Кристи Голден

World of Warcraft: Раскол. Прелюдия Катаклизма

Сhristie Golden

WORLD OF WARCRAFT: THE SHATTERING: PRELUDE TO CATACLYSM

Печатается с разрешения компании Blizzard Entertainment, Inc.

Иллюстрация на переплете Алана Дингмана

© 2020 by Blizzard Entertainment, Inc. Все права защищены.

The Shattering: Prelude to Cataclysm, World of Warcraft, Diablo, StarCraft, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах соответствующих владельцев.

* * *

Blizzard Entertainment представляет серию «Легенды Blizzard». После 25-летней истории выпуска таких выдающихся компьютерных игр, как World of Warcraft, Starcraft и Diablo, Blizzard Entertainment повторно публикует свои заслужившие множество наград книги в формате коллекционных изданий. Серия состоит из бестселлеров по версии New York Timees: романов, которые привлекут внимание всех поклонников фантастики независимо от того, являются ли они геймерами или нет. Ну а новые и старые фанаты Blizzard найдут в ней классические сюжеты и истории своих любимых персонажей.

* * *

МAINSTREAM

представляет

книги по игровой вселенной WORLD OF WARCRAFT:

Оригинальные романы

Кристи Голден. «Военные преступления»

Уильям Кинг. «Иллидан»

Кристи Голден. «Перед бурей»

Официальные новеллизации:

Кристи Голден. «Варкрафт»

Кристи Голден. «Варкрафт: Дуротан»

Серия «Легенды Blizzard»:

Ричард А. Кнаак. «Трилогия Войны Древних. Книга первая. Источник Вечности»

Ричард А. Кнаак. «Трилогия Войны Древних. Книга вторая. Душа Демона»

Кристи Голден. «Рождение Орды»

Джефф Грабб. «Последний Страж»

Кристи Голден. «Повелитель кланов»

Кристи Голден. «Артас. Восхождение Короля-лича»

Ричард А. Кнаак. «Ярость Бури»

Кристи Голден. «Раскол. Прелюдия Катаклизма»

Ричард А. Кнаак. «Волчье сердце»

Кристи Голден. «Джайна Праудмур. Приливы войны»

Графические романы:

Крис Метцен, Пол Корнелл. «Варкрафт: Узы братства»

Людо Луллаби, Уолтер Симонсон. «World of Warcraft. Книга 1»

Людо Луллаби, Уолтер Симонсон. «World of Warcraft. Книга 2»

Людо Луллаби, Уолтер Симонсон. «World of Warcraft. Книга 3»

Манга:

Ричард А. Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 1»

Ричард А. Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 2»

Ричард А. Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 3»

Ричард А. Кнаак, Дэн Джолли и др. «Легенды. Том 4»

Ричард А. Кнаак, Кристи Голден и др. «Легенды. Том 5»

* * *

Эта книга посвящается всем моим замечательным и преданным читателям.

Именно вы сделали книгу «Артас. Восхождение Короля-лича» первым (как для Blizzard, так и для меня) бестселлером по версии New York Times. И именно вы даете мне возможность трудиться над тем, что мне так нравится. Я буду и дальше изо всех своих сил стремиться писать для вас самые лучшие произведения.

Пролог

Шум дождя, барабанившего по плотно уложенным шкурам, накрывавшим маленькую хижину, напоминал звуки барабана, на котором отстукивают скорый ритм ловкие руки. Сама хижина была крепкой, как и все орочьи постройки, и вода не проникала внутрь. Но ничто не могло спасти от холода и влажности. Если бы погода переменилась, то дождь превратился бы в снег. Но, как бы там ни было, ледяная сырость пробирала Дрек’Тара до мозга его старых костей и не давала расслабиться, даже когда он засыпал.

Но в тот раз старый шаман ворочался и метался во сне вовсе не из-за холода.

Из-за сновидений.

Пророческие сны и видения всегда являлись Дрек’Тару. Таков был его дар – он видел духовным зрением, поскольку оказался лишен физического. Но с самого начала Войны против Кошмара у этого дара появилась оборотная сторона. В то страшное время его видения стали гораздо хуже. Тогда во сне он перестал отдыхать и восстанавливать силы, и к нему начали являться кошмары. Они состарили его, превратили из пожилого, но сильного орка в дряхлого и порой ворчливого старикана. Дрек’Тар надеялся, что с поражением Кошмара его сны снова станут прежними. Но несмотря на то что они перестали быть такими яркими, как прежде, его видения все равно оставались очень, очень мрачными.

В своих снах Дрек’Тар мог видеть. И в этих снах он мечтал о слепоте. В одиночестве он стоял на горе. Солнце казалось ему ближе, чем обычно. Уродливое, красное, распухшее, оно придавало кровавый блеск океану, омывавшему подножие горы. Орк что-то слышал – далекий, глубокий, раздражающий рокот, от которого у него по телу шли мурашки. Дрек’Тар никогда раньше не встречал этот звук, но благодаря своей связи со стихиями он понимал, что это знак чего-то ужасно, ужасно неправильного.

Через несколько минут воды начали пениться, вздымаясь у подножия горы. Волны стали выше, беспокойнее, словно нечто темное и жуткое ворочалось под поверхностью океана. Дрек’Тар понимал, что даже на горе небезопасно, что угроза уже нависла над всем. Он чувствовал, как твердый камень содрогается под его босыми стопами. Пальцы орка крепко, до боли вцепились в посох, словно эта скрюченная палка могла остаться прочной и непоколебимой, несмотря на бурлящий океан и разрушающуюся скалу.

И затем, безо всякого предупреждения, что-то произошло.

Земля под Дрек’Таром разошлась зигзагообразной трещиной. Взревев, орк не то отпрыгнул, не то упал в сторону, не давая зияющей, похожей на рот бездне поглотить себя. Он выронил свой посох, и тот рухнул в расширяющуюся пасть провала. Ветер усилился. Дрек’Тар вцепился в выпирающий обломок камня и, сотрясаясь, как и окружающая его земля, уставился своими давно не видевшими белого света глазами на кроваво-красный океан, кипящий внизу.

Громадные волны разбивались об отвесные стены горного утеса, и Дрек’Тар чувствовал взлетавшие невероятно высоко пузырящиеся брызги. Вокруг него раздавались крики напуганных, измученных стихий, молящих о помощи. Рокот усилился, и перед испуганным взором орка громадная глыба раздвинула воды красного океана. Она поднималась все выше и выше, без конца, пока сама не стала горой, континентом. Наконец, земля, где стоял Дрек’Тар, раскололась вновь, и он рухнул в пролом, крича, хватаясь за воздух, падая в огонь…

Дрек’Тар вскочил со шкур, на которых спал. Его тело содрогалось, и, несмотря на холод, со старого шамана градом катился пот. Руками орк хватался за воздух, а его вновь ослепшие глаза были широко раскрыты и смотрели во тьму.

– Земля заплачет, и мир расколется! – закричал Дрек’Тар. Размахивая руками, он почувствовал, как что-то крепкое коснулось их, обхватило, успокоило движения. Дрек’Тар на ощупь понял, кто это. Перед ним стоял Палкар – орк, ухаживавший за ним уже несколько лет.

– Успокойся, Великий Отец Дрек’Тар, это всего лишь сон, – пожурил его молодой орк.

Но Дрек’Тар не мог позволить проигнорировать ни себя, ни свое видение. Еще недавно он сражался в Альтеракской долине, пока его не сочли слишком старым и слабым для такой службы. Раз старый орк больше не мог воевать, он мог служить своими шаманскими умениями. И своими видениями.

– Палкар, я должен поговорить с Траллом, – потребовал он. – И со Служителями Земли. Может быть, они видели то же, что и я… А если не видели, то я должен им рассказать! Должен, Палкар!

Дрек’Тар попытался встать. Его ноги подкосились. В бессильной ярости он начал колотить по своему предательски стареющему телу.

– Что тебе нужно, так это сон, Великий Отец.

Дрек’Тар был слаб, и как бы он ни боролся, старик не мог сопротивляться крепким рукам Палкара, укладывавшим его обратно на шкуры.

– Тралл… Он должен знать, – пробормотал Дрек’Тар, безуспешно отпихивая руки помощника.

– Если ты считаешь, что так нужно, то мы завтра же пойдем и расскажем ему. Но сейчас… отдыхай.

Видение оставило Дрек’Тара без сил и к тому же своими старыми костями он вновь почувствовал холод. Шаман кивнул и позволил Палкару приготовить ему горячий травяной напиток, благодаря которому старик должен был безмятежно уснуть.

«Палкар хорошо обо мне заботится, – подумал он, когда его мысли вновь начали сонно путаться. – Раз он считает, что можно отложить до завтра, значит, так оно и есть».

Допив свой напиток, Дрек’Тар снова лег. Прежде чем провалиться обратно в сон, он рассеянно подумал: «А что же я собирался отложить на завтра?»

Палкар откинулся назад и вздохнул. Было время, когда разум Дрек’Тара был острее кинжала, даже несмотря на то что под тяжестью лет его тело все больше слабело. Было время, когда Палкар, узнав о видении Великого Отца, незамедлительно послал бы гонца к Траллу.

Но то время прошло.

За последний год острый ум, столь много знавший, обладавший почти непостижимой мудростью, начал угасать. Память Дрек’Тара, некогда точнее любого письменного источника, теперь стала уже не та. В его воспоминаниях появились провалы. Палкар никак не мог отделаться от мысли, что, возможно, из-за Войны против Кошмара и неизбежных последствий старения так называемые «видения» Дрек’Тара выродились в обыкновенные кошмары.

Палкар встал и вернулся к собственному спальному месту. Там он с болью вспомнил, как два месяца назад Дрек’Тар настоял на том, чтобы гонцы отправились в Ясеневый лес. Якобы банда орков готовилась устроить резню на мирном собрании друидов – тауренов и калдорай. Гонцы отправились в путь, все были предупреждены – и ничего не произошло. Они послушали старого орка и добились лишь того, что ночные эльфы стали относиться к ним с еще большим подозрением. В радиусе нескольких километров от того места не нашли ни одного орка. И все же Дрек’Тар настаивал, что угроза реальна.

Случались и другие видения, пусть и не столь масштабные, но такие же воображаемые. И теперь вот это. Несомненно, будь угроза реальной, кто-нибудь помимо Дрек’Тара знал бы о ней. Палкар сам был опытным шаманом, и он не испытывал ничего похожего на подобные предчувствия.

Однако он собирался сдержать свое слово. Если Дрек’Тар желал видеть Тралла – орка, который некогда был его учеником, а теперь стал вождем той Орды, которую Дрек’Тар сам помогал создавать, – то утром Палкар подготовит своего учителя к путешествию. Либо он пошлет гонца, чтобы Тралл сам пришел к Дрек’Тару. Путь будет долгим и нелегким – Тралл находился в Оргриммаре, на континенте, далеком от Альтерака, где обосновался Дрек’Тар. Но Палкар подозревал, что ничего подобного все равно не произойдет. Завтрашним утром Дрек’Тар, скорее всего, уже не вспомнит ни про свое видение, ни тем более про его содержание.

Теперь обычно так и происходило. И Палкара это совершенно не радовало. Слабоумие Дрек’Тара причиняло Палкару лишь боль, и молодому орку нестерпимо хотелось, чтобы мир был устроен иначе. Тот самый мир, который, как думал Дрек’Тар, вот-вот разрушится. Старик не знал, что для тех, кто его любит, мир уже рушился.

Палкар понимал, что бессмысленно горевать о прошлом, о том, кем некогда был Дрек’Тар. Воистину, он прожил дольше многих и, без сомнения, совершил много славных дел. Орки встречали превратности судьбы лицом к лицу, и они знали, что всему свое время: время гореть и сражаться, и время принимать действительность такой, какая она есть. С раннего детства Палкар заботился о Дрек’Таре и поклялся до последнего вздоха старого орка оставаться рядом, как бы ему ни было больно наблюдать за медленным угасанием своего учителя.

Палкар наклонился, потушил свечу, зажав фитиль между большим и указательным пальцами, и поплотнее укутал свое громадное тело мехами. Снаружи дождь продолжал барабанить свой ритм по плотно уложенным шкурам.

Часть I

Земля заплачет…

Глава первая

– Земля! – закричал впередсмотрящий. Худощавый эльф крови расположился на жердочке в «вороньем гнезде». Кэрн подумал, что тот выбрал себе настолько небезопасное место, что даже настоящая ворона дважды подумала бы, прежде чем туда садиться. Молодой эльф свободно прыгнул на снасти, руками и босыми ногами цепляясь за веревки. По-видимому, он исполнял такие трюки с легкостью и проворством белки. Пожилой таурен, наблюдавший за этим с палубы, покачал головой. Не скрывая своего облегчения, он радовался тому, что первая часть их путешествия в Нордскол завершилась. Кэрн Кровавое Копыто – вождь тауренов, гордый отец и воин – терпеть не мог корабли.

Он, как и его народ, принадлежал к существам, любившим стоять на старой доброй надежной земле. Конечно, у них были лодки, но только маленькие, которые никогда не уходили далеко от берега. Почему-то даже дирижабли, хотя эти летательные аппараты и были изобретены гоблинами, казались более надежной опорой его копытам, чем палуба морского судна. Возможно, все дело было в качке и в том, что море в любую секунду могло обратиться против них. Или же виной тому была нескончаемая затянувшаяся скука, присущая длительным путешествиям. Как, например, то, которое они только что совершили: от Кабестана до Борейской тундры. Как бы то ни было, теперь, когда до пункта назначения оставалось рукой подать, настроение пожилого быка улучшилось.

Он, как полагалось по статусу, путешествовал на флагманском корабле Орды – «Скелете Маннорота». Рядом с этим гордым судном шли другие. Их трюмы были почти пусты, если не считать нескольких бочонков с пресной водой, парочки бочек с гордокским пойлом для поднятия морали и непортящейся провизии.

Кэрн радовался предстоящему простою на суше. Примерно сутки на корабли будут грузить больше не нужные на Нордсколе припасы и последних воинов Орды, без сомнения, с нетерпением ждущих возвращения домой.

Старые глаза вождя пока не видели землю из-за густого тумана, но он доверял острому зрению молодого син’дорайского акробата-впередсмотрящего. Таурен подошел к борту и опустил на него руки, всматриваясь в туман. Корабль приближался к берегу.

Кэрн знал, что на юго-востоке, на одном из множества разбросанных по этой территории островков, Альянс решил воздвигнуть Крепость Отваги, которая служила хорошим ориентиром для путешественников. Крепость Песни Войны – цель их поездки – была выгодно расположена, и с нее неплохо просматривались прилегающие территории, что для Орды являлось куда более важным моментом, чем обзор глубоководных гаваней или легкодоступных участков. По крайней мере, когда-то являлось.

Кэрн медленно выдохнул через ноздри, пока судно медленно и осторожно двигалось вперед. Сквозь необычно плотный туман он начал различать очертания других кораблей. Например, остов судна, чей капитан, очевидно, был не так мудр, как командовавшая «Скелетом Маннорота» троллиха. Возможно, на тот корабль напали, либо он сел на мель, либо и то и другое. Место высадки Гарроша, или Лагерь Гарроша (так нескромно теперь называлось это место), и этот остов – вот и все, что осталось от корабля опрометчивого молодого орка. Судно разобрали почти до шпангоутов, а некогда яркие багровые паруса с черным символом Орды выцвели и порвались. Видала лучшие времена и одинокая сторожевая башня, показавшаяся из тумана. Кэрн едва мог различить массивный силуэт того, что когда-то, без сомнения, было Домом Вождей.

Гаррош, сын знаменитого героя орков Грома Адского Крика, одним из первых ответил на призыв и прибыл на Нордскол. Из-за этого Кэрн восхищался молодым орком, но то, что он видел и слышал о его поведении, одновременно воодушевляло и беспокоило таурена. Кэрн был не настолько стар, чтобы забыть некогда бушевавший в его венах огонь молодости. Он вырастил сына – Бейна. Он видел, как молодой таурен проходил через то же, с чем когда-то сталкивался его отец. Кэрн хорошо понимал, что по большей части поведение Гарроша вызвано самым обыкновенным и быстро проходящим мальчишеским позерством. Впрочем, Кэрну приходилось признать, что энтузиазм и боевой пыл Гарроша были заразительны. Посреди почти проигранной войны Гаррош смог воспламенить сердца и мечты членов Орды и пробудить в них чувство национальной гордости, которая распространилась как лесной пожар.

Гаррош был сыном своего отца и унаследовал от него как хорошее, так и дурное. Грому Адскому Крику никогда не хватало терпения, чтобы принять решение, продиктованное мудростью. Он всегда сперва действовал – жестоко и стремительно. Пронзительный, пугающий вопль, давший имя всему роду Грома, стал его боевым кличем. Именно Гром первым испил крови демона Маннорота. Крови, которая наложила проклятие на него и на всех орков, ее испробовавших. Но, в конце концов, Гром отомстил своим врагам. И хотя он первым испил крови, а потому и первым пал жертвой демонического безумия и ярости, именно он положил конец и тому и другому. Гром сразил Маннорота, и после этого поступка к оркам начали возвращаться величие их сердец, воли и духа.

Когда-то Гаррош стыдился своего отца, считая, что, испив крови демона, тот проявил слабость и предал свой народ. Тралл образумил молодого орка, и тогда Гаррош Адский Крик принял свое наследие.

«Принял с энтузиазмом. Возможно, даже слишком большим», – подумал Кэрн. Впрочем, среди воинов энтузиазм Гарроша приносил скорее положительные плоды. Кэрну оставалось лишь гадать, не приуменьшил ли вождь сотворенное Громом зло, когда рассказывал о воистину славных делах своего друга?

Тралл – вождь Орды, мудрый и храбрый лидер – и юный импульсивный Гаррош не единожды уже сталкивались лбами по различным поводам. Перед тем, как произошла катастрофа у Врат Гнева, Гаррош даже вызвал Тралла на поединок на арене Оргриммара. А совсем недавно он позволил себе поддаться гневным насмешкам Вариана Ринна и напал на короля Штормграда, сойдясь с ним в жестокой схватке в самом сердце Даларана.

И все же Кэрн не мог не признать успеха и популярности Гарроша, как и радостного энтузиазма и страсти, которыми Орда отвечала ему. Конечно, какие бы там слухи ни ходили, Гаррош отнюдь не в одиночку отбил нападение Плети, сразил Короля-лича и сделал Нордскол безопасным для детей Орды. Но нельзя было отрицать, что именно он возглавлял самые успешные набеги. Молодой орк вернул Орде чувство невероятной гордости и желание вернуться в бой. И каждый раз ему удавалось превратить то, что казалось настоящим безумием, во вдохновляющую на успех операцию.

Кэрн был слишком умен, чтобы считать это совпадением или случайностью. Гаррош отличался храбростью, граничащей с дерзостью. Но сама по себе дерзость не приносила таких результатов, каких добился сын Грома. Именно такой воин, как Гаррош, был нужен Орде в ее, возможно, самый темный час, в час слабости. И в этом Кэрн не мог не отдать молодому орку должное.

– Все, дальше мы не пойдем, – сообщила Кэрну капитан Тула, отдавая приказ спустить шлюпки на воду. – Крепость Песни Войны недалеко. Прямо на восток, да вверх на холмы.

Тула прекрасно знала, о чем говорила, поскольку за последние несколько сезонов совершила бесчисленное множество рейсов между Нордсколом и Кабестаном. Именно из-за ее опыта Тралл попросил, чтобы она стала капитаном «Скелета Маннорота».

Кэрн кивнул.

– Откройте один из бочонков гордокского пива. Ваша команда хорошо поработала и заслужила награду за свои старания, – медленно произнес он своим глубоким голосом. – Но оставьте немного для бравых воинов, которым после столь долгого времени предстоит путь домой.

Лицо Тулы просияло.

– Да, верховный вождь, – кивнула она. – Спасибо. Мы только один бочоночек откупорим, честное слово.

Кэрн положил руку ей на плечо и одобрительно кивнул, а затем, испытывая сильное беспокойство, переместил свою могучую тушу в крошечную, тесную лодочку, которая должна была отвезти его к берегу. Холодный, надоедливый туман лип к ним, как паутина. Несколько мгновений спустя таурен с большим удовольствием ступил в ледяные воды, омывавшие берег Лагеря Гарроша, и помог вытащить лодку на сушу.

Туман все еще висел в воздухе, но чем дальше Кэрн с делегацией отходили от берега, тем сильнее он редел. Они устало тащились мимо разломанных, брошенных осадных орудий, раскиданного оружия и брони, мимо развалин давно покинутой фермы со скелетами свиней, чьи кости побелели от солнца. Они продолжили двигаться по небольшому уклону вверх. Тундровую почву покрывали какие-то красные растения, упрямо продолжавшие расти здесь, несмотря на суровые условия. Кэрн уважал такое упорство.

Крепость Песни Войны, теперь ясно различимая, гордо возвышалась впереди. Похоже, что ее расположили посреди каменоломни, и углубления создавали дополнительный барьер для защиты. Нерубы – древняя раса паукообразных существ, чьи представители были воскрешены магией некромантов, – несколько раз нападали на крепость, но больше не предпринимали таких попыток. Некогда крепкая липкая паутина была разрублена или истончилась в легкие нитеобразные обрывки, безобидно развевавшиеся на ветру. Как и Плети, им тоже пришлось отступить перед упорным натиском Орды.

Впереди Кэрн увидел смазанное движение – разведчик заметил штандарт Орды во главе делегации Кэрна и рванул прочь. Кровавое Копыто и его спутники продолжили двигаться вдоль края каменоломни, пока не нашли путь, ведущий вниз. Вход не поражал воображение, но он был добротно сделан, и Кэрн вскоре оказался там, где раньше находилась кузница.

Однако теперь по желобам не текли желтые реки расплавленного металла, а по наковальням не стучали молоты. Обоняние таурена, ставшее к старости более острым, чем зрение, уловило едва различимый застарелый запах волков. Зверей здесь не было уже давно – их отправили домой еще раньше, чем хозяев. Лежавшее оружие и снаряжение, похоже, долгое время пылилось без дела. Позже, когда Кэрн сможет внятно оценить, что здесь происходит, несколько кодо – отличные тягловые животные, приплывшие вместе с ним, – помогут перетащить груз на корабли.

Кэрн почувствовал пронизывавший это место холод. Если бы кузни продолжали функционировать, они вырабатывали бы достаточно тепла, чтобы нагреть громадное пространство пещеры. Но поскольку они простаивали, холод Нордскола проникал везде. Кэрн, даже будучи бывалым воином, оказался поражен масштабами этого места. Оно было точно больше крепости Громмаш; наверное, даже больше некоторых городов Орды. Оно было огромным, открытым и пустым. Цокот их копыт эхом отражался от стен, когда делегация Кэрна приближалась к центру первого уровня.

Два орка, поглощенные беседой, повернулись к ним. Таурен знал их обоих и уважительно им кивнул. Старшего, с зеленой кожей, звали Варок Саурфанг. Он был младшим братом славного героя Броксигара и отцом покойного, горячо оплакиваемого Драноша Саурфанга. Многие потеряли что-то в этой войне, а Варок – больше, чем кто-либо другой.

Его сын пал вместе с тысячами других у Врат Гнева в Ангратаре. В тот темный день Орда и Альянс бок о бок сражались против лучших войск Короля-лича, вынудив даже самого монстра вступить в бой. Юный Саурфанг пал, а его душу поглотила Ледяная Скорбь. Несколько секунд спустя один из Отрекшихся, известный как Гнилесс, обрушил на сражавшихся чуму, которая должна была уничтожить как живых, так и мертвых.

Судьба приготовила роду Саурфанга еще большие мучения. Король-лич оживил труп молодого воина и обратил его против всех, кого тот любил при жизни. Удар, полный скорее милосердия, чем боевой ярости, прекратил его противоестественное существование. Только когда пал Король-лич, верховный воевода Варок Саурфанг наконец смог вернуть тело своего мальчика домой – на этот раз лишь его труп, и ничего более. Седой и сильный, Саурфанг представлял собой все лучшие, по мнению Кэрна, черты орков. Он был мудр и благороден, с крепкой рукой воина и холодным разумом стратега. Кэрн не видел Саурфанга с тех пор, как его сын пал у Врат Гнева, и таурен молча отметил, как сильно сдал орк из-за своего глубокого горя. Кэрн не знал, доведись ему столкнуться с подобным надругательством над тем, что было так дорого тауренам – над их детьми, – смог ли бы он перенести эту двойную потерю хотя бы вполовину так стойко, как Саурфанг.

– Верховный воевода, – пророкотал Кэрн, кланяясь. – Я сам отец, и я скорблю о том, что тебе довелось перенести. Но знай – твой сын погиб как герой, и своей работой здесь ты чтишь его память. Все остальное развеют ветра.

Саурфанг хмыкнул в ответ.

– Рад видеть тебя, верховный вождь Кэрн Кровавое Копыто. И… я знаю, твои слова правдивы, но не постыжусь сказать: я рад, что этот поход наконец закончился. Мы слишком многое потеряли.

Стоявший рядом с Саурфангом орк помоложе скривился, словно слова верховного воеводы были ему неприятны. Он явно сдерживался, чтобы ничего не сказать. Его кожа была не зеленой, как у большинства знакомых Кэрну орков, а насыщенного землянисто-коричневого цвета. Это выдавало в нем маг’хара из Запределья. Лысый, если не считать длинного хвостика коричневых волос, это был, разумеется, Гаррош Адский Крик. Несомненно, он считал признание радости от завершения битвы сродни бесчестию. Вождь тауренов знал, что годы научат орка простой истине: хорошо сражаться за правое дело и побеждать, но и мир также хорош. Однако сейчас, даже после длительной, тяжелой войны, Гаррош, очевидно, не пресытился битвой. Это беспокоило Кэрна.

– Гаррош, – обратился к нему Кэрн. – Слава о твоих деяниях разошлась по всем уголкам Азерота. Уверен, ты также гордишься своими достижениями здесь, как и Саурфанг – своими.

Комплимент был искренним, и Гаррош слегка расслабился.

– Сколько твоих войск вернутся с нами? – продолжил Кэрн.

– Почти все, – ответил орк. – Я оставлю с Саурфангом минимальный гарнизон и несколько отрядов на аванпостах. Не думаю, что даже они ему пригодятся. Как и планировалось, наступление армии Песни Войны сокрушило Плеть и выбило дух из остальных врагов. Думаю, мой старый советник будет сидеть и смотреть, как паучки плетут свои сети, да наслаждаться миром, которого он так желает.

Кого-то другого эти слова могли задеть. Кэрн гневно вскинул голову, обиженный за Саурфанга. После всего, что перенес старый орк, слова Гарроша звучали особенно жестоко. Однако Саурфанг, очевидно, привыкший к грубостям Гарроша, только хмыкнул:

– Мы оба выполнили свой долг. Мы служим Орде. И если мне суждено служить, наблюдая за маленькими паучками, а не сражаясь с большими, то я доволен.

– А я служу Орде тем, что занимаюсь возвращением ее победоносных воинов домой, – кивнул Кэрн. – Гаррош, кто из твоих солдат будет командовать выводом войск?

– Я сам, – ответил Гаррош, удивив Кэрна. – В конце концов, у всех нас есть плечи, чтобы нести поклажу.

Некогда униженный, стыдящийся своего наследия Гаррош теперь казался старому таурену молодым нахалом, чье эго войдет не во всякую дверь. Однако орк без колебаний брался за самую черную работу наравне со своими солдатами. Кэрн довольно улыбнулся. Он внезапно понял, почему возглавляемые Гаррошем орки так сильно им восхищались.

– Мои плечи уже не так широки, как раньше, но, смею сказать, свою ношу они вынесут, – промолвил Кэрн. – Давайте браться за работу.

Им понадобилось менее двух дней, чтобы собрать припасы войскам в дорогу, погрузить их на кодо и перевезти на корабль. Пока они трудились, многие орки и тролли пели песни на своих грубых, гортанных языках. Кэрн понимал орочий и зандали, и разница между тем, что происходило в песнях и тем, чем они занимались на самом деле, вызывала у него улыбку. Тролли и орки жизнерадостно пели об отрубленных руках, ногах и головах, в то время как сами привязывали поклажу на спины добрейших вьючных кодо. Впрочем, они были в хорошем настроении, и Гаррош пел так же громко, как и все.

Однажды, когда они шли бок о бок, неся ящики на корабль, Кэрн спросил:

– Почему ты оставил свой лагерь, Гаррош?

Гаррош поправил груз на своем плече.

– Я никогда не планировал там оставаться. Зачем, когда Крепость Песни Войны была так близко?

Кэрн окинул взглядом Дом Вождей и башню.

– Тогда зачем что-то строить?

Гаррош не ответил, а Кэрн не стал допытываться и дал ему время подумать. Про Гарроша можно было сказать многое, но молчаливым молодого орка уж точно никто бы не назвал. Он заговорит… рано или поздно.

И верно, вскоре Гаррош произнес:

– Мы построили все это, когда высадились. Сначала все шло хорошо, но затем из тумана вышел противник, с каким мне еще не приходилось сталкиваться. Как я понял, тебе по пути они не встретились, но, признаюсь, я думал, что они могут вернуться.

Могучий противник, осадивший самого Гарроша?

– Что же это за враг, столь досаждавший тебе?

– Их зовут квалдирами, – начал Гаррош. – Клыкарры думают, что это рассерженные духи убитых врайкулов.

Кэрн переглянулся с шагавшим рядом тауреном Мааклу Призывающим Облака. Тот был шаманом и, взглянув на Кэрна, кивнул. Никто из отряда Кэрна никогда лично не сталкивался с врайкулами, но вождь слышал о них. Они напоминали людей, если только люди могут быть ростом выше тауренов, с кожей, иногда покрытой льдом, а иногда будто сделанной из металла или камня. Во всяком случае, они точно были крупнее людей, жестокие и могучие. Кэрн не испытывал беспокойства, когда его окружали духи, но только если то были духи тауренских предков. Их присуствие приветствовалось. Однако старого быка тревожила мысль о том, что здесь водились призраки врайкулов. Призывающему Облака, очевидно, тоже сделалось не по себе.

– Они приходят, когда туман сгущается. Клыкарры говорят, туман помогает им обрести форму, – продолжал Гаррош. Похоже, сам он в это не верил. К тому же в его голосе звучали странные нотки. Неужели то был… стыд? – Они вселили ужас во многих моих воинов. Их натиск был настолько силен, что нам пришлось отступить к Крепости Песни Войны. У меня получилось отбить это место только когда пал Король-лич.

Молодого орка вновь захлестнул стыд. Не потому, что он видел «призраков», если они действительно ими являлись, но потому, что был вынужден бежать от них. Неудивидительно, что Гаррош не любил говорить о том, почему он оставил свой лагерь – место, к которому был привязан и которым гордился.

Кэрн нарочно отвел взгляд от сердитого Гарроша, приготовившегося защищать свою честь, посмей хоть кто-нибудь упрекнуть его в трусости.

– Плеть не появляется у этих берегов, – добавил Гаррош, словно оправдываясь. – Похоже, даже им не нравятся квалдиры.

Что ж, раз квалдиры до сих пор на них не напали, Кэрна все устраивало.

– Крепость Песни Войны стратегически расположена лучше, – вот и все, что сказал таурен.

Кэрн распрощался с Саурфангом в полдень второго дня. Он крепко сжал руку старого орка. Гаррош мог сколько угодно шутить о тишине и спокойствии, ожидавших местный гарнизон, но реальность обещала оказаться совершенно иной. Саурфангу наверняка будут являться призраки, пусть даже лишь в его воспоминаниях. Глядя в глаза верховного воеводы, Кэрн понимал это, и он знал, что орк тоже все понимает.

Кэрн хотел снова поблагодарить его, как-то поддержать, похвалить за успешно выполненное предприятие. За то, что он смог вынести такую ношу. Но Саурфанг был орком, а не эльфом крови. Он не нуждался в щедрых комплиментах и многословных речах. Они были ему неприятны.

– За Орду, – просто сказал Кэрн.

– За Орду, – ответил Саурфанг. И этого было достаточно.

Бойцы из последних частей армии Песни Войны, собравшиеся уходить с Нордскола, взвалили свое оружие на плечи и двинулись на запад, через каменоломню, в сторону равнины Назама.

Как и каждый раз до этого, плотный туман сомкнулся вокруг них. Кэрн не чувствовал в нем ничего сверхъестественного, но, по его собственному признанию, он был воином, а не шаманом. К тому же ему не доводилось испытать то, что перенесли бойцы Гарроша, или видеть то же, что видели они. Но таурен знал, что злые духи существуют.

В тумане они двигались медленнее, но никакие необыкновенные противники не собирались на них нападать. Однако когда они вышли на берег к ждавшим их маленьким лодкам, Кэрн замедлил шаг. Он почувствовал… нечто. Таурен принюхался к холодному влажному воздуху и повел ушами. Потом напряг свои старые глаза, вглядываясь в мутный туман, но увидел лишь слабый силуэт корабля. Сначала одного… Затем двух… Трех…

– Квалдиры! – проревел Гаррош.

Глава вторая

Несколько драгоценных секунд воины пытались побороть страх и сосредоточиться на предстоящей битве. Из туманной пелены появились корабли с мертвецами на борту – бледными, зеленоватого гнилостного оттенка, завернутыми в водоросли. Их одежда была рваной и мокрой. Весла поднялись, и квалдиры с воем и стонами прыгнули вниз, а потом бросились на берег.

Они были повсюду. Громадные и ужасные, квалдиры пытались отрезать воинов Орды от крепости Песни Войны, двигаясь намного быстрее, чем могли перемещаться любые другие живые мертвецы. Второй корабль подошел к «Скелету Маннорота», и твари, которых некоторые считали духами умерших, стали нападать на живых. На берегу квалдиры окружили Кэрна и Гарроша, напав так стремительно, что часть бойцов Адского Крика погибла, не успев даже поднять на противника оружие.

Впрочем, Кэрн тоже двигался быстрее, чем кто-либо мог ожидать. В отличие от некоторых орков, застывших от ужаса или спасавшихся бегством, он не боялся мертвецов. Пусть подходят. С глубоким ревом таурен ринулся в сторону громадного мертвого воителя, по пути пытаясь сшибить древком своего фамильного рунного копья других нападавших. Те ловко отскочили в сторону, избежав столкновения, – даже сквозь стоны и вопли Кэрн услышал, как копье рассекло пустой воздух. Как и все оружие Кэрна, оно было освящено шаманом и могло сразить даже призрака.

– Стойте и деритесь! – проревел Кэрн. – Бежать некуда!

И он был прав. Воины Орды оказались в ловушке, запертые между крепостью и кораблем в океане, на который тоже напали. Они оказались без защиты под открытым небом и…

Нет. Не под открытым небом.

– Отступаем! – рявкнул Кэрн, отменяя свой предыдущий приказ. Он как мог повысил голос, стараясь перекричать потусторонние вопли квалдиров и боевые выкрики той жалкой кучки солдат, что остались от некогда могучей армии Песни Войны. – Отступаем к Дому Вождей в Лагере Гарроша! – Там они могли перевести дух, выработать план, собраться с силами. Все лучше, чем стоять на месте, отбиваться безо всякой стратегии и бесславно погибнуть.

Учитывая склонность Гарроша к опрометчивым поступкам, Кэрн был почти уверен, что тот начнет возражать. Но вместо этого Гаррош откликнулся на призыв, протрубив в висевший у него на боку рог, и указал на запад. Бойцы Орды тут же двинулись в том направлении, прорубая себе путь через мертвецов. Некоторые так и не дошли, обезглавленные или выпотрошенные двухстронними и вполне осязаемыми топорами квалдиров. Даже Кэрн с трудом пробирался вперед. В какой-то момент бледная рука крепко ухватилась за древко рунного копья, почти вырвав его из рук таурена. Кэрн не стал тянуть оружие в свою сторону, напротив, он позволил чудовищной твари подтянуть его к себе.

Рунное копье не могло достаться ни одному врагу.

Таурен издал боевой клич и нанес колющий удар.

Копье вошло глубоко. Глаза квалдира расширились. Он раскрыл рот, из которого потекла кровь, и рухнул на землю. Кэрн уставился на него. Плоть, кровь и кости! Гаррош был прав, когда не поверил в сказки клыкарров. Призрачные духи оказались обычными живыми существами. А все живое… может умереть.

Это открытие придало Кэрну сил, и он постепенно прорвался к Дому Вождей, частично скрытому таинственным туманом. Дымка оказалась не зловещей магией, а всего лишь прикрытием для врайкулов – именно ими, похоже, и оказались нападавшие. Некоторые из них добрались до укрытия раньше таурена. Кэрн с досадой увидел, что две из трех дверей повреждены: одной не было вовсе, другая повисла на одной петле.

Его взор упал на стол, за которым в лучшие времена солдаты собирались для трапезы. Даже сейчас на нем стояли видавший виды фонарь и миска. Одним широким движением могучей руки Кэрн скинул их со стола и двумя руками ухватился за него. Слегка закряхтев, таурен поднял стол вместе с приколоченными к нему скамейками и заспешил к двери.

Гаррош широко улыбнулся.

– А ты умен и силен, старый бык. – Он произнес это неохотно, но с искренним восхищением. – Эй, ты! Хватай ящики! Все остальные, скорее, внутрь! Давайте!

Они послушались. В одиночку держа стол на весу, Кэрн ждал, пока последний тролль, истекающий кровью из рубленой раны на ноге, не ввалился в Дом Вождей. Как только он оказался внутри, Кэрн нырнул за ним, с грохотом впечатав стол в дверной проем под углом так, чтобы тот наглухо застрял. Не прошло и секунды, как импровизированная «дверь» содрогнулась от ударов нападавших. Послышался грохот и стоны «мертвецов».

Кэрн глубоко вдохнул, продолжая баррикадировать «дверь».

– Хотя они и враги, они все-таки живые враги, – произнес таурен. – Гаррош, ты был прав. Квалдиры – это всего лишь врайкулы. Они используют туман и костюмы как оружие, чтобы перед нападением вселить ужас в сердца своих врагов. Меня тоже одурачили, но когда мое рунное копье пронзило одного из них, я понял, что происходит.

– Кем бы они ни были, долго нам не выстоять, – выдохнул Призывающий Облака, широкой спиной уперевшись в содрогавшуюся «дверь». Другие пришли ему на помощь. Присутствующие шаман и друиды отчаянно пытались помочь пострадавшим, но тех было много, слишком много. Треть воинов и без того маленького отряда оказалась ранена, некоторые из них – серьезно.

– Ящики. В них есть оружие? Хоть что-нибудь, что может нам помочь?

Идея была хорошей, но безнадежной. Большинство бойцов побросали припасы, когда вступили в схватку с противником. Да и было бы глупо, спасаясь бегством, тащить за собой к Дому Вождей тяжеленные ящики.

– У нас ничего нет, – вынес вердикт Кэрн. – Ничего, кроме нашего мужества.

Он сделал глубокий вдох, рассчитывая сказать несколько слов, чтобы приободрить своих воинов и бойцов Гарроша перед их, несомненно, последней битвой. Вдруг Гаррош прервал его.

– Да, с нами наше мужество, – заговорил орк. – Но есть кое-что еще. И эти лжепризраки заплатят высокую цену за то, что попытались одурачить нас. Они думают, что мы – легкая добыча вне защиты крепостных стен, и они хотят занять этот лагерь. Они познают всю ярость Орды!

Широкими шагами орк вышел на середину помещения и откинул в сторону лежавший на полу плетеный коврик, под которым оказалась крышка люка. Закряхтев от натуги, Гаррош медленно откинул ее. Крышка со звоном упала в сторону, обнажив небольшое углубление.

Углубление, доверху забитое гранатами.

Некоторые из бойцов издали радостные возгласы. Другие же с недоумением посмотрели на Гарроша.

– Ты оставил все это здесь на всякий случай, верно? – удивленно просил Кэрн. – Чтобы было куда отступать, если крепость Песни Войны падет?

Кэрн знал, что орки не очень-то любили иметь в запасе «план Б». Они в принципе старались даже не думать о возможности поражения. Однако Гаррош, очевидно, готовился именно к этому, когда оставил ящик с ценным оружием в песке на случай, если оно когда-нибудь понадобится отступающим оркам.

Гаррош быстро кивнул:

– Неприятно об этом думать.

– И все же, это – признак лидера. Того, кто предусматривает все возможные исходы, даже неприятные… даже немыслимые, – поддержал его Кэрн. – Ты правильно поступил, Гаррош.

Таурен склонил голову в знак уважения. В ту же секунду особенно мощный удар чуть было не вышиб дверь, которую он подпирал.

Остатки отряда Песни Войны бросились хватать маленькое, но смертоносное оружие. Все это время удары снаружи не прекращались. Сваленные у прохода ящики постепенно отодвигались в сторону, а служивший дверью стол начал разваливаться. Кэрн переступил копытами и подвинулся так, чтобы продолжать держать дверь, пока остальные разбирали гранаты. Гаррош поднялся на ноги и кивнул ему.

– Раз, два, три! – крикнул таурен. На счет «три» орки отступили в сторону, в то время как Кэрн и два других орка, державших уцелевшую дверь, распахнули ее. Гаррош был тут как тут. Воплощение ярости и смерти, с громадным боевым топором в каждой руке, он издал боевой клич своего отца и начал рубить лжепризраков направо и налево. Кэрн отступил, позволяя другим первыми бежать в сторону корабля. Они бросили гранаты в группу квалдиров. Прогремели взрывы, и путь был свободен – если не считать свежие трупы нападавших. У защитников появилось несколько драгоценных секунд, прежде чем подойдет следующая волна лжемертвецов.

– Вперед, вперед! – проревел Кэрн, поворачиваясь, чтобы поднять свое копье. Он быстро закинул его за спину. Если в следующие несколько минут ему придется сражаться, все пропало. Настоящая битва ждала их на корабле. Освободившимися руками таурен подхватил тяжелораненого орка, словно воин ничего не весил, и что есть духу побежал к «Скелету Маннорота» так быстро, как только мог.

Кораблю сильно досталось, на палубе шел бой, но Кэрну казалось, что судно еще годится для выхода в море.

Он почувствовал боль в сердце, когда меньше чем в четырех шагах от него рухнул тролль, из спины которого торчал топор. Позже у воинов Орды еще будет время воздать почести павшим, но сейчас Кэрн мог только перепрыгнуть через тело и продолжить бег.

Копыта увязали в песке. Он чувствовал, что движется медленно, и в который раз проклял свой возраст и стареющее тело. Послышался жуткий вопль, и один из квалдиров прыгнул на него, могучими руками поднимая топор. Кэрн постарался увернуться, но оказался недостаточно проворен и замычал от режущей боли в боку.

Наконец он добрался до цели и опустил свою ношу в одну из маленьких шлюпок. Та, полная раненых, сразу отчалила. На нее тут же напали, и Кэрну пришлось стоять в маленькой раскачивающейся лодке, отбиваясь от квалдиров, пока два орка неистово гребли к кораблю. В какой-то момент таурен снова посмотрел в сторону берега, усыпанного трупами «призраков».

И трупами бравых членов Орды.

Но некоторые «трупы» все еще шевелились. Кэрн прищурился и выпрыгнул из подплывшей к «Скелету Маннорота» лодки.

Он повернул обратно. Таурен то плыл, то брел в сторону берега, к раненым. Он намеревался сделать все возможное, чтобы количество погибших членов Орды не возросло.

Шесть раз он подплывал к кораблю и шесть раз возвращался, неся на руках тех, кто не мог перебраться в безопасное место сам. У воинов Гарроша закончились гранаты, и на берегу кровь смешалась с песком. Жуткая, вязкая смесь хлюпала под копытами Кэрна, когда он бежал. Сквозь звуки битвы он слышал боевой клич Гарроша, поднимавший дух и его воинов, и даже самого Кэрна. Наконец все, кого можно было спасти, оказались в безопасности.

– Гаррош! – прокричал Кэрн. Из полудюжины ран на его теле сочилась кровь, и таурен тяжело дышал, озираясь по сторонам в поисках орка. Тот стоял поодаль, весь в крови, размахивая своими топорами, крича что-то нечленораздельное и кроша врагов на куски. Он был настолько одурманен боем, что совсем не обращал внимания на призывы Кэрна. Таурен поспешил к нему и схватил Гарроша за руку. От неожиданности орк резко обернулся, взметнув топоры в воздух, но вовремя остановился и не нанес удар.

– Нужно отступать! Раненые у нас! Битва теперь идет на корабле! – кричал ему Кэрн, тряся за руку.

Гаррош кивнул.

– Отступаем! – крикнул он, заглушая звуки боя. – Отступаем на корабль! Там мы продолжим бой и перебьем наших врагов на воде!

Те немногие, кто все еще сражался, повернулись и побежали к воде, на ходу запрыгивая в отчаливавшие к «Скелету Маннорота» лодки. Квалдиры стащили одну незадачливую троллиху со шлюпки, вытащили на берег и стали отрывать конечности одну за другой. Кэрн заставил себя не прислушиваться к ее крикам. Изо всех сил он оттолкнул последнюю лодку от берега и запрыгнул в нее.

Несколько огромных человекоподобных существ уже забрались на корабль. Капитан Тула выкрикнула приказ отчаливать, и ее команда торопливо подчинилась. Якорь был поднят, и корабль начал двигаться в открытое море. Судна квалдиров, окутанные холодной липкой мглой, погнались за ними. Теперь, когда все понимали, что дерутся с живым противником, квалдиры уже не казались такими страшными, но все еще оставались по-настоящему опасными. Пока остатки отряда Песни Войны забирались на корабль, экипаж держал оборону, но теперь они могли вернуться к своим постам, уступив сражение воинам. Корабли квалдиров подошли вплотную к их судну – настолько близко, что Кэрн мог разглядеть зловещие ухмылки на лицах кровожадных врагов.

– Не дайте им забраться на борт! – проорал Гаррош. Он разрубил одного противника, перепрыгнул через все еще подергивающееся тело и отсек руки лезущего через борт квалдира. Враг с криком рухнул в ледяную воду. – Тула! Уходим в море! Мы должны оторваться от них!

Экипаж лихорадочно бросился выполнять приказ. Кэрн, Гаррош и остальные сражались, как демоны. Лучники и мушкетеры стреляли по вражескому судну. Несколько лучников подожгли стрелы, целясь в паруса, и когда один из них наконец занялся, раздались радостные крики. Яркие языки оранжевого пламени пронзили холодную серую мглу – огонь распространился, и парус начал потрескивать. «Скелет Маннорота» устремился в открытое море. Кэрн ожидал, что квалдиры попытаются их преследовать, но этого не произошло. Таурен слышал, как твари что-то прокричали друг другу на своем уродливом наречии, и часть их команды поспешила тушить пожиравший корабль огонь, пока остальные столпились на носу, изрыгая проклятия в сторону быстро удалявшегося судна Орды.

Кэрн вдруг почувствовал боль от ран и поморщился. Он позволил себе лечь на дно шлюпки и на минуту прикрыл глаза. Пусть лжепризраки неистовствуют. Сегодня они отняли меньше жизней, чем хотели.

Кэрн устало подумал, что пока достаточно и этого.

Глава третья

– Мне жаль покидать это место, – произнес Гаррош несколько часов спустя, когда они стояли на палубе «Скелета Маннорота».

Кэрн уставился на него.

– Жаль? Я думал, Нордскол символизирует кровопролитие и утраты. Лучшие из лучших сложили там свои головы. Никогда в жизни я не жалел о том, что должен покинуть поле брани.

Гаррош усмехнулся:

– Ты уже давным-давно не был на поле брани… старик.

Кэрн нахмурил брови и выпрямился во весь рост, возвышаясь даже над Гаррошем.

– Для старика моя память, похоже, острее твоей, юнец. Где же мы, по-твоему, были несколько часов назад? Или ты совсем не ценишь жертвы своих воинов? Или ты насмехаешься над полученными всеми нами ранами?

Гаррош буркнул что-то под нос и не ответил, но таурен видел, что для орка совершенный ими прорыв не шел ни в какое сравнение со славной битвой в поле. Возможно, он считал постыдным, что их вообще окружили. Кэрн повидал слишком много, чтобы думать о таких глупостях, но в жилах молодого орка кровь так и кипела. Когда-нибудь Гаррош поймет, что слава заключается не в том, где сражался воин, а в том, как он сражался. И с этой точки зрения Орде было чем похвастаться.

Впрочем, как и Гаррошу – это тоже следовало признать. Его опрометчивая готовность ввязаться в бой оправдала себя. В этот раз. Хотя многие, с кем Кэрн разговаривал, включая явно недолюбливавшего молодого орка Саурфанга, говорили, что это качество Гарроша неоднократно оправдывало себя и раньше. Где же пролегала граница между отвагой и безрассудством? Или между интуицией и жаждой крови? С арктических морей подул холодный, пронизывающий ветер, и Кэрн, несмотря на свою плотную шерсть, вздрогнул от холода. Его тело ныло от ран и усталости. Таурену пришлось признать, что он действительно стал драться намного реже, хотя все еще мог постоять за себя, когда нужно.

– Вопреки всему, Орда одержала победу над ужасным противником в Нордсколе, – проговорил Гаррош, возвращаясь к изначальной теме разговора. – Каждая отданная жизнь была нужна для этой победы. Для чести и славы Орды. Саурфанг потерял родного сына. В его честь и в честь всех павших сложат и будут петь лок’вадноды. Однажды, если будет на то воля предков, и про меня что-нибудь споют. Поэтому мне жаль уходить, Кэрн Кровавое Копыто.

Кэрн кивнул седой головой.

– И все же, я думаю, с твоим лок’ваднодом мы пока повременим, хм?

Сын Грома Адского Крика с готовностью рассмеялся над его попыткой поднять настроение.

– Когда придет смерть, я встречу ее с гордостью. Сражаясь за мой народ, с оружием в руках и боевым кличем на устах.

– Хм-м, – пророкотал Кэрн. – Славный способ уйти из жизни. С честью и славой. Хорошо бы нам всем удостоиться такого конца. Но перед этим мне еще нужно посмотреть на звезды, послушать бой там-тамов. Многому научить молодых, увидеть, как они становятся взрослыми. И лишь затем я буду готов пуститься со смертью в последний путь.

Гаррош открыл рот, чтобы ответить, но порыв ветра выбил слова из его клыкастого рта. Даже Кэрна, громадного и могучего, отбросило на шаг силой неведомо откуда взявшегося урагана. Корабль накренился под ними, завалившись на один борт, и внезапно вся палуба оказалась залита водой.

– Что происходит?! – проревел Гаррош. Даже его громкий возглас был едва различим из-за воя порывистого ветра. Кэрн не знал, как моряки называли такой шторм, и считал, что сейчас не лучшее время это узнавать. Капитан Тула с выпученными глазами выбежала на палубу. Ее голубая кожа побледнела, а рабочая одежда – черные портянки, штаны и простая белая рубаха – намокла и прилипла к телу. Черные волосы капитана вырвались из пучка на голове и теперь были похожи на мочалку.

– Чем я могу помочь? – тут же спросил Кэрн, обескураженный ее очевидным беспокойством больше, чем буквально из ниоткуда налетевшим ураганом.

– Бегом вниз, салаги, чтоб мне о вас не думать! – прокричала троллиха, слишком сосредоточенная на проблеме, чтобы вспомнить о субординации и вежливости. Не будь их положение таким плачевным, Кэрн бы усмехнулся. Вместо этого он бесцеремонно схватил Гарроша за шиворот громадной ручищей и потащил протестующего орка к середине корабля. В этот момент их всех накрыла волна.

Кэрна словно огромной рукой вдавило в палубу, вышибив из него дух. А когда таурен попытался вдохнуть, в его легкие вместо воздуха попала вода. Так же быстро, как появилась, волна отступила, едва не утащив Кэрна и Гарроша столь же легко, будто они были прутиками, плывущими по течению Кель’Таласа. Как один, орк и таурен схватились друг за друга, до боли сжав руки. Они врезались в изогнутый фальшборт, на мгновение притормозивший их. Кэрн поднялся, пытаясь как-то удержаться и оставляя своими копытами глубокие борозды в скользкой деревянной палубе. Фыркая и ревя от натуги, он упрямо шел вперед, таща за собой Гарроша, пока орк сам не смог подняться. Внезапно слишком, слишком близко блеснула молния, и почти сразу же за ней послышался оглушительный раскат грома.

Но Кэрн продолжал двигаться вперед. Одной рукой он держал Гарроша, а другой тянулся к дверному проему, пока наконец не ухватился за скользкую, но крепкую раму, и они вместе не то скатились, не то соскользнули вниз, в трюм.

Гарроша вырвало водой, а затем он упрямо ухватился за что-то своей коричневой рукой и попытался подняться.

– Только трусы и дети сидят в трюме, пока остальные рискуют жизнями, – выдохнул орк.

Кэрн неласково положил руку на закованное в броню плечо Гарроша.

– И лишь честолюбивые дети путаются под ногами у тех, кто пытается спасти жизни, – прорычал он. – Не будь дураком, Гаррош Адский Крик. Капитан Тула должна следить, чтобы корабль не раскололся надвое, а не тратить свое драгоценное время и энергию на то, чтобы нас не смыло за борт!

Гаррош уставился на него, затем запрокинул голову и взвыл от досады. Но, к его чести, орк не попытался вернуться наверх.

Кэрн приготовился, в лучшем случае, к долгому и тяжелому ожиданию, а в худшем – к холодной и мокрой смерти. Вместо этого шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Они даже не успели отдышаться, когда бешеная качка корабля стихла. Несколько мгновений воители смотрели друг на друга, а затем повернулись и заспешили по лестнице наверх.

Невероятно, но солнце уже выглядывало из-за быстро рассеивающихся облаков. Увы, когда Кэрн вышел на палубу, его глазам открылась совсем не такая радужная картина.

Отблески солнца играли на гладкой серебристой поверхности океана, по которой всюду плавали обломки. Кэрн резко обернулся, считая уцелевшие корабли. Он насчитал лишь три и молил предков, чтобы оставшиеся два корабля всего лишь отнесло в сторону. Однако качавшиеся на волнах обломки служили немым доказательством того, что как минимум один корабль не пережил шторм.

Выжившие хватались за плававшие ящики, моля о спасении, и Кэрн вместе с Гаррошем бросились помогать. Тут они хотя бы могли что-то сделать. Им понадобился час, чтобы вытащить захлебывающихся, промокших орков, троллей, тауренов и нескольких Отрекшихся с эльфами крови на уцелевшие корабли.

Капитан Тула мрачно и немногословно отдавала приказы. «Скелет Маннорота» пережил… ураган? тайфун? цунами? Кэрн точно не знал. Их корабль почти не пострадал, и теперь оказался забит под завязку выжившими, которые кутались в одеяла и тряслись от холода. Кэрн похлопал молодую троллиху по плечу, передал ей кружку с горячей похлебкой, а затем подошел к капитану.

– Что произошло? – спросил он тихо.

– Не знаю, будь я проклята, – последовал ответ. – Я с малолетства хожу по океану. Десятки раз я ходила в этот рейс, отвозила припасы в крепость Песни Войны, пока мне не помешали квалдиры. И никогда не видела ничего подобного.

Кэрн мрачно кивнул.

– Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что так и понял. Думаешь, это может быть…

Гневный вопль, который могла издать только глотка Адского Крика, прервал его. Кэрн резко повернулся и посмотрел на указывавшего в сторону горизонта Гарроша. Того сильно трясло, но, очевидно, от гнева, а не от страха или холода.

– Туда смотрите! – крикнул орк. Кэрн повернулся в нужном направлении, но ослабевшее зрение вновь подвело его. Однако капитан Тула все увидела. Она выпучила глаза.

– Да они же идут под флагом Штормграда, – выдохнула она.

– Альянс? В наших водах? – поразился Гаррош. – Они явно нарушают наш договор.

Гаррош имел в виду договор между Ордой и Альянсом, подписанный вскоре после поражения Короля-лича. Обе стороны понесли невообразимые потери после долгой битвы и согласились на время прекратить вражду и стычки в Альтеракской долине, низине Арати и ущелье Песни Войны.

– Мы точно все еще в водах Орды? – тихо уточнил Кэрн. Тула кивнула.

– Тогда и по их, и по нашему закону, мы можем захватить их! – ухмыльнулся Гаррош. – Договор позволяет нам оборонять территорию – в том числе и наши воды!

Кэрн не мог поверить своим ушам.

– Гаррош, мы не в состоянии напасть на них. Да и им, похоже, до нас дела нет. Ты не подумал, что их сбил с курса тот же самый шторм, который разбил наши корабли? Что, если они оказались здесь случайно, а не с целью нападения?

– Значит, так решили ветры судьбы, – возразил Гаррош. – Они должны встретить свою участь с честью.

В эту секунду Кэрн понял, что происходит. У Гарроша нашелся идеальный повод, чтобы напасть, и он, очевидно, собирался его использовать. Орк не мог отомстить буре, повредившей корабли Орды и забравшей жизни стольких его людей, но он мог выместить свою злобу и раздражение на незадачливом судне Альянса.

К огорчению Кэрна, даже капитан Тула закивала.

– Нам понадобится много припасов, чтобы восполнить то, что мы потеряли, – заявила она, задумчиво щурясь и постукивая пальцем по подбородку.

– Тогда возьмем то, что по праву наше. «Скелет Маннорота» сможет выстоять в битве?

– Конечно. Надо подготовиться, но корабль выстоит.

– Уверен, многие с радостью помогут тебе, – ответил Гаррош. Тула кивнула и пошла прочь, раздавая приказы направо и налево. Гаррош оказался прав. Все повскакивали на ноги, отчаянно желая найти себе какое угодно занятие, лишь бы не сидеть и не проклинать судьбу. Кэрн видел и одобрял их порыв и стремление, но если его подозрения верны, то члены экипажа судна Альянса окажутся всего лишь невинными жертвами…

Корабль медленно повернулся, его паруса раздулись, и он направился в сторону «вражеского» судна. Когда они подошли ближе, Кэрн смог лучше разглядеть тот корабль, и его сердце сжалось.

Судно Альянса и не пыталось оторваться от их очевидной погони. Да и не могло, даже если бы капитан того захотел. Корабль сильно кренился на левый борт. Его паруса были изодраны порывистым ветром, сыгравшим чуть менее злую шутку с флотом Орды. В трюм корабля поступала вода. Кэрн только сейчас разглядел штандарт судна – морду льва Штормграда.

Гаррош рассмеялся.

– Отлично! Это просто подарок. Еще один шанс показать Вариану, какого высокого я о нем мнения.

В последний раз, когда Гаррош и король Штормграда Вариан Ринн оказались в одном помещении, дело дошло до схватки. Кэрн не очень-то жаловал людей, но и неприязни к ним тоже не испытывал. Если бы тот корабль напал на них, таурен первым приказал бы открыть ответный огонь. Но судно оказалось разбито, оно тонуло, и даже без их «помощи» вскоре должно было навсегда исчезнуть под ледяной толщей воды.

– Ты выше мелочного мщения, Гаррош! – рявкнул Кэрн. – Много ли чести в убийстве тех, кто вот-вот пойдет ко дну? Быть может, ты и не нарушаешь букву закона, но зато извращаешь его суть.

Таурен повернулся к Туле, надеясь, что та одумается.

– Я командую этим походом, капитан. Так что Гаррош ниже меня по званию. И я приказываю вам оказать помощь потерпевшим бедствие из-за шторма. Они оказались здесь не по злому умыслу, а случайно. И в помощи другим больше чести, чем в убийстве.

Троллиха пристально посмотрела на Кэрна.

– Я тебя, конечно, уважаю, но наш вождь поставил тебя командовать только перевозкой ветеранов Песни Войны домой. А все военные вопросы должен решать воевода Гаррош.

Кэрн уставился на нее с открытым ртом. Капитан была права. Таурен вообще не вспомнил об этом, когда они всеми силами отбивались от внезапной атаки квалдиров. Тогда он и Гаррош думали одинаково. Ни один не сомневался, что нужно было драться, поэтому они спорили лишь о том, как лучше расправиться с врагом. Но теперь, несмотря на то что Кэрн продолжал командовать переброской войск домой, они все еще были обязаны подчиняться Гаррошу до того момента, пока Тралл официально не отстранит орка от командования. Кэрн ничего не мог поделать.

Тихо, чтобы его услышал только Гаррош, таурен проговорил:

– Пожалуйста, прошу тебя. Не делай этого. Наш враг уже сломлен. Они все равно погибнут здесь, если мы решим не помогать им.

– Тогда быстрая смерть для них – милосердие, – ответил Гаррош.

Точку в их споре поставил грохот пушек. Кэрн не отводил взгляд от несчастного судна Альянса, в то время как пушечные ярда дырявили его борт. С других кораблей полетел град стрел. Перекрывая шум ветра и волн, воздух сотряс боевой клич воинов Орды – звук, который не мог забыть ни один воин Альянса.

– Еще! – крикнул Гаррош. Они все еще приближались к судну, и орк, похожий на волка в разгар охоты, бросился на нос корабля.

Мачта на судне Альянса переломилась, но Кэрн различил на палубе неистово размахивающую белым флагом фигуру. Даже если Гаррош что-то и заметил, то не подал виду. Как только «Скелет Маннорота» подошел достаточно близко, орк взвыл, прыгнул на вражеский корабль с оружием в каждой руке и напал на людей.

Кэрн с отвращением отвернулся. По закону Гаррош был прав, но с любой другой точки зрения – морали или духа – он поступал скверно. Ужасно скверно, и Кэрн мрачно думал о том, как духи отомстят за это Орде, или Гаррошу, или, быть может, самому Кэрну Кровавое Копыто за бездействие.

Все закончилось быстро. По крайней мере, для орков. Гаррош, к удивлению Кэрна, через несколько секунд приказал своим бойцам остановиться. Таурен навострил длинные уши и подошел поближе, стараясь увидеть и услышать, что Гаррош сделает дальше.

– Приведите капитана! – потребовал орк. Вскоре, крепко держа человека за обе руки, прибежал тролль и бросил незадачливого мореплавателя на палубу.

Гаррош несильно пнул его ногой.

– Ты зашел в воды Орды, пес Альянса.

Жилистый, загорелый, высокий для своего вида мужчина с коротко стриженными черными волосами и аккуратной бородкой уставился на орка.

– Есть договор…

– Который не предусматривает вторжение на нашу территорию. Очевидно, что вы собирались напасть!

– Вы же видели, в каком мы состоянии, – оторопело ответил капитан. – Даже кролик бы не подумал, что мы можем напасть!

Этого говорить не стоило – Гаррош пнул его в ребра. Кэрн услышал, как одно или два из них сломались. Капитан застонал, побледнел и тут же покраснел.

– Вы зашли в воды Орды, – повторил Гаррош. – В каком бы состоянии ни был ваш корабль, я по праву могу делать здесь все, что пожелаю. Знаешь ли ты, кто я?

Человек мотнул головой.

– Я – Гаррош Адский Крик, сын великого героя Орды Грома Адского Крика! – Глаза капитана расширились и он снова побледнел. Человек явно узнал имя орка. Или, по крайней мере, имя его отца – Гром Адский Крик был легендой не только для Орды, но и для Альянса. – Я сразил своих врагов и взял ваше судно во имя Орды, а вас – в качестве военнопленных. Осталось лишь понять, что же теперь с вами делать? Я мог бы поджечь ваш корабль и дать вам сгореть, – вслух размышлял орк, потирая подбородок. – Или просто бросить вас здесь. Как я вижу, у вас нет шлюпок. Здесь водятся и акулы, и касатки. Уверен, мясо Альянса придется им по душе так же, как и моим троллям.

Капитан шумно сглотнул, наверняка осознав, что именно тролль притащил его к Гаррошу и теперь стоял рядом. Тролль захихикал и наигранно облизал губы. И Кэрн и Гаррош знали, что тролли Черного Копья не едят людей, но, очевидно, капитану это было неизвестно.

– Мой друг Кэрн Кровавое Копыто, – продолжил Гаррош и, не оборачиваясь, ткнул большим пальцем через плечо, – просил меня проявить милосердие. И ты знаешь, я думаю, что он мог быть прав.

Капитан быстро перевел взгляд на Кэрна. Старый бык был уверен, что на его лице отражалось не меньшее удивление, чем на лице человека. Что задумал Гаррош? Вместе со своими людьми он захватил корабль, перебив почти весь экипаж. И теперь заговорил о милосердии?

– Сегодня, капитан, я показал тебе могущество Орды, и я же покажу тебе ее милосердие. Я вижу, лишь одиннадцать членов твоей команды пережили… бурю, – Орк слегка улыбнулся. – Мы дадим вам две лодки и немного провизии из наших драгоценных запасов. Если вам улыбнется удача, этого хватит, чтобы добраться до безопасного места. А когда вы, наконец, окажетесь дома, то ты расскажешь всем, что здесь случилось. Скажи им, что Гаррош Адский Крик подарил сегодня тебе и твоим людям и смерть, и жизнь.

Не произнеся больше ни слова, Гаррош развернулся и ловко перепрыгнул обратно на борт «Скелета Маннорота». Он быстро и тихо сказал несколько слов Туле. Та кивнула и отдала приказы команде. Кэрн смотрел, как матросы вынесли из трюма немного припасов и один бочонок воды, погрузили все в две шлюпки и спустили их на воду. По крайней мере, Гаррош решил сдержать свое странное обещание. Таурен печально смотрел, как люди поспешно забрались в лодки и начали грести в сторону Нордскола.

Он перевел взгляд на Гарроша, выпрямившегося во весь рост и сложившего руки на груди. Несмотря на бурю и на то, что он чуть не утонул, орк так и не снял свою броню.

Гаррош был свирепым воином, виртуозом на поле боя, его любили подчиненные. А кроме того, он был злопамятным, вспыльчивым, и ему еще только предстояло научиться уважению и состраданию по отношению к другим людям. Кэрн решил, что поговорит с Траллом, как только они вернутся. Гаррош хорошо послужил Орде в Нордсколе во время невиданного доселе противостояния, но Кэрн знал, что сыну Грома придется несладко, когда они вернутся в Оргриммар. Ибо когда война заканчивалась, те, кто жил лишь битвой, зачастую терялись и не знали, что делать. Вне своей стихии, не имея возможности пускать свою энергию и страсть в привычное русло, они часто оказывались запоздалыми жертвами той же войны, что забрала жизни их товарищей. Только теперь они гибли не на поле боя, а в тавернах или в уличных драках. Или просто становились заблудшими душами, продолжавшими существовать, а не жить.

Гаррош обладал выдающимся потенциалом, он мог очень многого достичь, и потому ему нужно было избежать такой участи. Кэрн решил сделать все возможное, чтобы не дать судьбе поставить крест на сыне Грома Адского Крика.

Но чтобы этот план сработал, сам Гаррош должен преисполниться такого стремления. Оценивающе глядя на орка, столь уверенного в своей правоте, Кэрн сильно сомневался, что Гаррош захочет повернуть свою жизнь подобным образом.

Таурен снова посмотрел на удаляющиеся лодки. Что ж, Гаррош оставил хоть кого-то в живых, хотя Кэрн смутно подозревал, что орк поступил так из-за гордыни. Гаррош очень хотел, чтобы слава о его деяниях дошла до ушей Вариана – несомненно, чтобы еще больше позлить короля.

Кэрн глубоко вздохнул, запрокинул голову, подставив лицо слабому, но все еще ощутимо теплому северному солнцу. Затем он закрыл свои бледно-зеленые глаза и начал молить духов о помощи.

И терпении. О безграничном терпении.

Глава четвертая

Кэрн никогда в жизни не видел в Оргриммаре подобного празднества. И он не был уверен, что оно ему по душе.

Не то чтобы таурен не хотел воздать почести воинам, столь доблестно сражавшимся с Королем-личом и его подданными. Просто он лучше многих знал, чего – во всех смыслах – стоила эта война. И потому про себя Кэрн не одобрял те излишества, с которыми встречали ветеранов.

Идея парада, как он недавно узнал, принадлежала Гаррошу.

– Пусть народ увидит своих героев, – заявил орк. – Пусть они войдут в Оргриммар и получат заслуженный теплый прием!

«И пусть все знают, что к победе их привел Гаррош Адский Крик», – мог мысленно добавить кто-нибудь менее доброжелательный, чем Кэрн.

Впрочем, Гаррош настоял, чтобы пройти вместе с орками предложили всем участникам кампании на Нордсколе. И хотя никто и не ожидал увидеть в процессии Отрекшихся или син’дорайских ветеранов, им бы не отказали в такой чести, изъяви они желание присоединиться. Но у них были свои интересы, и на самом северном континенте мира они вели собственную войну. Нет, в этом параде в основном участвовали те, кто проживал в жарких, пыльных землях Калимдора: орки, тролли и таурены. Кэрну казалось, что сюда пришли все существа, которые когда-либо бросали проклятье Плети или поднимали против нее оружие. Вереница воинов тянулась от самых ворот Оргриммара и заканчивалась далеко за башней дирижаблей.

Отказавшись от розовых лепестков, которые в таких обстоятельствах традиционно использовали в Альянсе, дорогу выложили веточками сосны, которые, когда на них наступали, источали приятный запах. В Дуротаре сосны практически не росли, поэтому Кэрн был уверен, что их привезли издалека. Он глубоко вздохнул и покачал головой, осуждая подобное расточительство.

Сын Грома возглавлял парад. Когда открылись ворота, он вместе со своими ветеранами Песни Войны шел в первых рядах. Кэрн не завидовал его положению – все-таки сам таурен оставался на Калимдоре, когда Гаррош вместе со своими бравыми воинами отправился в Нордскол. Большинство из них были орками, и это была орочья земля. И все же Кэрна задевало то, что большая часть толпы следовала за Гаррошем, приветствуя его радостными криками и практически не обращая внимания на ряды воинов других боевых подразделений. И пусть у них не было своего харизматичного лидера, они сражались так же достойно, а некоторые из них пожертвовали во имя общей цели гораздо больше юных светлых жизней.

Сам Тралл встречал их у крепости Громмаш. Он был облачен в легко узнаваемый черный латный доспех, некогда принадлежавший Оргриму Молоту Рока, в честь которого был назван Оргриммар. В своем громадном зеленом кулаке вождь Орды сжимал сам увесистый Молот Рока. Тралл был запоминающейся личностью. Куда бы он ни пошел, его слава шагала впереди. Бывало, что битва заканчивалась, стоило ему лишь появиться на поле боя в подобном облачении.

Рядом с Траллом стоял слегка сгорбленный, но все еще могучий для своих пятидесяти лет Эйтригг. Эйтригг покинул Орду после Второй Войны, когда его сыновей предали и убили в бою их собственные товарищи-орки. Испытывая отвращение к моральному разложению и порочности, которые он видел в орках, Эйтригг решил, что его служение своему народу завершено. Он вновь присоединился к Орде, когда Тралл взял бразды правления в свои руки и вернул орков к их шаманским корням. Один из самых ценных и доверенных советников Тралла, он только что вернулся из Зул’Драка, где помогал Серебряному Авангарду. В руках он держал нечто, завернутое в ткань.

Тралл не отводил ярко-голубых, редкого цвета для орков глаз от приближавшейся шеренги воинов. Гаррош остановился прямо перед ним. Несколько секунд Тралл смотрел на него, а затем низко склонил голову в знак уважения.

– Гаррош Адский Крик, – произнес вождь своим глубоким, раскатистым голосом, легко заглушавшим шум толпы, – ты – сын Грома Адского Крика, моего дорогого друга и героя Орды. Когда-то ты не понимал, насколько великим орком был твой отец. Теперь ты это знаешь. И после всего, чего ты достиг в Нордсколе, в своем походе, не остается сомнений, что ты – тоже герой Орды. Мы стоим в тени брони и черепа нашего великого врага – самого Маннорота, чья кровь заразила нас порчей и на долгое время затуманила наш разум. Врага, сраженного твоим отцом. Этим поступком Гром освободил свой народ от ужасного проклятия.

Вождь кивнул Эйтриггу, который выступил вперед. Тралл принял укутанный тканью предмет из его рук и развернул скрывающее его полотно. Внутри лежал топор – не простой, а топор с именем, знаменитое оружие. На его изогнутом лезвии виднелись две зазубрины, и когда владелец пускал оружие в ход, топор, как и его хозяин, издавал собственный боевой клич, из-за чего и получил свое имя.

Многие узнали это оружие, и по толпе прокатился ропот.

– Это – Кровавый Вой, – печально произнес Тралл. – Топор твоего отца, Гаррош. Именно этим оружием он сразил Маннорота. И сей немыслимо отважный поступок стоил Грому Адскому Крику жизни.

Коричневое лицо Гарроша просияло от радости и гордости. Он протянул руку, чтобы принять дар, но Тралл не торопился отдавать его.

– Этот топор сразил Маннорота, – повторил орк, – но он также забрал жизнь благородного полубога Кенария, давшего знания первым смертным друидам. Как и любое оружие, его можно использовать во благо или творить им зло. Я поручаю тебе, Гаррош, взять лучшее от своего отца. Используй это оружие мудро и добро во благо своего народа. Для меня честь приветствовать тебя дома. Прими любовь и благодарность тех, кому ты служил потом, кровью, и духом.

Гаррош взял топор и взвесил его в руке. Затем он размахнулся им, словно был рожден для этого – и Кэрн подумал, что, возможно, так оно и было. Топор выл и визжал, разрезая воздух, как и раньше. Ему было суждено вновь разить врагов Орды. Гаррош поднял топор высоко над головой, и снова хор радостных возгласов разнесся по Аллее Мудрости. На секунду Гаррош прикрыл глаза, буквально купаясь в их обожании. Кэрн ни на секунду не сомневался, что Гаррош заслужил такое отношение, но таурен считал, что немного скромности и благодарности за оружие и почести ему бы не помешали.

– Ветераны, этой ночью таверны открыты для вас. Ешьте, пейте, пойте песни о своих славных подвигах. Но помните, что жители Оргриммара – это те, кому вы служили, а не те, с кем вы сражались, – Тралл позволил себе улыбнуться. – А то под властью хмеля можно перестать отличать одних от других.

В толпе послышались добродушные смешки. Этого Кэрн как раз ожидал. Тралл договорился с хозяевами всех таверн и трактиров, что заплатит за помещения, еду и напитки за весь день, однако за своими посетителями трактирщики должны были следить сами. Орда отказалась возмещать ущерб за сломанные столы и стулья, а на таких пирушках они всегда ломались. А еще ломались чьи-то носы, но все это было неотъемлемой частью празднования. Кэрн даже во времена своей тауренской молодости никогда не участвовал в таких кутежах и не одобрял их, но, когда Тралл предложил устроить пир, он не возражал.

Тралл махнул рукой, после чего несколько ящеров и кодо вытащили вперед тележки, накрытые тяжелыми покрывалами. Когда Тралл кивнул, к тележкам подошли орки и на счет «три» сорвали покрывала. Под ними оказалось несколько дюжин бочонков крепкого пива.

– Да начнется пир! – прогремел Тралл под неистовые вопли и аплодисменты.

Парад официально завершился, и ветераны нетерпеливо двинулись к бочонкам, начав, несомненно, долгую ночь, которая закончится, скорее всего, тяжелым похмельным утром. Кэрн зашагал ко входу в крепость Громмаш, остановившись лишь на секунду, чтобы посмотреть на упомянутые Траллом череп и броню.

Броня была накрепко прикована к огромному мертвому дереву, стоявшему у всех на виду. Череп великого властителя демонов, расположенный на верху кроны, побелел под лучами солнца. Длинные клыки из бледной кости и латный доспех были колоссальных размеров, их не мог поднять никто: ни самый могучий орк, ни тролль, ни таурен. Кэрн несколько секунд смотрел на него, думая о Громе, благодаря его дух за ту жертву, что освободила орков.

Издав долгий вздох, Кэрн повернулся и, тяжело ступая, вошел внутрь. Имея на это право, он привел с собой свиту. Среди своих воинов он выбрал нескольких, которым досталась честь оказаться вечером на пиру. Обычно таурена также сопровождал его сын, Бейн, но на этот раз он предпочел остаться дома, в Мулгоре.

«Для меня большая честь, что ты просишь меня присоединиться к тебе на таком торжестве, – написал Бейн, – но еще большая честь – присматривать за нашим народом, чтобы он оставался в безопасности, пока ты, его лидер, наконец не вернешься домой».

Такой ответ порадовал Кэрна, хотя и не удивил. Бейн поступил так же, как сделал бы его отец, окажись он в подобной ситуации. И хотя он бы обрадовался, окажись сын рядом с ним, старому воину было спокойнее знать, что в его отсутствие народ тауренов находился под присмотром.

Вместо Бейна с ним шел почтенный верховный друид Хамуул Рунический Тотем, хороший друг Кэрна и его верный советник. Также здесь присутствовали члены нескольких отдельных тауренских племен, таких как Рассветные Странники, Яростный Тотем – племя воинов, отправивших нескольких своих гордых сынов и дочерей в Нордскол сражаться вместе с Гаррошем, – Небесные Преследователи, Зимнее Копыто и Громовой Рог. Исходя скорее из соображений политики, чем из личных побуждений, он также пригласил матриарха племени Зловещий Тотем – Магату.

Зловещий Тотем было единственным из тауренских племен, не признавших себя частью Орды. Несмотря на это, Магата жила на Громовом Утесе, и ее племя пользовалось всеми правами тауренов. Магата была могущественной шаманкой, вставшей во главе Зловещего Тотема после того, как ее партнер трагически погиб из-за несчастного случая. Ходили слухи, что его смерть была не такой уж и случайной. Кэрн и Магата не раз сталкивались лбами. Старый таурен всегда старался, чтобы шаманка чувствовала себя на Громовом Утесе как дома. А еще он приглашал ее на важные мероприятия, вроде этого, ибо Кэрн твердо следовал старой пословице: «Друзей держи близко, а врагов – еще ближе». Магата никогда не выступала против него открыто, и вряд ли когда-нибудь посмела бы. Она могла спокойно плести интриги в тени, но Кэрн, в конце концов, считал ее трусихой. Ничего, что Магата, руководя собственным племенем, тешит себя иллюзией могущества. Ведь именно он, Кэрн Кровавое Копыто, был истинным вождем тауренского народа.

Тралл занял свое место на огромном троне, откуда он мог наблюдать за каждым уголком необъятного зала, постепенно заполнявшегося гостями. Жаровни, обычно полыхавшие по обе стороны от трона, были потушены. Сейчас перед ними возвышались два украшенных кресла поменьше, которые установили здесь специально по такому случаю. По просьбе Тралла Кэрн и Гаррош заняли эти места. Гаррош – герой дня – сел по правую руку от Тралла. В разных частях зала безмолвно, не мешая гостям, стояли кор’кронские стражи – телохранители Тралла.

Тралл следил за реакцией Кэрна и Гарроша. Таурен слегка заерзал в кресле – он оказался слишком велик для него. Тралл поморщился. Орки-плотники очень старались учесть особенности тауренского телосложения, когда вытачивали кресло, но, очевидно, не справились с задачей. Старый бык, глядя на свою рассаживавшуюся свиту, испытывал неимоверную гордость. Как и Тралл, он знал, сколько они отдали и сколько навсегда потеряли из-за этой войны.

Верховный вождь тауренов старел, и годы начинали брать свое. Тралл слышал о том, как Кэрн сражался, когда его отряд попал в окружение, как он снова и снова возвращался, чтобы перетащить раненых в безопасное место. Это не удивляло Тралла. Он хорошо знал Кэрна – его отвагу, его большое сердце и отзывчивую натуру. Удивило же вождя то, сколько ран таурен получил в бою, и как медленно он от них оправлялся.

Сердце Тралла внезапно сжалось. Он потерял так много тех, кто был ему дорог: Тарету Фокстон – человеческую девушку, показавшую ему, что добрая дружба между их народами возможна; Грома Адского Крика, который так много рассказал ему о том, что значит быть орком. Возможно, скоро к ним присоединится Дрек’Тар, который, если верить ухаживавшему за ним орку, становился все слабее, и чей разум постепенно угасал… Мысль о том, что ему придется попрощаться и с Кэрном, который многие годы был рядом, причиняла Траллу боль.

Он повернулся к Гаррошу. Положив Кровавый Вой на колени, юный Адский Крик ел, пил и хрипло смеялся, целиком и полностью наслаждаясь моментом. Но и он иногда останавливался, чтобы с распиравшей его гордостью посмотреть на собравшихся сияющими глазами. Тралл заметил, с каким воодушевлением население Оргриммара встретило Гарроша. Даже им, Траллом, не восторгались так сильно ни на одном торжестве. «Так и должно быть», – подумал вождь. Народ Орды не всегда одобрял его решения, но вождь знал, что правит ими справедливо, и они уважали его. Гаррош же смаковал лишь одобрение и любовь своего народа.

Гаррош поймал на себе взгляд Тралла и улыбнулся.

– Мне здесь нравится, – проговорил он.

– Нравится получать заслуженные похвалы? – уточнил Тралл.

– Конечно. Но еще я рад видеть свой народ. Видеть, что он, как и я, вспомнил, что значит быть орками. Вести праведный бой, побеждать своих врагов и праздновать победу с тем же запалом, который позволил ее одержать.

– Орду составляют отнюдь не только орки, Гаррош, – напомнил ему Тралл.

– Да. Но мы – ее ядро. Ее сердце. И если мы будем твердо держаться этого, то твоя Орда одержит еще больше побед, вождь. Ты увидишь нечто большее. Ты увидишь, как их будет распирать гордость от осознания того, кто они. И наш боевой клич «За Орду!» будет исходить не только из их уст, но из самых сердец.

Остальные гости, кроме Тралла, Гарроша и Кэрна, сидели на расстеленных на полу толстых мягких шкурах. Все три народа привыкли находиться близко к природе, и зал нагревался огнем, светильниками и теплом тел. Тралл заметил, что только Магата и члены ее Зловещего Тотема казались недовольными. Остальные устроились поудобнее. Они счастливо пировали и просто радовались тому, что остались в живых после стольких сражений, лишений и боли.

