Тарч

Пролог

Цыган пришел к месту будущей охоты заранее и тщательно подготовил укрытие. Аккуратно вырезал кусок дерна, вырыл похожее на нору углубление, куда помещался целиком, вместе с оружием и рюкзаком, и замаскировал вход. Сухая земля, удобный туристический коврик, пара банок тушенки и бутылка живчика – что еще нужно опытному рейдеру, чтобы переждать время? Только хороший отвлекающий маневр.

Цыган умел становиться невидимым, и в прямом, и в переносном смысле, но сейчас необходимости в этом не было. Лежа в укрытии, рейдер в перекрестье прицела винтовки наблюдал за парнем, который в ближайшее время обязательно привлечет внимание всех наводнивших окрестности монстров.

Судя по неосторожному поведению и судорожным бессмысленным перемещениям, молодой рейдер впервые был на охоте. Он перебегал с места на место, зачем-то залез на дерево и слез с него, двинулся в сторону расположенного недалеко одинокого хутора, передумал и залег в поле. Позицию в невысокой траве не смог бы рассмотреть только совсем уж слабый неразвитый мутант, от голода не способный видеть дальше собственного носа. А значит, счетчик жизни парня отсчитывал последние минуты.

Цыгана радовало подобное соседство. Способов отвлечь мутантов от лежбища немало. Например, создать в стороне шумовые эффекты, вылить ведро крови или бросить тушу свиньи, выпустить испуганного до бешенства кота, предварительно плеснув под хвост скипидаром. Но лучшего способа отвести монстров в сторону, чем бегающий неподалеку живой человек, было не придумать.

Долго ждать не пришлось. Монстры подошли с двух сторон, крадучись, двигаясь на запах. Кровожадно урчали и роняли, в предчувствии добычи, слюну. Увидели жертву, бросились вперед, наперегонки, прикидывая, что придется делать в первую очередь – хватать беззащитного человека или сцепиться с конкурентом, в бою вырывая право на эволюцию.

Лежащий в траве парень вовремя заметил опасность, когда еще можно было спастись, но впал в панику и вместо того, чтобы отбежать подальше, заставить мутантов встать на одну линию, дать подойти ближе и расстрелять в упор, открыл бессмысленную беспорядочную стрельбу, толку от которой не было. Крутил головой, переводил автомат с одного врага на другого, выпустил длинную очередь, но в тот момент, когда в рожке кончились патроны, его участь была решена.

Цыган подумал, что без проблем снимет обоих мутантов двумя выстрелами. Это спасет неизвестного человека, но рассекретит с трудом созданное укрытие. Подставит под удар уже не одну, а две жизни. Почему этот новичок решил выйти в одиночный рейд, не имея ни опыта, ни знаний, да и, что уж там, ума? Почему не сидит под тентом грузовика, идущего в составе колонны военной техники, с пятнадцатью такими же безропотными исполнителями приказов? Ведь эта колонна уже едет, совсем недалеко, и цели у большого отряда такие же, как и у Цыгана – вдоволь поохотиться. Но парень предпочел одиночный рейд, когда твою спину никто не прикрывает, и рассчитывать может только на собственные силы. Это его решение. И ему нести ответственность.

Схватка, между тем, перешла в завершающую стадию. Парень достал нож и приготовился дороже продать жизнь, но один из мутантов вырвался вперед и стремительно врезался в человека, преодолев одним длинным прыжком расстояние не меньше пяти метров. Не было никакой пугающей стойки, громкого рыка, кроме урчания, непрерывно доносящегося из пасти зверя, только один непреодолимый голод и желание убивать ради насыщения, которое принесет временное, но такое приятное облегчение.

Человек был сбит и разорван пополам за считанные секунды. Еще в полете монстр раздробил ему голову и начал отрывать конечности, но подоспевший конкурент не дал насладиться пиршеством в одиночестве. Победа над жертвой временно примирила противников. Они ухватили тело с двух сторон, в несколько рывков разорвали, и каждый схватил по половине. Мутанты начали торопливо вгрызаться в мясо, еще пока не способные проглатывать части тела целиком. Причина для спешки была – на звуки схватки со всех сторон спешили новые хищники.

– Это Улей, парень, – прошептал под нос Цыган, отполз в глубину норы и закрыл вход заранее подготовленным дерном. За убежище он не беспокоился. Даже если среди сбежавшихся на звук схватки мутантов имеются особи с достаточным обонянием, чтобы взять вчерашний след, это не имеет значения. По земле уже начал расползаться едкий кисловатый запах, возвещавший о том, что ни рейдер, ни мутанты, ни приближающаяся колонна не зря пришли сегодня в это место.

Цыгану не нужно было смотреть глазами, чтобы ясно представить, что происходит снаружи. За холмом начинаются городские кварталы. Сейчас они мертвы. Пустые дороги и дворы. Пустые многоэтажки с разбитыми окнами и выбитыми дверьми, обгоревшие от случайных никем не затушенных пожаров, насквозь провонявшие запахом разлагающихся трупов.

Скоро все изменится. По дорогам и дворам начнет расползаться зеленоватый туман, распространяя вокруг кислый противный запах. Он проникнет везде, пробьется в каждую щелку, материализуется, словно из пустоты, в каждом помещении, даже если оно герметично закрыто. Скоро город будет представлять собой облако тумана, в котором пропадут все материальные объекты – от многоэтажных домов, до пыли и бактерий. Пропадут, чтобы возникнуть вновь, но уже другими.

Город оживет. Туман схлынет, пропадая, как и возник, в никуда. Станут целыми разрушенные стены. Заворчат двигателями недавно разбитые и расплющенные автомобили. Люди, те же самые, что еще недавно были разорванными в клочья трупами, займутся ежедневными заботами.

И в этот момент в город хлынут мутанты. Пока не много, всего несколько десятков. Они затеряются в спальных районах и люди не сразу сообразят, что проснулись в маленьком апокалипсисе. Но пройдет несколько часов, и территория города станет ареной жестокой кровопролитной битвы. Люди начнут сражение за право на существование, и вести ее придется не только с монстрами, но и с соседями, друзьями и родственниками. Тысячи трагедий будут вспыхивать и тут же гаснуть в каждой квартире, где живут хотя бы два человека.

Цыган сплюнул, повернулся так, чтобы спина не касалась холодной стенки норы, и поправил накренившийся рюкзак. В предстоящей катастрофе он не собирался становиться ни спасителем, ни жертвой, ни героем. Со своей ролью рейдер определился давно и не собирался отступать от нее ни на шаг.

Глава 1. Туман

Субботнее утро встретило Максима ломотой в висках и нежеланием вставать с кровати. Запланированный еще неделю назад отъезд жены с дочкой на выходные в деревню к теще позволил наполнить вчерашний вечер простыми холостяцкими радостями – пивом, парой скачанных с торрентов боевиков и несколькими часами игры в уже забытые компьютерные стратегии. Активные возлияния привели к ожидаемым последствиям: сухости во рту, головной боли и вялости. Повалявшись несколько минут, Максим понял, что в сон уже не провалится. Он встал, натянул носки и побрел на кухню согреваться горячим чаем и будить аппетит. После хорошего завтрака похмелье обязательно ослабнет, а то и вовсе уйдет, избавив от головной боли и оставив после себя только усталость и внутреннюю опустошенность.

На кухне стоял кисловатый запах вчерашнего пива, а сквозь шторы пробивался мрачный серый свет пасмурного неба – ночью шел моросящий дождь, сменившийся ближе к рассвету странным зеленоватым туманом. Туман был настолько плотным, что Максим тогда невольно представил, как автомобили на дорогах включают аварийные сигналы и жмутся к обочинам – переждать опасное для быстрой езды время. Максим подошел к раковине, щелкнул переключатель на стоящем рядом чайнике и повернул ручку крана - умыться. Кран отреагировал на включение неожиданно - выплюнул немного грязной воды, издал всасывающий звук и, слегка вздрогнув, замолчал.

– Самое время, – вслух сказал Максим и невольно оглянулся на чайник, который уже должен был заворчать, предрекая близкое кипение, но стоял тихо, не подавая никаких признаков работы.

– И что это? Ни электричества, ни воды? – буркнул мужчина, и нажал на выключатель света. Лампочка не зажглась.

– Да что? – негромко выругавшись, Максим поднес спичку к газовой плите – реакции не последовало. Уже не надеясь на хороший исход и внутренне подготавливая себя к самым худшим новостям, Максим взял в руки смартфон и некоторое время смотрел на иконку отсутствия связи.

Проблем не хотелось. Не хотелось совсем. Уж слишком ждал он эти выходные. Рассчитывал посвятить только себе: долгожданному безделью и собственным планам. Сходить в соседнюю пиццерию и пожрать фастфуда. К вечеру нажарить мяса с луком, съесть его, запивая горькой настойкой, разобрать балкон, где лежали в основном его личные вещи: велосипед, снаряжение для рыбалки, зимняя резина в пакетах, разбросанные во время последнего ремонта инструменты и много что еще, необходимое любому мужчине, но без должного внимания захламляющее все вокруг. Прожить пару дней в тишине, спокойствии, с необходимостью заниматься только теми делами, которыми хочешь заниматься сам – для любого мужчины в браке бесценно.

Но чем дольше Максим думал о сложившейся ситуации, тем меньше он сожалел о своих планах на выходные. Их загораживали более серьезные и насущные проблемы. "Что это? Природный катаклизм? Война? Что я проспал? Революция?" – тревожные мысли одна за другой проворачивались в не перестающей болеть голове. "Надо брать себя в руки. Составить план действий. Прикинуть запас воды. Как-то узнать, что происходит. Узнать, работают ли магазины и купить все, что получится. И сразу в машину - ехать за семьей. Или к семье в деревню - в зависимости от результатов. Полный бак заправить, если заправки работают" – сам с собой обсудил Максим и отправил в себя полстакана сладкого чая, стоявшего на столе еще с ночи, вместе с таблеткой болеутоляющего, привычного спутника похмелья.

Проглотил таблетку и подошел к окну, оценить обстановку. Двор стоял пустой и такой же серый, как небо. Ранняя осень еще не оголила деревья, но уже обесцветила их, лишив природу летних красок, а до великолепия золотого бабьего лета было еще слишком далеко. Судя по небу, сейчас около часа дня. "Раз уже обед, то дело плохо. Магазины уже закрылись. Без света они не работают", – прикинул Максим.

– А где все люди то?

Во дворе не было ни души. Не сидели на лавочке под молодым высаженным во время общедомового субботника тополем любители утренних возлияний, продавшие зеленому змию душу за легкое беззаботное существование. У подъезда не обсуждали проходящую молодежь не по погоде одетые в теплые куртки и пальто старушки. Не толкали коляски, пробираясь через бордюры и лужи, молодые мамочки. Не проходили через двор спешащие куда-то по своим делам прохожие. Двор практически никогда не был пустым. Сейчас же – никого.

– Я что, проспал эвакуацию? Да, вряд ли. Это проходило бы шумно и громко, да и стучались бы в каждую квартиру.

И тут Максим понял, что тревожило больше всего, наряду с безлюдностью улицы – автомобили. Ими были заставлены все парковки. Обычное дело для субботнего утра, но совершенно непонятное для обеденного времени. Если все жители вдруг куда-то решили уехать, то почему не на своих машинах? Это же самое очевидное при опасности. Схватил ключи, документы, деньги, запрыгнул в автомобиль и, с ходу набрав скорость, вырывался из каменных джунглей.

Надо валить в деревню. Возможно, коммунальный коллапс – это ненадолго. Но исчезнувшие разом вода, газ, свет и мобильная связь упорно намекали на обратное. Да и отсутствие людей на улицах напрягало не меньше – надо было срочно выбираться за пределы квартиры и пытаться понять, что он проспал из-за вчерашней, кажущейся теперь такой несвоевременной, пьянки.

За окном раздался душераздирающий женский крик. Он привел Максима в ступор и спровоцировал резкий выброс адреналина. Сердце застучало. Волосы на теле встали дыбом. Женщина кричала где-то тут, во дворе, и скорее всего – совсем рядом с домом. И не так, как кричат, убегая от перепившего мужа или подбегая к упавшему с качели ребенку - а от смертельного ужаса, отчаянного понимания, что кричать бесполезно, но не кричать - не получается. Звук ее голоса леденил кровь и парализовал мышцы. От него хотелось спрятаться, забиться в дальний угол, зажать уши и долго их не отпускать, пока опасность не пролетит мимо.

Крик раздался еще раз и больше не повторялся, сменившись на негромкий странно звучащий рык крупного животного. Собака? Слишком уж громко для собаки. Да и вряд ли даже самый крупный пес, напав на человека, сможет прекратить его крик вот так, за одно мгновенье.

Зачем-то крадучись, хотя чего бояться у себя в квартире, скорее наоборот, надо чем-то вооружиться и бежать спасать женщину, Максим подошел к окну кухни и, стараясь не высовываться из-за занавески, посмотрел вниз. Увиденное вогнало в состояние неподвижного недоумения. Между подъездами, чуть дальше парковочного кармана, у детской площадки стоял на четырех лапах огромный зверь темного серого окраса. Склонившись над чем-то, что, скорее всего, только что было кричащей женщиной, монстр методично склонял морду, отрывал от тела куски и глотал, не жуя. Размером с хороший джип, зверь не имел ничего общего ни с одним живым существом, о которых знал Максим. Да и вообще не имел ничего общего с земными организмами. Спина, бока и задние ноги покрыты толстыми пластинами, наслаивающимися друг на друга как чешуя. Передние лапы похожи скорее на руки, длинные, мощные, увитые выпирающими буграми мышц. Монстр был похож на собаку, льва и броненосца одновременно, но поражал не столько внешним видом, сколько размером. Не бывает таких огромных хищников.

– Даммм! – сильный удар во входную стальную дверь раздался по квартире громким вибрирующим звуком, едва не вызвав у и так порядочно испуганного Максима приступ «медвежьей болезни».

– Черт, так и обделаться не долго, – выдохнул он, отшатнувшись от неожиданности от окна и схватившись, чтобы не упасть, за столешницу кухонного гарнитура.

– Даммм! – удар снова повторился, заставив хозяина квартиры отойти еще дальше, вглубь комнаты, и затаиться.

Максим подождал немного, прокрался в коридор, стараясь не производить даже шороха, и осторожно выглянул в «глазок». В центре лестничной площадки, боком к нему, стоял пожилой человек. Узнать его хозяин квартиры не смог, но это не удивило. В дом они, с женой и дочерью, переехали три года назад, и узнать всех жильцов времени не хватило.

Открывать дверь и бросаться в расспросы желания не возникло. Было что-то в положении мужчины неуловимо тревожное. Да и удары совсем не походили на вежливый и осторожный стук. Этот дядя скорее с разбегу бился головой о дверь, чем стучал.

Еле дыша, Максим старался понять, что в поведении мужчины напрягало. Человек стоял боком к двери, не меняя позы, но взгляд при этом был направлен в одну точку, куда-то в пересечение лестниц. Туда, где ничего интересного происходить точно не могло. При этом тело мужика слегка раскачивалось, видимо он перекатывался с носка на пятку и обратно, монотонно и совершенно бессмысленно.

Вдруг голова непонятного субъекта резко дернулась вправо, в сторону лестницы на следующий этаж. Мужчина неожиданно заурчал, именно заурчал, как кошка, только на более низких тонах, словно в звуки примешивалось еще и рычание пса. Причина беспокойства скоро прояснилась – по лестнице спускался человек. Или кто-то, похожий на человека. Существо медленно переступало со ступеньки на ступеньку, как будто каждый шаг давался с трудом и тоже угрожающе урчало. Сойдя на последнюю ступень, оно остановилось и полностью предстало перед Максимом. Даже с натяжкой его нельзя было назвать инопланетным – обычная женщина, лет тридцати, почему-то вышедшая в подъезд в халате, растрепанная, с головы до ног вся чем-то обляпанная, остановившаяся поболтать со знакомым. Вот только общение их происходило с помощью весьма странных звуков, больше похожих на попытку двух хищников запугать друг друга перед дракой.

Простояв так с минуту, существа перестали урчать, и женщина зашагала дальше, по лестнице вниз. Мужчина же опустился на корточки, по большей части пропав из поля зрения, и начал делать странные движения, как будто что-то подбирал с пола и ел. Максим присел и отодвинул со сквозной замочной скважины небольшую задвижку. Увиденное заставило его отшатнуться с громким отчетливым ругательством. Максим завалился на спину и с грохотом упал на обувную стойку.

Сдержать болезненный стон не получилось. Мужчина постарался замереть, но звук его падения был услышан. За дверью снова раздалось отрывистое урчание, и громкое «Даммм!», возвестило о том, что существо снова попытается взять квартиру штурмом. Что теперь делать, Максим сообразить не успел, так как в подъезде начало происходить что-то новое.

