Уилбур Смит

На краю света

Wilbur Smith

The Quest

© Orion Mintaka 2007, 2018

© А. Л. Яковлев, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается моей жене Мохинисо – с ней связано все лучшее, что случилось со мной

Двое одиноких путников спустились с высокой горы. На них была потертая дорожная одежда, на головах кожаные шлемы, завязанные под подбородком для защиты от холода. Обветренные лица обросли бородами. Свои небогатые пожитки путники несли в мешках за спиной. Им пришлось проделать трудное и опасное путешествие, чтобы добраться до этого места. Мерен, хотя и шедший первым, понятия не имел, где они находятся, как не знал и того, зачем им понадобилось отправиться в такую даль. Об этом ведал только ступающий за ним по пятам старик, предпочитавший до поры не раскрывать эту тайну.

Оставив позади Египет, странники переправлялись через моря, озера и могучие реки, пересекали обширные равнины и леса. У них случались встречи с причудливыми и опасными зверями и еще более странными и опасными людьми. Они взбирались на горы, представляющие собой нагромождение заснеженных пиков, разделенных зияющими ущельями; на этой высоте воздух был таким разреженным, что почти не годился для дыхания. Лошади их пали от холода, а Мерен потерял фалангу пальца, которая распухла и почернела от лютого мороза. К счастью, этот палец принадлежал не той руке, что держит меч или спускает тетиву большого лука.

Мерен остановился на краю высокого утеса. Старик встал рядом, укутанный в накидку из шкуры снежного барса, который напал на Мерена и оказался уложен первой же его стрелой. Стоя плечом к плечу, путники обозревали раскинувшуюся перед ними чужую страну, изобильную реками и густыми зелеными джунглями.

– Пять лет, – сказал Мерен. – Пять лет мы провели в дороге. Конец ли это нашего пути, маг?

– Ого, добрый Мерен! Неужели прошло так много времени? – спросил Таита, и под заиндевевшими бровями вспыхнул насмешливый взгляд.

Вместо ответа его спутник отвязал висевшие на спине ножны и указал на линии вырезанных на коже зарубок.

– Я отмечал каждый день, можешь пересчитать, – заверил Мерен.

Больше половины из прожитых им лет он сопровождал и защищал Таиту, но до сих пор не всегда мог понять, когда тот шутит, а когда говорит всерьез.

– Но ты не ответил на мой вопрос, почтенный маг, – продолжил он. – Достигли ли мы конца нашего путешествия?

– Нет, не достигли. – Таита покачал головой. – Но утешайся тем, что начало его стало удачным.

Заняв место впереди, он зашагал по узкому выступу, пересекающему склон утеса по диагонали.

Некоторое время Мерен смотрел ему вслед, затем его честное красивое лицо расплылось в улыбке печальной покорности.

– Остановится ли когда-нибудь этот старый дьявол? – обратил он к горам вопрос. И, закинув ножны за спину, поспешил за товарищем.

У подножия утеса они обогнули камень из белого кварца.

– Добро пожаловать, путники! – вдруг с небес раздался голос. – Я долго жду вас!

Странники изумленно остановились и запрокинули головы. Их глазам предстала детская фигурка – на камне восседал мальчишка лет одиннадцати, не больше. Странно, что они не заметили его прежде – юнец находился на совершенно открытом месте: яркий солнечный свет падал на него и, отражаясь от блестящего кварца, окружал мальчика сияющим ореолом, от которого резало глаза.

– Мне поручено послужить для вас проводником в храм Сарасвати, богини мудрости и возрождения, – сказал ребенок сладкозвучным голосом.

– Ты знаешь египетский язык! – в удивлении выпалил Мерен.

Вместо ответа мальчик улыбнулся. Он скроил рожицу как у проказливой мартышки, но улыбка его получилась такой заразительной, что Мерен не удержался и улыбнулся сам.

– Меня зовут Ганга, я посланник, – сказал паренек. – Идемте! Отсюда путь недолгий.

Он поднялся и закинул за голое плечо толстую черную косу. Невзирая на холод, его прикрывала только набедренная повязка. Безволосый обнаженный торс имел цвет спелого каштана, а на спине у Ганги рос горб, как у верблюда, большой и уродливый. Мальчик перехватил взгляды путников и снова улыбнулся.

– Вы привыкнете к нему, как привык я, – сказал он. Спрыгнув с камня, он взял Таиту за руку. – Нам в ту сторону.

Следующие два дня Ганга вел их через густой бамбуковый лес. Тропа петляла и кружила, и без проводника египтяне заблудились бы сотню раз. По мере спуска с гор становилось теплее, и они наконец смогли сбросить меховую одежду и идти без шлемов. Волосы у Таиты были тонкими, прямыми и серебристыми, у Мерена – густыми, черными и вьющимися. К исходу второго дня заросли бамбука кончились и дорога пошла через джунгли, где кроны деревьев смыкались, образовывая крышу и закрывая солнце. Теплый воздух источал запах сырой земли и гниющих растений. Над головой парили птицы с ярким оперением, обезьянки лопотали и перепрыгивали с ветки на ветку, пестрые бабочки порхали над цветущими лианами.

С поразительной внезапностью джунгли закончились, и началась открытая равнина, протянувшаяся на лигу до противоположной стены джунглей. Посредине этого свободного пространства стояло внушительное здание. Его башни, башенки и террасы были сложены из кремово-желтых каменных блоков, вокруг всего сооружения возвышалась такая же стена. Внешнюю сторону украшали барельефы, изображающие разгул обнаженных мужчин и пышнотелых женщин.

– То, чем занимаются эти статуи, испугало бы лошадей, – с осуждением в голосе произнес Мерен, хотя глаза у него заблестели.

– Сдается мне, что ты вполне мог бы послужить моделью для скульпторов, – высказал предположение Таита. – Наверняка изображения на этих стенах не таят для тебя ничего нового.

Изваянные из желтого камня фигуры совокуплялись во всех мыслимых позах.

– Напротив, тут мне есть чему поучиться, – признался его спутник. – О половине из этих поз я даже представления не имел.

– Это храм знания и возрождения, – напомнил им Ганга. – Здесь акт соития рассматривается как явление священное и прекрасное.

– Мерен продолжительное время придерживался такой же точки зрения, – сухо заметил маг.

Тропа у них под ногами превратилась в вымощенную дорожку, которая привела их к воротам во внешней стене храма. Массивные створки из тика были распахнуты.

– Входите! – призвал Ганга. – Апсары ждут вас.

– Апсары? – переспросил Мерен.

– Храмовые девушки, – пояснил Ганга.

Путники миновали ворота, и тут даже Таита удивленно заморгал, потому что они оказались в дивном саду. На аккуратно подстриженных лужайках островками росли цветущие кустарники и плодовые деревья, на ветвях многих из них висели спелые фрукты. Сам маг, великий знаток растений и полезных культур, не мог определить иные из экзотических видов. Каждую клумбу усеивали роскошные цветы головокружительной красоты. Близ ворот на траве сидели три девушки. Завидев путников, они вскочили и легко побежали навстречу им. Смеясь и приплясывая от восторга, красавицы целовали и обнимали Таиту и Мерена. Первая апсара, худенькая и золотоволосая, была очень миловидной. Кожа кремового оттенка выглядела безупречной, как у ребенка.

– Здравствуйте и добро пожаловать! – воскликнула она. – Меня зовут Астрата.

Вторая апсара обладала черными волосами и раскосыми глазами. Кожа ее отличалась прозрачностью, словно восковая пленка, и гладкостью – наподобие слоновой кости, отполированной мастером. Она была прекрасна в полном расцвете женственности.

– Меня зовут Ву Лю, – представилась девушка, с восхищением поглаживая мускулистую руку Мерена. – А ты красавчик.

– Я – Тансид, – сказала третья апсара, высокая и безупречно сложенная.

Глаза у девушки были необычного бирюзово-зеленого цвета, волосы ярко-каштановые, зубы белые и ровные. Когда она поцеловала Таиту, ее дыхание благоухало, как цветы в саду.

– Милости просим, – продолжила Тансид. – Мы ждали вас. Кашьяп и Самана предупредили о вашем приходе и послали нас навстречу. Вы принесли нам радость.

Обнимая одной руку Ву Лю, Мерен оглянулся на ворота.

– Куда делся Ганга? – спросил он.

– А его и не было, – ответил Таита. – Ганга – это лесной дух. Исполнив свою задачу, он вернулся в иной мир.

Мерен принял объяснение. Проведя столько времени рядом с магом, он отучился удивляться даже самым странным и волшебным явлениям.

Апсары ввели их в храм. После залитого солнцем жаркого сада за высокими стенами было прохладно и сумрачно, в воздухе ощущался аромат благовоний, воскуряемых на жаровнях перед золотыми изваяниями богини Сарасвати. Перед ними склонялись облаченные в свободные желто-оранжевые одеяния жрецы и жрицы, а в тени порхали, как бабочки, другие апсары. Некоторые подходили, чтобы поцеловать и обнять странников. Они гладили Мерена по рукам и груди, прикасались к серебряной бороде Таиты.

Наконец Ву Лю, Тансид и Астрата взяли путников под руки и увлекли по длинной галерее к жилым помещениям. В трапезной женщины подали им по миске с жарким из овощей и по кубку сладкого красного вина. Двое путешественников так долго довольствовались урезанным рационом, что даже Таита ел с жадностью. Когда они насытились, Тансид проводила Таиту в отведенную ему комнату, где помогла раздеться и, заставив встать в медный таз с теплой водой, омыла его усталое тело. Старик не испытал смущения, даже когда ее губка коснулась оставленного кастрацией уродливого шрама. Обтерев Таиту насухо, девушка уложила его на тюфяк и, сев рядом, тихонько напевала, пока путник не погрузился в глубокий сон без сновидений. Ву Лю и Астрата отвели Мерена в другую комнату. Как это сделала Тансид с Таитой, апсары искупали молодого человека и устроили на матрасе. Он попытался уложить девушек рядом, но очень устал и в своих попытках не проявил особой настойчивости. Красавицы с хихиканьем ускользнули. Через несколько мгновений Мерен тоже провалился в сон.

Спал он до тех пор, пока дневной свет не проник в комнату, и пробудился полным сил и бодрости. Его поношенная и грязная одежда исчезла, взамен появилась чистая, свободного кроя туника. Едва Мерен успел надеть ее, как услышал нежный женский смех и голоса, которые приближались по коридору к его двери. Его вчерашние знакомые впорхнули, принеся фарфоровые блюда с угощением и кувшины с фруктовым соком. Трапезничая вместе с гостем, апсары обращались к нему на египетском, но между собой говорили на смеси языков, казавшихся естественными для них. Тем не менее каждая определенно предпочитала свой родной. Астрата оказалась уроженкой Ионии, чем объяснялись ее огненно-золотые волосы, а в речи Ву Лю звучали мелодичные, звонкие, как колокольчик, тона далекого Катая.

Когда с едой было покончено, девушки вывели Мерена на улицу, где из глубокого пруда бил искристый фонтан. Обе скинули легкие одежды и нагишом прыгнули в воду. Заметив, что Мерен замешкался, Астрата вылезла и направилась к нему; ее намокшие волосы облепили тело. Она со смехом стянула с путника тунику и потянула за собой к пруду. Ву Лю пришла ей на помощь; совместными усилиями затащив его в воду, девушки принялись шалить и плескаться. Вскоре, забыв о смущении, Мерен присоединился к забаве. Астрата вымыла ему голову, восхищаясь при этом боевыми шрамами на бугристых мышцах воина. Мерен поражался совершенству тел девушек, прижимавшихся к нему. Руки апсар деловито сновали под поверхностью воды. Общими стараниями возбудив гостя, они восторженно завизжали и, вытащив его из пруда, увлекли в направлении стоящего среди деревьев павильона. Каменный пол устилали ковры и шелковые подушки; проказницы уложили Мерена, еще мокрого после купания, на этот мягкий покров.

– Теперь мы почтим богиню, – сказала ему Ву Лю.

– Как это? – обеспокоился Мерен.

– Не бойся, мы покажем тебе, – заверила Астрата.

Всем своим гладким телом она прильнула к спине мужчины, целуя ему уши и шею, ее живот приятно согревал его ягодицы. Ее руки протянулись дальше, лаская Ву Лю, а та, обвив Мерена руками и ногами, целовала его в губы. Обе девушки явно познали вершины в искусстве любви.

Спустя короткое время все трое словно слились воедино, образовав удивительное существо с шестью руками, шестью ногами и тремя ртами.

Подобно Мерену, Таита проснулся рано. Несмотря на долгое путешествие, ему хватило нескольких часов сна, чтобы восстановить бодрость духа и тела. Когда он сел на тюфяке, в комнату лились лучи зари. Тут он обнаружил, что не один.

На коленях перед матрасом сидела Тансид и улыбалась ему.

– Доброе утро, маг, я принесла тебе еду и питье. Когда подкрепишься, Кашьяп и Самана будут рады встретиться с тобой.

– Кто это такие?

– Кашьяп – наш достопочтенный отец настоятель, Самана – наша достопочтенная мать. Как и ты, оба они – выдающиеся маги.

Самана ожидала гостя в беседке в храмовом саду. Это была миловидная женщина неопределенного возраста в оранжевом одеянии. В густых прядях над ушами встречались серебряные прожилки, а в глазах светилась неизмеримая мудрость. Когда они обнялись, Самана указала Таите на мраморную скамью рядом с собой. Она осведомилась о путешествии, проделанном им к храму. Их беседа продолжалась некоторое время, затем жрица сказала:

– Мы очень рады, что ты успел прийти, чтобы встретиться с настоятелем Кашьяпом. Ему недолго осталось пребывать среди нас. Это он послал за тобой.

– Я знал, что меня позвали в это место, но не знал, кто именно. – Таита кивнул. – Зачем я понадобился ему?

– Он сам скажет, – ответила Самана. – Сейчас мы пойдем к нему.

Женщина встала и взяла мага за руку. Тансид осталась в беседке, и Самана сама повела гостя через лабиринт коридоров и галерей, затем вверх по спиральной лестнице, казавшейся бесконечной. Наконец они оказались в круглой комнатке на вершине самого высокого из минаретов храма. Стены в помещении отсутствовали, и из него со всех сторон открывался вид на зеленые джунгли вплоть до парапета из увенчанных снежными шапками гор, грядой тянувшихся на севере. Посреди комнаты на обложенном подушками матрасе сидел человек.

– Располагайся перед ним, – шепнула Самана. – Он почти совсем глух, поэтому должен видеть твои губы, когда ты говоришь.

Таита сделал как велено, и некоторое время они с Кашьяпом смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Кашьяп был стар. Глаза у него были бледные, выцветшие, десны лишены зубов. Тело старика покрывала кожа сухая и морщинистая, как древний пергамент, а волосы, борода и брови казались прозрачными, как стекло. Руки и голова его тряслись от непроизвольной дрожи.

– Зачем ты послал за мной, маг? – спросил Таита.

– Потому что ты обладаешь добрым разумом. – Голос Кашьяпа звучал не громче шепота.

– Как ты узнал обо мне? – поинтересовался египтянин.

– При твоих магических силах и способностях ты производишь возмущение эфира, ощутимое издалека, – ответил Кашьяп.

– Чего же ты хочешь от меня?

– Ничего и всего, не исключая, возможно, даже твоей жизни.

– Объясни.

– Увы! Для меня уже слишком поздно. Черный тигр смерти подкрадывается ко мне. Я уйду прежде, чем зайдет солнце.

– Важное ли задание хочешь ты поручить мне?

– Важнее не бывает.

– Что мне необходимо сделать? – спросил Таита.

– Я собирался вооружить тебя для предстоящей тебе борьбы, но узнал от апсар, что ты евнух. До твоего прихода сюда я не ведал об этом. У меня нет возможности передать тебе свои знания тем способом, который я собирался использовать.

– Что же это за способ? – поинтересовался египтянин.

– Плотский обмен.

– И опять я не понял.

– Он подразумевал бы половое соитие между нами. Но по причине твоего увечья это невозможно.

Таита молчал. Кашьяп положил сморщенную, похожую на клешню ладонь ему на плечо.

– Вижу по твоей ауре, что, заговорив об увечье, я обидел тебя, – задушевным тоном промолвил он. – Мне жаль, но у меня осталось мало времени и приходится быть честным.

Таита продолжал молчать, поэтому Кашьяп продолжил:

– Я решил совершить обмен с Саманой. У нее тоже добрый разум. После моего ухода она по частям будет передавать тебе то, что узнает от меня. Прости, что расстроил тебя.

– Правда иногда причиняет боль, но ты не виноват. Я сделаю все, что ты потребуешь от меня.

– Тогда будь с нами, пока я передаю все знания и всю мудрость, накопленную за долгую жизнь, Самане. Позже она поделится ими с тобой, и ты будешь вооружен для священного предприятия, которое предначертано тебе судьбой.

Таита наклонил голову в знак согласия.

Самана резко хлопнула в ладоши, и по лестнице поднялись две незнакомые апсары, обе юные и красивые: брюнетка и золотистая блондинка. Они последовали за Саманой к маленькой жаровне у дальней стены и помогли ей поставить на угли котелок с сильно пахнущими растениями. Когда зелье приготовилось, девушки поднесли его Кашьяпу. Пока одна держала трясущуюся голову, другая приложила котелок к его губам. Старик пил шумно, часть снадобья стекала у него по подбородку; затем он устало откинулся на матрас.

Две апсары нежно и почтительно разоблачили его, затем вылили на низ его живота немного ароматического бальзама из алебастровой бутылки и стали нежно, но настойчиво массировать сморщенный мужской корень. Кашьяп стонал, ворчал и мотал головой из стороны в сторону, но под воздействием умелых ручек апсар и наркотика его член стал набухать и подниматься.

Когда он полностью отвердел, Самана подошла к матрасу и приподняла подол оранжевого платья, обнажив ноги прекрасной формы и округлые, крепкие ягодицы. Оседлав Кашьяпа, она взяла мужской корень старика в руку и направила его в себя. Как только они слились, женщина опустила подол, скрыв их наготу, и начала медленно раскачиваться.

– Господин, я готова принять все знания, что ты дашь мне, – тихо шептала она.

– С охотой вручаю их тебе, – глухо и слабо прозвучал голос Кашьяпа. – Распоряжайся ими мудро и во благо.

Он снова замотал головой, его старческие черты исказились в ужасной гримасе. Потом настоятель вдруг напрягся и застонал, по телу его пробежали конвульсии. Никто из них больше не шевелился в течение почти целого часа. Затем из горла Кашьяпа вылетел хриплый вздох, и старик откинулся на матрас.

Самана сдержала вскрик.

– Он умер, – промолвила она с величайшей печалью и состраданием.

Потом осторожно слезла с трупа и, опустившись на колени, закрыла веки на широко распахнутых бледных глазах настоятеля.

– Сегодня на закате мы предадим огню его внешнюю оболочку, – сказала жрица, повернувшись к Таите. – Кашьяп был моим покровителем и наставником, он для меня больше чем отец. Теперь его сущность живет во мне, слившись с моей душевной субстанцией. Прости меня, маг, но мне требуется время, чтобы оправиться от пережитого только что тяжкого испытания. Когда я смогу быть тебе полезной, я приду.

Тем вечером Таита стоял вместе с Тансид на затененном балкончике своей комнаты и наблюдал за пылающим во дворе храма погребальным костром настоятеля Кашьяпа. Он ощущал глубокое сожаление, что не познакомился с ним раньше. Даже за время краткого свидания маг успел ощутить духовную близость, установившуюся между ними.

Тихий голос, прозвучавший в темноте, вывел его из задумчивости. Таита обернулся и увидел, что к ним незаметно присоединилась Самана.

– Кашьяп тоже сознавал связь между вами. – Она стояла рядом с Таитой по другую руку от Тансид. – Ты тоже слуга истины. Вот почему ему так необходимо было увидеться с тобой. Он бы сам пришел, если бы его тело обладало способностью вынести столь долгий путь. Во время плотского обмена, свидетелем которого ты стал, этого последнего его подношения на алтарь истины, Кашьяп передал сообщение для тебя. Но прежде чем я это сделаю, я должна по просьбе настоятеля подвергнуть испытанию твою веру. Скажи мне, Таита из Галлалы, во что ты веришь?

Таита задумался ненадолго, потом заговорил:

– Я убежден, что вселенная – поле битвы двух могущественных сил. Первую рать составляют боги правды. Вторую – демоны лжи.

– Какую роль в этой судьбоносной битве играем мы, жалкие смертные? – спросила Самана.

– Мы можем посвятить себя служению правде или позволить лжи поглотить нас.

– Если мы избираем правый путь, как нам защититься от темных сил лжи?

– Взбираясь на Вечную гору до тех пор, пока с нее нам ясно не откроется правда. Достигнув этого уровня, мы вступаем в ряды благих бессмертных, являющихся воинами истины.

– Такова ли судьба всех людей?

– О нет! Лишь очень немногие, самые достойные, достигают этого ранга.

– В конце времен возьмет ли правда верх над ложью?

– Нет! Ложь не отступит, но и правда тоже. Бой будет идти с переменным успехом и не закончится никогда.

– Разве правда не есть Бог?

– Называй его Ра, Ахурамазда, Вишну, Зевс или любым другим именем, которое кажется твоему слуху самым священным, Бог есть Бог, один и единственный, – завершил Таита исповедание своей веры.

– По твоей ауре я вижу, что в словах твоих нет ни тени лжи, – заявила негромко Самана и опустилась перед Таитой на колени. – Духовная сущность Кашьяпа, вселившаяся в меня, удовлетворена тем, что ты действительно на стороне правды. Теперь ничто не мешает приступить к нашему предприятию. Мы можем продолжить.

– Поясни мне насчет нашего «предприятия», Самана.

– В наши суровые времена ложь снова начинает брать верх. Новая и страшная сила угрожает всему человечеству, в особенности же народу, проживающему в твоем Египте. Тебя призвали сюда, чтобы вооружить для борьбы с этой ужасной вещью. Я открою твое внутреннее око, чтобы ты мог ясно видеть тропу, по которой должен следовать. – Самана встала и обняла мага. – У нас мало времени. Но прежде мне нужно избрать помощника.

– Есть ли здесь достойный выбора? – спросил Таита.

– Твоя апсара Тансид помогала мне прежде. Она знает, что нужно делать.

– Тогда выбери ее, – согласился старик.

Самана кивнула и протянула Тансид руку. Женщины обнялись, потом снова посмотрели на Таиту.

– Тебе следует выбрать помощника себе, – сказала жрица.

– Поведай, что от него требуется.

– Он должен быть наделен силой, чтобы не отступить в бою, и симпатией к тебе. Ты должен быть уверен в нем.

– Мерен! – без колебаний ответил Таита.

– Ну конечно, – согласилась Самана.

На рассвете четверо направились к подножию гор; они пробирались через джунгли и поднимались по склону, пока не достигли бамбукового леса. Самана долго приглядывалась к раскачивающимся желтым побегам, прежде чем выбрала матерую ветку и велела Мерену вырезать требуемую часть, которую он затем отнес в храм.

Из ветви Самана и Тансид кропотливо изготовили набор длинных бамбуковых игл. Женщины отполировали их так, что они стали тонкими, как человеческий волос, но острыми и прочными, как если бы их сделали из лучшей бронзы.

Атмосфера напряженного ожидания нарушила покой храмового сообщества. Не слышалось смеха и радостных возгласов апсар. Во взглядах Тансид на Таиту угадывалась смесь благоговения с чем-то вроде жалости. Самана находилась при маге почти неотлучно, готовя его к предстоящему испытанию. Они обсуждали множество тем, и Самана говорила голосом и словами Кашьяпа.

Однажды Таита коснулся вопроса, давно занимавшего его:

– Как догадываюсь, ты, Самана, принадлежишь к числу Долгоживущих.

– Как и ты, Таита.

– Как получается, что некоторым из нас удается достичь возраста, далеко превышающего срок, отведенный остальному человечеству? – спросил он. – Это противоестественно.

– Применительно ко мне и другим, как настоятель Кашьяп, это может объясняться образом жизни: тем, что мы едим и пьем, о чем думаем и во что верим. А быть может, есть некая цель, побуждающая нас жить дольше.

– А как же я? Хотя по сравнению с тобой и настоятелем я чувствую себя младенцем, мой век длится намного дольше, чем у большинства других людей.

Самана улыбнулась:

– Ты – обладатель доброго разума. Пока мощь твоего рассудка преобладает над хрупкостью тела, но рано или поздно всем нам суждено умереть, как это произошло с Кашьяпом.

– На первый мой вопрос ты ответила, но у меня есть другой. Кто избрал меня? – потребовал сообщить Таита, хотя и понимал, что ответа ему услышать не суждено.

Блеснув нежной и загадочной улыбкой, жрица приложила палец к его губам.

– Ты избран, – прошептала она. – Этого довольно.

Маг понимал, что подвел собеседницу к пределу ее познаний – большего она сказать не могла.

Весь остаток того дня и половину ночи они сидели вместе и медитировали, и больше пока между ними ничего не происходило. Затем настоятельница отвела его в свою опочивальню, где они уснули, обнявшись, как мать и дитя, и спали, пока восход не озарил комнату своим светом. Оба встали и вместе искупались, после чего Самана проводила гостя к древнему каменному зданию, расположенному в потаенном углу сада, где Таита прежде не бывал. Тансид уже находилась там, суетясь вокруг мраморного стола, установленного в середине большой центральной комнаты.

– Я готовлю последние иглы, – сообщила она, подняв глаза на вошедших, – но уйду, если вам угодно побыть одним.

– Останься, возлюбленная Тансид, – остановила ее Самана. – Твое присутствие нам не помешает.

Взяв Таиту за руку, жрица провела его по комнате.

– Это здание построили первые священнослужители в самом начале времен. Для дела требуется хороший свет. – Она указала на высокие окна в стенах. – Более пятидесяти поколений настоятелей совершали на этом мраморном столе открытие внутреннего ока. Каждый из них был ученым – так мы называем посвященных, способных видеть ауру других людей или животных.

Самана обратила внимание Таиты на письмена на стене.

– Вот записи тех, кто жил за столетия и тысячелетие до нас. Между нами не может быть тайн. Я не стану обманывать тебя – ты проницателен и поймешь все прежде, чем первое слово лжи сорвется с моих уст. Поэтому я признаюсь честно, что мне, и это под руководством Кашьяпа, лишь с четвертой попытки удалось открыть внутреннее око.

Ее рука указала на самые свежие из записей.

– Вот тут ты можешь видеть отметки о моих попытках. Возможно, поначалу мне не хватало умения и сноровки. Возможно, мои пациенты недостаточно далеко продвинулись по праведному пути. В одном случае результат оказался прискорбным. Предупреждаю тебя, Таита, что риск велик.

Некоторое время Самана молчала, погрузившись в задумчивость. Затем продолжила:

– И прежде меня были те, кому случалось терпеть неудачу. Посмотри сюда.

Настоятельница подвела мага к поросшим мхом письменам в дальнем конце стены.

– Они такие старые, что их тяжело расшифровать, но я могу сказать тебе, что здесь написано. Почти две тысячи лет назад в этот храм пришла женщина. Она была уцелевшей представительницей древнего народа, жившего в великом городе Илион на берегу Эгейского моря, и служила верховной жрицей Аполлона. И принадлежала к числу Долгоживущих, как и ты. Многие века после разграбления и разрушения ее города она бродила по земле, собирая знания и мудрость. Настоятелем тогда был Курма. Та чужеземка убедила его, что является преданной поборницей правды. И уговорила открыть ей внутреннее око. Достигнутый успех удивил и вдохновил настоятеля. И только когда она давно уже покинула храм, Курму начали обуревать сомнения и дурные предчувствия. Череда ужасных событий заставила его заподозрить, что эта гостья была обманщицей, воровкой, адептом левого пути, пособницей лжи. В конце концов он дознался, что она при помощи колдовства сгубила женщину, на которую пал первоначальный выбор. Преступница назвалась ее именем и сумела скрыть свою истинную сущность настолько, чтобы ввести в заблуждение настоятеля.

– Что же с ней сталось?

– Поколение за поколением настоятели храма богини Сарасвати пытались выследить ее. Но обманщица спряталась и исчезла. Возможно, сейчас она уже мертва. И это лучшее, на что мы можем надеяться.

– Как ее звали? – спросил Таита.

– Тут начертано ее имя. – Кончиками пальцев Самана коснулась надписи. – Она назвалась Эос, в честь сестры бога солнца. Теперь мне известно, что это ненастоящее ее имя. Но знак ее духа представляет собой след кошачьей лапы. Вот он.

– Много ли еще случалось неудач? – Таита попытался отвлечься от темных предчувствий.

– Немало.

– Расскажи мне что-нибудь из твоего собственного опыта.

Самана задумалась на минуту.

– Мне особенно памятен один случай, – начала она. – Я тогда еще была послушницей. Того человека звали Вотад, он был жрецом бога Одина. Кожу его покрывали священные синие татуировки. Он пришел в этот храм из северных земель за холодным морем. Это был человек очень крепкий, но умер под бамбуковой иглой. Могучая физическая оболочка не помогла ему удержать силу, вырывавшуюся на свободу с открытием ока. Его мозг взорвался, и кровь хлынула из носа и ушей.

Самана вздохнула:

– Смерть ужасная, но скорая. Возможно, Вотаду повезло более иных из его предшественников. Внутреннее око может обратиться против своего обладателя, как ядовитая змея, кусающая свой хвост. Некоторые из ужасов, которые оно открывает, слишком яркие и жуткие, чтобы их вынести.

Остаток дня они провели в молчании, а Тансид тем временем трудилась за мраморным столом, полируя последние бамбуковые иглы и раскладывая хирургические инструменты.

– Теперь тебе известен риск, с которым предстоит столкнуться, – снова заговорила Самана. – Тебя никто не заставляет предпринимать попытку. Выбор исключительно за тобой.

Таита покачал головой.

– Нет у меня выбора, – сказал он. – Теперь я знаю, что этот выбор был сделан за меня в день моего появления на свет.

Эту ночь Тансид и Мерен спали в комнате Таиты. Прежде чем задуть светильник, Тансид вручила старику фарфоровый горшочек с теплой растительной настойкой. Выпив, Таита растянулся на тюфяке и впал в глубокий сон. Мерен дважды за ночь вставал, чтобы послушать, как дышит его товарищ, и укрывал одеялом от холодного предрассветного воздуха, просачивающегося в опочивальню.

Проснувшись, Таита обнаружил, что все трое – Самана, Тансид и Мерен – сидят вокруг его матраса.

– Готов ли ты, маг? – с непроницаемым выражением спросила Самана.

Таита кивнул.

Но Мерен не сдержался.

– Не соглашайся, маг! – выпалил он. – Не позволяй им проделывать это с тобой. Это плохо.

Таита положил руку на мускулистое предплечье спутника и с силой встряхнул его.

– Я избрал тебя для исполнения этого поручения, – сказал он. – Ты нужен мне. Не подведи меня, Мерен. Если мне придется делать все это в одиночку, кто может поручиться за последствия? А вместе мы добьемся успеха, как это столь часто случалось раньше.

Мерен несколько раз судорожно вздохнул.

– Готов ли ты, Мерен? – продолжал старик. – По-прежнему ли ты на моей стороне?

– Прости меня, маг, – прошептал Мерен. – Я проявил слабость, но теперь я готов.

Самана повела их в залитый утренним солнцем сад, к древнему строению. На одном конце мраморного стола лежали хирургические инструменты, у противоположного стояла жаровня с углем, над которой дрожало яркое марево. На полу перед столом лежала расстеленная овчина. Таита не нуждался в объяснениях: он опустился на колени в центре овчины, лицом к столу. Самана кивнула Мерену, заранее получившему от нее указания, что ему следует делать. Мерен встал на колени рядом с Таитой и бережно обнял так, чтобы он не мог пошевелиться.

– Закрой глаза, Мерен, – скомандовала Самана. – Не смотри.

Встав над мужчинами, она предложила Таите закусить кожаный ремешок. Тот отрицательно мотнул головой. Женщина опустилась на колени перед ним, держа в правой руке серебряную ложку; двумя пальцами левой руки она приоткрыла веки правого глаза Таиты.

– Всегда через правый глаз – сторону правды, – прошептала она и раскрыла веки шире. – Держи крепко, Мерен!

Тот буркнул в знак согласия и стиснул наставника, обхватив его словно бронзовым кольцом. Самана завела серебряную ложечку под верхнее веко пациента и уверенным, твердым движением извлекла глазное яблоко из глазницы, оставив его, похожее на яйцо, висеть на щеке у Таиты на ниточке зрительного нерва. Вместо глаза осталась глубокая розовая дыра, блестящая по краям от слез. Самана передала серебряную ложку Тансид, которая отложила ее в сторону и выбрала одну из бамбуковых игл. Девушка подержала ее острие над жаровней, пока оно не обуглилось и не затвердело. Затем передала еще дымящуюся иглу Самане. Держа иглу в правой руке, жрица опустила голову так, чтобы хорошо видеть пустую глазницу Таиты, и изучила, где и под каким углом зрительный путь входит в череп.

Веки Таиты дрожали и дергались под ее пальцами, непроизвольно моргали. Самана не обращала на них внимания. Она медленно вводила иглу в глазницу, пока та не коснулась входа в зрительный канал. Женщина усиливала давление, пока игла внезапно не проткнула мембрану и не заскользила вдоль нерва, не повреждая его. Инструмент проникал вглубь почти без сопротивления, скользя все дальше и дальше. Когда острие почти на длину пальца вошло в лобную долю мозга Таиты, Самана скорее угадала, чем почувствовала некое препятствие – это было сплетение нервов, идущих от обоих глаз и образовывающих так называемый зрительный перекрест. Бамбуковая игла достигла врат. Следующий шаг следовало выполнять с предельно точным расчетом. Хотя выражение лица женщины оставалось невозмутимым, на ее чистой коже выступили капельки пота, глаза прищурились. Она собралась и в последний, решающий раз надавила на иглу. Никакой реакции от Таиты не последовало, и жрица поняла, что промахнулась. Она слегка потянула иглу к себе, немного сменила угол и воткнула снова на ту же длину, но на этот раз целясь немного выше.

Таита вздрогнул и издал тихий вздох, потом, как будто лишившись чувств, обмяк. Мерена заранее предупредили, что такое может случиться, и он подставил согнутую ковшиком ладонь под подбородок пациента, не дав седовласой голове дорогого ему человека упасть на грудь. Самана вывела иглу из глазницы так же осторожно, как вводила ее внутрь. Потом наклонилась поближе, осматривая место укола. Кровотечения не было. Прямо на ее глазах крошечная ранка затянулась.

Самана удовлетворенно хмыкнула, затем при помощи серебряной ложки вправила болтающийся глаз в зияющую дыру. Как только он оказался на месте, веки Таиты лихорадочно заморгали. Жрица взяла льняной бинт, который Тансид вымочила в целебном растворе и разложила на мраморном столе, и намотала его Таите на голову, закрыв оба глаза и надежно закрепив.

– Поторопись как можешь, Мерен, – сказала она помощнику. – Неси его обратно в комнату, пока он не пришел в себя.

Мерен поднял старика и понес, как спящего ребенка, положив его голову на свое крепкое плечо. Бегом вернувшись к храму, он доставил Таиту в опочивальню. Самана и Тансид следовали за ним. Когда они прибыли, Тансид направилась к очагу, где оставила на огне котелок. Девушка налила растительный отвар в чашу и подала Самане.

– Поднимите ему голову! – велела женщина.

Приложив чашу к губам Таиты, она влила ему немного жидкости в рот и помассировала горло, чтобы он проглотил. Так ей удалось влить в него все содержимое чаши.

Долго ждать не пришлось. Таита напрягся и ощупал ослепившую его повязку. Рука у него тряслась, как у паралитика, зубы стучали, но ему удалось стиснуть их. Челюстные мышцы вздулись, и Мерен испугался, как бы старик не откусил себе язык. Большими пальцами он попытался раздвинуть магу челюсти, но рот Таиты вдруг раскрылся сам, и из него вырвался крик. Все его тело словно одеревенело, спазм за спазмом сотрясали его. Маг закричал в ужасе, потом застонал от отчаяния, наконец, разразился приступом безумного хохота. Смех столь же внезапно сменился рыданиями, такими горестными, словно сердце у него раскалывалось на куски. Потом он снова закричал и выгнулся так, что голова его коснулась пяток. Даже Мерен не мог удержать это тщедушное древнее тело, налившееся вдруг демонической силой.

– Что овладело им? – взмолился Мерен, обращаясь к Самане. – Останови его, пока он не убил сам себя!

– Его внутреннее око раскрылось, а он еще не научился управлять им. Ум его заполонили видения столь страшные, что они способны свести с ума любого обычного человека. На него обрушились все страдания человечества, – ответила Самана.

Она с трудом дышала от попыток заставить Таиту проглотить еще немного горького лекарства. Таита плевком отправил снадобье в потолок.

– Это то самое безумие, что убило северянина Вотада, – сказала Самана, обращаясь к Тансид. – Образы вливаются в его ум, как кипящее масло в пузырь, и, когда пузырь уже не в силах вместить больше, он лопается.

Она схватила руки Таиты, подбиравшиеся к повязке на глазах.

– Маг переживает сейчас утрату каждой овдовевшей женщины и каждой матери, потерявшей первенца. Он терпит боль всякого, кто пережил увечье, прошел через пытку или перенес болезнь. Душа его скорбит от жестокостей каждого тирана, от подлости лжи. Он сгорает в пламени разграбленных городов и умирает вместе с побежденными на тысячах полях сражений. Он испытывает отчаяние всех бесприютных людей на земле. Он заглядывает в бездну преисподней.

– Это убьет его! – Мерен пришел почти в такой же ужас, что и Таита.

– Если он не научится управлять внутренним оком, оно действительно убьет его. Держи мага крепче, иначе он повредит себе!

Голова Таиты замоталась с такой силой, что ударялась о каменную стену рядом с кроватью.

Высоким голосом, не похожим на ее собственный, Самана затянула песнопение на неведомом Мерену языке. Но молитва не возымела особого действия.

Мерен обхватил голову наставника руками. Самана и Тансид с двух сторон навалились на пациента, весом собственных тел мешая ему, бьющемуся в диких конвульсиях, причинить себе вред.

Тансид вливала свое благоуханное дыхание в его разверстый рот.

– Таита! – взывала она. – Вернись! Вернись к нам.

– Он не слышит тебя, – сказала ей Самана.

Она прильнула к нему и приставила сложенные ковшиком ладони к правому уху Таиты – уху правды. Жрица стала нашептывать какие-то успокаивающие слова на языке, на котором произносила молитву. У Мерена забрезжило какое-то воспоминание: хотя он не понимал слов, но прежде слышал, как Таита использовал это наречие в общении с другими магами. Это был их тайный язык, называемый «тенмасс».

Таита притих и повернул голову набок, словно прислушиваясь к словам Саманы. Голос ее стал более тихим, но настойчивым. Старик пробормотал что-то в ответ. Мерен сообразил, что жрица дает ему наставления, как закрыть внутреннее око, чтобы он мог остановить поток терзающих образов и получил время справиться со смятением нахлынувших чувств.

Все трое провели рядом с пациентом остаток дня и последовавшую долгую ночь. К рассвету Мерен совершенно обессилел и забылся сном. Женщины не стали будить его, позволяя отдохнуть. Тело Мерена закалилось в результате битв и тяжелых физических испытаний, но силой духа он не мог тягаться с этими женщинами и по сравнению с ними был как младенец.

Самана и Тансид не отходили от Таиты. Подчас он вроде бы засыпал, иногда проявлял беспокойство, то и дело начиная бредить. С закутанными повязкой глазами ему не удавалось отделить вымысел от реальности. Один раз он сел и с дикой силой притянул к себе Тансид.

– Лостра! – вскричал он. – Ты вернулась, как обещала. О, Исида и Гор, как же я ждал тебя! Все эти долгие годы я так мечтал, так жаждал быть с тобой! Не покидай меня снова!

Тансид эта вспышка не смутила.

– Не тревожься, Таита, – промолвила она, гладя длинные серебристые пряди. – Я останусь с тобой до тех пор, пока ты будешь нуждаться во мне.

Нежно, как ребенка, апсара прижала его к груди, и он снова впал в забытье.

– Лостра? – Тансид вопросительно посмотрела на Саману.

– Некогда она была царицей Египта, – пояснила та.

Используя свое внутреннее око и полученные от Кашьяпа знания, жрица могла заглянуть в ум Таиты и пролистать его воспоминания. Его беззаветная любовь к Лостре была для нее такой же реальной, как если бы она испытывала ее сама.

– Таита растил ее с детства. Она была прекрасна. Души их переплелись, но соединиться им было не суждено. Его изувеченное тело не позволяло ему стать для нее чем-то большим, чем другом и защитником. Тем не менее он любил Лостру всю ее жизнь, а также после того, как она покинула этот мир. Она тоже любила его. Ее последние слова на смертном одре звучали так: «За всю свою жизнь я любила двух мужчин. Ты был одним из них. Возможно, в следующей жизни боги окажутся более благосклонны к нашей любви».

Горло у Саманы сжалось. Глаза обеих женщин заблестели от слез.

– Расскажи мне об этом все, – нарушила Тансид повисшую тишину. – Нет на свете ничего прекраснее, чем истинная любовь.

– После смерти Лостры, – продолжила жрица, гладя мага по голове, – Таита забальзамировал ее тело. А прежде чем положить в саркофаг, срезал с ее головы прядь волос и запечатал в золотой медальон. – Она коснулась амулета Лостры, висевшего на золотой цепочке у старика на шее. – Видишь? Он носит его по сей день. И все еще ждет, когда возлюбленная вернется к нему.

Тансид расплакалась. Самана разделяла ее печаль, но не могла омыть ее слезами. Она настолько продвинулась по Пути посвященных, что оставила утешительные слабости далеко позади. Горе – это другой облик радости. Печалиться – значит быть человеком. Тансид еще сохранила способность плакать.

Ко времени, когда закончились большие дожди, Таита оправился от своего испытания и научился управлять внутренним оком. Всем стало очевидно присутствие в нем новой силы – маг буквально излучал духовное спокойствие. Мерену и Тансид нравилось пребывать рядом с ним – не разговаривать, но просто находиться в его присутствии.

А вот Таита стремился проводить как можно больше времени наедине с Саманой. День за днем сидели они у ворот храма и при помощи своего внутреннего ока наблюдали за каждым проходящим через них. Их взору тела людей представали окутанными собственной аурой: меняющим цвет облаком, отражающим настроение, мысли и характер человека. Самана наставляла мага в искусстве читать эти знаки.

Когда опускалась ночь и остальные расходились по комнатам, Самана и Таита отправлялись в какой-нибудь дальний притвор храма и сидели в окружении изваяний богини Сарасвати. Ночь напролет они вели беседу, используя доступный лишь посвященным язык тенмасс, которого ни Мерен, ни апсары, даже ученая Тансид, не понимали. Эти двое как будто знали, что вскоре им предстоит расстаться, и стремились сполна использовать каждый оставшийся в их распоряжении час.

– Ты не имеешь ауры? – спросил Таита во время последнего их разговора.

– Как и ты, – ответила Самана. – Никто из посвященных ее не имеет. Это признак, при помощи которого мы можем распознать друг друга.

– Ты настолько мудрее меня…

– Твой голод в познании мудрости и способность ее усваивать намного превосходят мои. Теперь, обретя дар внутреннего зрения, ты поднялся на предпоследнюю ступень среди посвященных. Выше тебя находится только один уровень – благого бессмертного.

– Я ощущаю, что становлюсь сильнее с каждым днем. И с каждым днем все яснее вижу свое призвание. Его нельзя отринуть, и потому я вынужден покинуть тебя и уйти.

– Да, твое время среди нас подошло к концу, – согласилась Самана. – Больше мы никогда не встретимся, Таита. Пусть мужество станет твоим спутником. Следуй пути, который укажет тебе внутреннее око.

Мерен находился с Астратой и Ву Лю в павильоне у пруда. Когда Таита, сопровождаемый Тансид, твердым шагом направился к ним, молодые люди подобрали брошенную одежду и стали торопливо одеваться. Только сейчас они осознали глубину перемены, произошедшей с Таитой. Он уже не сгибался под тяжестью лет, но стал выше, стройнее. Волосы и борода его хотя и сохранили серебристый цвет, но сделались гуще и пышнее. Глаза у него не казались старческими и близорукими, но смотрели ясно и твердо. Даже Мерен, наименее восприимчивый из троих, уловил эти изменения. Он подбежал к Таите и простерся перед ним, безмолвно припав к коленям наставника. Таита поднял его и обнял. Потом отстранил на расстояние вытянутой руки и внимательно оглядел. Аура Мерена светилась оранжевым светом, как восход в пустыне. Такова аура честного воина, храброго и преданного.

– Забери свое оружие, добрый Мерен, ибо нам пора идти.

На миг Мерен как будто прирос к месту в отчаянии, а потом посмотрел на Астрату.

Таита изучил ее ауру. Та была ровной, как пламя масляной лампы, ясной и немудреной. Но он заметил, как аура Астраты внезапно дрогнула, словно ее коснулся налетевший невесть откуда ветерок. Затем снова укрепилась, когда девушка подавила горечь расставания. Мерен отвернулся от нее и пошел к жилым помещениям храма. Через минуту он вернулся с мечом на поясе и закинутыми за плечо луком и колчаном. В скатке на спине Мерен нес сделанную из шкуры барса накидку Таиты.

Таита поцеловал каждую из девушек. Его очаровывали пляшущие ауры трех апсар. Ву Лю была окутана в серебряный ореол, иногда просвечивающий золотом. Ее аура выглядела более глубокой и сложной, чем у Астраты. Уроженка Катая дальше подруги продвинулась по Пути посвященных.

У Тансид аура была перламутровой и переливалась, подобно радужной пленке масла, разлитого в чаше с вином; она беспрестанно меняла цвета, мерцая звездочками света. Эта апсара обладала благородной душой и добрым разумом. Таите подумалось, что ей, возможно, предстоит когда-то предстать пред бамбуковой иглой Саманы. Он поцеловал ее, и аура девушки засияла. За их короткое знакомство они обнаружили множество точек духовного соприкосновения. Тансид не могла не полюбить его.

– Да исполнится твое предназначение, – прошептал Таита, когда их губы разомкнулись.

– Сердце говорит мне, что ты достигнешь своей цели, маг, – едва слышно промолвила она. – Я никогда тебя не забуду.

В импульсивном порыве она обвила руками шею Таиты.

– Ах, маг… как мне хотелось бы…

– Мне известно твое желание, – тихо сказал он. – Это было бы чудесно, но есть то, чему не суждено свершиться.

Таита повернулся к Мерену:

– Ты готов?

– Готов, маг, – ответил его спутник. – Веди, и я последую за тобой.

Странники возвращались той же дорогой, по которой пришли. Они поднялись на горы, где вечные ветры выли среди вершин, затем ступили на горную тропу, ведущую на запад. Мерен помнил каждый изгиб и поворот, каждый перевал и опасную переправу, поэтому они не тратили времени на поиски верного пути и шли быстро. И снова оказались на равнинах Экбатаны, по которым огромными табунами бродили дикие лошади.

С того самого дня, когда лошади попали в Египет вместе с ордами завоевателей-гиксосов, Таита питал слабость к этим благородным животным. Он захватил их у врага и объездил первую упряжку, которую запряг в изобретенную им и построенную для армии фараона Мамоса колесницу. За эту заслугу фараон наградил его титулом «Начальник десяти тысяч колесниц». Любовь Таиты к лошадям имела длинную историю.

Путники задержались на травянистых равнинах, чтобы отдохнуть от тягот перехода по высоким горам, а кроме того, желая побыть среди коней. Следуя за табунами, они наткнулись на оазис среди унылого безликого ландшафта. То была потаенная долина, в которой на поверхность выходила цепочка подземных источников, образовывая озерца с прозрачной чистой водой. Беспрестанные ветры – настоящий бич открытых равнин – не достигали этого укромного места, и растущая здесь трава оставалась зеленой и сочной. Тут паслось множество лошадей, и Таита встал у одного из источников лагерем, чтобы пожить среди этих животных. Мерен построил из травяного дерна хижину, а топливом им служил сухой конский навоз. В озерцах водилась рыба и обитали колонии водяных крыс, которых ловил Мерен, а Таита тем временем собирал выросшие на сырой почве съедобные грибы и коренья. Вокруг хижины, достаточно близко к ней, чтобы избежать набегов лошадей, маг посадил семена, взятые из садов при храме Сарасвати, и вырастил богатый урожай. Путники отдыхали и отъедались, набираясь сил для следующего отрезка долгого и трудного путешествия.

Лошади быстро привыкли к присутствию чужаков у источников и вскоре позволяли Таите приблизиться на несколько шагов, но затем, тряхнув гривой, мчались прочь. При помощи обретенных с открытием внутреннего ока способностей маг исследовал ауру каждого животного.

Хотя ауры животных не обладали такой насыщенностью, как человеческие, по ним он мог судить, является ли здоровым и сильным это существо, обладает ли крепким сердцем и жилами. Можно было определить также его темперамент и склонности. Не составляло труда отделить упрямых и непослушных от робких и покорных. За недели, необходимые, чтобы растения в садике Таиты успели созреть, маг свел шапочное знакомство с пятью животными, каждое из которых обладало умом, силой и добрым характером. Трое из них были кобылами с годовалыми жеребятами, а две оказались совсем молоденькими, которые заигрывали с жеребцами, но все попытки самцов сблизиться пресекали ударами копыт и оскаленными зубами. Особенно понравилась Таите одна из таких молодок.

Этот маленький табун привык к магу так же, как он привязался к нему. Кобылы спали близ изгороди, сооруженной Мереном для защиты посевов. Их присутствие беспокоило Мерена.

– Знаю я это женское отродье и не доверяю ему ни на грош, – говаривал он. – Они собираются с духом. Однажды поутру мы проснемся и обнаружим, что нашего огородика и в помине нет.

Он не жалел времени, укрепляя забор и прохаживаясь вдоль него с устрашающим видом.

Его ошарашило, когда Таита набрал мешочек сладких молодых бобов, созревших первыми. Вместо того чтобы кинуть их в горшок, старик вышел с ними за изгородь, к заинтересованно наблюдающему за ними крохотному табуну. У выбранной им молодой кобылы шкура была сливочного цвета с дымчатыми пятнами. Она позволила ему подойти ближе, чем обычно, и, прижав уши, слушала обращенные к ней уговоры. Наконец Таита перешагнул через запретную черту, и лошадка, мотнув головой, умчалась прочь.

– У меня для тебя подарочек, моя дорогая! – закричал он ей вслед. – Вкусности для милой девочки.

При звуке его голоса кобыла остановилась. Он вытянул руку с бобами. Лошадка повернула голову и посмотрела на него поверх плеча. Закатив глаза так, что стали видны розовые края век, она раздула ноздри, втягивая запах угощения.

– Ну иди же, красавица, только понюхай их. Как ты можешь отказать мне?

Она фыркнула и нерешительно кивнула.

– Ну смотри. Если не хочешь, Мерен будет рад бросить их в котелок.

Маг повернулся к изгороди, но руку держал вытянутой. Они напряженно наблюдали друг за другом. Кобыла сделала шаг по направлению к нему, потом остановилась. Таита поднес руку ко рту, вложил в него боб и пожевал, не смыкая губ.

– Даже выразить не могу, как это вкусно! – заверил он ее.

Лошадь наконец сдалась.

Она подошла к нему и стала аккуратно выбирать бобы из подставленной ладони. Морда у нее была бархатистая, дыхание пахло свежей травой.

– Как же мы тебя назовем? – спросил Таита. – Имя должно быть под стать твоей красе. Ага, есть одно такое – Дымка.

В течение следующих недель Таита и Мерен собрали урожай. Вышелушив спелые бобы, они ссыпали их в мешочки, сшитые из шкур водяных крыс. Растения они высушили на ветру и на солнце, потом связали в снопы. Лошади стояли в рядок, вытянув шеи поверх изгороди, и лакомились стеблями, которые Таита скармливал им. Тем вечером он дал Дымке последнюю горсть, потом обнял ее за шею и погладил гриву, одновременно нашептывая ей в ухо ласковые слова. Потом неторопливо задрал полы туники, закинул за спину кобыле тощую ногу и уселся верхом. Лошадь застыла в изумлении и воззрилась на него через плечо огромными блестящими глазами. Таита толкнул ее пятками, и кобыла пошла, а Мерен восторженно закричал и захлопал в ладоши от радости.

Оставляя лагерь у источников, Таита скакал на Дымке, а Мерен – на одной из кобыл постарше. Поклажа ехала на вьючных животных, цепочкой тянувшихся позади. Таким образом, возвращение домой заняло меньше времени, чем дорога в ту сторону. Тем не менее в Галлалу они вернулись после целых семи лет отсутствия.

Стоило распространиться вести об их приезде, город возликовал. Жители давно считали путников погибшими. Целыми семьями они стекались к обиталищу Таиты и Мерена в древнем храме, неся подарки и спеша засвидетельствовать свое почтение. Многие дети выросли за время их отсутствия, а иные из тех, кто тогда были детьми, обзавелись уже собственными.

Таита брал на руки каждого малыша и благословлял. Караванщики быстро разнесли весть о возвращении странников по всему Египту. Вскоре прибыли гонцы из дворца в Фивах, от фараона Нефера-Сети и царицы Минтаки. Новости они принесли нерадостные: от них Таита впервые узнал о беде, постигшей царство. «Приезжай как можно быстрее, о мудрейший, – гласил приказ фараона. – Ты нужен нам».

«Я приеду к вам с рождением новой луны Исиды», – последовал ответ Таиты.

Задержка не являлась его капризом – он понимал, что духовно еще не готов дать совет своему фараону. Он чувствовал, что чума является предвестием большего зла, о наступлении которого предупреждала достопочтенная мать Самана. Даже обладая способностями внутреннего ока, маг не мог пока лицом к лицу встать против лжи. Следовало провести и изучить гадания, собрать внутренние силы. Кроме того, необходимо было дождаться пророческого указания, которое, как он знал по наитию, придет к нему в Галлале.

Но ему постоянно мешали и не давали покоя. Вскоре потянулись паломники и просители, молящие о милости, убогие и калеки, чающие исцеления. Посланники царей приносили богатые дары и жаждали услышать прорицание и наставление свыше. Таита тщательно вглядывался в их ауры в надежде увидеть глашатая, которого ждал. И, в очередной раз разочаровавшись, отказывался принимать дары.

– Нельзя ли нам брать хотя бы толику, маг? – упрашивал Мерен. – Хоть ты и стал святым, но все равно нуждаешься в еде, а туника твоя давно превратилась в лохмотья. Мне же не помешает новый лук.

Подчас некоторые из посетителей дарили магу мимолетную надежду, которую внушала сложность их ауры. Это были искатели мудрости и знания, привлеченные к нему высокой репутацией Таиты среди братства магов. Но они приходили только черпать из него, никто не мог сравниться с ним способностями или предложить что-то взамен. Тем не менее старик внимательно выслушивал гостей, впитывая и взвешивая их слова. Ничего важного он не услышал, но подчас какая-то случайная реплика или ошибочное мнение придавали новый поворот его мыслям. Отталкиваясь от заблуждений, Таита приходил к противоположным и правильным выводам. Он ни на миг не забывал о полученном от Саманы и Кашьяпа предупреждении: чтобы выжить в грядущей схватке, от него потребуются все силы, вся мудрость и вся изворотливость.

Караваны, прибывающие из Египта и следующие далее по скалистой пустыне до Сагафы на берегу Красного моря, регулярно приносили новости из отчизны. С приходом очередного каравана Таита посылал Мерена потолковать с караванщиком. Те обращались с ним почтительно, зная, что это доверенный человек Таиты, прославленного мага.

Тем вечером Мерен вернулся из города и сообщил:

– Обэд Тиндали, караванный купец, просит помянуть его в твоих молитвах великому богу Гору и шлет в дар отборные кофейные зерна из далекой Эфиопии. Но крепись, маг, потому как купец принес из дельты вести, которые тебя не обрадуют.

Старик опустил глаза, чтобы не выдать промелькнувшей в них тени страха. Какие вести могут стать хуже уже полученных?

– Не пытайся оберечь меня, Мерен, – строго ответил он, снова подняв взгляд. – Не умалчивай ни о чем. Начался ли разлив Нила?

– Пока еще нет, – сокрушенно промолвил Мерен. – Вот уже семь лет прошло без половодья.

Маска суровости на лице Таиты дрогнула. Без подъема воды и без толстого слоя плодородного ила, который река несла с юга, Египет был обречен на голод, страдания и гибель.

– Мне очень горько, маг, но худшее еще впереди, – пробормотал Мерен. – То небольшое количество воды, которое еще осталось в Ниле, обратилось в кровь.

– В кровь? – повторил Таита, воззрившись на молодого человека. – Как это?

– Даже отдельные озерца речной воды стали темно-красными и воняют, словно кровь, свернувшаяся в жилах трупа, – ответил Мерен. – Ни человек, ни зверь не способны пить эту жидкость. Кони и скот, даже козы, умирают от жажды. Их иссушенные тела лежат рядами вдоль берегов.

– Чума и горе! Подобного бедствия не происходило в нашей истории с самого начала времен, – прошептал Таита.

– Беда не приходит одна, маг, – продолжил Мерен сдавленным голосом. – Из кровавых луж Нила вышли полчища колючих жаб, огромных и проворных, как собаки. Зловонный яд сочится из бородавок, покрывающих их отвратительные тела. Гадины питаются трупами павших животных. Но и это еще не все. В народе говорят – избави нас Гор, – что эти чудовища нападают на детей и на всех, кто слишком стар или слаб, чтобы защититься, и заживо пожирают трепыхающуюся жертву.

Мерен судорожно вздохнул.

– Что происходит в стране? – спросил он. – Что за ужасное проклятие обрушилось на нас, маг?

За долгие годы со дня великого сражения против узурпаторов-лжефараонов и восхождения Нефера-Сети на двойной трон Верхнего и Нижнего Египта Мерен никогда не покидал Таиту. Он стал ему приемным сыном, заменив настоящего, который никогда не мог бы появиться из изувеченных чресел мага. Нет, Мерен был ему даже больше чем сын – его любовь к старику превосходила кровные узы. Теперь Таиту тронуло его отчаяние, хотя он и сам был опечален ничуть не меньше.

– Почему случилось такое с нашей любимой страной, с нашим любимым народом, с нашим любимым царем? – причитал Мерен.

Таита покачал головой и долго ничего не отвечал. Потом положил руку на плечо Мерену.

– Боги гневаются, – сказал он.

– За что? – не унимался Мерен. От обуявшего его сверхъестественного ужаса могучий воин и неутомимый попутчик казался беспомощным, почти как ребенок. – Чем мы их оскорбили?

– Я ищу ответ на этот вопрос с самого нашего возвращения в Египет. Я приносил жертвы и искал знака в глуби и шири небес. Но до сих пор не могу обнаружить причины божественного гнева. Как будто чье-то зловещее влияние скрывает ее.

– Ради фараона и Египта, ради всех нас, маг, ты должен найти ответ! – воззвал Мерен. – Но где искать его?

– Ответ скоро придет ко мне, Мерен. Так предрекают гадания. Его доставит какой-то нежданный посланец, будь то человек или демон, зверь или бог. Возможно, он явится в виде знака с небес, надписью из звезд. Но ответ скоро придет ко мне здесь, в Галлале.

– Когда, маг? Не опоздал ли он уже сейчас?

– Быть может, это произойдет этой самой ночью.

Одним легким движением Таита поднялся. Вопреки возрасту, двигался он как молодой человек. Его проворство и выносливость не переставали изумлять Мерена даже после стольких лет, проведенных рядом с ним. Маг взял стоящий в углу террасы посох и, опершись на него, остановился у подножия лестницы, чтобы посмотреть на высокую башню. Ее соорудили для Таиты местные жители. Все семьи Галлалы приняли участие в работе. Получился осязаемый знак любви и уважения, питаемых людьми к старому магу, который открыл горожанам источник пресной воды и оберегал город при помощи незримых, но могущественных чар.

Таита начал взбираться по винтовой лестнице, идущей по внешней стороне башни; ступеньки были узкие, не защищенные перилами. Старик бежал наверх, как горный козел, не глядя под ноги, и только легонько пристукивал по камням посохом. Добравшись до площадки на вершине, он расстелил шелковый молитвенный коврик и сел, обратившись лицом к востоку. Мерен поставил рядом с наставником серебряную флягу, а сам сел немного позади, чтобы оказаться под рукой, если Таите понадобятся его услуги, но не совсем рядом, чтобы не помешать магу сосредоточиться.

Таита вытащил из фляжки роговую пробку и отхлебнул бьющей в нос горькой жидкости. Он медленно проглотил ее, чувствуя, как тепло растекается от живота по всем мускулам и нервам тела, наполняя разум кристальным сиянием. Старик сделал тихий вдох и позволил внутреннему оку своей души открыться под влиянием снадобья.

Две ночи назад ночное чудовище поглотило старую луну, и теперь небо принадлежало одним только звездам. Таита наблюдал, как они зажигаются, следуя своей иерархии: самые яркие и крупные показывали дорогу. Вскоре они высыпали на небосводе бессчетным множеством, залив пустыню серебристым светом. Всю свою жизнь Таита изучал звезды. Он думал, что знает о них все, но теперь, при помощи внутреннего ока, открыл новое понимание их свойств и расположения каждой из них в вечной схеме мироздания, а также влияния на дела людей и богов.

Среди них была одна особенная звезда, светившая ярче прочих. Маг знал, что она ближайшая к месту его расположения. При виде ее все чувства его обострились: он заметил, что этим вечером звезда висит прямо над башней.

Впервые эта звезда загорелась на небе ровно девяносто дней спустя после мумификации царицы Лостры, в ту ночь, когда он запечатал ее в гробнице. Появление ее стало чудом.

Перед смертью Лостра обещала, что вернется к нему, и Таита искренне верил, что эта звезда есть исполнение ее клятвы. Она никогда не покидала его. Все последующие годы это светило служило ему путеводной звездой. Стоило ему посмотреть на него, и одиночество, заполнившее его душу после смерти возлюбленной, рассеивалось. Обретя возможность смотреть на эту светящуюся точку внутренним оком, он видел, что звезда Лостры окружена ее аурой. Хотя в сравнении с иными небесными телами эта звезда казалась крошечной, ни одна другая не могла сравниться с ней красотой. Таита ощущал, что любовь к Лостре горит в нем ровным, неугасимым огнем, согревая душу.

Внезапно все его тело напряглось в тревоге, а по венам к сердцу побежала холодная волна.

– Маг! – Мерен уловил перемену настроения наставника. – Что тебя тревожит?

Он схватил Таиту за плечо, положив другую руку на эфес меча. Не в силах вымолвить в своем состоянии ни слова, старик скинул его руку, продолжая смотреть вверх.

За время, минувшее с той ночи, когда он в прошлый раз наблюдал звезду Лостры, она возросла в несколько раз по сравнению со своей нормальной величиной. Некогда яркая и ровная ее аура теперь стала прерывистой и зияла прорехами, как изорванное в бою знамя побежденной армии. Очертания самого светила исказились: оно раздулось по обоим краям и сузилось в середине.

Даже Мерен заметил эту перемену.

– Твоя звезда! – вскричал он. – С ней что-то случилось! Что это может означать?

Он знал, как важна она для Таиты.

– Пока не могу сказать, – прошептал тот в ответ. – Оставь меня здесь, Мерен. Отправляйся спать. Меня не нужно отвлекать. Возвращайся на заре.

Таита наблюдал до тех пор, пока звезды не померкли в лучах солнца. К тому времени, когда Мерен пришел проводить мага с башни вниз, тот убедился, что звезда Лостры погибает.

Измученный долгим ночным бдением, уснуть Таита все равно не мог. Образ умирающего светила заполнял его ум, и мага одолевали смутные недобрые предчувствия.

Это было последнее и самое ужасное проявление зла. Сначала пришла чума, убивавшая людей и животных, и вот теперь это жуткое коварство, убивающее звезды. На следующую ночь Таита не поднялся на башню, а отправился в пустыню, ища уединения. Хотя Мерену и велено было не следовать за ним, он потихоньку наблюдал за наставником издалека. Разумеется, маг почувствовал его присутствие и окутал себя заклятием сокрытия. Мерен, сердитый и обеспокоенный, искал его всю ночь. А вернувшись на рассвете в Галлалу, чтобы собрать поисковую партию, обнаружил Таиту сидящим на террасе древнего храма.

– Ты разочаровываешь меня, Мерен. Для тебя совсем не свойственно пропадать и пренебрегать своими обязанностями, – укорил его старик. – Вдобавок ты решил уморить меня голодом? Призови служанку, которую ты недавно нанял, и будем надеяться, что ты выбрал ее благодаря умению готовить, а не ради смазливого личика.

За весь этот день он не вздремнул, сидя в одиночестве в дальнем конце тенистой террасы. Поужинав, маг снова поднялся на вершину башни. Солнце еще стояло в небе на палец выше горизонта, но Таита не хотел упустить ни единого мгновения из того времени, когда опустится тьма и появятся звезды.

Ночь пришла, подкравшись тихо, как вор. Таита напряженно смотрел на восток. Звезды искорками вспыхивали на темном небосводе, разгораясь все ярче. Затем внезапно над его головой появилась звезда Лостры. Таита удивился, что она покинула свое привычное положение в строю небесных тел. Теперь она, подобно горящему факелу, висела прямо над башней Галлалы.

Она не была более звездой. За несколько часов, миновавших со времени последнего наблюдения, она превратилась в пылающее облако и разорвалась на части. Темные зловещие пары окружали ее, освещенные пожирающим звезду пожаром, который озарял небо над головой мага.

Долгие ночные часы Таита ждал и наблюдал. Изувеченное светило не меняло своего положения у него над головой. Оно оставалось неподвижным на рассвете и появилось на том же самом месте с наступлением следующей ночи. Ночь за ночью звезда оставалась на одной и той же позиции и горела, как исполинский маяк, зловещий свет которого достигал, наверное, самого края небес. Облака обволакивающего ее дыма клубились и закручивались вихрями. Внутри их кольца вспыхивали очаги пламени, затем угасали, чтобы вспыхнуть вновь в другом месте.

На заре городской люд потянулся к древнему храму и стал дожидаться мага в тени высокого колонного зала. Стоило Таите спуститься с башни, его обступили кольцом, прося объяснить появление огромных языков пламени, висящих в небе над Галлалой.

– О могущественный маг! – взывали жители. – Не является ли это предвестием нового несчастья? Разве Египет претерпел еще недостаточно? Просим, растолкуй нам эти ужасные знамения.

Но Таита ничего не мог ответить им в утешение. Ничто в постигнутой им науке не приготовило его к такому событию, как противоестественное поведение звезды Лостры.

Когда новая луна набрала силу, она несколько смягчила зловещее сияние горящей звезды. Но стоило ей пойти на убыль, звезда Лостры снова оказалась главным светилом на ночном небе и горела столь ярко, что прочие звезды померкли в сравнении с ней. Как будто притянутые светом этого маяка, с юга нахлынули темные тучи саранчи и опустились на Галлалу. Вредители провели в округе города два дня и опустошили все орошаемые поля, не оставив ни единого колоска дурры[1] или нетронутого листочка на оливковых деревьях. Ветви гранатов сгибались под тяжестью их роев и затем ломались. Наутро третьего дня насекомые огромным гудящим облаком поднялись в воздух и устремились на запад, к Нилу, чтобы нанести еще один удар по землям, и без того умирающим из-за отсутствия разлива реки.

Египет погибал, и народ его впал в отчаяние.

Затем в Галлалу прибыл еще один посетитель. Явился он ночью, но пламя звезды Лостры горело так ярко, как последний сполох масляной лампы, перед тем как потухнуть. Поэтому Мерен указал Таите на караван, когда тот находился еще довольно далеко от города.

– Эти вьючные животные пришли из далекой страны, – заметил Мерен.

Верблюды в Египте не обитали и встречались достаточно редко, чтобы вызвать у него интерес.

– Путники не следовали по обычной караванной тропе, – продолжил молодой воин, – но появились из пустыни. Странно все это, нам следует быть настороже.

Чужеземцы, не медля ни минуты, направились прямо к храму, словно кто-то указывал им путь. Погонщики принялись разгружать верблюдов; царила привычная суета каравана, встающего лагерем.

– Ступай к ним, – велел Таита. – Выясни о них все, что сможешь.

Мерен вернулся, когда солнце уже поднялось над горизонтом.

– Там двадцать человек, – доложил молодой воин. – Все они – слуги и помощники. Говорят, что провели в пути много месяцев, чтобы добраться до нас.

– Кто их предводитель? Что ты разузнал о нем?

– Я его не видел, он отошел ко сну. Его шатер там, в середине лагеря. Сделан он из тончайшего шелка. Все его люди говорят о нем с величайшим уважением и почтением.

– Как его зовут?

– Не знаю. Они называли его Хитама, что на их языке означает «преуспевший в науках».

– Что ему нужно здесь?

– Ты, маг. Он приехал к тебе. Старший караванщик осведомлялся о тебе, назвав твое имя.

Таита почти не удивился.

– Как у нас с едой? Нам следует оказать гостеприимство этому Хитаме.

– После саранчи и засухи осталось немногое. У меня есть копченая рыба и горстка муки, чтобы испечь соленые лепешки.

– Как насчет собранных вчера грибов?

– Они испортились и жутко воняют. Быть может, мне удастся разжиться чем-нибудь в деревне.

– Нет, не докучай нашим друзьям. Им и без того нелегко приходится. Обойдемся тем, что есть.

В конце концов их спасла щедрость гостя. Хитама принял приглашение разделить ужин, но назад Мерен вернулся с даром в виде отличного откормленного верблюда. Сомнений не оставалось, что гость хорошо осведомлен о свирепствующем в этих местах голоде. Мерен забил скотину и зажарил лопатку. Оставшейся туши хватило на угощение слуг Хитамы и большей части обитателей деревни.

Таита ожидал гостя на крыше храма. Ему очень хотелось узнать, кем же тот является. Титул указывал на принадлежность к магам, хотя прибывший мог оказаться настоятелем какого-нибудь святилища или вождем ученой секты. Старик чувствовал, что ему должно открыться нечто очень важное.

«Не посланец ли это, прибытие которого предсказывали гадания? Тот самый, которого я так долго дожидался?» – размышлял маг. Он шевельнулся, услышав, как Мерен подводит гостя к каменной лестнице.

– Оберегайте своего господина, – обращаясь к носильщикам, сказал Мерен. – Ступени лестницы выщерблены и могут представлять опасность.

Наконец подъем окончился, и закрытый пологом паланкин опустили рядом с циновкой Таиты. Мерен поставил на столик между ними серебряный кувшин с ароматным гранатовым шербетом и два кубка. Затем вопросительно посмотрел на наставника:

– Желаешь ли еще чего-нибудь, маг?

– Ты можешь идти, Мерен. Я позову тебя, когда мы будем готовы к трапезе.

Таита наполнил шербетом кубок и поместил его у прорези полога, до сих пор еще плотно задернутого.

– Добро пожаловать! Вы оказали честь моему прибежищу, – сказал старик, обращаясь к незримому гостю.

Ответа не последовало. Он сосредоточил всю силу внутреннего ока на паланкине. И пришел в замешательство: за шелковыми занавесками не обнаружилось ни следа ауры. Он внимательно осмотрел пространство, скрытое пологом, но никакого признака жизни не заметил. Паланкин казался необитаемым.

– Кто здесь? – Таита резко встал и подошел к носилкам. – Отвечай! Что за чертовщина?

Он отдернул занавеску и в изумлении отпрянул. На застеленном подушками ложе лицом к нему сидел, скрестив ноги, человек, всю его одежду составляла только красная набедренная повязка. Тело напоминало обтянутый кожей скелет, лысая голова походила на череп, а кожа была сухой и сморщенной, как сброшенная змеей шкура. Обветренное, словно древняя кость, лицо незнакомца хранило возвышенное, даже прекрасное выражение.

– У тебя нет ауры! – воскликнул Таита, прежде чем успел опомниться и прикусить язык.

Хитама слегка кивнул:

– Как и у тебя, Таита. Ни у кого, кто вернулся из храма Сарасвати, нет четко выраженной ауры. Мы оставили часть нашей человеческой сущности у Кашьяпа, хранителя светоча. Эта особенность позволяет нам распознавать друг друга.

Таита некоторое время молчал, осмысливая услышанное. Хитама эхом вторил словам Саманы.

– Кашьяп мертв, и его место перед богиней заняла женщина, – сказал он наконец. – Ее зовут Самана. Она говорила, что существуют другие посвященные. Ты первый из встреченных мной.

– Немногим из нас явлен дар внутреннего ока. Нас мало, и число наше продолжает уменьшаться. Тому есть зловещая причина, о которой я поведаю тебе в свое время. – Он указал на место на матрасе рядом с собой. – Подойди и присаживайся, Таита. Слух начинает изменять мне. Нам многое предстоит обсудить, а времени мало.

Посетитель переключился с ломаного египетского на сокровенный язык тенмасс, которым владел в совершенстве.

– Нам следует хранить тайну, – пояснил он.

– Как ты нашел меня? – спросил Таита на том же языке, садясь рядом с гостем.

– Меня вела звезда. – Старец обратил лицо к востоку.

Пока шел разговор, опустилась ночь, и свод небес озарился сиянием. Звезда Лостры по-прежнему горела прямо над головой, но продолжала изменять форму и содержание. Не имея больше твердого ядра, она превратилась всего лишь в облако раскаленных газов, которые раздувал длинным пером солнечный ветер.

– Я всегда сознавал свою глубинную связь с этой звездой, – прошептал Таита.

– И не без оснований, – загадочно заверил его гость. – Твоя судьба связана с ней.

– Но она умирает прямо у нас на глазах!

Старец посмотрел на него так, что у Таиты закололо в кончиках пальцев.

– Ничто не умирает. То, что мы называем смертью, на самом деле есть лишь перемена состояния. Она пребудет с тобой вечно.

Таита раскрыл рот, намереваясь сообщить, что «она» – это Лостра, но Хитама знаком остановил его.

– Не произноси ее имени вслух. Таким образом ты выдаешь его тем, кто желает тебе зла.

– Неужели имя столь могущественно?

– Без имени ничто не может существовать. Даже богам оно необходимо. И только правда безымянна.

– И ложь, – добавил Таита.

Но гость покачал головой:

– Имя лжи – Ариман.

– Тебе мое имя известно, а вот мне твое – нет.

– Меня зовут Деметер.

– Деметер – это один из полубогов. – Таите сразу припомнилось это имя. – Ты – это он?

– Как видишь, я смертный. – Деметер поднял руки, и они затряслись в старческом треморе. – Я Долгоживущий, как и ты, Таита. Я живу невообразимо долго. Но вскоре умру. Я уже умираю. В свое время ты последуешь за мной. Никто из нас не является полубогом. Мы не принадлежим к благим бессмертным.

– Ты не можешь покинуть меня так быстро, Деметер, – запротестовал Таита. – Мы ведь только встретились. Я так долго искал тебя, так многому хочу у тебя научиться! Ведь ты за этим приехал ко мне, а не для того, чтобы умереть?

Деметер склонил голову в знак согласия:

– Я пробуду с тобой так долго, сколько смогу, но я изношен прожитыми годами и ослаблен силами лжи.

– Не стоит терять ни единого часа, отведенного нам. Наставляй меня, – смиренно попросил Таита. – Я младенец в сравнении с тобой.

– Мы уже начали, – сказал Деметер.

– Время – это река, подобная той, что течет над нами. – Деметер вскинул голову, кивнув в сторону Океана, этой бескрайней звездной реки, пересекающей небо от горизонта до горизонта. – У него нет начала и нет конца. Существовал тот, кто пришел до меня, и бесчисленное множество прочих, пришедших до него. Я унаследовал свой долг от него. Это священный жезл, передаваемый от одного бегуна следующему. Одни несут его немного дольше, чем другие. Мой бег почти окончен, ибо я выбился из сил. Пришло время вручить жезл тебе.

– Почему мне?

– Так предопределено. Не нам оспаривать это решение или сомневаться в нем. Открой свой ум, Таита, дабы принять то, что я передам тебе. Обязан предупредить, что это отравленный дар. Приняв его, ты можешь навсегда лишиться покоя, потому что тебе придется вечно держать на своих плечах все тяготы и скорби мира.

Они помолчали, пока Таита осмысливал эту безрадостную перспективу.

– Я отказался бы, если бы мог, – сказал он наконец со вздохом. – Продолжай, Деметер, поскольку противиться неизбежному я не могу.

Деметер кивнул:

– Я верю, что ты добьешься успеха там, где я потерпел столь прискорбное поражение. Тебе предстоит стать стражем врат крепости правды, защищая их от атак приспешников лжи.

Шепот Деметера сделался более твердым и настойчивым.

– Мы говорили о богах и полубогах, об адептах и благих бессмертных. Я понял, что ты уже имеешь подробное представление об этих вещах. Но скажу тебе больше. С самого начала времен, от Великого хаоса, боги последовательно возносились и низвергались. Он сражались друг с другом или с приспешниками лжи. Титаны, древнейшие из богов, были низвергнуты олимпийскими богами. Те, в свою очередь, теряют силу. Никто не верит и не поклоняется им. Они потерпят поражение и будут смещены молодыми богами. Или, если мы потерпим неудачу, злобными сторонниками лжи.

Деметер помолчал немного, а потом продолжил окрепшим голосом:

– Это восхождение и падение божественных династий подчиняется естественному и неизменному своду законов, созданному, чтобы оберечь порядок от Великого хаоса. Эти законы управляют космосом. Им повинуются приливы и отливы. По их воле день сменяет ночь. Они управляют ветрами и бурями, вулканами и цунами, создают и уничтожают империи. Боги суть лишь слуги правды. В конце останутся только правда и ложь.

Неожиданно Деметер повернулся и бросил взгляд назад; выражение его лица стало печальным, но спокойным.

– Ты чувствуешь это, Таита? Ты слышишь?

Таита напряг слух и наконец уловил вокруг слабый шорох, как если бы воздух рассекали крылья стервятников, слетающихся на свой отвратительный пир. Слишком потрясенный, чтобы говорить, он кивнул. Ощущение надвигающегося зла почти ошеломило его. Ему пришлось собрать все силы, чтобы стряхнуть с себя этот гнет.

– Она уже здесь. – Голос Деметера стал тише; он говорил с трудом, задыхаясь, словно его легкие сдавил тяжкий груз.

– Ты чувствуешь ее запах? – спросил он.

Таита раздул ноздри и уловил слабый аромат порчи и разложения, больной и гниющей плоти, чумных миазмов и протухших внутренностей.

– Я чувствую и осязаю, – ответил маг.

– Мы в опасности, – сказал Деметер и придвинулся к Таите. – Возьмемся за руки! Нам следует объединить силы, чтобы сопротивляться ей.

Когда их пальцы соприкоснулись, между ними промелькнула жгучая синеватая искра. Таита подавил порыв отдернуть руку и разорвать контакт. Вместо этого он взял ладони Деметера в свои и крепко сжал. Сила заструилась по их рукам. Постепенно злое присутствие отдалилось, и маги снова смогли дышать свободно.

– Это было неизбежно, – покорно промолвил Деметер. – Она разыскивала меня все минувшие столетия, с тех самых пор, как я вырвался из паутины ее заклинаний и чар. Но теперь, объединившись с тобой, мы создали такой сгусток внутренней энергии, что ей не составило труда обнаружить его, даже с большого расстояния. Так большая акула обнаруживает косяк сардин задолго до того, как увидит их.

Он грустно посмотрел на Таиту, все еще держащего его за руки.

– Теперь, через меня, ей известно про тебя, Таита. Но пусть не через меня, она узнала бы о тебе какими-либо другими средствами. Твой запах, разносимый ветрами космоса, силен, а она – грозная хищница.

– Ты говоришь «она». Кто эта женщина?

– Она называет себя Эос.

– Я слышал это имя. Некая Эос побывала в храме Сарасвати более пятидесяти поколений тому назад.

– Это она и есть.

– Эос – это древняя богиня зари, сестра Гелиоса, солнца, – сказал Таита. – Она была ненасытной нимфоманкой, но ее уничтожили во время войны между титанами и олимпийцами. – Он покачал головой. – Это не может быть та самая Эос.

– Ты прав, Таита. Не та самая. Эта Эос – приспешница лжи. Она ловкая самозванка, узурпатор, обманщица, воровка, пожирательница детей. Она украла личность древней богини, унаследовав все ее грехи, но ни одного из достоинств.

– Правильно ли я тебя понял, что Эос живет вот уже пятьдесят поколений? Если так, то ей уже две тысячи лет! – недоверчиво воскликнул египтянин. – Кто она такая? Смертная или вечно живущая, женщина или богиня?

– Поначалу ее сущность была человеческой. Много веков назад она служила верховной жрицей храма Аполлона в Илионе. Когда спартанцы разграбили этот город, она ухитрилась сбежать и приняла имя Эос. Тогда она еще оставалась женщиной, но у меня нет слов, чтобы описать, кем она стала с тех пор.

– Самана показала мне надпись в древнем храме, где рассказывалось о приезде женщины из Илиона, – сказал Таита.

– Это о ней. Курма открыл ей дар внутреннего ока. Настоятель поверил, что она избранная. Ее талант хитрить и притворяться был таким, что даже Курма, этот великий мудрец и ученый, не сумел разглядеть истинную ее сущность.

– Если эта женщина – воплощение зла, то не в том ли наш прямой долг, чтобы найти ее и сокрушить?

Деметер печально улыбнулся:

– Я всю свою жизнь посвятил этой цели, но изворотливость колдуньи не уступает ее злобе. Эос неуловима, как ветер. У нее нет ауры. Она способна защитить себя заклятиями и чарами, для преодоления которых моих знаний оккультных наук недостаточно. Она ставит ловушки для тех, кто пытается ее поймать. С легкостью перемещается с одного континента на другой. Курма только умножил ее силы. Тем не менее однажды мне удалось ее найти. Впрочем, – поправился он, – если быть точным, не я нашел ее. Это она меня выследила.

Таита нетерпеливо подался вперед:

– Так ты знаешь эту тварь? Встречался с ней лицом к лицу? Поведай, Деметер, какова ее наружность?

– В случае опасности она меняет внешность, как хамелеон. Да только среди многочисленных ее грехов нашлось место и тщеславию. Ты даже представить не можешь, сколь прекрасный облик способна принять эта злодейка. От такой красоты замирает сердце, отказывает разум. Когда она находится в таком обличье, ни один мужчина не может устоять перед ней. При виде ее даже самая благородная душа опускается до уровня звериной. – Деметер помолчал, взор его затуманила печаль. – Вопреки всей моей подготовке как адепта, мне не удалось подавить основной инстинкт. Я утратил способность и желание трезво мыслить. В тот миг для меня не существовало ничего, кроме нее. Мной овладела похоть. Эос играла со мной, как осенний ветер с сухим листом. Мне казалось, она дает мне все, дарит все земные радости. Она отдала мне свое тело.

Старец тихо застонал, потом собрался с силами.

– Даже теперь одно воспоминание об этом приводит меня на грань безумия. Все ее изгибы и округлости, колдовская нагота и благоуханное лоно… Я не пытался противиться ей, потому как ни один смертный мужчина на такое не способен.

Сморщенные его щеки окрасились слабым румянцем.

– Ты упомянул, Таита, что изначальная Эос была ненасытной нимфоманкой, но та, другая Эос перещеголяла даже ее аппетит. Целуя, она вытягивает из любовника жизненные соки, все равно как ты или я высасываем сок из спелого апельсина. Впуская мужчину между своих бедер, сливаясь с ним в блаженном, но демоническом соитии, она иссушает само его естество. Забирает у него душу. Его духовная сущность – амброзия, питающая ее. Она как жуткий упырь, кормящийся человеческой кровью. В жертвы себе она выбирает лучших, мужчин и женщин доброго ума, служителей правды, магов с блестящей репутацией или одаренных провидцев. Выследив добычу, Эос гонит ее с упорством волка, преследующего оленя. Она всеядна. Для нее не важны возраст, наружность, физические изъяны или несовершенство. Ее аппетит утоляет не их плоть, но их душа. Она пожирает молодых и старых, мужчин и женщин. Поймав жертву в силки, опутав своей шелковой паутиной, злодейка извлекает из нее весь накопленный запас знаний, всю мудрость и опыт. Высасывает их через рот своими проклятыми поцелуями. Вытягивает из чресл во время порочных объятий. И оставляет только высушенную оболочку.

– Я наблюдал такой плотский обмен, – сказал Таита. – Подойдя к концу жизни, Кашьяп передал таким образом все накопленные им знания и опыт Самане, которую избрал своей наследницей.

– Обмен, который ты видел, был добровольным. Мерзкий акт, практикуемый Эос, – это распутное насилие и захват. Она похитительница и пожирательница душ.

С минуту Таита ошеломленно молчал, а потом спросил:

– Старых и больных? Здоровых и увечных? Мужчин и женщин? Но как удается ей сочетаться с теми, кто давно не способен к соитию?

– У нее есть чары, которые ты или я, при всей нашей учености, не в силах воспроизвести или хотя бы измерить. Ей ведомо искусство возрождать дряхлую плоть жертв на один только день, которого ей достаточно, чтобы высосать их ум и духовную сущность.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос. Кто она такая? Смертная или бессмертная? Женщина или богиня? Неужели поразительная красота, коей она обладает, не поддается описанию словом? Неужели она неуязвима для времени и старости, как ты или я?

– На твой вопрос, Таита, я отвечу, что не знаю. Возможно, она самая старая женщина на свете. – Деметер беспомощно развел руками. – Но ей, похоже, удалось познать волшебство, ведомое прежде только богам. Делает ли это ее богиней? Не знаю. Вероятно, она не обладает бессмертием, но точно не подвластна возрасту.

– Что ты предлагаешь, Деметер? Как нам проследить за ней до ее логова?

– Она уже нашла тебя, и ты пробудил в ней зверский аппетит. Не ищи ее, она сама тебя разыщет. И притянет к себе.

– Деметер, я давно уже не подвластен тем соблазнам и ловушкам, которые даже столь коварное создание способно расставить на моем пути.

– Она хочет тебя, а значит, обязана тебя заполучить. Но вместе, ты и я, представляем для нее угрозу. – Старец поразмыслил немного, подбирая слова. – Из меня она вытянула почти все, что я мог дать, и теперь хочет избавиться от меня, чтобы обособить тебя. В то же время колдунья проследит, чтобы с тобой не произошло ничего дурного. Оставшись один, ты поймешь, что практически не можешь противиться ей. Объединенными же силами мы можем отразить ее козни и даже найти способ, как проверить, бессмертна она или нет.

– Я рад, что ты рядом со мной, – сказал Таита.

Деметер ответил не сразу. Он долго смотрел на Таиту, и на лице его проступило какое-то новое, странное выражение.

– Ты не испытываешь страха? – спросил он наконец тихим голосом. – Тебя не обуревает предчувствие беды?

– Нет. Я верю, что мы победим, – ответил Таита.

– Ты принял во внимание мои серьезные предупреждения. Осознал грозную силу, с которой нам предстоит столкнуться. И все-таки не колеблешься. Не питаешь сомнений – ты, мудрейший из людей. Как это объяснить?

– Я знаю, что это неизбежно. Мне предстоит выйти на бой против Эос с отвагой и чистым сердцем.

– Загляни вглубь своей души, Таита. Ощущаешь ли ты возбуждение? Когда в последний раз ты чувствовал себя таким мужественным, таким окрыленным?

Таита задумчиво посмотрел на гостя, но ничего не ответил.

– Таита, ты должен быть предельно откровенен сам с собой, – продолжил Деметер. – Чувствуешь ли ты себя как воин, идущий в битву, из которой может не вернуться живым? Обуревают ли тебя еще какие-нибудь непривычные эмоции? Не безрассудно ли ты отмахиваешься от последствий, как юноша, спешащий на свидание с возлюбленной?

Таита сохранял молчание, но выражение его лица переменилось: румянец на его щеках побледнел, взгляд стал трезвым.

– Я не боюсь, – сказал он наконец.

– Скажи правду: ум твой наполняют сладострастные образы и бессознательные стремления, не так ли?

Таита закрыл глаза и сжал челюсти.

– Она уже заразила тебя своим злом, – безжалостно продолжал Деметер. – Начала опутывать своими чарами и искушениями. Эос исказит твое восприятие. Вскоре ты станешь сомневаться, что она – зло. Будешь видеть в ней самую прекрасную, благородную и добродетельную из женщин. И начнешь считать злом меня – того, кто настраивает тебя против нее. Когда это случится, она разделит нас и уничтожит меня. А ты с радостью и по своей воле сдашься ей. И Эос восторжествует над нами обоими.

Таита встряхнулся всем телом, словно избавляясь от облепившего его роя ядовитых насекомых.

– Прости меня, Деметер! – вскричал он. – Теперь, после того как ты предупредил меня о ее умысле, я почувствовал, что поддался усыпляющей слабости. Я потерял власть над своим разумом. Твои слова верны: меня охватили странные желания. Огради меня, великий Гор. – Таита застонал. – Я и не думал, что вновь испытаю такие страдания. Мне казалось, что муки вожделения остались для меня далеко позади.

– Раздирающие тебя эмоции не имеют отношения к твоей мудрости или твоему рассудку. Это проникающая в душу зараза, отравленная стрела, выпущенная из лука великой колдуньи. Однажды она напала на меня таким же самым образом. И ты видишь, во что я теперь превратился. Зато освоил искусство выживать.

– Научи меня. Помоги мне противостоять ей, Деметер!

– Я невольно выдал тебя Эос. Мне казалось, что я ускользнул от нее, но на самом деле она использовала меня как охотничью собаку, приведшую ее к новой жертве. Однако теперь мы должны вместе противостоять ей как одно целое. Это единственный способ отразить ее нападение. Но прежде всего нам следует покинуть Галлалу. Долго сопротивляться, находясь в одном месте, невозможно. Если ей трудно будет обнаружить наше местонахождение, то, соответственно, и затруднительно сосредоточить на нас все свои силы. Мы же должны непрестанно ткать защитную ширму, скрывающую наши передвижения.

– Мерен! – требовательно позвал Таита.

Его помощник явился мгновенно.

– Как быстро мы будем готовы выехать из Галлалы? – спросил маг.

– Тотчас приведу лошадей. Но куда мы едем, господин?

– В Фивы и в Карнак, – ответил Таита и посмотрел на Деметера.

Тот кивнул.

– Нам следует заручиться поддержкой из каждого доступного источника, мирского или духовного, – сказал он.

– Фараон – избранник богов и самый могущественный среди людей, – согласился Таита.

– А ты главный среди его приближенных, – заметил старец. – Мы отправляемся этой же ночью и едем к нему.

Таита ехал на Дымке, Мерен следовал за ним по пятам на одной из других лошадей, приведенных с равнин Экбатаны. Деметер покачивался в паланкине на спине своего верблюда. Таита держался рядом. Маги переговаривались через отдернутый полог паланкина, перекрывая беседой негромкий шум, производимый караваном: позвякивание уздечек, топот лошадиных и верблюжьих копыт по желтому песку, тихие голоса стражников и слуг. В течение ночи они дважды останавливались, чтобы отдохнуть и напоить животных. На каждой остановке Таита и Деметер творили заклинание сокрытия. Объединенные их силы были огромны, и сотканная завеса казалась совершенно непроницаемой. Сколько оба ни вглядывались и ни вслушивались в тишину окружающей ночи, перед тем как продолжить путь, им не удавалось обнаружить ни малейшего признака враждебного присутствия Эос.

– На время она потеряла нас, но риск остается всегда, – сказал Деметер. – Особенно мы уязвимы во время сна. Нам двоим не следует спать одновременно.

– Мы никогда впредь не ослабим бдительности, – согласился Таита. – Я буду остерегаться глупых ошибок. Я недооценил нашего противника и позволил Эос застать меня врасплох. Мне стыдно за свою слабость и опрометчивость.

– Я стократ более виновен, чем ты, – признал Деметер. – Боюсь, Таита, мои силы быстро тают. Мне следовало наставлять тебя, а я повел себя как юный послушник. Нам нельзя допустить новых провалов. Мы должны нащупать уязвимое место нашего врага и нанести по нему удар, не обнаруживая себя.

– Вопреки всем твоим стараниям, я слишком мало знаю об Эос и плохо понимаю ее. Тебе следует передать мне все подробности, вызнанные тобой за время испытаний, какими бы ничтожными с виду или банальными они ни казались, – сказал Таита. – Ибо сейчас я слеп, а на ее стороне все преимущества.

– Из нас двоих ты сильнейший, – отозвался Деметер. – Но ты прав. Вспомни, как стремительно она действовала, когда мы встретились, и она почуяла объединение наших сил. Ей потребовалось всего несколько часов, чтобы обнаружить нас. С этого момента ее атаки против меня станут более безжалостными и коварными. Мы не должны отдыхать до тех пор, пока я не передам тебе все, что узнал о ней. Неизвестно, сколько мы пробудем вдвоем, прежде чем Эос погубит меня или вобьет между нами клин. Каждый час на счету.

Таита кивнул:

– Тогда давай начнем с самого важного. Я знаю, кто эта женщина и откуда взялась. Теперь нужно выяснить, где она сейчас. Где ее искать, Деметер?

– Со времени бегства из храма Аполлона, когда Агамемнон и его брат Менелай разграбили Илион много веков назад, она скрывалась во множестве логовищ.

– Где произошла ваша судьбоносная встреча?

– На острове в Срединном море, ставшем с тех пор оплотом морского народа, этой нации корсаров и пиратов. Тогда Эос обитала на склонах огромной дымящейся горы под названием Этна. Этот вулкан плевался огнем и серой, а столб ядовитого дыма вздымался до небес.

– Она давно там поселилась?

– За несколько столетий до того, как ты или я появились на свет.

– Да, это действительно давно. – Таита сухо хмыкнул. Потом его лицо снова посуровело. – Возможно ли, что Эос до сих пор на Этне?

– Ее там больше нет, – без колебаний ответил Деметер.

– Откуда такая уверенность?

– К тому времени, когда я сбежал от нее, я почти обессилел телом, ум мой находился в смятении, душевные силы растратились от пережитых тяжких испытаний. Я пробыл ее пленником немногим более десяти лет, но каждый год я старел на целый век. И все-таки мне удалось сбежать, воспользовавшись прикрытием могучего извержения вулкана. Мне помогли жрецы одного маленького, незначительного бога, храм которого стоял в долине у восточного подножия Этны. Они переправили меня через узкий пролив на материк в маленькой лодчонке и препроводили в другой храм своей секты, спрятанный в горах, где и препоручили заботе братьев. Те добрые жрецы помогли мне собрать силы, еще оставшиеся у меня, которые пригодились мне, чтобы отразить необычайно смертоносное заклятие, посланное Эос мне вслед.

– Не мог ли ты обратить его против нее самой? – спросил Таита. – Не поразил ли колдунью ее же собственной магией?

– Эос, видимо, в самодовольстве потеряла бдительность, недооценила оставшиеся у меня силы и не установила должной защиты. Я направил возвратный удар в ее естество, которое по-прежнему видел внутренним оком. Злодейка находилась совсем недалеко. Только узкий пролив разделял нас. Мой ответный удар был направлен точно и тяжко поразил ее. Я слышал болезненный вопль, раскатившийся по эфиру. Потом Эос исчезла, и я решил, что уничтожил колдунью. Приютившие меня жрецы потихоньку навели справки у собратьев с подножия Этны. Те сообщили, что женщина исчезла, а ее обиталище стоит пустым. Я не тратил попусту времени, наслаждаясь победой, и, едва достаточно окреп, чтобы покинуть свое убежище, сразу отправился на самый край земли, на ледяной континент, подальше от Эос, насколько возможно. Там я подыскал место, где можно залечь тихо, как испуганная лягушка, забившаяся под камень. И правильно сделал. Совсем скоро, лет через пятьдесят или меньше, я ощутил пробуждение Эос, моего врага. Сила ее, казалось, возросла многократно. Эфир вокруг рассекали смертоносные дротики, которые она наугад бросала в меня. Точно определить мое местонахождение ей не удавалось, и хотя многие заклятия пролетали совсем близко от моего убежища, ни одно не попало в цель. Каждый день превращался в борьбу за выживание, а я тем временем разыскивал кого-то, кто станет моим наследником. Мне хватило ума не отвечать на ее атаки. Всякий раз, почувствовав ее приближение, я тихонько перебирался в другое укрытие. Наконец я понял, что есть на земле одно-единственное место, где Эос никогда не станет искать меня. Я тайно вернулся на Этну и спрятался в тех самых пещерах, что когда-то были обиталищем для нее и темницей для меня. Эхо ее злого присутствия оставалось таким мощным, что заглушало источаемые мной слабые флюиды. Я скрывался в горах, а со временем почувствовал, что ее интерес ко мне угасает. Ее поиски стали беспорядочными, а потом вовсе прекратились. Возможно, Эос поверила, что я сгинул или ослабел настолько, что больше не представляю для нее угрозы. Я таился до тех пор, пока с радостью не ощутил твоего присутствия. Когда жрица богини Сарасвати открыла твое внутреннее око, я уловил произведенные этим событием колебания в эфире. Затем появилась звезда, которую ты называешь Лостра. Собрав в кулак свои жалкие силы, я пустился в путь к тебе, ведомый ею.

Когда Деметер договорил, Таита некоторое время молчал. Сидя на Дымке, он покачивался в такт ее плавной поступи. Плащ, обернутый вокруг головы мага, оставлял только щель для глаз.

– Значит, на Этне ее нет, – промолвил он наконец. – Где же она тогда?

– Я же говорил, что не знаю, – напомнил Деметер.

– Ты должен знать, даже если думаешь, что не знаешь, – возразил египтянин. – Сколько ты прожил у нее? Десять лет, по твоим словам?

– Десять лет, – подтвердил Деметер. – Каждый год длился целую вечность.

– Тогда ты знаешь ее как никто другой из живущих. Ты впитал в себя часть ее, она оставила свои следы: на тебе и внутри тебя.

– Она только забирала, ничего не давая взамен, – отозвался старец.

– Ты тоже получал что-то от нее, хотя и не в равной мере. Соитие мужчины и женщины никогда не бывает совершенно бесплодным. Ты до сих пор хранишь знание о ней. Возможно, оно так болезненно, что ты прячешь его даже от самого себя. Позволь помочь тебе и извлечь его на поверхность.

Таита принял на себя роль строгого следователя. Он был безжалостен, не делал скидки на почтенный возраст своей жертвы, на слабость и болезни как тела, так и духа. Египтянин вытягивал из него всякое воспоминание о великой колдунье, каким бы расплывчатым и глубоко сокрытым оно ни являлось. День за днем он копался в голове спутника. Их путешествия это не задерживало: ехали они по ночам, избегая палящего пустынного солнца, а перед рассветом разбивали лагерь. Как только устанавливали шатер Деметера, маги укрывались в нем от зноя и Таита возобновлял допрос. Постепенно, осознав всю степень пережитых старцем мучений, выказанных им храбрости и стойкости, позволивших ему выжить в долгой борьбе с Эос, он проникся к нему симпатией и восхищением. Но не позволял жалости отвлечь себя от дела.

Наконец стало очевидно, что больше Таите почерпнуть нечего, но итог трудов его не обрадовал. Откровения Деметера носили характер поверхностный и несущественный.

– Жрецы Ахурамазды в Вавилоне практикуют одно заклятие, – сказал он тогда Деметеру. – Оно погружает человека в глубокий сон, граничащий с самой смертью. И тогда получают возможность проникнуть в его ум на большое пространство и время, вплоть до дня его рождения. Каждая подробность его жизни, каждое сказанное или слышанное им слово, каждое виденное лицо становятся известными им.

– Да, – кивнул Деметер. – Мне приходилось слышать об этом. Ты сведущ в этом искусстве, Таита?

– Ты доверяешь мне? Готов полностью открыться передо мной?

Деметер устало закрыл глаза, смиряясь с неизбежным.

– Во мне и так уже ничего не осталось. Я представляю собой сухую корку плода, из которого ты выжал все до капли с той же жадностью, как прежде это сделала колдунья. – Он провел костлявыми пальцами по лицу и помассировал веки. Потом открыл глаза. – Я полностью вверяюсь тебе. Твори это заклятие, если оно тебе подвластно.

Таита взял подвешенный на цепочке золотой амулет Лостры и слегка раскачал его перед глазами Деметера.

– Сосредоточься на золотой звезде. Изгони из головы все прочие мысли. Ты не видишь ничего, кроме этой звезды, не слышишь ничего, кроме моего голоса. Ты утомлен до глубины души, Деметер. Тебе нужно поспать. Позволь себе провалиться в сон. Позволь сну окутать твою голову, словно меховым одеялом. Спи, Деметер, спи…

Постепенно старик обмяк. Веки его затрепетали, потом замерли. Он лежал как покойник на погребальном ложе, но тихо дышал. Одно из век приоткрылось, но глаз закатился так далеко, что виднелся только белок, слепой и матовый. Маг погрузился в глубокий транс, но, когда Таита задал ему вопрос, он ответил. Голос его был нечетким и слабым, каким-то загробным.

– Обратись назад, Деметер, – призвал Таита. – Плыви вспять по реке времени.

– Да, – последовал ответ. – Я откатываю годы назад, все дальше и дальше… – Голос его окреп, становясь более живым.

– Где ты сейчас?

– Стою пред Этеменанки, Домом основания Земли и Неба. – Голос у Деметера стал молодым, звонким.

Таита хорошо знал это здание: огромный зиккурат в центре Вавилона. Сложенный в виде гигантской пирамиды, он состоял из каменных блоков, окрашенных в цвета земли и неба.

– Что ты видишь, Деметер?

– Обширное открытое пространство, самую середину мира, ось неба и земли.

– Видишь ли ты стены и высокие террасы?

– Стен нет, но я вижу рабочих и невольников. Их так много, как муравьев на земле и саранчи в небе. Я слышу их голоса.

Тут Деметер заговорил на разных языках, многоголосьем человеческих наречий. Некоторые из них Таита распознавал, другие оставались непонятны. Вдруг Деметер вскричал на древнем шумерском:

– Давайте построим башню высотой до самого неба!

Таита с изумлением осознал, что его спутник был свидетелем основания Вавилонской башни. Путешествие сквозь годы привело их к самому началу времен.

– Теперь мы перемещаемся вперед на столетия. Ты видишь Этеменанки во всей его красе, видишь, как цари поклоняются на вершине зиккурата богам Белу и Мардуку. Иди по времени вперед!

Таита направлял Деметера и видел его глазами возвышение и падение могущественных царей, слышал описание событий, которые давно затерялись и забылись в глуби времен. До него доносились голоса мужчин и женщин, которые обратились во прах много веков тому назад.

Наконец язык загипнотизированного стал заплетаться, голос потерял силу. Таита положил руку ему на лоб, холодный, как могильная плита.

– Успокойся, Деметер, – прошептал египтянин. – Спи. Оставь свои воспоминания былому. Вернись в настоящее.

Старец вздрогнул и расслабился. Он проспал до заката, а проснулся естественно и спокойно, будто с ним и не происходило ничего необычного, и чувствовал себя окрепшим и свежим. Он с аппетитом поел принесенных Таитой фруктов и попил кислого козьего молока; их спутники тем временем сворачивали лагерь и грузили на верблюдов шатры и поклажу. Когда караван тронулся в путь, Деметер почувствовал себя достаточно сильным, чтобы пройтись немного рядом с Таитой.

– Какие воспоминания исторг ты из меня, пока я спал? – поинтересовался он с улыбкой. – Я ничего не помню, поэтому, должно быть, ты ничего и не узнал.

– Ты присутствовал при закладке фундамента Этеменанки, – сообщил Таита.

Деметер застыл на месте и ошарашенно уставился на него:

– Я тебе такое сказал?

Вместо ответа Таита привел несколько реплик, воспроизводя голоса и языки, услышанные от Деметера во время транса. Деметер понял каждое выражение. Ноги у него вскоре устали, но энтузиазм только рос. Он забрался в паланкин и растянулся на матрасе. Таита ехал рядом, и беседа магов продлилась всю ночь напролет. Наконец Деметер задал вопрос, главный для них обоих:

– Говорил ли я про Эос? Смог ли ты обнаружить какие-нибудь сокровенные воспоминания?

Таита покачал головой:

– Я старался не встревожить тебя и не спрашивал напрямую, а позволял твоим воспоминаниям течь своим чередом.

– Как охотник со сворой собак, – сравнил Деметер и сухо хохотнул. – Берегись, Таита, как бы в погоне за антилопой ты не поднял львицу-людоедку.

– Твои воспоминания простираются так далеко, что обнаружить в них Эос – все равно что пересекать безбрежный океан в поисках некой особой акулы среди великого их множества. Можно провести еще целую жизнь, прежде чем мы случайно наткнемся на твои воспоминания о ней.

– Тебе следует направить меня на нее, – без колебаний предложил Деметер.

– Я беспокоюсь о твоем здоровье, если не о самой жизни, – возразил Таита.

– Отправим свору псов по следу этим утром? На сей раз ты можешь дать им почуять запах львицы.

Остаток ночи они провели в тишине; каждый погрузился в свои мысли и воспоминания.

При первых лучах зари путники добрались до крошечного оазиса, и Таита велел устроить привал среди финиковых пальм. Пока ставили шатры, погонщики покормили и напоили животных.

– Деметер, не желаешь ли ты немного передохнуть, прежде чем мы предпримем следующую попытку? – спросил Таита, едва маги остались наедине в главном шатре. – Или ты готов приступить немедленно?

– Я отдыхал всю ночь и готов начать сейчас.

Таита внимательно посмотрел на него. Лицо старца выражало спокойствие, взгляд выцветших глаз излучал безмятежность. Таита поднял амулет Лостры.

– Твои веки тяжелеют. Сомкни их. Ты чувствуешь покой и безопасность. Твои члены тяжелеют. Тебе очень удобно. Ты слышишь мой голос и ощущаешь, как на тебя нисходит сон: благословенный, глубокий, исцеляющий сон…

Деметер погрузился в транс быстрее, чем во время первой их попытки, – он становился все более восприимчивым к внушению Таиты.

– Есть гора, изрыгающая дым и пламя. Ты видишь ее?

Мгновение Деметер лежал совершенно неподвижно. Губы его побледнели и задрожали. Потом он резко мотнул головой:

– Нет горы! Не вижу я никакой горы! – Голос у него стал хриплым и надтреснутым.

– На горе живет красивая женщина, – настаивал Таита. – Самая прекрасная на свете. Ты видишь ее, Деметер?

Деметер задышал часто, как собака, грудь его раздувалась, подобно кузнечным мехам. Таита чувствовал, что теряет его: пациент сражался с трансом, пытаясь вырваться из него. Он понимал, что это может стать их последней попыткой – следующую старец едва ли переживет.

– Ты слышишь ее голос, Деметер? Улови сладкую мелодию ее слов. Что говорит она тебе?

Теперь Деметер боролся с невидимым противником, катаясь по матрасу. Колени и локти он прижал к животу, свернувшись в шар. Затем руки и ноги его вдруг вытянулись, а спина выгнулась колесом. Он залопотал что-то как безумный, забормотал и захихикал. Деметер стиснул челюсти так, что один из зубов раскрошился; он выплюнул обломки вместе с кровью и слюной.

– Успокойся, Деметер! – Тревога закипала в Таите, как вода в котелке. – Лежи смирно! Тебе больше ничто не угрожает.

Деметер задышал ровнее, а потом вдруг выдал длинную тираду на известном только посвященным языке тенмасс. Слова его были странными, но тон – еще страннее. Звучал голос уже не древнего старца, а молодой женщины, приятный и мелодичный. Такой музыкальности речи Таита не слышал никогда.

– Огонь, воздух, вода и земля, но господин им огонь, – говорила она.

Каждый плавный переход интонации отпечатывался в мозгу у Таиты. Он понимал, что никогда не сможет забыть этот звук.

Деметер снова упал на матрас. Тело его обмякло, сомкнутые веки трепетали. Дыхание выровнялось, и грудь перестала бурно вздыматься. Таита испугался, что сердце старца не выдержало, но, припав ухом к ребрам, услышал тихий размеренный стук. Он с облегчением осознал, что Деметер пережил потрясение.

Таита дал ему поспать оставшуюся часть дня. Когда Деметер проснулся, по нему не было заметно никаких следов перенесенных испытаний. Старец не обмолвился о них и, похоже, вообще ничего не помнил.

Подкрепляясь жарким из молочного козленка, два мага обсуждали текущие дела каравана. Они прикидывали, насколько удалились от Галлалы и скоро ли доберутся до роскошного дворца фараона Нефера-Сети. Таита выслал вперед гонца, чтобы предупредить царя об их приезде, и оставалось только гадать, как тот их примет.

– Хвала Ахурамазде, единственному истинному свету, на эту несчастную землю не обрушивалось более новых бед, – сказал Деметер.

– Огонь, воздух, вода и земля… – как бы невзначай обронил Таита.

– …Но господин им огонь, – продолжил Деметер как ученик, повторяющий выученный наизусть урок.

Он зажал рот ладонью и пораженно воззрился на Таиту. Наконец, оправившись от потрясения, спросил:

– Огонь, воздух, вода и земля: четыре основных элемента творения. С чего вдруг ты назвал их, Таита?

– Лучше ты скажи, Деметер, почему ты упомянул, что огонь – господин им всем?

– Молитва, – прошептал Деметер. – Гимн.

– Что за молитва? Кому гимн?

Пытаясь вспомнить, Деметер побледнел.

– Не знаю. – Голос его дрожал от муки. – Я никогда прежде его не слышал.

– Слышал, – возразил Таита с интонацией строгого следователя. – Подумай, Деметер! Где? Кто?

Потом вдруг он переменил тон. Обладая талантом подражателя, он заговорил трогательно-нежным женским голосом, который воспроизвел Деметер во время транса:

– Но господин им огонь.

Деметер ахнул и закрыл уши ладонями.

– Нет! – вскричал он. – Говоря этим голосом, ты кощунствуешь. Совершаешь мерзкое богохульство! Это голос лжи, голос колдуньи Эос!

Старец уронил голову и разрыдался. Таита молча ждал, когда он успокоится.

– Да смилуется надо мной Ахурамазда и простит мои слабости, – промолвил наконец Деметер, снова подняв голову. – Как я мог забыть это ужасное изречение?

– Ты не забыл, – мягко возразил Таита. – Тебе запретили его помнить. Теперь рассказывай все как можно скорее, пока Эос снова не вмешалась и не заглушила твою память.

– «Но господин им огонь». Это посвящение, которым она начинала самые гнусные из своих ритуалов, – прошептал Деметер.

– Это происходило на Этне?

– В других местах я ее не наблюдал.

– Она поклонялась огню в месте огня, – задумчиво произнес Таита. – Она черпала могущество в сердце вулкана. Огонь – часть ее силы, но она была изгнана прочь от источника. Однако нам известно, что она воспрянула. Ты понимаешь, что дал ответ на интересующий нас вопрос? Мы теперь знаем, где ее искать.

Деметер обескураженно смотрел на него.

– Нам нужно искать ее в огне, в вулкане, – пояснил Таита.

До Деметера наконец дошло.

– Да, я понял! – воскликнул он.

– Давай погоним дальше лошадку, которую оседлали, – сказал Таита. – Вулкан объединяет три элемента: огонь, землю и воздух. Не хватает одного – воды. Этна располагается близ моря. Выбирая в качестве логова новый вулкан, Эос должна была искать такой, где поблизости есть большое пространство воды.

– Море? – спросил Деметер.

– Или большая река, – предположил Таита. – Вулкан на морском побережье, на острове или близ крупного озера. Вот где нам нужно ее искать. – Обняв собеседника за плечи, он ласково улыбнулся. – Ну вот, Деметер, вопреки твоим отрицаниям, мы выяснили, где находится ее убежище.

– Моя заслуга в том невелика. Понадобился твой гений, чтобы извлечь это знание из моей неверной памяти, – промолвил Деметер. – Но скажи, Таита, насколько сузился круг наших поисков? Сколько вулканов отвечают этому описанию? – Он помедлил, потом сам ответил на свой вопрос: – Их великое множество, и они наверняка отделены друг от друга широкими пространствами воды и земли. Чтобы объехать все, уйдут годы, а я боюсь, что у меня не хватит сил для такого предприятия.

– За века братство жрецов храма Хатор в Фивах в подробностях изучило поверхность земли. Братьями составлены подробные карты морей и океанов, гор и рек. Я делился с ними собранными во время моих странствий знаниями, поэтому нахожусь с ними в приятельских отношениях. Они составят для нас список вулканов, расположенных близ воды. Не думаю, что нам придется путешествовать от одного к другому. Объединив свои способности, мы сможем прощупать каждую гору издалека на предмет эманаций зла.

– Тогда наберемся терпения и побережем силы, пока не доберемся до храма Хатор. Борьба с Эос до дна осушит даже твой вместительный кубок стойкости и крепости. Тебе тоже следует отдохнуть, Таита, – посоветовал Деметер. – Ты два дня не спал, а мы сделали только первые шаги на долгом и трудном пути по ее следу.

Тут в шатер вошел Мерен с охапкой благоуханной степной травы и устроил из нее тюфяк, который застелил тигровой шкурой. Он опустился на колени, чтобы снять с господина сандалии и распустить пояс туники, но Таита рявкнул на него:

– Я не маленький мальчик, могу раздеться и сам.

Мерен, помогая ему опуститься на матрас, только улыбнулся:

– Ну конечно, маг. Удивительно только, почему часто ты ведешь себя как юнец?

Таита открыл было рот для отповеди, но вместо этого издал тихий храп и в то же мгновение провалился в глубокий сон.

– Он оберегал меня, пока я спал, – сказал Деметер. – Теперь я покараулю его, добрый Мерен.

– Но это мой долг, – возразил Мерен, не спуская глаз с Таиты.

– Ты способен защитить его от зверя или человека – лучше тебя с этим никто не справится, – признал старец. – Но если на него нападут оккультным путем, тут ты бессилен. Добрый Мерен, возьми лучше свой лук и подстрели нам на обед жирную газель.

Мерен помедлил еще немного, потом со вздохом нырнул под полог шатра. Деметер уселся рядом с тюфяком Таиты.

Таита шел по берегу моря, по пляжу с белым, как снег, песком, на который накатывались блестящие волны. Ветерок, благоухающий жасмином и сиренью, овевал ему лицо и трепал бороду. Он остановился у края воды; разбегающиеся от волн язычки пены облизывали ему ступни. Он посмотрел в морскую даль и увидел за ней темную пропасть. Маг знал, что стоит на самом краю земли и вглядывается в хаос вечности. Его заливал солнечный свет, но глаза его устремлялись во тьму, в которой роились подобные облаку светлячков звезды.

Он поискал звезду Лостры, но не нашел. От нее не осталось ни малейшего свечения. Она появилась из бездны и канула в бездну. Таиту обуяла жестокая печаль, и он почувствовал, что тонет в собственном одиночестве.

Он уже повернул назад, когда услышал пение. Маг сразу узнал этот юный голос, хотя слышал его давным-давно. По мере того как пение приближалось, сердце бешено заколотилось у него в груди, подобно дикому зверю, рвущемуся из клетки на волю.

Встречу я милого – раненой птицей

Сердце трепещет, к небу взлетая.

Он улыбнется – щеки зардятся,

Словно согретые утренним солнцем.

Это была первая песня, которой он ее научил и которая всегда оставалась для нее самой любимой. Таита нетерпеливо обернулся, ища певицу, потому как знал: это не кто иная, как Лостра. Она была его питомицей, оказавшейся на его попечении вскоре после смерти ее родной матери от речной лихорадки. Ему поручили заботиться о ней и дать достойное образование. Он полюбил ее так, как ни один мужчина не любил женщину.

Прикрыв ладонью глаза, маг устремил взор в море, сияющее в солнечном свете, и вскоре различил на его глади фигурку. Фигурка приближалась, ее очертания обретали форму. Он понял, что это громадный золотой дельфин, плывущий так быстро и грациозно, что рассекаемая вода барашками закручивалась у него перед носом. На спине у животного стояла девушка. Она сохраняла равновесие с искусством опытного колесничего, управляя изящным млекопитающим при помощи сплетенных из водорослей вожжей, и улыбалась магу, продолжая петь.

– Госпожа! – Таита опустился на колени в песок. – Милая Лостра!

Ей снова было двенадцать, как во время первой их встречи. Всю ее одежду составляла юбочка из беленого льна, плотного и ослепительного, белого, как перо цапли. Кожа стройного тела блестела, словно маслянистый кедр со склонов гор близ Библа. Груди имели форму яиц, увенчанных колечками из розового граната.

– Ты вернулась ко мне, Лостра! Ах, добрейший Гор! Ах, милосердная Исида! Вы вернули ее мне, – рыдал маг.

– Я никогда не покидала тебя, возлюбленный Таита! – воскликнула Лостра, прервав песню.

На лице ее светилось выражение озорства и какого-то детского веселья. Хотя нежные губы растянулись в улыбке, во взгляде ее читалось сострадание. Она излучала взрослую женскую мудрость и понимание жизни.

– Я никогда не забывала о данном тебе обещании.

Золотой дельфин коснулся земли, и Лостра одним грациозным прыжком соскочила с его спины на песок. Она застыла, протянув обе руки к магу. Густая прядь волос упала поверх плеча и заплясала между девичьих грудей. Каждая черточка и каждый нежный контур ее милого лица навеки отпечатался в его памяти. Зубки девушки сверкнули, как жемчужное ожерелье.

– Иди ко мне, Таита. Вернись ко мне, моя истинная любовь!

Таита двинулся к ней. Первые шаги дались ему с трудом, ноги заплетались и не гнулись от старости. Затем сила запульсировала в них, и он легко помчался по песку. Таита чувствовал, что сухожилия его стали крепкими, как тетива лука, мышцы налились и сделались упругими.

– Ах, Таита, как ты красив! – воскликнула Лостра. – Как ты быстр и силен, как молод, мой милый!

Сердце и душа его воспарили, когда он понял, что ее слова – правда. Он снова был молод. И влюблен.

Он протянул к ней руки, и она намертво вцепилась в них. Ее пальцы оказались холодными и костлявыми, узловатыми от артрита, их покрывала сухая, грубая кожа.

– Помоги мне, Таита! – вскричала Лостра, но не своим голосом. То был голос дряхлого старика, страдающего от страшной боли. – Она душит меня в своих кольцах!

Лостра в смертельном ужасе сжимала его руки. Сила ее выглядела неестественной – она ломала ему пальцы. Чувствуя, как трещат кости и рвутся сухожилия, он пытался вырваться.

– Пусти меня! – вскричал он. – Ты не Лостра.

Он больше не был молод; сила, наполнявшая его тело всего мгновение назад, исчезла. Старость и отчаяние овладевали им по мере того, как чудесный покров сна трещал, разрываемый в клочья ледяным ветром жестокой реальности.

Он обнаружил себя на полу шатра, придавленным к земле невероятной тяжестью. Она сжимала грудь, не давая дышать. Кто-то по-прежнему стискивал его пальцы, а над ухом орали так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Таита заставил себя открыть глаза, и последние обрывки сна исчезли. Всего в нескольких дюймах от себя он увидел лицо Деметера. Оно было едва узнаваемым – искаженное от боли, раздувшееся и багровое. Из открытого рта старца свешивался желтый язык. Крики его стихали, сменяясь судорожными вздохами и отчаянным хрипом.

Ужас помог Таите окончательно проснуться. Шатер наполнял свойственный рептилиям смрад, а сама гадина сжимала Деметера в кольцах своего тела. Свободными у мага оставались только голова и одна рука. Этой рукой он с силой тонущего цеплялся за Таиту. Змея опутывала его совершенно симметричными спиральными кольцами, ритмично сжимая мускулы. Кольца терлись друг о друга, сдавливая и круша хрупкое тело Деметера. Чешуйчатую кожу украшал дивный рисунок золотистого, шоколадного и красноватого цветов. Но только разглядев голову, Таита понял, что за рептилия атаковала их.

– Питон, – простонал он вслух.

Голова змеи была вдвое больше его сложенных вместе кулаков. Разинув пасть, гадина вонзила клыки в костлявое плечо Деметера. Из углов ухмыляющейся пасти стекали толстые нитки блестящей слюны – особой смазки, которой питон покрывает добычу, прежде чем заглотить ее целиком. На Таиту смотрели круглые глазки монстра, черные и непроницаемые.

Кольца сжались в очередной раз. Таита не мог пошевелиться под весом человека и змеи. Он видел лицо Деметера, когда тот издал последний сдавленный крик, сменившийся тишиной. Старец уже не мог сделать вдох, его бесцветные невидящие глаза вылезали из орбит. Таита услышал, как одно из ребер треснуло под безжалостным давлением.

– Мерен! – используя остатки воздуха в легких, крикнул Таита.

Он понимал, что Деметер почти уже обречен. Мертвая хватка, с которой старец цеплялся за него, ослабла, и египтянин заерзал, пытаясь вылезти, но безуспешно. Чтобы спасти Деметера, требовалось оружие.

Перед его мысленным взором возник образ Лостры, и он зашарил рукой у шеи. Пальцы сжались на золотой звезде, подвешенной на цепочке. Амулет Лостры!

– Вооружи меня, любовь моя, – прошептал он.

Тяжелый металлический талисман удобно лег в ладонь, и маг с размаху обрушил его на голову питона. Таита целился в глаз-бусинку, и острый угол пронзил затягивающую его полупрозрачную пленку.

Змея разразилась злобным шипением. Скрученное в кольца тело задергалось и изогнулось, но клыки гадины оставались вонзенными в плечо Деметера. Природа расположила их так, чтобы пресмыкающееся могло удерживать добычу, пока заглатывает ее, и вырваться из такой хватки представлялось далеко не простым делом.

Змея несколько раз совершила отрыгивающие движения, стремясь высвободить челюсти. Таита ударил еще раз. Вонзив острый край металлической звезды в глаз рептилии, он провернул оружие в ране. Гигантские кольца разжались; питон выпустил Деметера: змея мотала головой до тех пор, пока не высвободила увязшие в плоти клыки. Вместо глаза у чудища зияла дыра, и на обоих мужчин хлынула холодная кровь.

Избавившись от груза, Таита судорожно сделал неглубокий вдох и едва сдвинул в сторону обмякшее тело Деметера, как разъяренный питон попытался укусить его в лицо. Таита вскинул руку, и клыки рептилии вонзились в кисть, но рука со звездой осталась свободной. Маг чувствовал, как острые зубы скрежещут по его кости, но боль только придала ему сил. Он еще раз вонзил острый край в раненый глаз, на этот раз еще глубже. Когда амулет вырвал глаз из черепа, змея снова содрогнулась в конвульсиях. Высвободив челюсти, она атаковала снова и снова; теперь бестия принялась наносить удары собственной мордой с силой бронированного кулака. Таита катался по полу шатра, извиваясь и корчась в стремлении избежать этих ударов, и в то же время истошно призывал Мерена. Скручивающиеся кольца гадины, толщиной с человеческое туловище, заполнили, казалось, весь шатер.

Затем Таита ощутил, как глубоко в мякоть его бедра вонзается костяной штырь, и закричал от боли. Он знал, что причинило рану: по обе стороны от гениталий, под мощным хвостом, у питона располагаются зловещего вида коготки. С их помощью он удерживает в неподвижности тело самки во время спаривания, пока вкручивает свой штопороподобный пенис в ее лоно. Еще рептилия использует эти крючья, чтобы зацепить добычу. Они служат точкой опоры для колец, увеличивая силу сжатия.

Таита отчаянно пытался высвободить ногу. Но крючья засели глубоко, и вот первое скользкое кольцо уже обвилось вокруг его тела.

– Мерен! – снова вскричал Таита. Но голос его прозвучал слабо, а новое кольцо опутало его, сдавив грудь. Он попытался позвать снова, но воздух потоком выходил из его легких, а ребра сжимались.

Внезапно на входе в шатер появился Мерен. На мгновение он застыл, ошеломленный громадностью рептилии. Потом прыгнул, закидывая руку за плечо, к висевшему на спине мечу. Он не рискнул рубить змею голову, опасаясь ранить Таиту, поэтому сделал два танцующих шага в сторону, чтобы изменить угол атаки. Голова питона продолжала двигаться, молотом обрушиваясь на жертвы, но жирный хвост замер в неподвижности, все глубже вонзая крючья в ногу Таиты. Быстрым взмахом клинка Мерен отсек приподнятую часть змеиного хвоста чуть выше крючьев. Эта часть была длинной, как нога Таиты, и толстой, как его бедро.

Верхняя половина тела питона взметнулась до самой крыши шатра. Пасть широко раскрылась, и клыки, похожие на волчьи, заблестели в высоте, нацеливаясь на Мерена. Голова раскачивалась из стороны в сторону, наблюдая за противником единственным целым глазом. Но удар меча перерубил змее позвоночник, приковав ее к месту. Она метнулась, норовя укусить Мерена в лицо, но он оказался готов к этому. Меч описал в воздухе дугу и начисто рассек рептилии шею.

Отрубленная голова упала; челюсти ее конвульсивно сжимались, обезглавленное туловище дергалось. Мерен пинками проложил себе дорогу среди свивающихся колец и ухватил Таиту за руку: из прокушенной клыками кисти мага хлестала кровь. Молодой человек поднял наставника высоко над головой и вынес из шатра.

– Деметер! – выдохнул Таита. – Спаси Деметера!

Мерен вбежал обратно и стал рубить мечом безголового гада, пытаясь пробиться к месту, где лежал Деметер.

Разбуженные шумом, проснулись наконец остальные слуги и начали сбегаться к шатру. Самые отважные последовали за Мереном, вытащили наружу туловище питона и освободили Деметера. Тот пребывал без сознания и потерял много крови из прокушенного плеча.

Не обращая внимания на собственные раны, Таита сразу принялся за работу. Грудь у старца оказалась сильно сдавлена и покрыта синяками. Ощупав ребра, Таита обнаружил, что по меньшей мере два из них сломаны. Но первой его заботой было остановить кровотечение из плеча.

Деметер страшно страдал от боли, и Таита пытался отвлечь его, пока прижигал укусы лезвием взятого у Мерена кинжала, которое раскалял на стоявшей в углу шатра жаровне.

– Укусы питона не ядовиты, – сообщил он Деметеру. – Хотя бы в этом нам повезло.

– Похоже, только в этом, – сдавленным от боли голосом проговорил Деметер. – Это не настоящая рептилия, Таита. Она прислана из бездны.

Таита не мог предъявить доказательств обратного, но не хотел поддерживать пессимизм старца.

– Ну же, дружище! – подбодрил он его. – Нет ни одной вещи, которую ворчание не сделало бы хуже. Мы оба живы. Очень может быть, что это настоящая змея, а не творение Эос.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы в Египте водились подобные чудовища? – спросил Деметер.

– Я встречал таких в землях, что лежат ближе к югу, – уклонился от прямого ответа Таита.

– Далеко к югу?

– Ну да, – согласился египтянин. – За рекой Инд в Азии и южнее того места, где Нил разделяется на два потока.

– Всегда в густых лесах? – продолжал допытываться Деметер. – И никогда в безводных пустынях? Никогда таких огромных?

– Да, ты прав, – сдался Таита.

– Питона послали убить меня, а не тебя. Твоей смерти она не хочет. Пока, – сказал Деметер, подводя черту.

Таита молча продолжил обследование и с облегчением обнаружил, что ни одна из главных костей в теле Деметера не сломана. Он промыл рану в плече полученным из вина спиртом, наложил на укусы целительную мазь и забинтовал. И только тогда обратился к собственным повреждениям. Перевязав кисть, он помог Деметеру встать, и они вместе поковыляли к тому месту, где Мерен положил труп гигантского питона. В длину тот насчитывал полных пятнадцать шагов, это без головы и отрубленного куска хвоста. В самом толстом месте даже мускулистые руки Мерена не могли обхватить тушу.

Мышцы под покрытой чудесным узором кожей все еще сокращались и трепетали, хотя рептилия умерла довольно продолжительное время назад.

Таита потыкал в отрубленную голову посохом, потом воспользовался им как рычагом, чтобы раскрыть пасть гадины.

– Этот зверь вполне способен разинуть рот достаточно широко, чтобы без труда заглотить крупного человека.

На красивом лице Мерена читалось отвращение.

– Мерзкое и проклятое создание. Деметер правильно говорит – это чудовище из преисподней. Я сожгу тушу.

– Ни в коем случае, – твердо возразил Таита. – Жир такого сверхъестественного существа обладает могущественными магическими свойствами. Если оно наслано колдуньей, а это, скорее всего, так, то мы тем самым только поможем ему вернуться к ней.

– Но как мы можем отослать его обратно, если не знаем, где она? – заметил Мерен.

– Это ее творение, часть ее самой. Подобно возвращающемуся домой голубю, оно само найдет дорогу, – пояснил Деметер.

Мерен поежился. Хотя он уже много лет пробыл в обществе магов, подобные загадки сбивали его с толку и приводили в отчаяние. Таита сжалился над ним и дружески положил руку на плечо:

– Я снова в долгу перед тобой. Если бы не ты, мы с Деметером сейчас находились бы в желудке у этой твари.

Лицо польщенного похвалой Мерена разгладилось.

– Ну так скажите, что мне делать с ней? – спросил он, пнув трепыхающийся труп, который постепенно сам собой сворачивался в огромный шар.

– Мы ранены. Пройдет несколько дней, прежде чем мы сумеем собраться с силами для занятий магией. Помести эту падаль туда, где ее не пожрут стервятники и шакалы, – распорядился Таита. – Позднее мы снимем шкуру и вытопим жир.

Сколько Мерен ни пытался, но погрузить тушу на спину верблюда ему не удалось. Животное пятилось и брыкалось, испуганное идущим от убитой змеи смрадом. В итоге Мерен и пятеро сильных мужчин оттащили труп к коновязи и завалили камнями, чтобы уберечь его от гиен и прочих пожирателей падали.

Вернувшись, Мерен обнаружил, что маги сидят на полу шатра друг напротив друга. Взявшись за руки, они объединили силы, ставя вокруг лагеря защитный и скрывающий барьер.

Когда сложный обряд завершился, Таита дал Деметеру настойку красного шепена, и вскоре старец погрузился в наркотический сон.

– Оставь нас покуда, добрый Мерен. Отдыхай, но оставайся неподалеку, – сказал Таита, усаживаясь рядом с Деметером, чтобы охранять его.

Но уставшее тело взяло верх.

Маг проснулся оттого, что Мерен настойчиво теребил его раненую руку. Он сел, пьяный от сна.

– Чего тебе? – рявкнул он. – Ты совсем потерял рассудок?

– Идем, маг! Скорее!

Тревога в голосе и отчаяние на лице молодого человека встревожили Таиту. Он бросил взгляд на Деметера и с облегчением убедился, что старец по-прежнему спит.

– Что случилось? – спросил он, поднявшись. Но Мерен уже вышел.

Таита последовал за ним на прохладный утренний воздух и увидел, как молодой человек бежит к коновязи. Когда маг подошел ближе, Мерен молча указал на груду камней, наваленную поверх туши змеи. Мгновение Таита смотрел в недоумении, но потом заметил, что камни разъехались в стороны.

– Змеи нет, – выпалил Мерен. – Она исчезла ночью.

Он указал на углубление в песке, оставленное тяжелой тушей питона. Кое-где виднелись черные капли запекшейся крови, но это все, что осталось от чудища. Таита почувствовал, как волосы у него на затылке зашевелились, будто тронутые холодным ветром.

– Ты тщательно искал?

Мерен кивнул:

– Мы прочесали всю местность на половину лиги вокруг лагеря. И не нашли даже следа.

– Псы или дикие животные сожрали его, – предположил Таита.

Мерен покачал головой:

– Никакие собаки к этому трупу даже не приблизятся. Почуяв его запах, они рычат и пятятся.

– Гиены, стервятники?

– Ни одна птица не сумела бы отвалить камни, а чтобы сожрать такую громадину, потребовалась бы сотня гиен. Они бы всю ночь наполнили своими мерзкими криками и воем. Но стояла тишина, следов и отметин лап тоже нет. – Мерен провел ладонью по густым кудрям и понизил голос: – Сомнений нет, Деметер был прав. Гадина забрала свою голову и уползла прочь, не касаясь земли. Это создание из преисподней.

– Таким мнением не следует делиться со слугами и погонщиками верблюдов, – предупредил его Таита. – Стоит им заподозрить что-то подобное, и они сбегут. Скажи им, что мы с Деметером избавились от тела при помощи сотворенного ночью заклинания.

Прошло несколько дней, прежде чем Таита счел Деметера способным продолжить путешествие. Но неровная поступь верблюда, несшего паланкин, обостряла боль в сломанных ребрах, и Таите приходилось постоянно давать больному настойку красного шепена. Одновременно он замедлил ход каравана и сократил переходы, чтобы не усугубить состояние пациента.

Сам Таита быстро оправился от причиненных змеей ран. Вскоре он уже снова ехал верхом на Дымке. Иногда во время ночного перехода он поручал Мерену присмотреть за Деметером, а сам заезжал вперед каравана. Ему требовалось побыть одному и понаблюдать за небом. Он был уверен, что важные магические события, в кои они оказались вовлечены, обязательно отразятся в знамениях и предначертаниях небесных тел. Обнаружить их не составило труда: они находились повсюду. Небеса расчерчивали огненные следы падающих звезд и комет: за одну ночь их появилось больше, чем за предыдущие пять лет. Такое изобилие предзнаменований сбивало с толку и порождало противоречивые толкования. Не появилось ни одного явления, которое удавалось истолковать однозначно. Здесь имелись грозные предвестия, обещания надежды, знаки добра и зла одновременно.

На десятую ночь после исчезновения питона луна стала полной, и ее необычно яркий свет заставил побледнеть хвосты падающих звезд, даже большие планеты превратились в едва заметные точки.

Глубоко за полночь Таита выехал на знакомую ему бесплодную равнину. Они находились в пятидесяти лигах пути от края плато, обрамлявшего плодородную некогда дельту Нила. Приходило время возвращаться к остальным, и Таита остановил Дымку. Он спустился с седла и присел на плоский камень рядом с дорогой. Кобыла ткнулась в него мордой; Таита рассеянно открыл висящую на боку сумку и сунул ей горсть крупы из дурры, а сам неотрывно следил за небом.

Он с трудом смог разглядеть серое облако, оставшееся от звезды Лостры, и ощутил горькое отчаяние, поняв, что вскоре она исчезнет совсем. Таита снова перевел печальный взгляд на луну. Та предвещала начало сезона посева, этого времени обновления и роста, но без разлива реки поля в дельте сеять бессмысленно.

Вдруг Таита выпрямился. Он ощутил холод, всегда предвещающий явление неких дурных сверхъестественных событий. По рукам у него побежали мурашки, волосы на затылке поднялись. Очертания луны менялись прямо у него на глазах. Поначалу это показалось ему иллюзией, игрой света, но через несколько минут стало видно, как изрядный кусок месяца исчез, словно откушенный челюстями какого-то темного чудовища. С пугающей быстротой остаток большого диска разделил ту же судьбу, и на его месте осталась только черная дыра. Звезды проступили снова, но казались блеклыми и тусклыми по сравнению со сгинувшей луной.

Вся природа словно замерла. Птицы перестали петь. Ветер ослабел и стих совсем. Очертания окружающих холмов погрузились во тьму. Даже серая кобыла забеспокоилась: замотала гривой и испуганно заржала. Потом она вздыбилась и, выдернув поводья из руки Таиты, во весь опор помчалась по дороге обратно к каравану. Он не пытался ее вернуть.

Хотя Таита знал, что ни одно заклинание и ни одна молитва не способны остановить череду космических событий, он громко воззвал к Ахурамазде и всем богам Египта, чтобы они не дали луне исчезнуть. Затем он обратил внимание, что остатки звезды Лостры стали видны более отчетливо. Она выглядела просто как бледное пятно, но маг взял подвешенный на цепочке талисман и воздел по направлению к звезде. Он сконцентрировал в своей мольбе ум, чувства и силы внутреннего ока.

– Лостра! – в отчаянии вскричал Таита. – Ты всегда была светом в моем сердце! Используй свою силу и обратись к богам, твоим собратьям. Зажгите луну и снова осветите небо!

Почти сразу же тонкая полоска света появилась на месте исчезнувшей луны. Она увеличивалась в размерах и изменялась в очертаниях, приняв сначала форму изогнутого клинка, затем секиры. Пока Таита продолжал взывать к Лостре и вздымать ее амулет, луна вернулась во всем своем сиянии и славе. Облегчение и радость наполнили все его существо. Однако он понимал, что пусть луна и возвратилась, но предупреждение в виде затмения не было случайным, и это дурное предзнаменование отменяло прежние благоприятные знаки.

Ему потребовалась половина оставшегося ночного времени, чтобы прийти в себя после мучительного зрелища умирающей луны; наконец он заставил себя встать и, взяв посох, отправился на поиски кобылы. Пройдя примерно лигу, маг обнаружил ее. Дымка общипывала скудные листочки с пустынного куста у дороги; она тихо заржала, увидев хозяина, а потом потрусила ему навстречу, понурив голову от стыда за свое неподобающее поведение. Таита забрался ей на спину, и они поскакали к каравану.

Люди наблюдали пожирание луны, и даже Мерену доставило немало хлопот сдержать их. Едва заметив возвращающегося Таиту, молодой воин побежал к нему.

– Ты видел, что произошло с луной, маг? Какой зловещий знак! – воскликнул он. – Я испугался, жив ли ты, и очень обрадовался, узрев тебя целым и невредимым. Деметер проснулся и ждет тебя, но не поговоришь ли ты сначала с этими трусливыми псами? Они так и норовили ускользнуть и забиться в свою конуру.

Таита не пожалел времени, чтобы ободрить караванщиков. Он сказал им, что возрождение луны не беду пророчит, а, напротив, возвещает возобновление разливов Нила. Репутация мага способствовала тому, что люди с готовностью поверили и в конце концов почти с радостью согласились продолжить путь.

Покинув их, Таита отправился в шатер к Деметеру. За минувшие десять дней старец изрядно оправился от причиненных питоном ран и набрался сил. Однако он встретил Таиту с тревожной озабоченностью. Остаток ночи они просидели за тихой беседой, обсуждая смысл лунного затмения.

– Я прожил достаточно долго, чтобы повидать множество подобных случаев, – сказал вполголоса Деметер. – Но столь полное исчезновение наблюдал редко.

Таита кивнул:

– Да. Мне прежде доводилось видеть такое только дважды. И всегда подобное затмение предвещало какую-нибудь беду: смерть великого царя, падение прекрасных и процветающих городов, голод или чуму.

– Это была еще одна демонстрация темных сил лжи, – пробормотал Деметер. – Сдается мне, Эос упивается своей непобедимостью. Она пытается запугать нас, принудить к отчаянию.

– Нам нельзя больше медлить в пути, нужно спешить в Фивы, – сказал Таита.

– А главное – нельзя ни на миг ослаблять бдительность. В любую минуту дня и ночи она может снова напасть на нас. – Деметер пристально посмотрел Таите в глаза. – Прости, что повторяюсь, но, пока ты не прочувствуешь, так же как и я, насколько изобретательны и коварны уловки этой колдуньи, ты не поймешь, насколько они опасны. Эос способна вложить в твой ум в высшей степени убедительные картины. Может возвратить тебе самые ранние воспоминания детства, и образы отца и матери будут настолько живыми, что ты не усомнишься в их реальности.

– В моем случае ей придется потрудиться. – Таита сухо усмехнулся. – Потому как я никогда не видел своих родителей.

Хотя погонщики заставили верблюдов прибавить шаг, Таита сгорал от нетерпения. На следующую ночь он снова обогнал караван в надежде достичь обрыва над дельтой и снова увидеть возлюбленный Египет после стольких лет отсутствия. Его рвение оказалось заразительным: Дымка без устали скакала коротким галопом, и под ее мелькающими копытами пролетали лига за лигой.

Наконец Таита натянул поводья у самого края плато.

Лунный свет серебрил раскинувшиеся внизу плодородные поля, очерчивал пальмовые рощи на берегу Нила. Маг искал глазами блестящий поток вод, но с такого расстояния русло выглядело темным и мрачным.

Таита спешился и встал рядом с кобылой, поглаживая ее по голове и жадно глядя на город – белые в лунном свете стены храмов и дворцов Карнака. Его взгляд нашел башни дворца Мемнона на дальнем берегу, но маг удержался от соблазна спуститься по склону, пересечь заливные поля и пройти через одни из ста ворот Фив. Долг повелевал ему находиться рядом с Деметером, а не мчаться сломя голову вперед. Он присел на корточки и позволил себе посмаковать картины возвращения и встречи с теми, кто был ему так дорог.

Фараон и его царица Минтака испытывали к Таите привязанность, обычно предназначаемую для старших членов семьи. В ответ он питал к обоим беззаветную любовь, которая оставалась такой же глубокой, хотя они давно вышли из детского возраста. Отец Нефера, фараон Тамос, был убит, когда Нефер из-за слишком юного возраста еще не мог унаследовать трон Верхнего и Нижнего Египта. Поэтому был назначен регент. Таита состоял учителем при Тамосе, и подразумевалось, что сын фараона тоже будет находиться под его опекой до совершеннолетия. Таита занимался формальным образованием мальчика, тренировал его как воина и колесничего, наставлял в искусстве ведения войны и руководства армиями. Маг знакомил будущего фараона с обязанностями монарха, задачами государственной политики и дипломатии. Он делал из него мужчину. За эти годы между ними образовалась связь, не разорвавшаяся до сих пор.

По склону тянул ветер, достаточно свежий, чтобы заставить мага поежиться. В эти жаркие месяцы такой холод не соответствовал сезону. Таита мигом насторожился. Подобное похолодание зачастую предвещало вмешательство оккультных сил. Предупреждения Деметера эхом зазвучали у него в ушах.

Он сидел неподвижно и обыскивал эфир. И ничего зловещего не обнаружил. Маг повернулся к Дымке, которая была почти так же восприимчива к сверхъестественному, как он сам. Кобыла оставалась спокойной и расслабленной. Удовлетворившись, Таита встал и подобрал поводья, чтобы залезть на лошадь и поехать к каравану. Мерен наверняка уже распорядился вставать на привал и разбивать лагерь. Таите хотелось переговорить с Деметером, пока его не сморил сон. Он не все еще почерпнул из сокровищницы опыта и мудрости старца.

Как раз в это мгновение Дымка тихонько всхрапнула и навострила уши, но явных признаков тревоги не выказала. Таита заметил, что взгляд ее устремлен вниз по склону, и посмотрел в ту сторону.

Сначала он ничего не увидел. Но, доверяя своей кобыле, стал вслушиваться в тишину ночи. И наконец разглядел неясное шевеление у самого подножия спуска. Вскоре все замерло, и он уже решил, что ошибся, но лошадь по-прежнему держалась настороже. Маг принялся ждать и наблюдать. И вскоре снова заметил шевелящееся пятно; на этот раз оно приблизилось и стало более отчетливым.

Из темноты обрисовались очертания еще одного всадника на лошади: тот поднимался по тропе, наверху которой стоял Таита. Лошадь у неизвестного тоже имела серую масть, но бледнее Дымки. В памяти Таиты что-то шевельнулось – он никогда не забывал доброго коня. Даже при слабом свете звезд эта лошадь показалась ему знакомой. Он пытался припомнить, где видел ее раньше, но воспоминание расплывалось. Значит, это было давным-давно. А серая бежала с резвостью четырехлетки. Таита резко переключил внимание на всадника: гибкая фигура, скорее мальчик, чем взрослый мужчина. Так или иначе, в седле он держался уверенно. Юнец тоже казался знакомым, но память не спешила на выручку. Не мог ли этот наездник оказаться сыном кого-нибудь из хороших знакомых? Одним из царевичей Египта? Оставалось только гадать.

Царица Минтака одарила фараона Нефера-Сети множеством прекрасных сыновей. Все имели сильное сходство либо с отцом, либо с матерью. В находившемся перед ним ребенке не наблюдалось ничего особенного, но Таита не сомневался, что имеет дело с носителем царской крови.

Лошадь и всадник приближались. Таите бросились в глаза еще несколько деталей. Он заметил, что наездник облачен в короткий хитон, оставляющий ноги обнаженными. Ноги были стройными, безошибочно женскими.

Девушка!

Голова ее оставалась покрытой, но по мере приближения под наброшенной шалью все яснее проступали черты.

– Я знаю ее. Очень хорошо знаю! – прошептал маг, обращаясь сам к себе.

Кровь зашумела у него в ушах. Девушка приветственно вскинула руку, потом легким движением бедер велела кобыле идти быстрее. Та перешла на короткий галоп, но стука ее копыт по каменистой тропе не было слышно. Она неслась вверх по склону в пугающей тишине. Слишком поздно Таита сообразил, что был введен в заблуждение знакомой наружностью. Он лихорадочно заморгал, открывая внутреннее око.

– У них нет ауры! – выдохнул он и оперся рукой на плечо Дымки, потому что ноги внезапно ослабли. Ни серая кобыла, ни ее всадница не являлись существами из плоти и крови, они прибыли из другого измерения. Вопреки всем предостережениям Деметера, его снова застали врасплох. Таита быстро нашарил висящий на шее талисман и поднял его перед лицом.

Наездница натянула поводья и стала вглядываться в него из тени накидки, покрывающей лицо. Она находилась теперь так близко, что маг мог разглядеть блеск ее глаз, нежный абрис юных щек. Воспоминания хлынули потоком.

Неудивительно, что серая лошадь казалась ему такой знакомой: это был его собственный подарок ей, выбранный с любовью и заботой. Он заплатил за нее пятьдесят талантов серебром и не считал, что остался в накладе. Она назвала кобылу Чайкой и всегда считала ее своей любимицей.

Девушка держалась в седле в той грациозной манере, что запала Таите в душу еще десятилетия назад. Потрясение оказалось таким сильным, что мысли начали путаться. Он застыл на месте, подобно гранитной колонне, заслонившись амулетом, как щитом.

Всадница медленно подняла изящную белую ручку и отбросила край накидки. Видя это прекрасное лицо, каждая деталь которого была ему так хорошо знакома, он ощутил, как душа его рвется на части.

«Это не она, – пробовал убедить себя маг. – Это очередное видение из преисподней, подобное той гигантской змее и, возможно, не менее смертоносное».

Когда они обсуждали сон про девушку на золотом дельфине, Деметер без колебаний сказал:

– Твой сон – еще одна уловка колдуньи. Не доверяй никакому образу, созданному из твоих надежд и желаний. Обращаясь мыслями к радостям, подобным былой любви, ты открываешь врата для Эос. Через них она доберется до тебя.

Таита покачал головой:

– Нет, Деметер. Даже Эос не способна выведать столь интимные подробности из такого далекого прошлого. Голос Лостры, разрез глаз, изгиб улыбающихся губ. Как способна Эос воспроизвести их? Лостра вот уже семьдесят лет покоится в своем саркофаге. От нее не осталось живых следов, которые колдунья может прочитать.

– Эос крадет твои воспоминания о Лостре и возвращает тебе в самой их убедительной, правдоподобной форме.

– Но даже я сам напрочь позабыл многие детали!

– Не ты ли сам доказал, что мы ничего не забываем? В памяти у нас сохраняются даже мельчайшие подробности. Требуются лишь оккультные способности, коими Эос обладает, чтобы извлечь их из сокровищницы твоего ума. Точно так же ты возвратил мне воспоминания об Эос, о ее голосе, произносящем заклинание огня.

– Я не могу принять, что это была не Лостра, – чуть слышно простонал Таита.

– Это потому, что ты не хочешь этого принять. Эос ищет способ сделать твой ум глухим к доводам рассудка. Задумайся на минуту, насколько хитро образ девушки на дельфине вплетен в ткань ее злого умысла. Она отвлекла и заманила тебя видением утраченной любви, а тем временем наслала призрачного змея, чтобы покончить со мной. Эос использовала твой сон как обходной маневр.

Теперь, на краю обрамляющей дельту возвышенности, Таита вновь столкнулся с призраком – образом Лостры, бывшей царицы Египта, память о которой до сих пор заполняла его сердце. На этот раз сходство выглядело даже более полным. Чувствуя, что его решимость и благоразумие дают трещину, маг отчаянно пытался взять себя в руки. Но не смог запретить себе посмотреть Лостре в глаза. Они были полны чарующим светом, в них отражались все боли и радости, пережитые ею.

– Изыди! – воскликнул он твердо и холодно, насколько мог. – Ты не Лостра. Ты не та женщина, которую я любил. Ты – творение великой лжи. Убирайся обратно во тьму, из которой появилась!

При этих словах нежные искры в глазах Лостры сменились глубокой печалью.

– Милый Таита, – тихо воззвала она к нему. – Томительные и одинокие годы я провела в разлуке с тобой. Теперь, когда тебе грозит страшная физическая и духовная опасность, я вернулась, чтобы быть рядом с тобой. Вместе мы сумеем противостоять нависшему над тобой злу.

– Ты кощунствуешь, – возразил он. – Ты Эос, ложь, и я изгоняю тебя. Меня покрывает правда, тебе не подобраться ко мне. Ты не в силах причинить мне зло.

– Ах, Таита. – Голос Лостры понизился почти до шепота. – Ты погубишь нас обоих. Мне тоже грозит опасность. – Казалось, что ее гнетет вся печаль, что угнетала человечество с начала времен. – Верь мне, милый. Ради нас обоих, поверь мне. Я не кто иная, как Лостра, которую ты любил и которая любила тебя. Ты призвал меня через эфир. Я откликнулась на твой зов и пришла.

Таита почувствовал, что земная твердь зашаталась у него под ногами, но собрался с духом.

– Прочь, проклятая ведьма! – вскричал он. – Уходи, подлая прислужница лжи! Я отрекаюсь от тебя и всех твоих созданий. Не преследуй меня впредь.

– Нет, Таита, ты не можешь так поступить! – взмолилась женщина. – Нам выпал такой шанс, единственный шанс. Не упусти его.

– Ты – зло! – сказал маг резко. – Ты порождение преисподней. Возвращайся в свою мерзкую обитель!

Лостра застонала, ее образ померк. Она растворилась точно так же, как ее звезда исчезала на небе в ярком свете разгорающегося дня. Последние ее слова, произнесенные шепотом, донеслись до него из ночи:

– Однажды я вкусила смерть, а теперь вынуждена испить эту чашу до дна. Прощай, Таита, которого я любила. Если бы ты только мог любить меня немного сильнее!..

Она исчезла совсем, и Таита опустился на колени, позволив волнам сожаления и чувства утраты накрыть его с головой. Когда он снова собрался с силами и поднял глаза, солнце уже всходило, находясь на целую ладонь выше горизонта. Дымка спокойно стояла рядом. Она дремала, но стоило хозяину пошевелиться, как кобыла вскинула голову и посмотрела на него. Таита настолько обессилел, что смог забраться в седло, только воспользовавшись валуном в качестве подножки. Стоило лошади тронуться по тропе в направлении лагеря, он покачнулся и едва не свалился. Таита пытался упорядочить вихрь эмоций, закруживший его. Из толчеи мыслей выкристаллизовалась одна: во время встречи с призрачной Лострой Дымка стояла спокойно, не проявляя ни малейшей тревоги. Раньше она обнаруживала вмешательство темных сил даже раньше, чем их угадывал он. Когда тьма пожрала луну, кобыла перепугалась и сбежала, но встреча с призраком Лостры и ее лошади вызвала в ней только умеренный интерес.

– В них могло и не быть зла, – начал убеждать сам себя маг. – Неужели Лостра говорила правду? Не пришла ли она как союзник и друг, чтобы защитить меня? Не погубил ли я нас обоих?

Боль оказалась слишком острой, чтобы ее вынести. Таита развернул Дымку и во весь опор погнал ее обратно к дельте. Натянув поводья на самом краю утесов, он соскочил на землю на том самом месте, где исчезла Лостра.

– Лостра! – воззвал он к небесам. – Прости меня! Я ошибся! Я понял теперь, что ты говорила правду. Ты – истинная и настоящая Лостра. Вернись ко мне, любовь моя! Вернись назад!

Но она не появилась, и только эхо насмехалось над ним издалека: «Вернись назад… назад… назад…»

До священного города Фивы было так близко, что Таита приказал Мерену не прекращать ночного перехода, даже когда солнце поднялось. Маленький караван, залитый косыми солнечными лучами, спустился с плато и двинулся по плоской долине к городским стенам.

Равнина, находившаяся в запустении, выглядела уныло. Никакой зелени на ней не росло. Черная земля, обожженная как кирпич, под воздействием жары покрылась глубокими трещинами. Крестьяне забросили бесплодные поля, покосившиеся хижины стояли покинутыми: кровля из пальмовых листьев кусками обваливалась со стропил, неоштукатуренные стены осыпались. Кости подохших от голода коров белели на пашне, как островки белых ромашек. Время от времени маленький смерч кружился в хаотичном танце по пустой земле, увлекая к безоблачному небу вихревые колонны пыли и сухих листьев дурры. Солнце обрушивалось на иссохшую землю, как удары секиры на медный щит.

Посреди этого гнетущего царства пустоты и увядания люди и животные казались крохотными, словно детские игрушки.

Они достигли реки и невольно остановились на берегу, завороженные жутким зрелищем. Даже Деметер спустился из паланкина и, прихрамывая, подошел и встал рядом с Таитой и Мереном.

В этом месте русло имело четыреста шагов в ширину. В обычном состоянии Нил заполнял русло от края до края, неся серые илистые воды, и был таким глубоким и могучим, что его поверхность испещряли клубящиеся водовороты и воронки. В сезон половодья Нил в эти пределы не помещался. Он переливался через берега и затоплял поля. Приносимые рекой ил и другие осадочные породы служили таким богатым удобрением, что обеспечивали три последовательных урожая в течение одного земледельческого сезона.

Но разлива не происходило вот уже семь лет, и сама река представляла собой жалкое подобие прежнего могучего потока. Она превратилась в цепочку мелких вонючих луж, рассеянных вдоль русла. Поверхность их тревожили только всплески подыхающих рыб да ленивая возня немногих уцелевших крокодилов. Воду покрывала густая красная пена, похожая на свернувшуюся кровь.

– Что заставило реку течь кровью? – спросил Мерен. – Это проклятие?