Все проходило согласно определенной церемонии, хотя Тралл хорошо знал, что люди или эльфы ее бы не поняли. Слуги вынесли громадные блюда, на которых возвышались горы кушаний. Яства, простые, но питательные, ели руками. Здесь нашлись и кабаньи ребра, маринованные в пиве, и жареная медвежатина с олениной, и бедро жевры на вертеле, и мягкий хлеб, чтобы макать его в сочную подливку, и пиво, вино и ром, чтобы все это запивать. Гости ели, пили, и крепость Громмаш наполнялась смехом и весельем. Наконец, слуги убрали опустевшие подносы, и, насытившись, собравшиеся обратили все внимание на своего вождя.

«Итак, – подумал Тралл, – начинается менее радостная часть нашего собрания».

– Мы рады и благодарны тому, что так много наших отважных воинов вернулись домой в целости и сохранности, готовые своими силами и знаниями служить Орде здесь, – начал Тралл. – Мы по праву воздаем честь и славу их подвигам. Но война дается немалой ценой. Ценой жизней павших, и ценой ресурсов, необходимых для содержания воюющих солдат. Из-за необычного шторма на море, уничтожившего несколько наших судов, мы потеряли и солдат, и столь ценные для нас припасы. Этот шторм не просто забрал у нас бесценные жизни и вещи. Необычная природа этого явления – уже не первая замеченная нами. Со всего Калимдора и из Восточных королевств до меня доходят сведения о похожих феноменах. Не нужно напоминать тем, кто, как и я, зовет Оргриммар домом, о недавней опустошительной засухе. И иногда мы чувствуем, как сама земля дрожит под нашими ногами. Я поговорил со многими из моих самых верных шаманов, и с членами Служителей Земли, – он снова почувствовал боль при мысли об одном из самых близких ему шаманов, чей рассудок стал не надежнее разума маленького ребенка.

«Дрек’Тар, никогда прежде я так не нуждался в твоей мудрости, но тебе уже слишком поздно делиться ею со мной».

– Мы делаем все возможное, чтобы выяснить, тревожит ли что-то стихии, или это всего-навсего шутки природы, проходящей через самый обыкновенный цикл, – продолжал Траалл.

– Обыкновенный? – прозвучал хриплый голос из глубины толпы. Тралл не видел говорившего, но, судя по голосу, он был орком. – Засухи в одних местах, потопы в других, землетрясения – это разве обыкновенное дело?

– У природы свои ритмы и причины для них, – невозмутимо ответил Тралл. Он приветствовал возражения. Они держали вождя начеку, делали его ближе к народу и зачастую заставляли его рассматривать проблемы с ранее немыслимых точек зрения. – Природа не будет подстраиваться под нас. Это мы должны измениться, чтобы приспособиться к ней. Огонь может уничтожить город, но на пепелище часто вырастают и расцветают разные новые растения. Огонь выжигает заразу и вредных насекомых. Он возвращает земле плодородие. Наводнения приносят новые ископаемые в места, где их раньше никогда не было. Что же касается землетрясений, ну… – он улыбнулся. – Неужели Мать-Земля не может иногда поворчать?

Раздался хохот, и Тралл почувствовал, как настроение толпы переменилось. Он сам точно не знал, были ли замеченные происшествия в порядке вещей. Более того, он начинал постепенно улавливать связь между ними, и из этого следовало нечто совершенно обратное. Стихии вели себя… хаотично, тревожно. Они не говорили с ним так же ясно, как обычно, и Тралла это беспокоило. Но пока не было необходимости давать его народу повод для волнения. Когда будет нужно, они обо всем узнают. Возможно, он сам не услышал стихии так, как должен был, потому что стал слишком невнимателен. И, предкам известно, у вождя Орды было много забот, занимавших все его внимание.

– Земли Дуротара, нового дома орков, действительно негостеприимны. Но нам это не в новинку. Эти места всегда были малопригодны для жизни. Но мы – орки, и эта земля нам подходит. Она нам подходит именно потому, что она негостеприимная, именно потому, что жестокая, и именно потому, что кроме орков мало кто смог бы здесь жить. Мы пришли в этот мир из Дренора, когда магия чернокнижников вытянула из него всю жизнь. И мы могли поступить так же с этим миром. Когда я возрождал Орду, воистину, я мог бы выбрать более плодородную землю. Но я этого не сделал.

По залу прокатился ропот. Кэрн, прищурившись, смотрел на вождя, не понимая, зачем Тралл решил напомнить народу о том, что жить на просторах Дуротара непросто. Тот едва заметро кивнул старому другу, без слов говоря ему, что все в порядке.

– Я не сделал этого, потому что мы принесли зло этому миру. И все же мы оказались здесь. У нас оставалось право на жизнь. Право на родину. Я выбрал место, которое мы могли сделать своим. Место, которое бы требовало от нас полной отдачи. Во многом именно жизнь здесь позволила нам очиститься от проклятья, столь навредившего нам как народу. Эта жизнь сделала нас сильнее, крепче. В более мягких условиях мы никогда не смогли бы стать настоящими орками.

Кэрн расслабился, когда тон ропота толпы сменился на одобрительный.

– Я считаю, что выбрал правильно. Я хорошо знаю, что отдали сыны и дочери Дуротара в Нордсколе. Но мы взяли многое и от нашей земли. Никто не ожидал, что для кампании в Нордсколе потребуется так много ресурсов. Но разве мы могли не принять этот вызов?

Никто не ответил. Ни один из присутствующих не посмел бы не принять тот вызов, какой бы ни оказалась цена.

– И посему наша земля дала нам ресурсы, дала столько, что чуть не иссякла. Война на Севере закончилась. Теперь мы должны обратить наш взор на собственные земли, на собственные потребности. К несчастью, последствия событий у Врат Гнева таковы, что у Альянса появилась новая причина выступить против нас. Я понимаю, что для кого-то это ничего не значит, в то время как другие рады такому повороту. Но уверяю вас, никто не рад тому, что ночные эльфы на время закрыли для нас все торговые пути.

Все присутствующие знали, что это означало. Больше никакой древесины для строительства, запрет на охоту в Ясеневом лесу, да и перемещаться там, где ходили патрули, теперь станет небезопасно. На мгновение повисла тишина, а затем послышался озабоченный ропот.

– Вождь, если позволишь.

Это заговорил Кэрн своим спокойным, размеренным голосом. Тралл улыбнулся старому другу:

– Пожалуйста. Я всегда рад твоему совету.

– Мой народ связан с ночными эльфами так, как никакой другой народ Орды, – начал Кэрн. – Мы, как и они, следуем учению Кенария. У нас даже есть общее святилище, Лунная поляна, где мы мирно встречаемся, общаемся, делимся полученными знаниями и мудростью. И несмотря на то что ночные эльфы рассержены на Орду, я не думаю, что они порвут с нами все связи. Мне кажется, друиды станут хорошими посланниками и смогут начать переговоры. Верховный друид Хамуул Рунический Тотем знает многих из калдорай, – он кивнул верховному друиду, поднявшемуся, чтобы сказать свое слово.

– Воистину так, вождь. С некоторыми из них меня связывает многолетняя дружба. Они могут презирать нас, как народ, но им не доставит никакого удовольствия мысль об умирающих от голода детях, даже если то будут дети их якобы врагов. Я занимаю высокое положение в Круге Кенария. Не исключено, что у нас получится возобновить переговоры, особенно если принять во внимание помощь, которую мы получили после подписания договора. С позволения вождя я обращусь к ним. Возможно, нам удастся убедить их…

– Убедить их? Договариваться? Агх! – Гаррош плюнул на пол. – Мне стыдно слышать столь малодушные слова от любого члена Орды! То, что произошло у Врат Гнева, обернулось против всех нас, или вы уже забыли Саурфанга Младшего и всех тех, кто пал рядом с ним? Всех тех, кого впоследствии гнусно воскресили, чтобы сражаться против нас? На нас напали, как и на эльфов! У них нет права считать себя более оскорбленными!

– Дерзкий юнец! – прорычал Кэрн, поворачиваясь к Гаррошу. – Ты смеешь использовать имя Саурфанга Младшего в своих целях, и в то же время открыто презираешь мудрость его несчастного отца.

– Я могу не соглашаться с действиями Саурфанга, но это не значит, что я умаляю жертву его сына! – возразил Гаррош. – Ты, повидавший на своем долгом, долгом веку столько битв, должен это понимать! Да, мы разошлись с ним во мнениях. Я говорил ему и говорю тебе, вождь Тралл: не будем рыдать и мучиться, как побитые собаки, из-за ранимых чувств бедненьких ночных эльфов. Давайте, пока мои войска не разошлись, двинемся на Ясеневый лес и просто возьмем то, что нам нужно!

Кэрн и Гаррош склонились друг к другу, крича, словно Тралла здесь и не было. Тот сначала позволил им говорить, поскольку хотел понять, как они относятся друг к другу. Но теперь он властно поднял руку и отрезал:

– Все не так просто, Гаррош!

Молодой орк было повернулся, чтобы возразить, но Тралл угрожающе сощурил голубые глаза, и Гаррош закрыл рот, обиженно вернувшись на свое место.

– Верховный воевода Саурфанг это понимает, – продолжил Тралл, – Кэрн, я и Хамуул тоже понимаем это. Ты впервые почувствовал вкус битвы и доказал, что достоин такого благородного поприща, но скоро ты поймешь, что этот мир не делится на черное и белое.

Кэрн откинулся назад в кресле, очевидно, успокоившись, но Тралл видел, что Гаррош продолжал злиться.

«Что ж, по крайней мере, он слушает, а не говорит», – подумал Тралл.

– Вариан Ринн настроен против нашего народа, и он все больше задумывается о войне, – Тралл не добавил «благодаря тебе», поскольку знал, что Гаррош все равно услышит невысказанное вслух. – Джайна Праудмур – его близкий друг, и она поддерживает нас.

– Она все равно остается мразью Альянса!

– Она состоит в Альянсе, да, – согласился Тралл. Его голос стал глубже и громче. – Но любой, кто сражался вместе со мной, или кто удосужился прочитать хоть один летописный свиток за последние несколько лет, знает, что она мудрый и преданный своим принципам человек. Ты считаешь Кэрна Кровавое Копыто предателем?

Перемена в направлении разговора застала Гарроша врасплох. Он быстро посмотрел на Кэрна, который выпрямился и усмехнулся.

– Я… Конечно, нет. Никто в этом зале не усомнится в его преданности и в его заслугах перед Ордой, – с подозрением произнес орк, ожидая подвоха. Тралл кивнул. Хотя Гаррош говорил настороженно, его слова звучали искренне.

– Только глупец мог бы такое подумать. Верность Джайны Альянсу не исключает ее стремление к миру и процветанию для всех живущих в Азероте. Равно как и верность Кэрна Орде. Он высказал здравое предложение. Оно недорого нам стоит и многое может дать. Если ночные эльфы согласятся на переговоры – отлично. Если нет – мы пойдем другим путем.

Кэрн посмотрел на Хамуула, который кивнул и произнес:

– Благодарю тебя, вождь. Я глубоко убежден, что это верный путь. Он позволит нам воздать почести встревоженной Матери-Земле и добыть все необходимое, чтобы Орда оправилась от последствий этой ужасной войны.

– Как и всегда, мой друг, я благодарю тебя за службу, – Тралл повернулся к Адскому Крику. – Гаррош, ты сын того, кто был мне очень дорог. Я слышал, как тебя зовут Героем Нордскола, и, думаю, этот титул тебе подходит. Но я на личном опыте познал, как трудно воину найти свое место в этом мире после войны. Я, Тралл, сын Дуротана и Дреки, даю тебе слово, что вместе мы найдем для тебя подходящее место, где твои навыки и умения послужат Орде наилучшим образом.

Он сказал то, что думал. Тралл действительно восхищался достижениями Гарроша в Нордсколе. Но у этих талантов было очень ограниченное применение, и Траллу требовалось время, чтобы решить, где Гаррош сможет лучше проявить себя и принести пользу Орде.

Но Гаррош, по-видимому, не понял намерений Тралла. Его глаза сузились, и орк тихонько зарычал.

– Конечно, раз такова воля вождя. Если позволишь, великий Тралл, я пойду – здесь душновато.

Не дожидаясь ответа на свою саркастическую просьбу, Гаррош встал, а потом, едва помня о вежливости, коротко склонил перед Траллом голову и устремился прочь.

– Этот юнец ведет себя как необузданный кодо, – пробормотал Кэрн.

Тралл вздохнул.

– Но он слишком дорог нам, чтобы махнуть на него рукой. – Вождь поднял руку и, повысив голос, объявил: – Здесь действительно душно. Больше выпивки, чтобы смочить пересохшие глотки!

Послышались радостные возгласы, и гости тут же переключились на напитки. Тралл подумал о словах Кэрна и о своих собственных. Он понятия не имел, каким образом можно приручить дикого кодо, не сломив его волю.

Но вопрос о том, где найти Гаррошу место в Орде, не являлся для Тралла первостепенным, хотя и стоял для вождя остро. На первом месте для него находилось благо народа, всей Орды, и больше всего Тралла беспокоило возмущение стихий. Его народ требовал больше древесины, чтобы строить дома, но, казалось, словно сам мир рассердился на них.

Он сказал правду – Тралл выбрал Дуротар, потому что тот дал его народу возможность искупить вину за причиненное ими зло, и потому что жизнь здесь сделала их крепче и сильнее. Но он вовсе не ожидал, что пересохнут реки, и что вся древесина, которой и так было мало, пойдет на военные нужды. Война была необходима, но она же сильно навредила им.

«Нет», – подумал Тралл, потягивая пиво из кружки. Укрощение единственного непослушного кодо волновало его сейчас в последнюю очередь.

Глава пятая

Гаррош с наслаждением вдыхал ночной воздух. Даже после захода солнца он был сухим и теплым, совершенно непохожим на холодный, влажный воздух Нордскола. Но теперь дом Гарроша был здесь, а не в Борейской тундре, и не в Награнде на Дреноре. Сухая, негостеприимная земля, названная в честь Дуротана, отца Тралла, и город, названный в честь Оргрима Молота Рока. Несколько секунд орк размышлял об этом, и его ноздри раздулись от досады. Единственное, что назвали в его честь, так это узенькую полоску берега, на которой постоянно ошивались лжепризраки.

Гаррош остановился под черепом и броней Маннорота и почувствовал, как напряжение потихоньку покидает его. Он испытывал чувство гордости, глядя на достижение своего отца. Гаррош был рад тому, что теперь мог не стыдиться своего происхождения, но ему хотелось пройти свой собственный путь, а не оставаться в тени свершений своего родителя. Кровавый Вой, теперь принадлежавший ему, висел за спиной. Орк потянулся за ним, и коричневые пальцы Гарроша сомкнулись на древке оружия, сразившего величайшего врага его народа.

– Твой отец оказался тем, кто был нужен Орде в ее темный час, – произнес сиплый, глубокий женский голос за его спиной. Гаррош повернулся и увидел пожилую тауренку. Он присмотрелся. У нее была темная шерсть, и в свете звезд Гаррош мог различить лишь их отблеск в ее пристальном взгляде и четыре полосы белой краски на ее морде. Когда его глаза привыкли к темноте, орк заметил, что на ней были шаманские церемониальные одеяния.

– Спасибо тебе, эмм?.. – Гаррош дал ей возможность представиться. Она улыбнулась.

– Я – Мудрая старица Магата из племени Зловещий Тотем, – произнесла его собеседница.

Зловещий Тотем. Это название он уже слышал.

– Любопытно. Ты говоришь о том, что нужно Орде, но твое тауренское племя – единственное, которое отказалось в нее вступить.

Она мягко и на удивление мелодично рассмеялась.

– Зловещий Тотем принимает решения, какие захочет и когда захочет. Быть может, мы не присоединились к Орде, потому что пока у нас не было на то веской причины.

Гаррош принял это за оскорбление.

– Что? Это – не веская причина? – Он ткнул толстым коричневым пальцем в череп и броню властителя преисподней. – Наша война против Пылающего Легиона была недостаточно веской причиной? И наступления армии Песни Войны было недостаточно, чтобы угодить великому Зловещему Тотему?

Тауренка спокойно смотрела на орка, ни капли не рассерженная его тирадой.

– Нет, – мягко произнесла она. – Ничто из этого мне не в угоду. Но рассказы о твоих подвигах в Нордсколе… Что ж, воистину, то деяния настоящего героя. Зловещий Тотем наблюдает. И ждет. Мы знаем, что такое сила, и хитрость, и честь. Быть может ты, Гаррош Адский Крик, как и твой отец, именно тот, кто нужен Орде в ее темный час. И когда Орда сама, наконец, это поймет, думаю, ты сможешь рассчитывать на поддержку Зловещего Тотема.

Гаррош не до конца понимал, на что намекает Магата, но одно было ясно: ей понравились услышанные в зале слова. А это могло значить, что она одобряла его стремление разрешить вопрос силой. Что ж, неплохо. Возможно, хоть кто-то здесь начнет наконец действовать.

– Благодарю тебя, Мудрая старица. Я ценю то, что ты сказала, и, надеюсь, что вскоре буду достоин большего, нежели просто слова поддержки.

Гаррош уже лихорадочно обдумывал способы обойти миролюбивого Тралла и брюзгливого старика Кэрна и дать Орде то, в чем она нуждалась. Сложность заключалась в том, чтобы не выйти за границы дозволенного.

Пришла пора забыть про осторожность. Пришла пора действовать решительно. Они все поймут, когда увидят результаты его действий.

Несмотря на то что празднование затянулось допоздна и Кэрну, как почетному гостю, пришлось досидеть до конца, он и его свита встали и собрались еще до восхода солнца. Таурену не терпелось вернуться домой. Бойцы, посланные им на Нордскол в то время, когда Тралл призвал всех к оружию, были воистину яростными воинами и хорошо проявили себя. Но даже эти ветераны устали от кровопролития и необходимости ежедневно и еженощно терпеть лишения. Когда-то таурены были кочевым народом, но теперь они нашли себе дом в Мулгоре и очень им дорожили. Наконец, сегодня они двинулись в последний поход на пути к своим покатым холмам, гордым скалам и оставшимся там близким.

Они пошли пешком, чтобы еще какое-то время побыть в компании друг друга. Дорога была им не в тягость. Когда рассвет еще только занимался, и воины Орды либо отсыпались после пирушки, либо расплачивались за нее головной болью, таурены уже вышли из Дуротара и направлялись к Северным степям. Кэрн отправил Перита Штормовое Копыто вперед отряда, чтобы предупредить Бейна об их приближении. Перит был одним из немногих разведчиков и посланников, которых называли скороходами. Они подчинялись только Кэрну, и вождь доверял им самые важные сведения и донесения. Даже Тралл не знал всего, чем делился Кэрн со скороходами. Но это задание было не таким уж важным. От него не зависели ничьи жизни. Тем не менее глаза Перита радостно заблестели, когда он получил приказ, и таурен в стремительном темпе зашагал прочь.

Поздним вечером солнце протянуло свои теплые золотистые лучи над равнинами Мулгора. Перит встретил их у развилки дороги, ведущей к лагерю Нараче и деревне Кровавого Копыта. Когда они медленно направились домой, скороход зашагал рядом с Кэрном.

– Я передал Бейну все, что ты просил, – доложил разведчик. – Он уверяет, что все будет готово.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Кэрн. – Торговцы во всех деревнях должны быть готовы к тому, что к ним нагрянут путники. Я не позволю никому из моих людей сегодня голодать.

– Думаю, то, что задумал Бейн, покажется тебе… приемлемым, – Кэрн с интересом посмотрел на Перита. В ту же секунду прогремел сигнальный рог. К ним стремительно приближались несколько кодо. Стареющие глаза Кэрна не могли различить, кто ехал верхом на громадных зверях, но даже его уши уловили радостные крики детей. Они хаотично поскатывались с кодо, крича, смеясь и бросая в приближавшихся героев цветы и пучки трав.

– Добро пожаловать домой, отец, – произнес Бейн Кровавое Копыто. Кэрн повернулся на звук знакомого голоса, прищурился и улыбнулся, различив очертания сына на спине одного из огромных животных.

На глаза старого быка навернулись слезы. Именно так и нужно было возвращаться домой – под радостные крики детишек и родных с дарами природы. Проще, лучше… по-тауренски.

– Ты молодец, сын мой, – улыбнулся Кэрн, усилием воли не давая чувствам проступить в его голосе. – Молодец.

Бейн, обычно такой же спокойный и невозмутимый, как и отец, сейчас из-за возвращения Кэрна сиял от радости. Он с легкостью спрыгнул на землю и подошел к отцу. Они тепло обнялись, а затем пошли рядом, отделившись от прочих путников, продолжавших весело встречать своих родных.

– Скоро подойдут остальные, – произнес Бейн, с улыбкой глядя на нескольких воинов, свернувших на дорогу к юго-западу. Эти счастливчики уже добрались до дома. – Все, кто желает поприветствовать тебя, растянулись вдоль дороги домой.

– Они – услада для усталых глаз, – проговорил Кэрн. – Все ли у них хорошо?

– Будет лучше, когда ветераны войны вернутся домой, – вздохнул Бейн. – Как прошло празднование в Оргриммаре?

– Как и планировалось, – ответил Кэрн. – Очень по-орочьи. Много оружия, угощения и криков. Впрочем, наших тауренов вниманием не обошли.

Бейн кивнул:

– Тралл никогда бы так не поступил.

Кэрн повернул голову, оглянувшись через плечо, а затем, понизив голос, продолжил:

– Он – никогда. Тралл слишком мудр, и у него доброе сердце. Я возвращаюсь домой с важным для Орды заданием, которое под силу лишь нам.

Кэрн негромко изложил Бейну предложение Хамуула. Тот внимательно слушал, изредка кивая. Его уши слегка подрагивали.

– Это хорошо, – наконец заключил молодой таурен. – Хоть я и сам воин, но говорю тебе, отец, наш народ устал. Если Хамуул считает, что эти переговоры могут помочь, тогда я с тобой. Я целиком и полностью поддержу их.

Не в первый раз Кэрн мысленно поблагодарил Мать-Землю и свою спутницу жизни, Тамаалу, за то, что они подарили ему такого замечательного сына. И хотя Тамаала много лет назад ушла в мир духов, она продолжала жить в их ребенке. Бейн был надеждой и опорой своего отца. В нем сочетались духовность, внимательность и доброе сердце матери, а также спокойствие и, как нехотя признавал Кэрн, упрямство отца. Вождь ни секунды не сомневался, оставляя Мулгор в умелых руках сына. Он задумался, каково же Траллу без спутницы жизни и без наследника. Мать-Земля, да даже у Грома был сын! Возможно, теперь, когда война закончилась, Тралл, наконец, сможет задуматься о том, чтобы найти себе супругу и обзавестись потомством.

– И как в мое отсутствие себя вела наша любимая шаманка?

– Неплохо, – усмехнулся Бейн. Они имели в виду Магату. – Я за ней наблюдал. Это было подходящее время, чтобы устроить нам неприятности, но она ничего не предприняла.

Кэрн тяжело вздохнул.

– Быть может, предприняла. У юного Гарроша Адского Крика буйная голова, и я видел, как она втихаря беседовала с ним.

– Я слышал, он превосходный воин, – медленно произнес Бейн. – Но… – тут его рот растянулся в улыбке, – очень буйный.

Оба Кровавых Копыта улыбнулись друг другу. Кэрн хлопнул Бейна рукой по плечу и крепко сжал его. Бейн тут же положил свою руку поверх плеча отца.

Впереди, на фоне вечернего неба величественно возвышался Громовой Утес.

– Добро пожаловать домой, отец. Добро пожаловать домой.

Глава шестая

День выдался прохладный и немного пасмурный. Джайна Праудмур как раз поднималась к величественному собору Штормграда по ступеням, покрытым голубыми с золотом коврами, когда пошел дождь. В некоторых местах ступени, разрушенные в ходе Войны против Кошмара, все еще были сломаны, и от дождя они становились скользкими.

Джайна не стала натягивать на свои сияющие золотистые волосы капюшон. Вместо этого она позволила каплям свободно падать ей на голову и на лицо. Казалось, будто само небо плачет от мысли о готовящейся в соборе церемонии.

У входа две юные жрицы улыбнулись и учтиво поклонились женщине.

– Леди Джайна, – слегка запинаясь произнесла стоявшая справа девочка-человек. На ее смуглой коже показался румянец. – Нас не предупреждали, что вы придете. Вы желаете сидеть рядом с его величеством? Уверена, он будет рад, если вы составите ему компанию.

Джайна одарила девочку своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Благодарю, но нет, я с радостью сяду вместе со всеми.

– Тогда вот, – жрица-дворфийка протянула ей незажженную свечу. – Пожалуйста, возьмите ее, миледи, и садитесь, куда пожелаете. Мы рады, что вы с нами.

Ее улыбка была искренней, но сдержанной, из-за скорбности момента. Джайна взяла свечу, зашла внутрь и опустила горсть золотых монет на тарелку для пожертвований, стоявшую рядом со жрицами.

Она глубоко вдохнула. Из-за влажности запахи благовоний ощущались сильнее обычного, и внутри собора Света было так темно, как никогда раньше на памяти Джайны. Горевшие свечи чадили. Джайна окинула взглядом ряды скамеек и не сразу нашла свободное место. На мгновение она подумала, что, возможно, зря отказалась от предложения юных жриц. А вот и свободная скамья! Волшебница прошла дальше по нефу и кивнула пожилой паре дворфов, подвинувшихся, чтобы дать ей присесть. Отсюда открывался замечательный вид. Джайна улыбнулась, увидев знакомые силуэты короля Вариана Ринна и его сына, Андуина, постаравшихся незаметно выйти из соседнего помещения.

Хотя «незаметно» у Вариана никогда не получалось. Не зря же более года назад, когда орк Регар Гнев Земли нашел его, бесчувственного и почти утонувшего, он решил, что из человека получится отличный гладиатор. Не помня о своем прошлом, Вариан хорошо приспособился к новой жестокой жизни. Тогда он не знал, что на самом деле его разделили на два отдельных существа. Один – Вариан – был заколдован драконом Ониксией, а второй – Ло’Гош – стал грозным и могучим гладиатором. Вариану достались манеры, знания и такт подлинного короля, а Ло’Гошу – «Призрачному Волку» на языке таурахэ, почитаемому и свирепому легендарному существу – все боевые навыки настоящего Вариана. Вариан был изящен, а Ло’Гош – резок. Вариан был хорошо воспитан, а Ло’Гош – груб.

В итоге две половины смогли воссоединиться, хотя и не до конца. Иногда казалось, что Ло’Гош брал верх в этом высоком, крепко сложенном теле. Сегодня стянутая в пучок темно-коричневая копна волос и жуткий шрам, проходивший через все некогда красивое лицо короля Вариана Ринна, притягивали взгляды собравшихся больше, чем обычно.

Андуин был полной противоположностью отца. Бледный и светловолосый, он стал тоньше и немного выше с тех пор, как Джайна видела его в последний раз. Ему было все еще далеко до внушительного роста отца – Джайна считала, что мальчик пойдет в свою стройную матушку и никогда не станет таким же высоким и широкоплечим, как Вариан. Но принц был уже не ребенком, а молодым человеком. Андуин обменялся теплыми приветствиями с братом Сарно и юным Томасом, а затем вместе с отцом занял свое место. Словно почувствовав, что на него смотрят, юноша слегка нахмурился, огляделся и встретился с Джайной взглядом. Он был хорошо обучен всем тонкостям и правилам этикета, которых должны придерживаться принцы, поэтому не улыбнулся ей, но глаза его просияли, и молодой человек слегка склонил голову.

Все перевели взгляд с короля и его сына на архиепископа Бенедикта, вошедшего в зал и медленно направившегося к алтарю. Среднего роста, коренастый, крепкого сложения, он был больше похож на фермера, чем на человека церкви. Прекрасное бело-золотое облачение никогда не сидело на нем так, как нужно, и казалось, что Бенедикт находится не на своем месте. Но как только он заговорил и его голос, ясный и спокойный, разнесся по собору, всем стало очевидно, что архиепископ действительно избран Светом.

– Дорогие друзья Света, я рад приветствовать всех вас в этом прекрасном соборе, двери которого всегда открыты для смиренных духом, приходящих сюда с открытым сердцем. Это место повидало много радостных событий, и много скорбных. Сегодня мы собрались, чтобы почтить память павших, оплакать их, отдать дань уважения их жертве, принесенной во имя нашего Альянса и во имя Азерота.

Джайна опустила взгляд на свои сцепленные руки, лежавшие на коленях. Это была одна из причин, по которой ей не хотелось оказаться в соборе у всех на виду. Никто не забывал о ее связи с Артасом Менетилом: ни когда он был принцем, ни тем более когда он стал Королем-личом, ни теперь, когда он, наконец, был повержен. Именно из-за него потребовалась эта скорбная церемония. Несколько человек, узнав Джайну, посмотрели в ее сторону. В их глазах читалось сочувствие.

Не проходило ни дня, чтобы Джайна не вспоминала Артаса. Каждый раз волшебница задавалась вопросом: могла ли она тогда что-то сделать, что-то сказать, чтобы не дать некогда светлому паладину свернуть на столь темную тропу. Эти чувства обратились против нее во время Войны с Кошмаром. Тогда Джайна оказалась пленницей в собственном кошмаре, где она действительно смогла помешать Артасу стать Королем-личом… став при этом Королевой-личом вместо него.

Волшебница содрогнулась, отгоняя мысли о том ужасном сне прочь, и снова сосредоточила внимание на архиепископе.

– …в ледяном краю на далеком севере, – говорил Бенедикт, – они столкнулись с ужасным противником. Никто не думал, что его армию возможно победить. И все же благодаря Свету и обыкновенному мужеству этих мужчин и женщин – людей, дворфов, ночных эльфов, гномов, дренеев и, да, даже членов Орды – сегодня мы и наша родина снова в безопасности. Число погибших ошеломляет, и каждый день приходят сообщения о новых утратах. Чтобы вы могли осознать наши потери, каждому прихожанину сегодня выдали одну свечу. Каждая свеча означает не одну, не десять… но сотню солдат Альянса, отдавших свои жизни в боях на Нордсколе.

Джайна уставилась на незажженную свечу и почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Руки внезапно задрожали. Она огляделась… В соборе присутствовало как минимум две сотни людей, и несмотря на то что мест больше не было, Джайна знала, что снаружи собиралось все больше желающих поучаствовать в церемонии поминовения. Двадцать, тридцать… Может, даже сорок или пятьдесят тысяч человек… ушли навсегда. Она на мгновение прикрыла глаза и снова посмотрела на архиепископа, остро чувствуя на себе взгляды переговаривавшейся между собой гномьей пары.

Джайна испытала облегчение, когда у входа в собор раздались громкие голоса и испуганные вздохи. Она обернулась и увидела двух потрепанных часовых, оживленно объяснявшихся со жрицами. Когда Джайна поднялась и попыталась тихо выйти, она увидела, что Вариан уже двигался в их сторону.

Жрица-человек, очевидно, вопреки желаниям расстроенной жрицы-дворфийки, направила двоих часовых в комнату по левую руку от них, и Джайна поспешила присоединиться к ним. Когда она проходила через приемную, Вариан догнал ее. Времени на формальное приветствие не было, поэтому они просто обменялись взглядами.

Король повернулся к паладинам, которые шли следом.

– Лорд Грейсон, – обратился он к высокому черноволосому мужчине с повязкой на глазу, – распорядитесь принести этим часовым немного еды и напитков.

– Есть, сэр, – кивнул паладин и поспешил сам выполнять приказ. Такова была суть паладинов – даже самая маленькая, самая скромная услуга в помощь другим исходила от Света.

– Пожалуйста, садитесь, – пригласил вновь прибывших Вариан.

Высокая ночная эльфийка с фиолетовой кожей и белыми волосами покачала головой.

– Благодарим вас, ваше величество, но у нас срочное поручение. Мы несем ужасные вести и должны вернуться как можно скорее.

Вариан кивнул, немного напрягаясь.

– Тогда докладывайте.

Эльфийка кивнула.

– Я – часовая Валария Бегущая Река, а это – часовая Айли Шепот Листьев. Мы пришли с донесением о нападениях Орды в Ясеневом лесу. Они нарушили мирный договор.

Джайна и Вариан переглянулись.

– Когда мы подписывали соглашение, то знали, что с обеих сторон будут те, кто попытается его нарушить, – осторожно начала Джайна. – На границах давно происходят…

– Мы не пришли бы сюда из-за небольшой стычки, леди Джайна Праудмур, – холодно прервала ее Валария. – Мы не вчера родились. Драки и перестрелки иногда случаются, но сейчас речь не об этом. Речь о настоящей бойне. О резне, и это в то время, когда Орда заявляет, что хочет мира!

Джайна и Вариан слушали донесение эльфиек. По ходу развития кровавой истории глаза Джайны все больше расширялись, а у Вариана постепенно сжимались кулаки. Дюжина часовых охраняла проходившую по зеленой чаще Ясеневого леса колонну повозок с собранными травами и минералами, когда она попала в засаду. Никто не выжил. Их гибель обнаружили только через два дня, когда колонна не прибыла в пункт назначения. Повозки со всем содержимым пропали.

Валария остановилась и сделала глубокий вдох, как будто пытаясь успокоиться. Вторая часовая, ее сестра по оружию, шагнула к ней и сжала плечо. Вариан хмурился, но Джайна настаивала на своем.

– Договор действительно нарушен, – признала она, – и потому этот эпизод необходимо довести до сведения Тралла. Но даже если так… Боюсь, я все еще не понимаю, почему вы назвали это бойней, а не обычным происшествием, какие, увы, случаются нередко.

Айли содрогнулась и отвернулась. Джайна переводила взгляд от одной эльфийки к другой. Они были воительницами, сражавшимися, скорее всего, еще задолго до рождения Джайны. Что же их так напугало?

– Вот что я вам скажу, леди Праудмур, – процедила Валария сквозь зубы. – Мы не смогли найти тела погибших.

Джайна сглотнула.

– Почему?

– Потому что кто-то методично разрубил каждое на несколько частей, – проговорила Валария, – а затем эти части растащили падальщики. Причем произошло это, конечно, после того, как с несчастных содрали кожу. Мы не знаем, были они тогда еще живы, или уже нет.

Джайна прикрыла рот рукой. К горлу подкатила тошнота. Случившееся было не просто омерзительно, не просто чудовищно…

– Ошметки их кожи свисали с соседнего дерева, словно тряпки. И на том дереве эльфийской кровью были начертаны знаки Орды.

– Тралл! – взревел Вариан. Он резко повернулся к Джайне, свирепо уставившись на нее. – Это он отдал приказ! А ты не дала мне прикончить его, когда была такая возможность!

– Вариан, – произнесла Джайна, борясь с тошнотой, – я сражалась с ним бок о бок. Я помогала заключать с ним разные договоры, и он всегда соблюдал их. Вообще все это на него совсем не похоже. У нас нет доказательств тому, что именно он приказал напасть и…

– Нет доказательств? Джайна, там были орки! Он сам орк, и он руководит этой проклятой Ордой!

Джайна наконец успокоилась. Она знала, что права.

– А Братство Справедливости – люди, – очень тихо напомнила Джайна. – Должны ли мы спрашивать с тебя за их преступления?

Вариан дернулся, словно от удара. На секунду Джайна подумала, что убедила его. Братство Справедливости было личным врагом Вариана, многое у него отнявшим. Но тут король нахмурился, его лицо исказила ужасающая гримаса, казавшаяся еще страшнее из-за жуткого шрама. Сейчас он не был самим собой.

Он был похож на Ло’Гоша.

– Ты смеешь напоминать мне об этом?

– Смею. Кто-то должен напоминать тебе о самом себе. – Джайна не боролась с гневом Ло’Гоша – холодной, скорой на расправу, жестокой частью Вариана – при помощи собственного гнева. Она боролась с ним расчетливостью, неоднократно спасавшей ее жизнь и жизни других. – Ты правишь королевством Штормград, самым могущественным в Альянсе. Тралл правит Ордой. Ты можешь составлять законы, правила, договоры. И он тоже может. Но ни он, ни ты не в состоянии контролировать действия каждого своего подданного. Это никому не под силу.

Ло’Гош нахмурился.

– Что, если ты ошибаешься, Джайна? И что, если я прав? Ведь раньше ты уже ошибалась в людях, верно?

Теперь уже Джайна застыла, ошарашенная его словами. Он швырнул ей в лицо напоминание об Артасе. Так Ло’Гош и действовал, именно так он побеждал в гладиаторских боях. Он дрался грязно, использовал все средства, какие только мог, лишь бы добиться победы любой ценой. Кошмар снова всплыл в ее памяти, и она усилием воли отогнала его прочь. Волшебница глубоко вдохнула и собралась.

– Многие из нас хорошо знали Артаса, Вариан. Многие, включая тебя. Вы долгие годы прожили вместе. И ты не знал, в какое чудовище он превратится. Не знал и его отец. Не знал и Утер.

– Нет, я не знал. Но я и не совершу такую ошибку снова, в отличие от тебя. Скажи мне, Джайна, если бы ты знала, во что превратится Артас… ты бы попыталась его остановить? Хватило бы у тебя духу прикончить своего любовничка, или ты бы так же стояла в стороне, любой ценой держась за мир, как сопливая миролюбивая дурочка, которая…

– Отец!

Слово, произнесенное мальчишеским тенором, прозвучало как удар хлыста. Вариан резко обернулся.

В дверях стоял Андуин. Его голубые глаза были широко раскрыты, а кожа казалась бледнее, чем обычно. Но, судя по выражению лица, принц был не просто поражен увиденным, а горько разочарован. На глазах Джайны Вариан изменился. Едва сдерживаемый кипящий гнев Ло’Гоша исчез. Его осанка выпрямилась. Он снова стал Варианом.

– Андуин… – голос Вариана остался тверд, но в нем читались беспокойство и раскаяние.

– Ничего не говори, – с отвращением проговорил Андуин. – Оставайся здесь и… делай, что собирался. А я выйду обратно к людям. Покажу своим королевским присутствием, что хотя бы кому-то не наплевать на то, что они потеряли. Даже если этот кто-то – всего лишь сопливый миролюбивый дурак.

Андуин развернулся и зашагал к двери. На секунду он остановился и оперся о косяк. Джайна наблюдала за тем, как юноша выпрямился, поправил волосы, взял себя в руки и, будто надев корону, натянул на лицо выражение спокойствия. Как же быстро ему пришлось возмужать! Двое часовых мельком переглянулись. Несколько секунд Вариан не двигался, уставившись в место, где только что стоял его сын. Он глубоко вздохнул.

– Джайна, почему бы тебе тоже не вернуться? – Увидев на ее лице сомнение, король слегка улыбнулся. – Не беспокойся, мы с часовыми обсудим, какие разумные меры можно предпринять.

Волшебница кивнула:

– А потом, когда все закончится… У тебя найдется минутка, чтобы поговорить?

– Конечно, – Вариан снова повернулся к эльфийкам. – Итак, продолжайте. Когда произошло это нападение?

Разговор продолжился уже не на повышенных тонах. Вариан слушал все, что ему говорили, но он не собирался снова впадать в ярость. Джайна повернулась и тихо выскользнула из комнаты. Но волшебница не пошла искать ту же скамью, где сидела раньше. Вместо этого она осталась в задней части собора. Тихо стоя в тени, наблюдая и слушая, Джайна делала то, что у нее получалось лучше всего – думала.

Глава седьмая

Через час служба завершилась. Джайна не очень-то хотела там присутствовать, но по ходу службы поняла, что должна остаться здесь как минимум ради двух человек.

Одним из них была она сама. В середине проповеди Джайна опустила голову и из ее глаз покатились слезы. Она оплакивала тех, кто отдал все, чтобы противостоять злу. Она оплакивала молодого ревностного паладина, которым когда-то был Артас Менетил. И, скорбя, волшебница почувствовала умиротворение, незнакомое ей до сих пор.

Что же касалось другого человека…

Джайна вернулась в маленькую комнату, где Вариан принимал часовых. Эльфийки уже ушли, но король Штормграда все еще был здесь. Он сидел за небольшим столом, обхватив голову руками. Несмотря на то что волшебница старалась приблизиться тихо, король услышал ее шаги, поднял голову и устало улыбнулся:

– Я сожалею, что сегодня так сильно вышел из себя.

– Правильно сожалеешь.

Он кивнул, признавая ее правоту.

– Я прошу прощения. То, что я сказал, было неуместно и лживо.

Джайна немного смягчилась.

– Твои извинения приняты. Но я не единственная, кто их заслуживает.

Вариан поморщился, но кивнул.

– Я бы предпочел, чтобы Андуин этого не видел. Но что сделано, то сделано.

Джайна опустилась в кресло напротив него и приготовилась слушать.

– Расскажи, что произошло.

Он рассказал. Вариан согласился отправить на место бойни в Ясеневом лесу нескольких алхимиков, чтобы помочь ночным эльфам исследовать кровь и остатки одежды. А еще он отправил к Траллу своего представителя, безоружного и наверняка дрожащего от страха, чтобы тот навел справки.

– Ты поступил очень… сдержанно, – отметила Джайна.

– В своих действиях я должен руководствоваться тем, что знаю, а не тем, что подозреваю. Если выяснится, что за этим злодеянием стоит Тралл, можешь не сомневаться, я поведу войска на Оргриммар, и он за все заплатит. И мне плевать, есть у меня на это право или нет. Так будет.

– Если Тралл виноват, я пойду в бой вместе с тобой, – пообещала Джайна. Она была уверена, что это нападение порясет и ужаснет Тралла так же, как Вариана и ее саму. Пусть орк и не был другом Вариана, но Тралл всегда оставался благородным и честным противником. Он бы никогда не дал согласие ни на нарушение договора, ни тем более на такую чудовищную расправу.

– Я хотела поговорить об Андуине, – произнесла волшебница, меняя тему.

Вариан кивнул.

– Андуин – прирожденный дипломат. Он понимал необходимость войны в Нордсколе, но хотел мира тогда и жаждет его сейчас. А я все никак не могу перестать стремиться к войне. Когда я вернулся, все было хорошо, но…

– Ну, он же все-таки подросток, – с улыбкой заметила Джайна.

– Он тяжело принял гибель Болвара. Очень тяжело. – Услышав это имя, женщина поежилась. – Я только сейчас понял, как сильно они сблизились в мое отсутствие. Болвар был Андуину как отец.

– Он… знает? – тихо спросила Джайна.

Вариан покачал головой:

– И я надеюсь, что никогда не узнает.

Когда Король-лич, наконец, оказался сражен, вместе с победой раскрылась ужасная правда. Выяснилось, что Король-лич должен быть всегда, иначе Плеть распространится и будет свирепствовать по всему миру. Кто-то должен был надеть шлем, стать следующим Королем-личом, или все, за что они сражались, пошло бы прахом.

Болвар, ужасно изуродованный спасшим его жизнь драконьим пламенем, похожий на живой уголек и лишь отдаленно напоминавший человека, – именно он взял на себя эту ужасную задачу. И теперь Болвар с короной Короля-лича на голове сидел на вершине мира, навечно обреченный быть тюремщиком нежити. Даже сейчас при мысли о нем на глаза Джайны наворачивались слезы.

– Андуину пришлось нелегко, – хрипло произнесла она. Прочистив горло, волшебница продолжила. – Но его отец – не Болвар, а ты. И я знаю, что принц рад твоему возвращению, но…

– Но он хочет, чтобы вернулся его отец, а не Ло’Гош. Я все прекрасно понимаю. Но Джайна… Иногда я сам не до конца понимаю, где заканчивается одно мое «я» и начинается другое. Я… Я бы не хотел, чтобы мой сын находился рядом, жил со мной, пока я пытаюсь разобраться в себе.

– Я уже думала об этом. И у меня есть идея.

Выходя из собора, Джайна натянула на голову капюшон. Дождь все еще не закончился и даже усилился. Впрочем, он почти не беспокоил волшебницу – жизнь в Тераморе приучила ее ко всякого рода непогоде.

Джайна прибыла в город при помощи телепортации, а не верхом, поэтому она быстро зашагала по мокрым от дождя улицам прямиком к крепости Штормграда. Дорога была недлинной, но по пути волшебница несколько раз прошлась по лужам, так что к моменту прибытия в крепость она промокла до нитки и дрожала от холода.

Стражники знали Джайну и учтиво кивнули, когда она вошла внутрь. К ней сразу же подошли слуги, предлагая забрать плащ и принести какой-нибудь согревающий напиток. Тепло улыбаясь, волшебница отказалась от обоих предложений и поблагодарила их за заботу. Джайна была здесь частой гостьей, поэтому, когда она передвигалась по замку, ее не спрашивали, куда она направляется.

Волшебница прошла мимо официальной приемной, мимо тронного зала и двинулась туда, где располагались личные покои королевской семьи. Добравшись до цели, она пригладила мокрые волосы и постучала в дверь комнаты Андуина.

Сначала никто не ответил. Она снова постучала и тихо произнесла:

– Андуин? Это я, Джайна.

Она услышала, как принц легкой поступью подошел к двери, и та слегка приоткрылась. Голубые глаза серьезно посмотрели сначала на нее, а затем ей за спину.

– Я одна, – заверила его Джайна. Андуин кивнул светловолосой головой и шагнул назад, пропуская ее.

По мнению Джайны, крепость Штормграда была достаточно роскошной, хотя она и не могла сравниться с некогда великолепным дворцом Лордерона. Разглядывая скудно обставленную комнату Андуина, Джайна вспомнила, как некогда выглядели покои принца Артаса. Андуин всю свою жизнь был принцем, а в отсутствие Вариана даже на время стал королем, но все же его комната была обставлена просто и без излишеств. Маленькая кровать больше подходила ребенку, чем юноше вроде него.

«Скоро ему понадобится постель побольше», – подумала Джайна, Андуин рос как на дрожжах. Над кроватью не висели узорчатые драпировки, а стены не украшали картины – кроме одной. Это был портрет Андуина и его матушки, королевы Тиффин, написанный, когда принц был еще младенцем. Джайна предположила, что Тиффин умерла вскоре после того, как закончили портрет. Королева погибла от удара камнем, брошенным во время бунта Братства Справедливости. Именно на этот несчастный случай намекала Джайна в разговоре с Варианом, когда пыталась объяснить ему, в каком положении оказался Тралл. Сын Тиффин никогда не знал матери.

У кровати стояли небольшой таз и простая тумба, а на ней – кувшин с водой. Неподалеку находилась потушенная жаровня, согревавшая комнату зимой. В комнате виднелась еще одна дверь, вероятно, ведущая в гадероб, где хранилась одежда и регалии Андуина. По крайней мере, Джайна думала, что это гардероб, ведь в покоях принца не нашлось даже шкафа. Посреди комнаты рядом с небольшим столом стоял одинокий стул, на столе лежали книги, пергамент, чернильница и перо. Следуя этикету, Андуин пододвинул для Джайны стул, помог ей снять плащ, повесил его, а затем встал рядом, сложив руки. Очевидно, он был все еще зол после недавнего разговора с отцом.

– Ты промокла насквозь, – сухо заметил принц. – Я прикажу, чтобы тебе принесли горячего чаю.

– Спасибо. От чая я не откажусь, – улыбнулась ему волшебница.

Андуин ответил тем же, но его улыбка была натянутой и не коснулась глаз. Он потянул за плетеный шнурок у двери.

– Клянусь, когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь ростом с отца, – подначила его Джайна, надеясь приподнять ему настроение, и опустилась на приготовленный стул.

Юноша слегка поморщился.

– Ты про какую версию моего отца? – Как и подобало принцу, он говорил спокойно, тщательно контролируя тон своего голоса, но в словах Андуина слышалось столько желчи, что Джайна, хорошо его знавшая, вздрогнула.

– Твой отец сожалеет, что ты увидел это, – мягко заметила она.

– Ну конечно он сожалеет, – таким же спокойным голосом согласился Андуин. – Вот только я за свои годы повидал уже очень многое.

Он стоял прямо, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Интересно, его уже просватали? Джайна вдруг поняла, что не знает этого, и надеялась, что нет. Андуин был прав: он действительно многое повидал за свою короткую жизнь, и Джайне хотелось верить, что у него еще осталось хотя бы немного времени, чтобы побыть просто мальчишкой.

– Ой, ну будет тебе, – протянула она, с досадой отмахиваясь. – Хватит меня смущать. Стоишь тут такой, словно древко копья проглотил. Запрыгивай на кровать и поболтай со мной. Ты же знаешь, я терпеть не могу формальности.

Словно трещина на льду, тающем под первыми весенними лучами солнца, на губах Андуина проступил легкий намек на улыбку. Джайна подмигнула ему, и Андуин улыбнулся – немного смущенно, но все же по-настоящему.

Послышался мягкий стук в дверь. На пороге появился седовласый слуга.

– Ваше высочество, что я могу для вас сделать?

– Заварите чай из мироцвета. Две чашки. Ой, – принц повернулся к Джайне, – ты замерзла? Я могу попросить Уилла разжечь огонь в камине.

Джайна изогнула бровь, и, приподняв руку, махнула в сторону камина, в котором моментально вспыхнул огонь.

– Не стоит, но все равно спасибо.

Увидев демонстрацию ее магии, Андуин рассмеялся.

– Я и забыл. Тогда только чай. А, еще немного хлеба и меда. И даларанского острого сыра. И несколько яблок, – Джайна была тронута. Андуин запомнил, что яблоки и сыр были ее любимыми лакомствами. – Спасибо.

Джайна спрятала улыбку. Мальчик, безусловно, рос. Когда Уилл ушел, Андуин, исполняя ее просьбу, устроился поудобнее на кровати и уставился на волшебницу своими ярко-голубыми глазами, которые видели гораздо больше, чем подозревали взрослые.

– Вот так-то лучше. Я пришла к тебе не нотации читать и не извиняться за твоего отца, – начала Джайна. – Я пришла дать тебе возможность немного повеселиться, если хочешь.

Андуин приподнял золотистую бровь.

– Да ну? По-ве-се-лить-ся? – Он произнес слово нарочито коряво. – А как это вообще делается?

– Как можно чаще. Тебе это точно пойдет на пользу. Твой отец действительно расстроен, что тебе пришлось увидеть такое. Мы с ним немного поговорили, и оба решили, что тебе не помешает иметь возможность время от времени сбегать от всего этого.

Андуин с любопытством взглянул на нее.

– Что именно ты задумала?

– Хочешь как-нибудь приехать ко мне в гости в Терамор?

Андуин был в Тераморе лишь однажды, во время страшной бури. Он должен был присутствовать на мирных переговорах, которые оказались грубо прерваны. Джайна надеялась дать ему новое, более приятное впечатление от этого места.

Но Андуин, очевидно, обладал присущей молодым людям жизнерадостностью, и вместо того, чтобы расстроиться, просиял.

– Снова побывать на границе? Я очень этого хочу! Я тогда почти ничего и не увидел. Там все еще сражаются с драконами?

– Уже нет, – покачала головой Джайна, шутливо вздыхая. – Но я уверена, что там найдется какое-нибудь приключение для тринадцатилетнего парня.

– Мне тринадцать с половиной, – важно поправил ее Андуин. – Почти четырнадцать.

– Признаю, не права.

– Но… Это же очень далеко.

– Не для мага.

– Ну конечно же, нет. Я и не про тебя говорю, тетушка Джайна, а про себя.

Она улыбнулась ему.

– Есть у меня одна штука, которая может сделать путешествие намного легче, – Джайна порылась в прикрепленной к поясу сумке и извлекла оттуда небольшой овальный камушек, покрытый округлыми голубыми рунами. – Вот. Лови!

Джайна бросила камень Андуину, который с легкостью его поймал.

– Красивый, – улыбнулся принц, рассматривая подарок и проводя пальцами по рунам.

– Красивый и очень редкий. Не сжимай его пока так крепко, а то закроешь пальцами письмена. Узнаешь эти руны?

Андуин всмотрелся в надписи.

– Тут твое имя и какое-то слово… «Дом», – наконец прочитал он.

– Все верно. Смотрю, ты продолжаешь делать уроки. Я изготовила его специально для тебя. Еще до… сегодняшнего дня… я думала, что, может, ты захочешь изредка навещать свою старую добрую тетушку Джайну.

Андуин нахмурился, отбрасывая с лица локон светлых волос.

– Ты не старая, – возразил он.

– Уроки дипломатии ты тоже выучил на отлично, – Джайна широко улыбнулась. – Но ты прав. Это – камень возвращения.

– Но руна же означает «дом».

– Правильно, но «камень дома» звучит убого. А «камень возвращения» – мелодично.

Андуин усмехнулся, вертя камень возвращения в руке, и произнес немного свысока:

– Конечно, девчонки всегда переживают из-за такой ерунды.

– Бывало, что королевства возникали и рушились и из-за меньшего, – заметила Джайна.

– Тоже верно, – согласился он. – Так как же работает этот камень возвращения?

– Сожми его покрепче и сосредоточься.

Андуин послушался. Джайна встала и подошла к нему, положив свою ладонь поверх его руки. От неожиданного прикосновения юноша удивленно открыл глаза и увидел, как слабое голубое свечение охватило сначала руку волшебницы, а затем и его.

– Так мы свяжем камень с тобой, – тихо произнесла Джайна. Он кивнул в знак того, что понимает, и снова закрыл глаза. – Сосредоточься. Представь, что камень – это часть тебя. Пусть он станет твоим.

Джайна почувствовала, как что-то перешло от нее к Андуину. Мягко улыбнувшись сама себе, волшебница отпустила его руку.

– Вот так. Теперь он твой.

Андуин снова посмотрел на камень, широко улыбаясь. Юноша явно был восхищен.

– Он ведь полностью волшебный, верно? Это не гномский механизм?

Джайна кивнула.

– И, боюсь, он способен переместить тебя только в Терамор. Уже там мы сможем телепортировать тебя обратно домой.

– Ну да, иначе дворфы с их грифонами, наверное, разорились бы, – произнес Андуин, и в его словах мелькнул изредка проявлявшийся прагматизм.

– Только когда будешь использовать его, не забывай про время, – закончила Джайна, поднимаясь. – Камень в буквальном смысле перенесет тебя ко мне домой. Лучше заходи в середине дня.

Андуин, улыбаясь, продолжал смотреть на камень, и Джайна приободрилась. Она определенно поступала правильно. Волшебница протянула к нему руки, и Андуин, соскочив с кровати, обнял ее и положил голову ей на плечо. «Он точно подрос», – подумала женщина, обнимая принца за плечи, которые стали шире, чем она помнила. Этот мальчик в своей жизни прошел через трудности, испытания и утраты. Но он все еще мог смеяться, мог обнимать свою «тетушку», мог радоваться тому, что окажется на границе.

«Свет, пусть он остается мальчишкой немного дольше. Пусть он познает хоть какие-то радости мира прежде, чем ему придется принять на себя взрослые обязанности… снова».

– Ты можешь об этом пожалеть, тетушка Джайна, – проговорил принц, отстраняясь и глядя на нее с серьезным выражением лица. Из-за тона его голоса сердце Джайны екнуло.

– Почему ты так говоришь, Андуин?

– Потому что я, наверное, буду все время ходить к тебе в гости.

С ее плеч словно гора свалилась.

– Думаю, это несчастье я перенесу.

Джайна Праудмур, правительница Терамора и могущественная волшебница, рассмеялась, словно девочка, и потрепала принца Штормграда по златоволосой голове.

Глава восьмая

В кои-то веки стояла сухая погода, и на небе почти не было туч. Двое орков верхом на волках ехали через Пылевые топи.

Один орк был постарше, другой помоложе, но оба выглядели так, словно уже несколько недель бродили по болоту в своих старых и грязных одеждах. Они были закутаны в не по размеру огромные плащи – мудрая предосторожность в этих обычно дождливых краях. Их волки, правда, вряд ли могли принадлежать таким незадачливым хозяевам: звери выглядели на удивление холеными и здоровыми. Но и они после многих дней странствий по лужам и трясинам были целиком покрыты грязью.

Их путь завершился у брода, который вел к маленьким островкам под названием Залив Яростных Волн. Всадники слезли с волков и вместе с ними двинулись вплавь. Когда они оказались на противоположном берегу, орки поспешили отойти в сторону от начавших неистово отряхиваться животных.

Орк помоложе достал подзорную трубу и поднес к глазам.

– Мы вовремя, – сказал он.

К ним приближалась маленькая шлюпка, в которой возвышалась одинокая статная фигура. Как и орки, она была с ног до головы закутана в плащ, но по ее неприкрытым тонким и изящным рукам было понятно, что в лодке – женщина, и что она – человек.

Когда лодка подошла поближе, молодой орк вошел в воду. Ухватившись за нос шлюпки, он с легкостью вытащил ее на берег, а затем протянул руку, чтобы помочь даме. Не колеблясь, она взялась за его громадную, грубую ладонь – ее собственная едва обхватывала два его пальца – и позволила поухаживать за собой.

Выбравшись из лодки, она отбросила с лица капюшон, явив золотистые волосы и сияющую улыбку.

– Тралл, – тепло произнесла Джайна Праудмур, – когда-нибудь мы все-таки должны встретиться при более приятных обстоятельствах.

– Да будет воля предков на то, чтобы такой день настал поскорее, – с чувством пророкотал Тралл своим глубоким голосом. Он тоже снял капюшон, открыв грубое, бородатое орочье лицо с такими же как у нее голубыми глазами.

Джайна сжала его руку, а затем отпустила, повернувшись к его спутнику – пожилому орку с белыми волосами, собранными в пучок.

– Эйтригг, – Она сделала небольшой реверанс в его сторону.

– Леди Джайна. – Его голос звучал более сдержанно, чем у Тралла, но он все равно приветствовал ее с теплом. Кивнув, Эйтригг отошел в сторону на возвышенность, чтобы встать на страже, пока его вождь и волшебница беседуют.

Джайна снова повернулась к Траллу, нахмурившись.

– Спасибо, что согласился увидеться со мной. Учитывая… недавние события, я подумала, что нам лучше встретиться здесь, а не как обычно, на Колючем Холме. До Штормграда дошли вести о… происшествии в Ясеневом лесу.

Тралл поморщился и заскрежетал зубами.

– До меня тоже дошли вести о случившемся в Ясеневом лесу. – В его голосе звучала едва сдерживаемая ярость. Джайна позволила себе улыбнуться.

– Я знала, что ты не можешь стоять за этим. Что слухи о твоей причастности лживы.

– Конечно же они лживы! – процедил Тралл. – Я никогда бы не допустил подобного варварства. И если я заключаю с Альянсом договор, значит, я собираюсь его придерживаться. – Он вздохнул и потер руками лицо. – И все же… Не буду врать, Оргриммар и Северные степи отчаянно нуждаются в ресурсах. А в Ясеневом лесу их полным-полно.

– Но добывать их таким путем неправильно, – покачала головой Джайна.

– Я это знаю, – резко ответил Тралл, но затем продолжил мягче: – Вот только остальные, похоже, не понимают таких… тонкостей. Джайна, я не давал разрешения на тот налет, и я в бешенстве от того, как жестоко обошлись с часовыми. Я глубоко сожалею о нарушении договора. Но многие приняли исход этой бойни… с энтузиазмом.

– Что? – Джайна широко распахнула глаза. – Знаю, некоторые члены Орды кровожадны по своей природе, но, признаюсь, я была лучшего мнения о них в целом. Я думала, что ты…

– Я сделал так, как посчитал правильным… хотя теперь иногда сомневаюсь. – Последнее Тралл прибавил вполголоса, а затем громко добавил: – Джайна, у нас кровавая история. И чем больше судьба склоняет нас к выживанию, тем отчаяннее становятся наши поступки.

– Ты принял гонца от Вариана?

Тралл скривился еще сильнее.

– Да. – Они оба знали, что было в переданном гонцом письме. Вариан передал очень сдержанное, по своим меркам, послание. Он потребовал от Тралла официального извинения и подтверждения того, что орк чтит условия договора, а также осуждения произошедшего и передачи виновных на суд Альянса. В таком случае Вариан был готов посмотреть сквозь пальцы на «вопиющее нарушение договора, направленного на укрепление мира и сотрудничества между нашими народами».

– Что ты собираешься делать? Ты знаешь, кто виновен в этом?

– У меня нет доказательств, но есть подозрения. И я не одобряю такой поступок.

– Ну конечно же не одобряешь, – согласилась Джайна, неуверенно посматривая на него. – Тралл, в чем проблема?

Он вздохнул.

– Я не одобряю этот поступок, – повторил орк, – но я не уступлю требованиям Вариана.

Пораженная, Джайна уставилась на него с приоткрытым ртом.

– О чем ты говоришь? Вариан считает, что ты намеренно нарушил договор. Его просьба вполне обоснованна, и в случае отказа у него будет идеальный повод, чтобы обострить ситуацию. Быть может, мы уже стоим на пороге войны!

Тралл поднял большую зеленую ладонь.

– Пожалуйста. Выслушай меня. Я пошлю Вариану письмо с заявлением, что я не давал приказа на этот набег. Я найду виновных и призову их к ответу. У меня нет желания развязывать войну. Но я не могу извиниться за причиненный вред, и я не выдам Альянсу подозреваемых. Они – часть Орды. И они будут держать ответ перед Ордой. Отдать их Вариану… нет. С какой стороны ни посмотри, это будет предательством по отношению к моему народу. И, честно говоря… это просто неправильно. Вариан никогда бы не пошел на такое, исходи подобная просьба от меня. И он был бы прав.

– Тралл, если ты не отдавал приказ, значит, ты не в ответе за…

– Но я в ответе. Я – вождь моего народа. Одно дело укорять их за нарушение закона, и совершенно другое – покушаться на их достоинство. На саму их сущность. Ты не понимаешь, как думает Орда, Джайна, – тихо проговорил Тралл. – Именно это дало мне мое необычное воспитание. Я понимаю, как обе стороны воспринимают происходящее. Мой народ голодает, они жаждут чистой воды, им нужна древесина, чтобы строить дома. Они считают, что эльфы обошлись с ними несправедливо, закрыв торговые пути. Они считают нежелание удовлетворить их базовые потребности жестокостью, и кто-то где-то решился ответить тем же.

– Они перебили ночных эльфов, содрали с них кожу – и ты считаешь это соразмерно запрету на торговлю? – Джайна повысила голос.

– Из-за отсутствия торговли дети голодают, болеют, оказываются без крыши над головой, под открытым небом. Эта логика… Раз я ее вижу, то и другие тоже могут так думать. Это нападение дало нам то, в чем мы отчаянно нуждались, и если я открыто осужу его, то будет казаться, будто я осуждаю нужды своего народа. Я покажусь слабым, и, поверь мне, многие захотят воспользоваться моментом моей кажущейся уязвимости. Я вступил на опасную тропу, друг мой. Мне нужно упрекнуть их, но при этом не пересечь черту. Я извинюсь за нарушение договора, но не за кражу, не за убийства и даже не за то, как они были совершены.

– Я… разочарована, что ты избрал этот путь, Тралл, – честно проговорила Джайна.

– Твое мнение много значит для меня. Всегда значило. И все же я не буду пресмыкаться перед Варианом и не буду принижать отчаянных потребностей моего народа, необходимых для выживания.

Некоторое время Джайна молчала, скрестив руки на груди и опустив глаза.

– Думаю, я понимаю тебя, – наконец, заключила она, произнося слова медленно, с горечью в голосе. – Свет, как же мне тяжело это признавать. Но ты тоже должен кое-что понять. События у Врат Гнева очень сильно навредили взаимоотношениям Орды и Альянса. Мы потеряли почти пять тысяч человек у одних только Врат Гнева, Тралл. А утрата верховного лорда Болвара Фордрагона стала большим ударом для многих.

– Как и гибель Саурфанга Младшего, – заметил Тралл. – Лучший из лучших, сраженный в расцвете сил и превращенный в… ты знаешь. Не думай, что Орда легко пережила ту войну.

– О, я и не думаю. Но… это трудно вынести. Особенно когда так много павших погибли от рук Орды, а не Плети.

– Гнилесс никогда не был частью Орды! – прорычал Тралл.

– Мало кто в состоянии различить эту грань. И даже сейчас есть те, кто сомневается. И ты это знаешь.

Тралл кивнул и тихо зарычал. Джайна понимала, что его гнев был направлен не на нее, а на Гнилесса и всех тех, кто стоял за тем предательством. Тех, кто заявил о преданности Орде, в действительности готовясь ударить в спину.

– Сначала одно, теперь другое. Правителям Альянса становится все труднее доверять тебе, – продолжала Джайна. – Многие, включая Вариана, считают, что ты недостаточно сделал для разрешения проблемы, когда она возникла. Публичное осуждение и самого вторжения, и его последствий поможет изменить к лучшему то, как Альянс видит и тебя, и Орду. И давай смотреть правде в глаза – это была не обычная потасовка, а настоящий кошмар.

– Согласен. Но если я предам подозреваемых преступников суду Альянса, то мой народ никогда не оправится от этого ужаса. Для них это будет позором, и я никогда так не поступлю. Они попытаются свергнуть меня и будут правы.

Джайна спокойно посмотрела на него.

– Тралл, мне кажется, ты не до конца осознаешь серьезность ситуации. Из этого не выйдет ничего хорошего. Если ты своим молчанием поддержишь то, что на самом деле осуждаешь, то втянешь Орду в войну. А Вариан…

– Вариан чересчур вспыльчив, – отрезал Тралл.

– Как и Гаррош.

Тралл вдруг засмеялся.

– Эти двое даже не подозревают, насколько они похожи.

– Из-за их сходства и несдержанности снова могут начать гибнуть живые существа, а война в Нордсколе была совсем недавно.

– Ты знаешь, что я не хочу войны, – покачал головой Тралл. – Я привел свой народ сюда, чтобы избежать бессмысленных столкновений. Но, честно говоря, с твоих слов получается, что Вариан в любом случае ко мне не прислушается. Он не поверит мне, даже если я и в самом деле публично осужу это нападение. Ведь так?

Джайна не ответила, а лишь сильнее нахмурилась.

– Я… Я бы постаралась его убедить.

Тралл печально и ласково улыбнулся, положив громадную ладонь на ее тоненькое плечо.

– Я выскажу свое презрение к нарушению данного Ордой слова… но не более того, – он посмотрел на окружавшую их мрачную болотистую местность. – Я выбрал Дуротар, чтобы дать моему народу место, где они могли бы начать новую жизнь. Медив сказал мне привести их сюда, и я решил прислушаться к нему, хотя ничего не знал об этом континенте. Когда мы прибыли сюда, я увидел суровый край. Он не цвел так, как земли Восточных королевств. Даже в местах, где есть вода, как здесь, например, было трудно существовать. И все-таки, несмотря на это, я решил остаться. Дать моему народу шанс испытать свой дух на этой земле. Их дух все еще крепок, но земля… – Тралл покачал головой. – Мне кажется, Дуротар отдал нам все, что мог. Я должен позаботиться о нем, о своем народе.

Джайна посмотрела ему в глаза. Она коснулась своих волос, чтобы убрать с лица мешавший золотистый локон. Жест был девичий, но в ее глазах и словах читалась воля правителя.

– Я понимаю, что в Орде все устроено иначе, чем в Альянсе, Тралл, но… Если ты найдешь способ сделать то, о чем я прошу, тебе откроется еще одна возможность, которой иначе не будет.

– В любую секунду нас окружает множество возможностей, Джайна, – возразил Тралл. – Будучи в ответе за тех, кто нам доверяет, мы обязаны рассматривать каждую их них.

Волшебница протянула к нему руки, и орк взял их в свои ладони.

– Тогда мне остается только надеяться, что Свет укажет тебе путь, Тралл.

– И я надеюсь, что твои предки будут оберегать тебя и твой народ, Джайна Праудмур.

Джайна тепло улыбнулась ему, как в недалеком прошлом улыбалась другая светловолосая девочка, и затем вернулась в свою шлюпку. Однако, когда Тралл могучим движением оттолкнул шлюпку от берега, он заметил небольшую складку меж бровей волшебницы. Джайна все еще была встревожена.

Как и он.

Тралл скрестил руки на груди, глядя, как вода несла Джайну прочь, в сторону дома. Эйтригг тихо спустился с холма и присоединился к своему вождю.

– Какая жалость, – произнес Эйтригг, по-видимому, в пустоту.

– Что именно? – спросил Тралл.

– Что она не орк, – пояснил Эйтригг. – Сильная, умная, с большим сердцем. Сама по себе вождь. Она бы выносила сильных сыновей и храбрых дочерей. Когда-нибудь она станет для кого-то отличной спутницей жизни, если сама того захочет. Жаль, что она не орк, и не может стать твоей.

Тралл не сдержался. Он запрокинул голову и громко рассмеялся, спугнув сидевших на соседнем дереве ворон, которые злобно закаркали и, хлопая крылями, полетели искать место потише.

– Мы только что закончили воевать с Королем-личом и самим Кошмаром. Наш народ голодает, страдает от жажды и возвращается к варварскому образу жизни. Король Штормграда считает меня животным, а стихии остаются глухи к моим мольбам. А ты говоришь о женщинах и продолжении рода?

Старый орк остался совершенно невозмутим.

– Когда же еще об этом думать? Тралл, Орда сейчас в очень шатком положении. Под вопросом даже твой статус вождя. У тебя нет ни спутницы, ни ребенка – никого, кто бы продолжил твой род, если ты вдруг отправишься навстречу предкам. Ты, кажется, даже не думаешь об этом.

Тралл зарычал.

– У меня есть заботы посерьезнее, чем заводить интрижки, искать себе возлюбленную или делать детей, – отрезал он.

– Как я и говорил, именно из-за этих забот так важно завести семью. К тому же ты нигде в мире не найдешь такого умиротворения и ясности, как в объятиях своей истинной возлюбленной. И сердце никогда не радуется так же сильно, как при звуке смеха твоего ребенка. Эти радости ты откладывал, наверное, слишком долго. Я сам когда-то знал их, хотя их у меня и отняли. Но я не променял бы эти радости ни на что другое – ни в этой, ни в какой-либо иной жизни.

– Не нужно читать мне нотации, – проворчал Тралл.

Эйтригг пожал плечами.

– Возможно, ты прав. Возможно, говорить должен ты, а не я. Тралл, ты чем-то встревожен. Я стар и многое повидал в жизни. А еще я научился слушать других.

Он шагнул в воду, его волк последовал за ним. Секунду Тралл стоял на месте, а затем пошел следом. Когда они добрались до берега, оба орка запрыгнули на спины ездовых волков и больше не разговаривали. Пока Тралл собирался с мыслями, они некоторое время ехали молча.

Он думал о том, чем никогда ни с кем не делился, даже с Эйтриггом. Возможно, Тралл мог бы рассказать об этом Дрек’Тару, если бы шаман все еще оставался в здравом рассудке. Как бы то ни было, Тралл хранил в себе этот холодный узел страшной тайны. Глубоко внутри он вел войну сам с собой.

Они ехали уже довольно долго, когда Тралл, наконец, заговорил:

– Возможно, ты все-таки можешь понять, Эйтригг. Ты тоже сталкивался с людьми, и не только в бою. Я стою на границе двух миров. Меня вырастили люди, но рожден я был орком, и я впитал силу обоих народов. Я знаю оба эти народа. Когда-то это знание помогало мне. Не хвастаясь, могу сказать, что оно сделало меня необычным вождем с необычными навыками. Я мог работать рука об руку с обеими сторонами, когда это было необходимо для выживания всего Азерота. Тогда мое наследие хорошо послужило мне и, через мое руководство, Орде. Но… я не могу не задаваться вопросом… Служит ли оно им и теперь?

Эйтригг, так и не отрывая взгляда от дороги, лишь буркнул что-то под нос, давая Траллу знак продолжать.

– Я хочу позаботиться о своих братьях. Чтобы они были обеспечены и находились в безопасности, чтобы могли уделять внимание своим семьям и заниматься своими обрядами, – Тралл слегка улыбнулся. – Чтобы могли находить себе возлюбленных и растить детей. Чтобы у них было все, на что есть право у любых разумных существ. Чтобы им не приходилось все время видеть, как их родители или дети уходят на войну и не возвращаются. Но те, кто продолжает требовать битвы, не видят того, что вижу я: сейчас большая часть населения Орды – это старики и дети. Мы потеряли почти целое поколение.

Его голос прозвучал устало, и Эйтригг, видимо, тоже это заметил, потому что наконец подал голос:

– Мне кажется… твоя душа болит, друг мой. Ты сам на себя не похож. Сомневаешься в себе, впадаешь в отчаяние.

Тралл вздохнул.

– Похоже, в последнее время все мои мысли черны. То предательство в Нордсколе… Джайна даже не может себе представить, как я был ошарашен, как потрясен. Потребовались все мои навыки и способности, чтобы после случившегося удержать Орду от раскола. Наши новые бойцы… они набили себе руку, истребляя нежить. Но это совсем не то же самое, что сражаться с живым врагом, у которого есть семья и друзья, который смеется и плачет. Они легко привыкли к убийству, и оттого мне труднее сдерживать их, призывая к понимаю и даже сочувствию.

Эйтригг кивнул.

– Однажды я ушел из Орды, потому что устал от их любви к жестокости и насилию. Я вижу то же, что и ты, Тралл, и я так же боюсь, что история повторится.

Они выехали из тени болот на дорогу, ведущую на север. Жар от палящего солнца быстро согрел их. Тралл огляделся. Эти места очень точно называли Северными степями, и сейчас здесь было жарче, чем обычно. Земля высохла, и Тралл практически не видел признаков жизни. Оазисы – спасение Северных степей – стали пересыхать по тем же таинственным причинам, по которым и появились.

– Не помню, когда в последний раз я попадал под дождь в Дуротаре. И стихии молчат в то время, когда что-то явно идет не так… – вождь орков покачал головой. – Я помню свой трепет и радость, когда Дрек’Тар назвал меня шаманом. Но все же я ничего не слышу.

– Быть может, их голоса заглушают другие, требующие твоего внимания? – предположил Эйтригг. – Иногда, чтобы разобраться со многими проблемами, нужно решать их по очереди.

Тралл задумался над его словами. Они показались ему мудрыми. Многое бы изменилось, если бы он только понял, что не так с этой землей, и смог исцелить ее. У его народа появилось бы что есть и где укрыться. Им бы не пришлось брать у тех, чьи сердца полны злобы и ненависти. Между Ордой и Альянсом ослабла бы напряженность. И, быть может, тогда Тралл смог бы сосредоточиться на том, о чем говорил Эйтригг: на собственном наследии, личном покое и счастье.

И Тралл точно знал, куда идти, чтобы услышать голоса стихий.

– Я лишь однажды был в землях моего отца, – сказал он пожилому орку. – Думаю, стоит отправиться туда еще раз. Дренор – это мир, повидавший слишком много буйства и страдания стихий. Быть может, Запределье – то, что от него осталось – все еще помнит те времена. Моя бабушка, Гейя, – могущественная шаманка. Она сможет указать мне путь, когда я попытаюсь прислушаться к израненным стихиям того места. И, быть может, эти стихии помнят что-то из страданий собственного мира – что-то, способное помочь Азероту.

Эйтригг хмыкнул, но Тралл знал его достаточно хорошо, чтобы распознать в глазах друга искорки одобрения.

– Чем скорее ты этим займешься, тем скорее у тебя появится спиногрыз. Будешь качать его на коленке, – улыбнулся старый орк. – И когда ты туда отправишься?

Приняв решение, Тралл почувствовал облегчение и рассмеялся.

Глава девятая

Джайна размеренно гребла, погруженная в свои мысли. Тралла что-то беспокоило. Что-то помимо сложившейся ситуации. Он был разумным, способным правителем с большим сердцем и великим умом. И все же Джайна оставалась убеждена, что его молчаливое принятие столь беспощадной и жестокой расправы в Ясеневом лесу не приведет ни к чему хорошему. Тралл мог сохранить доверие своего народа, но при этом потерял бы доверие Альянса. Точнее, то, что от этого доверия еще оставалось. Джайна могла только надеяться, что вождь Орды найдет тех, кто за этим стоял, и быстро с ними разберется. Второе подобное происшествие могло обернуться катастрофой.

Волшебница причалила, пришвартовала свою маленькую лодочку и, все еще погруженная в мысли, зашагала в сторону крепости. Она беспокоилась о Тралле и его отношениях с Ордой. За все время, что Джайна его знала, орк никогда не казался таким… неуверенным в своей власти над народом. Ее потрясли его выводы и то, как он собирался действовать дальше. В душе Тралл никогда бы не стал оправдывать подобное бессмысленное насилие. Вот почему Джайна не понимала, как он мог оправдывать его публично.

Она дежурно улыбнулась стражникам и поднялась на вершину башни, где находились ее покои.

А Вариан… Очевидно, король все еще с большим трудом справлялся с последствиями воссоединения своих половин. Он нуждался в покое, хотя бы на время, но судьба распорядилась иначе. Альянс оказался ввергнут в войну с человеком (если его еще можно было так назвать), который когда-то был другом детства Джайны и который недавно загубил десятки тысяч жизней. А что же юный Андуин? Он оказался способным подростком, внимательным и умным. Но он хотел отца, который… ну… мог бы стать ему отцом, а не тем, кто…

Джайна вошла в гостиную, где в очаге весело танцевал огонь. Уже наступил поздний вечер, и потому волшебница не удивилась тому, что слуги приготовили все для чаепития.

Но она очень удивилась, когда увидела светловолосого молодого человека с чашкой в руках и блюдцем на коленях. Он повернулся к ней с озорной улыбкой.

– Здравствуй, тетушка Джайна, – поздоровался юноша. – Твой камень возвращения сработал идеально.

– Во имя Света, Андуин! – воскликнула Джайна, приятно удивленная его присутствием. – Мы же виделись всего несколько дней назад!

– А я предупреждал, что мы теперь все время будем видеться, – шутливо поддел ее принц.

– Повезло же мне, – Джайна шагнула вперед, потрепала его по волосам и подошла к буфету, чтобы тоже налить себе чашку чая.

– Почему на тебе этот жуткий плащ? – полюбопытствовал Андуин.

– О, ну… – его вопрос застал Джайну врасплох. – Я не хотела привлекать к себе внимания. Уверена, ты тоже не всегда хочешь, чтобы тебя узнавали, когда ты катаешься верхом или гуляешь.

– Меня это не волнует, – ответил Андуин. – Впрочем, я и не мотаюсь на край света, чтобы тайно встречаться с орками.

Джайна резко развернулась, пролив чай.

– Откуда ты…

– Да! – Андуин выглядел довольным. – Я был прав! Ты ходила на встречу с Траллом!

Джайна вздохнула и вытерла руки о плащ, внутренне порадовавшись, что он действительно был грубым и грязным, в отличие от ее красивой повседневной одежды.

– На свою беду ты слишком проницателен, Андуин, – проговорила она.

Принц посерьезнел.

– Благодаря этому я смог выжить, – сухо заметил он. Джайна почувствовала, как у нее защемило сердце от сочувствия к мальчику. Но он не искал жалости. – Должен признать, я удивлен, что ты с ним встречаешься. Я тогда кое-что услышал, и то, что рассказывали часовые про нападение, звучит довольно жестоко. Непохоже, что Тралл дал бы добро на подобные действия.

Взяв свою чашку чая, Джайна подошла ближе к огню и пододвинула себе кресло.

– Потому что он действительно не давал добро на подобные действия.

– Значит, он извинится и передаст нам убийц?

Джайна отрицательно покачала головой.

– Нет. Он извинится, но только за нарушение договора. А не за то, каким образом его нарушили.

Лицо Андуина вытянулось.

– Но… раз это не его рук дело, и он не считает, что это правильно… то почему? Как это поможет заслужить доверие?

«Самой интересно», – подумала Джайна, но вслух сказала другое:

– Андуин, когда-нибудь ты поймешь, что не всегда можешь делать то, что хочешь. Ты даже не всегда можешь делать то, что считаешь правильным. По крайней мере, не сразу. Тралл точно не желает войны с Альянсом. Он хочет, чтобы мы сотрудничали ради всеобщего блага. Но… Орда на многое смотрит совершенно иначе, чем Альянс. Ее вождь должен демонстрировать силу и могущество, чтобы успешно управлять ею.

Андуин нахмурился, глядя в чашку.

– По-моему, так рассуждает Ло’Гош, – пробормотал он.

– Как ни странно, да. Эта сторона своего отца очень хорошо вписалась бы в менталитет Орды, – вздохнула Джайна. – Это одна из причин, почему он стал таким популярным гладиатором во время своей недолгой… эм… карьеры.

– С твоих слов получается, что прямо сейчас Тралл не может открыто осудить тот налет, верно? – Андуин сунул в рот маленький бисквит с кремом и вареньем. Джайна забеспокоилась, достаточно ли у них пирожных и маленьких бутербродиков, чтобы удовлетворить аппетиты растущего мальчика, и на одно приятное мгновение даже забыла о возможности войны. Волшебница вздохнула. Если бы только она не знала других забот, кроме вопроса, чем накормить ненасытного подростка!

– В общем и целом, верно. – Она не собиралась раскрывать детали, и поэтому просто добавила: – Но я знаю, что Тралл этого не делал, и я знаю, что он сам в ужасе.

– Ты… думаешь, он позволит этому случиться снова?

Это был серьезный вопрос, достойный серьезного, вдумчивого ответа. Поэтому Джайна не сразу смогла его дать.

– Нет, – наконец, проговорила она. – Это всего лишь мое мнение, но… Я думаю, то происшествие застало его врасплох. Теперь он будет начеку.

Андуин допил свой чай и подошел к буфету, чтобы налить еще. Перед тем, как отойти, он навалил себе на тарелку еще пирожных и бутербродов.

– Ты права, тетушка Джайна, – произнес он тихо. – Иногда просто нельзя поступать так, как хочется. Можно лишь дожидаться нужного момента, когда у тебя окажется достаточно поддержки.