Одна из дверей на лестничной площадке открылась, и вслед за этим раздался необычный звук, как будто большой крепкий арбуз уронили на пол, где он с мягким глухим шлепком треснул, расплескав вокруг красные внутренности. Уже не заботясь о бесшумности, Максим прильнул к замочной скважине и в первый раз за утро обрадовался: у лестницы стоял Кирилл, сосед и хороший знакомый Максима. Он выглядел угрожающе: в руках большой топор для рубки дров, за спиной ружье, а одежда заляпана кровью. Кирилл стоял на площадке и, тяжело дыша, смотрел на лежащего на полу мужика с наполовину разможеной головой. Топор был взнесен для нового удара, но не опускался - видимо, было уже незачем.

Преодолевая страх, Максим открыл дверь и обратился к соседу:

– Кирилл?

Сосед при звуке открывающейся двери перегруппировался для новой атаки, но, увидев друга, опустил оружие и расслабился.

– Кирилл? Ты в курсе, что тут творится? – Максим старался, чтобы голос не дрожал, – И кто эти уроды?

Кириллу негромко выругался и, указывая топором на один труп за другим, сообщил:

– Этот – Колян с пятого этажа. Эта – тетка с четвертого, пенсионерка. А это, – он показал на разорванное, наполовину съеденное тело девчонки под ногами, – Наташка с шестого. Знаешь ее?

Максим только сейчас понял, что трупов на площадке было три. Первый – мужика, которого Кирилл убил только что. Второй – пожилой женщины, завалился на ведущую вниз лестницу и был почти незаметен. Их головы были рассечены ударами топора, из трещин натекла почерневшая кровь, а лица застыли отвратительными нечеловеческими масками. Между ними, прямо под ногами соседа, лежало тело девушки, лет двадцати пяти. И вот оно уже пострадало всерьез: его разорвали в нескольких местах, вывернули наружу локтевые суставы, обглодали мышцы, вскрыли грудь. Тело лежало лицом в сторону, и только благодаря прическе и цвету волос Максим смог распознать в нем ту девушку, с которой частенько встречался в подъезде. Она всегда проскакивала мимо, оставляя легкий сладковатый аромат, волнуя идеальными формами, цоканьем каблучков и задорным улыбчивым «здрасте». От нее всегда оставалось странное чувство двойственности: то ли радоваться, что вот такие девушки здороваются тобой уважительно, напоминая, что ты уже взрослый, отец семейства, то ли огорчаться от того, что время ухлестывания за красотками прошло, и можно только смотреть им вслед, с легкой грустью и толикой гордости вспоминая свои молодые годы. А теперь ее тело лежало на лестничной площадке залитого кровью подъезда, разодранное на куски теми, кто еще вчера был ее соседями.

Максима начало мутить. Он старался не смотреть на трупы, отводил глаза, но отходящие от первоначального шока органы чувств начали награждать всей полнотой впечатлений. В нос ударил запах крови и испражнений. Желудок тут же подкатил к горлу. Максим рефлекторно сжал большой палец левой руки внутрь кулака и надавил – такой нехитрый способ иногда помогал справиться с рвотным рефлексом.

– Давай оттащим пониже, – предложил Кирилл, заглянул на лестницу, ведущую на второй этаж, и нагнулся над телами. Максиму пришлось наклониться, еще раз взглянуть на лежащие вповалку трупы: на лужи крови, вылетевшие из разбитых голов кусочки мозгов, обглоданные кости, оторванные куски мяса – и тошнота накатила неудержимой волной. Он понял, что не устоит на ногах, шагнул назад, упав на колени рядом с открывшейся настежь дверью, и его непрерывно выворачивало несколько минут, накрывая раз за разом, даже когда сташнивать было уже нечем.

Самостоятельно оттащив тела вниз, Кирилл подошел к все еще склоненному Максиму и, похлопав по щеке, спросил:

– Дома есть кто?

Максим ослабевшим голосом попытался что-то сказать, но в итоге только мотнул головой. Кирилл оглянулся в сторону своей квартиры и тихо сказал:

– Пошли тогда к тебе.

Глава 2. Кирилл

Не дожидаясь Максима, Кирилл прошел на кухню.

– Вода есть? – он оглядел комнату тяжелым взглядом.

– Из фильтра налей, – хозяин квартиры догнал соседа, вытер рот подвернувшейся тряпкой и смахнул с глаз выступившие от тошноты слезы.

Кирилл наполнил стакан, сел на пол, облокотившись спиной на шкаф, и стал аккуратно, но жадно пить.

– Кирилл, что происходит, ты в курсе?

– Зомби-апокалипсис. Ты что, фильмов не смотрел? – Кирилл, не вставая, дотянулся до стола и поставил стакан.

– Это что, там – зомби? – в другое время Максим отнесся бы к подобному заявлению исключительно с иронией, но увиденное на лестничной площадке не оставляло поводов для шуток.

Кирилл ответил вопросом:

– Оружие есть?

– Да, откуда? Ты же знаешь, что нет.

– Плохо. Так что твои? – Кирилл сделал движение, как будто хотел заглянуть за косяк дверного проема, в сторону зала и спальни.

– Уехали вчера в обед, в деревню. Отвез их обоих, и Надю, и Катю. Завтра за ними планировал.

– Ясно. Хорошо.

Кирилл замолчал, уставился в стену и о чем-то задумался.

– А у тебя Лена там? – Максим кивнул в сторону квартиры соседа.

– Лены нет.

– Тоже уехала?

– Нет.

– А где?

– Нет ее больше.

– Вы что, все-таки разошлись?

– Макс. Ее больше нет. Вообще.

Кирилла с Леной нельзя было назвать счастливой парой. Начинался их роман ярко, на зависть подружкам, даже немного напоказ. Высокий, спортивный, успешный по меркам их города Кирилл, получивший в компании очередную, какую-то совершенно запредельную для своих двадцати пяти лет, должность, умел красиво ухаживать, работая скорее на публику, чем от большого желания угодить избраннице. Лена, первое время для вида строившая из недотрогу, с головой окунулась в новый роман, по-женски забыв предыдущие неудачные любовные опыты и даже первый брак, закончившийся через полтора года невнятным, не вызвавшим никаких эмоций разводом. С бывшим мужем, да и со всеми бывшими, девушка отношений не сохранила, друзьями не оставалась, старательно пестуя плохие воспоминания, чтобы в следующий раз, как она говорила: «Не нарваться на такого же козла». Кирилл же предстал настоящим рыцарем в сверкающих доспехах: умный, элегантный, предупредительный. Приходил с цветами, приглашал в кино и кафе, очаровал подружек и даже маму, пожалуй, и научившую дочку относиться к мужчинам с недоверием, а к отношениям подходить с сугубо прагматичной стороны.

Полугодовой конфетно-букетный период органично и ожидаемо закончился предложением руки и сердца. Произошло это на свадьбе подруги, под музыкальный аккомпанемент и фейерверк, и Лена ответила незамедлительным согласием. Но как нередко бывает, совместная жизнь после свадьбы обернулась для влюбленных, Максим иногда думал, что они оба были больше влюблены в самих себя, чем друг в друга, чередой непонимания и бытовых проблем. Не то, чтобы Лена хотела красивой жизни и бежала от «бытовухи», и не то, чтобы Кирилл не хотел идти на компромисс, но непрекращающиеся трения вокруг банальных, казалось бы, вещей, преследовали пару постоянно. Кирилл несколько раз уходил из своей же квартиры, демонстративно собирая вещи и снимая жилье посуточно в соседнем доме, куда тут же звал Максима отмечать очередной виток свободной жизни. А потом, после недели пьянства и страданий, возвращался к единственной и ненаглядной. Лена к маме не уезжала даже после самых больших и обидных ссор, понимая, что ей возвращаться будет не так просто, но и не скрывала, что в жизни муж оказался намного более ленивым и безынициативным, чем казался в период ухаживаний.

Постоянные трения, ссоры, уходы и возвращения съедали не только силы и нервы, но и годы. Дети укрепляют брак, иногда склеивая совершенно распавшиеся отношения, но за десять лет совместной жизни, изрядно подпорченных чередой семейных кризисов, Кирилл и Лена так и не решились завести ребенка. А теперь оба были не уверены, что это им вообще нужно. Последний год пара балансировала на грани развода, но каждый раз, когда Кирилл напивался и начинал откровенничать с Максимом, безграничная любовь к хорошей, но стервозной и изрядно надоевшей жене, была главной темой вечера. Так и жили: Лена жаловалась на мужа Наде, а Кирилл изливал душу Максиму.

– Она напала на меня. Я спал еще. Ничего спросонья не понял, – неожиданно начал рассказывать Кирилл, вырывая Максима из воспоминаний – Вцепилась в руку зубами. Да так, что у меня чуть глаза на лоб не полезли. Я оттолкнул, выругался, говорю, ты что, совсем с ума сошла? А она на меня даже не смотрит. Ну… то есть смотрит, но не так, как когда слушают, а только чтобы снова напасть.

Кирилла говорил медленно, делая между фразами большие паузы, словно воспоминания давались ему с трудом.

– Ору на нее, а она снова на меня бросается. В бедро вцепилась и пытается укусить. Представляешь? Я ее снова толкнул. И вдруг знаешь, чувствую, вот он, повод. Сколько лет ей вмазать хорошенько хотел. Так, чтобы звезды из глаз, и губы в кровь. Но нельзя, она же женщина. А тут повод – лучше не придумаешь. С кровати соскочил, с другой стороны, а она в обход пошла, снова напасть.

Голос у Кирилла начал срываться, но пока было непонятно, от чего это – от ярости или наворачивающихся слез.

– И глаза у нее знаешь… такие… отсутствующие. Вроде и на тебя смотрит, а как будто стекляшки вместо глаз. Круглые стеклянные глаза… Ну, я и решил вмазать ей хорошенько. Пусть в себя придет. Подходит она, и я влепил ладонью в скулу. Кулаком хотел, но потом подумал, могу ведь и шею сломать.

Кулаки у Кирилла действительно были внушительного размера, а поставленным ударом он мог вырубить и некрупного мужика.

– У нее голова знаешь, так, мотнулась, вместе с плечами, а она даже не замедлилась. Подходит, за лицо и шею хватается, зубами тянется. Я понял – дело плохо. Пнул ее в живот, повалил, ударил несколько раз, чтобы не дергалась. Затихла. Руки и ноги простыней связал, не отходя от кассы. Поднял на кровать, положил на спину и пока в отключке – пошел в скорую звонить. Ну, а куда еще? Не в ментовку же. Они сразу заметут. Хотя скорая все равно сообщит им, и все равно заметут. Ну, хоть время будет жену в порядок привести.

Рассказывал Кирилл, сидя на полу, но при этом старательно изображал происходившее жестами и движениями тела.

– Вышел на кухню. Свет включаю – нет. Воду включаю – нет. Из холодильника все выворочено. Из морозилки, видно, мясо вытаскивала, уже в бессознанке. Грызть пыталась. Вернулся в спальню – Лена в отключке. Решил наверх подняться, к Владу. Ну, к этому, из сто семнадцатой.

– А что ко мне не стукнулся?

– Да твоей машины на парковке нет.

– Точно. Я же ее на улице поставил. На парковке у дома места не было.

– К Владу стучусь – тихо все. В сто восемнадцатую стучусь – там пара пенсионеров живет. Ну, ты их, вроде, знаешь. Дверь открыта. Я прошел. Деда не видно, а бабка на полу под столом валяется. Меня услышала, на колени поднялась. Башкой об стол шваркнулась, думал, разобьет себе черепушку. Она ползет ко мне и урчит, ууууррррр, как кошка, у которой еду отбирают. Лицо все в крови. Глаза стеклянные, в точности, как у Лены. Ну, я и начал соображать, понимаешь, да? Двери прикрыл и свалил к себе.

– Надо было все-таки меня разбудить, – раздосадовано махнул рукой Максим, – Вместе бы что-нибудь придумали.

Кирилл рассказывал дальше, словно не слышал слов друга.

– Вхожу, слышу, Ленка в спальне урчит. Прям, как та бабка. Пришла в себя, учуяла, как я по квартире хожу, и бесится от бессилья. Я подошел, чтобы глаза лучше рассмотреть. Руку на голову положил, а она извернулась и в ладонь зубами вцепилась. Я, можно сказать, на рефлексах снова врезал, отрубил. А сам сел рядом и начал думать.

Кирилл начал загибать пальцы на руке.

– Связи нет. Воды нет. Света нет. Газа нет. Ленку в какого-то зомби превратилась, словно из телевизора вылезла. Я на нее смотрю и, знаешь, так, прям, комок к горлу подкатывает. Но головой понимаю – это уже все, насовсем. Не вылечить и не исправить. Потому, что не человек она больше.

– А кто тогда? – голос Максима предательски дрогнул. Выглядеть трусом перед другом не хотелось, но Кирилл и сам не пытался скрыть растерянность и страх. Всегда прямой как струна, подкачанный, улыбчивый приветливый уверенный в себе парень, хоть и хотел казаться злым и решительным, но был явно растерян.

– Я сам долго не верил. Попробовал ее одеть, чтобы не в одних трусах в больницу ехать. Натянул джинсы. Начал блузку надевать, а потом бросил. Понял, что смысла уже нет. Оставил ее, связанную, лежать, сел рядом и начал думать, что делать дальше.

Кирилл рассказывал, а у Максима снова разболелась голова. В висок неотвратимо вворачивалось медленно вращающееся сверло. Вернулись все прелести похмелья: сухость во рту, слабость в мышцах, туман в голове. Снова захотелось спать или, хотя бы, положить голову на подушку. Опершись на стену, Максим сел на пол напротив Кирилла и старался не отключиться.

– Подошел к окну, – продолжил рассказ Кирилл, уже более спокойным тоном, – А там полный двор зомбаков. Представляешь? Кто ползком, кто ходит еле-еле. Ну, и пока они меня не просекли – решил пройтись по подъезду, живых поискать. Я же не превратился в зомби? Значит, и другие должны быть. Выхожу в подъезд, а бабка та, которую я в сто восемнадцатой нашел, прикинь, сползла по лестнице и ждет меня. Так на карачках и стояла, видать, все время. А мне уже все равно.

Кирилл отчаянно махнул рукой, иллюстрируя то, как он простился с правилами и условностями цивилизации.

– Зомби-апокалипсис! Делай, что хочешь, и спасайся, кто может! В голову ей топором засадил, пнул, чтобы упала, и вверх пошел. Кровищи от нее было, как будто не бабке голову разбил, а хряка здорового заколол. Ты колол когда-нибудь свиней?

Максима передернуло. Он отрицательно махнул головой, но Кирилл снова не обратил внимания на ответ.

– Заходил во все открытые квартиры. Еще двоих зомби нашел. Таджик какой-то между балконом и спальней заблудился, на восьмом. В комбинезоне строительном. Видать, гастрабайтер, по найму ремонт делал. И девка одна, молодая, из своей комнаты выбраться не смогла. Она, кстати, двух кошаков своих сожрать успела и бегала по комнате вполне бодро. Чуть не укусила меня. Хорошо, я снарядился перед выходом – был в перчатках и в кожаной куртке.

– А в закрытые двери стучался?

– Поначалу да. Но оттуда начали зомбаки ломиться. Я так понимаю, кто из квартиры успел выбраться, пока в сознании, сейчас на улице ходят. А кого сразу накрыло, по квартирам валяются. Они, знаешь, когда никого не видят и не слышат – как будто залипают на одном месте. Постоят, переместятся и снова залипают.

Мужчины помолчали, каждый о своем. Максим не стал спрашивать, что в итоге случилось с Леной. Убил ее Кирилл или нет – большого значения не имело. Есть гораздо более важные вопросы: что происходит, и что делать?

Предложенное Кириллом незамысловатое киношное объяснение подходило ко всему. В него можно поверить, но ведь не сами по себе люди начали превращаться в зомби? Что послужило началом? Почему превращаются не все? Типичное развитие зомби-апокалипсиса в кино и книгах происходит за счет передачи вируса во время укуса. Но людей в закрытых квартирах точно никто укусить не мог, а значит, причина заражения в другом.

– Кирилл, ты вчера бухал?

– Да, так. А что?

– Ну, пил?

– Пил. Пятница же. Мы с Ленкой поругались, вдрызг. Я плюнул на все, сходил, взял полулитру. В три стакана ее победил и спать.

– Да вот я тоже вчера выпил. Пива, правда. Может кто выпил, того эта зараза не берет?

– Да кто его знает. А у тебя есть еще? Руку бы обработать, Ленка же укусила.

Максим достал из холодильника почти пустую, оставшуюся еще с новогодних праздников бутылку водки и передал ее соседу. И пока тот обрабатывал рану, снова спросил:

– А с какого хрена это вообще началось?

– В смысле?

– Ну, все эти зомбаки.

– А.. началось… да откуда я знаю. Говорю же, спал.

– А что думаешь? Люди в закрытых квартирах в зомбаков превратились. А мы с тобой – нет.

– Нас не укусили еще, – уверенно сказал Кирилл, а потом, посмотрев на свою руку, добавил, – достаточно сильно, чтобы заразить.

– А их кто укусил? В закрытых квартирах?

– Да не знаю я, что ты пристал? Оружие химическое, наверное. Или воду отравили.

– Бактериологическое.