– Вероятнее всего, причиной стало цветение ядовитых водорослей, – сказал Таита.

– Это и есть водоросли, – согласился Деметер. – Но я не сомневаюсь, что они неестественного происхождения и заполонили Египет под воздействием того же злобного влияния, что остановило ток вод.

Кроваво-красные лужи отгородились друг от друга полосами черной грязи, загаженной мусором и помоями из города, корневищами и плавником, обломками брошенных судов и гниющими тушами птиц и животных. Единственными живыми существами на отмелях были странные приземистые твари, неуклюже скакавшие или ковылявшие по грязи. Они ожесточенно дрались между собой за падаль; отвоеванные туши они рвали на куски, которые заглатывали не жуя.

Таита не мог определить природу этих созданий, пока Мерен не пробормотал с глубоким отвращением:

– Они именно такие, какими их описывал тот начальник каравана: гигантские жабы! – Он крякнул, потом сплюнул в попытке избавиться от смрада, комом вставшего в горле. – Неужто не будет конца бедствиям, обрушившимся на Египет?

Таита осознал, что его сбил с толку именно гигантский размер амфибий. Со спины они казались толстыми, как кабаны, а встав на длинные задние лапы, не уступали в росте шакалу.

– Там, в грязи, лежат человеческие тела! – воскликнул Мерен. Он указал на трупик неподалеку. – Вот мертвый ребенок.

– Похоже, жители Фив настолько впали в апатию, что не хоронят больше мертвецов, а бросают их в реку, – печально покачав головой, сказал Деметер.

Прямо у них на глазах жаба ухватила ручку ребенка и, мотнув раз десять головой, вырвала ее из плечевого сустава. Потом подбросила добычу высоко в воздух. Поймав падающую конечность широко раскрытой пастью, гадина проглотила ее.

Зрелище сильно удручило всех путников. Они вернулись в седла и поехали вдоль берега.

Наконец путешественники добрались до внешней городской стены. Пространство перед ней заполняли возведенные на скорую руку шалаши, в которых ютились бросившие поля крестьяне, вдовы, сироты, больные, умирающие и все прочие жертвы разразившегося бедствия. Они собирались группками, сидя под грубыми соломенными крышами открытых лачуг. Вид у всех был изнуренный и апатичный. Таита видел, как молодая мать сует младенцу сморщенную пустую грудь, но малыш был слишком слаб, чтобы сосать, а по глазам и ноздрям у него ползали мухи. Мать полным безнадежности взглядом смотрела на путников.

– Разрешите мне дать ей еды для ребенка. – Мерен начал уже слезать с коня, но Деметер остановил его.

– Покажи этим несчастным пищу, и они взбунтуются и нападут на нас в попытке отнять еду.

Проехав мимо, Мерен обернулся с печальным и виноватым видом.

– Деметер прав, – тихо сказал ему Таита. – Нельзя спасти нескольких погибающих от голода среди такого множества людей. Нам нужно спасти все Египетское царство, а не горстку его жителей.

Таита и Мерен выбрали место для лагеря на изрядном удалении от бедолаг. Таита подозвал к себе старшего из сопровождавших Деметера слуг.

– Убедись, что твой хозяин устроен удобно, и бдительно охраняй его, – велел он. – Потом постройте вокруг лагеря забор из сухого колючего кустарника, чтобы защититься от воров и грабителей. Найдите воду и корм для животных. Оставайтесь здесь, пока я не устрою для всех нас более удобное жилье.

Он повернулся к Мерену:

– Я отправляюсь в город, во дворец фараона. Оставайся с Деметером.

Ударив Дымку пятками по бокам, маг поскакал к главным воротам. Стража поглядела на него с башни, но даже не окликнула.

Улицы были почти пустынными. Немногие встреченные им жители выглядели такими же бледными и истощенными, как бедолаги за крепостной стеной. При его приближении они спешили убраться в сторону. Мерзкий смрад висел над городом – запах смерти и страданий.

Начальник дворцовой стражи узнал Таиту и бегом кинулся распахивать перед ним ворота, а затем почтительно приветствовал при входе.

– Мой человек отведет твою лошадь в стойло, маг. Царские конюхи позаботятся о ней.

– Фараон во дворце? – осведомился Таита, спешиваясь.

– Он у себя.

– Проводи меня к нему, – приказал старик.

Начальник сразу же повел его через лабиринт коридоров и комнат. Они шли через внутренние дворики, когда-то дивно украшенные лужайками, цветочными клумбами и журчащими фонтанами, потом проследовали через крытые переходы и залы, где раньше звучал веселый смех и песни дам и господ, а развлекали знатных посетителей жонглеры, трубадуры и танцовщицы-невольницы. Теперь комнаты были пусты, зелень в садах стала бурой и мертвой, фонтаны пересохли. Вязкую тишину нарушал только звук их шагов по каменным плитам.

Наконец они добрались до передней царского зала. В противоположной стене находилась закрытая дверь. Начальник стукнул в нее тупым концом копья, и раб почти в то же мгновение открыл ее.

Таита осмотрелся. На полу из плит розового мрамора сидел, скрестив ноги, дородный евнух в короткой льняной юбке за низким столиком, заваленным свитками папируса и табличками для письма. Таита сразу же узнал его. Это был старший дворецкий царя. На эту высокую должность его назначили по рекомендации Таиты.

– Рамрам, старый друг! – приветствовал его маг.

Рамрам вскочил на ноги с удивительным для такого толстяка проворством и поспешил обнять Таиту. Всех состоящих на службе у фараона евнухов соединяли прочные братские узы.

– Тебя слишком долго не было в Фивах, Таита. – Дворецкий увлек мага в свои покои. – Фараон держит совет с военачальниками, так что я не могу тревожить его, но доложу о тебе сразу же, как только повелитель освободится. Он хотел бы от меня именно этого. Однако у нас пока есть время поговорить. Сколько тебя не было? Прошло уже немало лет…

– Семь. С последней нашей встречи я совершил путешествие в далекие страны.

– Значит, мне предстоит долгий рассказ о том, что случилось здесь за время твоего отсутствия. К сожалению, хороших новостей почти нет.

Оба евнуха уселись на подушках друг напротив друга, затем дворецкий велел рабу принести им по кубку шербета, охлажденного в глиняных сосудах.

– Скажи сначала, как его величество? – с волнением спросил Таита.

– Боюсь, вид фараона огорчит тебя. Заботы тяжело сказались на нем. Дни напролет он проводит в советах с вельможами, командующими армией и правителями всех номов[2]. Рассылает посольства в другие страны с заданиями закупить зерно и другую провизию для погибающего от голода населения. Приказывает вырыть новые колодцы, чтобы найти пресную воду взамен непригодной красной воды из реки. – Рамрам тяжело вздохнул и сделал большой глоток из чаши с шербетом.

– Мидяне, шумеры, народы моря, ливийцы и прочие наши враги знают о постигшем нас бедствии, – продолжал чиновник. – Они полагают, что могущество наше подходит к концу и мы не в силах защищать свои границы, поэтому собирают армии. Тебе известно, что наши вассальные царства и сатрапы всегда роптали на тяжкую дань, которую они вынуждены платить фараону. Многие видят в наших неудачах возможность отколоться от нас, поэтому заключают предательские союзы. Полчища врагов роятся у наших рубежей. При наших скудных ресурсах фараон вынужден отвлекать людей и средства, чтобы строить крепости и усиливать полки. Он напрягает свои силы и силы своей империи до опасного предела.

– Ни один менее великий монарх не смог бы вынести таких испытаний, – заметил Таита.

– Нефер-Сети – выдающийся правитель. Но он наравне с нами, его ничтожными подданными, понимает в глубине души, что боги больше не улыбаются Египту. Никакое из его усилий не увенчается успехом, если небесные покровители не вернут нам свою благую милость. Царь велел, чтобы жрецы во всех храмах страны беспрестанно творили молитву. Он лично трижды в день приносит жертвы. При всей своей усталости он проводит половину ночного времени, отведенного для отдыха, в пламенной мольбе и в общении со своими божественными собратьями.

На глаза дворецкого навернулись слезы. Он утер их льняным платочком.

– Такова его жизнь в течение последних семи лет, в ходе которых не происходило разливов реки и одно бедствие сменяло другое. Любого менее крепкого правителя они бы сокрушили. Нефер-Сети – бог, но наделен сердцем и чувствами человека. Они тяготят и старят его.

– Это воистину печальные вести, – промолвил Таита. – Но скажи, как поживают его супруга и дети?

– Тут тоже хорошего мало. Чума жестоко обошлась с ними. Царица Минтака заболела и несколько недель находилась на грани смерти. Она поправилась, но до сих пор очень слаба. Не всем детям царя так повезло. Царевич Хаба и его младшая сестренка Уна покоятся бок о бок в царском мавзолее. Их унесла зараза. Другие дети выжили, но…

Рамрам не договорил: вошел раб и, почтительно поклонившись, зашептал что-то на ухо дворецкому. Тот кивнул и сделал невольнику знак уходить, после чего обратился к Таите:

– Совет закончился. Я иду к фараону с докладом о твоем прибытии.

Он поднялся и вразвалку подошел к задней стене комнаты. Там он коснулся вырезанной на панели фигуры, которая повернулась под его пальцами. Секция стены отъехала в сторону, и Рамрам нырнул в образовавшийся проем.

С его исчезновения прошло совсем немного времени, как из коридора за потайной дверью раздались возгласы радости и удивления. Сразу вслед за ними послышались быстрые шаги и еще один крик:

– Тата, ты где?

Татой в разговорах между ними называл его фараон.

– Я здесь, ваше величество.

Фараон стремительно вошел, почти ворвался в помещение и остановился, разглядывая Таиту.

– Ты слишком долго меня не вспоминал, – укорил он мага. – Да, это и вправду ты. Я думал, ты и впредь продолжишь не замечать моих многочисленных приглашений.

На Нефере-Сети были только прикрывающая колени льняная юбка да открытые сандалии. Верхняя часть туловища оставалась обнаженной. Фараон обладал широкой и мощной грудью и плоским животом с бугорками мышц. Длинные руки обрели мощь в постоянных упражнениях с мечом и луком. Это был торс воина, натренированного до совершенства.

– Приветствую тебя, фараон. Я по-прежнему твой ничтожный раб, коим и всегда был.

Нефер-Сети шагнул вперед и крепко обнял старика.

– Никаких разговоров о рабах и рабстве, когда речь идет об ученике и учителе, – заявил он. – Сердце мое переполнено радостью от новой встречи с тобой.

Царь отодвинул мага на длину вытянутых рук и всмотрелся в его лицо.

– Милостью Гора, ты не состарился ни на один день.

– Как и вы, ваше величество. – Слова Таиты прозвучали искренне, и Нефер-Сети расхохотался:

– Хотя это и ложь, я расцениваю эту лесть как подарок от старого приятеля.

Нефер снял церемониальный парик из конского волоса: на коже его не было краски, поэтому Таита мог рассмотреть его черты. Коротко остриженные волосы царя поседели, на макушке проступила плешь. Лицо испещряли оставленные временем следы: в уголках рта залегли глубокие складки, сеть морщинок окружила глаза, тусклые от усталости. Щеки у него стали впалыми, а кожа приобрела нездоровую бледность. Моргнув, Таита открыл внутреннее око и с облегчением увидел яркую ауру фараона, что говорило о храбром сердце и несломленном духе.

Сколько ему лет? Таита напряг память. Когда убили его отца, Неферу сравнялось двенадцать, так что сейчас должно быть сорок девять. Осознание этого факта потрясло мага. Обычный человек в сорок пять считается стариком, а к пятидесяти чаще всего умирает. Рамрам сказал правду – фараон сильно переменился.

– Рамрам уже нашел для тебя апартаменты? – осведомился Нефер-Сети и бросил на дворецкого строгий взгляд поверх плеча Таиты.

– Я думал поместить его в одном из помещений для чужеземных послов, – предложил Рамрам.

– Ни в коем случае. Таита не чужеземец, – рявкнул Нефер-Сети, и Таита подметил, что его спокойный прежде характер стал более резким и вспыльчивым. – Его следует поместить в караульном помещении у дверей в мои покои. Хочу, чтобы я мог спросить у него совета или обсудить что-то в любой час ночи.

Он посмотрел Таите прямо в глаза:

– Но мне пора идти. У меня встреча с вавилонским послом. Его соотечественники в три раза подняли цену на поставляемое нам зерно. Рамрам введет тебя в курс самых важных государственных дел. Я предполагаю, что к полуночи освобожусь, и тогда пришлю за тобой. Мы разделим с тобой обед, хотя я опасаюсь, что он едва ли придется тебе по вкусу. По моему приказу обитатели дворца питаются так же, как и остальное население.

Нефер-Сети повернулся к потайной двери.

– Ваше величество! – окликнул Таита настойчиво. Нефер-Сети бросил на него взгляд поверх широкого плеча, и Таита продолжил: – Меня сопровождает великий ученый маг.

– Но не такой могущественный, как ты, – ласково улыбнулся фараон.

– На самом деле я младенец по сравнению с ним. Он прибыл в Карнак, чтобы предложить помощь тебе и твоему царству.

– И где же сейчас это светило?

– В лагере за городскими воротами. При всей своей учености он неизмеримо стар и слаб телом. Мне следует находиться рядом с ним.

– Рамрам, подыщи для чужеземного мага удобные апартаменты в этом крыле дворца.

– Мерен-Камбиз по-прежнему сопровождает меня в качестве спутника и защитника. Я буду благодарен, если смогу иметь его под рукой.

– Блаженный Гор, похоже, мне половину обитателей земли предстоит заселить вместе с тобой. – Нефер-Сети расхохотался. – Но я рад слышать, что Мерен жив-здоров, и с удовольствием повидаюсь с ним. Рамрам и ему подыщет место. Но мне пора идти.

– Еще одна минута твоего божественного присутствия, фараон, – остановил его Таита, перед тем как царь скрылся в проходе.

– Ты пробыл во дворце всего ничего, а уже выжал из меня полсотни милостей, – заметил правитель. – Действительно, ты ничуть не утратил способности убеждать. Что еще тебе требуется?

– Разрешение пересечь реку и засвидетельствовать свое почтение царице Минтаке.

– Отказав, я поставлю себя в незавидное положение: моя супруга не утратила своего пламенного нрава и обратит на меня свою немилость. – В его смехе звучала искренняя привязанность к жене. – Ступай к ней, если хочешь, но возвращайся до полуночи.

Как только Деметер был благополучно перемещен во дворец, Таита поручил двум царским лекарям ухаживать за ним и отозвал Мерена в сторону.

– Я собираюсь вернуться к полуночи, – сказал он. – Береги его как зеницу ока.

– Мне следует пойти с тобой, маг. Во времена нужды и голода даже честные люди от отчаяния идут на разбой, чтобы прокормить свои семьи.

– Рамрам выделит мне охрану из стражников, – ответил Таита.

Казалось странным, что для переправы через такую реку, как Нил, им предстоит сесть на лошадь, а не в лодку. Сидя на Дымке, Таита смотрел в сторону дворца Мемнона на западном берегу и видел множество нахоженных троп, петляющих по илу между вонючими лужами.

Они двинулись по одной из этих тропинок.

Гигантская жаба выпрыгнула на дорогу прямо перед кобылой Таиты.

– Убейте ее! – скомандовал возглавлявший охранный отряд сотник.

Один из воинов опустил копье и поскакал на жабу. Гадина яростно развернулась, подобно загнанному в угол кабану, и заняла оборону. Воин наклонился и вогнал острие глубоко в пульсирующую желтую глотку. В предсмертной судороге мерзкое создание с такой силой сомкнуло челюсти на древке копья, что воину пришлось волочить труп за лошадью до тех пор, пока хватка не разжалось и оружие не высвободилось. Он поравнялся с Таитой и показал древко: зубы жабы оставили на твердом дереве глубокие следы.

– Они свирепые, как волки, – сказал Габари, предводитель стражников, жилистый и покрытый шрамами ветеран. – Когда эти твари только появились, фараон отрядил два полка очистить от них берега. Мы убивали их сотнями, потом тысячами и складывали трупы рядками. Но взамен каждой убитой жабы из грязи выпрыгивали две. Даже великий фараон понял, что поручил нам невыполнимую задачу, и теперь велит только, чтобы мы не давали им покидать русло реки. Время от времени они размножаются сверх меры, и нам приходится снова атаковать их.

Габари помолчал немного, затем продолжил:

– На свой мерзкий лад они по-своему полезны: пожирают все дерьмо и падаль, что попадают в реку. Люди слишком ослабели, чтобы похоронить жертв чумы, и жабы приняли на себя роль могильщиков.

Размесив копытами красную слизь и ил в одной из мелких луж, кони вынесли путников на западный берег. Как только кавалькада подъехала ко дворцу, двери распахнулись и навстречу гостям вышел привратник.

– Здравствуй, могучий маг! – Он раскланялся перед Таитой. – Ее величество прознала о твоем приезде в Фивы и шлет тебе радостный привет. Ей не терпится увидеться с тобой.

Привратник указал на вход во дворец. Таита поднял глаза и заметил на вершине стены крошечные фигурки. Там были дети и женщины, и маг не мог определить, которая из них царица, пока та не помахала ему. Он тронул коленями кобылу, и Дымка, рванувшись вперед, пронесла его через открытые ворота.

Когда он спешился во внутреннем дворе, Минтака с проворством девушки сбежала вниз по лестнице. Она всегда преуспевала в спортивных упражнениях, была опытным колесничим и неутомимой охотницей. Таита успел порадоваться, видя, что она сохранила прежние гибкость и телесную крепость, но потом царица подбежала и обняла его, и он увидел, как она исхудала: руки напоминали веточки, лицо осунулось и побледнело. И хотя на губах ее лучилась улыбка, в черных глазах поселилась печаль.

– Ах, Таита, даже не знаю, как только мы обходились без тебя! – воскликнула Минтака, зарывшись лицом в его бороду.

Он гладил ее по голове, и с его касаниями ее напускная веселость испарялась. Все ее тело затряслось от рыданий.

– Я думала, что ты никогда не вернешься, что мы с Нефером потеряли тебя так же, как потеряли Хабу и маленькую Уну.

– Мне сказали о твоей утрате. Я скорблю вместе с тобой, – прошептал маг.

– Я старалась держаться. Столь многие матери пережили то же, что и я!.. Но слишком горько, когда дети покидают тебя так рано. – Минтака выпрямилась и попыталась вернуть улыбку, но из ее глаз ручьями лились слезы, а губы дрожали. – Проходи, поздоровайся с другими моими детьми. Большинство из них ты знаешь, остается познакомиться только с младшими двумя. Они тебя ждут.

Царевичи и царевны построились в две шеренги: мальчики впереди, девочки за ними. Все застыли, охваченные благоговением и почтительностью. Младшая из дочек настолько впечатлилась историями про великого волшебника, что ударилась в слезы, стоило магу взглянуть на нее. Таита подхватил ее и, прижав крошечную головку к своему плечу, стал нашептывать что-то ласковое на ушко. Малышка сразу успокоилась, шмыгнула носом, глотая слезы, и обвила старика ручонками за шею.

– Если бы я не видела собственными глазами, ни за что не поверила бы в твой талант располагать к себе детей и животных, – с улыбкой промолвила Минтака. Затем стала по одному подзывать своих отпрысков.

– В жизни не встречал таких замечательных чад, – сказал ей Таита. – Впрочем, я нисколько не удивлен – они все в мать.

Наконец Минтака отослала детей и, взяв Таиту за руку, повела в свои покои. Они расположились у открытого окна, наслаждаясь свежим ветерком и глядя на западные холмы.

– Раньше мне нравилось смотреть на реку, но теперь уже нет, – сказала царица, наливая гостю шербет. – Эта картина разрывает мне сердце. Впрочем, воды скоро вернутся. Так было предсказано.

– Кем? – из вежливости спросил Таита. Но интерес его пробудился, когда вместо ответа она одарила его многозначительной загадочной улыбкой, а затем перевела разговор на более веселые времена, не так давно минувшие, когда сама Минтака была прекрасной молодой супругой, а страна представляла собой зеленые и плодородные земли. Грусть царицы развеялась, речь стала более оживленной. Маг спокойно ждал, понимая, что собеседница непременно вернется к теме загадочного пророчества.

– Известно ли тебе, Таита, что наши древние боги теряют силу? – вдруг спросила Минтака, отвлекшись от воспоминаний. – Вскоре их сменит новая богиня, наделенная абсолютной властью. Она вернет разливы Нила и избавит нас от чумы, которую захиревшие старые боги не в силах остановить.

Таита внимательно и почтительно слушал.

– Нет, ваше величество, я этого не знал.

– О, это непременно случится. – Бледное лицо царицы озарилось румянцем. Она словно помолодела на годы и снова стала девушкой, исполненной радости и надежды. – Но это не все, Таита. Далеко не все!

Минтака выдержала паузу, потом разразилась потоком слов:

– Эта богиня наделена властью возвращать то, что было утрачено нами или жестоко отнято. Но только если мы полностью покоримся ей. Если мы вверим ей свое сердце и душу, она вернет нам молодость. Она может приносить счастье тем, кто страдал и скорбел. Ты только подумай, Таита: ей дана способность воскрешать мертвых!

Слезы снова заструились по ее щекам, голос у нее перехватило, и от волнения она задышала так, словно после долгого бега.

– Она вернет мне моих малышей! Я смогу прижать к себе теплые, живые тела Хабы и Уны и покрыть поцелуями их личики!

Таита не мог позволить себе лишить ее утешения, подаренного этой новой надеждой.

– Эти таинства слишком чудесны, чтобы мы могли понять их, – серьезно промолвил он.

– Да! Да! Пророк все тебе объяснит. Тогда все для тебя станет ясным, как самый чистый кристалл. Ты лишишься всяких сомнений.

– Что это за пророк?

– Его зовут Соэ.

– Где найти его, Минтака? – спросил Таита.

Царица возбужденно хлопнула в ладоши:

– Ах, Таита! В том-то и вся соль, что он здесь, в моем дворце! Я укрыла его от жрецов старых богов: Осириса, Гора и Исиды. Они ненавидят его за правду, которую он несет, и много раз пытались убить его. Каждый день Соэ наставляет меня и других избранных в новой религии. Это такая удивительная вера, Таита, что ты не сможешь устоять. Но учиться ей нужно тайно. Египет слишком глубоко погряз в прежних бесполезных суевериях. Чтобы новая религия могла расцвести, их следует уничтожить. Простой народ не готов пока принять богиню.

Таита задумчиво кивнул. Его переполняла глубокая жалость к ней. Он знал, как доведенные до отчаяния люди в своем падении готовы цепляться за соломинку.

– Каково же имя этой чудесной новой богини?

– Оно слишком священно, чтобы произносить его вслух в обществе непосвященных. Только те, кто принял ее сердцем и душой, могут называть его. Даже мне предстоит завершить свои занятия с Соэ, прежде чем он сообщит ее имя.

– Когда Соэ придет наставлять тебя? Мне не терпится услышать, как он излагает свои удивительные теории.

– Нет, Таита! – вскричала Минтака. – Тебе следует понять, что это не теории. Это догматы правды. Соэ посещает меня каждое утро и каждый вечер. Это самый мудрый и самый святой человек, которого я когда-либо встречала.

Вопреки улыбке на лице, из глаз ее снова брызнули слезы. Женщина схватила мага за руку и сжала ее:

– Обещай мне, что ты придешь его послушать!

– Я благодарен вам за доверие, моя повелительница, – ответил Таита. – Когда произойдет встреча?

– Сегодня вечером, после ужина.

Таита задумался ненадолго.

– Ты сказала, что он проповедует только избранным. Что, если он откажет мне? Я буду очень огорчен.

– Как ему отказать такому прославленному мудрецу, как ты, великий маг?

– Мне бы не хотелось испытывать судьбу, дражайшая Минтака. Нельзя ли устроить так, чтобы я послушал его, не открывая до поры своего имени?

Царица с сомнением посмотрела на него.

– Мне не хотелось бы обманывать пророка, – промолвила она наконец.

– Речь вовсе не об обмане. Где вы встречаетесь с ним?

– В этих покоях. Он сидит там, где сейчас ты. На той же самой подушке.

– Вас будет только двое?

– Нет, с нами занимаются еще три мои любимые придворные девушки. Они такие же преданные последовательницы новой богини, как и я.

Таита пристально изучал обстановку комнаты, но, чтобы не показать виду, продолжал задавать вопросы:

– Богиня когда-нибудь объявится всему народу Египта или ее культ останется достоянием избранных?

– Когда мы с Нефером примем ее всем сердцем, отречемся от ложных богов, разрушим их храмы и изгоним жрецов, богиня сойдет во всей своей славе. Она положит конец чуме и исцелит все раны, причиненные эпидемией. Она велит водам Нила разливаться… – Минтака помедлила, – и вернет мне моих малышей.

– Моя драгоценная царица! Я всем сердцем желаю, чтобы все это произошло. Но скажи, знает ли Нефер о грядущих событиях?

– Нефер – мудрый и дальновидный правитель. – Она вздохнула. – Он могучий воин, любящий муж и отец, но далек от духовных дел. Соэ согласен со мной, что нам следует открыться ему лишь тогда, когда наступит подходящий момент, а пока еще рано.

Таита хмуро кивнул. Собственная любящая супруга, подумалось ему, будет заставлять фараона отречься от его деда и бабки, отца и матери, не говоря уже о священной триаде из Осириса, Исиды и Гора. Даже сам правитель откажется от своей божественной природы. «Я хорошо знаю его, – продолжал размышлять маг, – и сомневаюсь, что это произойдет при его жизни». Эта мысль породила в нем вихрь пугающих возможностей. Если Нефера-Сети и его ближайших советников не станет, пророк Соэ полностью подчинит себе царицу, которая без промедлений и сомнений станет выполнять любые его приказы. «Даст ли она согласие на убийство своего повелителя, своего супруга и отца ее детей?» – задал себе вопрос Таита. Ответ пришел простой и ясный: даст, поскольку будет верить, что безымянная новая богиня сразу же возвратит ей мужа, а вместе с ним и потерянных детей. Отчаявшиеся люди склонны прибегать к отчаянным средствам.

– Является ли Соэ единственным пророком этой высшей богини? – спросил он вслух.

– Соэ главный из них, но множество адептов рангом пониже бродят среди народов обоих царств, сея семена радости и расчищая дорогу к ее приходу.

– Слова твои воспламенили мое сердце, – сказал маг. – Я буду бесконечно благодарен, если ты позволишь мне послушать его учение так, чтобы он не видел меня. Со мной будет еще один маг, такой древний и мудрый, каким мне никогда не стать. – Он поднял палец, пресекая ее возражения. – Я говорю правду, Минтака. Его зовут Деметер. Мы с ним расположимся за этим окном зенаны.

Он указал на украшенную тонкой резьбой ширму, за которой в прежние времена жены и наложницы фараона принимали чужеземных вельмож, не показывая при этом своего лица.

Минтака все еще колебалась, но Таита не сдавался.

– Ты получишь возможность обратить в новую веру двух влиятельных магов, – убеждал он. – Угодишь как Соэ, так и новой богине, которая благосклонно посмотрит на тебя. Ты сможешь попросить у нее о любой милости, включая возвращение твоих детей.

– Ну хорошо, Таита, я сделаю, как ты просишь. Но взамен обещай, что не расскажешь Неферу ничего из того, о чем узнал сегодня от меня, пока для него не придет час принять богиню и отречься от древних идолов.

– Будет так, как ты повелеваешь, моя царица.

– Возвращайся сюда со своим собратом Деметером завтра рано утром. Подъезжайте не к главным воротам, а к калитке. Одна из моих служанок встретит вас и проводит в эту комнату, где вы сможете занять места за ширмой.

– Мы будем здесь через час после восхода солнца, – заверил ее Таита.

Выехав из ворот дворца Мемнона, Таита прикинул высоту послеполуденного солнца. Оставалось еще несколько светлых часов. Повинуясь порыву, он велел предводителю стражи ехать не по прямой дороге в Фивы, а совершить крюк по направлению к западным холмам и великому царскому некрополю, укрытому в одной из обрамленных скалистыми утесами долин.

Они проскакали мимо храма, в котором Таита надзирал за бальзамировкой земных останков своей возлюбленной Лостры. Это происходило семьдесят лет назад, но время не стерло в памяти этот горестный ритуал. Таита коснулся рукой амулета, где хранилась прядь срезанных с ее головы волос.

Кавалькада достигла подножия холмов у храма Хатор, величественного сооружения, стоявшего наверху пирамиды из каменных террас. Таита узнал жрицу, шедшую по нижней террасе в сопровождении двух послушниц, и свернул, чтобы поговорить с ней.

– Да обережет тебя божественная Хатор, матушка! – спешившись, поприветствовал он ее. Хатор считалась покровительницей женщин, поэтому храм всегда возглавляла представительница женского пола.

– Мне сообщили, что ты вернулся из своих странствий, маг. – Жрица поспешила обнять его. – Мы все надеемся, что ты посетишь нас и расскажешь о своих приключениях.

– В самом деле, у меня есть много такого, что вас должно заинтересовать. Я привез начертанные на папирусе карты Месопотамии и Экбатаны, а также горных земель, пересеченных мною по Хорасанской дороге за Вавилоном.

– Много нового для нас. – Верховная жрица с предвкушением улыбнулась. – Они при тебе?

– Увы, нет! Я ехал по другому делу и не ожидал встретиться с тобой. Свитки у меня в Фивах. Но я передам их тебе при первой же возможности.

– Мы уже сгораем от нетерпения, – заверила его настоятельница. – Тебе здесь всегда рады. Мы благодарны за сведения, уже предоставленные тобой. Уверена, что новые окажутся еще более удивительными.

– В таком случае позволь злоупотребить твоей добротой. Могу ли я попросить об услуге?

– О любой, какая в наших силах. Только скажи.

– Во мне пробудился острый интерес к вулканам.

– Каким именно? Их великое множество, и расположены они в разных странах.

– Ко всем тем, что расположены близко к морю, возможно, на острове, на берегу озера или большой реки. Мне нужен перечень таких вулканов, матушка.

– Это задача несложная, – заверила его жрица. – Брат Нубанк, старейший наш картограф, всегда питал страсть к вулканам и прочим подземным источникам тепла, таким как термальные ключи или гейзеры. Он с удовольствием составит нужный тебе перечень, вот только он может оказаться излишне подробным и перегруженным деталями. Нубанк очень дотошный исследователь. Я распоряжусь, чтобы он немедленно приступил к работе.

– Сколько времени ему потребуется?

– Тебе удобно будет заглянуть к нам через десять дней, достопочтенный маг? – предложила настоятельница.

Таита попрощался и направился к расположенным примерно в лиге от храма вратам некрополя.

Мощный форт охранял вход в некрополь – целый город из царских могил. Каждая из усыпальниц представляла собой лабиринт из подземных палат, высеченных в скальном монолите. В центре лабиринта находилась погребальная камера, где стоял роскошный саркофаг с мумифицированным телом фараона. Камеру окружали склады и хранилища, набитые таким количеством сокровищ, какого в целом мире было не найти. Они пробуждали алчность в каждом воре и расхитителе гробниц в обоих царствах, а также в странах за пределами Египта. Негодяи проявляли упорство и изобретательность в попытках добраться до священного клада. Держа их на расстоянии, караул несла небольшая армия, не ослабляющая бдительности.

Таита оставил эскорт в центральном дворе форта, чтобы стражники напоили коней и подкрепились, а сам пешком направился к усыпальницам. Дорогу к гробнице царицы Лостры он знал как свои пять пальцев, ибо сам спроектировал усыпальницу и надзирал за постройкой. Лостра была единственной из правительниц Египта, похороненных в этой части кладбища, которая предназначалась для великих фараонов. Таита выпросил эту уступку у ее старшего сына, когда тот взошел на трон.

Маг миновал место, где, в ожидании ухода нынешнего владыки из этого мира и перехода в следующий, возводилась гробница фараона Нефера-Сети. Тут работали каменотесы, прорубавшие в скале главный вход. Образовывающийся щебень выносили работники, которые шли цепочкой, один за другим, таща груз в корзинах на голове. Тела их густо покрывал слой белой пыли, висевшей в воздухе. Небольшая группа архитекторов и надсмотрщиков за рабами стояла на возвышенности, наблюдая за бурной деятельностью внизу. Долина оглашалась звуками ударяющих о камень резцов, тесел и кирок.

Таита беспрепятственно проследовал по погребальной тропе до места, где долина суживалась и разделялась на два уединенных рукава. На развилке он направился влево. Через пятьдесят шагов он обогнул угол и оказался прямо перед входом в гробницу Лостры, высеченным в отвесном утесе. Вход, обрамленный массивными гранитными колоннами, был запечатан стеной из каменных блоков, покрытых штукатуркой, которую украшала искусная роспись. Фрески, окружающие печать Лостры, изображали картины из ее жизни: вот она восседает в роскоши своего дворца вместе с супругом и детьми, вот правит колесницей, рыбачит в водах Нила, охотится на газель и на речную птицу, возглавляет войско в походе против орд захватчиков-гиксосов, ведет свой народ на флотилии кораблей через водопады Нила и возвращает его домой после победы над гиксосами. Прошло семьдесят лет с тех пор, как Таита собственной рукой написал эти фрески, но краски до сих пор выглядели свежими.

У входа в усыпальницу стояла еще одна скорбящая, с головы до пят закутанная в черное одеяние жрицы Исиды. Преклонив колени в позе почтительного восхищения, женщина взирала на фрески. Таите не оставалось ничего иного, как ждать. Он отошел в сторонку и расположился в тени у подножия утеса. Лицо Лостры на изображениях навевало счастливые воспоминания. В этой части долины царила тишина: каменная стена заглушала шум производимых работ. На время маг позабыл о присутствии жрицы, но, когда та поднялась на ноги, его внимание снова переключилось на нее.

По-прежнему стоя спиной к нему, женщина извлекла из рукава своего одеяния небольшой металлический инструмент, похожий на резец или нож. Потом она поднялась на цыпочки и, к ужасу Таиты, рассчитанным движением вонзила острие своего орудия во фреску.

– Что творишь, безумная? – вскричал маг. – Ты оскверняешь царскую усыпальницу! Прекрати немедленно!

Будто вовсе и не слыша его, жрица нанесла ножом несколько ударов по лицу Лостры. В глубоких щербинах проступила белая штукатурка.

– Перестань! Послушай меня! – кричал Таита, вскочив. – Твоя достопочтенная настоятельница узнает об этом. Я прослежу, чтобы тебя покарали со всей суровостью, которой заслуживает такое кощунство! Ты навлекаешь на себя гнев богини…

По-прежнему не удостаивая его даже взглядом, жрица повернулась к гробнице спиной и намеренно неторопливой походкой двинулась по долине прочь от Таиты. Вне себя от ярости, он побежал за ней вдогонку. Перестав кричать, маг занес сжатый в правой руке тяжелый посох. Таита твердо решил, что преступница не уйдет безнаказанной, и гнев затуманил его ум. В этот миг он готов был ударить ее по голове, расколов череп.

Жрица достигла того места, где долина совершала резкий поворот. Остановившись, она бросила на преследователя взгляд через плечо. Лицо и волосы у нее почти полностью скрывала красная накидка, остались только глаза.

Ярость и раздражение Таиты исчезли, сменившись благоговением и удивлением. Взгляд женщины излучал уверенность и спокойствие, а глаза были точь-в-точь как у царицы на вратах усыпальницы. На мгновение маг лишился возможности шевелиться и говорить. Когда он снова обрел дар речи, с губ его сорвалось хриплое восклицание:

– Это ты!

В глазах ее блеснуло сияние, от которого огонь вспыхнул в его сердце, и, хотя шарф скрывал ее губы, он знал, что она улыбается ему. Женщина ничего не ответила на его возглас, только кивнула; потом повернулась и неторопливо скрылась за поворотом скалы.

– Нет! – дико вскричал Таита. – Ты не можешь вот так оставить меня. Подожди! Подожди меня!

Он кинулся следом, протянув к ней руки, и добежал до угла через пару секунд после того, как женщина исчезла. Перед ним открылся отрезок долины; Таита остановился, и руки его бессильно упали. В пятидесяти шагах от того места, где он стоял, долина заканчивалась, упираясь в серую каменную стену, слишком крутую, чтобы по ней мог взобраться даже горный козел. Женщина исчезла.

– Лостра, прости, что я отверг тебя! Вернись ко мне, моя дорогая!

Безмолвие горы окутало его. Сделав над собой усилие, Таита взял себя в руки и, не тратя больше времени на напрасные призывы, стал искать в стене расселину, где могла укрыться беглянка, или потайной выход из долины. Но поиск его не увенчался успехом. Он развернулся в ту сторону, откуда пришел, и обратил внимание, что дно долины покрыто тонким слоем белого песка – результат эрозии горной породы. Его следы четко отпечатались в песке, но другие отсутствовали. Она не оставила следов.

Таита устало побрел к ее гробнице. Остановившись перед входом, посмотрел на надпись иератическим шрифтом, оставленную женщиной на фреске. «Шесть перстов укажут путь», – прочел маг вслух. Это не имело смысла. Что подразумевала она под «путем»? Дорогу, способ или средство? Шесть перстов? Указывают ли они в разных направлениях или в одном? Это шесть отдельных указателей, которым нужно следовать? Таита чувствовал, что сбит с толку. И еще раз вслух перечитал надпись: «Шесть перстов укажут путь». Не успел он произнести все слова, как прорезанные в штукатурке буквы начали сглаживаться и вскоре исчезли совсем. Портрет Лостры выглядел совершенно целым, все малейшие детали восстановились. В изумлении Таита подошел и поводил по фреске руками. Поверхность была совершенно гладкой.

Он стоял, изучая портрет. Улыбка осталась такой же, какой он ее изобразил, или неуловимо изменилась? Нежная она или насмешливая? Простодушная или загадочная? Доброжелательная или с примесью злобы? Он уже ни в чем не ощущал уверенности.

– Лостра ли ты или некое проклятое создание, посланное мучить меня? – вопросил он. – Способна ли Лостра быть такой жестокой? Предлагаешь ли ты помощь и наставление или расставляешь ловушки и капканы на моем пути?

Наконец Таита повернулся и побрел к форту, где его дожидался охранный отряд. Они сели по коням и двинулись в обратный путь к Фивам.

Когда отряд добрался до дворца фараона Нефера-Сети, уже стемнело. Первым делом Таита посетил Рамрама.

– Фараон еще в зале совета, – сообщил евнух. – Он не сможет встретиться с тобой сегодня ночью, как собирался. Не жди вызова от него. Повелитель сказал, что поужинает с тобой завтра вечером. А пока я настоятельно советую тебе улечься на тюфяк и поспать – ты выглядишь жутко уставшим.

Таита оставил Рамрама и поспешил в комнату Деметера, где застал старца и Мерена, сидящих друг напротив друга за доской для бао. При виде Таиты Мерен вскочил с явным облегчением. Хитроумная игра ему никогда не давалась.

– Добро пожаловать, маг. Ты подоспел как раз вовремя, чтобы спасти меня от унижения.

Усевшись рядом с Деметером, Таита осведомился о его самочувствии:

– Похоже, ты оправился от тягот пути. За тобой хорошо ухаживают?

– Спасибо за заботу, мне и впрямь лучше, – ответил Деметер.

– Рад слышать это, потому что завтра поутру нас ждет много хлопот. Я повезу тебя во дворец Мемнона, и мы послушаем кое-кого, кто проповедует новую религию. Этот человек пророчит приход новой богини, которая подчинит себе все народы на земле.

Деметер улыбнулся:

– Неужели у нас без нее мало богов? До самого конца дней хватит.

– Ах, друг мой, нам-то, быть может, и достаточно. Но если верить этому пророку, старые боги должны быть уничтожены, их храмы разрушены, а жрецы рассеяны по свету.

– Не вещает ли он об Ахурамазде, едином и единственном? Но если так, это вовсе не новая религия.

– Не об Ахурамазде, но о божестве куда более ужасном и могущественном, чем он. Богиня эта примет обличье женщины и будет жить среди нас. Люди получат прямой доступ к ее щедрым милостям. Она наделена властью оживлять мертвых, даровать бессмертие и вечное счастье тем, кто достоин подобной награды.

– Зачем нам утруждать себя подобной чепухой? – раздраженно спросил Деметер. – У нас серьезных дел хватает.

– Этот пророк – один из многих, тайно рыщущих среди людей, и, похоже, ему удалось обратить в свою веру многих, включая Минтаку, царицу Египта и супругу фараона Нефера-Сети.

Деметер сразу посерьезнел и слегка подался вперед:

– Неужели царице Минтаке не хватает здравого смысла, чтобы ее могли вовлечь в такое безумие?

– Когда новая богиня придет, ее первым свершением станет изгнание чумы и исцеление всех пострадавших. Минтака видит в ней единственную возможность поднять из гроба своих детей, умерших от заразы.

– Понятно, – задумчиво протянул Деметер. – Неотразимая наживка для любой матери. Но и это еще не все?

– Того пророка зовут Соэ, – сказал Таита.

Деметер недоуменно посмотрел на него.

– Переставь буквы в его имени. Используй алфавит тенмасс, – предложил Таита.

Выражение недоумения стерлось с лица Деметера.

– Эос, – прошептал он. – Твои псы взяли след колдуньи, Таита.

– И нам следует идти по нему, пока он не остыл, до самого ее логова. – Таита поднялся. – Постарайся выспаться. Перед рассветом я пришлю Мерена разбудить тебя.

Когда небо на востоке слегка посерело, обещая рассвет, Габари вывел лошадей и верблюда Деметера во двор. Старец расположился в паланкине, Таита и Мерен ехали по бокам от него. Охранный отряд повел их к броду, где им встретилась лишь одна из гигантских жаб. Она уклонилась от встречи, и кавалькада беспрепятственно достигла противоположного берега. Путники обогнули дворец Мемнона и подъехали к крепостной калитке, где Таита и Деметер оставили животных на попечение Мерена и Габари.

Как и обещала Минтака, одна из ее служанок встретила их у калитки. Она провела магов по лабиринту коридоров и туннелей, и наконец они оказались в богато обставленной комнате, где витал резкий аромат духов и благовоний. Пол устилали шелковые циновки и груды пухлых подушек. На стенах висели богатые гобелены.

Служанка прошла к дальней стене комнаты и отдернула занавесь, укрывавшую окно зенаны. Таита поспешил туда и заглянул через ажурно зарешеченный проем в палату для приемов, где сидел с Минтакой накануне. Она была пуста. Удовлетворившись, Таита вернулся, взял Деметера за руку и подвел к окну. Они уселись на подушках.

Ждать им пришлось совсем недолго, прежде чем в комнату с другой стороны ширмы вошел незнакомый мужчина. Он был средних лет, высокий и худощавый. Густые кудри, ниспадавшие на плечи, были пронизаны седыми прядями, как и короткая остроконечная бородка. По подолу его длинного черного жреческого балахона шли оккультные символы, а на шее висело ожерелье с талисманами.

Вошедший принялся кругами ходить по комнате, останавливаясь, чтобы отдернуть занавеси и посмотреть, что за ними. Перед окном зенаны незнакомец задержался и прижался к ажурной решетке. Его лицо выглядело красивым и умным, но самой поразительной его частью были глаза, пронзительные, как у одержимого, и горящие фанатичным огнем.

«Это Соэ», – подумал Таита. Сомнений не оставалось. Он крепко сжал руку Деметера, чтобы объединить их силы в заклинании сокрытия и защиты, потому как не знал наверняка, насколько велики магические способности их противника. Они смотрели на пророка, напрягая все свои силы, чтобы удержать вокруг себя мантию сокрытия. Спустя некоторое время Соэ удовлетворенно хмыкнул и отвернулся. Он подошел к дальнему окну и стал ждать, глядя на далекие горы, казавшиеся угольно-черными в оранжевом свете восходящего солнца.

Пока он отвлекся, Таита открыл внутреннее око. Оказалось, что Соэ не посвященный, потому как сразу стала видна окружающая его аура. Вот только подобной Таита прежде не видел. Она была неустойчивой: то ярко горела, то потухала до едва заметного мерцания. Цвет из насыщенных тонов пурпурного и красного переходил в тусклый, свинцовый. Таита распознал острый ум, развращенный беспринципностью и жестокостью. Мысли Соэ были сумбурными и противоречивыми, но не вызывало сомнений, что этот человек развил недюжинные духовные силы.

Когда в комнату влетела стайка смеющихся женщин, Соэ быстро отвернулся от окна. Возглавляла дам Минтака, которая, живо подбежав к пророку, с почтением обняла его. Таита был ошеломлен: такое поведение не подобало царице. Таиту она обнимала только наедине, не в присутствии придворных. Получается, он недооценил, насколько глубоко подпала Минтака под влияние Соэ. Пока она стояла рядом с пророком, положившим одну руку ей на плечи, другие женщины опустились перед ним на колени.

– Благослови нас, святой отец, – смиренно попросили они. – Замолви за нас словечко перед единой и единственной богиней.

Соэ жестом благословил их, и дамы зашлись от восторга.

Минтака подвела его к такой высокой куче подушек, что, когда он сел, оказался выше головы царицы. Затем она села рядом, подобрав под себя ноги, как маленькая девочка. Она намеренно повернулась к окну зенаны и мило улыбнулась, зная, что Таита наблюдает за ней. Царица словно хвасталась перед ним недавней покупкой, как если бы Соэ являлся редкой птицей из заморской страны или драгоценным камнем, подаренным жене фараона чужеземным правителем. Таиту такая неосмотрительность встревожила, но Соэ в это время вел покровительственную беседу с придворными дамами и ничего не заметил. Затем он повернулся к Минтаке:

– Благородная повелительница, я много думал над сомнениями, высказанными тобой при прошлой нашей встрече. Я пламенно молился богине, и она в высшей милости своей откликнулась.

Таита снова удивился. Это не иностранец, подумалось ему. Он египтянин. Его владение языком совершенно, а говор выдает уроженца Асуана из Верхнего царства.

– Это предметы столь важные и значимые, что предназначаются только для твоих ушей. Отошли своих служанок.

Минтака хлопнула в ладоши; девушки немедленно вскочили и опрометью бросились вон из палаты, подобно испуганным мышкам.

– Начнем с твоего супруга, фараона Нефера-Сети, – продолжил Соэ, когда они остались одни. – Богиня велела передать тебе следующее. – Он помолчал, потом наклонился к Минтаке и заговорил не своим, а медоточивым женским голосом: – Когда наступит мое время прийти, я заключу Нефера-Сети в любящие объятия и он с радостью прильнет ко мне.

Таита вздрогнул, но Деметер вздрогнул еще сильнее. Таита протянул руку, чтобы успокоить его, хотя и сам чувствовал страшное волнение. Деметера трясло. Он стиснул ладонь Таиты. Тот повернулся к нему и прочитал по губам немое сообщение так же ясно, как если бы старец прокричал его во все горло: «Колдунья! Это голос Эос!» Это был тот самый голос, какой Таита слышал от него во время транса. «Но господин им огонь», – неслышно промолвил он в ответ и раскрыл ладони в жесте полного согласия.

Соэ продолжал говорить, и маги снова навострили уши.

– Я возведу его на трон государя всего моего объединенного царства. Цари всех народов земли станут его покорными сатрапами. Ведомый мной, он будет править вечно. Ты, моя возлюбленная Минтака, будешь восседать рядом с ним.

Минтака разрыдалась от облегчения и радости. Усмехаясь с благодушием доброго дядюшки, Соэ подождал, когда женщина придет в себя. Наконец она утерла слезы и улыбнулась ему:

– А что с моими детьми, моими умершими малютками?

– О них мы уже говорили, – мягко напомнил Соэ.

– Да! Но я готова слушать про них бесконечно. Прошу, святой пророк, умоляю тебя…

– Богиня прикажет вернуть их тебе, и они проживут весь отведенный им естественный век.

– Что еще она велит? Пожалуйста, скажи мне снова.

– Когда они докажут, что достойны ее любви, богиня подарит всем твоим детям вечную молодость. Они никогда не покинут тебя.

– Я удовлетворена, великий пророк всемогущей богини, – прошептала Минтака. – Я телом и душой всецело вверяюсь ее воле.

Опустившись на колени, царица подползла к Соэ. Стекающие с ее щек слезы падали ему на ноги; она утерла их прядью волос. Такого отвратительного зрелища Таита никогда прежде не видел. Большого труда стоило ему удержаться и не крикнуть через окно: «Это прислужник лжи! Не позволяй ему измарать тебя своей грязью!»

Минтака призвала служанок, и вместе они провели с Соэ весь остаток утра. Разговор шел о пустяках, потому как ни одной из девушек наука о новой религии легко не давалась. Пророку все приходилось разжевывать им. Служанки вскоре устали и принялись засыпать его глупыми вопросами:

– А богиня подыщет мне хорошего мужа?

– Она подарит мне много красивых вещей?

Соэ обращался с ними на удивление терпеливо и выдержанно. Таита сообразил, что, хотя они с Деметером уже узнали что хотели, им придется тихонько сидеть у окна зенаны до конца. Если они попытаются уйти, любой шум привлечет внимание пророка.

Незадолго до полудня Соэ завершил учебу длинной молитвой богине. Затем он снова благословил женщин и обратился к Минтаке:

– Желаете ли вы, чтобы я вернулся сегодня, ваше величество?

– Мне нужно осмыслить откровения богини. Пожалуйста, приходи завтра поутру, и мы еще обсудим их.

Соэ поклонился и вышел.

Как только он удалился, царица отпустила служанок.

– Ты еще здесь, Таита?

– Да, ваше величество.

– Разве я не говорила, как он учен и мудр, как чудесны принесенные им вести? – спросила она, отодвигая закрывающую окно ширму.

– Вести воистину удивительные, – согласился Таита.

– Разве он не прекрасен? Я доверяю ему всем сердцем. Я знаю, что он проповедует божественную истину, что богиня откроется нам и исцелит все наши язвы. Ах, Таита, ты ведь веришь во все сказанное им? Ты ведь обязательно веришь!

Минтака пребывала в религиозном экстазе, и Таита понимал, что любая попытка разубедить ее возымеет обратный эффект. Ему хотелось увести Деметера в такое место, где они смогут спокойно обсудить все услышанное и решить, как поступать, но пока приходилось внимать панегирикам Минтаки в адрес Соэ.

– Полученные впечатления утомили меня и Деметера, – сказал он, когда запас превосходных степеней в словесном арсенале женщины подошел к концу. – Меня обещали препроводить к фараону, как только он покончит с самыми неотложными делами, поэтому мне следует поскорее вернуться в Фивы и быть готовым к вызову. Однако я приеду к тебе, как только смогу, и мы все обсудим, моя повелительница.

Минтака скрепя сердце отпустила магов.

Как только они уселись на животных и направились к реке, Таита и Мерен заняли привычные места по бокам от паланкина Деметера. Беседуя меж собой, маги перешли с египетского языка на тенмасс, чтобы стражи, охраняющие их, не поняли разговора.

– От Соэ мы узнали много важного, – начал Таита.

– А самое важное, что он встречался с колдуньей! – воскликнул Деметер. – Он слышал ее голос и великолепно его передал.

– Тебе ее речь известна лучше, чем мне, – согласился Таита. – Есть еще кое-что, показавшееся мне значимым. Соэ – египтянин. У него говор уроженца Верхнего царства.

– Вот этого я не знал. Я не настолько владею вашим языком, чтобы уловить такие детали. Это в самом деле может послужить ключом к обнаружению ее нынешнего убежища. Если исходить из того, что Соэ не потребовалось долгих странствий, чтобы достичь Фив, то стоит поискать тайник в пределах двух царств или, самое дальнее, на территории соседних с ними стран. Какие вулканы попадают в означенный район?

– В границах Египта нет вулканов, так же как и крупных озер. Нил впадает в Срединное море. Это ближайший водный массив на севере. До Этны отсюда не более десяти дней плавания. Ты все-таки уверен, что Эос там больше нет?

– Уверен, – кивнул Деметер.

– Ну хорошо. Что до других вулканов в том направлении, то, возможно, это Везувий, расположенный на материке через пролив от Этны? – предположил Таита.

Деметер в задумчивости пожевал губу.

– Эта птица тоже не полетит, – пришел он к выводу. – После бегства из когтей Эос я много лет укрывался среди жрецов храма, расположенного менее чем в тридцати лигах к северу от Везувия. Я уверен, что ощутил бы ее присутствие, находись колдунья так близко. Или она учуяла бы меня. Нет, Таита, искать следует в другом месте.

– Давай до поры руководствоваться твоей интуицией, – сказал египтянин. – С востока нашу страну омывает Красное море. Я не знаю вулканов, расположенных в Аравии или на каких-то других его берегах. А ты?

– Нет. Мне доводилось там странствовать, но я никогда не видел там вулканов и не слышал про них.

– Я видел два вулкана в стране за Загребскими горами, но они отделены от воды широкими равнинами и горными хребтами и не подходят под требуемое описание.

– К югу и западу от Египта простираются огромные пространства суши, – заметил Деметер. – Но давай рассмотрим иную возможность. Нет ли в глубине Африки крупных рек и озер, близко к которым расположен вулкан?

– Я о таких не слышал. Впрочем, никто не заглядывал вглубь Африки дальше Эфиопии.

– Мне рассказывали, Таита, что во время исхода из Египта ты довел царицу Лостру до самого Кебуи, Дома северного ветра, где Нил разделяется на два могучих потока.

– Это верно. От Кебуи мы отправились вверх по уходящей влево реке в горы Эфиопии. Правый поток проистекал из бесконечного болота, которое преградило нам путь. Никому не удавалось достичь южной оконечности этой трясины. А если кому-то и удалось, этот смельчак не вернулся, чтобы поведать о своем путешествии. Кое-кто утверждает, что у этого болота вовсе нет конца и оно тянется, необъятное и непроходимое, до самых пределов земли.

– Тогда будем надеяться, что жрецы храма Хатор снабдят нас сведениями, которые позволят строить дальнейшие предположения. Когда они обещали передать тебе результаты своих разысканий?

– Верховная жрица просила меня вернуться через десять дней, – напомнил спутнику Таита.

Деметер отдернул занавес паланкина и посмотрел в сторону гор:

– Мы сейчас недалеко от храма. Поедем-ка туда, попросим у настоятельницы приюта на ночь. А завтра проведем время с тамошними картографами и географами.

– Если фараон призовет меня к себе, то его слуги не сумеют разыскать меня, – возразил Таита. – Позволь мне увидеться с ним, прежде чем мы снова покинем дворец.

– Остановите отряд здесь, – обратился Деметер к Габари. – Остановите немедленно, говорю я вам! – Потом он повернулся к Таите. – Я не хочу пугать тебя, но знаю, что мое пребывание с тобой подходит к концу. Меня обуревают кошмары и дурные предчувствия. Вопреки твоим и Мерена стараниям защитить меня, колдунья вскоре преуспеет в своем желании разделаться со мной. Мне остались считаные дни.

Таита воззрился на него. С самого утра, когда он увидел угрожающую ауру Соэ, его преследовали те же предчувствия. Приблизившись к паланкину, он вгляделся в морщинистое старое лицо. И с болью убедился, что Деметер прав: смерть подобралась к нему совсем близко. Глаза сделались совсем бесцветными и почти прозрачными, но в глубине их мелькали черные тени, похожие на силуэты рыщущих акул.

– Ты тоже это видишь, – проговорил Деметер глухим, ровным голосом.

Ответ был излишним. Вместо этого Таита оглянулся и окликнул Габари:

– Поверни колонну. Мы едем в храм Хатор.

От храма их отделяло чуть больше лиги. Некоторое время они ехали в молчании, которое наконец нарушил Деметер:

– Без моего древнего, бессильного тела ты сможешь путешествовать быстрее.

– Ты слишком суров к себе, – укорил старца Таита. – Без твоей помощи и твоих советов мы не добрались бы сюда.

– Хотел бы я оставаться рядом с тобой до конца охоты и видеть тот миг, когда дичь окажется поймана. Но этому не суждено случиться. – Он снова помолчал немного. – Как поступить с Соэ? Для тебя открыт лишь один путь: если фараон узнает, что Соэ околдовал Минтаку и вложил ей в ум предательские мысли, он велит страже схватить пророка, и ты сможешь допросить его с пристрастием. Говорят, что тюремщики в Фивах большие мастера своего дела. В тебе не вызывает отвращения идея пытки?

– Я не колебался бы ни секунды, если бы знал, что есть хоть малейший шанс сокрушить Соэ телесными муками. Но ты видел его: этот человек охотно умрет, защищая свою колдунью. Он настолько настроен на нее, что она сразу уловит его агонию и угадает ее причину. Ведьма поймет, что фараон и Минтака догадались о сплетенной вокруг них паутине, и тем самым венценосная чета окажется в смертельной опасности.

– Это так. – Деметер кивнул.

– Более того, Минтака может встать на защиту Соэ, и для Нефера-Сети станет ясно, что жена виновна в заговоре против него. Это убьет их любовь и доверие друг к другу. Я не могу так с ними обойтись.

– Тогда будем надеяться, что мы найдем ответ в храме.

Жрецы заметили кавалькаду издалека и выслали двух послушников приветствовать гостей и проводить их к главному входу в храм, на ступеньках которого их ожидала настоятельница.

– Рада видеть тебя, маг. Я уже собиралась отправить в Фивы гонца и сообщить тебе, что брат Нубанк с большим рвением потрудился над твоим запросом. И готов поделиться своими находками. Но ты опередил меня. – Жрица с материнской любовью улыбнулась Таите. – Тысячу раз добро пожаловать! Храмовые служанки готовят комнату для тебя и помещение для твоих людей. Живи у нас столько, сколько захочешь. Я уже предвкушаю ученые беседы с тобой.

– Ты добра и любезна, матушка. Меня сопровождает еще один маг, обладающий великой мудростью и доброй репутацией.

– Добро пожаловать и ему. Твои люди получат кров и пищу вместе со служащими наших конюшен.

Гости спешились. Деметер, поддерживаемый Мереном, вступил в храм. В главном зале они задержались перед образом Хатор, богини радости, материнства и любви. Она изображалась в виде громадной пегой коровы с рогами, увенчанными золотой луной. Настоятельница предложила помолиться, затем отрядила послушника проводить Таиту и Деметера через крытую галерею в ту часть храма, где размещались жрецы. Он привел их в небольшую келью с каменными стенами, где у дальней стены лежали скатанные тюфяки и стояли тазики с водой, чтобы умыться с дороги.

– Я вернусь, чтобы отвести вас в трапезную в час обеда, – пообещал послушник. – Брат Нубанк встретится с вами здесь.

Когда они вошли в трапезную, там уже обедали около полусотни жрецов, но один из них вскочил и поспешил навстречу гостям:

– Меня зовут Нубанк. Добро пожаловать.

Этот высокий худой человек выглядел очень бледным. В эти трудные времена в Египте редко можно было встретить здоровяка. Угощение оказалось весьма скромным: миска каши и кружка пива. Жрецы держались скованно и ели по большей части молча, за исключением Нубанка, который болтал без умолку. Его напыщенная манера разговора дополнялась скрипучим голосом.

– Даже не знаю, как мы переживем завтра, – пожаловался Таита Деметеру, когда они вернулись в свою келью и стали готовиться ко сну. – Весь долгий день напролет нам предстоит выслушивать брата Нубанка.

– Однако познания в географии у него сокрушительные, – заметил Деметер.

– Ты подобрал очень точный эпитет, маг, – ответил Таита, повернувшись на бок.

Солнце не успело подняться, а послушник уже пришел звать их к завтраку. Слабость Деметера усиливалась, поэтому Мерен и Таита осторожно помогли ему подняться с тюфяка.

– Прости, Таита, мне плохо спалось.

– Сны? – спросил Таита на языке тенмасс.

– Да. Колдунья подбирается ко мне. У меня уже не хватает сил ей сопротивляться.

Таиту тоже преследовали кошмары. Ему приснилось, что питон вернулся. Даже сейчас в ноздрях и глотке у него стоял мерзкий запах рептилии. Но, загнав поглубже собственные предчувствия, он с бодрой миной сказал Деметеру:

– Нам предстоит еще долгая дорога, тебе и мне.

Завтрак состоял из маленькой твердой лепешки из дурры и кружки слабого пива. Брат Нубанк возобновил свой монолог с того самого места, на котором прервался накануне вечером. К счастью, с трапезой они быстро покончили и, проследовав за Нубанком чередой похожих на пещеры залов и коридоров, оказались в храмовой библиотеке.

Библиотека представляла собой просторную, прохладную комнату, лишенную украшений и орнаментов, если не считать каменных полок, выстроившихся вдоль каждой стены от пола до высокого потолка, уставленных папирусными свитками, которых тут насчитывалось, должно быть, несколько тысяч. Прихода брата Нубанка дожидались трое послушников и двое прислужников постарше. Они построились в шеренгу, сложив перед собой руки в жесте покорности. Это были помощники Нубанка. Их страх имел причины: Нубанк третировал их как хотел и не стеснялся изъявлять недовольство в самых резких и оскорбительных выражениях.

Когда Таита с Деметером расположились за заваленным папирусами низким длинным столом посреди библиотеки, Нубанк приступил к лекции. Он перечислял все известные вулканы и все термические феномены – не важно, располагались ли они близ большой массы воды или нет. Назвав очередной объект, он отправлял перепуганного помощника разыскать на полках соответствующий свиток. Во многих случаях несчастному приходилось для этого взбираться на шаткую лестницу, получив в качестве напутствия гневную тираду брата Нубанка. Когда Таита тактично попытался сократить затянувшуюся процедуру, указав докладчику на первоначальную суть запроса, Нубанк вежливо кивнул и невозмутимо продолжил изначально заготовленную речь.

Один из бедолаг-новичков являлся излюбленной жертвой картографа. Это было жалкое создание: ни одна из частей его тела, казалось, не избежала некоего изъяна или деформации. На удлиненной бритой голове, покрытой сочащимися язвами, шелушилась кожа. Лоб хмуро нависал над маленькими, близко посаженными глазками, белесыми и косыми. Большие зубы торчали из-за заячьей губы; стоило бедолаге заговорить, что случалось нечасто, как изо рта брызгала слюна. Подбородок у него оканчивался так резко, словно его не было вовсе; левую щеку украшало большое родимое пятно в форме шелковичной ягоды. Грудь была впалой, а на спине торчал горб. Тонкие как тростинки ноги прогибались под телом; передвигался он враскачку, как-то бочком.

В полдень пришел послушник и пригласил магов в трапезную на обед. Вечно страдающие от голода Нубанк и его помощники устремились туда во всю прыть.

Во время еды Таита приметил, что горбатый помощник картографа пытается перехватить его взгляд. Убедившись, что привлек внимание мага, калека встал и поспешил к двери. На пороге он обернулся и дернул головой, давая понять, чтобы Таита следовал за ним.

Таита обнаружил коротышку поджидающим его на террасе. Горбун снова мотнул головой, после чего нырнул в узкий коридор. Таита пошел следом и вскоре оказался в одном из внутренних двориков храма. Стены покрывали барельефы с изображением Хатор, присутствовала и статуя фараона Мамоса. Человечек съежился за ней.

– Великий маг! Я хочу сказать тебе кое-что интересное для тебя.

Когда Таита приблизился, горбун распростерся перед ним.

– Встань, – доброжелательно сказал Таита. – Я не царь. Как тебя зовут?

Брат Нубанк обращался к маленькому послушнику не иначе как «эй, ты».

– Меня прозвали Топтоп – за мою манеру ходить. Мой дед был младшим лекарем при дворе царицы Лостры во время исхода из Египта в земли Эфиопии. Он часто рассказывал о тебе. Может, ты помнишь его, маг? Его звали Ситон.

– Ситон? – Таита задумался. – Да! Способный был парень, ему очень хорошо удавалось извлекать зазубренные наконечники стрел при помощи ложек. Он спас жизнь многим воинам.

Топтоп широко улыбнулся, растянув заячью губу.

– Что сталось с твоим дедом? – осведомился маг.

– Он мирно почил в преклонном возрасте. Но прежде чем уйти, поведал множество увлекательных историй о ваших приключениях в тех далеких южных землях. Описывал тамошних обитателей и диких животных. Рассказывал про леса и горы, а также про великое болото, протянувшееся до самого края земли.

– Славное было время, Топтоп, – подбодрил его Таита. – Продолжай.

– Он говорил, что, пока основная масса нашего народа пошла вверх по левому руслу Нила в горы Эфиопии, царица Лостра отрядила войско, чтобы исследовать правый приток. Под командой вельможи Акера солдаты углубились в великое болото и сгинули там, за исключением одного человека. Это правда, маг?

– Да, Топтоп. Я помню, как царица отправила в поход это войско.

Таита сам тогда предложил Акера на пост командующего обреченной армией. Вельможа был интриганом, сеял смуту среди людей. Но маг об этом сейчас упоминать не стал.

– Верно и то, что один человек вернулся, – сказал Таита. – Сильно ослабленный болезнью и изнуренный тяготами пути, он умер от лихорадки всего несколько дней спустя после возвращения.

– Да! Да! – Топтоп пришел в такое возбуждение, что ухватил Таиту за рукав. – Мой дед врачевал того несчастного. Он сказал, что в бреду воин лепетал про страну с горами и озерами, такими огромными, что в иных местах с одного берега нельзя было разглядеть противоположного.

Таита заинтересовался.

– Озерами? Я про это раньше не слышал. Я с этим уцелевшим не встречался, поскольку, когда он добрался до Кебуи, где потом умер, я находился в Эфиопских горах, в двухстах лигах от того места. Мне доложили, что пациент тронулся умом и не мог сообщить хоть сколько-нибудь достоверные сведения.

Маг посмотрел на Топтопа и открыл внутреннее око. По ауре собеседника он увидел, что тот не лукавит и говорит то, что сам слышал.

– Ты ведь еще что-то хочешь сказать, Топтоп? Мне кажется, что да.

– Верно, маг. Там был вулкан, – выпалил горбун. – Вот почему я к тебе и обратился. Умирающий воин бредил про горящую гору, какой никогда не видел прежде. Переправившись через великое болото, они увидели ее, но только издали. Воин говорил, что из этой горы к небу столбом поднимался дым и висел сверху, словно мрачное облако. Кое-кто из солдат истолковал это так, что темные африканские боги не желают, чтобы чужаки шли дальше. Но вельможа Акер заявил, что это путеводный маяк, и твердо решил добраться до горы. Он приказал продолжить поход. Как раз в указанный день тот воин свалился с лихорадкой. Оставив его умирать, товарищи пошли дальше на юг. Но ему удалось добраться до деревни гигантских черных людей, живших на берегу озера. Они приютили его. Один из их шаманов дал ему лекарство и заботился до тех пор, пока больной не поправился достаточно, чтобы пуститься в обратный путь. – Вне себя от возбуждения, Топтоп стиснул руку Таиты. – Я сразу хотел тебе все рассказать, да брат Нубанк не позволил. Он запретил докучать тебе россказнями семидесятилетней давности. Заявил, что географы имеют дело только с фактами. Ты ведь не скажешь брату Нубанку, что я ослушался его? Он добрый и святой человек, но бывает очень строгим.

– Ты поступил правильно, – заверил калеку Таита и мягко высвободил руку из сжимающих ее пальцев. Затем он внезапно поднял ладонь Топтопа, чтобы внимательно рассмотреть ее.

– У тебя шесть пальцев! – воскликнул он.

Топтоп насмерть перепугался и попытался спрятать свое уродство, сжав ладонь в кулак.

– Боги все мое тело создали неправильным. Голова, глаза, спина и конечности – все скрюченное и увечное. – Глаза горбуна наполнились слезами.

– Но у тебя доброе сердце, – утешил его Таита.

Он осторожно разжал кулак и разгладил ладонь человечка. Лишний неразвитый палец рос рядом с мизинцем нормального размера.

– «Шесть перстов укажут путь», – пробормотал Таита.

– Я не хотел указывать тебе, маг. Я бы никогда не дерзнул намеренно оскорбить тебя, – взвизгнул Топтоп.

– Нет, дружок, ты не оскорбил меня, а оказал большую услугу. Ты заслужил мою благодарность и расположение.

– Ты не расскажешь брату Нубанку?

– Нет, даю тебе слово.

– Да благословит тебя Хатор, маг. Но мне пора идти, пока брат Нубанк меня не нашел.

Топтоп попятился, словно краб. Таита дал ему несколько минут форы, затем вернулся в библиотеку. Он обнаружил, что Деметер и Мерен пришли раньше, а Нубанк отчитывает Топтопа:

– Где тебя носило?

– Я был в уборной, брат. Прости меня. Я съел что-то такое, отчего у меня расстроился живот.

– А у меня расстроился живот от тебя, презренный кусок дерьма! Лучше бы ты целиком бухнулся в выгребную яму, пока был в уборной. – Он ущипнул Топтопа за родинку. – Принеси-ка мне свитки, где описаны острова в восточном океане.

Таита сел рядом с Деметером.

– Обрати внимание на правую руку этого коротышки, – прошептал он ему на языке тенмасс.

– У него шесть пальцев! – тихо воскликнул старец. – «Шесть перстов укажут путь»! Ты что-то узнал от него, не так ли?

– Нам следует идти вверх по правой ветви Отца-Нила вплоть до его истока. Там мы найдем вулкан на берегу широкого озера. В глубине души я убежден, что именно там скрывается Эос.

Храм Хатор они покинули на следующее утро, задолго до восхода солнца. Нубанк неохотно расстался с гостями, потому как не успел рассказать еще о пятидесяти вулканах.

Когда отряд добрался до брода через Нил под Фивами, наполовину рассвело. Габари и Мерен первыми спустились в русло, Таита и Деметер последовали за ними, при этом между двумя группами образовался разрыв. Первые всадники пересекли хвост одной из зловонных красных луж и находились уже на полпути к дальнему берегу, когда верблюд Деметера ринулся вдруг прямо в грязь. В этот миг Таита ощутил, что они оказались в средоточии злого влияния. Повеяло холодом, кровь запульсировала у него в ушах, дыхание стало затрудненным. Обернувшись, он бросил взгляд назад.

На оставленном ими берегу виднелась одинокая фигура. Хотя темные одежды почти растворялись в тени, Таита сразу узнал этого человека. Раскрыв внутреннее око, он разглядел приметную ауру Соэ, пылавшую ярче костра. Ярко-алое зарево пронзали багровые и зеленые молнии. Никогда прежде Таита не видел столь угрожающей ауры.

– Здесь Соэ! – лихорадочно предупредил он лежащего в паланкине Деметера.

Но было уже поздно: Соэ выбросил руку, указав на поверхность лужи, по которой брел верблюд. Словно повинуясь приказу пророка, из воды выпрыгнула здоровенная жаба и, щелкнув челюстями, выдрала клок мяса из задней ноги животного повыше колена. Верблюд взревел от боли и, не повинуясь узде, выскочил из лужи. Но вместо того чтобы направиться к берегу, он диким галопом помчался вдоль русла. Паланкин Деметера подпрыгивал и раскачивался из стороны в сторону.

– Мерен! Габари! – позвал Таита и ударил пятками кобылу, отправляя ее в погоню за понесшим верблюдом. Мерен и Габари развернули коней и присоединились к погоне.

– Деметер, держись! – кричал Таита. – Мы идем!

Дымка под ним буквально летела, но, прежде чем они успели настигнуть беглеца, верблюд достиг новой лужи и ворвался в нее, вздымая тучи брызг. Тут прямо перед ним поверхность воды заволновалась, и из нее появилась другая жаба. Высоко подпрыгнув, она бульдожьей хваткой вцепилась перепуганному верблюду прямо в нос. И должно быть, повредила ему какой-то нерв, потому что передние ноги животного подкосились. Потом он повалился на бок и замотал головой, стараясь вырваться из челюстей жабы. Паланкин оказался под тушей, и его легкую бамбуковую конструкцию вдавило в ил.

– Нам надо спасти Деметера! – прокричал Таита Мерену и еще сильнее погнал кобылу.

Но не успели они добраться до края лужи, как голова Деметера показалась над поверхностью. Ему каким-то образом удалось выбраться из паланкина; захлебываясь в облепившей его грязи, он кашлял и отплевывался, судорожно дергая руками.

– Я иду! – подбодрил его Таита. – Не сдавайся!

Внезапно лужа закипела жабами. Они тучей поднялись со дна и накинулись на Деметера, как стая голодных псов на газель. Рот старца широко распахнулся в попытке закричать, но облепившая его грязь мешала ему. Жабы утянули Деметера на дно; когда он на краткий миг снова вынырнул, то уже почти перестал сопротивляться. Он дергался, но причиной тому были жабы, вырывающие из его тела куски плоти.

– Я уже здесь, Деметер! – в отчаянии взывал Таита.

Погнать кобылу в самое средоточие этих чудовищ он не мог, зная, что твари растерзают ее. Натянув поводья, он с посохом в руках соскользнул со спины Дымки. Но едва сделал шаг в лужу, как задохнулся от боли: сидящая под водой жаба вонзила зубы ему в ногу. Таита ткнул ее посохом, вложив в удар все физические и магические силы. Он почувствовал, что острие посоха нашло цель и тварь разжала челюсти. Она всплыла на поверхность пузом кверху, оглушенная и конвульсивно дергающаяся.

– Деметер!

Он не мог отличить человека от жаб, пожирающих его заживо, поскольку их всех густо облепила черная грязь.

Вдруг из копошащейся кучи поднялись две тонкие руки и послышался голос Деметера:

– Со мной покончено. Дальше ты должен идти один, Таита.

Голос прозвучал едва слышно, заглушаемый илом и ядовитой красной водой. Затем он смолк вовсе, когда жаба, более крупная, чем прочие, ухватила старца пастью за голову и окончательно утянула его под воду.

Таита снова ринулся вперед, но подоспевший Мерен обхватил его за талию сильной рукой, выдернув из ила, и перенес на берег.

– Отпусти меня! – Таита вырывался. – Мы не можем оставить его этим мерзким созданиям!

Но Мерен держал крепко.

– Ты ранен, маг. Посмотри на свою ногу, – старался он успокоить наставника. Хлещущая из укуса кровь Таиты смешивалась с илом. – С Деметером все кончено. Я не хочу лишиться еще и тебя.

Мерен не отпускал его все время, пока смертельная схватка под водой не прекратилась; поверхность воды снова стала спокойной.

– Деметер погиб, – тихо сказал Мерен и опустил Таиту на землю. Потом поймал серую кобылу и подвел к хозяину.

– Нам нужно ехать, маг. Здесь мы уже ничем и никому не поможем. Тебе следует позаботиться о себе – нет сомнений, что укус этих жаб ядовитый, а с илом в рану может попасть зараза.

Тем не менее Таита помедлил еще немного, прощаясь со своим союзником и надеясь на какой-то последний знак. Но его не было. Наклонившись в седле, Мерен взял поводья Дымки и повел ее за собой. Таита больше не протестовал. Боль в ноге мучила его, он был потрясен и опустошен. Древнего мудреца не стало, и Таита осознал, насколько привык полагаться на него. Теперь ему предстояло противостоять колдунье в одиночку, и эта перспектива наполняла его отчаянием.

Как только они благополучно вернулись в свои апартаменты во дворце в Фивах, Рамрам сразу прислал рабынь с кувшинами горячей воды и бутылями благовонных масел, чтобы Таита принял ванну и смыл грязь. Когда с мытьем было покончено, пришли два царских лекаря в сопровождении вереницы слуг, несущих сундучки с лекарствами и магическими амулетами. По распоряжению Таиты Мерен встретил их у дверей и отправил назад:

– Как самый умелый и ученый врачеватель во всем Египте, маг сам позаботится о своей ране. Он приносит извинения за доставленное беспокойство и благодарит за старание.

Таита омыл рану перегнанным вином. Потом при помощи самовнушения заставил ногу онеметь, а Мерен прижег глубокий укус бронзовой ложечкой, раскаленной на масляной лампе. Это был один из немногих медицинских навыков, который Таита сумел ему привить. Когда процедура завершилась, Таита приподнялся и, используя вместо нитки длинные волосы из хвоста Дымки, сшил края раны, а в завершение нанес на нее мазь собственного приготовления и забинтовал. К концу операции он почти обессилел от боли и скорби по погибшему Деметеру. Маг опустился на матрас и закрыл глаза.

Он открыл их, когда услышал топот ног на пороге.

– Таита, ты где? – пророкотал знакомый властный голос. – Неужели нельзя ни на минуту выпустить тебя из виду, чтобы ты не совершил какую-нибудь глупость? Стыд и срам – ты ведь уже не маленький.

С этими словами бог на земле, фараон Нефер-Сети, ворвался в комнату. За ним ввалилась свита из вельмож и прислужников. Таита почувствовал себя бодрее, силы начали возвращаться к нему. Все-таки он не совсем одинок. Старик улыбнулся Неферу-Сети и приподнялся на локте.

– Таита, и тебе не совестно? Я боялся, что ты уже испускаешь дух, а вместо этого ты бездельничаешь тут с этакой дурацкой улыбочкой?

– Это улыбка радости, ваше величество. Я искренне рад видеть вас.

Нефер-Сети легонько толкнул его обратно на подушки, потом обратился к придворным:

– Можете оставить меня наедине с магом, верные мои подданные. Это мой старый друг и наставник. Я позову вас, когда понадобитесь.

Когда они вышли из комнаты, фараон обнял Таиту:

– Клянусь сладким молоком из сосцов Исиды, я рад видеть тебя живым, хотя и соболезную в связи с гибелью твоего спутника-мага. Ты все расскажешь мне, но сначала я поздороваюсь с Мерен-Камбизом.

Он повернулся к Мерену, несшему караул у двери. Тот опустился перед царем на колено, но тот сразу же поднял его на ноги:

– Не унижайся передо мной, мой товарищ по Красной дороге. – Нефер-Сети заключил друга в крепкие объятия.

Молодыми людьми они вместе прошли высшее испытание на звание воина – Красную дорогу: экзамен на умение управляться с колесницей, мечом и луком. Им двоим пришлось соревноваться с командой испытанных ветеранов, которым разрешалось идти на все, вплоть до убийства, чтобы помешать юношам пройти дорогу до конца. Вместе Нефер и Мерен победили. Соратники по Красной дороге на всю жизнь становились побратимами. Мерен был обручен с сестрой Нефера-Сети, царевной Мерикарой, поэтому почти стал зятем фараона, но девушка погибла. Трагедия только укрепила связь между друзьями. Мерен мог занять высокий пост в Фивах, но вместо этого предпочел стать учеником Таиты.

– Удалось ли Таите научить тебя таинствам? – поинтересовался фараон. – Сделался ли ты не только могущественным воином, но еще и магом?

– Нет, ваше величество. Таита старался, но способностей у меня нет. За все время мне не удалось создать даже самое простое заклинание, которое сработало бы. Некоторые даже обрушились на голову мне самому. – Лицо Мерена сделалось печальным.

– Лучше быть хорошим воином, чем плохим колдуном, старина. Иди, будем держать совет вместе, как не раз бывало много лет тому назад, когда мы освобождали Египет от тирана.

Как только они заняли места по обе стороны от тюфяка Таиты, Нефер-Сети посерьезнел:

– А теперь расскажите мне про схватку с жабами.

Мерен и Таита, дополняя друг друга, сообщили про смерть Деметера. После того как они закончили, Нефер-Сети помолчал некоторое время. Потом пророкотал мрачно:

– Эти твари становятся все наглее и прожорливее с каждым днем. Уверен, это они отравляют и окрашивают остатки речной воды. Я испробовал все средства в попытках избавиться от них, но на место одной убитой гадины выпрыгивают две.

– Ваше величество… – начал Таита. И сделал паузу, прежде чем продолжить. – Вам следует разыскать колдунью, наславшую этих тварей, и уничтожить ее. Жабы и прочие несчастья, обрушившиеся на вас и ваше царство, исчезнут вместе с ней, потому как она их госпожа. Тогда Нил потечет снова и процветание вернется в Египет.

Нефер-Сети в тревоге посмотрел на наставника.

– Следует ли понимать это так, что все эти бедствия имеют сверхъестественную природу? – спросил он. – Что это плод колдовства и магии некой женщины?

– Я уверен в этом, – сказал Таита.

Нефер-Сети вскочил и в глубокой задумчивости стал расхаживать по комнате. Наконец он остановился и пристально посмотрел на Таиту:

– Кто эта колдунья? Где ее найти? Можно ли ее убить, или она бессмертна?

– Насколько понимаю, она смертна, фараон. Но могущество ее велико. И она надежно защищает себя.

– Как ее зовут?

– Эос.

– Богиня рассвета? – воскликнул Нефер. Жрецы привили ему пространные знания о богах, поскольку он и сам был богом. – Не ты ли сказал, что она человек?

– Это женщина, присвоившая имя богини, чтобы скрыть истинную свою сущность.

– Если это так, у нее должно быть земное обиталище. Где оно расположено?

– Мы с Деметером приступили к поискам, но колдунья прознала о наших намерениях. Сначала она наслала гигантского питона, чтобы убить Деметера, но нам с Мереном удалось его спасти, хотя и в последний момент. Теперь при помощи жаб ей удалось довершить то, чего не смог змей.

– Значит, вам неизвестно, где я могу найти ведьму? – настаивал Нефер-Сети.

– В точности мы этого не знаем, но оккультные изыскания указывают, что она живет в вулкане.

– В вулкане? Неужели такое возможно, пусть даже она колдунья? – Фараон рассмеялся. – Я уже давно отучился сомневаться в тебе, Таита. Но скажи, в каком именно? Вулканов-то много.

– По моим соображениям, чтобы найти ее, нужно достичь верховьев Нила и преодолеть огромное болото, преграждающее реке путь выше Кебуи. Ее логово находится близ вулкана на берегу большого озера. Где-то на самом краю нашей земли.

– Помнится, когда я был ребенком, ты мне рассказывал, что бабушка Лостра отрядила целое войско на юг под началом вельможи Акера, чтобы найти исток реки. Войско сгинуло в том жутком болоте за Кебуи, и никто не вернулся. Не провалилась ли та экспедиция по вине Эос?

– Наверняка, ваше величество, – согласился Таита. – Не упоминал ли я, что один из воинов выжил и вернулся в Кебуи?

– Вроде нет.

– Тогда это казалось маловажным, но один человек возвратился. Он был истощен и бредил. Лекари решили, что несчастный помешался из-за пережитых трудностей. Он умер прежде, чем я успел переговорить с ним. Но недавно я узнал, что перед смертью воин рассказывал странные истории, в которые никто из слышавших не поверил, поэтому мне не сообщили ничего. Он говорил в бреду про большие озера и горы на краю земли. И про вулкан на берегу самого крупного из озер. Именно отсюда Деметер и я сделали вывод о местонахождении колдуньи.

Таита описал встречу с горбуном по прозвищу Топтоп. Нефер-Сети завороженно слушал. Когда Таита закончил рассказ, фараон на некоторое время погрузился в раздумья.

– Почему вулкан так важен? – спросил он наконец.

В ответ Таита поведал о плене Деметера в логове ведьмы в Этне и его бегстве.

– Чтобы творить магию, ей необходим подземный огонь. Выделение неизмеримого количества тепла и серных газов увеличивает ее силы до равного богам могущества, – пояснил Таита.

– Почему из великого множества вулканов ты именно этот решил обследовать первым? – спросил Нефер.

– Потому что он ближе всех прочих расположен к Египту, а еще потому, что он находится как раз у истоков Нила.

– Теперь я вижу, что твои доводы весомы. Все части головоломки сходятся, – заметил Нефер-Сети. – Семь лет назад, когда Нил стал высыхать, я вспомнил про твой рассказ о бабушкиной экспедиции. Я отрядил еще одно войско на юг с целью достичь истока и выяснить, почему река иссякает. Во главе отряда я поставил Ах-Актона.

– Я об этом не знал, – сказал Таита.

– Потому что тебя не было рядом и я не мог обсудить с тобой этот вопрос. Вас с Мереном носило по дальним странам. – В тоне Нефера-Сети послышался упрек. – Тебе следовало остаться со мной.

Таита изобразил раскаяние:

– Я не думал, что могу понадобиться вам, ваше величество.

– Ты всегда мне нужен. – Фараон не имел склонности долго сердиться.

– Какие новости об этой второй экспедиции? – Таита ухватился за шанс сменить тему. – Она вернулась?

– Нет. Ни один из восьмисот человек отряда не вернулся. Они исчезли еще более бесследно, чем войско, посланное моей бабушкой. Это колдунья расправилась с ними?

– Более чем возможно, ваше величество.

Маг отметил, что Нефер-Сети уже принимает существование ведьмы как факт и понуждать его к борьбе с нею нет необходимости.

– Ты никогда не подводил меня, Таита, разве что временами отправляешься странствовать в некие места, ведомые только богам. – Нефер-Сети усмехнулся. – Теперь я знаю, кто мой враг, и могу выступить против него. Прежде я был не в силах избавить мой народ от этих ужасных страданий. Я мог только уменьшать их, копая колодцы, выпрашивая провизию у врагов и убивая жаб. Ты же ясно указал, как можно решить все мои проблемы. Нужно только уничтожить колдунью!

Вскочив, он продолжил метаться по комнате, как запертый в клетку лев. Фараон был человек дела, предпочитающий действовать при помощи меча. При одной мысли о войне он ощущал душевный подъем. Таита и Мерен наблюдали за его лицом, на котором отражался поток захлестнувших царя идей. Время от времени он хлопал по висящим на боку ножнам и восклицал:

– Да, клянусь Гором и Осирисом, так и будет!

Наконец он обратился к Таите:

– Я поведу новый поход против этой Эос.

– Фараон, она уже погубила две египетские армии, – напомнил маг.

Нефер-Сети немного одумался. Он снова стал расхаживать, потом остановился.

– Ну хорошо. Как некогда Деметер на Этне, ты обрушишь на ведьму заклинание такой силы, что она кувырком скатится с горы и лопнет, как перезрелый плод, ударившись о землю. Что скажешь, Тата?

– Не стоит недооценивать Эос, ваше величество. Деметер был магом более могущественным, нежели я. Все свои способности он обратил на борьбу с колдуньей, однако в конце она уничтожила его, при этом не проявив каких-то особенных усилий, как давят блоху, прижав ногтем. – Таита скорбно покачал головой. – Мои заклятия похожи на дротики. Пущенные с большого расстояния, они теряют силу, и ведьма легко отразит их движением своего щита. Если я подберусь ближе, если мне удастся точно определить ее местонахождение, то смогу лучше прицелиться. Если я буду видеть ее перед собой, пущенный мной дротик вполне может пробить щит. Но с такой большой дистанции мне до нее не добраться.

– Раз уж она такая всемогущая, что одолела Деметера, то почему бы ей не поступить таким образом и с тобой? – спросил Нефер-Сети. И сразу сам себе ответил: – Потому что боится, что ты сильнее ее.

– Хотел бы я, чтобы дело обстояло так просто. Нет, фараон. Это потому, что она еще не нанесла по мне удар со всей силы.

Нефер-Сети озадачился:

– Колдунья убила Деметера и перемолола все мое царство в жерновах своей злобы. С какой же стати ей щадить тебя?

– Деметер перестал быть ей нужным. Я рассказывал тебе, что она высосала из него все, как вампир: все его знания и умения. Когда ему удалось сбежать, Эос никогда всерьез не утруждалась погоней за ним. Он не представлял для нее угрозы и ничего не мог ей предложить. Так продолжалось до тех пор, пока мы с ним не встретились. Тогда интерес ее оживился. Совместно мы представляли столь значимую силу, что колдунья смогла обнаружить меня. В ее планы не входит уничтожать меня до тех пор, пока она не вытянет из меня все, как прежде из Деметера. Но когда мы с ним были вместе, ей не удавалось заманить меня в свою ловушку. Поэтому Эос сразила моего союзника.

– Если ты нужен ей для каких-то ее темных целей, я могу взять тебя в поход с армией. Ты будешь моей подсадной уткой. Прикрывшись тобой, я подберусь к ней поближе; ты отвлечешь ее, и мы вместе нанесем удар, – предложил Нефер-Сети.

– Отчаянный план, фараон. С какой стати ей подпускать тебя близко, если она способна поразить врага с расстояния, как это произошло с Деметером?

– Ты ведь сказал, что Эос стремится к господству над Египтом. Замечательно. Я скажу ей, что пришел передать в ее власть себя и мои земли. Попрошу разрешения поцеловать ей стопы в знак покорности.

Таита хранил на лице серьезную мину, хотя едва удерживался от смеха, слушая это наивное предложение.

– Государь, эта ведьма – посвященная.

– И что это значит? – требовательно спросил Нефер-Сети.

– При помощи внутреннего ока она способна заглянуть в душу человека и с легкостью проникнет в твой военный замысел. Тебе не удастся приблизиться к ней так, чтобы твоя аура не выдала гнева.

– Тогда как ты собираешься подобраться к ней, не будучи замеченным этим таинственным оком?

– Я, как и она, посвященный. У меня нет ауры, и поэтому ее нельзя прочитать.

Нефер-Сети начал выходить из себя. Он слишком долго был богом и отвык, чтобы кто-то перечил ему или высказывал возражения.

– Я тебе больше не ребенок, чтобы пудрить мне мозги твоими эзотерическими материями! – Он возвысил голос. – Ты слишком торопишься искать уязвимые места в моих планах. Ученый маг, будь так добр и милостив, предложи свой вариант, чтобы я имел удовольствие обойтись с ним таким же образом, как ты с моим.

– Ваше величество, вы фараон. Вы – олицетворение Египта. Вы не должны лезть в паутину, которую плетет колдунья. Ваш долг – оставаться со своим народом, с Минтакой и детьми, чтобы защитить их, если меня постигнет неудача.

– Ты изобретательный и ловкий мошенник, Тата. Я знаю, к чему ты клонишь: оставишь меня тут, в Фивах, истреблять жаб, а сам с Мереном отправишься навстречу новому приключению. А я тут буду прятаться в собственном гареме, как женщина? – с горечью спросил он.

– Ни в коем случае, ваше величество. Вы будете гордо восседать на троне, в готовности ценой жизни отразить угрозу двум царствам.

Уперев кулаки в бока, Нефер-Сети сурово посмотрел на него.

– Не стоило мне прислушиваться к твоим сладкозвучным, как у сирены, песням. Ты умеешь сплести паутину не менее крепкую, чем та колдунья, – заявил он. Затем вскинул руки, показывая, что сдается. – Пой, Тата, а мне волей-неволей придется внимать тебе.

– Вы могли бы выделить Мерену маленький отряд из отборных воинов – человек сто, не больше. Такой отряд сможет быстро передвигаться, не нуждаясь в громоздком обозе. Количеством солдат ведьму не испугаешь, а на такие незначительные силы она вовсе внимания не обратит. Поскольку аура Мерена не отличается сложностью, это не возбудит в ней подозрений, и она примет его за простого грубоватого вояку. Я пойду с ним. Меня-то Эос распознает издалека, но мой приход ей на руку. Намереваясь вытянуть из меня знания и силы, которые ей нужны, колдунья позволит мне приблизиться.

Расхаживая по комнате, Нефер-Сети ворчал и бормотал что-то себе под нос.

– Мне трудно смириться с тем, что не я возглавлю экспедицию, – сказал он, остановившись перед Таитой. – Тем не менее твои доводы при всей их замысловатости убедили меня свернуть с прямого пути. – Его лицо немного просветлело. – Тебе и Мерен-Камбизу я доверяю как никому другому во всем Египте.

Фараон повернулся к Мерену:

– Ты будешь возведен в ранг полководца. Выбери свою сотню воинов, а я дам тебе соколиную печать, чтобы ты смог обеспечивать их из государственных арсеналов и складов во всех моих владениях.

Соколиная печать наделяла ее носителя полномочиями фараона.

– Я хочу, чтобы ты был готов выступить не позднее новолуния, – продолжил Нефер-Сети. – Во всем слушайся Таиту. Возвращайся живым и принеси мне голову ведьмы.

Когда пронеслась молва, что он набирает летучую конницу, Мерена со всех сторон осадили добровольцы. Командирами он избрал троих закаленных ветеранов: Хилто-бар-Хилто, Шабакона и Тонку. Ни один из них не сражался вместе с ним в годы междоусобицы, они были тогда слишком молоды. Зато сражались их отцы, а деды этих воинов все являлись товарищами по Красной дороге.

– Кровь истинных воинов в роду не подведет, – пояснил Мерен Таите.

Четвертым он принял Габари, к которому успел проникнуться симпатией и доверием. Ему он предложил командовать одним из четырех отрядов.

Созвав всех четырех командиров, Мерен объявил им, что они выбраны.

– Есть у вас супруги или женщины? – строго осведомился он. – Мы пойдем налегке, для обозных места не будет.

По обычаю египетская армия брала в поход женщин.

– У меня есть жена, – сообщил Габари. – Но я не прочь улизнуть от ее упреков лет на пять-десять, а то и больше, если вам понадобится, сотник.

Остальные трое понимающе кивнули.

– Полководец, если нам предстоит жить за пределами нашей страны, то мы и женами там же обзаведемся, – заверил его Хилто-бар-Хилто.

Он был сыном старого воина Хилто, давно уже почившего. Старший Хилто был Лучшим из Десяти Тысяч и носил на шее Золото Похвалы, пожалованное ему фараоном за битву при Исмаилии, где был разбит лжефараон.

– Слова настоящего солдата, – со смехом отозвался Мерен.

Он отослал эту четверку набирать воинов в свои подразделения. Не прошло и десяти дней, как у него в подчинении оказался отряд из ста лучших бойцов всей египетской армии. Каждый получил хорошую экипировку, вооружение и отправился на конные заводы, чтобы обзавестись двумя скакунами и мулом для поклажи. Как и повелел фараон, экспедиция готова была выступить из Фив в ночь новолуния.

За два дня до срока Таита пересек реку и поехал во дворец Мемнона, чтобы попрощаться с царицей Минтакой. Он застал ее похудевшей, изможденной и унылой. Причина этого выяснилась в течение первых же минут разговора.

– Ах, Таита! Дорогой Таита! Случилось ужасное: Соэ исчез. Ушел, не сказав мне ни слова. Это произошло три дня спустя после того, как ты видел его в моем зале для приемов.

Таита не удивился. Это был день, когда Деметера настигла жуткая смерть.

– Я повсюду разослала гонцов, чтобы найти его. Не сомневаюсь, что ты огорчен не меньше меня. Ты знал его и восхищался им. Мы оба знаем, что в нем заключается спасение Египта. Не можешь ли ты использовать магические способности, чтобы разыскать его и привести обратно ко мне? Раз он пропал, мне никогда уже не увидеть моих умерших малышей! Египет и Нефер будут претерпевать бесконечные муки. Нил никогда не потечет.

Таита, как мог, утешал ее. Он видел, что здоровье ее пошатнулось, а гордый дух вот-вот сломается под грузом отчаяния. Успокаивая Минтаку и стараясь вселить в нее надежду, он про себя клял Эос и ее происки.

– Мы с Мереном отправляемся в поход за южные пределы страны. За все время пути я первым долгом сочту осведомляться, не видел ли кто Соэ. Пока же я прозреваю, что он жив и невредим. Непредвиденные обстоятельства заставили его поспешно уехать, не поставив в известность ваше величество. Однако он намеревается вернуться в Фивы при первой же возможности и продолжить свою проповедь новой безымянной богини.

«И тут я ни в чем не солгал», – сказал себе Таита.

– Но мне пора прощаться, – промолвил он вслух. – Ты, Минтака, неизменно пребудешь в моих мыслях и душе.

Поскольку Нил перестал быть судоходным, отряд двинулся на юг по фургонной дороге, идущей вдоль берега умирающей реки.

Первую милю фараон проехал бок о бок с Таитой, докучая ему приказами и наставлениями. Прежде чем повернуть назад, он обратился к воинам с короткой пламенной речью.

– Я ожидаю, что каждый исполнит свой долг, – завершил он, после чего обнял перед строем Таиту.

Воины криками провожали удаляющегося царя, пока он не скрылся из виду.

Таита запланировал совершать переходы так, чтобы к вечеру отряд достигал одного из многочисленных храмов, раскиданных по берегам Нила на территории Верхнего царства. Молва о великом чародее бежала впереди него, и перед каждым храмом его встречал верховный жрец, предлагая гостям кров и пищу. Приязнь настоятеля была искренней еще и потому, что при Мерене находилась соколиная печать, властью которой он получал в военном форте каждого города дополнительные рационы. Жрецы были рады пополнить ими свои скудные припасы.

Каждый вечер после скромного ужина в трапезной Таита удалялся во внутреннее святилище храма. Века, а то и тысячелетия здесь возносились мольбы и прошения. Набожность верующих создала вокруг них такую духовную крепость, что даже Эос непросто было проникнуть за ее стены. На некоторое время он мог спрятаться от ее слежки и обратиться к собственным богам, не опасаясь вмешательства злых сил, насланных колдуньей, чтобы сбить его с пути. В каждом храме он просил у бога, которому храм посвящен, покровительства и помощи в грядущем столкновении с ведьмой. В тишине и уединении подобного места он мог медитировать и копить физические и духовные силы.

Храмы являлись центрами своей округи, средоточиями знаний. Хотя многие из жрецов оставались темными созданиями, среди них встречались люди начитанные и образованные, находящиеся в курсе событий в своих номах и знающие о настроениях и заботах паствы. Они представляли собой надежный источник сведений. В беседах с ними Таита проводил долгие часы, тщательно расспрашивая каждого жреца. Один вопрос он задавал всем:

– Не слышали ли вы о чужаках, которые скрытно бродят среди народа, проповедуя новую религию?

Всякий раз ответ звучал так:

– Они учат, что древние боги потеряли силу и не способны более защитить Египет. Проповедуют о новой богине, которая сойдет к нам и избавит от проклятия реку и землю. Когда она придет, Отец-Нил снова разольется, вернув Египту процветание. Они утверждают, будто фараон и его семья являются тайными приверженцами новой богини и вскоре Нефер-Сети публично отречется от старых богов и объявит о покорности ей.

Затем обеспокоенные жрецы спрашивали:

– Скажи нам, великий маг, правда ли это? Неужели фараон заявит о переходе в чужую веру?

– Прежде звезды дождем посыплются с неба, чем такое случится! – отвечал Таита. – Фараон душой и сердцем предан Гору. Но скажите, верят ли люди этим шарлатанам?

– Это ведь простые смертные. Их дети голодают, и они погружены в пучину отчаяния. Люди пойдут за кем угодно, кто пообещает им избавление от напастей.

– Вы сами видели этих проповедников?

Никто не видел.

– Они скрытные и неуловимые, – сказал один из жрецов. – Я посылал к ним гонцов, приглашая прийти и изложить мне свои верования, но никто не откликнулся.

– Известны ли вам их имена?

– Похоже, они все используют одно имя.

– И это имя – Соэ? – спросил Таита.

– Да, маг, именно так. Наверное, это скорее титул, чем имя.

– Это египтяне или чужеземцы? Говорят ли они на нашем языке так, как будто родились и выросли здесь?

– По их словам, они принадлежат к нашему роду-племени.

Эта беседа состоялась у него с Санепи, верховным жрецом храма Хнума в Иуните, столице третьего нома Верхнего Египта. Когда Таита услышал все, что настоятель мог сказать о пророках, он перевел разговор на более приземленные темы.

– Как адепт законов природы, не пытался ли ты каким-то образом сделать красную воду реки пригодной для использования людьми? – спросил маг.

Подобное предположение поразило набожного и обходительного жреца.

– Река проклята! – воскликнул он. – Никто не смеет купаться в этой воде, не говоря уже о том, чтобы пить ее. Стоит корове прийти сюда на водопой, как она заболевает и в считаные дни околевает. Река стала жилищем для гигантских жаб, питающихся падалью, каких никогда прежде не встречали ни в Египте, ни в других странах. Они яростно обороняют свои вонючие лужи и нападают на любого, кто приближается к ним. Я скорее умру от жажды, чем стану глотать этот яд.

Лицо Санепи перекосилось от отвращения.

– Даже храмовые послушники верят, как и я, что река осквернена неким злобным богом, – добавил он.

Таите не оставалось ничего иного, как самому проделать серию экспериментов с целью установить истинную природу красной жидкости и найти способ очистить воды Нила. Мерен вел колонну на юг в убийственном темпе, и Таита понимал, что, если ему не удастся найти способ увеличить их водный запас, лошади вскоре начнут умирать от жажды. Вырытые по указу фараона новые колодцы отстояли друг от друга довольно далеко, и воды в них явно не могло хватить для трех сотен изнуренных лошадей. А это была самая простая часть пути. После пенных вод первого порога река вилась на тысячи миль по суровой негостеприимной пустыне, где источников не встречалось вовсе. Дождь там случался раз в сто лет, и только скорпионы да дикие животные вроде сернобыка могли выжить без доступа к поверхностной воде в этой вотчине деспотичного солнца. Если не найти надежного способа добывать воду, экспедиция сгинет в этих знойных дебрях, не достигнув даже слияния образующих Нил рек, не говоря уже о его истоках.

Во время каждого ночного привала Таита часами проводил эксперименты. Помогать ему вызвались четверо самых молодых из воинов Мерена. Им льстило работать бок о бок с великим чародеем – эту историю они смогут рассказывать своим внукам. Под его руководством они не боялись ни демонов, ни проклятий, поскольку слепо верили в способность Таиты защитить их. Не жалуясь, юные воины трудились денно и нощно, но даже гений мага не мог найти способа сделать вонючую воду пригодной.

Через семнадцать дней после выхода из Карнака отряд достиг стоящего на берегу близ Ком-Омбо большого храмового комплекса, посвященного богине Хатор. Верховная жрица оказала знаменитому магу такой же теплый прием, как и другие настоятели. Поручив своим помощникам поставить нильскую воду кипятиться в медных котлах, Таита покинул их и направился во внутреннее святилище храма.

Едва оказавшись в святилище, он ощутил чье-то доброжелательное присутствие. Таита подошел к изображению коровьей богини и уселся перед ним, скрестив ноги. Поскольку Деметер предостерегал его, что встречи с призраком Лостры почти наверняка были неправдой, уловкой колдуньи с целью обмануть и запутать его, маг не рисковал вызывать ее. Однако тут, в этом месте, он ощущал защиту Хатор, одной из самых могущественных богинь пантеона. Покровительница всех женщин, Хатор наверняка оборонит Лостру в своем святилище.

Он совершил приготовления, трижды произнеся вслух заклинание, необходимое для обряда призвания божества, затем открыл внутреннее око и стал терпеливо ждать в сумрачной тиши. Постепенно тишину нарушил шум крови, запульсировавшей у него в голове, – предвестник приближающегося призрачного явления. Шум усиливался; Таита ожидал, что вот-вот его охватит холод, и готовился прервать контакт при первом дыхании мороза в воздухе. Но в святилище по-прежнему царили тишина и приятное тепло. Ощущение безопасности и покоя усиливалось, и Таиту начало клонить в сон. Перед его закрытыми глазами предстало зрелище прозрачной воды, а потом он услышал звонкий детский голосок, выкрикивающий его имя:

– Таита, я иду к тебе!

Маг заметил, как в глубине вод что-то блеснуло, и подумал, что это серебристая рыба поднимается к поверхности. А затем понял, что ошибся: то, что плыло к нему, было гибким белым телом ребенка. Из воды показалась голова, и Таита увидел, что это девочка лет двенадцати. Ее длинные мокрые волосы золотыми лучами рассыпались по лицу и плечам.

– Я услышала твой призыв. – Ее смех звучал радостно, и он улыбнулся в ответ.

Дитя подплыло ближе и, добравшись до белой песчаной отмели, встало. Да, это была девочка: хотя бедра еще не обрели женственных очертаний, а украшением груди служили только очертания ребер, между бедрами угадывался безволосый треугольник.

– Кто ты? – спросил Таита.

Движением головы девочка отбросила волосы, открыв лицо. Сердце мага расширилось так, что трудно стало дышать. Это была Лостра.

– Фи! Как ты можешь не знать меня? Ведь я Фенн, – сказала она.

Имя означало «лунная рыбка».

– Я сразу узнал тебя, – ответил Таита. – Ты точно такая же, как в тот раз, когда я впервые тебя увидел. Мне никогда не забыть твоих глаз. Тогда и сейчас они самые зеленые и самые прекрасные во всем Египте.

– Ты обманываешь, Таита. Ты не узнал меня. – Она показала ему острый розовый язычок.

– Я учил тебя не делать так.

– Плохо учил, значит.

– Фенн – это было твое детское имя, – напомнил он ей. – Когда к тебе пришла первая красная луна, жрецы дали тебе женское имя.

– Дочь Вод. – Она скорчила гримаску. – Мне оно никогда не нравилось. «Лостра» звучит глупо и напыщенно. Я предпочитаю называться Фенн.

– Ну, пусть будет Фенн, – согласился маг.

– Я буду ждать тебя, – пообещала девочка. – Я принесла подарок для тебя, но теперь мне пора. Меня зовут.

Она грациозно нырнула, прижав руки к бокам и работая стройными ножками, чтобы погрузиться еще глубже. Волосы развевались, подобно золотому флагу.

– Вернись! – вскричал Таита. – Скажи, где ты будешь меня ждать!

Но она исчезла, и только слабое эхо ее смеха докатилось до него.

Очнувшись, он понял, что уже поздний час, потому что масло в храмовых лампах заканчивалось. Таита чувствовал себя посвежевшим и бодрым. Он понял, что держит в правой руке что-то. Бережно разжав ладонь, он увидел, что это горсть белого порошка. «Не это ли дар Фенн?» – подумалось ему. Маг поднес его к носу и осторожно понюхал.

– Известь! – воскликнул он.

В каждой деревне вдоль реки имелась примитивная печь, в которой крестьяне пережигали куски известняка. Полученным порошком они красили стены хижин и хозяйственных построек: побелка отражала солнечные лучи, поэтому внутри помещений сохранялась прохлада. Таита уже хотел выбросить порошок, но остановился.

– С даром богини следует обращаться почтительно, – сказал он себе и улыбнулся своей причуде.

Высыпав пригоршню извести в завернутую полу туники, он вышел из святилища.

Мерен ждал его у дверей.

– Твои помощники приготовили речную воду, но ты слишком долго не идешь к ним. Они устали за время перехода и нуждаются во сне. – В тоне Мерена слышался мягкий упрек. Он заботился о своих людях. – Надеюсь, ты не собираешься провести всю ночь над своими вонючими горшками. До полуночи я приду и уведу тебя, потому что не могу этого позволить.

– У Шофара под рукой те снадобья, которыми я собирался очищать воду? – спросил Таита, не обратив внимания на угрозу.

Мерен рассмеялся:

– Как он подметил, они воняют хуже, чем сама красная вода.

Он повел Таиту туда, где булькали и парили четыре котла.

Помощники, сидевшие на корточках вокруг костров, вскочили и, продев в ручки котлов длинные палки, сняли сосуды с огня. Маг выждал, когда вода немного остынет, затем зашагал вдоль ряда котлов, добавляя в них снадобья. Шофар мешал в каждом деревянной ложкой.

Когда настала очередь последнего котла, Таита помедлил.

– Дар Фенн, – пробормотал он. И, развязав узелок внизу туники, высыпал известь в котел.

Для пущего эффекта он поводил над варевом золотым талисманом Лостры и произнес слово силы: «Нкубе!»

Четверо помощников благоговейно переглянулись.

– Оставьте котлы остывать до утра, – распорядился Таита. – А сами идите отдыхать. Вы славно потрудились, спасибо.

Едва растянувшись на тюфяке, он впал в крепкий сон, не тревожимый сновидениями и даже храпом Мерена.

Когда он пробудился наутро, перед ним стоял Шофар с улыбкой до ушей.

– Вставай скорее, великий маг! У нас есть чем порадовать тебя!

Они поспешили к котлам, которые стояли рядом с кучками остывшего пепла, отмечавшими места вчерашних костров. Габари и другие командиры стояли во главе отрядов, построенных как для парада. Воины стучали ножнами по щитам и кричали, как если бы Таита был военачальником, только что одержавшим победу.

– Тихо! – проворчал маг. – У меня от вашего шума голова расколется.

Но в солдатах только прибавилось рвения.

Первые три котла наполняло мерзкого вида черное варево, но в четвертом вода оказалась прозрачной. Таита зачерпнул ее ладонью и осторожно попробовал. Она не была безупречно чистой, но отдавала землистым привкусом, знакомым им всем с самого детства: это был привычный привкус нильского ила.

С того раза на каждом ночном привале они кипятили и известковали котлы с речной водой, а поутру, прежде чем выступить в путь, переливали их содержимое в мехи. Не страдающие больше от жажды лошади окрепли, и марш ускорился.

Девять дней спустя они достигли Асуана. Впереди лежал первый из шести великих порогов. Для судов они представляли опасное препятствие, но лошади могли спокойно обогнуть их по караванной дороге. В городе Асуане Мерен дал людям и коням отдохнуть три дня и велел пополнить мешки с провиантом из царских амбаров. Не возбранялось воинам укрепить дух перед тяготами следующего отрезка пути, посетив расположенные на берегу реки дома терпимости. Сам Мерен, исполненный сознанием приобретенного высокого ранга и важности, отвечал на откровенные призывы и взгляды местных красоток с напускным равнодушием.

Озеро за первым порогом съежилось до размеров лужи, поэтому Таите не понадобился лодочник, чтобы добраться до скалистого островка, на котором располагался храм Исиды. Стены его были украшены громадными барельефами богини, ее супруга Осириса и сына Гора.

Цокая копытами по каменистому речному дну, Дымка доставила мага к цели. Все жрецы вышли встречать знаменитого чародея.

Таита прожил у них следующие три дня. Служители Исиды мало что могли сообщить о новостях из южной Нубии. В лучшие времена, когда разлив Нила был явлением мощным, надежным и регулярным, вверх по реке, вплоть до Кебуи у слияния двух Нилов, отправлялся большой флот торговых судов. Корабли возвращались с грузом слоновой кости, сушеного мяса, шкур диких животных, бревен, слитков меди и золотых самородков из приисков вдоль реки Атбары, главного притока Нила. Теперь, когда разлива не происходило, а оставшаяся в лужах вода обратилась в кровь, немногие путешественники отваживались пуститься по опасной тропе через пустыню пешком или на коне. Жрецы предупреждали, что южная дорога и горы вдоль нее сделались приютом разбойников и изгоев.

Таита в очередной раз осведомился насчет пророков лжебогини. Ему сообщили, что, по слухам, эти Соэ являются из пустыни и держат путь на север, к Карнаку и дельте, но пообщаться с ними никому не довелось.

Когда опустилась ночь, Таита укрылся во внутреннем святилище матери-богини и под ее защитой мог спокойно медитировать и молиться. Хотя он и взывал к своей покровительнице, в первые две ночи бдений прямого ответа она не дала. Тем не менее Таита почувствовал себя более сильным и готовым к тяготам пути до Кебуи и далее, в неизведанные земли и болота. Неизбежная схватка с Эос казалась не такой устрашающей. Крепость тела и духа вполне могли стать результатом путешествия в компании бодрых молодых воинов и офицеров, а также упражнений, совершаемых им с самого выезда из Фив, но ему доставляло радость думать, что это близкое присутствие Лостры, или Фенн, как она предпочитала себя теперь называть, вооружило его для борьбы.

В последнее утро, пробудившись с первыми лучами зари, Таита снова попросил благословения и заступничества у Исиды и других богов, которые могли находиться поблизости. Уже собираясь уходить, он кинул прощальный взгляд на статую Исиды, высеченную из цельного куска красного гранита. Она возвышалась до самой крыши, и голова скульптуры оставалась в полумраке, ее неумолимые каменные глаза смотрели прямо перед собой. Маг наклонился, чтобы поднять посох, лежавший рядом с циновкой из папируса, на которой он провел ночь. Но прежде чем он успел выпрямиться, в ушах запульсировала кровь, и при этом он не ощутил холода, хотя пребывал в храме обнаженным выше пояса. Таита поднял взор и понял, что статуя смотрит на него. Глаза были живые и сияли зеленым блеском. Это были глаза Фенн, смотревшие на него так, как мать глядит на дитя, припавшее к ее груди.

– Фенн… – прошептал он. – Лостра, это ты?

Под каменным сводом высоко над головой мага зазвенел ее смех; в полумраке виднелись только темные очертания летучих мышей, возвращающихся на свои насесты.

Таита снова посмотрел на статую. Каменная голова выглядела теперь живой и принадлежала Фенн.

– Я говорила, что жду тебя, помнишь? – прошептала она.

– Где мне тебя найти? Подскажи, где искать, – взмолился он.

– Где еще можно найти лунную рыбу? – поддела она его. – Ты найдешь меня спрятавшейся среди других рыб.

– Но где эти рыбы? – воскликнул Таита.

Живые черты девушки вновь начали обращаться в твердый камень, а сияющие глаза стали тускнеть.

– Где? – вскричал он. – Когда?

– Берегись пророка тьмы. У него нож. Он тоже ждет тебя, – раздался печальный шепот. – А теперь мне пора. Она не позволяет мне задерживаться дольше.

– Кто не позволяет? Исида или другая… – Произносить имя колдуньи в этом священном месте показалось ему кощунством.

Ответа не последовало – губы статуи оледенели.

Кто-то потянул его за рукав. Таита обернулся, ожидая узреть новый призрак во плоти, но увидел всего лишь взволнованную физиономию верховного жреца.

– Что встревожило тебя, маг? – спросил он. – Почему ты кричал?

– Это был сон. Глупый кошмар.

– Сны никогда не бывают глупыми. Кому, как не тебе, знать об этом! Это предупреждения и сообщения, посланные нам богами.

Попрощавшись со святыми людьми, Таита отправился на конюшни. Дымка устремилась ему навстречу, игриво вскидывая копыта; она дожевывала на ходу пучок сена, торчавший изо рта.

– Они разбаловали тебя, жирная старушка. Ты посмотри на себя: скачешь как жеребенок, с твоим-то большим животом, – с любовью укорил ее Таита. За время пребывания в Карнаке растяпа-конюх подпустил к ней одного из любимых жеребцов фараона.

Кобыла встала смирно, позволяя ему влезть ей на спину, и понесла мага туда, где сворачивали лагерь воины Мерена. Когда колонна построилась и каждый солдат стоял рядом со своим конем, держа в поводу запасных лошадей и вьючного мула, Мерен прошел вдоль шеренги, проверяя оружие и снаряжение, а также убедился, что никто не забыл погрузить на мула медный котел для воды и мешочек с известью.

– По коням! – скомандовал он из головы колонны. – Марш! Шагом! На рысь!

Вереница рыдающих женщин следовала за воинами вплоть до подножия холма, а затем отстала, не в силах выдерживать заданный Мереном темп.

– Печально прощанье, да сладки воспоминанья, – провозгласил Хилто-бар-Хилто, и в строю его подразделения послышались смешки.

– Не так, Хилто, – поправил его Мерен из головы колонны. – Чем слаще плоть, тем слаще память!

Отряд содрогнулся от хохота и забарабанил ножнами по щитам.

– Сейчас они смеются, – сухо заметил Таита. – Посмотрим, как они посмеются, когда окажутся в горниле пустыни.

Путники сверху смотрели на ущелье, где находился порог. Там больше не бурлил яростный поток речной воды. Острые скалы, представлявшие опасность для кораблей, теперь стояли на виду, сухие, похожие на черные спины диких буйволов.

У верхнего конца порога, господствуя над ущельем, виднелся высокий гранитный обелиск. Пока воины поили лошадей и мулов, Таита и Мерен взобрались на утес и встали у подножия монумента. Таита прочитал вслух высеченную на камне надпись:

Я, царица Лостра, правительница Египта и вдова фараона Мамоса, восьмого фараона этого имени, мать наследника короны Мемнона, который будет править обоими царствами после меня, приказала возвести этот монумент.

Этот камень – моя клятва всему народу Египта в том, что я вернусь из неведомых земель в свою страну, откуда меня изгнал варвар.

Обелиск этот поставлен здесь в первый год моего правления, девятисотый год после постройки великой пирамиды фараона Хеопса.

Пусть же камень этот стоит здесь так же прочно и несокрушимо, как и великая пирамида, до тех пор, пока я не вернусь и не выполню свою клятву.

От нахлынувших воспоминаний глаза Таиты увлажнились. Он помнил, какой она была в тот день, когда воздвигли этот обелиск. Лостре исполнилось двадцать, это была женщина в расцвете красоты и царской славы.

– Я стоял на этом самом месте, когда царица Лостра возложила на мои плечи Золото Похвалы, – сказал маг Мерену. – Оно было тяжелое, но весило для меня меньше, чем ее милость.

Они спустились к лошадям и поехали дальше.

Пустыня объяла отряд, как языки пламени огромного костра. Передвигаться днем представлялось немыслимым делом, поэтому воины, вскипятив и произвестковав воду, залегали в тени, которую удавалось найти, и дышали, как набегавшиеся псы. Когда солнце касалось западного края горизонта, поход возобновлялся и длился всю ночь. Местами суровые утесы так близко подступали к реке, что ехать по узкой тропе приходилось по одному в ряд. Они миновали скопление полуразрушенных хижин – некогда они служили прибежищем путникам, а теперь стояли заброшенными.

Свежие следы присутствия других людей экспедиция обнаружила только на десятый день после выезда из Асуана, проезжая мимо другого скопления хижин возле когда-то глубокого пруда. В одной из лачуг недавно кто-то жил: пепел в очаге оказался совсем свежим и хрупким. Едва перешагнув порог, Таита ощутил безошибочно узнаваемый след колдуньи. Когда глаза привыкли к полутьме, он различил иератическую надпись, нацарапанную на стене обугленной палкой: «Эос велика. Эос грядет». Совсем недавно этой дорогой прошел один из приверженцев ведьмы. Отпечатки его ног еще сохранились на полу у стены, где он стоял, выражая свой порыв.

Рассвет почти уже начался, и дневная жара быстро вступала в свои права. Мерен приказал колонне встать на привал. Даже полуразрушенные хижины обещали какое-то укрытие от жестокого солнца. Прежде чем зной стал невыносимым, Таита обследовал местность в поисках других следов поклонника Эос. На каменистой тропе нашелся отрезок с рыхлой землей, и на нем обнаружились отпечатки конских копыт. Их характер показывал, что лошадь везла тяжелый груз. Следы вели к югу, в направлении Кебуи.

– Когда оставлены эти следы? – спросил Таита, подозвав Мерена.

Мерен был отличным разведчиком и следопытом.

– Точно сказать трудно, маг, – ответил он. – Больше чем три дня назад, но меньше десяти.

– Это значит, что приверженец Эос значительно опережает нас.

Пока они возвращались под укрытие хижин, пара темных глаз неотрывно наблюдала за каждым их шагом с холмов над лагерем. Недобрый взгляд принадлежал Соэ, тому самому пророку, который околдовал царицу Минтаку. Именно он начертал буквы на стене хижины. И теперь жалел, что выдал тем самым свое присутствие.

Он лежал в тени нависших над ним утесов. Три дня назад его лошадь попала в узкую расселину на скальной тропе и сломала переднюю ногу. Не прошло и часа, как явилась стая гиен, чтобы покончить с искалеченным животным. Конь еще ржал и брыкался, а хищники уже вырывали из живого тела куски и пожирали их. Прошлой ночью Соэ допил остатки воды. Заточенный в этом жутком месте, он готовился к смерти, которую едва ли стоило долго ждать. Но вот неожиданно, к великой своей радости, он услышал в долине топот копыт. Вместо того чтобы сломя голову ринуться навстречу пришельцам и попросить о помощи, Соэ решил понаблюдать за ними из укрытия. И стоило ему увидеть отряд, как он узнал в нем подразделение царской конницы. Воины, прекрасно вооруженные, сидели на отличных лошадях. Было очевидно, что они выполняют какой-то особый приказ – возможно, полученный лично от фараона. Нельзя даже исключить, что им дано задание разыскать Соэ и притащить обратно в Карнак. Пророк знал, что Таита заметил его на переправе через Нил под Фивами, а также что маг пользуется большим доверием Минтаки. Не требовалось сильно напрягать воображение, чтобы представить, как царица доверилась старому наставнику, а значит, Таите известно теперь про его дела с царицей. Соэ обвинят в подстрекательстве и измене, и перед судом фараона у него не будет никаких шансов спастись. Именно поэтому он сбежал из Карнака. И вот теперь пророк узнал Таиту среди всадников, расположившихся внизу на дневку.

Соэ присмотрелся к лошадям, стреноженным среди хижин на берегу. Некоторое время он соображал, что требуется ему сильнее: лошадь или бурдюк с водой, который один из солдат снимал с вьючного мула. Выбирая лошадь, он остановился на кобыле Таиты, привязанной у двери его лачуги: она определенно была самой красивой и быстрой из всего табуна. Пусть даже кобыла и беременная, Соэ решил предпочесть ее, если удастся до нее добраться.

В лагере царила суета. Воины кормили и поили коней, наполняли котлы водой из реки и развешивали их над кострами, где варилась пища. Когда с готовкой было покончено, отряд разделился на четыре части, и солдаты расселись отдельными кружками вокруг общих котлов. Солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, прежде чем они разбрелись в поисках тени, где можно устроиться. Сонная тишина повисла над лагерем.

Соэ тщательно отметил про себя места, где расставлены часовые. Их оказалось четверо, занимаемые ими посты по периметру лагеря разделяли значительные промежутки. Пророк понял, что для успешного осуществления его плана самое удобное – пробраться вдоль высохшего речного русла, поэтому особенно внимательно стал следить за часовым, выставленным с той стороны. Заметив, что тот долго не шевелится, Соэ сделал вывод, что страж наверняка заснул. Приверженец богини соскользнул с холма, закрывающего его от глаз более бдительного дозорного на этой стороне, спустился в русло примерно в половине лиги ниже лагеря и стал потихоньку пробираться к цели. Оказавшись напротив нее, он осторожно приподнял голову над каменистым берегом. Часовой сидел, скрестив под собой ноги, буквально в двадцати шагах от него. Подбородок у солдата опустился на грудь, глаза были закрыты.

Снова юркнув за камни, Соэ стянул с себя длинный черный балахон, скатал и зажал под мышкой. Кинжал в чехле он сунул за набедренную повязку. Затем выбрался наверх и смело направился к хижине, у которой стояла привязанная серая кобыла. В одной набедренной повязке и в сандалиях он вполне мог сойти за одного из воинов. Если его окликнут, он ответит на чистейшем египетском, что ходил к реке справить нужду.

Но никто его не окликнул. Пророк добрался до угла хижины и юркнул за него.

Кобыла была привязана прямо за открытой дверью, а полный бурдюк лежал в тени под стеной. Перерезать путы будет делом нескольких секунд. Соэ привык ездить без седла, и отсутствие стремян или попоны его не смущало.

Он подобрался к лошади и погладил ее по гриве. Она повернула голову и, обнюхав руку незнакомца, встревоженно дернулась, но успокоилась, когда он стал нашептывать ей умиротворяющие слова и похлопывать по плечу. Потом пророк направился к бурдюку. Тот оказался тяжелым, но он поднял его и взвалил кобыле на круп. Развязав узел, удерживающий поводья, Соэ собирался уже сесть на лошадь верхом, когда из открытой двери хижины донесся обращенный к нему возглас:

– «Бойся ложного пророка»! Меня предупредили насчет тебя, Соэ.

Вздрогнув, пророк обернулся. На пороге стоял маг. Его обнаженное тело, худое и мускулистое, выглядело намного моложе своих лет, но в промежности белел ужасный шрам, оставленный ножом оскопителя. Волосы и борода у него были всклокочены, но глаза горели ярким огнем.

– Стража, ко мне! – закричал Таита громко. – Хилто! Габари! Мерен! Сюда, Шабакон!

В один миг крик был подхвачен по всему лагерю.

Соэ не стал медлить. Он вскочил на Дымку и погнал ее вперед. Таита заступил ей путь и схватился за уздечку. Кобыла остановилась так резко, что Соэ повис у нее на шее.

– С дороги, старый дурак! – сердито заорал он.

«У него нож», – звенело в ушах Таиты предупреждение Фенн. Он заметил, как блеснул кинжал в правой руке пророка, когда тот свесился с Дымки, чтобы нанести удар. Не будь маг настороже, он упал бы с располосованным горлом, но доли секунды ему хватило, чтобы уклониться. Острие кинжала коснулось его плеча. Маг пошатнулся, кровь из раны залила ему бок.

Соэ погнал кобылу, норовя сбить противника с ног. Зажав рану, Таита пронзительно свистнул, и Дымка снова остановилась, а потом взбрыкнула так яростно, что седок кувырком полетел в костер, опрокинув стоящий на нем котел, отчего в воздух с шипением поднялось облако пара. Соэ выбрался из горячих углей, но не успел встать, как двое дюжих воинов навалились на него и придавили к земле.

– Я обучил кобылу этому маленькому трюку, – спокойно сообщил маг Соэ. Подняв упавший в пыль кинжал, он приставил острие к виску Соэ, прямо перед ухом. – Лежи смирно, или я проткну твою голову, как зрелый гранат.

Из своей хижины выскочил Мерен, голый, с мечом в руке. Мгновенно оценив ситуацию, он уткнул бронзовое острие в шею Соэ и посмотрел на Таиту.

– Эта свинья ранила тебя. Прикончить его, маг?

– Нет! – сказал Таита. – Это Соэ – ложный пророк ложной богини.

– Клянусь потными яйцами Сета, теперь я его узнал. Это он наслал на Деметера жаб на переправе.

– Он самый, – согласился Таита. – Свяжите его покрепче. Я хочу поговорить с ним, как только позабочусь об этой царапине.

Когда Таита спустя короткое время вернулся из хижины, то нашел Соэ спутанным, как приготовленный для рынка кабанчик, лежащим на самом солнцепеке. Чтобы убедиться, не прячет ли пленник другой кинжал, воины раздели его догола, и кожа его уже покраснела под укусами лучей. Хилто и Шабакон стояли над ним с мечами наголо. Мерен поставил в тени от хижины сплетенный из ремней стульчик, и Таита удобно расположился на нем. Он без спешки посмотрел на Соэ внутренним оком: аура проповедника не претерпела изменений, выражая зло и смятение.

После этого Таита начал задавать пленнику простые вопросы, на которые уже знал ответ, чтобы понаблюдать, как меняется аура Соэ в зависимости от того, правду он говорит или ложь.

– Ты известен под именем Соэ?

Пророк с молчаливым вызовом посмотрел на него.

– Кольни его, – велел он Шабакону. – В ногу и не слишком глубоко.

Шабакон аккуратно шевельнул клинком. Соэ дернулся, взвизгнул и изогнулся в путах. На бедре показалась тонкая струйка крови.

– Начнем сначала, – сказал Таита. – Ты Соэ?

– Да, – процедил пророк сквозь стиснутые зубы. Цвет его ауры не изменился.

Это правда, отметил про себя Таита.

– Ты египтянин?

Соэ не разомкнул губ, мрачно глядя на мага.

– Другую ногу. – Таита кивнул Шабакону.

– Да, – поспешно ответил Соэ. Аура снова осталась неизменной.

Правда.

– Ты проповедовал царице Минтаке?

– Да.

И снова правдивый ответ.

– Ты обещал, что вернешь к жизни ее умерших детей?

– Нет.

Аура Соэ окрасилась зеленоватым сполохом.

«Признак лжи», – подумал Таита. Теперь у него имелась мерка для оценки следующих ответов Соэ.

– Извини, Соэ, что я пренебрег обязанностями гостеприимства. Ты хочешь пить?

Пророк облизнул сухие, потрескавшиеся губы.

– Да, – прошептал он.

Определенно правда.

– Где вас учили манерам, полководец Мерен? Подайте уважаемому гостю воды.

Ухмыльнувшись, Мерен взял бурдюк, наполнил деревянную чашку и опустился на колено перед Соэ. Он поднес полную до краев чашку к губам пленника, и тот принялся жадно пить. Давясь и задыхаясь, он осушил сосуд. Таита дал ему время отдышаться.

– Итак, ты спешишь к своей госпоже?

– Нет, – пролепетал Соэ, и зеленый отсвет в ауре выдал его неискренность.

– Ее зовут Эос?

– Да. – Ответ был правдивым.

– Ты веришь, что она богиня?

– Единственная богиня. Верховное божество. – И снова он не пытался обмануть.

– Ты встречался с ней лицом к лицу?

– Нет! – Ложь.

– Она уже позволила тебе совершить с ней гиджима?

Таита намеренно использовал грубое словечко из солдатского лексикона, чтобы вывести пленника из себя. Изначально этот термин означал «бежать» – это то, что делал воин победоносной армии, чтобы овладеть женщиной поверженного врага.

– Нет! – последовал яростный выкрик.

Правда.

– Обещала она тебе гиджима, если ты будешь исполнять все ее приказы и положишь Египет к ее ногам?

– Нет. – Отрицание прозвучало тихо. Ложь. Эос предложила ему награду за службу.

– Ты знаешь, где находится ее логово?

– Нет. – Ложь.

– Она живет близ вулкана?

– Нет. – Ложь.

– Находится ли ее обиталище на берегу большого озера к югу от болот?

– Нет. – Ложь.

– Она людоедка?

– Не знаю. – Ложь.

– Она пожирает человеческих младенцев?

– Не знаю. – И снова ложь.

– Заманивает ли она в свое логово могущественных и мудрых людей, чтобы вытянуть из них все знания и силы, а затем погубить?

– Мне об этом ничего не известно. – Большая и очевидная ложь.

– Со сколькими мужчинами совокупилась эта вселенская шлюха? С тысячей? С десятком тысяч?

– Твои вопросы кощунственны. Ты будешь за них наказан.

– Как был наказан Деметер, маг и ученый? Это ради нее ты наслал на него жаб?

– Да! Он был отступником, предателем. То была кара, которую он заслужил. Я не желаю больше слушать твои гадости. Убей меня, если хочешь, но больше я ничего не скажу.

Соэ задергался, пытаясь разорвать опутавшие его веревки. Дыхание у него стало хриплым, глаза смотрели дико. Это были глаза фанатика.

– Мерен, наш гость переутомился. Путь малость отдохнет, – сказал Таита. – Потом растяните его между колышками, так чтобы утреннее солнышко согрело его. Разместите его вне лагеря, но не слишком далеко, чтобы мы слышали, как он запоет, когда будет готов продолжить беседу или когда к нему наведаются гиены.

Накинув на плечи пленника веревку, Мерен потащил его прочь, но остановился и посмотрел на Таиту:

– Ты уверен, маг, что больше ничего от него не хочешь? Он ведь ничего нам не сказал.

– Он рассказал все, – возразил Таита. – Вывернул перед нами душу.

– Возьмите за ноги, – приказал Мерен Шабакону и Тонке.

Вместе они унесли Соэ. Таита слышал, как они забивают в твердую землю колья.

Ближе к вечеру Мерен пришел навестить пленника. Солнце опалило кожу на животе и чреслах пророка до волдырей, лицо распухло и покраснело.

– Могучий маг приглашает тебя продолжить беседу, – сказал Мерен.

Соэ попытался плюнуть в него, но слюны не осталось. Распухший язык не умещался во рту, и его кончик торчал между передними зубами. Мерен ушел.

Стая гиен обнаружила добычу незадолго до захода солнца. Даже такому закаленному ветерану, как Мерен, стало не по себе от приближающегося воя и хохота хищников.

– Может, притащить его сюда, маг? – спросил он.

Таита покачал головой:

– Оставь как есть. Он сообщил нам, где искать ведьму.

– Смерть от гиен будет жестокой, маг.

Таита вздохнул, потом ответил негромко:

– Гибель Деметера от жаб была не легче. Соэ – приспешник колдуньи. Он сеял измену в царстве. Он заслужил смерть, но не такую. Подобная жестокость тяжким пятном ляжет на нашу совесть, опустит нас самих на уровень зла. Пойдем и перережем ему горло.

Мерен встал и вытащил меч, но потом замер и наклонил голову, прислушиваясь.

– Что-то не так, – сказал он. – Гиены молчат.

– Живо, Мерен, – приказал Таита. – Иди и выясни, что происходит.

Мерен бросился в сгущающиеся сумерки. Минуту спустя из холмов донесся его дикий вопль. Таита вскочил и кинулся к нему.

– Мерен, где ты?

– Здесь, маг.

Таита обнаружил друга на том месте, где лежал привязанный к кольям Соэ, но пленник исчез.

– Что случилось, Мерен? Что ты видел?

– Колдовство! – пробормотал Мерен. – Я видел… – Он не договорил, не находя подходящих слов для описания.

– Что это было? – торопил Таита. – Рассказывай скорее!

– Громадная гиена, с лошадь величиной, а Соэ сидел у нее на спине. Должно быть, тварь его знала. Она прыжками удалилась в холмы, унося его на себе. Мне погнаться за ними?

– Тебе их не догнать, – проговорил маг. – Ты только сам окажешься в смертельной опасности. Эос обладает еще большими способностями, чем я предполагал, раз ей удалось спасти Соэ на таком расстоянии. Пусть уходит. Мы поквитаемся с ним в другое время и в другом месте.

Они шли дальше, ночь за ночью, одну утомительную неделю за другой, месяц за месяцем. Ножевая рана в плече Таиты быстро зажила в сухом горячем воздухе, а вот кони слабели и уставали, да и люди сильно вымотались задолго до того, как достигли второго порога. В этом месте Таита и царица Лостра остановились на сезон, чтобы дождаться очередного разлива Нила, когда подъем воды позволит кораблям пройти через водопад. Таита посмотрел на построенный ими поселок – каменные стены, развалины примитивного дворца, возведенного для Лостры, еще стояли. Вот поля, которые они засеяли семенами дурры, еще носящие следы деревянного плуга. Вот могучий лес, откуда они брали бревна на постройку колесниц и починку пострадавших корпусов галер. Подпитываясь из подземных источников и потоков уходившими вглубь корнями, деревья выжили. А вон там располагалась кузница, построенная медных дел мастерами.

– Маг, посмотри на пруд ниже порога! – Мерен ехал рядом с Таитой, и его возбужденное восклицание нарушило плавное течение воспоминаний старика.

Он посмотрел в указанном спутником направлении. «Что это – игра света?» – удивился он.

– Обрати внимание на цвет воды! Она больше не кроваво-красная. Пруд зеленый, как сладкая дыня.

– Возможно, это очередная уловка колдуньи.

Таита отказывался верить собственным глазам. А Мерен уже с криками гнал коня вниз по склону, поднявшись в стременах. Его солдаты устремились за ним.

Таита и Дымка более спокойным и важным аллюром проследовали к берегу пруда, усеянному людьми, лошадьми и мулами. Опустив головы, животные всасывали в себя зеленую воду со скоростью шадуфов – водоподъемных колес, используемых крестьянами для полива. Воины, зачерпывая влагу ладонями, плескали на лицо и на шею.

Дымка подозрительно понюхала воду, потом начала пить. Таита ослабил подпругу, освобождая ей живот. Она раздувалась у него на глазах, как наполняющийся свиной пузырь. Давая ей напиться вволю, маг зашел в пруд, потом сел. Теплая вода доходила ему до подбородка; он смежил веки, на лице его появилась блаженная улыбка.

– Это твоя заслуга, маг, я уверен! – окликнул его с берега Мерен. – Ты исцелил реку от вонючей заразы, разве не так?

Вера Мерен в мага была безграничной и трогательной. Не годилось разочаровывать друга. Открыв глаза, Таита увидел, что сотня воинов ожидает ответа затаив дыхание. Укрепить их веру в него тоже будет полезно. Маг улыбнулся Мерену, потом опустил правое веко, загадочно подмигнув. Вид у Мерена стал довольный, а солдаты разразились криками. Не снимая рубах и сандалий, они ринулись в пруд, где начали плескать друг в друга водой и бороться, норовя целиком погрузить голову соперника.

Предоставив им забавляться, Таита выбрался на берег. Живот Дымки, и без того увеличившийся благодаря беременности, от выпитого раздулся так, что она не столько шла, сколько ковыляла вразвалку. Оставив ее кататься по хрустящему белому песку, Таита сел. Наблюдая, как резвится кобыла, он размышлял над превратностями фортуны и над чудом чистой воды, которое Мерен приписал ему.

Маг решил, что они вышли за пределы загрязнения. Далее к югу река будет чистой. Иссохшей и съежившейся, но чистой.

Тем утром они расположились лагерем в тенистой роще.

– Маг, я намерен постоять здесь до тех пор, пока лошади не окрепнут. Если немедленно продолжим поход, начнется падеж, – сказал Мерен.

– Мудрое решение, – кивнул Таита. – Мне хорошо знакомо это место. Здесь во время великого исхода я прожил целый сезон. В лесу есть растения, листья которых придутся по вкусу лошадям. Они сочные и питательные, поэтому благодаря им кони наберутся сил в течение считаных дней.

«А Дымка скоро ожеребится. Здесь у нее окажется больше шансов выжить, чем в голой пустыне», – добавил про себя Таита, но ничего не сказал.

– У пруда я заметил следы сернобыка, – с воодушевлением заявил Мерен. – Люди с радостью поохотятся на него, да и свежим мясом полакомиться не откажутся. А что останется – можно завялить и закоптить на дорогу.

Таита встал:

– Пойду поищу хороший корм для животных.

– Я с тобой, – вызвался Мерен. – Хочу поближе познакомиться с этим маленьким раем.

Они вместе бродили среди деревьев, и Таита показывал съедобные ягоды и травы. Здешняя растительность была закалена для жизни в пустынных и засушливых местах. Укрытая высокими деревьями от прямых солнечных лучей, она в изобилии покрывала этот кусочек земли.

Набрав охапки зелени, маг с Мереном вернулись в лагерь.

Таита предложил образчики добытой зелени Дымке. Неспешно поразмыслив, кобыла сжевала одно из подношений, потом ткнулась мордой в ладонь хозяина, прося добавки. Таита собрал большой отряд, отвел их в лес и показал, какие растения съедобные и как собирать их. Мерен во главе другой партии отправился на край леса поохотиться. Две напуганные стуком топоров антилопы выбежали на опушку и стали легкой мишенью для стрел охотников.

Когда неостывшие туши доставили в лагерь для разделки, Таита внимательно осмотрел их. У самца были крепкие рога и темная шкура с красивыми пятнами. Самка рогов не имела и была сложена более деликатно, ее красно-коричневая кожа оказалась мягкой на ощупь.

– Я узнаю этих животных, – сказал маг. – Самцы бывают очень агрессивны, если их разозлить. Во время схода крупный самец поранил одного из наших охотников. Он разорвал несчастному сосуд в паху, и тот истек кровью, прежде чем его товарищи успели привести меня. Но мясо у этих животных вкусное, а почки и печень так просто объедение.

Пока отряд стоял у прудов, Мерен позволил своим людям вернуться к привычному для них распорядку. Заготовив корм для лошадей, воины оградили лагерь надежным и удобным для обороны частоколом из вырубленных в лесу бревен, где разместились и солдаты, и животные. А вечером они устроили пир из жаренного на огне мяса антилоп, дикого шпината и других растений, собранных Таитой, и испеченных на углях лепешек из дурры.

Прежде чем отправиться спать, Таита спустился к пруду поглядеть на ночное небо. Последние следы звезды Лостры исчезли, и больше никаких значительных астрономических феноменов не наблюдалось. Таита некоторое время медитировал, но никакого потустороннего присутствия не ощутил. Со времени бегства Соэ колдунья, похоже, утратила с ним контакт.

Вернувшись в лагерь, маг застал бодрствующими только часовых. Шепотом, чтобы не потревожить спящих, он пожелал дозорным спокойной смены и улегся на свой тюфяк.

Разбудило его прикосновение Дымки, ткнувшейся в него мордой. Таита сонно отмахнулся, но кобыла проявляла настойчивость. Маг сел.

– Что такое, моя хорошая? Что тебя беспокоит?

Лошадь пнула себя задней ногой в живот и издала тихий стон, встревоживший ее хозяина. Поднявшись, Таита провел рукой по ее голове и шее, потом по боку. И глубоко в раздутом чреве ощутил сокращения матки. Кобыла снова застонала, а затем, расставив задние ноги, вскинула хвост и помочилась. Потом уткнулась носом себе в бок. Маг обнял ее за шею и отвел Дымку в дальний конец лагеря. Он знал, как важно для нее сохранять покой. Стоит ей разволноваться или испугаться, схватки могут прекратиться и роды затянутся. Таита присел на корточки, чтобы осмотреть лошадь при лунном свете. Дымка боялась и перебирала копытами, потом легла и перекатилась на спину.

– Умная девочка, – подбодрил он ее.

Она инстинктивно расположила жеребенка так, как надо для родов. Потом кобыла поднялась и встала, опустив голову. Живот ее напрягся, и воды отошли. Дымка повернулась и лизнула траву в том месте, где разлилась жидкость. Теперь она стояла задом к хозяину, и он заметил, как из-под хвоста появляется белесый ком околоплодного пузыря. Лошадь снова начала тужиться, схватки происходили сильные и регулярные. Сквозь тонкую мембрану Таита разглядел очертания пары крошечных копыт, затем, с каждым последующим толчком, на поверхности появлялись суставы ножек. Наконец, к великому облегчению мага, показалась черная мордочка. Его участия даже не потребовалось.

– Прекрасно! – похвалил он питомицу. – Ты молодец, моя дорогая.

Он с трудом подавлял желание прийти ей на помощь; кобыла прекрасно справлялась и без него, схватки продолжались размеренные и сильные. Вышла голова жеребенка.

– Серый, как мать, – одобрительно прошептал Таита.

Затем наружу резко вышел весь пузырь с жеребенком внутри. При ударе оземь плацента разорвалась, и пузырь раскрылся.

Таита удивился. Это были самые быстрые из тысяч родов у кобыл, которые ему доводилось наблюдать. Жеребенок уже выбирался из мембраны.

– Скорый, как вихрь, – улыбнулся Таита. – Так мы тебя и назовем.

Дымка с интересом наблюдала за стараниями своего малыша. Наконец мембрана разорвалась, и конек, потому что это был мальчик, с трудом выпрямился и встал, пьяно покачиваясь. От усилий он запыхался, его бока тяжело ходили.

– Хорошо! – негромко сказал маг. – Храбрый мальчик.

Дымка поприветствовала новорожденного, по-матерински нежно лизнув его, отчего малыш едва не упал. Жеребенок пошатнулся, но сохранил равновесие. Тогда кобыла принялась за дело всерьез, длинными движениями языка слизывая околоплодную жидкость. Затем она встала так, чтобы сынок мог дотянуться до ее набухшего вымени. С ее налитых сосков уже капало молоко. Вихрь понюхал их, затем припал к одному, словно притянутый магнитом. Он жадно зачмокал, и Таита потихоньку удалился. Его присутствие больше не являлось необходимым и желанным.

На рассвете воины пришли полюбоваться матерью и ее ребенком. Все наездники, они знали, что вблизи толпиться не стоит. Наблюдая с почтительного расстояния, они указывали друг другу на красивую голову малыша и его длинную спину.

– Хорошая, широкая грудь, – сказал Шабакон. – Он вырастет выносливым. Сможет бежать день напролет.

– Передние ноги не сведены внутрь и не слишком расставлены. Он будет быстрым, – заявил Хилто.

– Круп прекрасной формы, не серпом и не горбом. Да, быстрый как ветер, – подхватил Тонка.

– Как ты назовешь его, маг? – спросил Мерен.

– Вихрем.

– Да, – согласились все хором. – Подходящее имя.

Не прошло и десяти дней, как Вихрь уже весело скакал вокруг матери и сердито теребил ее за вымя, когда у нее не хватало молока, чтобы удовлетворить его аппетит.

– Вот прожорливый малец, – заметил Таита. – Он уже достаточно окреп, чтобы следовать за нами, когда мы продолжим поход.

Прежде чем снова двинуться по дороге, ведущей на юг, Мерен выждал еще несколько дней, остающихся до полнолуния. Мерен заметил, что едущий в колонне Таита поглядывает время от времени на котлы для воды и мешки с известью, навьюченные на каждого обозного мула.

– Я уверен, что они больше нам не понадобятся, но… – Торопливо начал пояснять военачальник, но замялся, не в силах подобрать нужные слова.

– Это слишком ценные вещи, чтобы их выбросить, – пришел ему на выручку Таита. – Мы можем продать их в Кебуи.

– Именно это я имел в виду, – с облегчением выдохнул Мерен. – Я ведь ни на миг не усомнился в силе твоей магии. Уверен, что отныне на пути мы будем встречать только чистую воду.

Так и оказалось. Следующий встреченный ими пруд был зеленым и кишел громадными сомами с длинными усами у пасти. Сужающиеся в размерах водоемы заставляли их сбиваться в стайки на отмелях, делая легкой добычей. Мясо у них, ярко-оранжевое и очень жирное, являлось настоящим лакомством. Репутация Таиты среди воинов утвердилась как отлитая из чистого золота статуя на мраморном постаменте. Четыре командира и их солдаты готовы были следовать за магом хоть на край земли. А именно туда фараон, собственно говоря, и велел им отправиться.

Корма для лошадей постоянно не хватало, и Таита, проходивший этой дорогой прежде, обследовал окрестности. Он уводил отряд в сторону от реки, к укромным долинам, поросшим невысоким кожистым кустарником. На первый взгляд кусты казались мертвыми и сухими, но стоило копнуть поглубже, и обнаруживались сочные клубни, богатые соком и питательными веществами. Эти клубни являлись основной пищей для стад сернобыков в трудные времена – животные доставали их, разгребая грунт копытами. Добытые клубни воины порубили. Сначала кони отказывались прикасаться к ним, но голод оказался сильнее брезгливости. Солдаты сгрузили котлы и мешки с известью, заменив их запасами клубней.

В последующие месяцы они поддерживали взятый темп, но самые слабые из лошадей начали сдавать. Упавшую лошадь воины добивали уколом меча между ушей, глубоко погружая клинок в череп. Кости бедолаг оставались белеть на солнце. Двадцать две лошади сдохли к тому дню, когда отряд вышел к последнему препятствию – ущелью Шаблука, узкой расселине, сквозь которую прокладывал себе путь Нил.

Выше ущелья Нил разливался почти на милю, а потом русло сужалось до горловины шириной в сотню шагов от одного скалистого берега до другого. Встав лагерем ниже ущелья, путники впервые за время выхода из Карнака увидели текущую воду. Слабый ручеек бежал по каменистому ложу и вливался в пруд внизу. Но бег этот продолжался не более мили, прежде чем поток всасывался в песок и исчезал.

По козьей тропе, петляющей вдоль края ущелья, отряд взобрался на хребет Шаблука. С его вершины открылся вид на юг, через долины, вплоть до далекой линии невысоких синих гор.

– Холмы Керрери, – сказал Таита. – Они стерегут оба Нила. До Кебуи осталось всего пятьдесят лиг.

Русло реки отмечали кущи пальм, растущие по обе стороны от него. Отряд следовал к горам, держась западного берега. По мере приближения к Кебуи река становилась все полноводнее, и воины воспрянули духом. Последний отрезок пути они проделали за один переход и увидели наконец слияние двух рукавов Нила.

Кебуи представлял собой аванпост на самых крайних пределах египетских владений. В маленьком форте размещались правитель нома и отряд пограничной стражи. Городок лежал на южном берегу. Это была торговая фактория, но даже с большого расстояния бросалось в глаза, что многие ее здания обветшали и заброшены. Вся торговля с отчизной на севере расстроилась из-за обмеления Нила. Немногие отваживались вести караван по суше, по той опасной тропе, которой воспользовались Таита, Мерен и их люди.

– Этот поток проистекает с эфиопских гор. – Таита указал на широкое восточное русло.

Река струилась быстро, и путники видели, как вращаются на дальнем берегу колеса шадуфов, подающих воду в оросительные каналы. Обширные поля зеленеющей дурры окружали город.

– Надеюсь, мы найдем здесь достаточно зерна, чтобы наши лошади поднабрали веса, – с радостной улыбкой заметил Мерен.

– Да, – согласился Таита. – Мы пробудем здесь до тех пор, пока кони полностью не оправятся.

Он похлопал Дымку по шее. Кобыла пребывала далеко не в лучшей форме: на боках выпирали ребра, шкура стала тусклой. Хотя Таита делился с ней собственным рационом дурры, кормление жеребенка и тяготы пути сказались на лошади.

Маг перевел внимание на восточную развилку реки.

– Вон туда царица Лостра повела беженцев, – сказал он. – Мы шли на кораблях до следующего ущелья, преодолеть которое не смогли, оставили их там и отправились дальше в колесницах и повозках. В горах я и царица выбрали место для усыпальницы фараона Мамоса. Я спроектировал ее и очень хитро спрятал. Не сомневаюсь, что ее не нашли и не разграбили. И никогда не найдут.

Около минуты он с удовлетворением размышлял о своих достижениях, затем продолжил:

– У эфиопов прекрасные лошади, но они воины и яростно обороняют свои горные твердыни. Они заставили отступить две наши армии, посланные покорить их и включить в состав империи. Третьей попытки, боюсь, не случится.

Он повернулся и указал на русло южного рукава реки. Тот был шире восточного, но совершенно иссяк – даже ручейка не бежало по его лону.

– Вот направление, в котором мы должны следовать. Через несколько коротких лиг это русло приведет нас в болото, без следа поглотившее два наших войска. Но если нам повезет, мы обнаружим, что болото изрядно обмелело. Возможно, нам удастся нащупать путь через него, более безопасный, чем тот, которым шли наши предшественники. Посредством соколиной печати мы в состоянии вытребовать у правителя нома проводников. Идем, пора переправиться в Кебуи.

В течение семи лет засухи правитель нома был отрезан от мира в этом своем аванпосте. Звали его Нара. Это был человек согбенный и пожелтевший от постоянных приступов болотной лихорадки, однако гарнизон форта находился в исправном состоянии. Люди не голодали на щедрых рационах дурры, лошади выглядели упитанными. Стоило Мерену показать царскую печать и представить Таиту, гостеприимство Нары стало безграничным. Он поселил Таиту и Мерена в гостевом доме в форте, предоставив в их распоряжение лучшие комнаты, отдал им рабов в услужение и личных поваров, чтобы готовить гостям еду, после чего распахнул двери арсенала, чтобы отряд мог пополнить запасы снаряжения.

– Выбирайте из нашего конского завода любых лошадей, – заявил правитель. – Скажите моему казначею, сколько дурры и сена вам нужно. Не скромничайте, провианта у нас хватает.

Навестив своих людей на новых квартирах, Мерен обнаружил, что они всем довольны.

– Рацион здесь отменный, – доложил Хилто. – Женщин в городке мало, но те немногие, какие есть, весьма приветливы. Лошади и мулы до отказа набили животы дуррой и зеленой травой. Никто не жалуется.

Долго не имея никаких контактов с остальной страной, правитель Нара с нетерпением ожидал новостей из цивилизованного мира, соскучившись по обществу образованных людей. Особенно восхищали его ученые выкладки Таиты. По вечерам он почти всегда приглашал его и Мерена поужинать с ним. Когда Таита сообщил об их намерении перебраться через раскинувшиеся к югу болота, Нара помрачнел:

– Никто не возвращался из земель, лежащих за болотами. Меня не покидает смутное подозрение, что они ведут к краю земли, и кто забредет туда – сваливается с обрыва в бездну.

Но затем наместник поспешно переменил тон на более оптимистичный: высокие гости несли соколиную печать и ему следовало поощрять их к исполнению возложенного на них долга.

– Разумеется, почему бы вам не стать теми, кто первым достигнет края и благополучно вернется? Воины у вас отборные, и с вами маг. – Нара поклонился Таите. – Чем еще я могу вам помочь? Только скажите.

– Есть ли в твоем распоряжении местные следопыты, способные послужить нам проводниками? – спросил Таита.

– О да, – заверил правитель. – У меня есть люди, пришедшие откуда-то из тех мест.

– Известно ли тебе, к какому племени они принадлежат?

– Нет, но они высокие, очень черные и покрыты странными татуировками.

– Значит, скорее всего, шиллуки! – воскликнул Таита обрадованно. – Во время исхода вельможа Тан набрал из шиллуков несколько полков. Это умный народ и способный к обучению. И хотя они весельчаки по характеру, это грозные бойцы.

– Очень точное описание, – согласился правитель Нара. – Какого бы ни были они племени, местность им известна хорошо. Двое, которых я имею в виду, несколько лет работали на нашу армию и немного изучили египетский язык. Я пришлю их к вам поутру.

Выйдя на заре из дома, Таита и Мерен обнаружили двух нубийцев, сидевших на корточках у стены. Поднявшись, они оказались ростом даже выше Мерена. Худощавые их тела покрывали твердые мускулы, украшенные замысловатым ритуальным рисунком, а натертая маслом или жиром кожа блестела. Оба носили короткие юбочки из звериной шкуры, а в руках держали длинные копья с вырезанными из кости зазубренными остриями.

– Вижу вас. Мен! – приветствовал их Таита на языке шиллук. Слово «мен» выражало одобрение и использовалось только среди воинов, и красивые лица темнокожих, характерные для обитателей долины Нила, просветлели.

– Видим тебя, древний и мудрый, – ответил тот, что повыше. Эти слова тоже являлись уважительным и почтительным обращением. Серебристая борода Таиты произвела на нубийцев большое впечатление. – Но как ты выучился так хорошо говорить на нашем языке?

– Вам доводилось слышать про Львиную Печень? – спросил Таита. Среди шиллуков печень почиталась вместилищем храбрости.

– Хау! Хау! – Оба чернокожих пришли в изумление. Это прозвище их племя дало вельможе Тану, когда служило под его началом. – Наш дед, а он у нас общий, ведь мы двоюродные братья, рассказывал нам о Львиной Печени. Он сражался под командой этого человека в холодных горах на востоке. И говорил, что Львиная Печень был отцом всех воинов.

– Львиная Печень был моим товарищем и братом, – сказал им Таита.

– Тогда ты воистину стар, даже старше нашего деда. – Благоговение нубийцев еще более усилилось.

– Давайте-ка присядем в теньке и поговорим.

Таита повел гостей к гигантской смоковнице, росшей посреди двора. Там они расселись на корточках лицом друг к другу, и маг подробно расспросил их. От имени двоюродных братьев говорил старший из них. Его звали Наконто – так на языке шиллуков обозначалось короткое копье, которым наносят колющие удары.

– Меня так прозвали, потому что я сразил в бою многих, – пояснил негр, и это прозвучало не как похвальба, а как констатация факта. – Моего двоюродного брата зовут Нонту, потому что он низкорослый.

