность, что ее швы, еще слишком свежие, откроются.

Надо было найти другое решение. И быстро.

Она провела подушечкой пальца по острому углу стены и осталась довольна ощущением. Потом прижалась ухом к двери, ловя малейший шорох. Шли часы, световой день заканчивался. Сара то садилась на кровать, то вставала и вдруг услышала шаги возвращающейся медсестры.

Она прижала ладони обеих рук к стене, по сторонам от острого выступа, набрала в грудь побольше воздуха и ударилась лбом об угол. Из рассеченной брови потекла кровь. Взрыв боли в черепе, черное облако перед глазами. Сара рухнула на пол, прижимая руку к лицу, в то время как кровь текла между ее пальцами.

Дверь открылась.

– Что с вами?! – воскликнула медсестра.

Сара закрыла глаза и не шевелилась. Трудность в изображении обморока заключалась в том, что ей изо всех сил приходилось бороться с собой, чтобы не напрягать мышцы от боли. Она почувствовала, как ее тормошат за руку, но не отреагировала. В ноздри ударил запах нашатыря. Медсестра проверяла, дышит ли она еще.

– Эй! Очнитесь! Носилки! Быстро!

Спустя несколько мгновений в коридоре раздались торопливые шаги. Две пары рук подняли ее и положили на каталку.

– Осторожней! Исправитель хочет, чтобы она не пострадала, – приказала медсестра.

Сара почувствовала поворотное движение, и каталка остановилась.

– Все, вы свободны, – сказала медсестра тому, кто пришел ей на помощь.

Дверь закрылась, и в этот же момент Сару взяли за руку. Она узнала характерный звук защелкивающегося на запястье браслета наручников и почувствовала прикосновение к коже холодного металла. Ее приковали к каталке. Затем медсестра наложила на рану дезинфецирующую салфетку.

На этот раз Сара не смогла сдержать стона и открыла глаза.

– Как это с вами произошло? – спросила медсестра, осматривая рану при свете своего карманного фонарика.

Сара посмотрела по сторонам. Ее привезли в место, напоминающее медпункт.

– У меня закружилась голова, – пробормотала она наконец.

– Рана не очень глубокая, должно хватить пары швов.

Сара без сопротивления позволила медсестре соединить ее бровь небольшими стежками.

– А теперь отдыхайте, – велела медсестра, немного отойдя.

Лежа на каталке, Сара воспользовалась возможностью незаметно рассмотреть помещение, наметить ориентиры. Она медленно поворачивала голову, следя за тем, чтобы этого не заметили.

На столе она разглядела папки досье, стаканчик, наполненный авторучками, а рядом – шкафчик-аптечку.

Зазвонил телефон на столе. Медсестра сняла трубку.

– Да… Она в санчасти. Нет, ничего серьезного. Неудачное падение из-за головокружения. Хорошо, сейчас иду.

Как только медсестра вышла из комнаты, Сара проверила замок наручников. Она знала механизм наизусть, и порой достаточно было неправильного закрытия, чтобы их открыть. Но ее надежда быстро испарилась. Она приподнялась на каталке и поискала взглядом что-нибудь подходящее, чтобы снять наручники. Ее научили этому в спецназе, и ей уже доводилось применять полученные знания на практике в Афганистане.

Она спустила ногу на пол, вытянула руку, чтобы дотянуться до стаканчика с ручками, но каталка отъехала назад. Стаканчик упал со стола. С обычным для нее спокойствием Сара вытянула ногу как раз под ним, чтобы смягчить шум падения. Стаканчик отлетел от ее ноги под каталку.

Сара затаила дыхание. Никакого шума.

Стаканчик с ручками теперь был в пределах ее досягаемости. Как она и надеялась, на дне лежало несколько канцелярских скрепок.

Она распрямила одну из них, получив прямую проволочку с едва заметным изгибом на конце. Опытной рукой взялась за замок и, немного повозившись, расстегнула наручники.

Осторожно подойдя к двери, Сара приоткрыла ее. В щель она увидела коридор, который слева вел к ее камере, а справа к трем дверям. Она пошла направо, молясь, чтобы никто не вышел в коридор в эти минуты. Остановилась у первой двери, прислушалась. Ни звука. С крайними предосторожностями медленно нажала на ручку. Дверь оказалась заперта на ключ. Сара повторила действия со второй дверью. Тоже заперто. Оставалась последняя, в глубине коридора.

Теперь, подойдя к третьей двери вплотную, Сара заметила, что та отличается от двух предыдущих. В то время как первые две были гладкими и белыми, эта оказалась из старого дерева, темного с красивой текстурой.

Она обхватила пальцами резную металлическую ручку, а когда приоткрыла дверь, ее сердце замерло.

Глава 42

Перед Сарой простиралась березовая роща; корни деревьев уходили во влажную землю, а листва флиртовала с серым грозовым небом. Обстановка сразу наводила на мысль об острове кошмаров. Все было похоже, вплоть до запаха тины. Она вошла в зал, представлявший собой точную копию острова Назино. Не хватало только холодной реки, окружавшей этот проклятый кусок земли.

Трава ложилась под ногами Сары, когда она осторожно продвигалась вперед. Зачем понадобилась эта копия в натуральную величину? Заинтригованная, Сара прошла чуть дальше и на чем-то поскользнулась. Она посмотрела под ноги и моментально узнала субстанцию, запачкавшую пол: кровь. Свежая кровь.

Сара отступила, вспомнив жуткий крик, который слышала из своей комнаты. И тут она заметила на некоторых деревьях, окружавших окровавленную траву, десяток фотографий, приколотых к стволам. На каждом дереве имелся портрет старика, а над ним – портрет более молодого человека. Когда Сара узнала два портрета: отца и свой, она поняла, что все это означает. Это были фотографии депортированных на Назино людей и одного из их потомков.

Отказываясь даже представить себе, в какие игры играют в этом зале, Сара ускорила шаг, направляясь к двери, противоположной той, в которую вошла. Но на полпути она услышала приглушенные крики и едва успела спрятаться в высокой траве, как дверь распахнулась.

Сара заметила троих: Адриана, женщину и мужчину, которого та волокла на веревке, накинутой на шею. Мужчина с мешком на голове, со связанными за спиной руками, отбивался и вопил. Лицо женщины было искажено гневом. Она резко дернула веревку и вынудила своего пленника прижаться к одному из деревьев. Потом обмотала веревку вокруг ствола и сорвала с головы мужчины мешок. Сара сразу узнала молодого человека, чье фото было приколото к дереву.

Рот его был заткнут тряпкой, отчего крики представляли собой приглушенный вой ужаса.

Женщина схватила заложника за волосы.

– Это твой отец на снимке? – спросила она его на плохом английском.

Мужчина не ответил. Молодая женщина вынула нож и приставила острие лезвия к его шее.

– Это твой отец на снимке? – повторила она с ненавистью, сочившейся из каждого ее слова.

Мужчина неловко кивнул.

– Итак, твой отец попал на остров Назино в возрасте пятнадцати лет. Однажды, когда искал сухие ветки, он наткнулся на молодую женщину, только что родившую ребенка в стороне от лагеря. Он воспользовался ее беспомощным состоянием, чтобы отнять у нее младенца. Он с гордостью принес его в свою банду и…

Рука женщины дрожала, и острие ножа уже надрезало кожу заложника.

Саре пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вмешаться.

– Эта мать, у которой украли ребенка, чтобы сожрать его, это была моя бабка! – словно плюнула женщина. – Моя бабка, которая чудом выжила.

– Пришло время совершить освободительную месть, – заявил Адриан. – Пришло время исправить то, что жизнь сделала плохо. Время начинать твое исцеление.

Женщина сорвала со своей жертвы одежду и поднесла нож к гениталиям.

– На острове есть начинали с этого.

Сара отвела глаза. Под крики ненависти палача, смешавшиеся с невыразимым воплем жертвы, она отступила к двери, через которую вошла.

Агония жертвы закончилась, и Сара услышала, как Адриан поздравляет эту женщину, словно наставник ученицу:

– Ты проявила мужество, которым на этой земле могут похвастать очень немногие. Ты сможешь пройти нашу коррекционную программу.

Адриан и женщина вышли из большого зала, а Сара поспешила открыть дверь, чтобы вернуться в санчасть. Ее движение остановили два направленных на нее автоматных ствола.

– Нет! Исправитель хочет, чтобы она не пострадала, – вмешалась медсестра.

Подавленная и злая на саму себя, Сара была вынуждена вернуться в свою комнату под вооруженным конвоем.

Когда щелкнул замок двери, на Сару нахлынули вопросы. Неужели Адриан притащил ее в эту копию Назино, чтобы прикончить? В таком случае почему он не сделал этого, когда они находились на настоящем острове?

Терзаясь тревогой, Сара снова забралась на кровать, поставленную под окном. По бетонированным дорожкам прогуливались несколько человек в белых халатах. Большинство выходило или входило в большое здание в центре, доминировавшее над всем, что его окружало. Для чего же был нужен весь этот персонал?

Глава 43

Нервное истощение все-таки сделало свое дело, и Сара смогла наконец уснуть. Проснулась она резко: в ее комнату вошел Адриан.

Он закрыл за собой дверь, оставив двух вооруженных охранников в коридоре.

– Вас переведут в другое здание, под более надежную охрану, – сказал он.

– Почему вы не убили меня на острове? – спросила Сара.

– Вы здесь не инспектор полиции. Я не собираюсь вам отвечать.

– Вы должны мне ответить как минимум на этот вопрос: зачем было убивать моего отца? На острове он был маленьким мальчиком.