– Что?

– Оружие говорю, бактериологическое, а не химическое.

– Хрен редьки не слаще. Я начало проспал.

– Я тоже, получается. С час назад всего проснулся.

– Серьезно? – Кирилл удивленно посмотрел на Максима. – Мы, получается, с утра оба спали – и оба не заразились. Может, в этом и есть причина?

– Вполне… – после некоторых раздумий сказал Максим, – но двое, это маловато для выводов. Хотя попадание стопроцентное. Я так понял, ты живых больше не нашел?

– Нет. Наташка еще была живая, видать. Которую на площадке у нас сожрали. Я не слышал, когда это произошло.

– Ты говоришь, полный двор зомбаков. Я, как проснулся, смотрел, – Максим с трудом поднялся и подошел к окну, – Там пусто. А потом монстр здоровенный появился. Женщину, она живая была, догнал и сожрал. Но это все, больше никого.

Кирилл тоже встал и сделал шаг к занавескам.

– Поначалу их было много. А потом появились здоровяки. Огромные такие, очень сильные монстры. Ты, наверное, одного из таких видел. Едва первый пришел – обычных зомби как корова языком слизала. Даже те, кто ходить не мог – и те уползти пытались.

Кирилл показал пальцем на детскую площадку.

– Да ты не рассмотрел, вон, глянь, под лестницей один валяется. Его здоровяк догнал, опрокинул, кусок из ноги выдрал и оставил подыхать. Трое вон там, – Кирилл снова указал, теперь в дальний конец двора, – Лежат. То ли сдохли, то ли затаились. Они туда от здоровяка прятаться уползли и затихорились, не двигаются.

– А здоровые эти, что, они ушли? – Максим рыскал взглядом по двору, пытаясь отыскать затаившихся монстров.

– Они, я так понял, живых ищут. Несколько раз в окна запрыгивали. Сходу раму выламывают. Видать, если услышат или увидят кого-то. Изредка зомбаков жрут, но видать, совсем от голодухи. Или от злости.

Звук открывающейся входной двери заставил их синхронно вздрогнуть. В первую секунду показалось, что открывается дверь в их квартиру, но потом стало ясно – это соседняя. Прозвучало тихое глухое урчание. Кирилл прошептал:

– О, Димчик выбрался.

С непосредственными соседями, через стенку, Максим за три года так и не подружился. Здоровался, улыбался, и даже пару раз получалось поговорить – но дальше дело не шло. Казалось бы, семейные люди, приветливые и улыбчивые, простые на вид, как пять копеек, но контакт не устанавливался. Дмитрий – коренастый невысокий мужчина, работал где-то слесарем, зарабатывал не много, а потому семья вот уже много лет продолжала кататься на старенькой «десятке». Его жена Ирина – медсестра в одной из частных клиник города. Они были похожи друг на друга – приятные люди, всегда поддерживающие разговор, если Максим начинал его первый, но при этом молчаливые, сами на контакт дальше традиционного «здравствуйте» не идущие. Их дети, два сына, под стать родителям, тенями проскальзывали в подъезде, пробегая куда-то по своим делам, изредка здороваясь и с улыбкой отвечая на приветствие. Имена детей не помнил никто, даже общительный Кирилл. Если Дмитрий или Ирина о них когда-то и рассказывали, то так давно, что все забыли, а переспрашивать было неудобно. На бытовые же вопросы, мол, как дела в школе, не болеют ли, отвечали односложно, не жалуясь на сыновей, но и не нахваливая.

С особенностями соседей Максим быстро смирился. Хотелось бы подружиться со всеми, собирать на праздники полный дом народа, а еще лучше, как делали его родители в небольшом дворике многоквартирного двухэтажного дома, накрывать стол прямо на улице, под навесом. Но жизнь в многоподъездной высотке шла по своим правилам. Здесь мало кто знал друг друга, да и узнавать не стремился. Люди по утрам, в строго определенное время, выходили из квартир, молча, задумавшись о дневных делах, спускались в лифте, пробегали последний лестничный пролет, садились в машины и уезжали, не задерживаясь у подъезда и, зачастую, даже не здороваясь друг с другом. В сорока шести квартирах подъезда жило, примерно, человек сто, а то и больше. Максим вообще сомневался, что сможет запомнить все их имена, даже если они будут общаться постоянно. Но на деле оказалось еще хуже – некоторых жильцов подъезда он не видел ни разу из-за несовпадения времени их вбегания-выбегания с выходом Максима на работу и приходом с нее.

– Зомбак? – как можно тише спросил Максим у Кирилла.

– А кто ж.

– Дима? А может быть, Ирина?

– Да не. Женщины урчат по-другому. Этот как пес крупный. А девки как кошки, тоньше и громче.

– Что делать будем?

– Мочить надо. Если он тут залипнет – из квартиры мы не выйдем. А начнет шуметь – с улицы привлечет толпу. Или здоровяка. Сам говоришь, один где-то здесь трется.

Кирилл кивнул Максиму в сторону коридора, и они подошли к входной двери. Кирилл встал в стойку, замахнулся топором и шепнул одними губами: «Открывай». Первый удар прошел мимо. Кирилл не рассчитал расстояние, перевел замах вниз и неловко ударил по диагонали, не дотянулся и звонко впечатал топор в стену, сбивая брызги штукатурки. Зомбак моментально развернулся – слишком быстро, намного быстрее своих собратьев, и бросился в атаку. Кирилл отшатнулся, стараясь избежать захвата, почти успел, но мертвяк схватился за левую руку и потянул вниз, наваливаясь всем телом.

– Закрывай! – еле сдержав крик, хрипло рыкнул Кирилл и Максим попытался захлопнуть дверь. С первого раза не получилось – зомби крепко сжимал руку, то тянул ее на себя, то пытался навалиться внутрь.

– Укусит же! Открой! – Максим приоткрыл дверь на треть и Кирилл, воспользовавшись замешательством нападающего, опустил топор ему на голову. Удар получился слабым, да и зомби успел увернуться, но Кириллу удалось воспользоваться возможностью и вырваться из захвата. Он отдернул руку, отскочил, и Максим захлопнул дверь.

– Сильный, черт, – изрядно потрепанный Кирилл размышлял, что делать дальше.

– Придется отсиживаться?

– Да, сейчас. Он нас уже увидел, теперь не отстанет. Расшумится – тут полгорода соберется. Непонятно, как до сих пор никто не прибежал. Видимо, распугал твой здоровяк всех, и сам свалил.

– Что тогда делать будем?

– Надо его на расстоянии подержать, пока я ударю. Есть палка какая-то?

– Насколько длинная?

– Метр-полтора, только заточить придется.

– Лыжные есть палки.

– Давай.

Через пару минут мужчины стояли у двери во всеоружии.

– Только сразу двумя упрись, а то соскочит.

Кирилл толкнул дверь, отошел на шаг и Максим подался вперед, выставил палки. Не разбирая дороги, зомбак бросился в атаку, наткнулся на препятствие и на секунду завис, пытаясь понять, что его остановило.

Кирилл сумел воспользоваться преимуществом. Четыре удара подряд свалили мертвяка и Максим, когда тот начал оседать, пинком отправил тело подальше от двери.

– Какие у тебя планы? – спросил Кирилл, когда они вернулись на кухню.

– Хотел у тебя спросить. Надо выяснить как-то, насколько это все серьезно. Как далеко ушло. Где полиция, где войска. Наверняка уже стягивают к городу, окружают кольцом.

Сосед посмотрел с сомнением.

– Думаешь, это только здесь? У нас?

– Надеюсь. Мои в деревне же. Надо туда добраться.

– Такая же история. К родителям хочу, в Сосновку. Это еще пятьдесят километров от твоих. Давай собираться, больше здесь торчать нечего. Я уже снарядился, сейчас рюкзак притащу и ружье. Соберись по-быстрому, в рюкзак свой небольшой, коричневый, покидай: сменку, воду и продуктов на день. Меч свой возьми, кладенец, и щит.

В зале на стене у Максима действительно висел одноручный меч с небольшим щитом – подарок от друзей на юбилей. Почему был выбран именно этот подарок, никто объяснить так и не смог, только сказали, что меч – он прямо настоящий, кованый кузнецом по древним старинным рецептам. А потому подарок обошелся им в кругленькую сумму и должен храниться, как и подобает, на самом красивом месте.

После недолгих уговоров, Максим закрепил оружие на стене, не в красном углу, но все же – всегда можно полюбоваться. В руки его хозяин с тех пор, правда, так и не взял и навыки владения мечом так и не освоил. Однако, «настоящий кованый меч» - это явно лучше, чем лыжная палка, дубинка и даже лучше ножа, если сражаться не придется в совсем уж узких коридорах.

Собрались быстро.

– Спустимся вниз, – уверенно описывал Кирилл свой план, – Только ты снова там не протошнись, а то мы так никуда не уйдем. Тряпкой что ли лицо замотай. Внизу в подъезде станешь в дверях, чтобы вдвоем не бегать и не мешаться. Я добегу до машины, заведу и подгоню сюда. Ты мухой залетаешь на пассажирское – и рвем когти. Медлить, думаю, не стоит. Поедем сразу на край города, по проспекту. И оттуда в поля. Я там дороги знаю, выйдем на трассу километров через пять.

– Зачем в поля-то?

– Чтобы по улицам не мотаться. Тут до трассы – минут пятнадцать ехать. Без светофоров и помех – семь. На дорогах наверняка куча брошенных авто. Так что – десять. Зачем такие проблемы, если мы через три можем унестись в закат от этих уродов?

Вниз спустились без проблем. Двор казался пустым и только издали доносился чей-то рык, судя по отдаленности – пока не опасный.Кирилл осторожно прошел первые метры до машины, припарковаться вчера, как назло, удалось только в конце дома, а оставшиеся пробежал, не ускоряясь, чтобы не топать и не шуметь, но преодолеть расстояние как можно быстрее.

Движок Volkswagen Tiguan с неплохой шумоизоляцией в пустом затихшем дворе взревел как реактивный самолет. Кирилл, не теряя времени, сходу вывернулся с парковочного места. Максим застыл, что называется, на низком старте, но тишина двора снова была нарушена – на этот раз звоном разбитого стекла и грохотом выбитых оконных рам. Откуда-то из квартиры последнего подъезда, с высоты третьего-четвертого этажа, выпрыгнул, сопровождаемый звездопадом осколков, здоровенный монстр, метра полтора в холке. Он приземлился на все четыре лапы, и, отпружинив навстречу набирающей скорость машине, запрыгнул ей на капот.

Было видно, как Кирилл резко рванул руль вправо, потом влево и, пытаясь скинуть монстра, ударил по тормозам. Но зверь так комфортно расположился на машине, словно держался когтями прямо за металл капота. Он поднял лапу и ударил через лобовое стекло. Кирилл даже не успел вскрикнуть. Монстр вытянул его на себя, сбросил с машины и впился пастью в живот.

Глава 3. Цыган

Как оказался в квартире, как перебирался через завал из трупов, Максим не запомнил. Очнулся, тяжело дыша, уже за закрытой дверью.

Если зверь услышал звуки побега – Максиму конец. Такая тварь запросто запрыгнет в окно третьего этажа. Или найдет в подъезде по запаху. Высадит дверь, и человеку будет нечего противопоставить. Понимая бессмысленность своих действий, Максим заперся в ванной, но замкнутое пространство угнетало и порождало панику. В итоге сел в спальне на кровать, к стене, поджал колени и начал прислушиваться, не решаясь подойти к окнам или к входной двери.

Через полчаса тревожного бдения стало понятно, что для монстра Максим остался незамеченным. Кроме того, у хищника на улице явно добавилось забот – рычало уже несколько глоток. Кто-то или претендовал на охотничьи владения убившего Кирилла зверя, или не согласился убраться по первому требованию. Закончилось все звуками грызни, громким скулежом и затихающим в разных направлениях угрожающим урчанием.

Через пару часов, когда шумы на время стихли, Максим отважился перебраться на кухню и выпить остатки воды в фильтре. Дело уже шло к вечеру. Пора было появиться голоду. Но от мысли о еде воротило.

После недолгих размышлений, Максим утвердился в мысли, что из дома, на окраину города, выбираться придется в любом случае. Но нужно выждать некоторое время, когда монстры уйдут из города, или когда в город введут войска – в общем, главное подольше сидеть у реки, а там что-нибудь, да проплывет, или ишак, или падишах.

И все было бы хорошо. Воду можно найти в открытых квартирах. Еды человеку, единственная цель которого – выжить, много не нужно. Если бы за дверью, да и по всему их дому, не лежали разорванные на части, от пояса до пола обгаженные трупы. Запах уже начал проникать в квартиру, прилипал к одежде и рюкзаку, оседал на вещах, пропитывая ткани и дерево, придавая воде и пище отвратительный тошнотворный вкус. Максимум сутки, и в доме невозможно будет находиться.

Но даже не запах был главной проблемой. В тридцати километрах отсюда, в Боброво, находилась семья Максима. Жена Надя и дочка Катя. И добраться до них нужно было как можно быстрее.

Выходить из дома ночью Максим не решился. За окнами раздавались звуки передвижения крупных монстров, не особенно разбиравших дорогу, таранящих автомобили, запрыгивающих на капоты, дерущихся между собой то ли за добычу, то ли за право охотится на территории ближайших дворов. Было слышно, как звери залезают в окна квартир и пробираются по подъездам, отыскивая выживших.

Примешивались и новые шумы – изредка вдалеке раздавались звуки моторов, стрельбы из автоматов и чего-то крупнокалиберного. Кто мог в ночном городе устраивать охоту на монстров, да и откуда у жителей небольшого городка крупнокалиберное оружие, можно было только догадываться.

Всю ночь Максим просидел в спальне, накрывшись одеялом от накатывающего озноба, периодически выбегая в ванную, где, стоя на коленях, выворачивал наружу пустой желудок. Следить через окна за передвижениями монстров и отыскивать взглядом неизвестных стрелков не хотелось. Слишком высока вероятность засветиться. К тому же, непрерывная головная боль и слабость отвлекали, не давали сосредоточиться.

Иногда Максиму казалось, что он заразился и превращается в зомби. Но час миновал за часом, а изменений в организме не происходило, кроме усиливающейся жажды и вялости. За ночь он несколько раз погружался в полуобморочное состояние и очухивался только через несколько часов. К рассвету мужчина представлял собой измученную мумию: глаза впали и покраснели, руки и ноги двигались с трудом, а думать и контролировать сознание становилось все сложнее.

Утром шумы за окном стихли, и к восьми часам Максим решил выйти из дома и сделать попытку выбраться из города. До ближайшего перелеска по жилым районам и участку промзоны идти несколько километров. А дальше - или осваивать профессию угонщика, благо никому уже не принадлежавших автомобилей вокруг было множество, или пробираться до деревни пешком. Если в соседних дворах сейчас так же тихо, шанс выбраться из города есть.

Выбор одежды не был сложным: плотные стеганные штаны, приобретенные когда-то для зимней рыбалки, куртка из толстой кожи, зимние кожаные перчатки и берцы - от укусов слабых зомби вполне могли спасти. А от сильных не защитят даже средневековые доспехи. Кстати, о доспехах. Их у Максима не было, а вот меч и щит он, как и советовал Кирилл, взял. Заточка клинка не как у киношных японских катан, но пятисантиметровое деревце позволяла срезать одни сильным взмахом. Пользоваться этим архаичным, но весьма эффективным оружием, Максим не умел. Но меч в руке – это точно лучше, чем кухонный нож или лыжная палка.

Возникшая было мысль пройти по квартирам подъезда и поискать огнестрел не выдержала критики. Большинство дверей заперты. Попытки их открыть приведут к излишним шумовым эффектам. Кроме того, эффективность огнестрельного оружия в сложившейся ситуации штука спорная, из-за того же шума. Чтобы не привлекать к себе внимание, передвигаться по городу стоило тихо и незаметно, от подъезда к подъезду, от здания к зданию.

К соседу рядом, которого они с Кириллом вместе зарубили, Максим все же зашел. Не стоило пренебрегать возможностью найти что-то полезное в открытой квартире. Максим завязал лицо тряпкой, смочив уголок уксусом, чтобы перебить запах, и, боком пройдя мимо трупа, прокрался в квартиру. Тело Ирины он увидел сразу. Женщина лежала в неловкой позе в проходе на кухню с грубо разорванным горлом, в остальном не тронутая. Это позволило сделать вывод, что Ирина, как и ее муж, заразилась, переродилась в зомби, но проиграла борьбу за выживание более сильной и удачливой особи. А вот зайдя в спальню, Максим пожалел, что вообще сунулся в эту квартиру.

Дмитрий не зря полдня проторчал здесь и не случайно оказался быстрее, сильнее и умнее остальных встреченных в подъезде зомби. По всей комнате были разбросаны огрызки человеческих костей, тщательно очищенные от мяса и сухожилий, со следами жадных зубов на мягких частях, разломанные и высосанные изнутри. Максиму одного взгляда хватило понять, что за трагедия развернулась в спальне. Ему до этого момента казалось, что он достаточно насмотрелся, привык, чтобы спокойно разглядывать место, на котором чуть меньше суток назад отец разорвал и сожрал своих сыновей. Но вид остатков пиршества мутанта выбил из равновесия, как душевного, так и физического.