– Все познается в сравнении, – усмехнулся Таита. «Коротышка» Нонту был на добрую голову выше Мерена. – Откуда вы пришли, Наконто?

– Из-за болот. – Нубиец мотнул головой на юг.

– Тогда вы хорошо знаете земли на юге?

– Это наш дом. – На миг на лице Наконто отразились печаль и ностальгия.

– Вы отведете меня на свою родину?

– Каждую ночь я мечтаю посетить могилы отца и деда, – промолвил нубиец.

– Их духи зовут тебя, – сказал маг.

– Ты понимаешь, древний. – Наконто посмотрел на него с еще большим уважением. – Когда вы покинете Кебуи, Нонту и я пойдем с вами и укажем дорогу.

Еще две полных луны провел отряд у слияния двух Нилов, прежде чем лошади и люди достаточно окрепли для продолжения похода. В ночь перед дорогой Таите снились рыбы на отмелях. Они были всевозможных расцветок, форм и размеров. «Ты найдешь меня прячущейся среди других рыб, – прозвенел во сне звонкий, детский голосок Фенн. – Я буду ждать тебя». Он пробудился на заре с ощущением счастья и предчувствием радости.

Когда путники зашли попрощаться с наместником, Нара сказал Таите:

– Жаль, что вы уходите, маг. Ваше общество сильно скрашивало мне тоскливые будни в Кебуи. Надеюсь, скоро я буду иметь удовольствие встречать вас, благополучно возвращающихся обратно. Хочу преподнести вам напоследок подарок, который, как мне думается, весьма вам пригодится.

Он взял Таиту за руку и повел на залитый ярким солнечным светом двор, где указал на пять мулов. На каждого были навьючены по два тяжелых мешка со стеклянными бусами.

– Эти безделушки в большой цене среди диких племен во внутренних областях. Мужчины готовы любимую жену продать за пригоршню таких камешков. – Нара улыбнулся. – Впрочем, едва ли вы станете растрачивать хорошие бусины на такой неприглядный товар, как тамошние женщины.

Когда колонна вышла из Кебуи, два шиллука шли впереди, легко соревнуясь в скорости со скачущими рысью лошадьми. Они были неутомимы, час за часом поддерживая тот же темп. В течение первых двух ночей отряд пересекал широкую выжженную солнцем равнину, раскинувшуюся к востоку от пересохшего речного русла.

Рано утром на третий день, когда колонна разбивала лагерь, Мерен привстал в стременах и стал вглядываться в даль. В косых лучах восходящего солнца виднелась низкая зеленая стена, тянувшаяся вдоль всей линии горизонта.

Таита подозвал Наконто. Тот подошел и встал возле головы Дымки.

– То, что ты видишь, древний, – это первые заросли папируса, – пояснил он.

– Но они зеленые, – удивился Таита.

– Болота Великого Суда никогда не пересыхают. Омуты его слишком глубоки и защищены от солнца тростниками.

– Они преградят нам путь?

Наконто пожал плечами:

– До поросшего папирусом берега мы доберемся после следующего ночного перехода. Тогда мы увидим, понизился ли уровень воды настолько, чтобы лошади смогли пройти, или нам придется совершить большой крюк к восточным холмам. – Шиллук покачал головой. – Это сильно удлинит наш путь на юг.

Как и предсказывал Наконто, отряд вышел к папирусам на следующую ночь. Нарубив тростника, воины сделали из сухих стеблей вязанки и построили крытые навесы, чтобы защититься от солнца. Наконто и Нонту исчезли в папирусах и отсутствовали следующие два дня.

– Увидим ли мы их снова? – забеспокоился Мерен. – Или они дали деру в свою деревню, как дикие звери, коими они и являются?

– Они вернутся, – заверил его Таита. – Я хорошо знаю этот народ. Это люди преданные и заслуживающие доверия.

Посреди второй ночи Таиту разбудил окрик часового, в ответ на который из зарослей папируса послышался голос Наконто. Чуть позже два шиллука материализовались из темноты, с которой так идеально сливались.

– Путь через болота открыт, – доложил Наконто.

Поутру проводники повели отряд в заросли тростника. Здесь даже Наконто не мог разыскать дорогу ночью, поэтому идти приходилось днем. Болота являлись чужим, враждебным миром. Даже сидящий на коне всадник оказывался ниже громадных стеблей. Приходилось привставать в стременах, чтобы бросить взгляд на зеленый океан, простирающийся до самого горизонта. Небо над ним покрывали тучи водоплавающих птиц, оглашавших округу шелестом крыльев и заунывными криками. Время от времени мимо пробегал крупный зверь – сам он оставался невидимым, только стебли папируса колыхались. Что это за животные, оставалось только гадать. Шиллуки разглядывали отпечатки, оставленные в грязи, и Таита переводил данные ими описания. «Это было стадо буйволов, больших черных быков». Или: «А это водная коза. Диковинное бурое создание со спиральными рогами, которое живет в воде. У него длинные копыта, благодаря которым оно плавает проворно, как водяная крыса».

Под папирусами грунт по большей части был влажный: иногда просто сырая земля, а иногда вода покрывала лошадиные копыта. Тем не менее жеребенку Вихрю удавалось поспевать за матерью. Среди тростника прятались омуты – некоторые совсем небольшого размера, другие образовывали обширные лагуны. Шиллуки, хотя и неспособные видеть сквозь заросли, безошибочно обходили омуты или проскальзывали между ними. Колонне ни разу не приходилось разворачиваться обратно в поисках другого маршрута. Всякий раз, когда приходило время вставать на ночевку, Наконто ухитрялся найти поляну среди папирусов, где грунт оставался более или менее сухим. Воины готовили пищу, бросая в огонь связки сухих стеблей, и заботились о том, чтобы пламя не перекинулось на окрестные заросли. Лошади и мулы бродили среди луж со стоячей водой и щипали растущую в них траву и кустики.

Каждый вечер Наконто брал копье, заходил в один из прудиков и застывал, как охотящаяся цапля. Стоило большому сому подплыть поближе, как шиллук точным ударом копья нанизывал и вытаскивал из воды трепыхающуюся, бьющую хвостом рыбину. Нонту тем временем надевал себе на голову тростниковую корзину, сплетенную так, чтобы через щели между прутьями проникал взор. Потом спускался с берега и погружался в пруд таким образом, что на поверхности оставалась только замаскированная корзиной голова. Затем предельно терпеливо и осторожно подбирался к стае диких уток. Оказавшись достаточно близко, он хватал ближайшую птицу за ноги и утягивал под воду. Бедняга даже пискнуть не успевала, как ей сворачивали шею. Таким способом нубийцу удавалось добыть пять-шесть уток, прежде чем остальная стая успевала что-то заподозрить и поднималась в воздух, пронзительно крича и хлопая крыльями. Почти каждый вечер отряд лакомился свежей рыбой и зажаренной на костре дикой уткой.

Настоящим бичом для людей и животных стали кровососущие насекомые. Стоило зайти солнцу, как гудящие облака москитов поднимались с поверхности омутов, и воины жались к кострам, защищаясь в их дыму от атаки маленьких агрессоров. К утру у всех были опухшие лица, покрытые красными точками от укусов.

Минуло двенадцать дней пути, прежде чем появился первый больной с симптомами болотной лихорадки. Вскоре его товарищи стали один за другим падать жертвами этой заразы. Они страдали от страшной головной боли, их била дрожь, хотя стояла ужасная жара, а кожа их казалась горячей при прикосновении. Но Мерен не прерывал поход, чтобы дать им поправиться. Каждое утро здоровые воины помогали больным сесть на коня, а потом ехали рядом, чтобы не дать им сползти с седла. Ночью многие бредили в горячке. Поутру у костров находили мертвые тела. На двадцатый день умер командир Тонка. Солдаты положили его в выкопанную в грязи неглубокую могилу и поехали дальше.

Некоторые из заболевших поправлялись, хотя лица у них становились желтыми, а сами люди чувствовали слабость и изнеможение. Немногие, включая Таиту и Мерена, не поддались заразе.

– Чем скорее мы вырвемся из этих проклятых болот и их ядовитых туманов, тем быстрее вы выздоровеете, – подбадривал Мерен трясущихся от лихорадки воинов.

Таите он потихоньку признался:

– Я беспрестанно боюсь, что если шиллуки заболеют или сбегут, то мы окажемся совершенно беспомощными. Нам не найти дорогу из этой жуткой трясины, и мы все сгинем тут.

– Эти болота – их дом, – успокоил его Таита. – Они не подвластны здешней заразе и не бросят нас.

По мере продвижения на юг египтяне видели, как все новые поля папируса открываются перед ними, а затем смыкаются за спиной. Казалось, люди увязли в этих болотах, как мухи в меду, и никогда не смогут выбраться из липкой трясины. Тростник окружил их, взял в плен, душил. Тупая монотонность приглушала ум и угнетала дух.

Потом, на тридцать шестой день марша, в доступном для них поле зрения показались скопища темных точек.

– Это деревья? – спросил Таита у шиллуков.

Наконто запрыгнул на плечи к Нонту и встал во весь рост, без труда удерживая равновесие. Такое положение он занимал, когда требовалось бросить взгляд поверх тростника.

– Нет, древний, – ответил шиллук. – Это хижины луо.

– Кто такие луо?

– Едва ли их можно назвать людьми. Это животные, которые живут в этих болотах и питаются рыбой, змеями и крокодилами. Лачуги они строят на сваях, как те, что вы видите. Чтобы защититься от насекомых, луо покрывают тела грязью, пеплом и прочей гадостью. Они свирепые и дикие. Мы убиваем их, когда можем, потому что они воруют у нас скот. Похищенный скот луо угоняют в недоступные места, подобные этому, и съедают. Это не настоящие люди, а гиены и шакалы. – Наконто презрительно сплюнул.

Таита знал, что шиллуки являются кочевниками-скотоводами. Они очень любят своих животных и никогда не убивают их. Вместо этого шиллуки бережно вскрывают вену на шее у скотины, собирают вытекающую кровь в калабаш, а потом залепляют ранку кусочком глины. Кровь они смешивают с молоком и пьют.

– Вот почему мы такие высокие и сильные, такие могучие воины, – поясняют шиллуки. – Вот почему болотная лихорадка нас не берет.

Достигнув поселения луо, отряд обнаружил, что стоящие на высоких сваях хижины пусты. Но остались следы, указывающие на то, что люди жили здесь совсем недавно. Рыбьи головы и чешуя возле стоек для копчения были еще свежие, и их не успели сожрать пресноводные крабы и стервятники, сидевшие на крышах лачуг. В кострах под слоем белого пепла еще тлели угли. Отхожее место за поселением было испещрено свежими экскрементами.

– Еще сегодня утром луо находились здесь, – сказал Наконто, поразмыслив. – И до сих пор они где-то поблизости. Скорее всего, следят за нами из тростника.

Оставив деревню позади, отряд продолжил казавшийся бесконечным переход. К исходу дня Наконто вывел египтян на открытое пространство, расположенное несколько выше илистых трясин. Это был настоящий остров среди болот. Воины привязали коней к вбитым в землю колышкам, насыпали им в торбы дробленой дурры. Пока Таита занимался больными, остальные готовили ужин. С наступлением темноты все погрузились в сон вокруг костров, бодрствовали только часовые.

Костры давно прогорели, а солдаты крепко спали. Внезапно сон их был нарушен самым неожиданным образом. В лагере воцарился хаос. Слышались вопли и крики, топот скачущих галопом лошадей, из озер вокруг острова доносился плеск. Вскочив со своего тюфяка, Таита побежал к Дымке. Кобыла вставала на дыбы и рвалась с привязи, стараясь выдернуть вбитый в землю колышек, как это уже удалось большинству коней. Таита ухватился за уздечку и заставил Дымку немного успокоиться. Маг с облегчением отметил, что жеребенок, дрожащий от страха, по-прежнему держится рядом с матерью.

Вокруг них метались странные тени; они бегали, крича и пронзительно улюлюкая, и замахивались на лошадей копьями, понуждая их бежать. Обезумевшие животные рвались с привязи. Одна из темных фигур устремилась к Таите и замахнулась на него копьем. Маг отвел чужое оружие посохом и в ответ нанес удар концом посоха противнику в горло. Тот упал и остался лежать неподвижно.

Мерен и его командиры метались с мечами наголо, поднимая воинов. Им удалось зарубить нескольких нападающих, но остальные растворились в ночи.

– В погоню! – кричал Мерен. – Не дайте им уйти с лошадьми!

– Не позволяйте своим людям преследовать их в темноте, – взволнованно обратился Наконто к Таите. – Луо коварны. Они заведут ваших людей в омуты и прикончат. Подождем до наступления дня и тогда пойдем по следу.

Таита поспешил предупредить Мерена. Тот уступил неохотно, потому как в нем взыграла жажда крови. Он отозвал воинов.

Подсчитали потери. У всех четверых часовых оказались перерезаны глотки, еще один солдат был ранен копьем в бедро. Луо оставили в лагере троих убитых и одного тяжело раненного. Последний стонал в луже крови и вонючей жидкости, сочившейся из колотой раны в животе.

– Прикончить его! – скомандовал Мерен, и один из его солдат обезглавил дикаря ударом секиры.

Отряд недосчитался восемнадцати лошадей.

– Мы не можем позволить себе такую потерю, – сказал Таита.

– И не позволим, – мрачно пообещал Мерен. – Мы их вернем. Клянусь сосцами Исиды, мы их вернем!

При свете костра Таита осмотрел труп одного из луо. Перед магом лежал низкорослый коренастый человек с по-обезьяньи грубым лицом. Он обладал покатым лбом, толстыми губами и близко посаженными глазами. Он был голым, если не считать кожаного пояса на талии, на котором висела сумочка. Ее содержимое представлял набор магических амулетов, фаланги пальцев и зубы, часть из них человеческие. На шее висел на ремешке из плетеной коры кремневый нож, на лезвии которого запеклась кровь часового. Клинок был примитивной работы, но, когда Таита попробовал его остроту на плече мертвеца, ему удалось взрезать кожу, почти не прилагая усилий. Тело убитого луо покрывал густой слой речного ила, смешанного с пеплом. На груди и на лице посредством белой глины и красной охры был намалеван немудреный рисунок из точек, кружков и волнистых линий. От покойника воняло древесным дымом, тухлой рыбой и немытым телом.

– Мерзкое существо. – Мерен сплюнул.

Таита занялся раненым воином. Острие копья проникло глубоко, и маг знал, что заражение неизбежно. Зная, что этот человек умрет, Таита тем не менее старался ободрить его.

Тем временем Мерен отбирал самых крепких и умелых бойцов для карательного отряда, которому предстояло преследовать похитителей. Остальным воинам приказали остаться в лагере и охранять вещи, уцелевших коней и больных. Еще затемно двое шиллуков нырнули в заросли тростника, чтобы найти следы налетчиков. Вернулись они до восхода солнца.

– Эти собаки луо окружили похищенных лошадей и погнали табун на юг, – доложил Наконто Таите. – Мы нашли еще двоих убитых и одного раненого, но живого. Теперь мертвого. – Шиллук коснулся рукояти тяжелого бронзового ножа у себя на поясе. – Если твои люди готовы, о древний и возвышенный, то выступаем немедленно.

Таита не взял в набег серую кобылу: Вихрь был еще слишком мал для утомительной скачки, да и Дымка оказалась ранена в круп копьем луо – к счастью, легко. Маг выбрал запасную лошадь. Когда отряд выступил, Дымка заржала, как будто возмущаясь таким пренебрежением к себе.

Копыта восемнадцати коней проложили в тростниковых зарослях широкую аллею. Отпечатки босых ступней луо перекрывали следы коней, которых они гнали. Шиллуки без труда бежали впереди, всадники следовали за ними на рысях.

Весь день след вел на юг. К закату солнца отряд остановился, позволяя лошадям восстановить силы, но как только взошла луна, при ее свете появилась возможность ехать дальше.

Скакали всю ночь, сделав один короткий привал для отдыха. На рассвете они заметили, что ландшафт впереди изменился. После утомительной монотонности моря папируса даже эта низкая темная линия радовала глаз.

Наконто запрыгнул на плечи к двоюродному брату и стал всматриваться в даль. Потом шиллук широко улыбнулся Таите – зубы его в первых лучах зари сверкнули, как жемчуга.

– То, что ты видишь, древний, означает конец болот. Это деревья, и стоят они на твердой земле.

Таита сообщил новость Мерену и воинам. Те разразились радостными криками и смехом, хлопая друг друга по спине. Командир дал им отдохнуть после долгой скачки.

По характеру следов Наконто сделал вывод, что луо оторвались недалеко. Отряд двинулся дальше. Деревья приближались, становясь больше и темнее, но никаких признаков человеческого жилья не наблюдалось. Наконец воины спешились и повели коней в поводу, чтобы не возвышаться над верхушками папирусов. Когда они устроили новый привал, было уже далеко за полдень. Теперь их скрывала только узкая полоса тростниковых зарослей. Но даже она вскоре закончилась, и отряд вышел к низкому серому участку земли, возвышавшемуся не более чем на два локтя. За ним расстилалось пастбище с низкой зеленой травой и высокими деревьями. Таита узнал кигелию, или колбасное дерево, с его свисающими массивными стручками, а также сикомор с желтыми плодами, растущими прямо на толстом сером стволе. Большинство других видов были ему неизвестны.

Из своего укрытия египтяне ясно видели, как тропа, проделанная копытами угнанных лошадей, поднимается на рыхлый берег. Однако далее, на пастбище, не было заметно никаких животных. Они стали всматриваться в линию деревьев.

– Что это там? – Мерен указал на далекое шевеление среди деревьев и пелены пыли.

Наконто мотнул головой:

– Это буйволы, маленькое стадо. Не лошади. Нонту и я пойдем вперед, на разведку. Вы оставайтесь здесь, в укрытии.

Два шиллука нырнули в папирус и исчезли. Сколько Таита и Мерен ни смотрели, они так и не смогли их заметить, даже когда братья перебирались через голое пространство пастбища.

Отойдя немного вглубь зарослей тростника, воины обнаружили участок открытого сухого грунта и, насыпав корма в торбы, дали лошадям поесть, а сами растянулись на земле. Обернув накидкой голову и пристроив рядышком посох, Таита лег. Он страшно устал, у него разболелись ноги после ходьбы по жидкой грязи, и маг быстро провалился в сон.

– Крепись, Таита, я близко. – Голос был тихий, почти шепот, но слышался ясно, а интонация безошибочно выдавала Фенн, поэтому маг резко проснулся и сел. Он быстро и выжидательно огляделся, но увидел только коней, мулов, отдыхающих людей и вездесущий папирус. И снова лег.

Сон вернулся не сразу. Но усталость взяла свое, и вскоре Таите уже снились рыбы, выпрыгивающие вокруг него из воды и сверкающие на солнце чешуей. Рыб было великое множество, но он знал, что той, знакомой ему, среди них нет. Затем отмель открылась, и Таита увидел ее. Чешуйки ее переливались, как драгоценные камни, похожий на крыло бабочки хвост был длинным и гибким, божественная, совершенная аура окружала рыбку. Прямо у него на глазах она стала меняться, приобретая очертания тела юной девы. Она скользила под водой, сложив стройные голые ножки, и толкала себя вперед, работая бедрами с дельфиньей грацией. Солнечные лучи покрывали бликами белое тело, длинные волосы развевались позади. Девочка перевернулась на спину и улыбнулась ему через воду. Из ее ноздрей поднимались серебристые пузырьки.

– Я близко, милый Таита. Скоро мы будем вместе. Очень скоро.

Прежде чем он успел ответить, чужой голос и грубое прикосновение разрушили грезу. Он пытался цепляться за нее, но его грубо вырвали из сна. Таита открыл глаза и сел.

Рядом с ним опустился на корточки Наконто.

– Мы нашли лошадей и шакалов-луо, – сказал он. – Пришло время убивать.

Прежде чем выйти из укрытия в стене папируса и, взобравшись на низкий берег, попасть на пастбище, египтяне выждали наступления темноты. Мягкий песок почти заглушал топот копыт. Наконто вел их в ночи к деревьям, силуэты которых обрисовывались в свете звезд. Едва они укрылись под раскидистыми кронами, проводник двинулся параллельно краю болота. Воины молча проскакали небольшой участок пути, затем свернули в лес, где им пришлось пригибаться к спинам лошадей, чтобы не задеть нависающие ветки.

Прошло не так много времени, и впереди над верхушками деревьев небо озарилось розоватым свечением. Наконто вел отряд туда, откуда оно исходило. Стал слышен гром барабанов, отбивающих лихорадочный ритм. По мере приближения грохот становился громче, пока ночь не задрожала так, словно тряслась сама земля. Еще ближе – и до всадников донесся нестройный хор голосов, распевающих в ритм барабанам.

Наконто остановил отряд на краю леса. Таита, занимавший позицию рядом с Мереном, бросил взгляд через обширное открытое пространство и увидел большую деревню из примитивных глинобитных хижин с тростниковыми крышами, освещенную заревом от четырех больших костров, искры от которых столбом поднимались в воздух. За последней из хижин рядами шли стойки для копчения, увешанные рыбами, чешуя которых в свете костров блестела, как серебро. Вокруг костров извивались, прыгали и кружились десятки человеческих тел. С головы до пят они блестели белой краской, по которой шел причудливый рисунок, нанесенный черной, красной или желтой грязью. Таита заметил, что среди танцоров были как мужчины, так и женщины, одинаково голые под слоем белой глины и пепла. Отплясывая, дикари распевали какой-то варварский гимн – звук походил на лай стаи диких зверей.

Внезапно из тени выскочила еще шайка пританцовывающих и скачущих луо, которые тащили одну из украденных лошадей. Воины тотчас узнали ее – то была гнедая кобыла по кличке Скворчиха. Луо накинули ей на шею сплетенную из коры петлю; пятеро тянули за веревку, а еще с десяток толкали упирающееся животное сзади и с боков и жестоко кололи заостренными кольями. После этих ударов на шкуре оставались кровавые пятна. Один из дикарей поднял обеими руками тяжелую деревянную дубину и обрушил на лошадь. Целился он в голову, и череп хрустнул под палицей. Кобыла рухнула как подкошенная, ноги у нее задергались, кишечник непроизвольно опорожнился, изрыгнув жидкую зеленую струю. Размалеванные луо облепили тушу, размахивая кремневыми ножами. Они принялись отсекать куски еще трепещущего мяса и совать их в рот. Кровь стекала по подбородкам, капая на раскрашенные торсы. Эти дикари напоминали стаю бродячих собак, терзающих добычу. Египтяне смотрели на них, едва сдерживая ярость.

Мерен бросил взгляд на Таиту. Тот кивнул.

– Обхват слева и справа, – вполголоса отдал Мерен приказ.

На флангах колонны два отряда развернулись, подобно раскинутым крыльям. Как только перестроение закончилось, Мерен скомандовал:

– Приготовиться к атаке! Оружие! – (Воины выхватили мечи из ножен.) – Вперед, марш! Рысью! В галоп! В атаку!

Египтяне шли плотным строем, кони скакали плечом к плечу. Луо пребывали в таком остервенении, что заметили солдат, только когда те ворвались в деревню. Они кинулись врассыпную, пытаясь убежать, но было поздно. Лошади обрушились на них, давя копытами. Мечи поднимались и опускались, клинки вонзались в плоть и дробили кости. Двое шиллуков с воем бежали впереди; они кололи, отпрыгивали и наносили новый удар. Таита видел, как Наконто проткнул одного из луо копьем насквозь, так что острие вышло между лопатками. Когда Наконто выдернул его, то вместе с копьем словно вырвалась наружу вся кровь врага – ее поток казался черным при свете костра.

Раскрашенная женщина с отвисшими до пупка грудями вскинула обе руки, защищая голову. Мерен приподнялся в стременах и отрубил ей одну руку по локоть, а вторым ударом раскроил ей череп, словно спелую дыню. Изо рта у нее торчал кусок конины, заглушивший смертный крик.

Конники сохраняли тесный строй, давя луо и рубя их мечами: клинки поднимались и падали со смертоносной скоростью. Шиллуки перехватывали тех, кто пытался улизнуть. Барабанщики, колотившие в большие полые стволы кигелии, находились в таком экстазе, что не замечали ничего, что происходило вокруг. Они остервенело отбивали ритм деревянными дубинками, пока всадники не обрушились прямо на них. Музыканты полегли, дергаясь и истекая кровью, на своих барабанах.

В дальнем конце деревни Мерен остановил атаку. Обернувшись, он не увидел ни одного стоящего на ногах луо: земля вокруг туши Скворчихи была усеяна размалеванными голыми телами. Некоторые из раненых пытались отползти. Другие стонали и бились в пыли. Двое шиллуков, озверевшие от крови, бегали среди них и добивали копьями.

– Помогите шиллукам прикончить их! – распорядился Мерен.

Его люди спешились и рассыпались по месту побоища, выискивая тех, кто подавал признаки жизни.

Натянув поводья, Таита остановился рядом с Мереном. Он не скакал в первых рядах атакующих, но держался сзади поблизости.

– Я видел, как некоторые забежали в хижины, – сказал он. – Выкурите их оттуда, но не убивайте всех. Наконто может добыть из них ценные сведения насчет лежащих перед нами мест.

Мерен отдал приказ командирам. Воины одну за другой обшарили хижины. Наружу выбежали несколько завывающих женщин с маленькими детьми. Их согнали в середину деревни, и шиллуки заговорили с ними на языке луо. Проводники велели пленникам сесть рядком на корточки, положив руки на затылок. Дети жались к матерям, по их перепуганным личикам текли слезы.

– Теперь нужно разыскать уцелевших лошадей! – крикнул Мерен. – Не могли же они забить и сожрать их всех. Ищите сначала там.

Он указал на темный лес, откуда луо приволокли на убой Скворчиху. Хилто взял с собой отряд воинов и поскакал во мрак. Вдруг послышалось лошадиное ржание.

– Они здесь! – радостно воскликнул Хилто. – Принесите факелы!

Солдаты надергали из крыш тростника, смастерили из пучков примитивные факелы и подожгли, после чего пошли за Хилто в лес. Отрядив пятерых воинов стеречь пленных женщин и детей, Мерен и Таита последовали за факельщиками. Хилто и его люди подсказывали, куда идти, пока в неровном свете не открылся взорам табун украденных коней.

Таита и Мерен спешились и подошли ближе.

– Сколько осталось? – нетерпеливо спросил Мерен.

– Всего одиннадцать. Еще шесть достались шакалам, – ответил Хилто.

Луо привязали всех лошадей к одному дереву на очень коротких веревках. Животные не могли даже опустить голову к земле.

– Им не давали ни пить, ни есть, – возмущенно заявил Хилто. – Ну что за зверье этот народ!

– Отвяжите коней, – распорядился Мерен.

Трое воинов спрыгнули с седел и побежали выполнять приказ. Но лошади стояли так скученно, что приходилось буквально протискиваться между ними.

Внезапно один из воинов издал вопль ярости и боли:

– Осторожно! Тут один из луо прячется. У него копье, и он меня ранил.

Послышались звуки борьбы, из-под лошадиных ног донесся пронзительный детский крик.

– Держи его! – орали воины. – Не дай уйти!

– Что там творится? – осведомился Мерен.

– Тут маленький дикарь прячется. Это он ткнул в меня копьем.

В этот миг из-под коней вынырнул ребенок, сжимающий в руке короткий ассегай. Солдат попытался схватить его, но малыш отмахнулся своим оружием и исчез в темноте по направлению к деревне. Таите удалось увидеть его лишь мельком, но он успел уловить какую-то странность. Все луо, даже дети, выглядели коренастыми и кривоногими, этот же был тоненьким и стройным, как тростинка, с идеально прямыми ногами. И бежал грациозно, как испуганная газель. Вдруг до Таиты дошло, что под слоем белой глины и племенным рисунком скрывается девочка, и мага ошеломила сила нахлынувшего дежавю. «Клянусь всеми богами, я уже видел ее прежде», – пробормотал он себе под нос.

– Когда поймаю этого мелкого поросенка, то убью его медленно! – прорычал раненый воин, выбираясь из табуна лошадей, где столкнулся с ребенком. В предплечье у него виднелась нанесенная копьем рана, с пальцев капала кровь.

– Нет! – отрезал Таита. – Это девочка. Я хочу, чтобы ее взяли живой. Она побежала назад в деревню. Окружите хижины и снова обыщите их. Она заляжет в одной из них.

Оставив нескольких человек управляться с возвращенными лошадьми, египтяне галопом поскакали обратно в деревню. Мерен выставил вокруг хижин оцепление, а Таита расспросил Наконто и Нонту, охраняющих детей и женщин.

– Вы видели ребенка, пробежавшего в эту сторону? Примерно вот такого роста и весь в белой глине, как и прочие.

Шиллуки покачали головами.

– Если не считать вот этих, – Наконто указал на воющих пленников, – мы никого не видели.

– Она не могла уйти далеко, – заверил Мерен Таиту. – Деревня окружена, бежать ей некуда. Мы ее найдем.

Он поручил Габари и его подразделению поочередно прочесать все лачуги. Потом снова обратился к Таите:

– Почему эта кровожадная девка так важна для тебя, маг?

– Я не уверен, но думаю, она не из луо. Она другая. Возможно, даже египтянка.

– Едва ли, маг. Это же дикарка – голая и вся размалеванная.

– Поймайте ее! – рявкнул Таита.

Мерен хорошо знал этот тон чародея и почел за лучшее возглавить поиски. Воины двигались медленно и осторожно – никто не хотел получить удар копьем в живот.

Не успели они обыскать и половины хижин, как над лесом забрезжил рассвет.

Таита чувствовал тревогу и озабоченность. Что-то грызло его, как будто крыса поселилась у него в кладовой памяти. Ему требовалось вспомнить нечто важное.

Утренний ветерок повернул к югу, донося до него запах наполовину протухшей рыбы, развешенной на решетках. Он отошел в сторону, и тут искомое воспоминание нахлынуло на него. «Где еще искать лунную рыбу? Ты найдешь меня прячущейся среди других рыб». Голос Фенн, доносившийся изо рта каменного изваяния богини. Не является ли ребенок, которого они ищут, душой, вложенной в колесо творения? Реинкарнацией той, что жила давным-давно?

– Она обещала вернуться, – произнес Таита вслух. – Это реально? Или мое желание вводит меня в обман?

И ответил сам себе:

– Есть вещи, способные превзойти самую буйную человеческую фантазию. Нет ничего невозможного.

Оглядевшись украдкой, не следит ли кто за ним, Таита как бы невзначай направился на окраину деревни, к решеткам для копчения рыбы. Едва он удалился на безопасное расстояние, поведение его резко изменилось. Теперь маг напоминал гончую, берущую след добычи. Нервы у него натянулись. Она была совсем близко, ее присутствие ощущалось почти физически. Держа посох так, чтобы отразить в случае необходимости ее ассегай, маг двинулся вперед. Каждые несколько шагов он опускался на колено, стараясь разглядеть беглянку под решетками или между ними, на которых плотными рядами была уложена рыба. Время от времени облака дыма, поднимающиеся от разложенных костров, мешали обзору. Ему приходилось огибать сложенные в кучу дрова, чтобы убедиться, не прячется ли девочка за ними, и это замедляло продвижение. К тому времени первые лучи зари уже заливали деревню.

Обходя очередную поленницу, Таита уловил потаенное шевеление впереди. Он заглянул за угол. Никого. Потом посмотрел на землю и увидел в сером пепле отпечатки босых ножек. Девочка понимала, что ее преследуют, и держалась на расстоянии, перебегая от одной кучи дров к другой.

– Никаких следов чертовки. Ее здесь нет, – сказал Таита, как если бы обращался к воображаемому спутнику, и направился обратно к деревне. При этом он громко топал и стучал посохом. А немного удалившись, описал полукруг и быстро, бесшумно вернулся назад.

Маг занял позицию близ того места, где видел ее следы, и присел на корточки в ожидании, ловя малейший шум или движение. Теперь, не видя его, девочка начнет нервничать и снова сменит укрытие. Таита наложил на себя заклинание сокрытия. Затем, спрятанный за этой завесой, начал шарить вокруг в поисках ее ауры.

– Ага! – пробормотал он, обнаружив беглянку. Она находилась очень близко, но не двигалась. Он улавливал в ней страх и неуверенность, вызванные тем, что девочка не знала, где ее враг. Таита видел, что она притаилась за одной из поленниц. Он сосредоточил на ней все свои силы, подманивая к себе.

– Маг! Ты где? – раздался возглас Мерена со стороны деревни. Не дождавшись ответа, он резко повысил голос: – Маг, ты слышишь меня?

Его шаги приближались к тому месту, где прятался Таита.

«Вот молодец, – похвалил его про себя Таита. – Иди сюда, ты вынудишь ее передвинуться. Ага, вот и она!»

Девочка снова зашевелилась. Она выползла из-за поленницы и побежала прочь от Мерена, прямиком на Таиту. «Сюда, малышка! – Он все сильнее опутывал ее заклинаниями. – Иди ко мне!»

– Маг! – снова раздался зов Мерена, совсем неподалеку.

Девочка появилась прямо перед Таитой, вынырнув из-за угла поленницы. Она остановилась и поглядела назад, откуда слышался голос Мерена, и старик заметил, что беглянка дрожит от страха. Девочка посмотрела в его сторону. Лицо ее представляло собой жуткую маску из глины, а волосы были уложены на затылке в тяжелый пучок, скрепленный составом, похожим по виду на смесь глины со смолой акации. Глаза ее так покраснели от дыма костров и стекающей с волос краски, что магу не удавалось определить истинный их цвет. Во рту у нее виднелись специально вычерненные зубы. Все захваченные ими женщины луо имели черные зубы и такую же дурацкую прическу. Разумеется, таковыми являлись примитивные представления племени об идеале красоты.

Пока она стояла, в испуге вскинув головку, Таита открыл внутреннее око. Аура распространилась вокруг нее, обволакивая неярким роскошным плащом живого света, в точности так, как ему снилось. Перепуганным созданием под причудливой шелухой из глины и грязи была Фенн. Она вернулась к нему, как обещала.

Таких сильных эмоций, какие нахлынули на него сейчас, Таита не переживал никогда в своей долгой жизни. Они затмили даже горе, причиненное ее смертью, когда он подвел черту прежней ее жизни, изъяв внутренности, обернув труп бинтами и уложив в каменный саркофаг. Теперь она вернулась к нему в том же возрасте, в каком была, когда ее препоручили его заботам в давно забытом седом году. Печаль и боль улетучились, вытесненные мелодией радости, в такт которой пели каждая жилка, каждый нерв и каждый мускул его тела.

Эти переживания потревожили кокон сокрытия, сплетенный им вокруг себя. Дитя мгновенно ощутило это. Девочка повернулась и посмотрела на него; ее покрасневшие глаза казались огромными на нелепой маске лица. Она угадывала его присутствие, хотя не могла увидеть. Таита понял, что у нее есть магические способности. Хотя ее дар оставался нераскрытым и неразвитым, маг знал, что под его заботливым обучением ее талант со временем сравнится с его собственным. Луч восходящего солнца коснулся ее глаз, показав истинный их цвет. Насыщенный зеленый. Как у Фенн.

Мерен бежал в их сторону, громко ступая по твердой земле. Для Фенн оставался единственный путь бегства – узкий проход между поленницей и решетками для копчения. Она бросилась прямо Таите в руки. Когда они сомкнулись вокруг нее, девочка вскрикнула от удивления и ужаса и выронила ассегай. Хотя она брыкалась и царапалась, Таита крепко прижимал ее к груди. Длинные обломанные ногти девочки с запекшейся под ними черной грязью оставляли багровые полосы на лбу и щеках Таиты. Продолжая обхватывать беглянку одной рукой вокруг талии, маг перехватил ее запястья одно за другим и зажал между их телами. Теперь, обезвредив ее, он наклонился к лицу девочки и пристально посмотрел в глаза, подчиняя себе. Инстинктивно она догадалась о его намерениях и рванулась навстречу ему. Таита чудом успел резко отдернуть голову, прежде чем ее черные зубы щелкнули буквально перед самым его носом.

– Свет очей моих, этот старый нос мне пока еще нужен. Если ты голодна, у меня найдется кое-что повкуснее, – с улыбкой сказал он.

В этот момент появился Мерен с выражением тревоги и ужаса на лице.

– Маг! – вскричал он. – Не позволяй этой грязной бестии приближаться к тебе! Она уже попыталась убить одного из наших воинов, а теперь может и тебе причинить серьезную рану. – Он подскочил к ним. – Передай ее мне. Я отнесу эту дрянь к болотам и утоплю в ближайшем омуте.

– Назад, Мерен! – Таита не повысил голоса. – Не прикасайся к ней.

Мерен отпрянул:

– Но, маг, она же…

– Ничего подобного она не сделает. Уходи, Мерен, оставь нас одних. Мы любим друг друга. Мне остается только убедить ее в этом.

Мерен продолжал колебаться.

– Уходи, говорю. Немедленно, – сказал маг.

Мерен ушел.

Таита посмотрел Фенн в глаза и ободряюще улыбнулся:

– Я так долго ждал тебя, Фенн.

Он использовал силу своего голоса, но девочка яростно сопротивлялась ему. Она плюнула, и ее слюна стекла по его лицу и упала с подбородка.

– Во время первой нашей встречи ты не была такой сильной. Упрямой и мятежной – да, но не такой сильной, как сейчас.

Он хмыкнул, и Фенн заморгала – ни один луо не издавал подобного звука. На миг глубоко в зеленых глазах вспыхнула искра интереса, но потом она с яростью посмотрела на него.

– Ты тогда была такой красивой, а сейчас – только погляди на себя. – В его голосе сохранялись гипнотические интонации. – Ты как картинка из преисподней. – Он говорил так, что эти слова звучали как утешение. – Волосы у тебя грязные.

Он погладил ее по голове, но она попыталась увернуться.

Невозможно было угадать настоящий цвет ее волос, спрятанных под толстым слоем глины и смолы. Таита не повысил голоса и не перестал улыбаться, даже когда со спутанных прядей ему на руку переползла целая колонна красных вшей.

– Клянусь Ахурамаздой и правдой, ты воняешь хуже любого хорька, – продолжал он. – Тебя целый месяц придется отскребать, чтобы добраться до кожи.

Девочка извивалась, стараясь вырваться на свободу.

– Вот теперь ты перемажешь меня своей грязью. Пока я тебя утихомирю, стану ничуть не чище тебя. Нам придется устроить лагерь подальше от Мерена и его воинов. Даже грубые солдаты не смогут переносить исходящий от нас аромат.

Маг продолжал говорить; смысл слов не имел значения, но интонации постепенно убаюкали ее. Таита ощутил, как она постепенно расслабилась, а воинственный огонь в зеленых глазах померк. Девочка моргнула почти сонно, и он ослабил хватку. Стоило ему сделать это, как она встрепенулась и ярость в ней вспыхнула снова. Ему пришлось опять крепко обнять ее, подавляя очередную попытку сопротивления.

– Ты неукротима. – Он не стал скрывать одобрения и восхищения. – У тебя сердце воительницы и решимость богини, которой ты некогда была.

На этот раз дикарка успокоилась быстрее. Расползающиеся вши лезли Таите под тунику, но он не обращал на них внимания и продолжал говорить:

– Позволь мне рассказать тебе, Фенн, о тебе самой. Ты некогда была моей подопечной, а теперь снова станешь ею. Ты была дочерью злого человека, мало заботившегося о тебе. До сих пор ума не приложу, как он мог породить такое чудесное создание, как ты. Ты была прекрасна, Фенн, так прекрасна, что для описания не хватит никаких слов. И я знаю, что под всеми твоими блохами, вшами и грязью скрывается та самая красота.

По мере того как маг любовно рассказывал малышке о ее детстве, припоминая о ее забавных проделках или словечках, сопротивление ее слабело. Теперь, стоило ему засмеяться, она смотрела на него скорее с интересом, чем с ненавистью. Потом снова начала клевать носом. На этот раз, когда Таита ослабил хватку, девочка не стала предпринимать попыток сбежать, продолжая спокойно сидеть у него на коленях.

Когда он наконец встал, солнце уже достигло зенита. Пленница серьезно посмотрела на него снизу вверх. Он наклонился, чтобы взять ее за руку. Она не попыталась вырваться.

– Ну что ж, пойдем. Ты-то, может, и не голодна, а вот я совсем напротив.

Таита двинулся к деревне, а она засеменила рядом.

Мерен разбил лагерь на значительном расстоянии от деревни, зная, что на солнце трупы луо быстро начнут разлагаться и сделают прилегающую местность непригодной для обитания. Заметив приближающуюся парочку, Мерен поспешил навстречу.

– Рад видеть тебя, маг! Я уже боялся, что чертовка покончила с тобой! – крикнул он.

Стоило ему подойти ближе, как Фенн спряталась за Таиту, уцепившись за его ногу.

– Клянусь раненым глазом Гора, ну и вонь от нее! До меня даже здесь долетает.

– Говори тише, – велел Таита. – Не обращай на нее внимания, иначе в один миг сведешь на нет все мои труды. Ступай вперед нас в лагерь и предупреди своих воинов, чтобы не таращились на нее и не пугали. Приготовьте для нее что-нибудь поесть.

– Значит, у нас появилась новая кобылка, которую предстоит объездить? – Мерен озабоченно покачал головой.

– О нет! Ты недооцениваешь серьезность предстоящей нам задачи, – заверил друга Таита.

Таита и Фенн уселись в тени большого колбасного дерева в середине лагеря, и один из воинов принес еду. Фенн осторожно попробовала лепешку из дурры, но после первого кусочка с жадностью проглотила ее. Потом переключилась на холодную грудку дикой утки. Она запихнула мясо в рот так поспешно, что подавилась и закашлялась.

– Как понимаю, тебе следует преподать урок хороших манер, прежде чем допускать на обед к фараону, – заметил Таита, глядя, как девочка обгладывает черными зубами утиные кости.

Когда она набила тощий живот так, что тот грозил лопнуть, маг подозвал Наконто. Подобно остальным, шиллук держался на почтительном расстоянии, но теперь подошел и присел на корточки перед магом и его подопечной. Прижавшись к Таите, Фенн с опять пробудившейся подозрительностью посмотрела на черного гиганта.

– Спроси, как ее зовут, – сказал Таита. – Уверен, она понимает язык луо и говорит на нем.

Наконто заговорил с девочкой. Она явно поняла его, но ее губы оставались сжатыми в тонкую упрямую линию. Нубиец сделал еще несколько попыток, но Фенн не удостоила его ответом.

– Приведите одну из пленниц луо, – велел ему Таита.

Наконто ушел и вскоре вернулся, таща за собой из деревни воющую старуху.

– Спроси у нее, знакома ли ей эта девочка, – сказал маг.

Шиллуку пришлось перейти на крик, прежде чем женщина перестала выть и плакать и разразилась целым потоком слов.

– Она ее знает, – сообщил Наконто. – Говорит, что эта девка – дьяволица. Они прогнали ее из деревни, но она поселилась поблизости в лесу и наводила на племя порчу. Луо верят, что именно эта ведьма наслала вас перебить их.

– Так это дитя не из их племени? – спросил маг.

Ответ старухи был яростно отрицательным.

– Нет, она чужая, – перевел Наконто. – Одна из женщин нашла ее плывущей по болоту на сделанной из тростника лодочке.

По описанию это походило на колыбель, которую плели из папируса египтянки для своих младенцев.

– Женщина принесла дьяволицу в деревню и назвала ее Хона-Манзи, что значит «Вынутая из Воды». У той женщины не было детей, и поэтому муж ее отверг. Она приняла эту чужеземку как родную дочь: причесала ее уродливые волосы на приличный манер, покрыла белое, как у рыбы, тело слоем глины и золы для защиты от солнца и комаров. Сделала все как подобает и согласно обычаю. Кормила ее и заботилась о ней.

Тут старуха с явным неодобрением посмотрела на Фенн.

– Где сейчас та женщина? – осведомился Таита.

– Умерла от странной болезни, которую эта маленькая дьяволица наслала на нее своим колдовством.

– Вот почему вы изгнали девочку из деревни?

– Не только поэтому. Она причинила нам много бед, – продолжал переводить слова старухи Наконто. – В тот же год, когда она появилась у нас, вода начала убывать и болота, наш дом, стали сжиматься и погибать. Это все чародейство этой дьяволицы.

Луо брызгала слюной от ярости:

– От нее пришла болезнь, от которой наши дети ослепли, многие молодые женщины стали бесплодны, а воины лишились мужской силы.

– И все по вине одного ребенка? – спросил Таита.

Наконто перевел ответ старухи:

– Это не простой ребенок. Это дьяволица и колдунья. Она привела врагов в наши потайные места, и те одолели нас, как это случилось во время вашего нападения.

Тут Фенн впервые заговорила. В голосе ее звучал горький гнев.

– Что она сказала? – поинтересовался маг.

– Что эта женщина лжет. Девочка не делала ничего подобного. И понятия не имеет, как колдовать. Она любила свою приемную мать и не убивала ее.

На эту реплику старуха ответила с такой же злобой, и вскоре две дикарки орали друг на друга.

Некоторое время Таита с умеренным любопытством прислушивался к их перебранке.

– Отведи эту женщину обратно в деревню, – сказал он наконец Наконто. – Она не соперница этой девчонке.

Шиллук рассмеялся:

– Твой новый котенок оказался детенышем льва, древний. Нам всем предстоит научиться ее бояться.

Как только они ушли, Фенн успокоилась.

– Идем, – позвал ее Таита.

Она поняла если не само слово, то его смысл, потому как сразу встала. Догнав пошедшего вперед Таиту, девочка взяла его за руку. Жест получился таким естественным, что старика это глубоко тронуло. Малышка как ни в чем не бывало защебетала, и он отвечал ей, хотя ни слова не понимал из ее болтовни. Подойдя к своим седельным сумам, Таита достал кожаный сверток с медицинскими инструментами.

– Пошли Нонту, – обратился он к Мерену, – пусть заберет остальную часть отряда из болот и приведет сюда. Наконто оставь при нас – он наши глаза и наш язык.

Затем, ведя за собой Фенн, он отправился к краю болота и нашел просвет в тростниках. Зашел по колено, потом сел в тепловатую воду. Фенн с интересом наблюдала за ним с берега. Когда он стал поливать себя из сложенных ковшиком ладоней, она впервые за все время расхохоталась.

– Иди сюда, – позвал Таита, и она без колебаний прыгнула в пруд.

Он усадил ее между коленями спиной к себе и принялся поливать ей голову. Грязь стала размываться и потекла по шее и плечам. Постепенно показалась белая кожа, испещренная точками от укусов вшей. Он попытался отмыть ей волосы, но клейкая смола не поддавалась никаким его стараниям. Фенн вырывалась и кричала, стоило ему дернуть посильнее.

– Ну ладно, головой займемся позже, – решил он и принялся натирать ее песком, зачерпнутым со дна озерца.

Девочка хихикнула от щекотки, когда его руки коснулись ее ребер, и вполсилы попыталась сбежать, но, когда он усадил ее на место, снова хихикнула. Ей нравилось его внимание.

Удалив с девочки слои глины и грязи, Таита вооружился бронзовой бритвой из своего набора и занялся ее головой, начав с крайней осторожностью срезать спутанные волосы.

Фенн стоически выносила это малоприятное действие, даже когда бритва царапала кожу и выступала кровь. Ему приходилось постоянно править лезвие, которое тупилось после нескольких касаний жесткой поросли. Волосы сыпались клоками, и наконец под ними показалась бледная кожа.

Закончив долгую процедуру, маг отложил бритву и посмотрел на девочку.

– Какие же у тебя большие уши! – воскликнул он.

Ее лысая голова казалась слишком большой для тонкой шеи, на которой она помещалась. Глаза теперь выглядели огромными, а уши топорщились по бокам, как у слоненка.

– Смотри на тебя с какой угодно стороны и при любом освещении и даже толкуй сомнение в твою пользу, иначе как страшненькой тебя не назовешь, – подытожил маг.

Она уловила в его словах восхищенную интонацию и доверчиво улыбнулась, показав вычерненные зубы. Таита ощутил, как глаза у него защипало от слез, и с удивлением спросил самого себя: «Когда ты плакал в последний раз, старый дурень?»

Он отвернулся от нее и взял фляжку, содержащую специальный состав из масел и настоек – идеальное средство для заживления царапин, ушибов и прочих мелких ран. Таита стал втирать снадобье ей в кожу головы, и она, закрыв глаза, прильнула к нему, как котенок, которого гладят. Маг продолжал тихонько разговаривать с ней, и время от времени девочка открывала глаза, чтобы посмотреть на него, а потом закрывала их снова.

Когда он закончил, они выбрались из воды и уселись рядышком на берегу. Пока их кожа обсыхала под воздействием солнца и горячего ветра, Таита взял бронзовый пинцет и обследовал каждый дюйм ее кожи. Лекарство убило большую часть вшей и других насекомых, но все-таки немало паразитов еще цеплялось к ней. Он снимал их пинцетом и давил. Фенн забавляло то, как они с веселым треском лопались, оставляя капельку крови.

Когда Таита отловил всех, Фенн взяла из его рук пинцет и занялась насекомыми, которые успели сменить место жительства и переползли с нее на него. Глаз у девочки был острее, а пальцы проворнее, чем у мага, и она ловко шарила у него в серебристой бороде и проверяла на предмет признаков жизни подмышки. Затем ее поиски сместились ниже. Будучи дикаркой, она не выказала ни малейшего смущения, пробегая пальцами по белесому шраму, оставшемуся внизу живота от кастрации. Таита, который всегда старался скрывать этот символ своего унижения от чужих глаз, не таился только от Лостры, когда та была жива. Теперь она вернулась к жизни, и он не испытывал стыда. Тем не менее, хотя действия девочки были совершенно невинными и естественными, он убрал ее руку.

– Думаю, мы снова можем сказать, что хорошо знаем друг друга, – высказал свое обдуманное мнение Таита, когда девочка закончила очищать его.

Маг прикоснулся к своей груди.

– Таита! – произнес он. Она внимательно смотрела на него. Он повторил жест. – Таита.

Девочка поняла.

– Таита! – сказала она, ткнула ему в грудь пальцем и расхохоталась. – Таита!

– Фенн! – Маг коснулся кончика ее носа. – Фенн!

Она приняла это за шутку, яростно замотала головой и шлепнула себя по тощей груди.

– Хона-Манзи! – заявила девчушка.

– Нет! – возразил Таита. – Фенн.

– Фенн? – нерешительно повторила она. – Фенн?

Произношение у нее было идеальным, как если бы она сроду разговаривала на египетском языке.

Дикарка подумала с минуту, потом улыбнулась и согласилась:

– Фенн!

– Прекрасно! – вскричал Таита. – Ты умница, Фенн!

– Прекрасно! – послушно повторила она и снова шлепнула себя по груди. – Ты умница, Фенн.

Ее сообразительность в очередной раз удивила и порадовала старого мага.

Когда они вернулись в лагерь, Мерен и все его воины изумленно уставились на Фенн, хотя это им было строго запрещено.

– Сладчайшая Исида, да она из наших! – вскричал Мерен. – Вовсе она не дикарка, хотя и вела себя как они. Это египтянка.

Он побежал к своим седельным сумам, разыскал сменную тунику и передал Таите.

– Почти чистая, – доложил он. – И сгодится ей срам прикрыть.

Фенн смотрела на одежду так, словно это была ядовитая змея. Она привыкла к наготе и, когда Таита хотел просунуть в ворот туники ее голову, попыталась увернуться. Проявив некоторую настойчивость, Таита одел-таки девочку. Туника оказалась слишком велика, а подол свисал почти до лодыжек, но мужчины, собравшись вокруг нее, громко выразили свое одобрение и восхищение. Фенн сразу задрала носик.

– Женщина до мозга костей, – с улыбкой заметил Таита.

– Воистину так, – согласился Мерен и вернулся к седельным сумам.

Там он нашел миленькую цветную ленточку и принес девочке. Тот еще дамский угодник, Мерен постоянно возил при себе подобные пустячки. Они помогали ему наладить отношения с особами противоположного пола, встреченными во время путешествий. Он повязал ей ленту вместо пояска вокруг талии, так чтобы полы туники не волочились по земле. Фенн наклонила голову, любуясь достигнутым эффектом.

– Только посмотрите, как прихорашивается, – со смехом заметили воины. – Какая жалость, что она такая страшненькая.

– Это изменится, – пообещал Таита, думая о том, какой красавицей она была в прежней жизни.

К исходу следующего утра трупы луо раздулись и стали разлагаться. Даже на расстоянии вонь казалась невыносимой, поэтому египтянам пришлось передвинуть лагерь подальше. Прежде чем переселиться, Таита послал Нонту обратно в папирус, чтобы привести оставленную в болотах часть отряда. Затем они с Мереном пошли посмотреть на захваченных женщин луо. Их по-прежнему держали под стражей, связанных ремнями, в центре деревни. Они сидели, согнанные в кучу, голые и жалкие.

– Мы не можем тащить их за собой, – заметил Мерен. – Пользы от них никакой. Это такие животные, что даже не подходят для забавы мужчинам. Надо от них избавиться. Может, позову кого-нибудь из парней мне на помощь? Мигом управимся.

Он потянул меч из ножен.

– Пусть уходят, – велел Таита.

Мерен оторопел:

– Это неблагоразумно, маг. Мы не можем быть уверены, что они не призовут своих братьев из болот, чтобы снова красть у нас лошадей и досаждать нам.

– Пусть уходят, – повторил Таита.

Когда путы на запястьях и лодыжках пленниц перерезали, они даже не попытались убежать. Наконто пришлось произнести сердитую речь, наполненную грубыми угрозами, затем потрясти копьем и издать боевой клич, и только тогда женщины похватали детей и с воем засеменили в лес.

Солдаты оседлали коней и передвинулись на две лиги вдоль края болота, где в тенистой рощице разбили новый лагерь. Комары, объявившиеся с наступлением темноты, безбожно донимали их.

Через день Нонту вывел из болот уцелевших лошадей и воинов. Шабакон, командовавший отрядом, явился с докладом к Таите и Мерену. Новости оказались не из лучших: с того момента, когда силы разделились, умерли еще пятеро, а все остальные, включая самого Шабакона, были так больны и ослаблены, что едва могли взобраться в седло без посторонней помощи. Животные находились в столь же скверном состоянии. Болотная трава и водоросли служили не слишком питательной пищей, к тому же многие лошади заразились паразитами, когда пили воду из стоячего болота. На шкуре у них образовывались нарывы с копошащимися червями или личинками.

– Боюсь, если мы останемся в этом нездоровом месте, то лишимся еще многих лошадей и людей, – обеспокоился Таита. – Трава здесь не сочная и не вкусная, кони не восстановят силы. Наши запасы дурры почти исчерпаны, их едва на людей хватает, не то что на корм лошадям. Чтобы поправиться, нам требуется более здоровая округа.

Он позвал к себе Наконто и спросил:

– Есть ли тут поблизости возвышенная местность?

– Есть гряда холмов во многих днях пути к востоку, – ответил проводник, посоветовавшись с двоюродным братом. – Трава там хорошая, а по вечерам ветер приносит с гор прохладу. Мы гоняли туда скот на выпас в жаркое время года.

– Показывай нам дорогу, – распорядился маг.

Отряд выступил на следующее утро. Взобравшись на Дымку, Таита наклонился, подхватил Фенн и усадил позади себя. По выражению ее лица он понял, что этот опыт ее страшит, но девочка обхватила его обеими руками за пояс и вжалась ему в спину, вцепившись как клещ.

Таита говорил с ней успокоительным тоном, и не успели они одолеть и лигу, как мертвая хватка начала слабеть, и постепенно маленькая наездница стала пользоваться преимуществами своего возвышенного положения, чтобы полюбоваться окрестностями. Еще лигу спустя девочка уже весело щебетала и засыпала его вопросами. Если он не отвечал сразу, она барабанила его по спине кулачком и кричала: «Таита! Таита!» – а потом, указывая на заинтересовавший ее предмет, осведомлялась: «Это что?» – «Дерево», – пояснял маг. Или: «лошадь», или: «птица, большая птица». – «Большая птица», – повторяла Фенн.

Она схватывала новые слова на лету и обладала прекрасным слухом. Чтобы безошибочно воспроизвести звучание и интонацию, ей требовалось всего один-два повтора. Запомнив что-нибудь, она уже не забывала. На третий день пути разрозненные слова начали составляться в предложения: «Большая птица летит. Большая птица летит быстро».

– Да-да, ты такая умница, Фенн, – хвалил ее Таита. – Ты словно вспоминаешь то, что хорошо знала прежде, но потом забыла. А теперь воспоминания быстро возвращаются к тебе, не так ли?

Девочка внимательно выслушала его, потом выхватила уже известные ей слова.

– Да-да. Фенн умница. Быстро, быстро возвращаются. – Потом она оглянулась и посмотрела на Вихря, следовавшего за кобылой. – Маленькая Лошадка бежит быстро!

Жеребенок завораживал ее. Имя Вихрь показалось ей труднопроизносимым, поэтому она прозвала его Маленькая Лошадка. Стоило им встать лагерем, Фенн первым делом кричала: «Иди, Маленькая Лошадка!» Жеребенку, похоже, ее общество нравилось не меньше, чем ей. Он подбегал к ней, позволял обнимать себя за шею и прижимался к ней так тесно, словно они были двумя близнецами, лежащими во чреве матери. Заметив, что воины кормят своих лошадей дуррой, она стащила горсть, чтобы предложить своему любимцу, и очень огорчилась, когда он отказался.

– Плохая лошадь, – отчитала она его. – Плохая Маленькая Лошадка!

Фенн быстро выучила имена всех воинов, начиная с Мерена, который подарил ей ленточку и высоко вознесся в ее глазах. Остальные боролись за ее внимание. Они делились с ней своими скудными пайками и учили словам из походных песен. Услышав в ее исполнении пару похабных припевов, Таита положил этой забаве конец. Солдаты старались разыскать для нее мелкие подарочки: яркое перышко, иглу дикобраза, красивые камешки, поднятые из песка при переходе через русла высохших рек.

Колонна двигалась медленно. Ни люди, ни кони не выдерживали полноценного дневного перехода. Выступали они поздно, останавливались рано, шли с частыми привалами. Еще трое воинов умерли от болотной лихорадки, а у живых едва хватало сил рыть им могилы. Среди лошадей лучше всех держались Дымка и ее жеребенок. Копейная рана в крупе кобылы зажила быстро, и, вопреки всем тяготам марша, она продолжала давать молоко и кормить Вихря.

Однажды ближе к вечеру, когда горизонт скрывался за облаком пыли и знойным маревом, они разбили лагерь. Наутро в воздухе ощущалась прохлада, пыль за ночь осела, и египтяне увидели вдалеке гряду низких синих гор.

По мере приближения к ним горы становились выше и манили все сильнее.

На восьмой день после выхода из болот отряд достиг подножия большого массива. Склоны гор были покрыты негустыми лесами и сетью лощин, по которым сбегали ручьи и низвергались водопады. Следуя руслу одного из потоков, путешественники не без труда взобрались наверх и вышли наконец на обширное плато.

Воздух тут стоял свежий и прохладный. С наслаждением и облегчением наполняя им грудь, путники осмотрелись. Они увидели рощи прекрасных деревьев среди зеленой саванны. На пастбищах паслись многочисленные стада антилоп и полосатых диких лошадей. Ничто не намекало на присутствие людей. То было царство заколдованных и манящих дебрей.

Выбирая место для лагеря, Таита принял во внимание все детали, вплоть до мельчайших: преобладающие ветры и направление движения солнца, близость проточной воды и пастбища для коней. Нарубив шесты и собрав траву для кровли, солдаты построили уютные хижины. Они обнесли поселение заребой – частоколом из бревен с заостренными концами – и выгородили часть под загон для лошадей и мулов. Каждый вечер пастухи сгоняли сюда скотину с пастбища и запирали на ночь, чтобы уберечь от нападения львов и дикарей.

На берегу речки, где почва была богатой и плодородной, они расчистили участок от травы и взрыхлили землю. Вокруг соорудили еще одну ограду из колючих кустарников и кольев, чтобы остановить пасущихся животных. Таита проверил по зернышку все мешки с дуррой, отбирая семена, обладающие здоровой аурой, и откладывая все поврежденные и больные. Семена бросили в приготовленную землю, и Таита построил шадуф, чтобы поднимать воду и поливать грядки. Спустя считаные дни на поверхность пробились первые ростки, обещая дать по истечении нескольких месяцев щедрый урожай.

Мерен выставил на полях круглосуточную охрану – воинов, вооруженных барабанами, чтобы отпугивать лошадей и диких обезьян. Дозорные разводили вокруг заребы костры и поддерживали их днем и ночью. Каждое утро коней и мулов стреноживали и выпускали на пастбище с сочной травой. Животные быстро набрали вес и восстановили силы.

Дичь на плато водилась в изобилии. Раз в несколько дней Мерен выезжал с отрядом охотников и возвращался с сумами, набитыми мясом антилоп и дикой птицей. Египтяне плели из тростника верши и расставляли их в речных заводях. Улов бывал богатым, и воины каждый вечер пировали, угощаясь дичью и рыбой. Фенн удивляла всех своим аппетитом на мясо.

Таита оказался знаком с большинством произрастающих тут деревьев, кустарников и растений, поскольку изучил их за годы жизни в нагорьях Эфиопии. Он показывал спутникам, какие растения самые питательные, и, следуя его наставлениям, воины собирали дикий шпинат на берегах реки. Кроме того, они выкапывали корни растения из рода молочая, которого тут произрастало великое множество, и варили из него густую кашу, заменившую в их рационе дурру.

Вдыхая свежий прохладный воздух раннего утра, Таита и Фенн брали корзинки и отправлялись в лес собирать травы и ягоды, корни и куски коры, которые ценились за целебные свойства. Когда жара становилась невыносимой, они возвращались в лагерь, где из части добытого урожая готовили отвар, часть сушили на солнце, а часть растирали в ступе, получая кашицу или порошок. Полученные снадобья Таита использовал для лечения больных людей и лошадей. Среди них имелось одно, сделанное из коры колючего кустарника, такое горькое и терпкое, что стоило его попробовать, как перехватывало дух, а на глаза наворачивались слезы. Его Таита щедрыми порциями скармливал тем, кто еще страдал от болотной лихорадки. Фенн стояла рядом и подбадривала кашляющих и отплевывающихся страдальцев:

– Хороший Шабакон. Шабакон умница.

Никто не мог устоять перед ее уговорами. Все послушно глотали горькое лекарство. Исцеление стало быстрым и полным.

Из толченой коры и семян плодов небольшого невзрачного кустарника Таита готовил такое мощное слабительное, что Наконто, страдавший от жутких запоров, оценил его действие. Он каждый день приходил к Таите за новой порцией, пока тот не ограничил прием одной дозой через каждые два дня на третий.

Фенн, вопреки своему аппетиту, оставалась такой же тощей, но с напряженным и раздутым животом. Маг с ее помощью приготовил из корешков другое снадобье и пригласил ее отведать. Стоило девочке сделать один глоток, она мигом задала стрекача. При всем проворстве Фенн Таита был готов к такому повороту событий. Поединок воль продолжался следующие два дня. Воины делали ставки на исход. В итоге победа осталась за Таитой, и его подопечная выпила всю чашку лекарства без того, чтобы он прибег к гипнотическому воздействию на нее, чего ему очень не хотелось. Фенн продолжала дуться, пока на следующий день, к ее изумлению, из нее не вышел целый ком размером с ее голову, состоящий из копошащихся белых червей. Неимоверно гордая этим достижением, она показала его сначала Таите, а затем и всем прочим в лагере. Мужчины, впечатленные должным образом, выразили свое восхищение умной и храброй девочкой. Спустя несколько дней ее животик приобрел более правильные очертания, а тело начало округляться. Скорость ее физического развития поражала: за несколько месяцев она достигла такого успеха в росте, на который другой девочке понадобились бы годы. Таите казалось, что она растет и расцветает прямо на глазах.

– Фенн – не обычный ребенок, – объяснял маг сам себе. – Она реинкарнация царицы и богини.

Если в нем зарождалось подчас крохотное сомнение в этом, ему стоило открыть внутреннее око и посмотреть на ее ауру. Она сияла воистину божественно.

– Теперь твоя улыбка может очаровать даже лошадь, – сказал он ей однажды, и девочка широко улыбнулась, показав некогда черные зубы. Краска смылась, и зубы стали белыми, как соль, и красивыми. Таита научил ее, как разжевать прутик таким образом, чтобы им можно было почистить зубы и освежить дыхание. Ей понравился новый ежедневный ритуал, который она строго соблюдала.

Владение Фенн языком развивалось с ужасного до сносного, затем до хорошего и наконец достигло совершенства. Ее словарь обогатился: она могла подобрать точное слово, чтобы выразить свои ощущения или описать предмет. Вскоре девочка уже играла с Таитой в слова, очаровывая его ритмом речи и забавным методом строить загадки и каламбуры.

Фенн проявила ненасытность в учении. Если ее ум не был занят целиком, она начинала скучать и капризничать. А занявшись решением поставленной Таитой задачи, становилась милой и покладистой. Почти каждый день магу приходилось придумывать для нее что-нибудь новое.

Из собранной на речном берегу глины он изготовил таблички и начал учить питомицу иероглифам. Затем из той же глины сделал доску для бао, которую поместил за порогом их хижины, а в качестве фишек набрал цветных камешков. За пару дней девочка постигла основные принципы игры, затем он обучил ее правилу Семи и Сосредоточения башен. В один замечательный день она побила Мерена в трех из четырех партий, к страшной досаде самого военачальника и ликованию зрителей. При помощи золы поташника Таита изготавливал мыло из жира добытых животных. Благодаря этому средству с тела Фенн удалось вывести самые упорные пятна краски и безымянных веществ, которыми украсила ее приемная мать из племени луо.

Благодаря чудесной мази Таиты и регулярным осмотрам девочке удалось избавиться от остатков паразитов. Оставленные ими укусы побледнели и наконец исчезли. Кожа приобрела ровный кремовый оттенок и отливала янтарем, когда солнечные лучи касались ее. Волосы у Фенн отрасли и покрыли уши, окружив голову золотистым ореолом. Глаза, зеленые и по-прежнему большие, уже не казались занимающими все лицо, которое, слегка округлившись и повзрослев, сделало их более выразительными. Под любящим взором Таиты девочка становилась той красавицей, какой являлась в прежней жизни. Когда он смотрел на нее или прислушивался к тихому дыханию во время сна, его радость омрачалась страхом перед будущим. Старик прекрасно понимал, что через несколько коротких лет Фенн станет взрослой и ее инстинкты потребуют того, чего он дать ей не может. Ей придется искать мужчину, способного удовлетворить потребности ее женского естества. Во второй раз в жизни ему предстоит увидеть ее в объятиях другого и снова пережить терзания утраченной любви.

– Предоставим времени заботу о будущем, – твердил он себе, борясь со страхом. – Сегодня она со мной, и нужно довольствоваться этим.

Хотя все вокруг были буквально заворожены ее распускающейся красотой, сама Фенн, похоже, этого не замечала. Знаки внимания она принимала с безыскусной грацией и дружелюбием, но с неизменным равнодушием. Все ее пылкие чувства принадлежали одному Таите.

Дымка находилась в числе тех, кто подпал под чары Фенн. Пока Таита с головой уходил в медицинские опыты или медитацию, девочка отправлялась на выпас. Кобыла позволяла Фенн погладить себя по гриве и взобраться на спину. Потом давала ей уроки верховой езды. Сначала она шла спокойным шагом и, вопреки всем понуканиям Фенн, переходила на рысь только тогда, когда чувствовала, что наездница держит равновесие и сидит крепко. Лошадь напрочь не замечала стука маленьких пяток по бокам, громких команд «Но!» и ласковых просьб.

Затем как-то вечером, когда Таита дремал в тени у дверей их хижины, Фенн направилась в загон для коней и вскочила серой кобыле на спину. Дымка понесла ее шагом. У ворот заребы Фенн ткнула ей пальцем ноги под лопатку, и лошадь перешла на ровную рысь, высоко вскидывая копыта. Оказавшись среди золотистых полей саванны, Фенн снова обратилась к кобыле с той же просьбой, и та ускорилась до короткого галопа.

Девочка сидела близко к холке, сместив вес далеко вперед, прижав колени к телу лошади так плотно, что прекрасно чувствовала каждый шаг Дымки. Затем, скорее надеясь, чем рассчитывая на взаимность со стороны кобылы, она ухватилась за гриву и закричала:

– Ну, миленькая, прокатимся с ветерком!

Дымка понеслась во весь опор, а Вихрь помчался за ней по пятам. Вся компания весело летела по поросшей травой ровной поверхности.

Таиту разбудили крики воинов.

– Скачи, Дымка, скачи! – вопили они. – Гони, Фенн! Гони!

Маг подбежал к воротам как раз вовремя, чтобы увидеть, как мчащееся трио скрывается за горизонтом. Он не знал, на кого в первую очередь обратить свой гнев.

На помощь пришел Мерен.

– Клянусь громовыми ветрами из седалища Сета, она скачет как опытный наездник! – воскликнул он, тем самым указав на себя как на мишень.

Таита все еще отчитывал его, когда вдалеке показалась возвращающаяся Дымка с ликующей Фенн на спине и Вихрем, несущимся следом. Кобыла остановилась перед хозяином, а девочка соскользнула на землю и подбежала к магу:

– Ах, Таита, ты видел нас? Разве не чудесно? Разве ты не гордишься мной?

Он строго посмотрел на нее:

– Никогда не совершай впредь таких опасных и необдуманных поступков! Никогда в жизни!

Фенн сникла. Плечи ее опустились, глаза наполнились слезами.

– Но скакала ты недурно, – неуклюже приободрил воспитанницу Таита. – Я горжусь тобой.

– Маг хочет сказать, что ты скакала как превосходный наездник, но мы все за тебя испугались, – пояснил Мерен. – Впрочем, переживали мы напрасно.

Фенн тут же просияла и утерла слезы тыльной стороной ладони.

– Ты и вправду это хотел сказать, Таита? – спросила она.

– Ну, более или менее, – буркнул он.

Тем вечером Фенн уселась, скрестив под собой ноги, на своем тюфяке и при свете масляной лампы воззрилась на лежащего на спине Таиту, который, расправив бороду и сложив руки на груди, приготовился отойти ко сну.

– Таита, ты ведь никогда-никогда не уйдешь и не оставишь меня, а всегда будешь рядом?

– Да. – Он улыбнулся ей. – Я всегда буду рядом.

– Я так рада. – Девочка наклонилась и зарылась лицом в серебристую бороду. – Она такая мягкая, – прошептала она. – Как облако.

Потом переживания дня взяли свое, и Фенн провалилась в сон, так и растянувшись у него поперек груди.

Таита лежал некоторое время, прислушиваясь к ее дыханию. «Такое счастье не может длиться долго, – подумалось ему. – Оно слишком велико».

На следующее утро они встали рано и, наскоро перекусив кашей из дурры и попив кобыльего молока, отправились в лес за растениями. Когда корзины для трав наполнились, Таита повел ее к любимой запруде в реке. Они уселись рядышком на высоком берегу, как в зеркале отражаясь на поверхности воды.

– Посмотри на себя, Фенн, – сказал он. – Видишь, какой красивой ты стала?

Девочка без интереса опустила глаза и тут же замерла при виде своего лица, глядящего на нее из реки. Она встала на колени и, склонившись к самой воде, долго-долго рассматривала себя.

– Разве уши у меня не слишком большие? – шепотом спросила она наконец.

– Они как лепестки цветка, – ответил Таита.

– Один из зубов кривой.

– Самую малость, и это только делает твою улыбку более очаровательной.

– А нос?

– Такого прелестного носика я еще не видел.

– Честно?

– Честно!

Фенн повернулась к нему и улыбнулась.

– А твоя улыбка озаряет весь лес, – добавил он.

Она обняла его. Тело ее было теплым, но маг внезапно ощутил, как щеки его коснулся холодный ветер, хотя листья на деревьях даже не шелохнулись. Он поежился, в ушах все быстрее застучала кровь. Он и Фенн уже оказались не одни.

Таита прижал девочку к себе, оберегая, и посмотрел поверх ее плеча на запруду.

По поверхности водоема пошла рябь, как если бы в глубине проплыл огромный сом. Но пульсация в ушах становилась все сильнее, и маг понимал, что рыба тут ни при чем. Он сконцентрировал взгляд и разглядел темную массу, которая колебалась волнами, подобно стеблям водорослей под воздействием течения. Внезапно масса приобрела очертания человека, закутанного в плащ, с головой, покрытой просторным капюшоном. Таита старался рассмотреть что-то под складками одеяния, но видел только тень.

Почувствовав его напряжение, Фенн посмотрела ему в лицо, потом повернула голову в том направлении, куда смотрел он.

– Там что-то есть, – испуганно прошептала девочка.

Не успела она договорить, как образ померк и поверхность запруды снова стала совершенно безмятежной.

– Что это было, Таита?

– А что ты видела?

– Кто-то был в пруду под водой.

Таита не удивился, поскольку всегда знал, что у нее есть дар. Уже не первый раз она давала тому доказательства.

– Ты ясно видела? – Ему не хотелось вкладывать ей в голову свои предположения.

– Я видела под водой фигуру во всем черном, но лица не разглядела.

Она ухватила все видение, а не просто его отрывки. Магический гений, которым она обладала, по силе и могуществу, возможно, не уступал его собственному. Работа с ней обещала дать результаты, о которых он и мечтать не мог, занимаясь с Мереном. Нужно помочь ей развить свой дар и научиться подчинять его разуму, решил маг.

– Что ты ощущала?

– Холод, – прошептала девочка.

– Запахи?

– Пахло котом… Нет, скорее змеей. Я не уверена. Но знаю, что это было нечто злое. – Фенн прильнула к нему. – Что это такое?

– Ты уловила запах колдуньи.

Не стоило ничего скрывать от нее, подумал он. Пусть у нее тело ребенка, зато ум и душа сильной, взрослой женщины. Помимо врожденного дара, у нее есть силы и опыт, приобретенные в другой жизни. Нужно только помочь ей найти ключ к кладовой в ее голове, где хранятся все эти сокровища.

– То, что ты видела, – это тень колдуньи. И слышала ее запах.

– Что это за колдунья?

– Скоро я все тебе расскажу, но пока нам нужно вернуться в лагерь. У нас есть более срочные дела.

Колдунья обнаружила их, и Таита понял, что позволил себе слишком надолго расслабиться в этом чудесном месте. Его жизненная сила нарастала, как волна, и она уловила это и вынюхала его. Нужно уходить, и как можно быстрее.

К счастью, воины отдохнули и поправились, их боевой дух снова пребывал на высоте. Лошади окрепли. Мешки с дуррой наполнились. Мечи были наточены, снаряжение приведено в порядок. Если колдунья нашла их, то и Таита обнаружил ее. Ему известно, где искать ее логово.

Мерен построил отряд. Дань, уплаченная болотам, оказалась тяжелой. Почти год назад из Кебуи вышли девяносто три воина, считая командиров. Теперь на перекличке отозвались тридцать шесть человек. С мулами и лошадьми дело обстояло едва ли лучше. Из первоначальных трех сотен уцелело сто восемьдесят шесть.

Никто не оглядывался, когда колонна покинула лагерь и, змейкой спустившись с плато на равнину, направилась обратно к реке. Фенн уже не сидела на Дымке позади Таиты. Убедительно продемонстрировав искусство верховой езды, она потребовала дать ей личного коня, и Таита выбрал для нее крепкого гнедого с ровным бегом.

Фенн пришла в восторг.

– Я назову его Гусь, – заявила она.

Таита вопросительно посмотрел на нее:

– Почему Гусь?

– Мне нравятся гуси. А он напоминает мне гуся, – небрежно пояснила девочка.

Маг решил, что проще всего согласиться с предложенным именем и не спорить.

Как только тропа расширилась настолько, чтобы появилась возможность ехать по двое в ряд, Фенн заняла место рядом с Таитой, почти касаясь его колена своим, и они могли переговариваться между собой.

– Ты обещал рассказать мне про колдунью в воде, – сказала девочка. – Теперь самое время.

– Согласен. Колдунья – одна очень старая женщина. Она живет с начала времен, обладает огромным могуществом и творит злые дела.

– Какие такие злые дела?

– Пожирает новорожденных младенцев.

При этих его словах Фенн содрогнулась.

– Еще она заманивает к себе в лапы мудрых людей и выедает их душу. А затем выбрасывает полые тела.

– Никогда не думала, что такое возможно.

– Это, Фенн, еще не самое страшное. При помощи своего колдовства она остановила течение реки, питающей всю землю. Реки, воды которой дают жизнь, еду и питье всем людям.

Девочка поразмыслила над сказанным.

– Луо считали, что это я убила реку. Они прогнали меня из деревни в лес, чтобы я умерла с голоду или была съедена дикими зверями.

– Это жестокий и необразованный народ, – согласился Таита.

– Я рада, что вы с Мереном перебили их, – деловито заметила Фенн. Потом, помолчав немного, продолжила: – А зачем потребовалось колдунье убивать реку?

– Ей хотелось подорвать власть нашего фараона и поработить его подданных.

– Кто такой фараон и что означает «поработить»?

Таита объяснил, и девочка помрачнела:

– Тогда эта колдунья на самом деле злая. Где она живет?

– На горе близ большого озера, в стране далеко к югу отсюда. – Маг указал вперед.

– Это туда мы едем?

– Да. Мы постараемся остановить ее и сделать так, чтобы воды реки потекли снова.

– Раз она живет так далеко, то как ей удалось попасть в запруду, где мы ее видели?

– Мы видели не ее саму. Это была ее тень.

Фенн нахмурилась и наморщила вздернутый носик, пытаясь уловить смысл.

– Не понимаю, – призналась она.

Таита сунул руку в висящий на поясе кожаный кошель и выудил луковицу лилии, которую захватил с собой для наглядности.

– Тебе знакома эта луковица, – сказал он, вручив ее девочке.

Та бросила на нее быстрый взгляд:

– Конечно. Мы много таких собрали.

– Внутри есть много слоев, один под другим, а в самой середине – крохотное ядрышко. – Дождавшись кивка Фенн, старик продолжил: – Вот так устроено все наше мироздание. Мы – ядро в центре. Вокруг нас слои существования, которые мы не можем увидеть или почувствовать – если только не наделены такой способностью. Ты меня понимаешь?

Девочка осторожно кивнула, потом честно призналась:

– Нет, Таита, не понимаю.

– Ты видишь сны, когда спишь?

– О да! – выпалила Фенн. – Дивные сны. Во сне я смеюсь и чувствую себя счастливой. Иногда в грезах я летаю, как птица. Посещаю далекие и прекрасные места. – Потом улыбка стерлась, и лицо ее омрачилось. – Но иногда сны пугают меня и навевают печаль.

Лежа рядом с ней по ночам, Таита прислушивался к ее кошмарам. Он никогда не толкал ее и не тряс, чтобы разбудить, но пользовался своими способностями с целью успокоить и вернуть из темных мест.

– Да, Фенн, я знаю. В своих снах ты покидаешь свой слой бытия и перемещаешься в соседний.

Она понимающе кивнула, и Таита продолжил:

– Хотя большинство людей видят сны, которыми они не в силах управлять, некоторые обладают особым даром проникнуть взором за пределы того ядра существования, в котором мы заключены. Иные ученые и маги обладают даже навыком направить свой дух в путешествие по собственному выбору. И наблюдать за вещами издалека.

– А ты это умеешь, Таита? – Он в ответ загадочно улыбнулся, и девочка затараторила: – Это должно быть удивительно и чудесно. Мне бы хотелось так делать.

– Возможно, когда-нибудь ты сможешь. Понимаешь, Фенн, ты смогла разглядеть тень колдуньи в запруде, а это означает, что у тебя есть способности. Тебе нужно только научиться использовать их и управлять ими.

– Так, значит, колдунья пришла шпионить за нами? Она и в самом деле находилась там?

– Ее дух находился. Она прозревала нас.

– Я ее боюсь.

– И правильно делаешь. Но мы не должны покоряться ей. Мы противопоставим ей свои силы, твои и мои. Мы сразимся с ней и развеем ее злые чары. Если нам это удастся, мы уничтожим ее, и в этом мире станет намного лучше.

– Я помогу тебе, – твердо заявила Фенн. – Но сначала ты должен научить меня, как этого достичь.

– До сих пор ты делала выдающиеся успехи. – Таита смотрел на питомицу с неподдельным восхищением. Она уже проявляла разум и дух царицы, каковой и являлась в прежней своей жизни. – Ты готова постигать науку. Приступим немедленно.

Он давал ей уроки в дороге, пока они скакали бок о бок. Так продолжалось все долгие дни пути. Первой его заботой было познакомить ученицу с обязанностями мага, суть которых сводилась к тому, чтобы осторожно и ответственно пользоваться способностями, которыми маг, будь то мужчина или женщина, наделен. Эту силу никогда нельзя применять легкомысленно, ради забавы или личной выгоды.

Когда она усвоила сей священный долг, закрепив его формальной клятвой, которую он заставил ее произнести, они перешли к изучению простейших магических искусств. Поначалу Таита старался не подвергать чрезмерному напряжению ее способность к концентрации и придерживался темпа, который она могла выдержать. Но волнения его оказались напрасны: Фенн демонстрировала неутомимость, а ее решимость не знала колебаний.

Первым делом он обучал ее защите: как сплести заклинание сокрытия, способное спрятать ее от посторонних глаз. Фенн практиковалась в этом умении в конце каждого дня, когда они находились в безопасности обнесенного частоколом временного лагеря. Девочка усаживалась рядом с Таитой и под его руководством пыталась сотворить заклятие сокрытия. Тренировка заняла немало вечеров, но в итоге увенчалась успехом. Как только ей удалось накинуть на себя плащ невидимости, Таита окликнул Мерена:

– Ты не видел Фенн? Я хочу поговорить с ней.

Мерен покрутил головой, и взгляд его без заминки скользнул по тому месту, где пряталась девочка.

– Да она тут совсем недавно была, – сказал он. – Наверное, отошла в кустики. Поискать ее?

– Не надо. Это дело не из важных.

Когда Мерен повернулся, собираясь идти, Фенн ликующе захихикала.

Мерен стремительно повернулся и замер от удивления.

– Да вот же она, сидит рядом с тобой! – Потом он усмехнулся. – Умница, Фенн! Я вот, сколько ни пытался, так и не смог этого сделать.

– Вот видишь, стоит потерять концентрацию – и заклятие рассыпается, как стекло, – отчитал ученицу Таита.

Закрепив навык скрывать физическую оболочку, маг стал учить Фенн, как замаскировать свой разум и ауру. Это оказалось гораздо сложнее. Прежде всего следовало убедиться, что колдунья не следит за ними. Ведь пока девочка не научилась в совершенстве скрываться за магическим щитом, она останется особенно уязвимой для злого влияния именно в те минуты, когда попытается это сделать. Таита тщательно осматривал эфир, прежде чем приступить к занятию, и постоянно держался настороже.

Первой ее задачей было понять, что такое аура жизни, окружающая каждое живое существо. Пока ее внутреннее око не открылось, видеть ее она не могла. Таита решил при первой же возможности отправиться с ней в трудное путешествие к храму Сарасвати. Пока же ему приходилось описывать все на словах. Когда Фенн усвоила концепцию ауры, маг попытался рассказать ей про внутреннее око и про умение посвященных пользоваться им.

– А у тебя есть внутреннее око, Таита?

– Да. Но и у колдуньи тоже, – ответил он.

– А на что похожа моя аура? – поинтересовалась она с простодушным женским тщеславием.

– Она переливается золотым светом, подобного которому я никогда не видел и не ожидаю увидеть снова. Она божественна.

Фенн просияла. А Таита продолжил:

– Отсюда и трудность: если ты продолжишь разливать этот свет, колдунья в мгновение ока заметит тебя и поймет, что ты способна представлять для нее серьезную угрозу.

Девочка задумалась:

– Ты говоришь, что колдунья прозрела нас. В таком случае разве она уже не распознала мою ауру? Не поздно ли скрывать ее теперь?

– Даже посвященный не в состоянии считать ауру издалека. Это можно сделать, только когда видишь ее воочию. Мы видели только тень колдуньи в воде, вот и она видела нас подобным образом. Она способна узреть нашу физическую оболочку, подслушать наш разговор, даже обонять наш запах, так же как мы почуяли ее. Но ей не под силу рассмотреть твою ауру на расстоянии.

– А твою? Ты ее спрятал?

– Как посвященные, ни я, ни колдунья не имеем ауры.

– Научи меня искусству скрывать мою, – попросила Фенн.

Таита кивнул:

– Научу. Но нам нужно оставаться бдительными. Я должен быть уверен, что колдунья не видит и не слышит нас.

Это была непростая задача. Судить о том, насколько хорошо у девочки получается, сама Фенн не могла, оставалось полагаться лишь на Таиту. Поначалу при самых успешных ее попытках аура немного меркла, но вскоре вспыхивала столь же ярко, как прежде. Они не сдавались, и благодаря ее героическим усилиям и наставлениям учителя им удалось снизить сияние до уровня, не выделяющегося на фоне Мерена и прочих воинов, и удерживать этот результат в течение достаточно долгого промежутка времени.

Через девять дней после выхода из лагеря на плато отряд достиг реки. Хотя берег от берега отделяла почти лига, Нил тут был ничуть не полноводнее, чем горная речка, близ которой египтяне собирали урожай дурры. Жалкий ручеек почти терялся в широком пространстве сухого песка и илистых отмелей. Впрочем, для нужд путников воды вполне хватало. Отряд повернул на юг и двинулся вдоль восточного берега, покрывая по множеству миль за переход. Слоны выкапывали в русле глубокие ямы, чтобы добраться до более чистых грунтовых вод. Люди и лошади пили из них.

Каждый день им встречались большие стада этих древних серых гигантов; слоны пили из ям, набирая воду в хобот, а затем струей заливали в раскрытый алый рот. Но стоило всадникам приблизиться, животные всей толпой устремлялись к берегу, трубя и хлопая ушами, и скрывались в лесу.

У многих самцов имелись массивные бивни. Немалого труда стоило Мерену обуздать охотничий инстинкт и позволить добыче уйти безнаказанно.

Путникам начали встречаться другие представители племени шиллуков, которые пасли свои стада в речной пойме.

Нонту был сам не свой от нахлынувших чувств.

– О древний и почтенный! Это люди из моего родного поселения. У них есть новости о моей семье, – сказал он Таите. – Два сезона назад одну из моих жен сожрал крокодил, когда она пошла набрать воды из реки, но остальные три здоровы и родили много детей.

Зная, что Нонту жил в Кебуи последние восемь лет, Таита немало удивился известию насчет пополнения в семействе проводника.

– Я оставил жен на попечение моих братьев, – пояснил тот.

– Видимо, они приняли заботу о них близко к сердцу, – сухо заметил маг.

– Старшая моя дочь уже встретила свою первую красную луну и вступила в детородный возраст, – радостно продолжал Нонту. – Говорят, она завидная невеста и молодые люди предлагают много скота как выкуп за нее. Мне нужно вернуться в деревню с этими пастухами, моими родичами, чтобы приготовить все к свадьбе и принять коров.

– Мне жаль расставаться с тобой, – сказал Таита. – А ты, Наконто, тоже покидаешь нас?

– Нет, древний. Твои снадобья очень приятны для моих кишок. К тому же в вашем обществе мне обеспечены вкусная еда и славная драка. Для меня это приятнее кучи жен и крикливых ребятишек. Я привык жить без подобного бремени и пойду с вами.

Отряд на три дня задержался у деревни Нонту, которая представляла собой скопище из нескольких сотен больших конических хижин с живописной кровлей. Дома кольцом обступали обширные краали для скота, куда каждую ночь сгоняли стада. Там пастухи доили коров, затем отворяли кровь из большой вены на шее у каждого животного. Это служило им единственной пищей, поскольку земледелием шиллуки не занимались. И мужчины и женщины имели необычно высокий рост и отличались стройностью и грациозностью движений. Несмотря на нанесенные на тело племенные татуировки, девушки выглядели зрелыми и привлекательными. Они веселыми группками собирались у лагеря и с хихиканьем бесстыдно разглядывали воинов.

На третий день путники распрощались с Нонту и уже готовились выступить в поход, когда к Мерену подошла делегация из пяти воинов. Каждый вел за руку голую девицу из местных, возвышавшуюся над своим избранником.

– Мы хотели бы захватить этих пташек с собой, – заявил Шофар, вызвавшийся говорить от имени всей группы.

– Девушки осведомлены насчет ваших намерений? – спросил Мерен, выигрывая время на размышления.

– Наконто им все объяснил, они согласны.

– А их отцы и братья? Нам войну затевать ни к чему.

– Мы подарили каждому по бронзовому кинжалу, и их эта сделка вполне устроила.

– Умеют женщины ездить верхом?

– Нет, но быстро научатся.

Стянув с головы украшенный перьями шлем, Мерен пригладил пятерней кудри и посмотрел на Таиту, ожидая совета. Тот пожал плечами, но в глазах у него промелькнула искорка.

– Быть может, они сгодятся еду готовить или, на худой конец, хотя бы смогут обстирывать нас, – предположил маг.

– Если хоть одна что-нибудь выкинет или из-за их благосклонности начнутся свары и драки, всех отошлю обратно к отцам, как бы далеко мы ни ушли, – строго предупредил Мерен Шофара. – Вы за них в ответе, запомните.

Колонна двинулась. Вечером, когда они разбили лагерь, Наконто подошел к Таите и, по заведенному у них обычаю, присел рядом на корточки.

– Сегодня мы много прошли, – сказал он, помолчав немного. – После еще стольких дней пути, – тут проводник дважды раскрыл ладони, показывая число двадцать, – мы покинем землю моего народа и вступим во владения чима.

– Что это за племя? Родственное шиллукам?

– Это наши враги. Чима меньше нас ростом и не такие красивые.

– Они дадут нам пройти?

– Добровольно – нет, древний. – Наконто хищно улыбнулся. – Будет драка. Много лет мне не выпадало случая убивать чима. – Потом нубиец добавил как бы невзначай: – Чима поедают людей.

Распорядок пути, установленный Мереном и Таитой после выхода из лагеря на горном плато, состоял в том, чтобы идти четыре дня подряд, а на пятый устраивать стоянку. За время дневки воины чинили сбрую, давали отдых себе и лошадям, отправлялись за дичью или кормом для скота, чтобы пополнить припасы.

Семнадцать дней спустя, после того как они оставили Нонту с его женами, египтяне миновали последние пастбища шиллуков и вступили на территорию, где не наблюдалось других признаков жизни, кроме многочисленных стад антилоп. Большинство животных принадлежали к породам, не встречавшимся им прежде. Попадались им также неизвестные виды деревьев и растений. Это очень радовало Таиту и Фенн, которая в страсти к ботанике не уступала учителю. Воины искали следы домашнего скота или человека, но ничего не обнаруживали.

– Это земли чима, – сказал Наконто.

– Тебе они хорошо знакомы? – спросил Таита.

– Нет, но я неплохо знаю самих чима. Это скрытный и коварный народ. Скота они не держат, а это верный признак, что они дикари. Питаются только убитыми животными, но превыше всего ценят человеческое мясо. Нужно смотреть в оба, не то закончится тем, что нас зажарят на костре.

Памятуя о предупреждении Наконто, Мерен строго следил, чтобы каждый вечер вокруг лагеря строили заребу, и ставил дополнительные караулы при лошадях и мулах, пока те паслись.

По мере углубления на территорию чима отряд стал обнаруживать признаки их присутствия. Египтяне нашли дуплистые стволы деревьев, которые дикари раскалывали и выкуривали оттуда пчел. Набрели на горстку хижин, уже какое-то время необитаемых. Из более свежих следов встретили отпечатки ног на илистом берегу, где отряд из тридцати идущих цепочкой людей пересек реку, направляясь с востока на запад. Следам было всего несколько дней.

С самого начала похода молодые жены воинов, взятые из племени шиллуков, которые были ненамного старше Фенн, очень интересовались спутницей. Они шушукались между собой, обсуждая цвет ее волос и глаз, следили за каждым ее шагом, но с почтительного расстояния. Наконец Фенн сама пошла на сближение, и вскоре девушки уже оживленно общались на языке знаков, трогали волосы Фенн, кудахтали от смеха над своими женскими шутками и вместе купались нагишом в мелкой запруде на реке. Обратившись за помощью к Наконто, Фенн так же стремительно овладела языком шиллуков, как до того египетским. В каком-то отношении она оставалась ребенком, и Таита радовался, что у нее есть теперь компания сверстниц, способная развлечь ее. Тем не менее он строго следил, чтобы воспитанница не отлучалась далеко вместе с подружками. Маг старался всегда держаться поблизости, чтобы поспешить ей на выручку, если ощутит вдруг неестественный холод в воздухе или иное проявление злого присутствия. Фенн и Таита усвоили привычку говорить на языке шиллуков, если опасались, что враг может подслушивать их.

– Возможно, это один из языков, который даже колдунья не понимает, хотя я в этом сомневаюсь, – заметил маг. – В любом случае это послужит для тебя хорошей практикой.

Когда однажды после трудного перехода они расположились в роще высоких свитений и обнесли лагерь заребой, отряд находился уже в глубине земель чима. Их окружали необъятные пастбища, поросшие травой с пушистой розовой кисточкой. Лошадям она нравилась, а еще до них тут паслись стада антилоп. Было очевидно, что на этих животных никто не охотился, потому что они держались спокойно и доверчиво, давая лучникам приблизиться на расстояние верного выстрела.

Мерен объявил следующие сутки днем отдыха и наутро выслал четыре охотничьи партии. Когда Таита и Фенн собрались в свою очередную вылазку за растениями, Мерен настоял, чтобы с ними пошли Шофар и еще двое воинов.

– Есть в этом ветре что-то, навевающее на меня беспокойство, – только и объяснил он.

Таита предпочел бы отправиться только с Фенн, но знал, что если Мерен почуял что-то в ветре, то лучше не спорить. Не будучи магом, Мерен являлся прирожденным воином и обладал нюхом на опасность.

Собиратели растений вернулись в лагерь к исходу дня и узнали, что только три из четырех охотничьих партий возвратились прежде их. Поначалу никто не встревожился, ожидая прихода запоздавших с минуты на минуту, но через час после захода солнца в лагерь галопом прискакала лошадь, принадлежавшая одному из пропавших охотников, взмыленная и раненная в плечо. Мерен приказал воинам вооружиться, выставить дополнительную охрану у стойла для коней и разжечь сигнальные костры, указывающие заблудившимся товарищам путь в темноте.

На заре, едва появилась возможность разглядеть следы раненой лошади, Шабакон и Хилто повели на поиски хорошо вооруженный отряд. Оставив Фенн на попечении Мерена, Таита примкнул к отряду вместе с Наконто.

В нескольких лигах от лагеря они въехали в рощицу раскидистых деревьев с серебристыми листьями, и глазам их предстала ужасная картина.

Наконто, опытный следопыт, к тому же знакомый с обычаями чима, сразу понял, что произошло. Большая шайка дикарей спряталась среди деревьев, устроив засаду на охотников. Проводник нашел валявшийся на земле браслет из слоновой кости.

– Это сделали чима. Посмотри, какая грубая работа, – у любого шиллукского ребенка лучше выйдет, – сказал он Таите. Затем указал на отметины на стволах деревьев, которые оставили чима, забираясь на сучья. – Именно так эти трусливые шакалы предпочитают воевать: подлым коварством, а не отвагой.

Когда четверо египетских всадников въехали под деревья, чима спрыгнули на них. Одновременно их дружки выскочили из укрытия и перебили лошадей.

– Шакалы-чима стащили наших людей с седел прежде, чем они успели обнажить оружие. – Наконто указал на следы борьбы. – Вот здесь они закололи их копьями. Посмотрите на кровь на траве.

Затем, используя сплетенные из коры веревки, дикари подвесили трупы за пятки к нижним сучьям магнолий и разделали, как туши антилоп.

– Они всегда сразу пожирают печень и внутренности, – пояснил Наконто. – Вот здесь они выдавили содержимое из кишок, а потом поджарили их на кострах.

После этого чима разрубили тела на части и привязали к шестам для переноски. Отрубленные ступни так и остались висеть на ветках. Людоеды побросали руки и головы убитых в огонь, и, когда те поджарились, обгрызли ладони и обсосали плоть с пальцев. Черепа они вскрыли и прямо руками вычерпали запеченный мозг, ободрали щеки и добрались до языка – главного деликатеса у чима. Расколотые черепа и обломки костей валялись вокруг. Тушами лошадей дикари не озаботились – видимо, решили, что не смогут унести столько мяса. Забрав одежду, оружие и прочее снаряжение убитых конников, убийцы поспешно двинулись на запад.

– Погонимся за ними? – зло предложил Шабакон. – Нужно отплатить им за такую бойню!

Наконто тоже рвался идти по следу, его глаза горели жаждой крови. Но Таита, поразмыслив, покачал головой:

– Их там человек тридцать или сорок, а нас шестеро. Они оторвались почти на целый дневной переход, а кроме того, ожидают погони. Чима заведут нас в дебри и заманят в засаду. – Маг обвел взглядом лес. – Дикари наверняка оставили шпионов, чтобы следить за нами. Возможно, за нами наблюдают в этот самый момент.

Некоторые из воинов выхватили мечи и собрались ринуться в заросли, чтобы выслеживать лазутчиков, но Таита остановил их:

– Если мы не погонимся за ними, они пойдут за нами, а это нам и нужно. Мы сами выберем место, где сражаться.

Похоронив осколки черепов и ступни погибших, отряд вернулся в заребу.

На рассвете следующего дня египтяне построились в колонну и возобновили бесконечное путешествие. В полдень устроили привал, чтобы отдохнуть и напоить коней. По приказу Таиты Наконто проскользнул в лес и описал по нему широкий полукруг. Неприметный, как тень, он вышел к тропе, по которой колонна недавно прошла. Оставленные лошадьми следы перекрывались отпечатками трех пар босых ног. Обрисовав еще один широкий полукруг, шиллук присоединился к колонне.

– Твой взор проникает далеко, о древний, – сказал он Таите. – Три этих шакала идут за нами. Как ты и предсказывал, остальная стая держится недалеко позади.

Тем вечером они засиделись вокруг костра в заребе, строя планы на завтра. А наутро начали марш с быстрой рыси. Через пол-лиги Мерен отдал приказ перейти на легкий галоп. Тем самым отряд оторвался от разведчиков-чима, которые, как египтянам было известно, следовали по пятам. Во время скачки Мерен и Таита оценивали проплывающий мимо ландшафт, подбирая удобное место для боя.

Впереди возвышался над лесом одинокий холм, и они свернули к нему. На его восточном склоне обнаружилась гладкая, хорошо утоптанная слонами тропа. Следуя по ней, командиры увидели, что далее склон становится более крутым и прячется под густой порослью колючего кустарника киттар. Шипы пугающего вида и переплетенные ветви образовывали неприступную стену. На другой стороне дороги грунт был ровным, и открытый лес, на первый взгляд, не обещал подходящего укрытия для засады. Но стоило Мерену и Таите немного проехать среди деревьев, как они наткнулись на вади – сухой овраг, образовавшийся в результате схода дождевой воды. Он оказался достаточно глубоким, чтобы в нем укрылась вся колонна, и люди и лошади. Край оврага располагался всего в сорока шагах от слоновьей тропы, на расстоянии выстрела из лука.

Оба начальника быстро вернулись к своей колонне. Некоторое время отряд двигался дальше по тропе, затем Мерен остановился и скрытно разместил на обочине троих лучших своих стрелков.

– За нами следуют три разведчика-чима, – сказал он. – По одному на каждого из вас. Дайте им подойти. Цельтесь тщательно, чтобы никаких промахов. Убейте их быстро и чисто. Нельзя допустить, чтобы хоть один сбежал и предупредил соплеменников, которые идут следом.

Оставив троих лучников, колонна пошла дальше по проделанной слонами дороге. Через половину лиги они свернули с нее и, описав широкий круг, вернулись к оврагу в склоне холма. Спустившись в него, египтяне спешились. Фенн и шиллукские девушки держали коней, готовые подвести их по первому требованию воинов. Таита оставался с Фенн, но ему требовалось всего мгновение, чтобы подбежать к Мерену, когда придет время.

Солдаты накинули на луки тетиву и рассредоточились по кромке вади, глядящей на слоновью тропу. По приказу Мерена они присели, скрывшись из виду, чтобы дать отдых рукам и ногам и приготовиться к предстоящей схватке. Только Мерен и его командиры наблюдали за дорогой. Чтобы враг не заметил их голов, они прятались за островками травы или за кустами.

Им не пришлось долго ждать: вскоре показались трое разведчиков-чима. Они изо всех сил бежали, стараясь поспеть за лошадьми. Тела их блестели от пота, грудь тяжело вздымалась, ноги до колен покрывал слой пыли. Не сбавляя хода, разведчики миновали засаду и скрылись по уходящей в лес дороге. Мерен облегченно выдохнул. Немного погодя трое оставленных им лучников выскользнули из леса и спрыгнули в вади. Мерен вопросительно посмотрел на них. Старший из стрелков ухмыльнулся и указал на кровавые пятна на своей тунике, давая понять, что с разведчиками покончено. Воины стали ждать подхода основных сил чима.

Вскоре на правом фланге в лесу послышался тревожный крик серого попугая-лори: «Ки-уи! Ки-уи!» Затем с вершины холма с вызовом пролаял бабуин. Мерен вскинул кулак, подавая знак своим воинам. Те наложили на тетивы стрелы.

Передняя шеренга главного отряда чима рысила, огибая поворот на слоновьей тропе. Когда дикари приблизились, Мерен внимательно их рассмотрел. Низкорослые, коренастые и кривоногие, из одежды они носили только набедренную повязку из дубленой звериной шкуры. Даже когда показалась вся шайка, подсчитать точное число врагов оказалось трудно – они держали плотный строй и бежали быстро.

– По меньшей мере сто, а то и больше. Нас ждет славная охота, это я вам обещаю, – с предвкушением заметил Мерен.

Оружием чима служили дубины разнообразного вида и копья с кремневыми наконечниками. Перекинутые через плечо луки были маленькими и примитивными – по прикидкам Мерена, чтобы убить человека из такого оружия, требовалось стрелять не далее как с тридцати шагов. Потом он сердито прищурился: у одного из вожаков на перевязи висел египетский меч. У следующего за ним обнаружился кожаный шлем, но какого-то старинного образца. Это сбивало с толку, но раздумывать сейчас было некогда.

Голова строя чима поравнялась с белым камнем на обочине, который Мерен наметил как ориентир. Весь левый фланг противника открылся для египетских лучников.

Мерен бросил взгляд налево, потом направо. Все воины внимательно следили за ним. Он резко опустил поднятый кулак, и лучники поднялись во весь рост. Как один натянули они луки, замерли, беря прицел, и тихое облако стрел дугой взметнулось к солнцу. Не успели первые поразить цель, а на тетиву уже ложились вторые. Стрелы летели так бесшумно, что чима и не подняли голов.

Со звуком, напоминающим удар дождевых капель по поверхности пруда, стрелы обрушились на дикарей.

Те даже не сообразили, что происходит. Один застыл с разинутым ртом, глядя на торчащее между ребер древко. Потом колени у него подогнулись, и он мешком повалился наземь. Другой описывал круги, пытаясь выдернуть стрелу из горла. Большинство прочих, даже получив смертельные раны, не успели сообразить, как такое могло случиться.

Когда их накрыл третий залп, те, кто еще держался на ногах, бросились врассыпную, завывая и вопя, – так разбегается стая цесарок, заметив пикирующего орла. Некоторые кинулись прямиком к вади, и лучники взяли прицел пониже. При стрельбе в упор ни одна стрела не прошла мимо – все с сочным чавканьем вошли в человеческую плоть. Иные, пробив навылет туловище первого, ранили бегущего за ним. Попытавшиеся улизнуть вверх по склону холма напоролись на живую изгородь из колючего киттара. Она остановила их и заставила вернуться под град стрел.

– Привести коней! – крикнул Мерен.

Фенн и девушки потянули лошадей за поводья. Таита влез на спину Дымки, Мерен и его люди закинули луки за спину и вскочили в седла.

– Вперед! В атаку! – рявкнул Мерен. – Руби их!

Выскочив из вади на ровный грунт, конники плотным строем обрушились на беспорядочную толпу чима, которые, заметив опасность, снова ринулись вверх по склону. И оказались зажаты между колючей стеной и кольцом сверкающих клинков. Некоторые дикари бежать не пытались: бухнувшись на колени, они закрывали голову руками. Приподнимаясь в стременах, всадники закалывали их. Иные бились в шипастых ветвях, как рыба, запутавшаяся в сети. Египтяне рубили их, как хворост.

Когда с грязной работой было покончено, склон и его подножие густо усеивали тела. Некоторые чима извивались и корчились, но большинство лежали неподвижно.

– Спешиться! – приказал Мерен. – Довершить дело.

Воины быстро обошли поле боя, закалывая всех чима, еще подающих признаки жизни. Мерен нашел глазами дикаря с бронзовым мечом, так и висевшим на ремне. Из груди вождя торчали три стрелы. Мерен наклонился, чтобы взять меч, но тут услышал крик Таиты:

– Мерен, сзади!

Маг использовал голос силы, и Мерен подпрыгнул и развернулся, как подброшенный пружиной. Валявшийся у него за спиной чима притворялся убитым, поджидая, когда египтянин потеряет бдительность, а потом вскочил и замахнулся тяжелой палицей, утыканной осколками кремня. Дубина зацепила плечо Мерена, едва не попав по голове. Перехватив палицу врага, чтобы блокировать следующий удар, Мерен вонзил острие меча в тело чима, нанизав его от грудины до хребта. Резким движением запястья он провернул клинок, чтобы раскрыть рану, а когда извлек лезвие, из проткнутого сердца потоком хлынула кровь.

– Убейте их всех снова! – крикнул Мерен, схватившись за пострадавшее плечо. – Только на этот раз наверняка.

Вспомнив своих товарищей, развешанных на ветвях, как овечьи туши, воины рьяно принялись за дело, рубя и коля. Они разыскали нескольких чима, спрятавшихся в кустах киттара, вытащили их, визжащих как свиньи, и убили.

Только убедившись, что все кончено, Мерен разрешил солдатам обойти трупы и собрать стрелы, пригодные для дальнейшего использования. Сам он оказался единственным раненым в отряде. Раздевшись до пояса, он привалился спиной к дереву, и Таита осмотрел его плечо. Кровотечения не было, но на вспухшем месте удара расползался темный синяк.

– Кости не сломаны. – Маг с облегчением хмыкнул. – Дней через шесть или семь твоя шкура, старый ты пес, будет как новенькая.

Наложив мазь, он забинтовал рану и для удобства повесил руку Мерена на перевязь. Потом, присев рядом с ним, стал рассматривать добычу, снятую с трупов чима, которую командиры принесли для изучения. Здесь были вырезанные из дерева гребни для вычесывания вшей, грубые украшения из слоновой кости, сосуды для воды и мешочки с вяленым мясом, причем некоторые куски мяса вместе с косточкой, завернутые в зеленые листья и перевязанные шнурком из коры.

– Человечина, – объявил Таита, осмотрев их. – Почти наверняка останки наших товарищей. Похороните их с почетом.

Затем они сосредоточили внимание на оружии чима, по большей части состоявшем из дубин и копий с наконечниками из кремня или обсидиана. Ножи изготавливались из оббитого куска кремня, рукоять оборачивалась полосками необработанной кожи.

– Хлам! – объявил Мерен. – Не стоит тащить с собой.

Таита кивнул:

– Бросьте все это в огонь.

Наконец настал черед оружия и украшений, явно изготовленных не чима. Часть предметов определенно была взята с тел попавших в засаду охотников: бронзовое оружие и изогнутые луки, кожаные шлемы и стеганые куртки, льняные туники, амулеты из бирюзы и лазурита.

Но среди прочего обнаружились и вещи, представлявшие куда больший интерес: потрепанные шлемы и кожаные нагрудники, не использовавшиеся в египетских войсках уже много десятилетий. А еще был меч, едва не стоивший Мерену жизни. Клинок сильно пострадал, лезвие его, покрытое зазубринами, почти пришло в негодность из-за неумелой заточки о гранит или о какой-то другой камень. Зато рукоять была богато украшена и отделана серебром. Виднелись, правда, пустые гнезда, из которых драгоценные камни были вынуты или выпали. Выгравированные иероглифы почти стерлись. Таита повернул рукоять к свету и покрутил так и этак, но не смог разобрать надпись.

– Взгляни, у тебя глаза поострее, – обратился он к Фенн.

Опустившись рядом с ним на колени, девочка стала внимательно вглядываться в иероглифы. Потом, запинаясь, прочла:

– «Я Лотти, сын Лотти, Лучший из Десяти Тысяч, Товарищ по Красной дороге, полководец и военачальник стражи божественного фараона Мамоса. Да живет он вечно!»

– Лотти! – вскричал Таита. – Я отлично знал его. Он был вторым по старшинству в отряде вельможи Акера, отправленном царицей Лострой из Эфиопии на поиски истока Отца-Нила. Хороший был воин. Выходит, он и его люди добрались по меньшей мере до этих мест.

– Неужели вельможа Акер и остальные были убиты здесь и съедены чима? – подумал вслух Мерен.

– Нет. По словам Топтопа, маленького шестипалого жреца Хатор, Акер видел вулкан и большое озеро. Кроме того, царица Лостра поместила под его начало тысячу воинов. Едва ли чима сумели перебить их всех, – сказал Таита. – Думаю, им удалось застать врасплох небольшой отряд под командой Лотти, как это произошло с нашими людьми. Но могли ли чима истребить целое египетское войско? Думаю, что нет.

Пока происходило обсуждение, Таита исподволь наблюдал за лицом Фенн. При всяком упоминании имени Лостры девочка морщила лобик, как будто старалась ухватить воспоминание, скрывающееся где-то в глубине ума.

«Настанет день, – подумал маг, – и ты вспомнишь все, каждую деталь своей прежней жизни». Он обратился к Мерену:

– Вероятно, мы никогда не узнаем правды о судьбе Лотти, но этот меч служит для меня доказательством факта, что мы действительно идем по пути, проторенному вельможей Акером много лет назад. – Он встал. – Мы и так потеряли слишком много времени. Когда мы сможем выступить?

– Люди готовы, – ответил Мерен.

Воины веселились как мальчишки, высыпавшие из школы после занятий, и, сидя в теньке, перекидывались шутками с шиллукскими девушками, которые подносили им еду и кувшины со сваренным из дурры пивом.

– Посмотри, маг, какие они оживленные, – заметил командир отряда. – Хорошая драка поднимает им настроение даже лучше, чем ночь с самой смазливой шлюхой всего Верхнего царства. – Он расхохотался было, но тут же схватился за раненое плечо. – Люди-то готовы, но дело идет к ночи. Коням не помешал бы короткий отдых.

– Как и твоему плечу, – добавил Таита.

Судя по всему, состоявшаяся ожесточенная схватка избавила египтян от угрозы новых набегов чима. Хотя отряд встречал в последующие дни следы их присутствия, они все оказались оставленными давно. Но даже эти находки случались все реже, пока наконец не исчезли вовсе. Экспедиция покинула земли чима и вступила на необитаемую территорию.

Хотя Нил по-прежнему тек жалким ручейком, в окрестностях явно шли обильные дожди. Лес и саванна кишели зверями, зелень росла пышная и сочная. Таита опасался, что к этому времени воинами овладеют тоска по родине и скука, но они оставались жизнерадостными и пребывали в прекрасном настроении.

Фенн и шиллукские девушки веселили их своими проделками и шутками. Две девицы забеременели, и Фенн сгорала от любопытства, как они оказались в этом счастливом положении. В ответ на ее расспросы девицы заходились со смеху. Заинтригованная Фенн пришла за разъяснением к Таите. Ответ мага был кратким и туманным.

– Похоже, это забава что надо, – немного поразмыслив, заметила девочка. Это выражение она переняла от Мерена.

Таита пытался сохранить серьезность, но не смог спрятать улыбку.

– Да, мне говорили, – согласился маг.

– Когда я вырасту, обязательно заведу ребенка, чтобы играть с ним, – заверила его воспитанница.

– Не сомневаюсь.

– Он может быть у нас общий. Ну разве это не забава что надо, а, Таита?

– Еще бы, – согласился он с болью в сердце, так как знал, что этого никогда не случится. – Но покуда у нас есть множество дел поважнее.

Таита не помнил, когда еще чувствовал себя таким полным сил с тех самых пор, когда был молодым и Лостра была жива. Он двигался быстро и легко и не уставал, как прежде. Эту заслугу маг приписывал обществу Фенн.

Она училась так стремительно, что ему приходилось изыскивать способы, чтобы ее ум работал с полной нагрузкой. Стоило ему позволить ей расслабиться хотя бы на минуту, ее внимание рассеивалось. К этому времени Фенн свободно разговаривала на египетском и на языке шиллуков.

Тому, кто собирается преуспеть в изучении магии, не обойтись без знания сокровенного языка тенмасс. Ни одно другое средство не вмещало в себя всей полноты эзотерической науки. Однако тенмасс настолько сложен и многолик, что лишь самые одаренные и целеустремленные способны овладеть им.

Лучшего вызова для Фенн нельзя было придумать. Поначалу ей казалось, что она взбирается по стене из полированного стекла, где не за что зацепиться ни рукой, ни ногой. С трудом она поднималась немного, а затем, к своей ярости, теряла опору и соскальзывала вниз. Но, собираясь с силами, карабкалась опять, и всякий раз более упрямо. Девочка никогда не отчаивалась, даже в периоды, когда, казалось, вовсе не продвигалась вперед. Таита давал ей прочувствовать всю сложность задачи, понимая, что только так она будет готова ее решить.

Момент настал, но он медлил, пока они не оставались наедине в своей палатке. Тогда она клал ей на лоб ладонь и спокойно говорил, пока девочка не погружалась в гипнотический сон. Когда она становилась полностью восприимчивой, Таита начинал бросать в ее ум семена тенмасса. Он не использовал египетский для пояснений, но обращался к ней прямо на языке магов.

Потребовалось много таких ночных сеансов, прежде чем семена дали робкие ростки. Подобно обучающемуся ходить ребенку, Фенн делала несколько робких шагов, потом падала. В следующий раз она держалась на ногах уже более твердо и уверенно. Таита соблюдал осторожность, стараясь не гнать ее слишком быстро, но в то же время постоянно поддерживать в движении. Опасаясь, что испытание может истощить ее силы и сломить дух, он следил, чтобы они обязательно проводили по нескольку часов перед доской для бао, за легкой живой беседой или в совместных прогулках по лесу в поисках редких растений и прочих маленьких сокровищ.

Если им случалось проходить через каменистый участок речного русла, Таита снимал с мула свой старательский лоток и исследовал гравий. Пока он промывал набранную горсть породы, Фенн при помощи зорких глаз и ловких пальцев выхватывала красивые полудрагоценные камни. Многие отполировались в потоке воды, приняв совершенно фантастическую форму. Ссыпав добычу в мешочек, она шла к Мерену, который мастерил ей браслеты на руку и на лодыжку. Один раз под пересохшим водопадом Фенн выхватила из лотка золотой самородок размером с фалангу большого пальца своей руки. Он блестел на солнце, завораживая ее.

– Сделай для меня украшение, Таита, – попросила девочка.

Хотя Таита искусно скрывал свои чувства, в нем просыпалась ревность при виде того, что она носит изготовленные Мереном побрякушки. «В моем-то возрасте? – корил он себя за глупость. – Ты похож на свихнувшегося от любви кабанчика». Тем не менее маг задействовал все свои умения и творческий талант, чтобы угодить ей. Он использовал серебро с рукоятки кинжала Лотти, чтобы изготовить тонкую цепочку и гнездо, куда вставил самородок. Завершив работу, он произнес заклинание, призванное защищать того, кто будет носить ожерелье, и повесил его на шею девочке. Посмотрев на свое отражение в реке, Фенн прослезилась.

– Оно такое прекрасное, – прошептала она. – И такое теплое, словно живое.

Ощущаемое ею тепло было результатом чар, вложенных магом в амулет. Украшение стало самым ценным ее имуществом, она назвала его талисманом Таиты.

Чем дальше они продвигались на юг, тем более веселым и приподнятым становилось настроение в отряде. Наконец Таита поймал себя на мысли, что в этом есть нечто противоестественное. Да, дорога уже не таила такую опасность, как во время переправы через болота или перехода по земле чима, но они находились далеко от дома, дороге не было видно конца, а условия оставались суровыми. Не имелось у них особых причин для радости и оптимизма.

Однажды в сумерках на исходе дня маг с Фенн сидели на берегу речной запруды. Она изучала триаду основных символов тенмасса, нарисованную Таитой на глиняной табличке. Каждый символ означал слово власти. Слитые воедино, они становились настолько могущественными, что безопасно их мог воспринять только бережно подготовленный к этому ум. Таита сидел рядом, готовый прийти на помощь, если подобное слияние вызовет ответную реакцию, опасную для ученицы. Над запрудой порхал здоровенный черно-белый зимородок с красной грудкой. Он спикировал, но Фенн настолько сосредоточилась на символах, что не видела, как птица коснулась воды, а затем, хлопая крыльями, взмыла в воздух, держа в длинном черном клюве серебристую рыбешку.

Таита был занят тем, что старался разобраться в своих ощущениях. Испытываемой им эйфории он мог дать только одно разумное объяснение: любовь к сидящему рядом ребенку и счастье находиться рядом с ним. С другой стороны, имелось много веских причин беспокоиться за их общую судьбу. На него возложили священный долг защитить фараона и свою страну. Ему предстоит вступить в борьбу с могущественной злой силой, не имея сколько-нибудь четкого плана; он как одинокий заяц, вознамерившийся победить свирепого леопарда. Все шансы против него. Исход борьбы почти наверняка окажется печальным. Тогда почему он так легкомысленно относится к последствиям своих поступков?

Тут Таита поймал себя на мысли, что ему с трудом удается построить даже простейшую цепь умозаключений. Ощущение было такое, будто ему кто-то намеренно мешает. Им овладело острое желание отказаться от попыток и соскользнуть в прежнее блаженное состояние, доверившись своей способности преодолеть любое препятствие по мере его возникновения, не составляя каких-то хитрых планов. Это опасное и беспечное состояние ума, подумал он, а потом рассмеялся, как будто сказал что-то смешное. Он нарушил концентрацию Фенн, которая подняла на него глаза и нахмурилась:

– В чем дело, Таита? Ты сам предупреждал меня, что опасно отвлекаться, когда пытаешься совместить рациональные коэффициенты символов.

Ее упрек заставил его опомниться, и Таита понял, какую серьезную ошибку допустил.

– Ты права. Прости меня.

Девочка снова уткнулась в лежащую на коленях табличку. Таита попытался сфокусироваться на своих мыслях, но они оставались туманными и незначительными. Он с силой закусил губу и ощутил вкус крови. Боль отрезвила его. Собравшись, он сумел сосредоточиться.

Ему требовалось что-то вспомнить. Он пытался понять, что же именно, но воспоминание терялось в тени. Маг предпринял еще одну попытку ухватить его, но оно снова ускользнуло.

Рядом Фенн снова пошевелилась и вздохнула. Потом подняла голову и отложила глиняную табличку.

– Не могу сконцентрироваться, – пожаловалась она. – Я чувствую твое беспокойство. Что-то отделяет тебя.

Она воззрилась на него своими честными зелеными глазами, а потом прошептала:

– Теперь я вижу – это колдунья в пруду.

Фенн проворно сняла самородок с шеи и положила на ладонь, а затем вытянула обе руки. Таита положил на свою ладонь амулет Лостры. Они сомкнули руки, образовав защитный круг. Маг почти наитием ощутил, что чужое влияние уходит. Слова, ускользавшие от него, теперь сами пришли на ум. Он пытался вспомнить предупреждение Деметера: «Она уже заразила тебя своим злом. Начала опутывать тебя своими чарами и искушениями. Эос исказит твое восприятие. Вскоре ты станешь сомневаться, что она – зло. Будешь видеть в ней самую прекрасную, благородную и добродетельную из женщин. И начнешь считать злом меня – того, кто настраивает тебя против нее. Когда это случится, она разделит нас и уничтожит меня. А ты с радостью и по своей воле сдашься ей. И Эос восторжествует над нами обоими».

Они сидели, соединенные защитным кругом, пока Таита сбрасывал угнетающее влияние Эос. Его удивляло, какую поддержку оказывает ему Фенн: он чувствовал, как сила вливается из ее маленьких ручек в его грубые и узловатые ладони. Они провели вместе больше чем жизнь и построили духовную крепость, обладающую стенами из мрамора и гранита.

Быстро опускалась ночь, над запрудой появились летучие мыши. Они кружили, хватая насекомых, поднимающихся с поверхности воды. На противоположном берегу реки мрачно завыла гиена. Продолжая удерживать Фенн за руку, Таита поднял ее и повел к заребе.

– Я уже собрался людей на поиски высылать, – весело приветствовал их Мерен.

Позднее Таита сидел рядом с ним и с командирами у костра. Офицеры тоже пребывали в приподнятом настроении, и с самых дальних концов лагеря доносился смех. Таита почти собрался отрезвить их предупреждением, но подумал: «Пусть радуются. Они поддались сладкому пению сирены по имени Эос, но отчего бы им не идти с легким сердцем туда, куда им велено идти по приказу? До тех пор, пока я твердо держу оборону, всегда будет время привести их в чувство».

С каждым днем они все дальше продвигались на юг, и решимость Мерена и его людей ни на миг не дрогнула. Как-то вечером, пока воины строили заребу, Таита отвел Мерена в сторону.

– Что происходит с твоими людьми? – спросил маг у него. – Мне кажется, они находятся на пределе терпения и хотят повернуть на север, к Асуану и своим домам. Вскоре мы можем столкнуться с мятежом.

Таита сказал это ради проверки. Мерен возмутился:

– Это мои люди, и я хорошо знаю их. А вот ты, маг, похоже, что нет. У них на голове ни одного мятежного волоска не найти, ни одного вздоха в легких. Они так же рвутся в бой, как я сам.

– Прости меня, Мерен! Как мог я усомниться в тебе? – пробормотал Таита, слыша, как из горла Мерена исходит эхо голоса колдуньи.

«К лучшему, что, помимо прочих бед, мне не приходится иметь дела с угрюмыми лицами и недовольством, – утешил маг себя. – Тут Эос несколько облегчила мне задачу».

В этот миг из лагеря прибежала Фенн.

– Маг! – кричала она. – Таита! Иди скорей! У Ли-То-Лити малыш вываливается наружу, а у меня никак не получается запихнуть его обратно!

– В таком случае лучше мне поспешить и избавить бедняжку от твоих услуг.

Таита поднялся и последовал за девочкой в лагерь. Он опустился рядом с шиллукской девушкой на колени, успокаивая ее, и роды пошли быстро. Фенн с ужасом наблюдала за процессом, вздрагивая при каждом крике Ли-То-Лити.

– Не такая уж это веселая забава, оказывается, – сказала Фенн, пока шиллучка, тяжело дыша, отдыхала между схватками. – Не думаю, что нам с тобой следует так утруждаться.

Перед полуночью Ли-То-Лити разрешилась от бремени малышом янтарного цвета с шапкой черных кудряшек. Для Таиты рождение ребенка стало своего рода возмещением за молодые жизни, растраченные во время трудного похода. Весь лагерь ликовал вместе со счастливым отцом.

– Добрый знак, – переговаривались воины между собой. – Боги улыбаются нам. Отныне и впредь нас ждет удача.

Таита решил посоветоваться с Наконто.

– Каков обычай вашего народа? – спросил он. – Как долго должна отдыхать женщина, прежде чем продолжить путь?

– Моя первая жена родила, когда мы перегоняли скот на новое пастбище. Уже перевалило за полдень, когда у нее отошли воды. Я ее оставил с ее матерью и погнал скот дальше. Женщины нагнали меня перед наступлением ночи, и это было к лучшему, поскольку вокруг рыскали львы.

– У вас крепкие женщины, – заметил Таита.

Наконто слегка удивился.

– Они же шиллучки, – сказал он.

– Да, это все объясняет, – кивнул маг.

На следующее утро Ли-То-Лити повесила младенца на перевязи так, чтобы он доставал до ее груди и она могла его кормить не сходя с седла, и поехала в колонне позади своего мужа.

Отряд продолжал двигаться по хорошо увлажненной, густо поросшей травой местности. Мягкая песчаная почва хорошо подходила для копыт коней и мулов. Полученные ими легкие повреждения Таита лечил с помощью своего снадобья, поэтому животные пребывали в прекрасной форме. По пути встречались бесчисленные стада антилоп и буйволов, и недостатка в мясе никто не испытывал. День за днем тянулись так спокойно и однообразно, что казалось, будто они сливаются в один. Лиги оставались за спиной, а конца дороги все не предвиделось.

Наконец в туманной синеве горизонта замаячили очертания гор. В последующие дни горы становились все больше, пока не заняли, казалось, половину неба. Путешественники видели в них глубокую зазубрину ущелья, по которому протекал Нил. Они направлялись прямо к нему, зная, что оно обещает им самый простой проход через горы. Подойдя еще ближе, египтяне смогли рассмотреть каждую складку густо поросших лесом склонов и слоновьи тропы, уходящие по ним вверх.

У Мерена не осталось сил сдерживать нетерпение. Оставив колонну с обозом плестись как придется, он повел небольшой отряд на разведку. Фенн, разумеется, поскакала с ними, держась позади Таиты. Разведчики вошли в проделанное рекой ущелье и стали подниматься по неровной слоновьей тропе на вершину холма. Они проделали половину пути наверх, когда Наконто опустился на одно колено и стал рассматривать землю.

– В чем дело? – окликнул его Таита. Не получив ответа, маг подъехал ближе и свесился с Дымки, пытаясь увидеть, что так заинтересовало шиллука.

– Лошадиные следы. – Наконто указал на участок с мягким грунтом. – Совсем свежие – им всего один день.

– Горная зебра? – рискнул предположить Таита.

Наконто энергично замотал головой.

– Лошади с седоками, – перевела Фенн для Мерена.

Тот встревожился.

– Странные всадники. Кто бы это мог быть, так далеко от цивилизации? Возможно, враги. Нельзя идти дальше по перевалу, пока не выясним, кто это такие.

Мерен обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда они явились. На равнине внизу виднелось облако желтой пыли, поднятое колонной, которой оставалось пройти еще лиги три с лишним.

– Дождемся остальных, потом все вместе пойдем дальше, – распорядился Мерен.

Прежде чем Таита успел ответить, наверху раздался громкий оклик, эхо которого заметалось среди утесов. Все вздрогнули.

– Нас обнаружили! Но, клянусь чумным дыханием Сета, кто бы это ни был, они говорят на египетском языке! – воскликнул Мерен. Приставив ко рту сложенные рупором ладони, он крикнул: – Вы кто?

– Воины божественного фараона Нефера-Сети!

– Выходите и покажитесь! – велел Мерен.

Путники облегченно рассмеялись, когда навстречу им выехали три странных всадника. Уже издалека Мерен разглядел, что один держит в руках штандарт дома Мамоса, а когда конные приблизились, стало видно, что черты лица у них определенно египетские. Мерен бросился им навстречу. Сблизившись, обе партии спешились и радостно обнялись.

– Командир Рабат, – представился вожак. – Я офицер из отряда полководца Ах-Актона на службе у фараона Нефера-Сети.

– Меня зовут Мерен-Камбиз, я военачальник и исполняю особое поручение того же самого божественного фараона.

Рабат отдал честь старшему по чину, приложив к груди кулак.

– А это маг Таита из Галлалы, – продолжил Мерен.

В глазах Рабата промелькнуло искреннее уважение, и он повторил жест. По его ауре Таита видел, что Рабат хоть и не блещет умом, но человек честный и бесхитростный.

– Твоя слава бежит вперед тебя, маг, – сказал командир. – Позвольте проводить вас в наш лагерь, где вас примут как почетных гостей.

Фенн, всего лишь девочку, Рабат в упор не замечал, и это ее задело.

– Не нравится мне этот Рабат, – сказал она Таите на языке шиллуков. – Он заносчивый.

Таита улыбнулся. Девочка привыкла находиться в привилегированном положении. Этим она живо напоминала ему Лостру, когда та стала правительницей Египта.

– Это всего лишь грубый солдат, – утешил он воспитанницу. – Он не достоин твоего гнева.

Умиротворенная Фенн смягчилась.

– Какие будут приказы, маг? – спросил Рабат.

– За нами следует остальная часть отряда с большим обозом. – Таита указал на пылевое облако на равнине. – Отправь кого-нибудь из своих людей, чтобы проводить наших.

Рабат немедленно послал воина, затем повел гостей вверх по крутой скалистой тропе к гребню перевала.

– Где полководец Ах-Актон, твой командир? – осведомился Таита, ехавший рядом с Рабатом.

– Умер от болотной лихорадки во время перехода вверх по течению реки.

– Это произошло семь лет назад? – спросил маг.

– Нет, маг. Девять лет и два месяца, – поправил его командир. – Таков срок нашего изгнания из любимой родины – Египта.

Таита сообразил, что забыл учесть время, потребовавшееся отряду, чтобы добраться до этого места из Карнака.

– Кто сменил Ах-Актона во главе войска? – продолжал допытываться он.

– Полководец Тинат-Анкут.

– Где он?

– Повел войско на юг, вверх по течению реки, как приказывал фараон. А меня оставил здесь всего с двумя десятками воинов и женщинами, у которых родились малыши за время похода, а также с теми, кто оказался слишком слаб или болен, чтобы идти дальше.

– Почему Тинат оставил тебя здесь?

– Мне было приказано растить урожай, пасти табуны лошадей и устроить опорный пункт, куда отряд мог бы вернуться в случае, если придется отступать из диких краев на юге.

– Получал ли ты от него вести со времени его ухода?

– Несколько месяцев спустя он прислал троих воинов со всеми уцелевшими лошадьми. Как я понял, полководец вступил в земли на юге, кишащие мухами, укус которых смертелен для лошадей, и потерял почти все поголовье. С момента возвращения этих троих мы не получили от него никаких известий. Дебри поглотили командира и его людей. Это было много лет назад. Вы первые цивилизованные люди, которых мы встретили за все это время. – В голосе командира звучала тоска.

– Ты не думал покинуть это место и увести своих людей обратно в Египет? – спросил Таита, решив подвергнуть проверке честность собеседника.

– Я подумывал об этом, – признался Рабат. – Но приказ и долг удерживают меня здесь. – Он замялся, затем продолжил: – К тому же людоеды-чима и большие болота стоят между нами и Египтом.

«Вероятно, это и стало главной причиной, удержавшей тебя на посту», – подумал Таита.

За разговором они достигли вершины перевала, и перед ними широко раскинулось плато. Почти сразу путники ощутили, что горный воздух куда приятнее, чем на равнине внизу.

Здесь бродили стада пасущихся коров, а за ними Таита с удивлением увидел глинобитные стены довольно значительного форта. Воинский городок казался совершенно неуместным в этом далеком и диком краю; он являлся первым признаком цивилизации, который встретился им со времени выхода из Кебуи два с лишним года назад. Форпост империи, о существовании которого в Египте никто не подозревал.

– Как вы его назвали? – спросил Таита.

– Полководец Тинат нарек его фортом Адари.

Путь их лежал между пасущимися стадами, состоявшими из высоких, сильных животных с большим горбом и широко раскинутыми мощными рогами. Шкура у каждого имела собственный цвет и рисунок, нельзя было найти пару одинаковых. Тут имелись экземпляры рыжие и белые, черные и бурые, с контрастными пятнами и точками.

– Где вы обзавелись такой скотиной? – поинтересовался маг. – Я никогда таких коров не видел.

– Выторговали у местных племен. Они называют этих животных зебу. Стада обеспечивают нас молоком и мясом. Без них нам пришлось бы куда тяжелее, нежели мы живем сейчас.

Мерен нахмурился и открыл было рот, чтобы строго выговорить Рабату за такие упаднические настроения, но Таита угадал его намерение и отрицательно покачал головой. Хотя маг соглашался с мнением Фенн и Мерена о невысокой значимости командира, не было никакой необходимости обижать его. Почти наверняка он позже может оказаться им полезным.

Поля вокруг форта были засажены дуррой, дынями и овощами, неизвестными Таите. Рабат сообщил им туземные их названия и, спешившись, сорвал блестящий черный плод и протянул Таите.

– Если добавить его в мясное жаркое, получается очень вкусно и питательно.

Когда они подъехали к форту, женщины и дети высыпали за ворота, встречая гостей. Они несли чаши с кислым молоком и блюда с лепешками из дурры. В общей сложности их было человек пятьдесят – пестрая и не слишком притязательного вида толпа, но вполне дружелюбная.

Удобствами для жилья форт похвастаться не мог. Женщины поместили Таиту и Фенн в небольшой каморке без окон. По земляному полу военным строем маршировали муравьи, а в пазах бревенчатых стен шмыгали черные блестящие тараканы. Запах, оставшийся от немытых тел и ночных горшков предыдущих обитателей, решительно отказывался выветриваться. Рабат, виновато разведя руками, сказал, что Мерену и остальным воинам придется разместиться в общей казарме. Поблагодарив командира и извинившись, Таита отклонил предложенное гостеприимство.

Они с Мереном выбрали удобное место в половине лиги позади лагеря, в тенистой рощице на берегу говорливого потока. Рабат, явно испытывающий облегчение оттого, что ему не пришлось размещать их в форте, уважил соколиную печать и обеспечивал гостей свежим молоком и дуррой, а через регулярные промежутки времени поставлял забитого бычка.

– Надеюсь, мы не задержимся в этом месте, – сказал Хилто Таите на второй день. – Народ здесь пребывает в таком унынии, что это подрывает воинский дух наших людей. Они сейчас очень бодры, и мне хотелось бы сохранить этот настрой. К тому же все женщины здесь имеют мужей, а большинство из наших слишком долго живут в воздержании. Не пройдет много времени, как им захочется поразвлечься, и тогда беды не миновать.

– Уверяю тебя, добрый Хилто, мы двинемся дальше, как только совершим необходимые приготовления.

Последующие несколько дней Таита и Мерен провели в обстоятельных разговорах с меланхоличным Рабатом.

– Сколько человек ушло на юг с полководцем Тинатом? – осведомился Таита.

Подобно многим неграмотным людям, Рабат имел отличную память; он ответил без запинки:

– Шестьсот двадцать три воина и сто сорок пять женщин.

– Исида милосердная! Это все, что осталось от тысячи, выступившей из Карнака?

– Болота оказались глубокими, и тропы через них нет, – пояснил Рабат. – Нас донимала болотная лихорадка. Проводники были ненадежными, а еще мы подверглись нападению местных племен. Потери в людях и лошадях стали тяжелыми. Вы ведь наверняка столкнулись с теми же трудностями, раз проходили тем же маршрутом на пути к Адари.

– Да, это так. Но уровень воды понизился, а наши проводники показали себя с лучшей стороны.

– Тогда вам повезло больше, чем нам.

– Ты обмолвился, что полководец Тинат отослал назад нескольких человек с лошадьми. Сколько было лошадей? – переключился Таита на менее неприятную тему.

– Они пригнали пятьдесят шесть голов, все были поражены мухами. Большинство умерли вскоре после того, как добрались до нас. Выжили только восемнадцать. Перегнав табун, посланные полководцем люди снова пошли на юг, догонять отряд. Они взяли с собой носильщиков, которых я для них набрал.

– Значит, никто из людей Тината не остался с тобой?

– Один был так болен, что я удержал его здесь. Он и сейчас жив.

– Мне бы хотелось расспросить его.

– Я немедленно пошлю за ним.

Единственный уцелевший оказался человеком рослым, но тощим как скелет. Таита сразу подметил, что неестественная худоба и поредевшие седые волосы – это последствие болезни, а не преклонного возраста. При всем этом несчастному удалось поправиться. В отличие от большинства людей, находящихся под началом Рабата, он оставался веселым и общительным.

– Мне рассказали о пережитом тобой испытании, – обратился к нему Таита. – Я восхищен твоим мужеством и выдержкой.

– В этом ты одинок, маг, и я очень тебе благодарен.

– Как тебя зовут?

– Тол.

– Звание?

– Я десятник первой воды, а еще коновал, лечу лошадей.

– Как далеко продвинулись вы на юг, прежде чем полководец отослал тебя назад с уцелевшими лошадьми?

– Примерно на двадцать дней пути, маг. Около двухсот лиг. Тинат решил идти быстро. Слишком быстро. Я думаю, что это увеличило потери среди лошадей.

– Почему он так спешил? – поинтересовался Таита.

Тол едва заметно улыбнулся:

– Он не делился со мной планами, маг. И совета у меня не спрашивал.

Таита поразмыслил немного. Нельзя исключить, что Тинат находился под влиянием колдуньи и та тянула его на юг.

– Тогда, мой добрый Тол, поведай нам о болезни, обрушившейся на коней. Командир Рабат обмолвился об этом, но подробностей не сообщил. Почему ты решил, что хворь вызвана мухами?

– Она разразилась десять дней спустя после нашей встречи с этими насекомыми. Лошади стали обильно потеть, глаза у них настолько налились кровью, что животные наполовину ослепли. Большинство пало десять или пятнадцать дней спустя после проявления первых симптомов.

– Ты ведь коновал. Известно ли тебе средство против этой хвори?

Тол задумался, но на вопрос не ответил.

– Я видел серую кобылу, на которой ты приехал, – сказал он вместо этого. – За свою жизнь мне довелось повидать десятки тысяч лошадей, но думаю, что ни одна из них не могла бы сравниться с твоей. Другой такой ты можешь и не найти.

– Ты прекрасно разбираешься в лошадях, Тол, это совершенно очевидно. Но почему ты заговорил об этом?

– Потому что жалко будет принести такую чудесную кобылу в жертву мухам. Если ты намерен идти дальше, а судя по всему, так и есть, оставь кобылу и жеребенка здесь, на моем попечении. Я буду заботиться о ней, как о собственном ребенке.

– Не сомневаюсь, – сказал Таита. – Но вернемся к моему вопросу: известно ли тебе средство против разносимой мухами заразы?

– У местных племен есть снадобье, которое они готовят из отвара каких-то диких ягод. Это лекарство дикари дают своему скоту.

– Почему ты не предупредил полководца Тината о болезни, перед тем как вы покинули форт Адари?

– В то время мы не сталкивались с этими племенами. Только после моего возвращения с покусанными мухами лошадьми эти дикари появились и продали нам снадобье.

– Оно возымело действие?

– Это не чудодейственное средство, – сказал Тол. – По моим наблюдениям, с его помощью исцеляются шесть лошадей из десяти заболевших. Но возможно, кони, которых я пытался лечить этим средством, были заражены уже слишком долго.

– Каковыми стали бы ваши потери, не примени ты лекарство?

– Мне трудно сказать точно.

– Ну, тогда предположительно.

– Мне кажется, у некоторых животных имелась естественная сопротивляемость к заразе. Очень немногие лошади, пять из сотни, скажем, не выказали никаких симптомов болезни. Другие, три или четыре десятка на сотню, заболели, но выздоровели. Остальные пали. Если зараженное животное поправилось, у него вырабатывается устойчивость к последующим заражениям.

– Откуда тебе это известно?

– Туземцы хорошо об этом знают.

– Как много из находящихся на твоем попечении лошадей оказались больны, но выздоровели?

– Большинство болело уже слишком долго, прежде чем мы начали их лечить. Тем не менее восемнадцать «просолились», – выпалил Тол и тут же пояснил свои слова: – У них выработалась устойчивость.

– Итак, Тол, мне требуется большое количество этого местного снадобья. Ты можешь раздобыть его для меня?

– Могу предложить кое-что получше. В моем распоряжении было почти девять лет, чтобы во всем разобраться. Хотя туземцы хранят секрет и не делятся рецептом, мне удалось обнаружить растение, из которого производят лекарство. Я проследил за их женщинами, которые собирали ягоды.

– Покажешь мне?

– Разумеется, маг, – охотно согласился Тол. – Но вынужден еще раз предупредить тебя, что даже из пролеченных лошадей многие падут. Твоя серая кобыла слишком хороша, чтобы подвергать ее такому риску.

Таита улыбнулся. Было очевидно, что Тол влюбился в Дымку и изобретает способы оставить ее при себе.

– Я внимательно обдумаю все твои слова, – сказал он ему. – Но пока моя главная забота состоит в том, чтобы проникнуть в тайну исцеления.

– С разрешения командира Рабата завтра я покажу тебе лес, где собирают те ягоды. Нам потребуется несколько часов езды, чтобы попасть туда.

– Превосходно, – откликнулся Таита. – А теперь опиши мне дорогу, по которой ты прошел с Тинатом.

Тол поведал все, что помнил, а Фенн делала записи на глиняной табличке.

– Все, что ты мне рассказал, просто неоценимо, – сказал Таита, когда Тол закончил. – Но опиши, как нам узнать границы территории, пораженной мухами.

Тол ткнул пальцем в наброски карты, сделанные Фенн на табличке.

– На двадцатый день пути на юг вы окажетесь у пары холмов, по виду они напоминают девичьи груди. Их можно разглядеть с расстояния в несколько лиг. Эти холмы отмечают границу. Советую тебе не водить за них свою серую кобылу. Ты лишишься ее в том проклятом краю, кишащем мухами.

На следующее утро, когда они отправились на поиски ягод, командир Рабат поехал с ними. Он скакал рядом с Таитой. Коней они не гнали, поэтому могли спокойно разговаривать по пути.

Спустя несколько часов Тол привел их в рощу неимоверно высоких смоковниц, раскинувшуюся на речном берегу в глубине ущелья. Большинство деревьев опутывала лоза, на которой висели гроздья маленьких темно-багровых ягод. Фенн, Тол и трое воинов, которых Тол привел из форта, забрались на деревья. У каждого на шее висела сумка, куда они складывали добычу. Когда сборщики спустились, руки у них оказались перепачканы красным, а от самих ягод исходил неприятный, гнилостный запах. Фенн предложила горсть Вихрю, но жеребенок отказался есть. Дымка тоже выразила презрение к такому угощению.

– Конечно, это не соответствует их привычкам и природному вкусу, – сказал Тол. – Но если смешать ягоды с мукой из дурры и испечь лепешки, кони будут охотно их есть.

Он развел костер и положил в огонь несколько плоских речных камней. Пока они раскалялись, Тол показал, как приготовить тесто из растолченных ягод и муки.

– Соотношение очень важно. Добавляем одну часть ягод на пять частей муки. Если положить чуть больше ягод, то лошади откажутся есть, а если съедят, их сильно пронесет, – пояснил он.

Когда камни раскалились докрасна, Тол выложил на них по горсти смеси и дал твердым лепешкам испечься. Потом снял их и поставил остывать, а сам занялся новой порцией.

– Эти лепешки способны храниться по много месяцев, даже в самых неблагоприятных условиях, – сказал конский лекарь. – Лошади охотно съедят их даже в том случае, если они покроются слоем плесени.

Фенн схватила одну и обожгла пальцы. Она перебрасывала ее с ладони на ладонь и дула до тех пор, пока лепешка не остыла, после чего поднесла Дымке. Кобыла понюхала угощение, раздувая ноздри. Потом осторожно взяла губами и посмотрела на Таиту.

– Давай, глупышка, – строго сказал тот. – Ешь, это для тебя полезно.

Дымка сжевала лепешку. Несколько крошек упало, но остальное она проглотила. Затем кобыла опустила голову, чтобы подобрать кусочки из травы. Вихрь с интересом наблюдал за ней. Когда Фенн подала лепешку ему, он последовал примеру матери и с удовольствием съел подношение. После чего толкнул Фенн мордой, требуя добавки.

– Какую дозу ты им давал? – спросил Таита.

– В зависимости от надобности, – ответил Тол. – Когда лошадь выказывала симптомы разносимой мухами заразы, я давал ей по пять-шесть лепешек в день, пока симптомы не исчезали. Затем продолжал лечение до полного выздоровления.

– Как называется ягода? – поинтересовалась Фенн.

Тол пожал плечами:

– Туземцы-утаса используют для нее какое-то труднопроизносимое название, а египетского я даже не стал придумывать.

– Тогда назовем ее ягода Тола, – объявила девочка, и конский лекарь расплылся в благодарной улыбке.

На следующий день Таита и Фенн вернулись в рощу с Шофаром, еще четырьмя воинами и снаряжением, необходимым, чтобы испечь большое количество лепешек Тола. Они встали лагерем посреди рощи, на опушке, откуда открывался вид на сухое русло Нила. За десять дней им удалось заполнить лепешками двадцать больших мешков. Вернувшись с красными от сока руками и десятью навьюченными мулами, Таита и его люди нашли Мерена и воинов сгорающими от нетерпения покинуть форт.

Прощаясь, Рабат с горечью сказал Таите:

– Скорее всего, в этой жизни нам не суждено уже увидеться, маг. Но для меня стало великой честью оказать тебе маленькую помощь.

– Я благодарен за твое ревностное содействие и приятное общество. Фараон лично узнает об этом, – заверил его Таита.

Отряд двинулся на юг, взяв с собой Тола в качестве проводника, в путь к холмам в форме девичьих грудей и дальше, к стране, где обитают опасные мухи. За время, проведенное в форте Адари, люди и кони хорошо отдохнули и поэтому шли быстро.

Таита приказал охотникам отрубать и сохранять хвосты у всех добытых в пищу животных. Затем показал, как снять с хвоста шкуру и соскоблить мясо, после чего засаливал и оставлял сушиться на солнце. Тем временем воины вырезали из дерева палки и вставляли на место удаленных костей хвоста. Когда они завершили дело, Таита взмахнул одной из получившихся мухобоек и сказал:

– Скоро вы поблагодарите меня за них. Не исключено, что это единственное средство, чтобы отгонять мух.

На двадцатое утро после выхода из форта Адари путники, как обычно, спозаранку выступили из лагеря. Вскоре после полудня, как и предсказывал Тол, на горизонте показались два холма-близнеца, похожих на груди девственницы.

– Дальше не идем. Прикажи остановиться, – обратился Таита к Мерену.

Прежде чем покинуть Адари, маг решил, что не будет рабски следовать совету Тола. Он заблаговременно начал потчевать Дымку и Вихря целебными лепешками и рассчитывал, что снадобье накопится у них в крови еще до того, как они пострадают от первых укусов.

В тот последний день перед вступлением на зараженную мухами территорию маг взял с собой Фенн и отправился к коновязям. Заметив их приближение, Дымка заржала. Таита погладил ее по голове и почесал за ушами, потом скормил лепешку Тола. Фенн проделала то же самое с Вихрем. К этому времени обе лошади попривыкли к угощению и с удовольствием поглощали его. Тол наблюдал за этим, сидя в теньке. Потом подошел и робко поздоровался.

– Так ты все-таки намерен взять серую кобылу и жеребенка с собой? – спросил он.

– Мне не под силу расстаться с ними, – ответил Таита.

– Понимаю, маг. – Тол вздохнул. – На твоем месте я, наверное, сделал бы то же самое, потому что уже полюбил их. Я молю Гора и Исиду, чтобы они оставили их в живых.

– Спасибо, Тол. Мы все обязательно еще свидимся, я уверен в этом.

На следующее утро они распрощались. Тол не мог провожать их дальше и повернул обратно в форт Адари.

Наконто шел впереди, торя тропу, за ним по пятам шли Мерен и три подразделения. Следующими ехали Таита и Фенн на Дымке и Вихре. За ними двигался табун из восемнадцати «просоленных» лошадей. Четвертое подразделение во главе с Шабаконом замыкало колонну.

Тем вечером они разбили лагерь у подножия холмов. Пока путешественники ужинали вокруг костров, прайд бродячих львов принялся рычать на темной равнине за холмами. Это был пугающий звук. Таита и Мерен отправились проверить, хорошо ли привязаны кони, но львы не стали приближаться, и постепенно их рык смолк в ночи.

Наутро, пока колонна собиралась продолжить путь, Таита и Фенн покормили лошадей лепешками Тола. Затем путники вскочили в седла и вступили во впадину между холмами. Монотонный ритм марша усыпляюще подействовал на Таиту, но вдруг он выпрямился и посмотрел на шею Дымки. На ее шелковистой шкуре рядом с гривой сидело крупное черное насекомое. Маг сложил правую ладонь ковшиком и выждал, чтобы муха устроилась и вытянула острый хоботок в поисках спрятанных под кожей кобылы кровеносных сосудов. Воткнув жало, насекомое лишилось возможности улететь, и Таита поймал его, зажав между ладонями. Муха пронзительно жужжала, пытаясь вырваться, но старик крепче стиснул руки, раздавив ей голову и туловище. Зажав добычу между пальцами, он показал ее Фенн.

– Вот муха, которую племена называют «цеце». Первая из множества, которое последует, – предрек Таита.

Не успел он договорить, как еще одна муха села к нему на шею и запустила хоботок в мягкую кожу за ухом. Маг вздрогнул и шлепнул по ней ладонью, стараясь прибить обидчицу. Хотя удар получился сильный, муха улетела, не претерпев очевидного урона.

– Приготовить мухобойки! – распорядился Мерен.

Вскоре все всадники шлепали себя и коней в попытке отогнать жалящих мух, напоминая шествие бичующих себя религиозных фанатиков.

Следующие дни стали пыткой, потому как мухи беспрестанно донимали путников. Днем дело обстояло хуже некуда, но мухи продолжали кусать даже при свете луны и звезд, сводя с ума людей и лошадей. Последние то и дело шлепали себя хвостами по бокам и крупу. Животные мотали головами и отряхивались в попытке согнать мух, лезущих в глаза и уши.

Лица у людей распухли, как причудливые переспелые фрукты, глаза превратились в щелки между воспаленной плотью. Шея сзади вздувалась и нестерпимо зудела. Они до крови расчесывали ногтями кожу за ушами. По ночам путники раскладывали костры из сухого слоновьего помета и жались поближе к ним, кашляя и задыхаясь, в поисках спасения в кислом дыму. Но стоило сделать шаг в сторону, чтобы глотнуть свежего воздуха, как мухи облепляли жертву, больно жаля в тот же миг, как садились. Они обладали такими плотными телами, что даже сильный хлопок ладонью не причинял им вреда. Согнанные с одного места, они тут же возвращались и кусали снова, нацелившись на другой открытый участок кожи. Единственным оружием людей оставались мухобойки. На самом деле они не убивали насекомых, но ножки и крылышки мух вязли в длинных хвостовых волосках, после чего их можно было раздавить между пальцами.

– Есть предел владениям этих чудовищ, – подбадривал спутников Таита. – Наконто хорошо известны их повадки. Он говорит, что они исчезнут так же внезапно, как появились.

Мерен приказал идти форсированным маршем и скакал во главе колонны, задавая шаг. Невыспавшиеся и отравленные ядом, который мухи впрыскивали им в кровь, всадники покачивались в седлах. Если кто-то из них падал, товарищи перекидывали его поперек седла, и поход продолжался.

Один Наконто был неуязвим для насекомых. Кожа у него оставалась чистой и гладкой, не покрытой укусами. Шиллук позволял мухам пить крови столько, что они не могли взлететь, после чего издевался над ними, отрывая крылья.

– Меня кололи копьями люди, кусали леопарды и когтили львы. Кто ты такая, чтобы досаждать мне? – приговаривал он. – Теперь топай пешком в преисподнюю.

На десятый день после того, как холмы остались позади, отряд вышел из страны мух. Произошло это так внезапно, что застало египтян врасплох. Минуту назад они проклинали и отгоняли роящихся насекомых, а спустя пятьдесят шагов оказались в тишине леса, не слыша больше назойливого жужжания. Пройдя после избавления от тирании около лиги, путники вышли к уединенной речной запруде. Мерен сжалился над подчиненными.

– Ныряй! – рявкнул он. – Кто последний окажется в воде, тот жеманная девка.

Нагие воины толпой устремились к запруде, и вскоре лес огласился криками ликования и облегчения. Когда они наплавались, Таита и Фенн у каждого смазали воспаленные укусы одним из приготовленных магом снадобий. Той ночью у костров не смолкали смех и веселые разговоры.

Уже стемнело, когда Фенн склонилась над Таитой, тормоша его:

– Таита, вставай скорее! Происходит что-то ужасное.

Она схватила старика за руку и потащила к коновязям.

– Они оба, Дымка и Вихрь… – Голос девочки дрогнул от отчаяния.

Когда они подошли к коновязям, жеребенок лежал, его бока тяжело и быстро ходили. Дымка стояла над ним и длинными движениями языка облизывала его голову. Стараясь сохранить равновесие, кобыла пошатывалась. Волоски на ее шкуре стояли дыбом, она вся взмокла от пота, который капал с живота и стекал по ногам.

– Позови Шофара и его воинов, – велел маг. – Скажи, пусть поторопятся. Попроси их наполнить горячей водой самый большой котел и принести сюда.

Главной заботой Таиты было снова поставить на ноги Вихря и не дать упасть Дымке. Опустившись на землю, лошадь перестает бороться за жизнь и сдается болезни. Шофар и его подручные подняли Вихря на копыта, после чего Таита обтер его теплой водой. Фенн держала голову жеребенка, нежно дула ему в ноздри и, шепча что-то ласковое и ободряющее, скармливала одну лепешку Тола за другой.

Как только с купанием жеребенка было покончено, Таита занялся Дымкой.

– Будь храброй, милая, – приговаривал он, обтирая ее мокрой льняной тряпочкой.

Мерен помогал ему, энергично вытирая Дымку насухо куском материи. Потом они накинули ей на спину тигровую шкуру, которую носил Таита.

– Мы с тобой вместе победим эту дрянь. – Маг продолжал разговаривать с лошадью, используя голос силы всякий раз, как произносил ее имя. Кобыла навострила уши, слушая хозяина, и расставила ноги, стараясь сохранить равновесие.

– Держись, Дымка. Не сдавайся.

Он кормил ее с руки лепешками Тола, которые обмакивал в мед. Даже находясь в таком состоянии, она не могла устоять перед лакомством. Затем Таита убедил ее выпить котелок своего особого средства от лихорадки, «желтого душителя» и конской чумы. Взявшись с Фенн за руки, он воззвал о помощи к Гору в его ипостаси бога лошадей. Мерен и его воины присоединились к молитве, продолжавшейся всю ночь.