– Мой отец был одного возраста с вашим, но он предпочел бы умереть от голода, чем есть человечину.

– Вы пытаетесь себя в этом убедить, потому что роль жертвы намного комфортнее! – завелась Сара. – Но в глубине души знаете, что ад на этом острове мог превратить в монстра любого, даже добрейшего из людей. Все зависело от обстоятельств, а не от морального выбора, как вы утверждаете!

Еще несколько дней, и голод мог заставить вашего отца сделать то же самое!

– И все-таки я знаю, что мой отец этого не делал, – ответил он. – Чего не скажешь о вашем. Кровь Колковых не отравлена, в отличие от крови Васильевых.

Вместо молодого офицера полиции с наивным лицом перед Сарой стоял уверенный в себе мужчина, чьи интонации показывали, что он привык добиваться повиновения. Прядь, прежде падавшая ему на лоб, теперь была зачесана назад, оставляя открытым выпуклый лоб и глаза, горящие мрачной решимостью.

– Не знаю, что вы собираетесь со мной сделать, но, если уж я должна здесь умереть, имейте хотя бы великодушие объяснить, как вы смогли заманить меня в вашу ловушку.

– Вы злитесь на себя, не так ли? Знаменитая инспектор Геринген страдает от своего провала.

Сара не доставила ему удовольствия ответом. Она ждала молча.

– Вам повезло: я сегодня в хорошем настроении и объясню, как сумел убить вашего отца и сделать из вас жертву. И объясню по очень простой причине: мне это доставляет несказанную радость.

Адриан прислонился спиной к двери, скрестил на груди руки и смерил Сару взглядом.

– Выжив на Назино, спасшись от людоедов, мой отец бежал из России и попал в Баренцбург.

Сара знала этот город на Свальбарде[2]в Северном Ледовитом океане. Находился он под норвежским суверенитетом, но население его состояло почти исключительно из русских и украинцев.

– Когда коммунизм испустил дух, а государственную собственность начали приватизировать, он сумел выкупить угольную шахту. Я родился и вырос там, в Баренцбурге, выучил русский, норвежский и особенно историю моего отца. Я видел, как он руководил своим предприятием, одновременно всеми средствами разыскивая Андрея Васильева, вашего отца.

Адриан посмотрел в глаза Саре.

– К сожалению, он умер прежде, чем смог исполнить то, что стало смыслом его жизни. Но он завещал мне свое состояние, чтобы я смог осуществить его месть.

Сара почувствовала, что по мере рассказа Адриан возбуждается все сильнее.

– Тогда я построил в Сибири этот центр. Русское правительство с восторгом приняло мой проект. А затем я модернизировал методы розысков моего отца, наняв специальных агентов для поисков ссылок на Андрея Васильева или похожие имена в прессе всего мира. И нашел вашего отца. Благодаря вам, Сара.

– Что?!

– Да, я знаю, больно такое услышать, но это правда. Когда грянуло ваше ватиканское дело и вас посадили в тюрьму, пресса кинулась брать интервью у ваших родителей. И тут-то всплыло имя вашего отца – Андре Вассили!

Сара закрыла глаза. Адриан был прав. Его рассказ причинял ей боль.

– Тогда я съездил в Норвегию и понаблюдал за вашим отцом, пока вы сидели в тюрьме. Я раскрыл его двойную сущность, обнаружил усадьбу, склеп и – главное! – кусок дневника его матери, где говорилось о Назино. Это доказывало, что он тот самый человек, кого я ищу.

Адриан отлепился от стены и принялся расхаживать по маленькой камере. Сара читала на его лице физическое наслаждение, которое он испытывал, унижая ее.

– Но, как вы поняли, убить вашего отца не было моей главной целью. Высшей целью были вы.

Адриан приблизился к Саре на опасно близкое расстояние, направив на нее указательный палец. Он взял себя в руки, пригладил рукой волосы и вновь прислонился к стене.

– Моей целью всегда было привезти вас в Назино, а потом сюда. Было бы слишком рискованно тащить вас силой через таможни и череду аэропортов. Единственным выходом было сделать так, чтобы вы сами решили поехать в Сибирь. Вот поэтому я убил вашего отца накануне вашего выхода из тюрьмы. Поэтому же я обставил его убийство такой мизансценой. Он был всего лишь приманкой, чтобы ваш полицейский мозг заработал и привел вас по тропинке к дневнику в склепе, а тот – прямиком на остров. Туда, где я хотел заполучить вас для себя, для себя одного.

– Я могла не найти склеп.

– Вот чтобы этого не случилось, я и заставил вашего отца проглотить ключ. Ну, и я всегда был рядом, чтобы направить вас на нужный путь, когда вы начинали топтаться на месте или сворачивали на дорожку, уводившую вас от цели, вроде той старой дуры в лесу с ее собакой.

Действительно, Адриан все время пытался убедить ее не углубляться в разработку этого следа. Точно так же Сара теперь поняла природу потрясающей интуиции Адриана, посоветовавшего ей искать тайны Андре Вассили на острове в усадьбе. Просто он заранее знал место, где спрятано письмо. Он ее полностью одурачил.

– Но как вам удалось поступить на службу в полицию и добиться того, чтобы вас привлекли к расследованию убийства моего отца?

– У Стефана не было выбора, потому что я приказал взять в заложницы его жену. Здесь, в России, богатые люди часто пользуются услугами мафии… И найти людей, готовых за несколько тысяч евро похитить и последить за хорошенькой молодой женщиной, несложно.

Сара не могла поверить собственным ушам.

– Стефан знал, что вы убийца моего отца и собираетесь расправиться со мной?

– Он не показался вам несколько напряженным или изменившимся в тот момент, когда приехал забрать вас из тюрьмы, и после?

Сара вспомнила, как быстро Стефан свернул разговор о его жене, но она тогда не попыталась выяснить больше.

– Да. Жаль, Сара. Стефан предпочел вам новую любовь своей жизни… – Адриан вздохнул. – Ну, как вы себя чувствуете теперь, когда знаете всю правду?

Сара немного подумала и ответила:

– Я могу понять, каким образом человек с таким больным мозгом, как ваш, мог считать моего отца виновным. Но я-то не сделала ничего плохого ни вашему отцу, ни тем более вам. Почему вы преследуете меня?

– Потому что невозможно, чтобы дочь убийцы моей бабки избежала тех страданий, которые все эти годы переживали я и мой отец!

– А после вы намерены взяться за мою сестру?

– Нет. У моего отца всего один сын, и месть должна быть равной. Око за око, зуб за зуб. Не более того.

– Если это может вас утешить, я в жизни получила свою долю страданий. Я уже уплатила мой долг…

– Это не идет ни в какое сравнение с тем чувством унижения и презрения, которые преследовали меня половину моей жизни! Вы, вы, например, могли устроить семейную жизнь. Я – никогда! Потому что мой отец передал мне страдания, худшие, чем ваши…

– Ваш отец передал вам свои страдания? Что вы такое говорите?

Адриан посмотрел на Сару с удивлением:

– Вы никогда не слышали об эпигенетике, инспектор?

Сара уже где-то встречала это слово.

– Объясните мне, – ответила она.

Адриан взглянул укоризненно.

– В этом ключ ко всему, инспектор. Это объясняет передачу страданий в семьях во всем мире и вырождение нашего биологического вида. Это бич, но он же может стать лекарством. При условии, что месть свершится.

– Если я правильно понимаю, вы полагаете, что месть поможет вам стать счастливее? – бросила Сара, глядя на Адриана со смесью жалости и презрения. – Вы считаете себя сильным, но предпочитаете легкую и бесплодную месть прощению, для которого надо сделать усилие.

Адриан улыбнулся.

– Совсем наоборот… Прощение – удел слабых. Тех, у кого не хватило смелости встать лицом к врагу и кто предпочитает оставаться униженным, вместо того чтобы жить стоя в полный рост.

– Тем не менее прощение освободило бы вас.

– Никому не стало легче после того, как он простил! Никому! А знаете почему? Потому что это не заложено в глубинах нашей природы. Прощение не существует в нас. Это чисто интеллектуальная концепция, оторванная ото всего действительно человеческого. Месть – это эйфория, источник силы, жизни. Прощение – похороны нашего самолюбия, подчинение, а ни один нормальный человек не хочет жить в подчинении.

– Вы так говорите потому, что просто неспособны…

– Я так говорю, потому что не вру, Сара Герин-ген! Тот, кто прощает, пытается верить, что ему становится лучше, потому что общество славит его за самоотречение. Оно делает из него святого, уважаемое существо, образец мудрости. Но в глубине души клокочет ненависть, которой не дали вырваться наружу, и преступление, жертвой которого он стал, совершается над ним каждую ночь.

– Вы забываете о правосудии, законе, который…

– Правосудии? – воскликнул Адриан. – С каких это пор правосудие заботится о благополучии жертв? Правосудие карает виновного, но какую энергию вдыхает оно в жертву, чтобы позволить той начать жить заново? Никакую!

Слова Адриана смутили Сару. Она злилась на себя за то, что услышала в них эхо вопросов, часто занимавших ее мысли. Еще больше она злилась на то, что не смогла скрыть от своего палача смущение от сказанного им.

– Ваш перевод состоится сегодня вечером, – отрезал Адриан.

И направился к двери.

– Вы, стало быть, считаете, что помогаете жертвам мстить в этих декорациях под Назино, – сказала Сара, – но на самом деле превращаете их в монстров, которых до конца дней будет преследовать память о совершенных ими преступлениях.