От подкатившей дурноты Максима пошатнуло. Он поймал рукой стену коридора и попытался выйти из квартиры, но споткнулся о порог и упал, с размаху врезавшись лбом в металлический короб электрощита. Сознание не потерял, оперся на руки, измазавшись вывалившимся на пол из штанин Дмитрия экскрементами, встал и вернулся в свою квартиру. Руки пришлось вытирать кухонными полотенцами, выбрасывая их в подъезд, а потом тратить запас драгоценной воды, пытаясь дочиста отмыться. Рассеченный лоб старательно перевязал, благо, рана была небольшая и кровь быстро остановилась.

Придя в себя, Максим решил прекратить эксперименты с обыском квартир. Он еще раз проверил рюкзак, снаряжение и одежду. Бросил прощальный взгляд на успевшую за три года стать родной, но сейчас такую неприветливую квартиру, и вышел в подъезд, надеясь не возвращаться назад в ближайшие дни, но по привычке при этом проверив, в кармане ли ключи.

Первые шаги из подъезда оказались настоящим испытанием. Максим стоял в паре метров от приоткрытой двери, оглядывал окрестности и не мог переступить порог. За спиной – относительная надежность и безопасность. Впереди - неизвестность и смерть. Несмотря на проблемы с вонью, водой, канализацией и пищей - прятаться в квартире можно было неделями. И чтобы покинуть этот островок безопасности – нужны веские причины.

Эти причины были. В первую очередь – необходимость найти семью. Каков бы ни был мужчина, семья - это центр его вселенной. Отказаться в сложной ситуации защищать семью даже ценой собственной жизни, а именно такой выбор сейчас и стоял перед Максимом, значит лишиться смысла существования – и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Мужчина может предать родину, друзей, коллег, богов и даже самого себя, но не жену и детей.

Вторая по важности причина – стремительно ухудшающееся самочувствие. Жажда уже не утолялась водой. Попытки поесть стабильно выворачивали желудок наружу. Головная боль и вялость стали за ночь привычными спутниками, и иногда Максим их даже не замечал. У подобного состояния наверняка были причины, те же самые, что превращали людей в зомби. Но выяснить их можно было только у других выживших, врачей или людей, которые нашли способ бороться с недомоганием.

Двор за пределами подъезда был щедро залит солнечным светом, совершенно не осенним, заставляя забыть о ненастье последних дней. Асфальт за ночь просох и даже увядающие деревья воспряли, и словно бы заново начали наливаться зеленью. Легкий ветерок приносил теплый воздух и не холодил тело. Надо было решаться. Сделать первый шаг и пройти по отмостке до соседнего подъезда. Осмотреться и перебежать к следующему дому.

Во дворе Максим заметил только парочку зомби, издалека совсем похожих на людей, которые, перекатываясь с пятки на носок, смотрели в противоположную от него сторону, не оглядывались, и тихий звук шагов Максима не услышали. Поначалу все шло хорошо. Перебегая от подъезда к подъезду, беглец преодолел уже два дома, и только в третьем его ждала серьезная неприятность.

Двое зомби стояли между вторым и третьим этажами и при звуке шагов Максима начали спускаться вниз. Убегать не было смысла. Преследовать добычу по звуку или запаху они наверняка умеют. И будут делать это, пока не потеряют след. Даже если удастся скрыться – шум и призывное урчание могут привлечь внимание более крупных и опасных противников.

Максим планировал использовать простую проверенную тактику - разрубить клинком голову первому зомби и надеяться, что второй запутается в упавшем собрате, подставившись для удара. План был неплох, но выполнить его в точности не получилось.

По лестнице на Максима спускались две девушки. Они были зомби - с пошедшей пигментными пятнами кожей, пустыми глазами, неловкими движениями, издававшие привычное урчание. Но они были еще пока и девушками, лет двадцати, сохранившими прическу, гармоничную стройность фигуры и даже остатки макияжа. От них немилосердно воняло, но полуобнаженные формы притягивали взгляд, сбивая с боевого настроя.

Первая из девушек-зомби прямо с площадки первого этажа сделала резкий рывок и тут же оказалась рядом с жертвой. Вместо сильного прицельного удара у отвлекшегося Максима получилось только махнуть клинком в ее сторону, задев острием стену, и лишь слегка повредить противнице ключицу, ничуть не смутив рвавшуюся к добыче хищницу. Зубы девушки впились в кисть Максима, а руки попытались обхватить жертву, чтобы не отпускать до полной победы. Мужчина сделал несколько рывков и почти освободился, благо, зубы у зомби были вполне человеческие и толстую кожу перчатки прокусить сходу не могли, но в это время вторая девушка вцепилась ему в другую руку, и зубами и руками, окончательно связав движения.

Боевой настрой Максима резко превратился в панический. Он дернулся, но это привело лишь к тому, что зубы зомби проскользнули и вцепились в голую кожу запястья. От испуга выброс адреналина оказался таким мощным, что Максим перестал чувствовать боль и дернул руки вниз, одновременно опуская плечи и отступая на шаг назад, в проем подъездного тамбура. Рывок, в которой был вложен весь вес тела, достиг успеха, но из-за него зубы второй девушки оставили на запястье жертвы глубокую ссадину. Все еще не чувствуя боли, Максим отошел к краю тамбура и воспользовавшись тем, что в проем смогла протиснуться только одна хищница, нанес ей в голову несколько коротких, но сильных ударов, держа клинок в обоих руках. Со второй расправиться оказалось еще проще - она не сразу сумела разобраться с упавшей под ноги напарницей и даже не защищалась.

Несмотря на еще не отступивший страх, Максим моментально сообразил, что изрядно нашумел, и сзади прямо сейчас может кто-то напасть. Не оглядываясь, он перепрыгнул через поверженных красавиц и взбежал на площадку между вторым и третьим этажом. Судя по отсутствию шума внизу, его не преследовали. Но взглянув на двор, Максим увидел, что посреди него стоит группа зомби, в поисках исчезнувшего звука борьбы крутящая головами из стороны в сторону.

Боясь дышать, а воздух норовил с громким хрипом вырываться из горла, Максим оперся на подоконник и медленно осел по стене. Стараясь успокоить так выручивший его, но сейчас мешавший спокойно размышлять, гормональный взрыв, Максим попытался привести мысли в порядок. С одной стороны, если бы не первый промах, с двумя зомби он бы справился без проблем. С другой - чуть не погиб, так как продлись бой еще секунд десять - и нападение со спины стало бы неизбежным. Что делать дальше? Нужно выбираться из подъезда. Но руки и ноги дрожали, слабость накатила с новой силой, голова разрывалась от боли, а в глазах от пережитого напряжения потемнело.

Максим оперся рукой о батарею, попытался встать, но тут же рухнул назад, не сдержав стон. Укушенная рука отдалась резкой болью, раскаленной иглой прошедшей от запястья до плеча. Посмотрев на ладонь, Максим убедился, что связки и мышцы не повреждены, но пальцы онемели и не хотели слушаться.

– Похоже, я приехал, – услышал он собственный голос и удивился, насколько он тихий и хриплый, – Интересно, когда и как начнется превращение?

Сколько ему осталось? Час или два? Может быть шесть? Есть ли вообще противоядие, и сможет ли он его найти достаточно быстро? Просидеть тут, в подъезде, постепенно сходя с ума от головной боли, точно проще, чем пытаться бежать, сражаться с зомби, убегать от монстров. Но бороться надо, просто потому, что сдаваться не хочется. Идти вперед, и будь что будет.

Максим оперся на батарею здоровой рукой, аккуратно встал и выглянул в окно. Обстановка изменилась. В центре двора стояла и активно вращала головами группа зомби, прибежавших на шум, но потерявших его источник. А из-за дома, как раз в том направлении, куда планировал продвигаться Максим, появился здоровенный монстр.

Опирался зверь на мощные обвитые мышцами ноги, на передние лапы не припадал и легко удерживал вертикальное положение. Он был отдаленно похож на человека, но выше раза в полтора и без признаков одежды. Лысая горизонтально вытянутая голова. Широкие, по сравнению с человеческими, плечи и таз. Слегка приоткрытая пасть обнажала ряды совсем не человеческих зубов, огромных, острых, способных разгрызть небольшое бревнышко, а возможно, и лист толстой жести смять и разорвать. Морда, в отличие от застывших физиономий зомби, не безжизненная, выражала вполне осознанные эмоции. Не эмоции человека. Скорее, зверя. Сопровождали монстра пятеро мертвяков. Плелись сразу за ним, синхронно останавливаясь и начиная движение, управляемые рычанием альфа самца.

Зверь, не торопясь, приближаться к стоящим в центре двора зомбакам. Они заметили, занервничали, повернулись в его сторону и слегка подсели, чего-то ожидая. Монстр остановился, подождал, пока его отряд подковыляет ближе и, слегка наклонив голову, издал то ли крик, то ли рев, отдавая команду напасть.

Свита зверя не выглядела боеспособной, но подобралась и выдвинулась вперед. Кто еле двигая ногами и шатаясь, а кто и короткими рывками. Осознав, наконец, опасность, жертвы нападения попытались сбежать. Один из них рванулся с места, упал, вскочил, не сумев справиться с непослушным телом, снова рухнул на землю, и, быстро работая ногами и руками, пополз. Другие не стали рисковать. Они поковыляли быстрым спотыкающимся шагом, постепенно обгоняя старательно ползущего собрата.

Монстр быстро потерял интерес к происходящему и стал обшаривать двор, оглядывая окна квартир и подъездов, разбивая лобовые стекла машин и поминутно принюхиваясь. Максим испуганно отпрянул от окна и некоторое время старался не дышать.

Снова выглянул он только тогда, когда звуки передвижения зверя стихли за углом дома. Во дворе было тихо. Монстр со свитой ушел, успевшие уковылять зомби не возвращались, а упавший и попытавшийся уползти теперь лежал метрах в пятидесяти, растерзанный, видимо, отрядом зверя.

– Все-таки, жрете друг друга, – вслух рассудил Максим, – Неохотно. Но жрете. С голодухи, наверное. Кто вы вообще такие? Зомби, это понятно. В них превратились люди. Но откуда монстры? Они звери? Или как Чужой – разумные охотники за людьми? Выглядят совсем не по земному. Вид совершенно фантастический. Обвешаны броней, толи костной, толи хитиновой, не хуже танков. Мышцы такие, что ни у одного хищника на планете нет. Зубы с ладонь. Нет, это точно не земные существа. Но откуда они тогда?

Максим болтал с самим собой, стараясь отвлечься от боли в руке и общего недомогания.

– Биологические разработки американцев? А что? На кого еще думать? Вот только, вряд ли американцам удалась бы такая операция: за одну ночь не только заразить вирусом весь город, но и наполнить его огромными злобными жаждущими жертв хищниками. Не на самолетах же их сюда привезли? Могли, конечно, и наши накосячить. Выпустить из-под контроля какой-нибудь сверхсекретный эксперимент. Можно даже допустить, что подобная сверхсекретная лаборатория работала в городе много лет, и об этом никто не знал. Но тоже вряд ли – слишком быстро распространился вирус. Это хорошо спланированная акция, направленная сразу на весь город. Атака по двум направлениям: подверженные заразе люди уничтожаются вирусом, а выживших добивают специально привезенные монстры. Вывод напрашивается только один – инопланетяне.

Максим никогда не был сторонником уфологов. В летающие тарелки и зеленых человечков не верил, ролики в интернете на эту тему не смотрел, статьи не читал. Но других объяснений не было. Не в сказку же он попал? Да и для сказки здесь как-то мрачновато.

Как бы то ни было, надо продвигаться вперед. До угла дома осталось три подъезда. Потом еще двор, и дальше - перекресток двух широких улиц и торговый центр. Максим выскользнул из подъезда, обогнул шедшую вдоль стены клумбу и осторожно, стараясь не шуметь, побежал. На этот раз он решил рискнуть и преодолеть сразу два пролета, миновав очередной подъезд и вбежать в следующий, первый по счету и последний по ходу его движения.

Максим преодолел половину дистанции, когда из-за угла выскочил очередной монстр. Выглядел он не так страшно, как виденные ранее, но все же был большим и мощным. По внешнему виду он намного больше походил на человека, чем остальные. Руки и ноги в два толще, чем у самого заядлого качка, полусогнутые, как у всегда готового к рывку зверя, с огромными когтями на пальцах. Нижняя часть лица слегка вытянута, как морда хищника, а открытые в оскале зубы больше напоминали акульи, чем человеческие.

Монстр застыл на мгновенье, оценивая обстановку, и бросился на добычу. Максим сразу понял, что никакой меч его не спасет, хотя и поднял его зачем-то, замахнулся из-за плеча и даже прикинул, в какую сторону стоит отпрыгнуть, чтобы избежать таранного удара. На размышления времени не было. Судя по скорости, монстру понадобиться секунды три, чтобы оказаться в непосредственной близости.

Зверь приблизился, но не врезался в человека сходу, а припал на все четыре конечности для решающего прыжка. Он на мгновение застыл и вдруг дернулся, как от сильного удара, начал заваливаться в бок, упал, беспорядочно взмахивая конечностями, и застыл в неловкой позе.. Максиму понадобилось время, чтобы осознать, что одновременно с этим рядом, буквально в десяти метрах, прогрохотал выстрел.

– Эй, парень!

Оглушенный громким звуком и неожиданной смертью зверя, Максим не сразу понял, что крик обращен к нему. И раздавался голос из тени последнего подъезда.

– Чего застыл, иди сюда.

Голос был мужской.

– Да не торчи там. Иди сюда, говорю.

В глубине подъезда стоял человек, на вид лет сорока, в камуфляжной куртке и штанах, в берцах, с загорелым, обветренным от постоянного пребывания на свежем воздухе морщинистым лицом. Длинные волосы убраны под темную бандану. На подбородке и щеках – недельная небритость. За спиной небольшой рюкзак и привязанный к нему туристический коврик. У берда закреплен остро заточенный клевец, а на груди – винтовка, похожая больше на противотанковое ружье, с внушительным оптическим прицелом. В оружии Максим не разбирался, но полученных в армии знаний хватало, чтобы понять: из такой можно пробить навылет не только БТР, но и слабо защищенную часть танка.

– Ну что, парень, живой? Не обделался? – с грубоватым, но добродушным смешком спросил незнакомец, – Да не суетись ты, слышишь, там в квартале грохочет?

Максим прислушался и понял, что ставшие за последние часов привычными звуки выстрелов, где-то ближе в центру города, действительно активизировались. Грохотало так, как будто стреляли из небольшой пушки.

– Они все сейчас туда рванули, мой выстрел и не заметят. Ты кто такой? Недавно тут?

– Где тут? Я тут живу... ну или жил, – недоуменно ответил Максим, слегка кивнув в сторону своего дома.

– Свежак, значит, – утвердительно сказал незнакомец и достал из кармана штанов небольшую прозрачную пластиковую бутылку, – На, хлебни.

Жидкость в бутылке стойко отдавала навозом и крепким спиртом. На вид была такой же - мутноватой и не вызывающей доверия.

– Пей. Легче станет. Голова болит? Тошнит? Да и колбасить не по-детски тебя должно. Вторые сутки уже идут с перезагрузки. Как ты, парень, вообще не загнулся? Пей, говорю! – уже настойчиво повторил он, видя, что Максим колеблется, – Вот, другое дело. Еще пару глотков. Все, хватит. Минут через пятнадцать еще хлебнешь, сам попросишь.

Вкус жидкости не ощущался. Заполнившая все подъезды вонь въедалась не только в одежду, но и проникая в каждый вкусовой рецептор, от чего воздух казался неприятным не только на запах, но и на вкус. Незнакомец выжидательно застыл. Максим стоял молча, понимая, что дали ему что-то вроде лекарства, вполне по лекарственному противное.

Эффект не заставил себя ждать. В голове постепенно прояснялось, слабость начала проходить, а в тело возвращалась бодрость и сила. Даже настроение повысилось, хотя, с чего бы?

Удовлетворившись результатом, незнакомец скользнул по собеседнику взглядом, остановился на оружии в руках Максима и снова по-доброму ухмыльнулся:

– Это у тебя что?

– Меч.

– Я вижу, что меч. Настоящий? Или так, сувенирка? Умеешь пользоваться?

– Настоящий, вроде. Не умею. Друзья подарили, вот меч и щит.

– А не умеешь, чего схватил?

– А что было хватать? Двух то зомби я завалил, там, в подъезде.

– Видел. Прям крестоносец! Только они не зомби. Забудь это слово, – незнакомец, оглядывая Максима, о чем-то задумался, – Надо тебя как-то окрестить, чтобы беду не накликать. Тебя как друзья звали?

– Макс.

– А не по имени?

– Да никак. Так, по имени, и звали.

– Плохо, парень. Ладно, сейчас сам придумаю. Это что за плечом у тебя?