Поутру Дымка и жеребенок продолжали стоять, но понурили головы и отказывались есть лепешки. Зато, мучимые жаждой, они жадно пили чистую воду из ведер, которые Таита и Фенн подносили им. Перед самым полуднем Дымка вскинула голову и нежно заржала, обращаясь к жеребенку, а потом, нетвердо ступая, подошла к нему и лизнула в плечо. Тот поднял голову и посмотрел на мать.

– Он поднял голову, – возбужденно сказал один из воинов.

– Она стоит уже тверже, – заметил другой. – Сражается за себя и своего детеныша.

– Кобыла перестала потеть. Жар спадает.

Вечером Дымка съела еще пять лепешек Тола с медом. На следующее утро она пошла за Таитой к реке и покаталась в белом песке на берегу. Ей всегда нравилась та особая мягкая трава с розовыми метелками, что росла на берегах Нила, поэтому Таита и Фенн накосили ее целыми охапками и выбрали самые сочные стебельки. На четвертый день и Дымка, и Вихрь уже ели эту траву досыта.

– Они вне опасности, – объявил Таита. И Фенн, обняв Вихря за шею, расплакалась так, словно сердце ее разбилось и уже никогда не заживет.

Вопреки лепешкам Тола, симптомы болезни проявились у многих лошадей. Двенадцать умерли, но Мерен возместил потерю за счет «просоленных» коней. Часть воинов тоже пострадала от впрыснутого мухами яда: у них страшно болела голова, а все суставы настолько опухли, что несчастные с трудом могли ходить. Прошло еще несколько дней, прежде чем заболевшие люди и животные поправились достаточно, чтобы продолжить поход. Даже тогда Таита и Фенн не стали утруждать Дымку и Вихря своим весом, а ехали на запасных лошадях, ведя любимцев в поводу. Мерен уменьшил продолжительность и скорость дневных переходов, позволяя пострадавшим окончательно восстановиться. Когда же это наконец случилось, марш снова сделался таким же стремительным, как прежде.

На протяжении двухсот лиг за владениями мухи цеце присутствия человека не наблюдалось. Затем египтяне наткнулись на деревушку кочевых рыболовов. Обитатели ее разбежались, едва заметив колонну всадников. Потрясение при виде этих бледнокожих людей со странным бронзовым оружием, едущих на столь же странных безрогих животных, оказалось слишком сильным для туземцев. Таита обследовал решетки для копчения рыбы и обнаружил, что они почти пусты. Нил больше не обеспечивал деревню уловом. Рыболовы явно страдали от голода.

На заливных лугах вдоль речных берегов паслись стада крупных, мощных антилоп с изогнутыми рогами и белыми пятнами вокруг глаз. Самцы щеголяли в черных шкурах, а самки – в бурых. Мерен выслал на охоту пятерых конных лучников. Антилопы заинтересовались лошадьми и направились им навстречу. Первый залп свалил четырех животных, второй – еще столько же.

Туши добытой дичи египтяне оставили на окраине деревни как дар в знак своих мирных намерений и стали ждать.

Оголодавшие туземцы не смогли долго сопротивляться соблазну и стали осторожно подкрадываться к угощению, готовые броситься наутек при первом же проявлении враждебности со стороны чужеземцев. Разделав туши, они стали жарить мясо на дюжине дымных костров. И тогда Наконто вышел и окликнул их. Представителем дикарей выступил седобородый старик, говоривший визгливым дискантом.

Наконто вернулся к Таите с докладом.

– Это племя родственно утаса, – сообщил он. – Языки у них очень похожи, поэтому мы хорошо друг друга поняли.

К тому времени туземцы так осмелели, что потянулись обратно в деревню и стали с любопытством рассматривать гостей, их оружие и коней.

Незамужние девушки из одежды носили только нитку бус вокруг пояса и почти сразу установили приятельские отношения с воинами, которые не имели походных жен из племени шиллуков.

Замужние женщины поднесли Таите и офицерам калебасы с кислым пивом, а старейшина, которого звали Пото, важно уселся рядом с магом и охотно отвечал на вопросы, которые переводил Наконто.

– Южные земли я знаю хорошо, – хвастал он. – Мой отец, а прежде его отец жили на великих озерах, полных рыбы, и попадались такие огромные, что поднять их могли только вчетвером. В обхвате они были вот такие… – старик описал круг тощими дряхлыми руками, – а в длину вот такие… – он подскочил, прочертил в пыли линию большим пальцем ноги, потом отошел на четыре широких шага и прочертил вторую линию, – от сих до сих!

– Рыбаки везде одинаковы, – заметил Таита, но издал подходящий случаю возглас удивления.

Среди своих Пото, похоже, всем уже надоел, а тут у него вдруг нашлись слушатели. Ему очень понравилось общество новых друзей.

– Почему же твое племя покинуло такие обильные рыбой места? – спросил Таита.

– С востока пришел более сильный и многочисленный народ, и мы не смогли дать отпор. Они гнали нас вдоль реки до этого самого места. – На минуту старик опечалился, потом снова просиял. – Когда надо мной были совершены обряды инициации и обрезания, отец отвел меня к большому водопаду, из которого рождается наша река. – Он указал на Нил, на берегу которого они сидели. – Водопад называется Тунгула-Мадзи, Гремящая Вода.

– Откуда такое необычное название?

– Рев воды и больших камней, низвергающихся с высоты, слышен за два дня пути. Облако брызг поднимается над водопадом, подобно серебряному облаку.

– Ты сам это видел? – спросил Таита, направляя на старейшину внутреннее око.

– Своими собственными глазами! – вскричал Пото. Аура его вспыхнула, как пламя масляной лампы, перед тем как погаснуть. Он говорил правду.

– Ты веришь, что в том месте рождается река? – Сердце Таиты лихорадочно забилось.

– Клянусь тенью моего отца, река берет начало от водопада!

– А что лежит над водопадом и за ним?

– Вода, – уверенно ответил Пото. – Ничего, кроме воды. Одна вода до самого края света.

– Так ты не видел земли за водопадом?

– Ничего, кроме воды.

– Не видел горящей горы, из которой дым столбом поднимается в небо?

– Ничего, – повторил Пото. – Ничего, кроме воды.

– Ты проводишь нас к этому водопаду? – спросил Таита.

Когда Наконто перевел вопрос, Пото перепугался.

– Я туда не вернусь. Там живут мои враги, они убьют и съедят меня. Я не пойду вдоль этой реки, потому что, как ты сам видишь, она проклята и погибает.

– Если пойдешь с нами, я подарю тебе полный мешок стеклянных бус, – пообещал маг. – Ты станешь богатейшим человеком в своем племени.

Пото не поддался.

– Нет, никогда! – вскричал он, дрожа от страха; его кожа приобрела пепельный оттенок. – Я не соглашусь даже за сто мешков. Если меня сожрут, моя душа никогда не пройдет через пламя. Я стану гиеной, буду рыскать по ночам и пожирать падаль и отходы.

Старик вскочил, собираясь бежать, но Таита остановил его мягким прикосновением руки, после чего использовал все свое влияние, чтобы успокоить и ободрить туземца. Прежде чем продолжить разговор, маг дал ему отхлебнуть два больших глотка пива.

– Может, кто-нибудь еще проводит нас?

Пото энергично замотал головой:

– Они все боятся, еще сильнее, чем я.

Собеседники посидели некоторое время в молчании, потом Пото начал ерзать и дергать ногой. Таита терпеливо ждал, пока туземец придет к непростому решению. Наконец тот прокашлялся и сплюнул в пыль большой сгусток желтой мокроты.

– Возможно, найдется кое-кто… – начал туземец. – Но нет, он наверняка умер. Он был уже глубоким стариком, когда я в прошлый раз виделся с ним, а это произошло давным-давно. Уже тогда он был намного старше тебя, о почтенный. – Пото почтительно склонил перед Таитой голову. – Он один из последних в нашем народе, кто помнит времена, когда наше племя обладало могуществом.

– Кто это? Где его найти? – спросил маг.

– Его зовут Калулу. Я покажу вам, где найти его.

Пото снова принялся чертить в пыли.

– Если пойдете по большой реке, которая умирает, то в конце доберетесь до одного из множества озер. Это обширное пространство воды. Мы называем его Семлики-Ньянза.

С этими словами он нарисовал удлиненный эллипс.

– Это там мы найдем водопад, из которого рождается река? – осведомился Таита.

– Нет. Река проходит сквозь озеро, как острога сквозь тело рыбы. – Старейшина пересек эллипс чертой. – Наша река вытекает из него, а место впадения находится на противоположном, южном берегу озера.

– Как мы найдем это место?

– Не найдете, если кто-то вроде Калулу вас к нему не проводит. Калулу живет в болотах, на плавучем острове из озерного тростника. Недалеко от места, где река вытекает из озера.

– Что поможет нам разыскать его?

– Тщательные поиски и добрая удача. – Пото пожал плечами. – А может быть, это он найдет вас.

Затем, как бы вспомнив, он добавил:

– Калулу – шаман, обладающий огромной магической силой, но у него нет ног.

Покидая деревню, Таита отсыпал Пото две пригоршни бус, и туземец расплакался.

– Ты сделал меня богатым, а мою старость – счастливой. Теперь я смогу купить двух молодых жен, чтобы они заботились обо мне.

По мере продвижения на юг Нил становился более полноводным, но, судя по отметкам на берегу, его уровень оставался намного ниже, чем в прежние времена.

– Он обмелел в двадцать раз, – подсчитал Мерен, и Таита согласился с ним, хотя вслух этого не сказал. Иногда Мерен забывал, что не является адептом, а есть вещи, о которых лучше предоставить судить тем, кто в них разбирается.

С каждым днем пути вдоль западного берега реки люди и лошади крепли. Ко времени, когда показалось озеро, они полностью восстановились от последствий укусов мух цеце.

Озеро оказалось точно таким, как описывал Пото. Оно выглядело огромным.

– Да это море, а никакое не озеро, – заявил Мерен.

Таита отправил его зачерпнуть кувшин воды.

– А теперь попробуй, мой добрый Мерен, – велел он.

Мерен осторожно отпил глоток, прополоскал рот. Затем опорожнил кувшин.

– Вода соленая? – с улыбкой осведомился Таита.

– Нет, маг. Пресная и сладкая, как мед. Я ошибался, а ты был прав.

Озеро было таким большим, что, казалось, создавало свою систему ветров. На заре воздух оставался спокойным и прохладным. Нечто вроде дымки поднималось от поверхности водоема. Воины принялись оживленно обсуждать, что это.

– Вулкан подогревает воду, и она парит, – предположил один.

– Нет, – возразил другой. – Это вода поднимается в небо, как туман. Чтобы упасть на землю дождем где-нибудь в другом месте.

– Ничего подобного, – авторитетно заявил Мерен. – Это яростное дыхание морского чудовища, живущего в глубине.

В конце концов все взоры обратились на Таиту в ожидании правдивого объяснения.

– Пауки, – отрезал тот, чем вызвал новую вспышку яростных дискуссий.

– Пауки не летают. Это он про стрекоз говорил.

– Маг издевается над нашей доверчивостью, – сказал Мерен. – Мне ли его не знать – он обожает такие шуточки.

Два дня спустя ветер переменился, и одно из поднимающихся от воды облаков принесло к лагерю. Достигнув земли, оно начало опускаться. Фенн высоко подпрыгнула и схватила что-то.

– Пауки! – взвизгнула она. – Таита никогда не ошибается.

Облако состояло из мириад недавно вылупившихся паучков, таких юных, что они выглядели почти прозрачными. Каждый сплел себе из паутины парус, при помощи которого ловил утренний бриз и перемещался по воздуху в какую-то иную часть озера.

Как только солнце поднималось, ветер усиливался, и к полудню по воде уже гуляли пенные волны. Ближе к вечеру они начинали стихать, и на закате озеро окутывал безмятежный покой. Волнистыми розовыми линиями тянулись вдоль горизонта стайки фламинго. Гиппопотамы, перекатываясь как гранитные валуны, барахтались и ревели на отмелях; самцы, разевая алые рты, грозили соперникам длинными резцами. Здоровенные крокодилы валялись на песке, греясь на солнышке, но не забывали держать открытой пасть, чтобы водяные пташки выковыривали мясо, застрявшее между плотно посаженных желтых зубов. Ночи выдались спокойными, и звезды отражались в черной бархатистой воде.

На запад озеро уходило так далеко, что противоположного берега не было видно, и только несколько маленьких островков плыли среди поднимаемой ветром ряби, как лодки-дау. В южной стороне с трудом удавалось разглядеть очертания береговой линии. Там не было горных пиков или вулканов, только гряда невысоких синих холмов.

Пото предупреждал о свирепости местных племен, поэтому египтяне обнесли лагерь изгородью из ветвей колючей акации, в изобилии произраставшей на берегах озера. В течение дня лошади и мулы щипали сочную травку на лугу или бродили на отмелях, лакомясь лилиями и другими водяными растениями.

– Когда мы будем искать шамана Калулу? – спросила Фенн.

– Этим самым вечером, после ужина.

Как и обещал, Таита отвел девочку к пляжу, где они собрали плавник и развели небольшой костер. Усевшись на корточки, маг взял Фенн за руки, образовав защитный круг.

– Если Калулу – адепт, как считает Пото, то мы можем обратиться к нему через эфир, – сказал Таита.

– Ты умеешь так делать? – благоговейно спросила Фенн.

– Если верить Пото, шаман живет в болотах где-то совсем недалеко отсюда – возможно, всего в паре лиг от места, где мы сейчас сидим. Позвать его не составит труда.

– А расстояние имеет значение? – поинтересовалась девочка.

Таита кивнул:

– Нам известно его имя. А также особенность его наружного облика – отнятые ноги. Разумеется, дело обстояло бы проще, знай мы его духовное имя или обладай какими-то связанными непосредственно с ним вещами: волосом, обрезками ногтей, каплями пота, мочи или кала. Тем не менее я научу тебя, как воззвать к нему с тем, что у нас есть.

Достав из мешочка щепотку трав, Таита бросил ее в огонь. Травы сгорели в облачке резко пахнущего дыма.

– Это отгонит злое присутствие, если оно где-то неподалеку, – пояснил маг. – Следи за пламенем. Если Калулу придет, ты увидишь его там.

Продолжая держаться за руки, они стали раскачиваться в такт гудению, исходящему из глубины груди Таиты. Когда Фенн очистила разум, как он ее научил, они произнесли три символа силы и молча соединили их.

– Менсаар!

– Кидаш!

– Нкубе!

Эфир вокруг них звенел. Таита воззвал через него:

– Калулу, внемли! О безногий, открой уши свои!

Он раз за разом повторял свое обращение до тех пор, пока луна не проделала половины пути к зениту.

Внезапно они ощутили удар. Фенн охнула, когда по кончикам ее пальцев пробежала дрожь, как от разряда статического электричества. Она воззрилась в огонь и увидела очертания лица. Оно приводило на ум сравнение со старой, но бесконечно мудрой обезьяной.

– Кто зовет? – произнесли огненные губы вопрос на языке тенмасс. – Кто зовет Калулу?

– Я, Таита из Галлалы.

– Если ты поборник правды, открой мне свое духовное имя.

Таита материализовал над головой символ – изображение сокола с перебитым крылом. Для него смертельно опасно было раскрывать этот образ в эфире, где его могли ухватить злобные сущности.

– Я признаю тебя, брат по правде, – сказал Калулу.

– Открой свое духовное имя, – потребовал Таита.

Постепенно над головой в пламени начала вырисовываться картинка припавшего к земле африканского зайца. Это было мифологическое воплощение мудрости, Калулу Заяц, голова и длинные уши которого изображались на фоне диска полной луны.

– Я признаю тебя, брат правой руки. И взываю к твоей помощи, – сказал Таита.

– Я знаю, где ты, и сам нахожусь поблизости. Я прибуду к тебе в течение трех дней, – ответил Калулу.

Фенн заворожило искусство общаться с другим человеком через эфир.

– Ах, Таита, я и не представляла, что такое возможно. Пожалуйста, обучи меня этому!

– Сначала ты должна познать свое собственное духовное имя.

– Сдается мне, я его знаю, – ответила девочка. – Ты однажды назвал меня им, не так ли? Или это мне приснилось?

– Сны и реальность часто переплетаются и становятся единым целым, Фенн. Так какое имя ты помнишь?

– Дитя Воды, – сказала она робко. – Лостра.

Таита в изумлении воззрился на нее. Действуя бессознательно, его воспитанница как никогда явно продемонстрировала свои магические способности – ей удалось вернуться назад, проникнуть в прошлую жизнь. От волнения и радости у него перехватило дыхание.

– Тебе известен символ твоего духовного имени?

– Нет, я никогда не видела его, – прошептала Фенн. – Или видела?

– Думай о нем, – приказал маг. – Помести его на переднем плане твоего сознания.

Девочка закрыла глаза и инстинктивно потянулась к висящему на шее талисману.

– Видишь ли ты его своим умственным взором? – мягко спросил он.

– Вижу, – прошептала она.

Таита открыл внутреннее око. Ее аура головокружительно сияла, окутывая девочку с головы до пят, а символ ее духовного имени висел у нее над головой, залитый тем же небесным светом. Он имел форму цветка лотоса, водяной лилии, и представлял собой истинное совершенство. Она вступила в пору полного расцвета, как и ее символ, подумалось ему. Еще ребенком эта девочка стала адептом первого разряда.

– Фенн, твой ум и дух полностью созрели, – сказал он ей. – Ты готова научиться всему, что я тебе преподам, а быть может, и большему.

– Тогда научи меня, как сообщаться через эфир и дотягиваться до тебя, даже если нас будет разделять большое расстояние.

– Мы начнем немедля, – заявил маг. – У меня уже имеется кое-что твое.

– Что это? Где? – засыпала она его вопросами.

В ответ он коснулся висящего у него на шее талисмана.

– Покажи! – потребовала девочка.

Таита открыл медальон и достал спрятанную там прядь.

– Волосы! – воскликнула Фенн. – Но это не мои. – Она тронула их указательным пальчиком. – Это с головы какой-то старушки. Видишь, тут седина смешивается с золотом.

– Ты была пожилой, когда я срезал их с твоей головы, – согласился маг. – А если точнее, мертвой. Ты лежала на бальзамировочном столе, холодная и окоченевшая.

Он вздрогнула от восторженного ужаса.

– Это было в другой жизни? – спросила Фенн. – Расскажи мне о ней! Кем я была?

– Чтобы рассказать все, мне потребуется целая жизнь, – ответил он. – Но начну с того, что ты была женщиной, которую я любил, так же как люблю сейчас тебя.

Прослезившись, девочка ухватила его за руку.

– У тебя есть кое-что мое, – прошептала она. – Теперь я хочу обзавестись чем-то твоим. – Фенн потянулась к его бороде и намотала на палец прядь. – Твоя борода поразила меня еще с тех пор, как ты гнался за мной в день нашей встречи. Она блестит, как чистейшее серебро.

Она извлекла из подвешенного к поясу чехла острый бронзовый кинжальчик и отрезала прядь почти у самой кожи, а затем поднесла к носу и понюхала, словно благоуханный цветок.

– Это твой запах, Таита, само твое естество.

– Я сделаю тебе медальон, чтобы хранить их.

Фенн радостно рассмеялась:

– Да, мне это понравится. Но тебе следует добавить прядь живой девочки к волосам мертвой женщины.

Она срезала с головы локон и подала ему. Маг бережно свернул его и поместил в талисман поверх пряди, пролежавшей там уже семьдесят с лишним лет.

– Теперь я всегда смогу позвать тебя? – спросила Фенн.

– Да. А я тебя, – согласился Таита. – Но сначала мне нужно научить тебя, как это делать.

Последующие дни маг и его ученица посвятили упражнениям в этом искусстве. Они садились так, чтобы видеть, но не слышать друг друга. Час за часом Фенн принимала мысленные картины, которые помещал ей в ум Таита, и отсылала ему свои. Достигнув успеха, они стали садиться спиной друг к другу, чтобы исключить визуальный контакт. Наконец Таита начал оставлять ее в лагере, а сам в компании Мерена отъезжал по берегу озера на несколько лиг. Даже с такого расстояния ему удалось установить с воспитанницей связь с первой попытки. С каждым новым сеансом она откликалась все быстрее, а посылаемые ею образы становились все более четкими и полными. Для него она украшала себе лоб своим символом и после множества попыток научилась менять цвет лилии по своему желанию – от розового до сиреневого и алого.

Ночью Фенн ложилась на свой тюфяк рядом с наставником, чтобы находиться под защитой, и, погружаясь в сон, шептала:

– Теперь мы никогда больше не расстанемся, потому что я смогу найти тебя всюду, куда бы ты ни пошел.

На заре, до того как успевал подняться ветер, они отправлялись искупаться в озере. Прежде чем покинуть берег, Таита творил заклятие защиты, отпугивающее крокодилов и прочих чудищ, способных рыскать в глубине. Затем они погружались в воду. Фенн плавала с проворством и грацией выдры. Когда она ныряла, ее нагое тело блестело под поверхностью, как выточенное из слоновой кости. Он никак не мог привыкнуть к тому, как долго ей удается оставаться под водой; маг испытывал постоянную тревогу, сверху вглядываясь в зеленый мир под ним. После ожидания, казавшегося вечным, он наконец видел, как бледное пятно ее тела приближается к нему, в точности как тогда во снах. Тут Фенн выныривала рядом, смеясь и отряхивая воду с волос. Иногда Таита не замечал ее возвращения и узнавал о нем только тогда, когда проказница хватала его за лодыжку и норовила утянуть вниз.

– Где ты выучилась так плавать? – недоумевал Таита.

– Я ведь дитя воды, – смеялась она в ответ. – Ты разве забыл? Я рождена, чтобы плавать.

Выйдя из воды, они подыскивали удобное местечко, чтобы обсушиться на утреннем солнышке. Он садился позади нее и заплетал ей косы, вставляя между прядей для украшения цветки водяной лилии. Занимаясь этим делом, Таита рассказывал ей о жизни, которую она вела, будучи царицей Египта, о людях, которые ее любили, о детях, которым она дала жизнь.

– Ах да, теперь я вспомнила! – часто восклицала она. – Я помню сына, но не могу разглядеть его лица.

– Открой свой разум, и я вложу в него свои собственные воспоминания о твоем сыне.

Фенн закрыла глаза и зажала ладонями уши. Некоторое время оба молчали.

– О, какой дивный малыш! – прошептала она наконец. – У него золотистые волосики. Я вижу над ним вензель. Мальчика зовут Мемнон.

– Это его детское имя, – ответил вполголоса Таита. – Взойдя на трон и возложив на себя двойную корону Верхнего и Нижнего царств, он стал фараоном Тамосом Первым. Вот, полюбуйся на него во всей его славе и могуществе.

Он вложил образ ей в голову.

Девочка надолго притихла. Потом сказала:

– Какой красивый и благородный! Ах, Таита, я хотела бы увидеть своего сына.

– Ты видела, Фенн. Ты вскормила его собственной грудью и собственными руками возложила корону на его чело.

Снова повисла долгая пауза.

– А покажи, каким был ты в те дни, когда мы впервые встретились в той жизни. Ты можешь это сделать, Таита? Можешь передать мне образ самого себя?

– Не хочу даже пытаться, – быстро ответил он.

– А почему?

– Это чревато опасностью, – ответил маг. – Поверь мне на слово. Большой опасностью.

Он знал, что если покажет ей образ, то со временем он начнет внушать ей несбыточные грезы, посеет семена недовольства. Ведь во время первой их встречи в другой жизни Таита был рабом и самым красивым юношей в Египте. То были тяжкие для него времена. Его господин, вельможа Интеф, был номархом Карнака и правителем двадцати двух номов Верхнего Египта. А еще педерастом, дико ревновавшим своего красавчика-раба. Таита влюбился в работавшую в их доме невольницу Алиду. Когда Интефу донесли об этом, он приказал своему палачу Расферу медленно раздавить череп Алиды. Таиту заставили наблюдать за казнью. Но даже смерть девушки не умиротворила вельможу Интефа, и он велел Расферу кастрировать Таиту.

В этой жуткой ситуации имелся еще один аспект. Вельможа Интеф являлся отцом той девочки, которая спустя годы станет царицей Лострой. Дочерью он не интересовался и назначил евнуха Таиту ее учителем и наставником. Это дитя пережило теперь реинкарнацию, став Фенн.

Все это было настолько сложно, что Таита не мог подобрать слова, способные объяснить все Фенн. И потому обрадовался временной отсрочке от этой непростой обязанности, услышав крик из лагеря: «Лодки плывут с востока! К оружию!»

Это был голос Мерена, легко узнаваемый даже с такого расстояния. Они вскочили и, натянув туники на еще влажные тела, поспешили к лагерю.

– Там! – Фенн указала куда-то вдаль, где небо смыкается с зеленой водой.

Таите потребовалось время, чтобы разглядеть темные точки на фоне покрытых белыми барашками волн, подгоняемых усиливающимся ветром.

– Туземные боевые пироги! – воскликнул маг. – Ты можешь сосчитать число гребцов, Фенн?

Та прищурила глаза, напряженно вглядываясь в движущиеся фигуры.

– В передовой пироге их по двенадцать с каждого борта. Остальные лодки такие же большие. Постой! Нет, вторая пирога больше первой, с двадцатью гребцами с ближней к нам стороны.

Мерен построил своих людей в две шеренги перед прорезанными в частоколе воротами. Воины ждали в полном вооружении, готовые к любому повороту событий. Они смотрели, как пироги пристают к берегу.

Приплывшие высадились и обступили самую большую из лодок. Целая группа музыкантов спрыгнула с борта и пустилась в пляс. Барабанщики отбивали дикий ритм, трубачи дули в длинные спиральные рога антилопы неизвестной породы.

– Спрячь свою ауру, – шепотом приказал Таита Фенн. – Мы ничего не знаем об этом человеке.

Он понаблюдал, как гаснет ее сияние.

– Хорошо, достаточно, – остановил он девочку.

Если Калулу – посвященный, то полное сокрытие ауры только возбудит в нем подозрения.

Восемь носильщиков подняли из пироги носилки и перетащили на пляж. Все они были крепкими молодыми женщинами с мускулистыми руками и ногами, в набедренных повязках, богато расшитых бисером. Груди их, умащенные осветленным жиром, блестели на солнце. Они подошли прямо к Таите и опустили носилки у его ног. Затем опустились перед ними на колени в позе глубокого почтения.

В центре носилок сидел карлик. Фенн узнала его по увиденному в пламени образу – лицу старой обезьяны с оттопыренными ушами и блестящей плешью.

– Я Калулу, – представился гость на языке тенмасс. – А ты, наверное, Таита из Галлалы.

– Приветствую тебя, – ответил маг.

Он сразу понял, что Калулу не является посвященным, поскольку тот обладал мощной, насыщенной аурой. По ней Таита мог судить, что перед ним адепт и последователь правды.

– Давай отойдем туда, где нам будет удобно и безопасно разговаривать, – предложил карлик. После чего встал на руки, задрав обрубки ног к небу, и выпрыгнул из носилок.

Он шел на руках не менее проворно, чем другие ходят на ногах, повернув голову так, чтобы видеть лицо Таиты.

– Я ждал тебя, маг. Твое приближение произвело сильные колебания в эфире. По мере того как ты поднимался по течению реки, я ощущал твое присутствие все острее, – сказал Калулу.

Женщины шли за ним, таща пустые носилки.

– Сюда, Калулу, – пригласил Таита.

Когда они достигли хижины мага, носильщицы поставили свою ношу на землю и попятились, отойдя на расстояние, с которого не могли слышать беседу. Калулу вернулся на носилки, усевшись на свои культи. Он принялся с интересом рассматривать лагерь, но, когда Фенн опустилась перед ним на колени, предлагая кубок с медовухой, перенес внимание на нее.

– Кто ты, дитя? – спросил он на тенмассе. – Я видел тебя в пламени.

Девочка сделала вид, что не поняла, и посмотрела на Таиту.

– Можешь ответить, – кивнул тот. – Это сторонник правды.

– Меня зовут Фенн. Я ученица мага.

Карлик посмотрел на Таиту:

– Ручаешься ли ты за нее?

– Ручаюсь, – ответил Таита.

Миниатюрный старик кивнул:

– Садись рядом со мной, Фенн, ибо ты прекрасна.

Девочка доверчиво присела на носилки.

Калулу вперил в Таиту взгляд цепких черных глаз:

– Зачем ты позвал меня, маг? Какая услуга тебе нужна от меня?

– Я хочу, чтобы ты проводил меня к тому месту, где рождается Нил.

Калулу не выказал удивления.

– Ты тот, кого я видел во снах, – сказал он. – Ты тот, кого я так долго ждал. Я провожу тебя к Красным Камням. Мы отправимся в путь сегодня, когда ветер спадет и волны успокоятся. Сколько с тобой людей?

– Тридцать восемь, считая Фенн и меня. Но у нас есть поклажа.

– Следом за мной плывут еще пять больших пирог. Они будут здесь до заката.

– У нас много лошадей, – заметил Таита.

– Да. – Карлик кивнул. – Они поплывут за пирогами. Я захватил пузыри из желудков животных, которые помогут им держаться на воде.

В коротких африканских сумерках, когда замерли последние порывы ветра, несколько воинов проводили лошадей к озеру и, заведя животных на отмель, привязали к подпруге с обоих боков по надутому пузырю. Другие тем временем грузили в пироги снаряжение.

Телохранительницы принесли Калулу на носилках к самой большой из лодок и поместили их туда.

Когда воды озера стали гладкими как стекло, путники в лодках отошли от берега и направились в темноту, держа курс на большое крестообразное созвездие, расположенное в южной части небосвода. За каждой пирогой плыли по десять привязанных к ней лошадей. Фенн устроилась на корме, откуда удобно было подбадривать Дымку и Вихря, плывущих позади. Сидящие рядами гребцы налегали на весла, и длинные, узкие, как нож, челны бесшумно рассекали темную воду.

Таита сидел рядом с носилками, на которых лежал Калулу, и вел с ним тихий разговор.

– Как называется это озеро? – спросил он.

– Семлики-Ньянза. Оно одно из множества.

– Из каких источников оно питается?

– Прежде в него впадали две большие реки: одна с западной стороны, ее название Семлики, а другая – наш Нил. Обе текут с юга, но Семлики берет начало в горах, а Нил – в больших водах. К ним я тебя и провожу.

– Ты говоришь еще об одном озере?

– Никто не знает в точности, озеро ли это или начало великой бездны.

– Значит, там и начинается наш Отец-Нил?

– Именно так. – Калулу кивнул.

– Как вы называете ту «большую воду»?

– На нашем языке она называется Налубаале.

– Опиши наш маршрут, Калулу.

– Достигнув дальнего берега Семлики-Ньянза, мы обнаружим южное ответвление Нила.

– Если верить сложившейся у меня в голове картине, южное ответвление Нила находится там, где он впадает в Семлики-Ньянза. Северное же ответвление изливается из озера и течет на север, к большим болотам. Это та самая ветвь Нила, которая привела нас сюда.

– Да, Таита. Это правильная картина. Разумеется, есть множество рек поменьше, притоков и малых озер, потому как это многоводный край, но все они собираются в Нил и устремляются на север.

– Но Нил умирает, – промолвил маг.

Калулу помолчал, потом кивнул, и одинокая слеза скатилась по морщинистой щеке, искрясь в лунном свете.

– Да, – согласился он. – Питавшие его реки все остановлены. Наш отец умирает.

– Объясни мне, как это произошло.

– Словами это не объяснишь. Когда мы доберемся до Красных Камней, ты все увидишь своими глазами. Я не смогу описать тебе, что случилось, – нет выражений, которые могли бы справиться с такой задачей.

– Я постараюсь обуздать свое нетерпение.

– Нетерпение – порок молодых. – Карлик улыбнулся, блеснув зубами. – А сон – утешение старых.

Плеск воды о борта убаюкивал, и спустя какое-то время они уснули.

Разбудил Таиту негромкий оклик с ведущей пироги. Приподнявшись, маг перегнулся через борт, зачерпнул ладонями воды и плеснул в лицо. Потом, смахнув капли с ресниц, посмотрел вперед. Вдали показалась темная полоса земли.

Наконец пирога коснулась днищем мели. Гребцы бросили весла и попрыгали в воду, облегчая челн. Лошади, нащупав почву под ногами, выбрались на пляж и стали отряхиваться. Телохранительницы подняли Калулу на носилках и переправили на берег.

– Пусть твои люди позавтракают сейчас, – посоветовал карлик Таите. – Чтобы на заре мы могли двинуться в путь. До Красных Камней нам предстоит долгая дорога.

Они наблюдали за тем, как гребцы-туземцы сталкивают пироги на глубину и отгребают от берега. Затем силуэты быстрых суденышек растворились в темноте, и только белая пена от ударов весел выдавала их местонахождение. Вскоре не стало видно и ее.

Разведя костры, путники подкрепились копченой озерной рыбой и лепешками из дурры, а на рассвете двинулись вдоль берега. Пройдя половину лиги, они наткнулись на сухое белое русло.

– Что это была за река? – спросил Таита у Калулу, хотя прекрасно знал, какой последует ответ.

– Это был и есть Нил, – невозмутимо ответил карлик.

– Но поток совершенно иссяк! – воскликнул маг, окидывая русло взглядом.

Расстояние от берега до берега составляло добрых четыре сотни шагов, но между ними не протекал даже ручей. Вместо этого на бывшем дне росла слоновая трава, стебли которой вымахали вышиной в два человеческих роста, напоминая миниатюрный бамбуковый лес.

– Мы прошли вверх по течению этой реки две тысячи лиг, от Египта до этого места, – продолжал Таита. – И все время находили в русле хотя бы немного воды, будь то стоячие пруды, ручьи или ручейки. Но здесь сухо, как в пустыне.

– Вода, которую вы встречали к северу отсюда, вытекала из озера Семлики-Ньянза, пополняемого за счет притоков, – пояснил Калулу. – А здесь был Нил, некогда самая могучая река на свете. А теперь ничто.

– Что случилось с ним? – встревоженно спросил Таита. – Какая демоническая сила могла остановить столь полноводный поток?

– Нечто, чего не в силах вместить даже твое безграничное воображение, маг. Когда придем к Красным Камням, ты сам это увидишь.

Фенн перевела сказанное Мерену, и тот не смог сдержаться:

– Если мы будем идти вдоль пересохшей реки, то как я найду воду для моих людей и лошадей?

– Так же, как это делают слоны: откапывая ее, – сказал ему Таита.

– Сколько времени займет это путешествие? – спросил Мерен.

Когда ему перевели вопрос, Калулу лукаво улыбнулся:

– Многое зависит от выносливости коней и от силы в твоих собственных ногах.

Отряд совершал стремительные переходы, минуя затхлые пруды, бывшие прежде полноводными заводями, и перебираясь через сухие каменистые пороги, с которых некогда с шумом низвергалась вода. Шестнадцать дней спустя они вышли к невысокому хребту, идущему параллельно течению Нила. Он оказался первой неровностью, нарушающей монотонность протянувшегося на много лиг леса.

– На этой возвышенности стоит город Тамафупа, столица моего народа, – сообщил Калулу. – С высоты вы сможете увидеть великие воды Налубаале.

– Поднимемся туда, – сказал Таита.

Путники миновали рощицу хинных деревьев с их ярко-желтыми стволами, росшую на склоне над высохшим руслом. От недостатка воды деревья умирали, ветви их стояли без листьев, узловатые, как пораженные ревматизмом суставы.

Когда они поднялись на хребет, Дымка заржала и, раздувая ноздри, затрясла головой. Вихрь тоже пришел в беспокойство, прыгая и вставая на дыбы.

– Плохая лошадка! – Фенн легонько стегнула его по шее стеблем папируса. – А ну перестань!

Затем девочка повернулась к Таите.

– Что их встревожило, маг? – спросила она.

– Принюхайся сама, – посоветовал он. – Ощути свежий и сладкий запах, похожий на аромат цветов колбасного дерева.

– Теперь я тоже слышу этот запах, – сказала она. – Но что это?

– Вода! – ответил маг, указывая вперед.

В южной стороне виднелось серебристое облако, а под ним, насколько хватало глаз, уходило до самого горизонта огромное пространство нереально голубой воды.

– Вот наконец и Налубаале!

На гребне холма возвышался частокол из крепких заостренных бревен. Ворота оказались открытыми, и путники въехали в заброшенное селение Тамафупа. Когда-то оно явно было центром большой процветающей коммуны – об этом свидетельствовали покинутые хижины, просторные и с добротными кровлями. Но висевшая над ними тишина казалась зловещей. Таита и его спутники повернулись назад к воротам и призвали остальных.

В ответ на их оклик покрытые потом и тяжело дышащие телохранительницы доставили носилки с Калулу. Стоя за воротами Тамафупы и озирая раскинувшееся перед ними голубое пространство, пришельцы погрузились в задумчивое молчание.

Нарушил его Таита:

– Вот исток нашего Отца-Нила.

– Край земли, – добавил Калулу. – За этими водами нет ничего, только преисподняя и ложь.

Маг обернулся на укрепления Тамафупы.

– Мы в опасной стране, среди враждебных племен. Пока не придет время идти дальше, расположимся в этой крепости, – сказал он Мерену. – Оставим здесь Хилто и Шабакона с их людьми, чтобы они охраняли стены и были готовы отразить атаку. А нас Калулу тем временем проводит к загадочным Красным Камням.

Поутру они двинулись дальше – им оставалось проделать заключительный короткий отрезок пути, занявшего у них более двух лет. Отряд следовал реке, зачастую ведя коней по самой середине широкого сухого русла. Когда позади остался еще один плавный поворот, перед ними предстала стена обточенных водой скал. Над ними, похожая на оборонительные сооружения большого города, возвышалась стена из монолитного красного гранита.

– Во имя священных имен Гора-сына и Осириса, божественного его отца! – воскликнул Мерен. – Что это за крепость? Цитадель какого-нибудь африканского императора?

– То, что вы видите, – это и есть Красные Камни, – промолвил Калулу.

– Кто поместил их сюда? – спросил Таита, ошеломленный не меньше своих спутников. – Человек или демон?

– Не человек, – ответил карлик. – Это не плод труда рук человеческих.

– Тогда чьих?

– Давайте я вам сначала все покажу, а потом обсудим.

Они осторожно пробирались к Красным Камням. И когда наконец оказались у подножия громадной каменной стены, перегораживающей русло Нила от одного берега до другого, Таита спешился и медленно прошел вдоль ее основания. Фенн и Мерен следовали за ним. Время от времени они останавливались, чтобы посмотреть поближе. Стена выглядела так, будто ее отлили, как свечу из воска.

– Эта скала была некогда расплавлена, – заметил маг. – А затем, остудившись, приняла такую причудливую форму.

– Ты совершенно прав, – согласился Калулу. – Именно так она и образовалась.

– Это кажется невероятным, но это монолитный каменный массив. Нет никаких щелей между каменными блоками.

– Ну, одна все-таки есть, – заметила Фенн, указывая наверх.

Ее острые глаза рассмотрели тонкую трещину, пересекавшую всю стену сверху донизу. Когда они подошли, Таита вытащил кинжал и попытался всунуть в нее лезвие, но щель оказалась слишком узкой, и клинок входил не глубже фаланги мизинца.

– Вот почему мой народ назвал это Красные Камни, а не Красный Камень, – сказал Калулу. – Это потому, что они состоят из двух половин.

Таита опустился на одно колено, рассматривая основание стены.

– Оно не покоится на дне реки. Скалы словно выросли из недр земли, подобно каким-то гигантским грибам. Камень, из которого они состоят, отличается от любого иного, встречающегося тут.

– И снова ты прав, – подтвердил Калулу. – Стена не могла быть вытесана из добываемого в этих местах материала. Если вглядеться в него более пристально, становятся видны красные кристаллы, которые и дали камням их название.

Таита наклонялся все ближе, пока не увидел, как крошечные кристаллы, из которых состояла стена, вспыхнули на солнце, заиграв гранями, словно маленькие рубины.

– В этом нет ничего зловещего или неестественного, – произнес маг негромко.

Он вернулся туда, где сидел на носилках Калулу.

– Как появилась здесь эта штука? – осведомился Таита.

– Не могу сказать определенно, хотя и находился здесь, когда это случилось.

– Если ты стал очевидцем, то почему не знаешь, как это произошло?

– Позже я объясню, – ответил карлик. – Пока достаточно будет сказать, что наблюдали это явление многие, и тем не менее существует пятьдесят противоречащих одно другому описаний событий.

– Вся эта стена из камня есть химера, – заметил Таита. – Возможно, семена правды взойдут, пробившись через корку легенд и фантазий.

– Очень может быть. – Калулу склонил голову в знак согласия. – Но сначала давайте заберемся на вершину стены. Вам еще многое предстоит увидеть.

Им пришлось вернуться по руслу реки, чтобы найти место, где можно выбраться на берег. Затем они снова подошли к подножию красной каменной стены.

– Я подожду вас здесь, – сказал Калулу. – Путь туда слишком труден.

Он указал на узкую тропу, уходящую вверх по скользкой и почти отвесной поверхности. Оставив его, египтяне осторожно начали восхождение. В некоторых местах им приходилось карабкаться на четвереньках, но наконец они оказались на округлой вершине Красных Камней. Отсюда открывался вид на озеро. Таита прищурил глаза, защищая их от плясавших на поверхности ослепительных лучей солнца. Недалеко от берега находилось множество островков, но дальше, насколько хватало взгляда, не было ни малейших признаков земли. Маг повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда они пришли. Далеко внизу виднелась крошечная фигурка карлика. Калулу смотрел на него.

– Кто-нибудь пытался пересечь озеро и добраться до дальней его стороны? – крикнул Таита.

– У него нет той стороны, – отозвался Калулу. – Дальше только преисподняя.

Вода лизала камень всего в четырех-пяти локтях ниже того места, где стояли путники. Бросив взгляд на русло позади себя, Таита прикинул разницу в высоте между двумя сторонами стены.

– Тут сорок или пятьдесят локтей в глубину. – Маг раскинул руки, показывая необъятность занимаемого озером пространства. – Без этой стены вода изливалась бы через водопад в Нил и доходила бы до Египта. Неудивительно, что наша страна оказалась в столь бедственном положении.

– Можно устроить облаву в окрестностях, захватить много рабов и поставить их на работу, – предложил Мерен.

– И что они будут делать? – осведомился Таита.

– Сроют эту преграду, и воды Нила потекут в наш родной Египет, как прежде.

Таита улыбнулся и топнул обутой в сандалию ногой по стене, на которой они стояли.

– Калулу рассказывал нам, как тверд и прочен этот камень. Даже навскидку эта стена больше всех трех великих пирамид Гизы, поставленных друг на друга. Даже если ты поработишь всех до единого туземцев Африки, сомневаюсь, что за сто лет им удастся срыть хотя бы малую толику этой стены.

– Не стоит верить этому чужаку на слово насчет прочности этого камня. Я прикажу моим людям проверить скалу на устойчивость к огню и бронзе. Попомни мои слова, маг: мастерство инженеров, воздвигших великие пирамиды, всегда можно использовать для того, чтобы разрушить их. Не вижу причины, почему мы не способны на подобные достижения, ведь мы же египтяне, самый развитый народ на земле.

– В твоих доводах есть зерно истины, Мерен, – согласился Таита.

Затем что-то вдали привлекло его внимание. Он нахмурился.

– На том утесе, что возвышается над нами, стоит здание? Я должен спросить об этом у Калулу.

Они спустились по скользкому склону туда, где в окружении своих телохранительниц восседал карлик. Когда Таита указал на развалины, Калулу энергично кивнул:

– Ты прав, маг. Это храм, возведенный людьми.

– Твое племя ведь не строит из камня?

– Нет. Этот храм строили чужаки.

– Что это за чужаки и когда они его построили? – нетерпеливо спросил Таита.

– Почти пятнадцать лет минуло с тех пор, как они заложили первые камни.

– Каковы эти люди?

Калулу подумал, прежде чем дать ответ.

– Это были люди не с юга. Черты у них похожи на ваши. Одежда тоже как у вас, и оружие.

Таита воззрился на него, лишившись дара речи.

– Ты предполагаешь, что это были египтяне? – промолвил он наконец. – Но это едва ли возможно. Ты уверен, что они пришли из Египта?

– Я ничего не знаю о стране, из которой вы пришли. Я никогда не спускался по Нилу ниже великих болот. И ничего не могу сказать определенно, кроме того, что те чужаки показались мне принадлежащими к одной с вами расе.

– Ты разговаривал с ними?

– Нет, – категорично заявил Калулу. – Эти люди держались очень замкнуто и ни с кем не общались.

– Сколько их было и где они теперь? – настоятельно спросил Таита.

Создавалось впечатление, будто он пристально смотрит в глаза карлику, но Фенн знала, что маг наблюдает за его аурой.

– Больше тридцати, но меньше пятидесяти. Они исчезли столь же таинственно, как появились.

– Они пропали после того, как реку перегородили Красные Камни?

– Одновременно с этим событием.

– Это наводит на размышления, – заметил Таита. – Кто теперь обитает в храме?

– Он покинут, маг, – ответил Калулу. – Необитаема и вся земля на сто лиг в округе. Мое племя и прочие народы бежали отсюда прочь в страхе перед этими странными событиями. Даже я решил искать прибежища в болотах. С тех пор я впервые возвращаюсь сюда – и признаюсь, что без твоей защиты у меня не хватило бы на это духу.

– Нам необходимо посетить храм, – сказал Таита. – Ты покажешь его нам?

– Я внутри здания никогда не бывал, – тихо сказал Калулу. – И не собираюсь. Даже не просите меня идти с вами.

– Почему?

– Это место, где обитает неизмеримое зло. Эта сила навлечет беду на нас всех.

– Я уважаю твою осмотрительность. Вопрос это серьезный, к нему нельзя подходить легкомысленно. Возвращайся назад с Мереном. Я один пойду в храм.

Потом маг обратился к Мерену:

– Не жалей трудов, обустраивая лагерь. Хорошенько укрепи его и поставь сильный дозор. Когда покончишь с этим, мы снова придем сюда, чтобы проверить крепость Красных Камней.

– Прошу, маг, возвращайся в лагерь до наступления темноты. – Мерен переменился в лице от беспокойства. – Если тебя не будет до заката, я отправлюсь на поиски.

Когда телохранительницы подняли носилки и последовали за Мереном, Таита повернулся к Фенн.

– Ступай с Мереном, – сказал он. – Поспеши нагнать его.

Девочка вытянулась во весь рост, заложила руки за спину и плотно стиснула губы. Таита хорошо знал это выражение.

– Нет такого заклинания, которым ты мог бы заставить меня уйти, – заявила она.

– Когда ты сердишься, то перестаешь быть красивой, – предупредил он ее.

– Ты даже не представляешь, какой уродиной я могу стать, – возразила Фенн. – Попробуй избавиться от меня, и я тебе покажу.

– Твои угрозы заставили меня пойти на попятный, – сказал маг, с трудом сдерживая улыбку. – Но держись рядом со мной и будь готова образовать защитный круг при первом проявлении злого присутствия, с которым мы столкнемся.

Они разыскали тропу, взбирающуюся на утес. Подойдя к храму, Таита и Фенн увидели, что тот возведен искусными зодчими. Поверх дощатой обрешетки неведомые строители уложили кровлю из речного тростника, которая местами уже обвалилась. Маг с ученицей медленно обошли здание. Храм стоял на круглом основании, диаметр которого составлял шагов пятьдесят. В пяти равноудаленных точках в стены оказались встроены высокие гранитные стелы.

– Пять углов образуют пентаграмму черных магов, – вполголоса пояснил Таита.

Они вернулись ко входу. Каждый косяк входной двери украшали барельефы с эзотерическими символами.

– Ты можешь прочесть их? – спросила Фенн.

– Нет, – признался Таита. – Это неведомые знаки. – Потом он заглянул ей в глаза в поисках признаков страха. – Ты войдешь со мной?

Вместо ответа она сжала его руку и предложила:

– Давай образуем круг.

Они вместе шагнули через порог в портик, обегающий весь храм. Он был вымощен гладкими серыми плитами, на которые через дыры в крыше падали лучи света. Во внутренней стене проема не нашлось. Держась рядом, Таита и Фенн пошли по образованному портиком кольцу. Напротив каждой стелы на полу они обнаружили выложенные из белого мрамора углы пентаграммы. В каждом из углов был изваян еще один таинственный символ: змея, анх – крест с петлей наверху, парящий стервятник, другой стервятник, сидящий на ветке, и, наконец, шакал.

Подойдя к куче свалившегося с кровли тростника, они услышали зловещее шипение; потом под ногами что-то зашуршало. Обняв Фенн за талию, Таита поднял ее. Позади них из стеблей тростника поднялась увенчанная капюшоном голова черной египетской кобры. Черные бусинки глаз внимательно смотрели на непрошеных гостей, длинный язычок трепетал, улавливая их запах. Таита поставил Фенн на пол, поднял посох и навел на голову пресмыкающегося.

– Не пугайся, – сказал он. – Это не привидение, а обычное живое существо.

Маг стал ритмично водить концом посоха из стороны в сторону, и кобра закачалась в такт его движениям. Постепенно змея успокоилась, капюшон ее сдулся, и она снова скрылась в груде тростника. Таита и Фенн двинулись по галерее дальше и наконец остановились перед дверным проемом, украшенным орнаментом.

– Противостоящие входы, – проговорил Таита. – Внутренняя дверь расположена диаметрально противоположно внешней. Это ограничивает приток и отток чуждых влияний в отношении тайного святилища.

Вход был сделан в форме цветка с лепестками, косяки выложены плитками из отполированной слоновой кости, малахита и тигрового глаза. Закрытые двери оказались обшиты лакированной крокодильей кожей. Уперев в одну из створок посох, Таита надавил всем своим весом. Та, взвизгнув петлями, распахнулась настежь.

Внутреннее пространство храма освещалось только солнечным лучом, падающим через единственное отверстие в своде. Падая, он выхватывал из темноты обилие красок. Пол украшала искусно составленная пентаграмма, рисунок которой образовывали плитки, искусно вырезанные из мрамора и полудрагоценных камней. Таита узнал розовый кварц и горный хрусталь, берилл и турмалин. Мастерство строителей вызывало восторг. Сердцем рисунка являлся круг из столь тщательно подогнанных и отполированных плит, что швов между ними совсем не было видно. Изображение казалось монолитным щитом из блестящей слоновой кости.

– Давай войдем, маг. – Детский голосок Фенн заметался среди круглых стен.

– Подожди! – возразил Таита. – Тут внутри кто-то обитает – это дух этого места. Думаю, он опасен. Именно его боится Калулу. – Маг указал на освещенный солнцем пол храма. – Сейчас почти уже полдень. Луч вот-вот упадет на центр пентаграммы. Это будет судьбоносный момент.

Они смотрели, как луч крадется по полу. Он коснулся края круга из слоновой кости, и свет, отраженный окружающими стенами, усилился десятикратно. Теперь луч словно двинулся быстрее, пока не заполнил вдруг весь диск. В ту же секунду Таита и Фенн услышали гудение и рокот систров. Воздух наполнился хлопаньем крыльев летучих мышей и стервятников. Заливший святилище белый свет оказался таким ярким, что пришлось прикрыть глаза руками. Сквозь сияние путники разглядели появившийся в центре диска духовный символ Эос – кошачью лапу, высунутую из огня.

В ноздри ударил запах колдуньи, похожий на смрад, исходящий от дикого зверя. Они попятились от двери, но тут солнечный луч покинул диск из слоновой кости, и огненные письмена исчезли. Смрад колдуньи развеялся, остался только запах гнилого тростника и испражнений летучих мышей. Свет померк, и святилище снова погрузилось во тьму. В молчании старик и девочка вернулись назад по галерее и вышли наружу.

– Она была там, – прошептала Фенн. Она глубоко вдохнула свежий озерный воздух, как бы стараясь очистить легкие.

– Ее влияние сохраняется здесь до сих пор. – Таита указал посохом на вздыбленные Красные Камни. – Она до сих пор надзирает за плодами своего дьявольского труда.

– А мы можем разрушить ее храм, – Фенн обернулась на здание, – и тем самым уничтожить ее?

– Нет, – решительно ответил Таита. – Во внутреннем святилище ее твердыни влияние ведьмы очень велико. Бросить ей вызов здесь будет смертельно опасно. Нам нужно выбрать другие время и место для нападения на колдунью.

Взяв Фенн за руку, он повел ее прочь.

– Завтра мы вернемся, – пообещал маг, – чтобы проверить на прочность стену и выяснить у Калулу подробности, как Красные Камни перегородили ущелье.

Мерен указал на трещину, разделяющую по центру Красные Камни.

– Нет сомнений, что это самое слабое место на всем протяжении стены, – сказал он. – Должно быть, здесь находится стык.

– Определенно, здесь лучшее место, чтобы произвести пробу, – согласился Таита. – Топлива у нас в избытке.

Множество больших деревьев, росших по склонам ущелья, засохло, когда течение реки прекратилось.

– Прикажи людям начинать, – велел маг.

Воины разбрелись по лесу. Вскоре звук топоров огласил ущелье, эхом отражаясь от утесов. Повалив деревья, работники при помощи лошадей подтащили бревна к основанию красной стены, потом распилили на чурки и стали укладывать так, чтобы снизу осталось отверстие для тяги. Потребовалось несколько дней, чтобы сложить этот гигантский костер. Таита тем временем руководил строительством четырех отдельно стоящих шадуфов, которым предстояло подавать воду из озера через стену к тому месту, где она станет изливаться на раскаленный докрасна камень.

Когда все было готово, Мерен запалил костер. Пламя разгорелось и побежало наверх. В считаные минуты огромную кучу дров поглотил ревущий огонь. Полыхало так, что никто не смог бы подойти к огню ближе чем на сто шагов без риска получить ожоги.

Ожидая, пока жар спадет, Таита и Фенн сидели вместе с Калулу на утесе над ущельем и смотрели на стоящий на противоположной стороне храм Эос. От солнца их защищали развалины небольшого павильона, выстроенного на этом месте. Телохранительницы починили его кровлю.

– Когда река еще текла и мое племя жило здесь, у меня имелась привычка посещать это место в жаркое время года, когда земля стонет под гнетом зноя, – сказал Калулу. – Вы сами ощущаете, какой прохладой веет от озера. Более того, мне интересно было наблюдать за хлопотами чужаков в храме на другом берегу. Я использовал беседку как дозорный пост, откуда мог подсматривать за ними.

Он указал на расположенный на высоком утесе храм и продолжил:

– Можете себе представить, что тут было в прежние времена. На месте каменной стены располагалось глубокое ущелье с чередой порогов, по которым вода низвергалась с такой силой, что от грохота у меня все замирало внутри. Над каскадом поднималось высокое облако брызг.

Карлик вскинул руки и красноречивым, изящным жестом показал, каким большим было это облако.

– Если ветер менялся, брызги доносило сюда, и они проливались прохладным благословенным дождем. – Калулу улыбнулся счастливым воспоминаниям. – Отсюда, как парящая птица, я наблюдал за судьбоносными событиями того времени.

– Ты видел, как возводился храм? – спросила Фенн. – Знал ли ты, что внутри святилища много слоновой кости и драгоценных камней?

– Знал, прелестное дитя. Я видел, как чужаки сносят туда эти богатства. Вместо вьючных животных они использовали сотни рабов.

– С какой стороны появились эти чужаки? – вступил в разговор Таита.

– С запада. – Калулу махнул рукой в затянутую голубой дымкой даль.

– Что за страна там лежит? – осведомился маг.

Карлик ответил не сразу.

– Когда я был молодым, а ноги у меня были целыми и крепкими, я совершил путешествие в ту сторону, – с явной неохотой начал он. – Я отправился туда в поисках мудрости и науки, потому как прослышал об удивительном старце, проживающем в той далекой стране на западе.

– И что ты обнаружил?

– Я видел горы, могучие горы, бо́льшую часть года прячущиеся под покровом густого тумана. Когда он рассеивается, открываются пики, уходящие в самое небо, а их вершины покрыты блестящими белыми шапками.

– Ты взбирался на них?

– Нет, только смотрел издалека.

– У этих гор есть имя?

– Народ, живущий неподалеку от них, называет их Лунными горами, потому что их вершины сияют, как полная луна.

– Скажи, о мой ученый и почтенный друг, какие еще чудеса встречал ты за время путешествия?

– Чудес было неисчислимое множество, – отозвался Калулу. – Я видел реки, вырывающиеся из-под земли, бурля и источая пар, словно кипящий котел. Слышал, как холмы стонут и трясутся у меня под ногами, как если бы исполинское чудовище заворочалось в своей пещере. – При этих воспоминаниях его черные глаза заблестели. – В этой гряде скрывается такая сила, что одна из гор загорелась, и из нее повалил дым, как из огромной печи.

– Горящая гора! – воскликнул Таита. – Ты видел пик, который изрыгал дым и пламя?! Ты нашел вулкан?

– Да, если так называется это чудо, – согласился карлик. – Тамошние племена прозвали эту гору Башней Света. Это зрелище наполнило меня благоговением.

– Нашел ли ты знаменитого мудреца, на поиски которого отправился?

– Нет.

– Люди, построившие этот храм, пришли из Лунных гор? Таково твое убеждение? – Таита вернулся к первоначальной теме.

– Кто знает? Я не берусь утверждать. Но пришли они с той стороны. Работа заняла у них двадцать месяцев. Сначала рабы доставили строительный материал. Затем возвели стены и покрыли их деревом и тростником. Мое племя обеспечивало чужаков едой в обмен на бусы, одежду и металлические орудия. Смысла этого здания мы не понимали, но оно казалось безобидным и не сулило угрозы для нас.

Вспомнив, каким наивным он был тогда, Калулу покачал головой:

– Меня их работа интересовала. Я пытался познакомиться со строителями и выяснить подробнее, что они делают, но получал отказ в самой грубой форме. Чужаки выставили вокруг своего лагеря охрану, и я не мог подобраться близко. Мне пришлось наблюдать за их трудами с этого выгодного места.

Калулу умолк.

Чтобы подбодрить его, Таита задал другой вопрос:

– Что случилось после того, как храм был построен?

– Строители и их рабы снялись с лагеря. Ушли на запад, в том направлении, откуда появились. Служить в храме они оставили девятерых жрецов.

– Всего девятерых? – удивился Таита.

– Да. Я рассмотрел внешность каждого из них, но издалека, конечно.

– Почему ты решил, что это были жрецы?

– Они носили облачение священников красного цвета. И совершали ритуалы посвящения. Приносили жертвы и возжигали дары.

– Опиши ритуалы. – Таита весь обратился в слух. – Важны мельчайшие подробности.

– Ежедневно в полдень трое жрецов спускались процессией к началу водопадов. Набрав в кувшины воды, они возвращались в храм, приплясывая и распевая песни на каком-то странном языке.

– Не на тенмассе? – спросил Таита.

– Нет, маг. Мне их язык неизвестен.

– И это все? Или ты помнишь еще что-то? Ты говорил о жертвоприношениях.

– Они покупали у нас черных коз и черную птицу. Жрецы проявляли большую щепетильность в выборе цвета – жертвенные животные должны были иметь абсолютно черные шкуру или перья. Священнослужители забирали их в храм. Я слышал пение, потом видел дым и чувствовал запах горелой плоти.

– Что еще? – не унимался Таита.

Калулу задумался на минуту.

– Один из жрецов умер. Не знаю отчего. Остальные восемь перенесли его тело на берег озера и положили, нагое, на песок. Потом снова поднялись на утес и оттуда наблюдали, как крокодилы выползли на берег и утащили труп под воду.

Карлик развел руками, подводя черту:

– Через несколько недель в храм прибыл другой жрец.

– Снова с запада?

– Не знаю, я не видел, откуда он явился. Накануне вечером их было восемь, а на следующее утро снова оказалось девять.

– Значит, число жрецов важно. Девять… Это цифра лжи.

Таита поразмыслил немного, потом спросил:

– Что было дальше?

– Еще два года жрецы привычно исполняли те же самые ритуалы. Затем я уловил, что намечается нечто важное. Священники разожгли вокруг храма пять костров и поддерживали их денно и нощно в течение нескольких месяцев.

– Пять костров… – проговорил Таита. – Где же именно они были расположены?

– Ты заметил, что во внешнюю стену храма встроены пять стел? – спросил Калулу.

– Да. Они образуют углы гигантской пентаграммы, мистическое основание, на котором стоит храм.

– Я внутри святилища никогда не бывал и не знаю ни про какую пентаграмму. Знаю только то, что костры были разложены в пяти местах вокруг внешней стены, – заявил карлик.

– Кроме этого, больше ничего необычного не произошло?

– Чуть позже к братьям присоединился еще кое-кто.

– Другой жрец?

– Не думаю. Этот человек был одет в черное, а не в красное. Лицо прикрывала длинная черная накидка, поэтому не берусь утверждать, мужчина это был или женщина. Но по очертаниям фигуры под одеянием и по изяществу движений я заключил, что это, скорее всего, женщина. Поутру на рассвете она появлялась из храма, молилась перед каждым из костров, потом возвращалась в святилище.

– Удалось ли тебе хоть раз увидеть ее лицо?

– Она всегда пряталась за покрывалом. Движения у нее отличались какой-то сверхъестественной, пугающей грацией. Остальные жрецы обращались с ней с величайшим почтением, простирались ниц. Видимо, эта женщина была верховной жрицей их культа.

– Замечал ли ты какие-нибудь важные знаки на небесах или в природе, пока она обитала в храме?

– А ведь ты прав, маг. Произошло множество загадочных небесных знамений. В тот день, когда она впервые молилась у храмовых костров, вечерняя звезда пошла по небу вспять. Немного позже еще одна звезда, до того маленькая и безымянная, раздулась до огромной величины, и ее охватило пламя. За все время пребывания жрицы в храме по ночам в северной части небосвода плясали диковинные разноцветные огни. Все эти знамения шли явно вразрез с законами природы.

– Так ты полагаешь, что они стали делом рук той закутанной женщины?

– Я видел только, что они начались с ее прибытием. Все эти события могли быть простым совпадением.

– Это все? – спросил Таита.

Калулу решительно замотал головой:

– Нет, не все. Природа словно сошла с ума. Урожай у нас на полях пожелтел и высох. У коров начались выкидыши. Верховного вождя племени укусила змея, и он почти мгновенно умер. Старшая его жена произвела на свет младенца с двумя головами.

– Дурные знамения. – Таита помрачнел.

– Но худшее было впереди. Стихия разбушевалась. Страшный буран обрушился с гор на наше селение, срывая крыши с домов. Пожар уничтожил хижину с племенным тотемом и пожрал реликвии и джу-джу, амулеты наших предков. Гиены выкопали труп верховного вождя и изгрызли его.

– Это было открытое нападение на ваш народ, ваших пращуров и вашу религию, – промолвил Таита.

– Потом земля затряслась и задвигалась у нас под ногами, словно живая. Воды озера подпрыгнули в воздух, яростно вскипев и покрывшись пеной. Рыбные отмели исчезли. Птицы потянулись к западу. Волны разломали лежащие на берегу пироги, порвали неводы. Люди просили меня вступиться перед рассерженными богами за наше племя.

– Что ты мог сделать перед лицом стихии? – подивился Таита. – Перед тобой поставили невыполнимую задачу.

– Я пришел на это самое место, где мы сейчас сидим. Произнес заклинание, самое могущественное из доступных мне. Я призвал тени наших предков походатайствовать за нас перед богами озера. Но боги остались глухи к моим молитвам и страданиям моего племени. Они трясли эти холмы, на которых мы сейчас находимся, как слон трясет дерево с орехами нгонг. Земля под ногами плясала так, что нельзя было устоять. В ней открылись глубокие трещины, подобные львиной пасти, и поглотили мужчин и женщин с младенцами, привязанными к их спинам.

Тут Калулу заплакал. Слезы стекали с подбородка на обнаженную грудь. Одна из телохранительниц утирала их льняным платком.

– Прямо у меня на глазах, – продолжил карлик, – воды озера взбушевались и с неистовой яростью обрушились на берег. Волны достигали до половины утеса, на котором мы стоим. Брызги потоками обрушились на меня. Я ослеп и оглох. Посмотрев на храм, сквозь пелену брызг я разглядел одетую в черную фигуру, одиноко стоящую перед входом. Она простерла руки к волнующемуся озеру, как жена, встречающая любимого супруга с войны.

Калулу судорожно вздохнул и усилием воли унял дрожь в теле. Руки у него плясали, готова тряслась как у паралитика, а лицо перекосилось, словно в припадке.

– Успокойся! – Таита положил руку ему на голову, и постепенно карлик затих и расслабился, но слезы продолжали течь у него по лицу. – Не стоит продолжать, если это так больно для тебя.

– Нет, я должен договорить. Ты, как никто, поймешь меня. – Калулу глотнул воздуха и забормотал: – Воды раздвинулись, и из них появилась темная масса. Сначала мне показалось, что это чудовища поднялись из глубины. – Он указал на ближайший из островов. – Тут не было островов, поверхность озера была чистой и пустынной. Та скала выступила наружу. Остров, который ты сейчас видишь, родился подобно младенцу, вылезающему из чрева матери.

Указывающая на остров рука дрожала.

– Но это еще не все. Снова разошлись воды, и со дна озера поднялся еще один каменный массив. Вот он – это Красные Камни! Они сверкали, как только что выплавленный металл. Вода шипела и обращалась в пар, соприкасаясь с ними. Камни были наполовину жидкими, и они застывали, поднявшись из недр на воздух. Облако пара оказалось таким густым, что затянуло все вокруг. Но когда оно рассеялось, я увидел, что храм не пострадал. Каждый камень находился на своем месте, кровля была цела. А вот одетая в черное фигура исчезла. Жрецы тоже пропали, я никого из них больше не видел. Красные Камни колыхались, как исполинское беременное чрево, пока не застыли окончательно, приняв те формы и размер, какие имеют сейчас, и запечатали русло Нила. Река сошла на нет, и на дне обнажились песок и камни.

Калулу жестом подозвал телохранительниц. Одна придержала ему голову, а другая поднесла к его губам сосуд. Старик принялся шумно глотать. Жидкость источала резкий запах и, кажется, сразу успокоила его. Карлик отодвинул сосуд и снова повернулся к Таите:

– Я был так потрясен этими жуткими событиями, что опрометью помчался по склону. – Он рукой обозначил направление. – Но едва поравнялся с вон той рощицей, как земля раздвинулась и я рухнул в глубокую трещину, образовавшуюся прямо передо мной. Я пытался выбраться, хотя одна из ног оказалась сломана. Мне почти удалось достичь края, но тут грунт сомкнулся так же быстро, как разошелся. Словно захлопнулись челюсти громадного зверя-людоеда. Мне зажало обе ноги, кости их раздробило на мелкие осколки. Два дня я пролежал, прежде чем меня нашли люди из Тамафупы. Они пытались высвободить меня, но ноги намертво зажало между каменными плитами. Я попросил принести мне нож и топор. Пока помощники держали меня, я отрезал себе ноги и замотал культи повязкой из коры. Когда племя переселилось из этого проклятого места в болота Киоги, оно унесло меня с собой.

– Тебе пришлось заново пережить ужасные события тех дней, – сказал ему Таита. – Это стоило тебе огромных усилий. Я глубоко признателен за твой рассказ. Подзови своих женщин, пусть отнесут тебя в Тамафупу, где ты спокойно отдохнешь.

– А что будешь делать ты, маг?

– Полководец Мерен готов пустить воду на раскаленную скалу, чтобы посмотреть, начнет ли она трескаться. Я помогу ему.

Сложенная у скалы гора дров прогорела до груды мерцающего пепла. Красный камень раскалился настолько, что воздух над ним шел волнами и колебался, как пустынное марево. На вершине Красных Камней четыре группы воинов обступили колеса шадуфов. Никто не имел опыта работы в каменоломнях, но Таита объяснил, в чем она заключается.

– Ты готов, маг? – Голос Мерена эхом раскатился по ущелью.

– Готов! – крикнул в ответ Таита.

– Начинайте качать!

Работники ухватились за рукоятки шадуфов и всем весом налегли на них. Головы кивали и поднимались согласно ритму, который Габари отбивал на туземном барабане. Пустые ведра одно за другим погружались в озеро и уже наполненными поднимались на вершину стены. Там они опрокидывались в деревянный желоб, из которого вода потоком изливалась на раскаленный камень на противоположной стороне скалы. Воздух мгновенно наполнился густыми клубами шипящего пара, окутавшими стену и людей на ней. Воины, крутящие колеса, не дрогнули ни на миг, и вода продолжала литься из желоба. Пар валил столбом, камень стонал и гудел.

– Трескается? – крикнул сверху Таита.

Находящийся у подножия Мерен скрывался в белых клубах. Его ответ едва доносился, заглушаемый плеском воды и шипением пара:

– Ничего не вижу. Пусть продолжают качать!

Люди у шадуфов выдохлись, и Таита вызвал новую смену. Вода продолжала литься на поверхность камня, и постепенно облака шипящего пара начали осаживаться и рассеиваться.

– Качайте! – кричал Мерен.

Таита снова сменил работников у колес, потом осторожно подошел к краю стены и заглянул вниз. Но выпуклость в утесе мешала ему рассмотреть подножие Красных Камней.

– Я спускаюсь, – сказал он людям у шадуфов. – Без моего приказа не останавливайтесь.

Маг поспешил к ведущей в ущелье тропе и стал спускаться так быстро, как только мог. Пар рассеялся достаточно, чтобы он мог разглядеть внизу фигуры Мерена и Фенн. Они подошли к самой стене и обсуждали результаты опыта.

– Не подходите слишком близко к камням! – крикнул Таита, но его не услышали.

Вода шумела, падая сверху и смывая пепел в сухое русло реки.

– Эгей, Мерен! Как успехи? – окликнул друга Таита, спеша по тропе. Мерен посмотрел на него, и на лице его отражалось такое разочарование, что Таита рассмеялся. – Ты что скис?

– Ничего! – простонал командир. – Все усилия впустую.

Скрывшись в клубах пара, он протянул руку к стене.

– Осторожно! – закричал Таита. – Камень еще горячий.

Мерен отдернул руку и вытащил меч. Потом приставил к стене бронзовое острие.

Фенн подошла ближе к нему.

– Скала невредима! – воскликнула она. – Ни единой трещины.

Когда подоспел Таита, они находились на расстоянии вытянутой руки от исходящей паром поверхности. Маг сразу признал правоту Фенн: красная каменная стена закоптилась, но осталась совершенно целой.

Мерен постучал по камню острием меча. Звук получился глухой. В сердцах Мерен занес клинок с намерением ударить сильнее, чтобы излить злость. Окутывавшие их облачка пара были горячими и влажными, но Таита ощутил вдруг на лице и руках леденящий холод. Он тут же открыл внутреннее око. С его помощью маг разглядел, как в том месте, куда пришелся удар Мерена, на закопченной стене проступило пятно. Затем оно приняло форму кошачьей лапы, символа Эос.

– Назад! – вскричал Таита, использовав голос силы, чтобы заставить беспрекословно подчиниться себе.

Одновременно он сам метнулся вперед, ухватил Фенн за руку и оттащил прочь. Но для Мерена его предупреждение запоздало. Хотя Мерен и попытался остановить свой удар, острие меча снова коснулось мерцающего пятна. Со звуком бьющегося стекла крошечный участок скалы прямо под символом Эос взорвался, и осколки ударили воина в лицо. Хотя большинство представляло собой мельчайшие кусочки, они оказались острыми, как иглы. Мерен запрокинул голову, уронил меч и схватился за лицо обеими руками. Кровь хлынула между пальцами и потекла на грудь.

Таита подбежал к другу и схватил за руку, помогая устоять на ногах. Фенн отбросило на землю, но она поднялась и поспешила на помощь. Вместе они оттащили Мерена от окутанной паром скалы, нашли местечко в тени и усадили раненого.

– Отойдите! – велел Таита солдатам, обступившим их. – Освободите нам место для работы. – Затем он повернулся к Фенн. – Принеси воды.

Девочка сбегала за баклажкой и подала наставнику. Таита отвел руки Мерена от обезображенного лица. Фенн издала возглас ужаса, но маг строго посмотрел на нее, приказывая молчать.

– Я все так же прекрасен? – Мерен попытался улыбнуться, но глаза у него оставались плотно закрытыми, веки распухли и покрылись кровью.

– Даже еще больше похорошел, – заверил его Таита и принялся смывать кровь.

Некоторые порезы оказались поверхностными, но имелись и глубокие. Один рассек переносицу, второй – верхнюю губу, но третий, самый серьезный, находился на правом веке. Требовалось извлечь осколок, засевший в глазном яблоке.

– Принеси мою сумку с инструментами, – бросил маг Фенн.

Та со всех ног побежала к тому месту, где лежали вещи, и вернулась с кожаным мешочком.

Таита развернул сверток с хирургическими инструментами и выбрал пинцет из слоновой кости с зондом.

– Можешь открыть глаза? – тихо спросил он.

Мерен попытался, и левое веко немного приподнялось, но раненое правое хотя и затрепетало, но осталось закрытым.

– Нет, маг. – Его голос прозвучал приглушенно.

– Больно? – робко спросила Фенн. – Ах, бедняжка Мерен!

Она взяла его за руку.

– Больно? Да ничуть, – возразил Мерен. – Твое прикосновение помогает.

Таита сунул пациенту между зубов вырезанный из кожи квадратик.

– Закуси это.

Он ухватил осколок камня пинцетом и резким движением извлек его. Мерен застонал, лицо его исказилось. Таита убрал пинцет, приложил по одному пальцу к каждому веку больного глаза и раздвинул их. Фенн за его спиной охнула.

– Плохо дело? – спросил Мерен.

Таита молчал. Глазное яблоко лопнуло, и на щеку стекала кровавая желеобразная жидкость. Маг сразу понял, что этим глазом Мерен никогда уже не сможет видеть. Он аккуратно приоткрыл другой глаз и вгляделся в него. Отметил расширенный зрачок и нормальный фокус. Он поднял другую руку:

– Сколько пальцев?

– Три, – ответил Мерен.

– Ну, значит, ты не полностью ослеп, – сказал Таита.

Мерен был закаленным воином, и скрывать от него правду стало бы излишним и неправильным.

– Выходит, только наполовину? – Улыбка у Мерена вышла кривой.

– Вот почему боги дали нам два глаза, – сказал Таита и принялся бинтовать раненую глазницу белой льняной материей.

– Ненавижу колдунью. Это ее рук дело! – воскликнула Фенн и тихо заплакала. – Ненавижу ее. Ненавижу!

– Сделайте для полководца носилки, – велел Таита воинам, ожидавшим неподалеку.

– Мне они ни к чему, – возразил Мерен. – Я могу идти.

– Первое правило всадника: никогда не ходи, если можешь ехать, – напомнил маг.

Как только носилки оказались готовы, воины уложили на них Мерена и тронулись обратно в Тамафупу. Они только-только выступили, как Фенн окликнула Таиту:

– Там странные люди. Наблюдают за нами. – Она указала на противоположный берег сухого русла. На фоне неба обрисовывались силуэты. Фенн быстро пересчитала их. – Пятеро.

Незнакомцы были одеты в набедренные повязки, голые по пояс и вооруженные копьями и дубинами. У двоих имелись луки. Самый высокий стоял немного впереди остальных. На голове у него красовался убор из красных перьев фламинго. Чужаки выглядели вызывающе и враждебно. Двое из стоявших позади вождя были, похоже, ранены – товарищам приходилось поддерживать их.

– Им пришлось побывать в бою, маг, – заметил Шофар, один из носильщиков.

– Окликните их! – приказал Таита.

Шофар закричал и помахал рукой. Никто из туземцев не выказал никакой реакции. Шофар закричал снова. Вождь в уборе из перьев фламинго повелительным жестом поднял копье, и его воины исчезли. Берег опустел. Вслед за этим тишину нарушил гул далеких голосов.

– Они слышатся со стороны города. – Фенн стремительно повернулась в том направлении. – Там беда.

Оставив Таиту у Красных Камней, телохранительницы понесли Калулу по руслу реки к Тамафупе. Старик пребывал в таком расстройстве, что нести его приходилось медленно и бережно. Они останавливались через каждые несколько сотен шагов, чтобы дать ему снадобья из сосуда и обтереть ему лицо влажной тряпочкой. Судя по положению солнца, прошло почти два часа, прежде чем процессия начала подниматься из долины к воротам Тамафупы.

Когда они вошли в густые заросли колючего киттара, путь им заступила высокая фигура. Калулу и женщины сразу узнали этого человека, и не только по головному убору из перьев фламинго. Телохранительницы опустили носилки на землю и простерлись ниц.

– Приветствуем тебя, о великий вождь! – хором провозгласили они.

Калулу силился приподняться на локте и с трепетом смотрел на предводителя. Басма был верховным вождем всех племен басмара, населяющих область между Тамафупой и Киогой. До появления чужаков, построивших храм и поднявших из озерных глубин Красные Камни, он был могущественным правителем. Теперь племена рассеялись, и власть его превратилась в ничто.

– Здравствуй, могущественный Басма, – уважительно произнес Калулу. – Я твой пес.

Басма был его злейшим врагом и соперником. До сих пор Калулу защищали его репутация и статус. Даже вождь басмара не отваживался бросать вызов столь могущественному и влиятельному шаману. Но Калулу понимал, что с тех пор, как с Нилом приключилась беда, Басма ждет своего шанса.

– Я давно слежу за тобой, колдун, – процедил Басма.

– Для меня честь, что столь великий вождь осведомлен о моем ничтожном существовании, – пролепетал Калулу.

Из зарослей выступили десять воинов басмара и выстроились за вождем.

– Ты привел врагов племени в Тамафупу, – сказал вождь. – Они захватили мой город.

– Они не враги, – возразил Калулу. – Это наши друзья и союзники. Их предводитель – великий шаман, куда более ученый и могущественный, чем я. Он был прислан сюда, чтобы разрушить Красные Камни и восстановить течение Нила.

– Что за вздор ты несешь, жалкий безногий калека? Это те самые чародеи, которые построили храм у реки, те самые колдуны, что навлекли на нас гнев темных духов, из-за которых озеро закипело и разверзлась земля. Те самые, что воздвигли из глубины камни и перекрыли могучий поток, который для нас и отец, и мать.

– Это не так. – Калулу подпрыгнул на носилках и встал на культи, с вызовом глядя на Басму. – Эти люди – наши друзья.

Басма медленно поднял копье и наставил его на карлика. Настал решающий миг. Калулу посмотрел на своих телохранительниц. Они не принадлежали к племени, подвластному Басме, и это была одна из причин, по которым Калулу их отбирал. Девушки происходили из одного воинственного племени с севера. Тем не менее, когда встал выбор между ним и Басмой, карлик не мог знать наверняка, в чью пользу они сделают выбор.

Как бы в ответ на невысказанный вопрос, восемь женщин сплотились вокруг него. Их предводительницей была Имбали, что значит Цветок. Тело воительницы казалось высеченным из глыбы антрацита. Умащенная маслом кожа блестела на солнце, стройные руки и ноги обладали красиво очерченной мускулатурой. Высокие и упругие груди девушки украшал замысловатый рисунок из ритуальных шрамов, голова гордо сидела на длинной шее. С горящими глазами Имбали извлекла из петли на поясе боевую секиру. Остальные последовали ее примеру.

– Теперь твои шлюхи тебя не спасут. – Басма презрительно осклабился. – Убейте колдуна! – крикнул он своим воинам и метнул в Калулу копье.

Имбали предвидела бросок. Она прыгнула вперед, взмахнув зажатой в правой руке секирой, и ударила по летящему копью, отбив его прямо вверх. Когда оно стало падать, воительница подхватила его левой рукой и выставила навстречу нападающим воинам. Первый из них напоролся на острие, вошедшее в тело чуть ниже грудины. Воин повалился прямо на следующего за ним, заставив его пошатнуться. Затем он повалился на спину и судорожно забарабанил по земле пятками, копье торчало у него из живота. Имбали грациозно перепрыгнула через труп и напала на споткнувшегося второго противника прежде, чем он успел восстановить равновесие. Вскидывая секиру, она одним движением отсекла ему руку с копьем прямо у локтя. Потом в прыжке, используя инерцию своего движения, снесла голову третьему из набегающих. Безголовое тело безвольно осело наземь, из разрубленных артерий фонтаном хлестала алая кровь, падая на землю и впитываясь в нее. Прикрывая собой Калулу, Имбали и другие женщины подхватили носилки за ремни из сыромятной кожи и, используя носилки как таран, ринулись на басмара. С пронзительным боевым кличем их секиры свистели в воздухе, чтобы с глухим стуком врезаться в плоть и кости.

Воины Басмы быстро оправились от неожиданности и встретили женщин сомкнутыми щитами и залпом брошенных копий. Одна из телохранительниц оказалась убита на месте – кремневый наконечник пробил ей горло. Остальные подняли носилки и ударили ими в стену щитов. Обе стороны напирали. Один из басмара упал на колени и уколом из-под носилок сразил девушку в центре строя. Она разжала хватку и подалась назад, стараясь высвободиться, но противник вытащил копье и ударил снова, метя в почку. Копье вошло глубоко, и несчастная закричала, когда наконечник зацепил позвоночник, мгновенно обездвижив ее.

Женщины отступили на пару шагов, заполнили брешь, оставленную раненой, и покрепче ухватили носилки. Басмара вскинули щиты и еще раз пошли в атаку, плечом к плечу. Врезавшись в носилки, они стали колоть копьями из-под нижнего края щитов, целя в пах и живот. Линия щитов подавалась то вперед, то назад. Упали еще две девушки. Одной из них попали в верхнюю часть бедра, пробив артерию. Она попятилась, пытаясь зажать сосуд пальцами и унять кровь. Но стоило ей наклониться, ее спина открылась, и басмара ударил ее в хребет. Острие копья вошло в сочленение между позвонками, парализовав ноги, которые немедленно подкосились. Противник тут же нанес новый укол, но пока он в азарте добивал жертву, Имбали пронырнула под носилками и раскроила ему череп.

Носилки, которые держали теперь не за все петли, покосились. Калулу оказался незащищенным с одной стороны. Вождь Басма ухватился за случай: выпрыгнув из стены щитов, он обежал носилки и бросился на шамана. Калулу заметил его приближение и встал на руки. С поразительным проворством он метнулся под укрытие ближайшего куста киттара. И почти успел спрятаться, но Басма все-таки его настиг и дважды ударил.

– Предатель! – взревел вождь, поражая шамана в середину спины.

Невероятным усилием Калулу сохранил стойку на руках и побежал дальше, но Басма снова настиг его.

– Колдовское отродье! – вскричал он, нанеся новый удар, попавший перевернутому вниз головой карлику в брюшину.

Калулу взвыл и кубарем вкатился в кусты. Басма хотел добить его, но краем глаза заметил Имбали, набегающую на него с воздетой над головой секирой. Он поднырнул под удар, а когда топор просвистел у него мимо уха, увернулся от возвратного замаха и побежал. Воины заметили, что он убегает, и поспешили за ним вниз по склону.

– Чародей убит! – заорал Басма.

– Калулу мертв! – подхватили его воины хором. – Подручный демонов и дьяволов погиб!

– Пусть убираются обратно к сукам, которые их вскормили, – отрезала Имбали, остановив готовых броситься в погоню девушек. – Наш долг – спасти господина.

Они разыскали Калулу в зарослях. Карлик лежал, свернувшись в клубок и всхлипывая от боли. Они осторожно извлекли его из-под колючих ветвей и поместили на носилки. В этот миг раздавшийся у подножия склона крик заставил их остановиться.

– Это древний, – сказала Имбали, узнав голос Таиты, и издала клич, указывая ему направление.

Вскоре Таита и Фенн показались на тропе; по пятам за ним следовал отряд, несущий Мерена.

– Калулу, ты серьезно ранен, – промолвил Таита.

– Нет, маг, не ранен. – Калулу печально мотнул головой. – Боюсь, я убит.

– Быстро! Несите его в лагерь! – скомандовал Таита Имбали и трем ее уцелевшим подругам. Потом повернулся к египтянам. – Эй, парни! – Он указал на четверых, следующих позади носилок Мерена. – Здесь нужна ваша помощь!

– Подожди! – Калулу ухватил Таиту за руку, не давая уйти. – Того, кто это сделал, зовут Басма. Он верховный вождь басмара.

– Почему он напал на тебя? Ведь ты же его подданный?

– Басма считает, что ты соплеменник тех, кто построил храм, и пришел сюда сеять новые беды и невзгоды. Он думает, будто я примкнул к тебе, чтобы уничтожить землю, реки, озера и перебить всех басмара.

– Он уже убежал. Твои женщины прогнали его, – попытался ободрить и успокоить раненого Таита.

Но Калулу не поддался.

– Басма вернется. – Он поднял руку и ухватил склонившегося над ним Таиту за запястье. – Уходите в город и приготовьтесь защищаться. Басма вернется со всеми своими полками.

– Уходя из Тамафупы, я заберу тебя с собой, Калулу. Наша охота на колдунью не увенчается успехом без твоей помощи.

– Я чувствую, как кровь наполняет мой живот. Мне не дано пойти с вами.

К закату Калулу умер. Четыре телохранительницы вырыли грот в склоне большого покинутого муравейника за пределами частокола Тамафупы. Таита завернул тело покойного в белое льняное полотно, и они положили его во влажный глиняный туннель. Потом запечатали вход каменными валунами, чтобы не дать гиенам добраться до тела.

– Твои древние боги примут тебя, шаман Калулу, ибо ты был на стороне правды, – напутствовал друга Таита.

Когда он отвернулся от могилы, четыре телохранительницы карлика встали перед ним.

– Наш господин умер, – заговорила от имени всех Имбали на языке шиллуков. – Мы вдали от родной земли и одиноки тут. Ты могущественный шаман, более великий, чем даже Калулу. Мы хотим следовать за тобой.

Таита посмотрел на Наконто.

– Что ты думаешь об этих женщинах? – спросил он у нубийца. – Если я приму их в отряд, возьмешь ли ты их под свою команду?

Наконто погрузился в раздумья.

– Я видел их в бою и буду рад, если они согласятся следовать за мной.

Имбали ответила на его слова царственным кивком.

– Пока нас это устраивает, мы готовы идти бок о бок с этим хвастливым шиллукским петухом, но не плестись у него в хвосте, – сказала она Таите.

Ростом воительница почти не уступала Наконто. Величественная пара взирала друг на друга с нарочитым презрением. Таита открыл внутреннее око и усмехнулся, увидев, что в их аурах, как в зеркале, отражается взаимное влечение.

– Ты согласен на это, Наконто? – спросил маг.

– Согласен покуда, – ответил Наконто, снисходительно махнув рукой. – А там поглядим.

Фенн и шиллукские жены воинов убрались в одной из самых больших хижин, чтобы разместить там Мерена. Затем Фенн сожгла в открытом очаге щепотку особых растений, собранных Таитой. Едкий дым выкурил наружу пауков и других насекомых, облюбовавших хижину. Женщины набили тюфяк свежей травой и расстелили на нем Меренову подстилку. Мерена угнетала такая боль, что ему с трудом удавалось поднять голову и отпить глоток из чаши, которую Фенн подносила к его губам. Таита поручил Хилто-бар-Хилто командовать всеми четырьмя подразделениями, пока Мерен не поправится настолько, чтобы снова приступить к своим обязанностям.

Таита и Хилто обошли город и проверили готовность к обороне. Главной их задачей стало обеспечение водой. В самом центре селения имелся глубокий колодец с внутренней спиральной лестницей, спускающейся до самой воды – свежей, чистой и сладкой. Маг отрядил команду под началом Шофара наполнить все сосуды и бурдюки, готовясь к неизбежному нападению басмара, – во время ожесточенной схватки страдающим от жажды бойцам некогда будет спускаться в колодец.

Следующей заботой Таиты стало состояние внешнего частокола. Командиры обнаружили его в достаточно приличном состоянии, если не считать нескольких участков, где термиты источили бревна. Однако им сразу стало ясно, что у них не хватит людей, чтобы оборонять такую протяженную линию. Тамафупа представляла собой большой город, служивший некогда приютом для многочисленного племени. Периметр частокола составлял почти половину лиги.

– Нам необходимо сократить его, – сказал маг, обращаясь к Хилто. – Потом мы сожжем остальную часть города, чтобы очистить подходы к стенам и дать нашим лучникам возможность простреливать их.

– Ты ставишь перед нами непростую задачу, – заметил Хилто. – Нам лучше начать без промедления.

Как только Таита разметил новый периметр, мужчины и женщины принялись за работу. Выкопав самые крепкие из бревен частокола, они расположили их вдоль проведенной магом линии. Времени на постройку полноценных укреплений не оставалось, поэтому проемы между столбами заполнили ветками колючего киттара. В четырех углах нового палисада воздвигли сторожевые башни, с которых открывался хороший обзор на долину и окрестности. Таита распорядился разложить по периметру костры, чтобы они освещали стену на случай ночной атаки. Покончив с этим, маг построил вокруг колодца цитадель, последнюю линию обороны, если орды басмара прорвутся в город. Внутри этого внутреннего оплота он приказал складировать все оставшиеся мешки с дуррой, запасное оружие и прочие ценные припасы. Здесь же сделали стойла для уцелевших лошадей. Дымка и ее жеребенок чувствовали себя хорошо, но многие другие кони болели, а то и умирали от тягот долгого пути.

Каждый вечер, покормив Мерена и подсобив Таите перебинтовать раненому пустую правую глазницу, Фенн отправлялась навестить Вихря и угостить его лепешкой из дурры, которые жеребенок очень любил.

Таита выждал, когда подует нужный ветер, и запалил старый город, оставшийся за пределами нового частокола. Сухие кровли и деревянные стены горели быстро, ветер перекидывал огонь с одной хижины на соседнюю. К наступлению ночи весь старый город сравнялся с землей, превратившись в груду тлеющих углей.

– Теперь пусть басмара идут по открытой местности, – заявил Хилто. – А уж мы их встретим.

– Пора установить перед частоколом метки, – сказал ему Таита.

Египтяне сложили из белой речной гальки пирамидки на расстоянии двадцати, пятидесяти и ста шагов от стены, чтобы лучники точно определяли дистанцию выстрела по наступающему противнику.

Имбали с ее подругами и прочими женщинами Таита отправил к сухому руслу резать тростник для изготовления стрел. Из арсенала в форте Кебуи он захватил изрядный запас наконечников, а на случай, если они закончатся, разыскал залежи кремня в склоне холма ниже палисада. Таита показал женщинам, как изготавливать из осколков кремня острия. Те быстро усвоили науку, после чего споро прикрепляли наконечники к древкам при помощи волокон из коры, а затем помещали их в воду, чтобы набухшие ремешки прилегли плотнее и держали крепко. Запасные стрелы они складывали связками в приметных местах по периметру частокола.

В течение десяти дней все приготовления были завершены. Воины отряда и воительницы Имбали наточили оружие и починили снаряжение для боя, который вполне мог оказаться последним.

Однажды вечером, когда все расселись у костров и приступали к ужину, вдруг возникло оживление и раздался взрыв смеха, вызванный появлением причудливой парочки. Нетвердо держащийся на ногах Мерен, опираясь на плечо Фенн, потихоньку проковылял к тому месту, где расположились Таита и командиры. Все вскочили на ноги и окружили больного, смеясь и поздравляя со столь быстрой поправкой. Пустую глазницу прикрывала льняная повязка, лицо выглядело бледным и осунувшимся, и тем не менее Мерен старался держаться с прежней бравадой и парировал соленые шуточки приятелей. Наконец он подошел к Таите и отдал честь.

– Что, Мерен, надоело валяться в постели и нежиться в заботах всех женщин лагеря? – Таита говорил с улыбкой, однако ему стоило немалого труда скрыть боль при виде крепкой руки воина, обнимающей хрупкие плечи Фенн. Он знал, что ревность будет донимать его все сильнее по мере того, как станут созревать тело и красота девушки. Ему уже довелось испытать все это в течение прежней ее жизни.

На следующее утро Мерен уже упражнялся в стрельбе с лучниками. Поначалу он испытывал трудности с сохранением равновесия, имея возможность смотреть только одним глазом, однако, жестко взяв себя в руки, заставил непокорные инстинкты служить себе и начал учиться заново. Следующей трудностью стала оценка дистанции и удержание цели. Стрелы или падали перед мишенью, или пролетали высоко над ней. Мерен упрямо продолжал тренироваться. Таита, считавшийся лучшим лучником во всем войске царицы Лостры, наставлял его, дав совет использовать первую стрелу как ориентир, по которому можно подправить немедленно выпускаемую за ней вторую. Вскоре Мерен так наловчился, что вторая стрела слетала с тетивы прежде, чем первая втыкалась в землю. Фенн и шиллукские женщины сшили ему кожаную повязку, закрывавшую пустую глазницу. На лицо Мерена вернулся прежний здоровый румянец, а в целом глазу появилась присущая его взгляду искра.

Каждое утро Таита отряжал конный патруль, но вечером возвратившиеся разведчики докладывали, что не обнаружили никакого признака полков басмара. Таита решил посовещаться с Имбали и ее воительницами.

– Мы хорошо знаем вождя Басму, – сказала Имбали. – Это мстительный, безжалостный человек. Он про нас не забудет. Его полки рассеяны вдоль холмов в долине Великого Разлома, в речных ущельях и приозерных болотах. Ему нужно время, чтобы собрать их, но в конце концов он придет, мы в этом не сомневаемся.

Теперь, когда главные приготовления были окончены, у Таиты появилось время для менее важных дел. Он показал женщинам, как лепить из глины муляжи человеческих голов и помещать их на длинный шест. Разрисованные под кожу, издалека они казались настоящими. Это его помощницам больше пришлось по душе, чем изготавливать стрелы. И все же ожидание действовало всем на нервы.

– Даже принимая во внимание расстояние до Киоги и обратно, басмара уже должны были прибыть, – сказал Таита Мерену за ужином у костра. – Завтра мы с тобой сами поскачем на разведку.

– И я поеду с вами, – влезла в разговор Фенн.

– Мы поговорим об этом позже, когда придет время, – буркнул маг.

– Спасибо, возлюбленный Таита, – проворковала Фенн, расплывшись в благодарной улыбке.

– Я не это имел в виду, – возразил старик, но оба поняли, что дело решенное.

Девочка была бесконечно очаровательна, и Таита радовался ее присутствию. Он чувствовал, что она стала частью его самого.

Когда патруль выехал, Фенн держалась между Таитой и Мереном. Наконто и Имбали трусили впереди, выполняя роль следопытов. Длинные ноги Имбали позволяли ей многие лиги бежать наравне с Наконто. Габари и два конника замыкали строй. То был редкий случай, когда Таита прицепил к поясу меч, но и посоха из руки не выпускал.

Они ехали по гребню холмов, откуда просматривалась долина. С левой стороны неровную местность покрывал лес. Разведчики замечали многочисленные стада слонов, пасущихся на склоне. Их массивные серые тела виднелись на открытом пространстве, и время от времени можно было наблюдать, как, сломанные их могучим напором, наземь валились плодовые деревья. Если какое-то дерево сопротивлялось усилиям одного животного, на помощь серому гиганту приходили другие. Ни один ствол не мог устоять перед их согласованным нападением.

С тех пор как племена покинули эту землю, никто не наносил урона стадам и близкое соседство человека больше не угрожало слонам. Они не обратились в бегство при появлении всадников и спокойно стояли, пока те проезжали мимо. Подчас капризная самка производила угрожающие маневры, но только для вида. Фенн забавляли выходки слонят, и она засыпала Таиту вопросами о могучих зверях и их повадках.

Встречались им не только слоны. На травке паслись стада антилоп, желтые бабуины кормились на лугах или сидели группами на макушках высоких деревьев. Одна из таких групп неожиданно впала в панику. Мамки похватали малышей и, подвесив их к животу, обратились в бегство. Самцы, образовав воинственный арьергард, прикрывали отступление, мотая гривами и издавая сердитый лай.

– Что встревожило их? – спросила Фенн.

– Возможно, леопард или какой-то другой хищник.

Не успел Таита договорить, как из зарослей травы перед ними появилась огромная красивая кошка с золотистой шкурой, покрытой черными пятнами. Такая раскраска леопарда позволяла ему превосходно слиться с местностью.

– Ты снова оказался прав, Таита, – с восхищением произнесла Фенн. – Ты, наверное, знаешь все и обо всем в этом мире.

Отряд стал взбираться на склон следующей гряды холмов, но, прежде чем он достиг вершины, вдали промчался многочисленный табун зебр. Из-под копыт, взрывающих сухую почву, в раскаленное небо поднялась целая туча пыли. Зебры почти не обратили внимания на лошадей, явно признав их за сородичей, и проскакали всего в нескольких шагах от разведчиков.

– Что-то напугало их, – заметил Мерен.

– Огонь или люди, – согласился Таита. – Ничто иное не могло вызвать такого заполошного бегства.

– Дыма среди кустов не видно, – сказал Мерен. – Значит, люди.

Они перевели коней на шаг, осторожно подбираясь к гребню холма.

– Ребенок! – воскликнула вдруг Фенн, указывая налево. – Маленький черный ребенок!

Это был голый мальчишка лет трех или четырех от роду. Он ковылял по склону на кривых ножках, покачивая при каждом шаге пухлыми маленькими ягодицами.

– Я подберу его! – заявила Фенн и перевела было Вихря на рысь, но Таита ухватился за поводья.

– От этого места смердит засадой, Фенн, – сказал он.

– Мы же не можем бросить его, – запротестовала девочка, когда ребенок пересек вершину холма и исчез. – Он ведь потерялся и совсем один.

– Мы пойдем за ним, – согласился Таита. – Только осторожно.

Не выпуская из рук уздечки Вихря, маг поехал дальше. И остановился за сто шагов до вершины холма.

– Идем, Мерен! – приказал он.

Они спешились и передали поводья Фенн.

– Стой здесь и держи коней, но будь готова чуть что ускакать, – предупредил воспитанницу маг.

Дальше он и Мерен двинулись пешком. Спрятавшись в островке кустарника, они потихоньку высунули головы поверх гребня и осмотрели противоположный склон холма. Малыш стоял прямо чуть ниже и смотрел на них с радостной улыбкой на круглом лице. Держа обеими ручками крошечный пенис, он поливал тонкой желтой струйкой высушенную солнцем землю. На миг эта забавная сцена заворожила мужчин. Мерен расплылся было в ответной улыбке, но Таита ухватил его за руку:

– Посмотри туда!

Долгий миг они смотрели, потом Мерен очнулся.

– Импи[3] басмара! – тихо воскликнул он. – Получается, этот чертенок все-таки был приманкой.

Не далее как в пятидесяти шагах от места, где стоял мальчишка, плотными рядами сидели на корточках воины. Их вооружение составляли деревянные палицы, длинные метательные копья и короткие колющие ассегаи с кремневыми остриями. Щиты из сыромятной кожи были закинуты за спину, лица воинов покрывал слой цветной глины, образующий боевую маску. На головах у чернокожих красовались уборы из меха и перьев, носы и мочки ушей были проколоты каменными булавками, ноги и руки украшали браслеты из раковин и шариков из слоновой кости.

Пока Таита и Мерен смотрели на них, по плотной массе пронесся гул, похожий на звук потревоженного улья. Синхронным движением воины извлекли из-за спины щиты и застучали по ним копьями. Потом они затянули боевой гимн. Сильные басовитые голоса то возносились, то опускались в такт барабанной дроби по щитам. Затем этот гомон прорезал резкий свист рога антилопы. Это оказался сигнал воинским рядам встать и двинуться вверх по склону.

– Назад, к лошадям, – сказал Таита.

Заметив их возвращение, Фенн поскакала им навстречу, ведя Дымку и жеребца Мерена. Мужчины быстро уселись верхом и развернули головы коней в сторону, противоположную первой шеренге воинов, только что появившейся на гребне над ними. Они галопом помчались туда, где их ждали Габари и остальной патруль.

– Басмара уже послали людей наперерез нам! – крикнула Фенн, приподнявшись в стременах и указывая на лес.

Они разглядели среди деревьев фигуры, бегущие с целью окружить отряд.

– Хватайся за мое стремя! – скомандовал Таита Наконто, и тот ухватился за путлище. – Мерен, пусть Имбали прикрывает тебя со слепой стороны.

Мерен повернул коня, и воительница взялась за правое его стремя. Влекомые лошадьми, Наконто и Имбали буквально скользили над землей.

– Гоните! – закричал Таита. – Нужно проскочить, прежде чем нас отрежут.

Самые быстрые бегуны из басмара оторвались от своих товарищей.

– Фенн, держись между мной и Мереном. Следи за тем, чтобы не отделяться от нас, – распорядился маг.

Четверо проворных басмара уже обогнали их, закрывая брешь, в которую метил Таита. Воины повернулись лицом к всадникам, закинув щиты за спины, чтобы освободить руки. Дистанция сокращалась, Таита и Мерен сдернули с плеча изогнутые луки, сделанные для стрельбы с седла. Бросив поводья на шеи коней, они коленями и пятками направили их прямо на врага.

Один из басмара метнул копье. Оно полетело прямо в Мерена, но расстояние броска оказалось велико, и египтянин успел среагировать. Тычком большого пальца ноги он немного развернул гнедого, и копье просвистело рядом с его левым плечом. Мерен вскинул лук и выпустил одну за другой две стрелы. Первая прошла высоко, почти на голову выше туземца, и пролетела еще пятьдесят шагов – на такой близкой дистанции эти луки обладали большой убойной мощью. Зато вторая ударила басмара прямо в середину груди и прошила тело насквозь, выйдя в кровавом фонтане между лопаток. Чернокожий умер прежде, чем упал на землю.

Стоявший справа от него копейщик занес руку для броска. Он тоже целился в Мерена, при этом находился у него в слепой зоне. Не видя противника, Мерен не предпринимал попыток защититься от него. Имбали подпрыгнула, опираясь на стременную петлю, и метнула во врага секиру – та полетела, вращаясь в воздухе.

Готовясь к броску, басмара перенес вес на отставленную назад ногу, поэтому не мог уже ни уклониться, ни нырнуть под летящее лезвие. Секира ударила его прямо в лоб и глубоко вошла в череп. Таита выстрелил в третьего копейщика, и тот уронил занесенное оружие, пытаясь выдернуть стрелу из живота, но зазубрины в наконечнике держали крепко.

Четвертый, последний из воинов, не струсил. Он поднял копье, положив древко на правое плечо. Глаза его налились кровью от ярости, и Таита заметил, что они смотрят на Фенн. Она сидела на спине у Вихря прямо, представляя собой отличную мишень. Басмара скривился от усилия, метнув в нее тяжелое копье.

Таита наложил на тетиву еще одну извлеченную из колчана стрелу.

– Вниз, Фенн! – крикнул он голосом силы. – Ложись!

Девочка нырнула вперед, зарывшись лицом в гриву Вихря. Таита вскинул лук и, отведя тетиву так, что она коснулась губ и носа, спустил ее. Копейщик уже делал шаг вперед, однако стрела Таиты вошла прямо в ложбинку под горлом и прикончила его на месте. Но копье успело покинуть его руку. Таита беспомощно смотрел, как оно летит прямо к Фенн. Лежа ничком, она не видела его приближения, зато Вихрь видел. Когда оружие просвистело прямо у него перед носом, он резко принял в сторону и так мотнул головой, что Таита на миг потерял копье из виду. Решив, что оно пролетело мимо, он облегченно выдохнул. Но тут услышал, как девочка вскрикнула от боли и неожиданности и заерзала на спине у жеребенка.

– Тебя задело? – крикнул Таита.

Она не ответила. Потом он заметил древко копья, свисающее сбоку у Вихря и волочащееся за ним по земле.

Маг развернул Дымку и сразу увидел, что острие копья засело в обнаженном бедре Фенн. Девочка бросила поводья и обеими руками цеплялась за шею жеребенка. Она повернулась, и Таита заметил пепельно-серую кожу и зеленые глаза в пол-лица. Древко копья подпрыгивало на кочках, и маг знал, что острые, как бритва, края наконечника раздирают девочке плоть, причиняя боль и расширяя рану. Острие вонзилось рядом с бедренной артерией. Стоит ему перерезать этот большой кровеносный сосуд, и Фенн умрет в считаные минуты.

– Держись изо всех сил, моя дорогая! – крикнул он ей и бросил взгляд через плечо. Шайка басмара гналась за ними, с воплями продираясь через лес. – Останавливаться нельзя, иначе нас в ту же минуту настигнут. Я иду на помощь.

Таита выхватил меч и поравнялся с жеребенком, тщательно рассчитывая удар. Вид девочки в таком ужасном положении возвратил ему силу, безвозвратно утраченную, как казалось, много лет назад. Сосредоточившись на прыгающем копье, он занес бронзовый клинок и произнес слово силы:

– Кидаш!

Оружие в его руке словно обрело собственную жизнь. У хорошо сбалансированного меча есть точка, в которой концентрируются вся мощь и энергия удара. Именно эта точка соприкоснулась с древком точно на расстоянии пальца от места, где кожаные ремни соединяют его с острием, и оно сломалось, словно молодой побег.

Древко упало, и маг увидел, как лицо Фенн на миг осветилось облегчением.

– Я заберу тебя, – сказал он ей, вкладывая меч в ножны. – Приготовься.

Старик пустил Дымку рядом с жеребенком, и Фенн доверчиво протянула к нему руки. Таита обхватил ее за талию и перенес через проем между конями, потом усадил боком на холку Дымке, а девочка обняла его за шею.

– Я так боялась, Таита, – прошептала она. – Пока ты не пришел. Теперь я знаю, что все будет хорошо.

– Держись крепко, иначе не миновать беды, – приказал маг.

Он зубами оторвал полоску ткани от каймы ее туники и, прижав обрубок копья к ее бедру, закрепил его повязкой.

– Не слишком красиво и аккуратно, – сказал старик, – но ты самая отважная девочка из всех, кого я знаю, поэтому продержишься до тех пор, пока мы не вернемся в Тамафупу.

Преследователи начали отставать и вскоре скрылись из виду среди деревьев. Разведчики смогли перейти на рысь и достигли ворот Тамафупы еще до наступления полудня.

– Поднимай гарнизон к оружию, – приказал Таита Мерену. – Не пройдет и часа, как эти дьяволы нападут на нас.

Он снял Фенн со спины Дымки, перенес в занимаемую ими хижину и уложил на ее тюфяк.

Омывая запекшуюся черную кровь вокруг обрубка копья, Таита шептал Фенн слова ободрения. Потом настал черед тщательно осмотреть ногу. Повязку, удерживающую острие, он оставил до того времени, когда будет полностью готов.

– Ты всегда была любимицей богов, – подытожил он. – Копье разминулось с большой артерией буквально на ширину ноготка с твоего мизинца. Если бы нам не удалось помешать острию ерзать внутри раны, оно неизбежно повредило бы сосуд. А теперь лежи спокойно, а я смешаю тебе питье.

Он насыпал в глиняную чашку изрядную дозу порошка красного шепена и залил теплой водой из стоявшего на очаге котелка.

– Выпей. Это вызовет сон и притупит боль.

Дожидаясь, пока наркотик начнет действовать, маг рылся в своей медицинской сумке. В отдельном ее кармашке хранились серебряные ложечки. Насколько ему было известно, только один хирург прежде пользовался этим инструментом, но и он уже умер.

Все приготовив, Таита позвал Мерена, топтавшегося у двери хижины.

– Тебе известно, что делать, – сказал маг.

– Еще бы. Ты ведь знаешь, сколько раз я делал это прежде, – ответил Мерен.

– Ты, конечно, вымыл руки? – спросил Таита.

Мерен переменился в лице.

– Ну да, – неуверенно протянул он.

– Когда?

– Утром, перед выездом в разведку.

– Вымой снова.

– Да зачем? – заупрямился, как всегда, Мерен, но поплелся к котелку в очаге и налил воды в тазик.

– Нам понадобится еще пара рук, – решил Таита, держа над огнем серебряные ложки. – Позови Имбали.

– Имбали? Да она ведь дикарка. Может, лучше кого-нибудь из наших парней?

– Она сильная и умная, – возразил маг.

Что еще важнее, Имбали была женщиной. Таите не хотелось, чтобы другой мужчина касался обнаженного тела Фенн. Плохо было уже то, что пришлось привлечь Мерена, но еще один грубый солдат… А на женщин из племени шиллуков полагаться не стоило.

– Позови Имбали, – повторил он. – И проследи, чтобы она тоже вымыла руки.

Хотя красный шепен и одурманил Фенн, стоило ему тронуть наконечник копья, она вздрогнула и застонала. Таита кивнул Мерену. Вдвоем они усадили девочку, затем Мерен опустился на корточки у нее за спиной, сложил ей руки на груди и крепко прижал.

– Готово, – доложил он.

Таита посмотрел на Имбали, стоявшую на коленях у ног Фенн.

– Держи ее ноги выпрямленными. Сделай так, чтобы она не шевелилась.

Имбали наклонилась и ухватила девочку за лодыжки.

Таита сделал глубокий вдох и сосредоточился. Разминая длинные худые пальцы, он прокручивал в уме каждый шаг, который ему предстоит сделать. Ключом к успеху служат скорость и решительность. Чем дольше пациент страдает, тем больший ущерб претерпевают его тело и дух и тем меньше шансов на выздоровление. Маг быстро перерезал удерживающую наконечник повязку и аккуратно поднял его в вертикальное положение. Фенн снова застонала. Мерен, державший наготове кожаный ремешок, сунул его раненой между зубов, чтобы она не прикусила себе язык.

– Смотри, чтобы не выплюнула, – предупредил его Таита.

Сам он наклонился ниже и осмотрел рану. Движения острия уже значительно ее расширили, но недостаточно для того, чтобы завести внутрь разреза серебряные ложки. Маг ощупал опухшую плоть и проследил за ритмичной пульсацией большой артерии. Он запустил указательный и средний пальцы в рану, чтобы пошире раскрыть ее, и погружал их в теплую красную плоть, пока не нащупал острые концы погребенных в ней зазубрин. Фенн закричала и принялась вырываться. Мерен и Имбали крепче прижали ее.

Таита еще немного расширил канал раны. При всей быстроте его движения были рассчитанными и точными – ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы обнаружить концы зазубрин. Мышечная плоть Фенн обжимала их. Свободной рукой маг взял ложки, поместил их поверх обрубка копья и завел в рану, по одной с каждой стороны наконечника. Он направлял их поверх краев кремня, чтобы при удалении острия вместе с ними не вырывались куски мяса.

– Ты убиваешь меня! – взвизгнула Фенн.

Мерен и Имбали прикладывали всю свою силу, но с трудом могли удерживать извивающуюся и вырывающуюся девочку.

Дважды Таите удавалось перекрыть ложками зазубрины, и всякий раз она смещала их. При следующей попытке он почувствовал, что ложки заняли нужное положение. Заключив зазубрины в полированный металл, он одним движением потянул ложки на себя. Раздался чавкающий звук – это окровавленные края раны сопротивлялись его усилиям. Кончиками пальцев, погруженных в плоть Фенн, маг ощущал ровную пульсацию артерии. Она словно эхом отдавалась у него в душе. Таита сосредоточился на том, как провести ложки мимо сосуда. Если хотя бы крошечный зубчик кремня высунется из своей металлической оболочки, он может задеть артерию и порвать ее.

Маг постепенно наращивал усилие и в один момент почувствовал, что устье раны начинает поддаваться. А потом как-то сразу окровавленные серебряные ложки вместе с кремневым наконечником копья вышли наружу. Таита быстро вытащил пальцы из раны и прижал друг к другу ее истерзанные края. Свободной рукой он схватил толстую льняную подушечку, поданную Мереном, и прижал к ране, чтобы остановить кровотечение. Голова Фенн откинулась назад, крики перешли в тихие стоны, руки и ноги обмякли, а выгнутая дугой спина расслабилась.

– Твое мастерство не перестает меня удивлять, – прошептал Мерен. – Каждый раз я смотрю на твою работу как завороженный. Ты величайший хирург из всех, когда-либо живших на земле.

– Обсудим это позже, – отмахнулся Таита. – А пока помоги мне зашить рану.

Когда Таита накладывал последний шов из лошадиного волоса, со стороны северной сторожевой башни послышался крик. Завязывая стягивающий рану узел, он даже не поднял глаз на Мерена.

– Басмара пожаловали, надо полагать, – сказал маг. – Возвращайся к своим обязанностям. Имбали можешь забрать с собой. Спасибо за помощь, добрый Мерен. Если рана не загноится, это дитя тебя тоже поблагодарит.

Забинтовав ногу Фенн, Таита подошел к двери хижины и позвал Лалу, самую смышленую и ответственную из шиллукских жен. Та явилась, держа на бедре голого младенца. Лала и Фенн тесно сдружились, проводили вместе много времени, беседуя и играя с малышом. При виде бледной Фенн и крови Лала разразилась горестными причитаниями. Таите потребовалось некоторое время, чтобы успокоить ее и ввести в курс обязанностей. После этого он оставил на ее попечение Фенн, спящую под действием красного шепена.

Вскарабкавшись по наскоро сделанной лестнице, Таита присоединился к Мерену на северной стене палисада. Мерен хмуро кивнул и без лишних слов указал на долину. Басмара наступали тремя отдельными отрядами и двигались ровной рысцой. Их головные уборы кивали и развевались на ветру, а колонны выползали из леса, извиваясь, как исполинские черные змеи. Туземцы снова пели, и от их басовитого рефрена у защитников стыла кровь в жилах, а по коже бежали мурашки.

Таита оглядел парапет. Здесь были сосредоточены все боеспособные силы египтян, и его опечалил факт, насколько они ничтожны.

– У нас тридцать два бойца, – вполголоса произнес он. – А их по меньшей мере шесть сотен.

– Выходит, силы примерно равные, маг, и нас, готов побиться об заклад, ждет славная забава, – заявил Мерен.

Таита покачал головой, изображая шутливое недоверие при виде такого хладнокровия перед лицом готовой разразиться бури.

Наконто стоял рядом с Имбали и ее воительницами у дальнего края парапета. Таита подошел к ним. Как обычно, благородное лицо Имбали хранило характерное для нильской расы спокойное и отстраненное выражение.

– Ты знаешь этих людей, Имбали, – обратился к ней маг. – Они нападут?

– Сначала посчитают, сколько нас, и подвергнут проверке нашу решимость, – без раздумий ответила женщина.

– Каким образом они это сделают?

– Ринутся прямо на стену, заставив нас показаться.

– Попробуют ли они подпалить частокол?

– Нет, шаман. Это ведь их родной город. Тут похоронены их предки, поэтому басмара не станут жечь их могилы.

Таита вернулся к Мерену.

– Пора расставлять вдоль парапета кукол, – сказал он.

Мерен отдал приказ шиллукским женам.

Те уже разложили манекены под стеной, а теперь рассеялись вдоль частокола, поднимая ложные головы так, чтобы басмара видели их.

– Одним махом мы почти удвоили численность нашего гарнизона, – заметил Таита. – Это заставит басмара отнестись к нам с несколько бо́льшим уважением.

Они наблюдали, как строй копейщиков разворачивается на грунте, усеянном пеплом сожженных хижин. Басмара сформировали три отдельные колонны, во главе каждой из которых стоял ее командир.

– Обучены они скверно, строй неровный и смешанный. – В голосе Мерена слышалось презрение. – Толпа, а не войско.

– Толпа, зато огромная, а наше войско очень невелико, – заметил Таита. – Давай-ка будем бахвалиться после того, как одержим победу.

Туземцы прекратили петь, и над полем боя повисла гнетущая тишина.

От рядов басмара отделилась одинокая фигура и прошла половину пути, отделявшую их от частокола. На человеке красовался высокий плюмаж из перьев розового фламинго. Он постоял перед фронтом своих солдат, давая им восхититься его воинственной наружностью, потом обратился к ним, издавая пронзительные вопли и подкрепляя каждый свой призыв высоким прыжком и ударом копья по боевому щиту.

– Что он говорит? – спросил озадаченный Мерен.

– Могу лишь предположить, что это нечто весьма для нас нелицеприятное, – с улыбкой ответил Таита.

– Подбодрю-ка я его стрелой.

– Он находится на семьдесят шагов дальше прицельного выстрела из лука, – остановил его маг. – А попусту растрачивать стрелы нам ни к чему.

Они смотрели, как Басма, верховный вождь басмара, гордо возвращается к ожидающим приказа воинам. На этот раз он занял командную позицию за строем войска.

Снова повисла пауза. Все замерло, даже ветер перестал дуть. Ощущалось гнетущее напряжение, как затишье перед тропической бурей. Потом вождь Басма выкрикнул: «Хау! Хау!» – и его полки двинулись вперед.

– Спокойно! – предупредил Мерен своих. – Пусть подойдут поближе. Берегите стрелы!

Плотные ряды басмара миновали дальние отметки и затянули свой боевой гимн. Копья грохотали о щиты. На каждый пятый шаг туземцы в унисон притопывали босой ногой. Браслеты на лодыжках трещали, земля вздрагивала. Растолченный в мелкую пыль пепел поднялся в воздух, поэтому казалось, будто они идут по пояс в воде.

Вот они подошли к отметкам в сто шагов. Теперь они пели и молотили по щитам как остервенелые.

– Спокойно! – вскричал Мерен голосом, перекрывшим гам. – Не стрелять!

Первая шеренга врага достигла отметки в пятьдесят шагов. Египтяне могли разглядеть каждую подробность устрашающей раскраски на лицах басмара. Предводители полков пересекли рубеж отметок и находились теперь так близко, что лучники на парапете смотрели на них сверху вниз.

– Накладывай и целься! – взревел Мерен.

Луки поднялись, потом изогнулись аркой, когда стрелки натянули тетивы. Прищурив глаз, лучники смотрели вдоль древка: брали прицел. Мерен знал, что не стоит надолго задерживать их в таком положении, так как руки начнут дрожать. Следующая команда последовала буквально через вдох после предыдущей. Именно в этот миг плотные ряды дошли до отметки в тридцать шагов.

– Давай! – крикнул военачальник, и лучники как один спустили тетиву.

С такого расстояния ни одна стрела не пропала даром. Они тихо летели плотным облаком. Показателем выучки стал факт, что не нашлось двух лучников, стрелявших в одного и того же воина басмара. Первая шеренга нападающих полегла, как если бы провалилась в вырытую в земле яму.

– Стрелять по готовности! – распорядился Мерен.

С отработанной сноровкой его лучники наложили вторую стрелу. Одним движением они вскинули луки, натянули их и спустили тетиву, причем создавалось впечатление, будто они делают это без усилия и без спешки. Полегла следующая шеренга басмара, а мгновение спустя и третья. Последующие ряды спотыкались о растущий вал из трупов.

– Стрелы сюда! – прокатился крик вдоль парапета, и шиллучки поспешили на зов, сгибаясь под связками стрел на плечах.

Басмара продолжали напирать, и лучники били по ним до тех пор, пока дикари не достигли подножия палисада и, ухватившись за бревна, не полезли по ним. Некоторым удалось добраться до верха, но Наконто, Имбали и ее воительницы ждали их. Боевые секиры поднимались и опускались, как если бы кололи поленья для костра. Наконто с яростным криком орудовал копьем.

Наконец пронзительный вой вырезанных из слоновой кости свистков положил бойне конец. Полки туземцев отступили через усеянное пеплом поле к месту, где их ждал Басма, чтобы сформировать из уцелевших новый строй.

Мерен прошелся вдоль парапета.

– Кто-нибудь ранен? Нет? Хорошо. Когда пойдете подбирать стрелы, берегитесь тех, кто притворяется убитым. У этих демонов это любимый трюк.

Защитники открыли ворота и хлынули собирать стрелы. Зазубрины у многих засели глубоко в телах, и их приходилось вырубать при помощи меча или секиры. Это была грязная работа, и вскоре воины оказались сплошь перемазаны кровью, как шайка мясников. Собрав стрелы, они прихватили заодно брошенные басмара копья, после чего вернулись в крепость и заперли ворота.

Женщины принесли бурдюки с водой и корзины с сушеной рыбой и лепешками из сорго. Пока воины ели, крики за стеной возобновились, и командиры закричали с парапета:

– По местам! К оружию!

Басмара снова шли плотной фалангой, но на этот раз передние ряды несли длинные шесты, срубленные в лесу. Когда стрелы косили носильщиков, шесты подхватывали идущие сзади и двигались дальше. Пятьдесят туземцев или более полегло, прежде чем шесты достигли внешней стороны частокола. Положив конец шеста на стену, басмара, зажав в зубах короткие копья, дружно полезли вверх.

Под их весом шесты придавливало к стене так, что сбросить их защитники не могли. Египтянам пришлось с оружием в руках встречать воинов, добравшихся до верха. Имбали и ее женщины сражались наравне с мужчинами, сея смерть своими секирами. Но басмара не обращали внимания на потери. Перелезая через тела убитых товарищей, они вступали в схватку, яростные и неустрашимые.

Наконец небольшой отряд закрепился на парапете. Сбросить его удалось только после ожесточенной и кровопролитной схватки. А тем временем новые волны осаждающих сменяли убитых. И лишь когда стало казаться, что обессилевшие защитники вот-вот окажутся погребены под напором размалеванных тел, снова заверещали свистки, отзывая нападающих на исходные позиции.

Обороняющиеся утолили жажду, перебинтовали раны и сменили затупившиеся клинки на новые, отточенные. Но передышка оказалась короткой, и вскоре по стене прокатился крик:

– К оружию! Они снова наступают.

До захода солнца воины Мерена отразили еще два приступа, но последний стоил им дорого. Восемь мужчин и две подруги Имбали полегли на парапете под ударами дубин и копий, прежде чем басмара удалось оттеснить.

Немногие из солдат пережили тот день без потерь. Кто-то отделался царапинами и синяками. У двоих под ударами тяжелых палиц оказались переломаны кости. Еще двое не пережили ночи: одному копье попало в живот, а другому – в легкое, и к рассвету раненые умерли. У многих не хватало сил даже поесть, не говоря уже о том, чтобы тащиться ночевать в хижины. Утолив жажду, они как есть, в пропитанной потом одежде и доспехах, в окровавленных бинтах, попадали на парапете и провалились в сон.

– Еще один день нам не продержаться, – сказал Мерен Таите. – Эта деревня станет для нас смертельной ловушкой. Даже не думал, что басмара могут оказаться такими упрямыми. Чтобы выбраться, нам придется перебить их всех до единого.

Он выглядел усталым и подавленным. Его беспокоила пустая глазница – он постоянно поднимал кожаную повязку и чесал кожу костяшками пальцев.

Таите редко доводилось видеть друга в таком унынии.

– У нас слишком мало людей, чтобы оборонять такой периметр, – согласился он. – Придется отступить к внутренней линии.

Они посмотрели на линию укреплений вокруг колодца.

– Это лучше сделать под покровом ночи – продолжал маг. – А поутру, как только начнется вражеская атака, подожжем частокол. Пламя задержит басмара на несколько часов, пока бревна не сгорят.

– А потом?

– Будем держать лошадей под седлом и ждать шанса вырваться из города.

– Куда?

– Я скажу, когда узнаю, – пообещал Таита и с трудом поднялся. – Позаботься, чтобы у людей на частоколе были под рукой горшки с огнем. Я иду к Фенн.

Когда он вошел в хижину, девочка спала. Маг не хотел тревожить ее, осматривая ногу, но, прикоснувшись к ее щеке, он ощутил, что она прохладная, признаков горячки нет. Значит, гангрена не началась, успокоил себя Таита. Он отослал Лалу и лег рядом с Фенн. И не успел сделать три вдоха, как провалился в глубокий сон без сновидений.

Таита проснулся с первыми проблесками зари. Фенн сидела и встревоженно смотрела на него.

– Мне показалось, что ты умер! – воскликнула она, когда маг открыл глаза.

– Мне тоже. – Таита сел. – Дай осмотрю твою ногу.

Он размотал повязку и обнаружил, что рана только слегка воспалена, а на ощупь не горячее его собственной руки. Наклонившись ниже, Таита понюхал шов. Запаха гноя не ощущалось.

– Тебе нужно одеться. Возможно, нам придется быстро уходить.

Помогая ей надевать набедренную повязку и тунику, он продолжал разговаривать с ней:

– Я сделаю для тебя костыль, но у тебя будет мало возможностей поучиться им пользоваться. Басмара наверняка пойдут на приступ, как только взойдет солнце.

Он наскоро соорудил костыль из легкого шеста и гнутой поперечины, которые соединил веревкой из коры. Девочка тяжело опиралась на него, пока маг провожал ее к коновязям. Вместе они взнуздали и оседлали Вихря. С внешнего палисада донесся крик.

– Оставайся рядом с Вихрем, – велел Таита. – Я вернусь за тобой.

После этого он поспешил к частоколу, где его дожидался Мерен.

– Как там Фенн? – прежде всего спросил он.

– Она в состоянии ехать верхом и ждет у коновязи, – сказал Таита. – Что происходит тут?

Мерен указал в сторону поля. В двухстах шагах, у края леса, строились полки басмара.

– Их мало, – заметил Таита. – Вдвое меньше, чем было прошлым вечером.

– Посмотри на южную стену, – отозвался Мерен.

Таита поглядел в направлении большого озера.

– Ага! Они делают то, что должны были предпринять еще вчера, – сухо промолвил он. – Замышляют атаку с двух направлений. – Подумав с минуту, он спросил: – Сколько из наших способны держать оружие?

– Трое умерли ночью, еще четверо из наших забрали с собой шиллукских потаскух и пащенков и дали деру. Сомневаюсь, что они далеко уйдут, прежде чем басмара найдут их. Итого остается шестнадцать, включая Наконто, Имбали и ее соплеменницу Аоку.

– В нашем распоряжении пятнадцать лошадей, достаточно сильных, чтобы нести человека и груз, – сказал Таита.

– Следует нам отражать новую атаку басмара или поджечь внешний частокол и попробовать прорваться верхами под прикрытием дыма?

Таите не потребовалось долго размышлять для ответа на этот вопрос.

– Оставаясь здесь, мы только оттягиваем неизбежное, – промолвил он. – Мы воспользуемся тем, что у нас есть лошади, и попытаем счастья в бегстве. Извести людей о наших намерениях.

Мерен прошел по парапету, передавая приказ, и вскоре вернулся.

– Все знают, чего от них требуется, маг. Горшки с огнем наготове. Кости в кубке, ждут броска.

Таита молча наблюдал за вражескими полками. Те снова затянули боевой гимн и застучали по щитам, раздался топот сотен босых ног.

– Они идут, – сказал Мерен тихо.

– Поджигайте частокол, – распорядился Таита.

Люди, стоящие у куч хвороста, высыпали в них тлеющие угли из горшков и стали раздувать огонь циновками. Хворост мгновенно занялся.

– Назад! – взревел Мерен, и защитники спрыгнули с горящего парапета. Кто-то бежал, другие ковыляли или хромали, опираясь на товарища.

Глядя на это отступление, Таита вдруг почувствовал себя очень усталым, слабым и старым. Неужели все кончится здесь, в этом далеком, диком уголке земли? Неужели все их старания, перенесенные тяготы и потери пропадут втуне? Мерен наблюдал за ним. Маг расправил плечи и распрямился во весь рост. Он не вправе давать себе слабину: его долг – показывать пример Мерену и его людям, а тем более Фенн.

– Пора уходить, – проговорил негромко Мерен и, взяв старика под руку, помог ему спуститься по лестнице.

Ко времени, когда они добрались до коновязи, весь периметр внешнего палисада превратился в стену ревущего огня. Люди пятились от обжигающего жара. Воины вывели лошадей. Мерен прошел вдоль строя, проверяя коней. Разумеется, Фенн поскачет на Вихре, с Имбали у стремени для охраны. Таита поедет на Дымке, за его стремя будет держаться Наконто. Мерен сядет на своего гнедого, Аока прикроет его со слепой стороны. Все остальные конники воспользуются собственными конями. Поскольку мулов не осталось, еду и пожитки погрузили на двух запасных лошадей, которых вели в поводу Хилто и Шабакон. Под прикрытием горящего частокола отряд построился, обратившись в сторону внешних ворот. Воздев золотой амулет Лостры, Таита наложил на всех всадников заклятие сокрытия, спрятав от глаз врага. Он отдавал себе отчет, как сложно замаскировать такое множество людей и животных, но полагал, что суеверные басмара охотно поверят в сплетенные им чары. Туземцы не предпринимали попыток прорваться через горящий палисад. Очевидно, они пребывали в уверенности, что их жертвы оказались в надежном капкане и остается только прикончить их. Из-за стены огня доносились пение и крики дикарей. Таита дождался момента, когда ворота прогорели и с грохотом упали на землю.

– Пора! – скомандовал он.

Габари и Шабакон галопом нырнули в дым, набросили на упавшие ворота петли и, пока огонь не добрался до веревок, оттащили их в сторону. Освободив путь, оба командира вернулись к отряду.

– Держаться вместе – чем теснее, тем лучше – и следовать за мной, – велел маг.

Он знал: стоит им пересечь стену и оказаться на открытом пространстве, как заклятие сокрытия начнет рассеиваться. Рама ворот пылала, и миновать ее требовалось быстро, чтобы не изжариться заживо.

– Галопом, вперед! – Таита отдал приказ тихо, но использовал голос силы, поэтому слова дошли до каждого человека в строю.

Отряд устремился к пылающим воротам. Жар стеной преграждал путь, и некоторые лошади заупрямились, но седоки понукали их как могли, заставляя превозмочь страх огня, опаляющего шкуру и гриву.

Пламя жгло людям лица и глаза, но наконец, сохраняя плотный строй, всадники вырвались на свободу.

Басмара скакали и завывали вокруг. Хотя иные поворачивали головы в сторону беглецов, их взгляды скользили сквозь них, после чего устремлялись к верху горящего частокола. Заклятие Таиты продолжало действовать.

– Спокойно, потихоньку, – призывал Таита. – Держитесь теснее друг к другу, не совершайте резких движений.

Он продолжал сжимать амулет Лостры в поднятой руке. Фенн последовала его примеру и воздела собственный талисман, губы ее шептали слова, которым научил ее наставник. Она помогала Таите, укрепляя заклятие.

Отряд пробирался через открытое пространство и уже почти вырвался на свободу. До опушки леса оставалось не более двухсот шагов, а туземцы все еще не подозревали, что пташки упорхнули.

Вдруг спины Таиты коснулось холодное дуновение. Фенн рядом с ним выпустила из руки повисший на цепочке талисман.

– Он обжег меня! – воскликнула девочка, глядя на красные отметины на пальцах, после чего повернулась к Таите. – Что-то разрушило наше заклятие.

Она была права. Маг чувствовал, как оно рвется в клочья, словно парус от порыва свирепого ветра. С беглецов сдернули скрывающий плащ. Против них работало чужое влияние, и он не мог отвратить или ослабить его.

– Гоните в галоп! – крикнул он, и лошади помчались к краю леса. Легионы басмара разразились громкими воплями. Все размалеванные лица обратились в их сторону, в каждом взгляде горела жажда крови. Со всех частей поля дикари устремились к горстке всадников.

– Давай! – торопил Таита Дымку, но той приходилось нести вес двух мужчин. Все вокруг происходило замедленно, как во сне. Хотя от гонящихся за ними воинов беглецы уходили, с правого фланга к ним устремился другой отряд копейщиков.

– Ну же! – кричал Таита. – Скачи во всю прыть!

Он видел, что спешащих им наперерез воинов возглавляет Басма. Вождь бежал, держа копье на правом плече, готовый к броску. Его соплеменники выли как псы, идущие по свежему следу.

– Вперед! – вскричал Таита, прикидывая углы сближения и скорости. – Мы должны прорваться!

Басма произвел в уме те же подсчеты, когда отряд всадников промчался в тридцати шагах от него. Используя инерцию разбега, вождь метнул копье им вслед, вложив в бросок всю силу. Копье высоко взмыло в воздух и, описав дугу, стало опускаться на тяжело нагруженного гнедого Мерена.

– Мерен! – выкрикнул Таита предупреждение, но копье находилось со стороны слепого глаза египтянина. Он попало в скакуна сразу позади седла, повредив позвоночник. Задние ноги у коня подкосились. Мерен и Аока кубарем полетели на опаленную землю. Басмара, уже собравшиеся прекратить погоню, приободрились и устремились за вождем. Мерен, перекатившись, поднялся на ноги и бросил взгляд на остальных всадников, которые обернулись на него, уносимые прочь скакунами.

– Гоните! – закричал он. – Спасайтесь сами, нам уже не помочь!

Дикари быстро приближались к нему.

Фенн коснулась шеи Вихря.

– Но! – воскликнула она. – Пошел, Вихрь!

Серый жеребенок развернулся, как ласточка в полете, и, прежде чем кто-либо успел осознать, что произошло, помчался туда, где стояли Мерен и Аока. На миг Мерен тоже лишился дара речи при виде Фенн, возвращающейся к ним вместе с Имбали, которая держалась за стремя и размахивала секирой.

Мерен замахал руками: «Уходи!» Но едва повернула Фенн, Таита тут же повторил за ней этот самоубийственный маневр. Остальной отряд остановился в замешательстве. Кони вставали на дыбы, сталкивались друг с другом, и всадникам не без труда удалось привести их в подчинение. И все как один поскакали назад.

Ближайшие басмара во главе с вождем уже почти настигли беглецов. Подойдя ближе, они метнули копья. Сначала лошадь Хилто, а затем конь Шабакона тяжело повалились, увлекая за собой наездников.

Таита быстро оценил изменившуюся ситуацию: теперь у них не хватало лошадей, чтобы увезти всех.

– Построиться в круг! – крикнул он. – Встретим их здесь и дадим бой.

Сброшенные на землю командиры с трудом поднялись на ноги и заковыляли к своим. Те, у кого лошади уцелели, спешились и завели их в центр круга. Стрелки расчехлили луки, Имбали и Аока вскинули секиры. Воины стояли лицом к врагу. Глядя на орды копейщиков, спешащих навалиться на беглецов, египтяне не сомневались, что для них все кончено.

– Это последний бой! Зададим им так, чтобы надолго запомнили! – весело воскликнул Мерен.

На них обрушился первый натиск басмара. Беглецы сражались с яростью и мужеством отчаяния и отбросили врага. Но Басма скачками и воплями вдохновил своих, и дикари снова пошли в атаку. Нацелившись на Наконто, вождь поднырнул под его щит и ранил в бедро.

Имбали дралась рядом с шиллуком и, увидев хлынувшую кровь, ринулась на Басму, как львица, вставшая на защиту своего самца. Туземец повернулся к ней и вскинул копье, отражая удар. Секира Имбали разрубила древко, словно стебель папируса, и вошла в правое плечо Басмы. Вождь пошатнулся, наполовину отрубленная рука повисла плетью. Имбали снова занесла топор и нанесла еще один удар, на этот раз в голову. Лезвие рассекло плюмаж из перьев фламинго и раскроило череп до зубов. На миг разделенные глаза оказались один напротив другого с противоположных сторон секиры, потом воительница дернула оружие на себя. Выходя, металл заскрежетал по кости, и хлынуло желтое мозговое вещество.

Басмара, видя, что вождь сражен, с горестными возгласами подались назад. Схватка вышла отчаянной. Туземцы понесли жестокие потери: вокруг кольца обороняющихся густо лежали трупы. Египтян осталось мало, но дикари не решались разом наброситься и покончить с ними.

Таита воспользовался заминкой, чтобы укрепить позицию. Он заставил коней лечь на землю – этому трюку обучены все верховые лошади. Укрывшись за их телами, обороняющиеся получили хоть какую-то защиту от дротиков басмара. Разместив стрелков за этим прикрытием, маг поставил Имбали, Аоку и Фенн в середине, а затем занял место рядом с девочкой. Он будет с ней до конца, как и в прежней ее жизни. Но на этот раз ему хотелось сделать этот конец как можно более быстрым и легким.

Он оглядел оставшийся отряд. Габари, Шофар и двое последних конников погибли. Шабакон и Хилто держались на ногах, но были ранены. Они не собирались накладывать бинты, просто постарались задержать кровотечение, залепив раны комками грязи. За ними опустилась на колени Имбали, перевязывая бедро Наконто. Закончив, она посмотрела на шиллука взором, в котором больше было от женщины, чем от воительницы.

Когда его лошадь повалилась, Мерен ударился лицом об землю. Щека у него была разодрана, раненый глаз снова кровоточил. Тоненькая алая струйка сбегала из-под кожаной повязки по краю носа на верхнюю губу. Он слизнул ее, водя точильным камнем по лезвию меча.

Окруженные толпой врагов, раненые и покалеченные, эти люди совсем не изображали из себя героев. «Если каким-то чудом я переживу этот день, то сложу о них военную песнь, от которой каждый слушатель зальется слезами», – дал себе мрачный зарок Таита.

Одинокий голос нарушил тишину, бросив на высокой ноте вызов:

– Тут старые бабы собрались или мы встретились с импи басмара?

Орда снова загудела, закачалась, затопала ногами. Послышался ответ:

– Мы мужчины и пришли убивать!

– Бей их! – подхватили дикари. – Несите копья! Коли! Убивай!

Полчища подхватили боевой клич и двинулись вперед, приплясывая и притоптывая. Имбали стояла рядом с Наконто, на губах ее играла тонкая, суровая улыбка. Хилто и Шабакон пригладили волосы и нахлобучили шлемы. Мерен отер с губы кровь и поморгал здоровым глазом, чтобы лучше видеть. Потом сунул меч в ножны, взял лук и, опершись на него, стал смотреть на приближающегося противника. Фенн с трудом поднялась, оберегая больную ногу, и взяла Таиту за руку.

– Не пугайся, малышка, – сказал он ей.

– Я не боюсь, – ответила девочка. – Жалею только, что ты не научил меня обращаться с луком. Тогда от меня сейчас вышло бы больше пользы.

Заверещали костяные свистки, и орды ринулись на египтян. Защитники выпускали в них одну стрелу за другой, накладывая их на тетиву так быстро, как только могли, но лучников было так мало, что по волне черных тел не прошло даже ряби.

Басмара обрушились на круг, и снова закипела рукопашная. Получив удар в шею, Шабакон умер, изрыгая фонтан крови, как загарпуненный кит. Хрупкое кольцо разорвалось под напором массы импи. Имбали и Наконто стояли спина к спине, орудуя секирой и копьем. Сраженная насмерть, пала Аока. Мерен пятился, пока Фенн не оказалась зажата между ним и Таитой. Они могли продержаться еще какое-то время, но маг понимал, что вскоре ему придется оказать Фенн последнюю милость. Он быстро последует за ней, и они соединятся навсегда. Мерен убил противника прямым ударом в сердце, а Таита одновременно сразил врага, оказавшегося перед ним.

Мерен посмотрел на товарища.

– Пора, маг. Но если хочешь, я сделаю это вместо тебя, – прохрипел он пересохшим от жажды и пыли горлом.

Таита знал, как сильно Мерен полюбил Фенн и чего ему будет стоить лишить ее жизни.

– Нет, добрый Мерен, это мой долг. Но благодарю за предложение. – Таита с нежностью посмотрел на Фенн. – Поцелуй на прощание Мерена, милая, ведь это твой настоящий друг.

Девочка исполнила его просьбу, затем доверчиво повернулась к магу, склонила голову и закрыла глаза. Таита почувствовал благодарность к ней за это: у него не хватило бы духу совершить намеченное, глядя в эти зеленые глаза. Он занес меч, но замер, не нанеся удара.

Боевой клич басмара сменился стоном отчаяния и ужаса. Ряды их дрогнули и смешались – так стайка сардинок бросается врассыпную при появлении кривозубой барракуды.

С места не сдвинулась только горстка растерянных людей в самом центре толпы. Они стояли, обливаясь потом, покрытые кровью – собственной и врагов. Они недоумевающе переглядывались, не в силах понять, почему до сих пор живы. Поле затянуло клубами пыли, поднятой ступнями и копытами, а от догорающего частокола тянулся густой шлейф дыма. В нем почти терялась даже опушка леса.

– Лошади! – просипел Мерен. – Я слышу стук копыт.

– Это тебе кажется, – таким же хриплым голосом ответил Таита. – Откуда им здесь взяться?

– Нет, Мерен прав, – пискнула Фенн, указывая в сторону деревьев. – Лошади!

Таита заморгал, вглядываясь сквозь пелену пыли и дыма, но не мог ничего разглядеть. Перед глазами все расплывалось. Он вытер их рукавом и снова стал всматриваться.

– Конница? – в недоумении пробормотал он.

– Египетская конница! – завопил Мерен. – Отборный полк! Над ними реет синий флаг.

Конники врезались в толпу басмара с копьями наперевес, затем развернулись, чтобы довершить работу мечами. Побросав оружие, басмара бежали не разбирая дороги.

– Это невозможно, – промолвил маг. – Мы в двух тысячах лиг от Египта. Откуда здесь могли взяться войска? Это сверх моего понимания.

– А вот я верю собственным глазам. Или, точнее сказать, своему здоровому глазу, – жизнерадостно возразил Мерен. – Это наши соотечественники!

В считаные минуты поле очистилось от басмара, если не считать убитых и тех, кто уже стоял на пороге смерти. Воины порысили в обратную сторону, время от времени наклоняясь в седле и закалывая раненых. От главного конного отряда отделились три офицера и поскакали к группке уцелевших беглецов.

– Старший из них – командир синих, – сказал Таита.

– На нем Золото Похвалы и крест братства Красной дороги, – добавил Мерен. – Воистину заслуженный воин!

Полководец натянул поводья перед Таитой и вскинул в приветствии руку:

– Я боялся, что мы можем опоздать, достопочтенный маг, но, как вижу, ты цел и невредим, и я благодарен богам за эту милость.

– Ты знаешь меня? – Удивлению Таиты не было предела.

– Весь мир знает Таиту из Галлалы. К тому же я встречался с тобой при дворе царицы Минтаки после победы над лжефараоном. Впрочем, это произошло много лет назад, и тогда я был простым прапорщиком. Неудивительно, что ты запамятовал про это.

– Тинат? Полководец Тинат-Анкут? – В памяти Таиты что-то шевельнулось.

Тинат благодарно улыбнулся:

– Я польщен тем, что ты меня узнал.

Тинат-Анкут был мужчиной приятной внешности, обладающий умным, волевым лицом и прямым взглядом. Таита направил на него внутреннее око и не заметил в ауре ни пятен, ни изъянов, ему бросилось в глаза только тускло-синее свечение, выдававшее глубокое внутреннее смятение. Он сразу понял, что Тинат в чем-то недоволен собой.

– Мы слышали про вас, проходя через форт Адари, – сказал Таита. – Но оставленные там люди считают, что твой отряд сгинул в дебрях.

– Как видишь, маг, они заблуждаются, – без улыбки ответил Тинат. – Но нам пора убираться отсюда. Мои разведчики доносят, что сюда стягиваются еще тысячи дикарей. Я исполнил то, зачем был сюда послан, то есть взял тебя под защиту. Не будем терять времени, едем немедленно.

– Куда ты повезешь нас, полководец Тинат? Откуда ты узнал, что мы нуждаемся в помощи? Кто послал тебя нам на подмогу? – засыпал его вопросами Таита.

– Ты все узнаешь в свое время, маг, но, увы, не от меня. Я оставляю вас на попечении сотника Онки. – Тинат снова отсалютовал и развернул коня.

Спасенные сели в седла. Многие лошади были ранены, причем две из них так тяжело, что их пришлось добить, но Дымка и Вихрь остались невредимы. Хотя клади оставалось немного, медицинское снаряжение Таиты было тяжелым и громоздким. Вьючных лошадей для перевозки вещей не хватало, поэтому сотник Онка выделил нескольких запасных коней. Таита перевязал раны людям и лошадям из своего отряда. Онка проявлял нетерпение, но такую работу не сделаешь второпях, поэтому прошло некоторое время, прежде чем стало можно выступить в путь.

Когда полководец вернулся, его конный отряд занял место в голове колонны. Люди Таиты ехали в середине, под надежной защитой. Еще одна сильная колонна плелась в хвосте, в нее входило много сотен горько стенающих пленников, по большей части женщин-басмара.

– Рабы, – высказал догадку Мерен. – Тинат сочетает спасение добропорядочных путешественников с отловом невольников.

Таита ничего не ответил, размышляя, каковы их собственные положение и статус. Пленники они или почетные гости? Приняли их как-то двусмысленно. Маг подумывал задать этот вопрос Онке, но понимал, что только зря потратит время: командир вел себя так же сдержанно, как и полководец. Покинув Тамафупу, отряд пошел на юг, следуя по сухому руслу Нила в направлении озера. Вскоре показались Красные Камни и заброшенный храм на утесе, но тут колонна выбралась из русла и направилась на восток по тропе, идущей вдоль озера. Таита пытался расспросить Онку про камни и храм, но тот ответил коротко и резко:

– Мне про это ничего не известно, маг. Я простой солдат и не отличаюсь ученостью.

Пройдя еще несколько лиг, отряд поднялся на другой утес над озером, с которого открылся вид на раскинувшуюся внизу укромную бухту. Таита и Мерен очень удивились, увидев, что в спокойной воде буквально в нескольких локтях от белого песчаного берега стоят шесть боевых галер и несколько пузатых грузовых судов. Корабли имели необычную конструкцию, которая никогда не встречалась в египетских водах: открытую палубу и два штевня. Очевидно, единственная длинная мачта могла сниматься и укладываться вдоль корпуса судна. Заостренные нос и корма позволяли кораблям преодолевать белопенные пороги и водопады быстротекущей реки. Умно придумано, одобрил про себя маг. Позже он узнал, что корпус судна мог разбираться на четыре части, чтобы можно было перетащить его по суше в обход водопадов или других препятствий.

Стоящие на якоре в бухте корабли выглядели красиво и по-деловому. Вода была такой прозрачной и чистой, что скалы словно не выступали из воды, а висели в воздухе, а их тени очерчивались на озерном дне. Таита видел даже, как вокруг судов плавают стайками крупные рыбы, привлеченные объедками, которые команда бросала за борт.

– Вид у этих кораблей чужеземный, – заметил Мерен. – Не египетские они.

– Во время путешествий по Востоку мы видели подобные в странах за рекой Инд, – согласился Таита.

– Как такие суда могли оказаться в водах далекого, не обозначенного на картах внутреннего моря?

– Точно я знаю одно: добиваться ответа от сотника Онки бессмысленно, – промолвил маг.

– Поскольку он простой солдат и не отличается ученостью. – Впервые за время выхода из Тамафупы Мерен рассмеялся.

Вслед за провожатым они спустились на берег, и почти сразу же началась погрузка на суда. Пленных басмара разместили на двух барках, коней и воинов Тината – на остальных.

Тинат-Анкут весьма оживился, разглядывая Дымку и Вихря.

– Что за дивная пара! – восхитился он. – Определенно это мать и ее жеребенок. Я за всю жизнь едва ли видел трех или четырех скакунов, способных с ними сравниться. Такие прекрасные ноги и мощную грудь можно увидеть только у животных хеттских кровей. Рискну предположить, что они происходят с равнин Экбатаны.

– Ты попал прямо в яблочко, – похвалил его Таита. – Поздравляю. Ты настоящий знаток по части конских статей.

Тинат не переставал оказывать гостям знаки внимания; он поместил Таиту, Мерена и Фенн на собственной галере. Как только все поднялись на борт, флот отчалил и вышел из бухты. Оказавшись на открытом пространстве, корабли пошли на запад вдоль береговой линии. Тинат пригласил всех троих разделить с ним обед на палубе. По сравнению со скудными рационами со времен выхода из Кебуи это было настоящим пиршеством. Сначала принесли только что пойманную и зажаренную на огне озерную рыбу, следом появилось блюдо с экзотическими овощами и амфора красного вина такого качества, что не стыдно было бы подать к столу фараона.

Когда заходящее солнце коснулось воды, флот прошел мимо Красных Камней и под утесом, на вершине которого стоял храм Эос. Опрокинув два кубка вина, Тинат сделался добродушным и любезным хозяином. Таита попытался воспользоваться его настроением.

– Что это за здание? – спросил он, указывая на берег. – Похоже на храм или на дворец, но подобной архитектуры у нас в Египте я не видел. Интересно, что за люди его воздвигли?

Тинат нахмурился:

– Я как-то и не задумывался, потому как не питаю особого интереса к зодчеству. Но видимо, ты прав, маг. Наверное, это развалины храма. А может быть, зернохранилища. – Он пожал плечами. – Не хотите еще вина?

Вопрос явно рассердил его, потому как полководец вновь сделался сдержанным и отстраненным. Более того, было очевидно, что команде галеры настрого запретили разговаривать с гостями или давать какие-либо ответы.

День за днем флот шел на запад вдоль береговой линии. По просьбе Таиты командир сделал из парусины каморку, где можно было спрятаться от солнца и досужих глаз. Укрывшись там, Таита продолжал обучать Фенн. За время долгого похода на юг у них имелось мало возможностей побыть наедине. Теперь этот укромный уголок палубы стал для них святилищем и учебной комнатой, где маг оттачивал до совершенства навыки подопечной к сосредоточению, восприятию и развивал ее интуицию.

Он не знакомил ее с новыми областями оккультных наук. Вместо этого Таита часы напролет упражнялся с Фенн в том, что она уже усвоила. Особенно много внимания он уделял телепатическому обмену мыслями и созданными в воображении образами. Ему не давало покоя тревожное предчувствие, что вскоре их разлучат. Если это произойдет, они смогут сообщаться только таким способом. Достигнув в этом прочных успехов, маг озаботился подавлением проявлений ауры девочки. И только удовлетворившись ее успехами на этом поприще, перешел к работе над слиянием слов силы.

Часы и дни упражнений были такими трудными и изматывающими, что Фенн грозило умственное и душевное истощение – ведь она делала только первые шаги в этих сложных искусствах и еще не вышла из детских лет. Однако, несмотря на то что девочка обладала древней душой, уже прожившей другую жизнь, выносливость ученицы изумляла Таиту. Ее энергия словно подпитывалась этими упражнениями, так же как водяная лилия, ее символ, подпитывается из ила на речном дне. С подкупающей непоследовательностью Фенн в мгновение ока превращалась из прилежной ученицы в восторженного подростка, стоило ей во время слияния заклинаний заметить пролетающего над головой фламинго с его крыльями рубинового цвета. Ночью она спала рядом с магом под навесом на расстеленных на палубе циновках, и Таите хотелось обнять ее и прижать к себе с такой силой, чтобы даже смерть не смогла разделить их.

Капитан галеры обмолвился о внезапных свирепых шквалах, проносящихся по озеру без предупреждения. Множество судов было застигнуто врасплох и сгинуло в бездонной пучине. Каждый вечер, стоило сумеркам опуститься на гладь вод, флотилия вставала на якорь в каком-нибудь укромном заливчике или бухте. И только когда первые лучи восходящего солнца веером раскрывались над горизонтом, подобно хвосту павлина, корабли поднимали паруса, выдвигали весла и снова направляли острые штевни на восток. Протяженность этого великого озера ошеломляла Таиту. Берег тянулся и тянулся бесконечно.

«Огромно ли оно, как Срединное море или могучий океан, омывающий Индию? А может, вовсе не имеет границ и пределов?» – размышлял маг. В свободное время они с Фенн чертили на папирусе карты или делали записи об островах, мимо которых проплывали, и о чем-то интересном на берегу.

– Отвезем их жрецам-географам из храма Хатор, – сказал Таита. – Им ничего не известно о здешних тайнах и чудесах.

Зеленые глаза девочки мечтательно затуманились.

– Ах, маг, как мне хочется вернуться с тобой в страну моей прежней жизни! Ты помог мне вспомнить о столь многих замечательных вещах. Ты ведь отвезешь меня туда однажды, правда?

– Не сомневайся в этом, Фенн, – пообещал он.

По наблюдениям за солнцем, луной и прочими небесными телами Таита вычислил, что берег озера постепенно отклоняется к югу.

– Это наводит меня на мысль, что мы достигли западных пределов озера и вскоре поплывем прямо на юг, – сказал он.

– Тогда с течением времени мы достигнем края земли и упадем в небо. – Судя по тону Фенн, ее вовсе не пугала перспектива такой катастрофы. – Будем ли мы падать вечно или внезапно попадем в другой мир и другое время? Как ты думаешь, маг?

– Я надеюсь, нашему капитану хватит ума отвернуть, прежде чем разверзнется зияющая бездна и нам не придется лететь, кувыркаясь, сквозь пространство и время. Мне здесь и сейчас вполне уютно. – Таита хмыкнул, забавляясь живостью воображения девочки.

Тем вечером он осмотрел рану в ее бедре и с радостью обнаружил, что та прекрасно заживает. Кожа вокруг швов из конского волоса сделалась багровой – верный знак, что пришло время их снимать. Маг разрезал узелки и вытащил нить пинцетом из слоновой кости. Из оставшихся крошечных отверстий выступило несколько капелек желтоватой жижи. Таита понюхал ее и улыбнулся.

– Чисто и без запаха. Я и уповать не мог на лучший исход. Посмотри, какой красивый шрам остался – в форме лепестка водяной лилии, твоего символа.

Склонив голову к плечу, девочка посмотрела на отметину, размером не больше ногтя на ее мизинце.

– Ты такой умный, маг, – отозвалась она. – Уверена, что ты придал ему эту форму намеренно. Для меня эта отметина ценнее, чем для Имбали ее наколки. Она будет мне так завидовать!

Корабли плыли через лабиринт островов, на которых росли деревья с такими толстыми и высокими стволами, что они казались колоннами, подпирающими опрокинутую чашу небес. Орлы обитали на них, свив галереи косматых гнезд на верхних ветках. То были величественные птицы с ослепительно-белыми перьями на голове и красно-коричневыми на оконечностях крыльев. В полете они издавали пронзительный, дикий крик, затем падали камнем к озеру и снова поднимались в небо, сжимая в когтях крупную рыбину.

Путники видели громадных крокодилов, греющихся на солнышке на берегу, и скопления бегемотов на отмелях. Их округлые серые спины выступали из воды, словно гранитные валуны.

Когда корабли снова вышли на свободу, берег резко повернул к югу, как и предсказывал Таита, и они устремились к краю земли. Их путь лежал мимо бесконечных лесов, населенных огромными стадами буйволов, серых слонов и исполинских животных, похожих на свинью, но с острым рогом на носу. Таких зверей египтяне видели впервые; Таита зарисовал их, и этот эскиз Фенн объявила образцом точности.

– Мои приятели-жрецы едва ли поверят в существование подобных удивительных созданий, – заметил маг. – Мерен, ты мог бы убить одно из них, чтобы мы привезли его носовой рог в дар фараону?