– Тем не менее, мадам Геринген, анализы эпигенома моих учеников после мести бесспорно показывают, что они на пути к выздоровлению. Мою правоту подтверждает наука. Полную правоту. И именно поэтому мое исправление в отношении вас не закончится тем, что вы уже пережили там.

Адриан захлопнул за собой дверь, лязгнул замок.

Сара чуть было не бросилась к двери, чтобы вымолить у Адриана ответ на вопрос, что же он намерен с ней сделать.

Но сила воли взяла верх, и она решила не давать своему палачу насладиться ее мольбой.

Глава 44

Через несколько минут после ухода Адриана в комнату Сары вошли два охранника. На лицо ей надели маску без прорезей для глаз, на уши – не пропускающие звуков наушники, после чего уложили ее на каталку и приковали к ней.

По ее расчетам, перевод в новую камеру занял пять минут.

Ее перенесли на кровать, и, когда сняли наушники и маску, она обнаружила, что находится в белой комнате с голыми стенами, без окон, с туалетом, отделенным перегородкой.

Охранники покинули комнату, не сказав ни слова, и заперли за собой дверь, поставив жирную точку на надеждах Сары на побег.

Она ощупала шрам на груди, помассировала еще болевший живот и прикинула свои силы на сопротивление и последние доводы в пользу того, чтобы продолжать жить. Сначала была пустота, провал. Потом, будто вынырнув из ночной темноты, блеснул огонек. Пусть мимолетный, но такой яркий, что оставил в ее душе след. Это был лучик счастья, за которым вырисовывался образ Кристофера.

Потрясенная, Сара закрыла глаза и свернулась калачиком на кровати. Она упрямо цеплялась за эту мысль, пока усталость не овладела ее телом и сознанием. Проснувшись, она пришла к такому выводу: чтобы сохранять самую слабую надежду вырваться, она должна восстановить силы и дождаться, пока ее раны надежно зарубцуются. Если, конечно, Адриан даст ей на это время.

С этого дня началась рутина, которой Сара решила безропотно подчиниться. Новая медсестра, такая же малоразговорчивая, как и первая, ежедневно навещала ее перед ужином. Сара принимала противовоспалительные таблетки, которые ей давали, выполняла все процедуры, не задавая вопросы. Она только подмечала детали: походку медсестры, место, куда та кладет свой электронный пропуск, препараты на ее тележке… И мало-помалу в ее голове сложился план. Дерзкий, почти самоубийственный.

Через семь дней Сара заметила, что охранники больше не ждут за дверью, когда в ее камеру заходит медсестра. Боли в груди проходили, швы зарубцевались, мускулы стали не такими одеревеневшими, возможно благодаря упражнениям, которые она делала.

Адриан никогда не заходил к ней, и она пребывала в мучительной неопределенности относительно того, когда пробьет час его мести.

Прошло еще семь дней, и утром Сара почувствовала, что полностью восстановила свои силы.

Будучи начеку, она приняла ледяной душ, съела скудный завтрак и посвятила день мысленной подготовке к тому, что задумала совершить этим вечером.

Глава 45

Как и каждый вечер, дверь комнаты открылась, и вошла молодая медсестра, толкая перед собой свою тележку из нержавейки. Сара медленно сняла с себя одеяло, села, держась за грудь, и стянула майку. Медсестра действовала как обычно: вставила в уши оливы стетоскопа, после чего приложила холодную металлическую головку прибора к груди Сары и молча прослушала ее сердце. Затем зафиксировала на ее руке манжету тонометра, накачала грушу, стала выпускать воздух, следя за стрелкой.

– Сто шестьдесят на сто, – прошептала медсестра. – Повышенное…

– Я очень хочу в туалет, – сказала Сара, чьи ладони вспотели от волнения. – Это меня нервирует…

– Идите.

Она встала. Дыхание у нее было учащенным. Но сейчас медлить не стоило. Она набросилась на медсестру, схватила ее за горло, одновременно зажав рот, и повалилась на спину, увлекая за собой жертву. Она сдавила противнице сонную артерию. Медсестра вырывалась, задыхалась, сопротивлялась. И вдруг ее тело обмякло.

Сара столкнула медсестру с себя и залезла к ней в карман за электронным пропуском. Затем сняла с нее одежду и надела на себя. Прошла в ванную и глубоко натянула белую шапочку, чтобы из-под нее не выбивалась ни одна рыжая прядь.

Она быстро осмотрела себя в зеркале. Если в центре так много народу, как она видела из окна своей первой камеры, у нее есть шанс пройти незамеченной. Для довершения камуфляжа Сара закрыла лицо хирургической маской. Затем она перетащила медсестру на кровать и с головой накрыла одеялом. Взяла тележку и встала перед дверью. Голубоватая ткань маски вздымалась и опадала в ритме ее учащенного дыхания. Она снова проверила шапочку, чтобы убедиться, надежно ли та сидит на голове.

И, ощущая, как страх сверлит живот, вышла из комнаты.

Глава 46

Коридор, в который вышла Сара, был пуст. Она пошла, склонившись над своей тележкой, стараясь бесшумно ступать по линолеуму, повернула налево, в направлении лифта, и вздрогнула, когда одна из дверей открылась и в коридор вышли мужчина и женщина в белых халатах. Сара присела на корточки, будто бы что-то ишет на полке тележки. Двое сотрудников центра, не обращая на нее внимания, продолжили свой диалог на английском:

– …Похоже, это работает: метилирование гена NR3C1 восстанавливается у троих объектов.

– А у остальных двух?

Продолжения Сара не слышала: эти двое прошли мимо и удалялись от нее.

Сара, глядя прямо перед собой, поспешила к лифту, надавила на кнопку вызова. Через несколько секунд надавила снова. Губы ее были плотно сжаты, сердце колотилось так сильно, что готово было разорваться.

Она бросила встревоженный взгляд назад, когда раздался звонок, сообщающий о прибытии кабины. В этот момент распахнулась одна из выходящих в коридор дверей.

– Подождите, пожалуйста! – окликнули ее на английском.

Сара сделала вид, будто не слышала. Нагнув голову, вошла в лифт и нажала кнопку первого этажа. Дверь начала закрываться.

– Подождите!

Вставленная в щель нога блокировала двери. Сердце Сары екнуло. Двери открылись.

– Ему стало плохо… – объяснила женщина, поддерживавшая мужчину, моложе ее на вид.

Застигнутая врасплох, Сара на секунду замешкалась.

– Помогите мне! Вы же видите, мне тяжело.

Она поддержала молодого человека и втянула его в лифт. Он был в сознании, но двигался с трудом. Двери автоматически закрылись, кабина стала опускаться на первый этаж.

– Не перенес забор крови.

Сара кивнула.

– Поможете мне отвести его в санчасть? Одна я его не дотащу.

Саре стало жарко. Спина покрылась испариной. Она не знала, где находится санчасть, а каждая лишняя секунда пребывания в центре увеличивала для нее риск быть пойманной. Необходимо было очень быстро придумать выход.

Лифт остановился, немного вздрогнув. Двери раздвинулись, открывая вид на холл, по которому ходили несколько человек в белых халатах, но Сара сфокусировала свое внимание на большой двери, которая, казалось, вела из здания.

– И куда теперь идти? – спросила женщина нетерпеливым тоном.

У Сары пересохло во рту. Рука мужчины, обхватывавшая ее шею, прилипла к коже.

– Да что с вами? Почему вы не отвечаете? – начала раздражаться ее собеседница. – Какая-то вы странная.

В это мгновение Сара поняла, что у нее остался последний шанс на спасение.

– Мне поручен уход за Сарой Геринген, под непосредственным руководством Исправителя. У меня нет ни времени, ни разрешения заниматься чем бы то ни было еще. Извините.

– Ах… ясно… Исправитель, говорите. Да, я понимаю.

Сара избавилась от пребывавшего в полуобморочном состоянии молодого человека и поспешила преодолеть пространство, отделявшее ее от входной двери. Краем глаза она заметила, что кто-то наблюдает за ней, но притворилась, будто ничего не видела.

– Эй!

Сара застыла. Только не сейчас, подумала она. Не так близко от цели.

Шаги за ее спиной становились все громче.

– Эй… ты куда это в таком виде? – спросил мужской голос на английском.

Сара обернулась:

– А что?

– На дворе ночь и минус двенадцать. Ты умрешь от холода.

Мужчина с удивлением смотрел на ее хирургическую маску.

– Вот так я вчера и подхватила насморк, – нашлась Сара, показывая на маску. – Я только что приехала из Франции, а там таких температур нет. Вот я идиотка! Спасибо!

– А я русский, так что можешь мне поверить. Выздоравливай.

Сара кивком простилась с мужчиной и отошла от двери, но, убедившись, что за ней больше не следят, повторила попытку.

Когда она вышла за дверь, перед ней предстало такое зрелище, что она остановилась.

Перед ней лежала небольшая деревня с деревянными домиками и освещенными лампочками террасами. Вокруг домов были небольшие сады, окруженные заборами. Ручейки света извивались между домами на манер сказочных дорожек, а в гостеприимно манящих мягким светом окнах виднелись мирные силуэты. Эхо доносило обрывки веселых разговоров и смех.

Сара знала, что долго на таком морозе не выдержит. Она бросила тележку за сосной, вооружилась скальпелем и быстрым шагом направилась по одной из аллей, чтобы не упускать из виду выход из центра и автомобиль, если таковой появится. Не могло быть и речи о том, чтобы передвигаться по ледяным просторам Сибири пешком.