– Щит, я же говорю.

– А что он такой странный?

– Такой вот. Тарч, называется. На руку вешается.

– Тоже друзья рассказали, или разбираешься?

– Да нет, сам в интернете нашел. Интересно было.

– Тарч, говоришь? Ну, крестоносец для тебя будет слишком круто. Будешь, значит, Тарчем. А я Цыган, – словно подводя итог разговору, сказал незнакомец и добавил, – Пошли, поднимемся, расскажу, во что ты вляпался.

Глава 4. Улей

Цыган зашел в одну из квартир на четвертом этаже, как в уже привычное обжитое жилище, прошел к окну и аккуратно осторожно осмотрел двор через щель между занавесками. Благодаря легкой текстуре и светлой окраске плотно закрытых штор, в комнату проникало достаточно света, чтобы не прятать окружающее в полумраке, но при этом надежно скрывать происходящее внутри от внешнего наблюдателя. Максим остановился в проеме между коридором и комнатами и спросил:

– Цыган – это тебя зовут так?

Новый знакомый ответил, не оборачиваясь:

– Угу.

– Я Максим.

– Ты – Тарч. Забудь прежнее имя, парень. Имя, фамилию, адрес свой домашний и все такое. Я назвал тебя Тарч. Здесь это называется «окрестил». Если тебя спросят, как тебя зовут, говори только так: Тарч. Пока ты новичок, могут спросить, кто тебя крестил. Скажешь, Цыган. А прежнее имя забудь.

– Почему?

– Поживешь тут, поймешь. Объясню позже. Ты жрать хочешь? Нам хозяйка удружила. Сама вышла погулять в самом начале шухера, видимо. Квартира осталась пустая, чистая. В холодильнике картошка с мясом, хочешь? Не стесняйся, хозяйке уже не понадобится. В лучшем случае, она сейчас где-то бродит... – Цыган поднял руки и изобразил киношную походку зомби, которые, увидев живого человека, радостно шествуют к нему, надеясь полакомиться свежими мозгами, – Но вряд ли. Ее сожрали еще до того, как успела осознать, зомби она или нет. С женщинами так всегда. Спасается одна на сотню, это из тех, кто оказались иммунными. В основном, баб вытаскивают отряды рейдеров... – и, видя недоумение на лице собеседника, пояснил, – ...ну, вроде меня. Я рейдер-одиночка. Но чаще на рейды выходят группами. Ладно, по ходу расскажу еще.

– А иммунные, это кто?

– Как ты. Как я.

– Те, кто не превратился в зомби?

– Они не зомби, парень. Они – живые. Но зараженные вирусом. Точнее, зараженные все. И ты тоже. И я. Но их организм проиграл и начал меняться. А ты – иммунный . Твой организм переварил вирус, адаптировался к нему и теперь вы живете в симбиозе. Тебя он тоже меняет, но не настолько сильно, как их... Черт, – Рейдер раздраженно взмахнул руками, – Ненавижу, когда начинаются вопросы. Из-за них не рассказ, а путаница! И хватит стоять в проходе. Садись на диван, расслабься. Все, парень, ты встретил меня и твоя жизнь наладилась. Сходи на кухню, возьми пожрать, выпить. Там мартини и коньяк початый. Тащи все сюда. Бабенка тут, видать, веселая жила, любила тяпнуть перед сном соточку.

Комната действительно была типично женской: черно-красный плед на диване песочного цвета, рядом на журнальном столике – стопка бульварных романов,мебельная стенка, с невероятным количеством полочек и ящиков, вся забитая мелкими фигурками из разноцветных камней, шкатулками, фужерами, косметикой и еще какими-то вещами, напоминая своим видом большую женскую сумочку. Картину дополняли заставленные цветами подоконники, с аккуратно сложенными рядом инструментами для ухода. И нигде, ни в коридоре, ни в зале, ни в видной в открытую дверь части спальни, не чувствовалось присутствия мужчины.

– Я постою, – после стольких часов напряжения, сесть на мягкий диван и расслабиться Максиму казалось неестественным. В районе затылка чувствовался холодок, как будто за тобой непрерывно наблюдает скрытый и опасный враг. Хотелось забиться в надежное укрытие, и, выставив в бойницу пулемет, поливать стальным дождем любое подозрительное направление.

– Садись, говорю, парень. Сядь, не мелькай. И шума меньше создаешь, и в окно не засветишься. Пожрать вон на кухне возьми, стол придвинь. Можешь даже поспать часок. Но лучше послушай. Вопросов то много. А я на все отвечу. Дядя все расскажет, а ты приземляйся.

Садиться в измазанных кровью штанах на чистый плед было неловко, но хозяйке теперь, и правда, все равно, а Цыган был столь настойчив, что Максим решил не спорить. Опустившись на край дивана, рядом с большим мягким подлокотником, откинулся на спинку и попытался расслабиться. Мышцы не слушались. Заряд бодрости, полученный от напитка Цыгана, прогнал усталость и привел тело в тонус, заставляя искать движения и активности.

– Смотри, меня укусили, – внезапно вспомнив о своих страхах, Максим поднял руку ладонью вверх. – Это опасно?

– Забудь все эти киношные приколы. Вирус уже внутри тебя. Он тут все живое пропитал, даже то, что внешне не изменилось. Коты, например, они почти не меняются, если их не поить усиленно живчиком, или жемчужины в рот не совать. И ты изменился, просто еще не в курсе. Хотя это не вирус, а скорее грибок. Но мы говорим – вирус. Говорить, что внутри тебя живет грибок... – рейдер сначала скривился в гримасе отвращения, а потом усмехнулся, – Стремно. Ты жрать не будешь?

Есть вдруг захотелось сильно. Апатия и вялость прошли, и организм напомнил о почти двухдневной голодовке.

– Буду.

– Так тащи с кухни сковородку! Она там наготовила на четверых. В гости, что ли, кого-то ждала? Хахаля, поди. В холодильнике считай, что ни хрена – йогурты, да пара шоколадок. Вот только палка колбасы, да эта картошка с мясом. Даже хлеба нет. Тащи все, и картошку, и колбасу. Я сам с утра не ел. А ты сейчас жутко голодным должен быть.

Через несколько минут на столике у дивана стояла сковорода с ароматной холодной картошкой с мясом, лежала покромсанная на большие неровные куски колбаса и две открытые банки тушенки, которые Цыган выудил из своего рюкзака. На недоуменный взгляд Максима он ответил кратко:

– Ты тут сейчас все сметешь, – придвинул кресло, сел, открыл принесенную с кухни бутылку коньяка, выпил, передал собеседнику и начал жадно есть.

Еще пять минут назад Максим и думать не хотел о еде. Но теперь, когда перед ним стояла приятно пахнущая картошка, а открытая банка тушенки манила сочными большими кусками мяса, все остальное померкло и потеряло смысл. Рот залило слюной, и он глотал, почти не жуя и не думая больше ни о чем. В реальность вернуться удалось только в момент, когда опустошил вторую банку тушенки, и на столе не осталось ничего съестного.

– Я же говорил, – усмехнулся Цыган, – И еще голодный, поди?

Максим удивленно кивнул.

– Хоть немного в себя придешь. На, сделай пару глотков, – рейдер снова протянул ту бутылочку с мутной жидкостью. Только пару, не больше.

– А что это?

– Живчик. Не начинай, парень, я все расскажу.

Цыган откинулся в кресле, потянулся, зевнул, устроился удобнее, и, задумавшись, почесал подбородок.

– Я таких свежаков, как ты, вытащил пару десятков. Да и сам таким был. Помню, три дня по лесу ходил. Чуть не загнулся, пока людей встретил. Так что все твои вопросы знаю. Но отвечать на них долго, а у нас времени – часа три от силы. Вовремя тебя встретил, а то бы уходить пришлось. Поэтому слушай и не перебивай. Вляпался ты, парень, в неприятную историю. И дороги назад нет, можешь сразу об этом забыть. Туман зеленый видел вчера?

– Видел.

– Ночью?

– Под утро.

–С него все и начинается. Этот туман переносит часть мира, вот твой город, например, в другой мир. Сюда, то есть, – Рейдер пальцами обеих рук показал на пол впереди себя, – Этот мир, в котором мы сейчас с тобой. Мы называем его Улей. Или Стикс.

Видя реакцию Максима, Цыган резко вскинул руку, останавливая его попытку что-то переспросить.

– Я же сказал, вопросы потом. Это никто не может объяснить. Так что просто запоминай. Туман скопировал часть твоего мира, километров тридцать в поперечнике, – рейдер поднял вверх кисть правой руки и сделал вращательное движение, – Вместе со всеми людьми, животными, растениями, и перенес, ну, скорее, воссоздал его копию здесь, в Улье. Эта часть скопированного мира называется кластер. Процесс копирования и воссоздания части твоего мира здесь мы называем перезагрузкой. Весь Улей состоит из кластеров. Они сопряжены друг с другом, как соты, только каждая из ячеек не строго шестиугольная, а имеет свою произвольную форму. Поэтому и Улей. Вник?

Рейдер на секунду прервался, надеясь увидеть в глазах собеседника понимание. И дождавшись кивка, продолжил, чеканя каждое слово, как учитель в классе перед внимательными учениками:

– Каждый кластер перегружается со своей периодичностью, от недели, до месяца. Хотя бывает всякое. Чаще всего в кластер "прилетает" один и тот же участок местности или один и тот же город, смещается только время. Вот в этих квартирках я обитаю уже раз... пятый, наверное. Хотя город перегружался тут, поди, годами. Но раньше я ходил в рейды в другие места, да и сам в Улье всего год.

Ты прежний, в том мире, продолжаешь жить, как и раньше. Проснулся с утра, поел, пошел на работу. Какой там у вас день? Суббота? Ну, значит, забухал, поругался с женой и лег спать. А в понедельник пошел на работу. Как и все остальные.

А здесь все люди – копии самих себя, перенесенные в Улей и зараженные вирусом. Большинство из-за вируса начинает мутировать, превращаясь в подобие зомби и постепенно развиваясь в жутких монстров. Но при этом один на сотню, а то и реже, адаптируется к вирусу. Таких мы называем иммунными. И ты, и я – иммунные. Хотя, может, иммунных и больше, чем один на сотню. Но у нас так принято считать. Один из сотни - иммунный. Один из тысячи - не погибает в первые часы. Один из десяти тысяч выходит из кластера, ну или его находят во время рейда, как я тебя. Это если выбраться из кластера - реально...

Цыган помолчал, о чем-то вспоминая, но Максим не решился влезать с вопросами. Накатившая сытость и непонятные, не умещающиеся в сознании слова нового знакомого все сильнее погружали в ощущение нереальности происходящего. Вирус, который не вирус. Зомби, которые не зомби. Туман, кластеры, новый мир... все это не укладывалось в общую картину. Состояние спокойной уверенности, начавшее было появляться после встречи с Цыганом, снова вытеснялось страхом неизвестности.

– Попав в Улей, – продолжал Цыган, не обращая внимания на душевные муки собеседника, – забудь о своем имени. А лучше, все о прошлой жизни. Я тебя нашел и окрестил. Теперь ты - Тарч. Будешь цепляться за прежнее имя - Улей тебя быстро накажет. Да, и не только Улей. Иммунные - весьма суеверные, поголовно. О многом нельзя говорить напрямую, чтобы не накликать опасность. Старое имя и любая другая информация из прошлой жизни – табу. Начнешь об этом разглагольствовать – накажут свои же. Будешь об этом молчать, но постоянно думать – накажет Улей. Быстро и беспощадно.

– Погоди... – Максим поднял руку в останавливающемся жесте и оглянулся по сторонам так, словно вокруг не было стен, – Погоди. Ты говоришь, тридцать километров? А в какую сторону? А что за пределами этих тридцати километров? Там люди выжили? – Он махнул рукой в сторону деревни, в которую уехала семья, –Они заразились?

Цыган откинулся на спинку с видимым неудовольствием.

– За пределами кластера - другой кластер. Туда подгружается другая местность.

– Другая, это какая?

– Кто там у тебя?

– Жена с дочкой.

– Все с ними нормально. Они не попали в перезагрузку. В той стороне, – Рейдер кивнул туда, куда показывал Максим, – до границы кластера еще километров пять. Они были дальше во время тумана?

– Да, туда по прямой - километров двадцать.

– Все значит с твоей семьей хорошо. Они проснутся утром и дождутся тебя, когда ты, тот ты, который там остался, приедешь к ним, и вы будете жить счастливо.

– А здесь их, – Максим так ничего и не понял, но постарался освоить логику собеседника, – Их, что, нет? Совсем? Или они попадут сюда вместе с другим кластером?

Цыган тихо выругался, на мгновение закатив глаза. Поднял одну из скинутых ранее на пол книг, достал из кармана карандаш, открыл книгу на последней странице и начал рисовать на обложке подобие пчелиных сот и внутри центральной "соты" небольшие квадратики и точки.

– Вот смотри. Вот "наш" кластер, в котором мы сейчас находимся. Вот этот дом. Вот тут ваша центральная площадь. Понимаешь? В кластер дальше на север "прилетает" промышленный комбинат, но из совсем другого города. Там сотни две рабочих, пара десятков охранников и куча станков по металлообработке. Их моментально сжирают, туда рейды особо не ходят. Станки здесь почти не нужны, а из иммунных там еще ни разу никто не выжил, так как городской кластер, – рейдер ткнул карандашом на неровный шестиугольник, который перед этим называл "наш", – слишком близко. С этой стороны, – на этот раз неровный многоугольник обрисовал область с того края города, где мог находиться нужный Максиму населенный пункт, – подгружается километров двадцать степи с железнодорожной станцией. Там иногда бывают весьма "вкусные" товарняки. Рядом "прилетает" небольшая северная деревенька. Медленный кластер, почти весь окружен рекой. Людей там мало, одни бабки почти. Они могут дней пять прожить, не обратившись. К ним иногда заглядывают рейдеры - в излучине хорошо ставить засады на развитых зараженных. И из-за того, что заражение происходит медленно, бывает, и иммунных вытаскивают. Деревня с твоей семьей не подгружается вообще. Усек?

Максим усек. Но понимание не избавило от нарастающего беспокойства. Беспокойства пока еще неосознанного, рождающегося в подсознании. Еще не поняв, почему, но мужчина уже не мог сидеть, встал и начал ходить из угла в угол. Цыган на этот раз не стал говорить об опасности "отсвечивать" перед окнами и лишнем шуме, привычно пережидая замешательство очередного "свежака".

Мысли Максима путались, не находя привычной опоры, не состыковывались друг с другом, возникая и пропадая обрывками. Он подошел к окну, отодвинул пальцем штору, несколько секунд невидящим взглядом смотрел во двор, отошел, так и не осознав, что там увидел и увидел ли вообще, остановился у дивана, оперся на его спинку, но потом снова заходил по комнате.

– Так их тут что, нет?

– Нет.

– И я в каком-то месте, куда они не попали?

– Не попали.

Максим еще раз прошелся по комнате, повернулся к Цыгану и посмотрел на него прямо, пытаясь придать взгляду осмысленность:

– Как мне вернуться?

– Никак. Ты ушами слушаешь, или жопой?

Рейдер остался спокоен и даже позу не поменял, только слегка наклонил голову, осуждая глупость собеседника.

– Я же сказал – дороги назад нет. Да, и куда ты собрался возвращаться? Вытащи из своих ушей то говно, которым ты их залепил и слушай, что тебе говорят. Каждое слово впитывай, как губка. Как будто ты срочник, первый день в части, привезли тебя, лысого, испуганного, глупого, завшивевшего с дороги и товарищ прапорщик, отец твой родной на ближайшие два года, твой кормилец и твоя мамка, учит тебя жизни, объясняет, в каком дерьме тебе придется в ближайшее время вариться. Я, конечно, тебе не мамка и даже не папка. Да и на два года ты мне не нужен - выведу из кластера и до свиданья. Но если ты планируешь тупить - сдохнешь через минуту после того, как я в сторону отойду, а то и быстрее. А будешь слушать – может, и поживешь еще.

Максим молчал.

– Поехали дальше. Иммунные хоть и адаптируются к вирусу, но не переживают заражение без последствий. Улей дарит нам один здоровенный минус и два гигантских плюса, выживание без которых здесь вряд ли было бы возможно. Минус - это постоянная необходимость пить живчик.

Цыган, не поворачиваясь, показал пальцем чуть назад, на рюкзак, в котором лежала заветная бутылочка с мутной отвратительной на вкус жидкостью.

– Его нужно не много, но для выживания хотя бы грамм пятьдесят-сто каждый день выпивать приходится. Живчик делается из определенных частей развитых мутантов. Я потом тебя научу. Поэтому мы постоянно вынуждены на них охотится, валить в промышленных масштабах. В этом мы с зараженными зеркальны. Им нужно наше мясо. Нам нужны их спораны, для живчика.

Рейдер на несколько секунд замолчал и Тарч решился помочь ему естественным в этот момент вопросом:

– А плюсы?