Настроение у путешественников настолько поднялось, что им уже казалось, будто со временем они непременно вернутся в родную страну на далеком севере.

Мерен, как всегда, оказался не прочь поохотиться и ухватился за шанс:

– Если ты сумеешь убедить Тината и капитана бросить на денек якорь, я отправлюсь на берег с конем и луком.

Таита подошел к Тинату под предлогом, что лошадям вредно находиться столь продолжительное время в тесном пространстве барж и неплохо бы дать им возможность пробежаться немного галопом. И нашел полководца на удивление сговорчивым.

– Ты прав, маг. Да и запас свежего мяса не помешает. С таким количеством воинов и рабов на борту мне приходится кормить множество ртов.

Тем вечером они пристали к обширному пойменному лугу на берегу озера. Равнина кишела дичью, начиная с серых толстокожих животных и заканчивая грациозными антилопами. Долину разделяла пополам небольшая речка, бегущая с востока и впадающая в озеро. Она была судоходна на небольшом протяжении и представляла собой удобную гавань для флотилии. Путешественники вывели на сушу лошадей и разбили на речном берегу лагерь. Всех радовало ощущение твердой почвы под ногами, и на охоту поутру люди отбыли в приподнятом настроении. Тинат наказал охотникам напасть на стадо буйволов и бить только коров и телок, мясо которых нежнее, чем у взрослых быков, у которых оно настолько жесткое, что почти несъедобно.

К тому времени Мерен и Хилто оправились от полученных под Тамафупой ран. Они занялись охотой на гигантских толстокожих с рогом на носу. Наконто и Имбали следовали за ними пешком, Таита и Фенн участвовали в роли зрителей. В последний момент к ним присоединился Тинат.

– Мне хотелось бы поехать с вами и понаблюдать за забавой, – обратился он к магу. – Надеюсь, ты не станешь возражать против моего присутствия?

Таита удивился, поскольку не ожидал, что столь холодно державшийся прежде субъект проявит такое дружелюбие.

– Буду рад, если ты составишь нам компанию, полководец, – сказал он. – Как понимаешь, мы собираемся добыть одно из странных созданий с рогом на носу.

Группы конников уже носились по равнине, с возбужденными криками преследуя буйволовые стада в стремлении сблизиться с животными и пустить в ход копья. А когда отважные крупнорогатые повернули к бухте, их засыпали тучами стрел. Вскоре черные туши усеяли луг, и перепуганная масса волей-неволей помчалась по равнине в отчаянной попытке уйти от охотников.

В намерении избежать суеты, устроенной буйволами и людьми, и найти место для спокойной охоты за толстокожими Мерен переправился через речку и поскакал вдоль берега. Остальные ехали за ним, пока корабли не скрылись из виду и они не оказались посреди поля совсем одни. Впереди виднелись носороги, которые щипали траву, разбившись на маленькие группы из самок и малышей. Но Мерен твердо вознамерился добыть рог патриарха – трофей, достойный фараона.

По мере того как они удалялись от стоящих на якоре кораблей, Таита замечал постепенную перемену, происходящую с полководцем Тинатом. Его суровость таяла, и он даже улыбался, слушая болтовню Фенн.

– Твоя подопечная – славная девушка, – сказал он Таите. – Но можно ли ей доверять?

– Как ты верно подметил, это сущее дитя, совершенно не знающее злобы и ненависти.

Тинат расслабился еще более. Открыв внутреннее око, Таита исследовал умонастроение собеседника. «Полководец вынужден сдерживать себя, – пришел он к выводу. – Он не хочет, чтобы его подчиненные видели, как он свободно общается со мной. Он опасается кого-то из своих, и я не сомневаюсь, что это Онка, которому, видимо, поручено следить за своим военачальником и доносить на него. Тинат хочет что-то сказать мне, но боится».

Таита умственно обратился к Фенн и убедился, что она его слышит. Тогда он направил ей послание на языке тенмасс: «Присоединись к Мерену. Оставь нас с Тинатом наедине».

Девочка повернулась к нему и улыбнулась.

– Извини, маг, но мне хотелось бы немного прокатиться вместе с Мереном, – прощебетала она. – Он обещал сделать для меня лук.

Прикосновением коленей переведя Вихря в короткий галоп, она оставила Таиту и Тината одних.

Некоторое время они ехали в молчании.

– Насколько мне известно из разговора с фараоном Нефером-Сети, – заговорил наконец маг, – приказ, данный им тебе при выходе из Египта, гласил, что ты должен добраться до истоков Нила, а затем вернуться в Карнак и доложить об увиденном.

Тинат метнул в него резкий взгляд, но ничего не ответил. Выдержав деликатную паузу, маг продолжил:

– Странно, что ты не возвратился к нему, чтобы сообщить о своем успехе и получить честно заслуженную награду. Меня сбивает с толку, почему мы путешествуем в направлении, диаметрально противоположном Египту.

Тинат помолчал еще немного.

– Фараон Нефер-Сети не является больше государем для меня, – проговорил он тихо. – А Египет для меня больше не родина. Меня и моих людей усыновила другая страна, куда более прекрасная, изобильная и благословенная, чем наша. Египет же проклят.

– Ни за что не поверю, что командир твоего ранга мог нарушить присягу верности, данную отчизне, – сказал Таита.

– Я не первый египетский офицер, поступивший таким образом. Был другой, девяносто лет тому назад, который открыл эту страну и не захотел возвращаться в Египет. Царица Лостра поручила ему то же самое задание: разыскать истоки Нила. Этого военачальника звали вельможа Акер.

– Я хорошо его знал, – перебил собеседника Таита. – Хороший был солдат, но непредсказуемый.

Тинат хотя и бросил на мага косой взгляд, но отрицать не стал.

– Вельможа Акер основал поселение в Джарри, стране Лунных гор. Его прямые потомки превратили ее в могущественное и процветающее государство. Я почитаю за честь служить им.

Таита направил на полководца внутреннее око и увидел, что это утверждение не соответствует истине: тот не только не гордится своей службой чужеземному правительству, но и более того – его раздирают внутренние противоречия.

– Так ты везешь нас теперь туда – в государство Джарри?

– Таков дан мне приказ, маг. – Тинат кивнул.

– Кто там царь? – спросил Таита.

– У нас царя нет – нами правит олигархия, состоящая из благородных и мудрых мужей.

– Кто определяет таковых?

– Их выбирают за неоспоримые достоинства.

И снова внутреннее око подсказало Таите, что собеседник сам не очень-то верит в свои слова.

– Ты тоже один из олигархов?

– О нет, маг. Мне никогда не заслужить такой чести, ведь я не из знатного рода. Я недавно прибыл в Джарри и считаюсь пришельцем.

– Так джаррийское общество сословно? – заинтересовался Таита. – Разделено на знать, простых людей и рабов?

– В широком смысле – да. Хотя мы числимся не простолюдинами, а переселенцами.

– Так вы, джаррийцы, продолжаете поклоняться сонму египетских богов?

– Нет, маг. Бог у нас только один.

– И кто же он?

– Я не знаю. Только посвященным в религию известно его имя. Я надеюсь в один прекрасный день быть допущенным в их число.

Таита видел противоречивые стремления, скрывающиеся под этим утверждением: имелось нечто, чего Тинат оказался не в силах заставить себя сказать, хотя и находился далеко от Онки и вроде бы мог говорить без опаски.

– Расскажи поподробнее про эту страну, раз она столь чудесна, что заставила человека твоих внутренних достоинств забыть про клятву верности, – подстегнул собеседника Таита.

– Нет слов, способных описать ее, – ответил Тинат. – Но вскоре мы окажемся там, и ты увидишь все собственными глазами.

Он выпускал из рук случай откровенно поговорить обо всем.

– Полководец Тинат, спасая нас от басмара, ты обмолвился, что был послан именно с этой целью. Я правильно понял?

– Я и так уже сказал слишком много, исключительно из почтения и уважения, которое питаю к тебе. Но вынужден просить не давить на меня. Мне известно, что ты обладаешь тонким и пытливым умом, но твой путь лежит в страну, имеющую совершенно иные обычаи, законы и порядки. На данном этапе ты гость, поэтому для всех нас будет лучше, если ты проявишь уважение к хозяевам. – Теперь Тинат уже отступал по всем фронтам.

– И в том числе не совать нос в дела, которые меня не касаются?

– Именно, – подтвердил Тинат.

Это прозвучало как прямое предостережение – самое большее, на что отважился полководец.

– Я всегда придерживался мнения, что соображения рациональности всегда служат оправданием для тиранов и утешением для рабов.

– Это опасная точка зрения, маг, если ты вздумаешь проповедовать ее в Джарри.

Губы Тината сомкнулись твердо, как закрывается забрало на бронзовом шлеме, и Таита понял, что больше ничего не узнает. Но вовсе не расстроился, потому что, к своему удивлению, и так узнал немало.

Их прервали донесшиеся издалека крики охотников. Мерен преследовал добычу, достойную его стрел. Допотопный исполин не собирался сдаваться – он рычал, как огнедышащий дракон, и совершал короткие, но яростные выпады против своих мучителей. Из-под массивных ног вздымались клубы пыли, увенчанный рогом нос поворачивался из стороны в сторону, поросячьи глазки горели злобой, уши торчали вперед. Здоровенный рог, отполированный постоянной заточкой о древесные стволы и погружением в термитники, блестел, как меч.

Потом Таита увидел Фенн и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Девочка заигрывала со зверем. Свято уверенная в своем искусстве наездницы и скоростных качествах Вихря, она проносилась по касательной прямо перед носом у гиганта, приглашая его напасть. Таита ударил Дымку пятками по бокам и помчался спасать воспитанницу. Одновременно он послал прямо в нее мощный астральный импульс. Он ощутил, как она парировала его выпад с искусством опытного фехтовальщика, а затем закрыла для него свой разум. Его гнев и тревога разгорались все ярче. «Вот ведь чертенок!» – буркнул маг себе под нос.

В этот миг блестящая серая шкура Вихря привлекла внимание зверя, и он принял вызов Фенн. Рыча, фыркая и сотрясая землю громадными копытами, носорог бросился на коня и всадницу. Фенн коснулась шеи молодого жеребца, и тот одним прыжком перешел в полный галоп. Девочка извернулась в седле, оценивая расстояние между кончиком рога и хвостом Вихря. Когда беглецы оторвались слишком далеко, она придержала коня, чтобы расстояние сократилось и зверь не прекращал погони.

Сколько бы он ни переживал за нее, Таита не мог не восхититься ловкостью и выдержкой, с какими она подвела животное под выстрел Мерена. Охотник быстро выпустил одна за другой три стрелы, которые до самого оперения вошли в толстую серую шкуру сразу за лопаткой. Гигант пошатнулся, из пасти у него пошла кровавая пена – по меньшей мере одна из стрел пробила легкое. Фенн искусно повела зверя по кругу, заставляя его подставить под лук Мерена другой бок. Он стрелял и стрелял, и наконечники стрел уходили глубоко в плоть, достав до сердца и обоих легких.

По мере того как последние заполнялись кровью, зверь замедлял бег. Приближение смерти обращало в неподвижность его могучие члены. Наконец он остановился с повисшей головой, кровь хлестала из открытого рта и носа. Наконто подскочил сбоку и всадил в гиганта копье в местечко позади уха, направив удар наискось, чтобы острие вошло в мозг. Туша рухнула с такой силой, что вздрогнула земля и поднялось облако пыли.

Когда подоспел Таита, все охотники спешились и окружили добычу. Фенн приплясывала от возбуждения, остальные смеялись и хлопали друг друга по плечу. Таита твердо вознамерился наказать ослушницу и в знак своего недовольства немедленно отослать ее обратно на корабль, но стоило ему, храня каменное лицо, слезть с коня, девочка подбежала и запрыгнула на него, обняв руками за шею.

– Ты видел это, Таита? Ну разве не чудесно? Ты гордишься Вихрем и мной? – Затем, упреждая готовый сорваться с его губ упрек, она поднесла губы к его уху и прошептала: – Ты так добр и щедр ко мне! Я люблю тебя, милый Таита!

Старый маг ощутил, как гнев его тает, и с печальной усмешкой спросил себя: «Кто и кого тут воспитывает? В прежней жизни она в совершенстве постигла искусство повелевать мной. И я до сих пор бессилен противостоять ему».

Охотники добыли четыре с лишним десятка крупных животных, поэтому потребовалось несколько дней, чтобы освежевать туши, закоптить мясо и погрузить его на баржи. Лишь после этого путники поднялись на борт галер и продолжили плавание на юг. Оказавшись среди своих офицеров, Тинат снова стал держаться отстраненно и холодно. Наблюдая за ним внутренним оком, Таита понял, что полководец сожалеет о разговоре между ними и своей словоохотливости. Тинат явно опасался последствий своей откровенности.

Ветер задул с севера и посвежел. Галеры втянули весла и поставили большие косые паруса. Вода пенилась под штевнями, берег проносился мимо по правому борту.

На пятое утро после окончания охоты флотилия достигла устья еще одной реки. Сбегая с гор на западе, она полноводным потоком впадала в озеро. Таита слышал разговоры среди команды, в которых часто мелькало слово «Китангуле». Его ничуть не удивило, когда капитан приказал спустить парус и снова взяться за весла. Их галера вошла во главе эскадры в Китангуле, преодолевая быстрое течение реки.

Проделав несколько лиг, корабли подошли к большому поселению, вытянувшемуся вдоль речного берега. Тут имелась верфь, где на стапелях стояли недостроенные корпуса двух больших судов. Вокруг них роились рабочие, и Таита указал на них Мерену:

– Вот в чем секрет странного устройства кораблей нашей эскадры. Они все построены здесь, а корабельные мастера определенно происходят из земель, лежащих за Индом.

– Но как они оказались в месте, расположенном так далеко от их родной страны? – удивился Мерен.

– Есть здесь нечто, на что самые достойные и умелые слетаются, как пчелы на аромат садовых цветов.

– И мы тоже пчелы, маг? Нас тоже влечет та же самая приманка?

Таита удивленно посмотрел на спутника. Для Мерена это было необыкновенно проницательное суждение.

– Мы прибыли сюда, исполняя данную фараону священную клятву, – напомнил он ему. – Но, прибыв сюда, мы обязаны оставаться настороже. Нельзя позволить себе превратиться в мечтателей и едоков лотоса, какими, судя по всему, стали многие из этих джаррийцев.

Флотилия шла вверх по течению. Спустя несколько дней им встретилось первое препятствие – покрытый белой пеной порог перегородил всю ширину реки. Это не напугало Тината и командиров. У подножия порога располагалась деревушка, где в обширных загонах паслись стада горбатых волов.

Пассажиров, лошадей и рабов высадили на берег. Привязав корабли, на борту которых остались одни команды, сплетенными из лиан канатами к воловьим упряжкам, их потащили через бурлящий поток. Люди и лошади тем временем поднялись на возвышенность по тропе, огибающей пороги. Над водопадами река была глубокой и спокойной, и галеры тихонько покачивались на якоре. Все снова погрузились на корабли, и путешествие продолжилось до очередного порога, где процедура повторилась.

Трижды им приходилось встречать каскады слишком высоких и бурных водопадов, чтобы переправлять через них суда. В масштабных сооружениях, позволявших обойти препятствие, угадывался египетский инженерный гений. Они представляли собой череду зигзагообразных каналов, проложенных параллельно порогам, снабженных замками и деревянными воротами с каждой стороны, благодаря чему суда могли подниматься на новый уровень. Требовался не один день и много труда, чтобы провести флотилию через эту систему водяных лестниц, но в итоге корабли вновь оказывались в спокойных водах основного течения реки.

С того времени как они покинули озеро, ландшафт за бортом радовал путников величественным разнообразием. На протяжении примерно ста лиг после входа в Китангуле река протекала через густые джунгли. Ветви почти смыкались над головой, и казалось, что во всем лесу не найти двух деревьев одной породы. Стволы увивали лианы, виноград и прочие ползучие растения. Высоко под сводом стаи обезьян шумно возились среди цветущих орхидей и фруктовых растений. Блестящие вараны грелись на солнышке, устроившись на нависающих над водой сучьях. При приближении судов эти ящерицы подпрыгивали и падали в воду, обдав гребцов фонтаном брызг.

На ночь корабли вставали у берега, пришвартовавшись к стволам больших деревьев; темноту наполняли мычание и топот невидимых травоядных и рев хищников, ведущих охоту на них. Некоторые из членов экипажа забрасывали в черную воду лесы, насадив на бронзовый крючок приманку из отходов. Чтобы вытянуть попавшихся громадных сомов, требовались усилия трех человек.

Постепенно, по мере того как путники перебирались через пороги, характер растительности менялся. Гнетущая духота отступила, воздух сделался более здоровым. Когда позади осталась последняя водная лестница, перед ними открылся пейзаж из волнистых равнин, покрытых травой и рощицами, в которых преобладали различные виды акации – деревьев скудных и колючих, с нежными, похожими на перья листьями, черными стволами и темными ветками. Самые высокие из них украшали связки бледно-лиловых плодов, виноградными гроздьями свисавшие с высоких побегов.

Это была плодородная, обильная дождями земля с пышной зеленью на равнинах и дюжинами речушек, вливающихся в главный поток Китангуле. На лугах паслись стада животных, и не проходило дня, чтобы путники не увидели львиный прайд, охотящийся или отдыхающий на просторе. По ночам раздавался пугающий львиный рык. Не важно, как часто приходится человеку слышать его, нервы все равно натягиваются как струна, а сердце начинает биться чаще.

Наконец на горизонте обрисовалась возвышенность, и по мере приближения к ней все отчетливее до путников доносился рокот. Обогнув очередной поворот реки, они увидели перед собой могучий водопад, с грохотом низвергавшийся каскадами белой пены с вершины утеса в бурлящее зеленое озерцо у подножия. На берегу озерца ждали воловьи упряжки, чтобы вытащить корабли на сушу. Снова началась высадка, на этот раз последняя, так как никакое человеческое ухищрение не могло поднять суда на вершину этих скал. В поселении у реки имелись гостиницы, в которых разместись офицеры и отряд Таиты на время, пока людей, лошадей и груз переносили на берег. Невольников-басмара заперли в бараках.

Прошло три дня, прежде чем полководец Тинат смог возобновить марш. Теперь всю поклажу навьючили на волов. Рабов выгнали из бараков и, построив длинными рядами, связали одного с другим. Воины и гости ехали верхом. Растянувшийся караван двинулся в обход основания утесов. На протяжении лиги дорога шла резко вверх и изобиловала крутыми поворотами, при этом сузилась до тропы. Уклон оказался таким крутым, что всадникам пришлось спешиться и вести коней на поводу, а тяжело нагруженные волы и рабы плелись следом.

На половине подъема встретилось место, где через глубокую расселину тянулся узкий подвесной мост. Переправой руководил Онка, разрешавший лишь ограниченному количеству вьючных животных и людей ступать одновременно на хрупкую конструкцию. Но даже так мост пугающе раскачивался и прогибался, и каравану удалось переправиться на другую сторону ущелья лишь к исходу дня.

– Это единственный путь на вершину утесов? – спросил Мерен у Онки.

– Есть более удобная дорога, поднимающаяся на плато в сорока лигах к югу отсюда, но этот крюк стоил бы нам нескольких дней пути.

Оказавшись на противоположной стороне разлома, путешественники обнаружили, что отсюда взору раскрывается словно вся земля. С высоты они обозревали золотистые саванны, по которым змеями извивались русла речных потоков, а воды великого озера Налубаале, по которому они приплыли сюда, блестели, как расплавленный металл.

Наконец они достигли пограничного форта, который, примостившись на уступе, охранял перевал Китангуле, ворота в Джарри. Уже стемнело, когда караван встал на привал под его стенами. В течение ночи шел дождь, но утром ласково засияло солнце. Выйдя из шалаша, Таита и Фенн увидели перед собой ландшафт, по сравнению с которым самый живописный пейзаж показался бы заурядной картиной. Под их ногами расстилалось плато, уходящее вдаль до самого горизонта. Вдоль него тянулся хребет из скалистых гор, таких высоких, что они по праву могли называться обиталищем богов. Три центральных пика сияли в сверхъестественном свете полной луны. Таите и Мерену доводилось странствовать по горам Хорасана, а вот Фенн никогда прежде не видела снега, и ее заворожило это дивное зрелище.

– Поглядите! – воскликнула она, обретя наконец дар речи. – Горы в огне!

Из вершины каждой сияющей горы поднимались к небу серебристые облака дыма.

– Ты, маг, вроде как один вулкан искал, – заметил вполголоса Мерен. – А нашел три. – Он повернулся и указал на блестящее зеркало озера Налубаале вдали. – Огонь, воздух, вода и земля…

– …Но господин им огонь, – закончил за него Таита заклинание Эос. – Наверняка это и есть логово колдуньи.

Эмоции захлестнули мага, у него задрожали колени. Они забрались так далеко и столько всего претерпели, чтобы добраться до этого места! Ему требовалось срочно присесть, потому как ноги отказывались его держать. Он нашел местечко, с которого открывался хороший вид, и сел. Фенн устроилась на скале рядом, разделяя его переживания.

Закончилось тем, что из головы каравана вернулся Онка.

– Нельзя больше медлить, мы должны идти дальше, – сказал он.

Дорога пошла немного под уклон. Таита и его спутники сели на коней и направились к подножию утесов и плато. Остаток дня прошел в пути по направлению к горам. Они ехали по сказочной местности. На этом возвышении над уровнем озера, пустыни и джунглей климат претерпел чудесные изменения. Каждый вдох словно наполнял тела силой и очищал разум. С гор струились прозрачные ручьи. По обочинам стояли дома и фермы, построенные из камня и крытые золотистой соломой, а вокруг раскинулись плодовые сады и оливковые рощи. На ухоженных виноградниках лозы клонились под весом спелых гроздьев. Поля были засеяны дуррой, в огородах росли дыни, бобы, чечевица, зеленый и красный перец, тыквы и другие овощи, которых Таита не знал. Зеленели пастбища, на которых паслись стада коров, овец и коз. Жирные свиньи бродили среди деревьев, утки и гуси плескались в речных заводях, куры копались в земле на каждом дворе.

– Редко за время наших странствий мы видели столь процветающую страну, – заметил Мерен.

Крестьяне и их домашние выходили поприветствовать путников, угощая их чашами с шербетом и красным вином. Говорили эти люди по-египетски с акцентом, распространенным в двух царствах. Они явно не голодали, а их одежда была сшита из добротной кожи и льняной материи. Дети выглядели здоровыми, но какими-то до странности смирными. Женщины были все как на подбор симпатичные и розовощекие.

– Какие смазливые девчонки! – восхищался Мерен. – Ни одной страшненькой нет.

Вскоре египтяне выяснили, почему пастбища тут такие зеленые. Тройной пик покрытых снежными шапками вулканов затянула вдруг плотная пелена туч.

– Надевайте накидки, – посоветовал подскакавший Онка. – Через час пойдет дождь.

– Откуда такая уверенность? – удивился Таита.

– Здесь каждый день в это время идет дождь. – Сотник указал на собирающиеся облака. – Три горы, господствующие над Джарри, имеют много имен, и одно из них – Творцы Дождя. Благодаря им здешний край столь плодороден.

Едва он успел договорить, хлынул ливень, и, несмотря на накидки, путники вымокли до нитки. Листья на деревьях заблестели от капель, почва источала аромат лепешки из дурры.

Караван подошел к развилке на дороге. Колонна рабов повернула налево, и, пока они проходили мимо, до Таиты донеслось замечание десятника стражи: «Их уже заждались в рудниках Индебби». Остальные пошли по правой дороге. Время от времени к Тинату подъезжали его воины и, отсалютовав, скакали в разные стороны, возвращаясь на свои фермы. В итоге остались только Тинат, Онка и десяток солдат.

Близился вечер, когда путники одолели невысокий подъем и их глазам предстало очередное поселение, угнездившееся среди садов и пастбищ.

– Это Мутанги, – сообщил Таите Тинат. – Местный торговый и административный центр. Он послужит вам домом на некоторое время. Вам предоставят комнаты, и я уверен, что они окажутся вполне удобными. Вам уже это говорили, но я повторю – в Джарри вы почетные гости.

Городской магистрат лично вышел поприветствовать их. Это был мужчина средних лет по имени Билто. В его окладистой бороде уже проклюнулась седина, но он оставался силен и крепок, с твердым взглядом и радушной улыбкой. Таита направил на него внутреннее око и увидел, что человек это честный и добродетельный, но, как и полководец Тинат-Анкут, не испытывающий счастья и не живущий в мире с собой. К Таите он обращался с глубоким почтением, но глядел на него как-то странно, будто ожидал чего-то. Одна из жен магистрата повела Хилто и остальных, включая Наконто и Имбали, в каменный дом в дальнем конце селения, где девушки-рабыни уже все приготовили для гостей. Сам же Билто проводил Таиту, Фенн и Мерена в большое здание на другой стороне дороги.

– Надеюсь, вы найдете там все, что нужно, – сказал он. – Отдохните и подкрепитесь. Через несколько дней совет олигархов пришлет за вами. Я тем временем рад играть при вас роль хозяина и готов исполнить любую вашу прихоть.

Прежде чем уйти, Билто посмотрел на Таиту озабоченным, ищущим взглядом, но ничего не добавил.

На пороге дома гостей встретили выстроившиеся в ряд дворецкий и пятеро рабов. Комнаты оказались большие и светлые; окна можно было закрыть кожаными занавесками. В гостиных уже горели открытые очаги. Хотя солнце еще не скрылось за горизонтом, в воздухе ощущалась прохлада, поэтому в преддверии заката никто не возражал против тепла очагов. Для прибывших приготовили чистую одежду и сандалии, рабы принесли кувшины с горячей водой для омовения. Ужин, накрытый при свете масляных ламп, состоял из обильной порции жаркого из кабанятины и крепкого красного вина.

До этого момента они даже не осознавали, насколько утомило их проделанное путешествие. Больной глаз беспокоил Мерена, поэтому Таита залил в пустую глазницу теплый бальзам из оливкового масла и успокоительных снадобий, а потом дал другу настойку красного шепена.

На следующее утро все встали поздно. Глаз Мерена все еще саднил, но не так сильно.

После завтрака Билто показал им деревню, которой очень гордился, и рассказал о том, как живет местное сообщество. Он представил гостей старейшинам, и Таита выяснил, что большинство из них – люди честные и цельные. Он ожидал обнаружить в их душах некую противоречивость, как в случае с Тинатом и Билто, которую можно было бы приписать близкому влиянию Эос, но не выявил ничего существенного, если не считать мелких слабостей и изъянов, присущих роду человеческому. Один негодовал на свою жену, другой украл у соседа топор и теперь терзался муками совести, а третий испытывал похоть к юной падчерице.

На пятый день рано поутру в Мутанги вернулся Онка с приказом Верховного совета и сказал гостям, что им следует выезжать немедленно.

– Цитадель, в которой расположена палата Верховного совета, находится в сорока лигах отсюда по направлению к Лунным горам, – сообщил Онка Таите. – Нам потребуется несколько часов езды.

Стояла ясная и солнечная погода, воздух был свежим и бодрящим. Щеки у Фенн раскраснелись, глаза сияли. По просьбе Таиты она держалась рядом с ним в хвосте отряда, где они вполголоса переговаривались на языке тенмасс.

– Это будет решающая проверка, – предупредил он ее. – Я уверен, что мы едем в логово колдуньи. Подави свою ауру и продолжай скрывать ее до тех пор, пока мы не вернемся в Мутанги.

– Я поняла, маг, и сделаю, как ты просишь, – ответила девочка.

Почти в тот же миг лицо ее сделалось безмятежным, глаза потускнели. Таита видел, как аура ее начала блекнуть и терять цвет, пока не стала мало отличаться от внутреннего излучения Имбали.

– В какой бы ситуации ты ни оказалась и с каким бы обращением ни столкнулась, не позволяй ей вспыхнуть снова. Ты не знаешь, с какой стороны за тобой будут наблюдать. Не расслабляйся ни на мгновение, – наставлял маг воспитанницу.

Давно перевалило за полдень, когда они выехали на окруженную крутыми склонами равнину, разделявшую центральный массив горного хребта. Проделав по ней не более лиги, путники достигли внешней стены цитадели. Она была воздвигнута из массивных прямоугольных блоков вулканической скалы, подогнанных друг к другу искусными мастерами былых времен. Поток времени обточил камни. Ворота стояли распахнутыми – создавалось ощущение, что они уже много-много лет не закрывались перед врагом. Въехав в цитадель, гости обнаружили, что здания здесь величественнее и массивнее, чем любые из всех, которые им доводилось видеть с тех пор, как они покинули Египет. В самом деле, самое большое из них имело сильное сходство с храмом Хатор в Карнаке.

Конюхи приняли лошадей, а облаченные в красное служители проводили путников через залы с колоннами до балконной дверцы, а оттуда в переднюю. На длинных столах стояли блюда с фруктами и пирогами и кубки с красным вином, но сначала гости заглянули в прилегающие комнаты, чтобы смыть дорожную пыль. Во всем ощущалась забота об их удобстве. Когда они слегка подкрепились, глашатай совета проводил их в комнату для ожидания. Ее обогревали угольные жаровни, каменный пол устилали циновки. Глашатай попросил их сесть и указал, какие кому места занять. Таиту он поместил во главе группы, сразу за его спиной устроились Мерен и Хилто. Фенн чиновник отправил в задние ряды, к остальным, и мага порадовало, что к девочке не проявили особого интереса. Посмотрев на нее краем глаза, Таита увидел, что его воспитанница скромно сидит рядом с Имбали и ее аура светится не сильнее, чем у рослой воительницы.

Таита стал рассматривать обстановку и убранство зала. Они находились в просторном помещении соразмерных пропорций. Напротив занимаемого им места возвышалась каменная платформа, на которой стояли три кресла. Кресла подобной конструкции ему доводилось видеть во дворцах Вавилона, но те не имели на себе инкрустацию из слоновой кости и полудрагоценных камней. Стена за ними была задрапирована кожаным занавесом, свисавшим от потолка до каменных плит пола, с узором сдержанных цветов. Внимательно изучив этот узор, Таита пришел к выводу, что его фигуры не являются эзотерическими или магическими символами и носят исключительно декоративный характер.

Послышалось цоканье подбитых гвоздями сандалий по каменным плитам. Шеренга вооруженных стражников вошла через боковую дверь и выстроилась вдоль основания платформы, уперев в пол тупые концы копий. Глашатай в балахоне вернулся и обратился к собравшимся зычным голосом:

– Проявите уважение к достопочтенным вельможам Верховного совета.

Последовав примеру Таиты, гости склонились, коснувшись лбом земли.

Из-за кожаного полога появились трое. Не вызывало никаких сомнений, что это и есть олигархи. На них были туники из желтой, алой и голубой материи соответственно, головы их украшали короны из чеканного серебра. Держались они величественно и с достоинством. Изучив ауры, Таита нашел их противоречивыми и несходными. Это были люди властные и волевые, но самым влиятельным выглядел человек в голубом, занявший центральное кресло. В его ауре угадывались глубина и некие особенности, озадачившие и встревожившие Таиту.

Главный знаком показал, что можно встать, и Таита распрямился.

– Приветствуем тебя, маг Таита из Галлалы. Рады видеть тебя в Джарри, стране Лунных гор, – сказал он.

– Приветствую тебя, вельможа Акер, олигарх Верховного совета, – ответил Таита.

Акер заморгал и склонил голову:

– Ты знаешь меня?

– Я хорошо знал твоего деда, – пояснил Таита. – Когда мы виделись в последний раз, он был моложе, чем ты сейчас, но черты ваши словно выплавлены в одной форме.

– В таком случае то, что говорили про тебя, – правда. Ты мудрец и Долгоживущий, – промолвил вельможа. – Ты станешь украшением нашего общества. Не окажешь ли любезность представить нам своих спутников, о которых мы наслышаны гораздо меньше?

Таита стал вызывать своих людей по одному. Мерен первым вышел и встал перед помостом.

– Это военачальник Мерен-Камбиз, носитель Золота Доблести и товарищ по Красной дороге.

Советники молча воззрились на Мерена. Таита уловил вдруг некую странность. Забыв про троих членов совета, он обратился к кожаному пологу у них за спиной. Он мысленно ощупал пространство за этой преградой на предмет чьего-то тайного присутствия, но ничего не обнаружил. Впечатление создавалось такое, будто за занавесом находится пропасть. Уже это обстоятельство встревожило его. Некая потусторонняя сила замаскировала эту часть зала.

«Эос здесь!» – мелькнула у него мысль. Она не имеет ауры и укрылась за пологом куда более непроницаемым, нежели кожаная занавеска. Она наблюдает. Потрясение оказалось таким сильным, что ему стоило немалого труда овладеть собой, – Эос опаснейшая хищница и сразу учует кровь или слабость.

– При каких обстоятельствах ты лишился глаза, полководец Мерен-Камбиз? – снова заговорил Акер.

– Такое случается с солдатами, – ответил Мерен. – В нашей жизни бывает много опасностей.

– Мы разберемся с этим в свое время, – сказал Акер.

Таита не понял смысла этого загадочного обещания.

– Можно вернуться на место, полководец.

Разговор получился коротким, но Таита знал, что советники выяснили все, что им требовалось узнать от Мерена.

Следующим Таита вызвал Хилто. На знакомство с ним олигархи потратили еще меньше времени. Маг видел, что аура Хилто излучает отсутствие лукавства и амбиций и лишь мерцающая голубая кайма выдает его волнение. Вскоре члены совета вернули его на место. С Имбали и Наконто история повторилась в точности.

Наконец Таита указал на Фенн.

– Это бедняжка, родители которой погибли на войне, ваши сиятельства, и я подобрал ее, – сказал он. – Я взял дитя под свою опеку и дал имя Фенн. Мне о ней мало что известно. Не имея собственных детей, я очень привязался к девочке.

Стоя перед Верховным советом, Фенн выглядела настоящей сироткой. Понурив голову, она застенчиво переминалась с ноги на ногу. Создавалось впечатление, что она стесняется поднять глаза на вельмож. Затаив дыхание, Таита наблюдал за ней внутренним оком. Аура ее оставалась пригашенной, она превосходно играла предписанную ей роль.

– Кто был твой отец, девочка? – спросил Акер после очередной паузы.

– Я его не знала, господин. – В ее ауре не промелькнуло ни намека на ложь.

– А мать?

– Ее я тоже не помню, господин.

– Где ты родилась?

– Смилуйтесь надо мной, господин, но я не помню.

Таита отметил, как уверенно держит она себя в узде.

– Подойди ближе, – велел Акер.

Девочка робко просеменила к помосту и подошла к вельможе. Тот взял ее за руку и притянул ближе к креслу.

– Сколько тебе лет, Фенн?

– Вы, наверное, сочтете меня глупенькой, но я не знаю.

Акер развернул ее, сунул руку ей под тунику и ощупал спрятанную под тканью грудь.

– Кое-что уже есть! – Он хмыкнул. – И скоро обещает вырасти еще больше.

Аура Фенн вспыхнула розовым светом, и Таита испугался, что она выдаст себя. Но потом понял, что воспитанница только изображает стыдливость, которую чувствовала бы любая девочка, столкнувшаяся с обращением, которого не понимает. Зато сам Таита едва удержал себя в руках. Он все-таки чувствовал, что разыгранная сцена не что иное, как проверка: Акер старается добиться реакции от Фенн или Таиты. Храня каменное выражение лица, маг тем не менее сделал себе в уме зарубку: «когда-нибудь я сполна расквитаюсь с тобой, вельможа Акер».

Олигарх продолжал тискать Фенн.

– Не сомневаюсь, что из тебя вырастет женщина редкостной красоты. Если тебе повезет, то здесь, в Джарри, тебя могут выбрать, оказав большую честь и уважение. – Он ущипнул ее за маленькую округлую ягодицу и рассмеялся. – Беги покуда, егоза. Через годик-два мы вернемся к этой теме.

Вельможа отпустил всех, но Таиту попросил остаться. Когда остальные вышли, Акер почтительно обратился к нему:

– Совету необходимо посовещаться наедине, маг. Позволь нам удалиться. Мы не заставим тебя долго ждать.

Вернувшись, три олигарха держались более дружественно и расслабленно и сохраняли уважительный тон.

– Расскажи мне о моем деде, – попросил его вельможа Акер. – Он умер до моего рождения.

– Это был верноподданный и уважаемый член двора регентши-царицы Лостры во время исхода и вторжения гиксосов на территорию двух царств. Ее величество доверяла ему выполнение важных заданий. Он исследовал путь, ведущий напрямую через великую излучину Египта. Эта дорога до сих пор используется, что позволяет срезать сотни лиг для путешествующих между Асуаном и Кебуи. Царица пожаловала ему многие почести за это и другие его свершения.

– У меня хранится Золото Доблести, перешедшее от него по наследству.

– Царица доверяла вельможе Акеру настолько, что поручила ему возглавить войско из двух тысяч солдат и пойти с ним на юг от Кебуи, чтобы разведать и нанести на карту течение Нила вплоть до истока. Вернулся только один воин, потерявший рассудок от лихорадки и пережитых тягот. Об остальных солдатах этой армии, как и о сопровождавших их женах и подругах, не дошло никаких вестей. Считалось, что отряд сгинул в африканских дебрях.

– Те из участников похода под началом моего деда, кто уцелел и дошел наконец до Джарри, стали нашими предками.

– Так они стали прародителями этого маленького народа? – задал вопрос Таита.

– Они внесли в его создание бесценный вклад, – согласился Акер. – Тем не менее были и другие, жившие тут задолго до их прихода. Люди обитают в Джарри с начала времен. Мы называем их почетным титулом – Основатели. – Он повернулся к человеку, сидящему по правую руку. – Это вельможа Кейтор. Он способен проследить череду своих прямых предков на двадцать пять поколений вглубь.

– В таком случае вы с полным правом чествуете его. – Таита отвесил седобородому олигарху поклон. – Но мне известно, что со времен твоего деда к вам присоединялись и другие наши соотечественники.

– Ты намекаешь на полководца Тинат-Анкута и его отряд? Ну конечно, ведь ты уже знаком с ним.

– На самом деле этот славный герой спас меня и мой отряд от дикарей басмара под Тамафупой, – признал Таита.

– Воины и женщины из войска Тинат-Анкута стали желанным пополнением нашего сообщества. Страна наша велика, нас же мало. Эти люди нужны нам здесь. Они нашей крови, поэтому без труда слились с нами. Многие из молодых воинов Тината нашли себе здесь жен.

– И разумеется, они поклоняются тому же пантеону богов, возглавляемому священной триадой в лице Осириса, Исиды и Гора, – ловко ввернул Таита.

Он заметил, как аура Акера полыхнула яростью, потом вельможа обуздал свой нрав, и его ответ прозвучал спокойно:

– Вопрос о нашей религии принадлежит к числу тех, которые мы внимательно обсудим позже. Пока достаточно сказать, что новые страны находятся под покровительством новых богов, а точнее, единственного бога.

– Единственного бога? – Таита изобразил удивление.

Акер не поддался на уловку, вернувшись вместо этого к прежней теме:

– Помимо отряда Тинат-Анкута к нам век за веком стекаются многие тысячи переселенцев, которые приходят в Джарри из самых дальних концов света. И все это, без исключения, достойные мужчины и женщины. Мы охотно принимаем философов и врачей, алхимиков и инженеров, геологов и рудокопов, ботаников и хлебопашцев, архитекторов и каменотесов, корабелов и знатоков других полезных ремесел.

– Похоже, здание вашего народа покоится на надежном основании, – заметил Таита.

Акер помедлил немного, затем решил сменить курс:

– Твой спутник, Мерен-Камбиз… Ты, похоже, очень сильно к нему привязан?

– Он с детских лет при мне, – ответил Таита. – Я люблю его больше, чем сына.

– Раненый глаз причиняет ему большие страдания, не так ли? – продолжил Акер.

– Он заживает не так быстро, как мне хотелось бы, – признал Таита.

– У меня нет сомнений, что, будучи столь опытным врачом, ты понимаешь, что твой воспитанник умирает, – сказал вельможа. – Глаз загнивает. Со временем он убьет его. Если не принять мер.

Таита растерялся. Он не провидел по ауре Мерена неизбежного несчастья, но почему-то не усомнился в словах Акера. Возможно, потому что в глубине души все это время сознавал горькую правду. Тем не менее что может Акер предложить такого, чего не может он? По его ауре маг видел, что вельможа не обладает даром целителя или специальными врачебными навыками. Он не ученый, не пророк и не шаман. Ну конечно! Покинув комнату, он не с другими олигархами совещался, а кое с кем другим.

– Нет, господин, – ответил Таита, взяв себя в руки. – Определенный опыт целителя у меня есть, но я не подозревал, что рана так серьезна.

– Верховный совет согласился оказать тебе и твоему воспитаннику особую милость. Сей дар жалуется далеко не всем, даже самым достойным выдающимся представителям нашей собственной знати. Мы делаем это в знак глубокого уважения и благоволения к тебе. Кроме того, этот поступок призван показать тебе, каких высот достигли наше общество, наша наука и ученость. И быть может, это побудит тебя остаться вместе с нами в Джарри. Мерен-Камбиз будет доставлен в лечебницу в Облачных Садах. Может потребоваться некоторое время, так как следует приготовить средства, способные его излечить. Когда приготовления будут закончены, ты, маг, сможешь находиться с ним и наблюдать за процедурой исцеления. А когда ты вернешься из лечебницы, мы рады будем встретиться с тобой снова и обсудить твои взгляды.

Сразу по возвращении в Мутанги Таита обследовал глаз Мерена и его общее состояние. Итог получился безрадостным. Где-то глубоко в глазнице угнездилась зараза, вызывавшая приступы боли, кровотечения и нагноения. Когда Таита с силой нажал на область близ раны, Мерен держался стоически, но аура его вспыхнула от боли, как свеча на ветру. Таита сообщил ему о намерениях олигархов излечить его.

– Ты, маг, заботишься обо мне и моих ранах, – возразил Мерен. – Не доверяю я этим египтянам-перебежчикам, изменившим родине и фараону. Если кто и будет меня лечить, так это ты.

Сколько бы Таита ни убеждал друга, его решение оставалось неизменным.

Билто и прочие селяне держались гостеприимно и дружественно, и Таита и его спутники быстро влились в повседневную жизнь сообщества. Местные ребятишки души не чаяли в Фенн, и вскоре у нее появились трое друзей, с которыми ей очень нравилось играть. Поначалу она проводила с ними много времени: ходила в лес по грибы, разучивала здешние песни, пляски и забавы. А вот по части бао не им было давать ей уроки, и вскоре Фенн стала чемпионкой городка. Свободные от общения с друзьями часы она проводила в конюшне: холила, лелеяла и упражняла Вихря. Хилто наставлял ее в стрельбе и изготовил для нее лук.

Однажды вечером, после того как они с Имбали долго шушукались и смеялись, девочка пришла к Таите.

– Имбали говорит, что у всех мужчин болтается между ног одна штуковина, которая, как котенок или щенок, живет сама по себе, – сказала она. – И умеет менять размер и форму по твоему желанию. А почему у тебя такой нет, Таита?

Таита растерялся, не в силах подобрать подходящий ответ. Хотя он не пытался скрывать от нее свое увечье, но обсуждение того, как он получил этот серьезный телесный ущерб, выглядело невозможным: девочка находилась пока в слишком нежном возрасте. Время для откровенности еще не пришло. Маг собирался было задать взбучку Имбали, но потом передумал. Будучи единственной в их отряде женщиной, она являлась хоть какой-то наставницей для Фенн в женских делах. В тот день он отделался какой-то уклончивой репликой, но впредь стал тщательнее скрывать свою неполноценность. Он старался не появляться перед ней обнаженным, даже во время купания в ручье за деревней не снимал туники. Таита считал, что давно свыкся со своим физическим изъяном, но теперь его отношение к нему менялось с каждым днем.

Спустя непродолжительное время прибыл Онка с эскортом, чтобы проводить Мерена в загадочную лечебницу в Облачных Садах. Таита задействовал всю силу убеждения, чтобы уговорить друга пройти лечение, но Мерен проявил свойственное ему подчас непоколебимое упрямство и не поддался ни на какие увещевания.

Затем однажды вечером Таиту разбудили тихие стоны, доносящиеся из комнаты Мерена. Маг зажег лампу и открыл дверь. Его друг лежал, согнувшись пополам на матрасе, и зажимал лицо ладонями. Таита потихоньку отвел его руки. Половина лица у Мерена жутко распухла, пустая глазница заплыла, превратившись в щель, кожа горела. Таита наложил теплую припарку и успокаивающую мазь, но поутру состояние старой раны улучшилось лишь незначительно. То, что Онка снова приехал к полудню того же дня, выглядело чем-то большим, нежели простое совпадение.

– Дружище, я ничем больше не могу помочь тебе, – уговаривал Мерена Таита. – Тебе придется выбрать: терпеть ли муки, которые, как я теперь убежден, в скором времени сведут тебя в могилу, или позволить джаррийским лекарям попытаться добиться успеха там, где оказался бессилен я.

Мерен ослаб и метался в жару, поэтому не стал дольше противиться. Имбали и Фенн помогли ему одеться, потом собрали в небольшой мешок его вещи. Мужчины вывели его на улицу и усадили в седло. Таита наскоро попрощался с Фенн и, препоручив ее заботам Хилто, Наконто и Имбали, взобрался на Дымку. Они выехали из Мутанги по дороге, ведущей на запад. С пол-лиги Фенн бежала рядом с Дымкой, потом остановилась на обочине и махала, пока всадники не скрылись из виду.

Они снова ехали в направлении тройного пика вулканов, но, не доезжая до цитадели, направились на развилке влево, севернее. Наконец отряд вступил в узкий перевал в горах и взбирался по нему, пока внизу, далеко на юге, не показалась цитадель. С такого расстояния дворец совета, где их принимали олигархи, казался крошечным.

Караван шел по горной тропе. Становилось холоднее, и ветер заунывно выл среди утесов. Путники взбирались все выше и выше. Их бороды и брови покрылись ледяной коркой. Завернувшись в накидки поплотнее, они продолжали подъем. Мерен пьяно раскачивался в седле. Таита и Онка ехали рядом с ним по бокам и поддерживали, не давая упасть.

Вдруг впереди в скале показался вход в туннель, перекрытый воротами из тяжелых деревянных брусьев. С приближением всадников створки распахнулись, пропуская их. Еще издали они заметили стоящих у прохода стражей. Озабоченный состоянием Мерена, Таита поначалу не обратил на них внимания. И только приблизившись, заметил, что ростом эти караульные едва ли не вдвое ниже среднего человека, зато с могучей грудной клеткой и длинными руками, почти достающими до земли. Стояли они на кривых ногах, с сильным наклоном вперед.

Мага осенило, что это не люди, а большие обезьяны. То, что он принял за коричневую одежду, оказалось бурой косматой шкурой. Лбы у этих созданий были такими покатыми, что едва поднимались над нависшими бровями, а челюсти такими мощными, что губы полностью не прикрывали клыки.

В ответ на его пристальный взгляд необычные стражи обратили на него близко посаженные, ничего не выражающие глаза. Таита быстро открыл внутреннее око и увидел, что ауры у них примитивные, животные, а хищные инстинкты этих созданий едва сдерживались в узде, балансируя на лезвии ножа.

– Не смотрите им в глаза, – предупредил Онка. – Не искушайте. Это сильные опасные существа, понимающие только свою службу. И разорвать человека на части им так же легко, как нам разделать жареного перепела.

Сотник ввел их в горловину туннеля, и тяжелые ворота сразу с грохотом замкнулись за их спинами. Прикрепленные к скобам на стенах, здесь горели факелы, копыта лошадей звонко цокали по каменному полу. Ширина туннеля едва позволяла ехать по двое в ряд, и приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой о потолок. Скалы вокруг них тихо гудели от бегущих где-то под землей рек и лавы, бурлящей в протоках.

Проделанное расстояние и потраченное на это время никак не удавалось соизмерить, но наконец впереди появилось пятно дневного света. Оно приближалось, и вскоре путники достигли других ворот, подобных тем, что запечатывали вход в подземелье. Створки ворот распахнулись, и за ними показался еще один наряд обезьяньей стражи. Всадники проехали мимо караульных, жмурясь от яркого солнечного света. Понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли, и они принялись осматриваться вокруг, пораженные и восхищенные зрелищем. Отряд находился в исполинском вулканическом кратере, таком широком, что быстрой лошади потребовалось бы полдня, чтобы проскакать от одной вертикальной стены до противоположной. На сами эти стены, образованные застывшей лавой, не смог бы взобраться даже горный козел. Дно кратера представляло собой вогнутый зеленый щит. В его середине располагалось озерцо молочно-сапфирового цвета. Над его поверхностью клубился пар. Сосулька, свисавшая с брови Таиты, растаяла и упала ему на щеку. Маг заморгал и понял, что воздух в кратере напоен ароматами, как на каком-нибудь острове в тропическом море. Путники сняли кожаные накидки, и даже Мерен почувствовал себя лучше в этом разливавшемся по воздуху тепле.

– Здешние воды поднимаются от подземных печей и согревают это место. Тут не бывает лютой зимы. – Онка раскинул руки, широким жестом указывая на окружающий их манящий лес. – Видите деревья и прочие растения, произрастающие тут? Вы таких больше нигде на свете не сыщете.

Они поехали по хорошо утоптанной тропе, и по пути Онка знакомил их с особенностями кратера.

– Посмотри на цвет этих утесов, – предложил он Таите.

Тому пришлось задрать голову, озирая могучие стены. Они были не серыми и не черными, что являлось бы обычным для вулканической породы, а пестрыми, голубыми и золотисто-рыжими с прожилками лазури.

– То, что выглядит как разноцветная скала, – на самом деле поросль мха, такого длинного, как волосы прекрасной женщины, – пояснил Онка.

Опустив взгляд, Таита обозрел растущий во впадине лес.

– Это сосны! – воскликнул он, указывая на зеленые копья, пронзающие снизу густую поросль желтого бамбука. – И гигантские лобелии. – Маг узнал обильные соцветия этого растения, которые свешивались с толстых мясистых стеблей. – А это, рискну предположить, некий диковинный сорт молочая; а это растение с серебристыми и розовыми лепестками – протея. Высокие деревья за ними – благоуханные кедры, а те, что поменьше, – тамаринд и хайя, африканское красное дерево.

«Как бы я хотел, чтобы Фенн могла восхищаться ими вместе со мной», – подумал маг.

Туман, поднимавшийся с теплой поверхности воды, курился среди мшистых ветвей, как дым. Путники свернули, следуя течению речушки, но не успели проделать и пары сотен шагов, как до их слуха донеслись плеск, звонкие голоса и смех. Выехав на открытое пространство, они увидели, что в запруде плавают и резвятся три женщины. Заметив всадников, молодые купальщицы притихли и принялись наблюдать за проезжающими мужчинами. Они обладали смуглой кожей, их мокрые волосы казались черными как смоль. Таита предположил, что их родиной, скорее всего, являются земли за восточным океаном. Красавицы ничуть не стеснялись своей наготы. Все три находились в счастливом ожидании, и им приходилось немного отклоняться назад, чтобы уравновесить вес выпирающего живота.

– Сколько семей обитает в этом месте? – полюбопытствовал Таита. – Где мужья этих женщин?

– Скорее всего, работают тут, в лечебнице, возможно, даже врачами, – почти безразлично ответил Онка. – Мы их увидим, когда достигнем берега озера вон там.

Сквозь дымку испарений на другом берегу озера виднелась лечебница. Она представляла собой скопление неприметных и невысоких каменных строений. Очевидно, блоки для постройки были вырезаны из окрестных скал. Их не оштукатурили, сохранив природный темно-серый цвет. Здания окружали аккуратно подстриженные зеленые лужайки, на которых щипали травку стайки диких гусей. В озере плескались представители еще двух десятков видов водоплавающих птиц, а на отмелях важно вышагивали аисты и цапли. Когда всадники проезжали мимо галечного пляжа, Таита заметил несколько крупных крокодилов, дрейфующих у берега, подобно свалившимся в воду бревнам.

Миновав пляж, они пересекли лужайку и оказались у входа в главное здание, оформленного в виде красивого портика с колоннами, вокруг которых обвивались цветущие ползучие растения. Конюхи приняли лошадей, а четверо дюжих служителей сняли Мерена с седла и переложили на носилки. Когда его заносили в здание, Таита шел рядом.

– Ты теперь в надежных руках, – утешал он друга. Однако путешествие по горам сквозь ветер и холод взяло свое, и Мерен находился на грани сознания.

Служители доставили его в просторную, скудно меблированную комнату с широкой дверью, выходящей на озеро. Стены и потолок были отделаны бледно-желтой плиткой из мрамора. Больного уложили на толстый тюфяк посреди белого мраморного пола и раздели, после чего унесли грязную одежду. Затем обтерли горячей водой, которая сливалась из медной трубы во встроенную в углу комнаты раковину. Вода пахла серой, и Таита понял, что ее берут из подземных источников. Мраморный пол под ногами был теплым, и ему пришла мысль, что эта же вода циркулирует под плитами.

Теплый воздух и вода как будто принесли Мерену утешение. Служители насухо вытерли его льняными полотенцами, затем один поднес к его губам чашу с растительным настоем, источавшим сосновый аромат. После этого они ушли, оставив Таиту сидеть рядом с матрасом. Вскоре Мерен провалился в глубокий сон, навеянный, как догадывался маг, снадобьем.

Таите впервые выдалась возможность осмотреться. Обратив внутреннее око в сторону стены, примыкающей к двери уборной, он обнаружил за ней человеческую ауру. Не показывая виду, что его интересует это место, Таита сосредоточил на нем свое внимание и догадался, что там имеется тайное отверстие, через которое за ними наблюдают. Надо будет предупредить Мерена, когда проснется, решил он, и стал смотреть в другую сторону, словно не подозревая о соглядатае.

Вскоре в комнату вошли двое, мужчина и женщина, облаченные в безупречно белые туники по колено длиной. Хотя на них не имелось браслетов или ожерелий с магическими амулетами или резных фигурок и никто не нес других атрибутов тайных искусств, Таита узнал в них лекарей. Пришельцы вежливо обратились к нему по имени и сами назвались.

– Меня зовут Ханна, – сказала женщина.

– А я – Гибба, – представился мужчина.

Они немедленно приступили к осмотру пациента. Не обращая поначалу внимания на забинтованную голову, целители занялись ладонями рук и подошвами ног. Потом прощупали живот и грудь. Ханна поскребла египтянину спину острой палочкой, чтобы посмотреть, какой след та оставит. Лишь затем лекари перешли к голове пациента. Гибба поместил ее между колен и крепко зажал. Оба заглянули в горло, уши и ноздри Мерена. Затем сняли повязку, наложенную Таитой на глаз. Хотя она была перепачкана запекшейся кровью и гноем, Ханна одобрительно отметила искусство, с которым ее применили, и адресовала Таите восхищенный кивок.

Теперь врачи занялись пустой глазницей, воспользовавшись серебряным расширителем, чтобы развести веки. Ханна засунула палец внутрь и уверенно пропальпировала полость. Мерен застонал и попытался отвернуть голову, но Гибба крепко сжимал ее между колен.

Наконец джаррийцы встали. Ханна поклонилась Таите, коснувшись губ соединенными кончиками пальцев.

– С твоего позволения, мы ненадолго удалимся. Нам необходимо обсудить состояние пациента.

Они вышли через открытую дверь на лужайку и стали прохаживаться, погрузившись в разговор. Таита изучал через дверной проем их ауры. У Гиббы она блестела, как клинок меча в свете солнца, и Таита видел, что высокий ум сочетается во враче с холодностью и бесстрастностью.

Вглядевшись в Ханну, он сразу понял, что она из Долгоживущих. Накопленный ею опыт выглядел необъятным, а ее умения не поддавались исчислению. Он признал, что медицинские способности этой женщины могут превосходить его собственные, но ей не хватает сострадания. Аура ее была стерильной и суровой. Маг видел, что, исполняя свое призвание, Ханна действует прямолинейно и не принимает в расчет соображения доброты или милосердия.

Когда пара вернулась в палату, выглядело вполне естественным, что озвучить их решение взялась Ханна.

– Необходимо оперировать немедленно, пока действие успокоительного не прекратилось, – сказала она.

Четверо мускулистых служителей вошли и опустились на корточки напротив рук и ног Мерена. Ханна принесла поднос с серебряными хирургическими инструментами.

Гибба промыл глазницу Мерена и прилегающей к ней участок кожи ароматным настоем из трав, потом раздвинул двумя пальцами веки и вставил серебряный расширитель. Ханна выбрала скальпель с узким заостренным лезвием и занесла над глазницей. Указательный палец левой руки она положила на тупой конец инструмента и стала водить им, словно пытаясь нащупать в воспаленной ткани нужную точку и направляя туда скальпель. Целительница осторожно ввела его в плоть. Вокруг металла выступила кровь, и Гибба собрал ее тампоном, вставленным в прорезь костяной палочки. Ханна нажала сильнее, и лезвие погрузилось до половины. Из разреза вдруг появился зеленый гной, узким фонтанчиком брызнувший до потолка палаты. Мерен вскрикнул, все его тело вздрогнуло и выгнулось, так что помощникам пришлось напрячь все силы, чтобы не дать ему вырваться.

Бросив скальпель на поднос, Ханна прижала к глазнице хлопковый тампон. Резкий неприятный запах капающего с потолка гноя распространился по комнате. Мерен распластался под весом навалившихся на него людей. Ханна проворно убрала тампон и ввела в разрез бронзовый пинцет. Таита услышал, как губки его заскрежетали обо что-то, скрытое в ране. Плотно сжав пинцетом ухваченную вещь, она бережно и уверенно потянула его на себя. Вместе с еще одной струей жидкого гноя инородное тело вышло наружу. Целительница осмотрела его, продолжая зажимать пинцетом.

– Я не знаю, что это такое. А ты? – Она посмотрела на Таиту, который подставил сложенную ковшиком ладонь. Ханна разжала пинцет.

Маг встал и пересек комнату, чтобы рассмотреть извлеченное тело при ярком свете, падающем через открытый дверной проем. Размером не больше семечка из сосновой шишки, оно казалось тяжелым для своего размера. Потерев его между большим и указательным пальцем, Таита счистил оболочку из гноя и крови.

– Обломок Красных Камней! – воскликнул он.

– Ты узнал, что это? – спросила Ханна.

– Кусочек скалы. Не могу понять, как я мог его просмотреть. Все остальные фрагменты я извлек.

– Не кори себя, маг. Он глубоко засел, и, если бы инфекция не подсказала место, мы тоже могли не найти его.

Ханна и Гибба промыли глазницу и заложили в нее тампон. Мерен потерял сознание. Дюжие помощники разжали хватку.

– Теперь ему станет легче, – продолжила Ханна. – Но нужно несколько дней, чтобы рана затянулась и мы смогли заменить глаз. До тех пор ему необходим покой.

Хотя Таите никогда не доводилось видеть этого самому, до него доходили слухи, что индийские врачи способны вставить вместо потерянного глаза искусственный, сделанный из мрамора или стекла и так умело раскрашенный, что его не отличить от настоящего. Пусть это и не полноценная замена, но все же лучше, чем зияющая пустотой глазница.

Он поблагодарил хирургов и их помощников, и те ушли. Другие служители смыли гной с потолка и мраморного пола, перестелили испачканную постель. Затем пришла женщина средних лет, чтобы присматривать за Мереном, пока он не придет в себя. Предоставив друга заботам сиделки, Таита вышел из палаты. Он пересек лужайку, направляясь к пляжу, нашел каменную скамью и сел.

Его страшно вымотали долгое и трудное путешествие по горам и томительная сцена операции. Он достал из кошеля на поясе кусочек красного камня и еще раз внимательно рассмотрел. Он казался совершенно обычным, но Таита понимал, что это ощущение обманчиво. Крошечные алые кристаллики искрились и излучали теплое свечение, неприятное ему.

Маг встал, подошел к кромке воды и размахнулся, собираясь забросить осколок в озеро. Но не успел этого сделать, как вода забурлила, словно в глубине проплыло какое-то чудовище. Таита в испуге отскочил. В тот же миг ледяной ветер коснулся его шеи. Он вздрогнул и оглянулся, но не увидел ничего пугающего. Порыв холодного ветра пронесся так же быстро, как налетел, и воздух снова стал теплым и тихим. Таита снова повернулся к озеру: по воде расходились круги. Тут ему вспомнились увиденные прежде крокодилы. Он посмотрел на кусочек камня в ладони. Осколок казался безобидным, но Таита помнил о холодном дыхании и ощущал тревогу. Он бросил камешек обратно в кошель и зашагал по лужайке обратно к дому.

Посреди пути маг остановился. Прежде ему было не до того, но теперь у него выдалась первая возможность рассмотреть фасад лечебницы. Блок, где располагалась комната Мерена, примыкал к главному комплексу. Таита насчитал еще пять крупных блоков. Каждый отделялся от соседнего террасой с перголой, увитой лозами с тяжелыми гроздями винограда. Маг не сомневался, что в этих зданиях таится немало научных чудес, открытых и изученных здесь за многие столетия. Нужно пользоваться любой возможностью, чтобы тщательно ознакомиться с ними.

Его внимание привлекли вдруг женские голоса. Обернувшись, он увидел идущих с пляжа трех смуглых девиц, с которыми он и его спутники встретились по дороге в лечебницу. Теперь купальщицы были полностью одеты, на головах красовались цветочные венки. Игривое настроение, похоже, еще не покинуло их. Таите подумалось, что во время своего пикника в лесу девушки употребили чересчур много доброго джаррийского вина. Не обращая на него внимания, красавицы шли вдоль берега, пока не поравнялись с последним корпусом. Тогда они пересекли лужайку и вошли в дом.

Столь непосредственное поведение заинтриговало мага. Ему очень захотелось поговорить с этими девицами, – возможно, они помогут ему понять, как течет жизнь в этом странном мирке.

Тем временем солнце скрылось за набежавшими облаками. Заморосило. Капли холодили лицо мага. Если он хочет поговорить с теми женщинами, нужно поспешить. Он быстро двинулся через лужайку, но на середине шаги его замедлились, интерес пошел на спад. «Какой от них прок? – подумалось ему. – Сейчас важнее быть рядом с Мереном».

Он остановился и посмотрел на небо. Солнце скрылось за стеной кратера, стало почти темно. Стремление побеседовать с девушками, казавшееся таким сильным несколько секунд назад, теперь полностью иссякло, будто его стерли. Он повернулся спиной к зданию и поспешил в палату Мерена.

Когда Таита вошел, его друг сел и слабо улыбнулся.

– Как ты себя чувствуешь? – осведомился Таита.

– Наверное, ты был прав, маг, – сказал Мерен. – Похоже, эти люди помогли мне. Боль стала слабее, я чувствую себя окрепшим. Расскажи, что они со мной сделали?

Таита открыл кошель и показал другу фрагмент камня.

– Врачи достали его у тебя из головы. Он вызвал нагноение и стал причиной твоих бед.

Мерен хотел было взять камень, но отдернул руку.

– Такой крохотный, а сколько в нем зла! Этот проклятый осколок лишил меня глаза. Не хочу даже касаться его. Во имя Гора, зашвырни его куда-нибудь, и подальше, – попросил он.

Но Таита сунул камешек обратно в кошель.

Слуга принес им ужин. Еда оказалась вкусной, и Таита с Мереном поели с удовольствием и аппетитом. Ужин завершился кубком какого-то горячего напитка, после которого они погрузились в крепкий сон.

Рано утром пришли Ханна и Гибба. Приподняв повязку на глазу Мерена, они с радостью убедились, что опухоль и воспаление пошли на спад.

– Через три дня мы сможем продолжить, – сказала Ханна. – К тому времени рана подживет, но останется достаточно открытой, чтобы принять посев.

– Посев? – переспросил Таита. – Ученая сестра, я не понимаю процедуры, о которой ты говоришь. Мне казалось, ты собираешься заместить отсутствующий глаз стеклянным или каменным. При чем тут посев, о котором ты упомянула?

– Я не вправе обсуждать с тобой эти подробности, брат маг. Сим особым знанием владеют только адепты гильдии Облачных Садов.

– Вполне естественным образом я огорчен, что не могу узнать больше, так как уже впечатлен тем искусством, которое вы проявили. Грядущая операция обещает стать еще более удивительной. Я с нетерпением ожидаю возможности увидеть хотя бы результаты этой новой процедуры.

– Не совсем верно называть ее новой, брат маг, – ответила Ханна, слегка нахмурившись. – Чтобы проводить ее, потребовались упорные труды пяти поколений хирургов, работающих в Облачных Садах. Даже теперь она не вполне совершенна, но каждый день приближает нас к цели. Впрочем, я уверена, что в недолгом времени ты станешь членом гильдии и примешь участие в нашей работе. Еще я уверена, что ты внесешь в нее уникальный и бесценный вклад. Разумеется, если есть знание, распространение которого не ограничено внутренним кругом, я буду счастлива поделиться им с тобой.

– Мне действительно хочется спросить тебя кое о чем.

Мысль о девушках, которых он сначала встретил у пруда в лесу, а потом видел возвращающимися по берегу к лечебнице во время дождя, так и бродила где-то на задворках его ума. А представившаяся возможность показалась удобной, чтобы навести о них справки. Но не успел вопрос слететь с его губ, как мысль снова начала меркнуть. Он усиленно пытался вспомнить.

– Я хотел спросить у тебя… – Таита потер виски, напрягая память. Что-то насчет женщин… Он пытался ухватить мысль, но она рассеивалась, как утренний туман под лучами солнца. – Прости, я позабыл, о чем именно.

– Ну, значит, это что-то не очень важное. Возможно, вспомнишь позже, – сказала Ханна, вставая. – Сменим тему, маг. До меня дошли слухи, что ты величайший знаток растений. Мы гордимся нашими садами. Если у тебя есть желание осмотреть их, я почту за честь выступить твоей провожатой.

Бо́льшую часть последующих дней Таита провел, изучая вместе с Ханной Облачные Сады. Он рассчитывал увидеть много интересного, но действительность превзошла его ожидания стократно. Сады, занимающие половину территории кратера, изобиловали растениями всех видов из всех климатических областей на земле.

– Наши садовники столетиями собирали их, – пояснила врачевательница. – Они все время посвящают совершенствованию своих умений и стараются понять потребности каждого вида. Воды, поступающие сюда из источников, богаты питательными веществами, и мы соорудили специальные теплицы, в которых поддерживаем определенный климат.

– Дело наверняка не только в этом. – Таита не вполне удовлетворился данным разъяснением. – Это не объясняет, почему гигантская лобелия и эрика древовидная, типичные высокогорные жильцы, растут рядом с тиком и свитенией, деревьями тропических джунглей.

– Ты проницателен, брат, – согласилась Ханна. – И ты прав. Дело не только в тепле, солнце и питании. Вступив в гильдию, ты начнешь осознавать весь размах чудес, которые мы наблюдаем тут, в Джарри. Но не ожидай немедленного просветления. Нам предстоит обсудить тысячелетний опыт накопления знаний и мудрости. Такую сокровищницу не обозреть за один день. – Она стремительно развернулась лицом к нему. – Знаешь ли ты, сколько лет живу я на этом свете, маг?

– Я вижу, что ты из Долгоживущих, – ответил он.

– Как и ты, брат. Но в день, когда ты родился, я была уже старой, а до сих пор остаюсь послушницей Тайн. В последние дни я наслаждалась твоим обществом. Мы часто оказываемся изолированы в нашей рафинированной ученой среде Облачных Садов, поэтому беседы с тобой бодрили меня, как наши настои из трав. Но нам пора возвращаться. Мне нужно подготовиться к завтрашней процедуре.

Они расстались у ворот сада.

Едва перевалило за полдень, и Таита неспешным шагом прогуливался по берегу озера. С одного места открывался особенно чудесный вид на весь кратер. Придя туда, он сел на поваленное дерево и открыл разум. Подобно антилопе, втягивающей воздух, чтобы учуять запах леопарда, он обыскал эфир на предмет следов злого присутствия. И не обнаружил ничего. Казалось, что вокруг царит полное спокойствие, но Таита сознавал, что это впечатление может быть обманчивым: он наверняка находился очень близко от логова колдуньи, ибо все эзотерические признаки и приметы указывали на ее присутствие. Этот уединенный кратер мог служить для нее надежным оплотом. Чрезмерное изобилие чудес, уже обнаруженных им, вполне могло являться результатом ее магии. На это намекала Ханна, когда не более часа тому назад признала, что «дело не только в тепле, солнце и питании».

В своем воображении Таита видел, как Эос сидит, подобно чудовищной паучихе в центре своей паутины, и ждет, когда дернется хоть одна ниточка, чтобы наброситься на добычу. Он понимал, что незримая сеть уже раскинута и для него, что он уже запутался в ней.

До сих пор он прощупывал эфир робко и неспешно. Его подмывало послать призыв Фенн, но маг понимал, что в первую очередь это приглашение дойдет до колдуньи. Нельзя подвергать Фенн такой опасности, и он собирался уже закрыть разум, как мощная волна психической энергии ударила в него, заставив вскрикнуть и сжать виски. Он покачнулся и едва не свалился с бревна.

Неподалеку от того места, где он сидел, разыгрывалась трагедия. Его разуму не под силу было вынести такую боль и такую муку, принять такое безбрежное зло, какие обрушились на него через эфир, почти совершенно ошеломив. Таита барахтался, как тонущий в бурном океане пловец. И думал, что уже пошел ко дну, но волна вдруг отхлынула, оставив темную печаль при мысли, что он стал свидетелем столь ужасного деяния и оказался бессилен ему помешать.

Прошло немало времени, прежде чем маг оправился достаточно, чтобы встать и заковылять по тропе, ведущей к лечебнице. Выйдя на берег, он заметил, как в водах озера снова началось бурление, но на этот раз не сомневался, что причиной служит реальное физическое явление. В глаза ему бросились шипастые спины крокодилов, которые, всплыв на поверхность, били хвостами по воде. Похоже, они терзали какую-то падаль, грызясь между собой за лишний кусок. Таита остановился посмотреть и увидел, как могучий самец выполз из озера. Тряхнув башкой, хищник подкинул в воздух кусок кровавого мяса. Поймав падающий кусок пастью, зверь развернулся и снова нырнул.

Таита смотрел, пока не начало темнеть, а потом, погруженный в глубокую задумчивость, побрел через лужайку.

Стоило ему войти в комнату, как Мерен проснулся. Друг мага выглядел посвежевшим и не замечал мрачного настроения Таиты. Пока они сидели за ужином, он сыпал солеными шуточками насчет операции, намеченной на завтра Ханной, и величал себя «циклопом, которому вставят стеклянный глаз».

На рассвете следующего дня Ханна и Гибба пришли вместе с командой помощников в палату. Осмотрев глазницу Мерена, они объявили пациента готовым к следующему этапу. Гибба приготовил настойку опия, а Ханна разложила тем временем инструменты на подносе и присела на тюфяк рядом с Мереном. Время от времени она приподнимала веки его здорового глаза и проверяла расширение зрачка. Наконец она убедилась, что наркотик подействовал и пациент погрузился в спокойный сон, после чего кивнула Гиббе.

Тот встал и вышел из комнаты, но вскоре вернулся с гипсовым горшочком, держа его бережно, как будто самую священную из реликвий. Выждав, когда четверо помощников крепко ухватят Мерена за лодыжки и запястья, Гибба поставил горшочек Ханне под правую руку. Потом снова зажал голову пациента между колен, раскрыл веки отсутствующего глаза и зафиксировал их серебряным расширителем.

– Спасибо, целитель Гибба, – сказала Ханна и, сев на корточки, начала легонечко и ритмично покачиваться. В такт ее движениям она и Гибба затянули гимн. Таита уловил несколько знакомых слов, похоже однокоренных с глаголами тенмасса, и предположил, что это может оказаться более высокая, усовершенствованная форма этого языка.

Допев, Ханна взяла с подноса скальпель, прокалила его в пламени масляной лампы, затем сделала несколько неглубоких параллельных надрезов в полости глазницы. Процесс напомнил Таите действия штукатура, делающего насечки на стене, чтобы мокрая глина прилипала лучше. Из надрезов потекла кровь, но целительница пролила из флакона несколько капель какой-то жидкости, и кровотечение сразу остановилось. Выступившую кровь Гибба собрал тампоном.

– Этот бальзам не только останавливает кровотечение, но и служит клейкой средой для посева, – пояснила Ханна.

С тем же самым благоговением, какое прежде выказал Гибба, женщина сняла с гипсового горшочка крышку. Вытянув шею, чтобы лучше видеть, Таита разглядел, что в горшке хранится желеобразная желтоватая масса, причем ее было так мало, что она могла поместиться у него на ногте мизинца. Крошечной серебряной ложечкой Ханна зачерпнула ее и с предельной осторожностью поместила на надрезы, сделанные в глазнице Мерена.

– Мы готовы закрывать глаз, целитель Гибба, – вполголоса сказала она.

Гибба извлек расширитель, потом при помощи большого и указательного пальца сомкнул пациенту веки. Ханна взяла тонкую серебряную иглу с ниткой из овечьей кишки и ловкими движениями в три стежка сшила веки. Пока Гибба продолжал удерживать голову Мерена, женщина забинтовала ее тем сложным способом, который используют бальзамировщики в египетских погребальных храмах. Рот и ноздри Мерена остались открытыми. Потом она с видом облегчения снова уселась на корточки.

– Спасибо, целитель Гибба. Твоя помощь, как и всегда, оказалась бесценной.

– Это все? – осведомился Таита. – Операция окончена?

– Если не будет нагноения или каких-нибудь других осложнений, через двенадцать дней я сниму швы, – ответила Ханна. – До тех пор главная наша забота – оберегать глаз от света и вмешательства самого пациента. Ему за это время предстоит испытать немалые неудобства. Он будет ощущать жжение и зуд такой силы, что никакие успокоительные не заглушат их. Но если в бодрствующем состоянии Мерен сможет удерживать себя, то во сне непременно попытается почесать глаз. За ним день и ночь напролет будут наблюдать обученные сиделки, а руки ему придется связать. Его переведут в темную комнату без окон, чтобы свет не усиливал боль и не мешал посеву дать всходы. Это будет трудное время для твоего воспитанника, и ему понадобится твоя помощь, чтобы пережить этот период.

– Почему необходимо закрывать оба глаза, даже если один не поврежден?

– Стоит ему направить здоровый глаз на какой-нибудь предмет, новый сразу синхронно повернется туда же. А нам важно насколько возможно сохранять его в неподвижности.

Вопреки предостережениям Ханны, в первые дни после посева глаза Мерен почти не испытывал страданий. Самыми тяжкими из них стали вынужденная слепота и вытекающая из нее скука. Таита старался развлечь его, вспоминая пережитые за годы совместных странствий приключения, места, которые им довелось повидать, мужчин и женщин, коих они встречали. Друзья обсуждали пагубные последствия пересыхания Нила для их родной страны, тяготы, выпавшие на долю их народа, и меры, которые принимают Нефер-Сети и царица, чтобы преодолеть эти напасти. Они говорили про дом в Галлале и гадали, каким застанут его, вернувшись после своей нынешней одиссеи. Все это они давно обсудили вдоль и поперек, но, слыша голос Таиты, Мерен успокаивался.

На четвертый день пациент проснулся от резкой боли в глазнице. Приступы происходили в такт ударам сердца и обладали такой силой, что он каждый раз стонал и инстинктивно пытался зажать глаз обеими руками. Таита послал служителя за Ханной. Та немедленно пришла и размотала бинт.

– Нагноения нет, – сразу же определила она и заменила старый бинт свежим. – На такой результат мы и надеялись. Посев принялся и дает корни.

– Ты говоришь прямо как садовник, – сказал Таита.

– Так и есть – я садовник по части людей, – ответила целительница.

Следующие три дня Мерен провел без сна. Боль усиливалась, он стонал и метался на матрасе. Принимать пищу он не мог и за день выпивал только несколько чашек воды. Когда сон одолел-таки его, он уснул, улегшись навзничь, с руками, притянутыми к туловищу кожаными ремнями, и храпел, втягивая воздух ртом, выглядевшим как черная дыра среди бинтов. Проспал он всю ночь и следующий день.

А когда проснулся, ощутил зуд.

– Ощущение такое, будто у меня в глазнице жгучие муравьи копошатся, – сказал Мерен.

Он стонал и пытался тереться лицом о грубые каменные стены палаты. Служителю, исполнявшему роль сиделки, пришлось призвать на подмогу двух своих товарищей, потому как Мерен был очень сильным человеком. Однако недостаток пищи и сна сказался на его теле: ребра ясно обрисовывались на грудной клетке, живот ввалился так, что казался прилипшим к хребту.

За годы они с Таитой так сроднились, что Таита переносил его страдания вместе с ним. Единственным временем, когда маг покидал темную палату, были часы, когда Мерен проваливался в короткие и беспокойные промежутки сна. Тогда маг оставлял друга на попечение сиделки и бродил по ботаническим садам.

В этих садах Таита обретал некий особенный душевный покой, тянувший его туда снова и снова. Сады не имели правильной организации, даже напротив, представляли собой лабиринт улочек и тропок, некоторые из которых совсем заросли. За каждым поворотом таились новые чудесные виды и удовольствия. В теплом воздухе разливались, смешиваясь, пьянящие ароматы цветов. Территория, занятая садами, была такой огромной, что во время прогулок ему всего пару раз доводилось столкнуться с садовниками, ухаживающими за этим раем. При его появлении они исчезали, напоминая скорее призраков, чем живых существ. При каждом посещении сада маг открывал новые беседки и тенистые тропинки, которых не встречал прежде, но любая попытка найти их в следующий визит оканчивалась неудачей. Вместо них он находил какие-то иные, не менее прелестные и чарующие. Этот сад был полон восхитительных сюрпризов.

На десятый день после посева Мерену вроде бы стало лучше. Перебинтовав глаз, Ханна выразила удовлетворение состоянием больного.

– Как только боль совсем пройдет, я сниму швы с век, и мы посмотрим, каков прогресс.

Мерен мирно проспал следующую ночь и с аппетитом съел завтрак. Вернулось к нему и чувство юмора. Опустошенным и измотанным чувствовал себя скорее Таита, нежели пациент. Хотя глаза Мерена по-прежнему были закрыты, он чувствовал состояние Таиты, потребность мага отдохнуть и побыть в одиночестве. Таиту частенько удивляли вспышки тонкой интуиции в своем обычно грубоватом и немудреном спутнике. Вот и сейчас его тронуло, когда Мерен сказал:

– Ты слишком долго изображал при мне сиделку, маг. Оставь меня, и, если даже мне придется помочиться на матрас, ничего страшного в этом нет. Ступай и отдохни. Уверен, что вид у тебя очень усталый.

Взяв посох, Таита расправил складки туники под поясом и отправился в наиболее удаленную от лечебницы верхнюю часть садов. Она нравилась ему больше всех прочих. Он не брался определить, почему именно, разве что она являлась наиболее дикой и самой необитаемой частью кратера. Огромные куски, отломившиеся от стены и скатившиеся к ее подножию, походили на разрушенные монументы древним царям и героям. Над ними бушевали, устремляясь вверх и переплетаясь, растительные дебри.

Таита шел по тропе, которую, как ему казалось, хорошо знал, но в том месте, где она сворачивала между двумя большими валунами, он впервые заметил другую хорошо утоптанную дорожку, идущую прямо к парящим в высоте утесам стены кратера. Маг был уверен, что во время его прежнего визита этой дорожки тут не было, но он уже привык к удивительным свойствам сада и без колебаний двинулся по ней.

Вскоре откуда-то справа послышалось журчание потока. Он отправился на звук и, пробравшись через заросли, обнаружил еще один укромный уголок. Выйдя на небольшую опушку, маг с любопытством осмотрелся. Из устья грота вытекал ручеек и через серию поросших лишайником уступов изливался в пруд.

Здесь было так красиво и спокойно, что Таита опустился на мягкую траву и со вздохом прислонился спиной к стволу упавшего дерева. Некоторое время он всматривался в темные воды. Глубоко в пруду он различил очертания крупной рыбы, наполовину скрытые выступом скалы и нависавшими над водой кустами. Хвост ее гипнотически извивался, подобно флагу на легком ветерке. Глядя на него, маг осознал всю навалившуюся на него усталость и смежил веки.

Он понятия не имел, сколько проспал, прежде чем его разбудила тихая музыка.

Музыкант сидел на каменном уступе на противоположном берегу пруда. Это был мальчонка лет трех или четырех, настоящий бесенок с густыми кудряшками, которые рассыпались у него по щекам, когда он кивал головой в такт мелодии, которую наигрывал на тростниковой дудочке. Кожа его обрела под лучами солнца золотистый загар, черты лица вполне пристали бы ангелу, а ручки и ножки выглядели округлыми и пухленькими. Мальчик был прекрасен, но, посмотрев на него внутренним оком, Таита не обнаружил окружающей его ауры.

– Как тебя зовут? – окликнул его маг.

Малец опустил дудку, висевшую на завязанной вокруг шеи веревочке.

– У меня много имен, – ответил он.

Голосок его, детский и немного шепелявый, звучал даже милее очаровательной мелодии, которую наигрывал маленький музыкант.

– Если не можешь назвать имя, тогда скажи, кто ты, – не сдавался Таита.

– Я – множество, – сказал бесенок. – Имя мне легион.

– Тогда я понял, кто ты такой. Ты не кошка, но отпечаток ее лапы, – заявил маг. Он не стал произносить вслух ее имя, но догадался, что этот ангелочек суть явление Эос.

– И мне известно, кто ты такой. Ты Таита Евнух.

На лице Таиты не дрогнул ни единый мускул, но насмешка, подобно ледяной стреле, пронзила его насквозь. Ребенок вскочил с грацией фавна, поднимающегося с лесного ложа. Стоя напротив Таиты, он снова поднес дудку к губам и заиграл тихую мелодию. Потом снова опустил инструмент.

– Некоторые называют тебя Таитой Магом, но из наполовину мужчины способен получиться только наполовину маг. – Бесенок издал новую серебряную трель.

Красота мелодии не могла облегчить боль, причиненную его словами. Мальчик снова уронил инструмент и указал в темную глубину пруда:

– Что ты видишь там, Таита Неполноценный? Узнаешь ли ты этот портрет, о Таита, который ни мужчина, ни женщина?

Повинуясь его жесту, Таита всмотрелся в темные воды. И увидел, как в них вырисовывается портрет молодого человека с волнистыми длинными волосами, с широким и высоким лбом, а в глазах его светятся ум и живость, понимание и сострадание. Такая наружность соответствовала последователю наук и искусства. Юноша был высокий, с длинными, соразмерными руками и ногами, в меру мускулистым торсом. Он обладал красивой и правильной осанкой, чресла скрывались под короткой юбкой из белого хлопка. Это было тело атлета и воина.

– Узнаешь ли ты этого человека? – спросил бесенок.

– Да, – прошептал Таита хрипло. Голос почти отказывался повиноваться ему.

– Это ты, – сказал мальчишка. – Ты, каким был прежде, много-много лет назад.

– Да, – пробормотал маг.

– А теперь посмотри, каким ты стал, – продолжил несносный ребенок.

Спина молодого Таиты согнулась, руки и ноги сделались тонкими, как палки. Красивые мускулы исчезли, живот выпятился. Волосы выцвели, став седыми, прямыми и скудными, белые зубы пожелтели и искривились. Глубокие морщины избороздили щеки, а кожа под подбородком пошла складками. Блеск во взоре исчез. Хотя картинка получилась карикатурной, она не слишком сильно искажала действительность.

Затем набедренная повязка вдруг улетела прочь, как если бы ее сорвало ветром, обнажив низ живота. Скудная поросль седых волос обрамляла багровый уродливый шрам, оставленный ножом для кастрации и раскаленным добела прутом, которым прижгли рану.

Таита тихо застонал.

– Узнаешь себя таким, каким стал теперь? – проговорил бесенок.

Как ни странно, в голосе его теперь звучало неподдельное сочувствие. Жалость ранила Таиту больнее насмешки.

– Зачем ты показываешь мне все это? – спросил он.

– Я пришел предупредить тебя. Если прежде жизнь твоя была одинокой и бесплодной, то вскоре она станет в тысячу раз труднее. Тебе снова предстоит познать любовь и желание, но ты не сможешь удовлетворить свою страсть. Эта безраздельная любовь заставит тебя гореть в аду.

Таите нечего было возразить, потому что агония, которую предрекал ему бесенок, уже грозила овладеть им. Он понимал, что это только предвестие мук, которые ему предстоит перенести, и снова застонал.

– Придет час, когда ты станешь молить, чтобы смерть избавила тебя от страданий, – безжалостно продолжал мальчишка. – Только задумайся, о Таита Долгоживущий, сколько придется тебе терпеть, прежде чем смерть даст тебе наконец избавление?

Облик старика в пруду расплылся, и ему на смену вновь явился красивый, полный сил юноша. Он улыбался Таите из глубины, зубы его блестели, глаза искрились.

– То, чего ты лишился, я могу вернуть тебе, – промолвил ребенок, и голос его стал похож на мурлыканье котенка. Шелковая ткань, опоясывающая талию юноши, упала, обнажив красивые и мощные гениталии.

– Я могу вернуть тебе мужское достоинство. Могу сделать тебя снова полноценным, как показанное мною изображение.

Таита не мог оторвать от картинки взгляда. Прямо на его глазах пенис призрачного юноши стал наливаться и удлиняться. Таиту охватило такое страстное желание, какого он не испытывал никогда в жизни. Похоть была очень сильна, и Таита понял, что она рождена не его собственным умом, но внедрена туда этим дьявольским ребенком. Он пытался обуздать ее, но она просачивалась обратно, как слизь из выгребной ямы.

Прелестное дитя подняло ручку и указало на чресла Таиты:

– Все возможно, Таита, нужно только уверовать в меня.

Таита почувствовал вдруг что-то странное внизу живота. Он не мог понять, что происходит с ним, пока не догадался, что это эмоция призрачного юноши, зеркально отражающаяся в его собственном теле. Он как наяву ощущал вес мощного фаллоса. Глядя, как тот набухает и изгибается, подобно боевому луку, маг ощутил, что его нервы натянулись до предела. Затем он увидел, как головка пениса юноши наливается кровью и становится красной, и пульсация отразилась в каждой клеточке старческого тела Таиты. Из головки изверглась мощная струя семени, и Таита ощущал нестерпимую восхитительную муку при появлении каждой обжигающей капли. Спина его непроизвольно изогнулась, губы раздвинулись, обнажая стиснутые зубы. Хриплый крик вырвался из горла. Все его тело затрепетало и затряслось как у паралитика, потом он осел на траву, дыша так, как если бы пробежал целую лигу, совершенно обессилевший.

– Неужели ты забыл? Подавил в себе воспоминания о высшем из физических наслаждений? То, что ты пережил сейчас, – это всего лишь песчинка по сравнению с горой, которую я могу тебе дать, – сказал мальчонка и побежал к краю каменного уступа.

Там он остановился и в последний раз посмотрел на Таиту:

– Подумай об этом, Таита. От тебя зависит, осмелишься ли ты протянуть мне руку.

С этими словами он рыбкой нырнул в пруд.

Таита видел, как белое пятно тела мелькнуло, уходя в глубину, и исчезло. Собраться с силами, чтобы снова подняться на ноги, он смог только тогда, когда солнце проделало половину дневного пути по небосводу.

Когда маг добрался до лечебницы, подступал вечер. Мерена он обнаружил в палате в обществе сиделки. Радость пациента при звуке голоса Таиты просто не поддавалась описанию, и старик ощутил вину из-за того, что так надолго оставил друга одного в каменном мешке, наверняка снедаемого тьмой и сомнениями.

– Пока тебя не было, снова приходила та женщина! – воскликнул Мерен. – Она говорит, что завтра утром полностью снимет бинты. У меня просто нет сил терпеть так долго.

Таиту так переполняли пережитые днем впечатления, что он не рассчитывал уснуть ночью. После ужина он спросил у исполнявшего роль сиделки служителя, нельзя ли где-нибудь достать лютню.

– Доктор Гибба играет на лютне, – ответил парень. – Попробую спросить у него.

Он ушел и в скором времени вернулся с инструментом.

Когда-то в прошлом пение Таиты доставляло наслаждение всем, кто его слышал, и голос его до сих пор остался мелодичным и сильным. Маг пел, пока Мерен не уронил подбородок на грудь и не захрапел. Даже тогда Таита продолжал тихонько перебирать струны, однако вскоре спохватился, что пальцы сами выводят прилипчивую мелодию, которую наигрывал бесенок на своей дудочке. Он перестал играть и отложил лютню.

Потом улегся на матрас в противоположной от Мерена стороне палаты и расслабился, но сон не шел. В темноте мысли его витали, потом помчались вскачь, как не повинующаяся узде дикая лошадь. Образы и ощущения, которые заронил в его разум бесенок, заполонили его такими живыми картинами, что ему пришлось бежать от них прочь. Набросив плащ на плечи, Таита выскользнул из палаты, пересек лужайку, купающуюся в лунном свете, и побрел вдоль берега озера. Он ощущал холод на щеках, но на этот раз причиной стали его собственные слезы, а не чье-то злое присутствие.

– «Таита, который ни мужчина, ни женщина», – повторил он насмешку бесенка и утер глаза полой шерстяного плаща. – Неужели я навечно прикован к этому древнему изувеченному телу? Искушения Эос причиняют страдания, не уступающие самой жестокой пытке. О Гор, Исида и Осирис, дайте мне сил противостоять им!

– Помощники нам сегодня не понадобятся, – объявила Ханна, опустившись на колени и поправляя фитилек масляной лампы, единственного источника света в палате. – Больше мы не причиним тебе боли. И даже напротив, надеюсь, нам удастся вознаградить тебя за те мучения, которые ты претерпел.

Женщина отставила лампу, бледный свет упал на забинтованную голову Мерена.

– Готов ли ты, целитель Гибба? – спросила она.

Пока Гибба поддерживал голову пациента, Ханна развязала стягивающий повязку узел и стала постепенно разматывать бинт. Потом она передала лампу Таите:

– Пожалуйста, свети ему прямо в глаз.

Таита поднес отполированный серебряный диск к огню так, чтобы зайчик упал на лицо Мерену.

Ханна наклонилась ниже, обследуя швы, стягивающие веки Мерена.

– Хорошо, – с удовлетворением подытожила она. – Не вижу никаких причин для недовольства тем, как идет заживление. Полагаю, теперь можно вполне безопасно снять швы. Прошу, держи лампу ровно.

Она разрезала стежки и при помощи пинцета извлекла сделанные из кишок нити. Засохшие кровь и слизь склеили веки. Целительница бережно промыла их тампоном, смоченным в теплой ароматизированной воде.

– Пожалуйста, полководец Камбиз, попробуй открыть глаз, – попросила она.

Веки затрепетали, потом распахнулись. Чувствуя, что сердце забилось громче и чаще, Таита посмотрел в глазницу, которая больше не была пустой.

– Во имя священной триады Осириса, Исиды и Гора, – прошептал он. – Вы вырастили совершенный новый глаз!

– Пока еще не совершенный, – возразила Ханна. – Он сформировался только наполовину и пока что меньше другого. Зрачок затуманен. – Она взяла у Гиббы серебряный диск и направила луч прямо в несозревший глаз. – С другой стороны, обратите внимание на сокращения зрачка. Он уже начинает правильно работать.

Целительница прикрыла здоровый глаз Мерена хлопковым тампоном.

– Скажите нам, что вы видите, полководец Мерен, – приказала она.

– Яркий свет, – последовал ответ.

Ханна провела перед его лицом ладонью с растопыренными пальцами.

– А что теперь?

– Тени, – с сомнением отозвался египтянин. Потом продолжил более уверенно: – Погодите-ка! Я вижу пальцы. Очертания пяти пальцев.

Впервые за все время Таита увидел улыбку на лице Ханны, и в желтоватом свете лампы эта женщина стала выглядеть более молодой и нежной.

– О нет, добрый Мерен, – сказал маг. – Сегодня ты видел нечто большее, чем пять пальцев. Ты видел чудо.

– Мне нужно снова забинтовать глаз. – Тон Ханны опять сделался деловитым и резким. – Пройдет еще много дней, прежде чем глаз сможет выдерживать дневной свет.

Образ бесенка в гроте преследовал Таиту. Его терзало искушение, становившееся сильнее с каждым днем, вернуться на то место в саду и ждать появления мальчишки у потайного пруда. В глубине души он понимал, что это стремление не его собственное – оно вложено в него непосредственно Эос.

«Едва ступив на ее территорию, я оказался бессилен. Все преимущества на ее стороне. Она – большая черная кошка, а я – ее мышка», – думал он.

В ответ на это внутренний голос нашептывал: «Ну и что с того, Таита? Разве ты не прибыл в Джарри, чтобы сразиться с ней? Где же твоя решимость? Неужели теперь, найдя врага, ты трусливо убежишь?» И тут же он находил новую причину для своего малодушия: «Вот если бы у меня был щит, чтобы отразить ее губительные стрелы…»

Маг пытался отогнать эти гнетущие страхи и соблазны, помогая Мерену полностью развить еще не окрепший глаз. Поначалу Ханна снимала повязку всего на несколько часов и даже тогда не разрешала пациенту выходить на дневной свет, продолжая держать его в помещении.

Зрачок оставался затуманенным, а радужная оболочка была бесцветной и тоже мутной. Глаз не действовал в унисон со здоровым, а вращался по собственной прихоти. Таита помогал другу находить фокус: держал перед Мереном амулет Лостры и покачивал им из стороны в сторону, опускал и поднимал, подносил ближе и отдалял.

Поначалу новый глаз быстро уставал и начинал слезиться, веки непроизвольно моргали. Он наливался кровью и чесался. Мерен жаловался, что образы остаются размытыми и искаженными.

Таита обозначил эти симптомы в разговоре с Ханной:

– Глаз отличается по цвету от настоящего, не соответствует по размеру и не согласуется в движениях. Ты обмолвилась как-то, что являешься садовником в отношении людей. Быть может, ты посадила этот глаз не из того семени?

– Нет, маг. Новый глаз растет от того же корня, что и первоначальный. Мы заменяем отсеченные в битве члены. Они не совсем походят на настоящие. Но, как и в случае с глазом твоего воспитанника, они начинаются с посева и постепенно вырастают, принимая зрелую форму. Тело человека наделено способностью изменяться и развиваться с течением времени, стремясь к оригиналу. Вместо голубого глаза нельзя вырастить карий. Руку нельзя заменить ногой. В каждом из нас есть некая жизненная сила, делающая нас способными воспроизводить самих себя. Тебя никогда не удивляло, насколько сильно могут дети походить на своих родителей? – Она помедлила и пристально посмотрела ему в глаза. – Таким же образом отрезанная рука может быть замещена точной ее копией. А кастрированный пенис может вырасти, приняв совершенно такие же форму и размер, какими обладал до операции.

Таита ошеломленно воззрился на целительницу, которая таким коварным и болезненным способом обратила дискуссию на него самого.

«Она намекает на мою собственную неполноценность, – подумал маг. – Ей известно про то, что меня оскопили».

Он вскочил и стремительно вышел из комнаты. Не разбирая дороги, он добрался до берега озера и опустился на колени, чувствуя себя беспомощным и раздавленным.

Наконец, когда слезы перестали течь и зрение прояснилось, он поднял взгляд на утесы, возвышающиеся над садами. Маг ощущал близкое присутствие Эос. Он чувствовал себя слишком уставшим и упавшим духом, чтобы бороться. «Ты победила, – подумал Таита. – Битва окончена, еще не начавшись. Я сдаюсь».

И тут он ощутил, что характер ее воздействия изменился. Оно перестало быть злобным и угрожающим, став добрым и благостным. Ему показалось, что Эос предлагает ему отдохнуть от боли и эмоционального напряжения. Его подмывало подняться в сады и покориться Эос, положившись на ее милость. Поднимаясь на ноги, он вдруг осознал, насколько несуразны его мысли и действия. Таита выпрямил спину и вскинул голову.

– Ну уж нет! – вслух прошептал он. – Я не сдамся. Ты еще не выиграла бой, за тобой осталась только первая схватка.

Маг сжал амулет Лостры и ощутил, как силы вливаются в него.

– Она взяла у Мерена глаз, – проговорил он. – Меня она лишила мужского органа. Все преимущества на ее стороне. Вот если бы у меня было что-то ей принадлежащее, что можно обратить против нее самой! Оружие, чтобы нанести ответный удар. Обретя его, я смогу выступить против нее снова.

Таита обвел взглядом макушки деревьев в ее садах под цветными утесами и, не сознавая, что делает, сделал шаг в том направлении. Потом усилием воли остановился.

– Нет, еще рано. Я пока не готов.

В лечебницу он возвращался более уверенной поступью. Выяснилось, что Ханна перевела Мерена из темной комнаты в их прежнюю, удобную и просторную. Стоило Таите войти, Мерен вскочил и ухватил его за рукав туники.

– Я прочитал целый свиток с иероглифами, который та женщина дала мне, – доложил он, гордый своим достижением. Даже теперь у него не получалось заставить себя называть Ханну по имени или по профессии. – Завтра она навсегда снимет повязку. Тогда-то я поражу тебя тем, насколько новый глаз сходен цветом со старым и как проворно он движется. Клянусь сладким дыханием Исиды, вскоре я смогу соизмерять дальность полета моих стрел так же точно, как прежде.

Такая словоохотливость служила верным признаком испытываемого Мереном возбуждения.

– И тогда мы навсегда покинем это проклятое место, – продолжил он. – Мне оно ненавистно. Есть что-то мерзкое и гадкое в нем самом и в обитающих здесь людях.

– Но подумай о том, что они для тебя сделали, – заметил Таита.

Мерен немного смешался.

– Но главная заслуга тут принадлежит тебе, маг, – выкрутился он. – Это ты привел меня сюда и ухаживал за мной во время этого испытания.

Той ночью Мерен распластался на тюфяке и уснул сном младенца. Храп его звучал громко и беззаботно. Таита настолько привык за десятилетия к этому звуку, что он действовал на него как колыбельная.

Маг смежил веки и снова погрузился в сон, навеянный проклятым бесенком. Он пытался убедить себя, что это всего лишь грезы, но они были слишком реальными. Ему никак не удавалось стряхнуть морок. Он обонял запах теплой женской плоти, чувствовал шелковистые выпуклости и впадины, тершиеся об него, слышал сладкие шепчущие голоса, полные желания. Он ощущал, как похотливые пальцы касаются и гладят его, чувствовал на себе быстрые движения языка, горячие жадные губы, осязал, как его плоть поглощают потаенные отверстия. Несбыточные ощущения в отсутствующих членах ураганом захлестнули его. Подведя его к краю, эмоции схлынули. Ему хотелось, чтобы они вернулись, все его тело жаждало разрядки, но та ускользала из досягаемости, маня и дразня.

– Отпусти меня! – Страшным усилием воли он вырвался и, проснувшись, обнаружил, что весь взмок от пота, а эхо собственного хриплого дыхания отзывалось у него в ушах.

Косой луч лунного света проникал через высокое окно к противоположной стене. Таита с трудом поднялся, подошел к кувшину с водой и сделал несколько жадных глотков. Пока он пил, взгляд его коснулся кушака и кошеля, которые он снял, готовясь ко сну. Лунный луч падал прямо на кошель. Создавалось ощущение, что некое стороннее влияние хочет привлечь его внимание к этому предмету. Таита взял кошель, развязал стягивающий его узелок и, сунув руку внутрь, коснулся чего-то настолько теплого, что эта вещь казалась живой. Она шевельнулась под его пальцами, и он отдернул ладонь. Сон окончательно прошел. Маг раскрыл горловину кошеля так, чтобы луч попал внутрь. На дне что-то блеснуло. Всмотревшись, он заметил, что свечение имеет некую сверхъестественную форму. Это был след пятипалой кошачьей лапы.

Таита снова осторожно сунул руку в кошель и достал крошечный фрагмент красной скалы, который Ханна извлекла из глазницы Мерена. Он все еще источал тепло и светился, но изображение кошачьей лапы исчезло. Маг крепко сжал его в ладони. И в тот же миг дурманящие грезы отступили.

Он подошел к лампе в углу комнаты и выдвинул фитиль. Потом внимательно рассмотрел кусочек камня в свете огня. Кристаллики вспыхивали рубиновыми искорками и казались живыми. Постепенно до Таиты дошло, что в камне заключена крошечная частичка сущности Эос. Посылая осколок в глаз Мерена, она должна была вложить в него долю своей магии.

«А я ведь едва не зашвырнул его в озеро, – подумал он. – Теперь я понимаю, что нечто готовилось принять его там. – Ему вспомнилось, как забурлила вода под поверхностью озера. Пусть крокодил или рыба по виду, на самом деле эта тварь представляла собой еще одно проявление Эос. – Похоже, этот жалкий кусочек много для нее значит. И мне следует относиться к нему с должным уважением».

Таита поднял крышечку вмонтированного в амулет тайника и положил красный камешек в гнездо, свитое из прядей волос Лостры, взятых из обеих ее жизней. Он почувствовал себя более сильным и уверенным. «Теперь у меня есть оружие против колдуньи», – сказал маг себе.

К утру его храбрость и решимость только окрепли. Едва они успели позавтракать, как пришла Ханна, чтобы осмотреть новый глаз Мерена. Радужная оболочка потемнела и стала почти неотличима по цвету от природной. Когда целительница перемещала палец из стороны в сторону и вниз-вверх, оба глаза пациента следовали за ним в унисон.

После ее ухода Мерен взял лук и колчан из тисненой кожи и вышел вместе с Таитой на лужайку близ озера. Таита установил мишень – раскрашенный круг на коротком шесте, потом встал рядом со стрелком. Мерен выбрал новую тетиву, затем покатал древко стрелы между ладонями, проверяя симметрию и баланс.

– Готов! – воскликнул он и взял прицел.

Он натянул тетиву, затем спустил ее. Хотя дующий с озера ветер сносил стрелу в полете, она воткнулась на расстоянии большого пальца от центра мишени.

– Поправка на ветер, – посоветовал Таита. Он обучал Мерена стрельбе из лука с тех пор, как тот совсем еще юношей шел по Красной дороге вместе с Нефером-Сети.

Мерен кивнул и выпустил вторую стрелу. Эта попала точно в середину круга.

– Повернись спиной, – приказал маг.

Мерен подчинился. Таита переставил мишень на двадцать шагов ближе.

– А теперь разворачивайся и бей навскидку.

Мерен исполнил команду, двигаясь с удивительным для своего крупного телосложения проворством. К нему вернулись равновесие и координация, утраченные с потерей глаза. Ветер отклонил стрелу, но лучник предусмотрел это. Угол возвышения оказался выбран точно. Снова стрела ударила в яблочко.

Весь остаток утра они посвятили упражнениям. Постепенно Таита сместил мишень на расстояние в двести шагов. Даже с этой дистанции Мерен укладывал три из четырех стрел в окружность размером с человеческую грудь.

– Достаточно на сегодня, – сказал Таита, когда служитель принес им немудреный обед. – Дай руке и глазу отдых. А у меня есть дела.

Он взял посох и, убедившись, что на шейной золотой цепочке висит амулет Лостры, решительно зашагал в верхнюю часть садов. Он направил свои стопы к гроту бесенка. Чем ближе маг подходил к нему, тем сильнее разрасталось его нетерпение. Чувства его пребывали в смятении, и он понимал, что они по-прежнему находятся под воздействием извне.

Его удивила легкость, с какой ему удалось обнаружить грот. Маг ожидал, что придется долго разыскивать его в этом саду сюрпризов, но тут все выглядело в точности как в прошлый раз.

Таита устроился на поросшем травой берегу и стал ждать, не вполне представляя, чего именно. Все выглядело мирным и естественным. Заслышав чириканье золотистой нектарницы, маг поднял голову и увидел, как пичужка кружит возле алого цветка, прежде чем запустить длинный клювик в средоточие лепестков, чтобы добыть благоуханную пыльцу. Затем птичка упорхнула, промелькнув, как солнечный лучик. Таита ждал, собрав в кулак волю и приготовившись к любому предстоящему испытанию.

Потом послышалось ритмичное постукивание, очень знакомое, хотя ему не удавалось узнать его. Доносилось оно с тропинки у него за спиной. Маг повернулся в ту сторону. Постукивание прекратилось, но после короткой паузы возобновилось.

На дорожке показалась высокая согбенная фигура с длинным посохом. Именно его стук по каменистой тропе привлек внимание Таиты. Лицо неизвестного украшала длинная серебристая борода, и хотя он выглядел древним и согнутым, но двигался с проворством, подобающим человеку намного моложе своих лет. Пришелец, похоже, не заметил тихо сидящего на берегу пруда Таиту и пошел вдоль берега в противоположном от мага направлении. Оказавшись напротив него, незнакомец сел. И только тогда поднял голову и посмотрел прямо на Таиту. У мага кровь отхлынула от лица, а рука с силой сжала амулет Лостры – таким сильным оказалось его потрясение. Двое смотрели друг другу в глаза, и каждый видел самого себя.

– Кто ты? – прошептал наконец Таита.

– Я – это ты, – ответил чужак голосом, в котором маг узнал свой собственный.

– Нет! – вырвалось у Таиты. – Я – один, а тебе имя легион. На тебе черный отпечаток кошачьей лапы, а на мне белая печать правды. Ты морок, сотворенный Эос Рассветной. А я настоящий.

– В своем упрямстве ты отрицаешь нас обоих, поскольку мы с тобой суть единое целое, – возразил собеседник с другой стороны пруда. – Отрицая меня, ты тем самым отрицаешь себя. Я пришел показать тебе сокровище, которое может стать нашим.

– Я не стану смотреть, – сказал Таита. – Довольно с меня тех отравляющих душу картин, которые ты сотворил.

– Не смей так говорить, ибо, поступая так, ты отрекаешься от себя самого, – заявило его отражение. – То, что я покажу тебе, не видел ни один смертный. Посмотри в пруд, о ты, кто есть я.

Таита воззрился в темную воду.

– Там ничего нет, – сказал он.

– Там есть все, – возразил другой Таита. – Все то, чего мы на самом деле хотим, ты и я. Открой внутреннее око, и давай посмотрим вместе.

Таита повиновался, и перед ним появилась смутная картина. Ему показалось, что он смотрит на необъятную пустыню с безжизненными барханами.

– Эта пустыня олицетворяет наше существование без знания правды, – сказал другой Таита. – Без правды все безжизненно и безлико. Но направь взор за пределы пустыни, алчущая душа моя.

Маг так и сделал. На горизонте он увидел высокий маяк, божественный свет, гору, вырезанную из единого чистого алмаза.

– Вот гора, к которой стремятся все ученые и маги. Но тщетно надеются они. Ни одному смертному не суждено приобщиться к божественному свету. Это гора, где собраны все знания и мудрость.

– Она прекрасна, – прошептал Таита.

– А ведь мы сейчас видим ее с большого расстояния. Ум смертного не в состоянии даже вообразить себе красоты, открывающейся с ее вершины, – промолвил двойник, и Таита увидел слезы радости и благоговения, выступившие у него на глазах. – Мы можем стоять на ней вместе, мое другое «я». Можем обрести то, чего ни один человек не получал прежде. Более высокой награды не существует.

Таита встал и подошел к краю пруда. Он смотрел на видение и чувствовал стремление обладать, не сравнимое ни с чем, что он переживал прежде. В нем не было постыдного желания, плотской похоти. Это стремление было чистым, благородным и искренним, как сама алмазная гора.

– Я понимаю твои чувства, – продолжил двойник. – Потому как в точности разделяю их. – Он встал. – Посмотри на древнюю и хрупкую оболочку, в которой мы заключены. Сравни ее с той совершенной формой, которая была нашей прежде и которую мы можем себе вернуть. Посмотри в воду и узри то, что никто до нас не видел и никогда не увидит. Все это предложено нам. Разве не кощунство отвергнуть такие дары?

Его рука указала на изображение алмазной горы.

– Оно меркнет. Увидим ли мы его снова? Выбор за нами: за тобой и мной.

Видение сияющей горы растворилось в темной воде, и Таита ощутил горечь и пустоту. Старик, его зеркальное отражение, встал и направился вокруг пруда к нему. Он раскинул руки, чтобы обнять Таиту, которого обуял вдруг приступ отвращения. Но, вопреки себе, он тоже поднял руки, отвечая на братский жест. Прежде чем их тела соприкоснулись, между ними проскочила голубая искра, как при разряде статического электричества, и двойник слился с Таитой, став с ним единым целым.

Сияние алмазной горы стояло у мага перед глазами долгое время после того, как он покинул волшебный пруд и стал спускаться к выходу из сада.

Мерен дожидался его у нижних ворот.

– Я тебя несколько часов ищу! – Он устремился навстречу Таите. – Но есть что-то странное в этом месте: тут тысяча тропинок, но все они ведут сюда.

– Зачем тебе понадобилось меня разыскивать? – Маг сразу перешел к делу, не видя смысла растолковывать Мерену особенности устройства садов колдуньи.

– Недавно в лечебницу прибыл полководец Тинат-Анкут. Рад заметить, что сотника Онки с ним нет. У меня не было возможности переговорить с добрым полководцем. Хотя большого смысла в этом не вижу – он никогда не проявлял особой общительности.

– Он приехал один?

– Нет, с ним люди: эскорт из шести воинов и порядка десяти женщин.

– Что за женщины?

– Я их видел только издалека – с этого берега озера. Ничего необычного в них нет. Вроде молодые, но в седлах сидели не очень уверенно. Я решил, что стоит предупредить тебя о приезде Тината.

– И правильно сделал, конечно. Впрочем, тут я на тебя всегда могу положиться.

– Что тебя беспокоит? Выражение у тебя какое-то странное: эта загадочная полуулыбка, этот мечтательный взгляд. Что ты затеваешь, маг?

– Эти сады так прекрасны, – отозвался Таита.

– Я бы сказал, что они такие красивые, аж жуть берет. – Мерен смущенно улыбнулся. – Не могу этого объяснить, но мне тут совсем не нравится.

– Тогда пойдем отсюда, – сказал старик.

Когда они вернулись в свою комнату в лечебнице, их уже поджидал служитель.

– У меня для вас приглашение от целительницы Ханны. Поскольку вам предстоит скоро покинуть Облачные Сады, она хотела бы поужинать с вами сегодня вечером.

– Будь добр передать ей, что мы с радостью соглашаемся.

– Незадолго до заката я приду за вами.

Солнце едва коснулось вершин утесов, когда служитель вернулся. Он повел их чередой внутренних дворов и крытых переходов. В галереях им встречались другие люди, спешащие по своим делам, но приветствиями с магом и его другом не обменивались. Таита узнал нескольких из прислужников, помогавших во время лечения Мерена.

«Почему я прежде не замечал, какую большую площадь занимают эти постройки? – думал маг. – Почему не испытывал стремления исследовать их?» Ханна говорила им, что сады и сама лечебница создавались многие века, поэтому не стоило удивляться, что они столь обширны. Но почему они до сих пор не пробуждали в нем любопытства? Тут ему вспомнилось, как он хотел было войти вслед за тремя девушками в одно из зданий, но ему не хватило желания завершить начатое. Таита понял, что здесь нет необходимости ставить стражу у дверей, – незваные гости не войдут, так как им помешают ментальные преграды, как это произошло с ним самим или с Мереном, отправившимся его разыскивать.

Они миновали группку молодых женщин, которые спокойно сидели у фонтана в одном из дворов. Одна играла на лютне, две другие махали систрами. Остальные мелодично и печально пели хором.

– Они из тех женщин, которых я видел сегодня днем, – шепнул Мерен.

Хотя солнце уже скрылось за утесами, воздух оставался теплым и благоуханным, и женщины были одеты легко.

– Они все беременные, – промолвил Таита.

– Как и те, которых мы встретили в первый наш день в кратере, – согласился Мерен.

На миг Таите показалось, что за этим фактом должно скрываться что-то важное, но, прежде чем он успел обдумать эту идею, они пересекли двор и вошли в портик на противоположной его стороне.

– Тут я вас оставлю, – сказал провожатый. – Но вернусь, чтобы проводить вас обратно после окончания ужина. Целительница и другие гости ждут вас, добро пожаловать.

Они вошли в просторную, со вкусом обставленную комнату, которую освещали маленькие стеклянные лампы, плавающие в игрушечных корабликах по декоративному бассейну посередине. В развешанных по стенам корзинах и в стоящих на мозаичном полу керамических горшках находились изящные цветочные композиции.

Ханна вышла им навстречу. Взяв каждого за руку, она проводила их к другим гостям – некоторые из них возлежали на низких кушетках, а некоторые сидели, скрестив ноги, на подушках. Здесь были Гибба и три других лекаря, двое мужчин и одна женщина. Они выглядели слишком молодыми, чтобы занимать такое видное положение или получить право приобщиться к врачебным чудесам Облачных Садов. Еще одним гостем был полководец Тинат. Когда Таита подошел к его кушетке, Тинат встал и почтительно приветствовал мага. Он не улыбался, но иного Таита и не ожидал.

– Через несколько дней вам с полководцем Камбизом предстоит спуститься с горы, – сказала Таите Ханна. – Полководец Тинат прибыл, чтобы охранять и провожать вас.

– Для меня это радость и честь, – заверил Тинат старика.

Остальные хирурги обступили Мерена, осматривая его новый глаз и удивляясь.

– Я наслышана о других твоих достижениях, целительница Ханна, – сказал женщина-лекарь. – Но это ведь первый глаз, который был успешно замещен?

– Были и другие, но еще до твоего рождения, – возразила Ханна. – Теперь я уверена, что мы способны с успехом заместить любую часть человеческого тела. Присутствующие здесь сегодня бравые военачальники могут подтвердить мои слова.

Три врача посмотрели на Тината.

– Значит, вы тоже, полководец? – спросила молодая женщина.

Вместо ответа Тинат вытянул правую руку и пошевелил пальцами.

– Указательный был отрублен взмахом секиры дикаря, – сказал он. – И был восстановлен искусством целительницы Ханны.

Он отсалютовал ей излеченной рукой. Другие хирурги стали рассматривать палец с не меньшим интересом, чем прежде – глаз Мерена.

– Существуют ли ограничения по органам человеческого тела, которые ты способна восстановить? – поинтересовался один из врачей-мужчин.

– Да. Во-первых, операция должна быть одобрена и разрешена олигархами из Верховного совета. Во-вторых, оставшиеся части тела должны продолжать действовать. Мы не можем заменить голову или сердце, потому как без них тело умрет, прежде чем нам удастся сделать посев.

Таита счел этот вечер очень приятным. Разговор между врачами касался множества медицинских чудес, о которых ему прежде не доводилось слышать. А когда чаша-другая славного вина из лозы Облачных Садов смягчила суровость Мерена и Тината, они развлекли гостей рассказами о диковинах, увиденных во время дальних походов и путешествий. Когда с едой было покончено, Гибба сыграл на лютне, а Таита спел.

Наконец пришел прислужник, и Таита с Мереном отправились восвояси. Тинат вызвался проводить их.

– Когда ты собираешься свести нас вниз с горы, полководец? – осведомился маг.

– Не раньше чем через несколько дней. До отъезда мне нужно уладить кое-какие дела. Я заблаговременно извещу вас о часе отправки.

– Доводилось ли тебе встречать в Мутанги мою воспитанницу, девочку по имени Фенн? – спросил Таита. – Я очень скучаю по ней.

– Она, похоже, привязана к тебе не меньше. Я проезжал через деревню по пути сюда. Девочка увидела меня и бежала за конем, расспрашивая о тебе. Узнав, что я привезу тебя обратно, она очень обрадовалась. Просила передать тебе ее почтение и лучшие пожелания. Она, насколько могу судить, пребывает в добром здравии и прекрасном расположении духа. Славная девочка, ты по праву можешь гордиться ею.

– Славная, – согласился Таита. – И я горжусь.

Той ночью Таите снились запутанные, переплетенные между собой сны, по большей части про мужчин и женщин, которых он прежде знал. Но встречались и незнакомцы, причем черты их выглядели такими реальными, что они казались созданиями из крови и плоти, а не плодом вымысла. Все сны связывала одна нить: Таиту всегда обуревало предчувствие чего-то замечательного, что вот-вот должно произойти; он искал сказочные сокровища, до которых оставалось почти рукой подать.

С первыми лучами зари он проснулся с чувством воодушевления, которому не находил причины. Предоставив Мерену похрапывать дальше, маг вышел на покрытую росой лужайку. Солнце едва позолотило утесы. Недолго думая он проверил, висит ли на цепочке амулет Лостры, и снова направил шаги к верхним садам.

За воротами сада ощущение счастья усилилось. Маг не опирался на посох и двигался вперед длинными, решительными шагами, расправив плечи.

Тропа к гроту бесенка не пряталась от него. Дойдя до места, он обнаружил его покинутым. Убедившись, что тут никого нет, Таита быстро осмотрел грунт, ища следы пребывания живого существа. Но не обнаружил и намеков на них. Даже на почве, сырой и мягкой, по которой ступал накануне его двойник, не осталось никаких отпечатков. Все это выглядело нелепым и странным. Ему все труднее становилось сохранять веру в собственный разум и принять доказательства, приводимые умом и чувствами. Колдунья подводила его к грани безумия.

Постепенно он стал различать музыку: серебристое звучание систров и отрывистый ритм ручного барабана. Крепко ухватив амулет, он медленно повернулся к зеву пещеры, наполовину страшась, наполовину бросая вызов тому, что мог там увидеть.

Из грота показалась торжественная процессия и двинулась по покрытым мхом уступам. Четыре странных существа несли на плечах паланкин из золота и слоновой кости. Первым носильщиком был Тот, бог с головой ибиса, покровитель наук. Второй шла Анукет, богиня войны, величественная в своих золотых доспехах и вооруженная луком и стрелами. Третьим был Хех, бог бесконечности и долгой жизни, с зеленым, как изумруд, лицом и сияющими желтыми глазами. Хех держал в руках Пальмовую ветвь миллиона лет. Замыкал процессию Мин, бог мужества и плодородия, с короной из перьев стервятника; фаллос бога, полностью эрегированный, выпирал из чресл, как мраморная колонна. На паланкине стояла исполинская фигура вышиной в два человеческих роста. Великан был облачен в златотканую юбку, на нем блистали украшения из чистого золота – браслеты на руках и ногах, а также нагрудник, инкрустированный лазуритом, бирюзой и сердоликом; на обруче, венчающем лоб, красовались головы кобры и коршуна. В скрещенных поверх драгоценного доспеха руках находились символы власти.

– Да здравствует фараон Тамос! – приветствовал его маг. – Я Таита, который вскрыл твое земное тело и заботился о нем в течение девяноста дней траура. Я обернул мумифицирующими бинтами твой труп и уложил его в золотой саркофаг.

– Я вижу и узнаю тебя, Таита из Галлалы, тот, кто был когда-то мельче фараона, но может возвыситься больше любого из жившего когда-либо царей.

– Ты был фараоном всего Египта, величайшего царства на свете. Никто не может стать могущественнее тебя.

– Подойди к пруду, Таита. Загляни в него – и увидишь ожидающую тебя судьбу.

Таита подошел к берегу и посмотрел на воду. На миг голова у него закружилась. Ему показалось, будто он стоит на вершине высочайшей горы на земле. Океаны, пустыни и горные хребты расстилались у его ног.

– Владей всеми царствами на свете, – произнес образ фараона. – Владей всеми городами и храмами, зелеными полями, лесами и пастбищами. Владей рудниками и копями, где рабы добывают драгоценные металлы и сверкающие камни. Владей сокровищницами и оружейными, наполнявшимися многие века. Повелевай и правь ими.

Фараон взмахнул золотым цепом, и сцена перед взором Таиты изменилась. Могучие армии маршировали через равнину. Конские хвосты на гребнях воинских шлемов колыхались, как пена на волнах. Доспехи, мечи и острия копий горели, словно звезды в небесах. Боевые кони гарцевали, следуя за колесницами. Чеканная поступь пехоты и рокот колес сотрясали землю. Задние ряды войска терялись за облаками пыли, поэтому казалось, что им несть числа.

– Вот армии под твоим началом! – вскричал фараон.

Вновь он взмахнул цепом, украшенным драгоценными камнями, и картина опять преобразилась. Перед Таитой предстали все моря и океаны. Их гладь рассекали эскадры военных кораблей. Были здесь галеры и биремы с двумя рядами весел, паруса которых украшали изображения драконов, вепрей, львов и мифических чудовищ. Бой барабанов задавал ритм гребцам, рассекаемые бронзовыми таранами волны разбегались вдоль бортов. Кораблей было так много, что они заполняли все пространство до горизонта.

– Владей, Таита! Вот флот под твоим началом. Ни один правитель, ни один народ не устоит перед твоей мощью. Ты получишь власть и господство над всей землей и всеми ее обитателями.

Фараон указал цепом прямо на мага. Голос его, казалось, заполнил все вокруг и парализовал чувства, подобно грому с небес.

– Тебе нужно только захотеть, Таита из Галлалы. – Фараон наклонился и коснулся цепом плеча Мина. Могучий фаллос бога встрепенулся. – Ты обретешь неутомимые мужественность и силу.

Затем он коснулся плеча Хеха, бога бесконечности и долгой жизни. Тот взмахнул Пальмовой ветвью миллиона лет.

– Ты будешь благословлен вечной юностью в полноцелом и совершенном теле.

После этого настала очередь Тота, бога мудрости и науки, который раскрыл кривой клюв и издал пронзительный хриплый крик.

– Ты получишь ключ ко всей мудрости, учению и знанию.

Когда фараон дотронулся до последней божественной фигуры, Анукет ударила мечом по щиту.

– Ты будешь победоносен в войне и обретешь господство над землей, морем и небом. Богатства всего мира окажутся в твоем распоряжении, и все народы склонятся перед тобой. Все это предлагается тебе, Таита из Галлалы. Просто протяни руку и возьми.

Золотой образ фараона с высоты вперил в Таиту прямой пылающий взгляд. Затем носильщики с торжественным величием увлекли паланкин обратно в темный зев пещеры. Видение померкло и исчезло.

Таита опустился на траву.

– Не могу больше, – прошептал он. – Я не могу больше переносить искушений. Они часть великой лжи, но ни один смертный не в силах сопротивляться им. Вопреки доводам рассудка, мой ум стремится признать их правдой. Они пробуждают во мне голод и стремления, которые извратят мои чувства и погубят бессмертную душу.

Когда наконец он покинул грот и спустился, то нашел ожидающего у ворот сада Мерена.

– Я пытался найти тебя, маг. У меня возникло ощущение, что ты в опасности и тебе нужна моя помощь, но я заблудился в этих джунглях.

– Все хорошо, Мерен. Ты зря беспокоился, хотя для меня нет ничего ценнее, чем твоя помощь.

– Целительница спрашивала про тебя. Не знаю, что ей от тебя нужно, но чутье подсказывает, что ей не стоит слишком доверяться.

– Я приму твой совет к сведению. Тем не менее, добрый Мерен, до сих пор она не сделала нам ничего дурного, не так ли?

– Возможно, доброте ее есть причина, о которой нам неизвестно.

Едва обменявшись приветствием, Ханна сразу перешла к делу:

– Полководец Тинат-Анкут доставил мне декрет Верховного совета, подписанный вельможей Акером. Заранее прошу извинить за неудобства, которые мне придется доставить, но мне приказано провести осмотр мага Таиты и представить совету подробный отчет. Для этого может потребоваться какое-то время, а посему буду очень признательна, если ты проследуешь за мной в комнату, и мы немедленно приступим к делу.

Таиту удивил приказной тон Ханны, но потом он сообразил, что декрет Верховного совета имеет в Джарри такую же силу, как скрепленный соколиной печатью указ фараона в Карнаке.

– Разумеется, доктор. Я с радостью подчиняюсь декрету.

Просторные апартаменты Ханны, отделанные плиткой из светлого известняка, располагались в самом отдаленном здании лечебницы. Тут царили строгость и тишина. На каменных полках у дальней стены выстроились в два ряда большие стеклянные емкости. В каждой из них плавал человеческий зародыш, помещенный в жидкость, которая явно представляла собой некий консервант. На нижней полке девять плодов были расставлены по степени их созревания: самый маленький не превышал в размерах головастика, а самый крупный уже почти достиг срока рождения.

Зародыши на верхней полке все имели значительные отклонения. У кого-то было больше двух глаз, у других отсутствовали ручки или ножки, а один выделялся гротескными двумя головами. Никогда Таите не доводилось видеть такой коллекции. Даже будучи, как хирург, привычным к изуродованной человеческой плоти, маг почувствовал отвращение при виде этих горестных экспонатов.

«У нее, похоже, особенный интерес к деторождению», – подумал он, припомнив необычно большое количество беременных женщин, которых ему довелось встретить за время пребывания в Облачных Садах.

В остальной части комнаты основное внимание приковывал большой смотровой стол, высеченный из цельного известнякового блока. Таита понял, что Ханна, скорее всего, оперирует и принимает роды на нем, потому как в поверхности стола виднелись высеченные канавки и прорезанное отверстие, через которое жидкости стекали в стоящий на полу сосуд.

Обследование Ханна начала с того, что попросила у Таиты образцы мочи и кала. Маг был немного удивлен. Да, ему доводилось знать одного лекаря в Экбатанах, который был просто помешан на испражнениях, но не ожидал, что ученый уровня Ханны проявит к ним интерес. Тем не менее он безропотно позволил прислужнику проводить себя в комнатку, где ему вручили большой горшок и кувшин воды, чтобы омыться после того, как исполнит требуемое.

Когда он вернулся к Ханне, та обследовала его выделения, затем попросила лечь на стол лицом вверх. Стоило ему вытянуться во весь рост, как она переключила внимание с содержимого кишок пациента на его нос, глаза, уши и рот. Помощник при помощи отполированного серебряного диска направлял луч от масляной лампы на те органы, которые ее интересовали. Затем целительница припала ухом к груди Таиты и внимательно прислушалась к его дыханию и стуку сердца.

– У тебя сердце и легкие юноши. Неудивительно, что ты Долгоживущий. Вот только если бы всем нам дали возможность припасть к источнику.

– Источнику? – переспросил маг.

– Это пустяки. – Ханна осознала свой промах и поспешила загладить его. – Не обращай внимания на болтовню старухи.

Не глядя ему в глаза, она продолжила обследование.

Таита открыл внутреннее око и увидел, что края ее ауры искажены – она корила себя, что проговорилась насчет источника. Потом он заметил, как искажение исчезло и аура снова окрепла, – это Ханна закрыла свой ум для дальнейших вопросов, которые он мог задать ей. Видимо, этот источник – одна из самых тщательно охраняемых тайн гильдии. Что ж, хорошо, придется выждать.

Ханна закончила обследовать грудь пациента, затем выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Теперь мне нужно осмотреть увечья, причиненные твоему мужскому достоинству.

Таита инстинктивно опустил обе руки, закрываясь ими.

– Маг, ты ведь человек в здравом уме и все понимаешь. Твоя плоть повреждена. Я верю, что способна восстановить ее. Приказ сделать это отдан мне властью, которой я не смею противиться. Ты можешь возражать, но в таком случае мне придется прибегнуть к помощи моих помощников, а если надо, то и полководца Тината и его людей. Или же ты можешь облегчить задачу нам обоим.

Таита продолжал колебаться.

– Я питаю к тебе только глубочайшее уважение, – тихо продолжила целительница. – У меня нет намерения унизить тебя. Ничто не доставит мне большего удовольствия, как способность исцелить твое увечье, чтобы весь мир восхищался совершенством не только твоего ума, но и тела.

Маг понимал, что его заманили в сети нового искушения, но не видел способа воспротивиться ему. В любом случае если он согласится принять лечение, то окажется еще на шаг ближе к Эос. Таита закрыл глаза и отвел руки от промежности. Потом скрестил их на груди и замер. Он чувствовал, как Ханна приподнимает полы его туники и мягко касается кожи. Невольно перед его мысленным взором снова возникли похотливые образы, зароненные бесенком. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать.

– Я закончила, – сказала Ханна. – Благодарю тебя за смелость. Я отправлю доклад совету с полководцем Тинат-Анкутом завтра, когда вам придет время выезжать.

«Завтра», – подумал маг. Он знал, что должен испытывать облегчение и радость, покидая здешний ад, обрядившийся раем. Но эмоции оказались совершенно противоположными. Ему не хотелось уезжать, и он уже с нетерпением ждал разрешения вернуться сюда снова. Эос продолжала темные игры с его рассудком.

Оставался добрый час до того, как солнце появится над стеной кратера, но полководец Тинат и его воины уже ждали возле конюшни, когда Таита и Мерен вышли из своей комнаты. Мерен нес вещи. Он закинул свой вещмешок на гнедого, потом подошел к Дымке и погрузил на нее сумы Таиты, привязав за седлом. Когда маг приблизился, кобыла радостно заржала и энергично закивала. Таита потрепал ее по холке.

– Я тоже по тебе соскучился. Похоже, однако, что тебе тут давали слишком много дурры, – неодобрительно заметил он. – Либо ты снова с жеребенком.

Сев верхом, они проехали вслед за отрядом Тината через колоннаду и лужайку до берега озера. Там, где дорога уходила в лес, Таита обернулся в седле и посмотрел назад. Здания лечебницы выглядели покинутыми: не видно было ни единого признака жизни, если не считать столбиков пара, поднимающихся из вентиляционных отдушин системы, подводящей горячую воду из источников под полы комнат. Он ожидал, что Ханна выйдет проводить их, и был слегка разочарован. За последние несколько недель им вместе пришлось немало пережить. Он уважал ее за ученость и преданность своему призванию и начал проникаться симпатией к ней. Маг сел ровно и последовал за эскортом в лес.

Тинат ехал впереди. С Таитой он разговаривал лишь однажды за все время после выезда из лечебницы, и это был краткий обмен формальными приветствиями.

Таита испытывал противоестественное желание остаться в Облачных Садах, которое постепенно ослабевало по мере приближения к туннелю, ведущему из кратера во внешний мир. Он думал о скорой встрече с Фенн, и душа его пела. Мерен насвистывал свой любимый походный марш – пусть эта мелодия звучала монотонно и фальшиво, зато служила верным признаком его хорошего настроения. Таита настолько привык к ней за тысячи лиг пути, что она его ничуть не раздражала.

Когда показались ворота туннеля, Тинат придержал коня и поравнялся с магом.

– Вам пора надеть накидки. В туннеле будет холодно, а снаружи так вообще мороз. Подъезжая к входу, держимся поближе друг к другу, не отставать. Обезьяны непредсказуемы и могут быть опасны.

– Кто руководит ими? – спросил Таита.

– Не знаю. Проезжая этим путем, я никогда не видел здесь человека.

Таита изучил его ауру и убедился, что полководец говорит правду.

Когда они подъехали к караульным, маг старательно избегал встречаться с ними взглядом. Одно из животных скакнуло вперед и обнюхало его ногу. Дымка нервно вздрогнула. Две другие обезьяны злобно тряхнули головами, но дали путникам проехать. Тем не менее Таита чувствовал, что они находились в шаге от расправы, и отметил, как легко спровоцировать нападение. Стоило обезьянам напасть, никто не смог бы сдержать их.

Въехав под арку, Таита наклонился в седле, но все равно его капюшон задевал каменный свод. Как и в прошлый раз, туннель показался бесконечным, но в итоге путники услышали заунывный вой ветра и увидели впереди тусклый серый свет.

Перед ними открылся суровый, величественный мир гор, так не похожий на дивную безмятежность Облачных Садов. Обезьяны окружили их, но неохотно расступились, переваливаясь с ноги на ногу, чтобы освободить проход. Они выехали на тропу, открытую ярости ветра. Путники поплотнее завернулись в кожаные плащи, а их кони опустили головы, превозмогая бурю. Хвосты коней трепало, выдыхаемый воздух взлетал облачками пара, копыта скользили на льду.

Тинат, который по-прежнему держался рядом с Таитой, наклонился к нему так, что почти коснулся губами уха.

– У меня не было возможности поговорить с тобой прежде, но теперь шторм заглушит наши голоса, – сказал он. – Я не знаю, кто из моих людей приставлен шпионить за мной. Нет смысла напоминать, что в лечебнице нельзя никому доверять, начиная с Ханны. Они там все доносчики олигархов.

Таита пристально посмотрел на него из-под кожаного капюшона:

– Мне известно, что нечто гнетет тебя, полководец, и думаю, теперь ты созрел, чтобы довериться мне.

– Меня гнетет, что ты можешь видеть во мне беглого египтянина, изменника по отношению к моему фараону и родине.

– А это разве не точная характеристика?

– Нет. Всем сердцем я хочу сбежать из этого проклятого места, где великое зло глубоко пустило корни в недра земли и в души ее обитателей.

– Раньше ты говорил совсем иное.

– Верно. Это потому, что Онка находился рядом. Я не мог в беседе с тобой выразить всего, что у меня на уме. На этот раз мне удалось ускользнуть из-под его ока. Его женщина – одна из наших. Она подмешала ему в вино снадобье, помешавшее сотнику стать твоим проводником обратно в Мутанги. Вместо него вызвался поехать я.

– Какую роль играет Онка?

– Это шпион высокого ранга при Верховном совете. Его поставили надзирать за всеми нами, но в особенности за тобой. Они отлично понимают важность твоей персоны. Ты, может, и не знаешь, но тебя целенаправленно заманили в Джарри.

– По какой причине?

– Этого я сказать не могу, потому что не знаю. Я прожил здесь меньше десяти лет, но уже много раз видел, как люди, обладающие особыми умениями и талантами, попадают в эту страну как будто невзначай. Только олигархи заблаговременно узнают об их приходе. В точности как знали о твоем. Ты не первый, кого мне поручают встретить. Можешь представить, сколько таких выдающихся мужчин и женщин прибыли вот так в Джарри за века?

– Похоже, здешнее общество многослойно, – промолвил Таита. – Ты говоришь о них и о нас, как будто мы совсем разные. Кто такие «они» и кто такие «мы»? Разве мы все не египтяне? Причисляешь ли ты меня к своим, или я один из них?

– Я считаю тебя одним из нас, потому что достаточно хорошо узнал тебя и верю, что ты добрый и справедливый человек, – ответил Тинат. – Насколько понимаю, у тебя есть дар. Ты обладаешь силой. Я верю, что ты можешь оказаться спасителем, посланным положить конец вездесущему злу, которое заправляет олигархами и всеми делами в Джарри. Мне кажется, что если есть человек, способный одолеть величайшее зло всех веков, то это ты.

– Что это за зло? – осведомился Таита.

– Из-за него меня в первую очередь и послали сюда. Как и тебя вслед за мной, – сказал полководец. – Думаю, ты понимаешь, к чему я клоню.

– Поясни, – настаивал маг.

Тинат кивнул:

– Ты правильно делаешь, выказывая недоверие. Фараон Нефер-Сети отправил тебя на юг, чтобы найти и устранить препятствие, чтобы воды Отца-Нила снова потекли в Египет, возрождая и питая нашу страну. А это значит, что твоя задача – уничтожить того, кто воздвиг эти преграды.

– Я беру свои слова, сказанные о тебе прежде, назад. Ты настоящий солдат и патриот. У нас общее дело, и оно правое. Что нам нужно делать? Какие твои предложения?

– Сначала нам следует выяснить личность нашего врага.

– Олигархов? – предположил Таита, проверяя, насколько глубоко понимает проблему его собеседник.

– Олигархи не одни. Это подставные лица, куклы, которые кривляются на подмостках Верховного совета. Есть нечто, что стоит за ними. Это некая незримая сила или человек. Они исполняют его приказы, а почитание этой безымянной силы составляет религию в Джарри.

– Есть у тебя какие-то соображения, что это может быть? Бог это или смертный?

– Я солдат. Мое дело – сражаться с людьми и армиями. Насчет темных сил я не знаток. Ты маг, тебе понятен иной мир. Моя глубочайшая надежда кроется в том, что ты будешь командовать нами, направлять нас, давать советы. Без такого человека, как ты, мы не воины вовсе, а потерявшиеся дети.

– Почему вы не восстали против олигархов и не отобрали у них власть?

– Потому что до нас это уже пытались сделать двести двадцать лет назад. В Джарри произошло восстание. Поначалу оно развивалось успешно. Олигархов схватили и казнили. А потом на страну обрушилась страшная чума. Жертвы ее умирали в страшных мучениях, истекая кровью изо рта, ушей, носа и прочих отверстий в теле. Эта зараза поражала только мятежников и щадила тех, кто хранил верность Верховному совету и поклонялся сокровенному божеству.

– Откуда тебе это известно?

– История бунта высечена на стенах зала совета в назидание всем жителям Джарри, – ответил Тинат. – Нет, маг, я целиком отдаю себе отчет в мощи той силы, которую мы стремимся низвергнуть, и осознаю риск, на который мы решаемся. Я без конца размышляю об этом с того самого дня, как нашел тебя под Тамафупой. Единственная наша надежда состоит в том, что ты найдешь способ обуздать эту темную силу, пока мы займемся уничтожением олигархов и их пособников. Не знаю, способен ли ты сам сокрушить эту злую тварь, но молюсь всем богам Египта, дабы твоей мудрости и магических способностей хватило и ты мог защитить нас от ее гнева на время, достаточное, чтобы все мы успели убежать из Джарри. И еще я молюсь, чтобы тебе удалось сокрушить преграду, которую эта нечисть воздвигла на пути притоков Нила.

– Мы уже попытались разрушить стену у Красных Камней – Мерен и я. Тогда-то Мерен и лишился глаза.

– Это потому, что вы попытались уничтожить стену как вещь. Вы тогда не осознавали, что под ней кроется глубокая, более зловещая подоплека. Мы понимаем, что шансы наши бесконечно малы, но я и мои сторонники готовы пойти на все. Согласен ли ты попытаться? Поведешь ли ты нас?

– За этим я и прибыл в Джарри, – сказал Таита. – Если мы хотим использовать свой пусть малый, но шанс, нам предстоит много работы. Как ты уже заметил, очень непросто избежать слежки. Нам следует извлечь все возможное из редкого случая поговорить без чужих ушей. Сначала расскажи все, что мне следует знать о твоих приготовлениях на сегодняшний день. Сколько мужчин и женщин стоят за тобой? Какие приготовления ты предпринял? А потом я расскажу тебе о собственных наблюдениях и выводах.

– Очень разумное предложение.

В стремлении затянуть путешествие и тем самым продлить время, когда они с полководцем могут переговорить, Таита притворялся усталым и ослабевшим. Он часто требовал остановиться и, даже когда ехал, вынуждал Дымку идти самым медленным шагом. Тинат, явно заблаговременно подготовившийся к разговору, внятно изложил свои планы и диспозицию имеющихся у него войск.

– Думаю, у тебя недостаточно сил, чтобы ставить задачу низвергнуть олигархов, а тем более бороться с тем, что стоит за ними, – сказал Таита, когда полководец закончил. – По твоим же собственным словам, большинство твоих сторонников или томятся в тюрьмах, или трудятся в рудниках и копях. Многие ли из них смогут пойти в поход, не говоря уже о сражении, когда ты их освободишь?

– Определенно, нам не собрать достаточных сил, чтобы одолеть олигархов в открытом бою, пленить их и овладеть страной. На это я даже изначально не рассчитывал. Я планировал захватить олигархов в плен при помощи какой-нибудь хитрости или ловушки и удерживать их заложниками, пока всех наших соотечественников не освободят и не дадут нам свободно покинуть Джарри. Я понимаю, что это только зародыш плана, который без твоей помощи обречен на крах и погибель.

Таита пригласил Мерена присоединиться к их обществу.

– Как тебе известно, – обратился он к Тинату, – Мерен – мой доверенный товарищ, отважный и разумный воин. Мне хотелось бы, чтобы ты назначил его своим заместителем.

– Я принимаю твою рекомендацию, – без колебаний согласился Тинат.

Спускаясь по крутой тропе с гор, трое заговорщиков обсуждали план кампании, стараясь учесть все детали и ища пути улучшить его. Время бежало слишком быстро, и вскоре внизу показались дома и крыши цитадели. Путники остановили коней и спешились, чтобы снять тяжелые кожаные плащи и другую предназначенную для гор теплую одежду.

– У нас есть еще немного времени, чтобы потолковать, – сказал Таита Тинату. – Вы с Мереном знаете, что вам предстоит делать. Теперь я расскажу о своих планах. Все, что ты сейчас мне сообщил, полководец Тинат, суть кольцо правды и совпадает со всеми моими наблюдениями и открытиями. Наставник и маг более могущественный, чем я, поведал мне о сущности той темной силы, о которой ты упомянул. Эта «богиня» не является на самом деле ни божеством, ни бессмертной, однако живет так долго, что скопила могущество намного большее, чем любой смертный до нее. Она назвалась Эос, Дочерью Зари, и обладает чудовищным, ненасытным аппетитом к власти. Все это я узнал от мага по имени Деметер, хорошо знакомого Мерену и мне.

Таита посмотрел на Мерена, прося подтверждения, и тот кивнул:

– Он был воистину великим человеком. Но вынужден тебе возразить, маг: более великим, нежели ты, он не являлся.

Таита снисходительно улыбнулся комплименту:

– Надеюсь, преданный Мерен, что ты никогда не узнаешь, сколько на самом деле у меня изъянов. Но вернемся к делу. Деметер встречался с Эос лицом к лицу. Вопреки его силе и мудрости, колдунье удалось почти полностью сокрушить его во время первой схватки и довершить начатое со второй попытки. Он умер на наших с Мереном глазах, но прожил достаточно долго, чтобы передать мне важные сведения об Эос. Деметер объяснил, что она перегородила Нил с целью поставить Египет на грань выживания, чтобы отчаявшееся население приняло ее как избавительницу. Сосредоточив в своих руках силы и богатства двух царств, колдунья накинется на остальные народы земли, как сокол на стайку воробьев. Ее конечная задача состоит в том, чтобы подчинить их всех своей власти.

До этого момента Тинат внимательно слушал, но тут перебил Таиту:

– Где встречался Деметер с этой Эос? Здесь, в Джарри?

– Нет. Это было в далекой стране, где она некогда обитала в вулканических пещерах. Похоже, она перебралась оттуда сюда. Эос черпает жизненную силу из подземного огня и кипящих рек. Данные Деметером подсказки привели меня в Джарри.

Все трое обернулись и посмотрели на увенчанные дымными шапками горы.

– Здесь расположены три больших вулкана, – сказал наконец Тинат. – Который из них служит для нее домом?

– Ее логовом являются Облачные Сады, – ответил Таита.

– Откуда такая уверенность?

– Она явилась мне во время моего пребывания там.

– Ты видел ее?

– Не саму Эос. Она являлась мне в виде различных образов.

– И не напала на тебя, как на Деметера, того мага, о котором ты говорил? – спросил Тинат.

– Нет, потому что ей кое-что нужно от меня. Получив желаемое, она разделается со мной без колебаний. Но до тех пор мне ничто не грозит – по крайней мере, настолько, насколько это возможно, если находишься поблизости от нее.

– Чего она хочет от тебя? – полюбопытствовал Тинат. – Ведь у нее, похоже, и так все на свете есть.

– Ей нужны знания и мудрость, которыми располагаю я и которых нет у нее.

– Не понимаю. Ты клонишь к тому, что она хочет стать твоей ученицей?

– Эос как летучая мышь-вампир, но вместо крови она высасывает из своих жертв душу. За века она проделала это с тысячами ученых и магов. Ты упоминал, что тебе приходилось провожать множество таких людей в Джарри. Что сталось с ними после того, как ты доставил их на место?

– Сотник Онка уводил их в горы по этой самой тропе, – ответил Тинат. – Что с ними происходило дальше, я не знаю. Может быть, они где-то в Облачных Садах, живут в лечебнице. А может быть, работают вместе с целительницей Ханной.

– Возможно, ты прав, но я в этом сомневаюсь. Мне сдается, что колдунья извлекла из них все знания и всю мудрость.

Тинат в ужасе воззрился на мага. И когда задал следующий вопрос, то совсем другим тоном – в голосе его звучал страх:

– Тогда что, по-твоему, с ними сталось?

– Ты видел крокодилов в озере? Обратил внимание, какие они громадные?

– Да, – подтвердил полководец все тем же тихим голосом.

– Вот и ответ на твой вопрос.

Тинат помолчал немного, потом спросил:

– И ты готов рискнуть разделить их судьбу, маг?

– Это единственный способ подобраться к Эос. Мне необходимо видеть воочию ее саму, а не один из созданных ею образов. Тем самым она может невольно дать мне шанс: недооценив меня, позволит застать себя врасплох.

– Что станется с моими людьми, если тебя постигнет неудача?

– Вам всем следует бежать из Джарри. Если останетесь, вас ждет неминуемая смерть.

– Смерть лучше пожизненного рабства, – с обычной своей мрачностью процедил Тинат. – Итак, ты намерен вернуться в Облачные Сады?

– Да. Я обязан возвратиться в логово ведьмы.

– И как тебе это удастся?

– По приказу Верховного совета. Уверен, что Эос прикажет олигархам послать меня к ней. Она жаждет заполучить мою душу.

Спустившись с последнего горного склона, путники заметили большой конный отряд, движущийся им навстречу. Когда две группы разделяло не более сотни шагов, один из неизвестных всадников оторвался от своих и галопом поскакал вперед.

– Это Онка! – воскликнул Мерен, когда чужак приблизился.

– Новый глаз служит тебе не хуже прежнего, – заметил Таита, направляя на всадника внутреннее око. Аура Онки пылала и пыхала жаром, словно кратер действующего вулкана.

– Сотник сердится, – сказал Таита.

– И у него есть на это причина, – согласился Тинат. – Больше у нас с тобой не будет возможности поговорить с глазу на глаз. Но если понадобится послать мне сообщение, ты можешь сделать это через Билто, магистрата Мутанги. Он один из наших. А теперь тише, Онка уже среди нас.

Онка натянул поводья прямо перед ними, вынудив остановиться.

– Спасибо, полководец Тинат, что приняли на себя исполнение моих обязанностей. – Он не отдал чести старшему по званию, а сарказм в голосе граничил с нарушением субординации.

– Ты, как вижу, вполне оправился от своего недомогания, – заметил полководец.

– Верховный совет будет не так благодарен, как я. Вы превысили свои полномочия, взявшись сопровождать мага.

– Готов держать ответ перед вельможей Акером.

– Не исключено, что это вам и предстоит. Пока же вельможа повелевает передать Таиту из Галлалы под мой надзор. И вручить мне доклад целительницы Ханны. Я доставлю его вельможе Акеру. Вам приказано также без промедления проводить вот этих путников в Облачные Сады. – Командир кивнул в сторону следующей за ним группы. – Передав их целительнице Ханне, вы должны сразу вернуться.

Тинат достал папирусный свиток с докладом Ханны из кошеля и протянул Онке. Они с подчеркнутой официальностью отсалютовали друг другу. Холодно кивнув Таите и Мерену, полководец поскакал по тропе и занял место во главе второго отряда, направляющегося в горы.

Наконец Онка обратил внимание на Таиту:

– Приветствую тебя, достопочтенный маг. Добрый день, полководец Камбиз. Как вижу, операция на глазу прошла успешно. Мои поздравления. У меня приказ проводить вас обратно к вашим покоям в Мутанги. Вы будете ждать там, пока Верховный совет не пошлет за вами. Вызов придет не позднее чем через несколько дней.

Аура Онки все еще пылала яростью. Он ударил пятками лошадь, переводя ее на рысь, и поскакал с горы вниз.

Когда два отряда разминулись, один поднимаясь, другой спускаясь, Тинат и Онка сделали вид, что не замечают друг друга. Таита тоже не посмотрел на полководца, зато внимательно разглядел тех, чей путь лежал в Облачные Сады. Тут были шесть воинов в полном доспехе, три в авангарде и три в арьергарде. Между ними ехали пять молодых женщин, все красивые и беременные. Проезжая мимо, они улыбнулись Таите и Мерену, но не сказали ни слова.

До Мутанги оставалась еще половина лиги, когда из леса вынырнула фигурка на молодом сером коне и устремилась по зеленому полю прямо к ним; длинные белые волосы всадницы развевались, как знамя.

– Вот и проблема пожаловала, и, как всегда, в хорошем голосе, – со смехом сказал Мерен. Уже издалека слышно было, как Фенн возбужденно вопит.

– Вот зрелище, согревающее сердце, – молвил Таита, и взгляд его потеплел и смягчился.

Остановив коня рядом с магом, Фенн прыжком из седла пересекла расстояние между ними.

– Лови меня! – запыхавшись, воскликнула она.

Таита едва не растерялся от такого напора, но сумел сохранить равновесие, и девочка обвила его руками за шею, прижавшись щекой к его щеке.

– Великовата ты становишься для таких трюков. Покалечишь как-нибудь нас обоих, – отчитал воспитанницу Таита, но обнял ее так же крепко, как она его.

– Я уже думала, что ты никогда не вернешься. Мне было так скучно!

– Да у тебя целая деревня друзей, – мягко возразил старик.

– Это ведь дети, и ведут себя по-ребячьи. – Прижимаясь к Таите, она посмотрела на Мерена. – По тебе я тоже соскучилась, добрый Мерен. Ты удивишься, увидев, как Хилто научил меня стрелять. Давай устроим соревнование по стрельбе из лука – между мной и тобой, на большой приз… – осекшись, Фенн удивленно воззрилась на него. – Твой глаз! Его починили! Ты снова стал красавчиком!

– А ты повзрослела и стала еще прекраснее, чем при последней нашей встрече, – отозвался он.

– Ах, глупенький Мерен! – Она рассмеялась, и у Таиты снова ревность шевельнулась в груди.

В деревне их с такой же радостью встретили Хилто, Наконто и Имбали. Билто прислал им в знак гостеприимства пять больших кувшинов превосходного вина и жирную овцу. Хилто и Наконто забили ее, а Имбали и Фенн приготовили тем временем блюдо из дурры и овощей. Они полночи просидели у костра, празднуя встречу. После странного мира Облачных Садов все казалось таким родным и приятным, что на миг угроза Эос показалась далекой и несущественной.

Наконец друзья разошлись от костра по своим спальням. Впервые со времени отъезда Таиты и Мерена маг и Фенн остались одни.

– Ах, Таита, я так переживала. Я ждала, что ты обратишься ко мне, и почти не спала, боясь пропустить вызов.

– Прости, что причинил тебе такие неудобства, малышка. Я находился в странном месте, где творятся странные дела. Ты понимаешь, что у меня имелись веские причины молчать.

– Веские причины переносить так же трудно, как и легкие, – заявила девочка с чисто женской логикой.

Таита хмыкнул и стал смотреть, как воспитанница, скинув тунику, помылась, потом прополоскала рот водой из глиняного кувшина. Она взрослела с такой поразительной быстротой, что у него снова кольнуло в груди. Фенн выпрямилась, обтерлась туникой, затем перебросила ее через дверь, чтобы обсохла. Улегшись рядом с ним на циновку, она обняла его и прижалась потеснее.

– Без тебя было так холодно и одиноко, – прошептала девочка.

«Возможно, в этот раз мне не придется отдавать ее другому, – думал маг. – Вдруг у Ханны есть способ превратить меня в полноценного мужчину? Вдруг в один прекрасный день мы с Фенн станем мужем и женой, любящими друг друга не только духовно, но и плотски? – Он воображал ее в цвете женственности, а себя молодым и красивым, как на образе, явленном бесенком в пруду. – Если боги смилостивятся и мы соединимся, какая получится замечательная пара!»

Таита погладил ее по голове и спросил:

– Пора рассказать тебе о том, что мне удалось выяснить. Ты слушаешь или уже засыпаешь?

– Конечно слушаю! – отозвалась она, сев и строго посмотрев на него. – Какой ты жестокий – я всегда слушаю, когда ты говоришь!

– Ну хорошо, хорошо. Ложись и слушай. – Он помолчал немного, потом заговорил, и в голосе его уже не слышалось даже намека на шутку. – Я обнаружил логово колдуньи.

– Рассказывай! Расскажи мне все, ничего не утаивай!

И Таита поведал ей про Облачные Сады и волшебный грот. Описал лечебницу и то, что делает там Ханна. В подробностях рассказал про операцию на глазу у Мерена. Потом помялся, но все-таки набрался храбрости и выложил все про операцию, которую Ханна собиралась провести над ним.

Фенн молчала так долго, что ему показалось, будто ее сморил сон, но тут она снова села и серьезно посмотрела на него:

– Ты хочешь сказать, что она даст тебе ту болтающуюся штуковину, про которую мне говорила Имбали? Ту, которая может изменять размер и форму?

– Да. – Он не мог не улыбнуться, слыша такое описание.

Девочка подумала еще какое-то время, потом улыбнулась совсем как ангелочек, хотя и шаловливо потупила при этом глазки.

– Мне кажется, что будет хорошо, если у нас появится такая вещь. Похоже, это забава что надо, куда лучше, чем щенок.

Таита рассмеялся над тем, что она рассматривает это как совместное достояние, но чувство вины ранило его, как бритва. Бесенок из пещеры заронил в его ум дьявольское семя, и Таита понимал это, но в то же время тешил себя образами, которые лучше бы держать запертыми покрепче и даже о них не упоминать. Он видел, что за время, которое они с Фенн провели вместе, его воспитанница повзрослела гораздо быстрее, чем полагалось обычному ребенку. Но ведь она не обычный ребенок, а реинкарнация великой царицы, а значит, не подвластна естественным законам природы. По мере того как менялось ее тело, менялись и отношения между ними. Его любовь к ней крепла день ото дня, но перестала быть исключительно отцовской. И она смотрела на него иначе: с легким прищуром зеленых, как у персидской кошки, глаз. Фенн уже не была девочкой – совсем близко под наружной оболочкой ребенка, как бабочка в коконе, скрывалась женщина. По кокону побежали первые трещинки; скоро он лопнет совсем, и бабочка вылетит на волю.

Впервые за все время, проведенное ими вместе, колдунья из Облачных Садов оказалась напрочь забыта, и они остались только вдвоем, безразличные ко всему остальному.