Миновав несколько домов, она увидела стеклянное здание, которое наблюдала из окна своей комнаты. Ночь разорвал свет фар машины, направлявшейся к зданию и скрывшейся, видимо, в подземном гараже. Именно там у нее был шанс найти средство для побега.

Она поспешила в том же направлении, но вдалеке послышалось какое-то урчание. Сильный ветер? Звук усилился, и уже не осталось сомнений: это не ветер, а шум вертолета. Очень большого вертолета. Военно-транспортного.

Во всех четырех углах деревни вспыхнули прожекторы. Сара прижалась к земле и перекатилась под укрытие кустов, посаженных вдоль дороги. Мощные винты с оглушительным ревом вздымали снежные вихри и пригибали кусты. Если бы Сара оставалась на месте, ее бы непременно обнаружили.

Она вылезла из укрытия в надежде проскользнуть в гараж, но оттуда вышла группа людей, и ей пришлось повернуть. Она ускорила шаг, направляясь к входу в стеклянное здание.

Поднесла электронный пропуск к считывающему устройству на входе, и дверь открылась. Торопливо миновав холл, она бросилась вперед и попала в просторный амфитеатр. Перед ней выстроились ряды бордовых кресел и сцена на возвышении.

Что здесь происходит? Сара не успела подумать над этим. Сзади приближались голоса, все лампы в зале вспыхнули.

Глава 47

Испуганная Сара заметила в нескольких метрах от себя дверь в туалет, за которой и скрылась, прежде чем послышались голоса и шум шагов. Когда за дверью установилась тишина, она приоткрыла ее и бросила взгляд на большой зал.

В нем расположились человек двадцать. Кто они? Зачем пришли сюда?

Сара надеялась воспользоваться тем, что присутствующие сидят к ней спиной, чтобы проникнуть в здание глубже и найти доступ на парковку, но возле дверей зала стояли вооруженные люди. Даже если бы они приняли ее за сотрудницу, она была практически уверена в том, что ей нельзя было сейчас находиться в этом зале. Риск разоблачения был слишком велик. Надо было подождать, пока все уйдут.

Свет в зале приглушили, освещенной осталась только сцена. Уверенной походкой вошел одетый в костюм Адриан. После того как установилась торжественная тишина, в динамиках зазвучал его голос, а на огромном экране появилось его лицо.

– Дамы и господа инвесторы. – Он сделал паузу. – То, что вы сейчас услышите и увидите, является одной из самых строго охраняемых тайн планеты. Не сомневаюсь, что по окончании этой конференции вы оцените собственную ответственность за будущее человечества.

Адриан обвел взглядом аудиторию и низким голосом объявил:

– В настоящий момент нас убивает бесшумная эпидемия. Эпидемия, число жертв которой все время возрастает. Эта эпидемия не рак, не чума, не туберкулез и не диабет. Эта эпидемия – депрессия.

Сара заметила, что огонек у него в глазах загорелся ярче.

– По данным Всемирной организации здравоохранения, депрессия стоит на первом месте среди причин импотенции. Ежегодно восемьсот тысяч человек кончают жизнь самоубийством. Ожидается, что в 2030 году депрессия займет второе место среди причин смерти во всем мире, уступив лишь сердечно-сосудистым заболеваниям и опережая все прочие болезни. Такого в истории еще никогда не было.

Адриан сделал долгую паузу, после которой продолжил:

– По подсчетам ученых, депрессией страдают триста миллионов человек во всем мире. Во всех развитых странах расходы на поддержание психического здоровья за последние десять лет удвоились. Человечество чувствует себя плохо. Оно умирает. Мы присутствуем при вымирании нашего биологического вида. Не потому, что его истребляет другой вид, а потому, что у него больше нет сил жить.

Словно в ответ по залу пробежал шепот.

– Что происходит? – продолжал Адриан. – Почему? Почему человечество охвачено этой эпидемией депрессии и душевных страданий, несмотря на то что условия жизни улучшаются, а ее продолжительность увеличивается?

Адриан дождался, пока стихнет эхо голоса, и заговорил вновь:

– В действительности объяснение простое. Пугающее для нашего будущего, но простое. Оно находится в одном из последних и революционных открытий в биологии: эпигенетике.

Адриан поднял палец, будто священник, призывающий паству внимательно слушать проповедь.

– Все вы знаете, что каждый из нас имеет генетический код, передаваемый от родителей. Код этот не меняется с того момента, как сформировался в эмбрионе.

Амфитеатр дружно закивал в знак согласия.

– До последнего времени считалось, что наш геном окончателен и зафиксирован пожизненно. Так вот, недавно было сделано открытие, что, хотя гены не меняются, их проявление в нашем организме может варьироваться. Нечто похожее на регулятор громкости в музыкальном проигрывателе. Ген – музыкальная нота, она неизменна; эпигенетика – наука, изучающая мощность, с которой нота может воспроизводиться, от нулевой до оглушающей. Например, два человека имеют ген, благоприятствующий развитию диабета. Если долгое время считалось, что риск развития заболевания одинаков для тех, кто обречен на него своей ДНК, то сегодня известно, что все будет зависеть от качества жизни каждого. Здоровая, счастливая жизнь, при которой человек расцветает, усыпит ген диабета. У того же, кто не будет заниматься спортом, испытывать постоянные лишения или стрессы, степень проявления гена диабета увеличится.

Присутствующие обменялись несколькими словами. В своем укрытии, затаив дыхание, Сара ловила малейший звук, готовая броситься на первого, кто войдет.

– Но это открытие приобретает цивилизационый размах благодаря работам Эммы Уитлоу. Эта австралийская исследовательница в области молекулярной биологии открыла, что данная модуляция гена находится в сперматозоидах и яйцеклетках. Иначе говоря, она передаваема! Наши предки передали нам не только свои гены, но и степень их проявления. Поэтому мы говорим о наследственной травме. Ребенок, чья мать или отец пережили травму, резко изменившую метилирование одного из их генов, увидит отпечаток ее в своей собственной ДНК, хотя сам эту травму не пережил. Эпигенетика безоговорочно доказывает, что если человек стал жертвой насилия, породившего в нем неизгладимую тревогу, то его дети и дальнейшее потомство будут рождаться на свет с этой же тревогой, даже если им неизвестен характер трамвы, пережитой их предком! У них появится генетическая отметина. И отметина эта будет передаваться от поколения к поколению! Такая передача зафиксирована у потомков людей, переживших холокост: их дети и внуки – все имели слишком сильные изменения гена NR3C1, отвечающего за тревогу. Такие же наблюдения были сделаны и у детей женщин, бывших беременными во время терактов одиннадцатого сентября. Короче, наука доказала то, что психогенеалогия предчувствовала: мы несем в нашем теле историю наших предков, даже если не знаем ее.

Сара слышала последние слова Адриана, но, находясь в сильном психологическом напряжении, не восприняла их. И лишь когда в аудитории возник сильный шум, поняла, что он открыл слушателям нечто важное.

– Вообразите себе, что это означает для нашего биологического вида! – воскликнул Адриан. – Взять хотя бы только Европу. Все мы потомки людей, знавших и переживших психологические травмы двух мировых войн! Две мировых войны прописались в нашем эпигеноме. Следы двух этих апокалипсисов живут в наших семьях и продолжают передаваться новым поколениям. Точно так же обстоит дело с преступлениями коммунизма, геноцидами в Руанде и Югославии. А можно заглянуть в историю и глубже. Что сказать о французах, переживших якобинский террор Французской революции? Вообразите себе эпигенетические изменения у тех, кто пережил эти массовые бойни. Представьте те психологические травмы, которые они, сами того не желая, передали своим детям, те, в свою очередь, своим, и так далее. Мы, живущие на этой Земле, – собрания травм наших предков, а следующее поколение будет еще более травмированным и выродившимся, чем наше.

Адриан перевел дыхание и сделал глоток воды. Сара сгорала от нетерпения. Ей надо было как можно скорее пробраться в паркинг, а для этого у нее не было иного выбора, кроме как нейтрализовать охранников. Она заметила бобину с полотенцем из ткани, повешенную для вытирания рук. При помощи скальпеля она разрезала ее надвое и стала медленно бесшумно разворачивать.

Из конференц-зала до нее по-прежнему доносился голос Адриана:

– На протяжении тысячелетий эпигеному гомо сапиенса удавалось уравновешивать наследственность и травмы. Но невиданный взрыв числа депрессий открывает нам жуткую истину: наша природа достигла предела своей сопротивляемости. Накопление за длительный период большого числа крупных трагедий расстроило человеческий эпигеном настолько, что он больше не может восстановить равновесие. Если мы не поможем нашим телам и нашим мозгам исправить наши эпигеномы, то подпишем смертный приговор нашему биологическому виду. Через два-три поколения мы исчезнем с лица Земли.

Сара завершила разрезание полотенца, намотала концы себе на кулаки и дернула их в стороны, чтобы натянуть ткань. Затем она приоткрыла дверь туалета в тот момент, когда Адриан, казалось, снова собирался огласить нечто важное.

– Однако существует решение, позволяющее избежать этой катастрофы, – с гордостью объявил он. – Как я уже сказал, исследователи в области эпигенетики доказали, что наш эпигеном можно в течение жизни изменить в лучшую сторону. Наше тело и наш мозг способны исправлять унаследованные ими травмы. При наличии положительных факторов, влияющих на качество жизни, разумеется: здоровой пищи, регулярной физической активности, благоприятной окружающей среды, профессиональной деятельности, способствующей развитию индивида, счастливого семейного и дружеского окружения и, это на первом месте, уважения к самому себе. Когда все эти факторы соединяются, наблюдается корректировка проявления генов нашей ДНК. Здесь, в нашем экспериментальном центре, и нигде больше, благодаря согласию и поддержке российских властей, мы уже начали создавать эпигеномы, которые спасут человеческий род.