Джайна улыбнулась про себя. Перед ней стоял юнец, который в десять лет стал королем. Правда, при нем был хороший советник в лице верховного лорда Болвара Фордрагона, но Джайна видела достаточно и знала, что со многими делами Андуину приходилось справляться самому. Возможно, юноша никогда и не сталкивался с выбором, подобным тому, какой теперь стоял перед Траллом, но он точно мог его понять.

Как это часто случалось, Джайна вдруг обнаружила, что ей не хватает присутствия мудрой и насмешливой Магны Эгвин. Ей хотелось, чтобы эта великая женщина, бывшая хранительница Тирисфаля, все еще была жива и могла давать ей разумные, хотя иногда и едкие советы. Как бы сейчас поступила Эгвин, сидя у собственного камина с чересчур серьезным мальчиком, у которого было очень доброе сердце?

Улыбка коснулась губ Джайны. Она точно знала, что сделала бы Эгвин – разрядила бы обстановку.

– А теперь, Андуин, – заявила волшебница, практически ощущая присутствие старой мудрой женщины в комнате, – введи-ка меня в курс всех придворных сплетен.

– Сплетен? – Андуин, казалось, растерялся. – Я их не знаю.

Джайна пожала плечами.

– Так придумай.

Когда Андуин вернулся в Штормград, он уже на три минуты опаздывал к ужину. Материализовавшись посреди своей комнаты, принц увидел, что Уилл уже разложил для него одежду. Он быстро сполоснул лицо водой из таза, затем облачился в строгий вечерний наряд и торопливо спустился вниз, чтобы присоединиться к отцу.

В замке имелись залы для огромных банкетов, но ужин для них двоих обычно подавали в одной из комнат личных покоев Вариана. Их последние трапезы проходили в неловкой и напряженной обстановке – между Варианом и Андуином теперь стояла тень Ло’Гоша. Но сейчас, когда мальчик скользнул в свое кресло и потянулся за салфеткой, он посмотрел на другой конец стола, где сидел его отец, и наконец смог увидеть его не сквозь призму обиды, застилавшей ему взор ранее. Зайдя в гости к Джайне, Андуин смог очистить свой разум и просто… отстраниться от всего, пусть и ненадолго.

И теперь, когда он посмотрел на своего отца, принц видел не Ло’Гоша. Он смотрел на человека, в уголках глаз которого стали проявляться небольшие морщинки – признаки старения и усталости, а не боевого духа. Он увидел груз ответственности за корону, за бесчисленное множество решений, которые приходилось принимать ежедневно. Решения, которые стоили золота, и даже более ценной валюты – жизней. Мальчик испытал по отношению к своему отцу… нет, не жалость – Вариан в ней не нуждался, – а сочувствие.

Король поднял глаза и устало улыбнулся.

– Добрый вечер, сын. Как прошел твой день? Занимался чем-нибудь интересным?

– Вообще-то, да, – признал Андуин, зачерпывая ложкой густой, наваристый суп из черепахи. – Я воспользовался камнем возвращения тетушки Джайны, чтобы навестить ее.

– Да что ты? – Вариан с любопытством приподнял брови. – И как все прошло? Ты что-нибудь узнал?

Андуин пожал плечами. Внезапно его одолели сомнения. Это приключение казалось ему таким увлекательным, но когда он сел пересказывать его отцу, оказалось… что по большому счету они с волшебницей просто пили чай.

– Мы поболтали о разном. И, эм… выпили чаю.

– Чаю?

– Чаю, – повторил Андуин, как будто защищаясь. – В Тераморе холодно и влажно. Нет ничего плохого в том, чтобы выпить чаю и что-то съесть.

Вариан покачал головой, потянувшись за кусочком хлеба и сыром.

– Конечно, нет. И ты, безусловно, был в хорошей компании. Вы говорили о сложившейся ситуации?

Андуин почувствовал, что краснеет. Он не хотел выдавать Джайну, даже случайно. Но и врать своему отцу тоже не собирался.

– Немного.

Цепкий взгляд короля скользнул по лицу Андуина. Это был не совсем взгляд Ло’Гоша, но мальчик все равно ощутил его неуловимое присутствие.

– Орков видел?

– Нет. – По крайней мере, на этот вопрос он мог ответить честно. Андуин ковырялся ложкой в супе, его аппетит внезапно пропал.

– А, но Джайна с ними виделась.

– Я не говорил…

– Все в порядке. Я знаю, что она и Тралл – закадычные друзья. И я также знаю, что Джайна не предала бы Альянс.

Андуил просиял.

– Нет, она бы никогда нас не предала. Никогда.

– Ты… разделяешь ее точку зрения, не так ли? По поводу орков и Орды?

– Я… отец, мы уже стольких потеряли, – выпалил Андуин, кладя ложку на стол и пристально глядя на Вариана. – Ты слышал, что сказал архиепископ Бенедикт. Почти пятьдесят тысяч жизней. И я знаю, что многие из наших людей погибли от рук Орды, но ведь многие пали не из-за них. И Орда тоже понесла ужасные потери. Они не враги, они…

– Я не знаю, как еще ты можешь называть кого-то – или что-то – кто мог сотворить с часовыми то, что с ними сделали орки.

– Я думал…

– О, Тралл ответил. Он осудил нарушение договора и заверил меня, что не желает, чтобы подобное повторилось. Но упомянул ли он про то, что стало с теми эльфами? Ни слова. Если он настолько хорошо воспитан, как думаете вы с Джайной, то почему он умолчал о чем-то настолько чудовищном?

Андуин жалобно посмотрел на отца. Он не мог рассказать то, что знал. Но даже если бы и мог, это были сведения из вторых рук. Принц подумал, что никогда не сможет понять политику. Джайна, Эгвин и даже отец хвалили его за проницательность, но он чувствовал, что все больше путается и все меньше понимает… ну, практически всё. Его знания основывались скорее на интуиции, чем на логике, и Андуин осознавал, что этого никогда не сможет понять ни Вариан, ни Ло’Гош. Он просто знал, инстинктивно чувствовал, что Тралл был вовсе не таким, каким его видел Вариан. И по-другому Андуин этого объяснить никак не мог.

Внимательно наблюдая за сыном, Вариан внутренне вздохнул. Ему нравилась Джайна, он уважал ее, но она не была воином. Король вовсе не противился мирным отношениям с бывшими противниками, как казалось Андуину. Доказательством тому было то, что он согласился заключить перемирие. Но безопасность народа стояла для Вариана на первом месте. Только дурак в знак дружбы протягивал руку тому, кто мог отгрызть ее до локтя.

Андуин не был слабаком. Он неоднократно доказывал это в ситуациях, которые заставили бы поддаться панике или отчаянию даже кого-то вдвое старше. Но он был… Вариан поискал подходящее слово и нашел его: мягкий. Андуину трудно давалось обращение с тяжелым оружием, хотя его навыки стрельбы из лука и метания кинжала были превосходны. Возможно, будь у него больше способностей, больше понимания того, что приходилось сносить воинам, мальчик стал бы реже проявлять доброту тогда, когда она могла стоить этим воинам их жизней.

– Я рад, что ты воспользовался этой возможностью, чтобы навестить Джайну, – проговорил Вариан. Он доел суп и начисто вытер миску кусочком хлеба. Затем король кивнул слугам, которые подошли, чтобы убрать миску и столовые приборы. – Думаю, что это хорошая идея.

Андуин поднял на отца глаза. С болью Вариан осознал, что мальчик смотрит на него недоверчиво и настороженно.

– Но? – прямо спросил Андуин.

Вариану пришлось улыбнуться.

– Но, – он кивнул, подчеркивая слово, – я думаю, что тебе не помешало бы проводить время где-нибудь еще. С кем-то, кроме меня и Джайны.

Настороженность на лице Андуина сменилась любопытством.

– О чем ты говоришь?

– Я думал о Магни Бронзобороде, – продолжал Вариан. – Ты же с ним ладишь, верно?

Андуин почувствовал облегчение.

– Даже очень. Мне нравятся дворфы. Я восхищаюсь их мужеством и упорством.

– Ну, так как ты смотришь на то, чтобы пожить с ним в Стальгорне? Ты бываешь там редко и недолго. Думаю, сейчас самое время погостить у Бронзоборода. Нас и дворфов многое связывает, если, конечно, не считать клан Черного Железа. Магни любит тебя, и, я уверен, научит всему, что только пожелаешь. И это не так уж и далеко, если тебе вдруг захочется навестить своего одинокого старого отца.

Андуин широко заулыбался, и Вариан почувствовал себя лучше. Это была хорошая идея.

– Я всегда могу приехать обратно в Штормград на подземном поезде, – согласился Андуин.

– Конечно, – кивнул Вариан. – Ну так что? Договорились?

– Да. По-моему, будет здорово, – просиял Андуин. – Я как раз хотел побольше узнать о Лиге исследователей, а выставка их самых ценных экспонатов находится именно в Стальгорне. Может быть, мне даже удастся поговорить с кем-нибудь из ее членов.

Слуги вернулись, чтобы подать второе: жареную оленину под густым соусом. Андуин принялся уплетать ужин за обе щеки. Вариан заметил, что отсутствовавший аппетит мальчика, очевидно, вернулся.

Раз принц хотел провести время с Лигой исследователей, изучая древности, Вариан не собирался его останавливать. Это было хорошим занятием для будущего правителя. Но король также собирался сказать пару слов Магни и подчеркнуть необходимость усилить боевую подготовку Андуина. Магни его поймет. Вариан сам учился под умелым руководством дворфа и знал, что такие же тренировки пойдут его сыну на пользу. Быть может, они помогут превратить этого подающего надежды, но изнеженного мальчика в мужчину.

Глава десятая

Тралл резко проснулся, услышав вой сигнальных рожков, трубивших тревогу, и немедленно вскочил со своего спального места. Едкий запах дыма сразу же дал ему понять, что произошло. Лишь затем Тралл услышал крики, которые должны были вселить ужас в сердца каждого жителя Оргриммара.

– Пожар! Пожар!

Едва он успел облачиться в одежды, как два кор’кронских стража ворвались в его комнату. Очевидно, они, как и Тралл, только что узнали о случившемся.

– Вождь! Что нам делать?

Тралл прошел мимо них, выкрикивая приказы:

– Приведите мне виверну! Все, кроме шаманов, – к пруду рядом с обителью духов! Их соберите и отправьте к месту пожара! Организуйте пожарную бригаду и залейте водой все ближайшие здания!

– Да, вождь! – Один из стражников зашагал рядом с Траллом, в то время как второй побежал выполнять его приказы. Как только Тралл переступил порог крепости, в его руку вложили поводья виверны. Он вскочил на спину величественной твари и направил ее ввысь.

Тралл прижался к зверю, взлетевшему почти вертикально вверх. С высоты ему открылся отличный вид на то место, где бушевал пожар, – оно было недалеко. Из-за засухи, иссушившей землю, Тралл приказал потушить большинство кострищ, днями и ночами горевших в Оргриммаре. Теперь он понял, что должен был запретить их все.

Несколько зданий полыхали. Тралл поморщился от смрада горящей плоти. Орка успокаивало лишь то, что источником его, скорее всего, была мясная лавка, поскольку Тралл чувствовал лишь запах подгоревшего мяса животных. И все же огонь охватил уже три здания. Огромные языки пламени разогнали ночную тьму.

В свете пожарища Тралл видел сновавшие внизу силуэты. Исполняя его приказ, шаманы собрались в тех местах, где бушевало пламя, в то время как остальные поливали водой окружающие здания, чтобы те не загорелись.

Тралл направил виверну в сторону огня, с гордостью похлопав ее по шее. Тварь наверняка чувствовала запах дыма, ощущала опасность, но она все же доверчиво послушалась Тралла и все больше и больше приближалась к пламени, ни разу не попытавшись отпрянуть в сторону. Дым был густым и черным, от огня исходил невыносимый жар, и на мгновение Тралл подумал, что на нем загорится одежда, или что его храбрая виверна обожжется. Но он был шаманом, и если кто-то и мог утихомирить разбушевавшийся огонь, то только он.

Тралл приземлился, спрыгнул со спины виверны и отправил ее обратно в воздух. Она тут же рванула в сторону – сослужив добрую службу своему всаднику, зверь радовался возможности убраться подальше от опасности. Когда Тралл приблизился, фигуры стоящих рядом повернулись к нему и расступились, уступая дорогу своему вождю. Лишь шаманы не шелохнулись, оставаясь на месте с закрытыми глазами и поднятыми руками, обращаясь к огню так же, как это собирался сделать Тралл.

Он встал, как они, успокоился и обратился к одному из элементалей огня:

Братец Огонь… Ты можешь принести много зла и много добра тем, чьих жизней захочешь коснуться. Но сейчас ты питаешься жилищами других. Твой дым опаляет наши глаза и легкие. Я прошу тебя, вернись туда, где мы держим тебя с благодарностью. Не губи больше наш народ.

И Огонь ответил. Этот элементаль был одним из многих таких же яростных и непредсказуемых, жестоких и бесконтрольных.

Нет, мы не хотим возвращаться в заточение костров, или светильников, или тесных семейных очагов. Нам нравится быть свободными. Мы хотим пронестись по этому месту и поглотить все на нашем пути.

Тралл слегка забеспокоился. Никогда прежде подобные просьбы, исходившие от сердца и полные заботы о безопасности окружающих, не отвергались так категорично.

Он снова воззвал к Огню, вложив в свою просьбу больше своей воли, подчеркивая тот вред, который элементаль причинял всем тем, кто с радостью принял его в своем городе.

Неохотно, угрюмо, словно обиженный ребенок, пожар начал угасать. Тралл почувствовал помощь своих братьев-шаманов, их сосредоточенность, их собственные мольбы. Он был благодарен им, но произошедшее тревожило его.

Прежде чем окончательно погаснуть, пожар успел разрушить семь зданий и нанести большой ущерб имуществу. К счастью, огонь не унес ничьи жизни, хотя Тралл знал, что некоторые пострадали от дыма. Ему придется…

– Нет, – прошептал он. Одна непокорная искорка плясала, подхваченная ветром, и направлялась к другому зданию, чтобы вновь посеять хаос. Тралл потянулся к ней и ощутил ее безрассудное стремление и нежелание подчиниться ему.

Он открыл глаза, следя за перемещением крошечного огонька.

Искорка, если ты продолжишь свой путь, то причинишь много вреда.

Я должна гореть! Я должна жить!

Есть места, где твоему свету и теплу будут рады. Найди их, не уничтожай жилища и не забирай жизни моего народа!

На секунду ему показалось, что искра погасла, но затем она вспыхнула с новой силой.

Тралл знал, что должен был сделать. Он поднял руку.

Прости меня, братец Огонь, но я должен защитить свой народ от зла, которое ты несешь. Я просил, я умолял, а теперь я предупреждаю.

Искорка, казалось, дернулась, но все равно осталась на своем роковом пути.

Тралл с угрюмым выражением лица сжал руку в кулак.

Искра дерзко вспыхнула, затем померкла и, наконец, потухла, превратившись в едва мерцающий уголек. Больше она не могла никому причинить вреда. По крайней мере, пока.

Угроза миновала, но Тралл все еще был потрясен. Шаману не следовало так обходиться со стихиями. Их отношения основывались на взаимном уважении, а не угрозах, принуждении и, наконец, уничтожении. О, Дух Огня невозможно погасить. Он был могущественнее любого шамана или даже группы шаманов, и они ничего не могли с ним сделать. Он был вечен, как и все духи стихий. Но эта его частица, этот элементаль оказался непокорным, несговорчивым. И он был не одинок. Он стал частью тревожных изменений, из-за которых стихии больше не поддавались уговорам и стали обиженными и непослушными. В итоге вышло так, что Траллу пришлось полностью подавить элементаля. Другие шаманы уже призывали дождь, чтобы залить город на случай, если еще одна заблудшая искорка продолжит идти по пути опустошения.

Тралл стоял под дождем, давая воде намочить себя. Она стекала по его могучим зеленым плечам и рукам.

Во имя предков, что же такое творится?

– Ну конечно же мы можем это сделать, – кивнул Газлоу. – В смысле, мы же гоблины, конечно, мы все можем. Понимаешь, о чем я? Мы же сами все и строили, в конце-то концов. Так что да, вождь, мы можем восстановить те части Оргриммара, которые пострадали. Даже не волнуйся об этом.

В нескольких шагах от них, с громадными топорами за спинами и сложенными на груди руками, стояли два кор’кронца. Они следили за происходящим и молча оберегали своего вождя. Тралл разговаривал с гоблином, который вместе с другими несколько лет назад помогал строить Оргриммар. Умный, образованный, более добросовестный и не такой раздражающий, как большинство его собратьев. Но все же он был гоблином, и Тралл ждал, когда тот наконец назовет цену.

– Что ж, это хорошо. Но во сколько нам все обойдется?

Гоблин полез в небольшой мешочек, который принес с собой, и вытащил оттуда счеты. Его длинные ловкие пальцы забегали по ним, пока он бормотал себе под нос:

– …стоимость перевозки… учесть стоимость материалов по послевоенным тарифам… и, конечно, цена работы поднялась…

Он взял кусочек угля и лист пергамента и нацарапал на нем число, при виде которого и без того зеленокожий орк позеленел еще сильнее.

– Сколько?! – не веря своим глазам, переспросил Тралл.

Газлоу замялся.

– Слушай… давай так… Ты был к нам очень добр, и ты всегда более чем порядочно ведешь дела. Как насчет…

Он написал на бумаге второе число. Оно оказалось меньше первого, но ненамного. Тралл передал бумагу Эйтриггу, который лишь присвистнул.

– Нам понадобится больше ресурсов, – только и сказал Тралл. Он поднялся и, не произнеся больше ни слова, вышел. Кор’кронцы тихо последовали за ним. Газлоу смотрел ему вслед.

– Мне кажется, он согласен. Он ведь согласен, правда? – спросил гоблин Эйтригга. Пожилой орк кивнул, щурясь и через открытую дверь глядя вслед удалявшемуся прочь из крепости Громмаш Траллу.

Хотя Тралла хорошо знали в Оргриммаре, жители города всегда были достаточно вежливы, чтобы не докучать своему вождю. Ходившие за ним по пятам кор’кронцы только способствовали такому положению дел. Если Траллу хотелось побродить по улицам своей столицы – что ж, тем лучше для него. Итак, ноги Тралла несли его по пыльным дорогам, все еще покрытым пеплом. В воздухе до сих пор ощущался запах гари. Ему нужно было пройтись, размяться, подумать. Телохранители знали своего вождя достаточно хорошо, чтобы держаться поодаль и позволить ему идти, куда захочется.

Цена, названная Газлоу, была астрономической, но ее придется заплатить – Оргриммар был столицей Орды и не мог оставаться полуразрушенным. К сожалению, эта трагедия лишь подчеркнула две большие проблемы, все время занимавшие мысли Тралла и даже являвшиеся ему во снах: что так взбудоражило стихии, и каким курсом он должен был повести пережившую войну Орду?

Решение, принятое в разговоре с Эйтриггом, было правильным. Тралл понял, что ему придется вернуться на родину своего народа, в Награнд, где наследие шаманов практиковали и понимали так давно, что его истоки уже давно канули во тьму времен. Сама Гейя была мудра, и ее ум по-прежнему оставался проницателен. Она и те, кого шаманка обучала лично, могут дать ему ответы, которых не найти во всем Азероте. Ответы на те вопросы, в необходимости озвучания которых Тралл даже не был уверен. Чем больше орк об этом думал, тем больше ему казалось, что это не просто правильное, но даже единственно правильное решение. Шаманы Запределья знали, как помочь надломленному миру. Они могли помочь встревоженным стихиям Азерота.

Тралл также понимал, что, отправляясь в путь, он не потворствовал собственным прихотям и желанию обрести душевный покой. Его народ претерпевал тяжелые невзгоды. Даже зеленый Мулгор начал ощущать последствия засухи, наступавшей с Северных степей на запад. А случившийся прошлой ночью пожар, несомненно, свидетельствовал об острой необходимости немедленно что-то предпринять. Причем предпринять раньше, чем следующий пожар спалит дотла Оргриммар или Громовой Утес. Раньше, чем следующая буря сметет с лица земли Терамор и Джайну Праудмур вместе с ним. Раньше, чем они потеряют еще больше жизней или средств к существованию.

И Тралл понял, что именно этим он может послужить Орде. Он знал, что был уникален: воин и шаман одновременно. Часть мира людей и часть мира орков. Никто другой не мог стать тем, кем был он. Никто другой не мог сделать то, что мог он. Потому что никто другой не обладал ни таким же опытом, ни такими же навыками.

Но Орда не должна была оказаться парализована в отсутствие своего вождя. Когда-нибудь, как и все в этом мире, Тралл уйдет из жизни и присоединится к предкам. На мгновение он позволил своим мыслям обратиться к тому, о чем говорил Эйтригг. Он подумал о ребенке и спутнице жизни. О храброй и сильной, с большим сердцем, какой была Дрека для его отца, Дуротана. Тралл не знал своих родителей, но он слышал рассказы о них. Они прекрасно подходили друг другу, их сердца бились как одно. Они любили друг друга, вместе прошли через самые темные времена и даже отдали свои жизни, чтобы защитить Тралла. Проходя по улицам столицы Орды, Тралл осознал, что он действительно, как и намекал Эйтригг, хотел бы, чтобы рядом с ним оказалась такая спутница. Он хотел делить с ней и горе, и радость. А еще он хотел, чтобы от этого союза родилось дитя: крепкий сын или дочка.

Но у него не было ни возлюбленной, ни ребенка. Быть может, неплохо и так, как есть сейчас – случись с ним что, Тралл не оставит после себя убитую горем семью. Только Орду, которой придется научиться жить без него. Возможно, она и сейчас могла обойтись без своего вождя. Хотя бы какое-то время. Достаточно долгое, чтобы он отправился в Награнд, выяснил, что не так со стихиями, и покончил с их ненормальным поведением, губившим столько жизней.

На мгновение Тралл прикрыл глаза. Передать управление Ордой, которую он основал, значило почти то же самое, что доверить кому-то свое любимое дитя. Вдруг что-то пойдет не так?

Но что-то уже шло не так. Катастрофически не так. Кому-то другому придется на время принять на себя командование Ордой. Тралл единожды твердо кивнул и почувствовал, как его душа и сердце немного успокоились. Да, это было верное решение. Итак, он решил, что пойдет, и даже решил, когда – как можно скорее. Оставался лишь один вопрос: кому он мог оставить на попечение свое любимое «дитя»?

Сначала он подумал о Кэрне, своем старейшем друге здесь, на Калимдоре. Кэрн и Тралл о многом судили одинаково. Таурен был мудр и хорошо правил своим народом. Но Тралл, как и сам Кэрн, знал, что находились те, кто считал быка старомодным, оторванным от действительности и не понимавшим, что на самом деле необходимо Орде. Раз из-за клана Зловещий Тотем было неспокойно даже в собственном городе Кэрна, то, назначь Тралл пожилого таурена на место вождя Орды, в Оргриммаре точно поднялось бы восстание.

Нет, Кэрн определенно мог сыграть свою роль, но не роль правителя. Тралл решил, что лучше назначить орка. Того, кого народ уже знал и любил.

Тралл глубоко вздохнул. Идеальным кандидатом мог стать тот, кого с ними больше не было – Саурфанг Младший. Молодой, харизматичный и, вдобавок ко всему, мудрый не по годам, он был самой яркой звездой на небосклоне воинов Орды, пока предательство не погубило его. Отец Драноша, хотя его и нельзя было назвать сломленным, после недавних событий оказался эмоционально опустошен. А еще он был стар, как Кэрн и как Эйтригг, которому Тралл безоговорочно доверял. Вождь понял, что у него остался только один кандидат и скривился.

Лишь один мог справиться с этой работой. Лишь тот, кто был молод и полон сил, кого хорошо знали и любили. Воин, которому не было равных. Лишь тот, кто смог за такое короткое время объединить разрозненные группировки Орды, поднять их боевой дух и поддерживать его.

Безупречное лицо Орды.

Тралл помрачнел еще сильнее. Да, Гарроша любили, и он был отличным бойцом. Но еще он был безрассудным и принимал опрометчивые решения, а Тралл собирался передать ему абсолютную власть. В сознании орка всплыло слово «узурпатор», но Тралл не верил, что до этого может дойти. Гаррошу требовалось что-то, что могло унять его раздутое, как и сказания о нем, самолюбие. То самолюбие, которое, как теперь понимал Тралл, он сам невольно помог раздуть. Вождь был обеспокоен, когда узнал, что Гаррош презирал своего отца. Тралл хотел показать сыну Грома, что Адский Крик совершил много благих дел. Но, возможно, он выставил Грома в лучшем свете, чем тот на самом деле заслуживал. Если так, то в заносчивости юного Адского Крика была, хоть и отчасти, вина самого Тралла. Орк не смог спасти жизнь Грома, и он надеялся вдохновить и наставить на правильный путь его сына.

Впрочем, при Гарроше останется Эйтригг, который будет его сдерживать. И Кэрн тоже, если Тралл попросит об этом своих старых друзей. Тралл уйдет ненадолго. Пусть Гаррош на время займет его место в крепости Громмаш, с Кэрном и Эйтриггом по обе стороны от него. Гаррош уже раскрыл свои карты во время происшествия в Ясеневом лесу, и Тралл знал, что Кэрн скорее скрутит орка по рукам и ногам, чем позволит ему снова выкинуть нечто подобное. Особенно теперь, когда таурен знал, чего от него ожидать. Тем более что Гаррош по большому счету не мог сделать ничего, чтобы навредить Орде, но при этом мог сделать многое, чтобы вдохновить ее. Это Траллу пришлось признать.

Их вождь покинет Орду. Они будут взволнованы и охвачены страхом. Гаррош напомнит им о том, что они – гордые, свирепые и непобедимые. Орда возрадуется и останется довольной, пока Тралл не вернется с решением всех тех проблем, которые на них навалились. Если земля успокоится, то появится шанс, что все наладится. Но если проигнорировать землю и стихии, то никакая славная победа в битве не поможет справиться с теми катастрофами, которые незамедлительно за этим последуют.

Гаррош предстал перед Траллом и отсалютовал ему.

– Я пришел, как ты и просил, вождь. Чем я могу послужить Орде?

– Я позвал тебя сюда именно затем, чтобы попросить о такой службе. Пройдись со мной.

Когда Гаррош вошел в крепость, Тралл сидел на своем троне, а по обе стороны от него стояли огромные, устрашающего вида кор’кронцы. Он послал одного из них вперед, намеренно заставляя молодого орка ждать, и даже не поднялся с места, когда тот вошел. Теперь Тралл медленно встал, полностью контролируя ситуацию, и протянул руки в приветственном и дружеском, но слегка снисходительном жесте. Гаррош должен был понять свое место, прежде чем Тралл изменит его.

Он кивнул кор’кронцам. Те бойко отсалютовали вождю и остались стоять на месте. Тралл в это время повел Гарроша в закрытую часть крепости Громмаш, где никто не мог подслушать их разговор.

– Ты знаешь, что я не только воин, но еще и шаман, – начал Тралл.

– Конечно.

– Ты видел достаточно, чтобы понять: стихии сильно возмущены. Возвращаясь домой из Нордскола, ты столкнулся с необычными волнами. Как и с тем пожаром, что прошелся по Оргриммару.

– Да, я обо всем знаю. Но разве я могу что-то сделать, чтобы это изменить?

– Нет, не можешь. Но я – могу.

Гаррош прищурился.

– Тогда почему ты этого не сделал… вождь?

– Я могу все исправить не как вождь, Гаррош, а как шаман. И ты задаешь тот же самый вопрос, над которым я сам задумывался: почему же я ничего не делаю? Ответ таков: потому что для этого мне придется покинуть Оргриммар. Покинуть сам Азерот.

Гаррош забеспокоился.

– Покинуть Азерот? Я не понимаю.

– Я намереваюсь отправиться в Награнд. Там шаманы имеют дело с чудовищно измученными стихиями, но все равно еще можно найти места, где земля до сих пор покрыта зеленью. Возможно, я смогу понять, как это происходит… и применить это знание здесь к нашим беспокойным элементалям.

Гаррош улыбнулся, обнажив клыки.

– Моя родина, – проговорил он. – Я бы хотел снова там побывать. Поговорить с Великой Матерью, пока она еще не ушла к предкам. Именно она излечила меня и многих других, заболевших красной оспой.

– Она – настоящее сокровище, – согласился Тралл, – и одна из тех, чья мудрость мне нужна.

– Ты скоро вернешься?

– Я… не знаю, – честно ответил Тралл. – Чтобы узнать то, что необходимо, может потребоваться время. Я надеюсь, что буду отсутствовать не слишком долго, но могут пройти недели, даже месяцы.

– Но… как же Орда?! Нам нужен вождь!

– Именно ради Орды я совершаю это путешествие, – вздохнул Тралл. – Не переживай, Гаррош. Я не покидаю ее. Я иду туда, куда должен, чтобы совершить то, что обязан. Мы все служим Орде. Даже ее вождь… Быть может, ее вождь в особенности. И я знаю, что ты тоже верно служишь ей.

– Конечно, вождь. Именно ты объяснил мне, что я могу гордиться своим отцом из-за того, на что он был готов пойти ради других. Ради Орды, – горячо согласился Гаррош. На его лице легко читались все его чувства. – Я не так долго состою в ней. Но, несмотря на это, я видел достаточно. И я знаю, что готов отдать за нее жизнь, как и мой отец.

– Ты уже не раз сталкивался со смертью и избегал ее, – признал Тралл. – Ты сразил многих ее приспешников. Ты сделал для этой Орды больше, чем многие из тех, кто состоял в ней с самого начала. И знай: я бы ни за что не оставил ее даже на такой краткий срок, не назначив преемника, способного о ней позаботиться.

Глаза молодого орка расширились – на этот раз от воодушевления.

– Ты… Ты назначаешь меня вождем?

– Нет. Но я приказываю тебе возглавлять Орду от моего имени до тех пор, пока я не вернусь.

Тралл никогда не думал увидеть, как Гаррош теряет дар речи, но коричневый орк, казалось, онемел.

– Я понимаю в битвах, да, – наконец произнес он. – В тактике, умении поднять на бой войска – это я знаю. Позволь мне служить таким образом. Найди мне врага, чтобы биться с ним и победить, и ты увидишь, что я с гордостью продолжу служить Орде. Но я ничего не знаю о политике и о… о правлении. Уж лучше в моей руке будет меч, а не свиток!

– Я понимаю, – кивнул Тралл. Его позабавило, что обычно уверенный в себе Гаррош сейчас нуждался в поддержке. – Но при тебе будут хорошие советники. Я попрошу Эйтригга и Кэрна направлять и наставлять тебя. Они оба долгие годы делились со мной своей мудростью. Политике можно научиться. Но твоя очевидная любовь к Орде? – Он покачал головой. – Сейчас она намного важнее для меня, чем политическая смекалка. И этого у тебя, Гаррош Адский Крик, хоть отбавляй.

И все же Гаррош, на удивление, продолжал колебаться. Наконец, он сказал:

– Если ты считаешь, что я достоин, то знай: я сделаю все, что в моих силах, чтобы принести славу Орде!

– Сейчас нам не нужна слава, – покачал головой Тралл. – У тебя будет достаточно трудностей, так что не нужно усложнять себе задачу. Честь Орды уже неоспорима. Тебе нужно просто о ней позаботиться. Поставить ее нужды выше собственных, как это делал твой отец. Я иду в Награнд как шаман, а не как вождь Орды, поэтому прикажу кор’кронцам защищать тебя так же, как они оберегали меня. Используй их с умом, как и Кэрна, и Эйтригга, – Тралл замолчал и насмешливо улыбнулся. – Ты бы пошел в бой без оружия?

Гаррош посмотрел на него, сбитый с толку из-за внезапной, как ему показалось, перемены темы разговора.

– Глупый вопрос, вождь, и ты это знаешь.

– О, я знаю. Я просто хочу убедиться в том, что ты понимаешь, каким мощным оружием обладаешь, – пояснил Тралл. – Мои советники – такое же оружие в борьбе за то, что лучше для Орды. Они видят то, чего не вижу я, предлагают пути решения, о которых я и не знал. Только дурак пренебрег бы их советом. А я не считаю тебя дураком.

Гаррош улыбнулся, немного расслабившись теперь, когда понял намеки Тралла. С легким оттенком прежней самоуверенности он произнес:

– Я не дурак, вождь. Ты бы не просил меня о такой службе, будь я дураком.

– Верно. Итак, Гаррош, согласен ли ты возглавить Орду до тех пор, пока я не вернусь? И принимать советы Эйтригга и Кэрна, когда они будут их давать?

Молодой Адский Крик набрал в грудь воздуха.

– Мое истинное желание – вести Орду, и сделать для нее все, что в моих силах. Поэтому, да. Тысячу раз да, мой вождь. Я поведу их, как умею, и я буду прислушиваться к твоим советникам. Я знаю, какую огромную честь ты оказываешь мне, и я постараюсь оказаться достойным ее.

– Да будет так, – кивнул Тралл. – За Орду!

– За Орду!

«Великие предки, – подумал Тралл, глядя вслед удаляющемуся Гаррошу, раздувшемуся от гордости и удовольствия, – надеюсь, я поступаю правильно».

Глава одиннадцатая

Две недели спустя Андуин Ринн прибыл в Стальгорн. Его багаж, отправленный предыдущим поездом, уже пришел, и едва мальчик сошел с Подземного поезда, он чуть не оказался раздавленным стальными объятиями двух могучих коротких рук.

– Добро пожаловать, парень! – воскликнул король Магни Бронзобород. Андуин попытался ответить, но не смог набрать в грудь достаточно воздуха и промолчал. Магни в это время продолжал говорить. – Мы так рады, что ты к нам приехал! Как же ты вымахал-то, честное слово. Я тебя едва узнал!

Магни отпустил Андуина, и тот со свистом вдохнул. Несмотря на это, мальчик широко улыбался королю и молоденькой дворфийке, стоявшей с ним рядом. Он подозревал, что причины, по которым он рвался в Стальгорн, отличались от тех, которыми руководствовался его отец, отправляя Андуина в гости, но это не имело значения. Андуин оказался вдали от дома – принц, после стольких лет заточения в Штормграде очутившийся в совершенно другой культурной среде.

– Я тоже рад здесь оказаться, ваше величество, – произнес он. – Спасибо, что согласились принять меня.

– Не нужно благодарностей, мальчик мой. Я думаю, нам всем необходима хорошая встряска. А то здесь стало слишком скучно, – Магни хлопнул его по спине. – Пойдем, я уже приказал приготовить твои покои. И вот еще: знаю, ты прислал вперед нескольких слуг, и мы их с комфортом разместили. Но я бы хотел приставить к тебе Эйрин. – Он указал на молодую дворфийку. – Она будет тебя охранять, хоть я и не думаю, что стальгорнские ребята станут тебе сильно докучать.

Эйрин весело улыбнулась принцу.

– Рада познакомиться, – сказала она, вежливо кланяясь.

Эйрин была прекрасным образцом дворфийской женственности: розовощекая, с пышными формами и длинной коричневой косой, доходившей до низа спины. Ее тело укрывала броня, которая, похоже, казалась для дворфийки не тяжелее платья. Когда девушка протянула руку для радушного приветствия, Андуин понял, что под мягкими изгибами ее фигуры скрываются стальные мускулы.

– Эйрин из моей личной свиты. Она хорошо о тебе позаботится.

– Да, а еще я местная – родилась и выросла в Стальгорне, – с гордостью сообщила дворфийка. – И пока вы у нас гостите, я с радостью вам все покажу, ваше высочество.

– Спасибо, – улыбнулся принц. – И, пожалуйста, зови меня просто Андуин, – хотя дворфы были горячо преданы своей королевской семье, они относились к ним просто и без церемоний, и юноше это нравилось.

– Как скажешь, просто Андуин, – согласилась Эйрин.

– Пойдем, провожу тебя в покои, чтобы ты мог устроиться, – поторопил Андуина Магни. Он развернулся и пошел прочь так быстро, что юноша с трудом поспевал за ним. – Думаю, тебе понравится место, где мы тебя поселили, – ухмыльнулся король. Его глаза загадочно блестели.

– Вы не будете против, если мы сначала зайдем в Великую Кузню? – спросил Андуин. – Мне бы хотелось снова на нее посмотреть.

– Конечно не против! – радостно согласился Магни. – Я всегда рад ею похвастаться.

Стальгорн в буквальном смысле строился вокруг гигантской кузни. Воздух внутри был густым, удушливым и жарким, в отличие от той прохладной свежести снежного края, который окружал столицу гномов и начинался сразу за ее массивными вратами. Но Андуин наслаждался этим резким запахом, совсем непохожим на запахи человеческих городов. Когда они приблизились к Кузне, принц поежился от невыносимого жара, волнами расходившегося от нее, и снял камзол. Он украдкой взглянул на Эйрин. На Андуине была только легкая льняная рубашка и штаны – камзол он небрежно перебросил через плечо – и с него градом лился пот. Эйрин и Магни, оба облаченные в доспехи, казалось, совершенно не чувствовали жары. Так уж устроены дворфы.

Но все неудобства оказались позабыты, как только юноше открылся впечатляющий вид на Кузню, на потоки расплавленного металла, льющиеся словно вода и мерцавшие всеми оттенками красного, желтого и оранжевого. Кузня была настолько невероятно огромных размеров, что это практически не укладывалось в голове. По крайней мере, разум Андуина с трудом справлялся с этой задачей.

– Да уж, зрелище великолепное, – признал Магни. Андуин согласился. Вскоре жара стала совсем невыносимой, и мальчик был рад продолжить путь через относительно прохладный коридор. Несколько дворфов и гномов целенаправленно спешили куда-то, и расставленные тут и там стражники учтиво кивали, приветствуя своего короля.

Андуин замедлил шаг, сбитый с толку направлением их движения. Он предполагал, что его разместят в королевских покоях, расположенных недалеко от Высокого трона. В конце концов, он же был принцем, и этого следовало ожидать. Он даже переживал, сможет ли здесь высыпаться, поскольку Высокий трон находился прямо рядом с Кузней. А та мало того, что испускала невыносимый жар, так еще и работала днем и ночью. Но, похоже, они уходили в сторону от этой части Стальгорна.

Принц уже открыл было рот, чтобы спросить, как вдруг замер, не в силах сдержать вздох удивления. Дело было вовсе не в представших перед ним шедеврах архитектуры, которые снаружи казались просто очередным творением стальгорнских зодчих. Нет, в их арочных проемах не было ничего примечательного. Но то, что мальчик увидел внутри, заставило сердце Андуина биться быстрее.

Это был скелет гигантского крылатого ящера, закрепленный при помощи арматуры и подвешенный к потолку. Зачарованный, Андуин подошел ближе.

– Что это такое?

– Это птерадон, – ответила Эйрин. – Его нашли в кратере Ун’Горо. Мерзкое место. Я сама там была, даже слишком долго.

– Ну-ну, парень, надо бы сначала отвести тебя в твои покои, и уже потом рассматривать достопримечательности, – пожурил его Магни. Его глаза сияли, словно король знал что-то такое, о чем не догадывался Андуин.

Мальчик вздохнул, тоскливо бросил последний взгляд на птерадона и кивнул.

– Конечно, сэр. Я пробуду здесь еще как минимум несколько недель. У меня будет масса времени поразвлечься. Пойдемте в мои покои.

– Хорошо, – легко согласился Магни. И не сдвинулся с места.

– Ваше величество? Мои покои? – Теперь уже Эйрин едва могла сдержать улыбку. Что вообще происходит?

Магни медленно поднял палец и указал влево от себя.

– А мы уже на месте! – Он запрокинул голову и расхохотался. Эйрин присоединилась к нему, и Андуин почувствовал, как сам расплывается в глупой улыбке. – Я распорядился, чтобы тебя и твоих людей разместили именно здесь. Прямехонько напротив библиотеки. Я подумал, что ты наверняка устал от жизни в королевских покоях. И я кой-чего знаю о том, что тебе интересно.

– Благодарю вас, ваше величество!

– Пффф, – фыркнул Магни, пренебрежительно отмахиваясь. – Я тебя знаю еще с пеленок. Здесь – мой дом. И здесь ты можешь называть меня дядюшкой, если хочешь.

По его лицу пробежала тень старой, давно гнетущей печали. На мгновение Андуин подумал, что она вызвана словом «дядя», но почти сразу же понял, что дело было в другом ласковом обращении, которое Магни Бронзобород давно не слышал – «отец».

У Магни был лишь один ребенок – дочь Мойра. Несколько лет назад слуги Даграна Тауриссана – императора клана Черного Железа – похитили ее. Магни считал, что Дагран обольстил его дочь при помощи магии, зачаровал ее так, что та подумала, будто влюблена в него. Когда Магни послал отряд, чтобы убить Тауриссана и вернуть околдованную Мойру, она отказалась возвращаться домой. Она объявила, что ждет ребенка, и что убийство ее супруга зажгло в ее сердце страшную, безудержную ярость. Магни был убит горем. С того момента никто ничего не слышал ни о Мойре, ни о ее ребенке – наследнике двух королевств.

Магни стал дедом. Это событие должно было подарить ему повод для радости. Его дочь должна была находиться рядом с ним, здесь, в Стальгорне, а его внук – сидеть у него на коленях. Андуин даже не знал, родился у Мойры мальчик или девочка, и не собирался спрашивать об этом у Магни. Увы, и его собственное дитя, и внук стали для Магни чужими. Сам король дворфов продолжал твердо верить в то, что они до сих пор оставались во власти темного заклятия, наложенного давно гниющим в могиле императором.

Налет печали быстро исчез, и Магни снова улыбнулся, хотя в его глазах уже не блестели прежние задорные искорки.

– Помни, ужин ровно в восемь. Чур, не опаздывать. Завтра утром, как проснешься, пойдешь тренироваться вместе с Эйрин.

Андуин удивился. Сражаться? Он слегка сник. Андуин подумал, что ему следовало ожидать чего-то подобного от своего отца. Что ж, по крайней мере, Эйрин казалась неплохой компанией, и у него должно было остаться достаточно времени, чтобы посидеть в библиотеке и разузнать побольше о Лиге исследователей.

– Хорошо, дядюшка, – Андуин улыбнулся дворфу и с радостью увидел, как напряжение на лице Магни немного отступило. Дворф кивнул, похлопал Андуина по руке, развернулся и зашагал обратно к Высокому трону. Андуин посмотрел ему вслед, а затем повернулся к Эйрин.

– Так, значит, мои слуги уже устроились?

– Ну да, давно уж как.

Он широко улыбнулся.

– Тогда я пошел в библиотеку!

На следующее утро Андуин, весь в синяках, лежал на спине, уставившись в потолок удаленного от Высокого трона зала. Он был переполнен страданием и новоприобретенным восхищением перед боевыми способностями дворфов.

– Снова лежишь, Львенок? – послышалось неодобрительное цоканье. – Уже третий раз подряд.

Андуин поднял руку – каждая мышца в ней заныла от усилия – и ухватился за маленькую, но сильную руку Эйрин. Она подняла его на ноги, словно юноша вовсе ничего не весил. Его левая рука, к которой все еще был пристегнут ремнями щит, повисла вдоль туловища. Меч принца валялся на полу как минимум в двух метрах. Вздохнув, Андуин поплелся туда, чтобы поднять оружие. Он до боли крепко обхватил рукоять меча и с большим усилием оторвал его от земли.

Голубые глаза Эйрин скользнули по щиту, и она многозначительно подняла брови. Щит все еще был опущен.

– Я, эм… не могу его поднять, – признался Андуин, чувствуя, как щеки заливает краска.

На мгновение Эйрин, казалось, рассердилась, но затем весело улыбнулась.

– Ничего страшного, Львенок. Сегодня мы только проверяли тебя на прочность и смотрели, что ты умеешь. Ты с нами тут надолго. Когда отправим тебя обратно к отцу, ты уже будешь закален даже по дворфийским меркам!

Она начала называть его «Львенком» прошлым вечером, когда они вместе прогуливались по Стальгорну, и Андуин был не против такого обращения. Он понимал, что этими словами Эйрин хотела приободрить его, но вместо этого юноша внутренне поморщился.

Андуин знал, что отец считал его непригодным для ратного дела. Что одна из причин, по которой Вариан отправил его сюда, – надежда, что дворфы «закалят» его и «превратят в мужчину». Андуин с болью – теперь уже в буквальном смысле – осознавал, что он и правда для всего этого не годится. Принц хорошо стрелял из лука и метал ножи, потому что у него был острый глаз и твердая рука. Но когда доходило до оружия потяжелее, юноша не мог с ним справиться из-за хрупкого телосложения.

Но дело было не только в этом. Андуин никогда не чувствовал себя комфортно с мечом, копьем или алебардой в руках. И сколько бы он ни тренировался, сколько бы часов ни проводил в боях с этой крепкой, задорной дворфийкой, – что бы она там ни говорила, – ему ни за что не стать закаленным «даже по дворфийским меркам».

– Прости, – вздохнул Андуин, – ты хороший тренер, Эйрин. Уверен, что когда-нибудь у меня получится.

– Конечно же получится, – девушка подмигнула ему, и Андуин вдруг подумал, что она очень красива. Он улыбнулся ей в ответ, сожалея, что пришлось соврать. Мальчик совсем не был уверен, что у него когда-нибудь начнет получаться, и его настроение упало при мысли о том, что он разочарует Эйрин. Но дворфийка уже начала убираться, тщательно расставляя все по местам и что-то насвистывая. Андуин помог ей, повесив учебное оружие. Снимая тренировочную броню, он старался не стонать, когда уставшие мышцы запротестовали.

– Думаю, я пойду в свои покои и приму ванну, – сказал он, проводя рукой по мокрому от пота лбу.

– Ага, а то я уже сама собиралась просить тебя помыться, – прямолинейно заявила Эйрин. Юноша уставился на нее и полминуты просто смотрел, сгорая от стыда. Наконец, ее губы предательски изогнулись в улыбке, и Андуин понял, что она снова его дразнила. Он смущенно засмеялся.

– Дай знать, если тебе что-то понадобится, – сказала Эйрин. – А позже я с радостью вывезу тебя на прогулку.

При мысли о том, что придется трястись на спине одного из огромных баранов, на которых так любили ездить дворфы, Андуин побледнел.

– Нет, пожалуй, я побуду тут. Мне еще нужно кое-что сделать по учебе.

– Ну, если захочешь подышать свежим воздухом, просто позови меня.

– Хорошо. Еще раз спасибо.

– Да пожалуйста, в любое время. – Девушка весело зашагала прочь. Андуин не мог не заметить, что за тренировку она даже не вспотела. Юноша вдохнул и пошел к своим покоям.

Когда Андуин принял горячую ванну и сменил одежду, его настроение значительно улучшилось. Принц решил прогуляться до Палат Магии – он чувствовал, что ему не хватает немного Света.

Андуин понял, что принял правильное решение, когда, подходя к Палатам, ощутил, как сдавливающая его грудь тяжесть ослабевает. Почему-то – не то из-за игры света, не то из-за самих материалов, примененных при строительстве, – Палаты Магии казались ему более яркими, чем остальные помещения. И вода, тихо плескавшаяся в бассейне Палат, действовала умиротворяюще. Андуин не знал, зачем им нужен бассейн, возможно, он был там просто для красоты. Юноша достал монетку, загадал желание и бросил ее, наблюдая, как золото блеснуло на свету, прежде чем медленно опуститься на дно. Андуин приободрился, когда, вглядевшись в воду, увидел в глубине множество других монеток. Вниз вели ступеньки. Предназначался ли бассейн для плавания, или для ритуального омовения? Андуин решил, что спросит Эйрин. Пока что он не собирался нарушать общественный порядок, даже случайно.

Через открытый дверной проем он вошел в Зал Тайн, мягко улыбаясь упавшему на него сине-бело-фиолетовому свету. Пять колонн, каждая украшенная повторяющимся кованым геометрическим золотым и лазурным узором, поддерживали верхний этаж и потолок. Оказавшись внутри, Андуин обнаружил, что не испытывает того же священного трепета, что и в соборе, но Свет все же присутствовал здесь. Вчера и сегодня утром ему показалось, что все обитатели Стальгорна носят доспехи даже в повседневной жизни. Мальчик с облегчением увидел залы, полные гномов и дворфов в мягких, свободных одеяниях.

Что-то маленькое и твердое на большой скорости врезалось ему в бедро, и Андуин отшатнулся.

– Что?..

– Мамочки! – раздался тихий писк. – Динк, осторожно, там…

– Ой! – Через секунду что-то маленькое и твердое на большой скорости снова врезалось юноше в бедро, из-за чего его и так ослабевшие после утренней тренировки ноги подкосились. Андуин не успел ничего сделать и рухнул на колени прямо на холодный каменный пол. Юноша поморщился, но не вскрикнул, и медленно поднялся на ноги.

– Ужасно сожалею об этом! – Андуин смотрел вниз на двух гномов, похожих друг на друга как брат и сестра. У обоих были белые волосы и голубые глаза, которые сейчас оказались широко распахнуты и полны смущения. Оба были облачены в желтые с голубым одежды. Гном-девушка, державшая в руках книгу, зарделась. – Боюсь, я увлеклась чтением, и не смотрела, куда иду. А вот какое у Динка оправдание, я не знаю!

– Я за тобой шел, Бинк! – выпалил гном, которого, очевидно, звали Динк. – Прости, парень. Мы тут иногда слишком сильно задумываемся себе же во вред!

– Себе и другим, – заметила Бинк, обаятельно улыбаясь. Она участливо попыталась отряхнуть пыль с коленок Андуина. Тот вздрогнул и сделал шаг назад, заставив себя улыбнуться. – Мы очень, очень извиняемся!

– Все хорошо, – успокоил их мальчик. – Мне тоже нужно быть повнимательнее.

Оба гнома мгновенно просияли, затем поклонились ему и ретировались. Улыбаясь, но все еще чувствуя боль в коленях, Андуин смотрел им вслед.

– Ну-ка, парень, – послышался глубокий ласковый голос. – Дай-ка я тебя подлатаю.

Внезапно приятное тепло мягко разлилось по телу Андуина. Он повернулся и увидел пожилого дворфа, негромко напевавшего и делающего пассы руками. Его длинная белая борода разделялась на две косички и один хвостик. На макушке гнома сияла лысина, обрамленная волосами, сзади собранными в хвост и свободно висевшими на висках. От улыбки вокруг его зеленых глаз собрались морщинки. Через секунду Андуин вдруг понял, что вся боль ушла. Прошли и его ушибленные колени, и ноющие, задеревеневшие после тренировки мышцы. Мальчик почувствовал себя отдохнувшим и свежим, словно только что проснулся после крепкого сна.

– Спасибо.

– Да не за что, парень. А не ты ли случайно юный принц Штормграда, чьего приезда нам говорили ожидать?

Андуин кивнул и протянул руку.

– Рад познакомиться с вами…

– Верховный жрец Рохан. Да благословит тебя Свет. Как ты находишь наш славный город?

– Легко: просто сажусь на Подземный поезд, – пошутил Андуин. Старая острота слетел с его губ прежде, чем он успел остановиться. Глаза принца расширились, он покраснел. – Я… Простите, я не хотел…

К его удивлению и облегчению, верховный жрец запрокинул лысеющую голову и от души рассмеялся.

– Ох, давненько я эту шутку не слышал. Ну да я сам на нее напросился, верно? – Его громкий хохот перешел в тихий смешок.

Андуин расслабился и позволил себе слегка улыбнуться.

– Это очень безвкусная шутка. Я прошу прощения.

– Ну, я тебя прощу, если ты придумаешь шутку получше, – усмехнулся Рохан.

– Я попробую…

– Говорю тебе, мы стали слишком мало смеяться. Ох, служить Свету – серьезное дело, но разве можно оставаться Светлым душой без юмора, а?

Андуин неуверенно посмотрел на него. Он не застонал от этого каламбура только потому, что не хотел показаться непочтительным. Рохан заметил выражение его лица и заулыбался еще больше.

– Ладно, согласен, неудачная шутка. Поэтому-то я и надеюсь, что ты научишь меня новым. И все-таки, что привело тебя в Зал Тайн?

А, так вот как называлось это место. Внезапно посерьезнев, Андуин произнес:

– Я просто… Я просто соскучился по Свету.

Старый дворф ласково улыбнулся, и в этот раз его голос прозвучал мягко и серьезно, хотя и не менее радостно:

– Он всегда рядом, парень. Мы несем его в себе. Но верно и то, что мы подпитываем свою душу, когда оказываемся в особом месте в обществе других верующих. Мы рады тебе здесь в любое время, Андуин Ринн.

Вот так просто, без титула. Андуин знал, что перед лицом Света он ему и не нужен. Знал это и Рохан. Юноша вспомнил, как однажды отец, уже вернувшись домой, признался ему, что если бы не Андуин и не люди Штормграда, которые надеялись на своего короля, Вариан был бы рад остаться Ло’Гошем и сражаться на арене. Это было несложное, понятное – хоть короткое и жестокое – существование, лишенное всех сложностей королевской жизни.

Поднимаясь наверх к помещениям потише по изогнутой лестнице, которую укрывал мягкий голубой свет, тут и там приумноженный оранжевыми отблесками светильников, Андуин, наконец, понял желание своего отца. Конечно, принц не хотел ни жестокости арены, ни ежедневной угрозы внезапной смерти. Его отец мог желать битвы, но сам мальчик хотел другого. Нет, Андуин всем сердцем жаждал того, что от него всегда ускользало – спокойствия. Возможности тихо сидеть в раздумьях, учиться, помогать людям.

Мимо, ласково улыбаясь, прошла жрица. Ее лицо выражало умиротворение.

Андуин вздохнул. У него было иное предназначение. Он родился принцем, а не жрецом, и, без сомнения, его судьба уготовила ему больше войн, больше насилия. Она требовала от него политиканства и изворотливости.

Но в тот миг, там, в Зале Тайн, Андуин Ринн – без титула – тихо сидел и думал не о своем отце, не о Тралле, и даже не о Джайне, а о мире, где каждый мог войти в любой город, и его бы приняли там с распростертыми объятиями.

Глава двенадцатая

Дрек’Тар метался и ворочался во сне. Видения донимали, дразнили, изводили и мучили его. Мелькающие, неопределенные, неясные. В его сознании разыгрывались сцены мира и процветания, и, одновременно с этим, катастроф и разорения.

В своих снах он мог видеть. Он стоял, но под его ногами ничего не было. Его окружало лишь черное как смоль небо и звезды. Они сияли над его головой и под ногами. Дрек’Тару являлись образы духов Земли, Воздуха, Огня, Воды. Все они были рассержены, недовольны, все гневались на него. Они тянулись к нему с мольбами, но как только Дрек’Тар повернулся к ним, открыл свое сердце и попытался понять – они тут же оттолкнули его, причем настолько яростно, что орк пошатнулся. Будь эти духи детьми, они бы заплакали.

Вода бушевала вокруг Дрек’Тара, поднятая Воздухом, который проявил себя в ветре. Неистовые и жестокие бури подхватывали корабли и ломали их, словно детские игрушки. Кэрн и мальчишка Грома плыли на таком корабле… Нет… Нет, это был Тралл… А затем уже не имело значения, кто находился на том корабле, ибо море разбило его в щепки.

Затем пришел черед Огня. Его искры нападали на Дрек’Тара, как птицы, охраняющие гнездо. Орк оказался бессилен перед их натиском. Он закричал, когда его одежда загорелась. Старый шаман отчаянно пытался сбить огонь руками, но тот отказывался гаснуть.

Когда казалось, что Дрек’Тар сейчас погибнет в Огне, тот внезапно потух. Орк остался цел и невредим. Он тяжело дышал и дрожал. Время шло. Ничего не происходило, но видение продолжалось.

И тогда Дрек’Тар почувствовал дрожь под своими ногами. Каким-то образом он понял, что и Воздух, и Вода, и Огонь уже сообщили о своих страданиях. Возможно, потом они скажут что-то еще, но Дрек’Тар точно знал, что скоро плачущая Земля, колеблющаяся под его ногами, задрожит наяву. Старого орка охватил ужас перед грядущим. В его сознании пронеслись образы: заснеженное место и место, окруженное лесами…

Дрек’Тар закричал и резко сел, распахнув глаза, которые, к счастью, снова видели лишь тьму. Потянувшись, он, как и всегда, нащупал руки Палкара.

– Что случилось, Великий Отец? – спросил молодой орк. Его голос звучал ясно и громко, в нем не было ни тени тех тревог, что мучили Дрек’Тара.

Дрек’Тар уже открыл рот, чтобы ответить, но внезапно его мысли оказались такими же пустыми, как и его невидящий взгляд. Ему явилось видение… чего-то. Он видел что-то важное. Он должен был о чем-то рассказать…

– Я… Я не знаю, – прошептал старый орк. – Должно случиться что-то ужасное, Палкар. Но… Я не знаю, что. Я не знаю!

Он содрогнулся, рыдая от бессилия и страха.

По его щекам потекли теплые слезы.

Шли дни, и у Андуина сложился определенный распорядок. Утро он проводил, тренируясь с неутомимой и всегда жизнерадостной Эйрин. Когда они не сражались, то вместе выезжали на прогулку за ворота Стальгорна. И хотя мальчик продолжал с опаской относиться к баранам как к средству передвижения, Андуин был рад выбраться из помещения. От свежего воздуха у него почти кружилась голова, и этот снежный край разительно отличался от умеренного климата Штормграда. Юноша очень сблизился с Эйрин. Андуин знал, что она не станет сдерживать себя ни в физической схватке, ни в словесной перепалке, и для него это было в новинку. Однажды он спросил дворфийку о Мойре.

– Ох, ну и запутанное же это дело, – вздохнула Эйрин.

– А мне кажется, что все прозрачно. Ее похитили, зачаровали, и это разбило Магни сердце.

– Ну, король по ней точно скучает, тут я соглашусь, – кивнула Эйрин. – Но и он для принцессы был не самым лучшим папой.

Андуин удивился. Он всегда считал, что грубоватый и добродушный дворф был идеальным отцом. Наверняка он ценил окружающих за то, кем они являлись, а не за то, кем он хотел их видеть.

– Он не был с ней жесток или еще чего, ты не подумай. Просто… ну… ее высочество не того пола уродилась. Магни всегда хотел, чтобы после него правил сын. Он считал, что девчонка не способна справиться с такой работенкой.

– Джайна Праудмур замечательно правит своим народом, – возразил Андуин.

– Ну да, а потом после исчезновения Мойры прошло совсем немного времени, и его величество отобрал меня и нескольких других девочек в свою личную стражу, – продолжала Эйрин. – Думаю, он, наконец, понял, что был к ней немного несправедлив. Я надеюсь, что когда-нибудь у отца и дочери появится шанс все исправить.

Андуин тоже на это надеялся. Похоже, что проблемы отцов и детей были известны не только людям.

Во время прогулок он познакомился с жителями соседних поселений: Караноса и поселка Сталежаров. Как-то раз они даже доехали до самого Телсамара в Лок Модане, где остановились, чтобы перекусить. Уставший Андуин заснул рядом с озером и проснулся два часа спустя, сильно обгорев на солнце.

– Ох, человеки, не хватает вам ума от солнца-то спрятаться, – съязвила Эйрин.

– А как так получилось, что ты сама не сгорела? – сердито поинтересовался Андуин. Девяносто процентов времени, что он ее видел, Эйрин была полностью закована в броню, а оставшееся время жила под землей. Те участки ее кожи, что оставались на виду, были бледнее его собственной.

– Я отошла и легла в тени вон тех валунов, – сообщила дворфийка.

Юноша изумленно уставился на нее.

– А мне ты почему не предложила?

– Я думала, ты и сам догадаешься. Ну, в следующий раз ты уж точно сообразишь, да?

Она спокойно улыбнулась ему, и несмотря на то что принц испытывал страшную боль и был похож на вареного рака, он вдруг понял, что не может на нее сердиться. Надевая рубашку, Андуин зашипел от боли: превосходная руническая ткань, мягкая, как перышко, жгла его тело, словно крапива. Эйрин была права, теперь он никогда не позволит себе задремать в солнечный день, не убедившись, что находится в тени.

Вернувшись в свои покои, мальчик обнаружил там письмо. Оно было написано рукой самого Магни Бронзоборода.

«Андуин!

Как только вернешься, приходи к Высокому трону. И возьми с собой Эйрин».

Андуин надеялся попросить Верховного Жреца Рохана вылечить его солнечный ожог, но призыв Магни, очевидно, откладывать было нельзя. Он показал письмо Эйрин, и ее глаза расширились. Дворфийка кивнула, и они сразу развернулись и поспешили к Высокому трону. Несмотря на боль от ожога, Андуин перешел на бег. Его переполняло беспокойство. Неужели что-то случилось с его отцом? Или все-таки разразилась война между Ордой и Альянсом?

Магни уже был там. Он склонился над столом, по обе стороны от короля стояли два дворфа в грязной дорожной одежде. Третий дворф с нетерпением смотрел на них. Андуин узнал в нем старшего исследователя Мунинна Магелласа, главу Лиги исследователей – удалого дворфа с рыжими волосами и бородой, большую часть времени любившего ходить в очках. На столе лежали три каменные скрижали. Андуин остановился и обменялся быстрым, растерянным взглядом с Эйрин, которая лишь пожала плечами. Очевидно, она тоже не понимала, что происходит.

– А, вот и Андуин! Подойди-ка сюда, парень! Тебе это понравится! – Магни махнул рукой, подзывая его поближе. Глаза дворфа светились от радости. Андуин испытал облегчение и тут же от пережитого волнения почувствовал себя выжатым, как лимон. Это ощущение быстро переросло в досаду.

– Я прочитал записку и подумал, что явиться нужно срочно, ваше в… дядюшка Магни, – произнес он, подходя ближе. Ожог на спине заболел с новой силой.

– О, нет. Ничего срочного. Зато очень интересно! Подойди, взгляни сам.

Один из дворфов кивнул и отошел в сторону, чтобы Андуин смог встать рядом с Магни и Магелласом. Юноша посмотрел на скрижали и тут же понял, что их не три, а всего лишь одна, разбитая на несколько частей. На каждом осколке скрижали были выбиты какие-то письмена. Андуин знал несколько языков, но этот был ему незнаком.

– Мой братец Бранн прислал ее мне, – пояснил Магни. Он снял перчатку с одной руки и, на удивление легко касаясь таблички своими могучими пальцами, провел по письменам. – Его заинтересовали эти надписи, и он подумал, что я тоже захочу взглянуть, – король посмотрел на Андуина. – Как только я их увидел, то сразу же послал за тобой. Подозреваю, ты и понятия не имеешь, на что смотришь.

Андуин чуть усмехнулся и помотал головой:

– Я никогда раньше ничего подобного не видел.

– Да и никто, скорее всего, не видел уже давным-давно. Эти письмена… они на языке земельников.

Андуин почувствовал, как по коже побежали мурашки. Он совершенно по-новому, с уважением посмотрел на разбитые таблички. Земельники были творениями титанов, созданными давным-давно. И именно от земельников произошли современные дворфы. Скрижаль перед ним была несказанно древней. Возможно, ее создали десять тысяч лет назад или даже больше. Андуин тоже протянул дрожащую руку, чтобы, как и Магни, с глубоким уважением слегка прикоснуться к ней.

– Вы знаете, что здесь написано?

– Не-а. Меня такому не учили. Даже Бранн не до конца справился с переводом. Поэтому-то он и отправил скрижаль сюда, к нашим экспертам. Он что-то написал… дай-ка гляну… – Магни поднял лежавший на столе лист бумаги. – Что-то насчет… воссоединения с землей.

– Хм, – среагировала Эйрин. Как успел понять Андуин, ее интересовали только прикладные вопросы. У дворфийки было небогатое воображение, и ей настолько наскучили его постоянные визиты в Зал Исследователей, что Андуин официально освобождал ее от обязанностей телохранительницы, когда проводил там время. – Воссоединиться с землей? По мне, так это значит «оказаться погребенным» под ней.

Андуин бросил на нее беззлобный укоризненный взгляд и снова обратил внимание на скрижаль.

– Как вы думаете, что это значит? Звучит очень туманно.

– Верно, в таких делах лучше иметь ясность, – согласился Магни, кивая. Он испытующе взглянул на принца. – Ты действительно смышленый парень, Андуин. Скажи-ка, ты следишь за тем, что сейчас происходит в мире?

Юноша слегка растерялся.

– Я знаю, что отношения между Альянсом и Ордой сейчас сильно напряжены, – начал он, не понимая, к чему ведет Магни. – Что Орда устраивает нам разные неприятности, потому что их ресурсы истощились из-за войны.

– Хорошо, хорошо, – одобрительно закивал Магни. – Но не только ведь из-за войны. Включи логику, парень.

Андуин нахмурился.

– Ну… Еще потому что Дуротар – довольно суровый край, – продолжил он. – Там и так никогда не было много ресурсов.

– А теперь их стало еще меньше, из-за?..

– Из-за войны и… – глаза Андуина расширились, когда он наконец понял. – Из-за необычной засухи.

– Именно.

– Раз уж мы об этом заговорили… Тетушка Джайна говорила, что прямо перед тем, как я у нее гостил, на море случилась страшная буря. Она даже сказала, что нечасто раньше видела такую. А еще были сообщения о странном урагане, повредившем многие корабли, возвращавшиеся домой из Нордскола.

– Да! – Магни почти кричал от возбуждения. – Свирепые ураганы, потопы в одних местах, засухи в других… Происходит что-то нехорошее, парень. Я, конечно, не шаман, но стихии сейчас точно чем-то недовольны. В этой скрижали может содержаться ответ на вопрос, что с ними не так.

– И… Серьезно? Вы правда думаете, что такая древняя вещь может помочь нам сегодня?

– Все может быть, парень. Но даже если и нет, – произнес Магни преувеличенно заговорщическим шепотом, – сейчас у нас в руках точно оказалось нечто такое, что тыщу лет не видело белого света, верно? – он хлопнул Андуина по спине. Прямо по солнечному ожогу.

Процесс перевода шел медленно и болезненно, с массой ошибок. Ко всему прочему Андуину казалось, что у переводчиков раздуто самомнение. Они были неспособны признавать свою неправоту, и каждый предоставлял свою собственную интерпретацию текста.

Старший исследователь Магеллас настаивал на том, что подразумевалось метафизическое воссоединение.

– «Воссоединиться с землей», – повторил он. – Приобщиться к ней. Почувствовать ее боль.

Советник Белграм, морщинистый старичок с трясущимися руками и громовым голосом, который, когда он его повышал, можно было услышать почти из любого уголка Стальгорна, с издевкой усмехнулся.

– Да ну, – протянул он. – Мунинн, ты слишком много думаешь о девках. Тебе везде видится «воссоединение».

Магеллас, все это время бросавший косые взгляды на хорошенькую Эйрин, громко расхохотался.

– Знаешь, если ты уже лет десять не был с девкой, Белграм, это не значит, что…

– Так-так, эти ваши сальные шуточки не для юных ушей принца, – пожурила их Эйрин, невозмутимо слушавшая этот разговор.

Андуин, и правда, слегка покраснел.

– Все в порядке, – промямлил он. – В смысле… я обо всем этом знаю.

Не удержавшись, Эйрин подмигнула ему.

– Да неужели?

Андуин быстро повернулся к Белграму.

– А вы как думаете, что это значит? – поинтересовался он, надеясь сменить тему.

– Ну, я думаю, что мы не можем узнать наверняка, пока не переведем все остальное. Интерпретация одного выражения часто зависит от контекста. Ну вот, к примеру… «Я голоден». Если ты вставишь это словосочетание в абзац вроде: «Моя жена готовит ужин в соседней комнате. Я чувствую запах жареных с пивом ребрышек. Я голоден», – то в нем подразумевается обыкновенный голод, верно?

– Белграм, да ты издеваешься надо мной? Мы и так пропустили обед! – простонала Эйрин.

– Но в контексте вроде такого: «Четыре года я сижу в заключении. Я вижу лишь серые стены. Я мечтаю о свободе и солнечном свете. Я голоден» – смысл уже совсем другой.

– Да ты у нас поэт, – усмехнулась Эйрин. Андуин тоже был впечатлен.

– Я понимаю, о чем вы, – кивнул он. – Никогда раньше об этом не думал. А что…

Его прервал сильный гул. Андуин ахнул, когда пол под его ногами слегка затрясся. Мальчик словно оказался на спине огромного урчащего животного. Вот только на самом деле эти колебания не предвещали ничего хорошего. Сверху тоже послышался какой-то звук. Андуин посмотрел туда и увидел, как сотни книг, дрожа, сползают со своих полок.

Три мысли пришли ему в голову одновременно. Первая: все эти книги и все бесценные знания, которые они в себе содержали, вот-вот попросту рухнут с огромной высоты, помнутся, порвутся, и их потом, возможно, будет не восстановить. Вторая: книги, которые вот-вот попросту рухнут, упадут с огромной высоты прямо им на головы. И, наконец, третья: если части скрижали слетят с трясущегося стола, они разобьются. Андуин рванулся вперед и схватил их, прижав уникальные частицы знания к сердцу.

– Осторожно! – крикнула Эйрин, хватая Андуина и Белграма за руки и увлекая их за собой в широкую арку, отделявшую библиотеку от главного выставочного зала. Юноша неверно понял ее намерение, подумав, что им нужно вовсе убегать из зала. Вот почему он продолжал двигаться дальше, пока Эйрин, крякнув, не бросилась на него. Мальчик отчаянно извернулся и приземлился на бок, все еще прижимая к себе таблички. Эйрин оказалась у него за спиной.

– Нет, Андуин! Не туда! Оставайся в арке!

Увы, она опоздала с предупреждением – Андуин упал прямо под скелет птерадона. Тот угрожающе гремел костями, раскачиваясь на цепи под потолком и размахивая костяными крыльями, словно внезапно ожил. Крепления, удерживавшие его в таком положении, не предназначались для того, чтобы бороться с чем-то кроме гравитации. На глазах Андуина крепления лопнули, и костяные крылья рухнули вниз. Одно долгое, медленное, мучительное мгновение мальчик просто смотрел, как к нему неслась его смерть.

Затем крепкие сильные руки обхватили его за плечи, и он уткнулся лицом в холодный нагрудник. Эйрин закрыла его собой. Она издала болезненный стон, когда одна из окаменевших костей ударилась о ее броню и выбила воздух из легких.

Через мгновение все закончилось. Эйрин откинулась назад. На ее лице читалась боль, но в остальном она, казалось, не пострадала. Андуин сел и осторожно осмотрелся. Книги, как он и ожидал, валялись на полу, как и все то, что лежало рядом с частями скрижали.

– Скрижаль! – закричал Белграм, вскакивая на ноги.

– Она у меня, – успокоил его Андуин.

– Молодчина, парень! – воскликнул Магеллас.

Эйрин, слегка поморщившись, поднялась на ноги, следом за ней встал и принц. Его ноги дрожали, и он все еще прижимал части скрижали к груди. Юноша уставился на дворфийку.

– Ты спасла мне жизнь, – тихо произнес он.

– Ой, – отмахнулась та, – ты бы поступил так же. И потом, никудышный из меня оказался бы телохранитель, не кинься я спасать твою жизнь, когда нужно, верно?

Он благодарно кивнул и улыбнулся ей. В ответ Эйрин игриво подмигнула.

– Все остальные в порядке? – спросил Андуин, передавая скрижаль Белграму.

– Кажется, да… Ох, бедные книжечки, – простонал Магеллан с неподдельной болью в голосе. Андуин грустно кивнул.

– Я должна убедиться, что никому больше не нужна помощь, – сказала Эйрин.

– Хорошая идея. Пойдем.

– Ну, нет, там может быть опасно. Ты не пойдешь, – отрезала телохранительница.

– А ты должна меня охранять, так что одна ты тоже никуда не можешь пойти, верно? – тут Андуин был прав, и Эйрин нахмурилась. – Пойдем в Зал Тайн, – продолжал он. – Если кто-то пострадал, им понадобятся целители.

Он вышел из Зала Исследователей и быстрым шагом направился в Зал Тайн. Эйрин, полностью оправившаяся, бежала рядом. Подходя к залу, они замедлили ход.

Внутри собрались десятки дворфов. Некоторые шли самостоятельно, других или несли, или везли на спинах баранов. Некоторые лежали на холодном каменном полу, пока их близкие судорожно рыдали и звали жрецов, которых было слишком мало, и они быстро читали исцеляющие молитвы.

– Ничего себе! – охнула Эйрин. – Похоже, нам еще повезло.

Андуин кивнул.

– Рохана здесь нет, – понял он. – Значит, где-то ситуация намного хуже, – мальчик осторожно остановил одну из побегавших мимо жриц. – Простите, а где верховный жрец Рохан?

– Ему пришлось уехать, – ответила она.

– Куда?

– В Каранос. Там трясло сильнее. Теперь, пожалуйста, позвольте мне помочь пострадавшим!

– Пошли, – скомандовал Андуин Эйрин.

– Что?

– Мы поедем в Каранос. Меня учили, как действовать в экстренных ситуациях, – пояснил он. – Я могу обрабатывать раны, вправлять кости, накладывать бинты… Я могу помочь, пока не прибудут настоящие целители.

– И сколько костей ты уже вправил?

– Эмм… ни одной. Но я знаю, как это делается! – Увидев, что она колеблется, юноша взял дворфийку за плечи и легонько встряхнул. – Эйрин, послушай! Я способен помочь! Я не могу просто стоять в стороне и смотреть!

– Тогда помоги нуждающимся здесь, – рассудительно заметила Эйрин.

Андуин посмотрел вокруг. Глядя на дворфов, он понял, что видит скорее кровь, оставшуюся от ран, чем сами раны. Все, кто хоть как-то пострадал, шевелились, ходили и разговаривали. Здесь никому ничего не угрожало, хотя работы у жрецов на ближайшее время было хоть отбавляй.

– Им не нужна моя помощь, – тихо произнес он. – Я хочу помочь тем, кто в этом действительно нуждается. Пожалуйста, поехали в Каранос.

Эйрин посмотрела ему в глаза и вздохнула.

– Ладно. Но я не позволю тебе лезть на рожон, понял?

Андуин улыбнулся.

– Понял, но давай поторопимся, ладно?

Глава тринадцатая

Андуин крепко держался за огромного барана, в то время как тот со всей возможной скоростью нес его по скользкой заледеневшей дороге от Стальгорна к маленьким деревушкам поблизости. Не имея другого выбора, Андуин доверился ловкости копыт животного, и через некоторое время с удивлением понял, что не зря: баран ни разу не оступился. Юноша вдруг понял, что передвигаться на громадных зверях даже удобнее, чем на лошадях, но это вовсе не означало, что ему нравилось нестись на такой бешеной скорости.

На подходе к Караносу они встретились с жившими там горными охотниками.

– Скорее! В городе кого-то завалило! – крикнул один из них. – Девочка, давай сюда своего барана! Мне нужно скакать в Стальгорн и привести еще подмогу!

Эйрин тут же соскочила с барана и передала поводья охотнику, который вскочил в седло и сорвался с места. Не говоря ни слова, Эйрин быстро забралась на барана позади Андуина, и они мрачно поспешили в город.

Местные жители пострадали куда сильнее, чем дворфы Стальгорна. Андуин увидел чуть ли не дюжину жертв землетрясения, которым пытались помочь прямо на улице. Почти все здания оказались повреждены. Юноша огляделся, пытаясь найти Рохана, и увидел его, склонившегося над пожилой дворфийкой. Андуин соскользнул с барана и поспешил к верховному жрецу. Когда мальчик подошел, тот натянул простыню на безжизненное тело.

Рохан посмотрел на него. Во взгляде жреца читалось нечто, из-за чего он показался Андуину старше, чем обычно.

– Принц Андуин, – поздоровался Рохан, – я так и думал, что вы придете. Вы ведь умеете оказывать первую помощь, не так ли?

Андуин кивнул.

– А еще у меня крепкая спина, хоть я и не дворф, – добавил он. – Я слышал, кто-то оказался под завалами.

– Да, – кивнул жрец. – Но крепких ребят у нас хватает, а вот лекарей маловато. Эйрин, милая, ступай, помоги другим. А я чем-нибудь займу нашего мальчика.

– Хорошо, – легко согласилась Эйрин. – Давайте-ка вытащим этих ребят из-под завалов на свежий воздух!

Следующие несколько часов Андуин действительно работал без передышки. Из-под завалов вытаскивали все больше и больше жертв землетрясения. Рохан исцелял тех, чьи травмы были наиболее тяжелыми, отправляя всех с незначительными ранениями к Андуину. Юноша промывал и бинтовал раны, улыбался и успокаивал пострадавших и в какой-то момент поймал на себе одобрительный взгляд Рохана.

Работая, он думал о своем отце. Вариан был воином. Андуин же знал, что ратное дело – не его призвание. Сражаясь и думая о том, чтобы нанести кому-то вред, принц Штормграда никогда не ощущал себя так, как сейчас, когда он делал что-то, дабы облегчить чью-то боль, а не причинить ее. Ему нравилось помогать другим, а не вредить им. О, война порой бывала страшной и жестокой необходимостью, как, например, в Нордсколе, но Андуин чувствовал сердцем, что всегда будет желать мира и стремиться к нему. Даже здесь и сейчас вред, причиненный природой, был ужасен. Андуину не хотелось и думать о том, как бы он себя ощущал, если бы оказывал помощь раненым в бою, а не пострадавшим от случайно упавших камней.

Кто-то поставил на огонь котел и наполнил его снегом. Получившаяся вода была горячей и чистой. Андуин добавил в чан несколько листочков мироцвета, налил немного целебного зелья в кружку с водой, а затем передал кружку молодой гномке-матери. Сначала она дала отпить двум своим детям – грудному младенцу и уже самостоятельно ходящему малышу – а затем выпила сама.

– Вы очень добры, сэр, – произнесла она. – Спасибо.

– Рад помочь, – улыбнулся принц, поглаживая малыша по крохотной головке. Он повернулся к ворчливому дворфу средних лет, который спорил с другим целителем. Жрица, приезжая ночная эльфийка, промакивала на лбу у дворфа порез, который не переставал кровоточить.

– Да в порядке я, чтоб тебя! Иди лучше помоги тем, кто действительно ранен, или я сейчас тебе самой нос разобью!

– Сэр, пожалуйста, сидите спокойно…

– Хватит тратить свои драгоценные целительские способности на маленький порез! – взревел гном. – Почему бы тебе…

Земля снова задрожала. В этот раз Андуину показалось, что он стоит не на громадном мурлыкающем существе, а пытается удержаться на отчаянно брыкающейся лошади. Юноша потерял равновесие, упал и ударился о мерзлую землю. Та продолжала рокотать под ним, на этот раз зло и угрожающе. Андуин закрыл голову руками и затаил дыхание, ожидая, когда все закончится. Вокруг него слышались пронзительные испуганные крики, тяжелый грохот и треск. Закрыв глаза, Андуин боролся с первобытным ужасом и молился Свету. Он этого совсем не ожидал. Мальчик отлично перенес первое землетрясение, но сейчас, казалось, рассудок покинул его. Он вдруг понял, что к какофонии криков присоединился и его собственный голос.

Что-то теплое и умиротворяющее прикоснулось к нему, и Андуин почувствовал знакомое присутствие Света. Сдавливавший грудь страх отступил, и он снова смог дышать. Земля под ним все еще вздрагивала, но он уже был в состоянии не только трезво мыслить, но и взять под контроль эмоции, а не позволять им контролировать себя. Другие тоже, казалось, успокоились, и жуткие крики больше не смешивались с грохотом дрожавшей земли.

Казалось, что землетрясение продолжалось вечно, но, наконец, толчки прекратились. Андуин осторожно приподнял голову. Из его рта, когда он выдыхал, вырывался пар. Юноша огляделся. Гномка и ее детишки не пострадали. Как и ворчливый дворф, и ночная эльфийка, хотя они оба побледнели. А где же… Неподалеку стоял и Рохан. Должно быть, именно он успокоил и Андуина, и остальных, использовав Свет, чтобы защитить их от парализующего страха. Андуин уперся руками в землю, чтобы подняться, и нащупал что-то влажное. На мгновение он с ужасом подумал, что это может быть кровь, но жидкость была коричневой и холодной. Что за… Андуин медленно поднялся на ноги, глядя на мокрые руки. Он осторожно понюхал их.

Это было… пиво.

Несколько секунд он не мог понять, откуда оно взялось, а затем вдруг догадался, что, скорее всего, произошло. Юноша резко повернулся, чтобы посмотреть назад, и увидел несколько разбитых бочек, откатившихся в сторону, и зловещую белую шапку снега там, где когда-то стояло здание.

Пивоварня Громоваров обрушилась и оказалась под сползшими с ближайшего холма землей и снегом.

– О, Свет! – Андуин выдохнул слова, как молитву, сорвался с места и подбежал к горе снега, на месте которой когда-то находилась уютная маленькая таверна. Другие присоединились к нему. Подбадривая друг друга, они схватились за лопаты и начали неистово копать. Гномка-маг в развевающихся одеяниях торопливо бросилась вперед.

– Не беспокойтесь, я могу растопить снег! – крикнула она.

– Нет! – остановил ее Андуин. – Вы их утопите!

Гномка с ярко-рыжими волосами, собранными в два хвостика, сердито посмотрела на принца, но кивнула, увидев в его словах логику.

– Лучше ветром, – послышался мягкий голос. Изящная, длинноногая дренейка выступила вперед, глядя на Андуина. Он успел лишь мимолетно удивиться, как так вышло, что тринадцатилетний мальчик вдруг оказался главным, и стал лихорадочно размышлять. Да… Должным образом направленный и контролируемый ветер мог сдуть навалившийся снег, не причинив вреда никому из застрявших внутри. И уже потом они посмотрят, сколько земли оказалось навалено сверху.

– Эм… да, – неуклюже одобрил идею Андуин. – Но будьте осторожны!

Дренейка закрыла глаза и изящным движением руки отбросила назад иссиня-черные волосы. Несмотря на всю серьезность ситуации, Андуин несколько секунд просто смотрел на нее, зачарованный красотой и изяществом, но вскоре покраснел и сосредоточился на магии, которую она творила.