В последующие дни, в ожидании вызова от Верховного совета, жизнь вошла в привычное русло. Время с раннего утра до обеда Таита и Фенн посвящали занятиям. Во второй половине дня упражнялись в стрельбе из лука или отправлялись вместе с Мереном и другими поохотиться на крупных кабанов, в изобилии водившихся в окрестных лесах. Наконто и Имбали выступали в роли гончих: вооруженные только копьем и секирой, они бесстрашно проникали в самые густые заросли и заставляли животных выйти на открытое пространство. Хилто встречал их копьем, а Мерен тренировал новый глаз, выпуская стрелы, а затем добивал подранков мечом. Они поднимали старых секачей, свирепых и бесстрашных, способных разорвать человека на клочки своими клыками. Свиньи, хотя и были мельче самцов, не уступали им яростью и остротой зубов. И еще самки лучше подходили на жаркое. Таита не отпускал Фенн далеко и не позволял ей выскочить на Вихре вперед – она желала опробовать на здоровенных кабанах силу своего маленького лука. Эти звери обладали короткой шеей, мощной грудью и такой толстой шкурой, что в ней застревали все стрелы, за исключением самых тяжелых. Их горбатые спины, поросшие густой черной щетиной, в высоту достигали стремени Вихря. Одним поворотом головы им ничего не стоило вскрыть бедро всадника до кости, перерезав клыками артерию.

Зато когда из зарослей вынырнула жирная свинья, Хилто и Мерен уступили место и закричали:

– Эта для тебя, Фенн!

Наскоро оценив ситуацию, Таита не стал возражать. Он научил воспитанницу, под каким углом нужно подобраться к животному сзади, а затем, наклонившись в седле, натянуть изогнутый короткий лук так, чтобы тетива коснулась губ.

– Все зависит от первой стрелы, – напутствовал он ее. – Подойди поближе и стреляй прямо в сердце.

Ощутив боль, свинья одним прыжком развернулась и опустила голову, готовая ринуться на врага; острые белые клыки торчали из пасти. Фенн без труда отвела Вихря в сторону, позволяя кабанихе атаковать и тем самым загнать вглубь тела стрелу, разрывающую сосуды, легкие и сердце. Таита и прочие пылко поддерживали девушку.

– А теперь стреляй по-персидски! – вскричал Таита.

Этому он научился у всадников на великих равнинах Экбатаны, а теперь передал прием ей. Фенн ловко перебросила лук из левой руки в правую и натянула тетиву так, чтобы стрела оказалась направлена ей через плечо. Затем, управляя жеребцом коленями, она придержала его, позволяя свинье подойти на расстояние верного выстрела. Не разворачиваясь в седле, девушка стала посылать стрелу за стрелой в грудь и шею зверя. Кабаниха даже не дергалась, продолжая атаку до тех пор, пока не свалилась на полном ходу и не испустила дух.

Фенн развернула Вихря и, смеющаяся и раскрасневшаяся от возбуждения, подъехала, чтобы забрать трофеи: хвост и уши добычи.

Солнце уже клонилось к горизонту.

– Хватит на сегодня! – заявил Таита. – Лошади устали, да и мы тоже. Возвращаемся в Мутанги.

От деревни их отделяло не более двух лиг по петляющей через густой лес тропе. Наступали сумерки, и на тропу падали тени деревьев. Охотники скакали вереницей: Таита и Фенн впереди, Наконто и Имбали замыкали строй, ведя на поводу лошадей с навьюченными на них тушами пяти добытых животных.

Внезапно из лесу, справа от них, послышались испуганные крики. Охотники натянули поводья и схватились за оружие. Прямо перед ними на тропу выскочила девушка. Ее туника была грязной и разорванной, коленки сбиты, голые ноги исцарапаны в кровь шипами и камнями. В густых черных волосах запутались листья и веточки, в больших темных глазах застыл ужас. Но даже в таком состоянии она казалась прекрасной. Кожа у нее была молочно-белой, тело – гибким и стройным. Беглянка заметила лошадей и с быстротой ласточки устремилась к ним.

– Помогите! – вскричала она. – Не выдавайте меня им!

Мерен погнал коня ей навстречу.

– Берегись! – взвизгнула девушка. – Они гонятся за мной по пятам!

В этот миг из леса появились две громадные косматые фигуры, перемещающиеся на четырех лапах. Поначалу Мерен принял их за кабанов, но потом заметил, что у них длинные руки, на которые они опираются при каждом прыжке. Твари стремительно настигали беглянку.

– Обезьяны! – крикнул Мерен, накладывая стрелу и побуждая гнедого скакать во весь опор, чтобы перехватить первого из преследователей прежде, чем тот схватит добычу. Согнув лук до отказа, он спустил тетиву. Стрела попала зверю в грудь. Взревев, обезьяна одним движением обломала древко, как соломинку, и бросила на землю. Почти не сбавив хода, тварь помчалась дальше; она отставала от бедняжки всего на несколько шагов. Мерен выпустил еще стрелу, вонзившуюся рядом с тем местом, где из косматого торса торчал обломок первой.

На подмогу уже спешил Хилто. Его выстрел тоже угодил в переднего зверя. Гигант находился так близко от беглянки, что, когда он взревел, у нее подкосились ноги. Обезьяна уже протянула лапу, но Мерен вклинился между ними и, обхватив девушку за талию, забросил перед собой поперек седла, после чего развернул гнедого и поскакал к своим. Обезьяна, вереща от боли в ранах и от досады из-за упущенной добычи, бросилась в погоню. Вторая следовала за вожаком, быстро сокращая расстояние.

Хилто ухватил длинное копье и ринулся наперерез ей. Заметив врага, обезьяна повернулась ему навстречу. Сближаясь, Хилто опустил копье; тварь кинулась на него, высоко подпрыгнув. Египтянин насадил зверя на копье, вогнав бронзовое острие в грудь до самой крестовины на древке, мешающей оружию углубляться более чем на локоть. Обезьяна взвыла, когда Хилто использовал силу удара и инерцию разгона, чтобы пригвоздить жертву к земле. Вожак же, хоть и смертельно раненный, из последних сил старался догнать Мерена и девушку. Держа беглянку, Мерен не мог пользоваться луком, а расстояние между ними и преследователем сокращалось. Прежде чем Таита успел понять, что происходит, Фенн повернула Вихря и устремилась на выручку.

– Вернись! Осторожно! – кричал ей вслед Таита, но тщетно.

Обезьяна с торчащими из груди обломками стрел, залитая кровью из ран, высоко подпрыгнула и приземлилась на круп гнедого. Широко разинув пасть, она подалась вперед, собираясь вонзить длинные желтые клыки в шею Мерена. Египтянин развернулся навстречу врагу. Продолжая удерживать девушку на сгибе левого локтя, правой рукой он с размаху всадил древко лука прямо в разинутую пасть твари, заставив ее запрокинуть голову. Челюсти обезьяны сомкнулись, и от древка полетели щепки.

– Осторожно! – снова воззвал Таита, когда Фенн поравнялась с Мереном и натянула свой маленький лук. – Не попади в Мерена!

Девочка никак не подтвердила, что слышала его, и, едва оказавшись под нужным ей углом, спустила тетиву. Дистанция выстрела не превышала двойной длины руки. Стрела попала сбоку обезьяне в шею, перебив обе артерии и наполовину выйдя с другой стороны. Выстрел получился идеальный.

Выпустив изо рта лук Мерена, тварь упала с гнедого. Она покатилась в лесные заросли, воя от ярости и ухватившись за стрелу обеими руками. Подскочившая Имбали взмахнула секирой и раскроила толстый череп примата, как если бы он состоял из яичной скорлупы. Наконто, оставив вздыбившихся вьючных коней, промчался мимо воительницы туда, где Хилто продолжал удерживать насаженного на копье второго зверя. Шиллук дважды рубанул ассегаем по глотке, и обезьяна, взревев в последний раз, издохла.

Фенн держалась рядом с гнедым Мерена, но кони теперь замедляли шаг. Мерен с нежностью прижимал спасенную девушку к груди. Та, уткнувшись ему в плечо, рыдала в голос.

– Все кончено, красавица, – успокаивал ее Мерен, похлопывая по спине. – Не нужно плакать, милашка. Ты уже в безопасности. Я позабочусь о тебе.

Его попытки выразить заботу и сочувствие немного портила самодовольная усмешка, играющая на губах.

Фенн натянула поводья, оставаясь сбоку от него; Таита подскакал к Мерену с другой стороны.

– Юная особа, я не берусь определить, от кого вам угрожает бо́льшая опасность: от преследовавшей вас обезьяны или от человека, который вас от нее спас, – сказал он.

Всхлипнув в последний раз, девушка подняла голову, но продолжала обнимать Мерена за шею, а тот не делал попыток отстраниться. Она хлюпала носом, из глаз бежали слезы. Охотники с интересом рассматривали беглянку.

Хотя и заплаканная, она показалась Таите красавицей.

– Что ты делала в лесу одна, когда на тебя набросились эти звери? – мягко спросил он ее.

– Я убегала, а троги гнались за мной. – Девушка икнула.

– Троги? – переспросил Мерен.

Темные глаза беглянки обратились на него.

– Мы так их называем. Это жуткие существа, мы их ужасно боимся.

– Твой ответ порождает целый рой вопросов, – вмешался Таита. – Но давай вернемся к заданному прежде. Куда ты направлялась?

Девушка отвела взгляд от Мерена и посмотрела на Таиту:

– Я искала тебя, маг. Мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто может меня спасти.

– Это тоже вызывает рой вопросов. Но давай начнем с самого простого. Как тебя зовут, дитя?

– Мое имя Сидуду, маг, – промолвила беглянка, и ее стала бить сильная дрожь.

– Ты замерзла, Сидуду, – сказал Таита. – Давай отложим расспросы до того времени, как вернемся домой.

Потом он обратился к Мерену и с совершенно серьезным выражением лица спросил:

– Эта юная особа причиняет тебе неудобства или тяготит? Можешь ли ты таким образом доставить ее до деревни, или нам следует спустить ее с коня и пусть идет сама?

– Я вполне способен смириться с неудобствами, которые она мне причиняет, – столь же серьезно отозвался Мерен.

– Тогда не будем попусту тратить время. Пора в путь.

Когда охотники въехали в деревню, уже наступила ночь. Дома по большей части стояли темные, никто, похоже, не видел их возвращения. К тому времени, когда они спешились в конюшне, Сидуду заметно пришла в себя. Но Мерен не стал рисковать и на руках отнес ее в главную гостиную. Пока Фенн и Имбали разжигали очаг и ставили на огонь большой котел с дичью, Таита осмотрел полученные Сидуду повреждения. Все это оказались поверхностные ссадины, царапины и воткнувшиеся шипы. Вытащив последний из хорошенькой лодыжки, маг смазал раны целебным бальзамом, сел и пристально посмотрел на девушку внутренним оком. Ему предстал водоворот страха и ненависти. Перед ним находилось дитя, смущенное и несчастное, но под поверхностной бурей чувств аура у нее оставалась прозрачной и чистой. По сути своей Сидуду была добрым, бесхитростным созданием, вынужденным преждевременно столкнуться лицом к лицу с жестоким и подлым миром.

– Пойдем, дитя, – сказал он. – Тебе следует поесть, попить и выспаться, а потом мы поговорим.

Когда спасенная доела жаркое, принесенное Фенн, подобрала последнюю каплю корочкой хлеба из дурры и отправила в рот, Таита вернулся к разговору.

– Ты обмолвилась, что искала меня.

– Да, маг, – прошептала девушка.

– Для чего?

– Могу я поговорить с тобой наедине, чтобы никто не слышал? – застенчиво спросила она, против воли бросив взгляд на Мерена.

– Разумеется. Пойдем в мою опочивальню. – Таита взял одну из масляных ламп. – Иди за мной.

Он отвел Сидуду в комнату, которую занимал вместе с Фенн. Там он сел на свой тюфяк, а девушке указал на матрас Фенн.

Сидуду уселась, скрестив под собой ноги и стыдливо оправив оборванную юбку.

– Итак, говори, – предложил он.

– Все в Джарри толкуют, что ты знаменитый врач и знаешь толк в разных растениях и снадобьях.

– Не знаю, кого ты имеешь в виду, говоря «все», но я действительно врач.

– Я хочу, чтобы ты дал мне средство, которое изгонит плод из моего чрева, – прошептала Сидуду.

Таита растерялся. Он ожидал чего угодно, только не этого. Чтобы обрести дар речи, ему потребовалось какое-то время.

– Сколько тебе лет, Сидуду? – мягко спросил он.

– Шестнадцать, маг.

– Я думал, что меньше, – сказал Таита. – Но это не важно. Кто отец ребенка, которого ты носишь? Любишь ли ты его?

– Не люблю, – последовал резкий и решительный ответ. – Я ненавижу его и хочу, чтобы он умер.

Обдумывая следующий вопрос, Таита пристально смотрел на девушку.

– Но если ты так его ненавидишь, то зачем возлегла с ним?

– Я не хотела этого, маг. У меня не было выбора. Это жестокий, злой человек. Он бьет меня и, будучи пьяным, берет так грубо, что мне больно и идет кровь.

– Почему бы тебе не уйти от него?

– Я пыталась, но он посылал трогов, чтобы те привели меня назад. После этого он снова бил меня. Я надеялась, что от побоев я лишусь ублюдка, которого ношу в себе, но ему хватило ума не колотить меня по животу.

– Кто же он? Как его зовут?

– Ты обещаешь, что никому не скажешь? – Девушка заколебалась, а потом торопливо продолжила: – Даже тому доброму человеку, который спас мне жизнь, а потом привез из леса? Я не хочу, чтобы он презирал меня.

– Мерену? Конечно, я ничего ему не скажу. Но ты зря переживаешь: никто не станет презирать тебя. Ты хорошая, храбрая девушка.

– Этого негодяя зовут Онка – сотник Онка. Думаю, ты знаешь его. Он рассказывал мне про тебя. – Она схватила руку Таиты и лихорадочно затрясла ее. – Пожалуйста, помоги мне! Умоляю! Если я не избавлюсь от ребенка, они меня убьют. А я не хочу умирать ради ублюдка от Онки!

В голове у Таиты медленно начало проясняться. Если Сидуду была женщиной Онки, значит это она, как говорил полководец Тинат, подсыпала снадобье Онке в еду, и поэтому Тинат смог поехать за Таитой в Облачные Сады. Значит, эта девушка – одна из них и ее следует защитить.

– Поначалу мне нужно обследовать тебя, но потом я сделаю все, что смогу. Ты не будешь возражать, если я позову сюда мою воспитанницу Фенн?

– Ту милую девушку с белыми волосами, которая застрелила трога у Мерена за спиной? Она мне нравится. Пусть придет.

Фенн явилась сразу же. Как только Таита объяснил, что от нее требуется, девочка села рядом с Сидуду и взяла ее за руку.

– Маг – лучший врач на свете, – сказала она. – Тебе нечего бояться.

– Ложись на спину и подними тунику, – распорядился Таита.

Когда Сидуду подчинилась, он приступил к быстрому, но тщательному осмотру.

– Эти синяки остались от побоев Онки? – спросил он.

– Да, маг, – ответила девушка.

– Я убью его за это, – пообещала Фенн. – Он мне и раньше не нравился, но теперь я его просто ненавижу.

– Когда придет время, я сама его убью. – Сидуду пожала ей руку. – Но спасибо, Фенн. Надеюсь, мы подружимся.

– Уже подружились, – сказала девочка.

Таита закончил осмотр. Он уже ощущал слабую ауру ребенка, зародившегося по черной воле его отца.

Сидуду села и оправила одежду.

– Дитя там есть, маг? – Улыбка ее померкла, девушка снова выглядела удрученной.

– С учетом обстоятельств вынужден признать, что да.

– У меня задержка в две последние луны.

– Единственная хорошая новость, что ты не затянула. При таком коротком сроке нам не составит труда извлечь плод. – Встав, он пересек комнату и подошел к своей сумке с лекарствами. – Я дам тебе снадобье. Оно очень сильное и вызовет рвоту и понос, но одновременно очистит организм и еще от одной вещи.

Вытащив пробку из пузырька, Таита отмерил дозу зеленого порошка и, высыпав его в глиняный кувшин, долил кипятка.

– Выпей, как только остынет, и постарайся не извергнуть лекарство сразу, – приказал он.

Они сидели рядом, пока девушка по глоточку выпила снадобье, морщась от горечи. Управившись, она некоторое время сидела, тяжело дыша. А потом успокоилась.

– Теперь со мной все будет хорошо, – хрипло прошептала Сидуду.

– Ты будешь спать сегодня с нами, – решительно заявила Фенн. – Тебе может потребоваться наша помощь.

В самый глухой час ночи их разбудили стоны Сидуду. Фенн вскочила с матраса и зажгла масляную лампу. Потом помогла Сидуду встать и отвела ее, согнувшуюся пополам от колик, к ночному горшку в смежной комнатке. Им удалось добраться до него за миг перед тем, как девушка испражнилась мощной жидкой струей. В последующие часы приступы и колики становились все сильнее, и Сидуду уже не сходила с горшка. Находясь рядом с ней, Фенн массировала живот, снимая боль, утирала влажной тряпкой пот с лица и груди. Вскоре после захода луны несчастную скрутил спазм более мощный, чем все предыдущие.

– Ах, помоги мне, мать Исида! – вскричала Сидуду, когда приступ достиг пика. – Прости меня за то, что я сделала!

Совершенно обессиленная, она упала на спину, а на дне горшка жалким кровянистым комочком лежал плод. Вооружившись чистой водой и материей, Фенн омыла и обтерла тело Сидуду. Потом помогла ей встать и проводила к спальной циновке. Таита вытащил из горшка плод, бережно омыл, потом завернул в льняной платок. Ребеночек еще не развился настолько, чтобы определить, мальчик это был или девочка. Он отнес дитя на конюшню, позвал Мерена на помощь, и они вместе подняли одну из плиток в углу двора. Там они выкопали небольшое углубление, куда Таита поместил сверток.

– Мать Исида, позаботься об этой душе, – произнес Таита, когда Мерен вернул плиту на место. – Она была зачата в боли и ненависти. И погибла в стыде и страданиях. Она не должна была родиться. Святая Матерь, молим тебя, прояви доброту к этому малышу в следующей его жизни.

Когда он вернулся в комнату, Фенн вопросительно посмотрела на него.

– Все кончено, – сказал маг. – Кровотечение скоро прекратится, и через пару дней Сидуду поправится. Ей больше нечего бояться.

– Кроме того ужасного человека, который ее бьет, – напомнила Фенн.

– Верно. Но тут она не одна – нам всем следует опасаться Онки.

Он опустился на колени и посмотрел на изможденное лицо Сидуду. Девушка крепко спала.

– Побудь с ней, Фенн, но не буди – пусть проспит сколько сможет. А мне пока нужно уладить некоторые дела.

Едва выйдя из комнаты, Таита послал за Наконто и Имбали.

– Идите туда, где мы убили обезьян. Спрячьте трупы в лесу, потом найдите вьючных лошадей и избавьтесь от кабаньих туш. Подберите стрелы и уничтожьте все следы нашего пребывания там. Как только закончите, возвращайтесь.

Когда эти двое ушли, маг обратился к Мерену и Хилто.

– Полководец Тинат сказал, что его человеком в Мутанги является здешний начальник, Билто. Через него можно передать Тинату сообщение. Незаметно загляните к Билто. Пусть передаст Тинату, что девушка Сидуду у нас…

Продолжить ему помешал топот множества коней, проскакавших по улице перед домом. Деревню огласили грубые крики, потом послышались звуки ударов, женские вопли и детский плач.

– Боюсь, поздно, – сказал Таита. – Солдаты уже здесь. Не сомневаюсь, что они ищут Сидуду.

– Мы должны спрятать ее. – Мерен вскочил.

В этот миг до них донеслось цоканье подбитых гвоздями сандалий по каменным плитам двора. Потом в дверь застучали. Мерен наполовину извлек из ножен меч.

– Именем Верховного совета, откройте! – раздался сердитый голос Онки.

– Убери клинок, – тихо приказал Таита Мерену. – Открой дверь и впусти их.

– Но как же Сидуду? – Мерен с отчаянием на лице посмотрел на дверь, ведущую во внутреннюю комнату.

– Положимся на здравый смысл Фенн, – ответил маг. – Открой дверь, пока Онка не заподозрил неладное.

Мерен пересек комнату и открыл засов. Онка ворвался внутрь.

– А, сотник! – приветствовал его Таита. – Какому доброму стечению обстоятельств обязаны мы радостью видеть тебя снова?

Онка усилием воли овладел собой:

– Прошу меня извинить, маг, но мы ведем розыск одной пропавшей девушки. Она спятила и может представлять опасность.

– Каковы ее возраст и наружность?

– Она молода и хороша собой. Вы ее видели?

– Сожалею, но я ее не встречал.

Онка вопросительно посмотрел на Мерена:

– А вы, полководец?

– Не видел. – Мерен не отличался особым умением лгать, и джарриец впился в его лицо подозрительным взглядом. – Вам стоило подождать до утра, прежде чем вламываться в дом, беспокоя мага и его домочадцев! – выпалил египтянин.

– Еще раз прошу меня извинить, – сказал Онка, даже не стараясь, чтобы его слова прозвучали искренне. – Но дело срочное и не ждет до утра. Могу я обыскать этот дом?

– Как понимаю, ты сделаешь это вне зависимости от моего ответа. – Таита улыбнулся. – Только сделай это быстро, а потом оставь нас в покое.

Онка ринулся к двери во внутреннюю комнату, распахнул ее и вошел. Таита последовал за ним и остановился на пороге. Онка подошел к груде спальных циновок и меховых одеял посреди пола и поворошил ее острием клинка. Под ними никого не оказалось. Сотник обвел помещение сердитым взглядом, потом кинулся к чуланчику и заглянул в ночной горшок; наморщил нос, вернулся в спальню и обошел ее вокруг, осматривая тщательнее, чем прежде.

Подошел Мерен и встал за Таитой.

– Тут пусто! – воскликнул он.

– Похоже, тебя это удивляет. – Онка резко повернулся к нему.

– Ничуть, – возразил Мерен, спохватившись. – Я всего лишь подтверждаю сказанное тебе магом.

Джарриец пристально смотрел на него некоторое время, потом перевел взгляд на Таиту:

– Ты ведь понимаешь, маг, что я просто исполняю свой долг. Как только закончу обыскивать дом, мы отправимся в цитадель, где тебя примут олигархи. Прошу приготовься к скорому отъезду.

– Хорошо. Час не самый удобный, но я склоняюсь перед решением Верховного совета.

Онка протиснулся мимо Мерена, последовавшего за ним. Как только они ушли, Таита открыл внутреннее око и сразу заметил мерцание двух раздельных аур в дальнем углу комнаты. Он сосредоточился на них и различил очертания Фенн и Сидуду. Фенн заботливо обнимала подругу левой рукой, а в правой держала золотой самородок, талисман Таиты. Свою ауру девочка приглушила до тусклого свечения. Аура Сидуду пылала и плясала от страха, но Фенн все же удалось замаскировать ее заклятием сокрытия. Глядя Фенн в глаза, Таита послал ей астральный импульс: «Ты молодец. Оставайтесь на месте. Когда опасность минует, я пришлю к вам Мерена. Он подберет более надежное место».

Когда Фенн получила сообщение, глаза ее расширились, потом снова сузились, пока она посылала ответ: «Я сделаю, как ты говоришь. Слышала, как Онка говорил тебе про вызов из совета. Я буду молиться за тебя, пока мы в разлуке».

Еще несколько мгновений Таита смотрел ей прямо в глаза. Он изо всех сил старался скрыть свои опасения за нее, посылая вместо этого любовь и заботу. Девочка улыбнулась доверчиво, аура ее вновь заиграла пламенем и красотой. Правой рукой с зажатым в ней талисманом она очертила обращенный к нему круговой знак благословения.

«Оставайтесь на месте», – повторил маг и вышел из спальни.

В гостиной обнаружился один Мерен, но Таита слышал, как Онка и его люди рыщут за домом.

– Слушай внимательно, Мерен. – Таита подошел поближе и понизил голос. – Фенн и Сидуду по-прежнему в моей комнате. – Мерен открыл было рот, но старик вскинул руку, призывая к молчанию. – Фенн сотворила над ними обоими заклинание сокрытия. Когда мы с Онкой уедем в цитадель по приказу олигархов, ступай за ними. Передай Тинату сообщение через Билто. Расскажи, что положение девушек стало теперь очень опасным. Ему следует подыскать для них более безопасное укрытие на время моего отсутствия, которое может продолжаться достаточно долго. Я думаю, что олигархи намерены немедленно отправить меня обратно в Облачные Сады.

На лице Мерена отразилось беспокойство. Таита продолжил:

– На астральный контакт с Фенн я выйду только в случае крайней необходимости или если наша цель будет достигнута. Вы с Тинатом тем временем продолжайте готовиться к бегству из Джарри. Ты понял?

– Да, маг.

– Есть еще кое-что, добрый Мерен. Велика вероятность, что мне не выстоять в борьбе с Эос. Она может уничтожить меня, как это происходило с другими, попавшими в ее сети. Если это случится, я предупрежу Фенн. Не предпринимайте попыток вызволить меня. Забирай Фенн и других из нашего отряда, и бегите из Джарри. Постарайся добраться до Карнака и расскажи фараону о случившемся.

– Да, маг.

– Оберегай Фенн до последней капли крови. Не дай ей живой попасть в лапы Эос. Ты понял, о чем я?

– Понял, маг. Я буду молиться Гору и триаде, чтобы до этого не дошло, но буду защищать Фенн и Сидуду до конца.

Таита улыбнулся:

– Да, мой старый и доверенный друг. Сидуду, возможно, и есть та, кого ты так долго ждал.

– Она так напоминает мне царевну Мерикару, когда я влюбился в нее, – бесхитростно признался Мерен.

– Ты заслуживаешь счастья, которое принесет тебе Сидуду, и даже большего, – прошептал Таита. – Но тише! Онка идет.

Сотник ворвался в гостиную, уже не пытаясь скрывать досаду.

– Нашли ее? – спросил Таита.

– Вы знаете, что нет. – Онка подошел к двери во внутреннюю комнату и постоял на пороге, буравя пустую спальню взглядом. Потом сердито тряхнул головой и вернулся к Таите. – Нам немедленно следует ехать в цитадель.

– Если олигархи пошлют меня в Облачные Сады, мне потребуется теплая одежда, – сказал маг.

– Об этом позаботятся, – заверил его сотник. – Идем.

На прощание Таита крепко сжал предплечье Мерена.

– Будь тверд в решимости и непоколебим в отваге, – тихо напутствовал он товарища, перед тем как выйти за Онкой на двор.

Один из людей сотника держал под уздцы оседланную гнедую кобылу. Таита застыл как вкопанный.

– Где моя кобыла, Дымка? – строго спросил он.

– Конюх сказал, что она захромала и не может скакать, – ответил Онка.

– Я должен осмотреть ее перед отъездом.

– Это невозможно. Мне дан приказ доставить тебя в цитадель без промедления.

Таита продолжал некоторое время настаивать, но тщетно. Он с отчаянием посмотрел на Мерена.

– Я позабочусь о Дымке, маг, – пообещал тот. – Не переживай.

Таита сел на чужую лошадь, и отряд выехал на дорогу.

Когда они прибыли ко дворцу олигархов, наступило уже позднее утро. Как и в прошлый раз, Таиту провели в комнату для ожидания. Там маг обнаружил таз с горячей водой, в котором он ополоснулся, и дворцовый прислужник укутал его в льняное полотенце. Тот же слуга подал ему угощение из цыпленка с пряностями и кубок красного вина.

Затем пришел глашатай и проводил гостя в зал совета. Предельно уважительно глашатай расстелил перед магом вязаную циновку в передней части помещения, прямо перед помостом. Таита тщательно осмотрелся, потом сосредоточил внимание на кожаном пологе. Никаких признаков присутствия Эос ему обнаружить не удалось. Он расслабился, предполагая, что ожидание окажется долгим. Однако спустя совсем немного времени в зал вошли стражники и выстроились перед помостом. Глашатай возвестил о появлении олигархов:

– Проявите уважение к достопочтенным вельможам Верховного совета!

Таита распростерся ниц, но из-под ресниц наблюдал, как олигархи выходят из-за полога. Как и прежде, их возглавлял вельможа Акер. Таита с удивлением отметил, что олигархов всего двое: вельможа Кейтор отсутствовал. Акер и его спутник заняли свои кресла, оставив третье пустующим.

– Добро пожаловать, – с улыбкой произнес Акер. – Чувствуй себя как дома, маг. Ты здесь среди равных.

Таита удивился, но постарался не подать вида. Он выпрямился и откинулся на подушки.

– Ты очень любезен, вельможа Акер.

Акер снова улыбнулся, потом обратился к глашатаю и командиру дворцовой стражи:

– Мы хотим остаться наедине. Оставьте нас и не возвращайтесь, пока вас не позовут. Позаботьтесь, чтобы никто посторонний не подслушивал у дверей.

Стражники ударили тупыми концами копий о каменный пол, после чего вышли. Глашатай последовал за ними, пятясь спиной и согнувшись пополам в глубоком поклоне.

Как только все вышли и двери закрылись, Акер снова заговорил:

– Во время предыдущей нашей встречи я не представил тебя официально благородному вельможе Эк-Таню.

Таита и олигарх, не вставая, обменялись поклонами.

Эк-Тань был низеньким полным мужчиной неопределенного возраста с лицом азиата. Его угольно-черные глаза смотрели с непроницаемым выражением.

– Мы получили превосходные донесения от целителей Облачных Садов, – продолжил Акер. – В них сказано, что операция на глазу у полководца Камбиза увенчалась полным успехом.

– Это было выдающееся достижение, – признал Таита. – Глаз полноценно видит. Мало того, он выглядит совсем как настоящий: никоим образом невозможно отличить один от другого.

– Наши хирурги не знают равных в мире, но самое выдающееся их достижение еще впереди, – заверил мага Акер.

Таита вопросительно наклонил голову, но промолчал.

– К этому мы вернемся позднее, – сказал Акер многозначительно, явно с целью заинтриговать гостя. А потом вдруг резко сменил тему: – Ты заметил, что вельможи Кейтора здесь нет?

– Да, достопочтенный. Меня удивило его отсутствие.

– Он был стар и отягощен годами. К несчастью, десять дней назад он почил во сне. Кончина его была мирной и без мучений.

– Нам впору позавидовать ему, – сказал Таита. – Но я оплакиваю утрату вместе с вами.

– Ты сострадательный человек, – сказал Акер. – Но непреложный факт состоит в том, что в Верховном совете пустует теперь одно кресло. Мы долго совещались и умоляли единственную истинную богиню, имя которой вскоре будет открыто тебе, указать нам путь.

Таита почтительно склонил голову.

– Мы пришли к решению, что только один человек достоин быть избранным в совет вместо вельможи Кейтора, – продолжил Акер. – И этот человек – ты, Таита из Галлалы.

Таита снова поклонился, на этот раз воистину утратив дар речи.

– Декретом Верховного совета, – доброжелательно проговорил Акер, – тебе присвоен титул. Отныне ты вельможа Таита.

Маг снова поклонился.

– Однако для твоего избрания существует одно препятствие. Обычай требует, чтобы члены совета были здоровыми и полноценными. Не по своей вине, вельможа Таита, ты получил серьезное увечье, которое не позволяет тебе занять высокий пост. Но это еще не окончательно. Твой воспитанник, полководец Мерен, был отправлен в Облачные Сады на лечение не ради его собственных заслуг. Доступ к таким выдающимся процедурам, как правило, предоставляется только самым видным членам общества. Трудно даже представить, насколько огромна стоимость лечения. Обо всем этом ты узнаешь позже. Камбиз был избран, чтобы убедить тебя в возможности его осуществления. Не увидев все собственными глазами, ты наверняка с сомнением отнесся бы к предложению и отклонил бы его.

– Твои слова совершенно справедливы. Тем не менее я рад, что Мерен-Камбиз оказался избран.

– Как и мы, – не слишком убедительно согласился Акер. – Но это уже не важно. Важно то, что целители осмотрели тебя и как знатная особа и кандидат в члены Верховного совета ты получил доступ к лечению. Хирурги Облачных Садов предупреждены о скором твоем приезде. Им пришлось провести большую работу, чтобы подготовиться принять тебя, и только поэтому ты вынужден был так долго ждать. Им требовалось время, но теперь семя посеяно. Целители ждут тебя. Готов ли ты воспользоваться предложенной возможностью?

Задумавшись, Таита закрыл глаза, прижав веки пальцами. «Все наше предприятие зависит от этого, – напомнил он себе. – У меня нет иного способа подобраться к Эос на расстояние удара. К тому же расстановка фигур сейчас в пользу колдуньи. Мои шансы на успех не толще шелковой нити. Исход нельзя предвидеть, но стоит пойти на риск. Наверняка известно только то, что все это замешано на яде ведьмы, а стало быть, несет не только зло, но и страшную опасность».

Борясь со своей совестью, он массировал глаза. «Не движут ли мной низменные желания? Не поступаю ли я так не ради фараона и Египта, а в интересах Таиты и его плотских стремлений?» – задавал он сам себе безжалостный вопрос. А потом дал столь же искренний ответ: «И ради них, и ради меня. Это будет сделано во имя правды и против лжи, но также в пользу меня самого и Фенн. Мне очень хочется узнать, что значит быть полноценным мужчиной. Я жажду любить ее со страстью, ставящей под угрозу саму мою душу».

– Я готов, – сказал он, опустив руки и открыв глаза.

– Ты поступил мудро, так тщательно обдумав свой ответ, и меня радует твое решение, – заявил Акер. – Сегодня вечером ты будешь почетным гостем в нашем дворце. Поутру же начнешь путешествие в горы и к новой жизни.

На следующее утро, когда пришел час отъезда, разразилась буря. Пока путники взбирались по крутой тропе, резко похолодало. Закутанный в кожаную накидку Таита следовал за лошадью Онки, очертания которой казались смутными в снежном буране и ледяном тумане, опустившемся на дорогу. Путешествие получилось более долгим, чем в прошлый раз. Но наконец они разглядели через метель вход в туннель. Даже охраняющие ворота троги сгибались на ветру и, глядя на проезжающего Таиту, моргали в попытках стряхнуть с ресниц ледяную кромку. Маг с облегчением нырнул вслед за Онкой в туннель, укрывший их от непогоды.

Они пересекли гору и вынырнули из сырой полутьмы и неровного света факелов под лучи теплого солнечного света. Когда караул из трогов на выезде из туннеля остался позади, перед ними раскинулось великолепие Облачных Садов. Таита ощутил, как им овладевает воодушевление, обычное во время пребывания в заколдованном кратере. Отряд поехал теперь уже знакомой дорогой через лес и достиг берега лазурного озера, над которым поднимался пар. На песке грелись на солнышке крокодилы. Таита впервые видел их вылезшими из воды и поразился: эти зверюги оказались еще крупнее, чем он предполагал. При приближении коней крокодилы пошлепали на кривых ногах к озеру и скрылись, грациозно уйдя под воду.

Во дворе путников встретили конюхи и слуги. Грумы увели коней, а дворецкий проводил Таиту в ту самую комнату, которую он прежде делил с Мереном. Как и в прошлый раз, его ждала чистая одежда, в очаге пылал огонь и наготове стоял большой кувшин с горячей водой.

– Надеюсь, достопочтенный маг, здесь вы найдете все, что вам нужно. А если что-то потребуется, достаточно позвонить. – Дворецкий указал на шнурок от звонка рядом с дверью. – Целительница Ханна приглашает вас отужинать в ее апартаментах сегодня вечером. На закате я приду, чтобы проводить вас к ней.

Дворецкий попятился к двери, глубоко кланяясь на каждом втором шаге.

Искупавшись, Таита прилег отдохнуть. Но сон не шел. Вновь им овладели беспокойство и неуправляемое чувство предвкушения. Как и прежде, их причина крылась не в нем самом, а во внешнем источнике. Маг пытался взять себя в руки, но безуспешно.

Ко времени прихода дворецкого Таита уже облачился в новую тунику и ждал его.

Ханна встретила мага у дверей, как старого друга, и проводила в комнаты. До нее дошли вести о его титуле, и она обращалась к нему «вельможа Таита». Первым делом целительница поинтересовалась состоянием Мерена и обрадовалась, услышав рассказ Таиты о постоянном улучшении дел у пациента.

За обедом присутствовали еще трое гостей. Одним из них оказался Гибба, который, как и Ханна, радушно поприветствовал Таиту. Двое других были незнакомцами.

– Это целитель Ассем, – представила одного из них Ханна. – Достойный член нашей гильдии. Он глубоко изучает применение растений и овощей в хирургии и медицине.

Ассем был невысоким, подвижным мужчиной с живым умным лицом. По его ауре Таита увидел, что он из Долгоживущих и обладает огромными знаниями, но к посвященным не принадлежит.

– Разреши представить тебе целительницу Рей, – продолжила хозяйка. – Она эксперт по части сращивания поврежденных и разорванных нервов и сухожилий. Ей больше всех живущих ныне хирургов известно о костной структуре человеческого тела, особенно черепа и зубов, позвоночника, а также костей рук и ног. Ассем и Рей будут помогать мне в твоей операции.

Рей обладала грубыми, почти мужскими чертами лица и крупными, сильными руками. Таита увидел, что она умна и всецело предана своей профессии.

Как только они расположились вокруг стола, завязался оживленный, увлекательный разговор. Таита наслаждался беседой с такими просвещенными людьми. Хотя слуги следили, чтобы кубки всегда оставались полны, ученые пили воздержанно и лишь слегка потягивали вино.

На каком-то этапе разговор зашел об этике врачебного дела. Рей была родом из далекого восточного царства. Она рассказала, как император из династии Цинь передавал своим хирургам взятых в плен врагов и побуждал их ставить над ними опыты и проводить вскрытия заживо. Собравшиеся дружно провозгласили императора человеком мудрым и дальновидным.

– Бо́льшая часть человеческих созданий всего на шаг отстоит от домашних животных, – добавила Ханна. – Хороший правитель прилагает все усилия, чтобы его стадо имело все необходимое для жизни и удобства, в зависимости от имеющихся у него средств. Однако он не должен позволять убеждать себя в том, будто жизнь каждого из его подданных неприкосновенна и должна быть сохранена любой ценой. Как полководец обязан посылать своих солдат на верную смерть, чтобы выиграть битву, так и император должен распоряжаться жизнью и смертью своих людей, руководствуясь государственными интересами, а не надуманными соображениями так называемой гуманности.

– Полностью согласна, но разовью мысль дальше, – подхватила Рей. – Когда принимается решение, следует учитывать ценность данной личности. Раба или грубого воина нельзя положить на одну чашу весов с ученым или мудрецом, которые потратили сотни лет на сбор имеющихся у них познаний. Невольник, солдат и дурак рождаются, чтобы умереть. И если они отдадут жизнь ради благой цели, тем лучше. А вот мудрецов и ученых, ценность которых для общества несоизмеримо выше, необходимо оберегать.

– Я согласен, целительница Рей, – сказал Ассем. – Знания и ученость – величайшие из наших сокровищ, они куда дороже всего серебра и золота земли. Наш ум, наша способность познавать и запоминать поднимают нас высоко над животными и даже над массами низших представителей человечества, лишенных этих свойств. А что думает на этот счет вельможа Таита?

– Здесь не существует однозначного и очевидного решения, – осторожно ответил маг. – Мы можем обсуждать эту тему бесконечно. Но я считаю, что общее благо превыше всего, даже если ради него приходится идти на кровавые жертвы. Мне доводилось командовать войсками в бою. Я знаю, как трудно бывает посылать людей на смерть. Но я не колебался, когда на кону стояли свобода и процветание народа.

Он сказал не то, что на самом деле думал, а то, чего от него ожидали. Врачи внимательно выслушали его, потом расслабились, и их общение с ним стало более простым и открытым. Выглядело это так, будто он предъявил им верительные грамоты и целители опустили мосты, впуская его в свою крепость.

Вопреки вкусным яствам и доброму вину, гости засиживаться не стали. Первым поднялся Гибба.

– Нам утром рано вставать, – напомнил он коллегам, и все стали благодарить Ханну и прощаться.

– Я хотела познакомить тебя с ними, потому что завтра они будут помогать мне, – сказала Ханна, провожая Таиту. – Твое увечье намного серьезнее того, которое было у твоего подопечного, и, что еще важнее, причинено очень и очень давно. Это означает намного больше работы для нас и потребует больше рук и опыта. Более того, мы не сможем оперировать в твоей комнате, как это было с полководцем Камбизом. Операция будет происходить в палате, где я совершала первоначальный осмотр. – Она взяла мага под руку и подвела к двери. – Завтра поутру я и другие врачи проведем окончательный осмотр и наметим план лечения. Желаю тебе спокойной ночи, вельможа Таита.

Дворецкий ждал, чтобы проводить Таиту обратно в его комнаты, и маг последовал за ним, не обращая внимания на череду запутанных проходов и галерей. Он размышлял о разговоре, состоявшемся этим вечером, но из задумчивости его вывел тихий плач. Маг остановился и прислушался. Плач слышался где-то неподалеку, и это определенно была женщина. Судя по голосу, она явно пребывала в крайней степени отчаяния. Сообразив, что Таита остановился и больше не следует за ним, дворецкий вернулся.

– Кто эта женщина? – спросил маг.

– Здесь располагаются комнаты невольниц, работающих по дому. Видимо, одну из них наказали за какой-то проступок, – сказал слуга, равнодушно пожав плечами. – Прошу, не принимайте это близко к сердцу, вельможа Таита. Нам нужно идти.

Таита понимал, что нет смысла допытываться дальше. Аура дворецкого говорила о нем как о человеке непреклонном, который просто исполняет полученные свыше приказания.

– Веди, – согласился маг, но с этого места тщательно запоминал маршрут.

«Когда он уйдет, я вернусь и все выясню», – сказал он себе. Однако интерес к плачущей женщине стал быстро угасать, и не успели они дойти до его палаты, как он исчез полностью. Таита лег на циновку и почти сразу погрузился в крепкий, здоровый сон.

Дворецкий пришел за ним сразу после завтрака. Он провел Таиту в комнаты Ханны, где уже ждали все четыре хирурга. Они приступили к делу сразу же. Для Таиты выглядело странным, что с ним не советуются, а обращаются как с куском бесчувственного мяса на разделочной доске.

Врачи начали с предварительного осмотра, не погнушавшись продуктами пищеварения, понюхали его дыхание, изучили состояние кожи на теле и подошв на ногах. Рей открыла пациенту рот и обследовала язык, зубы и десны.

– Зубы вельможи Таиты значительно стерты и сточены, целительница Ханна, – доложила она. – Корни сильно разрушены. Они наверняка причиняют ему боль. Это так, вельможа?

Таита буркнул что-то неопределенное. Рей продолжила:

– Очень скоро они начнут представлять серьезную угрозу его здоровью, а впоследствии и жизни. Их следует незамедлительно удалить, а десны засеять заново.

Ханна согласилась без возражений:

– Я приняла в расчет такую возможность и запасла больше посевного материала, чем нам требуется для восстановления поврежденного участка в паху. На десны его определенно хватит.

Наконец они добрались до его увечья. Врачи тщательно обследовали нижнюю часть живота пациента, щупали и нажимали на рубец. Рей измерила его циркулем и сделала пометку на папирусе миниатюрными красивыми иероглифами. Обследуя поврежденную область, они бесстрастно обменивались соображениями.

– Всю зарубцевавшуюся ткань придется удалить. Нам нужна живая плоть и открытые кровеносные сосуды, чтобы посев прижился и дал ростки, – пояснила Ханна, затем обратилась к Рей: – Ты способна проследить главные нервы и определить их остаточную жизнеспособность?

Для поиска нервных окончаний Рей воспользовался бронзовой иглой. Это оказалось настоящей пыткой. Таита вскоре взял мозг под контроль, чтобы отстранить боль от сознания. Рей поняла, что он делает, и строго сказала:

– Я восхищаюсь твоей способностью подавлять боль, вельможа Таита. Она окажет тебе добрую услугу позже. Но во время моего обследования тебе придется отказаться от использования этого умения. Если ты продолжишь отстраняться от боли, я не смогу определить, какие участки твоей плоти омертвели и подлежат иссечению, а какие живы и послужат нам основанием для строительства.

При помощи черной краски она расчертила низ его живота линиями и символами, как руководство для скальпеля Ханны. Когда она закончила, кровь сочилась у Таиты из сотен крошечных иголочных уколов, пациент побледнел и покрылся испариной от перенесенных мучений. Пока он приходил в себя, четыре лекаря обсуждали выводы Рей.

– Очень хорошо, что в нашем распоряжении имеется больше, чем обычно, посевного материала, – сказала Ханна. – Подлежащая восстановлению область шире, чем я первоначально предположила. Принимая в расчет количество, необходимое на новые зубы, нам потребуется все, что мне удалось собрать.

– Все так, – согласился Гибба. – Участок вскрытия будет обширным, и на заживление потребуется больше времени, чем при любой из предыдущих наших попыток. Каким образом мы обеспечим вывод из организма урины и фекалий, не подвергая загрязнению рану?

– Анус не будет затронут и продолжит работу в обычном режиме. А вот в уретру придется ввести медную трубку. Поначалу через нее будет выводиться моча, но, по мере того как посев окрепнет и рана стянет затягиваться, нужно будет ее удалить, чтобы не мешать нормальному развитию органа.

Хотя Таита служил предметом дискуссии, он сумел сохранить к ней объективный интерес и даже делал замечания, которые охотно принимались. Когда все этапы процедуры были обговорены во всех подробностях, Ассем в последний раз обратился к магу.

– У меня есть растения, которые подавляют боль, но, возможно, они не понадобятся, – сказал он. – Пока целительница Рей вела обследование, я поразился твоей способности управлять болью. Сможешь ли ты задействовать ее во время операции, или мне следует прибегнуть к снадобьям?

– Уверен, что они очень действенны, но я предпочел бы сам контролировать боль, – ответил Таита.

– Я буду очень внимательно наблюдать за твоим методом.

Уже далеко за полдень Ханна закончила совещание, и Таита смог вернуться в свою палату.

– Целитель Ассем распорядился поставить слева от твоей постели зеленый пузырек из стекла с растительной настойкой, – сказала Ханна перед его уходом. – Раствори ее в полной чашке теплой воды и выпей. Она очистит твой мочевой пузырь и кишечник в преддверие операции. Пожалуйста, не ешь ничего и не пей сегодня вечером и завтра утром. Завтра я хотела бы приступить к делу, как только достаточно рассветет. Нам нужно иметь в запасе время – нельзя быть уверенным, что не возникнет непредвиденных затруднений. Очень важно, чтобы мы все успели за дневные часы, так как масляные лампы не обеспечат необходимого света.

– Я буду готов, – заверил ее Таита.

Когда Таита вошел в комнату Ханны на следующее утро, вся команда хирургов уже собралась в готовности приступить. Двое прислужников, знакомых по его прежнему приезду с Мереном, помогли магу разоблачиться, а затем уложили нагого спиной на каменный стол. Камень был твердым и холодным, зато воздух, нагретый системой проходящих под полом каналов с горячей водой, нес приятное тепло.

Все четыре врача разделись по пояс, оставшись в одних набедренных повязках. Груди у Ханны и Рей выглядели упругими и округлыми, как у девушек, а кожа – гладкой и без морщин. Таита предположил, что они применяют свои чудодейственные средства, чтобы поддерживать себя в таком состоянии, и усмехнулся про себя неистребимому тщеславию прекрасного пола. А потом обратился на самого себя: ложась вот так под нож, разве он менее тщеславен, чем они?

Он перестал улыбаться и в последний раз обвел комнату взглядом. На соседнем столике была разложена большая коллекция серебряных, медных и бронзовых хирургических инструментов. Больше всего его удивил факт, что по меньшей мере пятьдесят сверкающих скальпелей выстроились аккуратным рядочком на белом мраморе.

– Я люблю резать острым лезвием, – пояснила Ханна, заметив его интерес. – Это на пользу не только мне, но и тебе. – Она кивнула в сторону двух мастеровых в углу комнаты. – Это опытные заточники. Как только лезвие скальпеля становится тупым, они тут же правят его.

Затем она повернулась к своим помощникам:

– Если все готовы, то начинаем.

Два медицинских брата обтерли нижнюю часть тела Таиты резко пахнущей жидкостью. В чане с нею же хирурги тщательно вымыли руки по локоть. Рей подошла к Таите. Нанесенные накануне линии побледнели, но оставались различимыми. Целительница подновила их, потом уступила место Ханне.

– Я собираюсь сделать первый разрез, – сказала врач. – Не мог бы ты приготовиться к сопротивлению боли?

Таита сжал амулет Лостры, лежащий на его голой груди. Он наполнил разум легким туманом, и лица окруживших его людей стали отдаляться, пока их очертания не стали расплывчатыми. Голос Ханны странно вибрировал у него в ушах, словно доносился с большого расстояния.

– Ты готов? – спросила целительница.

– Готов. Можете начинать.

При первом касании скальпеля появилось неприятное ощущение; когда нож погрузился глубже, пришла боль, но терпимая. Маг опустился еще на уровень и теперь лишь едва ощущал ее прикосновения и укусы скальпеля и слышал голоса врачей.

Время шло. Пару раз, когда Ханна касалась чувствительной области, боль вспыхивала ярким пламенем, но Таита опускался еще глубже. Едва боль отступала, он поднимался ближе к поверхности и прислушивался к разговору, чтобы следить за ходом операции.

– Очень хорошо, – с явным удовлетворением сказала Ханна. – Мы удалили всю ткань рубца и готовы поставить катетер. Ты меня слышишь, вельможа Таита?

– Да, – прошептал маг, и собственный голос эхом разнесся у него в ушах.

– Пока все идет даже лучше, чем я надеялась. Я ставлю трубку.

Таит ощутил, как что-то внедряется в него. Ощущение оказалось умеренно неприятным, и он даже не счел нужным подавлять его.

– Свежая урина уже стекает из мочевого пузыря, – сообщила Ханна. – Все готово. Можешь отдохнуть, а мы подождем, когда из лаборатории доставят посев.

Последовала продолжительная пауза. Таита позволил себе провалиться глубже, так что едва-едва осознавал происходящее. Тишина затягивалась, но он не ощущал ни тревоги, ни нетерпения. А потом уловил чужое присутствие в комнате. Он услышал голос, принадлежащий, как он знал, Ханне, но звучавший как-то совсем иначе: мягкий, дрожащий от страха или от какой-то иной сильной эмоции.

– Вот естество, – произнес голос.

Таита приподнялся до уровня терпимой боли. Он чуть-чуть приоткрыл глаза, чтобы неприметно смотреть из-под ресниц. Над ним находились руки Ханны. Они держали алебастровый горшочек, подобный тому, где лежал посев для глаза Мерена, только намного больше. Горшочек опустился ниже его поля зрения, и Таита услышал шорох ложки по гипсу – это Ханна доставала из сосуда часть содержимого. Мгновением позже он ощутил холодок в области открытой раны в паху и легкое прикосновение – это наносился посев. Следом в том же месте началось сильное жжение. Таита затенил его, но тут его приоткрытые глаза кое-что заметили.

Маг впервые осознал, что у дальней стены находится странная фигура. Она появилась там беззвучно. Таита видел высокий, но соразмерный силуэт, с головы до ног укутанный в полупрозрачный черный шелк. Фигура не шевелилась, если не считать поднимающейся и опускающейся при каждом вздохе груди. Грудь под накидкой определенно была женская, совершенная по размеру и форме.

Таиту переполнили благоговение и страх. Открыв внутреннее око, он обнаружил, что у таинственной посетительницы нет ауры. Маг был уверен, что это Эос – не одно из ее призрачных явлений, а именно сама Эос во плоти, с которой он пришел сразиться.

Ему хотелось встать и бросить ей вызов, но стоило ему очнуться от транса и прийти в сознание, как нахлынула боль, отбросив его назад. Таита хотел заговорить, но язык не слушался. Он мог только смотреть на нее. Тут он ощутил касание в области висков, нежное, как прикосновение пальцев феи. Маг понял, что Ханна тут ни при чем – это Эос пытается проникнуть в его разум и выведать мысли. Он быстро поднял умственные барьеры, отражая атаку. Касание феи перестало ощущаться – Эос, ведя себя как опытный фехтовальщик, почувствовала отпор и отступила. Ему подумалось, что она сейчас готовит контрудар. Колдунья всего лишь осторожно проверила его защиту. Таита понимал, что ее присутствие должно было бы вызвать в нем страх и отвращение, порожденные ее коварством и неизмеримой злобой, но вместо этого испытывал сильное, неестественное влечение к ней. Он вспомнил предупреждение Деметера о красоте Эос, о ее воздействии на мужчин и попытался усилить защиту, но поймал себя на мысли, что жаждет узреть эту легендарную красоту.

Тут Ханна переместилась к тому концу стола, где находились его ноги, и загородила ему обзор. Магу хотелось крикнуть, чтобы она отошла, но теперь, не видя Эос воочию, он понял, что власть над собой возвращается к нему. Это стало важнейшим открытием. Он понял, что если смотреть на ведьму, то ее сила становится необоримой; если же отвести взгляд, то ее чары, пусть и могущественные, можно преодолеть. Таита лежал, спокойно глядя в потолок, и позволял боли подниматься до тех пор, пока она не начала действовать как противовес физическому влечению, которое ведьма пробудила в нем.

Ханна уже перевязывала место операции, и маг сосредоточился на касании ее рук и на ощущении льняных бинтов на теле. Закончив, Ханна подошла к нему сбоку. Таита бросил взгляд на дальнюю стену, но Эос ушла, оставив только слабый магический след, висевший в воздухе и манивший, как аромат дорогих духов.

Рей заняла место Ханны во главе стола, открыла ему рот и поместила между челюстями деревянные распорки. Когда она коснулась клещами первого из его зубов, Таита успел отодвинуть боль прежде, чем она дернула. Рей работала умело, быстро вытаскивая зубы один за другим. Затем Таита почувствовал жжение от посева, помещаемого в открытые ранки, и уколы иглы, которым целительница накладывала швы.

Двое служителей осторожно подняли Таиту с каменного стола и переложили на легкие носилки. Всю дорогу до его жилья Ханна шла рядом. Когда пациента внесли в комнату, она убедилась, что его благополучно переложили на постель, после чего позаботилась о его удобстве.

– Один из помощников будет находиться при тебе денно и нощно, – сказал она, опустившись на колени рядом с Таитой. – В случае любого ухудшения в твоем состоянии они немедленно известят меня. Если тебе что-то понадобится, просто скажи им. По утрам и вечерам я буду заглядывать к тебе, чтобы поменять бинты и проверить, как идет лечение. Нет нужды предупреждать, что тебя ждет, – ты наблюдал за посевом в глазнице у твоего подопечного и, конечно, помнишь боль и тяготы, которые ему пришлось пережить. Не буду говорить и про последовательность событий: первые три дня относительно спокойные, шесть дней мучений и на десятый – облегчение. Однако из-за того, что твои повреждения гораздо серьезнее, чем у полководца Камбиза, боль будет гораздо сильнее. Тебе понадобится все твое умение, чтобы держать ее в узде.

Предсказание Ханны, как всегда, оказалось точным. Первые три дня прошли, почти не причиняя беспокойства, если не считать глухой боли в подбрюшье и жжения при испускании мочи. Со ртом дело обстояло хуже. Оказалось очень трудно заставить себя не теребить языком швы на деснах. Твердую пищу Таита есть не мог и глотал только жидкую кашу из толченых овощей. Ходить ему удавалось только с величайшим трудом. Ему дали пару костылей, но магу все равно требовалась помощь брата-сиделки, чтобы доковылять до уборной с ночным горшком.

Когда Ханна делала перевязку, Таита видел, что рана покрылась мягкой липкой коростой. Выглядела она как смола, которая выступает, если порезать или содрать кору с аравийской акации. Целительница старалась не повредить ее, а также не дать налипнуть на льняные бинты, для чего смазала их жирным составом, сделанным Ассемом.

На четвертое утро Таита проснулся в пароксизме боли такой сильной, что невольно закричал, прежде чем успел задействовать силы разума и подавить ее. Служители подскочили к нему и немедленно сообщили Ханне. К тому времени, когда она пришла, маг уже успел принять меры, и боль уменьшилась до такой степени, что он мог спокойно разговаривать.

– Это тяжело, но ты знал, что так и должно происходить, – сказала целительница.

– Эта боль намного хуже любой, которую мне доводилось испытывать прежде, – прошептал Таита. – Ощущение такое, будто мне на живот льют расплавленный свинец.

– Я попрошу Ассема приготовить снадобье.

– Нет, – возразил маг. – Я все сделаю сам.

– Еще шесть дней, – предупредила она его. – А может, и больше.

– Я справлюсь.

Наступила ужасная и беспрестанная агония. Она заполняла все его естество, не оставляя места ни для чего иного. Он не думал об Эос, не думал даже о Фенн. Только о боли.

С большим трудом ему удавалось подавить ее во время бодрствования, но стоило провалиться в сон, как защита слабела и боль обрушивалась на него всей своей мощью. Он просыпался, всхлипывая и постанывая. Его постоянно точило искушение сдаться и послать за наркотическим средством Ассема, но он всеми физическими и моральными силами сопротивлялся ему. Страх впасть в ступор и стать беспомощным перевешивал боль – только твердость служила ему щитом против Эос и лжи.

На шестой день боль ослабела, чтобы сразу смениться зудом, выносить который оказалось почти так же трудно. Ему хотелось сорвать с себя одежду и разодрать кожу ногтями до крови. Единственное облегчение наступало только в те минуты, когда Ханна делала перевязку. Удалив испачканные бинты, она обмывала пациента растительным настоем, оказывающим смягчающее и успокаивающее действие.

К тому времени корка, покрывавшая низ живота и пах, сделалась твердой и черной, словно кожа громадных крокодилов из лазурного озера. Периоды затишья оставались короткими. Как только Ханна накладывала свежие бинты, зуд возобновлялся с прежней силой. Он подводил мага к черте безумия. Казалось, пытке не будет конца. Таита потерял счет дням.

Как-то раз к нему заглянула Рей. Служители-сиделки разжали пациенту челюсти, а целительница сняла швы с десен. Поглощенный муками, причиняемыми главной раной, он напрочь позабыл про зубы. Тем не менее небольшого облегчения, связанного с удалением швов, хватило, чтобы укрепить его решимость.

Однажды утром маг проснулся с чувством такого облегчения, что застонал. Боль и зуд исчезли. Наступивший покой оказался настолько блаженным, что он погрузился в глубокий целительный сон, продлившийся целые сутки.

Проснувшись, Таита увидел склонившуюся над его циновкой Ханну. Пока он спал, она сняла повязку. Маг устал так сильно, что даже не почувствовал этого. Когда он поднял голову, целительница подарила ему улыбку, в которой угадывалась гордость достигнутыми успехами.

– Гангрена – всегда главная опасность, но нет ни малейших признаков ее возникновения. Жара у тебя тоже нет. Посев принялся на всей площади. Ты переплыл через море боли и достиг противоположного берега, – сказала она. – Учитывая глубину и обширность раны, твои отвагу и стойкость с полным правом можно назвать выдающимися. Впрочем, иного я от тебя и не ожидала. Пришло время удалить катетер.

Медная трубка вышла без труда, и Таита снова испытал облегчение. Его удивляло, насколько ослабило и опустошило его перенесенное испытание. Ханна и служители помогли ему сесть. Он посмотрел на свое тело. Оно и прежде было худым, теперь же напоминало обтянутый кожей скелет. Плоть ссохлась настолько, что обрисовывалось каждое ребро.

– Корка начинает отходить, – сообщила Ханна. – Видишь, как она приподнялась и завернулась по краям. Посмотри, как идет под ней исцеление.

Указательным пальцем целительница провела линию, разделяющую старую кожу и новую. Они соединялись без всякого шва. Старая кожа была сморщенной от древности, как ветхая одежда, поросшей тонкими седыми волосками. Узкая полоска народившейся новой кожи выглядела гладкой и блестящей, как отполированная слоновая кость. На ней появилась молодая поросль, становящаяся гуще по мере спуска от пупка. Это были предвестники, обещающие в близком будущем превратиться в роскошные дебри на лобке. В самом центре смоловидной корки наблюдалось возвышение, из которого Ханна недавно извлекла медный катетер. Ханна смазала коросту обильным слоем растительного снадобья Ассема.

– Мазь размягчит корку и поможет удалить ее, не повреждая молодую плоть под ней, – пояснила она, снова бинтуя рану.

Не успела Ханна закончить процедуру, как вошла Рей и присела на колени у головы Таиты.

– Ну как тут у нас дела? – спросила она, засунув пациенту палец в рот. В противоположность прежней серьезности и подчеркнутой профессиональности, целительница держалась по-приятельски и свободно.

– Я ощущаю, как там что-то растет, – пробормотал Таита невнятно, потому что палец мешал говорить. – Под поверхностью десен есть уплотнения, которые чувствительны к твоему нажатию.

– Зубки режутся, – с усмешкой сказала Рей. – Ты во второй раз переживаешь детство, вельможа Таита. – Она продвинула палец глубже и снова рассмеялась. – Да, полный набор, включая зубы мудрости. Через пару-тройку дней выйдут наружу. Тогда ты сможешь питаться чем-то более существенным, чем пюре и каша.

Через неделю Рей вернулась, прихватив с собой зеркальце из полированного серебра. Оно давало столь точное отражение, что Таита увидел лишь слегка искаженную картину своей ротовой полости.

– Как ожерелье из жемчугов Аравийского моря, – проговорила целительница, когда Таита впервые взглянул на свои новые зубы. – Не исключено, что эти даже более ровные и правильные по форме, чем первый твой набор в давние годы.

Прежде чем уйти, Рей сказала:

– Прошу, прими это зеркало в дар от меня. Вскоре у тебя появится еще кое-что, помимо зубов, чем можно полюбоваться.

Луна еще раз успела поправиться и похудеть, прежде чем с нижней части живота у Таиты отошли последние слои коросты. К этому времени он уже ел как обычно и восстановил потерянный вес. Несколько часов в день он посвящал упражнениям с посохом, разработанным им самим с целью вернуть телу подвижность и силу. Ассем предписал ему диету, богатую растениями и овощами.

Все эти меры оказались весьма действенными. Впалые щеки округлились, цвет лица стал здоровым, и даже мускулы, наросшие взамен утраченных, казались ему крепче и выносливее прежних. Вскоре он отбросил костыли и мог обойти кругом все озеро без единой передышки. Ханна, однако, запрещала ему покидать лечебницу в одиночку, и его всегда сопровождал один из братьев-сиделок. По мере того как маг набирался сил, терпеть постоянную опеку становилось все труднее.

– Когда же ты разрешишь мне покинуть камеру и вернуться в мир? – спрашивал одолеваемый скукой и беспокойством маг у Ханны.

– Олигархи строго-настрого запретили выпускать тебя, пока ты полностью не поправишься. Но это не означает, что тебе необходимо тратить дни в напрасном ожидании. Позволь показать тебе, что поможет скоротать время.

Она проводила его в библиотеку лечебницы, располагавшуюся в лесу на некотором расстоянии от основного комплекса. Библиотека представляла собой большое здание с чередой связанных между собой очень вместительных комнат. По всем четырем стенам каждой из них от пола до потолка возвышались полки, уставленные папирусными свитками и глиняными табличками.

– На наших полках ты найдешь более десяти тысяч произведений и еще столько же научных трактатов, – с гордостью сообщила Ханна. – Большинство из них уникально – других экземпляров не существует. Чтобы прочесть хотя бы половину, обычному смертному потребуется целая жизнь.

Таита неспешно прошел по комнатам, время от времени беря наугад табличку или свиток и проглядывая содержимое. Вход в последнюю комнату оказался перекрыт массивной бронзовой решеткой. Маг вопросительно посмотрел на Ханну.

– К несчастью, вельможа, доступ в этот зал к содержащимся в нем изданиям разрешен только членам гильдии, – сказала целительница.

– Понимаю, – заверил ее Таита, потом обернулся и посмотрел на комнаты, которые они миновали. – Наверняка это самая большая сокровищница знаний, собранная цивилизованным человеком.

– Согласна с такой оценкой, вельможа. Здесь ты найдешь много увлекательного и полезного для ума, а возможно, даже проторишь новые пути для своей философской мысли.

– Я не позволю себе упустить такую возможность.

В течение следующих нескольких недель Таита каждый день проводил в библиотеке много часов. И только когда света, падающего через высокие окна, уже не хватало для чтения, он возвращался в свои апартаменты в главном здании.

Как-то утром, покончив с завтраком, маг был удивлен и немного раздосадован, обнаружив у своих дверей незнакомца.

– Ты кто? – раздраженно осведомился он. Ему хотелось поскорее попасть в библиотеку и дочитать свиток об астральных путешествиях и сообщениях, занимавший все его мысли в последние несколько дней. – Ну же, приятель, говори.

– Я тут по приказу целительницы Ханны, – доложил маленький человечек, кланяясь и хихикая. – Я твой цирюльник, вельможа.

– Я не нуждаюсь в твоих, без сомнения, драгоценных услугах, – отрезал Таита, пытаясь обойти посетителя.

Цирюльник заступил ему дорогу:

– Прошу, господин. Целительница Ханна очень настаивала. Если ты откажешься, мне придется плохо.

Таита заколебался. Сколько он себя помнил, собственная внешность не вызывала в нем особого интереса. Он провел пальцами по длинным волосам и серебристой бороде, свисавшей почти до пояса. Маг мыл и расчесывал их, но в остальном позволял расти в вольготном беспорядке. По правде говоря, до полученного от Рей подарка у него и зеркала-то не имелось. Он неуверенно посмотрел на цирюльника.

– Боюсь, что, если только ты не алхимик, тебе никогда не превратить этот шлак в золото.

– Умоляю, вельможа, дай мне хотя бы попробовать. Если я ничего не сделаю, целительница Ханна будет очень недовольна.

Переживания коротышки-цирюльника выглядели очень забавно. Видимо, он жутко боялся ужасной Ханны. Таита вздохнул и сказал насколько мог любезно:

– Ну хорошо. Только не теряй времени попусту.

Цирюльник отвел его на террасу, где на солнышке уже ждал поставленный стул. Нужные инструменты находились под рукой. После первых нескольких минут Таита обнаружил, что хлопоты брадобрея действуют на него успокаивающе, и расслабился. Пока цирюльник стрекотал ножницами и орудовал расческой, Таита обратился мыслями к оставленному в библиотеке свитку и стал обдумывать прочитанное накануне. Он пришел к выводу, что автор весьма выборочно владеет материалом, и решил сам заполнить лакуны, когда представится возможность. Затем его думы переключились на Фенн. Он страшно скучал по ней. Интересно, как она там поживает и что сталось с Сидуду? Маг даже не замечал, что седые космы сыплются с него на плиты пола, как сухие листья осенью.

Наконец маленький цирюльник прервал его размышления, когда поднес прямо к лицу большое бронзовое зеркало.

– Надеюсь, моя работа тебе понравится, господин.

Таита заморгал. Его отражение колебалось и искажалось в неровной металлической поверхности, но, поймав фокус, маг обомлел. Он с трудом узнал лицо, с надменным выражением смотревшее на него. Оно казалось намного моложе тех лет, которые Таита за собой числил. Цирюльник подрезал ему волосы на высоте плеч и собрал их в косицу, стянутую на затылке кожаным ремешком. Бороду же подстриг покороче, придав ей квадратную форму.

– У тебя череп идеальной формы, – заявил мастер. – Широкий и высокий лоб. Это голова мыслителя. Собрав волосы в косицу сзади, я показал благородство лба с самой выгодной стороны. Прежде борода скрывала твою твердую челюсть. Если укоротить растительность, как это сделал я, подбородок обретает выраженную форму.

В молодости Таите нравилась его внешность – может быть, даже чрезмерно. В то время красота служила ему хоть какой-то компенсацией за потерю мужских органов. Теперь он убедился, что, несмотря на долгие прожитые годы, не вполне утратил привлекательность.

«Вот Фенн удивится», – подумал он и радостно улыбнулся. В зеркале блеснули новые зубы, и в глазах появился блеск.

– Ты хорошо потрудился, – признал маг. – Даже не предполагал, что можно добиться столь многого из такого малообещающего материала.

Зайдя проведать его вечером, Ханна внимательно рассмотрела его черты.

– Давным-давно я пришла к выводу, что комплименты – пустая трата времени, которое можно использовать с толком, – сказала она. – Тем не менее я вижу, вельможа, что многие женщины могут счесть тебя привлекательным. С твоего позволения, а также в интересах науки, мне хотелось бы, чтобы немногие избранные члены гильдии посетили тебя и посмотрели на то, чего удалось тебе достичь.

– Чего удалось достичь тебе и твоим коллегам, – поправил собеседницу Таита. – Это самое меньшее, чем я могу отблагодарить тебя.

Несколько дней спустя его снова проводили в операционную комнату Ханны, которая оказалась превращенной в импровизированный лекционный зал. Каменный стол полукругом обступали стулья. На них уже располагались восемь мужчин и женщин, включая Гиббу, Рей и Ассема.

Ханна подвела Таиту к столу и попросила сесть лицом к немногочисленной аудитории. Помимо хирургов, помогавших с самого начала, больше он тут никого не встречал. Это казалось странным, учитывая, сколько времени он уже пробыл в Облачных Садах. Должно быть, кратер занимал большее пространство, чем ему казалось, а возможно, некоторые его корпуса стояли отдельно от главного и скрывались в лесу, как библиотека. Но скорее всего, их скрывала от него темная магия Эос. Как в детской игре, одни коробочки прятались внутри других. Среди незнакомцев он увидел одно женское лицо, прочие были мужчинами. Все выглядели заслуженными и выдающимися учеными. Они внимательно и серьезно смотрели на него.

Представив Таиту в самых хвалебных выражениях, Ханна в общих чертах описала проведенное лечение. Рей рассказала про удаление изношенных или гнилых зубов пациента и про посев, внесенный в десны. Затем предложила всем присутствующим по очереди подойти и посмотреть на новые зубы. Таита стоически переносил осмотр и отвечал на все задаваемые вопросы. Когда все вернулись на свои места, слово снова взяла Ханна.

Она описала кастрацию Таиты и причиненные ею увечья. Слушатели пришли в ужас. Особенно была тронута женщина, не удержавшаяся от того, чтобы выразить сочувствие.

– Спасибо за вашу заботу, – поблагодарил Таита. – Но все это произошло очень давно. За годы воспоминания померкли. Память человека обладает свойством глубоко хоронить то, что причиняет сильную боль.

Врачи согласно закивали.

Ханна описала выполненные ею предварительные процедуры и приготовления к операции.

Таита рассчитывал, что в своей лекции она коснется того, откуда берется посев и как он работает. Ему очень хотелось разобраться в этом. Но его ждало разочарование, так как Ханна обошла этот вопрос стороной. Маг предположил, что ее слушатели не нуждались в объяснениях, потому как были прекрасно осведомлены и сами применяли посев в своей работе. Так или иначе, Ханна сразу перешла к хирургическим подробностям, поведав, как иссекала ткань рубца, готовя основание для рассады. Слушатели задавали вопросы по существу, на которые целительница давала подробные ответы.

– Как вам прекрасно известно, – наконец обратилась она к ним, – вельможа Таита является магом высокой ступени, а также выдающимся хирургом и естествоиспытателем. Восстановление потерянных детородных органов стало для него тяжким испытанием. Нет нужды говорить, что оно связано с причинением сильной боли. Помимо этого, такая процедура может быть унизительна для достоинства и статуса столь выдающейся персоны. И тем не менее вельможа дал нам согласие ознакомиться с результатами лечения и оценить их. Уверена, вы понимаете, что это решение далось ему нелегко. Нам следует быть благодарными за предоставленную возможность. – Затем она повернулась к Таите. – С твоего позволения, вельможа.

Таита кивнул и растянулся на столе. Гибба подошел и занял место напротив Ханны. Вместе они подняли подол туники мага.

– Можете приблизиться, чтобы лучше видеть, – обратилась Ханна к зрителям. Те встали с мест и собрались вокруг стола.

Таита так привык к осмотрам, что не испытывал особого смущения, оказавшись в центре внимания. Приподнявшись на локтях, он тоже посмотрел на свое тело. Ханна тем временем продолжала лекцию:

– Вы можете видеть, как новая кожа покрыла место раны. Кожа имеет гладкость и эластичность, соответствующие зрелому представителю мужской особи. По контрасту обратите внимание на лобковые волосы: они значительно развились и продолжают расти с поразительной скоростью. – Она положила руку на обсуждаемую область. – Весь этот нарост из плоти окружает лобковую кость. А вот слой плоти, образующийся поверх тазовой кости. Как видите, по общему развитию он соответствует десятилетнему мальчику. И все это развитие произошло за считаные недели после операции. Перейдем к пенису. Крайняя плоть хорошо оформлена и не такая плотная, как у большинства юношей. – Ханна аккуратно оттянула кожу. Из-под капюшона появилась головка пениса. Мягкая и розовая, она не превышала по размерам спелый желудь.

Ханна продолжала:

– Обратите внимание на расширение уретры. Оно образовалось из-за вставленного во время операции катетера. Когда мы удалили трубку, отверстие было круглым, но теперь принимает характерную щелевидную форму.

Отпустив крайнюю плоть, целительница перешла к промежности под неокрепшим стволом.

– Мошонка развивается нормально, но с той же поразительной скоростью, какую мы все отмечаем во время применения посева. – Она осторожно сжала мешочек. – Вот, внутри уже содержатся зачаточные тестикулы.

Ханна посмотрела на единственную среди гостей женщину:

– Целительница Лусулу, не желаешь ли проверить лично?

– Спасибо, целительница Ханна.

Женщина выглядела лет на тридцать пять, но, изучив ее ауру, Таита понял, что это ощущение обманчиво и она гораздо старше. Скромные манеры не вполне отражали истинный ее характер, в котором присутствовала нотка сладострастия.

Лусулу взяла в ладонь его мошонку и умело обнаружила два содержащихся в ней круглых комочка, после чего задумчиво покатала их между пальцами.

– Да, – произнесла она наконец. – Похоже, у них идеальная форма. Вы что-то чувствуете, когда я прикасаюсь здесь, вельможа Таита?

– Да. – В голосе у него прорезалась хрипотца.

Женщина продолжала прикасаться к нему, наблюдая за его лицом.

– Вы, должно быть, смущены, вельможа. Привыкайте наслаждаться радостями, которые приносят возвращенные вам целительницей Ханной мужские органы. Наслаждаться и гордиться. – Она провела пальцами по стволу его пениса. – Чувствуете здесь? – Ее пальцы задвигались вниз-вверх. – Ощущаете мои массирующие движения?

– Очень отчетливо, – ответил Таита голосом еще более хриплым.

Это новое ощущение далеко превосходило все, что ему доводилось испытывать прежде. За то короткое время, миновавшее с момента появления маленького отростка, маг обращался с ним почтительно и осторожно. И прикасался к нему только в крайних случаях, когда велели требования гигиены или зов природы. Даже тогда прикосновения были неуклюжими и робкими, совсем не похожими на ловкие и рассчитанные движения целительницы Лусулу.

– Какие размеры органов ожидается получить при полном их развитии? – спросила та у Ханны.

– Это столь же неопределенно, как если бы мы имели дело с ребенком. Тем не менее я ожидаю, что с течением времени они станут близкой копией первоначальных.

– Крайне любопытно, – промурлыкала Лусулу. – Не думаете ли вы, что в скором будущем возможно будет добиться усовершенствования органов по сравнению с оригиналом? Например, заменить сухую ногу здоровой, волчью пасть нормальной, а маленький пенис большим. Это нереально?

– Нереально? Нет ничего невозможного, пока не доказано обратное. И даже если мне не удастся достигнуть поставленной цели, идущие следом за мной могут добиться успеха.

Дискуссия продолжалась еще некоторое время, затем Лусулу вновь занялась Таитой. Она продолжала гладить его интимные места и выглядела очень довольной.

– Ага, замечательно, – сказала целительница. – Член функционирует. У пациента почти полная эрекция. Это воистину доказательство вашего мастерства, целительница Ханна. Как полагаете, способен ли он уже сейчас достигать оргазма? Или здесь не стоит забегать вперед?

К этому времени ствол в ее ладони почти удвоился в размерах, а крайняя плоть целиком сдвинулась. Обе женщины внимательно наблюдали.

Ханна всерьез задумалась над вопросом.

– Думаю, что оргазм уже возможен, а вот до появления эякуляции еще должно пройти какое-то время, – ответила она.

– Быть может, следует поставить опыт. Каково ваше мнение, целительница?

Разговор велся сухим, деловым тоном. Тем не менее простые манипуляции Лусулу породили в Таите столь непривычные ощущения, что он пришел в смятение. Он понятия не имел, чем все это закончится. В человека, привыкшего всегда удерживать полный контроль над собой и окружающими, это вселяло тревогу. Он протянул руку и отстранил ладонь Лусулу.

– Спасибо, целительница, – сказал он. – Мы все впечатлены хирургическим мастерством целительницы Ханны. А я больше всех. Однако мне кажется, что обсуждаемый вами опыт следует проводить не при таком стечении зрителей.

Таита оправил подол туники и сел.

Лусулу улыбнулась ему.

– Желаю вам много радости, – сказала она, и по выражению глаз было ясно, что ее пожелание относится вовсе не к наслаждению учеными беседами, о которых говорила Ханна.

Теперь, когда у Таиты появился доступ к большой библиотеке, дни пролетали быстро. Как Ханна верно заметила, целой жизни не хватило бы, чтобы впитать все собранные там знания. Как ни странно, Таиту не мучил интерес к запертой комнате. Подобно случаю с плачущей в ночи женщиной и другими странностями, мысли о ней терялись где-то в глубинах памяти.

Свободное от занятий время он посвящал разговорам с Ханной, Рей и Ассемом. Врачи по очереди провожали его в те или иные лаборатории, где велись работы над разными необычными проектами.

– Помнишь ли ты вопрос Лусулу о замене частей тела их улучшенными версиями? – спросила Ханна. – Возьмем, к примеру, солдата, ноги которого позволяют ему перемещаться со скоростью лошади. А что, если у него будет больше чем одна пара рук? Одной он натягивает лук, другой размахивает боевой секирой, третьей орудует мечом и держит щит. Никто не устоит против такого воина.

– Раб с четырьмя сильными руками и особо короткими ногами очень пригодится в самых неудобных шахтах, чтобы добывать в больших количествах золотую руду, – подхватила Рей. – Насколько удобнее, если его умственное развитие будет низведено до стадии вола, чтобы он упорно работал и без ропота переносил самые суровые условия? Целитель Ассем выращивает растения, способные производить подобный эффект на мозг. А мы с Ханной со временем сможем произвести физические улучшения.

– Ты ведь видел дрессированных обезьян, которые несут охрану у ворот туннеля, ведущего в сады? – спросила Ханна.

– Да, видел. И слышал, что их называют трогами, – ответил Таита.

Ханна слегка нахмурилась:

– Это слово в ходу у простонародья. Мы называем их троглодитами. Они произведены из вида древесных обезьян, населяющих большие леса к югу. За века содержания в неволе, а также в результате хирургического вмешательства и применения растительных снадобий мы смогли развить их интеллект и агрессивность до уровня, наиболее устраивающего нас. Подобными же средствами мы заставили их полностью подчиняться воле человека, отдающего им приказы. Естественно, разум у них примитивный и неразвитый, что делает их более восприимчивыми к вмешательству со стороны человека. Но мы пробуем эту методику на наших рабах и пленниках и добились изумительных результатов. Когда ты станешь членом гильдии, я с удовольствием познакомлю тебя с ними.

Таиту от этих откровений мутило. «Они обсуждают опыты по созданию существ, которые утратят человеческие черты, превратившись в омерзительных чудовищ, – думал он. Но маг предусмотрительно старался не выказывать своего отвращения. – Эти ученые развращены злом Эос. Их искусство оказалось искажено и отравлено ее ядом. Как не хватает мне общества простых честных людей, таких как Мерен и Наконто, – думалось ему. – Как хочу я ощутить освежающую и светлую невинность Фенн!..»

Как-то раз по пути из библиотеки он снова задал Ханне вопрос, разрешат ли ему покинуть Облачные Сады и съездить в Мутанги, хотя бы ненадолго.

– Товарищи наверняка обеспокоены моим затянувшимся отсутствием. Мне хотелось бы заверить их, что со мной все хорошо и мне ничто не угрожает. А затем я буду рад возвратиться сюда и начать подготовку к моему вступлению в гильдию.

– К несчастью, вельможа, решение не зависит от меня, – сказала она. – Насколько понимаю, Верховный совет хочет, чтобы ты оставался в Облачных Садах до полной поправки. – Она улыбнулась ему. – Но не унывай, вельможа. Этот процесс займет не более года. Уверяю, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ты провел это время как можно более плодотворно и насыщенно.

Перспектива прожить еще год, не видя Фенн или Мерена, угнетала Таиту, но он утешал себя мыслью, что едва ли колдунья станет ждать так долго, прежде чем сделать решительный шаг в затеянной ею игре.

Привитые части тела продолжали расти с изумительной скоростью. Ему вспомнился совет Лусулу: «Привыкайте наслаждаться радостями, которые приносят возвращенные вам целительницей Ханной мужские органы. Наслаждаться и гордиться». Лежа на циновке в ночи, Таита начал исследовать себя. Ощущения, порожденные собственными прикосновениями, оказались так сильны, что вторгались в сны. Демоны похоти, которые поселил в его душе бесенок из грота, становились все более настойчивыми и требовательными. Сны одновременно пугали и притягивали. В них его навещала прекрасная гурия. Она бесстыдно обнажала перед ним свои женские прелести, и маг восхищался их совершенной, как цветок орхидеи, формой. Запах и вкус женщины казались слаще любого спелого плода.

Впервые почти за столетие его чресла изверглись. Это сопровождалось таким мощным ощущением, что оно не могло сравниться ни с экстазом, ни даже с агонией. Таита очнулся, хватая воздух и дрожа; по телу стекала липкая жидкость. Прошла, наверное, вечность, прежде чем ему удалось вернуться из дальних пределов своего воображения, к которым увлекла его за собой гурия из сна.

Он встал и зажег масляную лампу; найдя подаренное Рей серебряное зеркало, встал на колени на циновке. При свете фитиля он ошеломленно воззрился на отражение своих гениталий. Пенис оставался набухшим, как на картине, показанной бесенком в воде пруда. Он имел идеальную форму, величественный и мощный.

«Теперь мне ясно стремление, управляющее всеми полноценными мужчинами, – подумал маг. – Я стал одним из них. Приобретенный мной орган является моим возлюбленным врагом, двуликим зверем. Если я научусь повелевать им, он будет доставлять мне удовольствия и наслаждения, о которых говорила Лусулу. Если он будет повелевать мной, то уничтожит меня так же бесповоротно, как это замышляет Эос».

Когда позже тем утром он пришел в библиотеку, то поначалу ему оказалось трудно сосредоточиться на свитке, раскатанном на низком рабочем столе перед ним. Он слишком хорошо осознавал свечение в нижней части своего живота и наличие органа под подолом туники.

«Как будто какой-то другой человек делит со мной мою жизнь – испорченный ребенок, беспрестанно требующий внимания к себе», – подумал он. Им овладела гордость собственника, владеющего таким сокровищем. «Это будет борьба, испытание воли, поединок, который решит, кто из нас главный», – снова подумалось ему. Однако такой ум, как у него, отточенный до такого совершенства, что ему удавалось подавлять высокие степени боли, и способный усваивать огромное количество информации, мог без особого труда справиться с подобными раздражителями.

Маг сконцентрировал все внимание на свитке. И вскоре настолько погрузился в него, что имел лишь смутное представление о том, что происходит вокруг.

Атмосфера в библиотеке располагала к ученым занятиям. Хотя в соседних залах за такими же столиками работали другие завсегдатаи, но это помещение оказалось в полном его распоряжении. Создавалось впечатление, что всех посетителей предупредили о необходимости держаться от него на уважительном расстоянии.

Время от времени через его зал проходили библиотекари с корзинами, заменяя стоящие на полках свитки. Таита едва замечал их.

Услышав, как открывается решетка в запретный зал, он поднял взгляд, как раз чтобы увидеть, как через проем проходит библиотекарь, женщина средних лет и непримечательной наружности. Не придав этому событию ни малейшего значения, маг вернулся к чтению.

Некоторое время спустя звук открываемой решетки раздался снова. Та же самая служительница вышла и заперла за собой замок. Медленно двигаясь по комнате, она вдруг остановилась у стола Таиты. Тот вопросительно посмотрел на нее. Женщина положила перед ним свиток.

– Боюсь, ты ошиблась, – сказал Таита. – Я не заказывал его.

– Вы должны его прочитать, – ответила библиотекарь так тихо, что он едва расслышал слова. Потом она оттопырила мизинец правой руки и коснулась им нижней губы.

Таита обомлел. Это был опознавательный знак, который показал ему полководец Тинат. Значит, это одна из его людей. Не добавив ни слова, женщина пошла дальше, оставив свиток у него на столе. Таита хотел окликнуть ее, но удержался и только смотрел, как она выходит из комнаты. Он вернулся к свитку, который читал до того, и только убедившись, что никто за ним не наблюдает, свернул его и отложил в сторону. Потом раскрыл вместо него тот, который принесла библиотекарь. Трактат не имел названия, и автор указан не был. И тут маг узнал почерк, которым были выполнены необычно миниатюрные и искусно нарисованные иероглифы.

– Целительница Рей, – прошептал он и стал торопливо читать.

Предметом трактата являлось восстановление частей человеческого тела посредством процессов посева и рассады. Его глаза скользили по листу папируса. То, о чем писала Рей, оказалось интуитивно понятно ему. Ученая излагала все ясно и понятно, но он не узнал ничего принципиально нового, пока не добрался до середины свитка. Там Рей стала описывать, как выращивается посев и как он готовится в высадке в рану. Глава называлась так: «Отбор и выращивание посевов». Пока он пробегал глазами по тексту, ужас и противоестественность того, что целительница так хладнокровно излагала, накрыли его снежной лавиной. Совершенно ошарашенный, он вернулся к началу главы и перечитал ее, на этот раз внимательно, то и дело обращаясь к отрывкам, которые не вписывались ни в какие разумные границы.

Донор должна быть молодой и здоровой. У нее должны наблюдаться по меньшей мере пять менструальных периодов. Ни она сама, ни кто-либо из членов ее семьи не могут страдать в прошлом серьезными заболеваниями. Наружности ее полагается быть приятной. Из соображений управления она обязана быть послушной и внушаемой. Если в этой области возникают проблемы, рекомендовано использование успокаивающих наркотиков. Давать их следует осмотрительно, чтобы не испортить конечный продукт. Список рекомендованных препаратов находится в приложении к данному трактату. Диета также важна. Следует ограничить потребление красного мяса и молочных продуктов, которые горячат кровь.

Далее продолжалось в том же духе. Маг перешел к следующей главе, называвшейся кратко: «Вынашивание».

Как и донор, осеменители должны быть молодыми и здоровыми, не иметь увечий или физических изъянов. Ныне эта функция рассматривается как награда отличившимся на государственной службе; зачастую жалуется за военные подвиги. Необходимо тщательно следить, чтобы между донором и осеменителем не возникало эмоциональной связи. Осеменителей следует менять через краткие промежутки времени. Как только беременность донора будет подтверждена, все ее встречи с осеменителем прекращаются.

Таита поднял голову и устремил невидящий взгляд на полку с табличками, расположенную прямо напротив него. Ему припомнился дикий ужас малютки Сидуду. В ушах у него звучала ее мольба: «Пожалуйста, помоги мне! Умоляю! Если я не избавлюсь от ребенка, они меня убьют. А я не хочу умирать ради ублюдка от Онки!» Беглянке Сидуду предстояло стать донором: не женой, не матерью, а донором. Онка же был осеменителем: не мужем, не любовником или приятелем, а осеменителем.

Охватывающий Таиту ужас становился все сильнее, но он заставлял себя читать дальше. Следующий раздел назывался «Сбор посева». Некоторые фразы сразу бросились ему в глаза.

Сбор посева следует проводить между двадцатой и двадцать четвертой неделей беременности. Плод целым и неповрежденным изымается из чрева. Естественные роды недопустимы, потому как отрицательно сказываются на качестве посева.

Поскольку шансы донора на выживание после изъятия плода ничтожно малы, жизнь ее следует прервать немедленно. Долг хирурга обязывает избавлять пациента от ненужных страданий. Лучше всего обездвижить донора: привязать за руки и за ноги, а рот заткнуть кляпом, чтобы крики не тревожили других доноров. Плод быстро удаляется через передний отдел брюшины. Сразу после изъятия жизнь донора прерывается путем удушения. Лигатуры остаются на месте до тех пор, пока сердце не перестанет биться и тело не остынет.

Таита поспешил к следующей главе, под названием «Плод». Сердце его колотилось так, что эхом отдавалось в ушах.

Пол плода, насколько установлено, значения не имеет, хотя логично и желательно, чтобы он совпадал с полом реципиента. Плод должен быть здоровым и правильно сформированным, без видимых изъянов и деформаций. В случае несоответствия плода данным требованиям его следует утилизировать. По этой причине рекомендуется иметь наготове более чем одного донора. Если область для посева обширна, требуется по меньшей мере три донора, а лучше всего пять.

Таита отшатнулся.

Три донора. Он припомнил трех девушек, которые купались в пруду в день его первого приезда сюда. Их привели как агнцев на заклание, для того чтобы дать Мерену новый глаз. Пять доноров. Перед его мысленным взором предстали пять девушек, которых Онка вел в горы, когда они разминулись с ним по пути. Они все были задушены согласно предписываемой процедуре? Возможно, это плач одной из них он слышал той ночью? Знала ли бедняжка о том, что ждет ее саму и плод в ее чреве? И поэтому рыдала?

Таита вскочил из-за стола и выбежал из здания в лес. Едва деревья скрыли его, как он согнулся пополам, и его мучительно вырвало от стыда и вины. Он прислонился к стволу одного из деревьев и опустил взгляд на выпуклость под туникой.

– Так вот ради чего были жестоко убиты невинные? – спросил он сам себя, потом вытащил из-за пояса короткий нож. – Я отрежу его и затолкаю Ханне в глотку! Пусть подавится! – Его обуревало бешенство. – Это отравленный дар, который принесет мне только чувство вины и страдания.

Рука его тряслась так сильно, что нож выскользнул из пальцев. Маг обеими руками закрыл лицо.

– Я ненавижу их… Себя ненавижу! – шептал он.

В уме у него мелькали жестокие и беспорядочные образы. Ему вспомнился крокодилий пир в водах лазурного озера. Слышались женские рыдания и крики младенцев, звуки отчаяния и горя.

Наконец хаос рассеялся, и его прорезал голос Деметера, его ученого наставника: «Эта Эос – приспешница лжи. Она ловкая самозванка, узурпатор, обманщица, воровка, пожирательница детей».

– Пожирательница детей, – повторил он. – Это с ее ведома и по ее приказу творятся такие жестокости. Мне следует обратить свою ненависть с себя самого на нее. Это ее я на самом деле ненавижу. Это ее я пришел уничтожить. И может быть, «привив» мне эти органы, она невольно обращает их в инструмент собственного падения.

Маг отвел руки от лица и посмотрел на них. Они больше не дрожали.

– Собери в кулак свою решимость и отвагу, Таита из Галлалы, – прошептал он. – Разведка боем закончена. Начинается главная битва.

Таита вышел из леса и вернулся в библиотеку, чтобы забрать свиток целительницы Рей. Он понимал, что должен прочитать его целиком и вникнуть в каждую подробность. Должен узнать, как они рассекают тела малышей, чтобы сотворить свой гнусный «посев». Должен сделать так, чтобы принесенные в жертву младенцы погибли не напрасно.

Маг подошел к столу, на котором оставил свиток, но манускрипт исчез.

Когда он вернулся в свою комнату, солнце уже скрылось за ободом кратера. Слуги зажгли масляные лампы, котелок с ужином грелся на тлеющих в бронзовой жаровне углях. Слегка поев, Таита сварил кофе из выращенных Ассемом зерен, выпил, уселся на циновку, скрестив ноги, и приготовился медитировать. Именно такой ряд привычных действий маг совершал каждый вечер, и подглядывающий через тайный глазок лазутчик не обнаружил бы ничего необычного.

Наконец он задул огонь, и комната погрузилась в темноту. Спустя некоторое время аура человека у глазка померкла – он оставил свой пост на ночь. Таита выждал еще немного, снова зажег лампу, но подкрутил фитиль так, чтобы тот едва мерцал. Маг положил в сложенные ковшом руки амулет Лостры и вызвал в мыслях образ царицы, ставшей Фенн. Потом открыл крышечку и извлек оба локона, старый и новый. Его любовь к ней являлась главным рубежом обороны против соблазнов Эос. Поднеся локоны к губам, он воззвал к своей любви.

– Огради меня, любимая, – взмолился маг. – Укрепи.

Он почувствовал, как сила, исходящая от этих мягких волос, согревает его душу. Потом убрал локоны обратно в тайник и достал оттуда кусочек красного камня, извлеченный из глазницы Мерена. Положив его на ладонь, он впился в него пристальным взглядом.

– Он холодный и твердый, как моя ненависть к Эос, – прошептал Таита. – Любовь – мой щит, ненависть – меч.

Укрепившись в своих чувствах, он вернул камешек в тайник и повесил амулет на шею. Потом задул лампу и лег, но сон не шел.

Его одолевали бессвязные мысли о Фенн. Он вспоминал, как она смеется и как плачет. Вспоминал ее забавы и розыгрыши. Вспоминал серьезное выражение лица, с каким девочка решает поставленную перед ней задачу. Вспоминал тепло ее тела, лежащего рядом в ночи, тихий звук ее дыхания и мерный стук сердца.

«Я должен увидеть ее еще раз; возможно, он станет последним, – сказал он себе и сел. – Вызывать ее я не решусь, но можно прозреть».

Два этих астральных действа были схожи друг с другом, но имели совершенно разную суть. «Вызвать» означало как бы окликнуть ее через эфир, и нежелательный слушатель мог уловить колебания. «Прозреть» подразумевало подглядеть за ней тайком, как лазутчик через глазок. Только человек посвященный и обладающий магическими способностями, как Эос, мог обнаружить «прозревающего», как недавно он сам обнаружил шпиона. Впрочем, Таита давно воздерживался от любой астральной деятельности и рассчитывал, что колдунья едва ли останется настороже.

«Я должен увидеть Фенн. Должен попытать счастья».

Он взял в правую руку амулет Лостры. Заключенный в нем локон волос Фенн послужит проводником к ней. Маг прижал амулет ко лбу и закрыл глаза, потом начал раскачиваться из стороны в сторону. Ковчежец в правой руке словно зажил собственной жизнью. Таита ощутил, как амулет тихо пульсирует в ритм биению его сердца. Он открыл разум и позволил потоку бытия закружить и увлечь его, подобно водам большой реки. Дух его освободился из тела и воспарил, как если бы летел на крыльях гигантской птицы.

Далеко внизу проплывали сменявшие друг друга картины лесов и равнин. Таита увидел нечто, напоминающее армию в походе, но, приблизившись, разглядел, что это медленно перемещающаяся колонна беженцев. Сотни мужчин, женщин и детей брели по пыльной дороге или ехали в примитивных повозках, запряженных волами. Среди них были и солдаты, в том числе всадники. Но Фенн в числе этого многолюдья не наблюдалось.

Маг отправился дальше. Дух его летел, следуя за амулетом, как за путеводной звездой, пока вдали не показалось небольшое скопление строений – Мутанги. Приблизившись, Таита с ужасом понял, что селение обращено в руины и сожжено дотла. Астральная память о бойне витала над деревней. Маг стал считывать следы и с облегчением убедился, что ни Фенн, ни других представителей его маленького отряда среди убитых нет. Наверное, они сбежали из Мутанги прежде, чем тот сровняли с землей.

Раздвинув пространство, которое мог обозревать его дух, Таита обнаружил слабое свечение, исходящее от воспитанницы, далеко к западу от деревни, у самого подножия Лунных гор. Следуя в сторону свечения, он оказался над узкой долиной, спрятанной среди лесов и низких горных отрогов.

Она там. Маг тщательно всматривался и обнаружил маленький табун. Среди лошадей находились Дымка и Вихрь. Прямо за табуном из узкого зева пещеры пробивался свет. У входа сидел Наконто, рядом с ним располагалась Имбали. Таита позволил своему духу вплыть в пещеру.

Она нашлась. Он различил фигуру Фенн, распростертую на циновке близ огня. Рядом с ней лежала Сидуду, за Сидуду – Мерен, а за ним – Хилто. Таита находился так близко от Фенн, что слышал ее дыхание. Он заметил, что у нее под рукой лежит оружие. Другие члены маленького отряда тоже были вооружены. Фенн лежала на спине. Из одежды на ней осталась только набедренная повязка. Маг с нежностью смотрел на нее. Со времени последней их встречи воспитанница стала еще женственнее. Груди ее увеличились и округлились, по-прежнему маленькие соски теперь торчали и приобрели более темный оттенок розового. С живота исчезли последние складки детского жирка. Выпуклости и впадины ее тела оттенялись и подчеркивались низким пламенем костра. Во сне ее лицо казалось таким красивым, как ни в одном из его воспоминаний. Таита с удивлением осознал, что ей сейчас должно быть не меньше шестнадцати. Проведенный вместе с нею год пролетел очень быстро.

Ритм ее дыхания изменился, она медленно открыла глаза. В свете костра они были зелеными, но потемнели, стоило девушке ощутить его присутствие. Фенн приподнялась на локте, и Таита понял, что она готова вызвать его. Беглецы находились недалеко от Облачных Садов. Ее следовало остановить, прежде чем она выдаст их местонахождение злой твари, угнездившейся в горе.

По его воле в воздухе перед Фенн проступил его духовный символ. Поняв, что он смотрит на нее, девушка вздрогнула. Ее взгляд был направлен прямо на символ, и Таита дал ей знак хранить молчание. Она улыбнулась и кивнула.

В ответ девушка образовала свой духовный символ: нежные очертания цветка водяной лилии слились в объятии с его соколом. Таита задержался еще на миг. Их встреча была неосязаемой, но все равно промедление таило смертельную опасность. Он вложил в ее разум последнее сообщение: «Я вернусь к тебе скоро, очень скоро». И попятился.

Фенн ощутила его уход, и улыбка сошла с ее лица. Она протянула руку, словно пытаясь удержать, но он не рискнул остаться. Стремительно вернувшись в свое тело, он обнаружил, что сидит, скрестив ноги, на своей спальной циновке в комнате в Облачных Садах. Печаль разлуки с ней после такого краткого свидания тяжко угнетала его.

В последующие месяцы он боролся со своей новой плотью. Будучи прирожденным наездником, он обращался с ней как с необъезженной кобылой, подчиняя своей воле кнутом и пряником. С младых ногтей Таита привык одолевать куда более настоятельные запросы своего тела, чем сейчас. Он безжалостно вышколил и дисциплинировал себя. Поначалу он применил дыхательную технику, обеспечивавшую ему исключительную выдержку и силу концентрации. Теперь маг был готов к завоеванию господства над новыми органами. В считаные дни ему уже удавалось, не прибегая к помощи ручной стимуляции, оставаться в состоянии полной эрекции от заката до рассвета. Посредством тренировок Таита мог удерживать семя до бесконечности или извергать его в выбранный им миг.

Деметер описал, что пришлось ему пережить, когда Эос вытянула из него все силы во время их «адского совокупления». Таита понимал, что вскоре ему самому предстоит стать жертвой плотской агрессии колдуньи, и если он намерен ее пережить, то должен научиться сопротивляться. Но все его старания казались тщетными: ему предстояло сразиться с самой опасной хищницей всех веков, сам же он оставался девственником.

«Чтобы вооружиться, мне нужна помощь женщины, – решил он. – Предпочтительно имеющей богатый опыт».

Со времени первой их встречи он не раз виделся с целительницей Лусулу в библиотеке. Подобно ему, она проводила за книгами все свободные от работы часы. Они обменивались сдержанными приветствиями, но, хотя Лусулу явно была не прочь углубить знакомство, Таита до поры не поощрял ее. Теперь же стал намеренно высматривать женщину и однажды утром застал сидящей в библиотеке в одном из читальных залов.

– Да дарует тебе богиня мир, – вполголоса поздоровался он, использовав фразу, которую слышал от Ханны и Рей.

Лусулу подняла взгляд и тепло улыбнулась. Аура ее вспыхнула зигзагообразными сполохами, щеки зарумянились, а глаза заблестели. Возбуждаясь, она становилась хорошенькой.

– Мир и тебе, вельможа, – ответила женщина. – Мне очень нравится новый фасон твоей бороды. Он удивительно идет тебе.

Они поговорили пару минут, потом Таита отправился за свой стол. Он не смотрел в ее сторону до тех пор, пока не услышал, как она сворачивает свиток, который читала, и поднимается со стула. Ее сандалии легко простучали по каменным плитам. Маг поднял голову, и их взгляды встретились. Лусулу кивнула в сторону двери и снова улыбнулась. Он последовал за ней в лес.

Целительница неспешно шла по тропе, ведущей к лечебнице, и не успела сделать и сотни шагов, как Таита нагнал ее. Они поболтали немного, потом Лусулу спросила:

– Меня постоянно волнует, как идет твое восстановление после проведенных целительницей Ханной процедур. Все ли развивается так успешно, как в начале?

– Очень даже успешно, – заверил он ее. – Ты припоминаешь, как вы с Ханной обсуждали вопрос о моей способности к эякуляции?

Маг заметил, как аура ее озарилась при употреблении им интригующего слова.

– Да, – ответила женщина. В голосе ее прорезалась легкая хрипотца.

– Так вот, смею тебя заверить, что теперь это происходит регулярно. Как у хирурга и ученого, у тебя наверняка существует профессиональный интерес поприсутствовать при демонстрации.

Они продолжали изображать коллег до тех пор, пока не вошли в комнаты. Таита предусмотрительно повесил свой плащ в том углу, где располагался глазок, потом подошел к гостье.

– Мне снова понадобится твоя помощь, – сказал он, стягивая тунику.

– С радостью, – согласилась Лусулу и подошла ближе. Потом протянула руку и совершила несколько умелых движений. – Он значительно увеличился в размерах с последней нашей встречи. Позволит ли вельможа осведомиться, – сказала она после недолгой паузы, – доводилось ли ему быть с женщиной прежде?

– Увы! – Таита горестно покачал головой. – Я даже не знаю, с чего начинать.

– Так я могу показать.

Обнаженная, она выглядела еще красивее, чем в одежде. У нее были широкие бедра, упругие налитые груди с большими темными сосками.

Когда она легла на циновку, раздвинула бедра и направила его внутрь себя, Таита оказался застигнут врасплох ощущением жаркой и влажной потаенной плоти, обхватившей его. Он оказался в опасной близости от того, чтобы извергнуться, прежде чем все началось по-настоящему. Огромным усилием воли он вновь овладел собой и своим телом. Теперь ему пригодились все его упражнения и тренировки. Маг отстранился от собственных ощущений и сосредоточился на чтении ее ауры, руководствуясь ею, как моряк, пересекающий океаны. Он использовал свой дар, чтобы предугадывать ее желания и нужды прежде, чем Лусулу сама определяла их. Он заставлял ее стонать и кричать, вопить, как обреченную на пыточном столе. Она задыхалась, все ее тело пульсировало. Она молила его остановиться, потом молила не останавливаться.

– Ты убиваешь меня, – сказала она наконец, рыдая. – Клянусь священным именем богини, я больше не могу.

Но он продолжал.

Лусулу слабела, не в силах больше отвечать на его удары. Лицо ее стало мокрым от пота и слез. Темная тень страха промелькнула в глазах.

– Ты демон, – прошептала женщина. – Ты демон во плоти.

– Да, демон, которого сотворили ты, Ханна и вам подобные.

Наконец она была готова – в ней не осталось ни капли способности к сопротивлению. Таита навалился на нее, проникнув глубоко. Ее тело и разум открылись перед ним. Он прильнул к ее рту, раскрыл ей губы, затем выгнул спину и, как ныряльщик за жемчугом, делающий последний вдох перед погружением, высосал из нее все: ее силу, мудрость и знания, опыт ее успехов и неудач, ее страхи и далеко запрятанное чувство вины. Забрав у нее все, он оставил опустошенную Лусулу лежать на циновке. Дыхание у нее было частым и поверхностным, кожа стала бледной и прозрачной, как воск; глаза не мигая смотрели перед собой, но ничего не видели.

Маг просидел рядом с ней весь остаток ночи, перебирая ее воспоминания, изучая секреты, познавая ее истинную суть.

Когда забрезжил рассвет, Лусулу наконец пошевелилась и замотала головой.

– Кто я? – слабым голосом прошептала она. – Где я? Что со мной случилось? Я ничего не помню.

– Ты особа по имени Лусулу, – ответил маг. – В своей жизни ты совершала великие злодеяния. Тебя угнетало чувство вины. Я забрал твою вину и все остальное. Но ничего из взятого у тебя я не хочу хранить. Я верну тебе все, и прежде всего вину. В конце концов она убьет тебя, и ты вполне заслуживаешь смерти.

Когда он снова распластал ее и опустился над ней на колени, она попыталась отбиваться, но у нее не нашлось больше сил. Он вошел в нее, и она хотела вскрикнуть, но крик только заклокотал у нее в горле, не достигнув губ. Проникнув глубоко, Таита сделал еще один глубокий вдох и напрягся, а потом вернул ей все взятое в одной долгой эякуляции. Излившись, маг прервал соитие и пошел мыться.

Когда он вернулся в комнату, Лусулу натягивала тунику. Она обратила на него исполненный ужаса взгляд, и, посмотрев на ее ауру, он увидел ее растерзанной в клочья. Женщина доковыляла до двери, отворила ее и выбралась в коридор. Вскоре топот ее убегающих ног стих.

Таита впервые ощутил тень жалости к ней, но вспомнил о совершенных ею злодеяниях, и жалость как рукой сняло. Потом он подумал: «Однако за то, что она научила меня, как бороться с ее госпожой, великой колдуньей, ее наказание будет легким».

День за днем и неделю за неделей Таита терпеливо ждал приглашения от Эос, которое, как он знал, непременно последует. Однажды утром он проснулся со знакомым ощущением блаженства и радостного ожидания. «Ведьма зовет меня к своему логову», – сказал маг себе.

На террасе с видом на озеро он подкрепился скромным завтраком из фиников и фиг, любуясь, как восходящее солнце пронизывает полог тумана и озаряет стены кратера золотистым светом. За исключением слуг, не было видно никого: ни Ханны, ни Рей, ни Ассема. Это радовало: с тех самых пор, как он прочитал свиток из потайного хранилища, Таите не хотелось встречаться ни с кем из них. Никто не окликнул и не задержал его, когда маг вышел из здания и направился к воротам в верхние сады.

Шел он медленно, выгадывая время, чтобы собраться с силами и с мыслями. Единственным надежным источником сведений об Эос оставалось описание, данное Деметером. Не сбиваясь с шага, Таита дословно воспроизвел его. Оно так отчетливо отпечаталось в памяти, что казалось, будто старый учитель сам заговорил с ним. «В случае опасности она меняет внешность, как хамелеон», – звучал у него в ушах голос Деметера. Таите припомнились образы, виденные у грота: бесенок, фараон, боги и богини, а также его собственный двойник.

«Да только среди многочисленных ее грехов нашлось место и тщеславию. Ты даже представить не можешь, сколь прекрасный облик способна принять эта злодейка. От такой красоты замирает сердце, отказывает разум. Когда она появляется в таком обличье, ни один мужчина не может устоять перед ней. При виде ее даже самая благородная душа опускается до уровня звериной».

Таита мысленно вернулся к моменту, когда увидел Эос в комнате для операций. Ее лицо было спрятано под черной накидкой, но сила ее красоты оказалась такова, что, даже будучи скрытой, она затопляла комнату.

«Вопреки всей моей подготовке как адепта, мне не удалось подавить основной инстинкт, – снова заговорил Деметер, и Таита внимал его голосу. – Я утратил способность и желание трезво мыслить и просчитывать последствия. В тот миг для меня не существовало ничего, кроме нее. Мной овладела похоть. Эос играла со мной, как осенний ветер с сухим листом. Мне казалось, она дает мне все, дарит все земные радости. Она отдала мне свое тело. – В ушах Таиты раздался горестный стон старика. – Даже теперь одно воспоминание об этом приводит меня на грань безумия. Все ее изгибы и округлости, колдовская нагота и благоуханное лоно… Я не пытался противиться ей, потому как ни один смертный мужчина на такое не способен».

«Хватит ли мне сил сделать это?» – спрашивал себя Таита.

Потом в голове у него зазвенело самое важное предупреждение Деметера: «Знай, Таита, что изначальная Эос была ненасытной нимфоманкой, но эта, другая Эос, перещеголяла даже ее аппетит. Целуя, она вытягивает из любовника жизненные соки, все равно как ты или я высасываем сок из спелого апельсина. Впуская мужчину между своих бедер, сливаясь с ним в блаженном, но демоническом соитии, она иссушает само его естество. Забирает у него душу. Его внутренняя сущность – амброзия, питающая ее. Она как жуткий упырь, кормящийся человеческой кровью. В жертвы себе она выбирает лучших, мужчин и женщин доброго ума, служителей правды, магов с блестящей репутацией или одаренных провидцев. Выследив добычу, Эос гонит ее с упорством волка, преследующего оленя».

«Как в случае со мной», – отметил маг.

«Она всеядна, – говорил Деметер, знавший ее, как никто другой. – Для нее не важны возраст, наружность, физические изъяны или несовершенство. Ее аппетит утоляет не их плоть, но их душа. Она пожирает молодых и старых, мужчин и женщин. Поймав жертву в силки, опутав своей шелковой паутиной, злодейка извлекает из добычи весь накопленный запас знаний, всю мудрость и опыт. Высасывает их через рот своими проклятыми поцелуями. Вытягивает из чресел во время порочных объятий. И оставляет только высушенную оболочку».

Подручные колдуньи – Ханна, Рей и Ассем – восстановили отсутствующие у Таиты органы ради единственной цели: позволить Эос уничтожить его самого, его тело, ум и душу. Он подавил приступ страха, грозивший захлестнуть его и унести, подобно приливной волне. «Я готов сразиться с ней, – сказал маг себе. – Готов как никогда. Вот только достаточно ли этого?»

Ворота в сад оказались широко распахнуты, но пока Таита стоял перед ними, на кратер опустилась неестественная тишь. Легкий ветерок замер. Парочка пересвистывающихся бюльбюлей смолкла. Верхние ветви деревьев замерли в неподвижности, словно их нарисовали на голубом фоне неба. Еще минуту он вслушивался в тишину, потом сделал шаг через ворота.

Земля качнулась у него под ногами, затем содрогнулась, и с ней в лад затрепетали ветви деревьев. Трепет перешел в яростную дрожь. Скала под ним застонала. Кусок стены кратера откололся и с грохотом обрушился на лес внизу. Грунт под ногами вздыбился, как палуба подхваченного шквалом корабля. Таита зашатался и, чтобы не упасть, ухватился за один из брусьев на воротах. Снова поднялся ветер, но теперь он дул со стороны, где находился грот бесенка. Он проносился над вершинами деревьев и вихрем кружил опавшие листья. Ветер был ледяным, словно рука покойника.

«Эос пытается устрашить меня, – подумал маг. – Она – повелительница вулканов, ей подвластны землетрясения и реки лавы, текущие из преисподней. Ей хочется показать, что я всего лишь пылинка по сравнению с ее мощью».

Набрав в легкие воздуха, он крикнул:

– Внемли мне, Эос! Я принимаю твой вызов!

Земля перестала дрожать, и снова весь кратер окутала таинственная тишь. Теперь перед глазами Таиты предстала гладкая тропа, так и зовущая последовать по ней.

Миновав проем между высокими валунами, маг услышал впереди плеск речки, вытекающей из грота. Пробравшись через завесу из зарослей, маг вышел на лужайку перед прудом. Все тут выглядело таким, как ему запомнилось. Как обычно, он сел на траву, прислонившись спиной к стволу упавшего дерева, и стал ждать.

Первым глашатаем ее приближения стал ледяной ветер, коснувшийся сзади его шеи. Он почувствовал, как волоски у него на предплечьях встали дыбом. Наблюдая за входом в грот, он заметил выплывающее из него серебристое облачко тумана. Затем в тумане обрисовалась темная фигура и величавой поступью двинулась к нему по поросшим лишайником уступам.

Это была та самая женщина, которую Таита видел в комнате Ханны, закутанная в ту же самую свободную полупрозрачную накидку из черного шелка, скрывавшую лицо.

Эос вышла из серебряной пелены, и он обратил внимание, что она босая. Пальцы ног, выглядывающие из-под подола накидки, – вот все, что не скрывалось под одеянием. Мокрые и блестящие от родниковых брызг, эти пальцы выглядели маленькими и изящными, словно их выточил из слоновой кости талантливый мастер. Ноготки сияли, как жемчужины. Эти ступни стали первой доступной его взгляду частичкой ее тела, при этом казались неотразимо эротичными. Таита не мог отвести от них взгляда. Он почувствовал, как его мужской орган набухает, и усилием воли усмирил его.

«Если зрелище одних только пальцев так возбудило меня, то как смогу я сопротивляться, когда она покажет всю себя?» – с тревогой подумал маг. Наконец ему удалось поднять взгляд. Он пытался разглядеть лицо под накидкой, но завеса оставалась непроницаемой. Потом Таита ощутил на себе ее пристальный взор – как будто бабочка коснулась его кожи.

Эос заговорила, и у него перехватило дыхание. Никогда не доводилось ему слышать столь мелодичного голоса. В нем угадывался серебристый звон хрустальных колокольчиков. Он проникал в самую глубину души.

– Бесконечные века я ждала мига, когда ты придешь ко мне, – сказала Эос.

И хотя Таита знал, что перед ним воплощение лжи, он не мог удержаться от того, чтобы поверить ей.

Фенн и Мерен укрывали Сидуду в течение нескольких месяцев после того, как Онка забрал Таиту в Облачные Сады. Поначалу девушка так ослабела из-за перенесенных испытаний, что держалась смятенно и подавленно. Мерен и Фенн обращались с ней ласково, и вскоре Сидуду настолько привязалась к ним, что не могла без них обходиться. Кому-то постоянно приходилось оставаться с ней. Постепенно она начала приходить в себя и обретать былую уверенность. И наконец оказалась в состоянии описать им свои злоключения и поведать про Храм любви.

– Он посвящен единственной истинной богине, – пояснила Сидуду. – Все служащие там девственницы выбираются из пришельцев, но только не из благородных. Каждая приехавшая семья обязана предложить одну из дочерей, и, если ее выберут, это считается великой привилегией и почетом. Жители моей деревни устроили праздник в честь богини, обрядили меня в лучшие одежды, возложили венок из цветов на голову и отвели в храм. Отец и мать провожали меня, смеясь и плача от радости. Они передали меня матери настоятельнице и ушли. Больше я их не видела.

– Кто выбрал тебя для службы богине? – поинтересовалась Фенн.

– Говорят, что это делают олигархи.

– Расскажи нам про Храм любви, – попросил Мерен.

Сидуду помолчала, собираясь с мыслями.

– Там очень красиво, – заговорила она наконец тихо и неуверенно. – Когда меня только привели, там было много других девушек. Жрицы хорошо с нами обращались. Нам давали красивую одежду и вкусную еду. Жрицы объяснили, что, если мы покажем себя достойными, нас отвезут на гору к богине и та возвеличит нас.

– Ты была счастлива? – спросила Фенн.

– Поначалу – да. Конечно, я скучала по родителям, но каждое утро нас угощали вкусным шербетом, наполнявшим нас радостью и хорошим настроением. Мы смеялись, пели и танцевали.

– А что случилось потом? – осведомился Мерен.

Сидуду отвернулась и заговорила так тихо, что он едва мог расслышать:

– Нас стали посещать мужчины. Мы думали, что им предстоит стать нашими друзьями. Мы танцевали с ними. – Она беззвучно зарыдала. – Мне стыдно рассказывать, что было дальше.

Они помолчали, потом Фенн взяла ее за руку.

– Мы твои настоящие друзья, Сидуду, – сказала она. – Доверься нам. Ты можешь все-все рассказать.

Девушка горестно вздохнула и обняла Фенн за шею.

– Жрицы велели нам быть с мужчинами, навещавшими нас.

– Что это были за мужчины? – мрачно поинтересовался Мерен.

– Первым приехал вельможа Акер. Он был просто ужасен. После него были многие другие – и, наконец, Онка.

– Ты не обязана рассказывать дальше. – Фенн погладила ее по волосам.

– Нет, я должна. Память огнем жжет меня. Я не хочу таиться от вас. – Сидуду судорожно перевела дух. – Раз в месяц нас осматривала целительница по имени Ханна. И каждый раз отбирала одну или двоих. Избранных увозили в горы, чтобы богиня возвеличила их. В храм они не возвращались.

Она снова замолчала, и Фенн дала ей клок льняной ткани, чтобы высморкаться. Утершись, Сидуду аккуратно сложила платок и продолжила:

– Я очень подружилась с одной из девушек. Ее звали Литане. Она была очень добрая и красивая, но скучала по матери и ненавидела то, что мы вынуждены были делать с мужчинами. Как-то ночью Литане сбежала из храма. Она поделилась со мной, и я пыталась ее отговорить, но напрасно. На следующее утро жрицы возложили на алтарь ее мертвое тело. Каждую из нас в назидание заставили пройти мимо трупа. Жрицы сказали, что троги поймали ее в лесу. Лежащая на алтаре, моя подруга уже не выглядела красавицей.

Сидуду снова расплакалась.

– Расскажи про Онку, – вмешался Мерен.

– Онка из знатных. Вельможа Акер приходится ему дядей. А еще он главный лазутчик Акера. По всем этим причинам он пользуется особыми привилегиями. Я ему приглянулась. Благодаря своему положению он получил разрешение встречаться со мной чаще чем один раз. Потом ему и вовсе дозволили забрать меня в свой дом рабыней. Я стала его наградой за оказанные государству услуги. Напившись, Онка меня бил. Ему нравилось причинять мне боль. В такие минуты у него горели глаза, а на губах появлялась улыбка. Как-то раз, когда Онка был в отлучке по военным делам, ко мне тайком пришла одна женщина. Она сказала, что работает в большой библиотеке в Облачных Садах. А потом поведала о том, что случается с девушками, которых забирают из храма в горы. Богиня их не возвеличивает. На самом деле у них из утробы вырезают дитя, прежде чем оно родится, и отдают богине в пищу. Вот почему богиню втихомолку называют пожирательницей детей.

– А что происходит с роженицами?

– Они исчезают, – ответила Сидуду просто и снова зарыдала. – Я любила некоторых из тех девушек, которых забрали. И тех, которые остались в храме. Им тоже предстоит поехать в горы, когда они забеременеют.

– Перестань, Сидуду, – прошептала Фенн. – Рассказ об этом слишком тяжел.

– Нет, Фенн, пусть бедняжка говорит, – возразил Мерен. – Ее слова разжигают во мне ярость. Эти джаррийцы – чудовища. Гнев вооружает меня против них.

– Так ты поможешь мне спасти моих подруг, Мерен? – Сидуду посмотрела на него, и в ее больших черных глаза светилось нечто большее, чем просто доверие.

– Я сделаю все, о чем ты попросишь, – не задумываясь ответил он. – Но расскажи поподробнее про Онку. Ему предстоит стать первым, кого постигнет моя месть.

– Я думала, что он защитит меня. Надеялась, что если я буду жить с ним, то меня уже не пошлют в горы. Но не так давно приехала Ханна, чтобы осмотреть меня. Я не ожидала ее, но догадалась, что означает ее визит. Закончив, целительница ничего не сказала, но я заметила, что она посмотрела на Онку и кивнула. Этого было достаточно. Я поняла, что, как только ребенок в моем чреве подрастет, меня увезут в горы. Через пару дней пожаловала другая гостья. Она пришла тайком, пока Онка был с полководцем Тинатом в Тамафупе. Это была жена Билто. Она предложила мне присоединиться к пришельцам, строящим план побега из Джарри. Я согласилась, конечно, и, когда меня попросили, подмешала в еду Онке снадобье, от которого ему стало плохо. После этого Онка начал меня подозревать. Он обращался со мной хуже прежнего, и я поняла, что скоро меня отправят обратно в храм. Тут я прослышала, что в Мутанги живет маг. Мне подумалось, что он сможет изгнать ребенка от Онки, и решила пойти на все, только бы до него добраться. Я сбежала, но троги погнались за мной. А потом вы меня спасли.

– Жуткая история, – промолвила Фенн. – Ты столько выстрадала!

– Да, но девушкам, оставшимся в храме, приходится намного хуже, – напомнила Сидуду.

– Мы спасем их, – выпалил сгоряча Мерен. – И когда сбежим из Джарри, эти девушки пойдут с нами, клянусь!

– Ах, Мерен, ты такой отважный и благородный! – воскликнула Сидуду.

С того дня Сидуду быстро пошла на поправку. С Фенн они стали неразлучными подругами. Другие – Хилто, Наконто и Имбали – тоже прониклись расположением к девушке, но Мерен – более прочих. При помощи Билто и других обитателей Мутанги им удавалось покидать дом в течение дня и проводить время в лесу. Мерен и Хилто продолжали упражнения с Фенн по стрельбе из лука, а вскоре вовлекли в занятия и Сидуду. Мерен сделал для нее лук, идеально подходивший ее силам и размаху руку. Будучи миниатюрной и худенькой, Сидуду оказалась на удивление сильной и, как выяснилось, обладала врожденными задатками лучника.

Мерен поставил на лесной полянке мишень, и девушки устраивали дружеское соревнование, выпуская стрелы по очереди.

– Представь, что целишь в голову Онке, – посоветовала Фенн, и с тех пор Сидуду редко промахивалась.

Руки ее так быстро окрепли и развились, что Мерену пришлось изготовить ей другой лук, с большей силой натяжения. После часов самоотверженных упражнений девушка научилась посылать стрелу на расстояние в двести шагов. Мерен, Хилто и Наконто, будучи азартными игроками, делали ставки, какая из девушек победит в состязании. Они поддерживали своих фавориток и спорили, какое преимущество следует предоставить Сидуду, – поскольку Фенн имела гораздо больше опыта в обращении с луком, ей приходилось стрелять с большей дистанции. Сначала сошлись на форе в пятьдесят шагов, но постепенно, по мере того как росло мастерство Сидуду, расстояние сокращалось.

Однажды утром они устроили на полянке очередной турнир. Мерен и Сидуду образовали одну команду, Хилто и Фенн – другую. Соревнование, сопровождаемое веселым шумом, было в самом разгаре, когда из зарослей вдруг вынырнул всадник на незнакомой лошади. Одет он был как крестьянин, но в седле держался как воин.

По негромкой команде Мерена все наложили на тетиву стрелу и приготовились к обороне. Заметив их намерения, неизвестный натянул поводья и сдвинул платок, закрывающий лицо.

– Клянусь вонючими ягодицами Сета! – воскликнул Мерен. – Это же Тинат! – Он поспешил навстречу гостю. – Вижу, полководец, что дела плохи. Что стряслось? Выкладывайте без обиняков.

– Рад, что нашел вас, – сказал Тинат. – Я приехал предупредить, что нам угрожает серьезная опасность. Олигархи вызывают всех нас к себе. Онка и его люди рыщут повсюду, разыскивая вас. В этот самый миг они обыскивают каждый дом в Мутанги.

– Что это может означать? – спросил Мерен.

– Только одно, – мрачно проговорил Тинат. – Мы под подозрением. Я полагаю, что Онка провозгласил меня предателем. А по джаррийским понятиям я таковым и являюсь. Он нашел трупы трогов, убитых вами при спасении Сидуду. Это взбесило его, так как он теперь уверен, что вы ее прячете.

– Какие у него доказательства?

– А они ему не нужны. Он близкий родич вельможи Акера. Одного его слова довольно, чтобы всех нас предали суду, – ответил полководец. – Суд у олигархов скорый. Нас допросят под пыткой. Если мы переживем процедуру, нас сошлют в копи или на рудники. А может, и того хуже.

– Выходит, мы теперь беглецы. – Мерена, похоже, эта перспектива не испугала. – Что ж, хотя бы притворяться больше не нужно.

– Верно, – согласился Тинат. – Мы вне закона. И в Мутанги нам больше пути нет.

– Само собой, – сказал Мерен. – Но и необходимости нет. Лошади и оружие при нас. Уйдем в леса. Дожидаясь, пока Таита вернется из Облачных Садов, мы будем готовиться к побегу из этой распроклятой страны в наш родной Египет.

– Уходить нужно немедленно, – поддержал его Тинат. – Мы слишком близко от Мутанги. В горах найдется много мест, где можно спрятаться. Если станем постоянно перемещаться, Онке трудновато будет нас поймать.

Отряд сел по коням и поскакал на восток. К исходу дня всадники покрыли двадцать лиг.

Когда они добрались до подножия гор близ ущелья Китангуле, многочисленное стадо серых антилоп с длинными спиральными рогами и большущими ушами сорвалось с места и бросилось наперерез лошадям. Путники тут же натянули тетивы и кинулись в погоню. Фенн на Вихре вырвалась вперед, и ее стрела свалила жирную безрогую самку.

– Довольно! – крикнул Мерен. – Мяса нам хватит на несколько дней.

Охотники позволили остальному стаду спокойно уйти и спешились, чтобы освежевать тушу. Когда солнце село, Сидуду привела их к ручью с прозрачной чистой водой. Они разбили на берегу лагерь и приготовили себе обед из зажаренного на углях мяса антилопы.

Обгладывая косточки, Тинат познакомил Мерена с диспозицией сил, поддерживающих мятежников.

– Все командиры и солдаты моего собственного полка Красного флага встанут за нас, стоит мне призвать их к оружию. Я могу еще положиться на два отряда из полка Желтого флага, которыми командует мой сослуживец, полководец Сангат. Он один из наших. Затем есть еще три отряда из войск, которые несут охрану заключенных и пленников, работающих в рудниках. Эти воины собственными глазами видели, как жестоко и бесчеловечно обращаются с несчастными. Они ждут моего приказа. Стоит нам выступить, они освободят своих подопечных, дадут им оружие и ускоренным маршем поведут на соединение с нами.

Военачальники стали обсуждать пункт сбора и в итоге сошлись на том, что каждая часть должна самостоятельно выдвигаться к перевалу Китангуле, где соединятся все.

– Какие силы могут выставить против нас джаррийцы? – осведомился Мерен.

– Хотя они десятикратно превосходят нас числом, олигархам потребуется не один день, чтобы созвать свои войска и выступить против нас. Если нам удастся добиться внезапности и оторваться от погони, наших сил вполне хватит, чтобы вести арьергардные бои и смять охрану у истока реки Китангуле. Пробившись туда, мы завладеем необходимыми нам кораблями. А по реке мы без труда спустимся до великого озера Налубаале. – Тинат замолчал и пристально посмотрел на Мерена. – Мы будем готовы выступить через десять дней.

– Мы не можем уйти без мага Таиты, – незамедлительно откликнулся Мерен.

– Таита – один человек, – заметил Тинат. – А мы подвергаем опасности жизни сотен наших.

– Без него вам ничего не удастся, – возразил Мерен. – Без его способностей ты и твои люди будете обречены.

Тинат задумался, мрачно морща лоб и подергивая жесткую бороду. Потом принял решение:

– Мы не можем ждать вечно. Что, если он уже мертв? Я не могу подвергать своих людей риску.

– Полководец Тинат! – выпалила Фенн, вспыхнув. – Вы согласитесь подождать Таиту до луны урожая?

Тинат посмотрел на нее, потом коротко кивнул:

– Да, но не долее. Если прежде этого срока маг не спустится с горы, мы будем уверены, что больше его уже не увидим.

– Спасибо, полководец. Меня восхищают ваша отвага и здравый смысл.

Фенн нежно улыбнулась ему. Тинат смущенно пробормотал что-то и уставился в огонь.

– Вам известно о девушках в Храме любви, полководец? – не унималась Фенн.

– Конечно. Я знаю, что при храме живут девушки, но что с того?

Фенн повернулась к Сидуду:

– Расскажи ему то, что рассказала нам.

Тинат с нарастающим ужасом слушал повесть Сидуду. Ко времени, когда она закончила, на него было жалко смотреть.

– Даже не думал, что с молодыми женщинами происходят такие ужасные вещи, – промолвил он. – Я знал, конечно, что часть из этих девушек отправляют в Облачные Сады, и даже сопровождал их. Но они ехали туда охотно. Я и понятия не имел, что их приносят в жертву богине или что на горе практикуется такое людоедство.

– Мы должны забрать их с собой, полководец. Нельзя оставлять их джаррийцам, – заявил Мерен. – Я уже дал клятву, что сделаю все от меня зависящее, чтобы освободить их и забрать с собой во время побега из Джарри.

– Здесь и сейчас я даю такую же клятву, – прорычал Тинат. – Всеми богами клянусь, что мы не уйдем из этой страны, пока не освободим этих молодых женщин.

– Если нам придется ждать луны урожая, то скольких еще девушек успеют отправить в горы? – спросила Фенн.

Ее вопрос заставил мужчин замолчать.

– Выступив прежде срока, мы лишимся элемента внезапности. Джаррийцы немедленно задействуют против нас все свои силы, – заговорил Тинат. – Что ты предлагаешь, Фенн?

– Хочу обратить ваше внимание, что в горы посылают только беременных.

– Насколько я могу судить, это действительно так, – подтвердил Тинат. – Но что нам с того? Мы ведь не можем помешать им понести, раз они служат игрушкой для такого множества мужчин?

– Зачать не помешаем, это правда. Зато можем остановить развитие плода.

– Каким образом? – спросил Мерен.

– Так же, как Таита поступил с Сидуду – дал ей снадобье, от которого произошел выкидыш.

Мужчины поразмыслили над словами Фенн.

– Медицинская сумка Таиты осталась в доме в Мутанги, – сказал наконец Мерен. – Мы не можем вернуться за ней и забрать.

– Мне известно, какие растения он использовал для приготовления снадобья. Я помогала собирать их.

– Но как дать женщинам лекарство? – спросил Тинат. – Их ведь охраняют троги.

– Мы с Сидуду проникнем в храм и объясним девушкам, как пользоваться снадобьем.

– Но троги и жрицы? Как вы укроетесь от них?

– Тем же способом, каким спрятали Сидуду от Онки, – ответила Фенн.

– Заклинание сокрытия! – воскликнул Мерен.

– Не понимаю, – проговорил Тинат. – О чем вы толкуете?

– Фенн – ученица мага, – пояснил Мерен. – Он посвятил ее в кое-какие эзотерические искусства, и она преуспела в них. Ей под силу спрятать себя и других под покровом невидимости.

– Не увижу – не поверю, – отрезал Тинат.

– Тогда я могу показать, – сказала Фенн. – Прошу, отойди от костра и подожди за теми деревьями, пока Мерен не позовет тебя обратно.

Ворча и хмурясь, Тинат встал и скрылся в темноте. Через пару минут Мерен окликнул его. Когда Тинат вернулся, то застал Мерена одного.

– Ну хорошо, полководец Камбиз, – буркнул Тинат. – И где же они?

– Не далее как в десяти шагах от тебя, – ответил тот.

Тинат хмыкнул и медленно пошел вокруг костра, внимательно глядя направо и налево, пока не оказался на том самом месте, откуда начал.

– Никого, – сказал он. – Ну, выкладывай, где они прячутся.

– Прямо у тебя под носом, – ответил Мерен.

Тинат напряг глаза, потом снова покачал головой.

– Ничего не вижу… – начал он, но тут же отпрянул и издал возглас удивления. – Гор и Осирис! Да это колдовство!

Две девушки сидели на том самом месте, где он видел их в прошлый раз. Они держались за руки и улыбались.

– Колдовство, полководец, – согласилась Фенн. – Но очень маленькое. А трогов будет обмануть куда проще, чем тебя. Это ведь животные с примитивным разумом, тогда как ты – опытный воин, обладающий глубоким умом.

Комплимент обезоружил Тината.

«Она и в самом деле колдунья, – улыбаясь про себя, подумал Мерен. – Тинат ей не чета. Стоит Фенн захотеть, и он будет стоять на голове и насвистывать через задницу».

Подъехать на лошадях поближе к Храму любви отряд не мог. В отличие от Таиты, Фенн не хватало сил и навыков, чтобы укрыть такое количество людей и коней. Оставив скакунов под охраной Мерена и Наконто среди густых зарослей, две девушки отправились дальше пешком. На пояске под юбкой Сидуду несла четыре льняных мешочка с растениями.

Они пробирались по лесу, пока не поднялись на небольшой холм, с которого открывался вид на расстилающуюся под ним долину. Храм стоял в дальнем ее конце. Его возвели из желтого известняка – большое изящное здание, окруженное лужайками и прудами, на поверхности которых плавали листья гигантской водяной лилии.

Издалека доносились звуки веселья; на берегу самого большого из прудов располагалась группа женщин. Некоторые, усевшись в кружок, пели и хлопали в ладоши, другие танцевали под музыку.

– Мы каждый день занимались этим в этот час, – прошептала Сидуду. – Они ждут прихода мужчин.

– Узнаешь кого-нибудь? – спросила Фенн.

– Не уверена. Мы слишком далеко, чтобы я могла сказать точно. – Сидуду прикрыла глаза от солнца. – Погоди-ка! Девушка на той стороне пруда – ты ее видишь? Это моя подруга Джинга.

Фенн внимательно посмотрела на гибкую, как тростинка, девушку, шедшую по берегу пруда. Ее одежду составлял короткий хитон, оставлявший голыми руки и длинные ноги, в волосы были вплетены желтые цветы.

– Ей можно доверять? – осведомилась Фенн.

– Она немного старше остальных и самая разумная из всех. К ней тут прислушиваются.

– Пойдем к ней и поговорим, – предложила Фенн.

Но тут Сидуду ухватила ее за руку.

– Смотри! – воскликнула она дрожащим голосом. Как раз ниже того места, где девушки прятались на холме, из леса вынырнула шеренга косматых черных тел. Они шли на четырех лапах, касаясь земли фалангами пальцев. – Троги!

Здоровенные обезьяны обходили периметр храмовой территории, держась вне видимости отдыхающих на лужайке девушек. Через каждые несколько шагов твари припадали к земле приплюснутыми носами, стараясь уловить запах чужаков или беглянок из святилища.

– Ты сумеешь спрятать наш запах? – спросила Сидуду. – У трогов острый нюх.

– Нет, – призналась Фенн. – Мы дадим им пройти, а потом пойдем к девушкам.

Троги перемещались быстро и снова скрылись среди деревьев.

– Пора! – скомандовала Фенн. – Вперед! – Она ухватила Сидуду за руку. – Помни: не разговаривай, не беги и не выпускай мою руку. Идем медленно и осторожно.

Фенн скрыла их заклятием, потом повела Сидуду вниз по склону.

Джинга, приятельница Сидуду, все еще находилась одна; теперь она сидела под ивой и бросала кусочки лепешки из дурры плескавшимся на отмели рыбкам.

Две подружки опустились на колени рядом с ней, и Фенн медленно сняла с Сидуду заклятие. Сама она осталась под покровом, чтобы Джинга не испугалась, увидев незнакомое лицо.

Девушка с таким увлечением наблюдала за рыбками, что не сразу заметила Сидуду. А увидев ее, едва не вскочила с места.

– Не бойся, Джинга! – остановила ее Сидуду, положив ей руку на плечо.

Девушка воззрилась на нее, потом улыбнулась:

– Я не видела, как ты подошла, Сидуду. Где ты была? Я по тебе так скучала! А ты стала еще красивее.

– И ты, Джинга. – Сидуду поцеловала подругу. – Но у нас мало времени на разговоры, а мне нужно так много тебе сказать!..

Она вгляделась в лицо девушки и опечалилась, увидев, что зрачки у той расширены действием данного ей наркотического снадобья.

– Слушай меня внимательно, – произнесла она отчетливо, как если бы беседовала с ребенком.

Пока Джинга слушала рассказ Сидуду, ужас подействовал на нее отрезвляюще, и взгляд ее начал проясняться.

– Они убивают наших сестер? – прошептала она наконец. – Этого не может быть.

– Это так, Джинга, поверь мне. Но есть средство помешать этому. – Сидуду быстро втолковала ей про свойства растений, а также объяснила, как готовить и употреблять снадобье. – На гору увозят только тех девушек, кто забеременеет. Это лекарство изгнало из меня ребенка. Нужно давать его всем, кто в опасности.

Подняв подол, Сидуду отвязала мешочки с пояса.

– Хорошенько спрячь их, чтобы жрицы не нашли, – посоветовала она подруге. – Как только целительница Ханна выберет девушку для поездки в гору к богине, дай ей это средство. Только оно может спасти их.

– Меня уже выбрали, – прошептала Джинга. – Врач приезжала четыре дня назад и сказала, что скоро я встречусь с богиней.

– Ах, бедная моя Джинга! Тогда прими средство сегодня же вечером, как только останешься одна! – воскликнула Сидуду и снова обняла подругу. – Я не могу задерживаться, но вскоре вернусь с отрядом добрых людей и выручу тебя. Мы все вместе отправимся в другую страну, где будем в безопасности. Предупреди девушек, пусть приготовятся. – Она выпустила Джингу из объятий. – Хорошенько спрячь эти растения. Они спасут тебе жизнь. А теперь уходи и не оглядывайся.

Как только Джинга повернулась, Фенн набросила на Сидуду покров невидимости. Джинга не сделала и двадцати шагов, как не утерпела и обернулась. Увидев, что Сидуду исчезла, она побледнела, но с видимым усилием взяла себя в руки и направилась через лужайку к храму.

Фенн и Сидуду пустились в обратный путь через лес. На полпути вверх по склону холма Фенн сошла с тропы и застыла как вкопанная. Не отваживаясь говорить, она крепко сжала ладонь подруги, предупреждая, чтобы та не нарушала действие заклятия. Едва дыша, девушки смотрели, как вниз по тропе по направлению к ним идут вприскочку два здоровенных черных трога. Обезьяны крутили головами, оглядывая заросли вдоль дороги, и глаза под нависающими бровями быстро бегали из стороны в сторону. Самец был крупнее, но следующая за ним самка выглядела более настороженной и злобной.

Они поравнялись с девушками и, казалось, вот-вот должны были проследовать мимо, но тут самка остановилась, подняла морду и с шумом втянула воздух приплюснутыми ноздрями. Самец последовал ее примеру, и обе обезьяны негромко, но грозно заурчали. Самец раскрыл пасть, обнажив набор зловещих клыков, и щелкнул челюстями.

Животные находились так близко, что Фенн уловила смрадный запах их дыхания. Она чувствовала, как дрожит ладонь Сидуду, и с силой сжала ее, подбадривая подругу. Оба трога, продолжая втягивать воздух, осторожно двинулись к тому месту, где стояли девушки.

Самка опустила голову и обнюхала землю, по которой недавно прошли беглянки. Идя по следу, она медленно приближалась к ним. Сидуду трясло от страха, да и Фенн ощущала, как ее затапливает паника, грозя накрыть с головой. Припомнив, чему ее учили, она направила волну духовной силы, чтобы укрепить себя, но в этот миг подозрительная морда обезьяны находилась всего в нескольких дюймах от торчащих из сандалии пальцев Сидуду. Сидуду обмочилась от страха. Струйка стекала у нее по ногам, и самка, учуяв запах, снова заурчала. Она уже готовилась к прыжку, как вдруг из кустов выскочила небольшая антилопа. Издав яростный рык, самец кинулся за ней в погоню. Самка устремилась за ним, промчавшись так близко от Сидуду, что едва не задела ее.

Когда обезьяны с треском исчезли среди кустарников, Сидуду обмякла и упала бы на землю, если бы Фенн не подхватила ее. Поддерживая подругу, она медленно повела ее вверх по холму, стараясь не разрушить заклятие сокрытия до тех пор, пока храм не скроется из виду. После этого они побежали туда, где ждали у лошадей Мерен и Наконто.

Беглецы никогда не ночевали дважды на одном месте. Тинат и Сидуду знали в этих местах все обходные пути и потаенные лесные тропки, и это позволяло отряду передвигаться быстро и скрытно, избегая наезженных дорог и увеличивая расстояние между предыдущим и следующим лагерем.

Они перемещались из деревни в деревню, встречаясь с магистратами и старейшинами, сочувствующими их делу. Все жители являлись пришельцами, и большинство селян шло за отрядом. Сторонники предоставляли им еду и кров, а также следили за джаррийскими патрулями и предупреждали об их приближении.

В каждой деревне Мерен и Тинат проводили военный совет.

– Мы уходим обратно в Египет, – извещали они управляющих и старейшин. – Пусть ваши люди готовятся выступить в поход в ночь луны урожая.

Тинат обводил взглядом круг освещенных костром лиц, на которых читались воодушевление и волнение. Он разворачивал перед собой карту.

– Вот путь, по которому нам нужно следовать. Пусть мужчины запасутся любым доступным оружием. Женщинам поручите собрать еду, теплую одежду и одеяла для всей семьи, но не берите ничего, что не сможете увезти. Марш предстоит долгий и трудный. Первый сборный пункт располагается здесь. – Он указывал место на карте. – Направляйтесь к нему как можно скорее. На подходах вас встретят разведчики. Они раздадут мужчинам оружие и проводят к перевалу Китангуле. Это главный сборный пункт для всех наших. Храните все в тайне и будьте осмотрительны. О наших планах рассказывайте только тем, кому можете доверять, – вам по собственному горькому опыту известно, что шпионы олигархов повсюду. Не выступайте прежде назначенного времени, если не получите прямого приказа от полководца Камбиза или от меня.

Перед рассветом беглецы отправлялись дальше. Командиры далеких гарнизонов и фортов оказались почти поголовно сторонниками Тината. Они внимали распоряжениям, вносили свои предложения и не задавали лишних вопросов.

– Только дайте нам команду, – говорили воины. – Мы будем готовы.

Три главных рудника располагались в юго-восточных отрогах гор. В самом большом из них трудились тысячи рабов и пленников, добывая богатую серебром руду. Начальником стражи тут служил один из людей Тината. Ему удалось провести Тината и Мерена, переодетых рабочими, в бараки, где содержались невольники и заключенные. Заговорщики организовались в тайные ячейки и выбрали вожаков. Тинат хорошо знал большинство лидеров: до ареста они были его друзьями и товарищами. И теперь с радостью внимали его приказам.

– Ждите до луны урожая, – говорил он им. – Стражники на нашей стороне. В назначенный час они откроют ворота и освободят вас.

Другие рудники были поменьше. В одном добывались медь и цинк, необходимые при производстве бронзы. А третий, самый маленький, являлся самым ценным. Здесь рабы разрабатывали толстую жилу золотоносного кварца – тут залегала такая богатая руда, что свет шахтерских ламп играл на самородках.

– У нас пятнадцать фургонов чистого золота в плавильных печах, – доложил Тинату главный инженер.

– Бросьте его! – отрезал Мерен.

– Да, оставьте золото здесь, – кивнул Тинат.

– Но это же настоящая сокровищница! – возмутился инженер.

– Свобода дороже любых сокровищ, – возразил Мерен. – Бросьте золото. Оно замедлит наше передвижение, да и повозкам мы найдем лучшее применение. Они понадобятся, чтобы везти женщин, детей и тех, кто окажется слишком болен или слаб, чтобы идти самостоятельно.

Когда олигархи нанесли удар, до наступления луны урожая оставалось еще двадцать дней. В замысел исхода были посвящены тысячи людей, и пламя готовящегося восстания озаряло Джарри. Неудивительно, что кто-то из шпионов учуял дым. Олигархи отправили Онку с отрядом из двух сотен воинов в Мутанги, ту самую деревню, из которой распространялись слухи. Каратели ночью окружили селение и похватали всех его обитателей. Онка допросил их по одному в доме местного совета, прибегая к помощи плети и каленого железа. Хотя восемь мужчин умерли под пытками, а многие другие лишились глаз или получили иные увечья, выведал командир немногое. Тогда он принялся за женщин.

Молодая жена Билто была матерью близняшек: мальчика и девочки четырех лет. Когда она отказалась отвечать на вопросы, Онка заставил бедняжку смотреть, как ее сыну отрубают голову. Бросив голову мальчика к ногам матери, он схватил за кудри девочку и подтащил, визжащую и извивающуюся, к женщине.

– Ты же понимаешь, что я не ограничусь одним из твоих выродков, – сказал он и проткнул девчушке щеку кинжалом.

Малышка закричала от боли, и мать сломалась. Она рассказала Онке все, что могла, а знала она немало.

Онка приказал согнать всех жителей деревни, в том числе Билто, его жену и уцелевшую дочку, в крытую соломой хижину совета. Воины подперли все окна и двери, а потом подожгли крышу. Из пылающего здания еще доносились крики, а Онка уже сел на коня и во весь опор поскакал в цитадель с докладом олигархам.

Двое селян в это время охотились в горах. Издалека они наблюдали за расправой, а затем поспешили предупредить Мерена и Тината о том, что их предали. Охотники без отдыха бежали всю дорогу, почти двадцать лиг.

Выслушав их рассказ, Тинат не колебался ни минуты:

– Дожидаться луны урожая нельзя. Мы выступаем немедленно.

– Но Таита! – вскричала Фенн, охваченная душевной мукой. – Ты же обещал подождать его.

– Ты и сама понимаешь, что ждать нельзя, – возразил Тинат. – Даже Мерен должен согласиться, что промедление невозможно.

Мерен неохотно кивнул:

– Полководец Тинат прав. Ему нельзя ждать. Он обязан забрать своих людей и бежать. Сам Таита хотел этого.

– Я с вами не пойду! – отрезала Фенн. – Я буду ждать Таиту.

– Я тоже останусь, – сказал Мерен. – Но остальным нужно немедленно уходить.

Сидуду схватила Фенн за руку:

– Ты и Мерен – мои друзья. Я с вами.

– Вы храбрые девушки, – обратился к ним Тинат. – Но рискнете ли вы снова пойти в Храм любви и вывести оттуда молодых женщин?

– Разумеется! – воскликнула Фенн.

– Сколько мужчин выделить вам для сопровождения? – спросил Тинат.

– Десятка хватит, – ответил Мерен. – Еще нам потребуются запасные лошади для девушек из храма. Мы приведем их тебе к первой речной переправе на пути к Китангуле. А потом вернемся дожидаться Таиту.

Скачка заняла бо́льшую часть ночи. Фенн и Сидуду ехали впереди, а Мерен на Дымке держался прямо за ними. В предрассветном сумраке, еще до восхода солнца, отряд поднялся на вершину холма и увидел перед собой угнездившийся в долине Храм любви.

– Каков утренний распорядок в обители? – спросила Фенн.

– Перед восходом жрицы ведут девушек в храм, на молитву богине. Потом все отправляются в трапезную на завтрак.

– Значит, теперь они должны находиться в храме? – уточнил Мерен.

– Почти наверняка, – подтвердила Сидуду.

– А что насчет трогов?

– Я не уверена, но полагаю, они патрулируют территорию храма и леса.

– Кто-либо из жриц относился к девушкам с добром? Много ли среди них хороших женщин?

– Ни одной! – с горечью отрезала Сидуду. – Все они жестокие и безжалостные, с нами обращались как со зверями в клетке: заставляли покоряться приходившим мужчинам, а кое-кого использовали и для своих грязных наслаждений.

Фенн посмотрела на Мерена:

– Как мы поступим с ними?

– Убьем всех, кто встанет у нас на пути.

Воины обнажили мечи и поскакали вниз плотной группой, не пытаясь скрыть свое приближение. Троги не показывались, и Сидуду привела отряд прямиком к храму, стоявшему отдельно от главного здания. Всадники подъехали к нему и остановили коней перед деревянными дверями. Мерен спрыгнул с седла и дернул за ручку, но двери оказались заперты изнутри.

– Ко мне! – крикнул он воинам, и они построились в фалангу.

Повинуясь следующему приказу, они подняли щиты и обрушились на дверь, створки которой тут же распахнулись.

Девушки сгрудились на полу нефа, а четыре жрицы в черных одеяниях охраняли их. Одна из жриц, высокая женщина средних лет с суровым рябым лицом, подняла зажатый в правой руке талисман и направила его на Мерена.

– Берегись! – выкрикнула Сидуду. – Это Нонгай. Она могущественная колдунья и может поразить тебя магией.

Фенн уже наложила стрелу и не колебалась ни мгновения. Одним плавным движением она натянула и спустила тетиву. Стрела с гудением пересекла неф и ударила Нонгай прямо в середину груди. Талисман выпал у нее из руки, а сама она рухнула на каменный пол. Остальные три жрицы бросились врассыпную, как стайка ворон. Фенн выстрелила еще дважды и свалила двух, но последняя жрица успела добежать до дверцы за алтарем. Однако едва она распахнула ее, Сидуду всадила ей стрелу между лопаток. Женщина соскользнула по стене, оставляя на каменной кладке кровавый след. Большинство храмовых девушек вопили от страха. Иные накрылись с головой подолами хитонов и сбились в перепуганную толпу.

– Сидуду, поговори с ними, – велел Мерен. – Успокой их.

Она подбежала к девушкам и стала поднимать их.

– Это я, Сидуду! Вам нечего бояться. Это добрые люди, они пришли вас спасти. – Она заметила среди девушек подругу. – Джинга, выручай! Помоги привести их в чувство!

– Ведем их к лошадям и сажаем в седла, – обратился Мерен к Фенн. – Троги того и гляди нападут.

Они потащили девушек через двери. Некоторые продолжали стенать и плакать, и в седла их приходилось забрасывать как мешки. Мерен не церемонился с ними, а Фенн отвесила одной пощечину и закричала:

– Шевелись, дура, или мы оставим тебя трогам!

Наконец всех усадили на коней.

– Вперед, галопом! – вскричал Мерен и ударил Дымку пятками по бокам. За спиной у него сидели две девушки, которые цеплялись за него и друг за друга.

Наконто и Имбали ухватились за стремена Фенн и бежали рядом. У Сидуду позади сидела Джинга, а впереди еще одна беглянка. Все остальные лошади несли по три девушки каждая. Тяжело нагруженные, они плотной массой скакали галопом через храмовые лужайки, направляясь к горам и далее, к дороге на Китангуле.

Троги поджидали их в том месте, где тропа входила в лес. Пять здоровенных обезьян забрались на ветки и спрыгнули на проезжающих под ними лошадей. Одновременно другие твари с ревом выскочили из кустов. Они накидывались на всадников или сжимали могучие челюсти на ногах коней. Тремя быстрыми движениями своего короткого копья Наконто убил троих зверей. Секира Имбали, со свистом рассекающая воздух, сразила еще двоих. Мерен и Хилто рубили и кололи мечами, а следующие в арьергарде воины подоспели и кинулись в бой. Но троги не знали страха и не считались с численным превосходством противника, поэтому дрались до конца. Даже смертельно раненная или подыхающая обезьяна норовила ползком вернуться в схватку. Две навалились на Дымку, собираясь вцепиться ей в круп. Серая кобыла дважды лягнула копытами. Первый удар раскроил череп одному трогу, а второй пришелся другому в подбородок и начисто перебил ему шейные позвонки.

Одну из храмовых девушек, сидевшую за седлом у Хилто, твари стащили на землю, и трог, прежде чем воин раздробил ему голову, одним укусом порвал ей горло. К тому времени, когда Наконто заколол последнего зверя, многие из лошадей получили укусы; одна пострадала так сильно, что Имбали пришлось положить конец ее страданиям, нанеся удар секирой в основание черепа.

Отряд снова построился и покинул долину, а добравшись до развилки, свернул на восток, к горам и перевалу Китангуле. Всадники ехали всю ночь, а рано поутру заметили впереди на равнине облако пыли. Еще до полудня они настигли хвост длинной и густой колонны беглецов. Тинат находился в арьергарде и, едва заметив их приближение, погнал коня им навстречу.

– Рад встрече, полководец Камбиз! – закричал он. – Как вижу, вы спасли девушек.

– Тех, кого смогли, – ответил Мерен. – Но им пришлось нелегко, и они совсем обессилели.

– Мы разместим их в фургонах, – сказал Тинат. – Но как же вы и ваш отряд? Поедете вместе с нами из Джарри или твердо решили вернуться и ждать старого мага?

– Ответ вам уже известен, полководец Тинат, – ответила Фенн, прежде чем Мерен успел открыть рот.

– Тогда вынужден попрощаться с вами. Спасибо за вашу храбрость и за все, что сделали для нас. Боюсь, мы можем никогда уже не увидеться, но дружба с вами была великой честью для меня.

– Вы неисправимый оптимист, полководец Тинат. – Фенн улыбнулась ему. – Но предупреждаю, что так просто вы от нас не отделаетесь.

Она подвела Вихря к скакуну полководца и чмокнула воина в щетинистую щеку.

– Когда увидимся в Египте, поцелую в другую, – пообещала девушка, а потом развернула Вихря, и Тинату ничего другого не оставалось, как смотреть ей вслед в приятном замешательстве.

Теперь отряд стал совсем маленьким и состоял всего лишь из трех женщин и троих мужчин. Вопреки своему обычаю, Наконто и Имбали предпочли ехать верхом, а не бежать, а еще у каждого из беглецов имелась запасная лошадь.

– Куда мы направляемся? – спросила Фенн у Мерена, скача рядом с ним.

– Будем держаться ближе к горам насколько возможно, – ответил Мерен. – Тогда мы сможем быстро соединиться с Таитой, как только он придет. – Потом он обратился к Сидуду, которая ехала с другой стороны: – Тебе известно укромное место в горах, где можно спрятаться?

Девушка на мгновение задумалась.

– Да, – сказала она. – Есть там одна долина, где мы с отцом собирали грибы, когда наступало время. Мы жили в пещере, о которой мало кто знает.

Вскоре над западным горизонтом засверкали снежными шапками три вулкана. Путники обошли стороной Мутанги и с невысоких холмов, среди которых охотились на диких кабанов, бросили взгляд на пепелище. Ветер донес до всадников запах горелого дерева и плоти. Не говоря ни слова, они повернули коней и поскакали дальше на запад, к горам.

Долина, в которую привела их Сидуду, притаилась в предгорье. Деревья и неровности местности так хорошо укрывали ее, что обнаружить долину можно было, только оказавшись прямо перед ней. Тут нашлось прекрасное пастбище и бил небольшой родник, воды которого вполне хватало для всех нужд путников. Пещера оказалась теплой и сухой. В расселине, располагавшейся в дальней стене грота, семья Сидуду припрятала пару старых кухонных котлов и прочую утварь, имелся и большой запас сухих дров. Женщины приготовили ужин, затем все собрались у костра и принялись за еду.