Сара воспользовалась нетерпеливым ропотом аудитории и хлопнула дверью туалета так, чтобы хлопок услышал единственный охранник, стоявший у задней двери зала. Затем она отпрянула назад и приготовилась.

Кровь гулко стучала у нее в висках, и теперь слова Адриана доносились до нее смутно:

– Здесь мы производим мужские и женские гаметы очень высокого эпигенетического качества, из которых были стерты прошлые травмы. Как? Организовав для деревенских доноров программу, обеспечивающую идеальное равновесие регулирования генов.

В это мгновение дверь в туалет медленно открылась. Затаившись за створкой, Сара, чье сердце учащенно билось, напрягла мускулы. Внутрь зашел коренастый мужчина. Едва он шагнул через порог, Сара напала на него сзади. Она заткнула ему рот полоской ткани и ударила ногой под колени, чтобы он повалился на спину. Падение было таким резким, что его череп глухо ударился о плитку на полу, по которой стала растекаться лужица крови.

Восстановив дыхание, Сара бросила полоску ткани и выглянула в приоткрытую дверь.

Казалось, никто не слышал падения охранника. Адриан на подъеме продолжал свою речь:

– В эпоху, когда спрос на гаметы никогда еще не был так высок, особенно после легализации фармакогеномики, в эпоху, когда с пугающей быстротой падает фертильность, в эпоху, когда человечество вымирает от психического вырождения, наш центр предлагает вам основателей нового, исправленного человеческого вида.

Сара сжала скальпель и хотела выйти из туалета, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Второй охранник не успел даже вскрикнуть. Она нанесла ему резкий удар по кадыку, чтобы нейтрализовать голосовые связки. Более живучий, чем она предполагала, мужчина схватил что-то висевшее у него на поясе. Сара слишком поздно заметила блеск ножа. Она отбила руку противника ударом вниз. Однако металлическое острие задело ее живот и воткнулось в бедро.

Она ответила молниеносно, и мужчина не успел увернуться от лезвия ее скальпеля, которое перерезало ему горло. Сара смягчила падение своей жертвы, удержав за плечи.

Из амфитеатра доносился громкий голос Адриана:

– Мы располагаем, и вы можете в свою очередь тоже получить их, ключами от человечества 2.0 с первыми гаметами исправленного эпигенома!

С искаженным от боли лицом Сара прислонилась к стене, рассматривая глубокую рану, распоровшую ее бедро. Она схватила тряпку и перетянула бедро, заглушив крик боли, уткнувшись ртом в сгиб руки. В тот самый момент, когда она бессильно сползла на пол, под вой сирены затрещала переносная рация охранника:

– Тревога! Внимание всем сотрудникам службы безопасности. Сбежал объект Геринген. Возможно, скрывается под видом медсестры Стеллы Ворсоу. Объект опасен. Немедленно обезвредить.

Глава 48

Из туалета Сара слышала возмущенные крики и приказы, смешивавшиеся с воем сирены. Адриан в микрофон призывал собравшихся сохранять спокойствие и проследовать к выходу из здания.

Несмотря на то что бедро словно проткнули раскаленным штырем, Сара опустилась на колени рядом с только что нейтрализованным ею охранником и сорвала с него рацию, подобрала нож, с которого все еще капала кровь, встала и выглянула в щель двери.

Мимо как раз проходил быстрым шагом высокий мужчина с седеющими волосами. За ним последовали другие инвесторы, и наконец казалось, путь был свободен: в зале не осталось ни одного человека. Сара пошла вдоль стены к выходу, расположенному у сцены. Но нога так болела, что ей пришлось остановиться.

Взятая ею рация охранника заработала:

– Внимание подразделениям охраны. Пропуск медсестры Стеллы Ворсоу был использован для входа в конференц-центр. Возможно, объект находится там.

Сара сжала кулаки и дохромала до двери. Едва она ее открыла, как распахнулись створки двери на противоположном конце амфитеатра. Светящиеся лучи автоматных прицелов пронзили темноту, и в зал вбежали двое охранников.

Сара попала в коридор, в конце которого увидела лифт. Она дошла до него так быстро, как только позволяла ее рана, и нажала на кнопку вызова. Дверцы сразу же открылись. Она шагнула в кабину и нажала единственную имевшуюся кнопку с цифрой 0. Едва двери начали закрываться, как пуля разнесла на куски зеркало у нее над головой. Под оглушительный грохот, в котором смешивались эхо выстрела, вой сирены и звон разбитого стекла, между створками дверцы просунулся высокий ботинок.

Сара выхватила свой нож, упала на колени и вонзила клинок в ногу охранника. Тот завопил от боли и убрал ногу, дверцы закрылись, и кабина начала спуск.

Сара не успела даже перевести дух, как уже приехала. Она сбросила халат и, свернув его в комок, просунула между дверцами лифта, чтобы не дать им закрыться.

Оставшись в одной майке, судорожно прижимая правую руку к бедру, она, хромая, доковыляла до единственной двери в коридоре и наконец попала в подземный гараж.

– Вы никуда не поедете, Сара.

Путь ей преградил Адриан, направивший на нее пистолет.

Сара уже бывала в таких ситуациях. Секрет заключался в немедленной реакции. Она схватила пистолет за ствол и вывернула запястье Адриана.

Но ее подвел упор на раненую ногу. Она потеряла равновесие и, падая, попыталась увлечь за собой Адриана.

В этот момент в паркинг ворвались двое охранников.

– Она напала на Исправителя! Огонь! – крикнул один из них.

– Не убивайте ее! – завопил Адриан.

Прогремели три выстрела, и Сара упала на пол.

Глава 49

Адриан, шатаясь, отступил к стене и сполз на пол, сжимая в одной руке пистолет, а другую, красную от крови, прижав к груди. Оба охранника лежали на спине, получив каждый по пуле в голову. Сара поднялась невредимая. Почему Адриан стал стрелять в своих охранников? Сара доползла до него и забрала его пистолет.

– Парковка за дверью. Возьмите это, – пробормотал он, протягивая ей ключи от машины.

Сара недоверчиво смотрела на него.

– Почему вы мне помогаете?

Голубые глаза убийцы ее отца и ее мучителя безжизненно смотрели на нее.

Совершенно растерявшись, Сара не сразу услышала топот сапог.

Она открыла дверь в подземный гараж, нажала на кнопку пульта сигнализации и сразу увидела, как замигали огни внедорожника. Раненая нога болела нестерпимо, каждый шаг давался с трудом. Ей потребовалось немало времени, чтобы добраться до машины. Наконец Сара залезла в салон, включила двигатель и нажала на педаль газа. Мощный автомобиль рванул вперед. Сара сбила оказавшихся на ее пути охранников, заложила резкий поворот и под вой шин выехала на пандус, ведущий наверх.

Черная машина выскочила на поверхность и пронеслась во входные ворота, которые уже начали закрываться. Узнав машину Исправителя, охранники не решились открыть огонь. Но через несколько секунд автоматная очередь разнесла заднее стекло. В салон ворвался ледяной ветер. Сара крутанула руль налево, затем направо, чтобы затруднить стрелкам прицеливание. Новая серия пуль проделала дорожку в боку внедорожника. Комья земли и камни с жутким грохотом хлестали по днищу. Вдавив в пол педаль газа, Сара гнала машину на сумасшедшей скорости. Последняя автоматная очередь лишь слегка задела заднюю часть машины. Центр в зеркале заднего вида удалялся и скоро скрылся за поворотом.

Сотрудники охраны центра наверняка бросятся в погоню. Она не может оставаться на дороге. Сара свернула и погнала по целине к лесному массиву. Травы хлестали по бамперу, машина подпрыгивала на рытвинах и кочках.

Вцепившись в руль, раскачиваясь из стороны в сторону, Сара в конце концов добралась до леса. Она углубилась в него на несколько метров, выключила зажигание и стала ждать.

Все ее вены завибрировали от выброшенного в них адреналина, когда она заметила вдали цепочку огоньков, двигавшихся по дороге. Сара выждала несколько минут, затем, не включая фар, поехала вперед вслепую. Она просто хотела убраться как можно дальше от центра. Но куда ехать?

Глава 50

Несмотря на мучившую ее жажду и усталость, Сара сумела не заснуть и ехала всю ночь. Когда заря окрасила небо, она рассмотрела местность, по которой осторожно двигалась. Вдали виднелась горная цепь, разделенная широкими равнинами, в которых сверкали воды рек. Там и тут из земли выступали плоские скалы, поросшие лишайником, а несколько сосен охраняли их, словно часовые.

Ослепленная первыми лучами солнца, Сара почувствовала, как по ее онемевшей от холода коже растекается тепло. Она доехала до берега реки, преодолеть которую на машине было невозможно. Быстрый поток забрызгивал пеной выступающие из воды скалы. Она вышла на берег, крупными глотками напилась, сняла брюки медсестры, чтобы промыть рану чистой водой, и снова перетянула рану импровизированной повязкой.

Когда она хотела вернуться к машине, тело отказалось слушаться. На пределе сил, словно завороженная, она смотрела на водовороты реки: неконтролируемый хаос, в котором любой человек, каким бы сильным он ни был, в конце концов устанет и захлебнется. Этот берег с пеной от бурной реки не самое худшее место, чтобы умереть, сказала себе Сара. Ей даже не надо ничего предпринимать. Найдут ли ее люди Адриана, убьют ли жажда и голод, съест ли ее тело гангрена или растерзают волки – природа сделает свое дело. А у нее не осталось сил бороться.