– А плюсов два. Первый - регенерация. Наше новое тело в сто раз более живучее, чем раньше. Эта твоя царапина, – Цыган указал на разодранную зубами зараженных руку, – Зарубцуется уже завтра. А через неделю и следа не найдешь. Да и вообще, все проблемы со здоровьем, так или иначе, исчезнут. Зубы у тебя все?

Тарч сначала не понял вопроса, но потом отрицательно мотнул головой.

– Отрастут. Если где переломы были, болели кости или суставы - забудь. Тут даже руки и ноги отрастают, если выдалось их потерять, или сюда без них прилететь. Говорят, правда, то еще удовольствие. Ощущения неприятные и растут долго, до полугода.

Второй плюс – это дары Улья. Мы их еще называем «умения». Дар проявляется у каждого иммунного. Это своего рода мутация организма, только без изменения внешнего вида. Чаще всего дар появляется через несколько дней после попадания сюда, иногда – через пару недель. Появившись, он постепенно развивается. Это может быть что угодно: телескопическое зрение, быстрый бег, быстрая реакция, телепатия, телекинез, управление температурой и даже возможность копировать мелкие предметы. Да, что угодно, все варианты даров не описать. Но человек не становится супергероем – умение проявляется слабо и, в большинстве случаев, не успевает развиться до серьезных масштабов. Я, например, видел немало пирокинетиков, тех, кто может зарождать огонь. Но даже сильнейшие из них не могут взять и сжечь мутанта. Максимум - напугать вспышкой самых слабых. А чаще всего, сами себе походные печки: вскипятить воду в кружке, разогреть сковородку и пожарить яичницу. Хотя даже только что проявившийся дар вполне позволит им, например, разжечь костер без спичек. Да и сжечь даже начинающего пирокинетика у тебя, пожалуй, не получится. Не горят они. Можешь задать вопрос. Новички любят расспрашивать о дарах.

Тарч не чувствовал желания расспрашивать. Перед глазами все еще стояла нарисованная Цыганом схема кластеров, а в сознании зияла дыра, пробитая пониманием – семьи рядом больше не будет. Ощущение благодарности року за то, что жена и дочка не попали в мясорубку первых часов перерождения, не участвовали в лотерее заражения, не видели, как все вокруг превращаются в монстров, не были вынуждены убивать или убегать, чтобы не быть убитыми, мешалось с тянущим душу отчаянием - он теперь одинок. Одинок без тени надежды увидеться с дочкой. Без шанса проснуться утром и привычно прижать раскинувшуюся на своей половине кровати жену, поцеловать в теплую шею и сжать бедро в ладони, с внутренней стороны, вырывая из объятий сна, заставляя изогнуться и еле слышно застонать. Подобные мысли Максим старался отгонять, пытаясь сконцентрироваться на словах рейдера, тем более, что его невнимательность раздражала собеседника и могла заставить замолчать. Но тягостные мысли не пропадали совсем, присутствуя на границе подсознания и карауля момент, чтобы полностью захватить его внимание.

– А какой у тебя дар?

– Никогда такое не спрашивай.

– Почему?

– Сам потом поймешь. Это не табу. О даре может спросить командир рейда, если ты просишься в отряд. Твой наймодатель, если работа, которую ты будешь выполнять, зависит от умения. Его могут увидеть сильные ментаты, хотя сильному ментату ты и так все расскажешь. А к знахарю и сам побежишь с просьбой покопаться у тебя в голове, распознать или настроить дар. Но у первого встречного, да и давнего знакомого, с которым не бывал в рейдах, спрашивать такое нельзя. Тебя не поймут, а то и в морду двинут, если к кому не тому подойдешь с тупыми вопросами.

– У новичков, все вопросы тупые, наверное... – иронично усмехнулся Тарч.

– Это точно. Но всем будет плевать, что ты новичок.

– Тебе же не плевать.

– Я тебя встретил на "твоем" кластере. И должен помочь, Улью должен. Улей очень не любит, когда новичков обижают. Или проходят мимо, когда могут помочь. И за такое наказывает.

Тарч немного помолчал, соображая.

– Наверное, вопрос снова будет тупой. Иммунные как-то общаются с Ульем? Откуда ты знаешь, чего делать нельзя, и почему ты что-то должен?

– Никто с ним не общается. Да и не с кем общаться. Улей - это просто место. Название мира, куда нас всех занесла нелегкая. Но у мира есть свои законы. Узнаешь их на практике. Через боль, так сказать, и унижение. А чаще всего - через смерть. От этого и суеверия тут у всех. Можешь помочь новичку - помоги. Дай немного живчика. Научи добывать спораны и готовить живчик самому. Махни рукой в сторону ближайшего стаба, и гуляй дальше, куда шел. Или с собой его возьми, если по пути. Будешь так делать - будет с тобой удача. Пройдешь мимо или убьешь свежака - нарвешься на неприятности. Поэтому даже самые отбитые хотя бы парой слов, но со свежаком перекинутся.

– Ты со мной не просто парой слов перекинулся.

– Не парой. Сижу вот, время свое трачу на тебя, парень, кормлю, живцом пою, соловьем заливаюсь. Цени. А ты сидишь как лунь, в стену уперся. Про дары вопросов больше нет? А то я могу и не говорить, если ты такой нелюбопытный.

– Извини. Слишком много всего за раз. Давай я чуть позже про дары спрошу, когда соображу немного?

– Спрашивай. Только я не всегда такой болтливый, могу и нахер послать. Потому и рассказываю, чтобы потом с тупыми вопросами не лез. Ладно, что там еще не рассказал? Слушай. Когда кластер перезагружается, находиться в нем нельзя. Увидел зеленый туман, мы его кисляком зовем – вали из кластера как можно быстрее. Никто из иммунных перезагрузку не переживал. Человек пропадает, ведь кисляк перед загрузкой стирает кластер полностью, со всем живым и неживым. И создает новое - на пустом месте. Говорят, правда, сильные иммунные могут выжить, но мозги у них выжигаются напрочь. Ни памяти, ни сознания.

В долгие мощные рейды всегда берут человека, который умеет чувствовать перезагрузку немного раньше, чем остальные. Бесполезный дар, но если отряд перемещается по неизученным кластерам, очень нужный. Да и изученные могут сюрприз преподнести. Перезагрузиться не по времени или вообще сменить цикличность вместе с "прилетающей" местностью.

После перезагрузки в кластере не остается никаких изменений - хоть ты там замок построй, хоть окурок брось, хоть камень в землю закопай - все стирается и копируется новое. Жить в таких условиях, сам понимаешь, никак. Но, слава Улью, существуют стабильные кластеры. Мы их называем стабы. Они или не перегружаются вообще, или цикл перезагрузки настолько большой, что иммунные до нее банально не доживают. Вот в стабах мы и живем. В тех, что поменьше и опаснее, можно найти лагеря или опорные базы. В тех, что побольше - поселки и даже городки.

Цыган замолчал, утомившись отсутствием у собеседника активного интереса. Повисшая в комнате тишина не была тем тягостным молчанием, когда люди не знают, что сказать друг другу, и это гнетет обоих, заставляет вымученно шутить и так же смеяться, расплываясь в натянутой улыбке. Каждый погрузился в свои мысли.

Рейдер задумался о чем-то, невидяще смотря в угол, стерев с лица приветливую маску, и, слегка нахмурившись, совершенно не шевелился. Тарч же снова начал тонуть в мельтешении мыслей, не зная, за какие из них хвататься в первую очередь. Планы на будущее? Да какие тут планы - он не понял большую часть из того, о чем Цыган так увлеченно рассказывал. О потерянной навсегда семье? Но что толку от этих мыслей, если сейчас ты - едва ли не в центре кластера, набитого зараженными и огромными монстрами, а единственная надежда на спасение - странный неприветливый мужик, все время вешающий себе на лицо дружелюбную улыбку и старательно изображающий из себя добровольного помощника для "свежака"? А что, если все сказанное Цыганом - ложь? Для чего-то придуманная и рассказанная? Чтобы втереться в доверие и что-то получить от новичка, что тот с удовольствием отдаст новому "другу", или что можно будет легко отнять у потерявшего бдительность человека? Но что может быть нужно опытному вооруженному бойцу от новичка, ну разве что кроме его жизни?

Мысли роились, толкаясь и мешая друг другу, устраивали круговерть, не давали ни одну схватить, рассмотреть, разложить по полочкам и спокойно обдумать. Ясно было только одно - в ближайшие часы, а то и дни, придется держаться рядом с Цыганом и по возможности доверять ему. Ведь проверить его слова или получить другую информацию - неоткуда.

Вдруг очнувшись от мыслей, Цыган пошевелился, разминая мышцы, и неожиданно спросил:

– Еще вопросы?

– Есть вопрос. А кто тут главный?

– В каком смысле?

– Кто хозяева этого мира? Ведь не само по себе все тут?

– Да черт его знает, кто тут хозяева, – Цыган очень искренне пожал плечами, – Нет тут никаких хозяев. Или мы этого не знаем. Тут много всего намешано – и внешники, и скребберы, и серые, они в черных кластерах живут. Человек здесь, знаешь… как случайный прохожий, который воды попросил попить – дальше коридора нас не пускают. Мы ни с кем особо не пересекаемся. Только выживаем.

– А монстры?

– А что монстры?

– Ну, эти, огромные.

– А… так ты еще не понял? Это зараженные. Те же самые, которых ты зомби называл, только отожравшиеся. Они почему на зомби похожи? Потому что голодные. Попав в организм, вирус начинает его перестраивать. А для этого нужно много белка. Вот и выглядят они как дохлые, и даже дохнут, если не пожрут. Ты думаешь, они за тобой охотятся, потому что ненавидят и убить хотят? Ты для них просто ходячая котлета. Бегающая куча белка. Подкинь им свинью, или корову – про тебя и забудут. Ненадолго, правда.

Белок им нужен постоянно. Поэтому они все время охотятся. В том числе и друг на друга, но это они любят меньше – им нашего мясца подавай, иммунного. И те, кому везет с охотой, развиваются в более сильных монстров. Мы их делим примерно на десять видов, по развитости, силе и количеству трофеев. Но это видеть надо, рассказывать бесполезно.

Цыган встал, потянулся, зевнул и вопросительно посмотрел на Тарча. Тарч тоже поднялся, расстегнул ремень, поправил одежду, застегнулся и, глядя как рейдер поднимает рюкзак, спросил:

– Куда мы сейчас?

– Завтра я отведу тебя в ближайший стаб и, надеюсь, больше никогда не увижу. А сейчас надо заняться делом.

– Делом?

– Да. Мы идем на охоту.

Глава 5. Приманка

Цыган и Тарч сидели у края крыши одноподъездной высотки, стоящей на углу площади имени Максима Горького, главной площади их небольшого города. Шестнадцать этажей офисных помещений позволяли возвышаться не только над архитектурным ансамблем, но и над большинством зданий нескольких ближайших кварталов.

Площадь не была чем-то особенно примечательным: прямоугольная, метров триста в длину и сто в ширину, опоясанная односторонним кольцевым движением. В центре - на высоком постаменте семиметровый писатель, одухотворенно взирающий вдаль, как и положено приличному памятнику советской эпохи. Вокруг скульптуры небольшой сквер, с дорожками для прогулок, элегантными лавочками и завядшими клумбами. Сквер можно было бы назвать уютным, если бы не непрерывные потоки транспорта, круглосуточно курсирующие по кольцевой. Сюда, на площадь, стекались пять крупных городских транспортных артерий, три небольшие улицы и еще парочка проездов. Автомобили, автобусы и небольшие грузовички текли вокруг парка непрерывным потоком, въезжая с одних улиц и сворачивая на другие.

Сейчас площадь представляла собой жутковатое зрелище, скопированное фильма о зомби-апокалипсисе. Брошенные владельцами автомобили плотно заполнили не только три полосы движения, но и часть тротуаров. В некоторых еще работали двигатели, видимо водители, покидая автомобиль, уже не были в состоянии его заглушить, или надеялись вернуться, выяснив причину необычно долгой пробки. Кое-где виднелись прошлепины пожаров, но огонь не распространялся, оставляя сгоревшие автомобили одиноко чадить от медленного тления. Огонь – вот кто больше всех выиграл от локального апокалипсиса. Одна из прилегающих к площади пятиэтажек сгорела на добрую четверть - пожар возник сразу в нескольких квартирах и, перекидываясь от окна к окну, распространился вверх, до самой крыши. Полностью выгорел Макдональдс, расположенный на первом этаже офисного здания в противоположном конце площади. До сих пор дымило несколько окон в здании с огромной вывеской «Ростелеком».

Позицию для стрельбы Цыган оборудовал так, чтобы винтовка была направлена в центр площади. Рядом кинул одеяло для Тарча и вручил ему бинокль.

– Нам нужды светиться нет. Свежие иммунные уже вряд ли появятся, а вот рейдеры – запросто. Сам слышишь выстрелы, а это значит, мы не одни в кластере. Сейчас здесь самая охота – в городе остались только самые упорные мутанты. Те, кому повезло поймать больше всех добычи, и те, кто опоздал на праздник изобилия и теперь надеется поживиться хоть чем-то. Им постоянно нужно жрать. Организм все время перестраивается, требует тонны белка. Остановить или притормозить этот процесс они не в состоянии, а потому могут сдохнуть от банального голода. Развитые мутанты для этого с собой стаи и водят, и даже подкармливают, чтобы всегда было, чем закусить в голодные дни.

– А большинство мутантов куда-то ушли?

– В другие кластеры. Некоторые зараженные чувствуют время перезагрузки нескольких кластеров вокруг. Кто-то сильнее, кто-то тупит и двигается за другими. Если людный кластер перегрузился – будь уверен, в его направлении тут же выдвинулись сотни развитых мутантов. И за ними шлейфом – тысячи более слабых. Ты, пока спал, не видел ничего, а здесь в первый день такая мясорубка была, мама не горюй. Поэтому мы подходим или в момент перезагрузки, а потом сразу же сваливаем, или позже, когда основная масса зараженных уже схлынула.

Цыган осторожно выглянул за край крыши, осматривая площадь.

– Только не везет нам что-то с охотой, парень. Может, ты невезучий? Не замечал никогда такого за собой? Хотя, какой ты невезучий? Семья перед перезагрузкой уехала, женушку свою «мочить» не пришлось. Первые сутки выжил, догадался, что высовываться не стоит. Меня встретил. Да ты прямо мистер Удача. Надо было тебя так и окрестить, а?

Рейдер еще раз окинул взглядом сквер и поднялся.

– Сиди здесь. Тихо сиди, что бы ни случилось. Видимо, дяде придется пошуметь. Винтовку не трогай, а то еще меня подстрелишь.

Через пару минут Тарч увидел внизу выходящего в центр сквера Цыгана. Рейдер огляделся и вдруг закричал так, как будто с него заживо сдирали кожу. Орал добрую минуту, непрерывно оглядываясь. Замолчал, постоял немного и снова закричал. В третий раз выступать не пришлось – из-за здания с Макдональдсом выбежал кто-то, быстро передвигающийся между плотно стоявшими машинами. Больше трехсот метров дистанции и ряд деревьев не позволяли рассмотреть, но Тарч был уверен, что такого мутанта еще не видел. Это был почти человек, даже остатки одежды на нем сохранились, только немного больше, мощнее и передвигался быстрее, чем любой спринтер. Правда, как оказалось, только на небольшие дистанции.

Метров через пятьдесят мутант остановился и пошел в направлении Цыгана, хотя явно видел добычу, но почему-то уже не бежал, а брел уверенным, но не быстрым шагом. Рейдера появление монстра не смутило. Он не стал скрываться, а как раз наоборот, повернулся, заорал, спровоцировав еще один скоростной рывок. Мутант почти добежал, но, споткнувшись на ровном месте, снова перешел на шаг. Цыган не стал ждать. Снял с пояса клевец, приблизился быстрым шагом и, не дожидаясь атаки обалдевшего от наглости добычи противника, вогнал ему в голову острие.

К этому моменту с разных сторон на площадь вбежали еще три мутанта. Они были похожи на первого, но казались более развитыми и сильными. Цыгана не пришлось предупреждать об опасности. Он заметил всех нападавших, которые и не пытались скрываться, с шумом пробираясь сквозь ряды машин. Рейдер быстро огляделся, громко крикнул еще пару раз и исчез. Не убежал, не спрятался, а просто исчез. Тарч в этот момент смотрел прямо на него и мог руку дать на отсечение – Цыгана не стало в одно мгновенье, неожиданно, без какой-либо видимой подготовки.

Не опуская бинокль, Тарч старался понять, куда делся напарник. Осматривал деревья по периметру сквера, скамейки и даже макушку памятника, пытаясь доискаться, куда так быстро скрылся рейдер. Мутанты были удивлены не меньше. Они сбежались к центру парка, туда, где в последний раз видели добычу, и теперь стояли обескуражено, осматриваясь и рыча друг на друга.

– Что, красиво мы кинули лошков? – от звука голоса Цыгана за спиной Тарч испуганно вздрогнул, чем изрядно насмешил напарника, – Ха! Что? Страшно? Смотри не обделайся.

– Как это ты так?