– Тут нам будет вполне удобно, – сказала Фенн. – Но насколько далеко мы находимся от цитадели и дороги, ведущей в Облачные Сады?

– В шести-семи лигах к северу, – ответила Сидуду.

– Отлично! – пробормотал Мерен с полным ртом жареного мяса. – Достаточно далеко, чтобы оставаться незаметными, но достаточно близко, чтобы найти Таиту, когда тот спустится.

– Рада, что ты употребил слово «когда», а не «если», – вполголоса заметила Фенн.

Некоторое время все молчали, и слышалось только звяканье ложек по стенкам медного котла.

– А как мы узнаем, что он идет? – спросила Сидуду. – Выставим дозор на дороге?

Все посмотрели на Фенн.

– В этом нет нужды, – сказала она. – Когда он придет, я узнаю. Таита меня предупредит.

До этого дня в течение многих месяцев они находились в постоянном движении, сражались и охотились. И вот наконец у них впервые за все это время выдалась возможность выспаться всласть, отдых нарушала только необходимость попеременного ночного дежурства. Фенн и Сидуду выбрали полуночную смену, и, когда большое созвездие в виде креста склонилось к южной части горизонта, они, в полусне клюя носом, поплелись в пещеру будить Наконто и Имбали, которым выпала «собачья вахта». После этого девушки улеглись на циновки и провалились в глубокий сон.

Перед рассветом Фенн растолкала Мерена. Тот вскочил так резко, что разбудил остальных. Заметив слезы на глазах у девушки, он схватился за меч.

– В чем дело, Фенн? Что стряслось?

– Все хорошо! – воскликнула Фенн.

Стряхнув сон, Мерен разглядел толком ее лицо и понял, что она плачет от радости.

– Таита жив, – проговорила она. – Он приходил ко мне ночью.

– Ты видела его? – Мерен в волнении схватил ее за руку. – Где он сейчас? Куда ушел?

– Он «прозрел» меня, пока я спала. А когда проснулась, Таита сотворил свой духовный символ и сказал: «Скоро я вернусь к тебе. Очень скоро».

Сидуду вскочила с циновки и обняла Фенн:

– Ах, я так счастлива за тебя! И за всех нас тоже.

– Теперь все будет хорошо, – уверенно сказала Фенн. – Таита вернется, и нам нечего будет бояться.

– Бесконечные века я ждала мига, когда ты придешь ко мне, – сказала Эос.

И хотя Таита знал, что перед ним воплощение лжи, он не мог удержаться от того, чтобы поверить ей. Эос повернулась и пошла обратно к входу в грот. Таита не пытался сопротивляться, понимая, что у него нет иного выбора, кроме как следовать за ней. Вопреки всем средствам защиты, примененным против ее чар, он в этот миг ничего не хотел сильнее, чем идти туда, куда она его поведет.

Сразу после входа туннель сужался так, что Таита касался плечами поросших лишайником стен. Вода ручья холодила ноги, подол туники промок. Эос скользила вперед. Бедра под черным шелком двигались плавно, подобно изгибам танцующей кобры.

Выбравшись из потока, колдунья поднялась по наклонной каменной рампе. Наверху туннель расширялся, образовывая просторный коридор. Стены были покрыты барельефами из лазурита, изображающими фигуры людей, а также животных – как настоящих, так и мифических. Пол был выложен камнем «тигровый глаз», а потолок состоял из розового кварца. В скобах по стенам располагались большие кристаллические глыбы, каждая размером с человеческую голову. Едва Эос подходила к ним, как они по очереди загорались таинственным оранжевым светом, освещая путь впереди. А стоило колдунье со спутником пройти, и кристаллы сразу гасли.

Пару раз Таита уловил очертания косматых черных фигур – обезьяны отступали в тень и исчезали. Аккуратные босые ступни Эос бесшумно касались золотистых плит. Ее ноги завораживали его, и Таита поймал себя на мысли, что не может отвести от них взгляд. За женщиной тянулся шлейф тончайших духов. Он с наслаждением втягивал запах, узнав в нем аромат солнечной лилии.

Наконец они попали в просторную палату соразмерных пропорций. Стены тут состояли из зеленого малахита. Проделанные в высоком потолке шахты достигали, видимо, поверхности земли, потому что через них лился дневной свет, изумрудным сиянием отражавшийся от стен. Мебель в комнате оказалась вырезанной из слоновой кости, и центральным предметом обстановки служили две низкие кушетки. Эос подошла к одной из них и села, поджав под себя ноги и раскинув одеяние так, чтобы их не было видно. Магу она указала на кушетку напротив.

– Прошу, не стесняйся. Ты мой возлюбленный и почетный гость, Таита, – сказала колдунья на языке тенмасс.

Он подошел к кушетке, покрытой расшитым шелковым матрасом.

– Меня зовут Эос, – представилась она.

– Почему ты назвала меня возлюбленным? – спросил Таита. – Мы видимся впервые, и ты совсем не знаешь меня.

– Ах, Таита! Я знаю тебя не хуже, чем ты сам. А может, и лучше.

Ее смех показался ему слаще любой музыки, которую он когда-либо слышал. Он попытался сосредоточиться.

– Хотя твои слова противоречат рассудку, я почему-то не сомневаюсь в них, – ответил маг. – Я допускаю, что ты знаешь меня. Но о тебе мне не известно ничего, кроме имени.

– Мы должны быть искренними друг с другом, Таита. Я намерена говорить тебе только правду. И ты должен поступать со мной так же. Твое последнее утверждение – ложь. Тебе немало известно обо мне, и ты составил свое мнение, которое, увы, по большей части ошибочно. Моя цель – просветить тебя и искоренить твои заблуждения.

– Так скажи, в чем я ошибся.

– Ты убежден, будто я твой враг.

Таита молчал.

– А я твой друг, – продолжила Эос. – Самый нежный и любящий друг, который у тебя когда-либо был.

Таита серьезно кивнул, но ничего не сказал. Он поймал себя на мысли, что отчаянно хочет поверить ей. Ему потребовалось решительное усилие, чтобы не ослабить защиту.

– Ты воображаешь, будто я лгу тебе, что уже солгала тебе, как ты сам солгал мне, – проговорила Эос после паузы в один удар сердца.

Его утешало, что он лишен ауры и Эос не способна прочитать ее, потому как чувства его вскипали.

– Я говорила тебе только правду. Образы, которые я явила тебе у грота, истинны. В них нет ни капли обмана.

– Это были очень убедительные образы, – заметил Таита ровным голосом, как бы невзначай.

– Все они были правдивы. В моих силах дать тебе все, что я обещала.

– Почему из всего человечества ты выбрала именно меня?

– Из всего человечества? – презрительно воскликнула колдунья. – Человечество имеет для меня не больше цены, чем колония термитов. Люди руководствуются инстинктами, а не разумом или мудростью, ибо живут слишком мало, чтобы успеть обзавестись этими достоинствами.

– Мне известно немало мудрых мужей, обладающих ученостью, состраданием и человечностью, – возразил он.

– Ты судишь о них с точки зрения своего краткого существования на земле, – сказала Эос.

– Я живу долго.

– Но осталось тебе не так уж много, – заметила она. – Твое время почти истекло.

– Ты прямолинейна, Эос.

– Я же обещала, что буду говорить тебе только правду. Человеческое тело – весьма несовершенная колесница, а жизнь эфемерна. Срок ее слишком краток, чтобы можно было обрести мудрость и понимание вещей. По людским меркам ты прожил много: сто пятьдесят шесть лет, по моим подсчетам. Для меня этот век лишь немногим длиннее жизни бабочки или цветка кактуса, который распускается на закате и осыпается на рассвете. Вещная колесница, в которой совершает путешествие твой дух, скоро сломается.

Неожиданно она выпростала изящную кисть из-под черной шелковой накидки и сотворила знак благословения. Если ее ноги казались прекрасными, то рука являла собой верх совершенства. У Таиты перехватило дух, волоски на предплечьях поднялись дыбом, пока он наблюдал за грациозными жестами собеседницы.

– Но с тобой этого произойти не должно, – тихо добавила она.

– Ты не ответила на мой вопрос, Эос. Почему именно я?

– За свою короткую жизнь ты многого достиг. Если я сделаю твою жизнь вечной, ты станешь исполином разума.

– Этим не объяснить всю твою затею. Я старый и уродливый.

– Часть твоего тела я уже обновила, – заметила Эос.

Таита горько рассмеялся:

– И теперь я стал уродливым стариком с новеньким и молодым пенисом.

Она рассмеялась вместе с ним все тем же чарующим смехом.

– Очень изысканное выражение. – Колдунья сунула руку обратно под накидку, огорчив Таиту. Потом продолжила: – У грота я показала тебя самого в твои молодые годы. Ты был прекрасен и можешь снова стать таким.

– Ты можешь заполучить любого юного красавца, на которого положишь глаз. И не сомневаюсь, что ты уже так поступала, – задел он ее.

Она ответила мгновенно, честно и искренне:

– Десять тысяч раз, а может, и больше. Но при всей своей красоте они были муравьями.

– А я, значит, другой?

– Да, Таита. Ты другой.

– Чем же я отличаюсь?

– Умом, – сказала женщина. – Плотская страсть сама по себе быстро угасает. А превосходящий интеллект влечет бесконечно. Великий ум, становящийся все острее в теле, наделенном вечной молодостью, – это атрибуты богов. Из тебя, Таита, получится идеальный спутник жизни для меня, такой, о котором я мечтала долгие столетия.

Их разговор продолжался не один час. Понимая, что ее гений злобен и холоден, Таита все равно находил беседу увлекательной и соблазнительной. Он ощущал, что на него направлен поток силы, физической и умственной.

В какой-то момент маг вдруг ощутил, к своей досаде, что ему необходимо справить нужду. Но прежде чем он успел заговорить об этом, Эос промолвила:

– Здесь для тебя приготовлены апартаменты. Пройди в ту дверь, что справа от тебя, и дальше по коридору до конца.

Комната, куда она его направила, оказалась большой и богато обставленной, но Таита почти не разглядывал ее убранство, потому что ум его пылал. Усталости он не чувствовал. В чуланчике обнаружился резной стульчак с подставленным под него ведром, в которое Таита и облегчился. В углу из желобка стекала в раковину из горного хрусталя струйка ароматной теплой воды. Омывшись, маг поспешил в зеленую гостиную, надеясь, что Эос по-прежнему там.

Солнечный свет больше не проникал через отверстия в потолке. Наступила ночь, и кристаллические глыбы на стенах заливали комнату приятным светом. Эос сидела на том же самом месте и, когда он занял место напротив, сказала:

– Тут для тебя еда и питье.

Прелестной рукой она указала на стоящий рядом с ним столик из слоновой кости. За время его отсутствия на столике появились скатерть и серебряные блюда.

Голода маг не испытывал, но фрукты и шербет выглядели заманчиво. Он слегка перекусил, после чего нетерпеливо вернулся к разговору.

– Ты с такой легкостью ведешь речь о вечной жизни?

– О ней грезят все, от фараона до раба, – согласилась Эос. – Люди мечтают обрести вечную жизнь в воображаемом ими раю. Даже древние, жившие задолго до моего рождения, украшали стены пещер изображениями этой мечты.

– Но реально ли ее исполнить? – спросил Таита.

– Я сижу здесь перед тобой как живое доказательство этому.

– Сколько же тебе лет, Эос?

– Я была уже старой, когда видела, как фараон Хеопс возводит великую пирамиду в Гизе.

– Как такое возможно?

– Тебе доводилось слышать об источнике? – спросила она.

– Это миф, пришедший к нам из древних веков, – ответил маг.

– Это не миф, Таита. Источник существует.

– Как так? И где же он?

– Это Синяя река жизни, изначальной силы, движущей нашей вселенной.

– Так это река или ключ? И почему «Синяя»? Ты можешь растолковать это мне?

– Нет таких слов, даже в языке тенмасс, способных достоверно передать его мощь и красоту. Когда мы станем единым целым, я отведу тебя туда. Мы вместе искупаемся в синеве, и ты обретешь всю красоту юности.

– Где же этот источник? На небе или на земле?

– Он перемещается из одного места в другое. Как образуются и высыхают моря, как возносятся и рушатся горы, так передвигается и источник.

– И где он теперь?

– Недалеко от того места, где мы сейчас сидим, – ответила Эос. – Но наберись терпения. В свое время я провожу тебя к нему.

Она солгала. Разумеется, солгала. Она ведь вся ложь. Даже если источник существует, она не откроет его никому на свете. И все равно обещание манило его.

– Вижу, что ты все еще сомневаешься во мне, – тихо промолвила Эос. – Чтобы доказать искренность моих намерений, я разрешу тебе взять с собой к источнику еще одного человека, чтобы он тоже приобщился к его благодати. Кого-то, кто тебе дороже всего. Есть такой человек?

Фенн! Таита мгновенно спрятал свои мысли так, что даже Эос не могла прочитать их. Эос расставила ловушку, и он едва не угодил в нее.

– Нет такого человека, – ответил маг.

– Однажды, прозревая тебя, я видела, как ты сидишь на берегу пруда в глуши. Рядом с тобой я видела дитя: хорошенькую девочку с бледными волосами.

– Ах да, – откликнулся Таита. – Я позабыл ее имя, ведь то была одна из тех, кого ты называешь термитами. Она лишь на краткий миг была моей спутницей.

– Ты не хочешь отвести ее к источнику?

– Не вижу причины делать это.

Эос молчала, но Таита ощутил легчайшее прикосновение к вискам, как если бы их ласкали пальцы феи. Он понял, что Эос не убеждена его ответом и пытается влезть к нему в голову, проникнуть в ум и прочитать сокровенные мысли. Внутренним усилием он перекрыл вход, и колдунья сразу отступила.

– Ты устал, Таита. Тебе нужно поспать.

– Я ничуть не утомился, – ответил он, и это была правда: маг чувствовал себя бодрым и свежим.

– Нам еще столько необходимо обсудить, что мы похожи на бегунов, только что начавших долгую гонку. Нам следует сберегать силы. В конце концов, нам предначертано разделить друг с другом вечность. Нет нужды спешить. Время – игрушка для нас, а не враг.

Эос поднялась с кушетки и, не сказав больше ни слова, выскользнула через дверь в дальней стене, которую Таита не замечал прежде.

Хотя усталости Таита не ощущал, стоило ему растянуться на стеганой шелковой циновке в своей комнате, как он погрузился в глубокий сон. Проснувшись, он обнаружил, что из отверстия в потолке падает столб солнечного света. Маг чувствовал себя на удивление свежим.

Его перепачканная одежда исчезла, вместо нее рядом со сброшенным накануне кожаным плащом лежали чистая туника и пара новых сандалий. На низком резном столике у изголовья стоял завтрак. Таита умылся, поел и оделся. Предоставленная Эос туника была сшита из тонкого материала, ласкавшего кожу при касании, а сандалии сработаны из кожи новорожденного козленка и украшены листовым золотом. Они подошли идеально.

Вернувшись в зеленую комнату Эос, он обнаружил ее пустой. Там ощущался только аромат ее духов. Таита подошел к двери, в которую колдунья вышла накануне вечером. Длинный коридор вывел его на поверхность. Когда глаза привыкли к дневному свету, он увидел, что находится в другом вулканическом кратере, не таком большом, как Облачные Сады, но гораздо более красивом. Однако взгляд его не задержался на роскошных лесах и садах, в изобилии покрывавших дно кратера, ибо прямо перед ним расстилалась зеленая лужайка, посреди которой на берегу пруда, куда каскадом вливался ручей, стоял небольшой мраморный павильон. Ручей серебрился прозрачной чистотой, но воды самого пруда выглядели темными и блестящими, как полированный гагат.

На мраморном крыльце павильона сидела Эос. Голова ее была непокрыта, но она сидела спиной к магу, поэтому Таита мог видеть только волосы. Он потихоньку направился к ней, надеясь подобраться незамеченным и посмотреть ей в лицо. Волосы ее, ниспадающие до пояса, были черными, как вода в пруду, но несказанно более богатого оттенка.

Подойдя поближе, маг заметил, что солнечный свет отражается от прядей, как от граней драгоценного рубина. Ему ужасно хотелось коснуться их, но едва он протянул руку, как Эос набросила на голову покров, не дав ему даже мимолетно взглянуть на ее лицо. Затем повернулась к нему:

– Садись рядом со мной, ведь это место по праву принадлежит тебе.

Некоторое время они сидели молча. Таита сердился и досадовал – ему очень хотелось увидеть ее лицо. Колдунья, словно угадав его настроение, положила руку ему на плечо. Прикосновение заворожило Таиту, но он овладел собой и заговорил:

– Мы вели разговор о наружности, Эос. Не страдаешь ли ты от некоего изъяна? Не потому ли скрываешься под накидкой? Ты стесняешься своей внешности?

Он попытался спровоцировать ее, как это делала с ним она. Но когда она заговорила, голос ее звучал ровно и любезно:

– Я одно из самых прекрасных созданий среди мужчин и женщин, которые когда-либо ходили по земле.

– Тогда почему прячешь свою красоту?

– Потому что она способна ослепить и свести с ума мужчин, которые смотрят на нее.

– Не мог бы я проверить на деле твою похвальбу?

– Это не похвальба, Таита. Это правда.

– И ты никогда не откроешь мне своей красоты?

– Ты увидишь ее, когда будешь готов к этому. Когда осознаешь последствия и согласишься принять их. – Ее рука так и лежала на его плече. – Разве ты не заметил, как волнует тебя самое легчайшее мое прикосновение? Кончиками пальцев я улавливаю, как колотится твое сердце.

Она убрала руку, оставив его в смятении чувств. Магу потребовалось время, чтобы овладеть собой.

– Давай поговорим о другом, – сказала Эос. – У тебя много вопросов ко мне, а я дала тебе слово честно отвечать на них.

Когда Таита повиновался ее приглашению и заговорил, голос его звучал немного сбивчиво:

– Ты перегородила течение Нила огромной плотиной. Зачем ты это сделала?

– У меня двоякая цель. Во-первых, я хотела пригласить тебя к себе. Ты не смог воспротивиться зову, и вот ты здесь, рядом со мной.

– А вторая причина? – спросил он после некоторого раздумья.

– Я готовила подарок для тебя.

– Подарок? – удивился маг.

– Свадебный, – ответила колдунья. – Как только мы сольемся телом и духом, я преподнесу тебе оба царства Египта.

– Но прежде разрушив их? Не кажется ли тебе, что это какой-то извращенный и жестокий дар?

– Когда ты возложишь на чело двойную корону и мы будем бок о бок сидеть на египетском троне, я верну воды Нила в наше царство. Первое из многих наших царств.

– А пока термиты-человечки могут и пострадать?

– Вот, ты уже начинаешь мыслить и действовать как повелитель всего сущего, коим скоро станешь. Я все показала тебе в видениях у грота в Облачных Садах. Господство над всеми народами, вечная жизнь, молодость и красота, учение и мудрость всех эпох, которые суть алмазная гора.

– Самая драгоценная награда, – произнес Таита. – Я называю ее правдой.

– Она станет твоей.

– Я все еще сомневаюсь, что ты отдашь их мне, не потребовав взамен равноценной платы.

– Ах, но я ведь уже назвала ее. В обмен на предложенное мной я требую твоей вечной любви и преданности.

– Ты так долго обходилась без спутника жизни. Почему же он понадобился тебе сейчас?

– Я утомлена вечностью, испытываю застой духа и страшно скучаю из-за того, что мне не с кем разделить чудеса, коими я обладаю.

– Так это все, чего ты от меня хочешь? С проблесками твоего могучего интеллекта я уже ознакомился. Если твоя красота под стать уму, то это ничтожная цена.

Колдунья ловко маскировала ложь под правду, и Таита сделал вид, что верит ей.

Эти двое напоминали полководцев двух противостоящих армий. Любой битве предшествуют стычки и маневры. Маг боялся не столько за себя, сколько за Египет и за Фенн – две самые дорогие для него вещи, находящиеся в смертельной опасности.

Последующие дни они проводили близ черного пруда, большую часть ночи – в зеленой палате Эос. Постепенно она приоткрывала ему все больше от своей физической оболочки, оставляя сокрытым дух. День ото дня ведьма прибегала ко все более ловким ухищрениям. Иногда она наклонялась, чтобы взять с серебряного подноса кусочек плода, а поднося его ко рту, как бы невзначай позволяла рукаву упасть, обнажая предплечье. Или же, меняя позу на кушетке, давала колену выглянуть из-под юбки. Лодыжки у нее имели идеальную форму. Казалось бы, Таита уже мог привыкнуть к совершенству ее членов, но нет. Он страшился того мига, когда она откроет ему все свое тело, так как сомневался в своей способности противостоять ее притяжению.

Дни и ночи пролетали с пугающей быстротой. Плотское и духовное тяготение между ними становилось почти невыносимым. Она касалась его, беря за руку, когда хотела подчеркнуть в беседе какую-то важную деталь. Однажды она прижала его ладонь к себе, и Таите потребовалось все его самообладание, чтобы не застонать от боли в чреслах при ощущении теплой упругости ее груди.

Духи ее оставались неизменны – все тот же аромат солнечной лилии. А вот одежду колдунья меняла утром и вечером. Но накидка всегда оставалась длинной и свободной, едва намекающей на округлости и изгибы ее тела под тончайшей тканью.

Иногда Эос вела себя величаво, а иногда беспокойно. В таких случаях она прогуливалась вокруг его кушетки грациозной походкой тигрицы-людоедки. Как-то раз женщина опустилась перед магом на колени и, продолжая разговор на ученую тему, бесстыдно сунула руку ему под тунику и повела вверх по бедру, остановив пальцы совсем рядом с его мужским естеством, и убрала их, ощутив, что орган стал набухать. А в другие дни она целиком пряталась под черное одеяние, не выставляя из-под него даже пальцев ног.

Как-то утром они вели беседу в зеленой палате; колдунья завернулась в накидку из просвечивающегося белого шелка. Никогда прежде Эос не надевала белое. Посреди разговора она вдруг спустила с кушетки маленькие босые ступни и подошла к Таите. Белая накидка обволакивала ее тело, как облако. Кожа, едва заметная сквозь ткань, играла оттенками розового и слоновой кости. Ее образ в обрамлении шелка чудился неземным. Белоснежный животик выглядел подтянутым, как у гончей, а внизу угадывалась таинственная треугольная тень. Ее груди казались неопределенными белыми полушариями, увенчанными клубничными ореолами.

– Ты и в самом деле хочешь, чтобы я показала себя, мой господин? – спросила она.

Таита был настолько ошеломлен, что не сразу нашелся с ответом.

– Мне кажется, я всю свою жизнь ждал мгновения, когда ты это сделаешь, – сказал он, обретя наконец дар речи.

– Я хочу, чтобы ты получил меня всю. Я ничего не утаю от тебя, не ставлю никаких условий. И не ожидаю ничего взамен, кроме твоей любви.

Эос отбросила шелковые рукава и вскинула обнаженные руки – изящные, округлые и крепкие. Ее пальцы легли на край накидки и начали поднимать с лица легкую ткань. Открыв длинную и грациозную шею, она приостановилась у подбородка.

– Будь твердо уверен, что хочешь увидеть мое лицо. Я предупреждала тебя о возможных последствиях. До встречи с тобой моя красота превращала в рабов всех, кто ее узрел. Способен ли ты сопротивляться ее чарам?

– Я хочу этого, даже если это меня уничтожит, – прошептал маг. Он понимал, что настал судьбоносный момент, когда они сойдутся в поединке.

– Быть по сему, – сказала колдунья и полным беспредельного соблазна движением подняла накидку.

Подбородок у нее оказался округлый и с ямочкой. Губы полные и красиво очерченные, темно-красные, как спелая вишня. Она облизнула их. Язык был острый и с приподнятым кончиком, как у зевающего котенка. Оставив на губах блестящую пленку слюны, язычок нырнул за небольшие ровные зубы. Нос был узкий и прямой, с легким утолщением на кончике. Высокие скулы и широкий лоб добавляли ее лицу очарования. У нее были изящно изогнутые брови и глаза, похожие на темные драгоценные камни и способные, казалось, рассеивать тьму своим сиянием. Они заглянули Таите в самую глубину души. Каждая отдельная черта ее лица выглядела совершенной. Все вкупе они выглядели несравнимо прекрасными.

– Нравлюсь ли я тебе, мой господин? – спросила Эос, сорвав с головы накидку и бросив ее на зеленые малахитовые плиты.

Волосы рассыпались по ее плечам, и на них заиграли рубиновые искры. Они доходили до самого пояса, вьющиеся и пружинистые, как будто живущие своей жизнью.

– Ты не ответил мне, – сказала она. – Я тебя разочаровала?

– Мой ум не в силах вместить твоей красоты, – промолвил Таита дрожащим голосом. – Нет слов, чтобы передать хотя бы десятую ее часть. Глядя на нее, я понимаю, что она способна выжигать мужчин дотла, как бушующий лесной пожар. Она пугает меня, но я не в силах противиться ей.

Эос скользнула ближе, обволакивая его ароматом солнечных лилий. Она стояла так, пока он решился наконец поднять на нее взгляд. Женщина медленно склонилась и припала к его губам своими, теплыми и нежными. Ее извивающийся котеночий язычок глубоко скользнул ему в рот. На краткий миг он сплелся с его языком, потом ускользнул, но ее аромат остался, словно Таита отведал сока некоего чудесного фрукта.

Колдунья закружилась по малахитовым плитам. Полупрозрачная шелковая накидка взметнулась облаком, когда она изогнула спину так, что голова ее почти коснулась ягодиц, а волосы достали пола. Ноги переступали так стремительно, что казались расплывающимися. Его глаза не успевали за ними. Затем Эос замерла и, приподнявшись на носочки, застыла как статуя, только волосы взметались вокруг ее фигуры.

– Это еще не все, господин мой. – В ее голосе послышалась низкая, пульсирующая сила, которой он не улавливал прежде. – Есть еще многое. Или увиденного довольно?

– Даже если бы я смотрел на тебя тысячу лет, то и тогда бы не насытился, – ответил Таита.

Одним движением головы она отбросила волосы с плеч и вонзила в него взгляд пылающих глаз.

– Ты стоишь на краю вулкана, – предупредила Эос. – Даже сейчас еще не поздно сделать шаг назад. А если прыгнешь – обратного пути не будет. Вселенная изменится для тебя навсегда. Цена окажется высокой – выше, чем ты можешь представить. Готов ли ты уплатить ее?

– Готов.

Эос высвободила из-под накидки одно плечо. Его изгибы идеально гармонировали с длинной нежной шеей. Она позволила накидке соскользнуть ниже, и одна из ее грудей едва не вырвалась на волю. Женщина высвободила обе. Полные, округлые и женственные, они соприкасались друг с другом. Эос позволила одеянию падать, пока оно не задержалось на изгибе бедер. Живот у нее был гладким, как укрытое первым снегом поле. В пупке переливался гранями рубин. Колдунья качнула бедрами, и накидка соскользнула по ногам, обхватив ожерельем лодыжки.

Она переступила через накидку и, нагая, двинулась к нему широкими скользящими шагами. Снова Эос склонилась над Таитой и положила руку ему на затылок. Другой рукой она взяла одну из грудей и, притянув к себе голову мага, сунула ему в рот сосок.

– Отведай, мой господин, – прошептала женщина ему на ухо.

Когда он причмокнул, как младенец, сосок между его губами набух, и из него брызнула густая жидкость, похожая на крем. Таита наслаждался ею до тех пор, пока Эос не оттолкнула его голову, оторвав от груди.

– Не будь таким алчным, – укорила она его. – Мое тело доставит тебе еще много лакомств. Не насыщайся слишком быстро.

Колдунья отступила на шаг и одним плавным движением провела обеими руками по животу. Взгляд Таиты рабски следовал за ней. Расставив ноги, она согнула их в коленях и раздвинула бедра. Маг смотрел, как ее ладонь нырнула между ними, скрывшись в облачке темных волос. Потом Эос извлекла руку и выставила указательный палец. Он блестел от маслянистой влаги.

– Видишь, как я желаю тебя, – хрипло прошептала она, сведя большой и указательный палец. Когда она разъединила их, между пальцами повисла тонкая ниточка. – Вот амброзия, которой жаждут все мужчины. – Эос подошла ближе. – Открой рот, господин мой.

Она вложила палец ему между губ, и густой аромат ее секрета заполонил все его чувства. Наклонившись, женщина запустила другую руку ему под тунику и сжала его мужской корень. Тот уже был твердым как камень, но под ее умелыми пальцами сделался еще тверже и длиннее.

Таита заглянул ей в глаза и увидел в них острый и неутолимый голод хищницы, которого не замечал еще секунду назад. Он понимал, что она желает заполучить не то, что сжимает в ладони, но саму его душу. Обняв его обеими руками, колдунья заставила его подняться и подвела к кушетке. Затем опустилась на колени и, развязав ремешки его сандалий, разула мага. Потом подняла голову и, обхватив губами его корень, с жадностью пососала. Встав, Эос стянула с него тунику через голову и толкнула на кушетку. Переступив через его тело одной ногой, она оседлала его, как скакуна, а затем опустила руку и направила его в свои потаенные глубины.

Наслаждение стало таким мощным, что перешло в агонию, и Таита судорожно вздохнул. Эос застыла на нем в неподвижности, но мускулы внутри нее пульсировали и сокращались, сдавливая его орган, словно кольца питона, обвивающие добычу. Колдунья заключила его в объятия столь крепкие, что никто не смог бы вырваться из них. В направленном на него взгляде горел восторг воина, готового прикончить врага последним ударом.

– Ты принадлежишь мне. – Ее голос звучал как змеиное шипение. – Все, что у тебя есть, стало моим.

Не имея нужды притворяться долее, ведьма сбросила с себя личину и показала истинный флаг.

Маг понял, что ее плотское вторжение началось. Как будто орда варваров осадила цитадель его души и била тараном в стены. Он бросил все силы на оборону и замкнул ворота, не давай ей ворваться внутрь, отбрасывая вспять от проломов. При осознании факта, что к ее нападению оказались готовы, в глазах Эос промелькнула растерянность. Потом выражение ее лица перекосила свирепость, и ведьма снова ринулась в атаку.

Поначалу схватка шла на равных. Таита повернулся на бок, а когда она всем своим весом попыталась противодействовать ему, скатился вместе с ней с кушетки. Сплетенные воедино, они ударились о малахитовый пол, но колдунья оказалась снизу и приняла весь удар на себя. На краткий миг хватка ее внутренних мускулов ослабла. Воспользовавшись моментом, Таита продвинулся вглубь нее, норовя достичь центра. Эос моментально напряглась, выталкивая его. Они молча боролись, напрягая все силы и удерживая друг друга в хрупком равновесии.

Маг почувствовал, что противница подтягивает резервы, и успел приготовиться к обороне, прежде чем на него обрушилась лавина психической энергии. Колдунья пыталась пробить брешь в его защите, прорваться в укромные уголки его души. Он ощущал, как его тело покоряется ей. Снова в глазах ведьмы появился торжествующий блеск. Таита сжал в руке амулет Лостры, висевший на шее. В его сознании вспыхнуло слово силы: «Менсаар!» Его мужской корень подпрыгнул в мощном порыве, и Эос, почувствовав это, взвизгнула.

– Кидаш! Нкубе! – выкрикнул он.

Мощный заряд магической энергии хлынул из амулета. Подобно удару молнии, он заставил Эос отступить от бреши, пробитой в его душе. И снова борьба пошла на равных. Стиснув друг друга в плотских объятиях, они застыли неподвижно, как скульптуры из слоновой кости.

Масло в лампах кончилось, фитили затрепетали и потухли. Комнату освещал теперь только свет, падавший через шахты в кровле. Когда солнце скрылось за горами, свет померк, и они продолжили битву в темноте. Всю ночь маги провели в адском соитии: его мужской корень находился глубоко внутри нее, мускулы ее лона безжалостно стискивали его. То были для них уже не органы деторождения и наслаждения, но смертоносное оружие.

Когда через отверстия в потолке забрезжила предрассветная серость, их тела оставались все так же переплетены. Света стало больше, и Таита увидел ее глаза. В глубине их затрепетали первые признаки страха: так крылышки пойманной птицы бьются о прутья клетки. Эос пыталась скрыть их от него, но он держал ее взгляд так же цепко, как ее женское естество удерживало его ствол. Оба находились далеко за пределами измождения. Только несгибаемая воля не давала им отступить.

Колдунья сомкнула вокруг его бедер длинные ноги, а руки – вокруг спины. Маг левой рукой обхватил ее ягодицы, а правую, с зажатым в ней амулетом Лостры, поместил у ее крестца. Очень осторожно, чтобы не привлечь внимание ведьмы, Таита открыл ногтем большого пальца крышечку тайника, и на ладонь ему упал обломок красного камня. Он вдавил осколок ей в спину и ощутил, как раскаляется камень, обращая ее силу против нее самой. Эос издала долгий горестный вопль и слабо забарахталась, работая влагалищем как кузнечными мехами в отчаянной попытке вытолкнуть противника. Таита приноровил свои толчки с ее спазмами: как только она расслаблялась, он входил все глубже. Маг добрался до крайнего рубежа ее обороны и последним могучим усилием пронзил его.

Ведьма, стеная и бормоча, обмякла под ним. Он накрыл ее рот своим и вонзил язык ей в глотку, заглушая ее крики. А потом ворвался в ее святая святых, взламывая сокровищницы накопленных ею знаний и могущества, высасывая их содержимое. По мере того как это происходило, собственные силы стали потоком возвращаться к нему, стократно приумноженные захваченными богатствами колдуньи.

Таита смотрел на ее невыразимо прекрасное лицо, вглядывался в чарующие глаза и наблюдал, как меняются черты колдуньи. Рот ее раскрылся, на уголках повисли серебристые ниточки слюны. Глаза сделались матовыми и тусклыми, как галька. Нос стал широким и расплылся, словно кусок воска, который поднесли к огню. Безупречной белизны кожа сделалась грязно-желтой, высохшей и грубой, как чешуистая шкура рептилии. Близ губ и глаз появилась сетка глубоких морщин. Роскошные кудри исчезли, волосы прямыми жидкими патлами свисали с кожи черепа.

Таита оставался внутри нее, впитывая поток астральной и психической субстанции, хлынувший из ведьмы, подобно реке, прорвавшей плотину. Количество этой субстанции оказалось таково, что поток не иссякал много часов. Падающий через шахту солнечный луч успел прокрасться по малахитовым плитам пола, прежде чем Таита ощутил, как река стала слабеть и сжиматься. И наконец пересохла полностью. Он взял все, оставив Эос выжатой до последней капли.

Таита позволил своему мужскому корню опасть и извлек его из недр колдуньи. Потом скатился с противницы и встал. Его орган распух, покраснел и местами оказался стерт до крови. Подавив боль, маг взял стоявший на столике рядом с ее кушеткой серебряный кувшин и с жадностью напился, потом присел на край ее ложа, глядя на распростертую на полу женщину.

Она с хрипом втягивала воздух раскрытым ртом. Глаза ее незряче смотрели в потолок. А потом она начала раздуваться. Как у оставленного на солнце трупа, ее живот наполнился газами тления. Изящные руки и ноги расплылись. Плоть вспучивалась, мягкая и бесформенная, как пузырь с маслом. Таита смотрел, как ее тело набухает, пока все оно не превратилось в пастообразную белую массу. Только голова оставалась прежней и казалась маленькой на фоне всего остального.

Постепенно распухшее тело заполнило половину комнаты. Таита соскочил с кушетки и попятился к стене, освобождая пространство. Эос стала походить на матку термитов, лежащую в своей царской пещере в середине муравейника. Она оказалась пленницей своей плоти и могла двигать только головой: остальные части тела были прикованы к месту своей величиной. Она не имела возможности сбежать из пещеры. И даже если бы троги поспешили ей на помощь, им не удалось бы вытащить ее через узкие коридоры и туннели на открытый воздух.

Жуткий смрад заполонил пещеру. Из пор кожи Эос сочилась густая маслянистая жидкость и сбегала по плоти гнойными ручейками. Тошнотворный запах сдавил Таите горло и легкие. Это воняли тела жертв ее ненасытной прожорливости: вырезанные из чрева неродившиеся младенцы, молодые матери, выносившие их; трупы сгинувших от насланных ведьмой на народы голода, засухи и мора; солдаты, погибшие в развязанных и руководимых ею войнах; безвинные, посланные на эшафот; рабы, сгинувшие в шахтах и копях. Добавлялся еще и тяжелый дух зла, исходивший из ее рта при каждом хриплом выдохе. Даже способность Таиты подчинять себе чувства не помогала против этих миазмов. Стараясь держаться подальше от Эос, насколько позволяло пространство пещеры, маг попятился вдоль стены к выходу из туннеля.

Вслед ему донесся зловещий звук: как будто гигантский дикобраз предупреждающе затрещал иглами. Уродливая голова Эос повернулась в его сторону, ее взгляд устремился к его лицу. В искаженных чертах не осталось ни капли былой красоты. Глаза ведьмы утонули в глубоких черных воронках; губы съежились, обнажив зубы, как у черепа мертвеца. Вид этой физиономии был невыразимо мерзким – она стала истинным зеркалом собственной извращенной души.

– Я восстану, – прохрипела она голосом, похожим на воронье карканье.

Маг подался прочь от ее зловонного дыхания, потом собрался и посмотрел ей прямо в глаза.

– Ложь будет стоять вечно, но и правда тоже, – ответил он. – Битва никогда не окончится.

Эос закрыла глаза и больше ничего не сказала. Только воздух клокотал в ее горле.

Таита разыскал свой плащ, потом выскользнул из зеленой гостиной в коридор, ведущий на открытый воздух. Когда он попал в тайный сад колдуньи, солнце касалось края скал, оставляя глубину кратера в тени. Маг настороженно огляделся в поисках трогов и их ауры, но ничего не нашел. Он знал, что с крушением ведьмы троги лишились направляющего разума. Они бессмысленно забьются в туннели и щели в горах в ожидании смерти.

Воздух был прохладным и чистым. Он с наслаждением вдохнул, освобождая легкие от смрада Эос, и пошел к павильону у черного пруда. Там он сел на крыльцо на том же месте, где располагался рядом с Эос, когда колдунья еще была молодой и прекрасной, и набросил на плечи кожаный плащ. Таита ожидал, что после пережитого испытания почувствует себя усталым и опустошенным, но вместо этого все его существо кипело энергией. Он чувствовал себя сильным и неутомимым.

Поначалу это удивило его, но потом маг понял, что это результат подпитки силой и энергией, забранными у ведьмы. Ум его ликовал, восходя на горы знаний и опыта, наполнявшие его теперь. Он ощущал в себе силы заглянуть на тысячу с лишним лет назад, прожитые Эос, вернуться к началу времен.

Все подробности воспринимались отчетливо. Он мог почувствовать ее похоть и желание так, словно они принадлежали ему самому. Его потрясала глубина ее жестокости и испорченности. Прежде он даже представить не мог, что бывает такое неразбавленное и безмерное зло, как явленное ему теперь. Ему предстояло так многому научиться от Эос, что, как маг понимал, обычной жизни не хватит, чтобы исследовать даже малую часть ее познаний.

Познания эти выглядели манящими и соблазнительными на свой коварный лад, и Таита сразу понял, что должен сопротивляться их чарам, иначе они развратят его. Существовала реальная опасность, что, вычерпав из нее так много зла, он сам мог обратиться в подобного ей монстра. Таита поймал вдруг себя на мысли, что вырванные из колдуньи навыки и умения, дополнив его собственный арсенал, превращают его в самого могущественного человека на земле. Он собрался с силами и принялся распределять массив злобной премудрости по дальним чердакам памяти, чтобы она не могла влиять и давить на него, но чтобы ее можно было найти, когда потребуется.

В дополнение к злым познаниям он стал обладателем не меньшего количества сведений, бесконечно полезных для него самого и для человечества. От Эос к нему перешли ключи к загадкам океана, земли и неба, понимание тайн жизни и смерти, разрушения и возрождения. Всю эту премудрость он сохранил в ближних разделах ума, чтобы исследовать ее и овладеть ею.

Прежде чем он собрал и разложил все по полочкам в голове, зашло солнце, потом миновала ночь. Только тогда Таита вспомнил о своих человеческих потребностях: он несколько дней ничего не ел и хотя пил воду, но ощущал жажду. Теперь план ведьминого логова был известен ему так же хорошо, как если бы он сам долго жил тут. Покинув кратер, маг снова углубился в скалистую нору, безошибочно находя путь в лабиринте кладовых, чуланов и кухонь, где троги прежде прислуживали Эос. Он перекусил лучшими фруктами и сыром и выпил кубок вина. А подкрепившись, вернулся в павильон. Теперь его главной заботой стало установление контакта с Фенн.

Таита сосредоточился и послал через эфир первый вызов, обращаясь к ней прямо и четко. И сразу понял, что недооценил могущество колдуньи. Все его попытки достучаться до Фенн преграждались и отражались остаточной силой, продолжавшей исходить от нее. Даже ослабленной, ей удалось сплести вокруг себя и своего логова защитный экран. Бросив попытки, маг стал изыскивать способ покинуть горы. Порывшись в воспоминаниях Эос, он совершил открытия, ошеломившие его и подвергшие серьезному испытанию его силу верить в чудо.

Он снова вышел из павильона и вернулся в скальный туннель, ведущий к зеленой гостиной. Смрад тления ударил ему в ноздри. Хотя это трудно было себе представить, но он стал еще резче и отвратительнее. Таита закрыл нос и рот подолом туники, с трудом сдерживая рвотные порывы. Теперь тело Эос, раздутое выделяемыми при разложении газами, почти целиком заполнило комнату. Маг понял, что ведьма находится в стадии перехода из человеческого облика в насекомое. Сочившаяся из пор и покрывшая тело зеленая жидкость твердела, образовывая блестящий панцирь. Она сворачивалась в кокон. Снаружи оставалась одна голова. Космы волос опали и валялись на плитах пола. Глаза были закрыты. От хриплого дыхания зловонный воздух содрогался. Эос погрузила себя в глубокую спячку – замедленную форму жизни, которая, как маг знал, способна продолжаться бесконечно.

«Есть ли возможность покончить с ней, пока она беззащитна?» – подумал он и порылся во вновь приобретенных знаниях в поисках подходящего способа. И не нашел ни одного. Она не была бессмертной, но, будучи сотворенной в пламени вулкана, могла сгинуть только в том же пламени.

– Прощай, Эос! – сказал он вслух. – Пусть сон твой продлится десять тысяч лет и земля, хоть и на этот короткий срок, избавится от твоего присутствия.

Маг наклонился и поднял с пола прядь ее волос. Сплетя ее в толстую косу, он бережно сунул находку за пояс. В комнате едва хватило места, чтобы протиснуться между колдуньей и блестящей малахитовой стеной, чтобы добраться до противоположной стороны палаты. Здесь, как он знал, находилась потайная дверь. Она была так умело врезана в зеркальную стену, что отражение обманывало глаз. И только протянув руку и коснувшись камня, казавшегося совершенно гладким, Таита обнаружил вход. Его ширины едва хватало, чтобы протиснуться.

За дверью обнаружился узкий коридор. Пока он двигался по нему, становилось все темнее. Но Таита шел уверенно, выставив перед собой руку, пока не касался стены там, где коридор поворачивал под прямым углом. Пошарив во мраке, он обнаружил каменную полку и тыльной стороной ладони ощутил тепло, исходящее от горшка для хранения углей. Таита нащупал веревочную рукоятку и потянул. На дне горшка просматривалось тусклое мерцание, которое он раздул в пламя. При свете углей маг разыскал сложенные в стопку факелы, зажег один и, положив горшок и два запасных факела в стоявшую на каменной полке корзину, продолжил путь по узкому туннелю. Тот уходил под крутым углом вниз, поэтому Таите приходилось держаться за протянутую по правой стене веревку, чтобы не упасть.

Наконец коридор вывел его в небольшую пустую каморку. Потолок у нее был таким низким, что ему пришлось согнуться почти пополам. На полу в середине маг увидел темное отверстие, напоминающее горловину колодца. Сунув внутрь факел, он заглянул в него. Слабый свет не разгонял тьму.

Таита поднял с пола осколок разбитого горшка, бросил в колодец и стал считать. Маг досчитал до пятидесяти, но так и не услышал звука удара о камень. Провал, похоже, не имел дна.

Прямо перед ним торчал ввинченный в потолок пещеры массивный бронзовый крюк. С него свисала, уходя в пропасть, плетеная кожаная веревка. Потолок над отверстием почернел от копоти факелов, которые Эос держала во время бесчисленных визитов в эту пещеру. Ей хватало сил и ловкости спускаться в колодец по веревке, держа факел в зубах.

Таита снял сандалии и бросил их в корзину. Потом вставил факел в трещину на боковой стене, чтобы тот хоть немного освещал ему спуск. Закинув корзину за плечо, маг ухватился за веревку и повис над пропастью.

На веревке через некоторые промежутки были завязаны узлы, чтобы цепляться за них руками и босыми ногами. Таита начал спускаться, передвигая сначала ногу, потом руки. Зная, что спуск будет долгий и трудный, он берег силы, регулярно делал остановки для отдыха и размеренно дышал.

Вскоре мускулы его начали дрожать, в руках появилась слабость. Свет оставленного наверху фонаря доходил теперь лишь тусклым мерцанием. Маг лез дальше в непроглядную тьму, но знал дорогу по памяти Эос. Правую икру свело судорогой. Боль оказалась жуткая, но он заслонился от нее. Руки онемели, и кисти почти не двигались, как клешни. Он чувствовал, как выступающая из-под ногтей кровь капает ему на запрокинутое лицо. Ему приходилось заставлять пальцы разжиматься и снова сжиматься на веревке.

Таита все спускался и спускался, пока не осознал наконец, что у него не осталось больше сил. Он неподвижно висел во мраке, обливаясь потом, неспособный пошевелить рукой, чтобы еще раз перехватить веревку. Темнота действовала удушающе. Маг ощущал, как пальцы начинают разжиматься и рука, скользкая от крови, едет вниз.

– Менсаар! – произнес он слово силы. – Кидаш! Нкубе!

В тот же миг ноги окрепли, хватка стала тверже. И все-таки ему не хватало сил спуститься хотя бы до следующего узелка.

– Таита! Милый Таита! Отзовись! – голос Фенн звонко и сладостно раздался у него в ушах, как если бы она висела в темноте рядом с ним.

Ее духовный символ, нежный цветок водяной лилии, засиял у него перед глазами. Она снова с ним! Он миновал границу той области, где ослабленная колдунья могла блокировать их астральный контакт.

– Фенн! – бросил он через эфир отчаянный вопль.

– Ох, спасибо тебе, благословенная мать Исида! – отозвалась Фенн. – Я боялась, что уже поздно. Я чувствую, что ты в крайней опасности. Сейчас я присоединю все мои силы к твоим, как ты меня научил.

Он ощутил, что трясущиеся ноги становятся крепче и тверже. Маг оторвал их от узла и, вися на одних руках, стал нащупывать пальцами следующий узел. Бездна под ним раскрыла зев, норовя поглотить раскачивающегося на веревке человека.

– Держись, Таита, я с тобой! – подбадривала его Фенн.

Нога нащупала следующий узел, и маг переставил руки. Он вел подсчет и потому знал, что до конца веревки остается еще двадцать узлов.

– Продолжай, Таита! Ради нас обоих, двигайся дальше! Без тебя я ничто. Ты должен выжить! – говорила Фенн.

Он ощущал, как ее сила прибывает к нему теплыми астральными волнами.

– Девятнадцать… Восемнадцать… – считал он, перебирая очередные узелки окровавленными руками.

– Тебе хватит сил и решимости, – нашептывал в его сознании голос девушки. – Я рядом. Я – часть тебя. Сделай это для нас. Ради моей любви к тебе. Ты мне отец и друг. Я вернулась к тебе и ради тебя одного. Не оставляй же меня сейчас.

– Девять… Восемь… Семь… – отсчитывал Таита.

– Ты становишься сильнее, – тихо проговорила Фенн. – Я чувствую это. Вместе мы пройдем через это испытание.

– Три… Два… Один… – Таита вытянул ногу, пытаясь нащупать веревку. Внизу ничего не было, только пустота. Он сделал глубокий вдох и, разжав обе руки, полетел вниз со скоростью, от которой захватило дух. А потом вдруг приземлился обеими ногами на дно пропасти. Ноги подкосились, и он рухнул наземь, словно выпавший из гнезда птенец.

Лежа на животе лицом вниз, маг разрыдался от усталости и облегчения, слишком слабый, чтобы хотя бы сесть.

– Ты цел, Таита? Ты все еще здесь? Слышишь меня?

– Слышу, – отозвался он и сел. – Пока цел. Без тебя было бы иначе. Твоя сила вооружила меня. Теперь мне нужно идти. Жди моего вызова. Ты наверняка снова понадобишься мне.

– Я люблю тебя, помни, – слышался ее голос, по мере того как ощущение ее присутствия исчезало. И он снова оказался во тьме один.

Пошарив в корзине, маг вытащил глиняный горшок, раздул угли и зажег факел. Подняв его повыше, обозрел ближайшие окрестности.

Он стоял на узком деревянном мостике, пристроенном к отвесной стене по левую руку от него. Конструкция держалась на бронзовых болтах, вкрученных в просверленные в скале отверстия. Справа простиралась черная пропасть. Слабый свет факела не позволял увидеть ее края. Таита приник к краю мостика и посмотрел вниз. Туда уходила бесконечная темнота; маг понимал, что находится в расселине, уходящей в самые недра земли, из коих вышла на свет Эос.

Он помедлил еще немного. Его мучила жажда, но пить было нечего. Подавив стремление силой разума и изгнав из членов усталость, Таита достал из корзины сандалии и надел их на стертые о веревку ноги. Потом встал и заковылял по узкому мостку. Ограждения по левой стороне не имелось, тьма внизу притягивала к себе с гипнотической силой, которой трудно было сопротивляться. Он шел медленно и осторожно, отмеривая каждый шаг.

Мысленным взором он видел, как Эос бежит по этой дорожке беззаботно, будто дитя по лужайке, и лезет по узловатой веревке в логово наверху, сжимая горящий факел крепкими белыми зубами. Маг отдавал себе отчет, что, в отличие от нее, ему будет стоить большого труда одолеть даже предстоящий прямой участок пути.

Доски под ногами сменились грубо отесанной скальной породой – он достиг уступа скалы. Его ширины едва хватало, чтобы поставить ногу, а уклон вниз оказался таким крутым, что магу приходилось цепляться за стену, чтобы не свалиться.

Уступ казался бесконечным. Таите потребовалось все его самообладание, чтобы подавить приступ страха.

Ему пришлось спуститься на несколько сотен локтей, прежде чем уступ довел его до глубокой расселины. По ней он попал в другой туннель. И устроил тут еще один привал. Маг вставил факел в выдолбленную в скале ямку; стена над ней закоптилась от пламени великого множества других факелов. Закрыв лицо ладонями, Таита смежил веки и принялся совершать глубокие вдохи до тех пор, пока биение сердца не пришло в норму.

Факел шипел и дымил, догорая. Таита зажег от него последний из своего запаса и направился дальше по туннелю. Тот спускался под еще большим углом, чем открытый уступ, недавно им оставленный. Наконец туннель перешел в каменную лестницу, спускавшуюся по прямой спирали. За века Эос так истерла ступени босыми ногами, что они стали гладкими и вогнутыми.

Он знал, что внутреннее пространство горы представляет собой муравейник из древних вулканических протоков и трещин. Камень казался горячим на ощупь – его согревала лава, кипящая в недрах. В воздухе, удушливом, как жар из тигля, ощущался запах серы.

Наконец Таита добрался до развилки, которую искал. Главный коридор уходил прямо вниз, а ответвление поменьше поворачивало под прямым углом. Таита не раздумывая свернул в более узкий проход. Пол его был неровным, но почти ненаклонным. Маг продолжал следовать по туннелю и миновал несколько изгибов и поворотов, пока не попал в другую пещеру, освещенную красноватым, как от топки, заревом. Даже этот неровный свет не мог проникнуть в отдаленные углы обширного пространства полости. Опустив глаза, Таита увидел, что стоит на краю еще одного глубокого кратера. Далеко внизу кипело озеро расплавленной лавы. Его поверхность пузырилась и клокотала, выстреливая фонтанчиками породы и искр. В лицо ударил такой нестерпимый жар, что Таита вскинул руки, заслоняясь.

Высоко над озером кипящей лавы с воем пролетел шквалистый ветер. Он рвал одежду и толкал с такой силой, что маг пошатнулся и с трудом удержал равновесие.

Ниже места, где стоял маг, над огненным котлом протянулся скальный отрог. Прогибаясь в середине, словно подвесной мост, он был таким узким, что два человека не смогли бы на нем разойтись. Таита подобрал подол туники и, заправив его за пояс, шагнул на выступ.

Проносящийся по пещере ветер не был постоянным. Он то налетал порывом, то стихал. Он предательски кружил, иногда без всякого предупреждения меняя направление: то оттеснял мага назад, то снова подталкивал в спину. Не раз шквал заставлял его покачнуться на самом краю и размахивать руками, чтобы восстановить равновесие. И в итоге вынудил опуститься на колени. Таита пополз на четвереньках, а когда налетал особенно сильный порыв, маг распластывался на камне и пережидал стихию. Все это время внизу булькала и пузырилась лава.

Наконец Таита смог разглядеть впереди противоположную сторону пещеры – еще одну неровную скалистую стену. Он полз к ней, пока, к своему ужасу, не обнаружил, что последний участок скального выступа выщербился и обрушился в огненный котел. Между концом выступа и дальней стеной пещеры образовался провал шириной в три шага высокого мужчины.

Таита подобрался к краю и посмотрел через провал. На другой стороне имелось небольшое ровное пространство. Из воспоминаний Эос он выяснил, что она не проходила этим путем уже несколько столетий, а когда в последний раз появлялась тут, выступ был целым. Видимо, обвал произошел сравнительно недавно. Эос о нем не знала, вот почему и для него это препятствие оказалось неожиданным.

Маг отполз немного, приподнялся и стряхнул с ног сандалии, потом сбросил с плеча веревку, на которой висела корзина. Сандалии и корзина свалились с края и упали в лавовое озеро. Таита понимал, что ему не хватит сил вернуться; оставалось идти только вперед.

Он закрыл глаза, выровнял дыхание и собрал в кулак последние физические силы, дополнив их мощью ума и духа. Потом принял стойку, как у марафонского бегуна на старте. Выждав, когда проносящийся над выступом ветер на мгновение стихнет, он широкими прыжками бросился по узкой тропе, подаваясь всем телом вперед. Маг взлетел над пропастью и в тот же миг понял, что не долетит. Ему предстояло упасть в кипящий котел. И тут ветер снова переменил направление и задул с удвоенной мощью. На этот раз он налетел прямо со спины и забрался под подол его туники, парусом вздув ее и толкая Таиту вперед. Но и этого оказалось мало. Нижняя половина туловища мага врезалась в каменный порог, и ему едва-едва удалось ухватиться руками за край площадки.

Он повис, болтая ногами над пропастью, удерживая на руках вес всего тела. Таита пытался подтянуться, чтобы поставить на порог локоть, но приподнялся лишь самую малость, а потом сорвался и повис на одних пальцах. Он лихорадочно старался найти босыми ногами опору и оттолкнуться, но скала была совершенно гладкой.

Фонтан кипящей лавы взметнулся прямо под ним. И прежде чем он опал, частицы раскаленной породы брызнули на голые ноги и ступни мага. Его ужалила нестерпимая боль, и он вскрикнул.

– Таита! – Почувствовав его боль, Фенн воззвала к нему через эфир.

– Помоги, – выдавил он.

– Я с тобой, – послышался ответ. – Объединим наши силы… Давай!

Боль подгоняла. Таита напряг мышцы так, что сухожилия, казалось, вот-вот лопнут, и постепенно, мучительно медленно, поравнялся глазами с уровнем порога. Но выше приподняться не мог. Он чувствовал, что руки постепенно слабеют.

– Помоги, Фенн! – снова вскричал он.

– Вместе! Давай!

Маг ощутил поток ее энергии. Он медленно подтягивался, пока наконец не сумел перекинуть через край одну руку. На миг он завис, а потом снова услышал ее крик:

– И снова разом, Таита! Давай!

Он рванулся и перебросил вторую руку. Это решило дело. При опоре на обе руки отвага вернулась к нему. Не обращая внимания на боль в обожженных ногах, Таита еще раз подтянулся и втащил через край верхнюю половину туловища. Пыхтя и брыкаясь, он потихоньку вполз на площадку.

Долгое время маг лежал, пока не набрался сил, чтобы сесть. Посмотрев на ноги, он увидел ожоги. И принялся отковыривать прилипшие к ступням куски лавы, вместе с которыми сходила кожа. На икрах выступили наливающиеся прозрачной жидкостью пузыри. Страдая от боли, он все-таки поднялся, опираясь на стену, и заковылял по туннелю. На камнях оставались кровавые отпечатки истерзанных стоп. Мерцание огненного котла внизу освещало ему путь.

Некоторое время туннель шел ровно, потом начал понижаться, и свет померк. В последних его проблесках маг заметил наполовину сгоревший факел, вставленный в скальную трещину. Он находился тут с момента последнего посещения Эос, случившегося давным-давно. Однако средств поджечь факел не осталось. И тут Таита вспомнил об умении, почерпнутом у колдуньи. Он простер руку к факелу и, направив указательный палец на обгоревший конец, сосредоточил на нем свои психические силы.

На конце факела появилась тлеющая точка. От нее закурился дымок, а потом вдруг вспыхнуло и весело заплясало яркое пламя. Маг вытащил факел из трещины и, держа высоко, зашагал так быстро, насколько могли его нести израненные ноги.

Он добрался до входа в еще одну наклонную шахту. Дальше снова вели ступени, но камень не сгладился под ногами, следы резца мастера оставались свежими. Таита пустился в путь. Эта лестница казалась бесконечной, и ему то и дело приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть. Во время одного из таких привалов он ощутил низкий рокот, дрожь воздуха и скалы, на которой сидел. Звук не был постоянным, он то становился глуше, то нарастал, похожий на удары исполинского пульса.

Таита знал, что это такое.

Чувствуя прилив новых сил, он вскочил и зашагал по ступеням. По мере приближения звук становился все сильнее и отчетливее. Таита спускался все ниже и ниже; рокот нарастал, как и возбуждение мага, которое стало таким мощным, что заглушило боль в ногах.

Могучая пульсация достигла пика громкости. Каменные стены содрогались. Маг продвинулся еще немного, потом замер в изумлении. Это место было знакомо ему по воспоминаниям Эос, но теперь туннель заканчивался тупиком.

Медленно, с трудом подошел он к стене и остановился. Похоже, она состояла из натуральной скальной породы. В ней не наблюдалось ни проемов, ни трещин, но в самой середине, на уровне глаз, были вырезаны три символа. Первый был таким древним и настолько сгладился под воздействием выделяемого лавовым котлом сернистого газа, что стал нечитаемым; древность его не поддавалась измерению. Второй оказался немного свежее, и, внимательно присмотревшись, Таита различил очертания крошечной пирамиды – духовный символ жреца или какого-то святого мужа. Третий, нанесенный позднее всех, но все равно много веков назад, представлял собой отпечаток кошачьей лапы, духовный символ Эос.

Этими рисунками подписались те, кто посещал это место прежде него. С начала времен таковых насчитывалось всего трое. Таита коснулся стены и ощутил, что она холодна, – разительный контраст с адскими кратерами и пылающей лавой, которые ему довелось миновать по пути.

– Вот врата, ведущие к источнику, который люди разыскивали долгие века, – с глубоким благоговением прошептал он. Потом положил на изображение кошачьей лапы ладонь, и знак Эос отозвался на его прикосновение теплом.

Маг выждал паузы в биении исполинского пульса, потом изрек три слова силы, позаимствованные из разума колдуньи, тайное заклятие, неведомое никому иному на свете:

– Ташкалон! Аскартоу! Силондела!

Скала застонала и зашевелилась у него под рукой. Он нажал сильнее; раздался скрежет, и вся стена с грохотом повернулась, словно вращающийся мельничный жернов. За ней обнаружился еще один короткий пролет из ступеней, затем поворот в туннель, из которого доносился звук, похожий на рев раненого льва. Не заглушаемый более каменной дверью, пульс земли всей мощью обрушился на пришельца. Тот попятился на шаг, после чего не без труда взял себя в руки. Этот новый туннель освещался призрачным голубым светом, который усиливался синхронно ударам гигантского пульса и бледнел, когда звук стихал.

Таита пересек врата. В углублениях стены обнаружились еще два факела. Он зажег их и, дождавшись, когда они разгорятся, медленно захромал к источнику. Его наполняло благоговение, равного которому он не испытывал никогда прежде, даже в святая святых великих божеств Египта.

В конце коридора маг свернул за угол и остановился перед очередной короткой лестницей. У ее подножия виднелась полоска гладкого белого песка.

Исполненный трепета, он сошел по ступеням и оказался в некоем месте, выглядевшем как сухое русло большой подземной реки. Таита знал, что вскоре темный туннель наполнится светом и звуком. Что будет после того, если его омоют воды таинственной реки?

Вечная жизнь может стать не столько благословением, сколько проклятием. Первые века минуют, и следом могут прийти растлевающая скука и застой. Способны ли совесть и мораль разлагаться под влиянием времени? Что, если на смену высоким принципам и достоинству придут подлое зло и коварство, в коих была повинна Эос?

Решимость изменила ему, и он повернулся, порываясь бежать. Но колебания длились слишком долго. Ослепительный голубой свет наполнил туннель. Даже при всем желании обратного пути уже не было. Таита развернулся лицом к туннелю и приготовился встретить накатывающийся гром.

Из русла подземной реки хлынуло сияние, не имевшее явного источника. Только когда она охватила его босые ноги, маг понял, что субстанция эта скорее газообразная, чем жидкая. Она походила на газ или свет, но в то же время была густой и тяжелой. Вещество холодило кожу, но согревало плоть внутри.

То был эликсир вечной жизни.

Вскоре ручеек превратился в поток, поднявшийся Таите до пояса. Будь это вода, его сбило бы с ног и утащило течением в недра земли, но так река лишь заключила его в нежные объятия. Грохот наполнил уши, голубой прилив достиг уровня плеч. Маг чувствовал себя невесомым и свободно парящим, как пух.

Поток хлынул ему через голову, и он набрал в грудь воздуха и зажмурил глаза. Но продолжал видеть голубое сияние и слышать гром. Он ощущал, как синева вливается в отверстия нижней части его туловища, наполняя его. Таита открыл глаза, и субстанция омыла их. Потом выдохнул набранный воздух и сделал новый вдох. Голубой эликсир хлынул через нос в легкие. Он открыл рот, глотая синеву. Когда она из легких попала в кровь, разносясь по всему телу, вплоть до кончиков ногтей, сердце его забилось быстрее. Усталость как рукой сняло, Таита чувствовал себя полным сил как никогда. Его сознание работало с хрустальной ясностью.

Синева согрела изношенную и состарившуюся плоть, исцелив и обновив ее. Боль в ногах, в том числе ступнях, исчезла. Обожженная, покрытая волдырями кожа стала здоровой. Таита чувствовал, как сухожилия твердеют, кости становятся крепче, спина распрямляется, мускулы наливаются мощью. Его ум наполнился оптимизмом и свежестью, свойственными юности и утраченными давным-давно, однако их уравновешивали мудрость и опыт, приобретенные за годы.

А потом синева пошла на убыль. Грохот стих, удаляясь по туннелю. Таита стоял один в пустом речном русле и оглядывал себя. Поднял сначала одну ногу, потому другую. Ожоги на икрах и подошвах зажили. На коже от них не осталось даже следа. Мускулы рельефно обозначились и налились силой. Его так и подмывало пуститься бегом. Маг зашагал обратно к поворачивающимся каменным вратам, одолевая по три-четыре высеченных в камне ступеньки. Ноги несли его без усилий, не спотыкаясь.

У входа в палату маг остановился. Выдернул из скобы факел, повернулся и выкрикнул слова силы. Скальные ворота со скрежетом затворились. Он увидел, что рядом с тремя предыдущими начертаниями появилось еще одно: образ раненого сокола – его собственный духовный символ.

Таита стал подниматься по крутой лестнице. За спиной он слышал вечный гром источника, и мощная пульсация земли эхом отдавалась у него в груди.

Он не нуждался в остановках для передышки: дыхание лилось легко и свободно, босые ноги порхали над камнем. Таита взбирался все выше, рокот источника слабел, пока наконец не стих вовсе. Подъем показался короче, чем прежде спуск. Сам того не ожидая, он уже увидел впереди тусклое свечение и снова заглянул в кипящее лавовое озеро. Маг помедлил лишь миг, прикидывая расстояние, отделяющее его от обломанного выступа скалы. Такое непреодолимое и пугающее совсем недавно, теперь оно казалось пустяковым. Таита отошел на полдюжины шагов, чтобы обеспечить место для разбега. С зажатым в руке факелом он вылетел из устья туннеля и перенесся через пропасть, уверенно приземлившись в добрых трех шагах дальше края разлома. И хотя в этот миг на него набросился еще один свирепый порыв ветра, маг твердо держал равновесие и даже не вздрогнул.

Таита устремился по узкой каменной тропе, легко пробегая там, где прежде ему приходилось ползти. Ветер бил в лицо и трепал подол туники, но маг не сбивался с шага. Миновав выступ, он пригнулся и нырнул в туннель; следуя изгибам и поворотам, он не останавливался до тех пор, пока не достиг развилки и не свернул в главную шахту.

И даже здесь он не ощутил нужды отдохнуть. Дыхание оставалось глубоким, но ровным, а ноги – крепкими, как кедровые брусья. Тем не менее Таита высмотрел трещины в стене, чтобы вставить туда факелы, расправил тунику и присел на каменную ступеньку. Он задрал до пояса подол и полюбовался своими ногами. Провел ладонями по гладкой коже, желая ощутить свои налитые мышцы, рельефно очерченные, твердые и упругие на ощупь. Потом маг перенес внимание на ладони. Кожа на тыльной стороне была как у человека в расцвете молодости. Бурые старческие пятна исчезли. Как и ноги, руки стали сильными и мускулистыми. Он поднял их и ощупал лицо. Борода казалась шелковистее, морщины на шее и под глазами разгладились. Волосы на голове снова стали густыми и вьющимися.

Таита в голос рассмеялся, думая о том, насколько должны измениться его черты, и пожалел, что при нем нет подаренного зеркальца. Такого тщеславия от законного довольства собой он не испытывал по меньшей мере лет сто.

– Я снова молод! – вскричал он, вскакивая на ноги и хватая факелы.

Вскоре ему встретилась расселина, из которой сочилась чистая вода и, стекая по стене туннеля, собиралась в нерукотворном каменном бассейне. Таита напился и поспешил дальше. Он бежал, а мысли его занимала Фенн. Сколько месяцев прошло с их разлуки? Интересно, как изменилась она за время, минувшее с той ночи, когда он «прозрел» ее. В течение двух мысленных контактов с нею во время его пути к источнику он почувствовал, что эти перемены разительны. «Конечно, она изменилась, – думал маг. – Но не так сильно, как я. При следующей нашей встрече мы удивим друг друга. Она теперь превратилась в молодую женщину. А что скажет Фенн обо мне?» Ему не терпелось как можно скорее выяснить это.

Таита полностью утратил счет времени и не знал, день сейчас или ночь, но продолжал бежать. И наконец достиг места, где туннель спускался на еще один пролет ступеней. Спустившись, он обнаружил, что путь ему преграждает плотный кожаный полог, разрисованный мистическими символами и знаками.

Маг задул факелы и подошел ближе. Через щель в занавесе пробивался тонкий луч света. Он внимательно прислушался. Слух его многократно обострился по сравнению с тем, каковым являлся до омовения в источнике. Ни звука! Соблюдая осторожность, Таита немного расширил щель и припал к ней глазом. Перед ним открылась небольшая, но богато обставленная комната. Задействовав внутреннее око, он осмотрел ее наскоро на предмет чьего-либо присутствия, но не обнаружил ауры. Поэтому отдернул полог и вошел.

Он попал в будуар Эос. Стены и потолок покрывали плитки из слоновой кости, на каждой был вырезан красивый рисунок, раскрашенный блестящими красками. Получилось живо и завораживающе. С потолка свисали на бронзовых цепях четыре лампы, отбрасывая мягкий теплый свет. У дальней стены стояла застеленная шелком кушетка с грудой подушек, а посреди комнаты находился низкий эбонитовый столик. На нем стояли блюда с фруктами, медовыми пирогами и прочими лакомствами, а также хрустальный графинчик с красным вином, увенчанный пробкой в форме золотого дельфина. На другом столике лежала груда папирусных свитков и астрологический макет неба, отображающий движение Солнца, Луны и планет, изготовленный из листового золота. Пол в несколько слоев покрывали шелковые ковры.

Таита решительно направился к столику в середине и взял с блюда гроздь винограда. Он ничего не ел с тех самых пор, как покинул логово колдуньи, и теперь в нем проснулся юношеский аппетит. Опустошив блюдо наполовину, маг подошел к другой двери, проделанной в стене рядом с ложем. Ее завешивал еще один богатый разрисованный кожаный полог, точная копия того, через который он вошел. Прислушавшись и не уловив ничего, Таита проскользнул через щель, разделяющую полог пополам, и попал в небольшую переднюю. Здесь у дальней стены стояло кресло, рядом с которым в стене виднелся просверленный глазок. Маг нагнулся и заглянул в него.

И понял, что смотрит в зал Верховного совета, где заседали олигархи. Через этот самый глазок смотрела Эос, когда спускалась с гор и управляла делами совета. Помещение оказалось тем самым, где Таита впервые предстал перед Акером, Эк-Танем и Кейтором. Теперь зал был пуст и погружен в полумрак. Высокое окно в задней части помещения открывало квадрат ночного неба, включавший часть созвездия Центавра. По его положению над горизонтом Таита сделал приблизительный вывод, что сейчас уже за полночь.

Дворец был пуст. Он вернулся в будуар Эос и доел фрукты. Потом растянулся на кушетке, окутал себя заклятием сокрытия и почти мгновенно уснул.

Разбудили его голоса, доносящиеся из зала Верховного совета. Стены заглушали их, но слух Таиты настолько обострился, что ему удалось узнать вельможу Акера.

Он споро поднялся с лежанки, подошел к проделанному для Эос глазку и заглянул в него. Перед помостом восемь воинов в полном вооружении преклонили колена в позе внимания и покорности. Напротив них находились два олигарха. Вельможа Акер стоял и распекал склонившихся перед ним:

– Что вы хотите сказать этим своим «ушли»? Я приказал схватить их и доставить сюда. А вы заявляете, что они сбежали. Объяснитесь.

– У нас две тысячи солдат заняты поисками. Эти негодяи недолго будут оставаться на свободе, – говорил сотник Онка, скорчившись на коленях под гневом Акера.

– Две тысячи? – переспросил вельможа. – А где остальные наши войска? Приказываю тебе поднять всю нашу армию на подавление этого мятежа. Я сам поведу главные силы. Я найду предателя Тинат-Анкута и его сообщников. Всех до единого, слышите? Особенно этого пришельца Мерен-Камбиза и чужаков, заявившихся вместе с ним в Джарри. Я лично буду надзирать за их пытками и казнью. Я сделаю из этих бунтарей пример, который никогда не забудут!

Он зыркнул на своих офицеров, ни один из которых не решился не то что ответить ему, но даже поднять глаза.

– А расправившись с зачинщиками, я обрушу свой гнев на всех пришельцев в Джарри, – не унимался Акер. – Они предатели. По приказу совета все их имущество конфисковано именем богини и государства. Мужчин сошлем в рудники – рабов там не хватает. Женщин в возрасте и детей старше двенадцати всех до единого обратим в рабство. Детей младше этого порога предадим мечу. Смазливых девок отправим на фермы для воспроизводства. Сколько времени вам потребуется, чтобы собрать оставшуюся часть наших частей, полководец Онка?

Таита отметил, что Онку, видимо, поставили командовать полком, который прежде возглавлял Тинат.

– Мы будем готовы выступить в полдень сегодня, великий господин, – ответил Онка.

Таита слушал, погруженный в глубокую тревогу. За время его пребывания в горах в Джарри все переменилось. Больше всего его сейчас заботили Фенн и Мерен. Возможно, они уже в руках у Онки. Ему хотелось немедленно установить мысленную связь с Фенн и убедиться в ее безопасности, но жизненно важно было не упустить шанс подслушать как можно больше о планах Акера.

Маг оставался у глазка, пока Акер раздавал приказы. Вельможа был опытным командиром, и выбранная им тактика обещала принести результат. Таита тем временем строил собственные планы, вопреки ему. Наконец Акер отпустил полководцев, и два олигарха остались в зале одни. Акер сердито плюхнулся в кресло.

– Нас окружают дураки и трусы, – посетовал он. – Как мог этот мятеж вспыхнуть под самым нашим носом?

– Тут я улавливаю нечистый дух этого мага, Таиты из Галлалы, – ответил Эк-Тань. – Не сомневаюсь, что это он стоит за сим беззаконием. Маг прибыл прямиком из Египта, от Нефера-Сети. Стоило ему объявиться – и пожалуйста: впервые за двести лет в Джарри вспыхнуло восстание.

– За двести двадцать лет, – поправил Акер.

– За двести двадцать, – согласился Эк-Тань, и в его голосе послышалось раздражение. – Только от точных цифр толку мало. Как нам поступить с этим возмутителем черни?

– Ты ведь знаешь, что Таита – особый гость богини и он отбыл на встречу с нею в горах. А те, кого вызывает Эос, назад не возвращаются. Нам нет нужды переживать на его счет – мы его больше не увидим. А тех, кто пришел с ним в Джарри, скоро схватят… – Акер не договорил, и сердитое его лицо прояснилось. – Эта воспитанница, девчонка по имени Фенн, поступит в мое личное распоряжение.

Таита заметил, что в ауре вельможи вспыхнули искры похоти.

– Достаточно ли она взрослая для этого? – усомнился Эк-Тань.

– Для меня любая достаточно взрослая, – ответил Акер с выразительным жестом.

– У каждого свой вкус, – примирительно сказал Эк-Тань. – И даже к лучшему, что наши понятия о наслаждении не совпадают.

Олигархи встали и рука об руку вышли из зала. Таита вернулся в будуар колдуньи, запер дверь и в первый раз попробовал вызвать Фенн. Почти сразу перед его мысленным взором возник ее духовный символ, а в голове зазвенел милый голосок:

– Я здесь.

– Я вызывал тебя. Ты в опасности?

– Мы все в опасности, – ответила она. – Но в данный момент нам ничто не грозит. В стране беспорядки. Где ты, Таита?

– Я сбежал с горы и покуда прячусь близ зала Верховного совета.

Даже через эфир передалось ее изумление.

– Ах, Таита! Ты не перестаешь удивлять и восхищать меня.

– Когда мы встретимся, у меня найдется еще чем порадовать тебя, – пообещал он. – Способны ли ты или Мерен прийти? Или мне нужно найти вас?

– Мы тоже прячемся, но всего в пяти или шести лигах от тебя, – сказала Фенн. – Скажи нам, где тебя встречать.

– К северу от цитадели есть узкая долина, врезавшаяся между горных отрогов. Она недалеко от дороги в горы, лигах в трех от дворца. Вход в нее отмечен приметной рощицей из акаций, растущей на склоне над ним. Рощицу видно издалека, она имеет форму конской головы. Вот это место, – сказал он и отправил ей через эфир мысленный образ рощи.

– Вижу ясно, – ответила девушка. – Сидуду узнает ее. А если нет, я снова вызову тебя. Приходи в долину скорее, Таита. У нас осталось мало времени, чтобы бежать из этой проклятой страны и избегнуть гнева джаррийцев.

Таита наскоро обыскал будуар в поисках оружия или каких-то средств маскировки, но ничего не нашел. Он был бос и одет в свою тунику, грязную от пыли и копоти и покрытую каплями застывшей магмы. Маг направился к внешней двери и попал в пустой зал для заседаний. Он прекрасно помнил, куда нужно идти, чтобы добраться до ворот, через которые Тинат провел его в цитадель во время первого их приезда.

Таита вышел в коридор, оказавшийся безлюдным. Уйдя сами, олигархи, видимо, отозвали и стражу. Маг зашагал к черному выходу из здания и почти добрался до высоких двойных дверей, ведущих на задний двор, как вдруг замер.

– Эй, ты! – раздался громкий оклик. – Стой и назовись, кто ты такой!

Впопыхах Таита забыл окутать себя заклинанием сокрытия. Он повернулся и расплылся в дружеской улыбке:

– Я совсем заблудился в этом огромном дворце и буду признателен, если ты поможешь мне выбраться отсюда.

Остановил его один из дворцовых стражей, дородный десятник средних лет в полном воинском облачении. Воин вытащил меч и с кровожадной ухмылкой направился к Таите.

– Ты кто такой? – крикнул он. – Как по мне, так ты похож на грязного вороватого пройдоху.

– Уймись, приятель. – Все еще улыбаясь, маг вскинул обе руки в примирительном жесте. – У меня срочное послание для полководца Онки.

– Он уже уехал. – Десятник протянул левую руку. – Давай сюда послание, если ты не врешь и оно у тебя действительно есть. Я передам ему.

Таита сделал вид, что роется в кошеле, но стоило стражу подойти поближе, маг схватил его за запястье и дернул, выводя из равновесия. Десятник инстинктивно всем весом подался назад. Вместо того чтобы тянуть его к себе, Таита последовал за ним, усилив набранную инерцию ударом обоих локтей в грудь. С удивленным криком воин зашатался и повалился на спину. Стремительный как леопард, маг приземлился на него сверху, метя правой рукой в шею. С громким треском шейные позвонки стражника разорвались, и он испустил дух.

Таита опустился на колени и принялся снимать с убитого шлем, чтобы воспользоваться им как маскировкой, но не успел справиться с завязками, как раздался другой крик: показались еще двое стражников, бегущих по коридору с мечами наголо. Вытащив из ладони убитого меч, Таита вскочил, развернувшись к нападающим.

Клинок он держал в правой руке. Это оказался тяжелый меч пехотного образца, но для мага это оружие являлось привычным и удобно лежало в ладони. Много лет назад он написал трактат об оружии для полков фараона, и фехтование представляло для него особый интерес. С тех далеких пор силы покинули его правую руку, но теперь они вернулись к нему вместе с проворством и легкостью ног.

Отразив укол первого противника, он поднырнул под замах второго и вот так, пригнувшись, рубанул его по лодыжке, начисто перерезав ахиллово сухожилие. Потом маг распрямился и ловким прыжком вклинился между двумя врагами, прежде чем те успели опомниться. Первый из воинов развернулся к нему, но при этом показал незащищенный бок, и Таита ударил ему под мышку, вогнав клинок между ребрами. Крутанув кисть, он расширил рану и дернул меч, который вышел наружу с сочным чавканьем, разрезая плоть. Стражник рухнул на колени и закашлялся, изрыгая сгустки крови из пробитых легких.

Таита повернулся ко второму, покалеченному противнику. Глаза у солдата наполнились ужасом, он попытался сбежать, но увечная нога отказывалась повиноваться, и он едва не упал. Маг сделал вид, что атакует его в голову, а когда воин вскинул меч, защищая глаза, Таита нанес укол в живот, высвободил клинок и отпрыгнул. Джарриец выронил оружие и упал на колени. Сделав шаг вперед, Таита вогнал клинок ему в шею, чуть ниже края шлема. Воин повалился ничком и затих.

Перепрыгнув через два мертвых тела, Таита вернулся к убитому десятнику. В отличие от прочих, на его снаряжении не осталось кровавых пятен. Проворно сняв с него сандалии, маг надел их на свои босые ноги. Обувь пришлась почти впору. Он перепоясался мечом и уже на бегу, направляясь к выходу из цитадели, нахлобучил шлем и накинул плащ. Подойдя ближе, он замедлил шаг и тщательно прикрыл плащом изодранную и перепачканную тунику. У самых дверей маг направил на часовых импульс, приглушающий разум. Когда он прошел мимо и сбежал по мраморным ступенькам во двор, те проводили его почти безучастным взглядом.

Плац кишел людьми и лошадьми – это полк Онки готовился к походу. Таита заметил и самого Онку, который расхаживал по площади, отдавая приказы. Маг смешался с толпой и, пробираясь к стойлам, прошел совсем рядом с Онкой. Тот хотя и посмотрел на него, но явно не узнал.

Никем не окликнутый, Таита вошел в конюшню. Здесь тоже царила деловитая суета. Кузнецы подковывали лошадей, оружейники точили наконечники стрел и мечи, конюхи седлали скакунов для офицеров. Таита подумывал увести лошадь прямо с коновязи, но такая попытка явно была обречена на провал. Вместо этого он направился к задней стене, ограждавшей дворцовую территорию.

Вонь привела его к притаившимся за зданиями уборным. Подойдя, он зорко огляделся: не видит ли его кто? Наверху по стене прохаживался дозорный, поэтому маг стал ждать, когда его что-нибудь отвлечет.

Вскоре со стороны цитадели раздался яростный шум. Послышались свистки, барабанная дробь звала солдат к оружию: в коридоре обнаружили три мертвых тела, и теперь все внимание гарнизона сосредоточилось на происходящем в крепости.

Часовой побежал к дальней стороне парапета и уставился на плац, пытаясь выяснить причину тревоги. Пользуясь тем, что он повернулся к магу спиной, Таита забрался на плоскую крышу уборной. Отсюда оставалось недалеко до верха стены. Разбежавшись, маг подпрыгнул и ухватился за край парапета обеими руками, затем подтянулся и перекинул ногу. Перекатившись через стену, он полетел вниз.

Высота оказалась изрядной, но Таита удачно приземлился на обе ноги и быстро огляделся. Часовой все еще стоял спиной к нему. До леса было рукой подать, и беглец со всех ног устремился к деревьям. Там он помедлил немного, определяя нужное направление, потом стал взбираться по крутому склону, стараясь укрываться от случайного взгляда в овражках и за высокой травой.

Добравшись до вершины холма, Таита осторожно осмотрел открывавшуюся сверху местность. Прямо под ним находилась дорога, ведущая в Облачные Сады. Она была пуста. Маг сбежал вниз, пересек дорогу и укрылся в кустах. Отсюда ему была видна роща в виде конской головы на соседнем отроге горы.

Он стал спускаться в долину по осыпи. Потревоженные камни скатывались у него из-под ног, но Таите удалось добраться до дна, ни разу не оступившись. Рысцой добежав до основания холма, маг оказался на открытом пространстве. Склоны у долины были крутыми. Углубившись в нее немного, Таита свернул и взобрался наверх, откуда хорошо видел вход, и стал ждать.

Солнце миновало зенит и начало клониться к горизонту. На проходящей через долину дороге он заметил клубы пыли и, приглядевшись, увидел многочисленный конный отряд, стремительно идущий на восток.

Прошло еще около часа, и до него донесся негромкий топот копыт. Маг сел, насторожившись. Внизу под ним появилась небольшая группа всадников и остановилась.

Возглавляла ее Сидуду, верхом на гнедой лошадке. Она вытянула руку, указывая на долину, где прятался Таита. Мерен обогнул ее и поехал первым. Отряд перешел на рысь.

По пятам за Мереном ехала прекрасная девушка на сером коне. Ее длинные ноги были обнажены, светлые волосы рассыпались по плечам. Она была стройной, с гордой осанкой. Даже с такого расстояния Таита заметил, как обрисовываются под полинялой туникой груди.

Ветер отбросил в сторону золотистые кудри, открыв ее лицо. Таита ахнул. Это была Фенн, но совсем не та Фенн, которую он знал и любил девочкой. Перед ним была уверенная в себе, прелестная молодая женщина в первом цвете своей красоты.

Фенн ехала на своем сером жеребце, а Дымку вела за собой в поводу. Справа от нее скакал Хилто. Наконто и Имбали замыкали строй, оба верхом, причем и тот и другая держались в седле уверенно – за долгие месяцы отсутствия мага они овладели этим новым для себя искусством. Таита оставил укрытие на утесе и стал спускаться. На последнем крутом отрезке он подпрыгнул и полетел вниз. Алый плащ взметнулся, подобно крыльям, открыв туловище, но кожаный козырек шлема наполовину загораживал лицо. Таита приземлился на дорогу прямо перед Мереном.

Повинуясь рефлексам опытного воина, Мерен при виде возникшего перед ним человека в джаррийской форме устремился на него с боевым кличем, выхватив меч и размахивая им над головой. Таите оставалось только вытащить свой клинок. Свесившись с седла, Мерен рубанул. Таита отразил удар и отпрыгнул. Мерен натянул поводья, вздыбив коня и разворачивая его, и ринулся в новую атаку. Таита сорвал с головы шлем и отбросил его.

– Мерен! Это я, Таита! – закричал он.

– Врешь! Ты совсем не похож на мага!

Мерен не заколебался ни на миг. Свесившись с седла, он нацелил меч прямо в середину груди Таиты. Тот в последний момент увернулся от острия, царапнувшего ему по плечу.

– Фенн! – возопил Таита, обращаясь к мчащейся следом девушке. – Фенн! Это же я, Таита!

– Нет! Нет, никакой ты не Таита! Что ты сделал с ним? – вскричала Фенн.

Мерен уже осаживал коня, чтобы развернуть его для нового захода. Наконто занес над плечом копье, готовый метнуть его, как только Мерен уйдет с линии броска. Имбали спрыгнула с коня и, размахивая боевой секирой, устремилась вперед. Хилто спешил за ней с мечом наголо. Фенн и Сидуду накладывали на тетивы стрелы.

Глаза Фенн горели от гнева, как два изумруда.

– Ты убил его, мерзавец! – крикнула она. – Получай же стрелу в свое черное сердце!

– Фенн! Вот мой духовный символ! – торопливо проговорил Таита на языке тенмасс.

Ее подбородок вскинулся. Потом она увидела плывущее у него над головой изображение раненого сокола и побледнела.

– Стойте! Это он! Это Таита! Убери меч, говорю! Убери меч, Мерен!

Мерен поколебался, но придержал коня.

Фенн спрыгнула с Вихря и, подбежав к Таите, бросилась ему на шею.

– Ой-ой-ой! Я думала, ты погиб, – рыдала она. – Думала, что они убили тебя!

Таита крепко прижал к груди ее стройное и упругое тело. Сладостный ее аромат наполнил его ноздри, и он едва не лишился чувств. Сердце защемило так, что у него не было сил говорить. Они молча обнимали друг друга, а остальные ошарашенно смотрели на них. Хилто пытался держаться с привычной бесстрастностью, но это ему плохо удавалось. Наконто и Имбали онемели от страха перед колдовством; оба сплевывали направо и налево и делали знаки, отгоняющие злых духов.

– Это не он, – упрямо твердил Мерен. – Я ближе всех прочих знаком с магом. Этот малый не может быть им.

После долгой паузы Фенн отстранилась на расстояние вытянутых рук и стала с жадностью всматриваться в лицо Таиты, потом заглянула ему в глаза.

– Глаза говорят, что это ложь, а сердце поет, что это правда. Да, это ты. Я тебе верю. Но, господин мой, как удалось тебе стать таким молодым и невыразимо прекрасным? – С этими словами девушка приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Остальные разразились хохотом.

Мерен соскочил с седла и подбежал к ним. Потом оторвал Таиту от Фенн и заключил в могучие объятия.

– Я до сих пор не верю! Так не бывает! – Он рассмеялся. – Но должен признать, маг, что мечом ты владеешь проворно – иначе я бы проткнул тебя насквозь.

Весь отряд в волнении обступил Таиту.

– Я столь многим обязана тебе, маг, – сказала Сидуду, опустившись перед ним на колени. – И очень рада видеть тебя живым и здоровым. Прежде ты был прекрасен духом, а теперь стал красив и телом.

Даже Наконто и Имбали преодолели наконец свой суеверный страх и с благоговением трогали Таиту.

– А я вот ни на миг не усомнился, что ты вернулся к нам, – заявил Хилто. – Я узнал тебя сразу, как только увидел.

Никто не обратил внимания на эту пустую похвальбу. Мерен хотел узнать ответ сразу на два десятка заданных им вопросов, а Фенн сжимала правую руку наставника и не сводила с его лица сияющих глаз.

Наконец Таита вернул их с небес на землю:

– Разговаривать будем позже. Пока достаточно сказать, что Эос не в силах более повредить ни нам, ни Египту. – Он свистнул Дымке, которая кокетливо покосилась на него, потом ткнулась мордой ему в шею. – Ну хотя бы ты признала меня, моя милая. – Маг обнял ее, потом снова обратился к Мерену: – Где Тинат?

– Уже выступил к реке Китангуле. Джаррийцы раскрыли наши планы. Нам следует немедленно уходить, – ответил воин.

Ко времени, когда они покинули долину и двинулись к равнине, солнце садилось. А в лес путники вошли, когда уже совсем стемнело, и Сидуду снова пришлось взять на себя роль проводника. Таита проверял ее по звездам и нашел, что ее знание местности и чувство направления безошибочны. После этого со спокойной совестью перенес все внимание на Фенн и Мерена. Они ехали бок о бок втроем, с Таитой в середине, почти соприкасаясь стременами; Фенн и Мерен рассказывали магу обо всем, что пережили за время разлуки.

– Будучи во дворце, я подслушал, как Акер проводил военный совет, – сказал Таита, выслушав рассказ. – Вельможа принял командование армией на себя. Разведчики доносят ему о перемещениях наших главных сил по дороге на восток. Он сообразил, что Тинат пытается дойти до верфей в верховьях Китангуле и захватить суда, потому как отлично понимает, что единственный путь бегства из Джарри лежит по реке. Где именно находится сейчас Тинат и сколько с ним людей?

– При нем было около девятисот человек, но большинство мужчин ослаблены и больны после пребывания в копях. Держать в руках оружие способны не более трех сотен. И еще с ним женщины и дети.

– Триста человек! – воскликнул Таита. – У Акера пять тысяч обученных воинов. Если он настигнет Тината, тому не поздоровится.

– Что еще хуже, у Тината мало лошадей. Некоторые дети совсем маленькие. Они и больные задерживают его продвижение.

– Ему следует выслать вперед сильный отряд бойцов, чтобы захватить корабли. А мы тем временем отвлечем Акера, – мрачно заявил Таита.

– Тинат рассчитывает задержать его на перевале Китангуле. Там пятьдесят человек способны остановить целую армию, по крайней мере на то время, пока женщины и больные не погрузятся на суда, – сказал Мерен.

– Не забывай, что в распоряжении у Акера есть разведчики, знающие местность не хуже Сидуду, – заметил маг. – Им наверняка известны пути, по которым можно обойти перевал и добраться до порта. Вместо того чтобы дожидаться, когда он нападет на нас, нам следует нанести удар самим, пока Акер этого меньше всего ожидает.

Когда Таита упомянул имя Сидуду, Мерен бросил взгляд в ее сторону. Даже в свете луны заметно было, что лицо его смягчилось. «Бедный Мерен, наш знаменитый сердцеед влюбился», – подумал Таита и улыбнулся про себя. Но заговорил о другом:

– Если мы хотим задержать Акера, нам потребуется больше людей, чем есть у нас сейчас. Я останусь и буду наблюдать за дорогой. Ты, Мерен, бери Фенн и скачи во весь дух на поиски Тината…

– Я тебя не оставлю! – вскричала Фенн. – Я едва тебя не лишилась и впредь никогда с тобой не разлучусь.

– А я не гонец, маг, – отрезал Мерен. – Я заслуживаю большего уважения и не позволю обращаться с собой как с посыльным. И, как и Фенн, останусь с тобой. Отправь Хилто.

Таита досадливо махнул рукой.

– Неужели никто не готов подчиниться мне, не приводя возражений? – пожаловался он, обращаясь к ночному небу.

– Едва ли, – чопорно ответила Фенн. – Но попробуй попросить Хилто. Вежливо.

Таита сдался и подозвал Хилто.

– С первыми лучами рассвета скачи так быстро, как только сможет выдержать лошадь, – велел он ему. – Разыщи Тината и передай, что тебя прислал я. Скажи полководцу, что Акер знает о его намерении выйти к реке Китангуле и гонится за ним по пятам. Пусть Тинат отрядит небольшой отряд бойцов вперед, чтобы захватить лодки в верховьях реки, прежде чем джаррийцы успеют вывести их из строя. Добавь, что его план задержать врага на перевале Китангуле, пока все не погрузятся на корабли, хорош, но ему придется выделить мне двадцать лучших воинов. Это крайне важно. Ты, Хилто, поведешь эти два десятка назад по восточной дороге по направлению к Мутанги, пока не встретишь нас. Отправляйся немедленно, не теряя ни мгновения.

Хилто отсалютовал и, не говоря ни слова, поскакал вперед.

– Что нам требуется, так это устроить засаду и заманить в нее Акера, – сказал Таита, повернувшись к Мерену. – Ты вполне представляешь, о какого рода месте идет речь. Спроси у Сидуду, не знает ли она о нем.

Мерен погнал коня к Сидуду, которая внимательно выслушала его вопрос.

– Мне известно как раз такое место, – сказала девушка, едва он успел договорить.

– Ты такая умная девочка, – с гордостью сказал ей Мерен, и на миг оба утонули в глазах друг друга.

– Ну так веди, Сидуду! – воскликнул Таита. – Докажи нам, что ты действительно такая умница, какой тебя считает Мерен.

Уведя их с большой дороги, Сидуду свернула в сторону большого звездного креста в южной стороне неба. Примерно через час пути она натянула поводья на вершине невысокого холма, поросшего лесом, и указала на долину, открывшуюся перед ними в лунном свете.

– Здесь находится брод через реку Ишаса – там виден блеск воды. Вот дорога, по которой наверняка пойдет Акер, чтобы выйти к перевалу Китангуле. Глубина здесь большая, так что лошадям джаррийцев придется плыть. Как только воины войдут в реку, мы сможем осыпать их стрелами и камнями с утеса. Чтобы найти другой брод, им придется спуститься на сорок лиг вниз по течению.

Таита внимательно оглядел брод и кивнул.

– Сомневаюсь, что мы найдем место лучше этого.

– Говорил же я! – воскликнул Мерен. – У нее глаз настоящего воина в том, что касается поля боя.

– Сидуду, при тебе лук, – сказал Таита, мотнув головой в сторону оружия, висевшего у нее на плече. – Ты умеешь им пользоваться?

– Фенн научила меня, – бесхитростно ответила девушка.

– За время твоего отсутствия Сидуду превратилась в опытного лучника, – подтвердил Мерен.

– Похоже, у твоей юной подопечной нет конца достоинствам, – заметил маг. – Нам повезло, что она с нами.

Отряд переправил коней через брод, для чего им пришлось преодолеть сильное течение. Выбравшись на восточный берег, они обнаружили, что дальше дорога превращается в узкую тропу, идущую по расселине в скале. Лошади могли следовать по ней только по одной в ряд. Таита и Мерен взобрались на утес и обозрели раскинувшуюся внизу местность.

– Да, – кивнул Таита. – Это подойдет.

Прежде чем дать всем отдохнуть, он снова озвучил замысел засады и заставил каждого повторить предназначенную для него роль. И только тогда разрешил им сойти с седел, стреножить коней, надеть им на морду торбу с молотой дуррой и отпустить погулять.

Лагерь разбили без огня, потому как разжигать костер Таита запретил. Они перекусили лепешками из дурры и кусочками холодного козьего жаркого, приправленными жгучим перечным соусом. Едва покончив с едой, Наконто взял свои копья и занял позицию часового у брода. Имбали отправилась за ним.

– Она теперь его женщина, – шепнула Фенн на ухо Таите.

– Это не удивляет. Надеюсь, однако, что Наконто хотя бы одним глазом будет следить за переправой, – сухо заметил маг.

– Они любят друг друга, – сказала Фенн. – Маг, в твоей душе нет никакой романтики.

Девушка сняла свою скатку, притороченную к спине Вихря, и, выбрав ровное местечко, закрытое от остальных выступом скалы, расстелила циновку и меховой плащ-кароссу. Потом вернулась к Таите:

– Идем. – Она взяла его за руку и отвела к циновке. Помогла снять тунику, затем свернула ее и поднесла к носу. – От нее сильно пахнет. Я постираю ее, когда появится возможность.

Девушка уложила его на циновку и укрыла кароссой, потом стянула свою тунику. Тело ее в свете луны казалось очень бледным и хрупким. Она скользнула под кароссу и улеглась, прижавшись к нему.

– Я так рада, что ты вернулся ко мне, – прошептала она и вздохнула.

Через некоторое время она шевельнулась и снова заговорила:

– Таита.

– Что?

– С нами теперь маленький чужак.

– Тебе нужно поспать. Скоро уже утро.

– Да-да, сейчас усну, через минуточку.

Фенн надолго замолчала, исследуя его изменившееся тело. Потом тихонько вздохнула.

– Откуда он взялся, Таита? – спросила девушка. – Как могло такое произойти?

– Чудесным образом. Так же, как переменилась и вся моя наружность. Я все объясню позже. А теперь тебе нужно поспать. Будет еще много случаев, когда ты и этот маленький чужак смогут познакомиться поближе.

– Можно мне подержать его?

– Ты уже это делаешь, – заметил Таита.

Фенн снова надолго затихла. А потом прошептала:

– Не такой уж он и маленький. И становится все больше и больше. – Она помолчала еще некоторое время. – Мне сдается, что он уже не чужак, а друг. Теперь нас трое. Ты, я и он.

Все еще сжимая его в ладошке, девушка погрузилась в сон. Чтобы последовать ее примеру, Таите понадобилось гораздо больше времени.

Когда Наконто затряс его за плечо, ему показалось, что прошла всего минута.

– В чем дело? – спросил Таита, садясь.

– Конные идут к броду с запада.

– Они переправились через реку?

– Нет, встали лагерем на той стороне. Я думаю, не хотят рисковать и переправляться в темноте.

– Поднимай остальных. Пусть седлают коней, только тихо, – распорядился маг.

Слабо брезжила заря. Таита распластался на животе на краю господствующего над бродом утеса. Две девушки лежали по бокам от него. На противоположном берегу реки пробуждался к жизни лагерь джаррийцев: воины подбрасывали в костры хворост. Аромат жарящегося мяса волнами накатывался на притаившуюся троицу. Вскоре рассвело достаточно, чтобы Таита смог определить количество конников. В отряде насчитывалось около тридцати воинов. Некоторые готовили пищу, часть хлопотала у коновязи. Несколько человек присели в кустиках, справляя нужду. Еще через некоторое время света хватило на то, чтобы рассмотреть лица.

– Тут Онка, – яростно прошептала Сидуду. – Ах, как я ненавижу это лицо!

– Вполне понимаю твои чувства, – отозвалась Фенн. – Мы постараемся поквитаться с ним при первой же возможности.

– Я буду молиться об этом.

– Здесь еще Акер. И Эк-Тань вместе с ним, – заметил Таита.

Оба олигарха стояли немного поодаль от остальных. Они прихлебывали из кубков напиток, от которого в прохладном утреннем воздухе поднимался пар.

– Не смогли удержаться, – продолжил маг. – Вырвались вперед своих полков. Вскоре они начнут переправу, и это даст нам шанс. А если не начнут, мы будем тенью следовать за ними, пока Хилто не приведет подкрепление.

– Я могу отсюда всадить в Акера стрелу, – сказала Фенн, прищурив глаза.

– Расстояние великовато, да и утренний ветер обманчив, моя милая, – сказал Таита и положил ей руку на плечо. – Стоит нам предупредить врагов, и преимущество окажется на их стороне.

Они смотрели, как Онка отобрал четырех солдат и стал отдавать им приказы, одновременно указывая рукой на брод. Воины бросились к лошадям и вскочили в седла, затем рысью погнали их к реке и въехали в воду. Таита знаками сообщил об их действиях Мерену.

Не дойдя до середины, четыре лошади пустились вплавь, борясь со сносящим течением. А едва почувствовав под копытами твердую почву, рванулись вперед. Когда они выбрались из реки, вода ручейками сбегала с плащей и доспехов всадников. Разведчики внимательно все осмотрели, потом пустились по узкому ущелью. Мерен и его люди лежали тихо и дали джаррийцам проехать. На другом берегу отряд Онки построился в колонну по три, солдаты держали своих коней на поводу. Все замерли в ожидании.

Наконец послышался топот копыт, и один из разведчиков галопом пронесся по ущелью на берег. У воды он остановился и замахал руками над головой.

– На этой стороне все чисто! – крикнул воин.

Онка отдал приказ, солдаты заняли седла и единой массой двинулись к броду. Онка держался в задних рядах, откуда удобнее было руководить переправой, а вот Акер и Эк-Тань, к удивлению Таиты, ехали впереди. Такого он не ожидал, полагая, что олигархи займут место в середине строя, защищенные кольцом воинов.

– Сдается мне, они у нас в руках. – Голос его звучал сдавленно от волнения.

Маг подал Мерену знак приготовиться. Едущие во главе колонны олигархи пришпорили коней, гоня их в реку. На полпути через поток кони пошли вплавь, и плотный строй воинов рассыпался, когда течение потащило лошадей за собой.

– К бою! – скомандовал Таита двум девушкам. – Дайте олигархам и тем троим, что за ними, выбраться на наш берег, потом бейте всех, кто попытается последовать их примеру. Хотя бы на короткое время, пока Онка не перегруппирует отряд, олигархи окажутся отрезанными от своих и будут в нашей власти.

Течение было сильное, и в колонне джаррийцев образовались большие разрывы.

– Накладывайте стрелы! – бросил Таита.

Девушки потянулись к висящим на спине колчанам.

Лошадь Акера нащупала дно и выбралась на берег. Эк-Тань шел следующим, за ним сбились в кучу еще трое всадников. Между этой группой и остальной частью колонны, все еще пересекающей реку, образовался значительный разрыв.

– Пора! – крикнул маг. – Бейте всадников, что позади вожаков.

Фенн и Сидуду вскочили на ноги и натянули длинные изогнутые луки. Дистанция была небольшой, почти убойной. Они спустили тетивы, и две стрелы полетели вниз. Обе нашли цель. Один из воинов покачнулся в седле и вскрикнул, когда стрела Сидуду вошла ему в живот. Следующему за ним Фенн попала в шею. Несчастный взмахнул обеими руками и спиной вперед плюхнулся в воду. Лошади без всадников развернулись и столкнулись с теми, кто шел позади, приведя колонну в замешательство. Акер и Эк-Тань погнали коней в ущелье.

– Ого, отличная выучка! – похвалил девушек Таита. – Продолжайте стрелять, пока я не дам приказа отходить.

Оставив лучниц выпускать стрелу за стрелой, маг побежал по тропе к ущелью. Мерен позволил олигархам миновать устье теснины, а потом он сам, шиллук и воительница выпрыгнули из кустов у них за спиной. Имбали, размахивая секирой, устремилась на Эк-Таня и одним ударом отрубила ему левую ногу повыше колена. Эк-Тань взвыл и попытался пришпорить коня, но с одной ногой потерял равновесие и завалился на бок, лихорадочно цепляясь за гриву. Из культи ярко-алым потоком хлестала кровь. Имбали устремилась в погоню и нанесла еще один удар. Голова олигарха слетела с плеч и покатилась по каменистой тропе. Бесчувственные пальцы еще какое-то время сжимали гриву коня, потом разжались. Тело сползло на землю.

Следовавший за Эк-Танем воин с громким кличем бросился на Имбали. Наконто метнул копье, которое попало коннику в середину спины и обездвижило его. Наконечник копья на ширину ладони вышел из груди. Джарриец выронил меч и выпал из седла.

Мерен поравнялся с последним солдатом в шеренге. Заметив опасность, тот попытался выхватить из ножен меч, но не успел: Мерен подпрыгнул и вогнал ему клинок между ребер. Всадник рухнул, ударившись о землю спиной и затылком. Не дав ему подняться, Мерен прикончил его ударом в горло, после чего бросился в погоню за Акером. Олигарх увидел его и пришпорил коня. Животное понеслось по ущелью, и, хотя Мерен и Имбали бежали со всех ног, догнать скакуна не могли.

Таита заметил сверху, что Акер уходит. Свернув с тропы, маг помчался вдоль утеса и остановился прямо на краю обрыва. Когда лошадь Акера оказалась под ним, он прыгнул олигарху на спину. Удар получился настолько сильным, что Акер едва не выпустил поводья и не свалился из седла. Обхватив его одной рукой за шею, Таита стал душить противника. Акеру удалось выхватить из чехла кинжал, и он стал размахивать им, норовя попасть магу в лицо. Таита перехватил его кисть свободной рукой, и завязалась отчаянная борьба.

Выведенная из равновесия двойным, да еще и перемещающимся весом у себя на спине, лошадь врезалась в стену ущелья и поднялась на дыбы. Таита и Акер, сплетенные друг с другом, сползли по ее крупу. Акер находился выше, и весь вес при падении принял на себя Таита. От удара хватка, которой он сжимал шею Акера и его руку с кинжалом, ослабла. Не дав ему опомниться, олигарх извернулся и нацелил кинжал в горло противнику. Но Таита успел снова перехватить его кисть. Акер навалился изо всех сил, но это не помогло. На стороне мага была сила молодости, Акер же давно оставил позади пик физической формы. Рука его затряслась от напряжения, а на лице появилось выражение отчаяния.

– Эос больше нет, – сказал ему Таита, усмехнувшись.

Акер вздрогнул. Рука его поддалась, и Таита, перекатившись, оказался сверху.

– Ты лжешь! – вскричал олигарх. – Это богиня, единственная истинная богиня.

– Тогда молись своей единственной богине, вельможа Акер. Скажи ей, что Таита из Галлалы скоро убьет тебя.

Глаза Акера расширились от ужаса.

– И снова ты лжешь, – выдавил он. – Ты не Таита. Таита был стариком, и теперь он уже мертв.

– Ты заблуждаешься. Это Эос мертва. А вскоре и ты к ней присоединишься.

Продолжая улыбаться, Таита стал с силой сгибать кисть Акера, пока не раздался хруст кости. Вельможа взвизгнул, кинжал выпал у него из пальцев. Маг сел и развернул противника лицом вниз, прижав так, что тот не мог пошевелиться.

Тут подоспел Мерен.

– Я его прикончу? – спросил он.

– Нет, – ответил Таита. – Где Сидуду? Ей этот негодяй причинил больше вреда, чем всем нам.

Он заметил, что обе девушки бегут по тропе с вершины утеса. Вскоре они достигли места, где маг удерживал Акера.

– Таита, нужно бежать! Онка перестроил своих воинов, и они плотной массой переправляются через брод! – выпалила Фенн. – Добей эту свинью – и уходим!

Таита нашел глазами Сидуду.

– Вот человек, отдавший тебя Онке, – сказал маг. – Это он посылал твоих подруг на гору. Право на месть за тобой.

Сидуду медлила.

– Возьми этот кинжал. – Мерен поднял оброненное вельможей оружие и передал девушке.

Фенн, подойдя, сорвала с Акера шлем, ухватила за волосы и дернула, заставив поднять голову и открыть шею.

– За себя и за всех девушек, отправленных на гору, – сказал она. – Перережь ему глотку.

Лицо Сидуду посуровело от решимости.

Прочитав смерть в ее глазах, вельможа забарахтался и заверещал:

– Нет, не надо! Послушай меня: ты ведь совсем дитя, такое грязное дело на всю жизнь запятнает твою совесть. – Дар речи изменил ему, перейдя в еле слышное бормотанье. – Ты не понимаешь… Я ведь помазанник богини. Я вершил то, что она повелевала. Ты не можешь так со мной поступить…

– Все я понимаю, – отрезала Сидуду. – И очень даже могу.

Она сделала шаг вперед, и Акер завизжал. Девушка приложила лезвие к его шее чуть ниже уха и с силой повела вниз. Кожа раскрылась, из рассеченной большой артерии брызнула кровь. Воздух со свистом вылетал из перерезанного дыхательного горла. Ноги вельможи непроизвольно задергались, глаза закатились. Язык высунулся, и изо рта потекла слюна. Таита оттолкнул тело, и Акер распластался, как забитая свинья, лежа лицом в луже собственной крови. Сидуду выронила кинжал и отпрянула, глядя на умирающего олигарха.

Мерен подошел и обнял ее за плечи.

– Дело сделано, причем как надо, – тихо сказал он. – Не жалей его. А теперь пора уходить.

Спеша к лошадям, они слышали крики воинов Онки, доносившиеся с брода. Беглецы попрыгали в седла и помчались по ущелью с Таитой на Дымке во главе. Поднявшись на вершину, они остановились и бросили взгляд на расстилающуюся впереди травянистую равнину. В голубой дымке вдали виднелась другая гряда, с неровными и заостренными пиками. Сидуду указала на брешь в строю гор.

– Вон там находится перевал Китангуле, где мы встретимся с полководцем Тинатом.

– Далеко до этого места? – спросил Мерен.

– Лиг двадцать, а может, немного больше, – ответила девушка.

Все обернулись и посмотрели на переправу. Онка во главе своего отряда гнал коня, взбираясь на берег. Увидев трупы убитых олигархов, он вскричал, но не остановился, а поехал еще быстрее.

– Двадцать лиг! – проговорил Мерен. – Значит, нас ждет славная скачка.

Они повели лошадей по склону к долине. И достигли ее как раз в тот момент, когда силуэты воинов Онки обрисовались на гребне недавно оставленного беглецами холма. С яростными криками джаррийцы бросились в погоню. Белый плюмаж из страусовых перьев выделял Онку на фоне остальных.

– Задерживаться тут нам не с руки! – воскликнул Таита. – Пора прощаться.

Примерно через лигу пути стало очевидно, что гнедая кобыла Сидуду не поспевает за другими лошадьми. Отряду пришлось сбавить скорость, подстраиваясь под нее. Мерен и Фенн поотстали, держась рядом с девушкой.

– Держись! – подбодрила подругу Фенн. – Мы тебя не бросим.

– Я чувствую, как моя лошадь слабеет! – крикнула Сидуду.

– Не бойся, – отозвался Мерен. – Если она упадет, я посажу тебя за собой.

– Нет! – решительно заявила Фенн. – Ты, Мерен, слишком тяжелый. Дополнительный вес прикончит твоего скакуна. А Вихрь с легкостью повезет нас обеих. Я заберу Сидуду.

Таита привстал в стременах и оглянулся. Преследователи растягивались, по мере того как обладатели самых быстрых коней вырывались вперед, а ехавшие на медленных отставали. Приметный пернатый шлем Онки виднелся в середине самой ближней группы из трех джаррийских всадников. Он нахлестывал скакуна, уверенно сокращая расстояние.

Подгоняя Дымку, Таита посмотрел на горы впереди. Теперь уже можно было различить теснину, обозначающую перевал, но до него оставалось еще так далеко, что никакой надежды успеть туда прежде, чем их настигнет Онка, питать не приходилось. Потом что-то привлекло его внимание. На равнине впереди виднелось белое пятно пыли. Сердце мага забилось чаще, но он постарался совладать с ним. Не время для ложных надежд – это почти наверняка стадо зебр или газелей. Но тут он заметил в пылевом облаке яркую вспышку: отражение солнечного луча от металла.

– Вооруженные люди! – пробормотал он. – Но кто они: джаррийцы или Хилто с подкреплением?

Прежде чем Таита успел решить, издалека сзади донесся крик. Маг узнал голос Онки.

– Я тебя вижу, подлая тварь! Когда я поймаю тебя, то вырву матку из твоей утробы. А потом поджарю и засуну тебе в глотку!

– Заткни уши и не слушай этот вздор, – убеждала Фенн, но по щекам Сидуду бежали слезы, капая на тунику.

– Ненавижу его! – воскликнула она. – Всей душой ненавижу.

Голос Онки становился все громче и отчетливее:

– После того как пообедаешь, я устрою для тебя то, что ты больше всего ненавидишь. Последнее, что ты запомнишь, – это как я вхожу в твои кишки. Ты меня даже в аду не забудешь.

Сидуду судорожно всхлипнула.

– Не слушай его! – настаивал Мерен. – Закрой уши и разум.

– Я бы предпочла умереть, лишь бы ты не услышал этого, – простонала девушка.

– Это все пустое. Я люблю тебя. И не позволю этой свинье снова тебя обидеть.

В этот миг кобыла Сидуду угодила передней ногой в спрятанную среди травы норку мангуста. Кость сломалась, как сухая ветка, и лошадь полетела кувырком. Сидуду распласталась на земле. Мерен и Фенн сразу развернули коней.

– Приготовься, Сидуду, я тебя подберу! – крикнула Фенн, но Сидуду перекатилась на ноги и развернулась лицом к погоне.

Теперь Онка опередил даже ближайших соратников. Он хищно наклонился в седле и во весь опор гнал коня прямо на девушку.

– Встречай своего верного возлюбленного! – заорал он.

Сидуду сдернула с плеча лук и потянулась за стрелой. Онка залился ликующим смехом:

– Вижу, у тебя появилась игрушка! У меня найдется кое-что получше, чтобы поразвлечь тебя перед смертью!

Ему никогда не доводилось видеть, как Сидуду стреляет. Она приняла боевую стойку и вскинула лук. Джарриец находился достаточно близко, чтобы рассмотреть ее лицо. Издевательский смех замер на его губах, когда он прочел смертельную ярость в ее взгляде.

Девушка оттянула тетиву к губам. Онка дернул поводья, пытаясь отвернуть лошадь в сторону. Сидуду выпустила стрелу. Та попала полководцу в ребра, и он выронил меч, пытаясь обеими руками вырвать ее, но зазубренный наконечник засел крепко. Конь, повинуясь уздечке, описывал круг.

Сидуду выстрелила снова. Онка уже успел развернуться, и острие вошло ему прямо в середину спины. Оно глубоко вонзилось в тело, достав до почек и причинив джаррийцу жуткую боль. Он изогнулся в стремлении достать стрелу. А Сидуду снова выстрелила и на этот раз попала в грудь, пробив оба легких. Онка издал наполовину стон, наполовину вздох, а затем, когда конь рванулся под ним, повалился спиной вперед. Одна нога Онки застряла в стремени, и скачущая галопом лошадь потащила его за собой; голова полководца билась о землю, а обезумевшее животное лягало труп обоими задними копытами.

Сидуду закинула лук на плечо и повернулась навстречу подъезжающей Фенн. Фенн наклонилась, Сидуду подпрыгнула, и их руки соединились. Используя разбег Вихря, Фенн закинула подругу на круп жеребцу. Усевшись, Сидуду обняла ее за талию обеими руками, и Фенн развернула Вихря.

Три следующих джаррийца приближались к ним, завывая в диком желании отплатить за смерть Онки.

Мерен устремился им навстречу. Он зарубил одного, а другие отвернули своих лошадей, избегая столкновения. Воины кружили вокруг него, ища уязвимое место, но его меч описывал сверкающую дугу, пробиться через которую не представлялось возможным. К этому времени Таита и двое шиллуков увидели затруднительное положение друга и кинулись на выручку.

– Отлично проделано! – крикнул Таита Фенн, когда они разминулись. – Скачи к перевалу. Мы прикроем вас.

– Я тебя не оставлю! – запротестовала девушка.

– Я приеду следом за тобой! – бросил он через плечо, потом устремился в схватку.

Он выбил одного джаррийца из седла ударом меча, и второй обнаружил, что враг намного превосходит его численностью, тогда как весь отряд остался далеко позади. Воин пытался обороняться, но Наконто ткнул его длинным копьем в бок, а Имбали достала секирой правую руку, разрубив кисть с зажатым в ней клинком. Конник развернулся и галопом помчался навстречу своим, покачиваясь в седле.

– Пусть уходит! – распорядился Таита. – Скачем за Фенн.

Они погнали коней, а весь эскадрон джаррийцев висел у них на хвосте. Таита посмотрел вперед: группа неизвестных всадников значительно приблизилась. Теперь оба отряда ехали прямиком навстречу друг другу.

– Если это джаррийцы, мы сделаем из лошадей форт и встретим их! – крикнул маг.

Имелось в виду, что египтяне выстроят кольцо из животных, сойдут с седел и укроются сзади, используя тела коней как оборонительную стену.

Таита пристально вглядывался в пришельцев. Зрение у него настолько обострилось, что он сумел узнать вожака даже прежде, чем это сделали Мерен или Фенн.

– Хилто! – вскричал маг. – Это Хилто.

– Клянусь сладким дыханием Исиды, ты прав! – согласился Мерен. – Судя по всему, вместе с ним скачет половина полка Тината.

В ожидании Хилто беглецы замедлились до рыси. Это сбило с толку преследователей, принявших пришельцев за подразделение их собственной армии. Джаррийцы в нерешительности остановились.

– Клянусь раненым глазом Гора, тебе тут рады, старый друг Хилто! – приветствовал сотника Мерен. – Как видишь, мы приберегли парочку мерзавцев, чтобы дать тебе возможность проверить остроту меча.

– Ваша доброта превосходит всяческие границы, мой командир, – со смехом отозвался Хилто. – Мы тут с ними разберемся, а вы тем временем скачите дальше. Полководец Тинат ждет вас на перевале Китангуле. А мы вскоре к вам присоединимся.

Хилто во главе скачущих плотным строем воинов Тината галопом помчался дальше. Повинуясь его приказу, всадники перестроились в боевую линию и пошли в атаку на замешкавшихся джаррийцев. Египтяне налетели на их строй и опрокинули его, после чего погнали по равнине в том направлении, откуда они пришли, настигая и рубя по мере того, как измученные погоней лошади джаррийцев выбивались из сил.

Таита же повел свой отряд дальше, к синим горам. Догнав двух скачущих на Вихре девушек, Мерен натянул рядом с ними поводья.

– Ты стреляешь как демон, – сказал он, обращаясь к Сидуду.

– Это Онка пробудил во мне демона, – ответила девушка.

– Будем считать, что ты уплатила ему должок сторицей. И теперь твой демон может спокойно почивать по ночам.

– Да, Мерен, – скромно ответила она. – Но у меня никогда не было желания стать воительницей – жизнь заставила. Я бы предпочла судьбу жены и матери.

– Самое похвальное из стремлений. Уверен, что ты найдешь хорошего мужчину, способного разделить эту судьбу с тобой.

– Надеюсь, что так, полководец Камбиз. – Девушка стрельнула в него глазками из-под ресниц. – Не так давно вы завели со мной речь о любви…

– Вихрь уже устал от двойной ноши, которую взвалила на него Фенн, – с серьезным видом сказал Мерен. – А у меня за спиной есть местечко. Не желаешь ли перебраться ко мне?

– С превеликим удовольствием, полководец.

Она протянула к нему руки. Мерен без усилий поднял ее и усадил позади себя. Девушка обняла его за талию обеими руками и прильнула к нему головой, уложив ее между лопатками.

Мерен чувствовал, как она вздрагивает, и иногда слышал рыдание, сорвавшееся с губ прежде, чем ей удавалось его подавить. Сердце его скорбело. Ему хотелось защищать бедняжку и заботиться о ней всю свою жизнь. Он ехал вслед за Таитой и Фенн, а Наконто и Имбали замыкали строй.

Хилто и его воины догнали их прежде, чем они успели добраться до подножия гор.

– Мы убили семерых и забрали их лошадей, – доложил Хилто, подъехав к Мерену. – Остальные не приняли боя. Я почел за лучшее не преследовать их, поскольку не уверен, нет ли за ними более крупных сил.

– Верное решение, Хилто.

– Не привести ли одну из захваченных лошадей для малышки Сидуду?

– Нет, спасибо. Ты уже славно потрудился, а ей и так вполне удобно. Не сомневаюсь, что запасные лошади нам еще потребуются, когда мы присоединимся к Тинату. Побережем их до поры.

Поднимаясь по тропе от подножий к перевалу, они догнали длинную процессию беженцев. Большинство шло пешком, а самых слабых и больных родственники или товарищи везли на двухколесных тележках или тащили на носилках. Маленьких детей отцы усаживали на плечи, а младенцев матери несли в перевязях на спине. Многие узнавали Мерена и окликали его на ходу.

– Да благословят тебя боги, Мерен-Камбиз, – говорили несчастные. – Ты избавил нас от горьких страданий. Наши дети вырастут свободными.

Девушки, выведенные из Храма любви, бежали рядом с Фенн и Сидуду, норовя прикоснуться к ним. Некоторые от избытка эмоций плакали.

– Вы спасли нас от горы, с которой нет возврата. Мы вас любим за ваше доброе сердце и отвагу. Спасибо тебе, Сидуду! Да пребудут с тобой все боги, Фенн!

Таиту не узнавал никто, хотя женщины с интересом поглядывали на проезжающего мимо молодого человека с проницательным взглядом и начальственными манерами.

С такими задержками продвижение отряда происходило медленно, и солнце уже успело зайти, прежде чем египтяне снова оказались на перевале Китангуле.

Тинат видел их приближение с дозорной башни пограничного форта. Он спустился по лестнице и вышел из ворот им навстречу. Отсалютовал Мерену, обнял Фенн и Сидуду, после чего воззрился на Таиту.

– А это кто? – спросил он. – Я этому красавчику не доверяю – слишком он смазливый.

– Ты можешь доверить ему хоть саму жизнь, – сказал Мерен. – По правде сказать, вы уже хорошо знакомы. Позже я все объясню, хотя и сомневаюсь, что ты легко примешь мои слова.

– Ты ручаешься за него, Мерен?

– Всем своим сердцем.

– И я своим, – добавила Фенн.

– И я, – сказала Сидуду.

– Ну и я, конечно, – не утерпел Хилто.

Тинат нахмурился и пожал плечами:

– Я оказался в меньшинстве, но не стану спешить с окончательным выводом.

– В очередной раз приношу тебе свою благодарность, полководец Тинат, – промолвил Таита. – Как в тот раз под Тамафупой, когда ты вырвал нас из лап басмара.

– Тебя не было с теми, кого я обнаружил под Тамафупой, – возразил Тинат.

– Ты просто запамятовал, полководец. – Маг покачал головой. – Ты еще провожал меня и Мерена из Облачных Садов, после того как ему сделали операцию на глазу. Именно тогда ты впервые открыл истинные свои мысли и намерение вернуться в наш родной Египет. Помнишь наш разговор про Эос и силы, которыми она обладает?

Тинат уставился на Таиту, и на суровом лице появилось выражение замешательства.

– Вельможа Таита! Маг! Разве ты не сгинул на горе, в Облачных Садах? Нет, это не можешь быть ты!

– Еще как могу! Это я и есть. – Таита улыбнулся. – Хотя вынужден согласиться, что внешность моя претерпела серьезные перемены.

– Ты превратился в юношу! Это чудо, в которое невозможно поверить, но твой голос и взгляд убеждают меня, что это правда. – Полководец подошел ближе и стиснул ладонь Таиты. – Что сталось с Эос и олигархами?

– Олигархи мертвы, а Эос для нас больше не опасна. Этого пока достаточно. Как обстоят дела у вас?

– Гарнизон джаррийцев мы застигли врасплох. Здесь было всего двадцать солдат. Никто не сбежал. Трупы мы побросали в ущелье. Вон, видишь, стервятники уже обнаружили их. – Тинат указал на птиц, кружащих в небе. – Я выслал сотню воинов с задачей захватить верфь в верховьях реки Китангуле и овладеть всеми стоящими там судами.

– Ты отлично справился, – похвалил его Таита. – Теперь отправляйся к верфям и принимай там командование. Собери суда и, как только люди погрузятся, отправляй их вниз по реке, придав хорошего лоцмана. Весь наш флот снова соберется на берегу озера Налубаале, в том месте, где мы высаживались для охоты на зверя с одним рогом.

– Я прекрасно помню это место.

– Спускаясь с горы, оставь отряд из двадцати людей с топорами у моста через ущелье. Как только все наши переправятся, пусть они подрубят и обрушат мост.

– А что вы будете делать?

– Мы с Мереном останемся здесь, в форте, с частью людей, которых ты послал нам с Хилто. И задержим джаррийцев до тех пор, пока мост не будет уничтожен.

– Как повелишь, вельможа Таита.

Тинат удалился, на ходу отдавая приказы своим офицерам.

Таита повернулся к Мерену:

– Отправь Хилто, обоих шиллуков и еще столько воинов, сколько можно выделить, вниз по тропе, чтобы они помогали беженцам. Их следует поторопить. Смотри, главные силы джаррийцев уже недалеко.

Он указал на подножие горы, откуда они недавно пришли. Вдали на равнине поднимались облака пыли, казавшиеся в свете заката пятнами крови. Их вздымали марширующая пехота и колесницы джаррийцев.

Взяв с собой Фенн, Таита наскоро осмотрел маленький форт и укрепления в горловине перевала и нашел их примитивными: стены были низкими и нуждались в ремонте. Зато арсенал и провиантские склады оставались в полном порядке, так же как кухня и кладовая.

– Надолго нам тут врага задержать не удастся, – сказал он Фенн. – Скорость – наша лучшая оборона.

Оба посмотрели вниз, на растянувшуюся колонну беженцев.

– Чтобы вынести тяготы пути, им необходимы еда и питье, – продолжил маг. – Подбери готовых помочь тебе и Сидуду молодых женщин, и раздавайте все припасы, какие найдете, беженцам, особенно тем, кто с маленькими детьми. Потом отсылайте их по тропе к пристаням. Пусть идут. Не позволяй им останавливаться на отдых, иначе они все умрут здесь.

К ним подошел Мерен. Они с Таитой взобрались по лестнице на верхушку дозорной башни. Оттуда Таита указал на уступ, расположенный на осыпавшемся склоне над тропой.

– Собери всех имеющихся под рукой воинов и размести их там. Передай, пусть соберут большие булыжники и сложат на уступе. Когда джаррийцы подойдут по тропе, мы скатим на них камни.

Мерен спустился и отправился собирать людей, а Таита поспешил присоединиться к Фенн, занявшей место у дороги. Пока ее помощницы раздавали еду, он отбирал крепких мужчин и отправлял их работать с Мереном на уступе.

Постепенно им удалось навести в этой суматохе некоторый порядок. Темп отступления ускорился. Перекусив и попив, люди ощутили прилив сил. Пока они проходили мимо, Таита подбадривал словом мужчин, одаривал улыбкой женщин и помогал им поудобнее пристроить малышей на спине. Все заново наполнились решимостью.

С приходом вечера задорный смех помощниц Фенн помогал разгонять тьму, а горящие в арьергарде Хилто факелы обозначали хвост колонны.

– Милостью Исиды, нам, похоже, удастся вывести их всех, – сказала Фенн, когда разглядела в свете факелов высокий силуэт Хилто и услышала его низкий голос, подгоняющий отстающих.

Таита устремился навстречу командиру.

– Ты отлично поработал, добрый Хилто, – похвалил он его. – Видели авангард джаррийцев?

– Пока не стемнело, была видна пыль, а потом ничего. Но враг где-то неподалеку. – Хилто нес по ребенку на каждом плече, так же как и все его люди.

– Продолжайте марш, и как можно скорее, – приказал Таита, а сам побежал вниз по покинутой тропе, пока шум отступающей колонны не затих вдалеке.

Он остановился, прислушался и уловил доносящийся снизу слабый рокот. Маг опустился на колени и припал ухом к скале. Звук стал отчетливее. «Колесницы и пехота, – сказал он себе и вскочил на ноги. – Быстро поднимаются в гору».

Он бегом вернулся туда, где Хилто подгонял хвост колонны. Одной из последних шла женщина с подвешенным к спине ребенком. За ее подол держались еще двое малышей, хнычущих и стонущих.

– Я устал, у меня ножки болят, – жаловался один.

– А можно отдохнуть? – спрашивал второй. – Когда мы пойдем домой?

– Вы как раз домой и идете, – сказал Таита, потом поднял обоих ребятишек и усадил себе на плечи. – Держитесь крепче, – посоветовал он им, затем повернулся к матери и протянул ей свободную руку. – Идем. Скоро уже вершина.

Он зашагал вверх по склону, увлекая за собой женщину.

– Ну вот и пришли, – сказал маг, когда они оказались на вершине, и спустил детей на землю. – Вот эти две милые девушки дадут вам чего-нибудь вкусненького. – Он подтолкнул малышей в направлении Сидуду и Фенн, потом улыбнулся матери, совершенно изнемогшей от усталости и тревоги. – Теперь вам ничто не грозит.

– Я не знаю, кто ты, но ты хороший человек, – ответила женщина.

Оставив их, Таита вернулся к Хилто. Вместе они убедились, что последние из беженцев достигли перевала, и направили их к дальней его стороне. Уже брезжил рассвет. Таита посмотрел на уступ поверх каменистого склона, где стоял Мерен. Тот приветственно помахал. Его люди располагались среди груд булыжников, собранных к бою.

– Полезайте на дозорную башню, – велел Таита Фенн и Сидуду. – Я скоро к вам приду.

На миг показалось, что Фенн хочет возразить, но все же она послушалась мага, не сказав ни слова.

Вскоре Таита услыхал скрип колес колесниц, приближающихся к форту. Он стал неторопливо спускаться по тропе им навстречу, намереваясь отвлечь внимание джаррийцев от отряда Мерена на уступе. Внезапно из-за ближайшего поворота узкой дороги вынырнула колесница. Пока она приближалась к магу, появлялись и другие. Рядом с каждым экипажем бежало с десяток солдат, которые держались за ее боковины, чтобы легче было подниматься в гору. Всего насчитывалось восемь колесниц, а за ними плотной массой шла пехота.

Таита даже не пытался спрятаться, и с передовой колесницы раздался клич. Возница защелкал бичом, и колесница, набирая скорость, запрыгала на неровной дороге. Копейщик метнул в него дротик, но маг даже не шелохнулся. Он проводил взглядом орудие, упавшее с недолетом в пять-шесть шагов и загремевшее по камням. Таита по-прежнему маячил перед неприятелем, позволяя джаррийцам продвинуться дальше. Следующий дротик мог попасть в него, но маг уклонился, и он пролетел мимо его плеча.

– Уходи, Таита! – донесся с башни крик Фенн. – Ты подвергаешь себя опасности.

Не слушая ее, он продолжал наблюдать за колесницами. Наконец все они втянулись в узкий проход: места, чтобы развернуться и отступить, у них не осталось.

– Давай! – вскричал маг, махнув Мерену, и эхо забилось среди утесов: «Давай! Давай! Давай!»

Люди Мерена принялись за работу. Первые булыжники скатились с уступа и запрыгали по крутому склону. Они вывели из равновесия другие, и начался обвал. Колесничие услышали его приближение, с криками побросали повозки и бросились бежать со всех ног. Но укрыться от камнепада на узкой тропе было негде. Булыжники врезались в пустые колесницы, сметая их и бегущих людей с дороги в ущелье. Когда обвал прекратился, тропа оказалась полностью перекрытой.

«Некоторое время ни одна колесница по ней не проедет, да и пехотинцам придется попотеть, перелезая через препятствие, – с удовлетворением отметил про себя Таита. – Тут им на весь остаток утра работы хватит».

Он дал Мерену знак спускаться с отрядом в форт. К тому времени, когда маг успел взобраться на площадку дозорной башни, последние из беженцев уже исчезли на дороге, идущей по противоположному склону горы.

От радости, что он цел и невредим, Фенн стиснула его в яростных объятиях.

– Ты так дорог мне, господин мой, – прошептала она. – Сердце мое перестало биться, когда я увидела, как дротик летит тебе в голову.

– Коли ты так заботишься обо мне, то могла бы хоть покормить чем-нибудь, прежде чем подтянется вся джаррийская армия.

– После своего возвращения с горы ты стал таким властным, господин мой. И мне это нравится. – Девушка рассмеялась и поспешила на кухню.

Когда она вернулась, они устроились у парапета и подкрепились яйцами и пирогами из дурры, одновременно наблюдая, как джаррийский офицер отправляет подразделение из пятидесяти воинов вверх по склону, чтобы захватить уступ, с которого Мерен и его люди сбрасывали камни. Командир стоял посреди дороги, прямо под ними, как раз чуть дальше предельной дистанции полета стрелы. Это был высокий и худой человек, а плюмаж из страусовых перьев на гребне шлема выдавал статус военачальника.

– Как-то он мне совсем не нравится, – проговорил Таита.

На смуглом лице джаррийца выделялись твердый выступающий подбородок и большой крючковатый нос.

– Ты его узнаешь, Сидуду?

– Да, маг. Это грубый и безжалостный человек, которого мы все ненавидим.

– Как его зовут?

– Полководец Соклош.

– Полководец Змея, – перевел Таита. – И внешностью своей он очень схож с гадиной, давшей ему имя.

Овладев уступом, Соклош отправил застрельщиков расчистить от камней дорогу к форту, а также прощупать силы его защитников.

– Пустите в них несколько стрел, – распорядился Таита.

Обе девушки проворно вскинули луки. Стрела Сидуду пролетела так близко над головой одного из джаррийцев, что он пригнулся и пустился наутек. Другому Фенн попала в икру. Воин запрыгал на здоровой ноге, воя волком. Наконец товарищи подхватили его и обломили древко. Потом они отступили назад по тропе; двое помогали идти раненому. Наступило продолжительное затишье, продлившееся до тех пор, пока из-за поворота не показалась выстроенная из множества рядов фаланга в доспехах и не направилась к форту.

– Полагаю, мне пора спускаться, – сказал Мерен и соскользнул по лестнице на парапет.

Когда волна вражеской пехоты подкатилась на дистанцию полета стрелы, он крикнул Хилто:

– К бою!

– Стреляйте залпами! – скомандовал Хилто. Его люди вложили в ножны мечи и взялись за луки. – Готовься! Целься! Пли!

Облако стрел взметнулось в утреннее небо, подобно черной стае саранчи. Оно обрушилось на джаррийцев, наконечники застучали по бронзовым панцирям. Несколько воинов упали, но остальные сомкнули ряды, вскинули над головой щиты, образовав навес, и перешли на рысцу. Снова и снова лучники Хилто посылали стрелы, но под прикрытием из щитов джаррийцы были неуязвимы.

Нападавшие подошли к подножию стены. Воины первой шеренги прильнули к каменному основанию, а воины второй забрались им на плечи, образовав пирамиду, по которой воины третьей шеренги, как по лестнице, добрались до верха стены. Бойцы Хилто отбросили неприятеля, орудуя мечами и копьями, но на место павших врагов приходили другие. Металл лязгал о металл, раздавались проклятия, ругательства и крики боли.

Небольшая группа джаррийцев ворвалась на парапет, но, прежде чем им удалось там закрепиться, на них обрушились Мерен, Наконто и Имбали. Большую часть эти трое перебили, а остальных сбросили вниз.

На башне, стоя по бокам от Таиты, Фенн и Сидуду тщательно целились, выбирая джарийских офицеров, которые командовали приступом, стоя у основания стены.

Когда атака захлебнулась и покатилась вспять, девушки били отступающих в спину. Убитых враги бросили под стеной, но раненых утащили с собой.

До полудня Соклош организовал еще два штурма. Первый воины Мерена отразили с такой же легкостью, как и натиск колесниц. Но в следующий раз джаррийцы пошли на приступ тремя отдельными колоннами, таща наскоро изготовленные осадные лестницы. Они одновременно ударили по флангам и в центре позиции. Немногочисленные защитники и так испытывали некоторые трудности, обороняя слишком протяженную стену, но теперь Мерену пришлось раздробить силы еще больше, чтобы отбивать тройной приступ. Бой завязался отчаянный, и Таита поспешил на подмогу. Девушек он оставил на башне с кипой обнаруженных в арсенале стрел.

Весь остаток утра происходила ожесточенная борьба за верх стены. Люди Мерена отбросили наконец джаррийцев, но и сами понесли ужасные потери. Двенадцать защитников было убито, еще десять получили настолько тяжкие ранения, что не могли сражаться. Многие из уцелевших оказались по меньшей мере легко ранены, и все без исключения валились с ног от усталости. Снизу с дороги доносились команды Соклоша и его сотников, готовящих новый штурм.

– Едва ли мы сможем долго продержаться, – сказал Мерен, глянув на своих людей.

Рассевшись на парапете маленькими группками, воины утоляли жажду из бурдюков, разносимых Сидуду и Фенн, точили затупившиеся и зазубренные клинки, перевязывали раны или просто отдыхали. Лица у них были усталые, взгляды потухли.

– Готов ли ты поджечь строения? – спросил Таита.

– Факелы уже горят, – отозвался Мерен.

Из камня состояло только основание стены, а все остальное, включая основные здания и сторожевую башню, было из дерева. Древесина, старая и сухая, легко воспламенялась. Пожар обещал запечатать вход на перевал до тех пор, пока пламя не угаснет достаточно, чтобы джаррийцы смогли пройти.

Оставив Мерена, Таита ушел в дальний конец парапета, опустился в углу на корточки и накинул на голову плащ.

Воины с любопытством наблюдали за ним.

– Что это он делает? – спросил один.

– Спит, – предположил второй.

– Он же человек верующий, так что молится, – сказал третий.

– Его молитвы нам не помешают, – заметил четвертый.

Фенн знала, что затевает наставник, и стояла рядом, закрывая его собой и присоединяя свои магические силы к его собственным.

После ожесточенного боя Таите стоило немалого труда собраться, но наконец он вырвался из собственного тела, и его астральная сущность воспарила над горными пиками. Он обозрел поле боя и увидел могучее войско джаррийцев, тысячи в три копий или более, идущее по дороге через равнину. Видел он и то, как новый штурмовой отряд формируется ниже форта, не обнаруженный пока со стен. Затем его душа переместилась через горы, вниз по реке Китангуле, к далекому голубому озеру.

Он увидел людей Тината на пристанях в верховьях реки. Они одолели гарнизон и теперь собирали лодки или спускали их со стапелей в быстрое течение реки. Первые беженцы уже погрузились на суда, и гребцы садились на весла. Но сотни других еще тянулись по горной тропе.

Таита спустился поближе к земле и завис над глубоким ущельем, рассекающим боковую часть горы. Перекинутый через него подвесной мост казался крошечным и хрупким на фоне серой громады скал. Последние из беженцев с трепетом вступали на его доски, чтобы совершить пугающий переход через пропасть. Воины Тината помогали больным и старым, а люди с топорами стояли наготове, чтобы перерубить пилоны моста и отправить его в бездну.

Таита рывком вернулся в себя и восстановил контроль над телом. Затем сдернул плащ с головы и встал.

– Что ты узнал, Таита? – спросила вполголоса Фенн.

– Бо́льшая часть из наших уже перебралась через ущелье, – ответил маг. – Если мы уйдем из форта сейчас, то, пока доберемся до моста, оставшиеся успеют переправиться. Фенн, готовь вместе с Сидуду лошадей.

Дав ей это поручение, он направился по парапету к Мерену.

– Собирай воинов. Поджигайте стены и уходите по тропе, прежде чем начнется следующая атака джаррийцев.

Поняв, что боя не будет, люди приободрились. В считаные минуты все в полном порядке, унося оружие и раненых, выступили из задних ворот крепости. Таита задержался, надзирая за поджогом. Джаррийский гарнизон использовал тростниковые циновки в качестве подстилок на полы и как матрасы для сна. Теперь их свалили в кучу у основания стен. Люди Мерена густо полили их маслом из казначейских припасов. Стоило поднести к груде горящий факел, и она тут же вспыхивала. Деревянные стены занялись с такой быстротой, что Таите и факельщикам пришлось бегом удирать к воротам.

Фенн уже сидела верхом на Вихре, держа Дымку за повод. Они рядом поехали по тропе, следуя за последним отрядом, который возглавляли Мерен и Хилто.

Добравшись до подвесного моста, отступающие пришли в отчаяние при виде того, что еще по меньше мере сотня беженцев не успела перейти на другую сторону. Мерен пробился вперед, чтобы выяснить причину задержки. Пять старых, но склочных женщин наотрез отказались доверять свою жизнь перекинутым через пропасть хлипким дощечкам. Они улеглись поперек тропы, визжа от страха и лягая каждого, кто приближался к ним.

– Вы смерти нашей хотите! – верещали они. – Оставьте нас тут. Пусть джаррийцы убьют нас, только не бросайте в эту яму.

Их страх оказался заразным. Напиравшие сзади теперь остановились, не давая проходу остальным. Мерен вскинул одну из визжащих баб на плечо.

– Ну, пошли.

Старуха царапалась и норовила откусить ему ухо, но гнилые кривые зубы только скрежетали о бронзу шлема. Полководец взбежал с ношей на мостик, зашатавшийся под ним; пропасть внизу казалась бездонной. Женщина заголосила с новой силой, и Мерен понял вдруг, что спина у него стала мокрой.

– Работенка у нас выдалась жаркая, спасибо, что охладила немного, – сказал он и залился хохотом.

Добравшись до дальнего края, Мерен поставил ее на ноги. Старуха предприняла последнюю попытку выцарапать ему глаза, потом стенающей кучей осела на тропу. Мерен бросил ее и развернулся, чтобы забрать остальных, но Хилто и трое воинов уже спешили через ущелье, каждый с визжащей старухой на плече.

Переправа возобновилась. И все же задержка обошлась дорого. Мерен протолкался через толпу и нашел Таиту в самом хвосте колонны.

– Пламя в форте не задержит Соклоша надолго. Он появится здесь прежде, чем мы успеем переправить всех. А начинать рубить опоры моста, пока последний из наших не перейдет на другую сторону, слишком опасно, – сказал он Таите.

– На такой узкой тропе трое способны сдерживать целую армию, – промолвил маг.

– Хилто и мы с тобой? – Мерен посмотрел на него. – Клянусь гнилыми язвами на ягодицах Сета, я совсем забыл, как все изменилось. Ты теперь самый сильный и ловкий воин во всем войске.

– Сегодня хороший день, чтобы подвергнуть проверке это твое утверждение, – заверил его Таита. – Но позаботься оставить позади надежных парней, чтобы заполнили брешь, если кто-то из нас падет.

На этой стороне ущелья оставалось еще с полсотни беженцев, когда они услышали звуки подходящих отрядов Соклоша: топот ног, лязг оружия о щиты и ножны.

Таита, Мерен и Хилто заняли позицию, встав плечом к плечу поперек тропы. Таита располагался посередине, Хилто по левую руку от него, а Мерен находился с внешней стороны, где утес заканчивался обрывом. Наконто и десяток отборных воинов ждали сзади, готовые занять место в первом ряду, если потребуется. Немного далее по дороге сидели на лошадях Фенн и Сидуду, держа поводья коней Таиты и Мерена. Луки они расчехлили и держали наготове. С высоты седла им открывался хороший обзор поверх головы Таиты и прочих.

Передние шеренги джаррийцев обогнули поворот и резко остановились, увидев перед собой троих бойцов. Задние ряды врезались в них, и на минуту колонна пришла в замешательство. Однако вскоре порядок был восстановлен. Джаррийцы молча смотрели на троицу защитников, но лишь до тех пор, пока не оценили противостоящие им силы. После этого дородный десятник в первом ряду указал мечом на стоящих на мосту, запрокинул голову и разразился рокочущим хохотом:

– Трое против тысячи! О-хо-хо! Ха-ха-ха! – Он захлебывался от смеха. – Ой, я уже обделался с перепугу!

Десятник заколотил мечом по щиту. Воины рядом подхватили этот угрожающий ритм. Топая и молотя по щитам, джаррийцы двинулись вперед.

Фенн наблюдала за ними поверх стрелы, наложенной на полностью натянутую тетиву. Прежде чем началась атака, девушка прошептала краем рта, не выпуская из виду бородатого десятника, чье лицо торчало поверх щита:

– Я беру того, что в середине. Ты бери крайнего с твоей стороны.

– Я давно на него глаз положила, – вполголоса ответила Сидуду.

– Бей! – рявкнула Фенн, и обе спустили тетиву.

Две стрелы пропели у Таиты над головой. Одна вошла точно в глаз здоровяку-десятнику. Он повалился навзничь, подмяв своим грузным, облаченным в панцирь телом двоих, идущих следом. Сидуду попала своему противнику в рот. Сломав два зуба, наконечник пробил заднюю стенку глотки. Джаррийцы взвыли от ярости и, перепрыгивая через убитых, бросились на Таиту и двоих его соратников. Противники сошлись в такой плотной рукопашной, что девушки не решались выстрелить снова из опасения поразить своих.

Однако джаррийцы могли наступать колонной, имеющей в первом ряду не более трех человек. Таита поднырнул под удар своего противника и горизонтальным взмахом клинка подрубил ему ноги. Пока враг падал, маг нанес укол через боковую шнуровку панциря прямо в сердце. Хилто парировал атаку своего соперника и прикончил его в контрвыпаде, вонзив меч под край шлема. Трое защитников выровняли линию и сделали два шага назад.

Еще три джаррийца перепрыгнули через убитых товарищей и бросились в бой. Один напал на Мерена, который отвел удар, перехватил кисть пехотинца и перебросил через край утеса. Бедолага с воплем полетел вниз, прямо на камни. Следующий противник Таиты занес меч, держа его обеими руками, намереваясь расколоть голову мага, как полено. Таита парировал удар клинком и, сделав шаг вперед, левой рукой воткнул кинжал в живот врагу, а затем с силой толкнул обмякшее тело на задние ряды. Мерен изувечил его соседа и, пока раненый падал, пнул его в голову, послав спиной вперед в пропасть. Хилто раскроил своему джаррийцу череп ударом, разрубившим бронзовый гребень шлема, и его меч глубоко засел в кости. Клинок не выдержал такой силы и сломался, оставив Хилто сжимать в ладони одну рукоять.

– Меч! Дайте мне новый меч! – отчаянно завопил командир, но, прежде чем ему успели передать оружие, на него навалился очередной враг.

Хилто запустил в лицо джаррийцу рукояткой, однако тот пригнулся, приняв ее забралом шлема, и нанес египтянину укол. Тот достиг цели, но Хилто сжал врага, как в тисках, и утащил за собой назад, к рядам защитников, ожидающих своей очереди вступить в бой. Воины прикончили джаррийца, трепыхавшегося в попытке вырваться из объятий. Но раненый Хилто не мог продолжать бой. Он грузно навалился на товарища, который увлек его по мосту, а место рядом с Таитой занял Наконто. Шиллук держал по копью в каждой руке и орудовал ими с такой быстротой и сноровкой, что бронзовые острия сливались в танце мерцающего света. Оставляя за собой след из джаррийских трупов, трое защитников пятились к мосту, отступая по мере того, как хвост колонны беженцев переходил на другую сторону.

– Все перебрались! – крикнула наконец Фенн.

Ее звонкий голос перекрыл шум битвы. Прикончив очередного врага уколом в горло, Таита оглянулся. Мост был свободен.

– Прикажи секирщикам, пусть рубят опоры. Обрушивайте мост! – крикнул он Фенн. И услышал, как она повторяет его приказ, а сам тем временем уже развернулся навстречу новому противнику.

Поверх голов джаррийцев реял приметный страусовый плюмаж шлема Соклоша, который резкими словами гнал своих людей в бой. Но те насмотрелись на избиение своих товарищей, а земля у них под ногами стала красной и скользкой от крови. Тропа была завалена мертвыми телами, и отвага пехотинцев пошла на убыль.

Таита выкроил время еще раз обернуться. До него доносились удары топоров по дереву и по канатам. Однако две сидящие верхом девушки до сих пор не перебрались через пропасть. Вместе с ними оставалась небольшая группа воинов, стоящих наготове, чтобы закрыть брешь в первом ряду.

– Отходите! – крикнул им Таита. – Уходите все!

Они медлили, не желая оставлять троих защитников перед лицом такого множества врагов.

– Отходите, говорю! – повторил маг. – Вам тут больше делать нечего.

– Назад! – гаркнул Мерен. – Освободите нам место. Когда мы пойдем, то пойдем быстро.

Девушки развернули коней, и по доскам моста зацокали копыта. Остальные воины вслед за ними перебрались на противоположную сторону ущелья.

Наконто, Мерен и Таита, все еще лицом к орде джаррийцев, медленно пятились к мосту и взошли на него. Теперь слева и справа от их линии зияла глубокая пропасть. Удары топоров, рубящих главные опоры, эхом отдавались среди утесов.

Трое противников взбежали на мост, и доски завибрировали под их шагами. На середине они ударили щитами в защитников. Коля и рубя, обе стороны балансировали на шатком проходе. Когда первые джаррийцы полегли, им на смену побежали еще трое, поскальзываясь в лужах крови и спотыкаясь о трупы товарищей. Остальные толпились у входа на мост. Клинок звенел о клинок. Сраженные падали, потом скатывались к краю и с воем срывались в бездну. Все это время топоры вгрызались в дерево, и эхо снова и снова оглашало ущелье.

Внезапно мост содрогнулся, как пес, стряхивающий блох. Одна сторона его накренилась и повисла в воздухе. Десятка два джаррийцев, размахивая руками, с воплями полетели в пропасть. Таита и Мерен рухнули на колени, стараясь удержать равновесие на раскачивающемся настиле. Только Наконто остался стоять.

– Таита, отходи! – вскричала Фенн, и все на другой стороне подхватили ее призыв. – Отступайте! Мост падает! Отступайте! Назад!

Таита отдал приказ Мерену, и тот вскочил и побежал, балансируя, словно канатоходец.

– Отходи! – приказал маг Наконто.

Но глаза шиллука застилал кровавый туман. Неотрывно глядя на врага, он не слышал команды.

Таита от души врезал ему по спине плоской стороной меча и рявкнул:

– Назад! Бой окончен!

Ухватив шиллука за руку, он рванул его, направляя к выходу с моста. Шиллук мотнул головой, словно стряхнув наваждение, и бросился вслед за Мереном. Таита держался в нескольких шагах позади него.

Мерен достиг конца настила и спрыгнул на каменистую тропу. В этот самый миг послышался звук, похожий на свист гигантского бича, – это лопнул один из главных канатов. Настил вздрогнул и провис под острым углом, потом выпрямился. Джаррийцы, которые до этого еще ухитрялись удержаться, теперь лишились опоры. Один за другим они скользили к краю и срывались. Наконто достиг твердой земли за мгновение до того, как мост опять провис.

Когда он пугающе накренился, Таита все еще находился на нем. Маг заскользил к краю и, пытаясь удержаться, бросил меч и распластался на содрогающейся поверхности. Между досками настила имелись узкие промежутки. Просунув в них пальцы, Таита обрел опору. Мост снова вздрогнул и упал, свисая вертикально с края утеса. Ноги мага заплясали над пропастью, он держался буквально на кончиках пальцев. Он пытался вдеть ногу в щель между досками, но обутая в сандалию стопа не проходила в узкий проем. Таита стал карабкаться, полагаясь только на руки. В доску рядом с его головой вонзилась стрела. Стоящие на противоположной стороне ущелья джаррийцы стреляли из луков, и спрятаться было негде. Маг перебирал руками. Всякий раз, меняя хват, он повисал на одной руке. Мост перекрутился так, что каждый последующий промежуток между досками оказался более узкий, нежели предыдущий. Наконец наступил момент, когда ему некуда стало втиснуть пальцы, и он беспомощно повис на месте. Очередная стрела ударила так близко, что пришпилила к дереву подол его туники.

– Таита!

Отчаянный голос принадлежал Фенн, и маг вытянул шею, чтобы посмотреть наверх. Ее лицо виднелось в десяти футах над ним. Девушка лежала на животе и выглядывала через край.

– Ах, сладчайшая Исида, я думала, что ты сорвался! – Голос ее дрожал. – Продержись еще немного.

Ее голова исчезла. Еще одна стрела вонзилась в дерево рядом с его левым ухом.

– Вот, хватайся.

Рядом с ним повисла веревочная петля. Таита ухватил ее одной рукой и просунул в нее голову, потом ухитрился пропустить под мышками.

– Готов? – Фенн смотрела расширившимися от страха глазами. – Другой конец прикреплен к седлу Вихря. Мы вытянем тебя.

Ее голова снова скрылась. Рывком веревка натянулась до предела. Поднимаясь, маг отталкивался руками и ногами от раскачивающегося моста. Еще несколько стрел впились в доски, но, хотя до него доносились кровожадные крики джаррийцев, тявкающих на него, как собаки на залезшего на дерево леопарда, ни одна его даже не задела.

Когда его туловище поравнялось с тропой, крепкие руки Мерена и Наконто вытащили его на твердую землю. Маг встал, а Фенн, бросив поводья Вихря, со всех ног побежала к нему. Она молча прижалась к магу, и слезы облегчения ручьем потекли по ее щекам.

Всю ту ночь они шли с колонной беженцев по тропе, а с первыми лучами зари вывели последних на берега Китангуле. Тинат ждал их у ворот частокола, которым была обнесена верфь. Он бросился навстречу Таите:

– Рад видеть тебя живым, маг, но сожалею, что пропустил драку. Мне доложили, что она была жаркой и трудной. Какие новости о джаррийской погоне?

– Мост через ущелье обрушен, но это едва ли надолго задержит врага. Сидуду говорит, что существует более легкий обходной путь лигах в сорока к югу. Можно не сомневаться, что Соклошу известно о нем и он им воспользуется. Причем будет передвигаться значительно быстрее нас. Так что вскоре мы снова его увидим.

– Южная дорога – главные ворота в Джарри. Естественно, Соклошу известно о ней.

– Я выставил на дороге дозоры, чтобы они наблюдали за врагом и предупредили о его приближении, – сказал Таита. – Нам же следует немедленно посадить этих людей на суда.

Поначалу они погрузили лошадей, затем оставшихся беженцев.

Не успели последние взойти на борт, как на пристань галопом вылетели дозорные.

– Передовые отряды джаррийцев будут здесь не далее как через час, – доложили они.

Мерен и его воины побуждали отстающих побыстрее переходить по причалам в лодки. Как только все погрузились, гребцы вывели суда на стремнину и погнали их вниз по течению. Фенн и Сидуду втащили носилки с Хилто на последний корабль флотилии. Еще двадцать стояли на стапелях пустыми, и Таита с несколькими помощниками остался проследить за их уничтожением. Они бросали в трюм горящие факелы и, когда дерево занималось жарким пламенем, сталкивали в реку, где суда выгорали до ватерлинии.

Дозорные на окружающем верфи частоколе затрубили в рога антилопы-куду, сигналя: «Виден враг!»