Отчаяние охватило ее и толкнуло когтями к земле, поджидавшей свою жертву.

Ею стал овладевать холод, мускулы расслабились, душа смирилась. Ее путь закончится здесь.

И на пороге смерти она в последний раз заглянула в себя, окинула мысленным взором свою жизнь.

Сначала всплыли лишь печали и сожаления. Но мало-помалу ей, как ни странно, стало казаться, что в ней что-то изменилось. Нечто фундаментальное. Она внимательно вслушалась в это хрупкое ощущение, словно охотница, боящаяся вспугнуть дичь. Она слушала голоса, которые пытались навязать ей свою волю. Мозг воспроизводил слова из речи Адриана: «Эпигенетика безоговорочно доказывает, что если человек стал жертвой насилия, породившего в нем неизгладимую тревогу, то его дети и дальнейшее потомство будут рождаться на свет с этой же тревогой, даже если им неизвестен характер травмы, пережитой их предком! У них будет генетическая отметина».

В ее мозгу яркой вспышкой вдруг сверкнула безумная надежда: а что, если тревоги, разрушавшие ее жизнь, были не ее тревогами? Если это отец передал ей травматические отметины своей собственной вины? Это предположение несло такую надежду на освобождение, что Сара даже отказалась верить в него до тех пор, пока не установит биологически, что несет в своих генах следы этой травмы. А для этого она должна выжить.

Наполненная новой энергией, Сара встала. Она не знала, сколько еще времени сможет продержаться на ногах. Действовать надо было быстро.

Она вернулась к внедорожнику и сумела забраться на крышу, чтобы высмотреть место, где можно переехать этот поток вброд. Когда она наконец заметила нечто вроде импровизированного моста, ей пришлось признать очевидное: на машине по нему не проехать. Она доковыляла до узкого раскачивающегося мостика. Плохо подогнанные доски были мокрыми от волн. Между двумя берегами реки была натянута веревка. Осторожно ступая, тщательно выверяя каждый шаг, она успешно прошла по мостику. Дойдя до его конца, обернулась на противоположный берег. Возможно, воскресающие мертвецы так же смотрели на покинутый ими берег Стикса.

Хромая, Сара ковыляла по вересковому полю и диким травам в направлении горы. Вдали пасущаяся лошадь подняла голову и посмотрела на незнакомку, направив на нее уши. А в сотне метров за ней Сара увидела дом. Запыхавшись, на ватных ногах, она прошла мимо животного, которое протянуло к ней морду. Побуждаемая своего рода тысячелетним рефлексом, Сара провела рукой по кончику ее носа. Теплое дыхание согрело ей кожу, а контакт с этой доброй силой придал немного сил. Ту малость, в которой она нуждалась, чтобы преодолеть последние сто метров, отделявшие ее от хижины.

Она сумела постучать в дверь. Ей открыли. Мужчина с продубленным солнцем и ветром лицом рассматривал ее. Видя, что Сара сползает на землю, заметив кровь у нее на бедре, он подхватил ее на руки и перенес на кровать, стоявшую в углу дома.

Целый день он ухаживал за Сарой и кормил ее. Мужчина безуспешно пытался добиться, чтобы она его поняла. Он давал ей пить непривычные на вкус настои, помогал есть вареные овощи. Поняв, что он предлагает осмотреть ее рану, Сара отбросила всякую стыдливость и сняла брюки. Мужчина поморщился и на несколько минут вышел из дома. Вернулся он с несколькими корешками растений в руках. Истолок их и перемешал, чтобы получилась масса с цветочным запахом, которую он приложил к ране.

Тем же вечером рана болела уже меньше. Мужчина предложил Саре лечь отдохнуть, и она моментально провалилась в сон, чтобы проснуться на следующий день утром, когда хозяин дома принес ей попить. Затем он помог ей пройти по его хижине и указал на машину. Она поняла, что он хочет куда-то ее отвезти.

Во второй половине того же дня этот человек привез Сару в поселок, затерянный в сибирских просторах. Он передал ее сотрудникам местного отделения полиции и уехал после того, как Сара поблагодарила его, долго и горячо пожимая руку.

Один из дежурных полицейских знал несколько слов по-английски, и Сара сумела объяснить ему, что ей надо позвонить в Норвегию. Он нашел телефонный код и записал его на листе бумаги.

Минуту спустя Сара услышала, как на том конце провода сняли трубку.

– Алло?

– Кристофер… это я… мне нужна твоя помощь.

Глава 51

Выйдя из дверей зала прилетов аэропорта Осло, Сара сразу заметила в толпе встречающих своих близких. Она лихорадочно стала прокладывать себе путь среди пассажиров. Кристофер смотрел на нее как человек, которому запрещено обнять любовь всей его жизни.

Потрясенная, Сара буквально ела его глазами. У нее перехватило горло, подбородок задрожал. Она шагнула к нему.

– Спасибо, – пробормотала она.

После звонка Сары Кристофер проявил огромную энергию и задействовал все политические и дипломатические рычаги, чтобы как можно скорее вернуть ее на родину.

Он протянул руку. Сара, прихрамывая, сделала еще несколько шагов и положила голову ему на плечо. Она еще не была уверена, что может дать ему больше, обещать новый шанс для их пары, а у него хватило сил ни о чем ее не спрашивать. Он просто держал ее в своих объятиях, успокаивая самим своим присутствием.

Сара мягко отстранилась, чтобы посмотреть на него, и в этот момент заметила темные круги у него под глазами и осунувшееся лицо.

– У тебя изможденный вид… – прошептала она.

– Думаешь, ты в прекрасной форме? – ответил Кристофер, наигранно обидевшись.

Сара улыбнулась, счастливая оттого, что он не изменился. Она отвернулась, чтобы скрыть смущение, и увидела мать и сестру, деликатно оставшихся стоять в сторонке во время ее встречи с Кристофером. Обе плакали. Она отошла от Кристофера, чтобы обнять их обеих.

Сестра отвезла Сару к себе, и в тот же вечер их мать и Кристофер пришли на ужин. Сара отказывалась рассказывать о том, что ей пришлось пережить. Она хотела просто наслаждаться чудом, что она здесь, живая, окруженная своей семьей. Проводив Кристофера до двери, она пообещала навестить его завтра.

– Дай мне еще немного времени, – попросила она его, взяв за руку. – Поцелуй от меня Симона.

Кристофер кивнул и ушел.

На следующее утро она навестила Тобиаса в Институте судебной медицины. Он встретил ее, как родную дочь. Она рассказала ему об эпигенетической гипотезе и чувстве вины, разрушавшем ее жизнь. Он согласился взять у нее немного слюны для анализа ее эпигенома.

Заодно она решила зайти в полицейское управление и написать отчет о расследовании. Стефан ждал ее у входа в здание. Он выглядел подавленным, она нашла его даже постаревшим.

– Я никогда не видел такой женщины, как ты, – начал он.

Сара молчала, не желая облегчать ему его задачу и готовая выслушать объяснения.

– Давай пройдемся, – предложил он, удаляясь от входа.

Сара последовала за ним.

– Не знаю, что тебе рассказал этот монстр Адриан Колл, – начал Стефан.

– Колков. Адриан Колков – таково было его настоящее имя.

– Ко всему прочему, он позволил себе роскошь сохранить половину настоящей фамилии для вымышленной. Как бы то ни было, он пришел ко мне за неделю до твоего выхода из тюрьмы. Он приказал похитить Ханну, мою жену, и угрожал ее убить, если я не возьму его работать в мою службу. У меня не было никаких данных о его намерениях относительно тебя, и я полностью находился в его власти.

Сара стиснула зубы.

– Когда твой отец был убит накануне твоего освобождения, а Адриан приказал мне приставить его к тебе для ведения расследования, вот тут я все понял.

Голос Стефана был сдавленным. Он остановился, чтобы посмотреть на Сару.

– Прости, Сара. Мне пришлось сделать выбор. Самый тяжелый в моей жизни. А ведь ты знаешь: в Афганистане мне приходилось выбирать в очень тяжелых ситуациях.

Несмотря на боль, она старалась не поддаваться обиде и поставить себя на его место. А как поступила бы она? Ей показалось, что тоже выбрала бы спасение любимого человека.

– А почему ты в конце концов отправил мне сообщение с предупреждением об опасности, исходящей от Адриана?

– Я не сидел сложа руки и не собирался терпеть шантаж этой мрази. В конце концов мои осведомители вышли на след типов, удерживавших Ханну в заложниках. Я сам отправился с небольшой группой ветеранов спецназа и взял их в квартире в Торхове. Как только моя жена оказалась в безопасности, я предупредил тебя и начал искать.

– Вот только Адриан узнал об этом одновременно со мной.

– Один из похитителей сумел бежать во время перестрелки. Наверняка он и предупредил своего шефа, что тот на грани разоблачения.

Хотя их дружба и пострадала, Сара не собиралась бросать в лицо Стефану обвинение в том, что ее отца убили по его вине. Не стала она обвинять его и в страданиях, которые пережила сама. И все-таки ей понадобится время, чтобы вернуть свое полное доверие к нему.

– О’кей, Стефан, – заключила она.

– Прости меня, Сара, я…

– На твоем месте я бы сделала то же самое, – перебила она.

– Спасибо…

– Пойду писать отчет.

– Ладно. Твой прежний кабинет ждет тебя.

– Я буду рада познакомиться с Ханной, когда ей станет лучше.

Сара вернулась в управление и целый день в деталях описывала перепетии своего расследования.