Послышался тихий удар, и перед ними появился небольшой предмет. Он был похож на сосуд, наполненный сияющим светом, и Андуин понял, что это тотем – с их помощью шаманы общались со стихиями, призывали элементалей и управляли ими. Вокруг тотема, казалось, кружились сияющие камушки, а по кругу медленно двигались незнакомые Андуину руны.

Через мгновение перед ними воплотился небольшой сине-белый вихрящийся пыльный ревун. Шаманка забормотала что-то неразборчивое, и существо начало расти. Затем, взмахнув рукой, дренейка отпустила его, но элементаль не сдвинулся с места. Шаманка в недоумении открыла глаза и что-то произнесла на незнакомом Андуину языке. Но призванный ею дух все равно не повиновался.

Лицо шаманки выражало растерянность и легкий испуг. Она снова заговорила умоляющим голосом, и, наконец, ревун двинулся вперед, кружась и разбрасывая снег с такой силой, что всем наблюдавшим за этим пришлось сделать шаг назад. Через несколько секунд все было готово: весь снег разлетелся в стороны, обнажив серый камень, который когда-то был крышей пивоварни. Элементаль закружился на месте, все быстрее и быстрее, пока внезапно не исчез. Краем зрения Андуин заметил, как молодая дренейская шаманка подняла к лицу дрожащую руку.

Толпа вновь бросилась вперед – все хотели как можно скорее помочь тем, кто оказался заблокирован внутри – и Андуин поспешил вместе с остальными.

– Стойте! Стойте! – в этот раз кричал Рохан. – Тишина!

Все немедленно повиновались, глядя на верховного жреца, закрывшего глаза и прислушивающегося. Андуин напряг слух и вскоре услышал слабое постукивание и лязг. Внизу все еще оставался кто-то живой! Оттуда доносились приглушенные голоса, но они прозвучали слишком тихо, чтобы разобрать слова.

– Не тратьте силы на крики! – громко произнес Рохан. – Мы вас слышим и вытащим оттуда!

Все начали снова копать – сначала руками, но вскоре кто-то принес несколько лопат, чтобы ускорить процесс. Андуин не удивился, увидев Эйрин в первых рядах спасателей, чьи руки дрожали от длительного напряжения, но целеустремленность побеждала любую усталость. Один за другим камни отлетели в сторону, обнажив лежащие под ними израненные тела, покрытые пылью. Рохан завис в метре над ними, используя Свет, чтобы ненадолго приподнять себя – так он мог увидеть и исцелить тех, до кого не мог дотянуться физически. Его концентрация была совершенной, взгляд – цепким и сосредоточенным, а руки, несмотря на возраст, двигались невероятно стремительно. Вскоре целых и невредимых жертв землетрясения одного за другим вытащили из ямы, и Андуин почувствовал, что ему на глаза навернулись слезы. Это были слезы радости и благодарности, которую он испытывал к этому дворфу и благословенному Свету.

– Сколько там этажей? – через некоторое время спросил он, останавливаясь, чтобы вытереть лоб – несмотря на холод, от тяжелого физического труда с него градом катился пот.

– Три, – последовал ответ.

– Нет, четыре, – поправил кто-то. Это оказался хозяин таверны, Белм, сидевший в сторонке с кружкой горячего чая, завернувшись в одеяло. Он обхватывал кружку руками, чтобы согреться, но все равно дрожал, когда говорил. – Там глубоко внизу есть комнаты для тех, кто остается на ночь. В этот раз у нас не было постояльцев, так что не думаю, что в них кто-то мог оказаться.

– Спасибо Свету хоть за это, – пробормотал Рохан. – Значит, нам нужно раскопать только три этажа.

– О, ну это совсем не сложно, – усмехнулась Эйрин, хотя напряжение на ее лице противоречило словам. – Чем скорее мы заново отстроимся, тем скорее сможем выпить старого доброго громоварского эля!

В толпе раздался смех, и впервые с начала этого кошмара Андуин увидел на лицах окружающих улыбки. Радость не умаляла необходимости откапывать раненых, но она сняла напряжение, и работающие начали двигаться быстрее.

Наконец, первый уровень был полностью очищен. Оттуда достали обломки, раненых и, к сожалению, погибших. Затем кто-то снова постучал по камню, и когда снизу донесся обнадеживающий ответ, некоторые вздохнули с облегчением. Несколько гномов вызвались добровольцами. Они первыми протиснулись в небольшую щель на следующий уровень, перед этим обвязав себя за узкие талии веревками. Подергав за ее, они сообщили, что нашли троих выживших, чем породили крики радости. Пока остальные продолжали разбирать завал, кто-то быстро расширил дыру, и Эйрин вместе с еще одним дворфом спустилась вниз.

Все продолжали надеяться, спасательные работы шли хорошо, и все чаще кто-то подходил, чтобы предложить свою помощь. Трудящимся и пострадавшим раздавали еду, горячее питье и теплые одеяла. В какой-то момент Андуин посмотрел на все еще парившего в воздухе Рохана, который пересекся с ним взглядом и кивнул.

– Не переживай, парень. Мы всё восстановим. Мы, дворфы, крепкие ребята, как и наши друзья гномы. И поверь мне, пивоварню отстроят в самую первую очередь!

Андуин рассмеялся вместе с остальными и с улыбкой вернулся к работе. Словно назло, опять пошел снег, Андуин промок и замерз, но движение помогало ему согреваться. Его пальцы были изранены и все в крови. Он мог попросить Рохана исцелить их быстрой молитвой, но юноша понимал, что другие находились в куда более тяжелом положении, чем он. Его пальцы заживут, а вот травмы, полученные дворфами, исцелить будет труднее…

Внезапно случился еще один подземный толчок, и Андуин едва успел отпрыгнуть в сторону, когда земля стала уходить у него из-под ног. От жесткого приземления из него вышибло дух, и мальчик, как рыба, стал глотать ртом воздух, морщась от прилетевших и бьющих по нему осколков камня. Наконец земля перестала яростно дрожать и Андуин поднялся на ноги, вытирая со лба струйку крови – казалось, уже в тысячный раз за сегодня. Он посмотрел в сторону пивоварни и заморгал обледеневшими ресницами, отказываясь верить в то, что видел.

Пивоварни больше не было. Совсем. На ее месте осталась лишь страшная дыра в земле. Дыра, по краям которой виднелись части стен, потолка и столов. Пыль все еще поднималась в воздух, нарушая мирную картинку спокойно падавшего снега.

«Эйрин…»

Рохан спустился вниз и постучал по камню, повернувшись к нему ухом, чтобы лучше слышать. Через несколько секунд он постучал снова. Затем тяжело вздохнул и отступил, медленно качая головой.

Внутри Андуина что-то оборвалось.

– Нет! – закричал мальчик, бросаясь вперед. Страх придал ему новых сил. Он заставил свои замерзшие пальцы слушаться, хватая громадный осколок камня и отбрасывая его в сторону, тут же потянулся за следующим. – Эйрин! – кричал он охрипшим голосом. – Эйрин, держись, мы тебя вытащим!

– Парень, – прозвучал ласковый голос.

Андуин услышал в его интонациях что-то, что отказывался признавать. Не обращая внимания на Рохана, мальчик продолжал разбирать завал. Его дыхание сбилось, он начал всхлипывать.

– Эйрин, ты только держись, ладно? Мы… Мы п-поможем!

– Парень, – снова произнес Рохан, на этот раз более настойчиво. Андуин почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука, и он гневно стряхнул ее. Затуманенным взором принц свирепо посмотрел на священника. Увидев на его старческом лице сочувствие и скорбь, он отвернулся, не желая принимать их. Андуин посмотрел на всех тех, кто должен был бы ему помогать. Они не шевелились. У некоторых по щекам текли слезы. Все выглядели глубоко потрясенными случившимся.

– Никто не отвечает, – неумолимо проговорил Рохан. – Все… кончено. Такое никто не смог бы пережить. Отойди оттуда, парень. Ты сделал все, что в твоих силах, и даже больше.

– Нет! – закричал Андуин, резко взмахнув рукой и едва не задев Рохана. – Вы не знаете наверняка! Мы не можем просто так сдаться! Они не отвечают, потому что ранены, или без сознания. Мы должны поспешить, должны вытащить их… Должны вытащить ее…

Рохан молча стоял рядом, больше не пытаясь остановить юного принца Штормграда. По щекам Андуина текли слезы. Он продолжал разбирать завал, не зная, сколько прошло времени. Юноша отбрасывал камень за камнем, пока его худые плечи не заломило от жгучей боли, пока его руки не покрылись кровью и не занемели, пока его пальцы не свело судорогой и пока он, наконец, не рухнул на заснеженные камни, неистово рыдая. Он потянулся к плите и положил на нее ладонь, пытаясь добраться до своей подруги, оказавшейся погребенной под тяжестью неумолимого камня, брошенного на нее сошедшей с ума землей.

– Эйрин, – прошептал мальчик так, чтобы лишь она могла его услышать, где бы дворфийка сейчас ни находилась. – Эйрин… Прости меня… Мне так жаль…

Он больше не сопротивлялся, когда чьи-то руки осторожно обхватили его изможденное тело и подняли. Андуин просто принял это с болью в сердце, не в силах больше бороться. Он был выжат и истощен. Прежде чем, наконец, провалиться в блаженное беспамятство, юноша почувствовал, как ласковые старческие руки легли ему на лоб и сердце, и мягкий голос Рохана велел отдыхать и восстанавливаться.

И последнее, что он увидел в своем сознании, это радостное, улыбающееся лицо дворфийки, обрамленное каштанового цвета волосами. Такой всегда была Эйрин, и именно такой она навсегда осталась в его сердце.

Глава четырнадцатая

Магни казался Андуину старше, чем когда-либо.

В течение двух дней с момента катастрофы у таверны Андуин узнал, что погибшие в Караносе были не единственными. Землетрясение затронуло не только Стальгорн и его окрестности, оно сотрясло города по всему Каз Модану. Часть гавани Менетилов теперь покоилась на дне океана, и все места раскопок от Ульдамана до Лок Модана оказались как минимум частично погребены под землей. Землетрясение из местного происшествия превратилось в национальную катастрофу.

Трагедия состарила короля дворфов, но в его глазах появилась решимость, говорившая всем, кто его видел, что Магни Бронзобород не отступит. Он поднял глаза, когда Андуин вошел в зал Высокого трона, и махнул рукой. В жесте не было прежнего энтузиазма, как при их первой встрече. В нем читался лишь приказ. Андуин поспешил подойти к королю.

– Я не хотел действовать опрометчиво, – начал Магни, – но, Свет, лучше бы я поступил именно так. Тогда мы могли бы спасти все эти жизни. И Эйрин тоже.

Андуин с трудом сглотнул. Накануне прошла служба по погибшим в Каз Модане. Юноше оказалось тяжелее вынести ее, чем службу в Штормграде, ведь та проводилась в память о многих тысячах солдат, отдававших свои жизни на протяжении длительного периода времени. Тогда Андуин оплакивал гибель своего друга, Болвара Фордрагона, но та утрата случилась за много месяцев до проведения службы. Потеря Эйрин была недавней, свежей и, будь оно все проклято, как же ему было больно… Принц сосредоточился на словах Магни.

– Я… не понимаю, – признался Андуин. – Вы говорите про скрижаль?

– О да, – кивнул Магни. – Я надавил на переводчиков, и они наконец смогли с уверенностью сказать, что же на ней написано. Давай-ка я тебе зачитаю. – Король откашлялся и наклонился ближе, бегая взглядом по странным письменам. Его голос с сильным акцентом зазвучал глубже, когда он начал читать вслух:

– «И здесь наш ответ, как и зачем стать одним со скалой. Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли, и ее душа – наша душа, ее боль – наша боль, ее пульс – наш пульс. Мы поем ее песню и плачем по ее красоте. Ибо кто же не желает вернуться домой? Вот наш ответ, зачем, о дети земли.

А вот наш ответ, как. Направляйтесь к сердцу земли. Найдите три сии травы: горный серебряный шалфей, черный лотос и призрачную поганку. С щепоткой той земли, что взрастила их, испейте сей отвар. Произнесите сии слова с истинной решимостью, и тогда скала ответит вам. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой».

Король снова напряженно посмотрел на Андуина.

– Ну что, понял?

Тому показалось, что он понимает.

– Думаю… да… Это… этот ритуал позволит тебе поговорить с самим Азеротом?

– Похоже, что так. И если мы сможем поговорить с самим Азеротом, то сможем спросить, что же, Пустота его раздери, с ним такое творится. Может, он подскажет, как… как это исправить, исцелить его как-то. И, может, тогда больше не будет всех этих неестественных наводнений, засух и… и землетрясений. Андуин… Это были не просто подземные толчки. Происходит что-то глобальное. Ты знал, что сообщения о дрожании земли доходят аж от самого Тельдрассила?

– Но… это же невозможно… да?

Магни покачал головой.

– Да. Обычно – да. Все это работает совсем по-другому… когда идет своим чередом, по крайней мере.

Андуин помолчал, размышляя. Затем ему в голову пришла мысль:

– Но… разве некоторые из этих трав не ядовиты?

– Потому-то они и хотят, чтобы их употребляли с землей, – пояснил Магни. – Некоторые почвы нейтрализуют яды. Не волнуйся, я уже сверился с лучшими травниками в Стальгорне. Я не горю желанием испустить дух, хватаясь за горло.

Андуин уставился на него.

– Вы? Вы собираетесь испытать это на себе? По-моему, лучше, чтобы такие ритуалы проводили шаманы.

– Нет, парень. По моему королевству ударило сильнее всего. Именно дворфы пострадали больше прочих. Я – их король. Мы – дети титанов, парень. Мы и так происходим от самой земли. Мы ближе к ней, чем какой-либо другой народ. Именно я должен совершить ритуал. И потом, каким бы я был королем, если бы отсиживался в сторонке, позволяя другим идти навстречу неизвестной опасности? Нет, дворфы так не поступают, парень.

– И мой отец так бы не поступил, – прошептал Андуин. Стоило ему произнести эти слова, как он понял, что они правдивы.

– Да, Вариан бы тоже так не поступил, – согласился Магни. – Теперь вот что. Наши ученые считают, что ритуал должен сработать здесь, в Стальгорне. Мне просто будет нужно спуститься очень глубоко, прямо к сердцу земли. – Он слегка улыбнулся Андуину. – Не все знают о тайных местах Стальгорна, но мне кажется, тебе можно доверять. У тебя отважное сердце, парень, ты как один из нас. Хоть ты тощий и хрупкий, как и положено человеческому детенышу.

Андуин слегка улыбнулся. Два дня назад ему казалось, что он больше никогда не сможет этого сделать. Он знал, что Эйрин первая бы пожурила его за уныние.

– Эйрин обещала закалить меня. По-настоящему, по-дворфийски, – произнес он на удивление легко, хотя голос все же слегка дрогнул.

– А, – Магни печально улыбнулся ему. – Что ж, я бы сказал, что у нее получилось.

Андуин сглотнул.

– Так, – продолжал Магни, – я послал нескольких травников собрать все необходимые ингредиенты. Завтра утром все уже должно быть готово.

– Так быстро?

– Да, чем скорее, тем лучше, я думаю. Азероту стоит поговорить со мной, чтобы я, наконец, понял, как о нем позаботиться. Ты согласен?

Андуин кивнул. Одному Свету было известно, не начнутся ли новые толчки.

Принц собрался обратно в свои покои, но вместо этого ноги принесли его в Зал Тайн. Последние два дня он избегал этого места. Почему-то Андуин не хотел снова встретиться с Роханом, хоть и не до конца понимал, почему. Возможно потому, что он чувствовал, будто подвел верховного жреца, когда они пытались спасти жизни. Или из-за того, как он разозлился на Рохана, когда тот пытался убедить Андуина отойти от обломков. Но теперь мальчик остановился перед входом в зал, набрал в грудь воздуха и зашел внутрь. Как и всегда, он сразу почувствовал исходящее от Света умиротворение. Тем не менее он не хотел ни с кем разговаривать, и потому поднялся на верхний уровень, где народу было меньше. В какой-то момент юноша услышал мягкий голос и слегка вздрогнул, узнав Рохана. Андуин склонил голову и закрыл глаза, надеясь, что дворф его не заметит. Он услышал звуки приближающихся шагов. Затем повисла тишина и ему на плечо осторожно легла рука.

Андуин ничего не сказал, но почувствовал разливающееся по телу тепло. Рохан мягко произнес:

– Ты хороший парень, Андуин Ллейн Ринн. У тебя доброе сердце. Знай, что даже когда оно разбивается, оно всегда срастается вновь.

Когда дворф ушел, Андуин понял, что тот не применил к нему никакой магии. И все же он почувствовал себя лучше.

Похоже, исцеление могло принимать различные формы.

Когда Андуин вернулся в свою комнату, то обнаружил там Уилла, ждавшего его с запиской от Магни. Король просил принца явиться в его покои. Мальчик слегка растерялся, но немедленно отправился на зов.

Магни ждал его. Комната, в которой он встретил Андуина, была на удивление небольшой и по-дворфийски очень уютной, непохожей на огромные, светлые комнаты людей. В жаровне весело полыхал огонь, а стол был заставлен простыми, но сытными блюдами. Желудок Андуина громко заурчал, и юноша понял, что не ел уже несколько часов. С тех пор, как Эйрин… погибла, у него пропал аппетит. Но теперь, когда принц увидел расставленные на столе блюда с множеством видов жареного мяса, фруктами, хлебом и сыром, он, похоже, вернулся с удвоенной силой. Жизнь, судя по всему, действительно продолжалась. У тела были свои потребности, и их приходилось удовлетворять. Даже если, как сказал Рохан, сердце мальчика разбилось.

– А вот и ты, парень, – поприветствовал его Магни. – Хватай стул и налетай. – На его собственной тарелке уже лежала гора яств. Андуин сделал, как ему велели, и принялся за жареную ягнятину, даларанский острый сыр и виноград.

– Я хотел перекинуться с тобой парой слов перед завтрашним ритуалом, – заговорил Магни, взяв кружку с элем и сделав из нее большой глоток. – Перед землетрясением я немного побеседовал с Эйрин.

Еда встала Андуину поперек горла, и он потянулся за стаканом сока, чтобы запить вдруг ставшую безвкусной пищу.

– Она сказала, что никогда раньше не видела, чтобы кто-то так старался на тренировке. А она многих воинов тренировала. Но… она также сказала, что ты не очень-то дружишь с оружием. Что ты не чувствуешь его по-настоящему.

Принц Штормграда почувствовал, что краснеет. Неужели он так сильно разочаровал Эйрин?

– И поскольку она у нас умница… была умницей… Эйрин знала, когда перед ней стоит прирожденный воин. И знала, когда нет.

Король надкусил хрустящее яблоко и принялся жевать его, наблюдая за реакцией Андуина. Мальчик положил нож с вилкой на стол и просто ждал, что еще ему скажет Магни. Наверняка что-нибудь ласковое, но снисходительное. Что-то, что прозвучит так, будто Андуин его не разочаровал.

– А еще я разговаривал с Роханом, – продолжил Магни. – Если не обращать внимания на его ужасные шутки, то он очень мудр. Он все никак не мог перестать о тебе говорить. Как ты расцветаешь всегда, когда приходишь в Зал Тайн. Как ты решил, что должен прийти на помощь всем, кто пострадал. Как ты продолжал работать даже когда должен был уже свалиться от усталости. – Король снова щедро отхлебнул из кружки и, поставив ее на стол, всем корпусом повернулся к Андуину. – Парень… Ты никогда не задумывался, что ты, может быть, не создан для жизни воина? И что есть какое-то другое занятие, которое подходит именно тебе?

Андуин уставился в свою тарелку. Он вспомнил, что Эйрин рассказывала ему о том, как Магни хотел, чтобы у него был сын, а не дочь. Из-за этого Андуин не мог и предположить, как дворф воспримет критику в адрес Вариана. Наконец, он ответил просто и честно.

– Отец хочет, чтобы я стал воином, – произнес Андуин. – Я всегда знал, что в глубине души он желает именно этого.

Магни положил руку Андуину на плечо.

– Да, скорее всего, он этого хочет. Конечно, он ведь сам воин. Но твой отец – хороший человек. В конце концов, он просто желает блага для тебя и для своего королества. Парень, в том, чтобы лечить других, чтобы любить Свет, вдохновлять свой народ и давать им надежду нет ничего постыдного. Вообще ничего. Ты сможешь точно так же действовать во благо своего королевства, как и сражаясь за него.

Андуин почувствовал дрожь в теле, но она не была неприятной. Напротив, к нему словно пришло… прозрение. И на удивление, оно принесло спокойствие и умиротворение. Жрец. Тот, кто служил Свету; тот, кто исцелял, а не калечил; тот, кто вдохновлял других, проясняя их мысли и прося приложить все силы для помощи, вместо того, чтобы разжигать их самые темные чувства. Юноша подумал о том, какое спокойствие окутывало его всегда, когда он входил в собор Штормграда или в Палаты Магии здесь в Стальгорне. В душе он почувствовал, что жаждет этого. Когда король дворфов произнес эти слова, Андуину показалось, что он оказался дома. Принц посмотрел на Магни, заглянув в глаза этому могучему воину и великому королю.

– Вы… Вы правда в это верите?

– Да, верю. И пока мы ищем тебе другого учителя фехтования, я был бы рад, если ты наконец всерьез поговоришь с верховным жрецом Роханом.

Андуин не хотел другого учителя фехтования. Он хотел, чтобы его учила Эйрин, веселая, прагматичная и прямая. Но он кивнул:

– Хорошо.

– Вот и славно!

Они покончили с ужином, спокойно беседуя, и когда Андуин закинул в рот последнюю виноградину, а Магни выпил последнюю каплю эля, дворф похлопал себя по пузу и улыбнулся принцу.

– Ну что ж, теперь нам обоим стоит немного поспать. Но пока ты не ушел, у меня для тебя кое-что есть.

Он встал со стула и, тяжело ступая, подошел к старому сундуку.

Андуин с любопытством последовал за дворфом. Сундук протестующе заскрипел, когда Магни поднял крышку. Внутри лежало несколько завернутых в ткань предметов, по очертаниям которых Андуин решил, что все это оружие. Магни выбрал один из свертков, поднял и осторожно развернул.

Внутри действительно оказалось оружие – булава, сверкавшая, словно полуденное солнце, хотя выглядела она достаточно древней. Ее серебряное навершие обрамляли пересекающиеся золотые полоски с выгравированными на них рунами, тут и там посверкивали мелкие камушки. Словом, это была совершенно прекрасная вещь, мощная и красивая одновременно.

– Это, – с благоговением произнес Магни, – Страхолом. Древнее оружие, Андуин, ему несколько сотен лет. В семье Бронзобородов его передавали от отца к сыну. Он повидал битвы в Запределье и здесь, в Азероте. Он знает вкус крови, но в определенных руках, бывало, останавливал кровь. Ну-ка, возьми его. Подержи в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему, – Магни подмигнул принцу.

Нервничая, поскольку это оружие было слишком большим для человека его хрупкого телосложения, Андуин протянул руку и взялся за рукоять булавы. И тут же почувствовал, как холодное спокойствие передалось от оружия его руке, а оттуда распространилось по всему телу. Юноша набрал воздуха в грудь и вздохнул, почувствовав, как расслабляется его тело, напряженное от усилий и длительной боли – физической и душевной. От прикосновения металла Страхолома к коже неуверенность и беспокойство отступили, хоть и не ушли насовсем.

Стоило Андуину открыть рот, чтобы рассказать о своих ощущениях, как оружие – он мог в этом поклясться – слегка засветилось.

– Как я и предполагал, – удовлетворенно кивнул Магни. – Ты ему нравишься.

– Он… живой?

– Нет, нет. Но, парень, ты же знаешь не хуже меня и не хуже любого, кто владеет оружием, – у них бывают и свои любимчики, и те, кто совсем не нравится, прямо как у людей. Иногда они могут быть так привередливы. Я подумал, что ты и Страхолом друг другу подходите. Он твой.

От удивления Андуин забыл закрыть рот.

– Я… Я не могу принять…

– О, все ты можешь. И примешь. Страхолом уже давно лежит тут без дела, ждет, когда его подберет нужная рука. Возможно, ты и не такой первоклассный воин, как твой отец, но ты можешь сражаться. Страхолом это доказывает. Ну же, парень. Если хоть одна вещь когда-нибудь для кого-нибудь и предназначалась, то это оружие точно предназначено для тебя.

Андуин моргнул. В последние дни слезы часто наворачивались ему на глаза, но почему-то сейчас, держа в руках прекрасно выкованную булаву, он не стыдился своих чувств. Страхолом. Именно то, что сделал для него Рохан, когда Андуин запаниковал – он поборол его страх. Пробудил в юноше его лучшие качества.

– Спасибо. Я буду беречь его.

– Конечно, будешь. А теперь беги спать, парень. Мне еще кое-что нужно сделать, а потом я сам отойду ко сну. Должен же я хорошенько выспаться перед долгим разговором с нашим миром, верно?

Андуин мягко засмеялся. Он вышел из покоев Магни не радостным и не счастливым, но, скорее, принявшем все произошедшее. Юноша положил драгоценное оружие на тумбочку рядом с кроватью. Когда он задул свечи, то в темноте комнаты стало заметно, что от оружия исходит едва заметное сияние. На грани сна и бодрствования Андуину пришла в голову мысль, которую он почти счел глупой: ему показалось, что булава охраняет его.

Глава пятнадцатая

Андуин понял, что Магни не польстил ему. Из всех присутствовавших в тронном зале он действительно оказался единственным человеком, даже единственным существом, не являвшимся дворфом или гномом. У Высокого трона собрались все, кто должен был принять участие в ритуале. Магни облачился в свою самую роскошную броню. Добродушный дворф, к которому так привязался Андуин, исчез. В тот день Магни выступал лишь в той роли, в которой был нужен своему народу. Перед ними в полный рост – каким бы маленьким он ни казался Андуину – стоял король. Андуин тоже выбрал лучшие одежды из тех, что привез с собой, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. К счастью, он знал многих из присутствовавших дворфов.

Одной, правда, среди них не было, и ему очень ее не хватало. Мальчик спросил себя, что бы она подумала обо всем этом. Сочла бы Эйрин этот ритуал суеверной чепухой или удобным способом получения информации? Андуину уже никогда не суждено было это узнать.

Магни окинул взглядом собравшихся. Их было немного: верховный жрец Рохан, несколько травников, старший исследователь Магеллас и советник Белграм из Лиги исследователей.

– Хотел бы я, чтобы мои братья здесь присутствовали, – тихо произнес Магни, – и увидели все это. Но у нас не было времени, чтобы их предупредить. Ладно, пошли. Каждая секунда задержки продлевает страдания несчастного Азерота.

Не произнеся больше ни единого слова, он зашагал в сторону большой двери, находившейся рядом со входом в зал Высокого трона. Андуин и раньше замечал эту дверь, но никогда о ней не спрашивал и никто сам никогда о ней не упоминал. Магни кивнул, и двое слуг вышли вперед, вместе неся огромный железный ключ. Другой слуга притащил большую приставную лестницу. Дверь была настолько огромной, что даже Андуин, будучи выше дворфов, не смог бы достать до замка. Слуги осторожно поднялись и вставили гигантский ключ в замочную скважину, и лишь совместными усилиями им удалось его повернуть. С глубоким протестующим скрипом ключ провернулся, и замок открылся. Дворфы спустились и убрали лестницу в сторону.

Секунду ничего не происходило, а затем волшебным образом дверь сама по себе медленно распахнулась в сторону присутствующих. За ней скрывалась лишь непроглядная темнота.

Двое слуг, открывших дверь, отложили огромный ключ в сторону и пошли впереди небольшой процессии, на ходу зажигая настенные светильники, освещающие уходящий вниз простой коридор. Воздух внутри оказался прохладным и влажным, но не застоявшимся. Андуин понял, что под Стальгорном, должно быть, находились огромные открытые пространства.

Они в тишине шли по коридору, который уводил их все ниже и ниже. Он был прямой, как стрела – дворфы не любили витиеватых путей. Один из слуг пошел впереди процессии, и когда они добрались до конца коридора, там их уже приветствовала ярко горевшая жаровня. Коридор закончился, и они вышли в огромную пещеру. Андуин ахнул.

Он ожидал увидеть узенький проход, но реальность поразила его. Юноша стоял на платформе, разветвлявшейся на две дорожки. Одна вела к покрытой ковром лестнице, выглядевшей на удивление новой. Лестница поднималась вверх. Вторая дорожка – простая, выложенная обычным камнем без каких-либо украшений, – вела вниз. Но дыхание у Андуина перехватило от того, что он увидел по бокам и над собой.

Прозрачные, сверкающие кристаллы выступали из стен и потолка. Поймав свет от жаровни и факелов, которые держали слуги, они засверкали. Казалось, что кристаллы сами по себе излучали чистый белый свет, хотя Андуин и понимал, что это всего лишь игра воображения. Тем не менее зрелище было потрясающее. Красота природных черт этого места смешивалась с величием простых линий дворфийской архитектуры.

– Этот хрусталь… прекрасен, – прошептал Андуин Рохану, который шел рядом.

Жрец усмехнулся:

– Хрусталь? Парень, это никакой не хрусталь. Перед тобой – алмазы.

Глаза Андуина расширились, и он резко запрокинул голову, по-новому, с уважением глядя на сверкающий потолок.

Магни целенаправленно зашагал вверх по лестнице к широкой платформе, которая была достаточно большой, чтобы вместить группу в несколько раз многочисленнее их. Он повернулся и выжидающе кивнул.

– Я думаю, что мы вовсе не случайно обнаружили скрижаль со сведениями, которые могут нам помочь. И нет ничего случайного в том, что мы нашли ее именно тогда, когда она нам так понадобилась, – произнес король. Его голос эхом разносился по пещере. – Почти все, кто присутствует здесь сегодня, за последние три дня потеряли кого-то близкого их сердцу. Со всех уголков Азерота до нас доходят сообщения о том, что происходит что-то очень неправильное. Земля ранена, она дрожит и просит о помощи. Мы – дворфы. Мы произошли от земли. Я верю словам земельников. Я верю: то, что я собираюсь здесь сделать – совершить этот несказанно древний обряд, – позволит мне излечить наш несчастный, наш больной мир. Во имя моей крови и кости, земли и камня, да будет так.

Волосы на затылке Андуина встали дыбом. Несмотря на то что речь Магни была спонтанной, в ней заключалось что-то такое, отчего у принца перехватило дыхание. Он почувствовал, что точно так же, как сейчас он проник в сердце земли, ему предстоит проникнуть в глубины непостижимого ритуала.

Белграм выступил вперед, держа в руке свиток, Магеллас находился рядом с ним, сцепив руки за спиной. Рядом с ними двумя встал Восур Брактел, травник дворфов, в руках которого виднелся хрустальный пузырек с мутной жидкостью. Белграм откашлялся и начал говорить на странном языке, звучащем отрывисто и грубо. Андуин содрогнулся – ему показалось, что здесь, внизу, похолодало.

В конце каждого предложения Магеллас переводил Андуину сказанное. Юный принц вспомнил, как Магни только вчера зачитывал ему эти же самые строки.

– И здесь наш ответ, как и зачем воссоединиться со скалой, – выразительно произносил Белграм. – Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли, и ее душа – наша душа, ее боль – наша боль, ее пульс – наш пульс. Мы поем ее песню и плачем по ее красоте. Ибо кто же не желает вернуться домой? Вот наш ответ, зачем, о дети земли.

Дом. Азерот поистине был домом для них всех, думал Андуин, пока Белграм продолжал декламировать указания по приготовлению отвара. Дом находился не в Штормграде, и даже не рядом с отцом, и не с тетушкой Джайной. Его земля, этот мир были домом. Здесь и сейчас они стояли в «центре земли», окруженные алмазами и скалой, которая не давила на них, а, казалось, защищала. Магни собирался заговорить с раненым Азеротом и узнать, как исцелить его. Эта цель была поистине благородной.

– С щепоткой той земли, что взрастила их, испейте сей отвар. Произнесите сии слова с истинной решимостью, и тогда скала ответит вам. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой.

Восур шагнул вперед, протягивая Магни мутный эликсир. Не колеблясь, король дворфов взял прозрачный узкий флакон, поднес к губам и залпом выпил содержимое. Он вытер губы и передал пузырек обратно Восуру.

Затем Магеллас передал ему свиток. Запинаясь чуть сильнее, чем Белграм до него, Магни вслух прочитал слова на древнем языке. Магеллас продолжал переводить:

– Внутри меня – сама земля. Мы с ней – одно. Я произошел от нее, и она – от меня. Я слушаю, что мне ответит гора.

Магни передал свиток обратно, затем в мольбе распростер руки в стороны. Он закрыл глаза и нахмурил брови, сосредоточившись.

Никто не знал, чего ожидать. Неужели гора вдруг заговорит? И если да, то на что будет похож ее голос? Будет ли она говорить только с Магни? И что он услышит? Сможет ли он отвечать ей? Будет ли…

Глаза Магни широко распахнулись. В них читалось изумление, а уголки рта приподнялись в мягкой улыбке.

– Я… я слышу… – Король дворфов поднял руки к вискам. – Голоса в моей голове. Их много, – он тихонько усмехнулся. Его лицо выражало изумление, радость и триумф. – Это не один голос. Их… десятки, может быть, сотни. Все голоса земли!

Андуин содрогнулся и сам непроизвольно улыбнулся. Магни оказался прав! Он мог слышать саму землю… или земли? Все было так запутанно! Но они разговаривали с ним.

– Вы можете их понять? – возбужденно спросил Белграм. – Что они говорят?

Внезапно Магни запрокинул голову назад, изогнувшись. Казалось, что он пытается отшатнуться назад, но его ноги не двигались. Он словно прирос к тому месту, где стоял. Нет, не прирос… Андуин неожиданно понял, что его черные сапоги превращались в нечто почти прозрачное, словно они вдруг стали стеклянными… Как будто даже его ноги внезапно оказались сделаны из стекла…

… или из хрусталя… или из алмаза…

«Воссоединиться со скалой…»

Нет… О нет, этого не могло быть…

Внезапно нога Магни задрожала, и на ней образовалась выпуклая масса прозрачного камня. Словно живой, этот жидкий камень начал двигаться вверх по ногам короля, затем по туловищу. Тут и там он вздыбливался, производя при этом резкие звуки и оставлял за собой торчащие в стороны длинные кристаллические выступы. Магни Бронзобород словно сам стал кристаллом, из которого вырастали другие кристаллы. Дворф распахнул рот в долгом бессловесном крике и поднял руки высоко над головой, крепко сжимая кулаки. Алмазная масса поспешила охватить его кисти, затем выстрелила в сторону, чтобы достать до каменных стен пещеры. Она слилась с ними, присоединив Магни к камню, который уже укутывал его, быстро перемещаясь вверх от груди до… Нет… Нет… Он растекся по голове дворфа. Магни издал душераздирающий крик, полный чистого ужаса, но прозрачный жидкий камень беспощадно заполнил его рот, прервав вопль, и застыл так быстро, что дворф даже не успел закрыть глаза.

Этот леденящий душу звук, непохожий ни на один другой крик боли и ужаса, эхом отразился от стен пещеры. Услышав его, все, кто до этого стоял, открыв рот от изумления и следя за происходящим во все глаза, сорвались с места.

Рохан начал произносить исцеляющие заклинания. Магеллас и Белграм подбежали к Магни и схватили его за руки, безуспешно пытаясь как-то оттащить короля от места, где он стоял. Но все произошло слишком быстро, и теперь было уже слишком поздно. Эхо единственного вопля короля дворфов утихло. Магни выглядел так, словно он сам превратился в камень и одновременно оказался внутри него. Его голова была запрокинута, руки распростерты; жилы на шее выпирали от боли, кулаки крепко сжались. Из тела Магни, похожие на какие-то причудливые украшения, повсюду торчали неровные, зазубренные, сверкающие куски кристаллов.

Андуин первым нарушил потрясенное молчание.

– Он что… Вы можете…

Рохан подошел ближе к Магни, положил ладонь на руку своего короля и закрыл глаза. Из-под его прикрытых век вниз скатилась одинокая слеза, и он отошел в сторону, качая головой.

Андуин уставился на него. Его захлестнуло волной отрицания. Такого же, какое он испытал, когда задрожавшая земля похоронила Эйрин под сокрушительным весом тонны камней. Но… это же невозможно!

Юноша с трудом перевел взгляд на Магелласа. Тот, как и сам Андуин, в ужасе смотрел на короля.

– Я был уверен, – бормотал он, – что текст не буквальный… Мы же проверили все источники…

– То есть… ритуал сработал? Именно это и должно было произойти?! – Андуин перешел на крик, его голос дрожал от потрясения и ужаса.

– Не в буквальном смысле, – промямлил Магеллас, похожий сейчас на испуганного зайца. – Но мы… мы в-все вып-полнили в точности п-правильно…

Андуин, не сдержавшись, бросился вперед. С криком он схватился за рукоять своего церемониального кинжала, и прежде, чем кто-либо смог остановить его, ударил статую по плечу. Рукоять разбилась от удара, ее обломок, беспорядочно вращаясь в воздухе, отлетел в сторону. Андуин почувствовал боль в руке от отдачи и выронил оставшуюся часть рукояти. Схватившись за ушибленную руку, он уставился на статую.

На ней не было ни царапины. Магни превратился в один из самых крепких материалов, известных миру.

Андуин смотрел на алмазную глыбу, которая когда-то была жизнерадостным крепким дворфом, и у него в сознании стали всплывать слова из ритуала: «Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли… Ибо кто же не желает вернуться домой?.. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой».

Дворфы были потомками титанов. Магни стал тем, от чего когда-то произошел, и поплатился за это жизнью.

– Теперь он дома, – прошептал Андуин сдавленным от горя голосом. На глаза навернулись слезы, и фигура Магни Бронзоборода перед ним расплылась. Свет факелов отражался от статуи, и Андуин видел лишь прекрасные огоньки, которые преломлялись и плясали перед его взором.

Он заморгал и сглотнул. По его лицу текли слезы. Мальчик оплакивал доброго дворфа, который хотел поступить во благо своего народа, который хотел поговорить с раненым миром, чтобы помочь ему исцелиться. И из-за этой цели они навсегда его потеряли.

Что же теперь оставалось делать дворфам?

Глава шестнадцатая

Андуин не понимал, насколько умиротворяюще действовал постоянный стук Кузни, пока он не прекратился.

Юноша не считал Стальгорн таким же живым и шумным городом, как Штормград. Но когда звуки Кузни стихли, и по залам больше не разносилось характерное эхо дворфийского смеха, Андуин понял, что раньше этот город был гораздо жизнерадостнее. Сейчас в Стальгорне собралось больше народу, чем когда-либо, ведь многие пришли почтить память Магни Бронзоборода. Но даже несмотря на это столица стала мрачной и безрадостной.

Уже через час после несчастья остро встал вопрос о престолонаследии. На поиски братьев Магни – Бранна и Мурадина – немедленно отправили грифонов, но пока что все было безрезультатно.

Андуин хотел поехать домой, но вместо этого отец приехал к нему. Все лидеры Альянса либо сами прибыли почтить память Магни, либо прислали своих представителей. Юный принц всегда мечтал встретиться с верховной жрицей Тирандой Шелест Ветра, которая столько времени правила ночными эльфами и была вынуждена оставаться вдали от своего возлюбленного – верховного друида Малфуриона Ярость Бури. Еще Андуину хотелось узнать побольше о предсказателе Нобундо Сломленном, который прикоснулся к стихиям и принес искусство шаманов своему народу. Велен, лидер дренеев, прислал Нобундо воздать почести тому, ради чего погиб Магни, – его желанию исцелить землю и понять стихии.

И вот получилось так, что Андуин стоял рядом с Джайной и своим отцом всего в нескольких шагах от верховной жрицы ночных эльфов, от Малфуриона – легендарного верховного друида – и от первого в истории Альянса шамана. При любых других обстоятельствах мальчик был бы в восторге. Но теперь, когда они стояли и печально смотрели на алмазную статую, которая некогда была Магни Бронзобородом, Андуин с горечью думал, что лучше бы ему никогда не встречаться с этими выдающимися личностями, раз цена этой привилегии оказалась столь высока.

Даже гоблины прислали своих представителей. Не осталась в стороне и Орда – Тралл отправил их в знак глубочайшего уважения. И хотя многие смотрели на эльфа крови и таурена недоброжелательно, Андуин не нашел в их поведении ничего, что могло бы вызвать враждебность.

Советник Белграм занял пустующее место правителя до тех пор, пока хотя бы один из братьев не будет найден и доставлен в Стальгорн. Его выбрали на этот пост, потому что у Белграма не было никакого личного интереса в политических делах. Он желал лишь найти нового короля и служить ему. Советник знал Стальгорн и его народ, как самого себя, и его преданность дворфам не вызывала никаких сомнений. Белграм чувствовал себя очень неловко из-за оказанной чести, но понимал, что кто-то должен взять в свои руки бразды правления, пока не найдется законный наследник.

Теперь он выступил вперед и посмотрел на представителей.

– Ваше присутствие здесь – большая честь, – начал он глухим от переизбытка эмоций голосом. – Увы, мы собрались здесь не из-за радостного события. Магни был не просто великим дворфом – множество лидеров были великими. Магни… был хорошим. А таких найти гораздо труднее. Он был бы так рад видеть вас всех… Да, даже вас, – обратился он к посланникам Орды, – ибо вы пришли сюда с открытыми сердцами и проявили немалое уважение.

Пока эльф крови решал, стоит ли ему оскорбиться, таурен просто торжественно кивнул.

– Верховная жрица Тиранда… Ваша вера и терпение были хорошо известны Магни, и он с большим уважением говорил о вашем народе. Верховный друид Малфурион, вы так много сделали, чтобы помочь нашему миру. Магни был бы рад, узнай он, что вы пришли, – взгляд советника упал на людей. – Леди Джайна… Иногда он не знал, что о вас и думать, но Магни всегда относился к вам с теплом. Король Вариан, вы были ему как брат. И Андуин… Ох, парень, ты даже не представляешь, насколько ты был дорог Магни.

Андуин с силой закусил губу и подумал об изящной и, вероятно, бесценной булаве, которую Магни с такой легкостью подарил ему. Юноша решил, что имеет хотя бы некоторое представление о том, как к нему относился покойный король.

Пожилой дворф откашлялся.

– Что ж, эм… спасибо, что пришли. – Когда все собравшиеся вопросительно посмотрели на Белграма, вперед плавно выступил Рохан.

– Прошу… Мы приглашаем всех присоединиться к нам у Высокого трона и поделиться вашими историями о Магни. Мы приготовили для вас угощение и напитки.

Негромко переговариваясь между собой, почтенные гости двинулись вниз по лестнице, прочь от перекошенной, усыпанной камнями фигуры, которая была чем-то неизмеримо большим, чем алмаз, и одновременно всего лишь алмазом.

Андуин понял, что так и продолжал стоять и смотреть, когда чья-то рука ласково опустилась ему на плечо.

– Принц Андуин, пора, – мягко окликнула его Джайна.

– Да. Пойдем, сын, – поддержал ее Вариан. – Наше присутствие будет необходимо еще какое-то время.

Андуин молча кивнул, отводя взгляд в сторону и молясь Свету, чтобы Мурадин или Бранн поскорее нашлись, прибыли в Стальгорн и хотя бы немного разогнали эти траурные тучи, как саван, окутавшие город. Впрочем, мальчик подозревал, что дворфы никогда не смогут до конца оправиться от поразительной, непостижимой, непредвиденной и жестокой гибели своего любимого короля.

– Что ж, с этим покончено, – вздохнул Тралл. Он отложил перо и мрачно посмотрел на свиток. В ближайшее время ему больше не придется заниматься правительственными делами, и он закончил последнее – подписал разрешение на начало восстановительных работ в Оргриммаре. Снова. Траллу казалось, что город только начал оправляться от Войны против Кошмара, когда ему нанесли еще один удар. Газлоу во второй раз снизил цену, и, хотя она оставалась до нелепости высокой, Тралл все равно был очень тронут этим жестом. А еще гоблин не стал требовать деньги вперед и согласился на получение оплаты частями. Он также намекнул, что готов еще уменьшить стоимость, если ему не придется добывать некоторые материалы. Тралл испытал небольшое и даже несколько злорадное удовлетворение от того, что оставлял такие раздражающие мелочи, как планирование бюджета, строительство и добыча ресурсов Гаррошу. Все эти «скучные» моменты составляли неизбежную часть забот хорошего правителя, и Гаррош должен будет в них разобраться.

Тралл кивнул, оставил Гаррошу свитки и поднялся с места. Он собирался отправиться в это путешествие в одиночку. По его приказу ни один кор’кронский страж не должен был сопровождать орка. Теперь их заботой стала защита Гарроша Адского Крика, исполняющего обязанности вождя Орды. Одинокий шаман, отправившийся в поисках знания странствовать в другой мир, не нуждался в охране. О его временном уходе не стали объявлять с помпой и не устроили из этого представления. Во-первых, такие бессмысленные мероприятия очень дорого стоили. Во-вторых, Тралл не желал делать из этого какое-то «событие». Он просто собирался на время отлучиться и не хотел, чтобы его уход стал для рядового гражданина Орды чем-то знаковым. Хотя Тралл и не скрывал своих намерений, он все же считал, что это было бы так же неразумно, как и громогласно извещать о них. Он хотел, чтобы народ воспринял его отсутствие как незначительный эпизод.

Конечно, Тралл заранее послал весточку Кэрну, сообщая старому другу о своем решении и о причинах его принятия. Он также попросил, чтобы Кэрн давал Гаррошу советы, когда это будет необходимо. Тралл до сих пор не получил от таурена никакого ответа, что его удивляло – Кэрн обычно не медлил в таких вопросах. Орк предположил, что у вождя тауренов после Нордскола тоже имелась масса забот.

– До свидания, мой старый друг, – обратился Тралл к Эйтриггу. – Проследи, чтобы парень занимался не только большими делами, но и малыми.

– Так и сделаю, вождь, – кивнул Эйтригг. – Не задерживайся у нас на родине. Гаррош сделает все, что сможет, но все же он – не ты.

Тралл обнял друга, похлопал его по спине, а затем поднял небольшой мешок, который собирался взять с собой в путешествие. Практически незаметно вождь Орды вышел из крепости Громмаш на все еще жаркий ночной воздух и направился в сторону летной башни.

– Ты совершаешь ужасную ошибку, – прозвучал из тьмы глубокий, рокочущий голос.

Тралл узнал говорящего и сильно удивился его словам. Он сбавил шаг и повернулся к Кэрну Кровавое Копыто. Тот расположился под громадным мертвым деревом, на котором висели череп демона и его некогда непробиваемая броня. Верховный вождь тауренов стоял, выпрямившись во весь рост. Его руки были сложены на широкой груди, и он слегка водил хвостом из стороны в сторону. Лицо быка выражало неодобрение.

– Кэрн! Как же я рад тебя видеть. Я надеялся повидаться с тобой до отъезда, – улыбнулся Тралл.

– Не думаю, что ты и дальше будешь рад, ибо уверен – мои слова тебе не понравятся, – произнес таурен.

– Я всегда прислушивался к тому, что ты говоришь, – ответил Тралл, добавив: – и именно поэтому попросил тебя стать советником Гарроша в мое отсутствие. Говори.

– Когда гонец прибыл с твоим письмом, – начал Кэрн, – я подумал, что, наконец, потерял рассудок, и мне снятся безумные сны, как несчастному Дрек’Тару. Ты своей собственной рукой написал, что желаешь поставить Гарроша Адского Крика во главе Орды!

Сначала его голос звучал тихо, но сурово. Кэрн медленно распалялся, но было ясно, что он много размышлял над этим вопросом, и тот сильно его тревожил. Таурен продолжал говорить, и его голос становился глубже и громче. Тралл молча огляделся. Ему не хотелось вести такой диалог в столь открытом месте.

– Давай обсудим это где-нибудь еще, – попытался прервать друга он. – Мои покои и мои уши всегда открыты для тебя…

– Нет, – отрезал Кэрн, и для выразительности ударил могучим копытом о землю. Тралл с удивлением взглянул на него. – Я не просто так стою здесь, в тени останков твоего некогда величайшего врага. Я помню Грома Адского Крика. Я помню его страсть, его жестокость, его недисциплинированность. Я помню вред, который он однажды причинил. Конечно, он погиб смертью героя, сразив Маннорота, и я первый признаю это. Но по всеобщему мнению – даже по твоему собственному, – Гром отнял много жизней и гордился содеянным. Он жаждал крови и насилия, и он утолял ту жажду кровью невинных. Ты был прав, когда рассказал Гаррошу о героическом поступке его отца. Все это – правда. Но правдивы также и слова о менее благородных деяниях Грома Адского Крика, и его сыну нужно знать о них тоже. Я стою здесь, чтобы попросить и тебя вспомнить об этих деяниях, о темных и светлых, и признать, что Гаррош – сын своего отца.

– Кровь демонов никогда не оскверняла Гарроша, как она осквернила Грома, – тихо возразил Тралл. – Он упрям, да, но народ любит его. Он…

– Они любят его, потому что видят только его славу! – рявкнул Кэрн. – Они не видят его глупости, – Таурен немного смягчился. – Я тоже видел его славу. Я видел его тактику и мудрость. Возможно, если парня воспитывать и наставлять, эти семена взрастут в его душе и дадут хорошие плоды. Но он с большой легкостью действует, не думая, игнорирует свою внутреннюю мудрость. Тралл, в нем есть качества, которые я уважаю и которыми восхищаюсь, даже не сомневайся в этом. Но он не годится на роль лидера Орды, как не годился на нее и Гром. В особенности, если ты не сможешь держать его в узде, когда он выйдет за рамки разумного. И тем более сейчас, когда наш мир с Альянсом все еще так хрупок. Знаешь ли ты, что многие уже тайно шепчутся о том, что сейчас самое подходящее время для нападения на Стальгорн? Ведь Магни превратился в алмаз, и нового правителя у дворфов пока нет.

Тралл знал об этом. Как только он услышал вести, то сразу же понял, что начнутся такие разговоры. Именно поэтому он, действуя быстро, отправил официальных представителей на прием, заменивший Магни похороны. И именно поэтому он выбрал син’дорая и таурена, в сдержанности которых был уверен.

– Конечно я знаю об этом, – вздохнул Тралл. – Кэрн… я ухожу совсем ненадолго.

– Это не имеет значения! У этого ребенка неподходящий характер, чтобы стать таким же лидером, как ты. Или стоит сказать – каким ты был? Ибо тот Тралл, которого я знал, который подружился с тауренами и столько для них сделал – он не стал бы легкомысленно передавать Орду, которую возродил, щенку-молокососу!

Тралл стиснул зубы и почувствовал растущий внутри него гнев. Кэрн своим могучим копытом бесцеремонно надавил на все больные места. Он задал вопросы, от которых не мог избавиться сам Тралл. Но все же орк знал, что у него буквально не было иного выбора. Никто другой не мог взять на себя эту ответственность. Только Гаррош.

– Ты один из моих старейших друзей на этой земле, Кэрн Кровавое Копыто, – проговорил Тралл угрожающе тихим голосом. – Ты знаешь, что я уважаю тебя. Но решение принято. Если ты так беспокоишься о незрелости Гарроша, то наставляй его, как я тебя и просил. Дай ему воспользоваться твоей огромной мудростью и здравым смыслом. Ты… нужен мне здесь, Кэрн. Мне нужна твоя поддержка, а не твое неодобрение. Твой холодный рассудок, чтобы успокаивать Гарроша, а не твое порицание, чтобы его распалять.

– Ты просишь у меня мудрости и здравого смысла? Тогда у меня для тебя лишь один ответ: не давай Гаррошу этой власти. Не поворачивайся спиной к собственному народу, оставляя им в качестве вождя лишь этого самонадеянного задиру. Вот моя мудрость, Тралл. Мудрость многих лет, приобретенная кровью, страданием и борьбой.

Тралл напрягся. Он не хотел, чтобы доходило до такого поворота дел.

Но все сложилось именно так, и когда орк заговорил, его голос был холоден:

– Тогда нам больше нечего сказать друг другу. Мое решение – окончательное. Гаррош возглавит Орду в мое отсутствие. Но лишь тебе решать, будешь ли ты советовать ему, когда он окажется в этой роли, или позволишь Орде расплачиваться за твое упрямство.

Не говоря больше ни слова, Тралл развернулся и зашагал в темноту душной оргриммарской ночи. Он отчасти ожидал, что Кэрн последует за ним, но старый бык остался на месте. С тяжелым сердцем орк вывел наружу виверну, перекинул свой мешок через седло и сел верхом. Виверна взметнулась ввысь. Тихие и ритмичные взмахи ее кожистых крыльев создавали прохладный ветерок, обдувавший лицо орка.

Кэрн смотрел вслед своему старому другу. Он никогда не думал, что до этого дойдет, что они поссорятся из-за очевидно ошибочного решения. Таурен знал, что и Тралл видел это, но по каким-то причинам счел необходимым придерживаться выбранного пути.

Его прощальные слова ранили Кэрна. Он не ожидал, что Тралл так быстро и так решительно отвергнет его опасения. У Гарроша были хорошие качества, Кэрн их видел. Но его безрассудство, неумение прислушиваться к дельным советам, жгучее желание получить признание и почести… Думая об этом, Кэрн забеспокоился и дернул хвостом. Эти качества нужно было сдерживать. И конечно же Кэрн будет рядом. Его советы, несомненно, пропустят мимо ушей, но он все равно их озвучит.

Кэрн снова посмотрел вверх, на череп Маннорота, и заглянул в его темные глазницы.

– Гром, если твой дух еще здесь, помоги указать путь твоему сыну. Ты пожертвовал собой ради Орды. Я знаю, ты не хотел бы, чтобы твой сын ее уничтожил.

Ответа не последовало. Если Гром действительно был там, витая рядом с великим злом, которое он уничтожил, то не отвечал. Кэрн остался сам по себе.

Часть II

…И мир расколется!

Глава семнадцатая

Аггра легко бежала по поверхности озера Небесной Песни, чуть разбрызгивая воду босыми ногами. Обычно она просто шла, наслаждаясь ощущением этого места силы, но несколько секунд назад ветер прошептал ей в ухо слова Великой Матери Гейи: Дитя, приди ко мне. У меня есть вести.

Несмотря на то что слова призыва прозвучали ласково, Аггра поспешила подчиниться. Она пришла к Трону Стихий, чтобы тихо посидеть у ног великих Гневов стихий – Абориуса, Гордауга, Каландриоса и Возжигателя – надеясь, что сегодня, возможно, кто-нибудь из них с ней заговорит. Едва она расположилась подле Каландриоса, Гнева Воздуха, как до нее дошли слова Гейи. Так что теперь орчиха направлялась обратно к Гарадару, крепости Орды в земле Награнда, чтобы узнать, какие новости оказались настолько важными, что они не могли подождать.

Аггра была шаманкой, но крепкой, здоровой и сильной, как большинство воинов, поэтому она лишь слегка запыхалась от этой пробежки. Войдя, орчиха упала на колени перед Великой Матерью и почтительно склонила голову.

– Ветер велел мне прийти, Великая Мать. Какие же у тебя новости?

Гейя улыбнулась и похлопала ладонью по потрепанному ковру. Аггра уселась рядом с ней, и Гейя ласково коснулась лица юной орчихи.

– Ты быстро прибежала. Быть может, ветер окрылил тебя, а?

Аггра усмехнулась и прижалась щекой к ладони старушки.

– Нет, но духи воды позволили мне пробежать по озеру.

Гейя рассмеялась.

– Как мило с их стороны. Что касается новостей, то я только что получила весточку от моего внука… Он хочет приехать сюда, в Награнд, чтобы учиться у меня.

Аггра моргнула.

– Он… что? Го’эл?

– Да, Го’эл.

Аггра нахмурилась.

– Он все еще называет себя тем ненавистным рабским именем?

– Да, называет, – невозмутимо ответила Гейя на очевидную грубость Аггры. Гейя давным-давно поняла, что проще направить стихии кому-то на помощь, чем заставить Аггру держать ее острый язычок за зубами. – И это – его выбор. Быть может, когда он прибудет сюда, ты сама спросишь его, почему он продолжает так делать.

– Может быть, спрошу, – с готовностью ответила Аггра. Она никогда не встречала знаменитого Тралла, поскольку находилась вдали от Награнда в тот единственный раз, когда он приходил сюда. Поэтому орчиха знала о нем лишь то, что ей рассказывали другие. Похоже, теперь у нее появилась возможность сформировать о нем собственное мнение. – Не думала, что он когда-нибудь вернется.

– И я не думала. Разве что для того, чтобы проститься со мной, когда придет мое время присоединиться к предкам, – согласилась Гейя. – Он попросил меня о помощи.

– О помощи? И для чего же этому могущественному Траллу понадобилась помощь?

– Чтобы исцелить его мир.

Аггра замолчала.

– В своем письме он говорит, что стихии Азерота страдают, и ему нужна моя мудрость, – продолжила Гейя. – Он говорит, что если кто-то и понимает, как работать с миром, находящимся в смятении, так это я.

– Хм, – Аггра с шумом втянула носом воздух. Ей было стыдно за свои предыдущие высказывания, но она старалась не показывать этого. – Есть в этом зеленом парне толика мудрости, несмотря на все его человеческие привычки.

Гейя весело рассмеялась.

– Жду не дождусь, когда вы двое встретитесь, – улыбнулась она. – Но он не совсем прав.

– О чем ты говоришь? Великая Мать, у тебя же больше мудрости, чем у всех нас вместе взятых. Ты повидала гораздо больше многих.

Гейя положила ладонь на гладкую коричневую руку девушки.

– Да, я видела больше. И да, я многое знаю. Но есть та, кто, возможно, понимает такие вещи даже лучше меня.

Аггра, сбитая с толку, слегка склонила голову набок.

– Кто же?

– Ты, дитя.

Карие глаза широко распахнулись.

– Я? О, нет. Я кое-что знаю, но…

– Я никогда не видела такой одаренной шаманки, как ты, – проговорила Гея. – Стихии разве что не поют тебе колыбельные, Аггра. Они уже давно приняли тебя за свою. Я горжусь тем, что смогла чему-то тебя научить. И если бы не было меня, то кто-нибудь другой послужил бы тебе с тем же успехом. Когда придет мое время присоединиться к предкам, я пойду к ним спокойно, зная, что ты здесь, чтобы занять мое место.

Аггра быстро моргнула.

– Пусть этот день настанет не скоро, – сказала она. – Я уверена, ты еще многому можешь научить меня и других. Включая твоего внука с рабским именем.

– Вообще-то, – задумчиво протянула Гейя с озорным блеском в глазах, – я думала оставить большую часть наставлений тебе. Хотя бы ради того, чтобы одна старая орчиха хорошенько позабавилась, глядя на то, как вы двое общаетесь.

Аггра не могла видеть собственного выражения лица, но судя по тому, как Гейя запрокинула назад голову и рассмеялась, оно было комично-удрученным.

Тралл совсем забыл, насколько прекрасен Награнд.

Время шло к закату. Казалось, будто небо, подобно гордящейся своим оперением экзотический птице, решило устроить представление, чтобы произвести на Тралла впечатление. Розоватые облака, похожие на пух, проплывали на фоне всех оттенков синего и фиолетового. Земля, простиравшаяся под этой панорамой, тоже была прекрасна. Густая трава стелилась ярко-зеленым ковром, и Тралл мог уловить движение крупных животных вдалеке. Орк слышал звуки журчащей воды и пение птиц, устраивавшихся на ночь, и ощутил неожиданный прилив эмоций.

Ему говорили, что когда-то весь Дренор был именно таким. Тралл знал, что в других местах земля осталась поврежденной, опустошенной, израненной. Но только не здесь, не в Награнде. Упиваясь небесным спектаклем захода солнца, Тралл не мог отделаться от мысли, что, возможно, есть способ сделать Дуротар таким же цветущим. Быть может, когда-нибудь Северные степи и Пустоши перестанут соответствовать своим зловещим названиям.

– Лок’тар, – послышался чей-то голос.

Тралл просил, чтобы никто не устраивал церемоний, и не объявлял о его прибытии. Он пришел сюда учиться, работать, а не почивать на лаврах. Времени было слишком мало, чтобы тратить его на такие пустяки. Поэтому Тралл вовсе не удивился, а даже обрадовался, когда обернулся и обнаружил лишь одну девушку-орка, ожидавшую его прибытия.

Она была молода – возможно, даже немного моложе его самого. В сильных коричневых руках она держала сверток ткани. Ее лоснящиеся, рыжевато-каштановые распущенные волосы свободно, почти небрежно падали на плечи. Она была одета очень буднично: в кожаную юбку и жилет. Сильная челюсть, ровная осанка – ее можно было бы назвать довольно красивой, если бы лицо не искажала неодобрительная гримаса.

– Ты – Тралл, сын Дуротана, – без предисловий начала она.

– Верно, – согласился он.

– Мерзкое имя. Здесь тебя будут звать Го’эл.

Орк опешил от такого резкого заявления. Уже много лет никто не смел командовать им. С тех самых пор, как давным-давно однажды ночью он показал клану Северного Волка и самому Оргриму Молоту Рока, чего стоит.

– Хотя мои родители действительно пожелали дать мне имя Го’эл, судьба нарекла меня иначе. Я предпочитаю, чтобы меня называли Траллом.

Орчиха повернула голову и сплюнула.

– На человеческом языке это слово означает «раб». Оно не подходит никакому орку, даже тому, который не живет в этом мире. И уж тем более тому, кто считает, будто возглавляет нас.

Ноздри Тралла раздулись от ее оскорбительного жеста, и его слова прозвучали резко:

– Я – вождь Орды, шаманка, и я заставил Альянс бояться имени, которое некогда принадлежало рабу. Теперь для них оно означает славу и могущество Орды. Я бы попросил тебя называть меня тем именем, которое я сам выбрал.

Она пожала плечами.

– Называй себя как хочешь, но мы будем звать тебя иначе. Если я не ошибаюсь, ты пришел сюда не как вождь Орды, чтобы командовать нами, а как шаман в поисках мудрости.

– Все верно, – Тралл усилием воли подавил закипавший в нем праведный гнев. Он упрекал Гарроша за то, что тот легко поддавался эмоциям, и потому решил последовать собственному совету и успокоиться. – Я пришел, чтобы учиться у моей бабушки, Великой Матери Гейи. Не будешь ли ты добра отвести меня к ней?

Его голос звучал учтиво, но не заискивающе, и девушка-орк, казалось, немного – совсем немного – смягчилась.

– Отведу, – кивнула она. – И, без сомнения, ты многому у нее научишься. Но она распорядилась, чтобы большинство уроков для тебя проводил другой учитель, поскольку она быстро устает.

– Я смиренно буду учиться у любого, кого Гейя считает достойным, – искренне проговорил Тралл. – Как его зовут?

– Ее зовут Аггра, – поправила орка девушка, отворачиваясь, и быстрым шагом пошла прочь. Очевидно, она ждала, что Тралл последует за ней.

– С нетерпением жду встречи с этой Аггрой.

Она быстро посмотрела на него через плечо и лукаво улыбнулась, сильнее обнажив клыки.

– Ты уже ее встретил.

Услышав эти слова, Тралл споткнулся.

«Предки, дайте мне сил», – подумал он.

Ужин был простой: жареное мясо копытня, маг’харский зерновой хлеб, различные фрукты и овощи, а также чистая вода, чтобы все это запить. Тралл так и не смог полюбить роскошные блюда. Большую часть жизни орк ел простую, но питательную пищу, которую подавали гладиаторам, и потому вовсе не возражал против такого ужина. Напротив, отсутствие показной роскоши придавало ему уверенности, как и само присутствие Гейи. Когда он только встретил свою бабушку, она уже начинала стареть и за последний год сильно сдала. Но тело Гейи все еще было отнюдь не хрупким, и ее дух оставался все таким же крепким и энергичным. Ум старой шаманки тоже был ясным и острым, и Тралл не мог не заметить, как сильно она отличалась от Дрек’Тара. Иногда судьба оказывалась более благосклонной к одним, нежели к другим.

Траллу очень хотелось, чтобы за ужином они были только вдвоем, но Аггра сидела рядом с Гейей. Тралл не мог понять, почему, но юная шаманка, очевидно, была любимицей пожилой орчихи. Аггра говорила немного, но когда она открывала рот, из него вылетали резкие и зачастую колкие замечания. Гейя, похоже, совсем не возражала против очевидной дерзости. Когда Аггра встала и ушла, чтобы набрать для них еще воды, Тралл наклонился к бабушке и тихо заметил:

– Бабушка, эта девочка не оказывает уважения, которое положено тебе по статусу.

– Кто-то мог бы сказать, что и ты его не оказываешь, раз зовешь меня бабушкой, а не Великой Матерью.

– Если ты этого хочешь, я с радостью буду называть тебя так.

Гейя отмахнулась от него.

– Но я действительно твоя бабушка, Го’эл. Так почему бы тебе не обращаться ко мне, как к бабушке?

– Но эта… Аггра, она прерывает тебя на полуслове, она прямо говорит, что ты неправа, она…

– Насмехается над тобой, даже несмотря на то что ты – великий вождь Орды? – Гейя тихо ухмыльнулась. – Брось, внучек. Ты соврешь, если скажешь, что у тебя самого нет тех, кому ты доверяешь, и кто может спустить тебя с небес на землю. Или надавить на тебя, когда нужно. А все потому, что ты – прекрасный вождь, а хорошие вожди не окружают себя теми, кто только подлизывается к ним. Аггра перечит мне, потому что думает своей головой. Иногда она оказывается права, и мне приходится отринуть то, что я считала истинным или справедливым. Иногда она ошибается. Но я никогда не пыталась заставить ее замолчать и ни разу не пожалела об этом. Тот день, когда я не смогу прислушиваться к исходящим из чужих уст истинам, станет днем, когда я должна буду уйти к предкам, ибо тогда все, что я в себе ценю, уже умрет.

Тралл кивнул, понимая ее слова, и подумал об Эйтригге и Кэрне. Лишь прошлой ночью старый бык разговаривал с ним в таком тоне и в таких выражениях, которые любой наблюдатель принял бы за неуважение или даже за оскорбление. Но Тралл знал, что Кэрн делал на самом деле – он честно и прямо выражал свое искреннее беспокойство. Орк почувствовал себя неловко и заерзал на потертом коврике, который совсем не смягчал жесткую землю под ним. Несмотря на то что Тралл понимал правоту Кэрна, он поссорился с ним. За это орк злился на себя. Тралл решил, что по возвращении извинится перед Кэрном и поблагодарит старого друга за прямоту и честность.

– Я только пришел, и уже учусь у тебя, бабушка, – тихо произнес Тралл.

– О, хорошо, – заявила Аггра, возвращаясь с полным кувшином. – Уроки тебе нужны.

Тралл сделал глубокий, успокаивающий вдох. «Первым делом, – подумал он, – нужно будет научиться работать с Аггрой».

– Аггра, я уже говорила тебе и Го’элу: я желаю, чтобы ты стала главным учителем моего внука во время его пребывания в Награнде. Тралл, я все равно буду наставлять тебя, но наши уроки будут проходить здесь. У моего тела больше нет сил, чтобы путешествовать по этой широкой земле. А у Аггры силы есть. Она отведет тебя в те места, которые тебе стоит посетить.

Тралл постарался учтиво кивнуть молодой девушке-орку.

– Я понимаю это и с радостью буду учиться у нее.

Аггра приподняла черную бровь и коротко, пренебрежительно хмыкнула.

– И Аггра… возможно, ты не во всем согласна с Го’элом. Тебе это и не нужно. Ты просто должна обучить его настолько хорошо, насколько можешь. С неподдельной готовностью передать ему свои знания. Его земля страдает. Он передал свои обязанности в Азероте Гаррошу Адскому Крику…

– Гаррошу? Этот ребенок не в состоянии…

– …чтобы узнать, как помочь своему миру, – неуклонно продолжала Гейя, повысив голос и заговорив строже. – Кого он выбрал, чтобы возглавить Орду, не имеет значения ни для меня, ни для тебя. Для нас должно быть важно лишь то, что он это сделал. Или ты считаешь себя выше того, чтобы помочь стихиям, когда они страдают?

Щеки Аггры потемнели. Казалось, что она сейчас возразит, но орчиха сложила руки на коленях.

– Ты права, Великая Мать. Я посвятила свою жизнь тому, что прислушивалась к стихиям и работала с ними. И даже со стихиями другого мира. Я буду служить, обучая Го’эла всему, что знаю, – очевидно, не в силах удержаться, она добавила: – Что бы я ни думала о нем лично.

Тралл вежливо улыбнулся ей.

– И я, со своей стороны, готов слушать и учиться всему, ради своего мира. Что бы я ни думал об Аггре лично.

Глава восемнадцатая

Недели тянулись медленно. Вариан настоял на том, чтобы Андуин остался в столице дворфов.

– Сейчас у тебя появилась возможность помочь обитателям Стальгорна, – объяснил он. – Ты нашел там хороших друзей. И тот факт, что принц Штормграда останется в городе во время столь трудного для них периода, станет наглядным подтверждением того, как высоко мы ценим дворфов. Знаю, прямо сейчас тебе не очень приятно там находиться. Но когда ты станешь королем, тебе тоже придется делать массу неприятных вещей.

Андуин кивнул и через час после разговора вернулся в Стальгорн. Он понимал, что отец был прав, и действительно хотел помочь.

Тем не менее он знал, что для всех будет лучше, если Мурадин или Бранн возьмут на себя обязанности, которые так трагически сложил с себя их брат.

И поскорее.

Андуин продолжал беседовать с Роханом и тренироваться с несколькими бойцами из личной стражи Магни. В один из таких дней мальчик как раз разговаривал со жрецом, когда запыхавшийся и прихрамывавший от бега Уилл подбежал к нему.

– Ваше высочество! Пойдемте скорее!

Андуин немедленно вскочил на ноги.

– Что? Что-то случилось?

– Я… я не уверен, – тяжело дыша, выговорил пожилой слуга. – Вас обоих… ждут у Высокого трона.

Рохан и Андуин переглянулись, затем поднялись и поспешили прочь. Андуин подумал, что, возможно, Мурадин или Бранн, наконец, вернулись, чтобы взять бразды правления в свои руки. От этой мысли он почувствовал облегчение и в то же время боль от необходимости этих перемен. В конце концов, именно этого хотел бы Магни. Андуин заставлял себя не бежать.

Завернув за угол, он не смог сдержаться – юноша сорвался с места и пробежал последние несколько метров.

А затем остановился как вкопаный, не веря своим глазам.

Ни Мурадин, ни Бранн не ответили на призыв вернуться в Стальгорн, чтобы принять корону. Но один член клана Бронзобородов все же пришел.

Советник Белграм стоял с широко распахнутыми глазами, в которых читался страх. Казалось, будто его, как и Магни, превратили в алмаз. Стража, всегда стоявшая рядом с Магни Бронзобородом и охранявшая его, сейчас сбилась в кучу поодаль с озадаченным и беспокойным видом. Их место теперь занимали другие дворфы с длинными черными бородами и кожей, такой же серой, как их доспехи. Они направили на прибывших оружие. Но Андуин лишь мельком посмотрел на них – его взгляд был прикован к молодой дворфийке.

Красивая, с рыжевато-каштановыми волосами, аккуратно собранными в два пучка, она была одета в прекрасные, но немного старомодные одежды, и держала на коленях малыша. Андун был уверен, что раньше никогда ее не видел, но почему-то она казалась ему знакомой.

И она сидела на троне Магни Бронзоборода.

– Ах, верховный жрец Рохан, – произнесла незнакомка сладким голосом, ласково улыбаясь. – Я так рада снова видеть вас. А этот молодой человек, должно быть, принц Андуин Ринн. Вы наверняка очень воспитанный молодой человек, раз явились так скоро. Ваш отец хорошо обучил вас тонкостям этикета. О, но нас же так толком и не представили, верно? – Ее улыбка стала еще шире, а глаза чуть-чуть заблестели. – Я – королева Мойра Бронзобород.

Андуин не мог поверить ни своим ушам, ни глазам. Но теперь, когда Мойра назвала себя, ему удалось увидеть сходство девушки с отцом. И юноша понял, почему никто не помешал ей занять трон, даже несмотря на то что она явно пришла с несколькими дворфами, чьи горящие глаза и серая кожа выдавала их принадлежность к клану Черного Железа. Мойра находилась здесь законно, ведь она и ее дитя были единственными живыми наследниками. С этим никто ничего не мог поделать.

Да и… разве хотели они что-то делать? Когда Андуин отошел от потрясения, он задумался. В конце концов, Мойра была дочерью Магни. На троне Стальгорна снова сидел Бронзобород. Андуин, уже немного оправившись, поклонился ей настолько низко, насколько надлежало кланяться принцу по отношению к равному ему по статусу. Хотя Мойра и была наследницей, но, что бы она там ни говорила, коронации еще не было. И до тех пор она оставалась принцессой, а значит, равной ему.

Мойра приподняла рыжевато-коричневую бровь и слегка склонила голову. Но она не поклонилась. И это сказало Андуину все, что ему нужно было знать.

– Я слишком давно не появлялась в этих стенах, – проговорила Мойра. – Со стороны моего дорогого покойного отца было глупо позволить всяким мелочам встать между нами. Я вышла замуж за императора. Не могла же я этим обесчестить имя Бронзобородов. Это дитя – Дагран Второй Тауриссан, названный в честь своего отца. Он – внук Магни Бронзоборода и наследник двух королевств. – Она прижала ребенка к груди, и улыбка искренней любви смягчила ее жесткие черты. – После стольких лет этот малыш объединит два гордых народа – кланы Черного Железа и Бронзобородов. – Она посмотрела на них, и выражение материнской любви сразу же сменилась на ее лице хитрой, лживой и очаровательной маской. – Разве это не чудесно, Рохан? Ты же ратуешь за мир, жрец Света. Ты наверняка рад, что станешь свидетелем этой новой эры!

Рохан вежливо ответил:

– Конечно, ваше высочество. Я…

– Величество, – Мойра снова тонко улыбнулась. Андуин почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

Рохан колебался ровно столько, чтобы его неодобрение стало заметно.

– Ваше величество. Мир – достойная цель, к которой, конечно же, стоит стремиться.

Старый жрец, похоже, тоже был политиком. Он ответил очень хитро.

Мойра перевела взгляд на Андуина, и ее улыбка стала еще шире. Юноша подумал, что она была похожа на лису, готовую наброситься на кролика.

– И Андуин, – вкрадчиво произнесла дворфийка. – Мы с вами, без сомнения, станем замечательными друзьями! Два ребенка из королевских семей здесь, в Стальгорне. Мне так хочется узнать вас получше! Вы просто обязаны задержаться здесь, чтобы мы смогли познакомиться ближе.

– Мой отец просил меня остаться в Стальгорне до тех пор, пока не найдется законный наследник престола, – ответил Андуин спокойно и вежливо. Он говорил правду. – Теперь же, когда эта скорбная задача выполнена, дома меня ждут другие обязанности.

И это тоже было правдой. Но подразумевая то, что отец якобы вызывал Андуина домой, юноша сильно лукавил.

Улыбка замерла на лице Мойры.

– О, нет, это так досадно. Даже не думайте об этом. Я уверена, ваш отец все поймет.

– Мне кажется, что…

Она властно подняла руку.

– Я не желаю ничего слышать, принц Андуин. Вы мой гость, и вы не вернетесь в Штормград, пока не пробудете у нас достаточно долго, – Мойра улыбнулась и кивнула, словно все уже было решено.

С ужасом Андуин понял, что так оно и есть.

Он пробормотал что-то вежливое и лестное, и Мойра махнула ему, позволяя уйти. Андуин, Белграм и Рохан вышли из зала. Принц был ошарашен.

– Это… что сейчас было? Переворот? – спросил он, говоря как можно тише.

– Все совершенно законно и справедливо, – вздохнул Белграм. – В отсутствие любого наследника-мужчины законная наследница-женщина имеет право претендовать на трон. У Мойры даже больше оснований, чем у Мурадина и Бранна, потому что она – прямая наследница. Так что нет, это не переворот. Все произошло по закону.

– Но… она и Магни даже не общались. И она привела дворфов из Черного Железа! – произошедшее никак не укладывалось у Андуина в голове.

– Ну Магни-то никогда не отрекался от нее, парень, – заметил Рохан. – Он всегда хотел, чтобы дочь вернулась домой. Даже несмотря на то что он… А, не важно, столько воды уже утекло. Впрочем, я уверен, что Магни пришел бы в ярость, если бы увидел в своем городе парней из Черного Железа. Но они – наша родня… Возможно, все эти изменения действительно к лучш… – он прервался на полуслове.

Они вышли из зала Высокого трона туда, где располагалась Великая Кузня, которая снова заработала вскоре после прощания с Магни. Неподалеку от нее находилась площадка, на которую прилетали и откуда вылетали грифоны Стальгорна.

Вот только… все животные куда-то исчезли.

Как и распорядители полетов. На месте, где раньше несколько грифонов ожидали своих всадников, чтобы отнести их в разные уголки Восточных королевств, теперь оставались лишь пустые насесты, покрытые мягкой соломой. Андуин огляделся и увидел, как задняя часть львиного тела с украшенным кисточкой хвостом исчезает в направлении ворот. Не думая и не обращая внимания на призывы остановиться, Андуин бросился бежать.

Он догнал распорядителя полетов и одного из грифонов, когда они вышли наружу в холод и снег.

– Грит! – воскликнул Андуин, положив руку на широкое плечо дворфа. – Что происходит? Куда делись все грифоны?

Грит Турден повернулся к Андуину и скорчил гримасу.

– Лучше не подходи слишком близко, парень, или подцепишь заразу!

Обычно такое предупреждение заслуживало к себе некоторого внимания. Но из-за того, каким саркастичным тоном Грит его произнес, оно больше походило на дурную шутку.

– Чего? – Андуин не мог понять, разыгрывает его Грит или нет, и косо посмотрел на грифона. – У этого, кажется, сломано крыло, но непохоже, чтобы он чем-то болел…

– Ох, нет, нет, они ужасно больны! – Грит закатил глаза. – По крайней мере, так нам сказали те здоровяки из Черного Железа, которые пришли с новой королевой. Все грифоны, по всей видимости, очень-очень больны. И какой-то заразной гадостью! Представь себе, она ко всем цепляется! К дворфам, людям, эльфам, гномам, и к дренеям тоже, хотя они даже не из этого мира! Какая мощная болячка! Всех грифонов нужно изолировать на несколько месяцев. Никаких прилетов или отлетов. Этому парню не понравились громилы из Черного Железа, и он укусил одного из них. За это ему немного поломали крыло. Других грифонов уже отвели в их новые клетки. Одному Свету известно, когда они вернутся.

– Но… ты же знаешь, что это неправда! – выпалил Андуин.

Грит медленно повернулся к нему.

– Конечно же это неправда, – проворчал он глубоким сердитым голосом. – И эта самозванка-королева – дурочка, если думает, что мы в это поверили. Но я-то что могу сделать? Мойра не хочет, чтобы грифоны летали, и когда я попытался возразить, эти ублюдки из Черного Железа пригрозили, что убьют эту пташку на месте. Уж лучше грифоны останутся живы и побудут немного на земле, пока все снова не встанет на свои места. Коли будет на то воля Света, это случится скоро.

Дворф и грифон пошли дальше по дороге, прочь от Стальгорна. Андуин смотрел им вслед. Он рассеянно подумал, действительно ли животных просто изолируют, или же их отвели на убой. Дрожащей рукой юноша провел по лбу – несмотря на холодный воздух снаружи, тот был мокрым от пота.

К принцу подбежали Белграм и Рохан, выглядевшие озабоченными. Рядом с ними шел еще один – гном. Выражение его лица было мрачным.

– Всех грифонов убрали из-за карантина, – глухо проговорил Андуин, поворачиваясь к ним. – По всей видимости, они очень больны, и эта болезнь заразна.

– Да неужели? – процедил Рохан, скривившись. – Так, может, это больной грифон повредил Подземный поезд, а?

– Что? – Андуин дрожал, он сложил руки на груди. Они вернулись внутрь, и юноша был уверен, что его трясло только от холода. По крайней мере, он на это надеялся.

– Поезд, – заговорил гном. – Кто-то решил, что ездить на нем теперь «небезопасно», и железную дорогу приказали закрыть до тех пор, пока поезд не починят. Но в нем нет ничего небезопасного! Он прекрасно работает! Я езжу на нем каждый день. Случись с ним что, я бы знал!

– Небезопасные поезда и больные грифоны, – подытожил Андуин, прищурившись. – Все способы выбраться из города…

Рохан поморщился.

– Да, мы тоже это поняли. Но есть и другие пути, чтобы…

– Что же ты это делаешь, хам? – послышался визгливый голос гномки.

– Да, вот именно! – вторил ей другой гном. – Мы добропорядочные, уважаемые граждане!

Оба голоса показались Андуину знакомыми. Мальчик обеспокоенно переглянулся со своими друзьями, и они, как один, ускорили шаг, направляясь в зал Общин.

Четверо дворфов из Черного Железа крепко держали за руки двух гномов, которые сопротивлялись, извивались и громко выражали свое недовольство.

– Бинк и Динк, – Андуин вспомнил эту парочку магов – брата и сестру.

– Отпустите их! – Группа стражников Стальгорна уже бежала к ним с поднятыми щитами и топорами.

– Приказ ее величества, – огрызнулся один из дфорфов Черного Железа. – Им не причинят вреда. – Его низкий голос прозвучал настолько зловеще, что Андуин тут же подумал: «Лжец!» – Мы просто уведем их и допросим насчет некоторых подозрительных вещей, вот и все.