Началась лихорадочная рассадка по последним лодкам. Таита и Мерен прыгнули на палубу той, где их в волнении дожидались девушки. Мерен принял руль, и гребцы вывели судно из дока. Оно находилось еще на расстоянии выстрела из лука, когда на верфь галопом ворвался передовой отряд джаррийской конницы. Всадники спешились и столпились на берегу, осыпая беглецов стрелами, некоторые из которых вонзились в палубу, но никого не задели.

Мерен вывел лодку на стрежень широкой Китангуле, где течение подхватило и потащило суденышко, увлекая его за первый поворот. Мерен налег на длинное рулевое весло. Все на палубе смотрели на высокие утесы джаррийского горного хребта. Наверное, им полагалось бы выражать бурную радость, оставляя за кормой царство Эос, но путешественники оставались молчаливыми и серьезными. Таита и Фенн стояли чуть поодаль от прочих.

– Итак, нам не удалось справиться с задачей, – проговорила наконец девушка так тихо, чтобы услышать ее мог только Таита. – Мы сбежали, но колдунья жива, а Нил по-прежнему не течет.

– Игра еще не окончена, – возразил маг. – Фигуры пока на доске.

– Я не понимаю, о чем ты, господин мой. Мы убегаем из Джарри, оставив поле боя противнику, а ведьму – живой. Тебе нечего привести в Египет к фараону, если не считать кучки жалких беглецов и нас самих. Египет все так же обречен.

– О нет, я уношу с собой не только это – при мне вся мудрость и все магические силы Эос.

– Но какой прок от них фараону, если Египет погибнет от засухи?

– Возможно, мне удастся воспользоваться воспоминаниями колдуньи, чтобы расстроить ее чары и замыслы.

– Ты уже владеешь ключом к ее магии? – с надеждой спросила Фенн, заглянув ему в глаза.

– Этого я и сам не знаю. Я извлек из нее гору и океан знаний и опыта. Мой разум и сознание затоплены этим изобилием. Как в случае с собакой, которой дали слишком много костей, мне пришлось закопать бо́льшую часть из них. Некоторые зарыты так глубоко, что, вероятно, мне уже никогда их не обнаружить. В лучшем случае от меня потребуется очень много времени и усилий, чтобы усвоить все приобретенное. Мне не обойтись без тебя: наши умы настолько настроены друг на друга, что только ты можешь помочь мне справиться с этой задачей.

– Это честь для меня, маг, – бесхитростно ответила девушка.

Отряды джаррийцев преследовали их на продолжении нескольких лиг вниз по реке, гоня коней по идущей вдоль берега тропе, пока болота и густые заросли не заставили их прекратить погоню. Оставив противника далеко позади, флотилия шла по потоку, вздувшемуся после обильных дождей, которые выпали в Лунных горах.

Ближе к ночи передовые суда эскадры достигли первых порогов, преградивших путникам дорогу вверх по течению несколькими месяцами ранее. Теперь полные воды несли их поверх отмелей, и берега стремительно проносились мимо. В конце порогов корабли пристали к суше под бревенчатыми стенами небольшого джаррийского форта, но узнали, что его гарнизон сбежал, едва узнав о приближении враждебного флота. Казармы стояли покинутые, но в хранилищах нашелся большой запас оружия, инструментов и припасов. Беглецы погрузили самое ценное на барки и двинулись дальше на восток. Всего через десять дней плавания они вышли из устья Китангуле на бескрайний простор озера Налубаале и повернули на север, идя вдоль береговой линии к горам Тамафупы.

К этому времени путешествие пошло своим заведенным чередом. Таита занял часть палубы чуть впереди скамей гребцов для себя и для Фенн. Он отгородил его парусиновым навесом, обеспечив тень и уединение. Бо́льшую часть времени они проводили, сидя друг напротив друга на циновке, держась за руки и глядя в глаза, при этом маг нашептывал ей что-то на тенмассе. Это был единственный язык, способный передать новые сведения, от обилия которых кипел его ум.

По мере общения Таита остро осознал, насколько возросли ум и астральный дух воспитанницы. Она отдавала ему почти столько же, сколько брала сама, и этот совместный обмен обогащал и укреплял их. А еще, вместо того чтобы утомить, эта беспрерывная и напряженная умственная деятельность только вливала в них новые силы.

Каждый вечер перед закатом флотилия вставала на якорь, и большинство людей сходили на землю, оставались на кораблях только вахтенные. Таита и Фенн, как правило, пользовались последними светлыми часами, чтобы прогуливаться по берегу и лесным опушкам, собирая корешки, растения и дикие фрукты. Набрав достаточно для ужина и для своих медицинских нужд, они приходили в свой шалаш, построенный чуть поодаль от основного лагеря. Иногда они приглашали Мерена и Сидуду разделить с ними трапезу, но зачастую держались сами по себе и за своими занятиями засиживались далеко за полночь.

Когда приходила пора, они ложились на матрас и укрывались кароссой. Таита обнимал девушку, а она прижималась к нему и без малейшего смущения обхватывала рукой его плоть в нежном, но неумелом объятии. Часто последние ее слова, произнесенные уже в полудреме, адресовались не Таите, а той части его тела, которую обнимала ее ладонь.

– Эй, милый птенчик! Мне нравится играть с тобой, но тебе пора баиньки, иначе ты всю ночь не дашь нам уснуть.

Таита отчаянно желал ее, жаждал обладать ею всем своим новообретенным мужским естеством, но во многих смыслах оставался столь же невинен и девственен, как и она. Единственным его плотским опытом стали жестокие схватки в Облачных Садах, во время которых его тело служило оружием разрушения, а не инструментом любви. Тогдашние его эмоции не имели ничего общего с этим горько-сладким чувством, становившимся все сильнее день ото дня.

Когда Фенн ласкала его, Таиту снедало необоримое желание выразить свою любовь к ней в такой же откровенной манере, но инстинкт говорил, что хотя девушка и подошла к двери, ведущей во взрослую жизнь женщины, она не созрела еще до решительного шага через порог.

«В нашем распоряжении целая жизнь, а может, и более», – утешал себя маг, усилием воли заставляя себя погрузиться в сон.

Гребцы стремились к родной земле, поэтому с охотой налегали на весла. Мимо проплывали знакомые берега, за кормой флотилии оставались лиги; наконец впереди над синью озера выросли возвышенности Тамафупы. Путешественники облепили борта, в благоговейном молчании глядя на горы. Это место дышало злом, и сердца даже самых храбрых наполнились ужасом. Когда корабли вошли в бухту за мысом и перед ними открылись Красные Камни, перегораживающие русло Нила, Фенн встала поближе к Таите и для уверенности взяла его за руку.

– Они все еще стоят, – промолвила девушка. – Я надеялась, что они падут вместе с их госпожой.

Таита не ответил ей. Вместо этого он повернулся к стоящему у руля Мерену:

– Правь к концу бухты.

Лагерь разбили на белом песчаном пляже. Праздновать в тот вечер никто не стал. Вместо этого все ощущали подавленность и беспокойство. Нила, чтобы продолжить плавание по реке, не было, как не имелось и лошадей, способных нести их назад в Египет.

Поутру Таита велел вытащить суда на берег и разоснастить. Такого не ожидали, и даже Мерен поглядывал искоса, но под сомнение приказ никто не поставил. Как только пожитки и снаряжение сгрузили на землю, мастеровые выбили деревянные шипы из гнезд, и корпуса разобрали на составные части.

– Доставьте все имущество, лодки и людей в деревню на возвышенности, где жил Калулу, безногий шаман, – сказал маг.

– Но это высоко над рекой, – напомнил ему ошарашенный Мерен.

Он переминался с ноги на ногу и потупил глаза, когда Таита обратил на него загадочный взгляд.

– И высоко над большим озером, – произнес он после некоторого молчания.

– А это важно, маг?

– Вполне возможно.

– Я немедленно займусь этим делом.

Шесть дней прошло в изматывающих усилиях, прежде чем все было поднято в горы. И только когда последняя секция последнего корпуса оказалась уложена в центре обгоревших руин селения Калулу, Таита разрешил отдохнуть. Они с Фенн устроили свой шалаш на склоне холма, откуда открывался вид на сухое русло Нила и неприступную скальную плотину, преграждающую путь воде.

На заре оба усаживались под сплетенным из тростника навесом и смотрели на озеро, на это безбрежное пространство голубой воды, в котором отражались плывущие по небу облака. Отсюда им открывался беспрепятственный вид на дамбу и на миниатюрный храм Эос на обрывистом утесе над ней.

– Мы готовы, Фенн, – сказал Таита на третье утро. – Нам нужно собрать все наши силы. Следует дождаться полнолуния.

– До него остается четыре дня, – заметила девушка.

– За это время мы можем предпринять против колдуньи еще одну вылазку.

– Я пойду за тобой, куда бы ты ни повел, маг.

– Эос оградила себя астральным барьером.

– И поэтому нам не удавалось связаться друг с другом, пока ты находился в ее логове.

– Я намерен в последний раз прощупать ее оборону. Это чревато опасностью, конечно, но мы должны объединить силы и сделать еще одну попытку пробить ее щит и ворваться в ее твердыню.

Они спустились к озеру, постирали одежду, а потом искупались в прозрачной воде. Это было ритуальное омовение: зло процветает в грязи и нечистотах. Пока их нагие тела обсыхали на солнышке, Таита расчесал волосы Фенн и заплел их в косы, она же привела в порядок его молодую курчавую бородку. Они почистили зелеными веточками зубы, потом достали связки ароматных листьев, собранных в холмах близ лагеря. По возвращении к шалашу Фенн раздула тлеющие угли, и Таита бросил листья в пламя. Затем они уселись, скрестив ноги, и взялись за руки, вдыхая очищающий, бодрящий дым.

Это была первая их попытка предпринять совместное астральное путешествие, однако переход в иное измерение прошел гладко. Связанные духом, они взмыли высоко над озером и полетели над лесами на запад. Страну Джарри Таита и Фенн обнаружили затянутой густыми облаками, только пики Лунных гор выступали из-под пелены, и их снежные шапки излучали суровый свет. Потайной кратер Облачных Садов купался в холодных объятиях облаков. Путники стали спускаться к логову ведьмы, но по мере их приближения эфир становился плотным и смрадным, как будто им приходилось плыть по сточной канаве. Густота и тяжесть затрудняли их продвижение. Слитые воедино, они боролись с этим противодействующим влиянием и наконец, приложив огромные духовные усилия, прорвались внутрь зеленой палаты в логове колдуньи.

Массивный кокон Эос находился там, где Таита в прошлый раз его видел, но теперь защитный панцирь вокруг нее сформировался полностью. Зеленый и блестящий, он отливал алмазным сиянием. Таита достиг своей цели: дал Фенн увидеть истинный облик Эос, а не одно из множества призрачных ее обличий. И вот теперь, когда пришло время, они получили возможность объединить свои силы и направить их против нее.

Покинув Облачные Сады, путники пролетели над горами, лесами и озером и вернулись в свои физические тела. Таита все еще сжимал ее ладони. Когда девушка очнулась, он посмотрел на нее внутренним оком. Аура ее пылала, как расплавленный металл, только что извлеченный из печи, пышущий страхом и гневом.

– Эта тварь! – Фенн прильнула к нему. – Ах, Таита, это так ужасно, что я даже представить не могла! В этом коконе словно заключено все зло и подлость вселенной.

Лицо ее было бледным, руки холодны как лед.

– Ты видела врага. А теперь должна собраться с духом, любимая, – сказал он ей и прижал к себе. – Собери все свои силы и отвагу. Ты нужна мне – без тебя мне с нею не справиться.

В чертах Фенн проступила суровая решимость.

– Я не подведу тебя, Таита, – сказала она.

– Такого я даже не допускал.

В течение нескольких следующих дней маг задействовал все свое магическое искусство, чтобы укрепить духовные силы Фенн, пережившей потрясение при виде Эос.

– Завтра ночью наступит полнолуние, самая подходящая фаза цикла. Мы готовы, и время пришло, – заявил он.

Но поутру его разбудили стоны и всхлипывания Фенн. Он погладил ее по лицу и прошептал:

– Проснись, милая. Это всего лишь сон. Я здесь, рядом с тобой.

– Обними меня, Таита. Я видела такой страшный сон! Мне снилось, будто Эос ударила в меня своей магией, вонзила кинжал мне в живот. Лезвие было раскаленным докрасна. – Девушка снова застонала. – Ох, я до сих пор чувствую боль. Это не сон, это было на самом деле. Я ранена и жутко страдаю.

У Таиты упало сердце.

– Дай осмотрю твой живот.

Он осторожно уложил ее, спустил кароссу до колен и положил ладонь на ее белый живот.

– Боль – это еще не все, Таита, – прошептала Фенн. – Из нанесенной ею раны течет кровь.

– Кровь? Но где рана?

– Здесь! – Она раздвинула бедра и опустила руку. – Кровь течет из расселины у меня между ногами.

– Разве такого не случалось с тобой прежде? В твоем-то возрасте?

– Нет, – ответила девушка. – Это в первый раз.

– Ах, сердце мое! – Он с нежностью заключил ее в объятия. – Это не то, о чем ты подумала. Эос тут ни при чем. Это дар и благословение от богов правды. Не понимаю, почему Имбали не рассказала тебе. Ты стала взрослой женщиной.

– Я не понимаю, Таита. – В ее голосе все еще чувствовался страх.

– Это твоя красная луна, гордый символ твоей женственности.

Таита понял, что тяготы странствий, лишения и переживания задержали естественное развитие девушки.

– Но почему боль?

– Боль – это удел женщин. В муках она рождается и в муках дает жизнь. Так было всегда.

– Но почему сейчас? Почему я сражена именно в тот день, когда так нужна тебе? – пожаловалась девушка.

– Возрадуйся своей женственности, Фенн. Так боги вооружили тебя. Первая красная луна девственницы – это самый могущественный амулет в природе. Никакая ведьма, никакой пособник лжи не способен противостоять тебе в день, когда ты стала взрослой.

Таита поднял ее с циновки и научил, как нужно складывать тряпицу, заложив в нее сухие травы, чтобы истечения впитывались в нее. Они снова совершили омовение и попили немного воды из озера, но к еде не притронулись.

– Лев и львица успешнее охотятся на пустой желудок, – сказал он ей.

Оставив шалаш, они прошли через главный лагерь. Люди в тревожном молчании смотрели на них. Что-то в поведении и лицах мага и его ученицы указывало на важность дела, которое они затевали. Только Мерен отважился их окликнуть.

– Не требуется ли моя помощь, маг? – спросил он.

– Мой добрый Мерен! Ты неизменно оказывал мне важные услуги, но сейчас мы направляемся туда, куда тебе нет хода.

– Тогда дай мне свое благословение, прошу тебя. – Мерен опустился на одно колено.

Таита положил руку ему на голову.

– Благословляю тебя всецело, – промолвил маг, а затем вышел вместе с Фенн из лагеря и направился вниз по склону к озеру.

Здесь царили духота и безветрие; вся земля, казалось, притихла. Не бегали и не кричали звери. Не летали птицы. Небо было чистым, до боли голубым, и только крошечное облачко повисло над озером. Прямо на глазах у Таиты оно приняло очертания кошачьей лапы.

– Даже в коконе колдунья чувствует исходящую от нас угрозу и пытается противодействовать нам, – вполголоса сказал он Фенн.

Девушка прижалась к нему, и они пошли дальше, пока не оказались на утесе. Оттуда открывался вид на Красные Камни, могучий барьер, перекрывший исток юного Нила.

– Неужто есть человеческая или природная сила, способная передвинуть такую тяжесть? – озвучила свои мысли Фенн.

– Эти камни воздвигнуты силой лжи. И возможно, нам удастся опустить их силой правды, – ответил он.

И они одновременно устремили взоры в сторону храма Эос.

– Ты готова? – спросил маг.

Девушка кивнула.

– Тогда пойдем и сразимся с Эос в ее храме.

– Что произойдет, если мы войдем туда, маг?

– Не знаю. Стоит ожидать худшего и приготовиться к нему.

Таита задержался еще на миг и снова посмотрел на поверхность озера. Оно оставалось зеркально-гладким. Высоко в небе плыло облачко, все еще в форме кошачьей лапы.

Держась за руки, двое вступили на мощеную дорожку, ведущую туда, где виднелась сводчатая крыша храма.

И тут легкий ветерок нарушил затишье. Он коснулся щек, холодный, словно пальцы мертвеца. Потом пролетел над озером, покрыв его мелкой рябью, и снова стих.

Таита и Фенн поднимались по тропе. Прежде чем они добрались по середины склона, ветер налетел снова. Тихо напевая, он развеял облачко по горизонту и покрыл озеро темно-синими полосами. Ветер задул с резким свистом, а потом взвыл и обрушился на пришельцев, раздувая одежду и теребя бороду Таиты. Мужчина и девушка пригнулись, держась друг за друга. На поверхности озера заплясали белопенные волны. Деревья на берегу согнулись, полоща ветками.

С трудом продолжали они подъем, пока не оказались у главных дверей храма. Те были открыты: одна створка покосилась на петлях, другая болталась и хлопала. Внезапно ветер взвыл и захлопнул двери с такой силой, что штукатурка вдоль косяков потрескалась и раскрошилась.

Таита потянулся к шее и сжал в ладони висящий на цепочке амулет Лостры. Фенн стиснула золотой самородок, талисман Таиты. Потом маг запустил свободную руку в карман и достал толстую прядь волос Эос. Он высоко воздел ее, и земля качнулась у них под ногами, вздрогнув так сильно, что одна из створок двери слетела с петель и с грохотом упала им под ноги. Они перешагнули через нее и вошли в круглый портик храма.

Густой воздух сочился злом. В нем было трудно идти, как будто приходилось продираться через болото. Поддерживая Фенн за руку, Таита повел ее по проходу к противоположной стене храма. Наконец они остановились перед дверью в виде цветка, косяки которой были отделаны полированной слоновой костью, малахитом и тигровым глазом. Дверь из крокодильей кожи оказалась закрыта. Таита ударил прямо в ее центр косицей из волос Эос. Створки медленно открылись, скрипнув в петлях.

Роскошь внутреннего убранства не потерпела урона: символы великой пентаграммы сверкали мрамором и полудрагоценными камнями. Но глаза пришельцев неудержимо притягивал щит из слоновой кости в середине. Луч солнечного света, проникший через отверстие в потолке, медленно, но неумолимо приближался к сердцу пентаграммы. До полудня оставалось совсем немного.

Ветер стенал и выл за стенами храма, сотрясая соломенную кровлю и стропила. Маг и девушка стояли и как завороженные наблюдали за солнечным лучом. Когда он войдет в костяной круг, сила лжи достигнет наивысшего предела. Поток ледяного воздуха врывался через дыру в потолке. Кружась вокруг пришельцев, он шипел, как кобра, и шелестел, подобно крыльям летучих мышей или стервятников.

Луч коснулся круга. Ослепительный белый свет наполнил святилище, но они не отпрянули и не зажмурились, а сосредоточились на огненном духовном символе Эос, возникшем в центре диска из слоновой кости. Когда ведьмин смрад наполнил помещение, Таита выступил вперед и воздел прядь ее волос.

– Ташкалон! – крикнул он и швырнул косу в костяной круг. – Аскартоу! Силондела!

Он обратил слова силы Эос против нее самой. Ветер внезапно стих, и в храме воцарилась ледяная тишина. Фенн встала рядом с Таитой и задрала подол туники. Потом вытащила из промежности льняную прокладку и бросила на круг поверх волос Эос.

– Ташкалон! Аскартоу! Силондела! – повторила она приятным звонким голосом.

Храм зашатался на каменном основании, и глубоко из-под земли донесся рокот. Часть стены фасада наклонилась вперед, затем обрушилась грудой щебня и известковой пыли. За спиной у мага и девушки треснуло и упало одно из стропил внешнего портика, увлекая за собой груду гнилой соломы.

Пол храма разверзся с оглушительным грохотом. Глубокая трещина пересекла пентаграмму по самому центру, разорвав круг из слоновой кости и пробежав по плитам между ними, отделяя друг от друга. Дна у трещины не было, – казалось, она уходит в самые недра земли.

– Таита! – вскрикнула Фенн.

Что-то разделило их, и она чувствовала, как исходящая из мага сила слабеет и тает, подобно пламени лампы, в которой заканчивается масло. Она пошатнулась на краю провала, который жадно засасывал ее.

– Таита, я падаю! Спаси меня! – Девушка пыталась отойти от края, размахивала руками и выгибала спину, но ее тянуло и тянуло вниз.

Маг даже не подозревал, насколько сильно притяжение связавших их астральных сил. В прыжке перелетев через губительную пропасть, он мягко приземлился рядом с Фенн и подхватил ее прежде, чем она упала. Подняв ее на руки, побежал к двери в форме цветка. Вокруг него по полу змеились новые трещины. Таита крепко прижимал к себе девушку, передавая ей силы, которые выкачивала из нее Эос.

Он покинул внутреннее святилище и помчался вдоль портика к внешним дверям храма. Массивная потолочная балка упала прямо перед ним, едва не задев их. Перескочив через нее, маг помчался дальше. Ощущение было такое, как если бы он оказался посреди урагана на маленьком суденышке. В полу вокруг него возникали другие глубокие проломы. Ему приходилось перепрыгивать их. Земля тряслась и дрожала. Еще одна секция стены прямо перед ним обвалилась грудой обломков; Таита перебрался через кучу и вырвался на открытое пространство.

Но и здесь не было спасения от необузданного разгула стихий. Раскачиваясь, чтобы удержать равновесие на вздымающейся почве, Таита в изумлении оглядывался вокруг.

Озеро исчезло. Там, где раньше простиралось безмятежное голубое море, теперь находился пустой бассейн, в котором трепыхались в лужицах рыбы, извивались крокодилы, а массивные бегемоты пытались ковылять в грязи. Барьер из красного камня полностью обнажился, мощь его превосходила любое воображение.

Внезапно светопреставление кончилось, сменившись неестественной тишиной. Все сущее словно замерзло. Ни звука, ни движения. Таита бережно поставил Фенн на ноги, но, взглянув на пустое озеро, она снова прильнула к нему.

– Что случилось с миром? – прошептала девушка бескровными сухими губами.

– Произошло землетрясение вселенских масштабов.

– Я благодарю Хатор и Исиду за то, что оно кончилось.

– Еще не кончилось. Это были только первые толчки. Сейчас наступило затишье перед тем, как начнутся по-настоящему сильные удары.

– А что случилось с водами озера?

– Перемещение слоев земли втянуло их внутрь, – пояснил он, а потом схватил ее за руку. – Слышишь?

Раздался шум, подобный реву сильного ветра.

– Вода возвращается. – Маг указал на пустой бассейн.

На горизонте возникла синяя стена воды, обрамленная кремовой полоской пены. Она катилась к земле с величавой, неспешной мощью. Один за другим поглощала она внешние островки и продолжала бег, вздымаясь все выше по мере приближения к берегу. До нее оставалось еще несколько лиг, но ее гребень уже взметнулся выше утеса, на котором стояли мужчина и девушка.

– Нас смоет! – вскричала Фенн. – Мы утонем! Нам нужно бежать!

– Бежать нам некуда, – возразил Таита. – Стой твердо рядом со мной.

Девушка почувствовала, что маг плетет вокруг них защитное заклинание, и немедленно присоединилась к нему всеми своими сокровенными силами.

Еще одна исполинская конвульсия сотрясла землю; удар был таким мощным, что их бросило на колени, но они прижались друг к другу, глядя на накатывающую волну. Слышался звук, похожий на гром небесный, такой оглушительный, что у них заложило уши.

Барьер из красной скалы раскололся посередине от вершины до основания. По всей его поверхности побежала сетка глубоких трещин. Гигантская волна поднялась над ним и обрушилась в кипении пены и подпрыгивающих язычков воды. Могучая скальная дамба оказалась погребена под ней. Потом раздался рокот – это куски красного камня терлись друг о друга, по мере того как прилив увлекал их за собой в пустое русло Нила. Огромные валуны катились по дну, словно прибрежная галька. Гремящим зеленым потоком воды озера продолжали изливаться в пролом.

Русло Нила не имело ни достаточной глубины, ни ширины, чтобы вместить такой объем, поэтому река вышла из берегов, затопив растущие по обеим сторонам деревья до самых макушек. Деревья вырывало с корнем и увлекало течением, и они крутились в могучем потоке, как щепки. Густые облака из мельчайших брызг поднимались в небо из этого бурлящего котла, заслонив солнце, в свете которого через реку перекинулись разноцветными арками радужные мосты.

Гребень приливной волны приближался к утесу, где возле руин храма прижались друг к другу Фенн и Таита. Казалось, волна подхватит их и увлечет за собой, но сила ее иссякла, прежде, чем она достигла развалин. Вода закружилась вокруг обрушившихся стен и поднялась людям до колен, но потом пошла на убыль. Маг и девушка сцепили руки и напрягли силы. Хотя волна тащила их за собой, вместе им удалось удержаться и не дать отливу увлечь их в озеро.

Стихия постепенно успокаивалась: колебания земли прекратились, воды озера сгладились. И только Нил, зеленый, широкий и окутанный пеленой брызг, грохотал, устремляя свой бег на север, к Египту.

– Река возродилась, – прошептала Фенн. – В точности как ты, маг. Нил обновился и снова стал молодым.

Казалось, что это восхитительное зрелище никогда не утомит их. Час за часом стояли они и смотрели на реку в благоговении и восторге. Потом Фенн внезапно повернулась в кольце его объятий в сторону запада. Движение ее было таким резким, что Таита встревожился:

– Что случилось, Фенн?

– Посмотри! – вскричала девушка, и голос ее дрожал от возбуждения. – Страна Джарри в огне!

Густые облака дыма затянули горизонт, поднимаясь в небо. Бурые и грозные, они постепенно закрыли солнце, и земля погрузилась в сумрак.

– Что это, Таита? Что происходит во владениях колдуньи?

– Боюсь высказать догадку, – признался маг. – Эта область слишком обширна, чтобы полагаться на разум или веру.

– Не стоит ли нам снова обозреть страну Джарри и попытаться найти причину творящегося бедствия?

– Мы займемся этим немедленно, – согласился он. – Давай приготовимся.

Они уселись вместе на голом склоне над грохочущей рекой, взялись за руки и отправились в астральный полет. Взмыв в вышину, они заскользили к густому облаку и земле под ним.

Глядя вниз, они видели, что земля лежит в руинах: деревни горели, поля окутал ядовитый дым и падающий пепел. Они видели, как люди бегут, а их волосы и одежда объяты пламенем. Они слышали женский плач и крики погибающих детей. Приблизившись к Лунным горам, Таита и Фенн убедились, что горные пики исчезли. Из поглотивших их кратеров реками лилась раскаленная лава. Одна из таких рек затопила цитадель олигархов, и крепость скрылась в огне и пепле, как будто ее никогда не существовало.

Среди всего этого разрушения одна только долина Облачных Садов оставалась нетронутой. Но тут они заметили, что возвышающиеся над ней пики вздрогнули и закачались. Прямо на их глазах еще одно вулканическое извержение взорвало половину горы. Огромные осколки черной скалы взметнулись в небо. Облачные Сады перестали существовать. На их месте зиял очередной кратер, изрыгающий лаву.

– А колдунья? Что с ней? – спросила девушка.

Таита повел ее в самое пекло. Их астральная оболочка оставалась нечувствительной к страшному жару, который мгновенно обратил бы их физические тела в облачка пара. Они углубились в подземные переходы логова Эос, дорогу по которым Таита так хорошо помнил. Наконец маг с ученицей добрались до палаты с коконом. Зеленые малахитовые стены уже раскалились докрасна, плитки трещали и рассыпались от жара.

Из панциря поднимались струйки дыма. Его глянцевая некогда поверхность почернела и потрескалась. Кокон постепенно скручивался и съеживался, затем вдруг лопнул, и из него хлынула желеобразная желтая жидкость, которая забулькала и закипела. Смрад стоял нестерпимый. Затем кокон вспыхнул и сгорел дотла. Остатки зловонной жидкости испарились, и только черное пятно осталось на малахитовых плитах. Крыша пещеры разломилась, и через щели хлынула пылающая лава, заполнившая комнату ведьмы.

Таита и Фенн выскользнули наружу и поднялись над горами. Внизу расстилалась картина полного разрушения. Страна Джарри оказалась погребена под слоем пепла и лавы.

Когда они перенеслись через эфир обратно в свои тела, то первое время молчали, не в силах даже пошевелиться, – настолько потрясло их увиденное и пережитое. Все еще держась за руки, они смотрели друг на друга. Потом глаза Фенн наполнились слезами, и она беззвучно разрыдалась.

– Все кончено, – утешил ее Таита.

– Эос мертва? – с мольбой в голосе спросила Фенн. – Скажи, что это не обман. Прошу тебя, скажи, что виденное мною – правда.

– Это правда. Она погибла тем единственным способом, каким могла умереть: ведьму пожрало пламя вулкана, породившего ее.

Фенн забралась к нему на колени, и он обнял ее. Теперь, когда опасность миновала, силы покинули девушку, и она снова превратилась в испуганное дитя. Весь остаток дня они просидели вот так, глядя на зеленый Нил. Затем, когда солнце село за пелену дыма и пылевые облака, затягивающие западную часть горизонта, Таита встал и отнес воспитанницу по горной тропе в деревню.

Люди заметили их приближение и высыпали навстречу. Дети визжали от возбуждения, женщины радостно кричали. Мерен бежал перед толпой, чтобы встретить их первым. Таита поставил Фенн на землю и распахнул другу объятия.

– Маг! Мы так боялись за вас! – гаркнул Мерен во все горло, хотя находился всего в пятидесяти шагах. – Мне следовало крепче верить в тебя и знать, что твоя магия окажется сильнее. Нил снова течет! – Он стиснул Таиту в пламенном объятии. – Ты вернул жизнь реке и нашей родине.

Протянув руку, он привлек к себе и Фенн.

– Никому не охватить умом то чудо, которое вы совершили, однако сотни поколений египтян будут благословлять вас за него.

Взволнованная толпа окружила их и повела на вершину холма. Песни, смех, танцы и ликование не прекращались всю ночь.

Прошла не одна неделя, прежде чем уровень воды в Ниле упал достаточно, чтобы река снова вошла в берега. И даже тогда ревущий поток, покрытый серебристой пеной, продолжал волочить по дну громадные обломки красной скалы. Звук при этом стоял такой, будто некий великан скрежещет в гневе зубами. Тем не менее Таита приказал снести с холма лодки и собрать их на берегу.

– Если бы ты не приказал нам втащить лодки в гору, их разбило бы в щепы, – признал Мерен. – Тогда я возражал тебе, но теперь признаю, что был неправ, и прошу прощения, маг.

– Охотно даю тебе его. – Таита улыбнулся. – Но сказать по правде, за минувшие годы я привык, что ты начинаешь брыкаться, как необъезженная лошадь, всякий раз, когда я даю тебе разумный совет.

Как только суда были собраны, переселенцы покинули старую деревню Калулу на вершине холма и устроили новый лагерь в красивом лесистом местечке неподалеку от берега. И стали ждать, когда уровень воды в Ниле опустится достаточно, чтобы по нему можно было безопасно плыть. Настроение в лагере по-прежнему царило праздничное. Осознание того факта, что погони джаррийской армии ожидать не приходится и козней Эос опасаться больше незачем, служило постоянным источником радости для всех. Ее только усиливала мысль, что вскоре они отправятся в продолжительный, но последний отрезок пути в родную страну, которую они так любили и по которой сильно тосковали.

Однажды самка гиппопотама исполинских размеров, стадо которой обитало в озере Налубаале, отважилась подплыть слишком близко к вновь открывшемуся истоку Нила, и ее подхватило течением. Всей силищи бегемотихи не хватило, чтобы ее не затянуло в водопад. Стремительный поток выбросил истерзанное животное на камни. Смертельно раненная самка выползла на берег под самым лагерем. Пятьдесят человек, вооруженных копьями, дротиками и топорами, набросились на лишенного способности бежать зверя. Убив его, они разделали тушу прямо на месте.

Тем вечером куски мяса, завернутые в ломти сладкого нутряного сала, жарились на пятидесяти кострах, и снова народ пировал и плясал всю ночь. Хотя все наелись от души, осталось еще достаточно, чтобы засолить и закоптить – еды должно было хватить на несколько недель. Кроме этого, река кишела сомами, оглушенными и потерявшими верное направление в бурной воде; их не составляло труда нанизать на острогу прямо с берега. Некоторые из рыбин весили больше взрослого мужчины. В распоряжении беженцев имелось еще несколько тонн дурры, взятой в джаррийских амбарах, поэтому Таита согласился выделить часть зерна для изготовления пива.

Ко времени, когда река упала до уровня, позволяющего взяться за весла, все набрались сил, отдохнули и с нетерпением ждали отправки в путь. Даже Хилто вполне оправился от раны и смог занять место на скамье для гребцов.

Нил совсем не походил на унылый ручеек, течению которого они следовали по дороге в Джарри. Теперь каждый поворот, каждая отмель или каждый камень сулили опасность, поэтому Таита не отваживался на ночные переходы. По вечерам флотилия причаливала к берегу, и из колючих кустов устраивался палисад. Лошадей, измучившихся за день в тесном пространстве трюмов, отпускали до ночи попастись на травке. Мерен вел отряд охотников на поиски добычи. Как только опускалась темнота, люди и лошади собирались на безопасном пространстве лагеря. За стенами из колючих ветвей рычали львы и рыскали леопарды, привлеченные запахом лошадей и освежеванной дичи.

Внутри палисада размещалось немалое количество людей и животных, из-за чего здесь царила некоторая теснота. Но благодаря уважению и любви, с которыми все относились к магу и его воспитаннице, для Таиты и Фенн всегда находилось уединенное местечко. Оставаясь одни, они часто вели беседы о родной земле. Хотя в прошлой жизни Фенн носила двойную корону Верхнего и Нижнего царства, все свои познания о Египте она черпала теперь от Таиты. Девушка с жадностью впитывала все подробности о стране и ее людях, об их религии, ремеслах и обычаях. В особенности ей хотелось узнать о детях, которым она давным-давно дала жизнь, и об их потомках, правивших теперь.

– Расскажи мне о фараоне Нефере-Сети.

– Ты уже знаешь все, что известно мне, – запротестовал маг.

– Расскажи снова, – настаивала она. – Я не могу дождаться дня, когда встречусь с ним лицом к лицу. Как думаешь, он узнает, что когда-то я была его бабушкой?

– Я очень удивлюсь, если такое случится. Ты более чем в два раза моложе его, такая юная и прекрасная, что он вполне может влюбиться в тебя, – пошутил он.

– Это исключено, – твердо ответила девушка. – Во-первых, это было бы кровосмешение. А во-вторых, и это главное, я принадлежу тебе.

– Вот как, Фенн? Неужели ты в самом деле принадлежишь мне?

Глаза у нее широко распахнулись.

– Для мага и ученого ты иногда бываешь бестолковым, Таита. Разумеется, я принадлежу тебе. Я обещала это тебе в прошлой жизни. Ты ведь сам говорил мне об этом.

– А что тебе известно об инцесте? – переменил Таита тему. – Кто тебе о нем рассказал?

– Имбали, – ответила она. – Она рассказывает мне о вещах, о которых ты молчишь.

– И что именно она поведала тебе об этом?

– Инцест бывает, когда родственники по крови делают гиджима друг с другом, – невозмутимо сообщила Фенн.

Когда это грубое слово сорвалось со столь невинных уст, у Таиты перехватило дыхание.

– Гиджима? – осторожно повторил он. – А что это значит?

– Ты знаешь что, Таита, – страдальческим тоном заявила девушка. – Мы с тобой делаем гиджима постоянно.

У него снова перехватило дух, но на этот раз он не показал вида.

– И как мы это делаем?

– Да тебе и самому это прекрасно известно! Мы держимся за руки, целуемся. Именно так люди и делают гиджима.

Таита с облегчением выдохнул, и она сообразила, что он что-то недоговаривает.

– Разве это не так?

– Думаю, что так. По меньшей мере отчасти.

Она окончательно уверилась в своих подозрениях и остальную часть вечера была непривычно молчалива. Маг понимал, что так просто ему не отделаться.

На следующий вечер путники разбили лагерь над водопадом, который хорошо помнили по дороге вверх по течению. Тогда река почти пересохла, но теперь это место виднелось издалека благодаря столбу брызг, поднимавшемуся высоко над лесом.

Пока береговая партия рубила колючий кустарник для палисада, Таита и Фенн сели на Дымку и Вихря и поскакали по звериной тропе вдоль реки, испещренной следами буйволов, слонов и отмеченной кучами их помета. Они держали наготове луки и ехали медленно, готовые за любым поворотом наткнуться на стадо тех или иных животных. Тем не менее, хотя они слышали, как трубят слоны и как хрустят неподалеку в лесу ветки, девушка и маг достигли вершины у водопада, так и не увидев зверей. Стреножив лошадей и оставив их пастись, они отправились дальше пешком.

Таита помнил этот участок, где река жалким ручейком терялась в глубине узкого скалистого ущелья. Теперь вода бурлила и пенилась, перескакивая с одного черного валуна на другой, по мере того как прогладывала себе путь между высокими берегами. Впереди гремел невидимый отсюда водопад, и на их обращенные вверх лица осаждались мельчайшие капельки. Когда наконец они подошли к выступу над главным водопадом, русло Нила сузилось с двух сотен шагов до жалких двух десятков. Внизу под сводом радужных арок поток низвергался с высоты в сотни локтей в кипящую теснину.

– Это последний водопад, который встретится нам до египетских порогов, – сказал Таита. – Последнее препятствие на нашем пути.

У него захватило дух от величия открывшегося перед ними зрелища. Фенн тоже смотрела как завороженная, но на самом деле ее занимали другие мысли. С полуулыбкой на губах и мечтательным взглядом она прильнула к его плечу. А затем заговорила хрипловатым шепотом, который почти тонул в грохоте нильских вод.

– Вчера я еще раз спросила Имбали о том, как люди делают друг с другом гиджима. – Девушка искоса стрельнула в него зелеными глазами. – Она все рассказала мне. Конечно, я видела, как это делают лошади и собаки, но и подумать не могла, что мы будем творить то же самое.

Таита не знал, что ответить.

– Нам пора возвращаться, – сказал он. – Солнце заходит, а в темноте за пределами лагеря оставаться опасно – львы рыщут по округе. А об этом мы поговорим позже.

Сев на коней, они поехали по берегу реки назад. Обычно их разговор тек беспрерывно: одна обсуждаемая тема вела к следующей. Но в тот вечер никто из них не нарушал тишину, и они молча ехали по звериной тропе. Всякий раз, украдкой поглядев на нее, маг замечал на устах девушки все ту же улыбку.

В лагере женщины хлопотали у костров, мужчины же, собравшись маленькими группами, беседовали и пили пиво, давая усталым мускулам отдых после долгого дня на веслах.

Не успели они сойти с седел, как подскочил Мерен.

– Я уже собирался людей на поиски отправлять! – заявил он.

– Мы разведывали тропу, – сообщил Таита, передавая поводья конюху. – Завтра нам предстоит разбирать лодки, чтобы обнести их вокруг водопада. Спуск весьма крутой, поэтому впереди много работы.

– Я созвал всех сотников и десятников на совет, чтобы обсудить как раз это дело. Мы ждали твоего возвращения в лагерь.

– Я принесу тебе ужин, – сказала Фенн Таите и направилась к женщинам, готовящим еду на костре.

Таита занял место во главе совета. Он ввел эти собрания не только для решения определенных проблем, но и чтобы дать возможность каждому члену общины поднять любой интересный или важный вопрос. Кроме того, они служили судебными заседаниями, на которых нарушители порядка призывались к ответу за грехи.

Прежде чем началось собрание, Фенн принесла магу блюдо жаркого и чашу с пивом.

– Я не стану гасить лампу и буду ждать тебя, – шепнула она, прежде чем уйти. – Нам нужно обсудить кое-что важное, тебе и мне.

Заинтригованный, Таита провел заседание быстро. Как только обсудили вопрос о том, как перетаскивать лодки, он предоставил Мерену и Тинату разбираться с менее важными делами. Путь его лежал мимо женщин у костров, и те желали ему спокойной ночи, но при этом хихикали между собой, словно знали какой-то забавный секрет.

Мерен поместил хижину мага и Фенн в дальнем конце лагеря, за ширмой из свежесрезанных тростниковых стеблей. Шагнув через порог, Таита убедился, что Фенн и впрямь оставила лампу гореть, а сама уже лежит, укрывшись кароссой, на их матрасе. Но при этом не уснула.

При его появлении девушка села, позволив одеялу сползти до пояса. Груди ее смутно обрисовывались в свете лампы. Со времени первой красной луны они стали полнее и красивее. Соски дерзко выпирали, а их ореолы приобрели более темный оттенок розового.

– Ты пришел раньше, чем я ждала, – промолвила она. – Бросай тунику в угол, завтра я ее постираю. И иди в постель.

Он наклонился, чтобы задуть лампу, но Фенн остановила его:

– Нет, пусть горит. Я хочу видеть тебя.

Он подошел и растянулся на тюфяке рядом с ней. Продолжая сидеть, она склонилась, внимательно рассматривая его лицо.

– Ты собиралась мне что-то сказать, – напомнил ей маг.

– Ты такой красивый, – прошептала девушка и коснулась его лба, убирая с него прядь волос. – Иногда, когда я смотрю на твое лицо, я так счастлива, что мне хочется плакать. – Ее пальцы пробежали по его бровям, потом губам. – Ты идеален.

– Это и есть твой секрет?

– Отчасти, – ответила Фенн. Пальцы опустились по его горлу к мускулистой груди. Затем она неожиданно зажала один из его сосков между большим и указательным пальцем и ущипнула. А когда он охнул, замурлыкала от смеха.

– Тебе тут нечем особо похвастать, господин мой. – Она приподняла одну из своих грудей. – Зато у меня хватит на нас обоих.

Они немного поспорили об относительности размеров. Затем Фенн продолжила:

– Сегодня вечером, пока мы сидели у костра, я смотрела, как Реви кормит своего малыша. Ну и жадный поросеночек! Реви говорит, что ей приятно, когда он сосет. – Она наклонилась и поднесла грудь к его лицу, коснувшись соском губ. – Давай ты как будто будешь моим ребеночком? Я хочу почувствовать, каково это.

Тут пришел ее черед охать.

– О! О! Я даже не представляла, что это окажется вот так. У меня даже в животе свело. – Фенн немного помолчала, потом гортанно хихикнула. – Ага! Наш человечек проснулся.

Она потянулась к нему. С течением времени ее пальцы сделались более проворными и умелыми.

– Я думаю о нем с тех самых пор, как поговорила с Имбали сегодня вечером, пока ты был на совете. Знаешь, что она мне сказала?

Рот у Таиты был занят, поэтому ответ прозвучал невнятно. Девушка отстранила его голову от своей груди.

– Ты ни за что не отгадаешь.

– Это секрет, который ты прячешь от меня? – Маг улыбнулся ей.

– Да, так и есть.

– Ну так выкладывай. Я весь внимание.

– Это слишком грубо. Такой секрет нужно открывать шепотом.

Она сложила обе ладони вокруг его уха, но голос ее звучал прерывисто из-за приступов смеха.

– Нет, это невозможно, ведь так? – спросила Фенн. – Ты только посмотри, каким большим стал наш человечек. Он там не поместится. Наверняка Имбали подшутила надо мной.

Таита поразмыслил на тему о длине.

– Существует только один способ убедиться – произвести проверку, – осторожно ответил он.

Девушка перестала хихикать и внимательно посмотрела на него:

– А теперь и ты насмехаешься надо мной.

– Ничуть. Я совершенно серьезен. Несправедливо обвинять Имбали в том, что она выдумщица, если мы не можем предъявить ей никаких доказательств.

Таита протянул руку и провел пальцами вниз по ее животу в направлении островка мягких курчавых волос. Фенн легла на спину и вытянула шею, внимательно наблюдая за его ладонью.

– Об этом я не подумала, – призналась она. – Но ты прав, разумеется. Имбали – моя близкая подруга, и я не могу поступать нечестно по отношению к ней. – Ее ноги покорно немного раздвинулись, а глаза расширились. – Что ты там делаешь?

– Пытаюсь понять, достаточно ли большой твой цветок.

– Цветок? Ты так это называешь? У Имбали есть для него другое имя.

– В этом я не сомневаюсь, – отозвался Таита. – Но если подумать об этом органе, то по форме он совсем как цветок. Дай мне твой палец, я покажу. Вот лепестки, а здесь, наверху, тычинка.

Сведущая в ботанике девушка без споров согласилась с таким описанием.

– А мне думалось, он создан просто для того, чтобы выделять воду, – сказала она и на довольно продолжительное время замолчала. Наконец Фенн откинулась на спину, закрыла глаза и тихо вздохнула. – Я вся мокрая. У меня снова идет кровь, Таита?

– Нет, это не кровь.

Они снова замолчали. Наконец Фенн проговорила смущенно:

– Не кажется ли тебе, что нам стоит попробовать делать это твоим человечком, а не просто пальцами?

– А тебе этого хочется?

– Да. Полагаю, что я очень этого хочу. – Она порывисто села и с интересом посмотрела на его мужской корень. – Это невозможно, но он стал, наверное, вдвое больше. Он меня немножко пугает. Может, ты используешь толику своей магии, чтобы поместить его внутрь меня?

Образовавшаяся между ними связь была так сильна, что Таита ощущал ее переживания как свои собственные. По мере продолжения маг читал ее ауру и мог угадывать ее желания прежде, чем она сама осознавала их. Он действовал рассчитанно, не слишком быстро и не слишком медленно.

Осознав, что он не причинит ей боли, девушка расслабилась и полностью отдалась его руководству. С отточенным в Облачных Садах умением Таита играл на ее теле, как на чувствительном музыкальном инструменте. Раз за разом подводил он ее к самому краю, а потом сдерживал, пока наконец не определил точный момент, когда она оказалась готова. Вместе воспарили они в самую высь и даже еще выше. В конце, уже падая на землю, Фенн закричала:

– Ах, спаси меня, сладчайшая Исида! Я умираю. Помоги мне, Хатор! На помощь!

Голос Таиты слился с ее голосом, и его крик был мощным и необузданным.

Услышав их крики, Мерен вскочил, выронив из рук горшок с пивом. Его содержимое пролилось в костер, и оттуда взметнулось облако пара и пепла. Выхватив меч и ощерив зубы в боевом оскале, он со всех ног помчался к хижине Таиты. Наконто почти не отстал от него, топая вслед за Мереном с копьем в каждой руке. Но не успели они добраться до середины лагеря, как дорогу им решительно преградили Сидуду и Имбали.

– Отойдите! – взвыл Мерен. – Маг и Фенн в беде! Мы спешим на выручку.

– Возвращайся назад, Мерен-Камбиз! – Сидуду ударила по его мускулистой груди маленьким кулачком. – Не нужна им твоя помощь. Никто из них не скажет тебе спасибо.

– Наконто, глупый ты шиллук! – выбранила Имбали своего мужа. – Убери копья. Неужто ты так ничему не научился за свою дурацкую жизнь? Оставь этих двоих в покое!

Оба воина в замешательстве остановились и уставились на перечащих им женщин. Потом смущенно переглянулись.

– Но это ведь не… – начал Мерен. – Маг и Фенн ведь не… – Он осекся, не договорив.

– Еще как да, – ответила Сидуду. – Именно это между ними и происходит. – Взяв его за руку, она проводила воина обратно к его месту у костра. – Я снова наполню твой кувшин пивом.

– Таита и Фенн? – Мерен в смятении покачал головой. – Кто бы мог подумать?

– Да кто угодно, кроме тебя, – отозвалась женщина. – Тебе, похоже, ничего не известно о женщинах и их желаниях. – Почувствовав, что он обиделся, она примирительно положила руку ему на плечо. – О, тебе прекрасно известно, чего хочет мужчина. Уверена, что другого такого знатока в этом деле не сыщется во всем Египте.

Он постепенно успокоился и поразмыслил о сказанном ею.

– Наверное, ты права, Сидуду, – признал Мерен наконец. – Мне и впрямь невдомек, чего хочешь ты. Но если бы я знал, то от всего сердца дал бы это тебе.

– Я знаю, милый Мерен. Ты всегда был добр и щедр ко мне. И сознаю, как дорого обходится тебе твое воздержание.

– Я люблю тебя, Сидуду. Люблю с того самого мгновения, когда ты выбежала из леса, спасаясь от трогов.

– Я знаю. – Она придвинулась ближе. – Позволь тебе объяснить. Я много рассказывала тебе о том, что мне пришлось пережить в Джарри. Но есть вещи, в которых я не нашла сил тебе признаться. Это чудовище Онка… – Она осеклась, потом тихо продолжила: – Он нанес мне раны.

– Исцелятся ли эти раны когда-нибудь? – спросил он. – Я готов ждать всю мою жизнь.

– В этом нет необходимости. С твоей помощью они затянулись, остался только маленький шрам. – Сидуду смущенно опустила голову. – Быть может, ты позволишь мне перенести свою циновку в твою хижину сегодня?

– Зачем нам две циновки? – Его лицо озарилось широкой улыбкой. – Моя достаточно просторная. На ней точно хватит места такой крошке, как ты.

Он встал и поднял ее на ноги. Имбали и Наконто смотрели, как влюбленные покидают освещенный костром круг.

– Ох уж эти дети! – воскликнула Имбали по-матерински снисходительным тоном. – Не так-то просто заставить их разглядеть то, что находится прямо под носом. Но наконец-то мне это удалось. Обе пары в одну ночь! Я довольна собой.

– Не стоит увлекаться судьбами других людей настолько, что ты перестаешь замечать то, что прямо у тебя под носом, женщина, – строго отчитал ее Наконто.

– Ах, я ошибалась. Мои труды еще не закончены. – Она рассмеялась. – Идем со мной, великий вождь шиллуков. Я заточу для тебя твое копье. От этого сон твой станет крепче. – Имбали встала и снова рассмеялась. – Да и мой тоже.

Протоптанная бесчисленными поколениями слонов дорога вилась вниз по склону ущелья. Но она оказалась узкой, и египтянам пришлось потратить много времени и усилий, чтобы сделать ее пригодной для переноски лодок к участку реки ниже водопада Кабалега. Наконец они спустили суда на воду и выгребли к середине потока. Сильное течение быстро несло их к северу. Но оно проявило коварство. За пять дней на клыках камней, скрытых под водой, путники потеряли пять кораблей. Утонули три человека и шесть лошадей. Почти все остальные лодки получили пробоины и повреждения, прежде чем вышли на вольный простор озера Семлики-Ньянза.

Даже за короткое время, прошедшее с тех пор, как Нил возобновил течение, озеро удивительным образом преобразилось. Оно больше не было мелким и илистым, а ярко синело на солнце. На северной стороне дальний берег едва виднелся, на западе же не было заметно даже признаков земли.

Вдоль ближнего берега раскинулось множество деревень, которых путники не видели на пути в Джарри. Было очевидно, что люди в них поселились совсем недавно, потому что свежепойманные сомы коптились на решетках, а в очагах тлели угли. Но жители сбежали при появлении флотилии.

– Мне известно здешнее племя, – сказала Имбали Таите. – Это безобидные рыболовы, нам не нужно бояться их. Времена нынче опасные, вокруг живут воинственные народы, вот бедняги и дали деру.

Таита приказал вытащить суда на берег для починки. Во главе лагеря он оставил Тината и Мерена, а сам, взяв с собой Фенн, а также Наконто и Имбали в качестве толмачей, сел в одну из неповрежденных лодок и поплыл к западному берегу озера, к устью реки Семлики. Маг твердо решил выяснить, возродился ли этот крупный приток Нила, или ему до сих пор препятствует злобное волшебство Эос. По возвращении в Карнак ему предстояло подробно доложить фараону обо всех этих вещах, жизненно важных для благополучия Египта.

Дул попутный восточный ветер, и они смогли поднять косой парус, облегчая труд гребцов. Вздымая носом пенный бурун, лодка шла вдоль береговой линии, состоящей из белых пляжей и скалистых мысов, а вдали на горизонте виднелись синие горы. На пятый день египтяне добрались до устья широкой быстрой реки, вливающейся в озеро с юга.

– Это Семлики? – обратился к Имбали Таита.

– Я так далеко на восток никогда не забиралась, – ответила женщина. – Я не знаю.

– Мне нужно твердо знать. Мы должны разыскать людей, живущих здесь.

Обитатели прибрежных деревень тоже разбегались, стоило им увидеть судно. Наконец египтянам повезло: они заметили на озере примитивную пирогу, выдолбленную из бревна. Два старика в долбленке были так заняты рыбной ловлей, что заметили чужаков, только когда те настигли их. Бросив сети, туземцы изо всех сил принялись грести к пляжу, но у них не имелось ни малейшего шанса уйти от галеры. Бросив весла, старики смирились с уделом окончить дни в котле у каннибалов.

Как только седобородые сообразили, что участь оказаться съеденными им не грозит, у них развязались языки. В ответ на вопрос Имбали они с охотой подтвердили, что эта река действительно Семлики и что еще совсем недавно ее русло было сухим. Возрождение реки они описывали как чудо. Земля и горы в тот день затряслись и задрожали, озеро пошло высокими, до неба, волнами, а река хлынула потоком и течет с тех пор так, как это было много-много лет назад.

Таита одарил рыболовов бусами и медными наконечниками для копий, а затем оставил их заниматься своим делом и удивляться неожиданной удаче.

– Наши труды здесь окончены, – обратился маг к Фенн. – Теперь можно возвращаться в Египет.

Когда они вернулись в лагерь, который египтяне разбили неподалеку от места впадения Нила в озеро, то обнаружили, что Мерен и Тинат покончили с починкой корпусов и флотилия готова плыть дальше. Выждав, когда подует полуденный ветер, Таита отдал приказ сниматься с якоря. Подняв косые паруса и выдвинув весла, суда отправились в путь через озеро.

При самом благоприятном для плавания направлении ветра корабли достигли северного берега еще до заката и продолжили путь по Нилу, который подпитывался водами двух великих озер, Налубаале и Семлики-Ньянза. Следуя его руслу, египтяне плыли дальше на север по тем землям, которые миновали прежде во время пути на юг.

Следующим препятствием стал смертоносный пояс обитания мухи цеце. Лепешки Тола, это чудодейственное средство для лошадей, давно кончились, поэтому, как только первая муха села на палубу ведущего судна, Таита приказал изменить курс и идти строго по самой середине реки. Корабли следовали колонной – один за другим. Вскоре стало ясно, что инстинкт не подвел Таиту: мухи не могли перелететь широкое пространство открытой воды, и путешественники не потерпели от них урона. С наступлением ночи маг запретил судам приближаться к берегу, не говоря уже о том, чтобы причаливать, и плавание продолжилось в темноте, при свете рогатой луны.

Еще два дня и три ночи пришлось им следовать строго по середине реки. Наконец египтяне различили вдалеке холмы в форме девичьей груди, обозначавшие северную границу пояса цеце. Но Таите не хотелось подвергать лошадей риску, и они проделали еще несколько лиг, прежде чем он приказал произвести пробную высадку. К его радости, не обнаружилось никаких признаков присутствия мух. Дорога к форту Адари была свободна.

Полководца Тината особенно волновала возможность узнать, что сталось с гарнизоном, оставленным там почти одиннадцать лет назад. Он чувствовал, что его долг – спасти всех изгнанников и привести их на родину. Когда флотилия поравнялась с горами, на которых стоял форт, путники причалили к берегу и выгрузили лошадей.

Здорово было отдохнуть немного после тягот речного путешествия и ощутить под собой доброго коня, поэтому Таита, Фенн и Тинат пребывали в отличном настроении, пока поднимались вместе с отрядом всадников на перевал – оттуда открывался вид на поросшее травой плато, на котором стоял форт.

– Помнишь Тола, конского доктора? – спросила Фенн. – Я сгораю от нетерпения свидеться с ним. Он многому научил меня.

– Он настоящий волшебник по части лошадей, – согласился Таита. – Тол просто влюбился в Дымку, а уж ему-то не составляло труда с первого взгляда распознать хорошего скакуна.

Он потрепал по холке кобылу, которая повернула уши, прислушиваясь к его голосу.

– Он хотел тебя украсть у меня, так ведь? – Дымка фыркнула носом, и Таита кивнул. – Наверное, и ты не возражала бы остаться с ним, старая потаскушка.

Они скакали к форту, но проехали совсем недалеко, прежде чем заподозрили что-то не то. На пастбищах не паслись стада и табуны, дым не поднимался над крышами, над стенами не развевались флаги.

– Где все мои люди? – вскинулся Тинат. – Рабат – человек надежный. Он давно должен был заметить нас… Если до сих пор находится здесь.

Встревоженные, они поспешили дальше.

– Стены в запущенном состоянии и требуют ремонта! – воскликнул Таита некоторое время спустя. – Все это место выглядит покинутым.

– Дозорная башня повреждена огнем, – заметил Тинат, и они перевели коней в галоп.

Ворота в форт стояли распахнутые. Всадники остановились на пороге и заглянули внутрь форта. Стены почернели от огня. Тинат приподнялся в стременах и зычным командирским голосом окликнул дозорных на покинутом парапете. Ответа не последовало.

Они приготовили оружие. Но помощь здешнему гарнизону запоздала на много месяцев. Египтяне въехали в ворота и обнаружили жалкие останки, разбросанные по главному двору среди кострищ.

– Чима! – воскликнул Таита, глядя на свидетельства людоедского пира.

Стремясь добраться до костного мозга, чима обжаривали длинные кости рук и ног на огне, потом раскалывали их, поместив между двух больших камней. Обломки валялись повсюду. Подобным же образом обходились каннибалы и с отрезанными головами жертв: бросали их в костер, доставали, сморщенные и почерневшие, и вскрывали черепа, словно печеные страусовые яйца. Таита представил, как дикари рассаживаются кружком и передают друг другу разломанные черепа, выхватывая полусырые мозги пальцами и жадно запихивая в рот.

Маг прикинул количество разбросанных черепов.

– Похоже, никто из гарнизона не спасся. Чима съели всех: мужчин, женщин и детей.

Невозможно подобрать слова, чтобы выразить ужас и отвращение вновь прибывших.

– Смотрите! – прошептала Фенн. – Это, наверное, был совсем младенчик: череп размером со спелый гранат.

Ее глаза наполнились слезами.

– Соберите останки, – распорядился Таита. – Мы должны похоронить их, прежде чем вернемся на лодки.

Они вырыли братскую могилу с внешней стороны стены. Она получилась маленькой, потому что класть туда было почти нечего.

– Нам предстоит пройти через земли чима. – Лицо у Тината словно окаменело. – Если боги смилостивятся, они дадут мне шанс свести счеты с этими кровавыми собаками.

Прежде чем уйти, египтяне обыскали форт и лес вокруг него на предмет уцелевших, но никого не нашли.

– Видимо, наших застали врасплох, – сказал Тинат. – Следов борьбы нет.

Отряд в мрачном молчании поскакал обратно к лагерю. На следующий день флотилия пошла дальше. Когда она достигла территории чима, Таита приказал высадить на берег два подразделения конных разведчиков, по одному на каждый берег.

– Скачите вперед и смотрите в оба, – напутствовал их маг. – Мы станем держаться на значительном расстоянии позади, чтобы не спугнуть чима. Если обнаружите их, немедленно возвращайтесь и предупредите нас.

На четвертый день Тинату представился искомый шанс. Миновав одну из излучин реки, люди с кораблей заметили Хилто и его разведчиков, машущих с берега.

Запрыгнув на борт передового судна, Хилто отсалютовал Таите.

– Маг, невдалеке ниже по течению есть большая деревня чима, – доложил он. – Там скопились две или три сотни дикарей.

– Тебя заметили? – спросил маг.

– Нет, они ничего не подозревают, – ответил сотник.

– Отлично.

Таита вызвал к себе Тината и Мерена с других лодок и коротко изложил план атаки:

– Истреблены люди из войск Тината, поэтому право мести за ним. Сегодня вечером ты высадишься с сильным отрядом на берег. Чтобы чима нас не обнаружили, предпримем ночной марш. Под прикрытием темноты ты займешь позиции между деревней и краем леса. С первыми лучами зари лодки подойдут к деревне. Затем мы поднимем чима пением труб и парой залпов из луков. Они наверняка побегут к лесу и будут поглядывать через плечо назад, когда наткнутся на наших людей. Вопросы есть?

– Это хороший, простой план, – сказал Мерен, и Тинат кивнул в знак согласия.

– Как только чима побегут, я и Мерен высаживаемся с остальными воинами и идем за ними. Таким маневром мы возьмем их в клещи. И помните о том, что мы нашли в форте Адари. Поэтому ни пленных, ни рабов не берем. Убиваем всех до единого.

В сумерках Хилто, изучивший окрестности деревни чима, повел колонну Тината вниз по реке. Суда причалили на ночь к берегу. Таита и Фенн расстелили свою циновку на передней палубе и лежали, глядя в ночное небо. Девушка любила слушать его рассказы о небесных телах, легенды и мифы о созвездиях. Но в конце всегда возвращалась к одной теме.

– Расскажи мне про мою звезду, маг, – попросила она и в этот раз. – Про звезду Лостры, которой я стала после смерти в прежней жизни. Только начни с самого начала. Расскажи, как я умерла, как ты бальзамировал меня и украшал мою гробницу.

Она не разрешала ему опускать хотя бы малейшую подробность. Как обычно, она тихонько плакала, когда речь зашла про то, как он срезал прядь ее волос, а потом сделал амулет Лостры. Девушка протянула руку и положила амулет на ладонь.

– Ты всегда верил, что я вернусь к тебе? – спросила она.

– Всегда. Каждую ночь я наблюдал за восхождением твоей звезды и ждал, когда она исчезнет с небосвода. Я знал: это станет знаком, что ты на пути ко мне.

– Тебе, наверное, было очень грустно и одиноко.

– Без тебя моя жизнь похожа на мертвую пустыню, – промолвил Таита, и Фенн снова заплакала.

– Ах, Таита, это самая печальная и самая прекрасная история на свете, – сказала она. – Прошу тебя, займись со мной любовью прямо сейчас. Я жажду тебя всей душой и всем телом. Я хочу, чтобы ты был внутри меня, касался самой моей сути. Мы никогда не должны больше разлучаться.

С первыми лучами рассвета, когда над водой плыл утренний туман, флотилия выстроилась в линию и пошла вниз по течению. Обернутые тряпками весла гребли бесшумно, стояла неестественная тишина.

Лучники выстроились вдоль бортов, наложив стрелы на тетиву. Из тумана выступили тростниковые крыши, и Таита дал Мерену сигнал подойти ближе к берегу. В деревне залаяла собака, но в остальном безмолвие оставалось полным. Утренний ветерок заколыхал полог тумана, потом снес его в сторону, открыв взорам примитивную деревушку чима.

Таита высоко поднял меч, потом резко опустил его. Это был знак, повинуясь которому трубачи изо всех сил дунули в изогнутые рога куду. Разбуженные звуком, голые чима высыпали из хижин и уставились на приближающиеся суда. Поднялся отчаянный вой; обезумев от страха, дикари бросились врассыпную. Немногие успели захватить оружие, большинство еще не проснулись толком, поэтому, спеша укрыться среди деревьев, спотыкались на бегу, как пьяные, и падали. Таита снова вскинул меч и сразу опустил. Облако стрел взметнулось в воздух. Маг видел, как одна из стрел пронзила младенца на спине у матери, убив затем и саму женщину.

– К берегу! – скомандовал он и, как только нос коснулся мели, спрыгнул с лодки и возглавил погоню.

Копейщики и секирщики бросились в погоню за чима. Спереди донесся новый вопль ужаса и отчаяния – это дикари наткнулись на устроенную Хилто засаду. Мечи воинов Тината вгрызались в живую плоть и с сочным чавканьем выходили наружу. Прямо на Таиту бежал голый чима с рукой, отрубленной по локоть. Он пронзительно визжал, а кровь хлестала из культи, покрывая тело алой блестящей пленкой. Таита уложил его ударом, снесшим половину черепа. Потом он убил женщину, вогнав ей клинок между болтающихся грудей. Охваченный яростью битвы, маг не чувствовал ни угрызений совести, ни жалости. Следующий дикарь вскинул руки в тщетной попытке заслониться от меча. Таита срубил его мимоходом, как прихлопнул бы севшую на него муху цеце.

Зажатые между двумя рядами воинов, чима трепыхались, как рыба в садке. Каннибалов настигло суровое и безжалостное возмездие, бойня вышла яростной и кровавой. Немногим чима удалось выскользнуть из бронзового капкана и прорваться к реке. Но тех, у кого это получилось, поджидали лучники. А также крокодилы.

– Сбежал кто-нибудь? – спросил Таита у Тината, когда они встретились посреди поля, усеянного убитыми и умирающими.

– Я заметил, что часть побежала обратно к хижинам. Нападем на них?

– Нет. Теперь они уже вооружились и опасны, как загнанный в угол леопард. Я не хочу терять людей. Подожжем тростниковые крыши и выкурим беглецов наружу.

Ко времени, когда солнце поднялось над деревьями, все было кончено. Из людей Тината двое получили легкие раны, а вот чима оказались уничтожены полностью. Египтяне бросили трупы лежать как есть, предоставив их заботам гиен, вернулись на корабли и еще прежде полудня отправились в дальнейший путь на север.

– Теперь путь нам преграждают только болота Великого Суда, – сказал Таита Фенн, стоя рядом с ней на передней палубе. – Болота, в которых я нашел тебя. Ты была маленькой дикаркой, жившей среди туземного племени.

– Кажется, это было так давно, – пробормотала девушка. – Воспоминания стерлись и померкли. Я предыдущую свою жизнь помню лучше, чем эту. Надеюсь, мы не встретимся с этими звероподобными луо. Мне хотелось бы совершенно позабыть о них. – Она тряхнула головой, и золотистые пряди рассыпались по плечам. – Давай поговорим о чем-нибудь приятном. Ты знаешь, что в животе у Имбали растет ребеночек?

– Ах вот как! То-то Наконто так странно на нее смотрит. Но откуда тебе об этом известно?

– Имбали сказала. Она очень горда. Говорит, что из сынишки вырастет великий воин, как Наконто.

– А если будет девочка?

– Тогда она, без сомнения, вырастет великой воительницей, как Имбали. – Фенн рассмеялась.

– Это добрая новость для них, но печальная для нас.

– Почему печальная? – удивилась девушка.

– Боюсь, скоро нам предстоит расстаться. Ведь Наконто станет отцом, и дни его как бродячего воина сочтены. Он захочет отправиться с Имбали и ребенком в свою родную деревню. Это произойдет скоро, потому как мы приближаемся к земле шиллуков.

Ландшафт за бортами изменился; путники оставили за кормой страну лесов и слонов и вступили в бескрайнюю саванну, испещренную акациями с их плоскими вершинами. Ветви их объедали высоченные жирафы с белыми ромбовидными пятнами на шкуре кофейного цвета. На равнине щипали сочную траву стада различных разновидностей антилоп: коб, топи, канна, а также табуны упитанных полосатых зебр. Возрожденный Нил принес изобилие растительности, и стада вернулись. Еще через два дня египтяне заметили стадо из нескольких сотен горбатых коров с длинными изогнутыми рогами, которые паслись у поросшего камышом берега. Пастухами при них состояли мальчишки.

– Не сомневаюсь, что это шиллуки, – сказал Таита. – Наконто вернулся домой.

– А почему ты так уверен? – осведомилась Фенн.

– Обрати внимание, какие они рослые и худые. И держатся они как болотные цапли: стоят на одной ноге, поджав другую. Это не кто иной, как шиллуки.

Наконто тоже увидел туземцев, и его привычные высокомерные, презрительные манеры как рукой сняло. Он принялся отплясывать боевой танец, от которого палуба заходила ходуном, и издал клич, разнесшийся над зарослями папируса. Имбали смеялась, глядя на его трюки, и улюлюкала, подбадривая на еще более отчаянные выходки.

Пастухи услышали, как кто-то окликает их с кораблей на родном для них языке, подбежали к берегу и в изумлении уставились на пришельцев.

– Сикунела! Тимбаи! – крикнул Наконто, узнав двоих из них.

– Кто ты, чужеземец? – воскликнули парни удивленно.

– Я не чужеземец, – заявил он в ответ. – Я ваш дядя Наконто, знаменитый копейщик!

Разразившись возбужденными воплями, ребята помчались в деревню, чтобы сообщить старшим. Вскоре на берегу столпилось уже несколько сотен шиллуков, с волнением разглядывающих Наконто. Потом объявился Нонту Коротышка со своими четырьмя с половиной локтями росту, в сопровождении жен и целого выводка отпрысков. Наконто и Нонту крепко обнялись. Нонту отдал женам приказ, и те строем направились в деревню. Вскоре женщины вернулись, неся на головах здоровенные кувшины с шипучим пивом.

Праздник на речном берегу растянулся на несколько дней, но наконец Наконто подошел к Таите.

– Я проделал с тобой далекий путь, о великий, но больше не старый, – сказал шиллук. – Это было здорово, особенно драки, но пришел конец совместному нашему пути. Ты возвращаешься к своему народу, а мне пора вернуться к своему.

– Я это понимаю. Ты встретил хорошую женщину, под стать себе, и хочешь видеть, как твои сыновья вырастают такими же высокими, как ты. И возможно, ты научишь их управляться с колющим копьем так же ловко, как делаешь это сам.

– Это верно, древний отец, ставший моложе меня. Но как найдешь ты дорогу через болота, если я не буду служить тебе проводником?

– Подыщи мне двоих молодых людей из твоего племени, таких, каким был ты сам во время нашего знакомства: жадных до битвы и приключений. Пусть идут со мной и указывают путь.

Служить проводниками через Великий Суд Наконто выбрал двоих своих племянников.

– Они очень юны, – сказал Таита, поглядев на них. – Знают ли они, как находить протоки?

– Знает ли младенец, как найти сосок матери? – со смехом ответил Наконто. – Ступайте. Я буду все чаще вспоминать о вас, по мере того как буду стареть, и всякий раз с удовольствием.

– Возьми из корабельных запасов столько бисера, чтобы тебе хватило на покупку стада в пятьсот голов отличного скота, – сказал ему Таита, ибо для шиллука богатство заключалось в числе коров, которыми он владеет, и сыновей, которых он зачал. – Возьми еще сотню бронзовых наконечников для копий, чтобы твои сыновья всегда были хорошо вооружены.

– Благодарю тебя и Фенн, твою женщину с волосами цвета солнечного луча, танцующего на водах Нила, – поблагодарил мага Наконто.

Имбали и Фенн обнялись на прощание и расплакались.

Наконто и его жена провожали флотилию до середины утра. Они бежали по берегу, держась напротив флагманской лодки, махали руками, приплясывали и выкрикивали добрые пожелания. Наконец они остановились, и Таита и Фенн, стоя рядом на корме, смотрели, как высокие фигуры шиллуков постепенно тают вдали.

Когда впереди появилась зловещая стена из папирусов, перегородившая горизонт от края до края, племянники Наконто заняли место на носу. И едва флотилия вошла в эти водные дебри, парни стали указывать стоящему у рулевого весла Мерену, куда поворачивать и какие протоки выбирать. Нил поднялся высоко, затопив все, поэтому сухих островков больше не осталось, и путешественники целые дни и ночи вынуждены были проводить на судах. Однако попутный ветер по-прежнему дул ровно, наполняя косые паруса и отгоняя тучи кровососущих насекомых, поднимавшихся из тростников. Фенн часто удивлялась этому неестественному постоянству ветра, а в итоге решила, что Таита, применяя полученные от Эос необычайные способности, мог даже стихию подчинить своей воле.

В этих условиях путешествие через водные дебри оказалось не таким уж невыносимым. Дел у Таиты почти не было, заниматься навигацией он предоставил Мерену и племянникам Наконто, а все прочие вопросы решал Тинат. Сам же маг проводил бо́льшую часть времени с Фенн в их уединенном уголке на передней палубе. Главными темами их разговоров служила прежде всего борьба Таиты с Эос, а также открытие источника и его волшебные свойства. Фенн никогда не уставала засыпать его вопросами про Эос.

– А она действительно самая прекрасная из женщин, каких ты когда-либо видел?

– Нет, Фенн. Самая прекрасная – это ты.

– Ты так говоришь, чтобы избавиться от моей болтовни, или на самом деле так думаешь?

– Ты моя маленькая рыбка, красивая, как золотая дорада, а это самое чудесное создание в океане.

– А Эос? Как насчет нее? Разве она не была красивой?

– Она была очень красивой, но обладала красотой хищной акулы. Ее прелесть была зловещей и пугающей.

– Когда она слилась с тобой телесно, это было так же, как у тебя со мной?

– Это отличалось, как смерть отличается от жизни. С ней соитие было холодным и жестоким. С тобой оно теплое, наполняющее любовью и добрыми чувствами. С ней я вел жестокий бой. С тобой же наши души сливаются в некое мистическое целое, которое бесконечно выше каждой из них по отдельности.

– Ах, Таита, мне так хочется поверить тебе! Я знаю и понимаю, зачем ты отправился к Эос и почему соединился с ней, но все же сгораю от ревности. Имбали сказала, что мужчины могут находить удовольствие со многими женщинами. Разве ты не испытал наслаждение с Эос?

– Нет слов, чтобы выразить, как ненавистны были мне ее мерзкие объятия. Каждое ее слово, каждое прикосновение ее рук и тела вызывали во мне страх и отвращение. Эос выпачкала и осквернила меня так, что мне казалось – я никогда уже не смогу очиститься.

– Когда я слышу, что ты так говоришь, то не чувствую больше ревности, а испытываю только сострадание к мукам, которые ты претерпел. Обретешь ли ты избавление?

– Я смыл все в синеве источника. В ней я сбросил груз возраста, вины и греха.

– Расскажи мне еще раз об источнике. Что ты ощущал, когда тебя объяла синева?

И он снова описывал ей чудо своего превращения. А когда закончил, Фенн задумалась на некоторое время, потом сказала:

– Источник был уничтожен извержением вулканов точно так же, как погибла и сама Эос.

– Это пульсирующая артерия земли. Это священная сила природы, обновляющая жизнь и управляющая ею. Источник нельзя уничтожить, ибо, если это когда-нибудь произойдет, с ним сгинет и все творение.

– Если он все еще существует, что же с ним сталось? Куда он пропал?

– Его втянуло обратно в недра земли, так же как луна заставляет воды моря отступать во время отлива.

– И он стал навсегда недоступен для людей?

– Не думаю. Я верю, что в свое время источник снова выйдет на поверхность. Возможно, это уже произошло где-нибудь в отдаленной части земли.

– Но где, Таита? Где появится он снова?

– Мне известно только то, что знала Эос. Это случится в месте близ большого вулкана и по соседству с обширным пространством воды. Огонь, земля, воздух и вода – вот четыре элемента.

– А человек найдет когда-нибудь источник?

– Источник ушел глубоко в землю, когда далеко на севере произошло извержение вулкана Этна, где размещалось тогда логово Эос. Огонь прогнал колдунью оттуда. Много веков странствовала она в поисках места, где Синяя река снова выйдет на поверхность. И обнаружила его в Лунных горах. Теперь источник снова скрылся.

– Как долго ты будешь оставаться молодым, Таита?

– Это я не берусь с уверенностью сказать. Эос оставалась юной тысячи лет. Это известно мне по ее похвальбе, а также из взятых у нее знаний.

– Теперь, когда ты искупался в источнике, с тобой произойдет то же самое, – промолвила Фенн. – Ты проживешь тысячу лет.

Той ночью она разбудила его, всхлипывая и обливаясь слезами из-за кошмара.

– Подожди меня, Таита! – вырвался у нее крик. – Вернись. Не оставляй меня!

Таита гладил ее щеки и целовал ресницы, стремясь нежно пробудить. Очнувшись и поняв, что это был страшный сон, девушка прильнула к нему:

– Это ты, Таита? В самом деле ты? Ты не покинул меня?

– Я никогда тебя не покину, – заверил ее маг.

– Неправда. – Она все еще глотала слезы.

– Никогда, – повторил он. – Мне пришлось проделать такой долгий путь, чтобы снова обрести тебя. Расскажи про свой глупый сон. За тобой гнались троги или чима?

Фенн ответила не сразу. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя.

– Он был вовсе не глупый, – прошептала она наконец.

– Расскажи мне.

– В этом сне я старела. Волосы мои поредели и поседели – я видела их свисающими со лба. Кожа сморщилась, а руки превратились в костлявые клешни. Спина согнулась, а ноги распухли и болели. Я ковыляла за тобой, но ты шел так быстро, что мне было не угнаться. Я отставала, а ты шел в некое место, куда мне не было хода. – Девушка снова заволновалась. – Я звала тебя, но ты не слышал. – Она зарыдала.

– Это всего лишь сон. – Таита крепко обнял ее, но она с силой затрясла головой.

– Это было видение из будущего. Ты шагал вперед, не оглядываясь, высокий, прямой, с крепкими ногами. Волосы у тебя были густыми и пышными. – Протянув руку, она ухватила его прядь и скрутила между пальцами. – Такие, как сейчас.

– Милая моя, не сокрушайся. Ты ведь тоже молода и прекрасна.

– Сейчас – может быть. Но ты таким и останешься, а я состарюсь и умру. Я снова потеряю тебя. Мне не хочется превращаться в холодную звезду. Я хочу быть с тобой.

Имея в своем распоряжении мудрость веков, Таита не мог найти слов, способных утешить ее. В итоге он снова занялся с ней любовью. Она набросилась на него с каким-то пылом отчаяния, словно старалась слиться с ним воедино не только телесно, но и духовно и образовать с ним нечто целое, которое не в силах разорвать ничто, даже смерть. И лишь перед рассветом, истомившись от любви и горя, Фенн уснула.

Время от времени флотилия проплывала мимо давно заброшенных деревень луо. Хижины уныло скособочились на своих свайных основаниях, грозя вот-вот упасть в прибывающую воду.

– Когда вода прибывает, луо уходят искать сухие места на окраинах Великого Суда, – пояснила Фенн. – А когда уровень начнет спадать, вернутся сюда снова.

– Это к лучшему, – заявил Таита. – Окажись они здесь, нам наверняка пришлось бы пробиваться силой, а наше путешествие и без того затянулось. Людям не терпится увидеть свои дома.

– Как и мне, – согласилась Фенн. – Хотя я увижу родину первый раз в этой жизни.

Той ночью Фенн снова приснился кошмар. Таита разбудил ее, спасая от темных ужасов, созданных разумом, и гладил и целовал, пока она не затихла у него на руках. Но девушка продолжала дрожать как в горячке, а сердце ее колотилось, как у загнанной лошади.

– Это был тот же сон? – тихо спросил он.

– Нет, хуже, – прошептала Фенн. – На этот раз зрение мое ослабело от старости, а ты ушел так далеко вперед, что я могла разглядеть только твой смутный силуэт, исчезающий в дымке.

Оба помолчали, потом девушка заговорила снова:

– Я не хочу потерять тебя, но понимаю, что не должна растрачивать годы любви, подаренные нам богами, на бесполезные жалобы и сожаления. Я должна быть сильной и счастливой. Должна ценить каждую минуту, проведенную нами вместе. Должна делить свое счастье с тобой. Мы никогда не станем снова заговаривать об этом ужасном расставании, пока не наступит его час. – Фенн помолчала еще немного, а потом добавила так тихо, что он едва разобрал слова: – Пока не наступит час, приход которого неизбежен.

– Нет, возлюбленная моя Фенн, – ответил маг. – Он не является неизбежным. Мы никогда не разлучимся вновь. Никогда.

Она затихла в его руках и, затаив дыхание, вся превратилась в слух.

– Я знаю, как мы можем не допустить этого, – промолвил он.

– Скажи мне! – потребовала она.

Он объяснил. Она слушала внимательно, но, как только Таита закончил, засыпала его сотней вопросов. А получив ответы на все, заметила:

– Для этого может потребоваться целая жизнь. – Масштаб предприятия, изложенного магом, устрашил ее.

– А возможно, всего несколько коротких лет, – возразил он.

– Ах, Таита, я уже сгораю от нетерпения. Когда мы начнем?

– Нам предстоит еще много работы, чтобы исправить ужасный вред, причиненный Эос нашему родному Египту. Как только мы справимся с этим делом, сразу приступим.

– Я буду считать дни до этого мига.

День за днем дул попутный ветер. Гребцы старались изо всех сил, с песней налегая на весла, не зная усталости в руках и в спинах, а племянники Наконто безошибочно находили верный путь среди лабиринта каналов. Каждый полдень Таита взбирался на верхушку мачты, чтобы оглядеть местность. И намного раньше своих ожиданий различил далеко впереди силуэты деревьев, возвышающихся над бесконечным папирусом.

Нил под килями галер стал глубже, а канал между зарослями тростника расширился. Наконец корабли вырвались из Великого Суда; впереди простиралась бескрайняя равнина, по которой зеленый Нил катил свои воды, будто ползущий питон, пока не терялся вдали в пыльном мареве.

Египтяне причалили к обрывистому берегу. Тинат и его люди, устраивая первый за много дней лагерь на твердой земле, свели на берег лошадей. Примерно в лиге от них на пыльной равнине паслось в рощице акаций стадо из восьми жирафов.

– Свежего мяса мы не видели с тех пор, как покинули селение шиллуков, – сказал Таита Тинату. – Все будут рады отведать чего-нибудь повкуснее сома. Я намерен набрать отряд охотников. Покончив с постройкой заребы, дай людям отдохнуть и поразмяться.

Таита, Мерен и две девушки оснастили луки, оседлали коней и поехали в погоню за длинноногими пятнистыми животными. Лошади не меньше всадников радовались возможности сойти на берег; мчась по открытой местности, они высоко вскидывали копыта и мотали хвостом.

Жирафы издалека заметили приближение всадников, покинули уютную рощицу и размашистым аллюром поскакали по равнине. Их длинные хвосты с кисточками завернулись на круп, а ноги с каждой стороны двигались одновременно, поэтому казалось, будто жирафы бегут медленно. Однако, чтобы настичь их, охотникам пришлось гнать лошадей вовсю. Приблизившись к добыче сзади, охотники оказались в облаке пыли, поднимаемом копытами жирафов, и им приходилось прищуривать глаза, чтобы не ослепнуть. Таита наметил полувзрослого самца, замыкавшего табун: его мяса хватило бы на всю общину, а главное, оно будет нежным и сочным.

– Нам нужен этот! – закричал он, указывая на молодое животное.

Подскакав ближе, Таита прицелился и выпустил первую стрелу зверю в ногу с намерением перебить главное сухожилие и покалечить. Жираф пошатнулся и едва не упал, но оправился и помчался дальше, прихрамывая и стараясь не наступать на раненую ногу. Таита дал знак, охотники разделились на две пары и зажали подранка с двух сторон, посылая с убойной дистанции стрелу за стрелой в тяжело вздымающуюся грудь. Они норовили попасть в сердце и легкие, но шкура у жирафа по толщине не уступала боевому щиту, а важные органы спрятаны глубоко. Теряя много крови, зверь продолжал бежать, взмахивая хвостом и издавая тихий стон всякий раз, когда в плоть ему вонзался наконечник стрелы.

Всадники подводили коней все ближе и ближе, сокращая дистанцию и увеличивая проникающую силу стрел. Сидуду держалась чуть позади Мерена, и тот увидел, что она неосторожно приблизилась к добыче на опасное расстояние, только когда обернулся.

– Слишком близко! – крикнул он ей. – Сидуду, прими в сторону!

Но предупреждение запоздало: жираф взбрыкнул и вскинул заднюю ногу, норовя лягнуть преследовательницу. Ее лошадь испугалась и резко отвернула. Девушка выпала из седла, с силой ударившись о грунт, и покатилась в облаке пыли почти под копыта жирафу. Тот лягнул еще раз и расколол бы ей череп, попади удар в цель. Но он прошел выше головы. Когда Сидуду перестала наконец катиться, то распласталась на земле замертво. Мерен немедленно развернул коня и спрыгнул с седла. Когда он подбежал, она с трудом села и издала неуверенный смешок:

– Грунт тут тверже, чем кажется. – Девушка потрогала виски. – А голова у меня мягче, чем я думала.

Ни Таита, ни Фенн не видели ее падения, потому как находились с другой стороны жирафа.

– Наши стрелы не проникают достаточно глубоко, чтобы его убить! – крикнул Таита спутнице. – Придется свалить его мечом.

– Не стоит риска, – взволнованно ответила Фенн, но маг не внял ее предупреждению и высвободил ноги из стремян.

– Прими Дымку, – сказал он, бросив девушке поводья. Потом извлек из висящих на спине ножен меч и спрыгнул на землю.

Он использовал инерцию галопа кобылы, так чтобы на некоторое время сравняться с жирафом в скорости. При каждом скачке здоровенные задние копыта животного взлетали выше головы охотника, и он поднырнул под них. Когда самец ставил ногу на землю и переносил на нее вес, нагруженное сухожилие гордо вздувалось под кожей. Оно было толщиной с запястье Таиты. На бегу маг перехватил меч обеими руками и с силой рубанул, целя по сухожилию чуть выше бабки. Удар попал в цель, и сухожилие лопнуло, издав цокающий звук. Нога подкосилась, и животное рухнуло, заскользив на крупе. Жираф тужился встать, но искалеченная нога не позволяла. Не удержав равновесия, он завалился на бок. На миг шея его вытянулась по поверхности земли и оказалась в пределах досягаемости. Таита прыгнул вперед и вонзил клинок в заднюю ее часть, удачно попав в сочленение между позвонками. А потом отскочил, когда жираф начал конвульсивно бить копытами. Спустя некоторое время вся четыре ноги животного напряглись, и оно затихло. Веки его затрепетали, ресницы закрыли большие глаза.

Фенн, ведя на поводу Дымку, подскакала к Таите, стоящему над добычей.

– Ты такой стремительный! – Голос ее переполняло благоговение. – Налетел на него, как сапсан на голубя.

Она спрыгнула с коня и подбежала ближе. Волосы девушки спутались, красивое лицо раскраснелось в азарте погони.

– А ты так прекрасна и покоряешь мой взор всякий раз, как я тебя вижу. – Он отстранил ее на длину вытянутых рук и вгляделся в ее лицо. – Как ты могла хоть на миг подумать, что я способен оставить тебя?

– Об этом мы поговорим позже. Сюда направляются Мерен и Сидуду.

Мерен поймал лошадь Сидуду, и девушка снова оказалась верхом. Когда она приблизилась, стало видно, что одежда на ней изодрана так, что груди обнажились. Ее с головы до ног покрывала пыль, в волосах застряли соломинки. На одной щеке красовалась царапина, но сама Сидуду улыбалась.

– Эгей, Фенн! – крикнула она. – Забава что надо, не так ли?

Все четверо подъехали к ближайшей рощице акаций и спешились в тени, давая отдохнуть лошадям. Они пустили по кругу бурдюк с водой, а когда утолили жажду, Сидуду стянула с себя тунику и встала голой перед Таитой, чтобы он осмотрел ее повреждения. Это не заняло много времени.

– Можешь одеваться, – сказал маг. – Кости целы. Все, что тебе нужно, – это искупаться в реке. Синяки пройдут через несколько дней. А теперь мы с Фенн хотели бы обсудить с тобой и Мереном одно важное дело.

Таита не случайно взял их с собой на охоту. Ему хотелось только им сообщить о своих планах.

Солнце миновало зенит, прежде чем Таита разрешил Мерену и Сидуду вернуться к реке, где их дожидались корабли. К тому времени настроение у пары переменилось: услышанное встревожило их и огорчило.

– Обещайте, что уходите не навсегда. – Сидуду пылко обняла Фенн. – Ты для меня дороже любой из сестер. Мне невыносима мысль о разлуке.

– Хоть вы нас и не увидите, мы с Таитой будем с вами. Это всего лишь небольшая магия. Ты видела такое много раз прежде, – заверила подругу Фенн.

Затем слово взял Мерен:

– Я доверяю твоему здравому смыслу, маг, хотя и сдается мне, что его изрядно поубавилось по сравнению с прежними годами. Помнится, было время, когда ты неизменно напоминал мне о благоразумии. А теперь уже мне приходится выступать при тебе в качестве няньки. Удивительно, каким беспечным становится мужчина, когда у него болтается кое-что между ног.

– Мудрое наблюдение, мой добрый Мерен. – Таита рассмеялся. – Но не стоит переживать понапрасну. Мы с Фенн знаем, что делаем. Возвращайтесь на суда и играйте свою роль.

Мерен и Сидуду поехали к реке, то и дело с тревогой оглядываясь, и помахали добрую дюжину раз, прежде чем двое их друзей скрылись из виду.

– Теперь надо обустроить сцену нашего исчезновения, – сказал Таита Фенн.

Они сняли притороченные позади седел циновки. Внутри скаток была спрятана для каждого смена одежды. Скинув перепачканные потом и пропыленные туники, маг и девушка постояли с минуту, наслаждаясь ощущением ветра на обнаженной коже. Таита наклонился, чтобы взять свежую тунику, но Фенн остановила его:

– Спешить некуда, господин мой. Пройдет какое-то время, прежде чем нас придут искать. Неплохо бы воспользоваться удобным моментом, а также тем, что одежда нам не мешает.

– Когда Мерен сообщит о нашем исчезновении Тинату, все помчатся сюда искать наши останки. Они приедут и, вполне возможно, обнаружат нас очень даже живыми.

Фенн сунула руку ему между ног:

– Помнишь, как сказал Мерен? Про штуку, которая делает мужчину беспечным? Так вот, я предлагаю проявить немного беспечности сообща.

– Когда ты меня вот так держишь, то можешь вести куда угодно, я и слова не скажу.

Девушка робко улыбнулась и опустилась перед ним на колени.

– Ты что делаешь? – строго спросил он. – Такому я тебя никогда не учил.

– Имбали дала мне подробные наставления, – ответила Фенн. – А теперь помолчи, господин мой, потому как я не смогу отвечать на твои вопросы. Рот у меня будет занят.

Они так увлеченно занялись делом, что едва-едва успели обустроить сцену для своей уловки, прежде чем со стороны реки показалось облако пыли. Фенн и Таита вернулись в рощицу и уселись тихонько за стволом одного из деревьев. Они взялись за руки и окутались заклинанием сокрытия.

Топот копыт приближался, и наконец из облака пыли вынырнули Тинат и Мерен, возглавляющие большой отряд вооруженных людей. Заметив пасущихся на опушке рощи Дымку и Вихря, всадники свернули и остановились всего в двадцати шагах от места, где сидели Таита и Фенн.

– Клянусь потрохами и печенкой Сета! – вскричал Мерен. – Видишь кровь на седлах? Все именно так, как я тебе и говорил. Это джинны схватили их и утащили с собой.

Темные пятна оставила кровь жирафа, но Тинат об этом не догадывался.

– Жуткая история, клянусь совокуплением Исиды и Осириса. – Он свесился с седла. – Обыщите местность вокруг на предмет следов мага и его спутницы.

Вскоре нашли разорванную и окровавленную тунику Таиты. Схватив ее обеими руками, Мерен зарылся в нее лицом.

– Таиту забрали у нас. Я теперь как сын без отца, – прорыдал он.

– Боюсь, добрый Мерен несколько переигрывает, – шепнул маг Фенн.

– Я и не подозревала наличие в нем подобного таланта, – согласилась девушка. – Из него вышел бы недурной Гор на храмовом представлении.

– Как же мы предстанем перед фараоном и признаемся, что позволили забрать Таиту у нас из-под носа? – удрученно произнес Тинат. – Нам хотя бы тело нужно найти.

– Я же сказал, полководец, что видел, как джинны утащили их обоих на небо, – попытался отговорить его Мерен.

Но Тинат был настроен упрямо и решительно.

– И все-таки нам следует продолжить поиски. Мы прочешем каждый локоть в этой роще, – сказал он.

Воины растянулись в шеренгу и двинулись к деревьям.

Мерен и Тинат вели их, и Мерен прошел на расстоянии вытянутой руки от беглецов. Его лицо грозно хмурилось.

– Ну же, Тинат, – бормотал он себе под нос. – Не будь таким упрямым. Давай вернемся на суда, и пусть маг развлекается своими фокусами.

Через минуту раздался крик – это один из добровольцев нашел покрытую пятнами крови тунику Фенн. Мерен поспешил туда и заспорил с Тинатом, уговаривая его прекратить поиски. Убежденный находкой окровавленной одежды, Тинат наконец сдался. Забрав Дымку и Вихря, всадники вернулись к туше жирафа, чтобы разделать ее и перевезти мясо на корабли. Таита и Фенн встали, подобрали оружие и направились на север, следуя под углом к руслу Нила так, чтобы выйти к реке ниже по течению.

– Мне так нравится быть с тобой наедине, – мечтательно промолвила Фенн. – Не остановиться ли нам и не передохнуть ли в тени вон того дерева?

– Похоже, я пробудил в тебе спящего дракона.

– Просто я обнаружила, что моя маленькая дракониха никогда не спит, – заверила его девушка. – Она всегда бодрствует и готова к игре. Надеюсь, она не утомила тебя, господин мой?

Таита повел ее к деревьям.

– Любопытно будет проверить, кто кого вперед утомит, – сказал он.

Услышав весть об исчезновении Таиты, вся община переселенцев глубоко опечалилась. На следующий день, погрузив коней, египтяне продолжили плавание вниз по реке, но теперь это напоминало процессию погребальных барок. Они не только лишились мага, но и потеряли Фенн. Ее красота и обаяние стали талисманом доброй удачи для всех. Молодые женщины вроде Сидуду, особенно спасенные из Храма любви, просто боготворили ее.

– Хотя я и знаю, что на самом деле они живы, мне очень горько без Фенн, – шепнула Сидуду Мерену. – Зачем понадобилось Таите разыгрывать такую жестокую шутку?

– Ему нужно обустроить новую жизнь для себя и Фенн. Немногие из тех, кто знал его седобородым старцем, поймут магическое превращение, а остальные начнут рассматривать его как проявление черной магии. Они с Фенн станут предметом страха и ненависти.

– И поэтому они решили удалиться в такое место, куда остальным хода нет?

– Не стану утешать тебя, ибо боюсь, что так и будет. – Мерен обнял возлюбленную за плечи. – Отныне нам с тобой придется жить самим по себе. Мы должны черпать силу и решимость друг в друге.

– Но что станется с ними? Куда они пойдут? – не отставала Сидуду.

– Таита ищет мудрости, которой нам с тобой не понять. Вся его жизнь сводилась к этой миссии. Теперь, когда жизнь его стала вечной, такой же вечной станет и миссия. – Он поразмыслил над сказанным, потом, испытав редкое для себя озарение, продолжил: – Для него это либо великое благословение, либо великое проклятие.

– И мы никогда их больше не увидим? Пожалуйста, скажи, что это не так.

– Мы повстречаемся с ними прежде, чем они уйдут. В этом можешь не сомневаться, так как они ни за что не обойдутся с нами так жестоко. Но день прощания наступит скоро.

Говоря, Мерен не спускал глаз с проплывавшего за бортом ближнего берега, ища знак, который обещал оставить Таита. Наконец он заметил исходящий с берега луч света, солнечный зайчик, отражающийся от полированной металлической поверхности. Мерен прикрыл ладонью глаза и напряг зрение.

– Вот оно! – воскликнул он и повернул к берегу.

Гребцы убрали весла. Мерен перепрыгнул полоску воды между палубой и землей и побежал к мечу, воткнутому острым концом в землю. Он вытащил его и поднял над головой.

– Меч Таиты! – крикнул он Тинату, подошедшему на следующей галере. – Это предзнаменование!

Тинат отправил группу воинов, которые обыскали берег на пол-лиги в обоих направлениях, но никаких иных следов человеческого присутствия не нашли.

«Таита – хитрый старый лис, – подумал Мерен. – Маг разыграл свою шараду так, что даже я оказался в нее вовлечен». Он улыбнулся про себя, но к подчиненным обратился с серьезным выражением лица:

– Продолжать поиски бессмысленно. Подобные материи выше нашего разумения. Если сам маг Таита уступил, то какие шансы на победу есть у нас? Нужно возвращаться на корабли, пока нас самих не уничтожили.

Воины, пораженные суеверным страхом, охотно подчинились, спеша найти убежище на галерах. Как только все благополучно погрузились, Мерен дал команду продолжить плавание. Гребцы заняли места на скамьях и добрую лигу махали веслами, не говоря ни слова.

Хилто был загребным и сидел на носу. Он вдруг поднял голову и запел. Голос у него был грубый, но сильный – такой, каким отдают приказы, перекрывая шум битвы. Он разнесся над тихой рекой:

Возрадуйся, о ужасная богиня Сехмет, чьи годы уходят в вечность.

Возрадуйся, ты, о хранительница первого пилона.

Обитель твоя – самый дальний край света.

Ты умираешь каждый день на закате солнца.

На восходе же ты возрождаешься вновь.

Каждое утро ты встаешь во всей красе юности, как цветок лотоса.

Таита обладает словами силы.

Пропусти же его через первый пилон!

То была глава из «Книги мертвых», плач по царю. Вся община тут же подхватила гимн и затянула припев:

Да идет он туда, куда нам нет дороги.

Да познает тайны темной страны.

Его судьба – стать мудрым змеем могучего бога Гора.

Хилто начал следующий куплет:

Возрадуйся, Сет, разрушитель миров.

Возрадуйся, Могучий из Духов, чья священная душа вселяет великий страх.

Пропусти духовную сущность Таиты через второй пилон.

Он обладает словами силы.

Пусть найдет Таита свой путь к лотосовому трону Осириса, за которым стоят Исида и Хатор.

Остальные подхватили хором, среди которого выделялся дискант некоторых женщин:

Да идет он туда, куда нам нет дороги.

Да познает тайны темной страны.

Пропусти его!

Пропусти его!

Находясь на корме передовой лодки и сжимая в руке рулевое весло, Мерен пел вместе со всеми. Голос стоящей рядом Сидуду дрожал от переполнявшего ее чувства и почти срывался, достигая самых высоких нот.

Мерен почувствовал, как кто-то легко коснулся его правой руки, лежавшей на рулевом весле. Он удивленно оглянулся. Там никого не было, но прикосновение ощущалось совершенно отчетливо. Мерен достаточно долго состоял учеником у Таиты, чтобы не смотреть непосредственно туда, откуда это прикосновение исходило. Вместо этого он отвел взгляд и краем глаза различил какой-то смутный силуэт. Стоило ему поглядеть на него, как силуэт растаял.

– Ты где-то здесь, маг? – прошептал он так, что губы его почти не шевелились.

Долетевший до него ответ походил на дуновение ветерка.

– Я близ тебя, а Фенн стоит рядом с Сидуду.

Как и замышлялось, маг и его спутница поднялись на борт галеры, когда та причалила к тому месту, где Таита вонзил в землю меч. Мерен скрывал испытываемые им радость и облегчение, стараясь, чтобы никто со стороны не заметил его чувства. Скосив глаза, он различил боковым зрением еще одну призрачную фигуру, появившуюся рядом с Сидуду.

– Фенн стоит по левую руку от тебя, – предупредил он девушку, растерянно заозиравшуюся по сторонам. – Нет, увидеть ее ты не можешь. Попроси ее прикоснуться к тебе.

Когда невидимые пальцы Фенн притронулись к ее щеке, лицо Сидуду озарила сияющая улыбка.

Когда к исходу дня корабли причалили к берегу и началась постройка заребы, Мерен собрал общину и обратился к ней.

– Мы соорудим святилище на передней палубе флагманского судна там, где им нравилось жить, когда они были с нами, – сказал он. – Оно станет убежищем, где духовные сущности Таиты и Фенн найдут приют на те девяносто дней, пока им суждено оставаться прикованными к этой юдоли, на время, пока они не пройдут через первый пилон на дороге в подземный мир.

Путешественники окружили избранный пятачок ширмой из тростниковых циновок, поместили внутрь матрасы и другое имущество исчезнувшей пары. Каждый вечер Сидуду ставила у ширмы подношение из пищи, пива и воды, и наутро миски оказывались пустыми. Общину очень подбодрил факт, что духовная сущность мага все еще надзирает за ней, и настроение на кораблях поднялось. Люди снова улыбались и шутили, но старались обходить стороной святилище на передней палубе.

Экспедиция прибыла в Кебуи, Дом северного ветра, где река, по которой они проплыли такое огромное расстояние, сливалась с другим мощным потоком, сбегающим с гор на востоке, чтобы образовать настоящий Нил. Кебуи мало переменился с тех пор, как путники видели его в последний раз, разве что орошаемые поля вокруг города разрослись, а табуны лошадей и стада коров щипали травку на пастбищах ближе к земляным стенам крепости.

Неожиданное появление флотилии диковинных кораблей повергло гарнизон и горожан в страх и смятение. И только когда Мерен показался на носу флагмана и объявил о дружественных намерениях, правитель Нара признал его.

– Да это же полководец Мерен-Камбиз! – крикнул он своему командиру лучников. – Не стрелять!

Как только Мерен сошел на берег, Нара с жаром обнял его:

– Мы уже давно оставили надежду на ваше возращение, а теперь от имени фараона Нефера-Сети от души приветствуем вас. Добро пожаловать!

С Тинатом Нара никогда не встречался – экспедиция вельможи Лотти миновала Кебуи прежде, чем Нара стал здешним номархом. О самой экспедиции он, разумеется, знал и, выслушав разъяснения Мерена, признал статус Тината как командира уцелевших сил. Но во время разговора на берегу правитель постоянно косился на причаленные суда, словно ожидал появления еще кого-то. Наконец терпение его исчерпалось.

– Простите мне, добрые военачальники, – выпалил он. – Но я обязан узнать, что сталось с могущественным магом Таитой из Галлалы, этим выдающимся человеком.

– История, которую мне предстоит тебе поведать, настолько странная и удивительная, что не придумаешь и не вообразишь, – ответил Мерен. – Но сперва я должен высадить всех наших людей на берег и позаботиться о них. Они много лет провели в изгнании и проделали очень опасное путешествие, чтобы достичь этого форта на краю царства. Едва покончив с этим делом, я представлю тебе подробный и официальный отчет, который ты, разумеется, направишь ко двору фараона в Карнаке.

– Прошу, извините меня! – добросердечие Нары взяло верх. – Я совсем позабыл про долг гостеприимства. Немедленно высаживайте людей на берег, отдохните и подкрепитесь, а потом я уже продолжу расспрашивать вас о проделанном пути.

Тем вечером Нара устроил в зале собраний форта пир в честь Мерена, Тината и их старших офицеров. Присутствовали также командиры гарнизона и уважаемые жители города. Когда гости поели и попили, Нара встал и обратился к ним с витиеватой приветственной речью. Закончилась она просьбой к Мерену поведать собравшимся историю о странствиях в далеких землях на юге.

– Вы первые, кто вернулся из этих необозначенных на карте краев, – добавил номарх. – Расскажите нам, что вы там обнаружили. Расскажите, добрались ли вы до места, где рождается наш Отец-Нил. Раскройте нам, почему иссякли его воды, а потом внезапно вернулись в таком изобилии. А главное, поведайте нам о судьбе мага Таиты из Галлалы.

Первым взял слово Мерен. Он описал все, что случилось с отрядом с тех пор, как давным-давно он миновал Кебуи на пути в ту сторону. Рассказал, как они достигли истока Нила у Тамафупы и обнаружили Красные Камни, перекрывающие ток реки. Потом поведал, как Тинат спас их и доставил в царство Джарри, где им пришлось предстать перед Верховным советом олигархов.

– А теперь я передам слово полководцу Тинат-Анкуту, который расскажет об экспедиции вельможи Лотти, а также о том, как он сам и уцелевшие из его отряда добрались до Джарри и как их там встретили, – завершил свою речь Мерен.

Тинат говорил в своем стиле – коротко и без прикрас. В принятых у солдат терминах он лаконично доложил, как в правление царицы Лостры вельможа Акер положил основание государству Джарри. Затем рассказал, как таинственная волшебница Эос ввергла его в тиранию.

– Именно эта колдунья Эос воздвигла при помощи черной магии скальный барьер, отрезавший притоки Нила, – сказал полководец. – Ее целью было сломить Египет и поставить его под свое ярмо.

При этих словах зал огласился хором возмущенных криков и вопросов.

Нара вскочил, стараясь утихомирить собравшихся, и на это ему потребовалось определенное время.

– Я прошу полководца Мерена продолжить рассказ. Прошу, обождите с вопросами, пока он не закончит, ибо я уверен, что он даст ответы на большинство из них.

Мерен являлся оратором куда более красноречивым, чем Тинат, и публика завороженно внимала рассказу о том, как маг Таита из Галлалы проник в твердыню Эос, чтобы сразиться с ней.

– Он пошел один и без оружия, если не считать своих духовных сил. Никто не ведает, какая исполинская схватка разыгралась между двумя адептами тайных наук, сошедшимися в поединке. Нам известно только, что в итоге Таита восторжествовал над колдуньей. Эос была повержена, а вместе с нею сгинуло и ее проклятое царство. Барьер, воздвигнутый ею поперек русла Отца-Нила, рухнул, и воды его потекли снова. Вам достаточно посмотреть на реку, текущую мимо Кебуи, чтобы убедиться в ее возрождении благодаря усилиям Таиты. С помощью полководца Тината люди, все эти годы томившиеся в джаррийском плену, получили свободу. Сегодня вечером они сидят среди вас.

– Пусть они встанут! – воскликнул правитель Нара. – Давайте посмотрим на лица тех, кого мы приветствуем как наших братьев и сестер, вернувшихся в отчизну.

Один за другим сотники и прочие командиры полка Тината вставали, называли свое имя и чин и заканчивали словами: «Я подтверждаю, что все услышанное вами от уважаемых вождей Мерен-Камбиза и Тинат-Анкута является правдой».

Когда представление закончилось, Нара заговорил снова:

– О многих чудесах узнали мы сегодня, и они наполняют нас благоговением. И все-таки я от имени всех присутствующих хочу задать вопрос, не дающий мне покоя. – Он выдержал драматическую паузу. – Поведай нам, полководец Камбиз, что сталось с магом Таитой? Почему его нет больше во главе вашего общества?

Лицо Мерена приняло сурово-торжественное выражение. Некоторое время он молчал, словно не в силах подыскать слова. Потом тяжело вздохнул:

– На самом деле это мой самый печальный и горестный долг: сообщить вам, что мага больше нет с нами. Он таинственным образом исчез. Полководец Тинат и я тщательно обыскали место, где пропал Таита, но все оказалось напрасно. – Мерен снова помолчал и покачал головой. – Хотя тела мы не нашли, зато обнаружили его одежду и лошадь. Туника была запятнана кровью, как и седло. Мы можем приписать его исчезновение только сверхъестественному вмешательству и сделать вывод, что маг мертв.

Скорбный стон встретил его слова. Наместник Нара сидел неподвижно, бледный и печальный. Наконец, когда гул в зале стих и все взоры обратились на него, номарх встал. Он попытался было заговорить, но голос отказывался ему повиноваться. Нара откашлялся и начал снова:

– Это горестная весть. Таита из Галлалы был человеком могущественным и добрым. С тяжелым сердцем сообщу я фараону Неферу-Сети о его исчезновении. Своей властью правителя нома Кебуи я велю воздвигнуть на берегу реки монумент в честь Таиты из Галлалы, вернувшего нам течение вод Отца-Нила, приносящих жизнь.

Он хотел добавить что-то, но только покачал головой и отвернулся. Когда номарх вышел из пиршественной залы, гости маленькими группами последовали за ним и разбрелись в ночи.

Пятью днями позже все население города и путешественники с юга собрались на мысу в месте слияния двух ветвей Нила. Воздвигнутый наместником Нарой монумент представлял собой колонну из единого куска синего гранита. На ней красивыми иероглифами была высечена надпись, над которой, чтобы успеть к назначенному сроку, каменщикам пришлось корпеть день и ночь.

Сей камень воздвигнут от имени фараона Нефера-Сети в двадцать шестой год его царствования в обоих царствах, да будет жизнь его вечной!

С этого места выступил достопочтенный маг Таита из Галлалы в свой исторический поход, чтобы найти исток Отца-Нила и вернуть течение его благословенных вод ради процветания египетского государства и его народа.

Благодаря духовным силам своим он преуспел в этом опасном предприятии. Да не смолкнет хвала его подвигу!

Трагически сгинул он в пустыне. И хотя ему не суждено вернуться в родной Египет, память о нем и наша благодарность, как и эта гранитная стела, сохранятся незыблемыми десять тысяч лет.

Это я, Нара-Ток, правитель нома Кебуи от имени фараона Нефера-Сети, великого и возлюбленного богами, начертал эти слова в его честь.

Собравшиеся тем утром вокруг гранитного монумента люди воспели хвалу Гору и Хатор, прося их принять душу Таиты на свое попечение.

Затем Мерен и Тинат повели свою общину к лодкам. Когда все погрузились, суда снова построились в колонну и двинулись в последний долгий отрезок путешествия домой. Их ждали две тысячи лиг пути, шесть порогов и путь по плодородным землям Египта.

Уровень реки оставался столь высоким, что пороги представляли собой покрытые белой пеной отрезки стремительно бегущей воды. Однако джаррийские лодки строились именно для таких условий, а Мерен был опытным речником. А если он ошибался, стоящий рядом невидимый Таита приходил на выручку. Вдвоем они провели флотилию через пороги, не потеряв людей и не претерпев существенного урона.

Между пятым и вторым порогами река углублялась в пустыню на западе, делая огромную петлю почти в тысячу лиг пути. Посланные Нарой гонцы имели преимущество в пять дней и срезали путь через излучину по караванной дороге. Номарх Асуана прочитал доставленное ими послание задолго до того, как флотилия, преодолев первый порог, оказалась в долине Египта. Начиная с этого момента плавание превратилось в триумфальную процессию.

По обе стороны реки бурлила жизнь, принесенная вновь пришедшими водами. Крестьяне вернулись в свои деревни, и обработанные поля уже зеленели всходами. Завидев лодки, жители селений собирались на берегу и махали пальмовыми ветвями. Они бросали в реку цветы жасмина, и течение несло их рядом с бортами кораблей. Люди плакали от радости, выкрикивали слова похвалы и благодарности героям, возвращающимся из темных, таинственных южных пределов земли.

В каждом городе на берегу путешественников встречали правитель, знать и жрецы, после чего радостная процессия направлялась в храм. Героев потчевали, чествовали и осыпали лепестками цветов.

Таита и Фенн сходили на берег вместе с остальными. Фенн впервые в этой своей жизни видела страну, которой некогда правила. Никто в Египте не узнал бы ее или Таиту в их нынешнем обличье, поэтому Таита рассеивал заклинание сокрытия, под сенью которого они так долго скрывались. Тем не менее они прятали лица под накидками, оставляя снаружи только глаза, и смешивались с толпой.

Пока Таита объяснял и описывал все, что происходит вокруг, глаза у Фенн сияли от удивления и восторга. До этих пор ее воспоминания о былом оставались туманными и отрывочными, и даже они восстановились при помощи Таиты. Зато теперь, стоя на родной земле, девушка вспоминала все. Лица, слова и деяния из минувшего столетия стали свежи и отчетливы, как если бы это случилось всего несколько лет назад.

Под Ком-Омбо путешественники высадились под могучими стенами храмового комплекса. Из плит песчаника были вытесаны гигантские скульптуры богов и богинь. Пока на берегу верховная жрица и ее свита приветствовали гостей, Таита и Фенн пробрались через лабиринт пустынных коридоров храма Хатор в сумеречную прохладу внутреннего святилища.

– Вот здесь я впервые увидел образ твоей духовной оболочки в нынешнем ее виде, – сказал ей маг.

– Да! – прошептала она. – Я помню это место очень отчетливо. Помню, как я плыла к тебе через священный пруд. Помню слова, которыми мы обменялись.

Девушка помедлила, как будто восстанавливая их в памяти.

– «Фи! Как ты можешь не знать меня? Ведь я Фенн», – повторила она тем милым детским голоском, от которого сердце Таиты затрепетало.

– Ты тогда произнесла фразу именно таким тоном, – сказал он ей.

– А помнишь свой ответ?

Таита покачал головой. Он все отлично помнил, но хотел услышать слова из ее уст.

– Ты сказал… – Фенн переменила голос, подражая ему: – «Я сразу узнал тебя. Ты точно такая же, как в тот раз, когда я впервые тебя увидел. Мне никогда не забыть твоих глаз. Тогда и сейчас они самые зеленые и самые прекрасные во всем Египте».

Таита тихо рассмеялся:

– Как это по-женски! Вы никогда не забываете комплиментов.

– Ну, такой искусный точно не забудешь, – согласилась девушка. – Я принесла тебе подарок. Помнишь, что это было?

– Горсть извести, – сразу ответил маг. – Воистину бесценный дар.

– Ты можешь рассчитаться со мной сегодня, – сказала она. – Моя цена – поцелуй. Или столько поцелуев, сколько ты сочтешь честной уплатой.

– Мне на ум приходит только одно число – десять тысяч.

– Предложение принимается, господин мой. Первую сотню я желаю получить немедленно. Остальные можешь выплачивать по частям.

По мере приближения к Карнаку продвижение флотилии все больше замедлялось из-за восторженных встреч, которые устраивало ей население. Наконец прибыли царские гонцы, которым пришлось отчаянно грести вверх по течению от дворца. Они доставили приказ начальнику флотилии поспешить и незамедлительно явиться ко двору в Карнаке.

– Твой внучок Нефер-Сети никогда не отличался терпением, – сказал Таита Фенн, которая взволнованно рассмеялась.

– Как мне хочется его увидеть! Я рада, что он велел Мерену поспешить. Сколько лет должно быть Неферу-Сети сейчас?

– Пятьдесят четыре, наверное. А Минтака, его царица и главная жена, не намного моложе. Интересно, что ты скажешь о ней, ведь характером вы очень похожи: обе своевольные и упрямые. Стоит ее задеть – и она становится почти такой же свирепой, как ты.

– Не вполне понимаю, ты хотел сделать нам комплимент или оскорбить? – отозвалась Фенн. – Но я уверена в одном: она мне понравится, ведь это мать моих правнуков.

– Я предвижу, что ум Минтаки в смятении. Эос и ее фальшивый пророк Соэ до сих пор обвивают ее, как змея кольцами. Пусть Эос повержена, а силы ее развеяны, Соэ продолжает удерживать царицу в своих когтях. Освободить ее – наш последний священный долг. После этого мы с тобой сможем отправиться за нашей мечтой.

И они прибыли в Карнак, город ста ворот и бесподобного величия, которое вернулось к нему после возрождения реки. В столице, ныне многолюдной, царило оживление, как никогда прежде. Путешественники влились через городские ворота внутрь, где воздух дрожал от барабанов, пения рогов и криков толпы.

На царской пристани выстроилась большая группа встречающих в составе жрецов, знати и военачальников, одетых в белые официальные одежды и в сопровождении не менее нарядной свиты.

Как только Мерен и Тинат ступили на берег, звонко запели трубы, а многолюдное собрание разразилось приветственными возгласами. Великий визирь подвел почетных гостей к приготовленной для них паре роскошных колесниц. Обе повозки были обшиты листовым золотом и отделаны драгоценными камнями, так что сверкали и искрились в ярком свете солнца. Тянули их не менее роскошные упряжки из собственных конюшен фараона: одна была белой, как молоко, другая – вороной, как черное дерево.

Мерен и Тинат запрыгнули в колесницы и погнали коней. Колесо в колесо они ехали по царской дороге между рядами каменных сфинксов – два воина в боевых доспехах и облачении. Им предшествовал конный эскорт, а позади следовала сотня царской стражи. Голос толпы гудел над ними, подобно урагану.

Далеко позади шли в своем неприметном обличье Таита и Фенн, пробираясь через колышущуюся, беспокойную толпу, пока не достигли дворцовых ворот. Здесь они остановились и, взявшись за руки, окутали себя заклятием сокрытия, с помощью которого незамеченными проникли между стражами в большой царский зал. Маг и девушка расположились в сторонке от роя придворных и сановников, заполнявших помещение.

На помосте в дальнем его конце бок о бок восседали на тронах из слоновой кости фараон Нефер-Сети и его супруга. Голову фараона венчала голубая военная корона, называемая хепреш: высокий головной убор с боковыми накладками, украшенными дисками из чистого золота, а спереди на нем крепился урей с переплетенными головами кобры и коршуна, символами Верхнего и Нижнего царств. Лицо фараона не было раскрашено, обнаженный торс демонстрировал шрамы, полученные в пятидесяти битвах, и мышцы груди и рук, по-прежнему крепкие и упругие. Таита изучил ауру царя и обнаружил, что она выдает стремление к свершениям и упорство в исполнении долга. На царице, сидящей рядом с ним, тоже красовался урей, но волосы ее подернулись сединой, а на лице лежала печать скорби и печали по детям. Аура ее выглядела сумбурной и неуверенной, раздираемой сомнениями и виной. Горе ее было глубоким и безысходным.

Полководцы Мерен-Камбиз и Тинат-Анкут простерлись ниц перед царскими тронами в знак почтения.

Фараон встал и поднял руку. Глубокая тишина объяла собрание. Когда Нефер-Сети заговорил, его голос эхом отражался от высоких колонн из песчаника, вздымавшихся от постамента до разрисованного потолка.

– Да будет известно в обоих моих царствах и во всех чужеземных владениях, что Мерен-Камбиз и Тинат-Анкут снискали великую милость в моих глазах.

Он замолчал, и великий визирь Тентек, опустившись перед ним на колени, подал серебряный поднос со свитком папируса. Фараон взял документ, развернул и зачитал зычным голосом:

От здесь присутствующих да будет известно всем, что я возвожу вельможу Тинат-Анкута в ранг знати и жалую ему одну речную меру плодородной земли, расположенной по берегам Нила ниже Эсны.

Речная мера составляла по площади десять квадратных лиг – огромное пространство пахотной земли. Одним махом Тинат превратился в богатого человека. Но это было еще не все.

Отныне Тинат-Анкут возводится в ранг полководца моей армии Верхнего Египта. Ему поручается командовать войском Фат. Все это по милости и щедрости моей.

– Фараон великодушен! – в один голос провозгласили присутствующие.

– Встань, вельможа Тинат-Анкут, и обними меня, – закончил царь.

Тинат поднялся и поцеловал обнаженное предплечье фараона, а Нефер-Сети вложил ему документ на пожалованное имение в правую руку.

Потом повелитель повернулся к Мерену, по-прежнему простертому ниц. Тентек подал другой серебряный поднос. Фараон взял лежащий на нем свиток и начал читать:

От здесь присутствующих да будет известно всем, что я возвожу вельможу Мерен-Камбиза в ранг знати и жалую ему три речные меры плодородной земли, расположенные по берегам Нила выше Асьюта. Отныне Мерен назначается главнокомандующим армии Нижнего Египта. Помимо того, я жалую ему в знак особого моего благоволения Золото Похвалы и Золото Доблести. Встань, вельможа Мерен.

Когда Мерен поднялся, фараон возложил на него тяжелые цепи Золота Похвалы и Золота Доблести.

– Обними меня, вельможа и главнокомандующий Мерен-Камбиз, – сказал он и поцеловал друга в щеку.

Приблизив губы к уху фараона, Мерен торопливо прошептал:

– У меня есть новости о Таите, предназначенные только для тебя.

– Тентек немедленно препроводит тебя ко мне, – тихо ответил царь, коротко сжав предплечье Мерена.

Все собравшиеся простерлись ниц, а фараон взял за руку супругу и вместе с ней покинул зал. Они прошли всего в нескольких шагах от того места, где стояли невидимые Таита и Фенн.

Мерен выждал, пока к нему подойдет Тентек.

– Фараон просит пожаловать к нему, – тихо сказал визирь. – Следуйте за мной, господин главнокомандующий.

Когда Мерен ушел, Таита взял Фенн за руку и последовал за ним. Тентек провел Мерена в приемную царя, но, когда воин собрался снова склониться перед правителем, Нефер-Сети подошел и тепло обнял его.

– Мой дорогой друг и товарищ по Красной дороге, как я рад, что ты вернулся! – сказал он. – Жаль только, что ты не привел с собой мага. Его смерть сокрушила мое сердце. – Отстранив Мерена на длину вытянутых рук, фараон всмотрелся в его лицо. – Тебя никогда не отличало умение прятать чувства. Что тревожит тебя сейчас? Расскажи.

– Взор твой остер, как всегда, и ничего не упускает, – признал Мерен. – Я должен передать тебе весть. Но сперва попрошу тебя приготовиться к сильному потрясению. То, что мне предстоит тебе рассказать, настолько странно и удивительно, что поначалу мой разум отказывался принять это.

– Ну же, вельможа! – Нефер-Сети хлопнул друга по спине с такой силой, что тот пошатнулся. – Выкладывай!

Мерен набрал в грудь воздуху и выпалил:

– Таита жив.

Фараон перестал улыбаться и в изумлении посмотрел на него. На лицо его набежала туча.

– Шутить со мной – дело опасное, господин главнокомандующий, – процедил он.

– Я говорю правду, о могущественный царь царей.

В таком настроении Нефер-Сети способен был привести в трепет самое храброе сердце.

– Если это правда, а ради блага твоей же души, Мерен-Камбиз, лучше бы это было так, то скажи мне, где Таита теперь.

– Мне необходимо сообщить еще одну вещь, о могучий и великодушный. Таита сильно переменился внешне. Поначалу ты можешь его и не узнать.

– Довольно! – Фараон возвысил голос. – Говори, где он?

– В этой самой комнате, – промолвил Мерен, запинаясь. – Стоит рядом с нами. – Затем, переведя дух, он добавил: – По крайней мере, я надеюсь, что стоит.

Нефер-Сети положил правую ладонь на рукоять кинжала.

– Ты злоупотребляешь моей добротой, Мерен-Камбиз.

Мерен лихорадочно обвел комнату взглядом; голос его, обращенный в пустоту, звучал умоляюще:

– Маг! О могущественный маг! Покажись нам, прошу тебя! Отведи от меня гнев фараона! – Мгновение спустя он с облегчением выдохнул. – Ну вот, ваше величество!

Он указал на противоположную сторону палаты, где стояла высеченная из черного гранита высокая статуя.

– Да, это статуя Таиты, изваянная скульптором Ошем, – в ярости промолвил Нефер-Сети. – Я поставил ее здесь в память о маге. Но это всего лишь камень, а не мой возлюбленный наставник во плоти.

– Нет, фараон. Смотри не на саму статую, а чуть в сторону, по правую руку от нее.

В том месте, на которое указывал Мерен, появилось мерцающее прозрачное облачко, похожее на мираж в пустыне.

– Там что-то есть. – Царь заморгал, глядя на облачко. – Оно легкое, как воздух. Может, это джинн? Или дух?

Мираж стал плотнее и постепенно обрел четкие очертания.

– Это человек! – воскликнул Нефер-Сети. – Настоящий человек! – Он ошарашенно воззрился на явление. – Но это не Таита. Это сильный, красивый юноша, а не мой Таита. И это явно чародей, раз ему удалось окутать себя заклятием сокрытия.

– Да, без магии тут не обошлось, – согласился Мерен. – Но это самая белая и самая благородная из всех магий. Сотворенная самим Таитой. А это он и есть.

– Нет! – Нефер-Сети мотнул головой. – Я этого человека не знаю. Если это действительно живой человек.

– Ваше величество, это маг, ставший снова юным и полноценным.

Нефер-Сети лишился дара речи. Все, что ему удавалось, – это качать головой. Таита стоял неподвижно и улыбался ему теплой, полной любви улыбкой.

– Посмотри на статую! – взмолился Мерен. – Ош изваял ее, когда маг был уже стариком, но даже теперь, когда Таита снова стал молодым, сходство бесспорно. Посмотри на этот высокий и широкий лоб, на форму носа и ушей. А прежде всего загляни ему в глаза.

– Да, кажется, я замечаю некоторое сходство, – с сомнением протянул Нефер-Сети. Затем тон его стал жестким и вызывающим. – Эй, призрак! Будь ты настоящим Таитой, ты смог бы напомнить мне о том, что известно только нам двоим.

– Это можно, фараон, – заговорил Таита. – Я мог бы рассказать многое, но сразу на ум пришла одна вещь. Помнишь ли ты времена, когда был всего лишь царевичем Нефер-Мемноном, а не фараоном обоих царств? Когда был моим учеником и я ласково называл тебя Мем?

– Отлично помню. – Фараон кивнул. Голос его снизился до хриплого шепота, а взгляд потеплел. – Но про это много кому известно.

– Я скажу больше, Мем. Могу поведать тебе, как в бытность твою мальчишкой, в пустыне, близ источника Гебель-Нагары, мы устроили голубиную ловушку и двадцать дней ждали, когда в нее попадет царский сокол, твоя богоптица.

– Моя богоптица не клюнула на приманку, – сказал Нефер-Сети.

По мерцанию его ауры маг понял, что фараон поставил капкан, чтобы его испытать.

– Сокол прилетел, – возразил Таита. – Это был чудесный сокол, доказывающий твое право носить двойную корону Египта.

– Мы поймали его, – с восторгом подхватил Нефер-Сети.

– Нет, Мем. Сокол отказался от приманки и улетел.

– И мы бросили охоту.

– И снова память подводит тебя, Мем. Мы пошли за птицей вглубь пустыни.

– Ах да! К горькому озеру Натрон.

– И снова нет. Мы направились к горе Бир-Ум-Масара. Пока я держал веревку, ты лез к соколиному гнезду на восточном склоне горы, чтобы забрать птенцов.

Тут Нефер-Сети уже не сводил с мага сияющих глаз.

– Когда ты добрался до гнезда, – продолжил тот, – то обнаружил, что тебя опередила кобра. Птицы были мертвы, погибли от ядовитых укусов змеи.

– Ах, маг, никто, кроме тебя, не знал об этом. Прости, что не признал тебя. Всю мою жизнь ты состоял при мне наставником и учителем, а я отрекся от тебя, – с раскаянием произнес Нефер-Сети. Он пересек комнату и заключил Таиту в крепкие объятия. А когда разжал их, то стал внимательно вглядываться в его лицо. – Твое преображение превосходит пределы моего понимания. Расскажи, как такое могло произойти.

– Рассказ будет долгим, – ответил Таита. – Но сначала нам необходимо уладить более срочные дела. Во-первых, со мной есть кое-кто, кого я хочу тебе представить.

Таита протянул руку, и в воздухе, как прежде, образовалось мерцающее облачко, которое приняло форму молодой женщины. Она улыбнулась Неферу-Сети.

– Ты просто валишь меня с ног своей магией, как это частенько случалось прежде, – сказал фараон. – Кто это создание? Зачем ты привел ее ко мне?

– Ее зовут Фенн, и она адепт тропы истины.

– Она слишком молода для этого.

– У нее за плечами другие прожитые жизни.

– Она неописуемо прекрасна, – промолвил царь, глядя на нее жадным взором. – Но в ее чертах угадывается что-то знакомое. Ее глаза… Да, я видел эти глаза. – Он порылся в памяти. – Они напоминают мне кого-то, кого я хорошо знал.

– Фараон, Фенн – моя супруга.

– Твоя супруга? Но как это может быть? Ты ведь… – Он прикусил язык. – Прости, маг. Я вовсе не хотел нанести урон твоему достоинству.

– Это правда, фараон, что прежде я был евнухом, но теперь я мужчина, причем полноценный. А Фенн – моя женщина.

– Как много всего переменилось! – запротестовал Нефер-Сети. – Только я решу одну загадку, как сразу возникает другая… – Он осекся и посмотрел на Фенн. – Эти глаза. Зеленые глаза… Мой отец! Они точь-в-точь такие, как у отца! Возможно ли, чтобы в жилах Фенн текла царская кровь моей семьи?

– Как же так, Мем? – ласково укорил его Таита. – То ты жалуешься на загадки, которые я тебе задаю, то требуешь, чтобы я вывалил на тебя гору новых! Достаточно пока сказать, что Фенн состоит с тобой в прямом родстве. Твоя кровь – это ее кровь, но далеко в прошлом.

– Ты сказал, что она прожила другие жизни. Значит, это происходило в одной из них?

– Может, и так. – Таита кивнул.

– Объясни мне все! – велел фараон.

– Немного позднее мы найдем для этого время. А пока ты и Египет еще находитесь в большой опасности. Итак, тебе уже известно о колдунье Эос, которая преградила течение вод Отца-Нила.

– Это правда, что ты уничтожил ведьму в ее логове?

– Колдуньи больше нет, но один из ее приспешников все еще действует. Его зовут Соэ. Это опасный человек.

– Соэ? Мне знакомо это имя. Минтака упоминала его. Это проповедник, апостол новой богини.

– Прочитай его имя задом наперед и получишь «Эос». Его богиней была та самая колдунья. Цель этого человека – уничтожить тебя и твое потомство, а затем захватить трон Египта для своей госпожи.

На лице Нефера-Сети отразился ужас.

– Этот Соэ имеет доступ к уху Минтаки, моей старшей жены. Она верит ему. Он обратил ее в свою веру.

– Почему ты не вмешался?

– Старался угодить ей. Минтака обезумела от горя по нашим умершим малышам. Соэ утешал ее. Я не видел в этом вреда.

– Вред есть, и большой, – возразил Таита. – Вред тебе и Египту. Соэ до сих пор представляет собой ужасную угрозу. Он – последний приспешник колдуньи, последний осколок ее сущности на этой земле. Он – часть великой лжи.

– Что же мне делать, Таита? Как только Нил потек снова, Соэ исчез. Нам неизвестно, что с ним сталось.

– Прежде всего я должен поймать его и привести к тебе. Царица Минтака настолько глубоко запуталась в его сетях, что верит каждому его слову. Он для нее имеет больший вес, чем ты. Она не поверит ни единому плохому слову о нем, только если признание не будет исходить из уст самого Соэ.

– Чего ты хочешь от меня, Таита? – спросил Нефер-Сети.

– Тебе следует увезти царицу Минтаку прочь. Мне нужна свобода действий во дворце Мемнона на западном берегу. Поезжайте с ней в Асьют и принесите жертвы в храме Хатор. Скажи ей, что во сне тебе явилась богиня и потребовала, чтобы вы сделали это ради ваших умерших детей, царевича Хабы и его маленькой сестренки Уны, обитающих ныне в подземном мире.

– Я уже ощущаю потребность принести жертвы Хатор. Мы с царицей отплывем на царской барке через пять дней, в ночь перед новолунием. Что еще от меня требуется?

– Мне нужен вельможа Мерен и сто твоих отборных воинов. При Мерене должна быть соколиная печать, дающая ему неограниченные полномочия.

– Он все это получит, – сказал фараон.

Едва венценосная пара взошла на баржу и отплыла, Мерен и Таита в сопровождении большого отряда гвардейцев переправились на западный берег Нила. Отряд поскакал вверх по холму к резиденции Минтаки, дворцу Мемнона, и прибыл туда к рассвету.

Обитатели резиденции оказались захвачены врасплох. Дворцовый визирь, опираясь на подразделение местной стражи, попытался было преградить незваным гостям дорогу. Но стражники, слишком раздобревшие за годы ленивой и сытной жизни, с опаской поглядывали на сотню закаленных в боях воинов.

Мерен воздел соколиную печать.

– Мы исполняем приказ фараона Нефера-Сети, – провозгласил он. – Расступитесь и дайте нам пройти!

– У него соколиная печать! – Визирь сдался и повернулся к командиру дворцовой стражи. – Уведи своих людей обратно в казарму. Пусть сидят там до моего приказа.

Мерен и Таита миновали портик дворца, их подбитые гвоздями сандалии цокали по мраморным плитам. Таита не прятался больше под заклятием сокрытия, облачившись вместо этого в нагрудник из крокодиловой кожи и шлем из того же материала, опущенное забрало которого скрывало лицо. Фигуру он представлял внушительную и устрашающую. Дворцовые слуги и служанки Минтаки бросались врассыпную, завидев его.

– Откуда начнем поиски, маг? – спросил Мерен. – Думаешь, он до сих пор тут прячется?

– Соэ здесь.

– Ты так уверенно об этом говоришь.

– Воздух тут просто насыщен смрадом Эос, – ответил Таита.

Мерен пошмыгал носом:

– Я ничего не чую.

– Десять твоих воинов пойдут с нами. Остальных расставь охранять все ворота и двери. Соэ обладает способностью изменять свою физическую оболочку, поэтому никто не должен покидать дворец: ни мужчина, ни женщина, ни животное, – распорядился Таита.

Мерен отдал необходимые приказания, и гвардейцы разошлись по отведенным для них постам.

Таита сосредоточенно обыскивал большие, роскошно обставленные комнаты, а Мерен и его люди с мечами наголо следовали за ним по пятам. Время от времени маг останавливался и как бы принюхивался, напоминая берущую след охотничью собаку.

Наконец очередь дошла до внутреннего сада царицы: просторного атрия, обнесенного высокими стенами из песчаника и открывающегося в безоблачное голубое небо. Пространство дворика заполняли аллеи цветущих деревьев, посередине размещался фонтан, вокруг которого стояли мраморные скамьи с шелковыми подушками. Лютни и прочие музыкальные инструменты лежали там, где придворные девушки Минтаки бросили их при приближении солдат, а стойкий запах молодых женщин смешивался с ароматом апельсиновых цветов.

В дальнем конце атрия стояла увитая виноградом беседка. Таита без колебаний быстрым и уверенным шагом направился к ней. В центре беседки на высоком мраморном постаменте стояла статуя из того же материала. Кто-то возложил к ее ногам солнечные лилии, запах которых остро ощущался в воздухе. Он заглушал органы чувств, действуя как мощный опиат.

– Цветы колдуньи, – прошептал Таита. – Я хорошо запомнил их аромат.

Он внимательно осмотрел статую на постаменте. Она представляла собой изваяние женщины в натуральную величину, складки накидки укутывали ее с головы до щиколоток. Аккуратные ножки были высечены с таким искусством, что казалось, будто это теплая плоть, а не безжизненный камень.

– Ноги колдуньи, – промолвил маг. – Это святилище, в котором царица Минтака поклонялась ей.

Ударивший Таите в ноздри запах перебил густой аромат лилий.

– Вельможа Мерен, прикажи твоим людям повалить статую, – негромко распорядился Таита.

Даже несокрушимый Мерен поддался липкому благоговению, царившему в святилище, и отдал приказ приглушенным тоном.

Солдаты убрали мечи и навалились плечом на статую. Это были закаленные и крепкие парни, но изваяние сопротивлялось усилиям повалить его.

– Ташкалон! – произнес Таита, снова обернув слово силы Эос против нее самой.

Статуя сдвинулась, мрамор заскрежетал о мрамор, издав звук, похожий на вой заблудшей души. Воины отскочили в испуге.

– Аскартоу! – Таита указал мечом на фигуру Эос, начавшую медленно клониться вперед.

– Силондела! – вскричал маг, и изваяние повалилось на плиты пола и разлетелось на кусочки. Только точеные ножки остались невредимыми.

Таита подошел и прикоснулся к каждой острием клинка. Они медленно покрылись сетью трещин и рассыпались в розовую пыль. Гирлянды из лилий на постаменте стали съеживаться, пока не сделались черными и сухими.

Таита медленно обошел подножие пьедестала, через каждые несколько шагов постукивая по мрамору. Звук был глухой, пока маг не добрался до задней стены. Здесь ему ответило звонкое эхо, говорящее о пустоте. Маг отступил и внимательно осмотрел место. Потом шагнул вперед и, уперев основание ладони в мраморную плиту, надавил. Что-то щелкнуло, как будто сработал некий скрытый рычаг, и панель сдвинулась, словно крышка люка.

В наступившей тишине египтяне воззрились на темный проем, открывшийся в задней стенке пьедестала. Его ширины как раз хватало, чтобы через него мог пролезть человек.

– Тайник лжепророка Эос, – объявил Таита. – Вытащите из скоб в зале для приемов факелы и принесите сюда.

Солдаты поспешили исполнить приказ. Когда они вернулись, Таита взял один из факелов и сунул в проем. В его свете маг увидел лестницу, ведущую в темноту. Пригнувшись, он без колебаний забрался в люк и стал спускаться по ступенькам. Их оказалось тринадцать, и последняя переходила в пол туннеля, достаточно широкого и высокого, чтобы рослый мужчина мог идти, не сутулясь. Пол состоял из плиток простого песчаника, на стенах отсутствовали рисунки или надписи.

– Держись рядом, – бросил Таита Мерену, шагая по туннелю.

Воздух тут стоял затхлый и спертый, наполненный запахом сырой земли и давно разложившейся мертвечины. Несколько раз встречались развилки, но маг всякий раз выбирал верное направление, даже не задерживаясь для раздумий. Наконец впереди замаячил тусклый свет. Шаг Таиты ускорился.

Он вошел в кухню, где хранились большие амфоры с маслом, водой и вином. Еще здесь стояли деревянные короба с мукой из дурры, а также корзины фруктов и овощей. Копченые окорока свисали на крючьях с потолка. В самой середине комнаты находился очаг – от углей поднималась тонкая струйка дума, уходящая через вентиляционное отверстие в крыше. На низком деревянном столе стояли блюдо с остатками обеда, кувшин и чаша с красным вином. От света масляной лампы плясали тени в углах. Таита пересек кухню и подошел к дверному проему в противоположной стене. За ним находилась комнатка, тускло освещенная маленькой лампой.

В углу валялись небрежно сброшенные предметы одежды: туника, плащ и пара сандалий. Посреди пола расстелен был тюфяк, одеялом служила сделанная из шакальих шкур каросса. Таита ухватил кароссу за угол и сдернул. На тюфяке лежал маленький мальчик, не старше двух лет, очень миленький, и округлившимися глазенками с интересом смотрел на Таиту.

Маг наклонился и положил руку на лысую головку ребенка. Послышался скворчащий звук, комнату наполнил смрад горелой плоти. Мальчик заорал и вывернулся из-под руки Таиты. На макушке его осталось выжженное клеймо, но не в виде ладони мага, а имевшее очертания кошачьей лапы.

– Ты ранил мальца! – выпалил Мерен, голос которого дрогнул от жалости.

– Это не ребенок, – ответил Таита. – Это последний сучок и последняя ветка от злого древа колдуньи. На его голове выжжен ее духовный символ.

Он снова протянул руку, но мальчонка завизжал и отполз в сторону. Маг ухватил его за лодыжки и поднял, держа вниз головой, болтающегося и трепыхающегося.

– Сбрось маску, Соэ, – сказал Таита. – Колдунья, твоя госпожа, сгорела в подземном пламени. Ее власти больше не существует.

Он швырнул мальчишку на тюфяк, и тот захныкал. Таита взмахнул правой рукой, срывая ложное обличье Соэ. Ребенок стал постепенно менять размер и очертания, пока не превратился в Соэ. Глаза приспешника колдуньи горели, а лицо перекашивалось от ненависти и злобы.

– Теперь узнаешь? – спросил Таита у Мерена.

– Клянусь зловонным дыханием Сета! Это тот самый Соэ, который натравил жаб на Деметера! В последний раз я видел, как он скачет в ночь на спине у гиены, своей приятельницы.

– Связать его! – распорядился Таита. – Он поедет в Карнак и предстанет перед судом фараона.

На следующее утро после возвращения венценосной четы в Карнак из Асьюта царица Минтака сидела с фараоном в его личной приемной палате дворца. Сквозь высокие окна лился яркий солнечный свет. Он не красил царицу, подчеркивая следы усталости и тревоги на лице. Мерену показалось, что прошедшие с их последней встречи несколько дней Минтака состарилась на многие годы.

Фараон восседал на высоком троне рядом с ней. В скрещенных на груди руках он держал золотые цепы, символ правосудия и возмездия. На голове у него возвышалась белая и красная корона двух царств, известная как пшент – «могущественная». По бокам от него располагались двое писцов, готовые записывать решения правителя.

Фараон Нефер-Сети кивнул Мерену:

– Исполнил ли ты задание, которое я тебе дал, главнокомандующий?

– Да, о могущественный фараон. Твой враг в моих руках.

– Иного я от тебя и не ожидал. Тем не менее я весьма доволен. Приведи его сюда, пусть ответит на мои вопросы.

Мерен трижды ударил тупым концом копья об пол. Немедленно послышался стук подбитых гвоздями сандалий, и в палату вошел отряд из десяти гвардейцев. Минтака окинула их безразличным взором, но тут узнала пленника, которого они привели.

Соэ предстал босым и голым, если не считать белой набедренной повязки. Его запястья и лодыжки охватывали тяжелые бронзовые кандалы. Лицо у него осунулось, но подбородок был вызывающе вздернут. Минтака охнула и вскочила, глядя на Соэ в тревоге и печали.

– Фараон! Это могущественный и великий пророк, слуга безымянной богини. Это не враг! Мы не можем так с ним обращаться.

Фараон медленно повернул голову и посмотрел на нее.

– Если он мне не враг, то почему ты захотела спрятать его от меня? – спросил он.

Минтака осеклась и закрыла рот ладонью. Она осела на трон, лицо ее побелело, взор поник. Фараон снова повернулся к Соэ.

– Назови свое имя! – велел он пленнику.

Тот зло посмотрел на него.

– Я не признаю над собой ничьей власти, кроме безымянной богини, – заявил пророк.

– Раз уж о ней зашла речь, то она больше не безымянная. Ее звали Эос, и она вовсе не являлась богиней.

– Берегись! – воскликнул Соэ. – Ты кощунствуешь! Гнев богини стремителен и неизбежен.

Фараон не повел и бровью.

– Ты состоял с этой чародейкой в сговоре, призванном преградить течение Нила?

– Я буду отвечать только перед богиней, – отрезал пророк.

– Использовал ли ты вкупе с этой чародейкой магические силы, чтобы наслать мор на Египет? Являлось ли твоей целью сместить меня с трона?

– Ты не истинный царь! – выкрикнул Соэ. – Ты узурпатор и самозванец! Эос есть истинная правительница земли и всех народов!

– Это ты извел моих детей, царевича и царевну моей царской крови?

– Они не царской крови, – выпалил лжепророк. – Они простолюдины. Только в жилах богини течет царская кровь.

– Использовал ли ты свое злое влияние, чтобы совратить мою царицу с праведного пути? Убеждал ли ты ее, что она должна помочь чародейке воссесть на моем троне?

– Это не твой трон. Он по праву принадлежит Эос.

– Обещал ли ты моей супруге вернуть нашим детям жизнь? – спросил фараон голосом холодным и резким, как лезвие клинка.

– Могила никогда не отдает своих плодов, – ответил Соэ.

– Значит, ты лгал. Десять тысяч раз лгал! Ты врал, убивал, сеял смуту и отчаяние во всем моем государстве.

– В служении Эос ложь есть благородное искусство, а убийство – почетное деяние. И не смуту сеял я, но правду.

– Соэ, ты огласил себе приговор своими собственными устами.

– Ты не в силах причинить мне зла. Меня оберегает моя богиня.

– Эос уничтожена. Твоей богини больше нет, – мрачно процедил фараон. А потом повернулся к Минтаке. – Слышала ли ты достаточно, моя царица?

Минтака тихо рыдала. Слишком потрясенная, чтобы говорить, она лишь кивнула, а потом прикрыла сгорающее от стыда лицо.

Затем фараон перевел взгляд на две фигуры, неприметно стоявшие в дальнем конце зала. Забрало шлема скрывало лицо Таиты, а Фенн закуталась в покрывало так, что видны были только ее зеленые глаза.

– Расскажите нам о том, как была уничтожена Эос, – велел фараон.

– О могучий, ее пожрал огонь, – сказал Таита.

– Поэтому будет справедливо, если ее приспешника постигнет та же кара.

– Это будет милостивая смерть, куда более легкая, чем он заслуживает и чем та погибель, которую он причинял безвинным.

Фараон задумчиво кивнул и снова повернулся к Минтаке:

– Я намерен дать тебе шанс искупить вину передо мной и богами Египта.

Минтака бросилась к его ногам:

– Я не сознавала, что делала! Он обещал, что, если я признаю богиню, Нил потечет снова, а наши дети вернутся к нам. Я верила ему.

– Я все это понимаю. – Нефер-Сети встал и поднял супругу. – Наказанием для тебя послужит то, что ты собственной рукой поднесешь факел к костру, в пламени которого моя страна навсегда очистится от Соэ, а вместе с ним от всего, что еще осталось от чародейки.

Минтака покачнулась, и на лице ее отразилась крайняя степень отчаяния. Потом она взяла себя в руки.

– Я преданная жена и подданная фараона, – сказала она. – Исполнять его повеления – мой долг. Я сожгу Соэ, которому некогда доверяла.

– Вельможа Мерен, отведи это презренное существо на двор, где его ждет костер. Царица Минтака пойдет с тобой.

Охрана свела Соэ по мраморной лестнице во внутренний двор. Мерен шел следом, Минтака тяжело опиралась на его руку.

– Останься со мной, маг, – велел фараон Таите. – Ты станешь свидетелем участи, которая постигнет нашего врага.

Они вместе вышли на балкон, нависавший над двором.

В самой середине двора возвышалась груда из поленьев и связок папируса. Ее щедро облили лампадным маслом. Деревянная лестница вела к сооруженному над костром помосту. У ее подножия ждали два дюжих палача. Они приняли Соэ у стражников и буквально втащили его наверх, потому что ноги отказывались держать лжепророка, а затем привязали к шесту. Палачи спустились, оставив его одного на эшафоте. Мерен подошел к горящей возле входа во двор жаровне, сунул в огонь пропитанный смолой факел, отнес его Минтаке и вручил ей. После чего оставил женщину у поленницы.

Минтака подняла взгляд на стоящего на балконе фараона. Вид у нее был жалким. Нефер-Сети кивнул. Она помедлила еще немного, затем бросила факел на груду пропитанных маслом связок папируса. И отпрянула, когда костер вспыхнул жарким пламенем.

Огонь и черный дым взметнулись выше крыши дворца. Корчась в пламени, Соэ устремил к безоблачному небу крик:

– Услышь меня, Эос, единственная истинная богиня! Твой верный слуга взывает к тебе! Изыми меня из огня. Прояви свою мощь и обрушь гнев свой на этого ничтожного фараонишку и на весь мир!

Треск пламени заглушил его вопли. Соэ обвис на ремнях, дым и жар охватили его, и он скрылся за дрожащей стеной из огненных языков. На миг эта стена раздвинулась, явив все еще висящее у столба обугленное и скорченное тело, уже не похожее на человеческое. Затем прогоревший помост обрушился, и труп оказался в самой середине костра.

Мерен оттащил Минтаку в безопасное место, потом помог подняться по лестнице в зал для приемов. Утратив величавость и красоту, царица превратилась в жалкую старуху. Она подошла к фараону и упала перед ним на колени.

– Мой господин супруг, я молю о прощении, – прошептала Минтака. – Я глупая женщина и не ведала, что творила.

– Ты прощена, – сказал Нефер-Сети.

Фараон явно не знал, как ему следует поступать дальше. Он сделал движение навстречу жене, чтобы поднять ее, но потом отступил назад. Он знал, что подобная слабость недостойна божественного фараона, и оглянулся на Таиту, ища совета.

Маг коснулся руки Фенн. Девушка кивнула, подняла покрывало, открыв свою красоту, пересекла комнату и склонилась над Минтакой.

– Идем, моя царица, – сказала она и взяла ее за руку.

Минтака посмотрела на девушку.

– Кто ты? – с трудом вымолвила она.

– Та, кто близко к сердцу принимает заботу о тебе, – ответила Фенн и помогла ей встать.

Минтака всмотрелась в зеленые глаза, потом судорожно всхлипнула.

– Я чувствую, что ты добра и мудра не по годам, – сказала она и обняла Фенн.

Поддерживая несчастную, девушка повела ее к выходу из палаты.

– Кто эта молодая женщина? – спросил Нефер-Сети у Таиты. – Я не могу больше ждать и желаю наконец узнать ответ. Говори немедленно, маг; это мой царский приказ.

– Фараон, это реинкарнация твоей прабабушки, царицы Лостры, – ответил Таита. – Женщина, которую я любил прежде и полюбил вновь.

Новые владения Мерена простирались на тридцать лиг вдоль берега Отца-Нила. В центре поместья располагались один из царских дворцов и величественный храм, посвященный соколиному богу, Гору. Оба здания были частью фараонова дара. Три сотни крестьян обрабатывали плодородные поля, орошаемые водами реки. Пятую часть собранного урожая они отдавали своему новому господину, вельможе главнокомандующему Мерен-Камбизу. Полторы сотни слуг и двести рабов, военных пленников фараона, трудились во дворце или в частных владениях имения.

Мерен назвал поместье Карим-Эк-Гор, то есть Виноградник Гора. Весной того года, когда посев был окончен и земля украсилась зеленью, фараон приплыл вниз по реке из Карнака со всей царской свитой, чтобы поприсутствовать при бракосочетании вельможи Мерена с его невестой.

Мерен и Сидуду вместе вышли на берег реки. Мерен красовался во всех регалиях главнокомандующего, включая плюмаж из страусовых перьев на шлеме, а на обнаженной груди висели цепи Золота Похвалы и Золота Доблести. У Сидуду в волосы были вплетены цветки жасмина, а платье, казавшееся белым облаком, сшили из катайского шелка. Разбив кувшины с нильской водой, новобрачные поцеловались, а собравшийся люд радостно кричал и призывал на них благословение богов.

Празднества длились десять дней и ночей. Мерен собирался было устроить так, чтобы дворцовые фонтаны текли вином, но, став его женой, Сидуду настрого запретила подобное расточительство. Мерен удивился, как быстро она прибрала к рукам господство в доме, но Таита утешил его.

– Из нее получится наилучшая супруга для тебя. Ее бережливость – верное тому доказательство, – сказал маг. – Жена-транжира – это скорпион на мужнином ложе.

Каждый день Нефер-Сети просиживал долгие часы с Таитой и Мереном, слушая повесть об их путешествии к Лунным горам. Когда история была рассказана во всех подробностях, фараон велел повторить ее с самого начала. Сидуду, Фенн и Минтака сидели с ними. Под влиянием Фенн состояние царицы переменилось. Избавившись от гнета вины и печали, она снова стала спокойной и лучилась счастьем. Для всех являлось совершенно очевидным, что ей полностью удалось вернуть себе расположение супруга.

Одна из частей истории больше всего заинтересовала слушателей, особенно Нефера-Сети. Он снова и снова возвращался к ней.

– Расскажи мне еще раз про источник, – требовал он от Таиты. – Постарайся не упустить ни одной детали. Начни с того места, как ты переправился по каменному мосту через озеро с кипящей лавой.

Когда Таита доходил до конца, фараон не чувствовал себя удовлетворенным.

– Опиши, какой оказалась на вкус синева, заполнившая твой рот, – желал он знать. – А почему ты не задохнулся, когда она, подобно воде, влилась тебе в легкие? Она была холодной или горячей? Как долго после того, как ты покинул источник, ощущал ты его чудотворное действие? Ты говоришь, что ожоги от лавы у тебя на ногах исцелились мгновенно, а сила вернулась в усталые члены. Это действительно так? Теперь, когда источник уничтожен извержением вулкана, исчез в раскаленной лаве? Какая жестокая утрата. И он навсегда сделался недоступен для нас?

– Источник, как и образующая его жизнетворная сила, вечен. Пока существует жизнь на земле, будет существовать и источник, – отвечал Таита.

– Веками философы грезили об этом магическом источнике, все мои предки разыскивали его. Вечная жизнь и вечная молодость – какое сокровище сравнится с ними?

Глаза фараона горели почти религиозным огнем.

– Разыщи его для меня, Таита! – воскликнул он вдруг. – Я не приказываю, а прошу. Из отведенного мне срока осталось всего лет двадцать или тридцать. Иди, Таита, и разыщи источник снова.

Таита не смотрел на Фенн, но ее голос звонко прозвучал у него в голове: «Дорогой мой Таита, я присоединяю свою мольбу к просьбе твоего царя. Возьми меня с собой. Мы будем бродить по земле, пока не найдем места, где спрятан источник. Позволь мне искупаться в синеве, чтобы я могла стоять рядом с тобой и любить тебя вечно».

– Фараон, – произнес Таита, гладя в горящие глаза Нефера-Сети. – Ты приказываешь, я повинуюсь.

– Если ты преуспеешь, награда твоя не будет знать границ. Я осыплю тебя всеми сокровищами и окружу всем почетом, которые только существуют в нашем мире.

– Мне достаточно того, что есть у меня сейчас. В моем распоряжении молодость и мудрость всех веков. Со мной любовь моего царя и моей женщины. И из любви к вам обоим я сделаю то, о чем ты просишь.

Таита ехал на Дымке, а Фенн – на Вихре. Каждый вел за собой тяжело нагруженную вьючную лошадь. Путники были облачены в одежду бедуинов, а из оружия имели лук и меч. Мерен и Сидуду провожали их до гребня восточных холмов на границе поместья Карим-Эк-Гор.

Здесь пришло время расстаться. Сидуду и Фенн по-сестрински пролили слезу, а Мерен обнял Таиту и поцеловал в щеку.

– Бедный маг! Кто о тебе позаботится без меня? – Голос воина звучал сдавленно. – Попомни мои слова: стоит тебе хоть на день остаться без моей опеки – и ты обязательно попадешь в какую-нибудь знатную переделку. – Потом он обратился к Фенн: – Присматривай за ним и верни его нам в один прекрасный день в целости и сохранности.

Таита и Фенн сели на коней и поскакали дальше, вниз по склону. На полпути они остановились и обернулись, чтобы взглянуть на две маленькие фигурки на вершине холма. Мерен и Сидуду помахали им в последний раз, затем повернули лошадей и скрылись за горизонтом.

– Куда мы едем? – спросила Фенн.

– Сначала пересечем море, великую равнину, а потом высокий горный хребет.

– А что потом?

– Пройдем через густые джунгли к храму Сарасвати, богини мудрости и возрождения.

– И что мы там найдем?

– Одну мудрую женщину, которая откроет твое внутреннее око, чтобы ты помогла мне более ясно увидеть путь к священному источнику.

– Сколько времени займет наше путешествие?

– Наше путешествие никогда не закончится – мы бок о бок пойдем сквозь все времена, – ответил Таита.

Фенн радостно рассмеялась:

– Тогда, господин мой, нам следует начать немедленно.

Они вместе пришпорили коней и поскакали в неведомое.

Примечания

1

Дурра – злаковое растение, разводимое в Азии и Африке.

2

Номы – административные округа в Древнем Египте, возглавляемые номархами.

3

Импи – воинская часть, полк у ряда африканских народов.

Content

Уилбур Смит
На краю света

Примечания