В следующие два дня она вместе с матерью и сестрой организовывала похороны отца. На погребении присутствовали только Кристофер и немногочисленные друзья родителей и ее сестры. Немногочисленность их группы подчеркивала одиночество ее отца. Несмотря ни на что, священник произнес речь, тон и содержание которой удивили Сару:

– Братья и сестры, мы собрались здесь, чтобы проститься с Андре Вассили, супругом и отцом.

Когда я узнал, каковой была жизнь Андре, мне показалось, что ему понравилось бы, если бы мы вспомнили здесь о том, о чем он молчал до конца своих дней.

Священник посмотрел на Камиллу, мать Сары, которая едва заметно кивнула.

– Депортация, жертвой которой Андре стал еще ребенком, была настолько позорной страницей истории, что даже худшие подручные Сталина скрывали этот эпизод. Сегодня мы знаем правду благодаря рассекреченному донесению мелкого чиновника, более совестливого, чем прочие. Но никогда, никогда никто не почтил память миллиона детей, женщин и мужчин, чьи тела были истерзаны, имена замараны, а души изломаны во имя коммунистической идеологии. Всем этим людям, названным социально вредными элементами, пришлось пережить ужасные страдания. Что они сделали, чтобы заслужить такую участь? Очень немногие из них воровали, убивали, насиловали и совершали другие жестокие преступления. А единственной виной всех остальных было то, что они оказались не в том месте не в то время. Они стали жертвами страшной погони за цифрами. Жертвами чиновников, уверенных в своей правоте и правоте их идеологии, которые, сидя в своих кожаных креслах, одним росчерком пера приказали депортировать миллионы людей, даже самых добропорядочных, во имя осуществления их «грандиозного» плана.

Сара заметила, что священник сильно волнуется. Он достал из кармана листок бумаги.

– В.В. Новожилов из Москвы. Шофер на заводе «Компрессор», три раза премирован. После работы собрался с женой в кино, пока она одевалась, вышел за папиросами. Арестован и депортирован.

Н.В. Чудков, комсомолец. Пошел в Большой театр на оперу «Пиковая дама». При выходе из театра арестован и депортирован в Назино: забыл дома паспорт. Маслов, член партии, работал на газовом заводе в Москве. Пригласил к себе друга-инженера и шурина выпить по стаканчику. Все втроем спустились на улицу купить закуску. Были арестованы милицейским патрулем. Паспортов при них не оказалось, депортированы. Инженер и шурин умерли в Назино. Рахметзянова, двенадцати лет, не говорит по-русски. Была в Москве проездом. Мать оставила ее одну на вокзале, пока пыталась купить хлеба. Девочка арестована милицией как малолетняя бродяжка, депортирована. Егор Слесаренко, пятнадцати лет, ученик машиниста, из Омска. Случайно схвачен конвоем эшелона, депортирован в Назино.

Над кладбищем повисла тишина, священник продолжал:

– После назинской истории, дошедшей до пределов бесчеловечности, советские руководители остановили программу организации спецпоселений. Не потому, что почувствовали угрызения совести или испытали сочувствие к жертвам, а потому, что этот эпизод слишком ярко выявил плохую работу их политической системы и их экономическое банкротство. Спецпоселения были мало-помалу заброшены, в то время как трудовые лагеря заполнялись… Андре Вассили ребенком прошел через этот ад, и он жил среди нас, стараясь, как мог, существовать с разверстыми душевными ранами, ежедневно сражаясь за то, чтобы избавить нас от вида его страдания. Сегодня он спокоен, и я уверен, что душа его желает лишь одного: чтобы его жена и дочери тоже обрели душевный мир и покой.

Закончив свою речь, священник затянул странную песню. Когда Сара услышала ее, ей стало не по себе. Это была та самая литания, которую пели при ее проходе по деревне жители, узнавшие, что она направляется на Назино.

– Ваш отец должен был слышать эту мелодию и эти слова на острове Дьявола, – объяснил священник, заметив дискомфорт Сары. – Выжившие рассказывали, что эта песня позволила им придать смысл страданиям и смерти их близких.

Глубоко опечаленная, Сара поблагодарила священника за то, что он, в свою очередь, придал смысл смерти ее отца. Потом, одна за другой, ее мать, сестра и она сама прошли перед могилой, от чистого сердца обратившись с последними словами к тому, что был их мужем и отцом.

По окончании церемонии Сара попросила своих близких оставить ее одну возле могилы. День клонился к закату, шелестели от дуновения ветра листья. И здесь, когда слова священника еще витали в воздухе, Сара вдруг получила подтверждение: чувство вины, которое она испытывала с раннего детства, было передано ей отцом, помимо его желания. Она никогда не была виновата ни в чем, кроме разве того, что оказалась дочерью человека, преследуемого стыдом. Но эта травма не ее, и она не должна нести на себе этот груз. Сара была свободна. И в этот раз чувствовала это сильнее, чем когда бы то ни было.

Она еще несколько мгновений постояла перед могильной плитой, потом провела по ней кончиками пальцев.

– Я люблю тебя, – прошептала она, обращаясь к отцу.

Потом она села в автобус и поехала к себе, в свой дом.

С дороги она позвонила Тобиасу, чтобы попросить его уничтожить ее анализы. Ей больше не нужны были физиологические доказательства.

– Ну, если вы этого хотите, Сара. А я как раз собирался вам звонить. Помните, я заказал комплексную генетическую экспертизу ДНК вашего отца, чтобы понять происхождение убившей его аллергии? Так вот, я только что получил дополнение к результату анализа его эпигенома. И знаете, что там? Его ген NR3C1 был гиперметилирован. Из-за этого ген уже почти не работал, что провоцировало тревожные состояния, депрессии и чувство вины. Короче, даже если вы не желаете больше изучать метилирование вашего собственного гена NR3C1, думаю, это будет для вас тем доказательством, которое вы искали.

– Мне кажется, то, что я открыла для себя, когда поняла всю историю моего отца, направило меня на путь выздоровления, о чем я уже и не мечтала.

– Я за вас очень счастлив.

– Спасибо за все, Тобиас. И до скорой встречи.

Сара нажала на отбой.

Через тридцать минут она была перед своим домом.

Дверь ей открыл Симон. Мальчик на мгновение замер с раскрытым ртом, а потом бросился к ней и обхватил за талию. Она подняла его на руки и поцеловала. Второй раз поцеловав Симона, Сара поставила его на пол и пошла навстречу появившемуся на пороге Кристоферу. Она чуть не рассмеялась от выражения недоверия, читавшегося на его лице.

– Думаю, я нашла свою свободу. Всю мою свободу, – сказала она.

Кристофер не шевелился. Его все еще одолевали сомнения, что он может в это поверить.

Сара, почти робея, подошла к нему. А что, если уже слишком поздно начинать все сначала? А если он перестал ее ждать? А если?..

Кристофер обнял ее и поцеловал.

В голове у Сары промелькнули эпизоды, прожитые ими вместе: их первая бурная встреча, случаи, когда они рисковали жизнью один ради другого, расследование убийства премьер-министра, которое их развело, неврозы Сары, мешавшие ей быть счастливой, тот жуткий день, когда она отвергла Кристофера, чтобы защитить от себя самой, а потом ожесточение, с которым она искала правду о своем отце и которое в конце концов избавило ее от внутренних терзаний.

Да, именно это она ощущала рядом с Кристофером: избавление.

Эпилог

Три недели спустя

– Дорогая, передай мне, пожалуйста, деталь C23-бис…

Сара посмотрела по сторонам и наконец увидела болт, закатившийся под доски.

– Отлично, ты уже собрал три фрагмента за… двадцать пять минут, – сказала она, протягивая Кристоферу нужную деталь. – Завтра Симон сможет спать на половине кровати.

– Слушай, если бы он не скакал как одержимый, когда узнал, что ты вернулась, до этого бы не дошло. Так что он будет терпеливо ждать.

– Кстати, тебе, возможно, понадобится угломер, чтобы сделать углы прямыми.

– Очень смешно. Скажи, разве у тебя не назначен сегодня прием у доктора Хонга по поводу восстановления груди?

Сара посмотрела на настенные часы их кухни.

– Черт! Ты прав.

Она побежала в спальню одеваться. Возвращаясь в гостиную, заметила в саду Симона.

Одетый в зимнее пальто, он оживленно беседовал со своей школьной подружкой.

– Он правда вырос. Как бы то ни было, – добавила Сара, улыбаясь, – эти двое, похоже, прекрасно ладят между собой.

Кристофер поднял голову.

– Ты только посмотри на Симона. Прямо лорд, показывающий родовое поместье американской кузине.

– Они забавные.

Сара обняла Кристофера и поцеловала в шею.

– Я побежала. До скорого! И скажи, если для укрепления твоей конструкции тебе понадобится балка или сварочный аппарат.

– Ладно, иди… Вернувшись, ты получишь сюрприз. И не забудь, что твои сестра и мать сегодня вечером придут к нам на ужин.

– Я тебя люблю.

Сара вышла из дому и поехала в центр Осло.

В приемной доктора она рассеянно пролистала несколько журналов и наткнулась на статью о деле маленького Маттса Хелланда и идущем суде над инспектором Сарой Геринген, который быстро превратился в суд над норвежскими социальными службами: адвокат обличал их нерасторопность, неэффективность и недопустимую снисходительность к родителям, представляющим опасность для своих детей, а также доказывал, что за то время, пока социальные службы оценили бы ситуацию, этот мальчик все равно погиб бы, оставаясь в своей родной семье. Прокурор требовал для подсудимой в качестве наказания условного срока.