– Ну, ты все равно видел, поэтому скажу. Я же говорил уже, парень, в рейде дары не скроешь. Дядя умеет становиться невидимым. Ненадолго. Иногда. Вот там и врубил дар, чтобы спокойно уйти.

– Ого! Выглядело потрясающе! Ты невероятно крут. И что, они тебя не чуют вообще? А на какое время становишься невидимым?

– Могут почуять. По запаху, например. Но не эти, и не здесь. Тут запахов сейчас столько – ни одна собака след не возьмет. А эта мелочь вообще вряд ли сообразит что-то.

Вопрос о длительности состояния невидимости Цыган проигнорировал, но Тарч не стал настаивать на ответе. Скорее всего, это тоже тайна, о которой спрашивать не принято. Между тем, рейдер приник к прицелу винтовки и сделал первый выстрел. Тарч без бинокля увидел, как ноги у одного из мутантов резко подогнулись, он упал на тротуарную плитку, гневно заурчал и начал беспорядочно перебирать руками, пытаясь подняться. Два следующих выстрела раздались один за другим, опрокинув двух оставшихся мутантов на землю таким же образом.

– Ну, вот теперь пусть пошумят за нас, парень ,– удовлетворенно хмыкнул Цыган и повернулся к Тарчу, – Давай, смотри, не расслабляйся. Бинокль зачем дядя дал? Увидишь что – маякуй, будем разбираться. Эти трое – мелочь. В них мы ничего не добудем. Так что ждем кавалерию.

– А они нас не найдут? – обеспокоенно спросил Тарч, оглядывая в окуляры все уголки площади.

Трое раненых монстров рычали и урчали во всю мощь, на которую были способны и пытались расползтись. Один почти уполз за памятник и Цыган тут же прострелил ему голову.

– Нашли бы, в другое время и в другом месте. Если бы мы одни в городе стреляли – развитые мутанты могли бы и найти, по звуку, да и по запаху. Но сейчас здесь заваруха на заварухе. Они же звери, хоть и очень умные. Пока будут соображать, откуда выстрел, в другом месте три раза выстрелят.

В разных концах площади крутилось уже несколько монстров, но к центру подошел только один, мощный, с толстыми кривыми ногами. Цыгану хватило одного выстрела, чтобы пробить огромную дыру в груди. Предсмертный крик жертвы разгорячил остальных, и они, один за одним, начали подбегать к поверженным товарищам. Чем руководствовались зараженные, Тарч понять не мог. Скорее всего, привлекала как возможность откусить от собратьев по вирусу изрядный кусок мяса, так и попытка найти их убийцу, которого наверняка представляли огромным вкусным сочным стейком со степенью прожарки medium rare.

Вот только охотники за мутантами прыгать в пасть голодным монстрам не спешили, методично отстреливая цели, так, что они падали друг на друга, образовав немалую кучу тел. Постепенно Цыган смещал место отстрела мутантов, и они начали падать в разных местах, покрывая центральную площадку сквера относительно ровным слоем.

Точность, с которой рейдер попадал в цель, будь это широкая грудь развитого мутанта или ноги быстро бегающих неразвитых монстров, поражала. Стоило жертве на мгновение замереть – и пуля тут же попадала именно туда, куда ее направлял стрелок. Нечеловеческая точность выстрелов подсказала Тарчу, что способность становиться невидимым – не единственная сверхспособность Цыгана, и сколько их всего, остается только догадываться.

Когда стрелок завалил примерно тридцатого по счету монстра, на площади снова стало тихо. Подранков рейдер перестал оставлять, а новые зараженные не торопились бежать на канонаду выстрелов, занимаясь какими-то своими, видимо, более важными делами. Подождав немного, Цыган встал, поднял винтовку и кивнул в сторону парка:

– Пойдем, парень. Надо трофеи собрать, пока новые не набежали. Дяде нужны трофеи, а тебе?

Напарники спустились на площадь. Цыган достал из кармана широкий нож, перевернул ближайшую тварь ничком и показал на затылок:

– Видишь эту штуку? Это споровый мешок. – Рейдер указал ножом на странный нарост на голове зараженного, занимавшего существенную часть затылка и выглядевшего как разделенная на дольки полусгнившая, но при этом засохшая, груша, – Только ради него мы на этих тварей и охотимся. Это как гениталии у женщин – квинтэссенция смысла ее существования и единственное, ради чего их приходится терпеть.

Цыган коротко усмехнулся собственной шуточке, ничуть не смущаясь принципа «Сам придумал, сам посмеялся», и продолжил.

– Наш вирус, он же гриб. В теле образует грибницу. И у нас, и у мутантов. Но в теле иммунного развитие грибницы останавливается. А у мутантов нет. И вот тут у них, – рейдер наклонился и вставил нож между долек спорового мешка, – то ли органы размножения, то ли центр управления, вроде мозга, этого никто точно не знает.

Цыган сделал надрез и аккуратно развел дольки. Внутри все было заполнено тонкими серыми паутинкам, среди которых, немного покопавшись, рейдер нашел две маленькие виноградинки. По сути это были те же самые паутинки, только уплотненные, похожие на скомковавшиеся от времени и влаги шарики пыли.

– Это спораны. Самое большое, что можно найти в таких вот, не особо развитых. Из этих штук делается живец, который ты пил. На спирте мы их настаиваем. Потом процеживаем. Одна штука на бутылку. Пошли дальше, остальных обыщем.

Из тридцати убитых тварей Цыган достал пятнадцать серых комочков и три горошинки, чуть большего размера, с зеленоватым отливом, похожих на спрессованный сахар. Их он назвал «горохом» или «сахарком».

– Горох – это уже более ценно. Хотя, по сути, тоже мелочь. В приличных стабах за горошину ты и три дня не проживешь. Ну, там, гостиницу взять, пожрать, попить нормально, девочку снять. Нет, все-таки ты не мистер Удача, парень. Шляпа, а не добыча. Дядя не доволен. Поднимайся наверх, я тут снова пошумлю.

За следующие три часа напарники еще дважды спускались за трофеями, Тарч уже сам научился вскрывать споровые мешки и делал это, пока Цыган прикрывал его с винтовкой. Всю добычу отдавал рейдеру, а тот все больше мрачнел, не скрывая недовольство результатами охоты. Солнце давно перевалило за горизонт и подумывало склониться к закату, большая часть площади была заполнена плотным слоем тел мутантов, а на руках у охотников до сих пор было не больше сорока споранов и всего семь горошин, что, судя по реакции Цыгана, было очень и очень мало.

– Вот твари! Лезут одни бегуны, да жрачи. Дядя не доволен. Всего десяток топтунов, да и те пустые, – Рейдер с непонятной злостью посмотрел на Тарча, как будто он был причиной неудачно проходящей охоты, – Провозился я с тобой. Надо было сразу сюда идти. Уже валить надо. Не ночевать же здесь. Хотя ночевать придется, похоже. Не уходить же сейчас. Тут и на патроны то с трудом набирается. Не говоря уже про девочек. Вот ты любишь девочек, парень?

Тарч промолчал. Ему не нравился изменившийся тон Цыгана, и в груди начала зарождаться уже успевшая позабыться тревога. Сейчас напарник не походил на доброжелательного, хотя и немного жестковатого, товарища по рейду. И это Тарча изрядно напрягало. Пару часов назад он даже позволил себе представить, каким бы напарником был Цыган, если бы они решили ходить в рейды вместе и дальше. Опытный сильный товарищ с развитыми дарами мог бы многому научить и играл бы поначалу первую скрипку. Но постепенно и Тарч набрался бы опыта, получил от Улья новые способности и стал бы полноправным партнером в тандеме. Вот только почему Цыган до сих пор ходил в рейды в одиночку? Потерял постоянного напарника? Или до сих пор ни с кем не сошелся из-за своего тяжелого характера?

– Я вот люблю девочек, – продолжил рейдер, не дожидаясь реакции собеседника, – Много девочек, и разных. Особенно дорогих, таких чтобы с ногами от ушей, и чтобы умели все и были покладистыми, чтобы не начинали писк разный, не вырывались и лежали, шелковыми.

– А что, дорогие?

– Дорогие, парень, – снова зло ответил Цыган и выругался, – тебе на таких полгода копить, на одну. Шлюх разных по стабам хватает, хоть и мало девок в Улье выживает, но те, кто есть, в основном покладистые, и за споран ноги раздвинут. А есть места, где и права не имеют отказать – главное заплати ей вперед и делай, что душе угодно, хоть вон дробовик ей засунь и проворачивай, ей то что, за день заживет, Улей же. Но с этими не интересно. Я люблю, чтобы прям королевна. Чтобы все облизывались, когда ее в номер уводишь. А на таких этого, – Цыган кивнул на поясной карман, куда складывал трофеи, – не хватит. Туда, где такие есть, с таким капиталом и соваться нечего.

Тарчу от подобных разговоров стало еще более неуютно. Цыган уже не казался хорошим напарником, и захотелось, чтобы охота поскорее закончилась. Добраться до стаба и постараться забыть сутки, проведенный вместе с этим, не сказать чтобы уравновешенным рейдером.

Ближайший стаб назывался просто – Орлиный. Находился он, если верить рассказам напарника, в четырех часах небыстрой езды на автомобиле или в сутках пешего хода, на восток. Завести любую машину без ключа, как сказал Цыган, умеет каждый уважающий себя рейдер. Да и в большинстве брошенных автомобилей ключи, как правило, остаются в замке зажигания. Но вот пытаться добраться туда в одиночку, это гарантированное самоубийство. А потому надо дождаться конца охоты и постараться поменьше надоедать напарнику вопросами, чтобы не раздражать и не провоцировать. Не один же он может рассказать об Улье. И другие люди есть.

Когда после отстрела нескольких средних по размеру мутантов в охоте наступила новая пауза, Цыган протянул Тарчу нож:

– Давай сам. Собери там все и бегом возвращайся. Не рискуй только, ты от них не убежишь.

Сделав над собой усилие, чтобы не показаться трусом и обузой, Тарч взял нож и отправился за трофеями. Еще утром он был почти уверен в том, что сможет самостоятельно сбежать из города и даже добраться до семьи, но теперь, насмотревшись на монстров вблизи, боялся даже шаг сделать за порог здания. Но отступить не получится – Цыган в этом случае без долгих разговоров отправит восвояси и будет полностью прав.

Площадь издали напоминала поле боя во времена первой мировой войны. Пулеметы тогда за минуты выкашивали сотни, а то и тысячи солдат, поднимавшихся в привычные лобовые атаки. Если знать, что там, в сквере, лежат убитые мутанты, полностью потерявшие человеческую личность, реальность можно воспринимать как игру, или как очередной голливудский блокбастер. Но многие тела лишь слегка отличались от человеческих: те же руки, те же ноги, те же головы, и многие все еще в обычной повседневной одежде, пусть разорванной и измазанной кровью, слюной и экскрементами.

Нужно было два дня прожить в Улье, быть свидетелем того, как твой друг убил любимую женщину, увидеть остатки детей, съеденных собственным отцом, самому зарубить соседа и двух красивых, не потерявших невероятного очарования девушек, чтобы выйти на эту площадь и не сойти с ума. Не свалиться на землю, крича от ужаса и выблевывая внутренности от страха и отвращения.

Больше ста трупов лежало сейчас на площади. Больше ста тел, каждое из которых всего два дня назад было человеком, со своей жизнью, эмоциями, мыслями, переживаниями. Они ходили на работу, любили родителей и детей, влюблялись друг в друга, дружили и враждовали. А теперь лежат вповалку, вырванные из собственного мира, изуродованные мутацией и метко подстреленные рейдером, который распотрошит им затылки и спустит трофеи на элитных проституток. Кто обрек всех этих людей на такую судьбу? Кто обрек их жертв быть съеденными собственными родственниками, друзьями, соседями, коллегами? О чем думала вон та пятнадцатилетняя девушка позавчера вечером, перед сном, беседуя со своим дневником или болтая с подружками по телефону? Вряд ли о том, что утром превратится в мутанта, сожрет собственную мать, пойдет бездумно бродить по городу, испражняясь прямо в красные облегающие штанишки, а потом умрет под ударом лапы более удачливого монстра, который выбрался несколько месяцев назад из собственного кластера и пришел в этот, полакомиться новоприбывшими обитателями Улья.

Вонзив нож в споровый мешок первого мутанта, Тарч вдруг почувствовал, как по позвоночнику пробежался холодок, который принято трактовать как сигнал о еще не осознанной опасности. «Как будто на меня кто-то смотрит!», – говорят одни. «Попой чую!» – говорят другие. «Опасность!» – орала интуиция Тарча и легкий сквозняк, пробежавшийся по спине, начал превращаться в лютый мороз.

Звук выстрела слился со треском раздробленных в щепки костей и вспышки десятка различных панических мыслей, возникших в голове одновременно, прервались необходимостью сориентироваться в пространстве. Небо завалилось, стало уезжать куда-то вбок, а руки в поисках опоры бессмысленно болтались из стороны в сторону. «Монстр подкрался?», «Кто-то напал?», «Меня убили?», «Я уже умер?» - проносилось в голове заваливающегося навзничь Тарча. «Выстрел точно сделал Цыган. Это его винтовка. А значит, он меня спасет», – успел подумать Тарч, прежде чем боль, поднимающаяся откуда-то снизу, затопила его сознание.

– Эй, парень! Эээ! Ты не сдохни, смотри. О, очнулся что ли? – обеспокоенный и одновременно злой голос Цыгана доносился до Тарча словно издалека, – Ты давай, не дохни. Я тебе жгуты наложил, торопился, старался. Живчика в тебя влил, почти весь, что был. Надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания. Оправдаешь ведь, парень, а? Часа три-четыре ты точно протянешь, без проблем. Протянешь ведь, да? Смотри, я на тебя рассчитываю. Ну, ты очнулся же, вижу. Не болит пока? Это хорошо. Сейчас заболит, ты не терпи, кричи. Кричи, только погромче. Очнулся же?

Тарч приходил в себя, но никак не мог понять, что происходит. Ног он не чувствовал, но и руки слушались слабо, только пальцами пошевелить и получалось. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть стоящего сзади Цыгана. Рейдер, как оказалось, не просто стоял, а затаскивал его, взяв за подмышки, волоком, на одну из лавочек в центре парка. Тарч попытался спросить, что произошло, но непослушные губы только слегка открылись, и издать вышло лишь легкий стон. Цыган уловил это движение и ответил:

– Подстрелить тебя пришлось, парень. Видишь, дела какие. Дяде нужен жемчуг. Дяде нужен хотя бы горох, а дяде не прет из-за кого-то неудачника, которому помогли, а он охоту портит. Ты уж не сердись на дядю, парень. Все у тебя будет хорошо, если поможешь. Обещаю. Отлежишься. Живчика оставлю, споранов, водки, еды. До перезагрузки долго еще. Город скоро опустеет. Отлежишься и выйдешь без проблем. Ноги быстро срастутся, мы же в Улье. А сейчас помоги дяде, ладно, парень? Сейчас шок отпустит, тебе больно станет, и ты кричи. Погромче кричи, ладно? Кричи так, чтобы все сбежались. А я тебя прикрою. Ты не беспокойся, дядя тебя хорошо прикроет. Никто тебя не тронет. Дяде ведь нужна живая приманка, да? Не мертвая. Да и разве можно это, не помочь свежаку? Дядя поможет, чтобы Улей не сердился. Прикроет, а потом посадит в хорошее надежное место, отлеживаться. Только ты кричи, хорошо?

Последнюю фразу Цыган говорил уже стоя в шаге от подстреленной жертвы, вскидывая ремень винтовки за шею. Тарча заворожил контраст между дружелюбным тоном рейдера и тем, что он превращал его, Тарча, в живую приманку. Он сумел ответить только что-то вроде «Хоршол ты», потому что сначала решил сказать «Хорошо», а потом сообразил, что совсем это не «Хорошо», и захотел послать в задницу и напарника и его изуверскую задумку, но в итоге запутался в словах. Кроме того, шок действительно отступил, и боль из обеих простреленных ног электрическим разрядом прошила от колен, до самой макушки.

И Тарч закричал. От крика становилось легче, боль на несколько секунд отступала, ее можно было терпеть, ограничиваться стонами, но быстро нарастала, простреливала тело, и кричать приходилось снова. Иногда хотелось быть упрямым. Тарч стискивал зубы, терпел, но если молчал слишком долго, Цыган напоминал о себе, и рядом в тротуарную плитку врезалась винтовочная пуля.

Рейдер стрелял теперь чаще – мутанты на крики умирающего человека перли недуром, а убивать их приходилось еще на подходе, пока не добрались до приманки. Тарч даже подумал, что будет, если у охотника кончатся патроны, но очередная вспышка боли выбила из головы и эту мысль.