Нет, их забирали по другой причине, и Андуин это сразу понял. Их забирали, потому что Бинк и Динк были магами… А маги могли создавать порталы и таким образом перемещаться из Стальгорна. А Мойра не хотела, чтобы хоть кто-нибудь выбрался отсюда.

– Она не наша королева. Пока что нет, – спокойно, но угрожающе произнес стражник. – Отпусти. Их. Немедленно.

Вместо ответа говоривший дворф из Черного Железа отпихнул Динка к своим товарищам, достал меч и бросился в атаку.

Все произошло очень быстро. Дворфы клана Черного Железа и клана Бронзобородов, казалось, появились со всех сторон. В них мгновенно вскипели обида, страх и ярость. Воздух наполнился не звоном ударов молота по наковальне, а возмущенными криками и бряцанием оружия. Андуин рванулся вперед, но могучая рука схватила его и удержала на месте.

– Нет, парень! Это дело дворфов! – крикнул Рохан. Он выступил вперед и поднял руки, произнося молитву и излучая вокруг себя ауру спокойствия. – Опустите оружие! В Стальгорне никогда больше дворф не будет драться против дворфа!

– Отставить, стража Стальгорна! Отставить!

Приказ был произнесен голосом с сильным акцентом, привыкшим к тому, что ему подчинялись. К счастью, он принадлежал Ангусу Камнемолоту, капитану стражи Стальгорна. Во главе нескольких воинов капитан торопился к месту побоища, гневно сверкая глазами.

Стражники были хорошо вымуштрованы, и им понадобилось всего несколько секунд, чтобы подчиниться. Они отскочили назад, встали в оборонительную позицию и перестали нападать. Дворфы Черного Железа еще пытались атаковать, но наконец они тоже остановились. В суматохе о гномах вовсе позабыли, и те подбежали к Андуину и Белграму, испуганно прижавшись к ним. Пока Камнемолот шел, Рохан быстро приблизился, чтобы исцелить раненых. Андуин увидел, что их оказалось действительно много. Некоторые – и дворфы Черного Железа, и Бронзобороды – получили серьезные увечья. Несмотря на то что было жарко, Андуин похолодел. Юноша не мог отделаться от мысли, что, вероятно, перед ним только что развернулись первые горькие эпизоды второй гражданской войны дворфов.

– Стражники! – проревел капитан. – До тех пор, пока не найдется лучший претендент, Мойра – наследница трона. И вы будете проявлять уважение и к ней, и к тем, кого она выбрала, чтобы защищать ее! Вы все поняли?

Послышался нестройный хор голосов: «Так точно». Некоторые из них прозвучали очень неохотно.

– А теперь вы! – Камнемолот ткнул толстым пальцем в сторону дворфов Черного Железа. – Вы не можете просто хватать и утаскивать добропорядочных граждан. Нужно соблюдать закон. Не думаю, что вы хотя бы в чем-то обвинили этих малюток. Мы охраняем народ Стальгорна и следим за соблюдением закона. И неважно, кто там сидит на троне!

Дворфы из Черного Железа беспокойно замялись. Андуин горько, но с надеждой улыбнулся. Одно дело – закрывать подземную дорогу, убивать животных или угрожать им смертью, чтобы изолировать Стальгорн. Но совсем другое – без причины, суда и следствия заключать под стражу его граждан. Возможно, у Мойры получится добиться хоть чего-то из задуманного – а Андуин подозревал, что почта и все другие способы связи с окружающим миром тоже окажутся временно приостановлены. Но она вовсе не была готова противостоять огромному мужеству и воле дворфов Стальгорна.

Дворфы из клана Черного Железа злобно посмотрели на гномов и кивнули.

– Раз хотите, чтобы было по закону, значит, будет вам закон, – прорычал один из них. – Мы его исполним. Потому что, видите ли, ее величество – законная наследница. И вы все скоро поймете, что это означает.

Он плюнул под ноги капитану Камнемолоту, а затем вместе со своими товарищами развернулся и зашагал прочь. Андуин смотрел им вслед. Он должен был испытывать облегчение, но, увы, этот конфликт был далек, очень далек от завершения. Андуин боялся, что еще до того, как все утрясется, кровь дворфов потечет по Стальгорну, как горячий металл в Кузне – свободно и в огромных количествах.

Глава девятнадцатая

Тралл наклонился вперед и почесал длинную, палевую шею талбука, на спине которого ехал. Животное склонило голову от удовольствия, но продолжало оставаться настороже, готовое отнести всадника туда, куда он пожелает. Орк пришел сюда, потому что хотел учиться новому. И уже начал, ведь теперь он сидел верхом на животном, которое до этого видел лишь издалека. Маг’хары, как и большинство орков, все еще ездили верхом на волках, но талбуки были для них драгоценными, особенными животными, на которых разрешалось садиться только избранным.

Талбук Аггры был красивого голубого оттенка и казался очень резвым. А талбук Тралла, как сама орчиха сказала ему ранее, «подходит для новичков вроде тебя, Го’эл». Таких насмешек было много. Аггра, казалось, испытывала большое удовольствие, оскорбляя его ровно настолько, чтобы довести орка до грани, но не спровоцировать. Тралл смотрел на Аггру, как на еще одно испытание, которое он должен вынести ради блага своего народа.

Впрочем, ему нравился его талбук по имени Шук’сар, и Траллу не на что было жаловаться. Талбук шел не такой ровной поступью, как волк, но орк постепенно привыкал к тряске.

– Награнду повезло. Он пострадал не так сильно, как другие части того, что раньше было Дренором, – сказала Аггра, когда они остановились у небольшого чистого пруда, чтобы набрать воды. – Другие места искорежены и повреждены. Здесь мы делаем все, что можем, чтобы научиться самим и рассказать другим, как помочь стихиям где-то еще. Это место никогда не станет таким же, как прежде, но оно исцелится, насколько сможет.

– Хотел бы я знать, сможет ли мой мир сделать то же самое, – произнес Тралл. – Ты упоминала о месте под названием Трон Стихий?

Аггра кивнула.

– Когда мы просим стихии помочь исполнить нашу волю, мы прикасаемся к духам этих стихий. Духам Земли, Воздуха, Огня и Воды.

Тралл, в свою очередь, тоже закивал, причем нетерпеливо.

– Об этом я знаю. Этому Дрек’Тар научил меня в первую очередь.

– Да ну? Хорошо. Просто проверяла. Я все-таки не знаю, насколько поверхностны твои познания, – Аггра фальшиво улыбнулась, изображая добродушие, и он стиснул зубы.

– Гейя что-то говорила, будто у местных стихий есть имена, – продолжил Тралл. – В Азероте, если у элементаля есть имя, то это зачастую означает, что он особенно силен. Так какова роль этих существ здесь?

– А вот это действительно хороший вопрос, – нехотя похвалила его Аггра. – Каждое из этих существ, у которых есть имена, зовут Гневом. Они невероятно могущественные элементали, но при этом остаются не более чем огнем, или водой, или горстью земли, или каплей воды. Это очень сложная тема. Не у каждого уляжется в голове.

Тралл вздохнул.

– Что бы ты там обо мне ни думала, Аггра, ты не можешь на самом деле считать меня дураком. Если ты продолжишь оскорблять меня, то рано или поздно это скажется на твоей способности учить и на моей – учиться, а ни один из нас этого не хочет.

Глаза Аггры сощурились, ноздри раздулись, и Тралл понял, что ударил по больному. Ее сильные челюсти сжались.

– Нет. Ты не глуп, Го’эл. Я сомневаюсь в твоем выборе, в твоих решениях, но я знаю, что в твоей черепушке есть ум.

– Тогда, пожалуйста, учи меня так, будто я на самом деле способен что-то усвоить. Так дело пойдет намного быстрее, и я смогу как можно скорее вернуться домой. Уверен, мы оба этого очень хотим.

– Верно, – прямо подтвердила она. – Если ты понимаешь, о чем я тебе толкую…

– А я понимаю, – заметил Тралл, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить.

– …тогда давай проведем день в пути. Отъедем подальше от Награнда. Я покажу тебе некоторые другие части Запределья. Покажу загрязненных элементалей воды и отравленных элементалей земли. Ты можешь попробовать поговорить с ними… или вступить в бой, ибо они не придут на твой зов. Потом расскажешь, как ощущения.

– Мне уже приходилось работать с извращенными и безумными элементалями раньше, – ответил Тралл, кивая.

– Хорошо. Возможно, ты найдешь в их недуге что-то знакомое, и это поможет тебе исцелить Азерот.

Тралл моргнул. Когда в ее голосе не было сарказма или презрения, он звучал очень мелодично и глубоко. И ее лицо, когда его не искажала какая-нибудь гримаса, было спокойно и красиво. Она даже чем-то напоминала Гейю. Как жаль, что Аггра была так сильно настроена против него. Траллу хотелось бы вернуться в Азерот вместе с ней и использовать ее навыки, чтобы помочь и Орде, и его миру. Но стоило ему об этом подумать, как Аггра словно вспомнила, насколько сильно невзлюбила Тралла, и нахмурилась. Щелкнув языком, она излишне резко повернула голову своего талбука и направилась на юг.

– Поехали, Го’эл, – скомандовала она. – Наш путь лежит на край света.

– Все меняется, – вздохнул верховный друид Хамуул Рунический Тотем. Он тихо сидел вместе с Кэрном за пределами Громового Утеса в месте, известном как Красные Скалы. Эти земли с торчащими камнями цвета ржавчины считались священными для предков тауренов. Кэрн приходил сюда, когда ему было нужно спокойно подумать.

Неудивительно, что после отъезда Тралла он наведывался сюда часто.

– Согласен, – кивнул Кэрн. – Когда Тралл ушел, и Гаррош сразу же предложил отстроить Оргриммар заново вместо того, чтобы начать какое-нибудь вторжение, я был доволен. Я похвалил его. Сказал ему, что этим он показал себя лидером, заботящимся о благополучии своего народа, а не орком, занятым снисканием славы для себя самого, – Кэрн усмехнулся. – Теперь я сомневаюсь. Особенно если посмотреть, на что он потратил деньги.

Оргриммар действительно отстроили заново, но город стало не узнать. Все поврежденные здания заменили, но теперь их крыши были сложены не из дерева, соломы или шкур, как раньше. Сославшись на необходимость «защитить Оргриммар от будущих пожаров», Гаррош вместо горючих материалов заказал металл. Кто-то мог сказать, что такой выбор был вполне обоснован.

Но еще кто-то мог, как и Кэрн, при виде новых построек Оргриммара почувствовать дрожь и беспокойство оттого, насколько сильно эта новая архитектура напоминала старую. Таурен сам никогда не путешествовал в Дренор, но он видел изображения цитадели Адского Пламени и некоторых других зданий, возведенных орками, когда их народ находился во власти демонической кровожадности. Черное железо, кованные острые выступы на воинственного вида зданиях, которые были функциональными, но очень неуютными. Теперь, глядя на столицу Орды, можно было представить, что внутри этих строений скрываются инструменты для пыток, а не обычные продукты и предметы быта, как это было на самом деле.

Когда Тралл улетел, Кэрн оставил Громовой Утес и направился в Оргриммар, чтобы у нового молодого вождя, которого Тралл назначил, несмотря на все аргументы своего друга, была возможность советоваться с ним. В свое отсутствие Кэрн назначил правителем народа тауренов своего сына Бейна – прекрасного воина с холодным, как у него самого, рассудком. За время отъезда отца Бейн не столкнулся ни с какими трудностями.

Время шло, и Кэрн понял, что Гаррош не очень-то рад его советам, да и вообще часто их игнорировал. Глядя на воздвигающуюся вокруг архитектуру враждебного вида, Кэрн осознал, что ему больше нет места в этом городе. Он попросил аудиенции у Гарроша и объяснил, что решил вернуться на Громовой Утес.

Реакция нового вождя его удивила. Кэрн ожидал увидеть на лице орка облегчение или равнодушие. Вместо этого Гаррош поднялся и подошел к нему.

– Когда-то мы вместе славно сражались в Нордсколе, – проговорил он.

– Верно, – согласился Кэрн.

– И все же я знаю, что ты не согласен со многими моими решениями.

Кэрн несколько секунд смотрел на него.

– И это тоже правда, Гаррош. Но я не думаю, что мое несогласие с твоими решениями мешает мне помогать тебе.

– Я… Тралл доверил мне Орду, наказал заботиться о ней. Он – ее символ, как и ты. Я не хочу оскорбить тебя, но я должен принимать свои собственные решения. И я буду это делать. Я буду поступать так, как считаю нужным, ради чести и славы Орды… и ради ее благополучия.

Кэрну понравились эти слова, и он был готов поверить в то, что Гаррош говорил искренне. Но он знал сына Грома лучше, чем, возможно, орк знал себя сам. Кэрн помнил его отца, помнил бесчисленное множество других горячих юношей, и видел, как многие из них приходили к жестокому и часто бессмысленному концу. Таурен не хотел, чтобы Гаррош присоединился к ним или, хуже того, утащил Орду за собой на дно.

И все же оставаться не было смысла. Гаррош поступал именно так, как хотел сам. Если молодой орк пожелает услышать совет Кэрна, то он сможет найти способ попросить таурена так, чтобы при этом не пострадала его гордость. И Кэрн позволит ему сохранить лицо.

Таурен вежливо поклонился. Гаррош поклонился еще ниже. А затем Кэрн вернулся домой, в Громовой Утес.

Кор’кронцы – отборные стражи, всегда находившиеся рядом с вождем, причем зачастую незаметно, – проводили его до выхода. Кэрн всегда считал, что они были горячо преданны Траллу, ведь именно Тралл возродил их орден. Но теперь таурену казалось, что они верны не какой-то одной личности, а любому, кто возглавлял Орду. Впрочем, их преданность все же оставалась неоспорима. Кэрн внимательно прислушивался, не начнут ли стражи тихо протестовать или жаловаться на новый курс, которым шла Орда, по крайней мере в Оргриммаре. Увы, он ничего не услышал. Если до него и доходили какие-то слухи или перешептывания, то они чаще всего были одобрительными. Бойцы говорили о том, что стиль Гарроша напоминал им о «днях былой славы»…

– Я не видел Оргриммар с тех пор, как его восстановили. И у меня нет желания туда возвращаться, – пророкотал Хамуул Рунический Тотем, возвращая Кэрна в реальность. – Но я не думаю, что ты пригласил меня сюда, чтобы обсудить архитектуру, мой старый друг.

Кэрн усмехнулся.

– Хотелось бы мне, чтобы причина была именно такой, но ты прав. Я хотел узнать, как проходят переговоры с твоими знакомыми калдорай из Круга Кенария.

На пиру, посвященном возвращению ветеранов, Кэрн выступил с предложением восстановить отношения с ночными эльфами через Круг, который связывал их народы друг с другом. Гаррош взорвался, и Траллу пришлось попытаться успокоить молодого орка. В конечном счете официально ничего не произошло.

Но неофициально Тралл дал Хамуулу разрешение делать все, что, по мнению таурена, могло пойти на пользу Орде. И друид провел последние несколько месяцев, тайно рассылая письма, посыльных и даже представителей.

– На удивление неплохо, учитывая все произошедшее, – ответил Хамуул. – Потребовалось время, чтобы добиться от калдорай хотя бы первого ответа. Они были очень рассержены.

– Как и мы.

– Я им все объяснил, и, к счастью, среди них есть те, кто все еще называет меня другом, и кто поверил моим словам. Мы продвигаемся медленно, Кэрн. Медленнее, чем мне бы хотелось, медленнее, чем, я думаю, необходимо. Но плоды созревают в свое время. Я не хотел торопиться со встречей, однако калдорай, похоже, сами непротив устроить собрание.

– Такие новости только радуют одного старого быка! – воскликнул Кэрн, и его сердце наполнилось теплом. – Я рад слышать, что есть те, кто внемлет шепоту разума, а не крикам гнева.

– Шепот разума гораздо проще услышать на Лунной поляне, – заметил Хамуул, и Кэрн кивнул.

– Где и когда состоится такое собрание? – поинтересовался он.

– В Ясеневом лесу. Еще несколько дней переписки, и, думаю, эту встречу можно будет устроить.

– В Ясеневом лесу? Почему не на самой Лунной поляне?

– Ремул не ввязывается в дела такого рода, – ответил Хамуул. Ремул был одним из сыновей полубога Кенария, который посвятил Малфуриона Ярость Бури в тайны природы. Могущественное, прекрасное существо, Ремул принимал форму ночного эльфа и оленя. Его волосы и борода были из мха, когтистые руки состояли не из плоти, а из дерева и листвы. В том тихом месте, где он правил, царил мир. – Он не может запретить неофициальные обсуждения, но и мы не имеем права прийти с такими напряженными и острыми вопросами на Лунную поляну без его благословения. Впрочем, Ремул намекнул, что, если все пройдет гладко, он разрешит провести там вторую встречу.

– Было бы неплохо, – вздохнул Кэрн. – На мой вкус Ясеневый лес слишком изменчив. Как я понимаю, ты пойдешь на встречу?

– Пойду. Возглавлять ее будем я и еще один верховный друид. По сути, она – моя напарница среди калдорай.

– Возьми с собой некоторых из моих лучших воинов, – посоветовал Кэрн.

– Нет, – твердо покачал головой Хамуул. – Я не дам никому повода взять в руки оружие, указывая на то, что я сам так поступил. Единственным оружием там будут лапы, клыки и когти, которые есть у всех наших животных воплощений. Моя напарница согласилась поступить так же. Мечи не подобают тем, что приходит с миром в сердцах.

– Хм-м, – пророкотал Кэрн, поглаживая бороду. – Ты говоришь правильно, хотя мне это и не нравится. Впрочем, я не завидую тому, кто захочет напасть на тебя в медвежьем обличии, старый друг. В такой схватке ему не победить.

Хамуул усмехнулся.

– Будем надеяться, что мы этого не узнаем. Я буду осторожен, Кэрн. От исхода этой встречи зависит нечто большее, чем моя собственная жизнь. Мы все понимаем, чем рискуем, и считаем, что оно того стоит.

Кэрн кивнул и развел руками, указывая на простиравшиеся перед ним священные земли.

– Надеюсь, что мне потом не придется приходить сюда, чтобы пообщаться с тобой.

Хамуул запрокинул голову и расхохотался.

Глава двадцатая

Пятеро огромных лохматых медведей различной окраски шли по зеленой чаще Ясеневого леса. Иногда они останавливались то тут, то там, чтобы понюхать или потрогать лапой что-то заинтересовавшее их.

Казалось, что они идут не вместе. Медведи вообще редко объединялись в группы. Однако если бы кто-нибудь понаблюдал за ними достаточно долго и проследил за их, казалось бы, бесцельным блужданием, он мог бы заметить, что все эти звери, похоже, направлялись в одну и ту же сторону.

А еще можно было заметить, что у них росли рога.

Медведи дошли до определенного места в горах несколько западнее Туннеля Когтя. Один зверь, самый крупный и седой из всех, несколько минут побродил рядом, изучая окрестности и осторожно принюхиваясь, а затем встал на дыбы и поднял передние лапы к небу.

Черные блестящие когти превратились в длинные сильные пальцы. Бело-коричневый мех пошел рябью и укоротился. Морда вытянулась. Теперь рога венчали крупную голову со спокойными, глубоко посажеными глазами. Скелет и органы изменили свое положение под шкурой, покрытой короткой шерстью. Задние ноги превратились в длинные сильные конечности с копытами, а не лапами; короткий хвост удлинился и стал похож на плеть с кисточкой на конце.

– Я чувствую их запах. Они на подходе, – заверил своих товарищей Хамуул Рунический Тотем. – И они одни.

Другие друиды последовали его примеру. Их тела гармонично трансформировались из медведей в тауренов. Они стояли, готовые к встрече, лишь их хвосты и уши изредка подергивались.

Через несколько секунд пятеро ночных саблезубов с темным мехом различных оттенков быстро и грациозно выбежали на вершину холма. Почти сразу же они тоже изменили свои формы. Длинные гибкие кошачьи тела превратились в высокие и гибкие тела ночных эльфов. Их уши удлинились, кисти и ступни заменили лапы, а хвосты и вовсе исчезли. Они остановились, мрачно глядя на тауренов.

Хамуул низко поклонился.

– Верховный друид Дикая Лань, – обратился он к одному из ночных эльфов, женщине. – Я так рад, что ты пришла, мой старый друг.

– Мне было непросто на это решиться, – признала Элерет Дикая Лань – высокая и изящная эльфийка с короткими зелеными волосами. (Хамуул отметил, что она не назвала его «другом» в ответ.) Впрочем, было заметно, что она повидала много битв. Формы ее тела не казались мягкими и плавными, напротив, женщина была жилистой и мускулистой, а ее темно-фиолетовую кожу омрачали бледно-лиловые шрамы.

– Твоя душа привела тебя и твоих спутников на эту встречу, как и моя душа привела меня и моих друзей, – продолжил Хамуул.

– Кровь убиенных часовых все еще взывает к справедливости, Хамуул, – ответила Дикая Лань, но, произнося эти слова, она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между собой и друидом.

– И ее зов будет услышан, – заверил ее Хамуул. – Но, не начав переговоры, примирение и сближение, мы не сможем добиться этой справедливости. – Он взял инициативу в свои руки и сел на мягкую зеленую траву. Другие таурены-друиды последовали его примеру. Калдорай переглянулись, но, когда Дикая Лань села, они поступили так же. Друиды образовали что-то вроде круга, который, впрочем, можно было поделить ровно пополам по расе.

Такое точное разделение и ощутимая холодность сильно огорчали Хамуула. Друиды собрались здесь не как незнакомцы, а как бывшие друзья. Вдесятером они годами трудились бок о бок как часть Круга. Между ними образовалась связь, которая превосходила любое расовое и политическое деление. Связь, появившаяся в результате понимания того, что значило принять чью-то форму и прикоснуться к духу зверей этого мира, объединиться с природой таким образом, который не могли понять другие. Но этой связи пришлось пройти через жестокие испытания. Хамуул про себя помолился Матери-Земле, чтобы та работа, которую они проделают здесь сегодня, помогла восстановить эту связь или, возможно, даже сделать ее крепче.

– Я уверен, что до тебя дошли слухи о том, что Тралл временно ушел от нас. И я также уверен, что ты знаешь, зачем.

Дикая Лань нахмурилась.

– Да, мы слышали об этом. И мы знаем, кого он назначил вождем вместо себя.

– Могу заверить, что Тралл не собирается отсутствовать слишком долго, и что он попросил Кэрна наставлять юного Адского Крика, – заметил Хамуул. – Ты знаешь, что Тралл хочет только мира.

– Да ну? Неужели? – гневно произнес другой ночной эльф. – Тогда почему он вообще ушел? Да еще и назначил Гарроша правителем в свое отсутствие? Гарроша, который открыто выступал против мирного договора? И который, как мы подозреваем, больше всех замешан в нападении на часовых?

Хамуул вздохнул. У них не имелось никаких убедительных доказательств, чтобы так или иначе обвинить Гарроша, что он подговорил кого-то столь жестоко расправиться с часовыми. Но в эти слухи было очень легко поверить.

– Тралл сейчас в Награнде. Он хочет лучше понять, что происходит со стихиями. Ну же! Мы, друиды, конечно, не шаманы, но мы ближе к миру природы, чем многие. Я не могу поверить, что никто из присуствущих не видит страданий нашего мира.

Ночные эльфы, похоже, несколько смягчились от этих слов.

– Если Тралл скоро вернется и принесет с собой что-то, что поможет успокоить стихии… и если Гаррош сможет в дальнейшем воздержаться от излишнего кровопролития, – проговорила Дикая Лань, – то, возможно, из этого и выйдет что-то хорошее.

– Я напомню вам, что мы не знаем точно, была ли та резня делом рук Гарроша. И, благодаря этому собранию, кое-что хорошее уже вышло, – кивнул Хамуул. – Пусть мир начнется здесь и сейчас.

На лицах собравшихся промелькнули различные эмоции: надежда, беспокойство, недоверие, страх, решимость. Хамуул посмотрел по сторонам и кивнул. Все шло точно настолько хорошо, насколько он и ожидал, хотя и не так гладко, как ему бы хотелось.

Двигаясь намеренно неторопливо, таурен полез в одну из своих сумок и вытащил оттуда длинный тонкий предмет, завернутый в выделанную кожу. На мгновение он высоко поднял его, затем встал, положил предмет в середину круга и развернул.

– Это – церемониальная трубка, – начал Хамуул. – Перед началом мирных переговоров участники передают ее по кругу. Этот обычай моего народа соблюдался на протяжении веков. Я приносил ее с собой на мою первую встречу Круга Кенария. Некоторые из вас помнят ту встречу. Теперь я снова принес ее, чтобы таким образом выразить мое стремление к сближению и единству.

Дикая Лань внимательно смотрела на него, молча кивая зеленовласой головой. Затем она полезла в собственную сумку и достала оттуда чашу и бурдюк с водой.

– Видимо, мы с тобой мыслим похоже, – тихо произнесла она, поднимая чашу. В ее руках оказался простой керамический кубок. Он был покрыт голубой глазурью и украшен рунами, но лишен других украшений. Хамулл мягко улыбнулся. Давным-давно она уже приносила этот кубок, как и он – трубку. – Эта чаша очень древняя. Мы не знаем, кто был ее первоначальным владельцем, но она существовала еще до Великого Раскола и передавалась из рук в руки с любовью и заботой. Вода взята из храма Элуны. Она чистая и вкусная, – Дикая Лань с благоговением налила в кубок немного воды, а затем, как и таурен, поставила его в середину круга.

Хамуул довольно кивнул. Ночные эльфы отнеслись к этой встрече не менее серьезно, чем таурены. Он почувствовал, как напряжение стало рассеиваться, как на смену неодобрению и враждебности пришли уважение и надежда.

Таурен встал, поклонился Дикой Лани и нагнулся, чтобы поднять трубку. Затем он начал набивать ее травами и заговорил.

– Когда я зажгу трубку, мы начнем передавать ее от одного к другому по кругу, – объяснил он тем молодым друидам из ночных эльфов, которые никогда раньше не видели эту тауренскую церемонию. – Пожалуйста, когда очередь дойдет до вас, подержите ее в руках. Подумайте о том, чего вы хотите здесь достичь. Затем поднесите ее ко… – он замер.

Ветер переменился, и чувствительное тауренское обоняние уловило новый запах. Крепкий, знакомый, в любое другое время таурен не обратил бы на него внимания. Но Хамуул понимал, что сейчас, в этот хрупкий момент, он мог привести к гибели всего.

Орки.

– Нет! Остановитесь! – закричал Хамуул на родном языке орков, но было уже слишком поздно. Слова еще не успели сорваться с его губ, а смертоносные стрелы уже свистели в полете, пророча убийство. Двое ночных эльфов упали замертво с пронзенным горлом.

У тауренов и ночных эльфов вырвались крики ярости и тревоги. Дикая Лань резко повернулась, чтобы бросить на Хамуула взгляд, полный гнева и ненависти, который пронзил сердце таурена, словно копье.

– Мы пришли сюда с честными намерениями! – Вот все, что она сказала, прежде чем превратилась в кошку и набросилась на ближайшего орка – огромного, лысого, с кривыми клыками и гигантским двуручным мечом. Он рухнул под ее весом, меч вылетел из его рук и упал на траву. Оружие так и осталось валяться там, пока Дикая Лань вспарывала брюхо орка своими когтями.

– Бей синекожих! – загоготал предводитель нападавших.

Откуда они появились? Зачем? Неужели это дело рук Гарроша? Все это не имело значения. Случайно ли, или по злому умыслу, мирному собранию пришел невообразимо жестокий конец. Хамуулу оставалось защищать лишь троих… нет, поправился он, когда другой орк пронзил Дикую Лань копьем, пригвоздив ее к земле – лишь двоих ночных эльфов-друидов, которые все еще оставались в живых.

Отдавшись своему гневу и боли, таурен быстро принял облик медведя и бросился на ближайшую орчиху из этого варварского боевого отряда. Его товарищи-таурены сделали то же самое, каждый превратился в какое-то животное. У орчихи, размахивавшей двумя короткими мечами, не было шансов против громады Хамуула. Ее короткий крик прервался, когда он, навалившись всем весом, раздавил ее грудную клетку. Ему хотелось сдавить ее горло своими массивными челюстями, разорвать вену, почувствовать медный привкус крови, но он сдержался. Хамуул был лучше них.

Вокруг него друиды, чтобы защитить себя, перевоплощались в другие формы: буревестник, пикировавший сверху и терзавший лица орков своими острыми когтями; кошка с клыками и когтями, рвавшая и раздирающая плоть; и медведь – самая сильная из звериных форм. Повсюду лилась кровь, и ее запах практически сводил Хамуула с ума. Он едва держался за свой рассудок, помня, зачем пришел сюда, и как близко они подошли к мечте о мире всего несколько коротких, жестоких минут назад.

– Стойте! Стойте! Это же таурены! – раздался крик, пронзивший кровавую пелену боя. Собрав все оставшееся у него самообладание, Хамуул соскочил с орка, с которым сражался, и вернулся к своей истинной форме.

Он с опозданием понял, что его ранили – в форме медведя друид даже ничего не почувствовал. Хамуул надавил ладонью на кровоточащую рану в боку и пробормотал исцеляющее заклинание. Его глаза расширились от ужаса, когда он окинул взглядом последствия произошедшего.

Это казалось просто невероятным, но все пятеро ночных эльфов были убиты и лежали там, где упали. Почти всех тауренов ранили, и Хамуул с болью увидел, что одна его соплеменница лежит в траве со стрелой в глазу. Мухи уже слетелись на ее безжизненное тело.

Он резко повернулся к орку, который, похоже, был предводителем нападавших.

– Во имя Кенария, что вы натворили?!

Бледно-зеленый орк отреагировал на крики Хамуула совершенно спокойно. Он просто пожал плечами.

– Мы видели, как эти пятеро вонючих ночных эльфов бежали по лесу в форме кошек, и подумали, что они могут напасть.

– Напасть? Пятеро?

Орк продолжал пристально смотреть на него и ничего не ответил. «Откуда они вообще могли знать наверняка, что это были друиды, а не обычные ночные саблезубы?» – задался вопросом Хамуул.

Почувствовав бессилие перед угрюмой, молчаливой тупостью орка, разъяренный Хамуул еще сильнее повысил голос:

– Кто прислал вас? Гаррош?

Орк снова пожал плечами:

– А кто такой Гаррош?

Невероятно! Хамуул не мог поверить, что кто-то мог быть настолько несведущ. Гарроша можно было любить или ненавидеть, но все его знали. По какой-то причине эти орки играли с ним.

– Вы прервали секретную и жизненно важную встречу, благодаря которой Орда могла получить право добывать древесину в Ясеневом лесу, не рискуя ничьими жизнями! Я лично доложу о вас Кэрну Кровавое Копыто и добьюсь того, чтобы это происшествие предали огласке. Я не собираюсь нести ответственность за очередное черное пятно на чести Орды. Эти эльфы, эти друиды, – он трясущимся пальцем указал на остывающие тела, – пришли сюда по моей просьбе. Они доверили мне свою безопасность. И теперь наша основная надежда на мир умерла вместе с ними, просто потому что ты подумал, будто они решили напасть. Как тебя зовут?

– Горкрак.

– Горкрак, – повторил Хамуул, пробуя имя на вкус и запоминая его. – Если ты и расчитывал когда-то подняться в Орде, Горкрак, можешь забыть об этом. Для тебя все кончено.

Выражение лица Горкрака слегка изменилось. Он холодно, нарочито медленно перевел свои поросячьи глазки от друидов ночных эльфов к Хамуулу, а затем посмотрел на что-то за спиной таурена. Его лицо расплылось в хитрой улыбке, и Хамуул слишком поздно сообразил, что сейчас произойдет.

– Нет. Все кончено для тебя, – злорадно произнес Горкрак.

Хамуул услышал, как запела тетива, отправившая в полет стрелу.

Горкрак из клана Сумеречного Молота довольно смотрел по сторонам.

– А я думал, друиды должны быть умнее, – произнес один из его братьев, вытаскивая меч из тела белой тауренки.

– Все, кто не принимают грядущего разрушения, глупцы, – отрезал Горкрак. Глупое выражение, которым он обманул Хамуула, исчезло с его лица. – Оно неизбежно и прекрасно. Мы похороним трупы, но не настолько хорошо, чтобы их не могли найти падальщики. Мы же хотим, чтобы их останки обнаружили, – он мрачно улыбнулся. – Когда-нибудь.

Горкрак радовался тому, что Хамуул упомянул Гарроша. Это означало, что действующего вождя уже потихоньку начинали подозревать. Уже начали расползаться слухи, что именно Гаррош перебил часовых. Теперь все поверят, что он стоял и за этой бойней.

– Во имя ожидающего нас небытия, – сказал Горкрак. – Копайте.

Хамуул Рунический Тотем медленно пришел в сознание. Он моргнул, открывая глаза, и подумал, действительно ли он очнулся. Где он оказался? Что произошло? Таурен ничего не видел, и что-то давило на него со всех сторон. Он с трудом дышал. Воздуха практически не было, и он пах засохшей кровью и землей. Хамуул попытался пошевелиться и понял, что оказался под завалом. Его тело невыносимо болело, жажда раздирала горло. Он все еще оставался в форме медведя. Хамуул подумал, что у него была лишь доля секунды, чтобы превратиться, прежде чем ему выстрелили…

…в спину…

…его собственные соратники из Орды.

Воспоминания лавиной обрушились на него, и Хамуул вдруг осознал, где находится, и что давило на него сверху.

Он оказался в братской могиле.

Таурен почувствовал прилив адреналина, который дал его измученному телу свежих сил. Нужно было выбираться наверх. Но где же верх? Трупы обнимали его своими безжизненными руками за плечи, прижимались холодными телами к спине, словно пытаясь заставить присоединиться к ним и умереть. Хамуул открыл клыкастую пасть, ловя ртом зловонный воздух и грязь, и уперся лапами в тела своих друзей. Раздирая трупы, из которых начала сочиться кровь, и изо всех сил расталкивая тела и землю, он продирался наверх – туда, откуда сочилась прохлада. Наконец он высунул голову из слегка утрамбованной земли и жадно вдохнул свежий воздух. Со стоном, вновь чувствуя боль от ран, Хамуул выкарабкался на свободу и упал, задыхаясь и дрожа от ужаса случившегося зверства. Его белый с коричневым мех был заляпан кровью и еще какой-то омерзительной жижей.

Хамуул попытался трансформироваться обратно в таурена, но от первой же попытки снова потерял сознание.

Когда через несколько минут, как ему показалось, таурен пришел в себя, то смог вернуть себе истинный облик и хотя бы отчасти залечить раны. Чтобы полностью восстановиться, ему нужно было время.

Морщась от боли, Хамуул поднялся на ноги и, вздрагивая, подошел к могиле, чтобы посмотреть, не мог ли выжить кто-то еще. К этому времени уже стемнело, но друид не нуждался в свете солнца, чтобы узреть масштабы трагедии.

Погибли. Все погибли. И ночные эльфы, и таурены, он – единственный, кто выжил. Его большое сердце разрывалось от горя. Ноги таурена подкосились, и он рухнул тут же, рядом с ямой, в которой лежали его друзья. Он оплакивал погибших и оплакивал то, какой удар эта резня нанесет любой надежде на мир в будущем.

По его морде текли слезы. Хамуул поднял голову и увидел священные ритуальные предметы, которые он и Дикая Лань принесли сюда, питая такие большие надежды. Они были сломаны: и прекрасная трубка, и простой старинный кубок. Растоптаны неосторожными ногами и упавшими телами. Они были разбиты вдребезги, без надежды на восстановление, как и его мечта о мире.

Закрыв глаза, Хамуул снова, пошатываясь, поднялся на ноги. Он поднял руки к небу и попросил о помощи. Она пришла в форме совы – тихо ухая, птица пристроилась на ближайшей к нему ветке. Хамуул неловко пошарил в своих сумках и достал оттуда кусок пергамента. Поскольку флакон с чернилами, который он принес с собой, оказался раздавлен в суматохе, таурен написал короткую записку собственной кровью, а затем привязал ее к лапе совы. Та переступила с ноги на ногу, наклонила голову, чтобы пристально посмотреть на Хамуула светящимися глазами, но не стала сопротивляться странному ощущению.

Хамуул прошептал имя Кэрна и представил себе образ старого верховного вождя тауренов. Когда он убедился в том, что сова исполнит его просьбу, друид с благословением отпустил ее. Она направилась на юго-запад.

В направлении Громового Утеса.

Хамуул с облегчением и благодарностью закрыл глаза и тихо опустился на землю. Он не знал, сколько будет лежать в ее объятиях – минуту или вечность.

Глава двадцать первая

Процедура оказалась намного больнее, чем ожидал Гаррош, но он получал от нее удовольствие.

Молодой орк был доволен тем, как народ принял его решения по восстановлению Оргриммара. Хотя некоторым, как, например, Кэрну и Эйтриггу, они пришлись не по нраву, большинство воспрянули духом при мысли о возвращении к орочьим корням. Гаррош был рад этому. Он часто выходил наружу, чтобы посмотреть на череп врага, сраженного Громом. Однажды, задумчиво потерев подбородок, он решил пойти дальше, чтобы почтить память своего покойного отца.

Решиться на это было легко, но действительность оказалась уж очень болезненной и горячей. Он лежал на полу в своих покоях лицом вверх, заставляя свое тело не напрягаться, а оставаться расслабленным и спокойным. Над ним навис пожилой морщинистый орк с белоснежной копной убранных в хвост волос, не по годам крепкими мускулами и твердой рукой. В одной руке он держал острый узкий клинок, кончик которого регулярно макал в черную краску, в другой – небольшой молоток. В комнате было слышно лишь потрескивание жаровни, освещавшей помещение, и постукивание молоточка, которым орудовал орк-татуировщик, чтобы делать надрезы на лице Гарроша.

Большинство татуировок были простыми. Символ семьи, Орды, или какое-нибудь слово. Однако Гаррош хотел закрасить всю нижнюю челюсть, сделав ее полностью черной… для начала. В будущем же он собирался украсить сложными татуировками всю спину и грудь, чтобы и его друзья, и его враги могли видеть и понимать, что он сам добровольно причинил себе боль. Со скоростью в один надрез за каждый стук процедура могла занять несколько часов. Часов! И это при том, что каждый раз Гаррошу казалось, будто его прокалывают раскаленной иглой.

В какой-то момент молодой вождь сглотнул. А еще он вдруг понял, что почему-то потеет – не то от боли, не то от того, что в тесной, освещаемой огнем комнате было душно. Татуировщик остановился и сердито посмотрел на него сверху.

– Не дергайся, – велел он. – И хватит так потеть. Твой отец не потел.

Гаррошу стало интересно, как это Грому удавалось контролировать свой пот. Молодой орк решил научиться тому же. Гаррош ничего не ответил, поскольку для этого ему бы пришлось двигать ртом, а лишь моргнул, показывая, что понял.

Татуировщик – ученик того самого орка, который наносил ритуальные татуировки Грому Адскому Крику – отошел в сторону, чтобы позволить уже своему ученику промокнуть пот с коричневого лба Гарроша и вытереть излишки чернил и крови с его подбородка. Во время этой передышки Гаррош глубоко дышал. Прошло уже четыре часа, а на его лице появилась лишь полоса краски толщиной в три пальца. Татуировщик снова склонился над ним. Гаррош опять заставил себя замереть, и пытка – сладкая, с честью заслуженная пытка – продолжилась.

– Гаррош!

Громкий, глубокий рев Кэрна эхом отразился от стен, когда таурен широкими шагами вошел в крепость Громмаш. Стражники двинулись к нему, делая вид, что хотят помочь, а не перехватить его. Кэрн метнул в них озлобленный взгляд, насмешливо фыркнул, и они отступили в сторону.

– Гаррош!

В крепости Громмаш всегда кто-нибудь бодрствовал. Кто-то следил за огнем, который никогда не гасили, а кто-то готовился к грядущему дню. Поэтому в крепости никогда не становилось пусто, только тихо. Крики Кэрна разбудили всех тех, кто спал, и комнаты постепенно заполнились любопытными, все еще немного сонными зеваками, протиравшими глаза и одетыми в, очевидно, наспех наброшенные одеяния.

– Гаррош, я требую, чтобы ты вышел ко мне!

– Никто не смеет требовать встречи с вождем Орды! – рявкнул один из кор’кронцев.

Кэрн с невероятной для его возраста скоростью повернулся к нему.

– Я – верховный вождь тауренов Кэрн Кровавое Копыто. Я помог создать эту Орду! А теперь Гаррош пытается навредить ей! Я буду говорить с ним, и я буду говорить с ним сейчас же!

– Старый бык, да ты мертвого разбудишь своим сердитым фырканьем! И хватит рыть копытом землю!

Голос юного вождя был таким же резким, как и голос Кэрна, но при этом полным сарказма. Забыв о кор’кронце, Кэрн повернулся и устремил свой взор на Гарроша Адского Крика. Глаза таурена слегка расширились.

– Итак, – тихо произнес он, глядя на татуировки Гарроша, – ты взял себе не только оружие своего отца.

– Его оружие, – кивнул Гаррош, – и его отметины на лице и теле, которые вселяли страх в его врагов. – Орк шевелил ртом медленно, словно ему все еще было больно. Татуировки выглядели свежими.

– Твой отец причинил много зла, но он погиб, совершая великое благо, – выдохнул Кэрн. – И сейчас ему было бы стыдно за тебя.

– Что?! – прорычал Гаррош. – О чем ты говоришь, таурен?

– Я предупреждал Тралла о тебе, – процедил Кэрн, понизив голос ровно настолько, насколько он повысил его, когда только вошел. Пока что таурен игнорировал вопрос Гарроша. – Я говорил ему, что он совершает глупость, наделяя тебя такой властью. Я думал, что когда-нибудь, возможно, ты будешь к ней готов, что тебе всего лишь нужны опыт и сдержанность. Я был неправ. Ты, Гаррош Адский Крик, не способен возглавить даже стаю гиен, не говоря уже о нашей славной Орде! Ты приведешь нас всех к гибели, а по пути будешь орать и бить себя в грудь, как какая-нибудь горилла из Тернистой долины.

Гаррош сначала побледнел, а затем покраснел от гнева.

– Ты пожалеешь об этих словах, старый бык, – прошипел он. – Я засуну тебе их обратно в глотку вместе с горстью земли.

– Ведь это ты напал на часовых в Ясеневом лесу, не так ли?! – прокричал Кэрн, двинувшись вперед, туда, где, сжимая коричневые кулаки, стоял орк. – И это ты позволил перебить почти дюжину друидов из Круга Кенария, которые собрались вместе, чтобы ради блага Орды найти мирное решение нашим проблемам.

Неверие, а затем и ярость промелькнули на лице Гарроша.

– О чем, во имя предков, ты вообще говоришь? Как ты смеешь обвинять меня в таких недостойных поступках!

Кэрн усмехнулся.

– Гаррош, ты открыто выражал свое презрение к договору, который заключили с честью и добрыми намерениями, а также к так называемой политике примирения с Альянсом, которую проводил Тралл, – таурен фыркнул.

– Да! Я действительно презираю это примирение. Но я бы не стал прятаться и действовать в обход договора! Я бы гордился любым нападением на Альянс, которое одобрил! Я бы кричал о нем с крыш, чтобы доказать Орде, что еще не все потеряно! Честь Орды…

– Да как ты смеешь даже произносить это слово?! – прорычал Кэрн, – Честь? Ты лжешь даже сейчас, Гаррош. У тебя нет чести. Меньшее, что ты можешь сделать, это признать, что ты натворил. И ответить за свои глупые, эгоистичные поступки!

Гаррош вдруг оцепенел.

– Ты – идиот, если считаешь, что я плету интриги. Старость не пощадила твой ум. И хотя мне невдомек, за что Тралл так сильно ценит и уважает тебя, я все-таки пропущу мимо ушей этот бред сумасшедшего. Тралл поставил меня во главе Орды, и я всегда буду действовать в ее интересах. А теперь ступай, пока тебя не взяли за шкирку и не вышвырнули отсюда. Избавь себя от этого унижения.

Вместо ответа Кэрн ударил Гарроша тыльной стороной ладони по лицу, попав прямо по свежей татуировке. Удар оказался так силен, что орк пошатнулся и чуть не упал. Он резко вскрикнул от боли и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.

– Это я вышвырну тебя за шкирку, наглый ты щенок, – пообещал Кэрн. – Ты уже давно напрашивался на оплеуху.

Кровь сразу же потекла из разбитой и опухшей нижней губы Гарроша. Он машинально потянулся, чтобы прикоснуться к щеке, а затем зашипел и отдернул руку. На мгновение орк, казалось, растерялся, но потом стало видно, как им овладевает ярость.

– Так ты бросаешь мне вызов, старый бык?

– А я разве неясно выразился? Быть может, нужно попробовать снова. Я бросаю тебе вызов. Дуэль чести, Гаррош. Я вызываю тебя на мак’гора.

Гаррош глумливо улыбнулся.

– Ритуал мак’гора ослабили. Смягчили. После указа Тралла он превратился в обыкновенное шоу. Ты хочешь сражаться со мной? Тогда сражайся по-настоящему. Теперь я стою во главе Орды, и я говорю, что приму твой вызов на мак’гора… на старую мак’гора. Ту, какой она была когда-то. По всем древним правилам. Вообще по всем.

Глаза Кэрна сузились.

– Значит, ты желаешь биться насмерть?

Гаррош широко улыбнулся.

– Да, насмерть. Быть может, теперь ты извинишься.

Секунду Кэрн молча смотрел на него, а затем запрокинул голову и рассмеялся. Этого Гаррош совсем не ожидал.

– Раз ты просишь меня сражаться по старым правилам, сын Адского Крика, то знай, что ты ни много ни мало развязал мне руки. Мне всего лишь хотелось преподать тебе урок. Я буду сожалеть о том, что лишил Орду такого прекрасного воина, но я не могу позволить тебе уничтожить все, ради чего трудился Тралл. То, ради чего наши славные воины жертвовали своими жизнями. И все это – во имя твоей личной славы. Я этого не допущу, слышишь меня? Я повторяю свой вызов. Мак’гора. По обычаю. Насмерть!

– Я принимаю твой вызов, – секунду поколебавшись прорычал Гаррош в ответ. – С удовольствием. Когда-то я жалел тебя, но больше не жалею. Пришло время Орде избавиться от старых паразитов вроде тебя, все еще живущих лишь благодаря тем, кто действительно шел на войну, сражался и погиб в бою.

– Пришло время Орде избавиться от молодого самонадеянного дурака вроде тебя, Гаррош, – невозмутимо ответил Кэрн. – Мне жаль, что это необходимо. Но я должен так поступить. По правде говоря, я рад, что ты настоял на дуэли по обычаю. Ты погубил жизни невинных и планируешь ни много ни мало уничтожить всякую надежду на мир. Я не могу позволить, чтобы это продолжалось.

Гаррош уже смеялся, осторожно вытирая свой подбородок, а затем поднося окровавленные пальцы ко рту и аккуратно облизывая их. Движение, по всей видимости, причиняло ему невыносимую боль, но орк уже пришел в себя и не подавал виду, что терпит хоть какие-то муки.

– Ты, конечно же, знаешь, что тебе понадобится.

Гаррош помедлил, затем его щеки потемнели от смущения, и он покачал головой.

Кэрн усмехнулся.

– Ты требуешь дуэли по старым законам, и при этом я, таурен, понимаю ваши орочьи традиции лучше тебя! – Он покачал головой и взял себя в руки. – Каждый из нас имеет право выбрать оружие и шамана, который может его благословить. Мы бьемся без брони и даже без одежды. Надеть можно только набедренную повязку. И у каждого из нас должен быть как минимум один свидетель, – он горько улыбнулся. – Подозреваю, что их у нас будет предостаточно.

Гаррош, оправившись, коротко кивнул.

– Я буду следовать всем этим правилам.

– На арене. Через час, – Кэрн развернулся и пошел к выходу. В дверях он остановился. – Приготовься к смерти как можешь, Гаррош Адский Крик. И не бойся, я не оскверню твоего тела. В смерти я окажу тебе ту честь, которую ты должен был сам заслужить при жизни.

Таурен склонил голову.

Когда он вышел, Гаррош рассмеялся ему вслед.

Через час на арене яблоку было негде упасть. Факелы и жаровни полыхали, обеспечивая присутствовавших светом и удушливым теплом. Слух распространился по городу, как бушевавший перед отъездом Тралла пожар, и было заметно, что каждый выбрал свою сторону. Некоторые пришли, чтобы поддержать Кэрна, а другие – многие другие – пришли поболеть за Гарроша.

Кэрн посмотрел наверх и напряг зрение, чтобы разглядеть лица собравшихся своими старыми глазами. Большинство присутствовавших на его стороне трибун ожидаемо оказались тауренами. Там находились представители и других рас, но их всех кое-что объединяло – они были пожилыми. Болельщики на стороне Гарроша оказались слишком далеко от старого таурена, и Кэрн не мог их рассмотреть. Но в оранжевом свете факелов среди зеленых, фиолетовых, серых и розовых кож орков, троллей, Отрекшихся и эльфов крови он отчетливо видел черные и коричневые шкуры тауренов.

Кэрн вздохнул. Он верил, что способен одержать верх в этой битве, иначе бы не вызвал Гарроша на мак’гора. Его жизнь была не настолько блеклой и лишенной радости, чтобы вот так просто отдать ее. Напротив, Кэрн бросил вызов и принял решение орка вернуться к старым традициям потому, что должен был прекратить самонадеянное, недальновидное и опасное правление Гарроша Ордой, которую Кэрн так любил. Таурен собирался занять место орка до тех пор, пока Тралл не вернется. А там уже вождь свершит правосудие так, как посчитает нужным. Кэрн был готов принять любое наказание.

Впрочем, он не питал иллюзий, что одержать победу в этой битве будет легко: Гаррош считался одним из лучших воинов Орды. С другой стороны, дуэль один на один сильно отличалась от битвы в поле, а Гаррош действовал очень опрометчиво. Кэрн собирался сражаться в своем стиле, который мог принести ему победу.

На другом конце поля, в своей части огромной арены, Гаррош готовился к бою. Согласно ритуальным правилам мак’гора, он снял с себя все, кроме набедренной повязки и до блеска намазал свое коричневое тело маслом. Мускулистый и гордый, по-орочьи крепкий, он действительно производил сильное впечатление, разминаясь перед боем с могучим топором, сразившим Маннорота. Топор тоже был смазан и мрачно поблескивал.

Кэрн собирался биться со своим родовым оружием – рунным копьем. Он тоже снял с себя все, кроме набедренной повязки. Хотя его блестевшая от масла шерсть стала с возрастом немного седеть, она все еще была густой и мягкой. Под шкурой таурена скрывались крепкие мышцы. Быть может, его суставы порой и ныли в дождь или снег, а глаза стали хуже видеть, но он совершенно не утратил силы и почти не утратил ловкости. Кэрн поднял свое рунное копье, представляя его всем четырем сторонам и четырем стихиям. Затем таурен ударил себя в грудь кулаком, в котором сжимал копье, чтобы отдать честь Духу Жизни внутри себя и внутри всех других существ. Только после этого он повернулся к Бераму Небесному Охотнику за благословением.

Не только тела воинов, но и их оружие перед боем смазывались маслом. Берам что-то мягко пробормотал, окунул палец во флакон со священным маслом, а затем аккуратно размазал блестящую жидкость по наконечнику копья.

– Мне жаль, что до этого дошло, – произнес он так тихо, чтобы его мог услышать только Кэрн. – Но раз так получилось, я знаю, что твое дело – правое, Кэрн Кровавое Копыто. Пусть твое копье бьет метко и верно.

Кэрн низко, смиренно поклонился, и его толстые могучие пальцы крепко сжались вокруг древка копья. Двадцать поколений вождей рода Кровавое Копыто сражались этим рунным копьем в бою, и он собирался поступить так же. Оно попробовало на вкус кровь многих благородных противников, и, воистину, всегда било метко и верно. На мгновение таурен позволил своему взгляду задержаться на рунах. Некоторое время назад он, согласно традиции, вырезал на копье большую часть истории своей жизни. Но ему все еще было что рассказать. Кэрн пообещал себе, что, когда эта битва закончится и все немного уляжется, он найдет время, чтобы закончить свою историю.

– Старый бык! – донесся до него насмешливый голос Гарроша. – Ты так и собираешься простоять там всю ночь в раздумьях? Я-то думал, ты пришел, чтобы убить меня, а не глазеть на старое копье.

Кэрн вздохнул.

– Ветра судьбы разносят твои слова, Гаррош Адский Крик. Для тебя они станут последними. На твоем месте я бы выбирал их с осторожностью.

– Тьфу! – Гаррош сплюнул на землю. Он поднял Кровавый Вой и поклонился шаманке, которая его благословила…

Кэрн прищурился, напрягая зрение, чтобы разглядеть хоть что-то на таком расстоянии. Шаманка, которая благословила оружие Гарроша ритуальными словами и священным маслом, была тауренкой. Это удивило и ранило Кэрна, который предполагал, что обряд проведет другой орк. Шкура шаманки была черной, и она…

– Магата, – выдохнул Кэрн. Она была могущественной шаманкой. Как и Берам. И хотя ее благословение может помочь Гаррошу, благословение Берама Небесного Охотника поможет Кэрну. Она точно знала об этом. Ее действия были не более чем символическим жестом. Просто тауренка наконец-то открыто заявила, кому принадлежит ее преданность.

Кэрн кивнул сам себе. Теперь он был уверен в верности своего пути больше, чем когда-либо. Этот бой действительно должен был состояться, причем прежде, чем Гаррош очарует еще кого-нибудь. По крайней мере, Магата показала свое истинное лицо. Кэрну придется что-то предпринять в ответ на ее вероломство, теперь у него не оставалось выбора. Нужно будет изгнать клан Зловещий Тотем с Громового Утеса, если только они, наконец, не присягнут на верность Орде. Теперь это стало необходимостью, а не его личным желанием.

Магата посмотрела на Кэрна. Он не видел выражения ее морды, но представил, что шаманка ухмыляется. Таурен позволил себе тихонько улыбнуться. Старуха решила поддержать не того бойца.

Он повернулся, чтобы посмотреть на своего соперника.

Гаррош покачивался туда-сюда на пятках, едва заметно перенося вес с одной ноги на другую. Его рука лежала на рукояти топора, а золотисто-карие глаза сияли от радостного возбуждения.

«Мать-Земля, направляй мои удары. Ты знаешь, что я сражаюсь не за себя, а за нечто большее».

Кэрн запрокинул голову, открыл рот, и из него вырвался глубокий бессловесный рев, означавший в традиционной мак’гора вызов. Гаррош, в свою очередь, ответил, издав оглушительный вопль, который был почти таким же громким, как и клич его отца. После этого, как и ожидал Кэрн, Гаррош тут же ринулся в атаку.

Кэрн оставался на месте, позволяя молодому орку подбежать к нему с поднятым топором. Гаррош размахивал могучим Кровавым Воем над головой. Кэрн знал, что из-за прорезей в топорище оружие издавало тот свистящий визг, из-за которого получило свое имя. Этот звук вселял ужас в сердца врагов Грома Адского Крика, но Кэрн оставался к нему равнодушен. В последнюю секунду с удивительной для его огромного тела ловкостью таурен шагнул в сторону и позволил Гаррошу по инерции пронестись мимо, не задев его. Орк попытался остановиться, и у него почти получилось, но Кэрн успел поднять свое копье и вонзить его в правый бицепс Гарроша.

Орк вскрикнул от неожиданности, унижения и боли. Его хватка на рукояти оружия ослабла. Кэрн опустил рогатую голову и врезался ею прямо в рану, сбив Гарроша с ног и чуть не заставив его выронить Кровавый Вой из рук. Упади топор, и для орка все было бы кончено. В правилах четко говорилось, что, как только оружие оказывалось на земле, ни один из бойцов больше не имел права его поднять.

Кэрн поднял рунное копье и направил его прямо вниз, но Гаррош в последнюю секунду откатился в сторону. Копье сверху вниз распороло бок орка и вонзилось в землю арены. Кэрн потерял драгоценную секунду, выдергивая его обратно, и Гаррош успел подняться на ноги. Гаррош – самый известный воин Орды – почти потерял свое оружие, и Кэрн нанес ему первую в дуэли рану.

– Неплохо сыграно, старый бык, – признал орк, слегка задыхаясь. – Признаю, я недооценил твое проворство. Похоже, что медленно ты только соображаешь.

– Твои издевки никогда не отличались оригинальностью, а сейчас они и вовсе звучат глупо, сын Адского Крика, – ответил Кэрн, не отводя глаз от своего противника. – Побереги лучше дыхание, а я поберегу свое, чтобы потом произнести на твоих похоронах несколько добрых слов о тебе.

Кэрн подумал, что вывести Гарроша из себя оказалось как-то слишком легко. Массивные брови орка нахмурились от обиды, и он с рыком бросился на таурена. Сын Грома умело размахивал Кровавым Воем, и Кэрн, едва увернувшись от удара, почувствовал порыв ветра и услышал гневную песнь топора. Гаррош не был дураком и учился на своих ошибках. Во второй раз он не станет недооценивать противника.

Кэрн опустил голову, начал рыть землю правым копытом, а затем ринулся вперед. Гаррош издал боевой клич и поднял топор, чтобы разрубить быку горло. Однако в последнюю секунду Кэрн остановился, метнулся влево и с размаху ударил Гарроша копьем прямо в центр незащищенного торса. Глаза Гарроша расширились. Ему едва хватило времени немного повернуться, чтобы удар копья пришелся ему по правому плечу, а не в грудь. Удар все равно был опасным, но не смертельным, каким он стал бы, попади Кэрн в цель. И все-таки, Гаррош оказался ранен и в правый бицепс, и в то же самое плечо. Рука орка сильно ослабла.

Гаррош закричал от боли и ярости, хватаясь свободной рукой за рану, а другой крепче сжимая Кровавый Вой. Кэрн выдернул свое копье и почувствовал легкий укол жалости. Смерть Гарроша станет большой потерей для Орды. Как минимум он был отличным воином. Если бы только Тралл не назначил молодого орка вождем! Тогда этой трагической необходимости можно было бы с легкостью избежать.

Его секундное колебание позволило Гаррошу практически невероятным образом поднять двуручный топор тяжело раненой рукой. Кэрн быстро перехватил рунное копье обеими руками и поднял его, чтобы блокировать удар. Крепкое и прочное древнее оружие повидало бесчисленное множество битв, к тому же Кэрну приходилось и раньше защищаться таким образом.

Кровавый Вой издал свой жуткий крик, опускаясь вниз.

Рунное копье – оружие двадцати поколений, гордость семьи Кровавое Копыто, которое сразило столь многих и так надежно оберегало народ тауренов – разлетелось на куски.

Движение топора замедлило скорость, но не прекратилось. Кровавый Вой рубанул Кэрна по груди, срезав немного шерсти и плоти, а затем продолжил свой путь, раня его руку. Удар не задел кость, и рана оказалась неглубокой. Копье приняло на себя основной удар.

Кэрн, увидев оружие своих предков уничтоженным, быстро оправился от ужаса. Он еще не закончил драться. Рука таурена крепко сжалась вокруг нижней трети копья. Его единственный зуб все еще мог нанести серьезный урон. Гаррош продолжал сражаться, но он был сильно ранен. Удар, разломивший рунное копье, стоил ему всех сил, и орку оставалось совсем недолго. Один хороший тычок остатками копья, и тогда Гаррош…

Кэрн моргнул. Арена поплыла перед глазами. Неужели в них попала земля, или пот, или кровь? Он потратил несколько драгоценных секунд, чтобы вытереть глаза тыльной стороной ладони, но это не помогло. Его рука тряслась, когда он опустил ее. И ноги… он почувствовал, как они слабеют…

Ошеломленный, таурен уставился на Гарроша. Орк сильно вспотел и тяжело дышал. Кэрн продолжал смотреть. Гаррош покрепче взялся за топор и встретился с Кэрном взглядом. Таурен схватился за свое оружие. Копье качнулось у него в руках. И почему-то оно казалось ему таким тяжелым…

Вдруг Кэрн понял, что именно с ним произошло.

«И вот я, проживший всю свою жизнь с честью, погибаю из-за предательства».

На последнем вздохе он даже не смог закричать, чтобы обвинить своего убийцу. Одним лишь усилием воли у него получилось удержать разбитое копье, чтобы Гаррош не мог сразить его безоружным.

Глаза Гарроша сощурились, когда он увидел на груди Кэрна рану, которую нанес ему, и обломки рунного копья, валявшиеся на земле. За долю секунды на его лице промелькнуло выражение удивления, а затем он решительно сжал челюсти. Орк побежал в сторону своего противника, обеими руками поднял Кровавый Вой над головой и опустил его. Не в состоянии отразить оружие или увернуться от него, чувствуя, как с каждым ударом сердца его жизнь угасает, Кэрн Кровавое Копыто, верховный вождь тауренов, молча наблюдал, как топор опускается ему на голову.

Глава двадцать вторая

Магата наблюдала за боем издалека. На ее спокойном лице совершенно не отражалось растущее волнение. Оба воина стоили друг друга, хотя и разнились абсолютно во всем.

Кэрн обладал силой, мудростью, терпением и опытом, а Гаррош – энергией, горячностью молодости и скоростью. Сегодня медленно распалявшийся конфликт между старым и новым достиг точки кипения. Лишь один сможет выйти из него живым, и победитель будет диктовать будущее Орды. Все присутствующие знали, что они стали свидетелями поворотной точки в истории. Магата наблюдала за изменявшейся гаммой их эмоций: от ужаса и потрясения до энтузиазма и радости.

Бой был очень жестоким. Никто такого не ожидал.

Никто, кроме Магаты, конечно.

Она годами ждала подобной возможности. Наконец, подобно листку, медленно и нежданно оторвавшемуся от дерева и упавшему ей на колени, эта возможность появилась. Ее шпионам в Оргриммаре удалось передать сведения вовремя, и Магата смогла быстро совершить путешествие от Громового Утеса до арены. Предложить же услуги шамана для ритуала благословения оружия оказалось проще простого.

Чуть раньше, когда Гаррош и несколько кор’кронцев находились в закрытой зоне под главной трибуной, Магата получила разрешение увидеться с ним.

– Когда-то я уже говорила тебе, Гаррош Адский Крик, что считаю тебя именно тем, кто нужен Орде в ее темный час. И что, когда придет время, ты получишь как мою поддержку, так и поддержку племени Зловещий Тотем. Позволь мне благословить твое оружие и подготовить его к сегодняшнему испытанию.

Гаррош внимательно посмотрел на нее.

– Ты пойдешь против Кэрна? Ты же тауренка, как и он.

Магата пожала плечами.

– Я хочу лишь блага для своего народа. И мне кажется, что следовать за тобой, Гаррош Адский Крик – это благо.

Он кивнул.

– Что ж, это разумно. И ты, похоже, мудрый вождь своего племени. Будущее – за мной, а не за каким-то старым быком, хотя и он был когда-то героем, – на мгновение Гаррош нахмурил брови. – Я… действительно уважаю его. Мне не хотелось бы становиться орудием его гибели, но именно он вызвал меня на поединок, и именно он оскорбил мою честь.

– Воистину, оскорбил, – согласилась Магата. – Тот удар, от которого ты так пошатнулся… Все только об этом и говорят. Это такой позор. За это нельзя не отомстить.

Гаррош тихо зарычал, и его лицо – по крайней мере, те его части, которые не были татуированы черным – вспыхнуло от ярости и стыда. Выражение лица Магаты оставалось нейтральным, но про себя она улыбнулась. Все получалось даже слишком просто.

– Ну так что, позволишь ли ты мне благословить твой топор и примешь ли поддержу моего клана Зловещего Тотема?

Орк смерил ее взглядом сверху вниз, а затем кивнул.

– В таком случае пусть все, кто это увидит, знают о твоем решении, Мудрая старица. Перед началом боя ты сможешь благословить мой топор.

Вскоре после этого на глазах у всей толпы Гаррош предоставил ей Кровавый Вой. Произнося ритуальное благословение, Магата едва смогла скрыть радость. Она вытащила пробку из флакона, который для нее подготовили всего лишь несколько минут назад, и уронила на лезвие топора три капли масла. По традиции шаманка должна была нанести масло голыми руками, но она этого не сделала. Гаррош же об этом не знал и ничего не заметил.

А еще он не понимал, что Магата его использует. Это лишь сыграло ей на руку. Орк зарубил бы ее на месте, если бы знал, что затевает тауренка. И если бы знал, что его наидрагоценнейший Кровавый Вой был смазан ядом.

«Да, – думала Магата, глядя на то, как Кровавый Вой разбивает древнее рунное копье в щепки и ранит Кэрна в грудь и руку. После этого таурен вдруг пошатнулся и несколько секунд просто моргал. – Все прошло почти что слишком гладко. Но столь многое из того, к чему я стремилась, давалось мне с таким трудом. Вот и баланс».

Гаррош воспользовался появившейся возможностью. Кровавый Вой заверещал, когда орк крутанул его над головой, прежде чем нанести последний удар. Топор вошел глубоко между плечом и шеей, разрубая мышцы и плоть. Из порванной артерии фонтаном хлынула кровь. Ноги могучого Кэрна Кровавое Копыто подкосились, и он рухнул вниз. Когда тело коснулось земли, он был уже мертв. Шквал аплодисментов, смешанных с потрясенными криками и плачем, заполнил арену.

«Так завершилась одна эпоха. С гибелью Кэрна начнется новая».

Преданные последователи таурена, скорбя, бросились внутрь ринга и подняли тело своего падшего вождя. Магата знала, чего они ждут от нескольких ближайших дней. Они собирались ритуально омыть тело, убрав с него грязь, кровь, пот и масло, а затем подготовить к сожжению, завернув в церемониальную материю. Затем они отправятся в долгое, скорбное шествие из Оргриммара обратно на Громовой Утес. Там все смогут отдать Кэрну дань уважения, прежде чем его тело сожгут, а пепел развеют по ветрам и рекам, чтобы он смог воссоединиться с Матерью-Землей и Отцом-Небом.

И эти ожидания, хотя они в конечном счете и не оправдаются, предоставят ей возможность, которую она так долго ждала.

Магата повернулась к одному из своих учеников и прошептала на таурахэ:

– Время пришло. Сейчас же отправляйте гонца. Кэрн наконец-то пал. Этой ночью начнется правление Зловещего Тотема.

Полная луна освещала Громовой Утес. Ночь выдалась ясной и безоблачной. Таурены в основном были дневными существами, и, хотя какая-то деятельность продолжалась почти все время – неважно, день стоял или ночь, – в этот ранний утренний час почти все спали. Ветер возносил дым от нескольких костров вверх, к звездному небу. Таурены дремали в своих шатрах.

Бойцы Зловещего Тотема передвигались незаметно, как тени или черные кляксы посреди освещенной серебристым лунным светом ночи. Некоторые из них прилетели на Громовой Утес на спине виверны – взмахи крыльев зверя практически не нарушали ночной тишины. Некоторые пришли пешком. Избегая лифтов, они карабкались по отвесному утесу и с, казалось бы, несвойственной им ловкостью приближались к своей цели. Они долгие годы оставались на своих позициях, ожидая этого приказа, и в течение нескольких секунд после прибытия гонца приступили к действиям.

У всех них было с собой оружие: удавки, ножи, мечи, топоры, луки. Но ничего огнестрельного – ничего, что могло произвести шум. Шум означал их обнаружение, обнаружение означало сопротивление, а их матриах вовсе этого не хотела. Их задача состояла в том, чтобы тихо прикончить одну жертву и идти к следующей.

Они держались в тени и, не торопясь, пробирались за шатрами первого, самого нижнего уровня утеса, пока, наконец, все не оказались на позиции. Тогда в ночной тишине послышалось негромкое уханье. Если бы кто-то и услышал этот звук, то не обратил бы на него внимания. А затем, как один, они напали.

Убийцы из клана Зловещий Тотем быстро перешли к следующему шатру. Некоторые из целей были им знакомы – это были эксперты по оружию или особенно могущественные друиды и шаманы. Но что толку от мощи медведя, если у друида нет времени, чтобы проснуться и перевоплотиться? И какой прок от умения владеть мечом, если он уже торчит у воина из груди? Как же просто было перерезать глотки, когда им не оказывалось никакого сопротивления.

Убийцы переместились в центр, оказавшись рядом с небольшим водоемом. Переговариваясь жестами, они проверили, все ли на месте и разделились на две группы. Одна отправилась к Вершине Духов, другая – к Вершине Охотников. На Вершину Старейшин никто не пошел. Еще задолго до этой эпохальной ночи там обосновалась Магата, и она оставила там верных ей подданных, наверняка уже казнивших всех незадачливых друидов, которым не посчастливилось оказаться в этом месте. Когда нападавшие пересекали мост, старые доски слегка заскрипели под их тяжестью. Но эти мосты скрипели даже на ветру, и потому убийцы не переживали, что их могут обнаружить.

Они сразу же бросились к своим жертвам, кинувшись прямо на шамана, который успел проснуться лишь для того, чтобы ахнуть и умереть. Это была семья Небесных Охотников, и всех их истребили, вплоть до последнего. Об Отрекшихся, расположившихся у Прудов Видений прямо под основным уровнем Вершины Духов, можно было не беспокоиться. Большинство из них негласно поддерживали Магату, а те, кто не поддерживал, не испытывали никаких теплых чувств ни к тауренам, ни к своим предводителям.

На Вершине Охотников убийц ожидали более яростные схватки.

Охотники быстро проснулись, и, будучи чрезвычайно сильными и крепкими, дали неплохой отпор. Но и они не могли сравниться с убийцами из Зловещего Тотема, на стороне которых был эффект неожиданности и, в конце концов, отравленные клинки. Очень скоро на вершине стало тихо, и убийцы двинулись обратно, в самое сердце Громового Утеса.

Те, кто представлял для Мудрой старицы Магаты наибольшую угрозу, были убиты. Настало время убивать безо всякой причины, просто чтобы вселять страх в сердца тех тауренов, которые пока что оставались в живых. Они должны понять, что во время правления Зловещего Тотема у них не будет ни права на ошибку, ни возможности получить прощение или сострадание.

Громовой Утес, словно дитя, переродится в крови.

– Подождите, – произнес шаман Зловещего Тотема, поднимая руку. Несмотря на то, что при рождении его нарекли Жеван, товарищи стали называть его Песнь Бури из-за связи со стихиями воздуха и воды. И хотя он возглавлял отряд, окруживший деревню Кровавого Копыта, Песнь Бури заявил своим подчиненным, что до последнего момента не станет использовать свои невероятные способности. Теперь его заместитель, Таракор, ожидал сигнала к началу наступления.

– Подождать? – недоуменно переспросил Таракор. – У нас есть приказ, Песнь Бури. Мы идем в атаку!

Шаман принюхался, и его черные уши задергались.

– Что-то не так. Возможно, кто-то предупредил их о нашем появлении.

Таракор усмехнулся.

– Маловероятно. Мы долгие годы готовились к этой ночи.

Песнь Бури посмотрел на него.

– Если у нас есть свои шпионы и способы передавать сообщения, то, можешь не сомневаться, у Кэрна они тоже были.

Перед бойцами, напавшими на Громовой Утес, стояла непростая задача: уничтожить всех, кто представлял угрозу для матриарха. Список был длинный, и многие, кто отправился на это задание, уже не вернутся. Но здесь, в деревне Кровавого Копыта, их ждала только одна цель. Лишь один должен был умереть. Вот только если у него получится выжить, то вся эта кровавая ночь окажется напрасной.

Бейн Кровавое Копыто, сын Кэрна Кровавое Копыто и его единственный наследник. Он вместе с отцом жил здесь, а не на Громовом Утесе.

Сейчас таурены крепко спали либо в своих шатрах, либо прямо на земле под лунным светом. Они находились в блаженном неведении того, что их любимый вождь присоединился к предкам. Скороходов, ставших свидетелями дуэли в Оргриммаре и планировавших доложить об этом Бейну, убили тихо и быстро еще до того, как они смогли хоть что-то предпринять. За магами и всеми теми, кто мог незамедлительно передать весточку на Громовой Утес, незаметно следили и ходили по пятам. А с некоторыми расправились иными способами. Дороги перекрыли. Магата все хорошо спланировала и не оставила абсолютно ничего на волю случая.

Эта деревня была первым поселением тауренов, которое основали на открытой равнине, а не на защищенном плоскогорье. Она стала иллюстрацией того, насколько уверенно таурены теперь чувствовали себя на земле, которая когда-то была для них такой чуждой.

Они действительно были хорошо защищены от нападения других народов или хищников.

Но ничто не могло защитить их от Зловещего Тотема.

– Если кого-то и предупредили о преждевременной кончине Кэрна на арене, то в первую очередь его сына, – пояснил Песнь Бури. – Один-единственный посланник мог и ускользнуть из наших сетей. Я пойду вперед и тихонько разведаю обстановку, чтобы убедиться, что мы не попадем в ловушку. Если там небезопасно, то нам придется немного изменить тактику. Ничего не предпринимай, пока не услышишь мой сигнал, понял?

Песнь Бури был одного возраста с Кэрном. Как и покойный бык, он все еще оставался силен и резв, несмотря на седину, появившуюся в его черном хвосте. Таракор тревожно замялся. Он был молод и горяч, и мечтал об этой ночи очень, очень долго. Он не хотел медлить ни минуты, но, в конце концов, кивнул.

– Ты возглавляешь эту операцию, Песнь Бури, – проговорил Таракор. По тону его речи стало ясно: молодой таурен хотел бы, чтобы было наоборот. – Я повинуюсь. Но поторопись, хорошо? Уж очень мой клинок жаждет крови Бейна.

– Мой клинок тоже, дружище, но я бы не хотел проливать собственную кровь, если этого можно избежать, – заверил его Песнь Бури. Две дюжины тауренов, составлявшие посланный той ночью на это задание отряд, тихонько засмеялись. – Я вернусь, как только смогу.

Таракор смотрел, как он неслышно уходит, и тени укрывают его черную шкуру.

Он ждал.

И ждал.

И ждал, неуверенно переминаясь с одного копыта на другое. Его уши подергивались от все возрастающего беспокойства. Стоящие рядом с ним воины тоже начали нетерпеливо переминаться. Они все жаждали битвы, и эта неожиданно навязанная им задержка никому не была по душе. Таракор не знал, как долго он оставался на месте, напрягая глаза и вглядываясь в темноту. Наконец, его терпение лопнуло.

– Песнь Бури уже должен был вернуться к нам! – прорычал таурен. – Что-то пошло не так. Мы больше не можем ждать. Зловещий Тотем, в атаку! За Мудрую старицу!

Что-то разбудило Бейна Кровавое Копыто. Он беспокойно ворочался на спальных шкурах, чувствуя, как по спине пробегает странный холодок. Перед этим молодой таурен видел сон, который никак не мог вспомнить, но который его сильно встревожил. Поэтому, когда Бейн услышал снаружи голоса, он встал, накинул одежду и вышел из шатра, чтобы узнать, в чем дело.

Двое воинов держали между собой еще одного таурена. Даже в слабом лунном сиянии Бейн узнал его.

– Я тебя знаю, – проговорил он. – Ты – один из тауренов Магаты. Что ты тут делаешь в такой поздний час?

Таурен из Зловещего Тотема был стар, но вовсе не казался слабым. Тем не менее он не предпринимал никаких усилий, чтобы сопротивляться хватке державших его воинов. Вместо этого он посмотрел на Бейна полным сочувствия и тревоги взглядом.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя, Бейн Кровавое Копыто. Твой отец мертв, и ты – следующий. Ты должен уйти отсюда, тихо и быстро.

Бейн почувствовал пронзительную боль, но подавил ее. Этот таурен состоял в племени Зловещий Тотем, наверняка это уловка.

– Ты лжешь, – пророкотал Бейн. – И я не люблю шуток о здоровье и благополучии моего отца. Скажи мне, зачем ты на самом деле пришел сюда, и, возможно, я закрою глаза на твои глупые выходки.

– Это не ложь, вождь, – настаивал старый таурен. – Кэрн пал на арене, сражаясь с Гаррошем Адским Криком, которого сам же вызвал на мак’гора.

– Теперь я точно знаю, что ты лжешь. Тралл запретил подобные зверства. На мак’гора больше не сражаются насмерть.

– Старые традиции снова вошли в моду, – вздохнул Песнь Бури. – Кэрн бросил вызов и Гаррош принял его с условием, что они будут драться по старым правилам. Они действительно бились насмерть.

Бейн похолодел. Он знал своего отца и многое слышал о Гарроше. Все это действительно было возможно. Бейн знал, что Кэрн не одобрял решение Тралла назначить Гарроша вождем – по правде говоря, в этом сын был согласен с отцом. Молодой таурен также знал, что и Хамуул Рунический Тотем, и Кэрн думали, что, скорее всего, именно Гаррош стоял за нападением на часовых в Ясеневом лесу. Это было вполне в духе Кэрна – вызвать Гарроша на поединок, если таурен считал, что орк стал настоящей угрозой для благополучия Орды. В духе Кэрна было также и не отступить, если Гаррош решил изменить правила.

– Мой отец одержал бы победу в таком бою, – возразил Бейн. Его голос слегка дрожал.

– Да, он мог победить, – согласился шаман, – если бы Магата не отравила лезвие топора Гарроша. Она воспользовалась своим положением шамана, чтобы благословить оружие, и смазала его отравленным маслом. Одного удара оказалось достаточно. – Шаман произносил эти слова с горечью и злостью. – Мой мешок, открой его. Внутри лежит доказательство твоего горя.

Бейн кивнул одному из воинов. Тот открыл мешок, который они отобрали у таурена из Зловещего Тотема, и его глаза расширились. Бейн почувствовал, как его пробила дрожь. Воин медленно потянулся внутрь мешка и вытащил оттуда небольшой фрагмент чего-то, напоминавшего просто сломанную палку.

Бейн Кровавое Копыто протянул руку, и воин вложил в его ладонь обломок легендарного рунного копья Кэрна. Дрожа, молодой таурен медленно сомкнул на обломке пальцы, чувствуя подушечками такие знакомые и родные руны. Он пошатнулся. Бейн всегда думал, что его могучий и в то же время мягкий отец либо погибнет в славной битве, либо мирно умрет во сне. Но он оказался предательски убит…

Бейн почувствовал, как в нем закипает ярость. А таурен из Зловещего Тотема тем временем продолжал:

– Две дюжины воинов из Зловещего Тотема ждут за границей света костров, чтобы напасть. Я сам должен был возглавить эту миссию. Вместо этого я пришел к тебе. Твой отец был великим тауреном, хотя я и не согласен с некоторыми его решениями. Он не заслуживал такой смерти. И ты не заслуживаешь. Я долгое время служил матриарху, но на этот раз… – таурен покачал головой. – На этот раз она зашла слишком далеко. Она обесчестила все, что делает нас шаманами. Я не собираюсь и дальше участвовать в ее замыслах.

Бейн двумя широкими шагами сократил расстояние между собой и тауреном из Зловещего Тотема и резко схватил его за бороду, чтобы посмотреть в глаза. Таурен слегка закряхтел, но спокойно встретился с Бейном взглядом.

Тот странный сон… и чувство беспокойства…

Бейн почувствовал невыносимую боль в груди, пронзившую его сердце. Он едва мог дышать.

– Отец, – прошептал он, и как только слово сорвалось с губ, Бейн понял, что перебежчик из Зловещего Тотема сказал правду. На глаза Бейна навернулись слезы, но он сдержал их, заморгав. Позднее у него будет время, чтобы должным образом оплакать отца. Но раз перебежчик говорил правду…

– Как тебя зовут?

– Я известен под именем Песнь Бури, вождь.

Вождь. Похоже, что Бейн теперь стал вождем племени Кровавое Копыто…

– Я останусь и буду сражаться, – заявил Бейн. – Я не побегу от опасности и не оставлю народ деревни, которая носит имя моей семьи.

– Вас меньше, чем их, – покачал головой Песнь Бури, – и если ты погибнешь в бою, то погубишь нечто большее, чем собственную жизнь. Ты – последний из рода Кровавого Копыта. И, помимо этого, ты – очевидный претендент на роль вождя как твоего племени, так и всего нашего народа. Ради тауренов ты обязан оставаться в безопасности и вернуть все то, что было у тебя украдено. Неужели ты думаешь, что деревня Кровавого Копыта – единственное поселение, на которое этой ночью напали?

Глаза Бейна расширились от растущего ужаса. Песнь Бури тем временем продолжал:

– Прямо сейчас на Громовом Утесе происходит резня! К тому моменту, как солнце выглянет из-за горизонта и увидит кровавые последствия этой позорной ночи, Магата уже будет править тауренами. Ты должен выжить. Ты не имеешь права умереть, если хочешь отомстить за гибель своего отца! Пожалуйста, уходи!

Бейн сердито фыркнул, хватая Песнь Бури за грудки, но затем отпустил его кожаный жилет. Шаман был прав.

– Это может быть уловкой или ловушкой! – встрял один из воинов. – Может быть, он хочет привести тебя в засаду!

Бейн грустно покачал головой.

– Нет, – вздохнул он. – Никакой уловки. Я чувствую это. Шаман говорит правду, – он раскрыл ладонь, в которой крепко сжимал фрагмент рунного копья. Секунду Бейн смотрел на него, а затем бережно убрал в свою сумку. – Мой отец убит. Он бы хотел, чтобы я и дальше продолжал заботиться о нашем народе, и поэтому сегодня ночью я должен выжить. Песнь Бури из клана Зловещий Тотем, ты многим рискнул, придя сюда, чтобы предупредить меня. И поэтому я рискну многим, доверившись тебе. Но знай, что если ты предашь меня, то умрешь через несколько секунд.

– Я хорошо это понимаю, – согласился Песнь Бури. – Вас много, а я один. И вот еще что… Бойцы Зловещего Тотема нападут с трех сторон, но, думаю, я знаю, как их рассредоточить. Следуйте за мной.