Сара закрыла журнал. Сосредоточившись, она мысленно заговорила с маленьким Маттсом, что делала регулярно, от всего сердца надеясь, что он более счастлив там, где находится сейчас.

– Мадам Геринген!

Вошедший в приемную врач в белом халате смотрел на нее с вежливой улыбкой.

Сара отложила журнал и поздоровалась с доктором, прежде чем войти за ним в кабинет.

– Итак, я получил результаты анализов, проведенных на прошлой неделе с целью подготовки к вашей операции, – сказал врач.

Сара обратила внимание на озабоченный и серьезный вид доктора.

– Что-то не так? – забеспокоилась Сара.

– Послушайте, я впервые в своей практике сталкиваюсь с таким случаем, как ваш.

– То есть?

– Так вот, я долго изучал вашу историю болезни, особенно ваше беспокойство по поводу бесплодия…

– И что? – перебила Сара, не понимавшая, почему он заговорил с ней об этой проблеме.

– С учетом вашего возраста и предыдущих неудачных попыток, для меня это чудо, мадам Герин-ген. Но результаты биологических исследований и рентгенографии однозначны: вы беременны. Вот, посмотрите: эмбрион на снимке.

Сара не могла полностью осознать того, что ей сообщил доктор. Многие годы она надеялась, мечтала услышать эту фразу, пока наконец не поставила крест на своих мечтах.

Но огромное счастье, которое должно было бы охватить ее, превратилось в дождь из пепла.

Ее тело окаменело от ужаса.

– Мадам Геринген, с вами все в порядке?

Земля ушла у нее из-под ног. Пока ее терзала нахлынувшая страшная паника, перед глазами, одно за другим, представали доказательства.

За те семь дней, на протяжении которых она находилась в искусственной коме, они могли сделать с ее телом что угодно. И если Адриан застрелил своих собственных охранников, то не ради того, чтобы спасти ее, а ради спасения ребенка, которого она носила.

Его ребенка в ее теле.

Этот ребенок, который рос в ней, был ребенком убийцы ее отца и ребенком человека, который истязал ее саму. И тем не менее она была уверена, что этот ребенок единственный, которого она сможет родить в своей жизни.

Сара бросилась к раковине умывальника в кабинете, и ее вырвало.

Врач подбежал к ней.

Она оттолкнула его, отдышалась и вышла из кабинета.

– Мадам, не уходите.

Сара быстрым шагом прошла мимо стойки регистратуры, толкнув пациента, вошедшего в приемную.

Оказавшись на улице, она бросилась к своей машине и заперлась в ней.

Ей не хватало воздуха, голова кружилась, комок паники душил ее.

Она завыла от боли и ярости.

Выбор, который ей оставил Адриан, был худшей пыткой из всех, которые она перенесла. Только она решалась на аборт, как через несколько секунд мечтала взять в руки этого ребенка, ее последний шанс. Месть Адриана с того света достигла вершины изощренной жестокости.

Было уже темно, когда она припарковала машину перед их домом. Она вошла тихонько, чтобы не встретиться с Симоном в том состоянии, в котором сейчас находилась.

Прошла мимо кухни, заметила остатки ужина на столе и услышала голос Кристофера, который кого-то изображал. Она неслышно приоткрыла дверь в спальню Симона. Кристофер сидел на матрасе, лежащем на полу, Симон слева от него, а его одноклассница справа. Он читал им любимую книгу Симона – мифы Древней Греции. Всего по нескольким словам Сара поняла, что это история Прометея. Она слушала, как Симон и его подружка возмущаются всемогущим Зевсом, покаравшим Прометея за то, что тот принес людям огонь.

Кристофер бросил взгляд на Сару, пообещал детям закончить миф завтра, за завтраком, поцеловал их и поправил одеяла.

– А Сара поцелует нас на ночь? – спросил Симон.

– Как и каждый вечер, даже если вы будете спать. Спокойной ночи, ребята, – закончил Кристофер.

Когда Кристофер вошел в гостиную, Сара уже сидела на диване.

– Ну, что сказал доктор?

– Присядь. Мне надо сообщить тебе нечто важное.

Встревожившись, Кристофер сел рядом с ней.

– Адриан отомстил намного более жестоко, чем я полагала.

Кристофер положил руку на руку Сары и почувствовал, что она дрожит.

– Что происходит, дорогая моя?

– Пока я была в коме, он сумел сделать меня беременной… от него.

Кристофер страшно побледнел и молчал в шоке.

– Этого не может быть…

– Не знаю, как это ему удалось, но результат таков: я беременна.

Кристофер сжал Сару в объятиях, а она всхлипывала, уткнувшись ему в плечо.

– Ты… Что ты хочешь делать, дорогая? – наконец спросил Кристофер.

– Не знаю. Клянусь тебе, я не знаю… То говорю себе, что не могу сохранить ребенка такого чудовища. А через секунду мечтаю держать этого ребенка на руках и быть рядом с тобой, и я убеждаю себя, что мы преодолеем все это и будем счастливы. Я не знаю!

На глазах ее появились обжигающие слезы.

– Что бы ты ни выбрала, я буду с тобой, – прошептал Кристофер.

Сара никогда не сомневалась в любви Кристофера к ней, но в эту секунду вновь оценила ее силу.

Она искала в глубине души ответ на стоявшую перед ней дилемму. Она боролась с этим невозможным выбором, переходя от ярости к мечте, от надежды к самой мрачной подавленности. Ей казалось, что она сойдет с ума.

И так продолжалось, пока в памяти у нее не всплыли слова отца. Подобно тому как взмах крыла разгоняет черные тучи, одно воспоминание об этих словах успокоило ураган ее сомнений. И она стала мысленно проговаривать их:

«…несмотря на твои сомнения, тревоги, страхи, ты всегда выбирала добро. Я хотел бы, чтобы ты, что бы ни случилось, никогда не забывала, что у тебя была эта сила. Если однажды ты потеряешь веру в себя и у тебя не останется сил, вспомни это слово: Тимшел, „ты можешь“».

Тогда, с серьезным лицом, она закрыла глаза.

И вложив руку в руку Кристофера, наконец свободная Сара сделала выбор.

Благодарности

Да, и на сей раз изложенные в книге исторические и научные факты совершенно реальны. И поскольку я знаю, что у многих из вас чтение ее вызовет любопытство, вот чем вы можете утолить жажду знаний (а недоверчивые – проверить).

Несмотря на всю чудовищность, депортация на Назино и оставление там людей в 1933 году, насколько мне известно, стала предметом единственной работы: «Остров людоедов» Николя Верта (издательство «Перрен», 2006), очень подробной, написанной точным, строгим языком. Из нее вы узнаете исторический контекст и факты, которые позволят вам в полной мере оценить масштаб события.

Те, кто захочет увидеть кадры, снятые на острове, могут посмотреть документальный фильм с игровыми вставками, снятый Седриком Кондомом и также названный «Остров людоедов» («Килаом Продюксьон», 2009). Серьезность события в нем осязаема, особенно яркими получились свидетельства должностных лиц той эпохи, представленных актерами.

Наконец, наиболее опытные интернетчики обнаружат в Паутине (хорошенько поискав) подлинное письмо о ситуации на Назино, которое чиновник Василий Арсеньевич Величко отправил Сталину в то время, когда происходили эти события.

Вопрос эпигенетической революции также должен был бы стать предметом множества работ, рассчитанных на широкую публику. Однако в тот момент, когда я пишу эти строки, таковых довольно мало. Основной объем информации находится в научных статьях, доступных в Интернете. Тем не менее существуют две книги: Ариан Джакобино. Можно ли освободить свои гены? Эпигенетика. Стокк, 2018; и Жоэль де Ронэ. Симфония живого. Как эпигенетика изменит вашу жизнь. Ле льен ки либер, 2018.

В заключение мне хотелось бы поблагодарить всех тех, кто поспособствовал рождению этой книги. Во-первых, вас, дорогие мои читательницы и дорогие (но менее многочисленные) читатели, так тепло принявшие мои романы, что я долго еще буду с волнением вспоминать это. И вас, книготорговцы, от души и горячо рекомендующие мои книги. Отдельная благодарность вулкану по имени Каролин Валла и ее не менее пылкому коллеге Антуану Малле. Особая признательность вам, блогерши и (опять-таки менее многочисленные) блогеры, которые с вызывающей восхищение деловой хваткой (или бескорыстием?) способствуют развитию чтения во всех формах.

Переходя же к форме этой книги, скажу, что она никогда не стала бы такой, как есть, без драгоценной помощи моих издателей XO, Бернара Фиксо, Эдит Леблон и Рено Леблона, без скрупулезной и требующей огромного терпeния работы Сары Хирш и без креативной графики Брюно Барбетта. Также выражаю свое уважение всему отделу рекламы и связей с общественностью (Стефани Ле Фоль, Мелани Руссе, Изабель де Шарон, Давид Стрепенн), которые превосходят сами себя, чтобы нам, авторам, было легче жить.

Более личное спасибо моему другу и первому читателю/корректору/«решателю»/ постоянному «подбадривателю» Оливье Панкену.

И наконец, мой поклон и моя любовь источнику всего, моей жене Каролине, бездонному колодцу доверия и мотивации, моим замечательным дочерям Еве и Жюльетте и всей моей семье.

Примечания

1

Бацилла антракса (лат.) – возбудитель сибирской язвы. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Свальбард – норвежское название Шпицбергена.

Content

Николя Бёгле
Остров Дьявола

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог Три недели спустя

Благодарности

Примечания