Клан убийц Зловещего Тотема напали на деревню, там их встретили не спящие, ничего не подозревающие таурены, а обученные, полностью вооруженные воины, готовые к бою. Таракор не сильно удивился – он предположил, что Песнь Бури оказался захвачен в плен, и что Бейна предупредили о предстоящем нападении. Но его бойцы были из клана Зловещий Тотем, и они собирались биться насмерть.

Многие пали под топором Таракора, но одной жертвы он так и не увидел – Бейна Кровавое Копыто. Каждый из воинов Зловещего Тотема знал, что они пришли сюда ради единственной цели – убить Бейна. Время шло, а тот все не появлялся, и Таракор начал паниковать.

Объяснение могло быть только одно.

– Зловещий Тотем! – закричал Таракор, размахивая топором над телом друидки, которую он разрубил почти пополам, когда она попыталась превратиться в кошку. – Нас предали! Бейн сбежал! Найдите его! Найдите!

Теперь сопротивлявшиеся жители деревни перестали быть целью и стали помехой. Бойцы Зловещего Тотема попытались прорваться, чтобы выйти за границы деревни Кровавого Копыта. Внезапно земля затряслась под их ногами. Таракор резко обернулся, держа топор наготове, и тут же в ужасе уставился на представшую его глазам картину.

Почти дюжина кодо во весь опор неслась туда, где стояли его бойцы и он сам. Верхом на некоторых из них скакали жители деревни Кровавого Копыта, но на других были лишь пустые седла и сбруя. На некоторых, еще не приученных к верховой езде, не было даже и этого. Смертельно напуганные кодо ревели и вращали глазами. Похоже, они не собирались останавливаться.

У бойцов Зловещего Тотема оставался только один выход.

– Бежим! – закричал Таракор.

И они побежали. Кодо последовали за ними, набирая скорость, и бойцы Зловещего Тотема бежали со всех ног, спасая свои жизни. Впереди их ждало озеро Каменного Быка и, возможно, безопасность. Таракор, не останавливаясь, прыгнул в ледяную воду и начал тонуть из-за веса своей брони. Кодо последовали за ним, но, войдя в воду, табун замедлил бег. Таракор греб настолько усердно, настолько мог, стараясь выплыть на поверхность – броня, которая должна была защищать его, тащила таурена вниз. Кодо уже выбирались обратно на сушу, все еще фыркая и стряхивая со шкур воду, а воины Зловещего Тотема продолжали плыть в воде. Таракор посчитал головы. Некоторые из его бойцов так и не вынырнули из глубин озера, другие даже не дожили до него, погибнув раньше. Их будут оплакивать позже. Сейчас же те, кто выжил, гребли к противоположному берегу озера.

Они плыли медленно. Наконец, таурены вышли на сушу – промокшие, дрожащие и униженные.

Они потерпели неудачу. Бейн сбежал. Таракору вовсе не хотелось докладывать об этом Магате.

Наблюдавший за бегством кодо Бейн удовлетворенно кивнул. Их план – напугать табун – сработал и дал им возможность сбежать. Обычно даже на воле кодо оставались спокойными существами, но взволнованные и напуганные они представляли собой неудержимую силу. Кодо уводили врага на запад, к горам, где те окажутся в западне. Им будет некуда бежать. Некоторые погибнут, но другие смогут спастись и вернутся, чтобы завершить начатое. Впрочем, даже такая короткая задержка могла помочь Бейну и его последователям.

– Песнь Бури, Зловещий Тотем ведь не захватил лагерь Таурахо?

Таурен из Зловещего Тотема покачал головой.

– Нет. Нашими главными целями были Громовой Утес, деревня Кровавого Копыта, Приют у Солнечного Камня и лагерь Мохаче.

– Тогда мы направимся в лагерь Таурахо. Будем надеяться, что на него не нападут во вторую очередь. Уже оттуда мы сможем перебраться…

– Куда перебраться? – спросил Песнь Бури.

Взгляд Бейна ожесточился, и он начал подгонять кодо, чтобы тот ехал быстрее. Его переполняли эмоции: горечь утраты из-за кончины отца и гнев по отношению к Зловещему Тотему, который устроил сегодняшнее кровопролитие.

– Я не знаю, – честно ответил юный таурен. – Но вот что я знаю: мой отец будет отомщен, и я не успокоюсь до тех пор, пока все не узнают, что клан Зловещий Тотем – предатели. Мой отец позволил им жить рядом с нами, даже несмотря на то что они отказались присоединиться к Орде. Теперь я изгоню их, вычеркну из жизни тауренского общества. Клянусь, так будет.

В последние годы Бейн практически не выезжал за пределы Мулгора, и он совсем забыл, насколько открытыми и пустыми были столь точно названные Северные степи. Джорн Заклинатель Небес встретил их и провел в лагерь, убедившись, что орки-охранники ничего не заметили. Бейн еще не знал, кому можно доверять. Они собрались на заднем дворе одного из больших домов: Бейн, залечивающий раны Хамуул Рунический Тотем, который рассказал горькую историю о нападении на мирное собрание друидов, четверо воинов, что пришли с Бейном из деревни Кровавого Копыта, и перебежчик Песнь Бури. Джорн присоединился к ним. Он принес поднос с едой: яблоки, арбуз, мулгорский хлеб с пряностями и ломти вареного мяса.

Бейн с благодарностью кивнул охотнику. Он откусил кусочек фрукта и посмотрел на Хамуула.

– Я верю твоим словам, Хамуул, как и словам Песни Бури, хотя он и из Зловещего Тотема. Как жестока судьба, раз наш предводитель предал нас, а я вынужден довериться своему старому врагу.

Песнь Бури опустил морду. Ему было неловко находиться здесь, но он постепенно завоевывал уважение и доверие Бейна и остальных тауренов.

– Мне неизвестно, знал ли Гаррош о нападении, но я точно знаю, что не должен был выжить. Это их оплошность, – подытожил Хамуул. – Они оставили меня умирать, и я почти погиб. Что же касается дуэли, – друид бросил взгляд на Песнь Бури, – Гаррош мог согласиться на применение яда, а мог и не соглашаться. Это не имеет значения. Магата получила все, что хотела: контроль над Громовым Утесом, деревней Кровавого Копыта, возможно, над лагерем Мохаче и, если только мы не остановим ее как можно скорее, над всеми тауренами.

– Но не над Солнечным Камнем, – тихо заметил Джорн. – Они прислали гонца. Жители сумели отбить атаку.

Бейн кивнул. Хорошие новости, но их было недостаточно. Кровавое Копыто тихо зарычал и заставил себя поесть – силы ему еще понадобятся, хоть желудок и отказывается принимать пищу.

– Верховный друид, мой отец всегда доверял твоему совету. Никогда прежде я не нуждался в нем так, как сейчас. Что нам теперь делать? Как с ней бороться?

Хамуул вздохнул, задумавшись. Повисло долгое молчание.

– Судя по тому, что мы знаем, большинство тауренов теперь подчиняются Магате. Кто-то по своей воле, а кто-то нет. Гаррош может быть невиновен в предательстве, но у него точно горячая голова, и он так или иначе хотел убить твоего отца, – Бейн сделал глубокий вдох, и Хамуул сочувственно посмотрел на него, прежде чем продолжить. – В Подгороде ты не будешь в безопасности, поскольку его, наверное, патрулируют преданные Гаррошу орки. Скорее всего, мы можем доверять троллям Черного Копья, но их не так уж и много. Что же до эльфов крови, то они слишком, слишком далеко, чтобы предложить нам помощь. Гаррош, вероятно, доберется до них раньше, чем мы.

Бейн невесело рассмеялся и махнул рукой в сторону Песни Бури.

– Получается, что наши враги заслуживают доверия больше, чем наши друзья, – сухо заключил он.

Хамуулу пришлось согласиться, и он кивнул.

– По крайней мере, до них легче добраться.

Вдруг Бейну в голову пришла дерзкая и опасная мысль. Как и учил отец, вместо того, чтобы сразу выпалить ее, молодой таурен некоторое время посидел, обдумывая эту мысль, крутя ее в голове со всех сторон. Наконец, он заговорил:

– Что ж, бесчестному другу я всегда предпочту честного врага, – тихо произнес Бейн. – Так давайте же пойдем к честному врагу. Мы найдем ту, кому доверял Тралл.

Он посмотрел на каждого из своих спутников и увидел на их длинных мордах понимание.

– Мы пойдем к леди Джайне Праудмур.

Глава двадцать третья

– Го’эл, ты когда-нибудь ходил на поиски видений? – спросила Гейя как-то вечером, когда они вместе ужинали простым тушеным копытнем и хлебом. Тралл жадно ел. Прошедший день выдался долгим и очень утомительным как эмоционально, так и физически. Орк провел весь день, не общаясь с элементалями этой земли и не помогая им, а уничтожая их.

Тралл понимал, что очень немногие духи стихий находились в равновесии и гармонии с самими собой и другими стихиями. Некоторые полностью соотвествовали своей природе, какой бы хаотичной она ни была. Другие иногда оказывались больны и порочны. Нередко бережная, но твердая рука могла вернуть их на верный путь. Но случалось так, что элементали оказывались повреждены слишком сильно. Именно такой была маленькая искорка в Оргриммаре, которая не желала прислушаться ни к голосу разума, ни даже к мольбам.

Шаманы не могли быть эгоистами. Они должны были всегда выказывать уважение и почет элементалям, смиренно просить их о помощи и с благодарностью принимать эту помощь, когда ее оказывали. Но кроме того на них возлагалась обязанность защищать мир ото зла, и если причиной этого зла становился неуправляемый элементаль – что ж, дальнейшие действия были ясны. И, очевидно, в Запределье таких элементалей нашлось более чем достаточно.

Аггра ввязалась в бой с такой уверенностью, словно делала так десятки, или, может быть, даже сотни раз. Ее совсем не радовала эта задача, но орчиха, не колеблясь, защищала и себя, и Тралла – даже если ей и хотелось поступить иначе. Тралл подумал, что та битва была мучительной: шаманам пришлось использовать мощь здоровых элементалей, чтобы сразить их порочных… братьев? товарищей? Тралл не знал, как еще их назвать. Но он с болью наблюдал за происходящим. В глубине сознания орка снова и снова всплывала мысль: «Неужели это – будущее элементалей Азерота? Неужели я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить его?»

Тралл повернулся к Гейе, чтобы ответить на ее вопрос.

– В юности, когда я учился у Дрек’Тара, то вступил в контакт со стихиями, – начал он. – Я ничего не ел и не пил целый день. Дрек’Тар отвел меня в определенное место, и там я ждал, пока стихии не подошли ко мне. Я задал каждой из них вопрос – он был частью моего испытания – и поклялся служить им. Это было… невероятно.

Аггра и Гейя переглянулись.

– Это хорошо, – проговорила Гейя, – хотя и не похоже на традиционный обряд посвящения. Дрек’Тар сделал все, что мог, находясь в крайне сложных условиях. Он являлся одним из немногих оставшихся шаманов, и, когда ты к нему пришел, клан Северного Волка был слишком занят вопросом простого выживания. Потому-то ему и не удалось подготовить для тебя традиционное задание по поиску видений. Ты хорошо справился сам, Го’эл, даже невероятно хорошо. Но, возможно, сейчас, когда ты вернулся в родные края, чтобы учиться, пришло время провести для тебя настоящий ритуал.

Аггра кивнула. Она выглядела опечаленной и не смотрела на него со свойственным едва скрываемым презрением. Более того, орчиха, казалось, почти начала его уважать, если Тралл правильно читал язык ее тела.

– Я сделаю то, что должен, – согласился Тралл. – Ты считаешь, что у меня не получается узнать то, зачем я пришел сюда, потому что я не проходил именно этот обряд?

– Поиск видения нужен для того, чтобы узнать самого себя, – пояснила Аггра. – Возможно, именно это тебе необходимо, чтобы быть готовым принять новое знание.

Траллу стоило большого труда сдерживаться и не обижаться даже на малейшие ее замечания.

– Я сделал больше многих и всего добился сам, – холодно заметил он. – И думаю, я уже достаточно про себя узнал.

– И все же могучий Раб не может найти то, что ищет, – слегка поддразнила его Аггра.

– Прекратите, оба, – Гейя говорила мягко, но хмурилась. – В наших мирах достаточно хаоса и без двух вечно подкалывающих друг друга шаманов. Аггра, ты всегда говоришь то, что думаешь, и это хорошо. Но, возможно, тебе стоит поучиться время от времени держать язык за зубами. И, Го’эл, ты ведь наверняка признаешь, что любому, даже вождю Орды, будет полезно узнать себя чуточку получше.

Тралл слегка нахмурился.

– Прошу прощения, бабушка, Аггра. Я раздосадован, потому что наше положение отчаянно, а я пока ничего не могу сделать, чтобы это исправить. Но, вымещая свою злость на тебе, я ничего не изменю, – Аггра кивнула. Она казалась раздраженной, но Тралл каким-то образом почувствовал, что на этот раз девушка злилась не на него. Похоже, она сердилась на саму себя.

Он должен был признать, что молодая шаманка приводила его в замешательство, Тралл не понимал, что и думать о ней. Вождю Орды не раз случалось работать с умными, сильными женщинами. Он хорошо знал двоих: Тарету Фокстон и Джайну Праудмур. Но обе они принадлежали к человеческому роду, и Тралл начал осознавать: истоки, из которых орочьи и человеческие женщины черпали силы, очень сильно различались. Он слышал рассказы о своей матери, Дреке. Она родилась слабой и болезненной, но, благодаря своей воле и решительности, стала физически такой же сильной, какой была умственно и духовно. «Воительница, добившаяся всего сама», – так однажды Гейя с восхищением отозвалась при нем о Дреке.

Теперь она сказала Траллу то же самое.

– Легко быть хорошим воином, когда предки одарили тебя скоростью, силой и могучим сердцем. Но совсем непросто, если ты должен вырвать все это у мира, который вовсе не желает ничего тебе давать, – она взглянула на Аггру и продолжила: – Ты должен хорошо понимать это, Го’эл. То, кем ты сейчас являешься – лишь твоя заслуга, ты создал себя сам. Все, сделанное тобой для своего народа, тоже не досталось тебе даром – ты боролся за это. Ты – сын своей матери, равно как и сын своего отца. Го’эл, сын Дуротана… и Дреки.

– Я сделаю все необходимое, чтобы узнать, как помочь моему миру. Ведь за этим я сюда и пришел, – ответил Тралл. – Но я бы хотел отправиться на этот ритуал по поиску видения как можно скорее.

– Ты останешься здесь ровно столько, сколько понадобится, и ты это знаешь, – возразила Аггра. Тралл слегка зарычал про себя, но ничего не ответил – ведь она была права.

Андуин прекрасно понимал, что он вовсе не был «почетным гостем». Он фактически оказался заложником, причем самым ценным из тех, что были у Мойры.

Прошло четыре дня с тех пор, как Мойра и ее дворфы из клана Черного Железа ворвались в город. Когда Андуин возвращался от Рохана, он обнаружил на столе в главном зале конверт, подписанный витиеватым почерком. Принц стиснул зубы, когда увидел, что красный воск был скреплен королевской печатью Стальгорна. Он вскрыл конверт под мрачным взглядом Друкана – «почетного стражника», приставленного к Андуину, чтобы «о таком дорогом госте точно хорошо позаботились».

«Ее величество желает лицезреть Вас на приеме сегодня вечером. Форма одежды – парадная. Просьба не опаздывать».

Андуин едва сдержался, чтобы не смять и не выбросить письмо. Вместо этого он вежливо улыбнулся Друкану.

– Пожалуйста, передайте ее величеству, что я с радостью приду. Уверен, она захочет получить мой ответ как можно скорее. – «По крайней мере, – подумал мальчик, – я хоть на несколько минут избавлюсь от этого сторожевого пса». Он подождал, пока Друкан сообразит, что ему никак не отделаться от этого поручения. Скорчив недовольную гримасу, дворф потопал прочь.

Андуин вдруг понял, что его даже бодрило полное отсутствие притворства, интереса и участия со стороны Друкана – в конце концов, дворф не скрывал своих чувств по отношению к принцу.

Андуин принял ванну и оделся. Возможно, Мойра думала, что может управлять им, как марионеткой, требуя присутствия юноши. Но, настаивая на официальной форме одежды, она давала Андуину возможность надеть корону и прочие регалии, которые подчеркнут их равенство. Принц прекрасно понимал, сколько силы несут в себе такие детали. Уилл помог ему одеться, раз десять поправил корону, исправляя лишь ему заметные недочеты, и достал зеркало.

Андуин удивленно моргнул. Он терпеть не мог, когда взрослые говорили: «Как же ты вырос с тех пор, мы виделись последний раз». Но теперь доказательство тому было у него перед глазами. В последнее время мальчик практически не обращал внимания на отражение в зеркале, однако сейчас он увидел, что его взгляд и выражение лица стали мрачнее. Его детство не было лишено тяжелых испытаний, но юноша совсем не ожидал, что напряжение последних дней так сильно на нем отразится.

– С вами все хорошо, ваше высочество? – забеспокоился мужчина.

– Да, Уилл. Все хорошо.

Пожилой слуга наклонился вперед.

– Я уверен, что ваш отец работает, не покладая рук, чтобы найти способ вызволить вас отсюда, – произнес он едва слышно.

Андуин только кивнул в ответ.

– Что ж, – вздохнул он мгновение спустя, – пора ужинать.

Андуина провели в комнаты за Высоким троном. Оказалось, что за удивительно небольшим столом было всего два места. Похоже, королева собиралась отужинать в очень узком кругу.

Другими словами, его ожидал допрос.

Юноша предположил, что Мойра займет место во главе стола, и поэтому вежливо встал рядом со своим стулом, ожидая ее прихода.

Он ждал. И ждал. Время шло, и Андуин понял, что это тоже часть игры. Принц разбирался во всем гораздо лучше, чем думала Мойра. Он был молод и знал об этом. А еще знал, что люди недооценивали его именно по этой причине. И Андуин мог обернуть это себе во благо.

А еще, в силу своего юного возраста, он мог очень долго стоять, не испытывая каких-либо неудобств.

Наконец, дверь распахнулась. Дворф из клана Черного Железа, одетый в ливрею Стальгорна, выступил вперед и, выпятив грудь, громогласно объявил:

– Встаньте, чтобы поприветствовать ее величество Мойру, королеву Стальгорна!

Андуин слегка улыбнулся дворфу и развел руками, показывая, что уже и так стоит. Когда Мойра вошла, принц вновь поклонился ей ровно настолько, насколько подобало кланяться равному по статусу. Когда он выпрямился, вежливо улыбаясь, то увидел, как на обыкновенно непроницаемом, притворно-радушном лице Мойры промелькнуло раздражение.

– Ах, Андуин. Вы как раз вовремя, – прощебетала она, плавно входя в комнату. Слуга пододвинул для дворфийки кресло, Мойра опустилась в него и лишь затем кивнула Андуину, разрешая поступить так же.

– Я считаю пунктуальность большой добродетелью, – заметил принц. Ему не нужно было упоминать, что она заставила его ждать. Они оба это знали.

– Я надеюсь, вы приятно и с большой пользой проводите время, общаясь с остальными моими подданными, – проговорила Мойра, позволяя слуге положить ей на колени салфетку.

Остальными подданными? Неужели она намекала, что Андуин… Нет, конечно же, нет. Но Мойра хотела, чтобы он так думал. Андуин вежливо улыбнулся, благодарно кивнув слуге, который налил ему воды. Другой слуга наливал Мойре кроваво-красного вина. Пиво, очевидно, не входило в перечень любимых напитков королевы.

– Вы, конечно же, имеете в виду не только дворфов Стальгорна, но и дворфов Черного Железа, – елейным голосом уточнил принц. – Мне не удалось пообщаться с Друканом. Он очень немногословен.

Мойра подняла тонкую руку к губам, скрывая улыбку.

– О, вы очень точно это подметили. Большинство из них крайне молчаливы, знаете ли. Это одна из причин, почему я безумно рада, что вы здесь, мой дорогой друг.

Андуин снова вежливо улыбнулся и зачерпнул ложкой суп.

– Я с нетерпением жду долгих разговоров, которые, без сомнения, ожидают нас в ближайшие недели или месяцы.

Юноша едва не подавился супом, с трудом заставив себя сглотнуть.

– Хотя я уверен, что наши беседы будут увлекательны, – что ж, тут он не соврал, – я думаю, что понадоблюсь отцу гораздо раньше. Боюсь, вам придется довольствоваться общением со мной сейчас, пока есть возможность.

Что-то промелькнуло в глазах Мойры, и она неискренне улыбнулась.

– О, смею предположить, что ваш отец пойдет мне навстречу. Кстати, расскажите мне о нем. Как я понимаю, вам с ним было очень непросто.

Андуин даже не сомневался в том, что Мойра уже разузнала все, что только можно. Юноша предполагал, что она не из тех, кто стал бы долго ждать, чтобы выяснить всю интересующую информацию. Тем не менее, пока они ели суп и салат, он рассказал ей то, что и так все знали о приключениях его отца.

– Вам, должно быть, пришлось очень нелегко, Андуин.

Принц считал, что на самом деле Мойре было совершенно все равно, но вдруг ему в голову пришла одна идея, и юноша решил рискнуть.

– Да, действительно, – сказал он совершенно честно. – Но еще тяжелее было понимать, что он не одобряет то направление, которому я хотел бы придерживаться в жизни. Говорят, в этом вы можете меня понять.

Впервые с тех пор как Андуин увидел Мойру, она посмотрела на него, и на ее лице отразились совершенно неподдельные эмоции. Глаза дворфийки широко распахнулись от изумления, а ложка замерла на полпути ко рту. Мойра выглядела беззащитной и смущенной, но поспешила взять себя в руки.

– О чем это вы говорите? – произнесла дворфийка, наигранно смеясь.

– Я слышал, что Магни оказался далеко не лучшим отцом в мире, несмотря на то что хотел им быть… как и мой отец, – вздохнул Андуин. – А еще я слышал, что он так никогда и не простил вас за то, что вы – не сын, которого он так хотел. – Взгляд девушки ожесточился, но глаза странно заблестели, словно она сдерживала слезы. Когда Мойра заговорила, слова понеслись из ее уст неудержимым потоком:

– Мой отец действительно был очень разочарован тем, что я родилась женщиной. Он так и не смог поверить в то, что я не желала оставаться в этом городе. Ведь здесь мне постоянно напоминали о том, что одним лишь своим рождением я подвела его. Отец решил, что я могла влюбиться в дворфа из клана Черного Железа только под действием чар. Что ж, Андуин, так и было. Этими чарами стало его уважение. Внимание его народа к моим словам. Его вера, что я могу править, и править хорошо, даже будучи женщиной. Клан Черного Железа принял меня, когда мой собственный отец – отказался. – Мойра невесело рассмеялась. – И это – единственные чары, которые Дагран Тауриссан и дворфы Черного Железа наложили на меня. Мой отец считал, что их можно только презирать. Что с ними можно лишь сражаться и убивать. Но они такие же дворфы, как и дворфы любого другого клана. Потомки земельников. Другим дворфам не стоило об этом забывать, и я намерена им напомнить.

– Вы – законная наследница, – согласился Андуин. – Магни следовало признать это и растить вас как наследницу с самого вашего рождения. Мне очень жаль, что вы почувствовали себя нужной и уважаемой лишь в клане Черного Железа. И вы правы, они тоже дворфы. Но вы не сможете достичь гармонии, если будете заставлять народ Стальгорна думать так же, как и вы. Откройте город. Позвольте всем увидеть клан Черного Железа так, как его видите вы. Тогда у них будет…

Мойра резко прервала его:

– У них будет лишь то, что я позволю! И они будут делать только то, что я им прикажу! Закон на моей стороне, и Дагран – мальчик, которого так желал иметь Магни вместо меня – будет править, когда меня не станет. Его отец и я…

Она осеклась, и искренний гнев на ее лице вдруг сменился искусственной радостью.

– Вы знаете, – улыбнулась дворфийка, – а ведь эта мысль только сейчас пришла ко мне в голову.

Обескураженный тем, что Мойра вернулась к своему прежнему поведению, Андуин уточнил:

– И что же это за мысль?

– Ну как же. Я ведь теперь не просто королева, я императрица.

По спине Андуина пробежал холодок.

– Ну конечно! Это же все меняет! Теперь у меня два народа, которыми нужно править. И они перейдут к моему малышу, когда он достигнет совершеннолетия. Такие возможности, чтобы строить мосты, чтобы принести мир. Разве вы не согласны?

– Мир – это всегда благородная цель, – согласился принц, чувствуя, как его сердце замирает. Андуин держал Мойру на крючке, и какое-то время она говорила с ним откровенно. Но момент прошел.

– Воистину. Ну и ну. Иногда мне кажется, что я просто глупенькая маленькая девочка.

«Нет, тебе так не кажется. И мне тоже».

– Я могу вас понять. Иногда мне кажется, что я всего лишь тринадцатилетний мальчик, – ответил принц.

Мойра снова захихикала.

– Ах, Андуин, мне так нравится ваше чувство юмора. И хотя я думаю, что ваш отец очень скучает по вам, я совершенно, абсолютно уверена в том, что пока что просто не вынесу расставания с вами.

Юноша выдавил из себя улыбку, искренне надеясь, что она выглядела не такой фальшивой, какой была на самом деле.

Несколько часов спустя он, наконец, оказался один в своих покоях. Закрыв дверь, Андуин тяжело прислонился к ней.

Мойра не была ни сумасшедшей, ни заколдованной, но как же Андуину хотелось, чтобы все обстояло именно так. С ней поступили неправильно, он был вынужден это признать, но вместо того, чтобы стать из-за этого сильнее, дворфийка позволила обиде разъедать ее изнутри. Мойра была расчетлива, и в ее руках сосредоточилась власть. А еще она собиралась завещать империю своему сыну. Кое-что из того, что она сказала, казалось вполне разумным. Андуин любил мир. Но еще он любил свободу.

Ему необходимо было выбраться отсюда и рассказать кому-то, что здесь происходит. Андуин сделал глубокий вдох, провел рукой по волосам и начал кидать вещи в небольшую сумку, которую привез для дневных прогулок с… Свет, как же он скучал по Эйрин, даже сейчас. Но в то же время радовался, что его подруга не увидела, во что превратился Стальгорн.

Андуин не собирался брать с собой много вещей. Один или два комплекта одежды, немного денег. Он привез с собой из Штормграда несколько ценных безделушек, но сейчас, когда нужно было как можно скорее бежать отсюда, понял, что вполне может прожить и без них. Оставалась только одна вещица, которая слишком многое для него значила и была слишком драгоценной, чтобы с нею расстаться.

Со смерти Магни мальчик держал ее под кроватью, завернутую в ту же самую ткань, что и в тот день, когда получил ее в подарок от короля дворфов. Андуин надеялся, что Мойра ничего не знала об этом подарке. Почему-то он подозревал, что ей это совсем не понравится.

Юноша быстро развернул прекрасную булаву и прикоснулся к ней. Страхолом. Сейчас он очень нуждался в его утешении. Андуин позволил руке на мгновение взяться за оружие, а затем снова завернул его в ткань и бережно положил в сумку.

Время пришло. Андуин решил ничего не говорить Уиллу. Чем меньше пожилой слуга знал, тем менее жестоко с ним обойдутся. Принц сделал глубокий вдох, сунул руку в карман и сжал в пальцах камень возвращения, который дала ему Джайна. Крепко зажмурившись, Андуин представил виды Терамора, маленького уютного камина Джайны…

… и переместился туда.

Джайна уставилась на него.

– Андуин, что ты здесь делаешь?

Принцу Штормграда было не до нее. Не шевелясь, он с открытым ртом уставился на стоявшего прямо перед ним громадного разъяренного таурена в броне и перьях.

Глава двадцать четвертая

– Это еще что за… – пророкотал таурен на грубом, но вполне понятном всеобщем языке.

– Бейн, Андуин, погодите! – Джайна протянула руку к каждому из них.

«Бейн?»

– Бейн Кровавое Копыто? – выдавил Андуин.

– Андуин Ринн?

– Я сказала, погодите! – крикнула Джайна, повысив голос. – Бейн, я подарила Андуину камень, который позволяет навещать меня, когда ему того захочется. И учитывая все те вести, которые сейчас доходят – вернее, не доходят – из Стальгорна, я очень, очень рада его видеть, – Джайна быстро, но искренне улыбнулась мальчику. – И, Бейн… Я прошу прощения за его неожиданное появление, но считаю, что ты можешь доверять Андуину.

– Его отец не любит Орду, – пророкотал таурен. – Я верю в то, что ты этого не ожидала, Джайна, но…

– Я – не мой отец, – тихо проговорил Андуин. Он уже начал успокаиваться и постепенно понял, что происходит. Бейн Кровавое Копыто был сыном верховного вождя тауренов Кэрна. Кэрна и Тралла связывала крепкая дружба, и таурены относились к Альянсу не так враждебно, как некоторые другие расы, входившие в состав Орды. Раз Джайна поддерживала хорошие отношения с Траллом, то она, скорее всего, не возражала против встреч – даже секретных – с представителями Кэрна.

Казалось, его самообладание произвело на молодого быка впечатление. Бейн немного расслабился, рассматривая мальчика скорее с любопытством, чем с враждебностью.

– Нет, – произнес он. – Мы не наши отцы. Даже если бы очень хотели ими быть.

В его тоне прозвучало нечто такое, что сразу же насторожило Андуина. Произошло что-то очень нехорошее. Он вопросительно посмотрел на Джайну. Теперь, когда юноша наконец сосредоточил на ней внимание, волшебница казалась ему напряженной и расстроенной.

– Садитесь, оба, – велела Джайна, указывая на пол рядом с очагом. Бейн был слишком велик, чтобы поместиться в любом из кресел. – Думаю, вам обоим есть чем поделиться.

– Не хочу тебя обидеть, – начал Бейн, продолжая стоять, – но я многим рискую, встречаясь с тобой, леди Джайна. Довериться наследнику короны Штормграда? Боюсь, ты просишь слишком многого.

– Понимаю твое беспокойство, – кивнула Джайна. – И знаю, что в данный момент вы оба сосредоточены на своих собственных проблемах. Но помните, что я укрываю у себя вас обоих, так что вам двоим просто придется поладить.

– Как ты можешь укрывать другого члена Альянса? – фыркнул Бейн.

– А вот как: Магни Бронзобород мертв, его дочь Мойра Бронзобород вернулась в Стальгорн из Тенегорна с кучей дворфов из клана Черного Железа и объявила себя императрицей. Она закрыла Стальгорн на вход и выход и она очень, очень расстроится, когда узнает, что я сбежал, – выпалил Андуин.

Бейн был прав: у него не было никаких причин доверять Андуину Ринну, принцу Штормграда… если только Андуин не даст ему эту причину. И потом, если таурен еще не знал обо всем произошедшем, то скоро узнает. Мойра не могла держать свои намерения в тайне вечно.

Огромная рогатая голова Бейна повернулась к мальчику, и он несколько секунд моргал, глядя на Андуина.

– Некоторые назвали бы тебя предателем за раскрытие подобной информации, юный принц, – тихо заметил он.

– То, что творит Мойра, – неправильно, хоть она и законная наследница, – покачал головой Андуин. – Некоторые ее планы и цели вполне разумны. Но то, какими средствами она пытается их достичь… я не могу с этим согласиться. То, что она дворф и дочь моего друга, вовсе не значит, что я слепо поддерживаю ее. Равно как и то, что ты – член Орды, вовсе не значит, что не стану поддерживать тебя.

Он продолжал смотреть на Бейна, но краем глаза увидел, как Джайна, обнадеженная его словами, немного расслабилась.

– Андуин встречался с Траллом. Они высоко ценят и уважают друг друга, – добавила она. – Лучшей рекомендации тебе не найти, Бейн.

Таурен кивнул, но его уши слегка трепетали, словно молодого быка что-то тревожило.

– Да, но если бы Тралл не ушел, мне бы не понадобилась твоя помощь, и… – он замолчал, сделал глубокий вдох и выдохнул через ноздри. – И мой отец все еще был бы жив.

Андуин ахнул и посмотрел на Джайну. Ее глаза были полны печали, когда волшебница кивнула.

– Бейн уже рассказал мне, – тихо сказала она.

– Мне так жаль, – искренне проговорил Андуин. Кто бы что ни думал об Орде, все сходились на том, что Кэрн был хорошим, честным вождем и хорошим… существом? личностью? Но его кончина была ожидаема. Кэрн был стар. Казалось странным, что Бейн настолько сильно грустит. Нет, не грустит… Каждый, кто любит своего отца, расстроился бы из-за его кончины. Но Бейн казался… обеспокоенным. Встревоженным.

– Что произошло?

– Присядьте, – ласково повторила Джайна. На этот раз Андуин и Бейн подчинились и заняли места на полу. Джайна налила им чаю, поставила чашки на поднос и сама уселась на пол, скрестив ноги. Андуин взял свою чашку, Бейн, помедлив, последовал его примеру. Он внимательно посмотрел на крошечную чашку, лежавшую в его огромной ладони, и издал короткий смешок – возможно, подумал Андуин, первый с того момента, как узнал о смерти отца.

Джайна перевела взгляд с одного на другого.

– Ни один из вас даже не представляет, как сильно мне бы хотелось встретиться с вами при иных обстоятельствах, – тихо произнесла она. – Особенно это касается тебя, Бейн. Но, по крайней мере, мы встретились. Быть может, наш сегодняшний разговор положит основу для будущих, более официальных переговоров между нашими народами.

Андуин поднял свою чашку.

– За лучшие времена, – провозгласил он. Джайна подняла свою и осторожно чокнулась с ним. Секунду помедлив, Бейн присоединился к ним.

– Мне кажется… мой отец был бы рад этому, – проговорил он. – Принц Андуин, позволь мне рассказать тебе об ужасных событиях прошедшего дня.

– Я слушаю, – сказал принц Штормграда.

– Ты вообще меня слушаешь?! – верещала Мойра.

– Да, ваше превосходительство, я…

– Как ты мог позволить ему сбежать?

– Я не знаю! Мы же арестовали магов… Может, его призвал какой-нибудь чернокнижник снаружи? – Друкан уже выдумывал оправдания на ходу и понимал это.

– У нас есть магическая защита от таких фокусов! – Мойра начала мерить шагами комнату. Стояло раннее утро, и ей не нравилось, просыпаясь, получать подобные новости. Совсем не нравилось. Дворфийка едва успела накинуть шаль, когда Друкан прислал ей взволнованное сообщение о том, что ее ценнейший заложник сбежал. – Нет, тут точно произошло что-то другое. Возможно, ты просто напился до беспамятства и спал, когда принц на цыпочках прокрался мимо тебя!

Друкан нахмурился, но сдержался и не стал хамить в ответ.

– Я не пью на службе, ваше превосходительство. Но даже если бы мальчишка и проскочил мимо меня, он не прошел бы мимо стражников, стоящих у каждого входа.

Мойра положила руку на виски, в которых пульсировала боль, и помассировала их.

– Неважно, как он это сделал. Мы… – ее губы вдруг изогнула хитрая улыбка. – Возможно, мы ошибаемся. Возможно, моя маленькая пташка в клетке, мой прекрасный принц вовсе не сбежал.

Друкан недоуменно посмотрел на Мойру. Она вздохнула.

– Он, очевидно, покинул свои покои, это верно. Но, возможно, мальчик все еще в Стальгорне. Просто прячется. В этом городе много мест, где можно скрыться.

– Да, конечно же… ох!

Мойра сладко улыбнулось.

– Я пришлю тебе столько воинов, сколько понадобится, чтобы его найти. Но ты не должен привлекать к себе излишнего внимания! Никто не должен знать, что он пропал. Ты уже привел его дряхлого мямлю-слугу для допроса?

Друкан немного оживился.

– О да, конечно.

– Позаботься о том, чтобы над ним не издевались. Нам нужно, чтобы Андуин оставался… открытым к сотрудничеству.

– Как скажете.

– Все должно пройти как можно тише. Мы скажем, что Андуин заболел… Нет, нет, этот докучливый Рохан станет настаивать на том, чтобы увидеть его. Что же делать, что же делать… – Мойра продолжала вышагивать по комнате, затем остановилась рядом с колыбелью сына и рассеянно покачала ее. – А, мы скажем, что он решил посетить Дун Морог. Да! Именно так! – Этим они убивали сразу двух зайцев. Во-первых, такая история давала правдоподобное объяснение, куда пропал Андуин. А во-вторых, она создавала впечатление, что с позволения Мойры все еще поддерживались контакты с внешним миром. Продолжая покачивать колыбель, дворфийка махнула Друкану рукой. – Иди отсюда. Кыш. У тебя есть задание. О, чуть не забыла. Друкан? – Она оторвала взгляд от ребенка и холодно посмотрела на стражника. – Ты должен сделать так, чтобы никто не знал ни об исчезновении Андуина, ни о том, что здесь произошло. Я раскрою карты тогда, когда придет время, и так, как сочту нужным. Все ясно?

Друкан громко сглотнул.

– Д-да, ваше превосходительство.

Палкар вернулся со свежим мясом, чтобы приготовить себе и Дрек’Тару вечернюю трапезу. У шатра его ждал перемазанный грязью тауренский курьер – один из скороходов Кэрна. А это означало, что он принес действительно важные вести. Палкар заметил на его выцветшей от солнца одежде высохшие пятна крови. С первого взгляда было трудно понять, была ли кровь его собственной или чьей-то еще.

– Здравствуй, скороход, – кивнул орк. – Меня зовут Палкар. Заходи внутрь, поешь с нами и поделись своими новостями.

– Меня зовут Перит Штормовое Копыто, – представился скороход. – И мои новости не могут ждать. Я поделюсь ими с твоим хозяином прямо сейчас.

Палкар заколебался. Он не хотел никому рассказывать об ухудшавшемся состоянии Дрек’Тара.

– Ты можешь поделиться ими со мной. Я обязательно передам их Дрек’Тару. В последнее время ему нездоровится, и…

– Нет, – отрезал Перит. – Мне поручено доставить новости Дрек’Тару лично, и я именно так и поступлю.

У Палкара не осталось иного выбора.

– Разум Дрек’Тара уже не тот, что прежде. Я ухаживаю за ним. Если ты будешь говорить только с ним, он забудет твои слова.

Ухо таурена дернулось, и выражение его морды слегка смягчилось.

– Мне жаль это слышать. Ты можешь присутствовать при нашем разговоре. Но я должен поговорить именно с ним.

– Я понимаю. Пойдем.

Палкар откинул полог шатра, и Перит шагнул внутрь. Ему пришлось пригнуться, поскольку вход не предназначался для существ такого размера. Дрек’Тар не спал и, судя по положению тела, он находился в сознании и был встревожен. Однако орк сидел почти в двух метрах от своих спальных шкур.

– Дрек’Тар, к нам пришел почтенный гость. Это один из скороходов Кэрна, Перит Штормовое Копыто.

– Мои спальные шкуры… Зачем ты их передвинул? Вечно ты трогаешь мои вещи, Палкар, – проворчал Дрек’Тар, выдавая свое замешательство.

Палкар осторожно помог пожилому орку подняться на ноги, отвел его к шкурам и помог устроиться на них поудобнее.

Затем он обратился к Периту:

– Теперь ты можешь поделиться с нами тем, что должен передать.

Перит кивнул.

– Я несу печальные вести. Прежде всего, я должен сказать, что наш любимый вождь Кэрн Кровавое Копыто убит, и клан Зловещий Тотем совершил кровавый переворот, захватив многие наши города.

Дрек’Тар и Палкар с ужасом уставились на него. Похоже, новости, подтолкнули старого орка к временному прозрению.

– Кто сразил могучего Кэрна? Из-за чего? – требовательно спросил он удивительно ясным и громким голосом.

Перит рассказал о трагическом нападении на друидов в Ясеневом лесу и о том, как Хамуул Рунический Тотем едва ушел оттуда живым.

– Когда Кэрн услышал об этом злодеянии, он вызвал Гарроша Адского Крика на мак’гора на арене. Гаррош принял вызов, но с условием, что Кэрн согласится сражаться по старым правилам. Он потребовал биться насмерть, и Кэрн согласился.

– В таком случае, Кэрн пал в честном бою. И клан Зловещий Тотем увидел в этом возможность, – кивнул Дрек’Тар.

– Нет. Ходят слухи, что Магата отравила топор Гарроша, так что благородного Кэрна сразила небольшая царапина. Я видел, как Магата смазывала лезвие. Я видел, как пал Кэрн. Я не могу сказать, знал ли Гаррош об этом обмане, или его самого обманули. Но я точно знаю, что Зловещий Тотем сделал все, чтобы вести об этом не дошли до Громового Утеса. Лишь благодаря величайшей осторожности и благословению Матери-Земли у меня получилось ускользнуть от них.

Палкар, потрясенный, смотрел на скорохода. Кэрн коварно убит матриархом Зловещего Тотема? И Гаррош либо обманут, либо оказался добровольным соучастником – оба варианта казались слишком ужасными, чтобы даже думать о них. И теперь клан Зловещего Тотема правил тауренами.

Молодой орк попытался собраться с мыслями, но Дрек’Тар, преисполнившийся сил и на этот момент находившийся полностью в сознании, заговорил раньше него:

– А Бейн? О нем что-нибудь известно?

– На деревню Кровавого Копыта напали, но Бейн смог скрыться. Никто пока не получал от него известий, но мы верим, что он жив. Если бы он погиб, будьте уверены, Магата объявила бы об этом и показала бы его голову как подтверждение.

Палкара что-то беспокоило – что-то большее, чем очевидно ужасные новости. Перит говорил о чем-то еще…

– Тогда надежда все еще есть. А что Гаррош? Он решил помочь захватчикам?

– Мы не видели доказательств этому.

– Если он действительно участвовал в бесчестном убийстве Кэрна, – продолжал Дрек’Тар, – то наверняка сделает все возможное, чтобы заставить Бейна замолчать. И Гаррош проследит, чтобы все, кого он поддерживал, продолжали находиться у власти. Нужно немедленно уведомить вождя об этих событиях.

Нужно немедленно уведомить вождя…

Я должен поговорить с Траллом… он должен знать…

«Предки… Он был прав!»

На лбу Палкара выступил пот. Много лун тому назад Дрек’Тару во сне пришло дикое, лихорадочное видение. Тогда он провозгласил, что скоро случится нападение на мирное собрание друидов – ночных эльфов и тауренов. Палкар поверил ему и отправил стражу, чтобы «защитить» это собрание, но ничего не произошло. Тогда молодой орк решил, что то «видение» всего лишь свидетельствовало о прогрессирующем слабоумии Дрек’Тара.

Но он оказался прав. Теперь, когда старый шаман в ясном уме разговаривал с Перитом Штормовое Копыто, казалось, что Дрек’Тар даже не помнит о своем видении. Однако все произошло в точности так, как он предсказывал. На мирное собрание ночных эльфов и тауренов действительно напали, и последствия этого оказались катастрофическими. Просто все произошло намного позже, чем кто-либо мог ожидать.

Палкар в панике вспоминал самый последний сон Дрек’Тара, в котором он кричал: «Земля заплачет, и мир расколется»! Неужели тот «сон» тоже был настоящим видением? Неужели он тоже сбудется, как и сон о собрании друидов?

Палкар почувствовал себя глупцом. Ему стоило сообщить Траллу о видении и дать вождю самому решать, обращать на него внимание или нет. Молодой орк сжал кулаки, гневаясь вовсе не на Дрек’Тара, а на самого себя.

– Палкар? – Дрек’Тар что-то говорил ему.

– Прости… Я задумался… Ты что-то сказал?

– Я спросил, не напишешь ли ты письмо, – Дрек’Тар говорил таким тоном, словно он уже не в первый раз повторял свою просьбу. Что, учитывая состояние Палкара, вполне могло оказаться правдой. – Мы должны немедленно сообщить обо всем Траллу. Даже если мы отправим письмо сейчас, скороходу потребуется время, чтобы найти его. Нам остается только надеяться, что еще не слишком поздно, чтобы помочь Бейну.

– Конечно, – ответил Палкар, послушно вскакивая с места. Он собирался написать все, что велят Дрек’Тар и скороход. А потом в конце письма он сознается вождю во всем: расскажет, что он утаил, и почему. И будь что будет.

Дрек’Тар мог вновь оказаться прав, и Палкар не собирался рисковать.

Глава двадцать пятая

Тралл дивился тому, сколько орков, труда и усилий требовалось, чтобы подготовиться к поиску видений. Теперь он понял, почему Гейя сказала, что Дрек’Тар, будучи последним из орочьих шаманов, сделал все, что мог. Казалось, что для «правильного» поиска видений требовалось участие почти всей общины.

Кто-то пришел, чтобы снять с него мерки для ритуального одеяния. Кто-то предложил травы для обряда. Третий орк вызвался возглавить круги барабанщиков и певцов, а потом еще шестеро предложили свои барабаны и голоса. Тралл был удивлен и тронут. В какой-то момент он обратился к Аггре:

– Я не хочу, чтобы мне делали какие-либо одолжения из-за моего статуса.

Она слегка ухмыльнулась.

– Го’эл, они поступают так потому, что тебе нужен поиск видений, а не потому, что ты – вождь Орды. Не беспокойся. Никто не делает тебе никаких одолжений.

Тралл одновременно почувствовал и облегчение, и неловкость. Не в первый раз он подумал, как получалось, что Аггра с легкостью могла задеть его. «Возможно, этим даром ее наградили стихии», – недовольно подумал он, глядя, как орчиха шагает прочь с высоко поднятой головой.

Задержка раздражала, но Тралл ничего не мог поделать. И какая-то совсем не маленькая часть его с нетерпением ожидала ритуала. Орки потеряли очень многое еще за несколько лет до того, как сам он стал шаманом. Тралл понимал, что ему недоставало опыта подобных общинных обрядов.

Наконец, спустя три дня, все было готово. В сумерках зажглись факелы. Тралл остался в Гарадаре, ожидая, когда его поведут к подготовленному месту для церемонии. За ним пришла Аггра, и Тралл едва узнал ее.

В длинные густые рыжевато-коричневые волосы девушки были вплетены перья. Ее наряд – кожаный жилет и юбка – тоже украшали перья и бусы. Нарисованные белой и зеленой краской символы покрывали ее лицо и все открытые участки коричневой кожи. Аггра стояла перед ним, высокая, стройная и гордая. Темный оттенок одежды идеально контрастировал с цветом ее кожи. В руках шаманка держала такой же коричневый, как и она сама, сверток ткани.

– Эти одежды для тебя, Го’эл, – проговорила Аггра. – Они простые и незамысловатые. Одежды ученика для обряда посвящения.

– Я понимаю, – сказал Тралл, протягивая руку, чтобы взять у нее сверток, но девушка его не отдала.

– Я не уверена, что понимаешь. Признаю, ты одаренный и могущественный шаман, но тебе еще многое предстоит узнать. Мы не надеваем на обряд посвящения броню. Посвящение – это перерождение, а не битва. Подобно змее мы сбрасываем кожу и оставляем того, кем были, в прошлом. К обряду нужно подходить без этого бремени, без ограниченных мыслей и понятий, за которые мы держались. Нам нужно оставаться простыми, чистыми, готовыми общаться со стихиями и понимать их. Мы должны позволить им начертать их мудрость на наших душах.

Тралл внимательно слушал и почтительно кивал. И все же она пока не отдавала ему одеяние.

– Еще ты найдешь тут ожерелье из четок. Оно поможет тебе восстановить связь со своей внутренней сущностью. Можешь касаться их, когда почувствуешь зов.

Лишь после этого Аггра, наконец, передала ему сверток, и Тралл принял его.

– Я скоро вернусь, – сказала девушка и вышла.

Тралл посмотрел на простые коричневые одежды, а затем медленно и почтительно надел их. Он чувствовал себя… голым. Тралл привык носить легко узнаваемый черный латный доспех, некогда принадлежавший Оргриму Молоту Рока. Тралл носил его почти всегда, когда не спал, и уже свыкся с его весом. Эти же одежды были очень легкими. Он накинул на шею четки и начал катать их бусины между пальцами, глубоко задумавшись о том, что сказала Аггра. Она пообещала, что он переродится.

Во что? И в кого?

– Ну что ж, – Аггра неожиданно вывела его из задумчивости, – похоже, одежды ученика тебе все-таки идут.

– Я готов, – тихо произнес Тралл.

– Еще не совсем. На тебе нет краски.

Она шагнула вперед и с присущей ей бесцеремонностью подошла к маленькому сундуку, стоявшему у стены из шкур. Покопавшись в нем, шаманка достала оттуда три небольших горшочка с цветной глиной.

– Ты слишком высокий. Сядь.

Немного развеселившись, Тралл послушался. Аггра подошла к нему, открыла одну из баночек, подцепила пальцем немного глины и стала раскрашивать его лицо. Она наносила прохладную глину удивительно легкими и проворными движениями. Тралл не ожидал такого от столь напористой девушки. Находясь так близко к ней, он чувствовал тонкий, сладковатый запах масла, которым она себя умастила. Аггра слегка нахмурилась, глядя на него.

– Что не так?

– Эти цвета смотрятся совсем по-другому на зеленой коже.

– Боюсь, этого я изменить не в состоянии, Аггра, как бы усердно я у тебя ни учился, – ответил Тралл. Его голос и выражение лица были озабоченными и совершенно искренними.

Некоторое время Аггра смотрела ему прямо в глаза, раздраженно наморщив лоб. Затем улыбнулась и от души рассмеялась.

– Предки, и то правда, – ухмыльнулась она. – Похоже, в этом случае мне придется выбрать краску другого цвета.

Глядя друг на друга, они оба улыбнулись. Потом Аггра опустила взгляд.

– Может быть, голубую и желтую, – проговорила она и достала соответствующие баночки. Аггра продолжила молча рисовать на лице Тралла. Наконец, она одобрительно кивнула, и тут же снова нахмурилась. – Твои волосы… Подожди секунду.

Она вытерла руки. Ее длинные ловкие пальцы расплели две длинные косы, которые обычно носил Тралл, и Аггра быстро вплела в его волосы перья.

– Вот так. Теперь ты готов, Го’эл.

Орчиха принесла полированный лист металла, служивший зеркалом.

Тралл едва узнал себя.

Его зеленую кожу теперь украшали голубые и желтые точки и завитки. Он словно надел маску. Густые волосы со вплетенными в них яркими перьями ветруха падали ему на плечи. Обычно Тралл выглядел собранным, сдержанным. Теперь же он мог описать себя лишь одним словом…

– …дикий, – тихо произнес орк.

– Как и стихии, – кивнула Аггра. – В них практически нет ничего спокойного и упорядоченного, Го’эл. Теперь ты начинаешь свой поиск видений, чтобы сродниться с ними. Пойдем. Они ждут тебя.

Тралл в своей жизни прошел через очень многое. Еще когда он был ребенком, его учили воевать. Тогда же, в юношеские годы, он познал и дружбу, и лишения. Он освободил свой народ и сражался с демонами. И все же теперь, следуя за Аггрой наружу к заранее подготовленному месту рядом с озером, Тралл вдруг понял, что волнуется.

Как только они подошли, орки ударили в барабаны. Аггра выпрямилась. И ее легкость, и ее напористость исчезли. В это мгновение она казалась Траллу молодой копией Гейи. Она двигалась вперед изящными, торжественными шагами, и Тралл сам сбавил темп, чтобы идти рядом с ней. Казалось, что собралось все население Гарадара. Они стояли в ряд по обе стороны пути. Факелы разгоняли тьму на несколько метров, но дальше за ними притаились тени. Впереди стояла и ждала его, опершись на посох, сама Гейя. Она выглядела одновременно красивой и хрупкой. Ее морщинистое лицо светилось, она улыбалась. Тралл приблизился к ней и низко поклонился.

– Я приветствую тебя, Го’эл, сын Дуротана, сына Гарада. – Глаза Тралла немного расширились. Ну конечно… Ему стоило догадаться об этом раньше. Гарад был его дедушкой. И сейчас Тралл стоял в Гарадаре, городе, названном в его честь. – Дитя стихий и их избранный. Неподалеку отсюда Гнев каждой из них наблюдает за нами. Этой ночью они увидят церемонию твоего посвящения.

Тралл бросил взгляд на черную гладь воды. Он смог увидеть только один Гнев – Возжигатель, Гнев Огня, медленно паривший в воздухе. Но Тралл знал, что остальные тоже присутствовали.

– Да будет так, – произнес он заученные слова. – Я отправляю свое тело, разум и дух на этот поиск видений.

Аггра взяла Тралла за руку и повела вперед, на середину сложенной на земле груды шкур. Там она усадила его рядом с собой.

– Когда ты начнешь свой поиск, – начала шаманка, – твоя душа покинет тело. Знай, что пока ты путешествуешь по миру духов, твой народ будет внимательно следить за состоянием твоей материальной формы. Вот. Возьми этот отвар. Выпей его быстрее.

Она передала ему чашу с мерзко пахнущей жидкостью. Тралл принял ее, коснувшись своими пальцами пальцев Аггры. Он как можно быстрее проглотил жидкость, а затем снова сглотнул, пытаясь удержать отвратительное зелье в желудке. Едва он успел передать чашу обратно Аггре, как почувствовал легкое головокружение. Он не сопротивлялся, когда Аггра взяла его за плечи и уложила голову Тралла себе на колени. Он послушался, несмотря на то, что жест показался ему на удивление ласковым. Особенно учитывая то, что он исходил от девушки, которая раньше была с ним так резка.

Его голова кружилась; казалось, барабанная дробь стучит в его венах. Он будто не слышал ее, а чувствовал. Звуки словно сливались с биением его собственного сердца.

Прохладные пальцы провели его по волосам. И снова это было так непохоже на Аггру. Ее глубокий, мягкий, добрый голос прозвучал откуда-то очень-очень издалека:

– Ты должен идти внутрь себя и вне себя, Го’эл. Ничто не сможет тебе там навредить, но ты можешь испугаться того, что увидишь.

Тралл открыл глаза.

Перед ним стояла мерцающая, туманная фигура. У нее было четыре лапы, острые клыки, хвост, ее глаза светились. Это был дух волчицы. Тралл знал, хотя он и не понимал, откуда, что волчицей была Аггра.

– Ты поведешь меня? – удивленно спросил он волчицу. – Я думал, что бабушка…

– Меня избрали твоим проводником. Пойдем, – сказала Аггра. Ее голос, очень естественно исходивший из пасти волка, прозвучал хрипло. – Время пришло. Следуй за мной!

Внезапно Тралл тоже перевоплотился в волка. Мир начал меняться перед его взором. Что-то растворилось в воздухе, а что-то стало более осязаемым. Тралл сам словно стал частью небытия, которое одновременно было всем. Он встряхнулся, чувствуя себя легче воздуха, и последовал за Аггрой в клубящийся туман.

Они вышли на освещенную ярким полуденным солнцем арену. Тралл в форме призрачного волка недоуменно моргнул.

Он смотрел на самого себя.

– Что… – произнес настоящий Тралл. Его голос звучал как-то странно даже для него самого. – Я думал, что должен встретиться со стихиями и…

– Замолчи! – резко одернула его Аггра, и Тралл послушался. – Ты можешь только наблюдать. Не пытайся взаимодействовать с ними. Никто не сможет ни увидеть, ни услышать тебя. Это твой поиск видений, Го’эл. Он покажет тебе именно то, что тебе нужно знать.

Настоящий Тралл кивнул и посмотрел в сторону.

Молодой Тралл был облачен в простую броню. Его тело было крепким и подтянутым, на зеленой коже блестел пот. Он держал в руках оружие: меч в одной руке и булаву – в другой. Настоящий Тралл знал, где находится. Они оказались на арене в крепости Дарнхольд. Одни зрители бурно аплодировали и подбадривали его, другие, наоборот, недовольно шумели. Орк знал, что где-то там, наверху, ел фрукты и пил вино ненавистный Эделас Блэкмур. Человек, укравший его во младенчестве и превративший в гладиатора. Когда Тралл смотрел на свою молодую копию, сражавшуюся с огромным медведем, в нем закипала ярость.

– Огонь, – сказала Аггра. – Первая стихия, избравшая тебя, Го’эл. Он дал тебе гнев и возмущение, чтобы ты мог яростно бороться. Он дал тебе запал, чтобы при первой же возможности ты сражался хорошо и за правое дело. Этот огонь горит глубоко внутри тебя. Он поддерживает тебя даже в самые темные минуты.

Тралл слушал, глядя на самого себя и удивляясь тому, как сильно, изящно и, да, увлеченно он дрался на ринге. Он знал, что получил все эти навыки, а затем воспользовался ими, чтобы освободить и защитить свой народ.

Это было совсем не то, что он ожидал увидеть, но Тралл кивнул словам Аггры. Огонь действительно пришел к нему в молодости, и орк подумал о том беспокойстве, которое даже сейчас жгло его – о желании помочь своему миру. Он улыбнулся, по вполне понятным причинам немного гордясь собой, когда его молодое воплощение одержало верх над соперниками и в знак победы подняло руки.

Туман снова проступил на арене. Он клубился вокруг кричавшего молодого Тралла-победителя, пока, наконец, не скрыл его полностью. Тралл с любопытством смотрел, какое еще неожиданное видение придет к нему в этом необычном путешествии.

Туман рассеялся. Яркая и шумная арена исчезла. Вместо нее появился ночной лес. Были слышны лишь тихое пение ветра и звуки насекомых. Тралл вновь увидел себя, но на этот раз он выглядел настороженным. Словно за ним охотились. Он стоял перед скалой, с определенного ракурса напоминавшей стоявшего на страже леса дракона. Молодой Тралл повернул голову, глядя на темный овал ближайшей пещеры. Настоящий Тралл вдруг вновь почувствовал старую, глубокую и мучительную боль. Он понял, что вот-вот должно произойти.

Кошмары. Он боролся с ними. Как и весь остальной мир.

– Я обязан на это смотреть? – тихо спросил он, заранее зная ответ на свой вопрос.

– Если ты хочешь понять, как стать настоящим шаманом, то да, – категорично ответила Аггра.

Молодой Тралл вошел в пещеру, и оба его воплощения увидели молодую девушку – человека по имени Тарета Фокстон. Тари… Любовница Блэкмура, «сестра» по духу Тралла. Она рискнула всем, чтобы освободить его, и в конце концов лишилась из-за этого жизни. Но сейчас она была живой. Живой, полной сил и такой прекрасной. Кошмары Тралла были о ней. В них он снова и снова пытался ее спасти. Раз за разом во сне он прилагал все усилия, придумывая все новые причины, по которым она должна продолжать жить, смеяться и любить. И каждый раз терпел неудачу и должен был переживать ее гибель снова, и снова, и снова…

Но здесь и сейчас она не умирала. Прислонившись к стене, она ждала его. Когда Тралл произнес ее имя, девушка ахнула и рассмеялась. Ее красивое лицо становилось еще прекраснее, когда его освещали чувства искренней теплой привязанности.

– Ты меня напугал! Я не думала, что ты так тихо подкрадешься! – Она подошла к нему, протягивая руки. Молодой Тралл медленно взял их в свои.

– Мне до сих пор больно, – сказал настоящий Тралл Аггре. В этот раз она не стала ругать его, а лишь кивнула своей призрачной волчьей головой.

– Эта боль и исцеление от боли – дар Воды, – сказала шаманка. – Глубокие чувства. Любовь. Сердце, широко открытое и для радости, и для страдания. Из-за этого мы плачем… Вода движется с нами и внутри нас.

Тралл молча слушал, вспоминая те слова, которые они сказали друг другу на этой их первой настоящей встрече. Ему предстояло вновь их услышать. Тарета дала ему карту, кое-какие припасы, и наказала найти свой народ – орков. Потом они говорили о Блэкмуре. Настоящий Тралл, зная, что сейчас произойдет, хотел отвернуться, но понял, что не может.

– Что у тебя с глазами? – спросил молодой Тралл.

– О, Тралл… Это называется слезы, – глухим голосом тихо ответила Тарета, вытирая глаза. – Они появляются, когда нам становится грустно, когда болит душа, когда сердце так переполняется болью, что ей некуда больше деваться.

Несмотря на то что он путешествовал по миру духов и не имел физической оболочки, настоящий Тралл почувствовал, как слезы наворачиваются и на его собственные глаза.

– Тарета понимала, – сказала Аггра. Ее голос звучал мягко и вдумчиво. – Она познала и страдание, и любовь. Сердце переполняется чувством, и Вода начинает течь наружу.

– Она не должна была умереть! – прорычал настоящий Тралл. Он не сказал вслух: «Я должен был найти способ спасти ее».

Ответ Аггры потряс его настолько сильно, словно она нанесла ему удар:

– Ты правда так думаешь? Разве не должна была?

Тралл резко повернулся к ней, ошеломленный и взбешенный ее бессердечностью.

– Конечно же нет! У нее было все, ради чего стоило жить. Ее смерть ни к чему не привела!

Аггра в форме волка невозмутимо смотрела на него.

– Откуда ты это знаешь, Го’эл? Почему ты решил, что это – не ее судьба? Лишь она знает. Возможно, она сделала все, ради чего была рождена? Может быть, останься она в живых, ты не пошел бы по своему пути. Очень самонадеянно считать, что ты знаешь все. Возможно, ты прав. Но, возможно, и ошибаешься.

Услышав эти слова, Тралл молча уставился на Аггру. С того самого момента, когда он увидел отрубленную голову Тареты, выставленную напоказ Эделасом Блэкмуром, его мучило чувство вины. Кошмары лишь добивали его, заставляя думать только об одном: «Я должен был сделать больше».

Но тогда он действительно ничего не мог поделать, и теперь впервые был вынужден подумать о том, что, возможно, все произошедшее… было правильно. Мучительно, ужасно, жестоко. Но, возможно… правильно.

Он никогда не забудет Тарету. Никогда не перестанет скучать по ней. Но это чувство вины заставляло его действовать.

– Для тебя, – продолжала Аггра, тихо стоявшая в стороне и пытавшаяся понять перемены в его душе, – она стала благословением Воды в твоей жизни. В то время эта девушка… Го’эл, именно тогда стихия Воды стала частью твоего существа.

Тралл не знал, что сказать. Наконец, он смог выдавить:

– Спасибо.

Туман начал клубиться у ног образов из прошлого. Сначала он не хотел заново переживать это событие. И вот сейчас, когда оно вот-вот должно было исчезнуть, настоящему Траллу хотелось кричать, умолять, чтобы Тарета осталась еще на несколько мгновений. Но он знал, что это не поможет. Это видение было одновременно радостным и горьким подарком от стихий. Как и то понимание, которое дала ему Аггра.

«Прощай, дорогая Тарета. Твоя жизнь была благословением, а твоя смерть – не напрасной. Совсем немногие в этом мире могут сказать то же самое. И я всегда буду помнить тебя. Теперь я могу отпустить тебя с миром в моем сердце».

Стихиям еще оставалось что ему показать.

Туман клубился, застилая ему взор. Наконец, он снова увидел перед собой молодую версию самого себя. Пришла зима, и он был с кланом Северного Волка. Дрек’Тар и Тралл сидели у костра, протягивая к нему руки. Дрек’Тар, конечно, уже тогда был немолод, но его ум все еще был остер, как бритва. Настоящий Тралл, глядя на своего друга и учителя, почувствовал грусть. Его молодое воплощение зачарованно прислушивалось к Дрек’Тару, красноречиво рассказывавшему о связи между шаманом и стихиями. Медленно падал снег. Настоящий Тралл, просто наблюдая, почувствовал себя спокойно и уравновешенно. Даже боль в сердце от недавно увиденного образа Тареты немного ослабла.

– Я твердо стою на Земле, – сказал он, впервые по-настоящему понимая значение этого выражения. – В этом и заключается ее дар, верно?

Аггра в образе волка кивнула и с каплей прежнего ехидства добавила:

– И ты только сейчас это понимаешь? Неудивительно, что у тебя возникли трудности.

На этот раз ее колкости не разозлили Тралла, а только позабавили. Он подумал, что, возможно, дело было в передавшемся ему спокойствии и невозмутимости Земли. Как показалось настоящему Траллу, туман вернулся слишком быстро, неумолимо скрыв видение. Впрочем, Тралл понял, что Земля теперь оказалась внутри него. Он мог вернуться в это спокойное место всегда, когда ему понадобится – Тралл улыбнулся – обрести землю под ногами.

Оставалась лишь одна стихия. Он уже понял, что этот поиск видений должен был показать ему, как и когда стихии слились с его существом. Они жили вместе с ним. Он понимал даримый Огнем азарт битвы, ласковую природу Воды, а также спокойствие и непоколебимость Земли. Но он с любопытством ждал, как же проявит себя Ветер.

Туман пришел и рассеялся. Тралл увидел себя в крепости Громмаш. Снова была поздняя ночь, но жаровни, факелы и масляные лампы давали более чем достаточное количество света и тепла. Он оказался перед столом, на котором были разложены карты и свитки. Рядом с ним стоял его старый дорогой друг Кэрн Кровавое Копыто.

В отличие от предыдущих видений, Тралл не мог точно сказать, когда происходила эта сцена, поскольку совещаний такого рода за последние несколько лет было великое множество. Он улыбался, глядя на то, как его другое воплощение и Кэрн оживленно беседовали о переговорах, правах на землю, соглашениях. Как они со всех сторон рассматривали проблемы и находили решения. Видение быстро переменилось, и Тралл уже стоял рядом с Джайной. Таких встреч тоже было много. Вместе они говорили о мире и о том, как его достичь.

Тралл не испытывал никаких сильных эмоций, кроме беспокойства за безопасность народа, который он возглавлял. Не было ни ощущения твердости под ногами, ни жгучего стремления к развязке. В те минуты с Джайной и Кэрном Тралл использовал свою голову, а не могучее тело или чувства. Их беседы были интеллектуальными, разумными. Они говорили о новых начинаниях. О надежде.

Настоящий Тралл кивнул, все понимая. Конечно. Воздух – стихия, дающая ясность мысли, вдохновение, проницательность и новое начало. Когда орки прибыли на Калимдор, вместе с Кэрном они начали новую жизнь. Тогда же Тралл смог заключить первое временное перемирие с Джайной Праудмур. Всего этого он достиг словами и осторожными размышлениями. Некоторые не ожидали обнаружить в орках подобные качества, но Тралл взращивал их в себе всю жизнь. С юных лет, когда он залпом проглатывал книги, и до этих самых дней, когда ему пришлось принять непростое решение покинуть свой мир и прибыть сюда, в Запределье, в Награнд.

Орк слегка улыбнулся и, когда видение стало исчезать, с легкостью отпустил его. Ведь он знал, что Воздух всегда приносит нечто новое, чему стоит бросить вызов или чем можно вдохновиться.

Вместе с Аггрой в форме призрачного волка Тралл продолжал стоять в этом небычном бытии-небытии. Он ждал появления либо пятой стихии – той неуловимой искры, позволявшей шаману общаться с другими стихиями, – либо какого-то знамения, которое могло ему помочь. Время шло, но ничего не происходило. Тралл начал испытывать беспокойство. Наконец, он в замешательстве повернулся к Аггре. Его голос эхом разнесся по этому не-месту:

– Смогу ли я спасти Азерот? И Орду?

Туман неожиданно рассеялся. Тралл увидел себя в черной броне, которую Оргрим Молот Рока завещал ему, как вождю Орды. Он держал в руках легендарное оружие покойного орка и выглядел как настоящий воин. Но на его лице отражался страх. Страх и ужасное чувство, словно все потеряно. Молот Рока раскололся на несколько обломков, которые разлетелись в стороны, как картечь из пушки. Броня треснула и развалилась. Тралл упал на колени, облаченный лишь в то, что на нем было прямо сейчас – простые коричневые одеяния ученика.

– Нет, – выдохнул он. И быстро проснулся. Он смотрел в изумительно раскрашенное клыкастое лицо склонившейся над ним темнокожей орчихи с добрыми глазами и широкой улыбкой, изгибавшей ее губы. Он потянулся и схватил ее за руку.

– Аггра, я не справился! Точнее, я не справлюсь в будущем! Они показали мне…

– Шшшш, – успокаивала она его, качая головой. Вместо паники на ее лице отражалось спокойствие. – Они показали тебе образ. Лишь тебе решать, что он означает.

Тралл попытался подняться на ноги, но у него закружилась голова. Аггра осторожно помогла ему сесть.

– Мне показалось, что все очевидно.

– Я тоже это видела, – сказала она. – И поверь мне, когда я говорю, что самые ясные видения часто оказываются наиболее путанными. Но… есть способ все прояснить. Я думаю, ты готов к тому, чтобы встретиться с Гневами стихий. Ты завершил свой поиск видений. Теперь ты понимаешь, что составляешь единое целое со стихиями. Ты готов.

– Они помогут мне понять последнее видение?

Аггра пожала плечами.

– Может быть, и нет. Но встретиться с ними все же не повредит, верно?

Он вдруг понял, что улыбается. Ее насмешливая грубость оказалась именно тем, что ему было нужно.

– Когда?

– Завтра, – сказала Аггра. – Завтра.

Глава двадцать шестая

Тралл удивился тому, что Трон Стихий оказался так легкодоступен, и что он находился так близко к Гарадару. Достаточно было лишь перебежать озеро Небесной Песни и оказаться на небольшом островке, приютившемся под горами. Когда они приблизились, орк заметил покрытые мхом мегалиты, расположенные в определенном порядке.

– Почему Гневы находятся так близко? – спросил он у Аггры, продолжая бежать.

Девушка криво улыбнулась ему, но в ее глазах не было злости – они лишь лукаво блестели, когда Аггра ответила:

– Будь ты гигантским воплощением силы стихии, ты бы беспокоился, что тебя кто-то потревожит?

Удивленный ее ответом, Тралл издал короткий смешок. Улыбка Аггры стала шире.

– Несколько членов Служителей Земли делают так, чтобы ни одному Гневу не пришлось беспокоиться по пустякам. Только те, кто нуждается в их мудрости, или кто искренне предлагает им свою помощь, могут поговорить с ними. Но это делается всего лишь из вежливости. Каждый Гнев, безусловно, может за себя постоять.

Они сошли с поверхности озера и зашагали по болотистой почве.

А потом внезапно оказались на месте.

Четыре громадные существа, похожие на небольшие воплощения стихий, с которыми Тралл так долго работал, медленно бродили рядом. Они были напряженными, дикими и могущественными. Даже на расстоянии орк чувствовал их невероятно огромную силу. Нет, этим существам действительно не нужно было беспокоиться, что им кто-то станет докучать.

Говоря мягким, почтительным голосом, Аггра назвала каждого из них:

– Гордауг, Гнев Земли. Абориус, Гнев Воды. Возжигатель, Гнев Огня. И Каландриос, Гнев Воздуха. Если кто-нибудь или что-нибудь в этой земле может помочь тебе, Го’эл, – тихо, искренне добавила шаманка, – так это они. Иди. Представься. И лишь затем задавай свои вопросы.

На мгновение Тралл словно оказался в прошлом, в тот день, когда он впервые повстречался со стихиями. Один за другим духи каждой стихии подходили к нему и говорили в его сознании и сердце. Теперь, возможно, они поговорят с ним снова. К кому же подойти сначала? Он выбрал Каландриоса, Гнев Воздуха, и двинулся вперед.

Почти сразу Тралл почувствовал могучий удар этого существа. Орк споткнулся, когда сильный порыв ветра чуть не сбил его с ног, но продолжил двигаться вперед, склонив голову перед ревущим воздухом.

Великий Гнев казался Траллу похожим на живой ураган с могучими руками и горящими красными глазами. Сначала Каландриос не обращал на него внимания. Тогда Тралл встал против ветра, швырявшего в него песок и листья, которые едва не сдирали с него кожу, закрыл глаза и, как его учили, мысленно потянулся к Гневу.

Каландриос, Гнев Воздуха… Я прошел долгий путь, чтобы попросить тебя о помощи. Я пришел из сильно измученной земли, но не знаю, почему она страдает. Я прошу ее о помощи, но она мне не отвечает. Во время поиска видений я видел, как оказался не в силах спасти свою страну. Ты слышал мольбы Воздуха здесь, в Запределье. Можешь ли ты помочь мне? Неужели то видение истинно, и будущее нельзя изменить?

Каландриос обратил на него взор своих красных глаз, и Тралл почувствовал силу его прямого взгляда. Гнев заговорил в сознании Тралла:

Какое мне дело до страданий Воздуха в другой стране? Мои собственные сущности мучаются здесь. Воздух правит силой мысли, Го’эл, известный как Тралл, сын Дуротана и Дреки. Ты могущественный шаман, раз я смог хотя бы услышать твою просьбу. Единственное, что я могу предложить тебе, так это думать и прислушиваться. Задумайся о том, что ты увидел во время своего поиска. Больше я ничего не могу тебе дать.

И Каландриос двинулся дальше. Гнев больше не мог ничем помочь орку. Тралл почувствовал было разочарование, но сразу же подавил его. Не было никакого смысла в том, чтобы злиться на Гнев. Тралл верил, что если бы Каландриос мог помочь, то он помог бы. И все же орк никак не мог избавиться от мысли, что Каландриос что-то упустил в своих рассуждениях.

Он оглянулся через плечо на Аггру и покачал головой. Гнев говорил только в его сердце, и она не слышала слова Каландриоса. Тралл знал, что еще недавно его неудача только позабавила бы Аггру. Теперь же на ее сильном лице отражалось смятение. Он перешел к следующему Гневу.

То был Возжигатель, Гнев Огня. Когда Тралл подошел ближе, от могущественного существа исходил столь сильный жар, что орку пришлось повернуть голову и закрыть лицо руками. Как же он мог приблизиться к такому существу, при этом не спалив свою плоть до самых костей?

Постепенно к нему пришло понимание. Не обращая внимания на болезненный жар пламени Гнева, Тралл потянулся к своему внутреннему спокойствию, исходившему от Духа Жизни, который находился внутри него. Он заставил себя успокоиться, утихомирил свои мечущиеся мысли и представил свою кожу целой, прохладной, способной выдержать даже жар могущественного Гнева. Потом повернулся лицом к Возжигателю, открыл глаза… и жар перестал опалять его. Теперь Тралл мог двигаться дальше. Он так и поступил, встав на колени перед Гневом Огня, и повторил свою просьбу.

Возжигатель обратил все свое внимание на орка. Даже несмотря на свою только что приобретенную устойчивость к огню, Траллу пришлось закрыть глаза, чтобы уберечь их от жара, который излучало приблизившееся к нему на расстояние метра существо. Жар опалял его горло на каждом вдохе, но орк не шелохнулся. Он был достаточно силен, чтобы говорить с этим существом. Возжигатель не причинит ему вреда.

Я в ярости от того, что ты мне поведал, – произнес в его сознании Гнев Огня. – Я в ярости от того, что мои собственные искры страдают здесь. И ты даже не можешь себе представить, насколько я сожалею, что не могу тебе помочь. Не имея хоть какого-то воплощения Огня из того места, как я могу поговорить с пламенем, которое там горит? Как я могу узнать, отчего они страдают и корчатся в муках, шаман? Ведь то твоя страна и твои наблюдения. Я чувствую, с каким пылом ты желаешь помочь, и могу подарить тебе мой собственный пыл. С ним ты сможешь сделать все необходимое, чтобы твой мир исцелился. Больше я ничего не могу сделать.

Маленькая искорка отделилась от Гнева и нырнула Траллу в горло. Орк вскрикнул, чувствуя, как она горит, устраиваясь глубоко внутри него, в самом сердце. Она болезненно обжигала, но Тралл знал, что пламя было ненастоящим и не буквальным. Он схватился рукой за грудь там, где было сердце, и упал вперед, опершись на другую руку.

Аггра тут же оказалась рядом, положив прохладную руку ему на плечо и успокаивая.

– Го’эл, он что, напал на тебя?

Тралл покачал головой. Боль постепенно утихала.

– Нет, – ответил он. – Не… не физически.

Аггра посмотрела ему в глаза, затем задумчиво взглянула на Возжигателя. Великий Гнев стихии уже удалялся от них, оставив Тралла в покое. Аггра потянулась к своей сумке, чтобы достать флягу с водой, но Тралл взял ее за руку и покачал головой.

– Не надо, – прохрипел он. – Возжигатель… подарил мне душевный огонь, чтобы я смог сделать то, что должен.

Аггра медленно кивнула.

– Как ты узнал прошлой ночью, этот огонь уже горит внутри тебя. Но это действительно большой подарок. Немногие смогли прикоснуться к огню Возжигателя.

И хотя она этого не сказала, Тралл понял, что ее саму такой чести не удостоили. Он почувствовал, что должен объяснить:

– Я не думаю, что этот дар предназначался мне. Он для стихий Азерота, чтобы я мог помочь им наилучшим образом.

– Я просила об этом же, чтобы помочь огонькам здесь, – тихо проговорила Аггра. – Возжигатель не счел меня достойной.

Тралл схватил ее за руку.

– Ты многое можешь, Аггра. Возможно, что того огня, который уже горит в твоей душе, вполне достаточно.

Она удивленно подняла глаза и посмотрела прямо в его собственные. Тралл ожидал, что Аггра выдернет руку и ответит ему какой-нибудь колкостью. Вместо этого она оставила свою ладонь в его руке. Коричневые пальцы сплелись с зелеными. Несколько долгих секунд они так и сидели, затем Аггра ласково сжала его ладонь и отошла в сторону.

– Осталось еще двое, – напомнила она, возвращаясь к своей привычной сдержанной и грубоватой манере. – Ты получил великий дар, но, может быть, Гордауг и Абориус смогут помочь тебе больше, чем Возжигатель и Каландриос. Возможно, они внесут немного ясности в то, что ты увидел. Лично меня их загадки чаще всего раздражают, а не просвещают.

Тралл удивился ее непочтительности, но ему пришлось с ней согласиться: иногда Огонь и Воздух оказывались чересчур капризными.

Метафизический огонь в его сердце утих, превратившись в мерцающий уголек, но орк все еще ощущал его. Он перешел к Абориусу, огибая Трон Стихий по кругу, и опустился на колени перед Гневом Воды.

Он тут же повернулся к орку. Тралл даже не успел мысленно озвучить свою просьбу, когда почувствовал ласковые брызги на своем приподнятом лице. Он облизал губы. Вода была сладковатой и чистой – самой свежей, какую орк когда-либо пробовал.

Го’эл, я чувствую твою боль и смятение, как свои собственные. Многие приходят сюда со своими тревогами, но мало кто чувствует их так остро, как ты. Как бы я хотел помочь тебе в том мире, что приходится домом моим и одновременно не моим каплям. Твое сердце уже пылает желанием помочь, исцелить. Прекратить страдания своего мира. Я не могу одарить тебя так же, как это сделал Возжигатель, но вот, что я скажу тебе: не стыдись своих чувств. Вода даст тебе то равновесие, которое ты ищешь. Она наполнит и восстановит. Не бойся ничего из того, что почувствуешь на своем пути к исцелению твоего мира. И не бойся раны в твоей душе, которую ты должен исцелить.

Тралл оказался сбит с толку.

Я? В моей душе нет никакой раны, великий Гнев, за исключением той боли, что я испытываю из-за мучений моего мира.

Он почувствовал сострадание и иронию Гнева.

Ты сложишь свою ношу, когда будешь готов, не раньше. Но я снова скажу тебе, Го’эл, сын Дуротана, сына Гарада: когда придет время, и ты будешь готов исцелить свою рану, не бойся нырнуть глубоко.

Вода текла по его лицу. Тралл снова открыл рот, чтобы попробовать сладковатую жидкость, но она оказалась теплой и соленой. Слезы. Он плакал, не пряча слез, и на мгновение Абориус позволил Траллу понять, насколько сама стихия сочувствует ему.

Он рыдал, не стыдясь этого, и знал, что его чувства были правильными и истинными. Прошлой ночью ему красноречиво показали, что слезы – это часть того дара, который дала ему любящая Тарета Фокстон. Тралл понял, что желал чего-то даже больше, чем свободы для своего народа; даже больше, чем земли, где они будут счастливы и в безопасности. Он желал, чтобы его родной мир снова стал целым. Лишь тогда можно будет позаботиться обо всем остальном. Только когда Азерот оправится от этой странной и страшной болезни, которая заставляла мир трястись, дрожать и рыдать, только тогда Орда и даже Альянс смогут по-настоящему расти и процветать. Поэтому Тралл почувствовал, что должен прийти в Запределье. Поэтому он оставил позади Орду. Ту самую Орду, которую любил и которую помог создать. Потому что это был единственно правильный выбор.

Дрожа, орк поднялся на ноги, провел рукой по глазам и повернулся к последнему Гневу.

Гордауг был, пожалуй, самым величественным Гневом, даже более внушительным, чем Возжигатель. Гнев Земли был похож на ожившую гору. Когда Тралл приблизился к нему, земля под его ногами задрожала.

Гордауг, казалось, даже не замечал Тралла, шагая от него прочь. Орк поспешил последовать за ним. Тралл умоляюще потянулся к нему своими мыслями. Наконец Гордауг остановился, причем так резко, что Тралл чуть было не врезался в него.

Медленно, тяжело Гнев повернулся и посмотрел вниз на орка, который в сравнении с ним казался крошечным.

Чего ты хочешь от Гордауга?

Я пришел из мира под названием Азерот. Его элементали чем-то обеспокоены. Они выражают свою боль в лесных пожарах, наводнениях, землетрясениях.

Гордауг посмотрел на него, прищурив горящие глаза.

Откуда столько боли?

Я не знаю, Гнев. Я спрашивал их, но они отвечают сумбурно. Я знаю лишь то, что они страдают. Ни у одного другого Гнева не получилось разгадать эту загадку, и я не могу помочь стихиям Азерота.

Гордауг кивнул, словно он ожидал такого ответа.

Гордауг хочет помочь. Но другая земля очень далеко. Не могу помочь, не зная земли.

Тралл не удивился. Каждый Гнев не смог помочь ему по одной и той же причине: Азерот не был их миром, и они его не знали.

И тут ему в голову пришла мысль.

Гордауг, между Азеротом и тем, что осталось от Дренора, есть портал. Когда-то его закрыли, чтобы разрушение Дренора не передалось моему миру. Теперь же болезнь моего мира может перекинуться на твой, если я ее не остановлю. Неужели ты ничем не можешь мне помочь? И, помогая мне, возможно, защитить Запределье?

Гордауг слышит твои слова. Гордауг понимает необходимость. Но все же Гордауг повторяет: Гордауг знает только этот мир. – Великое существо склонилось, зачерпнуло горсть земли и засунуло ее себе в пасть прямо на глазах у изумленного Тралла. – Я пробую. Я могу рассказать, где была эта земля и какие секреты она скрывает.

Глаза Тралла расширились. Ему в голову вновь пришла идея. Неужели все настолько просто?

Орк всегда носил с собой небольшой передвижной алтарь: перо, означавшее Воздух; маленький кубок, означавший Воду; кремень и огниво, означавшие Огонь…

…и небольшой камешек, означавший Землю.

Трясущимися от страха и надежды пальцами Тралл рылся в своей сумке. Наконец он вынул руку. На его ладони лежал маленький камешек. То был настоящий кусочек стихии Азерота. Все остальные предметы – кремень и огниво, кубок и перо – были всего лишь символами. Но камешек воплощал в себе ту стихию, которую представлял.

Гордауг… у меня в руке камень из моего мира. Если ты сможешь хоть что-нибудь узнать у него, прошу тебя, расскажи мне.

Гордауг уставился на камешек. Тот был очень маленьким. Гнев наклонился, протягивая свою громадную руку, и Тралл уронил в нее камень.

Совсем мало, чтобы Гордауг мог распробовать, – проворчал он, – но Гордауг попытается. Гордауг хочет помочь.

Камешек казался крошечной точкой в его руке, и Тралл следил за тем, как он исчезает в огромной глотке. Он взглянул на Аггру, которая лишь развела руками и пожала плечами. Как и Тралл, орчиха была в замешательстве.

Внезапно Гордауг зарычал:

Это не путь Земли. Совсем неправильно. Злой, напуганный камешек. Что-то сделало его таким! – Тралл слушал, затаив дыхание. – Оно когда-то было правильным, а теперь стало другим. Было частью мира, но теперь – противоестественно и темно. Когда-то его ранили, но затем оно как-то залечило свои раны… Но то исцеление тоже неправильно. Оно гневается. Хочет ранить других. Чтобы сделать это, оно ранит саму землю. Его нужно остановить! – Гнев топнул ногой, и земля содрогнулась.

Это… что-то, – подумал Тралл. – Оно в Азероте?

Камешек боится его пришествия. Не в Азероте. Пока нет. Но камешек боится. Бедный камешек. – Гнев поднял руку и ткнул указательным пальцем в сторону Тралла. – Ты слышишь мольбы испуганного камня. И всех стихий. Эти подземные толчки, громадные волны, пожары – стихии говорят тебе, что они боятся. Ты должен остановить грядущее, чтобы их не ранили… или вовсе не уничтожили!

Как мне это сделать? Пожалуйста, скажи!

Гнев покачал огромной головой.

Гордауг не знает. Возможно, другой шаман, который тоже чувствует страх напуганного камешка, поймет. Но вот что я тебе скажу: я и раньше пробовал на вкус подобный страх. Почти такой же я чувствовал от земли прямо перед тем, как этот мир разорвало на части. Страх быть сломанным. Разбитым.

Сказав это, Гордауг повернулся и зашагал прочь. Потрясенный Тралл смотрел ему вслед.

– Он съел тот камень, который ты ему дал, – сказала Аггра, подходя к Траллу. – Он смог тебе помочь?

– Да, – едва слышным голосом произнес Тралл. Он откашлялся и покачал головой. – Он сказал мне, что камешек боится. Что все стихии боятся. Они знают – приближается нечто ужасное. Нечто, когда-то жившее в гармонии с миром, но теперь ставшее противоестественным. Этому существу сделали больно, и теперь оно горит желанием навредить всему сущему. – Он повернулся к Аггре. – И вот еще что. Я должен вернуться в Азерот. Не думаю, что Гневы стали бы мне помогать, если бы я не мог что-то изменить. Я должен попытаться выяснить, чего именно так боятся стихии… и сделать все, что в моих силах, чтобы это предотвратить. Потому что страх камешка был похож на тот, который испытывал Дренор прямо перед тем, как…

– …перед тем, как раскололся, – закончила за него Аггра. Ее глаза широко распахнулись, в них читался ужас. – Да, Го’эл. Да! Мы не можем позволить подобному катаклизму произойти снова!

Когда жажда крови и триумф от победы над Кэрном – Кэрном Кровавое Копыто, легендой, одним из величайших деятелей в истории Орды Азерота – прошли, Гаррош с некоторым удивлением обнаружил, что испытывает смешанные чувства.

Кэрн сам вызвал его на поединок. Гаррош так до конца и не понял, почему. Кэрн бросался обвинениями, уличал Гарроша… в чем-то, связанном с каким-то нападением на друидов. Гаррош понятия не имел, о чем он говорил, но когда Кэрн нанес тот унизительный удар и бросил ему вызов, пути назад больше не было. Ни для Кэрна, ни для Гарроша. Старый бык хорошо сражался. Гаррош бы никогда не признал этого, но он беспокоился, что может и не пережить той схватки. Но он выжил. Да, кровь верховного вождя тауренов была на руках Гарроша, но орк не испытывал никаких угрызений совести. Это был честный поединок, и каждый боец заранее знал, что только один выйдет с арены живым. Все прошло по чести.

И все же… Несмотря на то что Гаррош не испытывал угрызений совести, он все-таки сожалел о содеянном. Он не чувствовал неприязни к Кэрну, хотя они неоднократно яростно спорили из-за разнящихся убеждений в том, что лучше для Орды. Как жаль, что Кэрн попросту не смог понять своим закостенелым умом то, что было необходимо сделать.

Когда бурное празднование сторонников Гарроша наконец поутихло, и ночь приблизилась к рассвету, орк снова оказался на арене. Тело Кэрна почти сразу же забрали, и Гаррош не знал, куда. Он понятия не имел, что таурены делали со своими мертвыми. Сжигали их или хоронили?

Земля арены все еще оставалась залитой кровью. Гаррош подумал, что надо бы приказать кому-нибудь убрать ее. Он решил заняться этим на следующий день. Сейчас же ему было стыдно признать, что он совершенно позабыл об одном очень важном деле, а именно – почистить собственный топор. Кстати о топоре…

Куда же он… Гаррош посмотрел по сторонам и забеспокоился, когда нигде не увидел свое оружие.

– Ты ищешь Кровавый Вой? – Гаррош вздрогнул от неожиданности, услышав голос. Он повернулся и увидел рядом с собой одного из кор’кронцев. Стражник, кланяясь, протягивал ему заветный топор. – Мы забрали его и убрали в надежное место до тех пор, пока он тебе не понадобится.

– Благодарю, – сказал Гаррош. Он все еще испытывал неудобство из-за почти постоянного и зачастую незаметного присутствия своих элитных телохранителей. Но орк вынужден был признать, что в такие минуты они оказывались полезными. Гаррош злился из-за того, что позволил себе настолько увлечься и забыть Кровавый Вой на арене. Это больше не повторится.

Он махнул телохранителю рукой, отпуская его. Кор’кронец снова поклонился и исчез в тени, оставив Гарроша наедине с топором его отца.

Гаррош посмотрел сначала на топор, затем на пятна крови на арене в том месте, где пал Кэрн. Вдруг позади него послышался голос. Он принадлежал орку, но то был не его телохранитель:

– Это большая потеря для Орды, и я знаю, что ты это понимаешь.

Гаррош повернулся и увидел Эйтригга, сидящего на трибунах. Что старый орк там делал? Гаррош не помнил, чтобы видел Эйтригга во время сражения, но тот наверняка присутствовал. Молодой орк вдруг понял, что вообще мало что помнил про тот бой. Неудивительно, что он совсем не обратил внимания на то, кто еще наблюдал за ними. Все-таки он тогда был довольно сильно занят.

Гаррош хотел отругать орка, но вдруг понял, что очень устал.

– Я действительно это понимаю. Но у меня не было выбора. Кэрн сам бросил мне вызов.

– И многие видели это. Я его не отрицаю. Но разве ты не заметил, как быстро он пал?

Гаррош почувствовал смутное беспокойство.

– Я вообще мало что помню. Бой был… жарким и быстрым.

Эйтригг кивнул, медленно поднялся – Гаррош знал, что у него сильно болели суставы – и спустился вниз на арену, продолжая говорить на ходу:

– Согласен. Сколько ты получил ударов? А сколько их нанес Кэрн? Много. И тем не менее он быстро пал всего лишь из-за одного.

– Просто удар был хороший, – возразил Гаррош. Даже ему самому его голос показался по-детски обиженным. Действительно ли удар был хорошим? Он пришелся Кэрну прямо в грудь. Разве нет? Жажда крови застилала Гаррошу глаза во время боя…

– Нет, – прямо ответил Эйтригг. – Это был длинный, но безобидный порез. И все же Кэрн не защищался, когда ты наносил ему смертельный удар, – Эйтригг уже стоял рядом с ним. – Ты не подумал, что это странно? Я вот подумал. И далеко не я один это заметил. Кэрн умер слишком быстро, Гаррош, и если ты этого не понял, то поняли другие. Другие, вроде меня и Вол’джина, который совсем недавно подходил ко мне. Многие задаются вопросом, как так получилось, что такой отличный воин пал от одного лишь скользящего удара?

Гаррош постепенно начинал злиться.

– Давай уже! – прорычал он. – Что ты пытаешься мне сказать? Ты что, говоришь, будто я нечестно победил в этом бою? Разве я бы позволил ему ранить меня столько раз, если бы пытался обмануть?

– Нет. Я не думаю, что ты сражался бесчестно. Но у кого-то чести точно нет, – Эйтригг протянул руку и корявым пальцем указал на Кровавый Вой. – Ты получил благословение шамана, который помазал твое оружие священным маслом.

– Кэрн тоже его получил. Так делают все, кто собирается сражаться на мак’гора, – ответил Гаррош. – Этот ритуал – часть поединка. В нем нет ничего бесчестного! – Он начал повышать голос и испытывать необычное для себя чувство. Его словно замутило. Неужели это был… страх?

– Посмотри на цвет масла, – кивнул на топор Эйтригг. – Оно черное и липкое. Нет… Во имя предков, не прикасайся к нему!

Топор, отнявший жизнь Кэрна Кровавое Копыто, почти полностью был покрыт высохшей кровью. Но с краю Гаррош теперь смог разглядеть крошечное пятнышко тягучей черной субстанции, которая вовсе не была похожа на золотистое блестящее масло, которым обычно помазывали клинки.

– Кто благословил Кровавый Вой, Гаррош Адский Крик? Кто благословил топор, который сразил Кэрна Кровавое Копыто? – в голосе Эйтригга слышался гнев, но злился он не на Гарроша.

Гаррош почувствовал где-то в животе мерзкое ощущение.

– Магата Зловещий Тотем, – произнес он хриплым голосом.

– Твой противник погиб не из-за твоего умения сражаться, а из-за яда злобной интриганки. Она стремилась уничтожить своего соперника и для этого использовала тебя, словно пешку. Знаешь ли ты, что произошло на Громовом Утесе, пока ты праздновал победу?

Гаррош ничего не желал слышать. Он тупо смотрел на лезвие топора, но Эйтригг продолжал:

– Убийцы из клана Зловещий Тотем захватили Громовой Утес, деревню Кровавого Копыта и другие укрепления тауренов. Их учителя, могущественные шаманы, друиды, воины – все погибли. Ни в чем не повинных тауренов зарезали во сне. Бейн Кровавое Копыто тоже пропал и, скорее всего, погиб. Мирный город захлебнулся в крови просто потому, что ты оказался слишком горд, чтобы заметить происходящее прямо у тебя перед глазами!

Гаррош с нарастающим ужасом слушал его и, наконец, закричал:

– Достаточно! Замолчи, старик!

Они замерли, уставившись друг на друга. Затем внутри Гарроша словно что-то надломилось.

– Она отняла у меня мою честь, – прошептал он. – Она отняла у меня право самому убить врага. Теперь я никогда не узнаю, был ли я достаточно силен, чтобы одолеть Кэрна Кровавое Копыто в честном бою. Эйтригг, ты должен мне поверить!

Впервые за ту ночь в глазах старого орка блеснуло сочувствие.

– Я верю, Гаррош. Никто никогда не подвергал сомнению твою честь в бою. Не знаю, понял ли Кэрн, когда умирал, что с ним произошло. Тем не менее я верю – он знал, что ты не виноват. Но имей в виду: этой ночью в умах многих были посеяны семена сомнений. Они сомневаются, что ты сражался честно, и они шепотом говорят об этом. Увы, не все могут понять ситуацию так, как я и Кэрн Кровавое Копыто.

Гаррош снова уставился на окровавленное и отравленное оружие в его руках. Магата отняла у него честь. Украла уважение Орды, которую он так любил. Она использовала и орка, и Кровавый Вой – оружие, которым некогда владел его отец. Топор оказался покрыт ядом, оружием труса. Его тоже обесчестили. Совершая такое примитивное, лживое злодеяние, Магата плюнула в лицо собственным шаманским традициям. И теперь Эйтригг говорил ему, что кто-то поверил, будто Гаррош добровольно оказался в этом замешан?

Нет! Он еще покажет Вол’джину и всем прочим, кто произносил эту ложь, что он о них думает. Гаррош закрыл глаза, стиснул рукоять Кровавого Воя и позволил ярости захлестнуть себя.

Глава двадцать седьмая

Когда Андуин столь неожиданно материализовался (в буквальном смысле) прямо перед Джайной, первым порывом волшебницы было тут же связаться с его отцом. Несмотря на то что у Мойры отлично получалось контролировать и ограничивать все входящие и исходящие каналы связи со Стальгорном, полной изоляции ей добиться все-таки не удалось. Уже через день в соседних королевствах поползли слухи. Вариан сразу же попытался связаться с сыном, отправив ему срочные письма. Когда ни на одно из них не пришел ответ, король начал одновременно волноваться и злиться.

У Джайны не было детей, но она вполне могла себе представить, что чувствовал Вариан и как отец, который лишь недавно воссоединился со своим сыном, и как король, который опасался за безопасность своего королевства. Но в первую очередь ей пришлось не успокаивать Вариана, а разряжать потенциально взрывоопасную ситуацию. Иногда в политике все решали всего лишь два человека. Несмотря на то что Джайна никогда не видела Бейна, репутация таурена говорила сама за себя. Волшебница, безусловно, была знакома с его отцом, уважала и любила его. Бейн пришел к ней, рискнув всем, в надежде, что она сможет помочь ему. Джайна также очень хорошо знала Андуина. Она понимала, что если получится смягчить изначальное потрясение и подозрения, то за этим последует продуктивная беседа.

Поэтому она как могла рассеяла их страхи и сделала так, чтобы оба ее гостя заговорили как с ней, так и друг с другом. Каждый из них принес по-своему ужасные новости. Бейн рассказал о том, как руками Гарроша и Магаты был коварно убит его отец, и о последовавшей за этим бойне. В результате одного из самых кровавых переворотов, о которых когда-либо слышала Джайна, погибли мирные таурены. Андуин, в свою очередь, поведал о возвращении дочери Магни Бронзоборода, чьи законные претензии на трон никак не умаляли ни страхи дворфов, ни то, каким деспотическим образом она ворвалась в город и отняла у его граждан все свободы.

Каждый из них по-своему оказался беглецом. Джайна пообещала предоставить им безопасное укрытие и поддержать, чем может, хотя у волшебницы пока еще не сформировался план того, как именно это сделать.

Наконец, их голоса охрипли от разговоров, и всех, включая Джайну, стало клонить ко сну. Но Джайна была довольна тем, чего им удалось добиться в ту ночь. Бейн сказал ей, что все те, кто пришел вместе с ним, ожидают его возвращения. И если таурен не вернется, то его последователи, скорее всего, решат, что она предала их. Джайна все поняла. Волшебница предположила бы то же самое. Она открыла портал в то место, куда он попросил, и Бейн прошел сквозь него, оставив Андуина и Джайну одних.

– Все это… – Андуин не мог найти подходящих слов. – Мне его так жалко.

– Да, мне тоже… Его и всех тех несчастных тауренов на Громовом Утесе, в деревне Кровавого Копыта и в других поселениях, которые подверглись нападению. И Тралл… Я даже представить не могу, как он поступит, когда получит эти вести. – Джайна знала, что эти события ударят орка прямо в его благородное сердце. И косвенно все это произошло из-за того, что он решил назначить Гарроша вождем в свое отсутствие. Тралл будет страшно потрясен.

Джайна вздохнула и тряхнула головой, поворачиваясь к Андуину, чтобы крепко обнять его, чего не смогла сделать, когда он только появился.

– Я очень, очень рада, что ты в порядке!

– Спасибо, тетушка Джайна, – улыбнулся Андуин, обнимая ее в ответ, а затем отстраняясь. – Мой отец… Я могу поговорить с ним?

– Ну конечно, – кивнула Джайна. – Пойдем со мной.

Вдоль стен небольшой, уютной комнаты Джайны, что не удивительно, стояли шкафы с книгами. Волшебница подошла к одной из полок и коснулась трех книг в определенном порядке. Андуин приоткрыл рот от удивления, когда книжная полка скользнула в сторону, явив его взору нечто, похожее на обыкновенное овальное настенное зеркало. Когда принц увидел в нем собственное отражение, то сомкнул губы – он выглядел довольно-таки глупо, с открытым ртом таращась на зеркало.

Волшебница, казалось, этого не заметила. Она прошептала заклинание, взмахнула руками, и отражение Андуина, Джайны и комнаты исчезло. Вместо этого зеркало отображало клубящийся голубой туман.

– Надеюсь, он неподалеку, – пробормотала Джайна, слегка хмурясь. – Вариан?

Прошло несколько напряженных секунд, и голубой туман приобрел четкие формы. Собранные в пучок коричневые волосы, светло-голубые в отсвете тумана, но такие знакомые черты, шрам через все лицо…

– Андуин! – воскликнул Вариан Ринн.

Джайна, несмотря на всю тяжесть ситуации, не смогла сдержать улыбки, услышав в голосе короля любовь и облегчение, и увидев отражение этих эмоций на его лице.

Андуин широко улыбнулся.

– Здравствуй, отец!

– До меня дошли слухи… Как же ты… Ну конечно, камень возвращения, – кивнул Вариан, отвечая на собственный вопрос. – Джайна… я в неоплатном долгу перед тобой. Возможно, ты спасла жизнь Андуина.

– Он сам вспомнил о камне и догадался им воспользоваться, – возразила волшебница. – Я всего лишь дала ему такую возможность.

– Андуин… та дворфийская ведьма что-нибудь сделала с тобой? – Вариан нахмурил темные брови. – Если она причинила тебе вред, клянусь, я ее…

– Нет-нет, – поспешил заверить отца Андуин. – И я не думаю, что она бы посмела. Я ей слишком нужен. Давай я расскажу тебе, что произошло.

Андуин быстро, лаконично и точно изложил все отцу почти теми же самыми словами, какими до этого передавал события Бейну и Джайне. Не в первый раз волшебница восхитилась холодной рассудительностью этого молодого человека. Особенно учитывая тот факт, что и он, и она сама почти не спали в ту ночь и действовали в крайне напряженных обстоятельствах.

– Так что, как видишь, ее притязания вполне законны, – закончил Андуин.

– Ну, уж на титул императрицы она точно претендовать не может, – возразил Вариан.

– Эмм… нет. Но она принцесса. И, когда пройдет официальная коронация, станет королевой. Ей совсем не нужно делать все это… сажать всех под замок.

– Нет, – ответил король. – Нет. Ей не нужно, – он перевел взгляд на волшебницу. – Джайна, я не собираюсь раскрывать перед Мойрой карты и давать ей знать, что Андуин успешно сбежал. Пускай немного поволнуется. Поэтому я должен попросить тебя об одолжении.

– Конечно, он может остаться здесь, со мной, – согласилась волшебница прежде, чем Вариан успел задать свой вопрос. – Его пока никто не видел, и я полностью доверяю тем немногим, кто увидит. Когда вы будете готовы к тому, чтобы он вернулся домой, просто дайте мне знать.

Андуин кивнул. Он ожидал подобного решения, но Джайна заметила промелькнувшее на его лице разочарование. Она не винила его за это – любой на его месте мечтал бы поскорее вернуться домой и покончить со всем этим.

– Благодарю тебя, – церемонно ответил Вариан. – А я, конечно же, продолжу на публике казаться таким же растерянным, каким она хочет меня видеть.

– Я поступлю так же. Пусть Мойра думает, что у нее получилось скрыть свой переворот. Но в это же время…

– Не переживай, – Вариан холодно улыбнулся. – У меня есть план.

С этими словами его лицо исчезло. Джайна удивленно моргнула от такого резкого завершения разговора.

– Кажется, он разозлился, – тихо предположил Андуин.

– Ну конечно же разозлился. Я тоже пришла в ярость, когда услышала, что произошло и в какой ты опасности. А он все-таки твой отец.

Андуин вздохнул.

– Как бы мне хотелось сделать нечто большее, чтобы помочь народу Стальгорна. Или тауренам.

Джайна с трудом подавила желание потрепать юношу по голове. Он уже вырос. И хотя вежливость, скорее всего, не позволит ему протестовать, волшебница подозревала, что принцу не понравится такой жест. Поэтому ей осталось лишь ободряюще улыбнуться ему.

– Андуин, поверь мне: я уверена, что ты найдешь какой-нибудь способ им помочь.

Андуин очень удивился и обрадовался, когда узнал, что Бейн Кровавое Копыто попросил его присутствовать на следующей ночной встрече с Джайной. Несмотря на то что гостиная, в которой они беседовали прошлой ночью, казалась не самым подходящим местом для таких важных переговоров, Андуин не стал возражать, когда Джайна снова предложила собраться там. Бейн тоже ничего не сказал, хотя было заметно, что гостиная вовсе не предназначалась для таких крупных гостей. Андуин подумал, что Бейн тоже мог как-то почувствовать уют этой комнаты, хотя она и была так непохожа на все, что, насколько знал Андуин, отвечало образу жизни тауренов. Но здесь часто собирались друзья, чтобы в холодный дождливый денек погреться у камина и побеседовать за горячим чаем и печеньем. Возможно, Бейн почувствовал какой-то остаточный дух того радушного настроения.

«Это очень странный способ вести переговоры», – подумал Андуин, вспоминая давным-давно прошедшую в Тераморе встречу. Никаких официальных заявлений; никакого оружия, чтобы его сложить; никакой стражи. Всего лишь два человека и один таурен.

Андуин решил, что так ему нравится больше.

Бейн и Джайна уже находились в гостиной, когда Андуин присоединился к ним. Таурен, как показалось Андуину, немного успокоился и еще больше погрустнел с прошлой ночи. Андуин вежливо и искренне поприветствовал Бейна, поклонившись ему, как равному. Бейн, в свою очередь, тоже показал свое уважение, коснувшись рукой сначала сердца, а потом лба. Андуин улыбнулся. Поначалу улыбка была неловкой, но, когда юноша посмотрел на таурена, она смягчилась и стала простой и искренней.

Бейн, Джайна и Андуин снова уселись на полу. Андуин расположился спиной к огню, чтобы исходивший от камина жар согревал его. Джайна принесла поднос с чаем и поставила его в центре между ними. Андуин отметил, что на этот раз она достала громадную кружку для их гостя.

Бейн тоже заметил это, и негромко усмехнулся.

– Спасибо тебе, леди Джайна, – пророкотал он. – Как я вижу, детали не ускользают от твоего взгляда. Я думаю, Тралл поступает правильно, доверяясь тебе.

– Благодарю тебя, Бейн, – кивнула Джайна. – Доверие Тралла очень много для меня значит. Я никогда не предам его… или тебя.

Бейн сделал глоток из кружки, которая, хотя и была огромной, все равно казалась маленькой в его ручищах. Несколько секунд таурен просто смотрел в чашку.

– Среди Отрекшихся есть те, кто умеет читать по чайным листьям, – проговорил он. – Тебе знакомо подобное искусство, леди Джайна?

Волшебница отрицательно покачала светловолосой головой.

– Нет, не знакомо, – ответила она. – Впрочем, я слышала, что из чайных листьев получается отличный компост.

Шутка была так себе, но они все улыбнулись.

– Что ж, ничего. Мне не нужен прорицатель, чтобы знать, что ждет меня в будущем. Я много думал, молил Мать-Землю о том, чтобы она указала мне путь. Просил ее подсказать дорогу моему сердцу. Сейчас в нем много боли и гнева, и я не уверен, что поступлю мудро, если прислушаюсь к нему.

– Что же оно тебе говорит? – тихо спросила Джайна.

Бейн поднял на нее спокойные коричневые глаза.

– Предатели отняли у меня отца. Мое сердце требует возмездия за это преступление. – Голос таурена звучал спокойно, почти монотонно, но, несмотря на это, Андуин инстинктивно сжимался, слушая его. Юноше вовсе не хотелось, чтобы когда-нибудь кто-то вроде Бейна бросился на него, требуя мщения. – Мое сердце говорит: «Они украли у тебя, так укради у них. Уничтожь Зловещий Тотем, который под покровом ночи вошел в мирный город собственного народа. Они перерезали и передушили всех спящими, когда никто не мог дать им отпор. Уничтожь их матриарха, которая отравила топор вместо того, чтобы помазать его священным маслом. Уничтожь заносчивого глупца, который посмел сражаться с моим дорогим отцом и который смог победить, только опустившись до такого…»

Бейн начал повышать голос, и спокойствие в его глазах постепенно сменилось гневом. Его руки сжались в кулаки размером с голову Андуина, и он начал хлестать хвостом из стороны в сторону. Таурен резко оборвал себя на полуслове и сделал глубокий вдох.

– Как видите, в данный момент к моему сердцу не стоит прислушиваться. Но в одном я с ним согласен. Я должен отвоевать земли моего народа: Громовой Утес, деревню Кровавого Копыта, Солнечный Камень, лагерь Мохаче и любую другую деревню или поселение, в которое вторгся Зловещий Тотем и где пролил невинную кровь.

Андуин поймал себя на том, что кивает. Он был полностью согласен с Бейном – по многим причинам. Во-первых, Зловещий Тотем не должен уйти безнаказанным за подобное насилие и жестокость. Во-вторых, Бейн стал бы лучшим лидером, чем Магата. И, наконец, надеяться на мир с Альянсом можно было только в том случае, если этот храбрый молодой таурен встанет во главе своего народа.

– Я тоже думаю, что тебе стоит это сделать, – согласилась Джайна, но Андуин уловил осторожные интонации в ее голосе. Юноша понял, что волшебница пыталась догадаться, что именно предпримет Бейн и о чем попросит ее саму. Скорее всего, Джайна была готова чем-то помочь, иначе она с самого начала ни за что бы не позволила Бейну прийти сюда и говорить с ней. Андуин промолчал и позволил таурену продолжить.

– Но есть кое-что, что я не могу и не должен делать. Даже несмотря на то, что мое сердце требует этого. Я не могу этого совершить, потому что знаю – этого не захотел бы мой отец. А я должен уважать его желания и всё, за что он сражался, и как решил поступить в жизни. Я должен ставить это превыше собственных чувств, – Бейн тяжело вздохнул. – Как бы мне ни хотелось… я не могу напасть на Гарроша Адского Крика.

Джайна почти незаметно расслабилась.

– Гаррош был назначен моим вождем, Траллом. Как и мой отец, я присягнул Траллу на верность. Отец всем сердцем верил, что Гаррош стоял за нападением на часовых в Ясеневом лесу и за нападением на мирное собрание друидов. Именно поэтому, ради блага Орды, он вызвал Гарроша на мак’гора. Он не отступил даже когда Гаррош изменил правила и превратил поединок в битву насмерть. Я верю, что в этой ситуации отец поступил правильно. Им двигал не гнев, не ненависть и не жажда мщения. – Голос Бейна чуть надломился. – Им двигала любовь к Орде и желание, чтобы она оставалась в безопасности. Отец был готов рискнуть ради этого своей жизнью… и ею же он поплатился.

Слова вырвались у Андуина прежде, чем он смог себя остановить:

– Но ведь никто не отнимет у тебя право на мщение! Особенно если ты сможешь доказать, что Гаррош позволил Магате отравить свой топор! И то нападение на друидов…

Джайну вовсе не обрадовала его тирада, а Бейн, казалось, сильно удивился. Он повернул свою громадную голову, чтобы посмотреть прямо на Андуина.

– Да. Но ты кое-чего не понимаешь… Возможно, этого не поймешь даже ты, леди Джайна. Мой отец вызвал Гарроша на мак’гора. Исход поединка разрешил тот вопрос раз и навсегда. Мать-Земля сказала свое слово.

– Но если Гаррош нарушил правила…

– У нас есть доказательства тому, что Магата отравила его топор. Но мы не знаем, соглашался ли на это Гаррош. В сердце моего отца не было ни капли сомнения. А в моем – есть. Если я брошу ему вызов, не будучи абсолютно уверенным в том, что прав, то пренебрегу древними традициями своего народа. Представь, я скажу: «Мне не нравятся эти законы, поэтому я не буду им подчиняться. Я отрекаюсь от Матери-Земли». Кем же я тогда буду, юный Андуин?

Принц медленно кивнул светловолосой головой.

– Ты не можешь сегодня говорить, что мак’гора – справедливый способ установить истину, а завтра отказываться от своих слов, потому что тебе не понравился исход боя.

Бейн ласково фыркнул в знак одобрения.

– Значит, ты все-таки понимаешь. Хорошо. Мой отец вызвал Гарроша на поединок, чтобы попытаться оздоровить Орду. Но если я поступлю так же, то разорву ее на части. Так я уничтожу весь уклад жизни тауренов, все, к чему они стремились, одной лишь неудачной попыткой все это защитить. Не для того Кэрн Кровавое Копыто отдал свою жизнь. И поэтому… я так не поступлю.

Андуин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что многие люди и даже другие народы Альянса думали о тауренах и об Орде. Юноша слышал достаточно шепотков на эту тему – а порой даже криков. «Монстры» – так говорили об Орде. А тауренов считали почти животными. И все же, несмотря на то что Андуин немного успел пожить в этом мире, он знал, что никогда раньше не сталкивался с кем-то, кто под большим давлением оставался бы настолько верен своим принципам.

А еще юноша понимал, что Бейн не до конца смирился со своим решением. Таурен знал, что должен поступить правильно, но вовсе не хотел этого делать. Не ведая, откуда пришло это осознание, Андуин вдруг понял, что Бейн… не верил, что у него получится.

Бейн не верил, что сможет стать таким же тауреном, каким был его отец. За его словами, которые, очевидно, были итогом мучительных раздумий и страданий, стоял страх того, что он каким-то образом потерпит неудачу.

Андуин хорошо понимал, каково это – жить в тени могущественного отца. Любой, у кого были глаза и уши, мог увидеть, что Бейн и Кэрн были очень близки. Андуин со стыдом почувствовал захлестнувшую его волну зависти. Мальчик вдруг понял, что его отношения с Варианом больше не были такими же, хотя когда-то они сблизились и теперь хотели восстановить эту связь. Что бы почувствовал Андуин, если бы у него так жестоко отняли отца? Что чувствовал Вариан, когда его отец был убит? Если бы Вариан не руководствовался мудростью тезки Андуина – Андуина Лотара – что бы он тогда сделал?

Смог бы Ринн, отец или сын, продолжая испытывать боль, – а Бейн, конечно, даже не пытался притворяться, что ее нет, – все равно пойти по тому пути, который вел к благу для его народа, а не к достижению личных целей?

– Я сейчас вернусь, – вдруг сказал Андуин. Он встал, поклонился и, спиной чувствуя на себе любопытные взгляды, побежал в комнату, которую ему выделила Джайна. Там под кроватью лежала сумка, которую юноша взял с собой, когда воспользовался камнем возвращения и сбежал из Стальгорна и позолоченной клетки, в которую его посадила Мойра. Он схватил сумку и поспешил обратно к Джайне и Бейну. Волшебница слегка нахмурилась, и Андуин понял, что она им немного недовольна. Юноша снова опустился на пол, открыл сумку и достал оттуда что-то, аккуратно завернутое в ткань.

– Бейн… Я не уверен… Может быть то, что я скажу, прозвучит немного грубо… И я не знаю, есть ли тебе дело до того, что я думаю, но… Я хочу, чтобы ты знал: я понимаю, почему ты выбрал такой путь. И я думаю, что он правильный.

Бейн прищурился и изучающе посмотрел на него, но не стал прерывать.

– Но… мне кажется… – Андуин остановился, подбирая слова и чувствуя, как краснеет. Он руководствовался порывом, который сам до конца не понимал. Юноша надеялся, что в конечном итоге ни о чем не пожалеет. Он сделал глубокий вдох.

– Мне кажется, что ты сам не очень-то веришь в то, что выбрал правильный путь. Я думаю, ты переживаешь, что… не сможешь пройти его до конца. Что ты не сможешь стать таким же отличным вождем своего народа, каким был твой отец.

– Андуин… – резко одернула его Джайна, но Бейн поднял руку.

– Нет, леди Джайна. Дай ему закончить. – Его коричневые глаза, не отрываясь, смотрели в голубые глаза Андуина.

– Но… Я в тебя верю. Я верю, что Кэрн Кровавое Копыто очень гордился бы тем, что ты сказал сегодня вечером. Ты похож на меня… Мы были рождены, чтобы стать правителями своих народов. Мы об этом не просили, и любой, кто считает, будто наши жизни легки и полны веселья… они и понятия не имеют, что это значит – быть нами. Что значит родиться сыном правителя и думать о том, что когда-нибудь тебе самому придется править. Кое-кто однажды поверил в меня и дал вот это.

Принц развернул лежавший у него на коленях предмет. Страхолом ярко засверкал в свете огня. Андуин, продолжая говорить, провел рукой по древнему оружию. Ему очень хотелось взять его в руку, но он не поддался искушению.

– Король Магни Бронзобород дал мне эту булаву в ночь перед… перед ритуалом, который его убил. Это древнее оружие. Его имя – Страхолом. Мы говорили о долге. Случается так, что все ожидают от нас вовсе не того, что мы на самом деле должны делать, – он посмотрел на Бейна. – Я думаю, что в гневе таурены будут жаждать мести так же, как и ты. Некоторым вовсе не понравится, что ты не захочешь проливать лишнюю кровь. Но ты знаешь, что идешь по верному пути. Как для себя самого, так и для них. Они просто пока этого не видят. Но когда-нибудь поймут.

Андуин поднял Страхолом, осторожно держа его двумя руками. В его сознании всплыли слова Магни: «Он знает вкус крови, но в определенных руках, бывало, останавливал кровь. Ну-ка, возьми его. Подержи в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему».

Андуин не хотел отдавать его. «Если хоть одна вещь когда-нибудь для кого-нибудь и предназначалась, то это оружие предназначалось для тебя», – с уверенностью говорил Магни.

Но Андуин в этом очень сомневался. Возможно, булава предназначалась для него лишь на короткое время. Был только один способ узнать это.

Он поднял оружие и протянул его Бейну.

– Возьми его. Подержи в руке. Посмотрим… Посмотрим, понравишься ли ты ему.

Бейн выглядел озадаченным, но послушался. Булава была чересчур велика для Андуина, но в огромных руках Бейна она казалась маленькой. Таурен несколько секунд смотрел на оружие. Затем сделал долгий, глубокий вдох и выдохнул, позволив себе немного расслабиться. Андуин слегка улыбнулся, глядя на реакцию Бейна.

И, разумеется, через несколько секунд Страхолом начал светиться.

– Ты ему действительно нравишься, – тихо произнес Андуин. Он почувствовал горечь утраты. Юноша даже не успел воспользоваться этой булавой, прежде чем она захотела оказаться в других руках. Но в то же время Андуин ни капли не жалел о содеянном. Он не понимал и, возможно, никогда не сможет понять, как вышло, но каким-то образом Свет выбрал Бейна, как некогда он выбрал самого Андуина.

– Страхолом тоже думает, что ты поступаешь правильно. Он в тебя верит, прямо как я. И как Джайна. Пожалуйста, возьми его. Я думаю, что получил его именно для того, чтобы передать тебе.

Несколько секунд Бейн не шевелился. Затем его огромные пальцы крепко схватились за Страхолом.

Андуин почувствовал, как Свет легонько щекочет его прямо в середине груди, внутри сердца. Все еще нерешительно таурен поднял руку, и булава ярко сверкнула, на мгновение озаряя Бейна мягким свечением, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Глаза таурена расширились. Он сделал глубокий вдох, и прямо на глазах Андуина выражение его морды сменилось на умиротворенное.

Лишь сейчас Андуин узнал это ощущение. Только в этот раз оно было направлено на Бейна и исходило от Андуина, а не от Рохана, когда жрец пытался успокоить юношу. Бейн испытывал то же чувство умиротворения, которое ощутил Андуин, когда жрец благословил его и защитил от собственного страха. Бейн поднял голову.

– Андуин, ты и Магни Бронзобород оказали мне великую честь. Знай же, что я буду очень дорожить этим оружием.

Принц Штормграда улыбнулся. Рядом Джайна смотрела на него с выражением лица, похожим на восхищение. Ее широко открытые глаза светились. Волшебница перевела взгляд с Андуина на Бейна и ласково, нежно улыбнулась.

Таурен смотрел на светящееся оружие.

– Свет, – проговорил он. – Мой народ не считает, что тьма – это зло, Андуин. Она появляется естественным образом, и потому ее существование – правильно. Но у нас тоже есть свой Свет. Мы почитаем глаза Матери-Земли: солнце и луну – Ан’ше и Му’ша. Один глаз не лучше другого, и лишь вместе они видят полную картину. Я чувствую, что это оружие сродни им, несмотря на то что оно происходит из культуры, так сильно отличающейся от моей собственной.

Андуин мягко улыбнулся.

– Свет остается светом, откуда бы он не исходил, – согласился он.

– Как жаль, что я не могу дать тебе взамен ничего, что сравнилось бы с таким даром, – вздохнул Бейн. – В моей семье, конечно, передавалось из поколения в поколение не одно могучее оружие, но сейчас у меня практически ничего нет. Я могу лишь дать тебе совет, которым когда-то со мной поделился отец. Таурены некогда были кочевниками. Лишь недавно, всего-то несколько лет назад, мы перестали бродить с места на место и сделали Мулгор своим домом. Это было непросто, но мы построили мирные деревни и города, спокойные и прекрасные. Мы наделили места, где жили, ощущением того, кто мы и что собой представляем. Именно это я и хочу теперь восстановить. Мой отец однажды сказал: «Разрушать легко». Посмотри, какой хаос смог посеять Зловещий Тотем всего лишь за одну ночь. Но создавать что-то на века – это, как говорил мой отец, очень непросто. Я собираюсь посвятить всю свою жизнь тому, чтобы все им созданное – Громовой Утес, остальные деревни и добрые отношения между всеми членами Орды – продолжало существовать.

Андуин почувствовал, как его сердце успокоилось и одновременно с этим наполнилось теплотой. Задача действительно была непростой, но юноша знал, что Бейн, сын Кэрна, мог с ней справиться.

– Что еще говорил твой отец? – по рассказам сына Кэрн казался Андуину очень мудрым, и принц жаждал узнать о нем побольше.

Бейн слегка фыркнул, посмеиваясь тепло и искренне, хотя и с болью, ведь рана от утраты отца все еще была свежей.

– Ну, еще он все время говорил… кушай побольше овощей.

Глава двадцать восьмая

Таурены из Зловещего Тотема были могучими воинами, которые получали уникальную подготовку. С раннего детства, когда другие их сверстники учились находиться в гармонии с природой и познавали премудрости Великой Охоты, отпрыски Зловещего Тотема сражались друг с другом. Они учились убивать быстро и точно: руками, рогами и любым другим оказавшимся рядом оружием. В любой драке у таурена из Зловещего Тотема было больше шансов на победу. Они никогда не сражались с честью. Они дрались, чтобы победить. Но их численность была сильно ограниченна. Магата могла напасть только на несколько определенных мест, и она решила сосредоточить основные силы на том, чтобы убить сына Кэрна и уничтожить главный город, который возглавлял старый таурен. Сердце Мулгора, ставшее первым настоящим «домом» тауренов, – так они одержали первую победу. Рассветные лучи озарили сотни трупов, лежавших на Громовом Утесе и вокруг него. У Зловещего Тотема было две цели: уничтожить наиболее высокопоставленных тауренов, которые могли им противиться, а затем, убивая всех, кто поднял на них оружие, вселить в народ абсолютный, парализующий страх.

Охладевшие трупы их врагов и тех, кто просто оказался не в том месте не в то время, лежали в лужах свернувшейся крови. Их смерти тоже стали мощным средством пропаганды. Магата и Зловещий Тотем захватили Громовой Утес. В их руках оказались все городские ресурсы, а также заложники, за которых можно было требовать выкуп. Недавние нападения, произошедшие сразу после гибели Кэрна, и исчезновение его сына выбили народ тауренов из колеи. Магата чувствовала, что в отчаянной попытке вернуться к нормальной жизни таурены признают ее своим вождем.

Вот только Бейн ускользнул от них. Шпион сообщил ей, что Песнь Бури, таурен из ее собственного племени, оказался предателем. Магата сидела в доме, откуда Кэрн Кровавое Копыто раньше правил своим народом, и тихо бурлила от злости. Конечно, она уже заказала убийство Песни Бури, однако старица даже и не рассчитывала на то, что его с легкостью разыщут. Можно было не сомневаться: с самого восстания Зловещего Тотема предатель оставался вместе с самозванцем (именно так Магата назвала Бейна, а затем начала требовать, чтобы другие последовали ее примеру). Когда Бейна обнаружат, Песнь Бури умрет вместе с ним, но его гибель точно случится не раньше этого горячо ожидаемого часа.

Магата была отнюдь не глупа, и она предвидела, что таурены из отдаленных поселений вроде Фераласа и, конечно, Лунной поляны – оплота друидов – вскоре начнут восставать. Так и произошло. От других племен приходили гонцы. Они заявляли о своем неповиновении и из-за этих неприятных вестей были немедленно казнены. При этом они стоически встречали свою судьбу, чем выводили Магату из себя.

Вокруг бродили и другие слухи. Что самозванец скрывался в Лунной поляне. Что он заключил сделку с Альянсом в обмен на свободную торговлю с отвоеванным Громовым Утесом. Что за ним стояла мощь самой Матери-Земли, и что его шаманы и друиды смогли заставить деревья маршировать и сражаться бок о бок с ними.

Из всего этого Магата делала лишь один вывод: Бейн собирал сторонников, и когда он станет достаточно силен, то обязательно бросит ей вызов.

Старица была настолько погружена в мысли, что Рахауро смог привлечь ее внимание лишь со второго раза. Она фыркнула, злясь на себя за рассеянность и понимая, что молодежь сочтет это проявлением старческого слабоумия. Магата уже было собралась обрушить свой гнев – но не на верного слугу, а на молодого орка-курьера, стоявшего перед ней, – как вдруг ее уши встали торчком. Она поняла. Раз перед ней стоял орк, значит…

Тауренка махнула рукой.

– Говори.

– Мудрая старица Магата, я пришел от Гарроша Адского Крика, исполняющего обязанности вождя Орды.

Ее глаза удивленно расширились. Два дня назад она отправила Гаррошу призыв о помощи. Магата знала, что когда-нибудь, причем скорее рано, чем поздно, Бейн придет, и он будет далеко не один. В письме старица сплела в адрес Гарроша массу искренне звучащих комплиментов. Она хвалила его за то, как орк управлял государством, и даже подразнила его возможностью официального союза между Зловещим Тотемом и Ордой, если только Гаррош поддержит ее начинание. Молодому правителю наверняка когда-нибудь понадобятся уникальные… методы Зловещего Тотема. Магата надеялась, что вместо ответа орк отправит сюда войска, которые бы помогли ей в обороне Громового Утеса, но, видимо, у Гарроша остались вопросы, либо он хотел поделиться с ней какими-то своими мыслями.

Как бы то ни было, Магата осталась довольна тем, что ответ пришел так быстро. Тауренка любезно улыбнулась орку.

– Приветствую тебя, курьер. Пожалуйста, не торопись. Освежись и отведай угощение. Потом можешь прочитать, что твой вождь хочет мне сказать.

Она откинулась в кресле, сложив руки на животе, и подождала, пока орк с благодарностью пил воду из бурдюка. Но от еды он отказался. Затем, поклонившись, курьер достал из своего мешка кожаный тубус, вытащил оттуда свиток и ясно, громко продекламировал:

– «Магата, Мудрая старица клана Зловещий Тотем.

Исполняющий обязанности вождя Орды Гаррош Адский Крик шлет тебе свои самые искренние пожелания медленной и мучительной смерти».

Присутствующие в зале ахнули. Магата замерла, а затем с необычным для своего возраста проворством вскочила с места, с размаху ударила гонца по лицу и схватила свиток. Держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы компенсировать свое все более и более ухудшающееся зрение, она начала читать его сама.

«До меня дошли сведения, что ты лишила меня законного права считаться победителем в бою. Кэрн Кровавое Копыто был героем Орды и благородным представителем обычно благородного народа. С гневом и отвращением я узнал, что по твоей вине случайно принес ему погибель вероломным способом.

Подобные методы, вероятно, хорошо служат твоему бесчестному племени отщепенцев и мерзавцам из Альянса, но я их презираю. Я хотел сразиться с Кэрном честно, победить, благодаря собственному мастерству, или проиграть из-за его отсутствия. Теперь я никогда не узнаю, каким был бы исход боя, и клеймо предателя будет преследовать меня до тех пор, пока я не насажу твою голову на кол и не укажу на тебя как на настоящего предателя.

И поэтому… нет. Я не пришлю ни одного храброго сердцем орка, чтобы сражаться в одних рядах с твоим вероломным, гадливым племенем. Твоя победа или поражение теперь в руках вашей Матери-Земли. В любом случае, я с нетерпением жду вестей о твоей кончине.

Ты сама по себе, Магата. Никто не протянет тебе руку. Все презирают тебя, как и всегда. Возможно, даже больше, чем когда-либо. Наслаждайся своим одиночеством».

Рука шаманки затряслась еще на середине письма, сминая часть пергамента. Когда она закончила, то запрокинула голову назад и яростно взревела, потрясая перед собой рукой. Одиночная молния расколола небо, копьем пронзила соломенную крышу и попала в курьера, поразив его насмерть.

Едкий запах горящей плоти заполнил зал. Все присутствующие несколько секунд смотрели на зеленое тело с обугленной черной грудью. Затем двое стражей Утеса, не дожидаясь приказа, подошли, подняли труп и вынесли его наружу.

Магата тяжело дышала и яростно фыркала. Ее руки сжались в кулаки.

– Мудрая старица? – робко и осторожно обратился к ней Рахауро. Он нечасто видел свою госпожу в таком гневе.

Усилием воли Магата взяла себя в руки.

– Похоже, что Гаррош Адский Крик отказывает Зловещему Тотему в какой бы то ни было помощи. – Она не собиралась оскорблять своих соплеменников теми едкими издевками, которыми Гаррош щедро снабдил свое послание.

– Так значит, мы теперь сами по себе? – Рахауро выглядел немного обеспокоенным.

– Да, как и всегда. И, как всегда, мы выстоим. Не переживай, Рахауро. Я предвидела и такую возможность. У меня есть план.

На самом деле, никакого плана не было. Магата была уверена в том, что молодой Адский Крик останется игрушкой в ее руках. А все из-за этой дурацкой «чести», которой орки, да и, по правде говоря, ее собственный народ, были так одержимы. Подобно прячущейся в траве змее она была готова напасть, когда Магата меньше всего этого ожидала. Как жаль, что кор’кронцы так быстро забрали Кровавый Вой. Шаманка даже не успела подойти, чтобы самой стереть с него яд.

И все же ей необходимо было лишь уничтожить Бейна Кровавое Копыто и восстановить в Мулгоре порядок. Тогда таурены успокоятся и примут ее в качестве своего нового вождя. Уже потом, с позиции силы, она посмотрит, не захочет ли Гаррош Адский Крик изменить свое решение.

Но пока что ей было нужно готовиться к неизбежному нападению самозванца.

По комнате на верхнем этаже магазинчика «Сто мелочей Джаззика» гулял прохладный морской бриз. Беспокойно бродивший из угла в угол таурен, чья черная накидка и белые отметины однозначно определяли его принадлежность племени Зловещий Тотем, был рад этому, хотя всякое отсутствие секретности немного тревожило. Но все-таки ему сказали явиться именно сюда.

– Эй, ты все-таки пришел? Хорошо, – послышался голос за его спиной. Таурен повернулся и кивнул Газлоу, гоблину, заправлявшему всем в Кабестане. Тот, поднимаясь по ступенькам, помахал ему рукой. – Не беспокойся. Это мой городишко. Пока ты здесь, ты в безопасности. Как я понимаю, у твоего начальства есть для меня предложение.

Таурен из Зловещего Тотема кивнул:

– Именно так.

Газлоу указал на стол и два стула. Таурен присел, сначала осторожно, а затем, когда почувствовал, что стул выдержит и гораздо больший вес, устроился на нем поудобнее.

– Нам кое-что понадобится.

Газлоу выудил из кармана пиджака небольшой мешочек с травами, а также трубку и, продолжая разговор, принялся набивать ее.

– Я могу достать тебе почти все, что угодно, но не бесплатно. Ничего личного, просто бизнес, понимаешь?

Таурен кивнул.

– Я готов заплатить за твои услуги. Вот наш список.

Он подтолкнул к гоблину небольшой, свернутый в трубочку кусочек пергамента. Но Газлоу не собирался торопиться. Он закончил набивать трубку травами, раскурил ее, и лишь затем, протянув зеленую руку, взял список… и вытаращил глаза.

– Сколько-сколько бомб?

– Гоблин, дружище, ты же умеешь читать.

– Я подумал, тут лишний нолик приписан. Или даже два нолика. – Газлоу присосался к мундштуку трубки. – Ну и ну. Похоже, я смогу прикупить себе еще одно судно. Или даже еще один городок, – он скосил глаза на таурена из Зловещего Тотема. – А ты уверен, что сможешь расплатиться?

Вместо ответа таурен отвязал от своего пояса мешок. Тот оказался больше исполинского кулака таурена, и он приятно зазвенел, когда бык бросил его на стол.

– Можешь все пересчитать, если хочешь. Мне сказали, что ты не станешь накручивать цену.

– Да тут и без накрутки выйдет целое состояние, – признал Газлоу, открывая мешок. Золото заблестело в лучах вечернего солнца. – Мать моя гоблинша…

– Так ты сможешь достать все, что есть в списке?

Газлоу почесал затылок, явно разрываясь между честным ответом и тем, который ему хотелось дать.

– Возможно, – в итоге произнес он через секунду. Потом затянулся трубкой и выпустил дым из своего большого крючковатого носа. – Возможно.

– Срок – несколько дней.

Газлоу закашлялся, и дым короткими облачками повалил у него изо рта.

– Чего?

Таурен из Зловещего Тотема вытащил второй мешочек. Он был не таким большим, как первый, но все равно выглядел внушительно.

– Мое… начальство понимает, что за срочную работу нужно доплачивать.

Гоблин тихо присвистнул.

– Умное у тебя начальство, – протянул он. Газлоу снова оценивающе взглянул на список и вздохнул. – Это будет непросто, но… да. Да, я смогу все это для вас достать, – он заколебался. Таурен из Зловещего Тотема терпеливо ждал. В голове гоблина явно велась какая-то война.

Наконец, издав тяжелый и полный боли вздох, Газлоу зачерпнул рукой горсть монет из второго мешочка, а затем подтолкнул то, что осталось обратно к таурену. Тот удивленно взглянул на торговца. Какой гоблин не возьмет деньги, которые ему предлагают?

– Послушай, – произнес Газлоу, – особенно об этом не распространяйся, но… Я, эм… всецело поддерживаю то, что вы пытаетесь сделать.

Таурен лишь моргнул.

– Я… рад этому.

Газлоу кивнул и поднялся с места.

– Я все доставлю через четыре дня. Не раньше.

– Это вполне приемлемо, – Таурен тоже встал и собрался уходить.

– Эй, дедуля?

Таурен из Зловещего Тотема повернулся.

– Передай Бейну, что мне всегда нравился его папка.

Песнь Бури из Зловещего Тотема мягко улыбнулся.

– Передам.

Армия была в пути.

Несмотря на то что Бейн твердо решил не мстить Гаррошу Адскому Крику, он вовсе не собирался просить этого безрассудного орка о помощи. Это означало, что таурен остался сам по себе. К счастью, история о предательстве Магаты начала распространяться. Лагерь Мохаче все еще не пал под натиском Зловещего Тотема, но все, кто там находился, отчаянно сражались и поэтому не могли предоставить подкрепление. Зато бойцы Заставы Вольного Ветра не только смогли отбить нападение, но и остались верны семье Кровавого Копыта. Все, кто мог держать в руках оружие, вызвались сражаться в ту же ночь, когда Бейн попросил у них убежища. Под его началом оказалось две дюжины здоровых, крепких воинов, а также те, кто отчаянно нуждались в боевой подготовке, но которых, в то же время, переполняли энтузиазм и боевой пыл. Многие любили Кэрна, а его сына – уважали и чтили. Не оставалось сомнений, что всякий таурен, который не принадлежал племени Зловещий Тотем и не жил в страхе перед ними, перейдет на сторону Бейна.

Молодой таурен с гордостью носил с собой Страхолом, хотя и никому не рассказал, кто его подарил – Бейн не хотел даже случайно подставить Андуина. Это оружие несколько десятилетий или даже столетий не видело дневного света. По его внешнему виду нельзя было с уверенностью сказать, что его изготовили дворфы, даже несмотря на то что оно казалось маленьким. Практически любое оружие казалось тауренам маленьким. Когда его спрашивали, Бейн просто отвечал: «Эту булаву мне подарил один друг в знак веры в меня и мое дело». Большинство это объяснение вполне удовлетворяло.

Они шли вверх по Золотому пути, направляясь к лагерю Таурахо. До них дошли вести из Приюта у Солнечного Камня: тауренам удалось отбить нападение, и они выслали войска навстречу. Бейн шел открыто, посылая решительный сигнал любому шпиону Зловещего Тотема, который мог их увидеть, что захватчиков никто не боится. И действительно, когда армия Бейна покинула зеленый, буйно цветущий Фералас и вошла в земли Тысячи Игл, численность сторонников Кровавого Копыта продолжала расти.

Все больше тауренов вступали в их ряды. К ним присоединились несколько троллей, орков, и даже один или два Отрекшихся и син’дорай. Перешедшие на их сторону Отрекшиеся сказали, что оставались в долгу перед тауренами, благодаря которым они некогда смогли стать частью Орды. Остальные в большинстве своем были наемниками. Бейн смог купить их услуги благодаря Джайне, которая дала таурену значительную сумму золотом, источник которого было невозможно проследить. Бейн считал, что навыки наемных бойцов могут оказаться решающими.

На дороге показалась фигура, похожая на кодо. Маленькая точка приближалась и увеличивалась, и Бейн наконец узнал в наезднике Песнь Бури. Тот подъехал на своем кодо к молодому вождю, который шел пешком.

– Новости хорошие? – спросил Бейн.

– Лучше не бывает, – ответил Песнь Бури. – Газлоу согласился предоставить нам все необходимое через четыре дня. И даже не взял всех предложенных денег. Он просил передать тебе, что всегда восхищался Кэрном, и что он поддерживает нас.

– Правда? – Бейн удивленно взглянул на него. – Для гоблина это все равно что поклясться в верности. Я этому рад.

Хамуул в это время переговаривался со своими товарищами-друидами. Теперь пожилой таурен выступил вперед.

– Как ты и предсказывал, они знают, что мы идем. Наши разведчики докладывают, что Громовой Утес готовится к осаде. Хорошие новости заключаются в том, что они собирают все свои ресурсы и воинов там и не собираются нападать на нас по дороге.

Бейн кивнул.

– Они считают, что Громовой Утес невозможно взять боем, и любое столкновение на дороге приведет к лишним жертвам со стороны Зловещего Тотема.

Песнь Бури фыркнул.

– Ты бы видел лицо Газлоу, когда он читал наш список. Матриарха и ее последователей ждет очень большой сюрприз.

Подкрепление из Приюта у Солнечного Камня было немногочисленным, но, похоже, шли они очень быстро. Когда Бейн приблизился к дороге, которая вела на запад от Южного Золотого пути к Мулгору, войска уже ждали. Молодому таурену стало легче на душе, когда он услышал приветственные крики. Таурены скандировали:

– Бейн! Бейн! Бейн!

– Прислушайся к ним, – тихо сказал ему Хамуул. – Ты даешь им надежду. Твой план дерзок и очень рискован, но я верю, что именно поэтому все получится. В тебе есть твердость твоего отца и твоя собственная изобретательность, Бейн Кровавое Копыто, и ты победишь в этой битве.

– Я молюсь, чтобы ты оказался прав, – ответил Бейн. – Если мы потерпим неудачу, то мне страшно будет думать о судьбе нашего народа.

На Громовом Утесе, некогда наполненном шумом бурного торжества, теперь царила тишина. Одержать первую победу оказалось достаточно легко благодаря скрытности и ночной тьме. Но теперь Зловещий Тотем готовился не резать спящих жертв, а отбиваться от армии под предводительством любимого народом лидера. Громовой Утес был отличным местом для обороны, и они могли выдержать длительную осаду, но Магата все равно с неохотой ждала ее.

Со стороны Бейна было глупо так громко трубить о своем наступлении. Возможно, благодаря этому он смог заручиться поддержкой еще нескольких сторонников, но зато дал врагу время подготовиться. И Магата не упустила такую возможность.

Забраться на Громовой Утес было возможно, но крайне трудно, в особенности для тауренов, и тем более когда их уже ждали. Ключом к победе стали лифты. Инженеры племени уже трудились над тем, чтобы заложить туда взрывчатку, которая уничтожит их при нажатии кнопки. Если вывести лифты из строя, то Бейну и его войскам не останется ничего другого, кроме как разбить у подножия утеса лагерь и выжидать. И если правильно рассчитать время взрыва, то он вдобавок ко всему сможет унести жизни нескольких последователей молодого Кровавого Копыта. Против магических способов проникновения, таких как порталы, уже выставили защиту.

Ждать придется долго. Благодаря тому, что Бейн за несколько дней предупредил о своем приближении, таурены Зловещего Тотема смогли собрать в городе большое количество еды и прочих припасов. Чтобы защитить столицу, Магата отозвала всех своих бойцов из деревни Кровавого Копыта и от Приюта у Солнечного Камня, нападение на который закончилось неудачно. Да, чем больше Магата об этом думала, тем больше успокаивалась. Бейн будет побежден, как и его отец, и она железной хваткой удержит власть над тауренами.

Старица, наконец, уснула в домике, который раньше принадлежал Кэрну Кровавое Копыто. Ее приятные сновидения были прерваны внезапно сверкнувшей яркой вспышкой и сопутствовавшим ей раскатом грома, который сотряс саму землю. Дождь шумно застучал по крыше домика. Магата вскочила, фыркая. Снаружи сверкнула еще одна ослепительная молния. Магата была шаманкой и тауренкой – она не боялась штормов. Но эта буря казалась особенно свирепой. Старица принюхалась и прислушалась, напрягая органы чувств. Возможно, ей просто померещилось, но Магата смогла прожить так долго вовсе не потому, что игнорировала свои инстинкты. Поэтому она набросила мантию и накидку, чтобы защититься от ливня, и вышла в бурю.

Оказавшись снаружи, Магата прищурилась и посмотрела вверх. Дождь яростно хлестал ее по морде. Небо стало черно-серым, грозовые тучи закрыли собой звезды. Ничего необычного. В конце концов, Громовой Утес не просто так получил свое название. Убедившись в том, что кроме исключительно сильного шторма ничего не происходит, старица уже собралась было натянуть капюшон.

И тогда она увидела. Из-за туч, раскрашенный настолько ярко, насколько блеклыми были скрывавшие его грозовые тучи, выплыл летучий корабль с парящим над ним ярким фиолетовым шаром. Затем появился еще один… и еще. Тауренка ахнула, с ужасом понимая, что это.

– Дирижабли! – закричала Магата.

Глава двадцать девятая

Едва Магата успела произнести это слово, как с обоих бортов дирижабля спустили веревки, и несколько тауренов, орков и троллей начали спускаться по ним. Все произошло настолько неожиданно, что многие противники успели благополучно высадиться на землю еще до того, как бойцы Зловещего Тотема схватились за луки и мушкеты, чтобы защищаться.

Едва коснувшись земли, нападающие бросились в атаку. Трое из них направились прямо к Магате. Полностью проснувшись, она нахмурилась и сунула руку в небольшую сумку, что висела у нее на боку. Ее пальцы сомкнулись на одном из тотемов. Стихии откликнулись на зов шаманки: небо вдруг распороли зигзаги молний. Некоторые из них, подобно копьям, ударили прямо во врага – многие сразу же пали замертво. Но в последовавшей суматохе другой дирижабль смог выйти на позицию и начать высаживать свой опасный груз.

Магата зарычала и подняла руки к небу. Молния поразила один из дирижаблей, который сразу же загорелся. Огонь жадно забегал по воздушному шару, поглотив его огромную рельефную раму всего за несколько секунд, но пилот каким-то образом умудрился скорректировать курс так, что дирижабль врезался прямо в башню полетов.

Магата выругалась. От оказавшихся внутри виверн будет немного пользы, когда они сгорят заживо. Погибший гоблинский пилот заставил их дорого заплатить за свое уничтоженное судно.

Но у Магаты не было времени, чтобы размышлять о случившемся. Мощный взрыв сотряс Верхний уступ Громового Утеса – оставшийся дирижабль начал сбрасывать бомбы. Тела и оторванные конечности взлетали в воздух, освещенные тусклым, нелепым розоватым светом зари. Рахауро схватил своего матриарха, и потащил ее прочь от сражения. Она гневно ударила его и вернулась в бой.

– Соберите оставшихся у нас виверн и нападите на них с воздуха, – скомандовала Магата. – Мы сбили один дирижабль, давайте собъем оставшийся!

– Оставшиеся… два, – поправил ее Рахауро.

Огромный буревестник приземлился рядом с Бейном. Его форма изменилась, исказилась, и перед вождем предстал Хамуул.

– Мы потеряли один дирижабль, но все их внимание сосредоточено на Верхнем уступе. Грозовая туча Песни Бури сработала просто отлично.

Бейн одобрительно кивнул: первый удар оказался наиболее эффективным. Им на руку играл элемент неожиданности, испуг и растерянность врагов, но Магата и ее лучшие бойцы уже бросились защищать этот уровень. Они сражались с несколькими дюжинами воинов, которых спустили с дирижаблей в качестве отвлекающего маневра, в то время как повстанцы, скрываясь, медленно и неумолимо приближались к Вершинам Охотников, Старейшин и Духов. Бейн решил дать воинам Зловещего Тотема на своей шкуре испытать их собственную тактику – он приказал отрезать их друг от друга. Вот только если убийцы лишали жизней шаманов, друидов и охотников, бойцы Бейна всего лишь перерезали канаты мостов, соединявших небольшие уступы с главной вершиной. Некоторые стрелы, пули и заклинания смогут пересечь пространство между уступами, но в большинстве своем они будут бесполезны.

Несколько троллей-наемников, которым Бейн заплатил, также усердно выполняли свою задачу, быстро и неумолимо карабкаясь по отвесному утесу. Для такого случая Зловещий Тотем разместил там бомбы, но их с осторожностью обезвреживали.

Никого не удивило и то, что лифты тоже оказались заминированы. Обезвредить их было намного труднее, и это заняло больше времени. Но сейчас отвлекающий маневр на Верхнем уступе все еще работал, и никто не догадался подорвать лифты.

Пока что.

Бойцы Зловещего Тотема быстро подготовили оставшихся в живых виверн к полету и стали нападать на дирижабли. Охотники Зловещего Тотема, сидя на крылатых, похожих на львов существах, могли вести огонь непосредственно по экипажу и по воинам на палубе. Под обстрел попали даже друиды, которые приняли вид буревестников и бросались на охотников сверху. Однако таурены Зловещего Тотема столкнулись с яростным сопротивлением, когда по ним дали ответный залп из мушкетов и луков. Магата видела, как огромная кошка с рогами прыгнула на одного из ее охотников и вонзила клыки в глотку незадачливого таурена. Друид и охотник вместе свалились с виверны, но когда до земли оставалось всего несколько метров, друид перевоплотился в буревестника. Охотник же ударился о землю и остался неподвижно лежать.

Всюду валялись трупы. Настало время отступать. Рядом с пещерой, в которой находились водоемы, более известные как Пруды Видений, находились маги Отрекшихся. Если получится с ними договориться, они смогут открыть портал и перенести Магату в безопасное место. Основной скат, который спускался на каждый из уровней, оказался взорван дирижаблем и все еще дымился. Магата махнула рукой, повернулась и прыгнула вниз, на второй уровень. Рахауро и еще несколько тауренов последовали за ней с оружием в руках. На земле продолжала свирепствовать кровавая битва. На Магату упала тень. Она посмотрела вверх и увидела один из двух оставшихся дирижаблей.

– Идем к Прудам Видений! – закричала она. – Не забудьте про лифты. Взорвите бомбы и присоединяйтесь ко мне!

– Будет исполнено, Мудрая старица, – кивнул Кор. Бомбы были его идеей, и теперь он быстро зашагал прочь, чтобы выполнить приказ. Магата же поспешила к деревянной сторожке, которая вела на мост. Еще через несколько мгновений она окажется…

Тауренка резко остановилась, и ее копыта заскользили по истоптанным доскам. Горм протянул руку как раз вовремя, чтобы схватить своего матриарха и не дать ей рухнуть в зияющую под ногами пропасть.

– Они перерезали веревки! – прокричал Горм, оттаскивая Магату от края.

– Я и сама это вижу, ты, безмозглый… – ее оборвал звук взрыва. Шаманка повернулась к вершине и увидела, как над тем местом, где находился один из лифтов, поднимается дым. Магата улыбнулась про себя. Теперь еще один. Она с нетерпением ждала второго взрыва. Конечно, он бы означал, что Громовой Утес на какое-то время официально окажется в осаде, но Зловещий Тотем к этому подготовился.

Взрыва не последовало.

Лифт достиг вершины, и Бейн Кровавое Копыто бросился вперед настолько быстро, что Рахауро даже не успел кинуться ему наперерез. Наступая Бейну на пятки, за ним мчались огромный медведь, таурен из Зловещего Тотема и еще несколько воинов. Магата потянулась было за тотемом, но не успели ее пальцы сомкнуться на нем, как Бейн уже оказался рядом. Он замахнулся, причем не мечом, а чем-то похожим на слишком маленькую для него булаву.

Оружие врезалось Магате в бок и выбило весь воздух из ее легких. У тауренки не было возможности надеть броню, и поэтому от удара она отлетела в сторону. Боль пронзила ее, и не успела Магата попытаться хотя бы вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы подняться, как Бейн Кровавое Копыто уже склонился над ней, занося странное оружие высоко над головой.

– Сдавайся! – закричал он. – Сдавайся, убийца и предательница!

Она открыла рот, но оттуда не прозвучало ни звука. Старица все еще не могла вдохнуть, чтобы заговорить. Глаза Бейна сузились от… удовольствия? Магата почувствовала приступ паники, когда осознала, что своим молчанием она дала ему повод нанести удар.

– Я… сдаюсь! – прохрипела тауренка. Ее слова были едва слышны из-за шума сражения.

Бейн опустил булаву. Но краем глаза Магата заметила, как он сжал вторую руку в кулак и… больше она ничего не помнила.

Бейн стоял и смотрел на членов племени Зловещий Тотем, которых он взял в плен. Некоторые из них погибли во время битвы за Громовой Утес, а многие из тех, кто выжил, были ранены. Он приказал, чтобы лекари осмотрели их раны, и на черной шерсти теперь выделялись белые повязки. Врагов стало значительно меньше после ожесточенной битвы, но эти таурены пали в честном бою, пытаясь отстоять город, который они захватили хитростью и предательством. Так что Бейн не жалел погибших.

Перед ним встал вопрос, как же поступить с теми, кто остался? В особенности – с их матриархом?

Магата находилась среди раненых, но ее гордость, похоже, ни капли не пострадала. Она стояла как никогда прямо, с высоко поднятой головой. По обе стороны от старицы замерли двое стражей Утеса, которые, казалось, ждали любого повода, лишь бы прикончить ее. Какая-то часть Бейна разделяла это желание. Отрубить ей голову и насадить ее на кол у подножия утеса в качестве предупреждения, как это было сделано с головой дракона в Оргриммаре… Да, Бейн признавал, что ему очень этого хотелось.

Но его отец так бы не поступил, и Бейн понимал это.

– Мой отец позволил тебе остаться здесь, на Громовом Утесе, Магата, – проговорил Бейн, не обращаясь к матриарху по титулу. – Он был с тобой честен и гостеприимен даже тогда, когда понимал, что ты, скорее всего, плетешь против него интриги.

Ее глаза сузились, а ноздри раздулись, но тауренка не стала говорить в гневе. Магата, будь она проклята, оказалась слишком умна.

– Ты отплатила ему за доброту тем, что пролила яд на оружие Гарроша Адского Крика, а затем наблюдала, как мой отец умирал мучительной и неблагородной смертью. По законам чести я мог бы потребовать жизнь за жизнь или бросить вызов на мак’гора. Вызов тебе, а не Гаррошу, который, как я думаю, оказался всего лишь пешкой в твоей игре.

Магата слегка напряглась, ожидая вызова. Бейн горько улыбнулся.

– Я верю в честь. Мой отец отдал за нее свою жизнь. Но вождь должен помнить кое о чем еще. Он должен также испытывать сострадание и действовать во благо своего народа.

Бейн двинулся в сторону от дома, пока, наконец, не подошел вплотную к старице, глядя ей прямо в глаза. Магата первая отпрянула от него и прижала уши к голове.

– Ты любишь удобство, Магата Зловещий Тотем. Ты любишь власть. Я позволю тебе жить, но у тебя не останется ни того ни другого, – Бейн протянул руку. Один из стражей Утеса передал ему небольшую сумку. Глаза Магаты широко распахнулись, когда она узнала ее.

– Ты хорошо знаешь, что это. Твоя сумка с тотемами, – Бейн залез внутрь и вытащил один из маленьких резных тотемов, связывавших Магату со стихиями, которыми она управляла. Молодой таурен сжал его двумя сильными пальцами и раздавил в щепки. Глядя на его действия, Магата старалась не показывать свой ужас и страх, но у нее ничего не вышло.

– Я вовсе не думаю, что у меня получится таким образом разорвать твою связь со стихиями навсегда, – признал Бейн. Тем не менее он повторил то же самое со вторым тотемом, и с третьим, и, наконец, с четвертым. – Но я знаю, что это сильно разгневает стихии. Тебе придется потратить много времени и долго ползать на коленях, чтобы снова вернуть их расположение. Думаю, тебе не помешает испытать подобное унижение на себе – может, научишься смирению. Я даже помогу в этом еще больше. Отсюда тебя отправят в суровые Когтистые горы. Там ты будешь влачить существование так, как сможешь. Если ты не причинишь никому вреда, то никто не причинит вреда тебе. Но если нападешь, то станешь врагом. Тогда я не буду никого сдерживать, неважно, что они захотят с тобой сделать. А если же ты снова начнешь плести интриги, Магата, то знай – я сам приду за тобой. И тогда даже дух Кэрна Кровавое Копыто, призывающий меня к спокойствию, не сможет удержать меня от того, чтобы отрубить тебе голову. Ты все поняла?

Она кивнула.

Бейн фыркнул и отошел, глядя на остальных.

– Среди вас есть те, кто так же противился кровопролитию, как и Песнь Бури. Любой из вас, кто захочет выйти вперед и поклясться в верности мне, народу тауренов и Орде, а также перед всеми отречься от навеки запятнавшего себя имени Зловещий Тотем, как это сделал Песнь Бури, будет полностью помилован. Остальные – убирайтесь вслед за своим так называемым матриархом в дикие земли. Разделите ее судьбу. И молитесь, чтобы вам никогда больше не пришлось меня видеть.

Он ждал. Несколько секунд никто не двигался. Затем тауренка, держа за руки двух малышей, шагнула вперед. Она встала перед Бейном на колени и склонила голову. Ее дети последовали примеру матери.

– Бейн Кровавое Копыто, я не принимала участия в резне той ночью, но признаю, что мой спутник жизни был в этом замешан. Я бы хотела, чтобы мои дети выросли здесь, в безопасности этого спокойного города. Если ты примешь нас.

Черный бык подошел к тауренке, положил руку ей на плечо, а затем опустился на колени рядом с ней.

– Ради моей спутницы жизни и моих детей, я отдаю себя на твой суд. Меня зовут Таракор, и именно я руководил нападением на твою деревню, когда Песнь Бури дезертировал. Никогда в своей жизни я не знал милосердия, но я прошу тебя о нем – не за себя, а за своих невинных детей.

Вперед выходили все новые и новые таурены. Наконец, почти четверь Зловещего Тотема оказалась стоящей перед Бейном на коленях. Он не был настолько доверчив, чтобы думать, будто за ними не придется следить. Бейн догадывался, что когда у них останется единственный путь – разделить с Магатой изгнание, стыд и бессилие (а Бейн собирался хотя бы на время отнять у них всякую возможность на дальнейшее сопротивление), – то многие вдруг тут же раскаются в своих прошлых прегрешениях. Но он также знал, что многие из них окажутся искренни в своем покаянии. Возможно, когда-нибудь и другие последуют их примеру. Он был готов пойти на этот риск ради настоящего исцеления.

Бейн испытывал мимолетное, мелочное удовольствие, глядя на выражение лица Магаты, когда все больше и больше ее так называемых «преданных» соплеменников бросали ее. Он подозревал, что отец не стал бы корить его за эти чувства.

– Кто-нибудь еще? – спросил Бейн. Когда остальные члены племени Зловещий Тотем остались стоять на месте, он кивнул. – Две дюжины стражей Утеса проводят вас на вашу новую родину. Честно говоря, я не могу пожелать вам удачи. Но, по крайней мере, ваша гибель будет не на моей совести.

Они двинулись в сторону лифтов. Бейн несколько секунд смотрел им вслед.

Магата не оглянулась.

«Мои слова – не пустой звук, Магата Зловещий Тотем. Если я увижу тебя снова, несмотря на наставления Ан’ше, я прикончу тебя».

Когда-то Гаррош стыдился доставшегося ему наследия. Ему понадобилось время, чтобы понять, принять и, наконец, начать гордиться тем, кто он и откуда произошел. Обретя уверенность в себе, он честно завоевал огромное уважение для себя и Орды. С тех пор орк привык к лести. Но в этот раз, поднимаясь вместе со своей свитой по извилистой тропе к назначенному месту встречи в Тысячах Игл и чувствуя на себе взгляды тауренов, он почувствовал некоторое напряжение.

Ему вовсе не нравилось ощущать себя неправым. Гаррош знал, что он действительно хотел сражаться с Кэрном по законам чести, чтобы оказать уважение и себе, и тому, кого считал благородным воином. Но Магата отняла у него такую возможность и в глазах многих – слишком многих – оставила на его репутации уродливое пятно. Да ведь он оказался такой же жертвой, как и Кэрн.

Подумав об этом, орк заставил себя поднять голову повыше и ускорил шаг. Бейн уже ждал его. Он был выше Кэрна или, возможно, просто держался прямее, чем постаревший бык. Он стоял молча, держа в опущенной руке огромный тотем своего отца. Хамуул Рунический Тотем, Песнь Бури Зловещий Тотем и еще несколько тауренов ждали чуть позади Бейна, на расстоянии.

Гаррош смерил Бейна взглядом. Огромный, могучий, со спокойствием, в котором Гаррош узнал Кэрна, он ждал с почти безмятежным выражением на морде.

– Гаррош Адский Крик, – проговорил Бейн глубоким, раскатистым голосом, и склонил голову.

– Бейн Кровавое Копыто, – ответил Гаррош. – Я думаю, нам многое нужно обсудить.

Бейн кивнул Хамуулу. Пожилой верховный друид повернулся к остальным сопровождающим, стоявшим позади Бейна, и махнул им. Они склонили головы и отошли так далеко, как позволила им эта узкая бесплодная вершина, давая Бейну и Гаррошу поговорить наедине.

– Ты отнял у меня время, которое я мог провести со своим любимым отцом, – прямо начал Бейн.

Так вот, каким будет этот разговор. Никакой притворной любезности, которую так презирал Гаррош. Что ж, хорошо.

– Твой отец вызвал меня на поединок. У меня не было иного выбора, кроме как принять этот вызов. Иначе и моя, и его честь оказались бы навеки запятнаны.

Выражение морды Бейна не изменилось.

– Ты победил при помощи обмана и яда. Это порочит твою честь еще больше.

Гаррош очень хотел резко ответить ему, но вместо этого сделал глубокий вдох.

– Мне стыдно это признавать, но Магата Зловещий Тотем обманула меня. Именно она отравила Кровавый Вой. Теперь я никогда не узнаю, смог бы я победить твоего отца в честном бою или нет. Поэтому я так же обманут, как и ты.

Орк не знал, сможет ли Бейн понять, чего ему стоило это признание.

– Ты стоишь здесь с запятнанной честью, потому что Магата одурачила тебя. Я стою здесь, лишенный отца и вынужденный хоронить многих невинно павших. Мне кажется, один из нас потерял больше, чем другой.

Гаррош ничего не ответил. Его щеки покраснели, и он не знал, отчего. Но орк понимал, что Бейн говорит правду.

– В таком случае я буду ожидать от сына такой же вызов, какой бросил его отец, – сказал он.

– И не дождешься.

Гаррош нахмурился, не понимая, а Бейн продолжил:

– Не думай, что мне бы не хотелось сразиться с тобой, Гаррош Адский Крик. Каким бы ядом ни был покрыт твой топор, именно твоя рука сразила моего отца. Но таурены не настолько мстительны. Магата была истинной убийцей, а не ты. Мой отец вызвал тебя на мак’гора, и спор между вами уже разрешился. Даже учитывая то, что из-за предательства Магаты борьба оказалась нечестной. Кэрн Кровавое Копыто всегда ставил благо тауренов на первое место. Им нужна защита и поддержка, которую может предоставить Орда, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы они ее получили. Я не могу говорить, что чту память об отце, и при этом пренебрегать тем, что лучше для тауренов.

– Я тоже любил и уважал моего отца, и стремился чтить память о нем. Я никогда в жизни не желал обесчестить Кэрна Кровавое Копыто, Бейн. Я рад, что ты все понимаешь, даже несмотря на погубившее его предательство. Это означает, что ты хороший вождь своего народа.

Ухо Бейна дернулось. Он все еще был зол, и Гаррош не мог винить его за это.

– Но все-таки… я никак не пойму, почему ты помиловал Зловещий Тотем. Я слышал, что ты выгнал их со своих земель, но при этом не отомстил им. Мне кажется, что здесь мак’гора или даже жестокая месть была бы оправданной. Почему ты не казнил тауренов Зловещего Тотема? Или хотя бы их лицемерного матриарха?

– Каким бы ни был Зловещий Тотем, они все-таки таурены. Мой отец подозревал, что Магата может оказаться предательницей, и держал близко к себе, чтобы наблюдать за ней. Он избрал такой путь, дабы избежать раскола и междоусобицы. Я уважаю его желание. Существуют и другие способы наказания помимо убийства. Способы, которые, возможно, даже более справедливы.

Гаррош несколько секунд пытался это осмыслить, и в конце концов понял, что тоже хотел бы уважать желания своего отца, как это делал Бейн. Орк ограничился тем, что сказал:

– Это правильно – чтить желания своего отца и память о нем.

Бейн холодно улыбнулся.

– Поскольку у меня есть достаточно доказательств тому, что Магата предала нас, я изгнал ее и подорвал ее могущество. Все члены Зловещего Тотема, решившие пойти с ней, разделили это наказание. Многие покаялись в своих деяниях и остались. Теперь у нас есть отдельная группа Зловещего Тотема. Их возглавляет Песнь Бури, который спас мою жизнь и доказал свою преданность мне. Магата и любой ушедший с ней соплеменник, который пересечет границу территории тауренов, будет убит на месте. Этой мести мне достаточно. Я не собираюсь тратить время на возмездие, когда лучше направить свои силы на восстановление наших поселений.

Гаррош кивнул. Он узнал о молодом вожде Кровавое Копыто все, что хотел, и то, что он узнал, произвело на него приятное впечатление.

– В таком случае, я предлагаю тебе полную защиту и поддержку Орды, Бейн Кровавое Копыто.

– И в обмен на эту защиту и поддержку я предлагаю преданность народа тауренов, – Бейн произнес эти слова сухо, но искренне. Гаррош знал, что может доверять слову этого быка.

Орк протянул руку. Таурен взял ее своей трехпалой рукой, полностью накрыв ладонью кисть вождя.

– За Орду, – тихо сказал Бейн дрожащим от переполнявших его чувств голосом.

– За Орду, – ответил Гаррош.

Глава тридцатая

Все началось с грозы.

Андуин уже привык к частым и иногда бурным штормовым ливням Терамора. Но в этот раз гром сотрясал комнату так, что юноша проснулся, стуча зубами. Молнии ярко сверкали, полностью освещая его комнату. Принц вскочил с кровати; снаружи снова зарокотал гром. Андуин слышал шум дождя, колотившего в окна настолько яростно, что юноше показалось, будто стекло сейчас треснет.

Принц подошел к окну и выглянул из него… точнее, попытался. Дождь лил с такой силой, что снаружи ничего не было видно. Андуин повернул голову, прислушиваясь к доносившимся из коридора голосам. Он слегка нахмурился, накинул одежду и высунул голову наружу, чтобы понять, что происходит.

Мимо него пронеслась Джайна. Очевидно, она тоже только что проснулась и оделась: волшебница не выглядела заспанной, но ее волосы еще не были расчесаны.

– Тетушка Джайна? Что случилось?

– Наводнение, – коротко ответила она.

На мгновение Андуина словно отбросило в прошлое. Он вспомнил оползень в Дун Мороге. Тогда разозленные, беспокойные стихии тоже вымещали свой гнев на невинных. Веселое лицо Эйрин всплыло в его сознании, но юноша заставил это наваждение исчезнуть.

– Я тоже пойду.

Джайна набрала в грудь воздуха, вероятно, чтобы возразить, а затем натянуто улыбнулась ему и кивнула:

– Ладно.

Андуину понадобилась еще минута, чтобы натянуть свои самые высокие сапоги и накинуть плащ с капюшоном. Затем он помчался на улицу вместе с Джайной, несколькими слугами и стражниками.

Дождь и порывистый ветер практически полностью затормозили его. Ливень падал вниз не прямо, а косыми потоками, и у Андуина на секунду перехватило дыхание. Джайна тоже с трудом продвигалась вперед. Вместе со всеми остальными она спотыкалась, словно пьяная, спускаясь с возвышения, на котором находилась башня, на землю.

Андуин знал, что в ту ночь было полнолуние, но тяжелые тучи заслоняли луну и не пропускали ни единого лучика света. Охранники несли с собой фонари, но те практически не помогали. Во время потопа от огня не было никакого проку. Андуин ахнул, когда его ноги провалились по щиколотку в ледяную воду и он почувствовал холод даже через свои тяжелые, сразу же промокшие сапоги. Глаза принца постепенно привыкли к полутьме, и юноша вдруг понял, что вокруг него вся земля оказалась покрыта водой. Неглубоко покрыта… пока что.

В трактире и на мельнице горели огни, и оттуда доносились крики, которые едва можно было различить из-за раскатов грома и грохота низвергающейся с неба влаги. Трактир располагался на невысоком холме, но мельница уже на несколько сантиметров погрузилась в воду.

– Лейтенант Аден! – крикнула Джайна. Солдат верхом на коне повернул своего скакуна и, поднимая тучу брызг, подъехал к ней. – Мы открываем двери цитадели для всех, кому понадобится убежище! Приведите их сюда!

– Да, миледи! – крикнул в ответ Аден. Он повернул лошадь и поскакал в сторону мельницы.

Джайна на секунду замерла и подняла руки к небу, затем начала шевелить пальцами и делать пассы руками. Андуин не мог расслышать, что говорит волшебница, но ее губы шевелились. Через мгновение юноша ахнул, глядя на возникшее рядом с Джайной изображение гигантской головы дракона. Голова распахнула пасть и выдохнула пламя в сторону воды, испарив ее на большом участке земли. Конечно же вода незамедлительно стала снова стекаться туда, чтобы заполнить пустоту, но голова дракона неустанно продолжала выдыхать огонь, и Джайна удовлетворенно кивнула.

– Идем к причалу! – крикнула она Андуину, и принц последовал за ней, бодро шагая по воде и двигаясь настолько быстро, насколько возможно.

Земля стала уходить вниз, и Андуин оказался в воде еще глубже. Впереди юноша увидел то, что в любое другое время вызвало бы у него смех и улыбку, но сейчас лишь усиливало всеобщую суматоху: все грифоны взлетели вверх и устроились на крышах домов. Их перья и мех насквозь промокли, и звери непокорно каркали на своих мастеров полетов, которые то осыпали их проклятьями, то умоляли: «Пожалуйста, спускайся!».

Вода уже доставала Андуину до колен, но он, Джайна и стражники упрямо продолжали брести вперед. Люди, как и грифоны, тоже постарались забраться как можно выше. Порыв был правильным, но молнии сверкали все яростнее и чаще, и то, что поначалу казалось мудрым решением, теперь обратилось потенциально еще более опасной ситуацией. Андуин и стражники стали помогать напуганным торговцам и их семьям спуститься в безопасное место.

Андуин начал дрожать от холода. Его добротные плащ и сапоги вовсе не были рассчитаны на то, что их владелец останется в сухости и тепле, находясь при этом в воде. Вода была совершенно ледяной, и принц уже не чувствовал ног ниже колена. Тем не менее он продолжал двигаться вперед. Люди оказались в беде, и Андуин должен был помочь им.

Он только протянул руки, чтобы принять рыдающую маленькую девочку, когда вспышка молнии превратила ночь в день. Принц как раз смотрел в сторону пристани через плечо прижимавшейся к нему девочки, и увидел, как яркий белый зигзаг ударил в деревянный причал. Сразу же за этим последовал оглушительный раскат грома, усиленный ужасающими криками людей и треском ломающейся древесины. Два пришвартованных корабля угрожающе раскачивались, их швыряло из стороны в сторону, словно это были игрушки гигантского сердитого ребенка.

Девочка завизжала Андуину в ухо и вцепилась ему в шею, словно пытаясь задушить. Сверкнула еще одна вспышка молнии, и юноше показалось, что на море поднялась гигантская волна, подобная руке, готовой обрушиться на пристань. Андуин попытался сморгнуть с глаз рекой лившиеся по лицу струи дождя, застилавшие взор. Не может быть, чтобы он видел это на самом деле, просто не может.

Еще одна ослепительная вспышка, и непонятная волна исчезла – вместе с пристанью Терамора и двумя кораблями. Значит, Андуину все-таки не показалось. Удар молнии разломал большую часть пристани, а океан завершил начатое. Теперь, даже несмотря на непрекращающийся ливень, принц различил вдали проблески занимавшегося пожара.

Джайна схватила Андуина за плечо и прокричала ему прямо в ухо:

– Отнеси ее обратно в цитадель!

Он кивнул и выплюнул дождевую воду, чтобы ответить.

– Я скоро вернусь!

– Нет! Это слишком опасно! – Джайна снова повысила голос, чтобы перекричать бурю. – Уходи и позаботься о пострадавших!

Андуин почувствовал закипавший в нем гнев и бессильную ярость. Он не ребенок. У него были крепкие руки и холодная голова. Проклятье, он мог помочь! Но юноша также понимал, что Джайна права. Он был наследником престола Штормграда, нес ответственность, и поэтому не мог просто так подвергать себя опасности. Выругавшись вполголоса, Андуин повернул обратно к цитадели и зашагал по ледяной воде.

К тому времени, когда Андуин ввалился в цитадель, он уже даже не дрожал. Внутри слуги деловито заворачивали пострадавших от наводнения в одеяла, предлагали им горячий чай и еду. Андуин осторожно передал девочку пожилой женщине, которая поспешно забрала ее. Он знал, что промок насквозь, что нужно сменить мокрую одежду, но, казалось, больше не мог пошевелиться. Один из помощников Джайны поднял глаза, нахмурился, а затем снова присмотрелся к выражению лица юноши. Андуин, промерзший до костей, смотрел на него в ответ, бессмысленно моргая. Какой-то отдаленной частью своего сознания он понял, что, вероятно, находится в состоянии шока.

– Жаль, у меня больше нет Страхолома, – пробормотал он. Принц смутно осознал, что слуга отвел его в боковую комнату, помог снять мокрую одежду и сунул в руки слишком большую для него рубашку и пару брюк. Прежде, чем Андуин понял, что происходит, он оказался перед камином, завернутый в колючий, но теплый плед, с кружкой горячего чая в руке. Слуга испарился – его ожидали многие другие жертвы бури, нуждавшиеся в немедленной помощи. Через несколько минут Андуин сильно задрожал, а затем еще через несколько минут начал думать о том, что, возможно, когда-нибудь все-таки сможет согреться.

Прошло еще немного времени, и юноша почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы начать помогать остальным, а не просто занимать место на полу. Он пошел в комнату, сменил чужую одежду на свою, а затем вернулся, чтобы помочь другим так же, как помогли ему: обеспечивая пострадавших горячими напитками и одеялами, развешивая их промокшую одежду на натянутых в залах веревках.

Ливень не ослабевал. Вода поднималась, даже несмотря на драконью голову Джайны, пытавшуюся сдержать ее. Волшебница доводила себя до изнеможения, обновляя заклинание каждые несколько минут, отдавая приказы и помогая пострадавшим. Чем выше поднималась вода, тем больше людей желали укрыться в цитадели, устраиваясь на деревянных полах ее многочисленных этажей. Через некоторое время Андуин был почти уверен, что в цитадели, в казармах стражи и в трактире расположились вообще все жители Терамора.

Наконец, на закате второго дня Джайна согласилась присесть, что-нибудь съесть и выпить. Она уже несколько раз меняла одежду, но та, что была на ней сейчас, тоже уже насквозь промокла. В маленькой уютной комнате волшебницы Андуин поставил ее кресло поближе к огню и принес чаю. Джайна так сильно дрожала, что ее чашка дребезжала на блюдце. Она подняла покрасневшие усталые глаза и посмотрела на принца.

– Я думаю, что тебе придется вернуться домой. Невозможно сказать, когда закончится наводнение, и я не могу рисковать твоей безопасностью.

Андуин выглядел расстроенным.

– Я могу помочь, – начал он. – Я не буду делать глупостей, Джайна, ты же это знаешь.

Она потянулась к нему, будто хотела взъерошить его светлые волосы, но из-за слабости не смогла завершить жест. Ее рука безвольно упала на колени, и Джайна вздохнула.

– Что ж, своего отца ты там все равно не увидишь, – пробормотала она и отпила из чашки.

– О чем ты говоришь?

Джайна замерла, ее чашка зависла на полпути к блюдцу. Широко распахнув глаза, она посмотрела на Андуина. Юноша увидел, как волшебница отчаянно пытается придумать какую-нибудь убедительную ложь, чтобы подбодрить его, но она была слишком истощена морально, чтобы это сделать.

– Что там насчет моего отца? Где он сейчас? – Андуин внезапно все понял. Он в ужасе уставился на нее. – Он собирается напасть на Стальгорн, верно?

– Андуин, – начала Джайна, – Мойра – настоящий тиран. Она…

– Мойра? Тетушка Джайна, пожалуйста, ты должна сказать мне, что он делает!

Сдавшись, волшебница заговорила мрачным голосом, дрожавшим от усталости. Ее слова подтвердили худшие опасения принца:

– Вариан повел отряд элитных бойцов в Стальгорн. Их задача состоит в том, чтобы казнить Мойру и освободить город.

Андуин не мог поверить своим ушам.

– Как они попадут в город?

– Через тоннель Подземного поезда.

– Их заметят.

Джайна потерла глаза.

– Андуин, речь идет о группе ШРУ. Никто их не заметит.

Андуин медленно покачал головой.

– Да, их не заметят. Джайна, ты права. Мне действительно нужно покинуть Терамор.

Она нахмурилась. Из-за усталости маленькая складка на ее лбу казалась еще глубже.

– Нет. Ты не пойдешь в Стальгорн.

Принц чуть было не зарычал от злости.

– Джайна, послушай меня, пожалуйста. Ты всегда была рассудительной. Прошу тебя, подумай и сейчас здраво. Мойра сделала много плохого: закрыла город, посадила в тюрьму ни в чем не повинных гномов. Но она не убивала короля Магни, и она – его дочь. Мойра – законная наследница, как и ее сын после нее. Я даже согласен кое с чем из того, что она хочет сделать, просто способы добиться этого… неправильные.

– Андуин, Мойра держит в заложниках целый город. И это Стальгорн, столица дворфов!

– Это потому, что она их еще не знает. И пока не доверяет им. Джайна, в некотором смысле она – всего лишь напуганная маленькая девочка, которая хотела, чтобы отец любил ее.

– Напуганные маленькие девочки, которые правят городами, делают опасные вещи, и их необходимо останавливать.

– Поэтому их нужно убить? А может, достаточно указать им другой путь? Мойра хочет, чтобы дворфы по-другому взглянули на свое наследие. Чтобы они протянули клану Черного Железа руку, как братьям. Ведь они и есть братья! Разве за это ее стоит убивать? И, возможно, вместе с ней ее дитя? Прислушайся ко мне, Джайна, пожалуйста. Если отец нападет на Стальгорн, то очень многие погибнут, и станет непонятно, кто должен унаследовать престол. Вместо того чтобы объединиться в один народ, дворфы окажутся втянуты в очередную гражданскую войну! Я должен попытаться остановить отца, неужели ты этого не видишь? Должен заставить его понять, что есть и другой путь.

– Нет, конечно же нет! Тебе всего тринадцать лет, у тебя нет достаточного уровня подготовки, и, кроме того, ты наследник трона. Неужели ты думаешь, что Штормграду будет лучше, если ты погибнешь? – Джайна сделала глубокий вдох и остановилась, задумавшись. Андуин молчал. – Ладно. Возможно, ты прав. Если ты действительно собрался это сделать, то я пойду с тобой. Дай мне несколько часов, чтобы разобраться с проблемами здесь, и тогда…

– Он уже в пути. У нас нет нескольких часов, и ты это осознаешь! Как и ты, я хорошо знаю своего отца. Ты же понимаешь: что бы там ни произошло, это будет нечто ужасное, и случится оно очень скоро. Я могу помочь. Я могу спасти жизни. Позволь мне это сделать.

Глаза Джайны наполнились слезами, и она отвернулась. Андуин не стал давить на нее. Он верил в волшебницу и знал, что она поступит правильно.

– Я…

– Однажды я стану королем, и не на какое-то короткое время. Однажды отца не станет, и никто не знает, когда этот день придет. Возможно, это случится уже сегодня ночью… Свет, я надеюсь, что этого не произойдет. Но ты все понимаешь, и я понимаю. И отец тоже. Моя судьба – править Штормградом. Я был рожден для этого. И я не смогу исполнить свое предназначение, если со мной будут продолжать обращаться как с ребенком.

Джайна прикусила нижнюю губу, прикрыла глаза рукой.

– Ты прав, – тихо произнесла она. – Ты больше не маленький мальчик. Мы оба – я и твой отец – по-прежнему хотим, чтобы ты им оставался, но ты уже столько повидал, столько сделал…

Голос волшебницы сорвался, и она умолкла.

– Ты должен быть очень осторожен, чтобы тебя не поймали, Андуин Ринн, – продолжила Джайна жестким и гневным голосом. На секунду принц испугался, но потом понял, что она злилась не на него, а на то, что у них не было другого выхода. – И ты обязан остановить своего отца. Игра должна стоить свеч, ты меня понял?

Андуин молча кивнул. Джайна прижала его к себе и крепко обняла, словно они виделись в последний раз. Возможно, в некотором смысле, она пыталась навсегда попрощаться с тем мальчиком, которым он когда-то был. Юноша тоже обнял ее, чувствуя, как внутри расползается страх. Но сильнее этого страха было тихое спокойствие в самом центре всего его существа, которое говорило, что он поступает правильно.

Джайна отстранилась и похлопала принца по щеке. По ее лицу текли слезы, но она заставила себя улыбнуться.

– Да пребудет с тобой Свет, – прошептала она. Шагнув назад, волшебница начала произносить заклинание, чтобы открыть портал.

– Он со мной, – сказал Андуин. – Я это знаю.

И шагнул вперед.

Они были похожи на тени, поздней ночью скользившие вдоль опустевших темных улиц. Группа направлялась на север, к задымленному Кварталу Дворфов.

Их целью был Подземный поезд.

Станция стояла совершенно опустевшая, и, конечно, самого поезда нигде не было видно. Когда поезд ходил, вдоль железной дороги через каждые несколько метров для безопасности и удовольствия пассажиров стояли яркие прожекторы. Теперь же, когда он оказался «на ремонте» в Стальгорне – в точке отправления, – Вариан приказал погасить все прожекторы, находившиеся в ведении Штормграда. Восемнадцать мужчин и женщин, спустившись на рельсы, легко бежали вдоль железной дороги. Звуки их шагов были едва слышны. Они привыкли передвигаться в темноте, да и дорога была прямой, как струна. А вот Вариан при движении все-таки издавал незначительные звуки, из-за чего хмурился. В этой операции король оказался самым слабым звеном цепи. Он, в отличие от сопровождавших его товарищей, учился совершенно другим вещам. Несмотря на то что Вариан был таким же опасным бойцом, как и они, король сражался в совершенно другой манере, и поэтому теперь был более чем готов к тому, что оказался ведомым. Все девятнадцать членов группы надели на лица маски, чтобы их невозможно было узнать.

Эту часть задания возглавил Овинн Граддок, дворф с очень смуглой кожей, черными волосами и бородой. Его для этого дела выбрал сам Матиас Шоу, глава ШРУ. Несмотря на то что основную часть ударной группы составляли люди, с ними также шли несколько дворфов и гномов. Вариан настоял, чтобы их включили в группу: любой обученный убийца подошел бы для такой работы, но именно дворфы и гномы выиграли бы больше других, верни они себе контроль над Стальгорном.

До начала миссии Граддок сам провел разведку по практически всей длине подземного тоннеля, поэтому отряд знал, с чем им придется столкнуться.

– В стекле, которое удерживает воду из озера, есть небольшая трещина, – говорил Граддок. – Я этого, в общем-то, ожидал. Так они могут навсегда затопить тоннель и предотвратить то, что мы сейчас собираемся сделать. Но я думаю, что Мойра все-таки хочет когда-нибудь снова пользоваться подземной дорогой. Может быть, для того, чтобы напасть на Штормград. Как бы то ни было, в этом нам повезло. Так, теперь… примерно здесь… Я видел, как там шатаются разведчики из Черного Железа. Поэтому… – он поднял мрачные коричневые глаза на Матиаса и Вариана, – …именно здесь начнется битва.

Теперь они быстро и почти бесшумно бежали вперед, пока, наконец, не достигли подземного озера. Вариан даже не обратил внимания на чудеса озера, заметные сквозь прочное стекло. Он был полностью сосредоточен на задании.

Они бежали дальше. Никто даже слегка не запыхался. Внезапно Вариан почувствовал тяжелый и сладковато-приторный запах: табак для курительной трубки. Он улыбнулся под маской, дивясь тому, как глупо враги выдали себя. Король сразу же замедлил бег, как и его товарищи. В тусклом свете он увидел, как Граддок жестом приказал им приготовиться к бою.

Убийцы достали оружие: кинжалы, отравленное шило, перчатки со специальными встроенными приспособлениями. Вариан потуже затянул маску, чтобы она не упала во время боя, и потянулся за собственным оружием – двумя короткими мечами. Ему не хотелось отказываться от более привычного Шаламейна, но с ним его бы тут же узнали, а король хотел оставаться безымянным воином до тех пор, пока сам не решит раскрыться.

Еще один жест от Граддока, и они медленно двинулись вперед. В этот раз даже шаги Вариана, ступавшего по скрипучему металлу, не издавали ни звука. Он быстро учился. Наконец, король смог разглядеть дворфов впереди. Их было пятеро, они сидели на сложенных одеялах рядом с кружками эля и подносами, заваленными остатками еды. Вариан не мог поверить своим глазам – дворфы играли в карты.

Граддок поднял руку и трижды махнул ею вперед.

Убийцы прыгнули на своих жертв.

Вариан не до конца понимал, как у них получалось действовать так слаженно, но со стороны казалось, что нападение было четко скоординировано, будто поставленный опытной рукой хореографа танец. Не успели дворфы и ахнуть от удивления, как около каждого из них возникли одетые в черную кожаную броню убийцы. Вариан ринулся вперед с мечами наголо, подавляя в себе желание издать боевой клич, но когда добрался до дворфов, все пятеро уже быстро и безмолвно умерли. У одного из глаза торчал нож, у другого была свернута шея, лицо третьего раздулось из-за быстродействующего яда и из его рта все еще капала пена. Лысеющий дворф по имени Бринк, выглядевший на удивление угрожающе для представителя своей расы, и женщина-человек выросли рядом с двумя последними трупами, быстро и без эмоций очищая свои клинки.

После этого все двинулись в сторону следующего поста. Они приближались к Стальгорну.

Глава тридцать первая

– Андуин! – с теплом и удивлением произнес Рохан, увидел внезапно появившегося посреди Зала Тайн мальчика. – Мы слышали, что ты сбежал. Зачем же ты вообще сюда вернулся?

Андуин вышел из портала и быстро спрятался в углу зала. Рохан последовал за ним. Жрец говорил тихо и встревоженно:

– Мойра из-за тебя вышла на тропу войны. Она уже дважды обыскивала этот зал, и ее приспешники обшаривают каждый сантиметр Стальгорна. Она, конечно, ничего не сказала, но мы-то поняли, кого она ищет.

– Мне пришлось вернуться, – пояснил Андуин, не повышая голоса. – Мой отец собирается проникнуть в Стальгорн и напасть, я должен его остановить. Он хочет убить Мойру – отец думает, что она узурпировала трон.

Рохан нахмурил седые брови.

– Но это же не так. Никто не спорит, она ужасная королева, и она посадила многих очень хороших дворфов за решетку. Но Мойра – законная наследница, как и ее малыш после нее.

– Вот именно, – кивнул Андуин, радуясь, что Рохан понимал, к чему он ведет. – То, что она делает – неправильно. Уж поверь, я и сам это вижу. Она пыталась держать меня в плену и не собиралась отпускать. Но это не значит, что мой отец может вот так просто взять и убить ее за это. У него нет на это права, и он ничего не добьется, а лишь приведет дворфов в ярость и развяжет очередную гражданскую войну. И потом, кое-что из того, что она хочет сделать, – правильно.

– Как ты об этом узнал? И ты уверен, что твоя информация достоверна?

Андуин не хотел впутывать Джайну, поэтому просто кивнул.

– Да будет Свет мне свидетелем, отец Рохан, я совершенно уверен в том, что мне сказали.

– Что ж, ты же принц, а не скромный жрец вроде меня. Раз ты думаешь, что это правда, то я тебе верю. И ты прав, убивать наших правителей совсем неправильно… к тому же нашлись ребята, которым понравилось то, что она говорила. Я помогу тебе, парень. Что тебе от меня нужно?

Андуин вдруг понял, что не продумал свои действия настолько далеко.

– Ну, – начал он, – я знаю, что отец пробирается сюда через тоннель Подземного поезда. Я не знаю, когда он должен здесь оказаться. Мы должны попытаться перехватить его.

– Хм, – задумался Рохан. – Как всегда – проще сказать, чем сделать. Хоть ты все еще мальчик, но уже превосходишь дворфов ростом. А ребята из Черного Железа тебя повсюду ищут.

– Значит, нам просто придется быть осторожными, – вздохнул Андуин. – Я буду сутулиться. Пойдем!

Восемнадцать убийц и король Штормграда выбрались из тоннеля Подземного поезда прямо на платформу. Там их встретили несколько дворфов из клана Черного Железа. Впрочем, стражники Мойры едва успели схватиться за оружие, прежде чем отряд ШРУ быстро и безжалостно с ними расправился. Сражение привлекло внимание других жителей, и небольшая толпа, состоявшая в основном из гномов, теперь неуверенно смотрела на мужчин и женщин в масках и черной кожаной броне. Гномы не могли понять, кто перед ними: спасители или очередные враги.

– Не переживайте, – успокоил их Граддок. – Мы пришли за Мойрой и ее приспешниками, а не за добрым народом Стальгорна.

Гномы, сбившиеся в кучку, издали радостные возгласы. Группа поспешила дальше, направляясь к Залу Исследователей, который в это время суток должен был оказаться пуст. Оттуда, чтобы добраться до Высокого трона, достаточно было лишь пересечь Великую Кузню. Гном по имени Бринк ушел вперед, чтобы разведать обстановку, и вернулся с докладом.

– Двадцать три, – отрапортовал он сиплым голосом. – Десять из них – стражники Черного Железа.

– Только десять? Я думал, их будет больше, – ответил Граддок. – Пойдем.

В итоге Андуину даже не пришлось сутулиться. Одна из жриц оказалась алхимиком и с готовностью согласилась приготовить зелье невидимости.

– Только оно будет действовать очень недолго, – предупредила она. – И на вкус очень противное.

– Я быстро бегаю, успею, – заверил ее Андуин, беря в руки небольшой флакон. Он откупорил его и закашлялся от паров. Жрица оказалась права, пахло зелье действительно отвратительно.

– До дна! – выдохнул Андуин, и поднес флакон к губам.

– Погоди-ка, парень, – остановил его Рохан. – Там происходит что-то неладное…

Снаружи послышался какой-то шум. Забегали стражники. Они выглядели намного мрачнее, чем обычно.

– Ох, я надеюсь, тебя никто не заметил, – тихо произнес Рохан. Один из стражников побежал в сторону Зала Тайн, и Андуин притаился в тени, готовясь при необходимости залпом проглотить зелье.

– Целители! Быстрее, идите с нами, вы нам нужны!

– Что случилось? – проворчал Рохан, очень недурно изображая кого-то, кто только что был грубо разбужен.

– У Подземного поезда произошла стычка, – объяснил стражник Черного Железа.

– Правда? – Рохан нарочно говорил громко, чтобы Андуин мог его слышать. – Сколько там раненых? А место уже зачистили?

– Раненых примерно десять, и нет, похоже, что сражение переместилось в район Великой Кузни. Поднимай всех своих жрецов! Сейчас же!

Рохан бросил быстрый извиняющийся взгляд через плечо, затем собрал свои принадлежности и вместе с другими жрецами поспешил за стражником. Андуин остался один.

– Слишком поздно, – пробормотал он сам себе. Если Вариан и группа убийц уже проникли в Кузню…

Андуин Ринн мрачно сжал губы, затем поднес к ним зелье и быстро выпил его, морщась от вкуса. А затем побежал так быстро, как только мог, направляясь к Высокому трону, Мойре… и к своему отцу.

От первых нескольких стражников удалось избавиться тихо. Группа остановилась и перевела дыхание, слившись с тенями. Прямо через Кузницу находился тронный зал… и на их пути стояли несколько дворфов из Черного Железа.

– Мы разделимся на две группы. Вы, – Граддок указал на девятерых своих бойцов, – останетесь со мной. Мы займемся стражниками в Кузне. Остальные пойдут с Варианом. Он должен добраться до Мойры, чего бы это ни стоило. Все ясно?

Все кивнули. Несмотря на то что впереди их ожидал неравный бой, они, казалось, ни чуточки не волновались. Бринк даже зевнул и потянулся прямо на глазах у Вариана. Король подумал, что, наверное, для них это было обычным делом. Сам он точно так же, будучи гладиатором, спокойно убивал противников вдвое крупнее его каждый день.

– Тогда ладно. За работу, народ.

Без дальнейших предупреждений первая группа двинулась вперед. Вариан, даже проведя с ними несколько часов этой ночью и привыкнув различать их во тьме, моргнул, когда диверсанты стали неотличимы от теней. А затем раздались крики. Убийцы напали на своих жертв: они перерезали глотки, хватали перепуганных дворфов и швыряли их в бассейны с расплавленным металлом для кузницы.

– Вперед, вперед! – Бринк локтем толкал Вариана в бедро. Король не нуждался в еще одном приглашении. Его группа на полной скорости побежала прямиком через Великую Кузню. Находившиеся там стражники из клана Черного Железа встретили их на середине пути, издавая боевые кличи. Радуясь тому, что после целой ночи «игр в прятки» пришло, наконец, время отрытого боя один на один, Вариан тоже издал боевой клич и с нетерпением напал на первого стражника. Мечи ударились о топор и щит, высекая из них искры в тусклом свете кузни. Вариан должен был признать, что дворф из Черного Железа неплохо сражался. У него получилось четыре раза полностью отразить удары Вариана, но потом король увернулся от контратаки и проткнул дворфа насквозь, нанеся удар в щель между броней на руке и нагрудником.

Вариан крутанулся на месте, его меч пролетел параллельно земле и разрубил броню другого стражника. Тот вскрикнул от боли и рухнул на колени. Король ударил его ногой по лицу, а затем вторым мечом снес голову с плеч. Он даже не смотрел, как голова упала на землю – его глаза искали направление следующего удара.

Команда уже оказалась внутри тронного зала. Они быстро и безжалостно расправились со всеми, кто пытался сопротивляться. Конечно, в этот поздний час Мойра не сидела на украденном престоле. Она вместе со своим отпрыском уже, должно быть, спала в покоях за Высоким троном.

Вариан поспешил вперед, сосредоточившись лишь на двери в личные покои лже-королевы. Он мог думать лишь о ней. Король разогнался и, перед тем как врезаться в дверь, повернулся, чтобы вышибить ее бронированным плечом. Дверь не поддалась. Он снова врезался в нее, а потом еще раз. Наконец, двое убийц пришли к нему на помощь, тоже уперевшись в дверь плечами.

Дверь треснула, и они не то вбежали, не то ввалились внутрь. На них почти сразу же напали. Вариан услышал женский визг и крики напуганного младенца, но не обратил на них ни малейшего внимания, разрубая своими мечами двух набросившихся на него дворфов. Те быстро пали, залитые кровью. Один из мечей крепко застрял в животе нападавшего дворфа, и Вариан попытался вытащить его, но быстро оставил оружие. Король резко развернулся, обеими руками сжимая оставшийся у него меч, и его взгляд упал на добычу.

Мойра Бронзобород, с растрепанными волосами и вытаращенными от ужаса глазами, стояла на кровати, одетая лишь в ночную рубашку. Вариан сорвал с себя маску, прикрывавшую нижнюю часть его лица, и Мойра ахнула, узнавая короля Штормграда. Двумя прыжками Вариан оказался рядом с ней, схватил за руку и стащил с кровати. Дворфийка сопротивлялась, но его рука обхватила ее плечо, словно наручник.

Мойра споткнулась, когда он выволок ее из комнаты, но королю было все равно. Вариан вышел на открытое пространство рядом с Кузней, где уже начала собираться толпа, волоча за собой сопротивляющуюся королеву. Одной рукой он грубо подтащил пленницу поближе к себе, другая рука поднялась к ее горлу, прижимая к бледной коже лезвие меча.

– Полюбуйтесь на узурпаторшу! – воскликнул Вариан. Он уже не скрывался, и его голос эхом разносился в огромном зале. – Это – дитя, из-за которого Магни Бронзобород пролил столько слез. Его любимая доченька. С каким отвращением он бы смотрел на то, что она сделала с его городом, с его народом! – Собравшаяся толпа лишь глазела на них. Даже дворфы из Черного Железа не смели ничего предпринять, ведь их императрица находилась на волосок от гибели. – Этот трон тебе не принадлежит. Ты заняла его обманом, ложью и коварством. Ты угрожала своим ни в чем не повинным подданным и грубой силой проложила себе путь к титулу, который пока что не заслужила. Я не допущу, чтобы ты сидела на этом украденном троне еще хоть секунду!

– Отец!

Вариан услышал голос даже сквось пелену ярости, и всего лишь на мгновение клинок, который он держал у горла Мойры, дрогнул. Затем он взял себя в руки и, не спуская глаз с дворфики, ответил:

– Андуин, ты не должен быть здесь. Убирайся. Тебе здесь не место.

– Еще как место! – голос приближался. Юноша пробирался к Вариану сквозь толпу. Взгляд Мойры метнулся от Вариана к, по-видимому, его сыну, но она даже не пыталась молить мальчика о помощи. Возможно, из-за того, что понимала: любое движение приведет к тому, что меч вонзится глубоко в ее бледное горло. Дворфийке оставалось лишь наблюдать.

– Ты сам отправил меня сюда. Ты хотел, чтобы я лучше узнал народ дворфов. Я так и сделал. Я хорошо знал Магни, и я был здесь, когда пришла Мойра. Я видел, какая смута началась после ее появления. И я видел, что все чуть было не дошло до гражданской войны, когда дворфы схватились за оружие, чтобы разрешить свои проблемы с ней. Что бы ты о ней ни думал, она – законная наследница престола!

– Возможно, в ней течет королевская кровь, – прорычал Вариан, – но ее разум не в порядке. Сын, она заколдована. Магни всегда так считал. Она пыталась держать тебя в плену. Она держит взаперти массу народу безо всякой на то причины, – убедившись, что его хватка остается твердой, король слегка повернул голову. – Она не годится на то, чтобы править! Она разрушит все, что пытался сделать Магни! Все, ради чего он… ради чего он погиб!

Андуин шагнул вперед, умоляюще протягивая руку.

– Нет никакого колдовства, отец. Магни хотел в это верить, лишь чтобы не признавать правду. Он сам заставил Мойру сбежать, потому что она не была наследником-мужчиной.

Вариан нахмурил черные брови.

– Ты оскорбляешь память благородного дворфа, Андуин.

Принц не дрогнул.

– Можно оставаться благородным и все равно совершать ошибки, – неумолимо продолжал он. Щеки его отца покраснели, и юноша понял, что ему больше не нужно ничего говорить. – Мойру приняли среди дворфов Черного Железа. Она полюбила, вышла замуж по законам ее народа, а потом родила своему мужу ребенка. Она – дворфийка и законная наследница дворфийского престола. Только дворфы будут решать, хотят они принять ее, или нет. У нас нет на это права.

– Она держала тебя в заложниках, Андуин! – Голос Вариана эхом разнесся по залу, и Андуин слегка вздрогнул. – Тебя, моего сына! Я не могу позволить ей уйти безнаказанно! И не позволю держать взаперти тебя и целый город. Не позволю, понимаешь?

Его мальчик, его дорогой сын… Как же трудно было сдержать свой гнев, не закричать и не вонзить клинок прямо в глотку узурпаторши. Не насладиться ощущением горячей, мокрой крови, стекающей по его руке. Не осознать, что угрозы его сыну больше нет и не будет. Вариан мог так поступить. Он мог все это сделать. И как же ему этого хотелось!

– Тогда позволь ей ответить перед законом и ее народом за все, что она с ним сделала. Отец, ты – король, причем хороший. Тот, который хочет поступать правильно. Ты веришь в закон. В справедливость. Ты ведь не какой-то там… народный мститель. Разрушать… – Андуин остановился на полуслове. Его молодое лицо приняло странное, но спокойное выражение, словно он что-то вспомнил. – Разрушать легко. Но создать что-то хорошее, что-то правильное, что-то на века – это очень непросто. Проще всего сейчас убить ее. Но ты должен подумать о том, что лучше для народа Стальгорна. Что лучше для дворфов, причем – для всех. Почему дворфы сами не могут решить, хотят они или не хотят принимать участие в мировой политике? Почему они не могут наладить связи с кланом Черного Железа, если те тоже этого желают?

Вокруг послышался негромкий ропот. Вариан посмотрел по сторонам. Его ноздри раздулись. Рохан прокашлялся.

– Парень верно говорит, ваше величество. Некоторые замыслы Мойры очень мудры. А вот то, как она пыталась воплотить их в жизнь – это, действительно, глупость. Но, в конце концов, она наша принцесса. И, когда ее по-настоящему коронуют, станет королевой.

– Если Мойра умрет, то не останется явного наследника престола и начнется гражданская война, – продолжал Андуин. – Неужели ты думаешь, что так лучше для народа дворфов? Неужели ты думаешь, что Магни хотел бы этого? А ведь Штормград также может оказаться втянутым в эту войну. Или ночные эльфы. Или гномы. За них ты тоже будешь принимать решения?

Рука Вариана слегка задрожала, и Мойра издала негромкий писк, когда клинок чуть-чуть порезал ей горло. По лезвию меча скатилась одинокая капля крови.

«Ты ведь не какой-то там… народный мститель».

«Разрушать легко».

«Я действительно хочу поступить правильно, справедливо, – разъяренно размышлял Вариан. – Но как же мне создать что-то, что останется в веках? Она – законная наследница престолов, и, да, дворфы могут обернуться друг против друга. Я не имею права решать их судьбу. Это их город, их королева или самозванка. Если бы мы только смогли найти Бранна или Мурадина, то…»

Он моргнул.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе, – резко обратился Вариан к Мойре, которая, выпучив глаза, с ужасом смотрела на него, – ты действительно имеешь законное право на престол. Но, как и я, Мойра Бронзобород, ты должна стать лучше. Чтобы хорошо править своим народом, одной лишь королевской крови недостаточно. Ты должна заслужить это право.

Он оттолкнул ее в сторону. Мойра попятилась, но даже не попыталась сбежать. Да и разве она могла? Дворфийка оказалась окружена населением города, которым пыталась править жестоко и заносчиво.

– Очевидно, что тебе одной нельзя доверить полную власть над Стальгорном. Пока что нельзя. Ты сама в полной мере доказала это. Твой народ теперь состоит не только из дворфов Черного Железа, которыми ты привыкла командовать. Есть три клана: Черное Железо, Бронзобороды и Громовой Молот. Ты хочешь объединить народ дворфов? Прекрасно. Тогда каждому из этих кланов понадобится свой представитель. Голос, к которому ты, во имя Света, будешь прислушиваться! – Король говорил, обдумывая свои слова на ходу. Клан Громового Молота действительно почти не проявлял интереса к делам Стальгорна, у них были свои владения в другом месте. Они оставались отдельным народом, Мойра не могла стать их королевой.

Но дело было не только в ее титуле. Речь шла о дворфах как о народе. Речь шла о том, чтобы, как сказал Андуин, предотвратить гражданскую войну. Вариану казалось, что это правильно… настолько правильно, что этой идее стоило дать шанс и посмотреть, сработает ли она. В конце концов, дворфы сами решат свою судьбу.

Мойра ничего не ответила, а лишь посмотрела по сторонам широко открытыми, испуганными глазами. Она была похожа на маленькую перепуганную девочку, стоящую посреди зала в одной лишь ночной рубашке…

– Тра клана, три правителя. Три… молота, – продолжал Вариан. – Ты будешь представлять клан Черного Железа, который стал твоим после замужества, Фалстад представит Громовой Молот, а Мурадин, Бранн или кто-нибудь еще, кого мы найдем, будет представлять Бронзобородов. Ты станешь прислушиваться к их нуждам. Ты будешь работать вместе с другими на благо народа дворфов, а не ради собственных корыстных целей. Ты меня поняла?

Мойра кивнула… осторожно.

– Я буду наблюдать за тобой. Очень. Пристально. Вместо того чтобы истечь кровью здесь, на полу, рядом с Высоким троном, ты получаешь второй шанс. Докажи, что ты готова править дворфами, – Вариан близко наклонился к Мойре. – Не разочаруй их.

Она коротко кивнула. Члены группы ШРУ убрали свое оружие так же быстро, как и достали его. Мойра поднесла руку к горлу и осторожно коснулась ранки. Она заметно дрожала. Все ее холодное изящество и напускная любезность исчезли.

Вариан закончил. Он повернулся к Андуину и увидел, что мальчик улыбается и с гордостью кивает. Двумя шагами Вариан пересек разделявшее их расстояние и обнял сына. Крепко прижимая к себе Андуина, он услышал первые хлопки аплодисментов. Потом они переросли в бурную овацию, сопровождавшуюся одобрительными криками и свистом. Дворфы кричали: «Громовой Молот»! «Бронзобород»! И даже, как сказали Андуин и Рохан: «Черное Железо»!

Вариан поднял голову, чтобы посмотреть на десятки или даже сотни дворфов, улыбавшихся ему и радовавшихся его решению. Мойра стояла в одиночестве с опущенной головой, все еще держась за горло.

– Видишь, отец? – произнес Андуин, отстранясь, чтобы посмотреть на него. – Ты сам понял, как поступить правильно. И я знал, что у тебя получится.

Вариан улыбнулся.

– Кто-то должен был поверить в меня, чтобы все получилось, – ответил он. – А теперь, сын, поехали домой.

Тралл и Аггра поспешили вернуться в Гарадар, где их приветствовали с мрачными лицами. Великая Мать Гейя, в частности, выглядела крайне опечаленной. Она поднялась, чтобы обнять Тралла, пока рядом с ней, выпрямившись, стоял высокий таурен. Тралл узнал в нем Перита Штормовое Копыто и почувствовал, как краска сошла с его лица.

– Случилось что-то ужасное, – не спрашивая, а утверждая, произнес Тралл. – Что произошло?

Гейя положила руку ему на сердце.

– Во-первых, в душе ты знаешь, что поступил правильно, придя в Награнд. И не важно, что произошло в твое отсутствие.

Тралл взглянул на Аггру, которая выглядела такой же встревоженной, как и он. Орк заставил себя успокоиться.

– Перит. Говори.

И скороход заговорил. Его голос оставался спокойным и сорвался всего лишь несколько раз. Он рассказал о вероломном убийстве невинных друидов, собравшихся для мирных переговоров, и о том, как разъяренный Кэрн бросил Гаррошу вызов. О том, как великий верховный вождь тауренов погиб, и о том, как впоследствии было установленно, что в его смерти виноват примененный Магатой Зловещий Тотем яд. О кровавой бойне на Громовом Утесе, в деревне Кровавого Копыта и рядом с Приютом у Солнечного Камня. Когда таурен закончил, то протянул Траллу свернутый пергамент.

– Палкар, помощник Дрек’Тара, велел также передать тебе это.

Тралл развернул пергамент, заставляя свои руки не дрожать. Он прочитал слова Палкара о том, что, вопреки мнению многих, Дрек’Тара по-прежнему посещали настоящие видения, хотя его разум порой и блуждал. А затем сердце Тралла упало: чернила немного смазались там, где Палкар написал последнее из предсказаний Дрек’Тара: «Земля заплачет, и мир расколется…»

Мир расколется. Так же, как однажды уже раскололся другой мир…

Тралл пошатнулся, но отказался от предложения сесть. Он остался недвижим, словно его ноги приросли к полу. Несколько долгих минут орк стоял, думая: «Правильно ли я поступил, когда пришел сюда? Стоил ли тот кусочек знаний, что я приобрел, жизни Кэрна? И жизней столь многих невинных миролюбивых тауренов? И даже если я поступил правильно… то вовремя ли»?

– Бейн, – наконец произнес он. – Что известно о Бейне?

– О нем мы ничего не слышали, вождь, – ответил Перит. – Но есть основания верить в то, что он еще жив.

– А что Гаррош? Что он сделал?

– Пока ничего. Похоже, он ждет, чтобы увидеть, какая сторона одержит победу.

Руки Тралла сжались в кулаки. Он почувствовал легкое, словно перышко, прикосновение и, посмотрев вниз, увидел, как Аггра дотронулась до его руки. Не совсем понимая, зачем, он раскрыл ладонь и позволил своим пальцам сплестись с ее собственными. Тралл сделал глубокий вдох.

– Все это… – его голос надломился, и он начал снова. – Это печальные вести. Мое сердце скорбит о погибших. – Орк посмотрел на Гейю. – Сегодня я кое-что узнал у Гневов. Я верю, что это поможет мне исцелить Азерот. Я рассчитывал уйти через несколько дней, но ты наверняка понимаешь, что теперь я должен отправиться в путь немедленно.

– Конечно, – тут же откликнулась Гейя. – Мы уже собрали твои вещи.

Тралл был одновременно рад этому и огорчен, поскольку надеялся, что у него будет несколько минут чтобы собраться с мыслями. Гейя, будучи проницательной женщиной, все сразу поняла.

– Я уверена, что ты захочешь несколько минут помедитировать перед путешествием, – заметила она, и Тралл ухватился за эту возможность.

Он ушел недалеко за пределы Гарадара, к небольшому лесочку. Маленькое стадо диких талбуков посмотрело на него, а затем, махнув хвостами, ускакало прочь, чтобы там продолжить мирно жевать траву.

Тралл тяжело опустился на землю, чувствуя себя невообразимо старым. Катастрофические новости во всем их масштабе никак не укладывались у него в голове. Неужели все это было правдой? Гибель друидов, Кэрна и невероятного числа тауренов, павших в самом сердце их собственной земли? Орк почувствовал, как у него слегка закружилась голова, и на несколько секунд закрыл лицо руками.

Мысленно Тралл вернулся к своему последнему разговору с Кэрном, и боль пронзила его сердце. Он швырнул в лицо своему старому другу такие слова… и эти слова оказались последним, что Кэрн от него услышал. Смерть единственного таурена поразила Тралла сильнее, чем все те невинные жизни, утраченные в результате убийства Кэрна. А произошло именно убийство. Кэрн не умер славной смертью на арене, а был отравлен…

Тралл подскочил на месте, когда почувствовал опустившуюся на его плечо руку. Обернувшись, он увидел Аггру, севшую рядом с ним. Гнев вскипел внутри него, и Тралл огрызнулся:

– Пришла позлорадствовать, Аггра? Объяснить мне, какой я никчемный вождь? Что пока я выбирал между нуждами двух своих обязанностей, принятые мной решения стоили жизни одному из моих самых близких друзей и бесчисленному множеству невинных жертв?

Карие глаза орчихи смотрели на него с непередаваемой добротой. Аггра покачала головой и промолчала.

Тралл громко выдохнул и посмотрел в сторону горизонта.

– В общем, ты не можешь сказать ничего, о чем я бы сам уже не подумал.

– Я так и поняла. Обычно никому не нужна помощь в самобичевании, – тихо произнесла шаманка, и Траллу показалось, что она говорит, исходя из личного опыта. Орчиха помедлила, а затем добавила: – Я была неправа, когда осуждала тебя. Прости меня.

Тралл махнул рукой. В свете того, что он только что узнал, едкие издевательства Аггры были бы наименьшей из его забот. Но она все равно продолжала:

– Когда мы только услышали о тебе, я так обрадовалась. Я выросла на рассказах о Дуротане и Дреке. В особенности меня восхищала твоя мать. Я… я хотела быть похожей на нее. И когда мы услышали о тебе… мы все решили, что ты вернешься домой, в Награнд. Но ты остался в Азероте даже тогда, когда мы, маг’хары, присоединились к Орде. Ты заключал союзы со странными существами. И… я почувствовала себя преданной, потому что сын Дреки оставил свой народ. Потом ты все-таки вернулся. Один раз. Но ты не остался. И я никак не могла понять, почему.

Тралл слушал ее, не перебивая.

– А потом ты снова пришел сюда. Ты хотел наших знаний, которые были приобретены такой болью и таким усердием… Ты пришел не для того, чтобы помочь миру, который породил наш народ, а чтобы помочь тому непонятному, чужому месту. Я разозлилась и поэтому была так резка с тобой. Это было очень глупо и эгоистично с моей стороны.

– Что же заставило тебя передумать? – с любопытством спросил он.

Как и Тралл, Аггра смотрела перед собой, в сторону горизонта. Теперь же она повернулась к нему. Косые лучи полуденного солнца осветили ее сильное коричневое орочье лицо. И Тралл, выросший среди людей и привыкший находить гармонию и притягательную красоту в лицах человеческих женщин, внезапно был поражен ее орочьей красотой.

– Все началось еще до твоего поиска видений, – тихо продолжила Аггра. – Ты уже тогда начал менять мое отношение к тебе. Ты не поддавался на мои провокации и даже не пытался повлиять на Великую Мать, чтобы она заменила меня в качестве твоего учителя. И чем больше я наблюдала за тобой, чем больше мы говорили, тем больше я понимала… что для тебя это действительно важно. Я шла с тобой и смотрела, как ты живешь стихиями, подобно истинному шаману. Я видела твою боль и твою радость, и я разделяла их с тобой. Я видела тебя с Таретой, с Дрек’Таром, с Кэрном и Джайной. Ты живешь согласно своим убеждениям, даже если ты и не понимал этого, пока не прошел через поиск видений. Ты не жадный до власти ребенок, ищущий новых, интересных испытаний. Ты стремишься делать все во благо своего народа… всего народа. Речь не только об орках или об Орде. Ты желаешь блага даже для своих противников. Ты хочешь, – Аггра нежно положила коричневую ладонь на землю, – действовать во благо всему своему миру.

– Я не уверен, что поступил правильно, – тихо признался Тралл. – Если бы только я остался…

– Тогда ты ничего бы не узнал и ничему бы не научился.

– Кэрн все еще был бы жив. А вместе с ним – все таурены, жившие на Громовом Утесе и…

Ее рука дернулась, и Аггра схватила его за запястье, гневно впиваясь ногтями в кожу.

– То, что ты узнал, может означать спасение всего. Вообще всего!

– Или ничего, – возразил Тралл. Он не стал убирать руку. Вместо этого он смотрел, как из-под ее ногтей выступает его кровь.

– Ты выбрал возможность вместо определенности. Вероятный успех, а не гарантированное поражение. Если бы ты ничего не сделал, то не был бы вождем. Ты стал бы трусом, недостойным такой чести. – Лицо Аггры ожесточилось. – Но, может, ты хочешь упиваться своим горем? Рыдать, какой ты бедненький, несчастненький Го’эл? Тогда, пожалуйста, скатертью дорога. Но этим тебе придется заниматься без меня.

Она стала подниматься. Тралл схватил ее за запястье, и Аггра гневно уставилась на него.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что если ты решил жалеть себя, а не действовать, то ты лишь доказываешь, что я зря изменила свое мнение о тебе. И тогда я не пойду с тобой в Азерот.

Тралл еще крепче сжал ее запястье.

– Ты… собиралась пойти вместе со мной? Почему?

На ее лице промелькнула буря эмоций, и, наконец, Аггра выпалила:

– Потому что, Го’эл, я поняла, что не хочу расставаться с тобой. Но, похоже, я ошиблась, ибо ты не тот, кем я тебя считала. Я никуда не пойду с тем, кто…

Тралл притянул ее к себе и крепко прижал к груди.

– Я бы очень хотел, чтобы ты пошла со мной. И оставалась рядом, куда бы нас ни завела эта дорога. Я так привык к твоему голосу, который всегда дает мне понять, когда я не прав и… Мне нравится слышать, когда ты говоришь ласково. Если тебя не будет рядом, то это причинит мне боль. Так ты пойдешь? Останешься со мной?

– Чтобы… советовать тебе?

Он кивнул, касаясь щекой ее головы.

– Чтобы, подобно Воздуху, быть моей мудростью. Подобно Земле – моим спокойствием, – Тралл глубоко вздохнул. – И, подобно Огню и Воде – моей страстью и моим сердцем. И, если ты позволишь, я готов стать для тебя тем же самым.

Тралл почувствовал, как Аггра, сильная и храбрая Аггра, задрожала в его объятиях. Она слегка отстранилась, положила ладонь ему на грудь и посмотрела в его глаза.

– Го’эл, пока в твоей груди бьется это огромное сердце, которое позволяет тебе вести за собой других и… любить… знай, что я пойду с тобой на край любого мира – и даже за его пределы.

Он дотронулся своей зеленой рукой до ее коричневой щеки, а затем медленно наклонился вперед, и они мягко соприкоснулись лбами.

Глава тридцать вторая

Погребальное покрывало, в которое с любовью завернули тело верховного вождя Кэрна Кровавое Копыто, было прекрасно. Его соткали, используя цвета Матери-Земли: рыжеватые, коричневые и зеленые.

По традициям тауренов усопших провожали специальным обрядом и ритуально сжигали. Тела помещали на погребальный костер и разжигали яркий огонь. Затем пепел опадал на землю, а дым поднимался к небесам. Так почтенные умершие возвращались к Матери-Земле и Отцу-Небу, а Ан’ше и Му’ша становились свидетелями их перехода в мир иной.

Тралл по обыкновению был одет в броню, завещанную ему покойным Оргримом Молотом Рока. Ее вес немного мешал ему, и Тралл вынужден был медленно взбираться на хребет, чтобы оказаться на одном уровне с усопшим, и собственными глазами, полными застилавших все слез, посмотреть на останки Кэрна.

Тралл очень торопился вернуться в Азерот. Он и Аггра встретились с Бейном, коротко поговорили с ним, и Тралл попросил ненадолго оставить его наедине с Кэрном. Бейн согласился. После их ожидали длительные разговоры, планирование и подготовка, но пока что Тралл сидел рядом со своим старым другом. Шло время. Солнце неспешно катилось по голубому небу Мулгора. Наконец, Тралл набрал в грудь воздуха и тихо произнес:

– Кэрн, мой старый друг… ты еще здесь?

И таурены, и орки верили в то, что духи ушедших от них близких иногда говорили с теми, кого они любили при жизни. Они давали предупреждения или советы, или просто благословляли.

Тралл с благодарностью принял бы хоть что-то из этого.

Но слабый, душистый ветерок подхватил его слова и унес их прочь. Ничто и никто не ответил ему. Тралл на секунду опустил голову.

– Значит, я действительно остался один, и ты действительно ушел от нас, мой старый друг, – произнес он. – И я больше не смогу, как раньше, попросить твоего совета или твоего прощения.

Лишь мягкий вздох ветра был ему ответом.

– Мы расстались в гневе, ты и я. Мы никогда не должны были сердиться друг на друга. Мы оба должны были оказаться достаточно взрослыми, чтобы понимать: на такой ноте уходить нельзя. Я был раздражен, потому что у меня не получалось справиться со своими проблемами, и отвернулся от тебя, когда ты говорил мне мудрые вещи. Я никогда раньше так не поступал, и смотри, к чему это теперь привело. Ты лежишь здесь, убитый в результате предательства, и я не могу посмотреть тебе в глаза, чтобы сказать, как сильно при виде этого разрывается мое сердце.

Голос Тралла сорвался, и он на минуту замолчал, чтобы взять себя в руки, хотя рядом, кроме птиц и местных зверей, не было никого, кто бы мог его увидеть. Броня казалась орку тяжелой и душной.

– Твой сын… Кэрн, я бы хотел сказать тебе, что ты можешь гордиться Бейном. Вот только я уже знаю, как сильно ты им гордился. Он – настоящий сын своего отца, и он передаст твое наследие и все, за что ты сражался, следующему поколению. Бейн не позволил боли затмить свой разум. Он сохранил твой народ, пожертвовав при этом собственным жгучим желанием отомстить. Таурены снова живут в мире. А я знаю, что ты всегда только этого и хотел. Даже в самое ужасное время – например, в ту страшную, кошмарную ночь – даже тогда твой народ и дух Орды смогли выжить. Племя Зловещий Тотем теперь стали реальными врагами, а не обманщиками, которых ты держал близко к сердцу и которые воспользовались твоим доверием, хладнокровно планируя нападение. Теперь они не смогут снова застать тауренов врасплох. Никогда. Что же касается Гарроша… Я искренне верю в то, что он не знал о коварном замысле Магаты. О нем многое можно сказать, но он точно не лживый, коварный убийца. Ему хотелось бы знать, что он выиграл честно. Тогда он смог бы наслаждаться этой честью. Он… – голос Тралла затих.

Орк был ужасно опечален убийством своего друга и тем побоищем, которое последовало за его смертью. Он радовался, что таурены снова жили в мире под руководством такого прекрасного вождя, как Бейн. Но помимо этого…

– Кэрн, – медленно произнес Тралл, – я создал эту Орду. Я вдохновил их, дал им цель и направление. И все же… мне кажется, что эта обязанность, эта цель… она уже давно не привлекает меня. Как я могу продолжать хорошо править Ордой, если мое внимание сосредоточено на другом?

Природное чутье, никогда не подводившее Тралла раньше, теперь оказалось уже не таким острым. Он закрыл лицо руками, и черная броня заскрипела. Орк чувствовал себя потерянным, словно его разрывало на части. Он снова увидел себя стоящим в тумане во время своего поиска видений. Его броня треснула и свалилась с него, а он продолжал стоять, напуганный и беспомощный. Внезапно Тралл понял, что если продолжит править Ордой, а внимание его разума и сердца останется сосредоточено на чем-то другом, то рано или поздно он приведет свой народ к гражданской войне. Как бы сильно Тралл ни осуждал Гарроша за то, что произошло в его отсутствие, именно он назначил молодого Адского Крика исполняющим обязанности вождя. Он нес ответственность вместе с Гаррошем. Да и потом, в конце концов, все доказательства указывали на то, что молодой орк всего лишь принял вызов, а затем – его последствия. Тралл не собирался заставлять Орду смотреть, как он и Гаррош воюют из-за этого.

– Я никогда раньше тебе этого не говорил, и очень об этом жалею. Знаешь ли ты, – продолжал орк негромко, – что мне всегда казалось, будто именно ты был сердцем Орды, Кэрн. Ты и таурены. Когда многие другие в Орде жаждали войны и хотели пойти по темному пути, ты прислушался к мудрости своей Матери-Земли и посоветовал нам попытаться пойти другой дорогой, предложить новые идеи. Ты напомнил нам о прощении и сострадании. Ты был нашим сердцем, нашим духовным центром.

Тралл понимал, что, как бы неловко ни прозвучали эти слова, для него пришло время довериться своему сердцу. А оно вело его прочь от Оргриммара, прочь от Орды, к энергичной и горячей молодой шаманке по имени Аггра и к традиционной жизни гордых орков, которых она представляла.

И оно вело его к самому сердцу этого мира.

Тралл закрыл глаза от боли. Ему не хотелось, чтобы это решение оказалось правильным. Было слишком трудно принять его, ведь оно могло вызвать массу потрясений, от которых пострадает слишком много народу. Тралл мог назвать множество хороших, логичных, важных и необходимых причин, по которым ему следовало остаться. И он знал лишь одну причину, по которой стоило уйти, и эта причина была мистической, загадочной и непонятной даже для него самого.

Но это был правильный выбор. Единственный выбор. Подувший ветер мягко потянул его за волосы, и сильнее – за душу. Тралл почувствовал легкое покалывание, а затем вдруг понял, что уже принял решение.

Ему очень ясно дали понять, что нужно делать. Если он продолжит идти по пути вождя, то потерпит неудачу. Существовал лишь один способ, которым он мог спасти Орду… и свой мир.

Он знал, что нужно делать.

Тралл медленно поднялся. Заходящее солнце – Ан’ше, по повериям тауренов, – яркими красками осветило его черную броню. Тралл начал медленно снимать с себя доспех. Сначала орк отстегнул и скинул наплечники. Они упали на мягкую зеленую траву с мелодичным звоном. Потом он стал расстегивать нагрудник. На нем была вмятина от удара, который стоил Оргриму Молоту Рока жизни. Тот удар был трусливым, его нанесли сзади: копье раскололо латы на спине и оставило изнутри вмятину на нагруднике. Тралл приказал починить броню, чтобы ее снова можно было носить.

Одну за другой орк снимал с себя части доспеха Оргрима Молота Рока, доспеха вождя Орды, и почтительно складывал их во все растущую гору. Тралл полез в свой мешок и достал оттуда простые коричневые одеяния, надел их через голову, а затем повесил себе на шею четки. Он вспомнил слова Аггры: «Мы не надеваем на обряд посвящения броню. Посвящение – это перерождение, а не битва. Подобно змее, мы сбрасываем кожу и оставляем того, кем были, в прошлом. К обряду нужно подходить без этого бремени, без ограниченных мыслей и понятий, за которые мы держались. Нам нужно оставаться простыми, чистыми, готовыми общаться со стихиями и понимать их. Мы должны позволить им начертать их мудрость на наших душах».

Тралл снял сапоги и поднялся, вставая босыми зелеными ногами на добрую, твердую землю. Он развел руки в стороны, запрокинул голову и закрыл голубые глаза. Тралл приветствовал сумерки не как вождь в парадном облачении. Ведь он больше не был вождем. Стихии все ему показали. Но, возможно, еще не поздно было действовать. Поэтому орк и решил сложить с себя и броню, и титул вождя, а не дожидаться, когда их у него отнимут. Выбор оставался за ним, и Тралл сделал его свободно и с миром в сердце.

Тралл был шаманом. Теперь на нем лежала ответственность не только за Орду, но и за сам Азерот, а также за стихии, которые взывали к нему о помощи. Он должен был спасти их от ужасной надвигающейся катастрофы, или исцелить, если окажется, что он опоздал. Все еще теплый и ласковый ветерок подул сильнее, словно одобрительно поглаживая его.

Орк опустил голову и открыл глаза. Его взгляд в самый последний раз упал на тело друга. Ан’ше садилась на западе. На ее фоне ярким силуэтом выделялся Громовой Утес. Наконец, последний лучик упал на тело усопшего. На широкой груди Кэрна были разложены все ритуальные украшения, которые таурен носил в жизни: перья, бусы, кости. И кое-что еще. Куски дерева, сломанного, окровавленного, с украшавшими его резными надписями.

Тралл вдруг понял, что смотрит на остатки легендарного рунного копья семьи Кровавое Копыто, которое было разбито Кровавым Воем, когда Гаррош нанес смертельный удар. И с этим осознанием почувствовал свежую и жгучую горечь утраты. Он понял, что боль, которую он испытывал до этого момента, была лишь бледной тенью настоящего страдания. Траллу предстояло прожить всю оставшуюся жизнь без доброты, мудрости и шуток его старого друга.

Поддавшись порыву, Тралл ловко запрыгнул на погребальный костер. Опоры, на которых был сложен костер, покачнулись, но выдержали его вес. Тралл протянул руку и положил ее на лоб Кэрна, а затем осторожно, благоговейно взял самый маленький осколок разбитого рунного копья. Орк прокатил его на ладони и почувствовал, как его пробила дрожь.

На осколке, который он выбрал, оказалась начертана одна-единственная руна: «исцеление». Тралл решил сохранить ее в память о Кэрне. Чтобы частичка его сердца всегда оставалась с ним.

Орк легко спрыгнул на землю и медленно пошел в сторону заходящего солнца. Он не стал оглядываться.

Тралл подумал, что ветер стал немного прохладнее после захода солнца. Ему еще многое предстояло обсудить с Бейном, многое нужно спланировать. Но перед этим бывший вождь Орды хотел провести немного времени с Аггрой в этой мирной земле. Она никогда здесь раньше не была, но, как и он, орчиха почувствовала, насколько тихим и спокойным было это место. Она…

На другом континенте дремавший Дрек’Тар вдруг резко сел.

Из его горла вырвался вопль.

– Океаны вскипят!

По дну океана прошла трещина, и в нескольких милях от нее вода, подобно занавесу, отошла от гавани Штормграда. Корабли неожиданно оказались на мели, и жители города, вышедшие, чтобы этим прекрасным вечером погулять по красивой каменной пристани, прикрыли глаза, вглядываясь в сторону садящегося солнца, с праздным любопытством перешептываясь друг с другом.

Океан несколько секунд подбирался, собирался силами. А затем все, что он в себя вобрал, стало возвращаться на место со смертоносной мощью. Гигантская волна обрушилась на гавань. Огромные корабли, ходившие в такие далекие чужеземные края, как Аубердин и Крепость Отваги, оказались разбиты в щепки, подобно игрушкам, которые растоптал разозлившийся ребенок. Обломки судов и тела обрушились на пристань, которая была уничтожена с той же легкостью и скоростью. Неумолимо надвигавшаяся вода смыла закричавших от ужаса жителей. Она поднималась, беспощадно затапливая как военные орудия, так и ящики с целительскими припасами.

На этом вода не остановилась. Она продолжала подниматься, пока даже могучие каменные львы, стоявшие на страже гавани, не оказались полностью затоплены. Лишь тогда она остановилась.

В нескольких километрах оттуда, на юге, у побережья Западного Края, в земле образовалась трещина, куда тут же стала уходить вода. Океан был разгневан и напуган, и он вымещал свой ужас на земле, а земля отвечала ему отчаянием.

Дрек’Тар вцепился в Палкара, тряся его и крича:

– Земля заплачет, и мир расколется!

Земля раскололась под ногами Тралла.

Орк отскочил в сторону, приземлился, перекатился и быстро поднялся на ноги, но тут же снова упал. Земля под ним рванулась вверх, словно он сидел верхом на огромном существе, поднимавшем его все выше и выше. Тралл прижался к ней, не в состоянии подняться и убежать. Но даже если бы он и мог, то куда бы пошел?

Земля, почва и камень, я прошу вас успокоиться. Расскажите мне, чего вы боитесь, назовите это, и я смогу…

Земля действительно подала голос: она кричала и ревела от боли.

Тралл почувствовал, как в мире образовалась трещина. Она находилась не здесь, на Громовом Утесе, и даже не в Калимдоре. Она была на востоке, в месте, где колосилась золотистая пшеница, и голый камень… и древние, древние вещи…

Так вот, значит, чего так боялись стихии. Раскола, катаклизма – того, что земля развалится на части, как некогда развалился Дренор. Через свою связь со стихиями Тралл почувствовал захлестнувший их ужас, и он тоже, запрокинув голову назад, завопил, пока, наконец, не потерял сознание.

Тралл очнулся, почувствовав нежное прикосновение пальцев любимой на коже. Он открыл глаза и увидел Аггру, склонившуюся над ним с обеспокоенным выражением лица. Шаманка расслабилась, когда он слабо улыбнулся ей.

– А ты крепче, чем кажешься, Раб, – поддразнила его Аггра, хотя в голосе девушки слышалось облегчение. – Я уж было на минуту подумала, что ты решил присоединиться к предкам.

Тралл огляделся по сторонам и понял, что оказался в одном из шатров на Громовом Утесе – возможно, на Вершине Духов. Рядом с ним стоял Бейн.

– Мы нашли тебя лежащим на земле неподалеку от мест погребения, и принесли сюда, друг мой, – пояснил Бейн. Он слегка улыбнулся. – Мой отец любил тебя при жизни, Тралл, сын Дуротана, – продолжил таурен. – Но я не думаю, что ему бы понравилось, если бы ты так скоро присоединился к нему в смерти.

Тралл с трудом сел.

– Предупреждение, которое нам дал Гордауг, – проговорил он. – Мы уже опоздали.

В глазах Аггры читалось сострадание.

– Я знаю. Но еще я знаю, где именно миру нанесли рану.

– В Восточных королевствах, – кивнул Тралл. – Я успел это понять, прежде чем… – он поморщился.

Аггра прикоснулась к его плечу, и пощупала мягкую ткань его одеяния.

– Ты больше не носишь свою броню, – тихо заметила она.

– Нет, – согласился Тралл. – Больше не ношу, – он ласково улыбнулся ей. – Я сбросил свою кожу. – Орк повернулся к Бейну. – Если тебе не трудно… я бы хотел, чтобы кто-нибудь за ней сходил. Хотя я больше не ношу доспехи вождя, пусть лучше их перевезут в Оргриммар. Все-таки эта броня – важная часть нашей истории.

– Конечно, Тралл. Будет исполнено.

Аггра откинулась назад, глядя на него и Бейна.

– Так что нам теперь делать?

Орк потянулся и крепко сжал руку молодого Бейна Кровавое Копыто.

– Бейн… ты знаешь, что я вернулся в надежде помочь как Орде, так и стихиям. И я верю, что все еще могу добиться и того и другого. Вот только… я больше не способен достичь обеих целей в качестве вождя.

Бейн печально улыбнулся.

– Мне совсем не нравится Гаррош Адский Крик, хотя я верю в то, что он не виноват в отравлении моего отца. Признаюсь, мне бы хотелось, чтобы ты снова возглавил Орду. Но после всего произошедшего я понимаю, что ты должен идти. До нас доходят сведения о штормах и цунами, затрагивающих все берега Южных морей. Терамор, Штормград, Западный Край, Кабестан, Порт Хитрой Шестеренки. Подгород пострадал от сильных землетрясений. В Ясеневом лесу от ударов молний бушуют пожары.

Тралл прикрыл глаза.

– Мне легче от того, что ты все понимаешь, Бейн. Я люблю Орду. Я построил ее вместе с твоим отцом, сделав ее такой, какая она есть. Но появилась более важная задача, и я должен ею заняться. Немедленно. Я пошлю весточку в Оргриммар, а затем подготовлюсь к путешествию, чтобы узнать, что это за… рана мира. А Орде придется справляться со всем, как получится. Без меня.

Дрек’Тар плакал, и из его слепых глаз падали слезы. Палкар больше не сомневался в своем учителе. Старый орк ничего не чувствовал, по крайней мере физически, но ощущал страдания самого мира. Поэтому, когда Дрек’Тар прерывисто вдохнул и повернулся лицом к своему юному помощнику, Палкар ждал, что же ему скажет провидец. Кровь словно застыла в жилах молодого орка, когда он услышал его слова:

– Кто-то ломится в дверь! Заприте ее! Не пускайте его внутрь!

Дрек’Тар и раньше был прав. Он оказался прав во всем. У Палкара не осталось ни тени сомнения в том, что и насчет этого предсказания старый шаман тоже не ошибается.

Оставался лишь один вопрос: кто же этот таинственный незваный гость?

Эпилог

Тралл вдыхал морской воздух, позволяя ему трепать волосы и бороду. Выше, во все еще розовом рассветном небе парили и кричали чайки. В маленьком городке под названием Кабестан в такой ранний час было тихо, хотя некоторые жители все же проснулись и пришли проводить орка в путь. Тралл закрыл глаза и выдохнул, слегка улыбаясь.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься, – сказала Аггра, стоящая рядом с ним.

Тралл открыл голубые глаза и посмотрел на нее. Его улыбка стала еще шире.

– Тебе придется к этому привыкнуть, ведь когда я с тобой, я улыбаюсь намного чаще.

Он сказал правду. И все же, несмотря на то что Тралла переполняли эмоции, и он смирился со своим решением, орк понимал: впереди их ждала масса неизвестного и, наверняка, испытаний. Он взял руку Аггры в свою и крепко сжал ее.

Пока Тралл и Аггра заканчивали выстраивать свои планы, они послали весточку и в Кабестан, и в Оргриммар и лишь затем приехали в портовый городок из Громового Утеса. В кратчайшие сроки для их путешествия к Водовороту было подготовлено одно из лучших парусных судов Орды. Когда Тралл и Аггра на своих волках подъехали к пристани, их встретил Газлоу. Он смотрел на них немного затуманенным взором, и Тралл заподозрил, что гоблин совсем не спал. Но тот все равно поприветствовал их широкой, зубастой улыбкой.

– Твой курьер сказал нам подготовить этот корабль, и мы все сделали! – объявил Газлоу. – Пресная вода, несколько бочек пива и грога, много припасов – все готово для твоего путешествия, вождь! – Он быстро посмотрел на Аггру, помедлил, а затем низко ей поклонился. – Здравствуй. А ты, должно быть, та прекрасная юная шаманка, о которой я так много слышал.

– Я – шаманка, и меня зовут Аггра, – кивнула орчиха, прищурившись. – А ты кто такой?

– Газлоу. Я с твоим увальнем сто лет знаком, – просиял гоблин. Очевидно, он либо не заметил, что раздражал Аггру, либо его это просто не беспокоило. – Смотрю, ты ему стиль поменяла. Мне нравится. Простые коричневые одеяния. Минималистичные, строгие. Они неплохо смотрятся на нашем громиле. Я всегда рад, когда вождь, а теперь и его дама сердца, приезжают в гости.

– Я больше не вождь, – покачал головой Тралл. – По крайней мере, на какое-то время. В мое отсутствие обязанности вождя продолжит исполнять Гаррош.

Газлоу негромко заворчал.

– Как-то все совсем плохо получилось с Кэрном.

Тралл погрустнел.

– Это правда, – согласился он. – Мы все многое потеряли из-за этой трагедии. Но Гаррош не действовал бесчестно – вот все, что я скажу по этому поводу. Так ты говоришь, корабль готов?

– Готов и уже ждет, – подтвердил Газлоу.

Когда они приблизились, Аггра увидела название корабля.

– «Ярость Дреки», – прочитала она, широко улыбаясь. – Хороший выбор для нашего путешествия.

– Мне тоже так показалось, – сказал Тралл. – Я хотел воздать почести сильным орочьим женщинам, благословившим мою жизнь.

Аггра даже покраснела и, казалось, немного занервничала.

– Этот путь будет долгим.

– Но он – правильный, – произнес Тралл. Орк собирался отплыть на континент, жители которого не очень-то дружелюбно относились к Орде, и хотел совершить путешествие в глубь вражеской земли, чтобы найти рану мира. Но Тралл даже не сомневался в своем решении. Его призвали, и он пойдет. Не как вождь, но сам по себе.

Как Тралл.

Сын Дуротана и Дреки.

Шаман.

Благодарности

Я очень благодарна и признательна моему чудесному и энергичному редактору Хайме Костасу, который всегда заставляет меня гордиться тем, что я делаю. Я также должна выразить свою благодарность постоянной поддержке команды разработчиков Blizzard. Я глубоко признательна Троице Крутанов: Крису Метцену, Эвелин Фредериксен и Микки Нильсону, с которыми я работала раньше и надеюсь работать еще много лун; Джастину Паркеру, Кейт Гери, Джеймсу Вог и Томми Ньюкамеру за редактуру и другую срочную помощь; Алексу Афрасиаби за оценку развития истории с точки зрения игры; Джине Пиппин за то, что благодаря ей шестеренки продолжают крутиться, и за ее безудержный энтузиазм по отношению практически ко всему, что я делаю; а также ее помощнику Джорджу Си, который присылает мне Всякую Всячину. Все вы без исключения талантливые и веселые, с вами приятно работать, и без вас у меня ничего бы не получилось.

Примечания

История, которую вы только что прочли, частично основана на персонажах, сюжетах и декорациях компьютерного суперхита World of Warcraft от компании Blizzard Entertainment – многопользовательской ролевой игры, действие которой происходит в удостоенной многих наград вселенной Warcraft. В этой игре игроки сами создают себе героев, а после переживают множество захватывающих приключений, исследуя ее огромный мир вместе с тысячами других игроков. Обширные возможности этой игры позволяют игрокам общаться с множеством могучих, непредсказуемых персонажей, описанных на страницах этого романа, и даже биться за либо против них.

Запущенная в 2004 году, World of Warcraft сделалась самой популярной из многопользовательских ролевых игр в мире. Ее дополнение под названием Cataclysm побило все рекорды по быстроте продаж среди компьютерных игр: в первые же 24 часа после выпуска было продано более 3,3 миллиона копий (прежний рекорд принадлежал второму дополнению к World of Warcraft под названием Wrath of the Lich King). Более подробную информацию о дополнении Cataclysm и его сюжете, продолжающем историю Азерота с того самого места, на котором заканчивается этот роман, ищите на сайте WorldofWarcraft.com.

А что бы еще почитать?[1]

Если вы хотите прочесть еще что-нибудь о персонажах, событиях и местах, описанных в этом романе, знайте: в каждой из перечисленных ниже книг можно найти новую частицу истории Азерота.

Необычное прошлое Тралла, описанное в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Повелитель кланов», позволило ему создать крепкие связи с людьми, например с Джайной Праудмур. Вы можете узнать больше о дружбе между Траллом и Джайной в романе Кита Р. А. ДеКандидо «World of Warcraft: Кольцо ненависти» и в выпусках № 15–20 ежемесячных комиксов «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Джона Бурана, Майка Боудена, Фила Мой, Уолдена Вонга и Поп Мхан. Дополнительные детали жизни предков Тралла раскрываются в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды».

В этом романе принц Андуин Ринн никак не может смириться с жестокой и вспыльчивой стороной своего отца Вариана – Ло’Гошем. Еще больше деталей об отношениях между Андуином и Варианом, а также о жизни принца Штормграда, раскрывается в ежемесячных комиксах «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Людо Люллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона.

Своевольный Гаррош Адский Крик вместе с Траллом появляется в выпусках № 15–20 ежемесячных комиксов «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Джона Бурана, Майка Боудена, Фила Мой, Уолдена Вонга и Поп Мхан. А в выпуске № 19 даже рассказывается о битве между Гаррошем и Траллом на арене Оргриммара, ее причинах и последствиях. Вдобавок о жизни Гарроша до того, как он стал прославленным героем Орды, можно узнать в романе Аарона Розенберга и Кристи Голден World of Warcraft: Beyond the Dark Portal[2].

О предательстве у Врат Гнева и о трагической гибели героя Орды Саурфанга Младшего можно прочитать в рассказе Glory Эвелин Фредериксен, доступном на www.worldofwarcraft.com.

В этой книге Дрек’Тар – стареющий и теряющий рассудок орк, но некогда он был учителем Тралла. Об этом можно прочитать в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Повелитель кланов». Прошлое Дрек’Тара также описано в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Рождение Орды».

Джайна Праудмур стремится сгладить конфликты между Альянсом и Ордой в ежемесячных комиксах «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Людо Люллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона, а также в романе Кита Р. А. ДеКандидо «World of Warcraft: Кольцо ненависти». Что же касается жизни Джайны до того, как она стала правительницей Терамора, о ней вы можете прочитать в романе Кристи Голден «World of Warcraft: Артас. Восхождение Короля-лича».

Еще до перевернувших мир событий этого романа жизнь короля Вариана Ринна была полна трудностей. Роман Аарона Розенберга «World of Warcraft: Темный прилив», роман Кристи Голден «World of Warcraft: Артас. Восхождение Короля-лича» и ежемесячные комиксы «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Людо Люллаби, Джона Бурана, Майка Боудена, Сандры Хоуп и Тони Вашингтона позволяют посмотреть на прошлое Вариана, а также на его загадочную жизнь в качестве Ло’Гоша и на отношения короля с его сыном Андуином.

Король Магни Бронзобород играет небольшую роль в выпусках № 9–11 ежемесячного комикса «World of Warcraft» за авторством Уолта Саймонсона, Джона Бурана, Джерома Мура и Сандры Хоуп. Вдобавок история Ричарда А. Кнаака и Роба Тен Пас «Ночные кошмары», включенная в сборник манги «Warcraft: Легенды. Том 5», раскрывает страхи Магни, касающиеся его дочери Мойры и дворфов Черного Железа, когда темная магия Изумрудного Кошмара наводнила сны короля ужасами.

Прежде чем стать одним из самых доверенных советников Тралла, орк Эйтригг вел жизнь отшельника. Увлекательная история Эйгригга и события, которые привели его к Траллу, описаны в романе Криса Метцена World of Warcraft: Of Blood and Honor.

Рохан, верховный жрец Света и мудрый союзник Андуина Ринна в этом романе, играет роль члена Совета Тирисфаля в выпусках № 23–25 ежемесячного комикса «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Майка Боудена и Тони Вашингтона.

Напряженные отношения между Магатой Зловещий Тотем и Кэрном Кровавое Копыто детально раскрываются в выпуске № 3 ежемесячного комикса «World of Warcraft» за авторством Уолта Саймонсона, Людо Люллаби и Сандры Хоуп.

Верховный друид Хамуул Рунический Тотем появляется в выпусках № 23–25 ежемесячного комикса «World of Warcraft» за авторством Уолта и Луизы Саймонсон, Людо Люллаби, Сандры Хоуп, Майка Боудена и Тони Вашингтона. Почтенный верховный друид также играет небольшую роль в борьбе с темной магией Изумрудного Кошмара в романе Ричарда А. Кнаака «Ярость Бури».

Вдохновляющая история Дреки, матери Тралла, и ее борьба с собственной слабостью описана в рассказе Кристи Голден и Ин-Бей Ким «Ставшая воином», две части которого опубликованы в сборниках манги «Warcraft: Легенды. Том 4» и «Warcraft: Легенды. Том 5».

И это еще далеко не все. Потому что…

БОЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Элементали Азерота находятся в смятении, хрупкие политические связи между Ордой и Альянсом вот-вот разорвутся, а сама поверхность мира треснула и раскололась на части. Катаклизм начался…

Теперь, когда вы увидели, какое будущее ожидает Азерот, вы можете сыграть роль в спасении мира от неминуемой гибели в предстоящем дополнении к World of Warcraft – Cataclysm. Предыдущие два дополнения (The Burning Crusade и Wrath of the Lich King) привели игроков в чуждый мир Запределья и в ледяные пустоши Нордскола. В Cataclysm игроки станут свидетелями возвращения безумного Аспекта драконов Смертокрыла, который очнется ото сна под землей и вырвется на поверхность Азерота, оставляя позади себя гибель и разрушение. Будущее оказывается под угрозой, и когда Альянс и Орда устремятся в эпицентр катаклизма, им понадобится помощь всех искателей приключений, готовых рискнуть своими жизнями.

Хотите открыть для себя безостановочно расширяющийся мир игры, увлекший миллионы людей со всего земного шара? Загляните на worldofwarcraft.com, скачайте бесплатную пробную версию и… добро пожаловать в сказку!

Об авторе

Кристи Голден – обладательница множества премий и автор бестселлеров, из-под пера которой вышло тридцать пять романов и несколько рассказов в жанрах научной фантастики, фэнтези и ужасов. Среди множества ее проектов можно выделить более десятка романов по вселенной «Звездного Пути» и несколько оригинальных фэнтезийных романов. Являясь заядлым игроком в World of Warcraft, она написала две короткие манги и несколько романов в этой вселенной («World of Warcraft: Повелитель кланов», «World of Warcraft: Рождение Орды», «World of Warcraft: Артас. Восхождение Короля-лича» и «World of Warcraft: Раскол. Прелюдия Катаклизма»). Не останавливаясь на достигнутом, Кристи продолжает работу над книгами, действие которых происходит в этом мире.

Кроме того, Голден является автором «Трилогии о темном тамплиере» из вселенной StarCraft: «Перворожденные», «Охотники из тени» и «Сумерки», а в ближайшее время выйдет ее роман по игре StarCraft II – «Долги дьяволов». Роман рассказывает о необычной дружбе между Джимом Рейнором и Тайкусом Финдли.

Также писательница прямо сейчас работает над тремя книгами из масштабной серии Fate of the Jedi, действие которой происходит во вселенной «Звездных войн». Этот совместный проект с Аароном Оллстоном и Троем Деннингом состоит из девяти книг. Первые две книги Голден из этой серии – Omen и Allies – уже можно найти в книжных магазинах.

В настоящее время Кристи Голден проживает в Колорадо. Вы можете посетить ее сайт: www.christiegolden.com.

Примечания

1

Библиография World of Warcraft, изложенная ниже, а также биографическая справка об авторе, включают в себя издания, выпущенные по 2010 г. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Названия книг, пока не опубликованных на русском языке, приводятся в оригинальном написании.

Content

Кристи Голден
World of Warcraft: Раскол. Прелюдия Катаклизма

Пролог

Часть I Земля заплачет…

Часть II …И мир расколется!

Эпилог

Благодарности

Примечания

Об авторе

Примечания