Ощущение времени пропало. Сколько продолжалась охота? Десять минут? Или день склоняется к вечеру? Тарч несколько раз слышал рык тварей, которые, судя по издаваемым звукам, были существенно больше тех мутантов, которые приходили на площадь раньше, и Цыган наверняка был доволен приманкой. Вот только сдержит ли обещание? Отнесет ли человека с переломанными, практически оторванными ногами в безопасное место и оставит ли припасы? Справится ли повышенная регенерация иммунного с такими ранами? Восстановятся ли ноги до следующей перезагрузки кластера? Ответов не было, но лежа в окружении мертвых тел, под пристальным вниманием десятков мутантов, человеку нужно было о чем-то думать, прокручивая мысли в голове бесконечной каруселью.

Внезапно все шумы стихли. Не гремели потревоженные мутантами автомобили, не доносились с крыши высотки выстрелы. Даже стоны свои Тарч перестал слышать и вдруг осознал, что острая боль отступила. Странно, но Цыган больше не стрелял, стараясь подстегнуть приманку на создание необходимых шумовых эффектов. «Может, сожрали его? Нашли все-таки?» – пронеслось в голове, но было непонятно, радоваться смерти бывшего напарника или нет. С одной стороны, было бы приятно осознать, что поступок Цыгана не остался безнаказанным, и Улей быстро и жестоко отомстил за обиду, нанесенному еще не успевшему покинуть свой кластер «свежаку». С другой, живой Цыган для Тарча – это хоть какой-то шанс выжить. Мертвый же Цыган – это гарантированная погибель и для Тарча тоже.

– Ну, вот, парень. Ты боялась, а только юбочка помялась, – с добродушным смешком, расплывшийся в улыбке, на границе зрения появился Цыган, – Сейчас дядя соберет тут все, и решим, что с тобой делать.

Некоторое время рейдер бродил по площади, вскрывая споровые мешки, и подошел к Тарчу, уже собранный в походное положение, с винтовкой на груди и заброшенным за плечи рюкзаком. В руках он держал бутылку водки, полторашку воды и небольшой тканевый сверток.

– Держи вот. Дядя сегодня добрый. В водку, прямо в бутылку, кинешь споран. Один только, не больше. Взболтаешь. Потом процедить надо, но второй бутылки нет, извини. Пей через тряпочку, справишься. Когда со здоровьем беда – можно хоть полбутылки за сутки выпить, это помогает. Жри вот еще, на, – Цыган достал из бокового кармана штанов, одну за другой, две банки тушенки. До утра хватит. А там вон, в продуктовый сбегаешь, – рейдер кивнул на разгромленный кем-то магазин Spare, расположенный метрах в ста, в одном из примыкающих к площади зданий и довольно рассмеялся собственной шутке, – А дядя свежаку помог, и дядя валит.

Цыган, аккуратно переступая через тела мутантов, начал обходить лежавшего Тарча, когда со стороны Ростелекома раздался звук сминаемого автомобиля и негромкое урчание такой силы, как будто там одновременно завелось несколько старых Камазов. Рейдер мгновенно развернулся, привычным движением рук скидывая винтовку с шеи, слегка подсел и замер. В движениях появилась нерешительность. Вскинул оружие и тут же опустил. Сделал шаг в сторону, споткнулся о подвернувшуюся ногу мутанта, присел и так же неожиданно, как в первый раз, исчез.

Преодолевая слабость, Тарч поднял голову и посмотрел в сторону шума. К центру площади, не торопясь, преисполненный собственной силой, приближался мутант, равного которому он еще не видел. «Саблезубый слон» – почему-то подумал Тарч.

Огромный, около трех метров в холке, монстр имел большую, слегка вытянутую голову с рядом выступающих за пределы пасти клыков и двумя странными отростками под носом, которые, конечно, не были хоботами, ни по размеру, ни, наверняка, по назначению, но придавали мутанту некоторое сходство со слоном. Эти отростки были единственной живой, не бронированной частью тела. Они непрерывно шевелились, подрагивая, и крутясь из стороны в сторону, словно что-то вынюхивая или высматривая, и их колебания были никак не связаны с движениями монстра. Сразу за головой начинался панцирь из брони, состоявший из нескольких больших подвижных платин, плавно перемещавшихся друг относительно друга. Ноги тоже напоминали слоновьи, хотя и были несколько короче, тоньше и выглядели элегантнее, как будто создававший мутанта скульптор задался целью совместить ноги слона и тигра, создавая что-то более совершенное, объединяющее преимущества и того, и другого. Видимых пластин брони на ногах не было, но судя по тому, с какой легкостью зверь расталкивал автомобили, сильными ударами превращая их в груды металла, пробить кожу мутанта получится не из каждой винтовки, не говоря уже про обычные автоматные выстрелы. Тарчу хватило одного взгляда, чтобы понять, что Цыгану с таким монстром не справиться, и снова повернулся к рейдеру, посмотрел на то место, где только что стоял охотник.

Страха смерти не было. Или был, но на размышления об этом не оставалось времени. В душе всколыхнулась обида, нарастающая как цунами и замедлившая время, как адреналиновые взрывы в моменты смертельной опасности. Было обидно умереть одному. Вот так беспомощно, без возможности бороться или хотя бы попытаться убежать. Лежать, обезноженному, и ждать, когда клыки мутанта сомкнуться на шее, в то время как Цыган, невидимый благодаря своему дару, сейчас уже улепетывает по опустевшему городу.

– Сссука, что же ты как не вовремя… – послышалось над ухом, и Тарч сообразил, что Цыган еще тут, рядом. С момента появления мутанта прошла всего пара секунд, и рейдер не успел принять решение. Только сейчас он начал движение и направился почему-то не по кратчайшему пути, к ближайшим зданиям, а в противоположную сторону, мимо лежащего на земле бывшего напарника.

Тарч видел, как отпечатываются на измазанной кровью и кусочками тел монстров земле его подошвы и, когда до следов Цыгана оставалось не больше полуметра, рванулся в ту сторону, рухнул с лавки, но дотянулся, обхватывая невидимую ногу обеими руками и изо всех сил прижимаясь к ней грудью. Тарч понимал, что ему, наверное, сейчас очень больно. Что раздробленные ноги посылают в мозг панические сигналы, но все это потерло смысл. Сознание затопила только одна мысль и эта мысль была о том, что Цыган должен умереть вместе с ним. Никакая невидимость, никакие дары и все силы Улья, вместе взятые, не дадут ему вырваться из предсмертных объятий. «Ты не уйдешь, сука! Никакие дары тебе не помогут! Не уйдешь!» – беззвучно кричал Тарч и все сильнее, разрывая усилием собственные сухожилия и мышцы, сжимал ногу беспорядочно вырывающегося и орущего благим матом рейдера. Он продолжал держаться ногу, даже когда тело Цыгана хрустнуло в пасти мутанта, потянулся за ней, уже неспособный разжать сведенные в судороге руки, поднялся почти на метр над землей и наконец упал, когда мутант встряхнул рейдера, раскусывая его пополам, ударился головой о бордюр и в очередной раз, который уже за последние двое суток, отключился.

Теряя сознание, Тарч не слышал, как по телу мутанта заколотили пули крупнокалиберного пулемета, заставляя отшатнуться, отпрыгнуть в сторону на добрых два десятка метров, к памятнику. И как уже там, возле одухотворенно взирающего вдаль писателя, в его тело врезалась ракета, выпущенная из установленного в кузове ворвавшегося на площадь небольшого грузовика противотанкового комплекса.

Глава 6. Дорога

Взрывы смеха заполнили все пространство в кузове грузовика. Смеялись все, даже те, кто до этого сидел с мрачным выражением лица, уткнувшись взглядом в пол. К истории Тучки, как коллектив дружно прозвал грузную женщину, лет сорока пяти, в плотных темно-серых штанах и бесформенной толстовке, никто не смог остаться равнодушным.

– Да я же их, болезных, и вижу то, в основном, через окошко раздачи, – посмеиваясь и в стеснении закрывая рот пухлой ладошкой, в очередной раз повторяла она самые смешные детали своего рассказа, – А они все время там что-то ворчат, ругаются, разговаривать то разучились некоторые. Урчат что-то в бороду свою, немытую, все время недовольные. Даже скандалят, ругаются. А я что? Я разве ворую? Маринка вон, кладовщица, таскает домой. Я тут не причем. Мне что дадут, из того и готовлю, правильно? Я человек маленький. Приготовлю, да подам. А ты там урчи, не урчи – а больше, чем мне дадено, я же не выдам?

– А они что? Лезут и лезут, да? – Борясь со смехом, снова спросил Лом, худой высокий парень в спортивном костюме, кепке и остроносых ботинках, решивший воспользоваться прозвищем, которым его окрестили друзья во дворе, в той, прошлой жизни, до Улья.

– Ну, да, – Тучка неловко, путаясь в пухлых ручках, изобразила, как несколько зараженных пытаются одновременно пробраться через узкое окошко раздачи в столовой, где она работала.

– И ты их шваброй?

– Туда их, туда! – Тучка продолжила пантомиму, имитируя движения, которыми она, сквозь то же самое окошко, расталкивала шваброй наседавших зомби, вызывая новые раскаты хохота.

История Тучки, женщины полной, непривлекательной, с некрасиво растрепавшимися волосами, но при этом бесконечно милой и доброй, действительно была не лишена юмора. Работала женщина в столовой при социальном центре для лиц без определенного места жительства и людей, попавших в трудную жизненную ситуацию, сразу на двух окладах – поварихи и посудомойщицы. Слишком уж малы были эти оклады, чтобы держать по человеку на каждом, а вот две ставки вполне позволяли Тучке, которую тогда еще звали Маша, вполне сносно существовать даже в одиночку, без мужа, которого неблагосклонная судьба так ей за всю жизнь и не подарила.

Работать приходилось не с самым лучшим контингентом. Некоторые из современных бродяг, на самом деле, как и пишут в наполненных романтикой и трагизмом публикациях в газетах и интернете, были вполне воспитанными людьми с замашками интеллигентов, лишь по случайности или чьему-то обману оказавшимися на улице. Но большинство стали бомжами из-за банальной пьянки, непробиваемой глупости и асоциального поведения. Отдельные личности так и вообще страдали целым набором психических заболеваний, вплоть до потери способности к нормальной связной речи. А потому в то утро, после перезагрузки, поведение обратившихся зараженных не сильно ее удивило и даже разозлило – так нагло и беспардонно посетители центра себя, на ее памяти, еще не вели. Они завалились в столовую раньше времени, урчали что-то между собой, долбились в дверь кухни, благо, привычно запертую и достаточно крепкую, и, сообразив, что через дверь не пробраться, полезли в окошко раздачи, слишком маленькое, чтобы пропустить человека. Зараженные лезли все одновременно, мешаясь, отталкивая друг друга, злобно урча, и Тучка пыталась вытолкать их, работая шваброй как копьем. В итоге она вышла из кухни и, еще не зная, с кем на самом деле имеет дело, вытолкала тогда еще ослабленных, не отведавших мяса, зараженных из комнаты столовой взашей, заперев дверь на ключ и соорудив из швабры своеобразный засов.

Этот несложный и крайне ненадежный бастион, а также забранные крепкими решетками окна, изрядная толика удачи и стратегический запас питания позволили Тучке просуществовать, запершись на кухне, почти два дня, пока у окон цокольного этажа, где располагалась столовая, не остановился один из автомобилей отряда рейдеров. Женщина, поняв, что рядом сильные вооруженные люди, бросилась к окнам, привлекла внимание бойцов и была вызволена из плена протекших холодильников и начинающих протухать продуктов.

Сейчас она, вместе с группой из полутора десятков таких же свежаков, сидела в кузове тентованного грузовика, выехавшего из кластера в составе небольшой колонны грузовой и военной техники. Куда они едут? Кто эти люди, спасшие их, и какие у них дальнейшие планы? Никто не знал. Даже Тарч, который попал в кузов последним, прямо с площади, где его на скорую руку перевязали, наложили шины и накачали каким-то местным обезболивающим наркотиком. Тарч наспех пересказал новым знакомым почти все, что узнал от Цыгана, но не мог дать хотя бы приблизительные ответы на эти вопросы.

Рейдеры могли бы кем угодно: как представителями некой центральной власти, аналогом военного или полицейского подразделения, так и самостоятельным отрядом, с собственными целями и правилами. Цыган так ничего и не успел рассказать Тарчу о социальном устройстве Улья. Только о том, что на территории больших стабильных кластеров размещаются поселки и даже маленькие города. Но есть ли в этих селениях власть, объединены ли они во что-то, напоминающее государство и вообще, насколько удалены друг от друга и существует ли между ними стабильная связь – было непонятно.

Постепенно оттаяв, новички Улья познакомились друг с другом, выслушали Тарча, которому, за неимением другой информации, предпочли поверить, и перезнакомились заново, коллективно выбирая друг другу новые прозвища. Единственный, кто придумал себе новое имя сам, это Лом. Он вообще взял на себя инициативу во всем: первый заговорил, когда все еще мялись, не решаясь что-то спросить друг у друга, больше всех расспрашивал Тарча обо всем, что он знает, и вовлекал в беседу всех присутствовавших, не давая никому отсидеться и замкнуться на своих переживаниях. А потом, когда колонна выехала на грунтовую дорогу, и стало ясно, что поездка не будет короткой, разболтал смущающуюся Тучку на рассказ о том, как она с помощью швабры и крепкого матерного слова воевала в столовой с толпой мутантов.

История, которую рассказал сам Лом, не была особенно грустной, трагичной или даже просто смешной.

– Я у кореша в гараже гасился все два дня, – речь у парня была под стать одежде. Она перемежалась дворовыми, а то и откровенно криминальными жаргонизмами, хотя, судя по глазам, повадкам и некоторым выражениям, чувствовалось, что образования у него намного больше, чем три класса церковно-приходской школы, – Мы с пацанами взяли пять литров коня казахстанского. Такого, знаешь, который в пятилитровках круглых продается?

Про «казахстанский коньяк», который, конечно же, не был коньяком, да и производился, наверняка, не в Казахстане, где-то тут же, в пригороде, слышали многие. Наверное, не было в городе человека, который бы так или иначе не имел дело с этим странным алкоголем подпольного розлива, который стоил до смешного мало, пять литров по цене бутылки магазинного коньяка, но при этом пился удивительно хорошо и без последствий в виде утренней головной боли. Распробовав этот напиток, цветом и вкусом действительно похожий на недорогой коньяк, все знакомые Тарчу работяги и даже средней руки предприниматели не стесняясь хвалились, у кого и почем они покупают заветные пятилитровые баклажки.

– Упоролись все. Косой с Дэном домой отвалили, еле ушли, бродяги. А мы с Жекой прям гараже завалились. У него там обогреватель, кресла, столик, все дела. С утра просыпаюсь – во рту кошки нагадили, сушняк дикий. Накатил минералочки. Смотрю, а Жека сидит с открытыми глазами, а сам как спит. Думал сначала все, отжмурился, бродяга. Даже на измену подсел, вдруг от коня это? Подошел, смотрю, дышит. Начал его толкать, а он вскочил и давай на меня кидаться. Ну, я ему дал в бубен, он обмяк, лежит, не трепыхается.

Лом рассказывал так, как рассказывают с утра у подъезда о вчерашней пьянке, красочно описывая как сам процесс возлияний, так и его неизменно веселые последствия. Он просто проснулся и просто дал в бубен перепившему товарищу. Что может быть проще? В словах этого не по ситуации бодрого парня, словно вынырнувшего из темной подворотни девяностых годов, не было страха, трагизма или скорби по неожиданно рухнувшему в бездну старому миру, хотя не было в нем и бравады, и излишнего героизма. Лом просто жил, был сам собой в той ситуации, которую подбрасывала ему судьба, ни на минуту не сомневаясь в себе и своих поступках. Да и было ли ему что терять там, в прошлом? Если он, напившись дешевого подпольного пойла, остался ночевать у приятеля в гараже, уснув в том же кресле, где и сидел? Было ли ему вообще куда возвращаться и, главное, было ли к кому?

– Телефон взял – связи нет. Ну, вы и сами, наверное, в курсе, да?

Лом карикатурно изобразил свое удивление от отсутствия заветной антенки на экране мобильника. Он показал, как пораженно вертел в руках воображаемый телефон, поднимал его вверх и даже подпрыгивал.

– Вышел наружу, а там уже дядя Вася дежурит, сосед Жеки по гаражу. Он постоянно там с утра от жены гасится и побухивает. Берет, прикинь, четвертушку, огурчик, котлетку, хлеба, и все. Копается что-то там, копается, накатит, и снова копается. Странный такой мужичок, мутный. Но хороший.

Лом помолчал, словно о чем-то вспоминая, и продолжил, сменив веселый тон на мрачный.

– Дядя Вася уже все был, готовый. Жало в крови, глаза пустые. Сожрал, видать, кого-то тут же, у гаражей. Или жену. И приплелся, на автомате, в любимое место. Он на меня кинулся, резкий такой, быстрый. Я в гараж заскочил, за ломиком. Тыкву ему на раз проломил. Все думаю, отгулялся на свободе. Кто же мне поверит, что он сам напал и сожрать меня хотел? Вон, зырь, укусить успел, – Лом показал свежий пластырь на шее, чуть дальше уха, – Пока в гараж его затаскивал, Жека очнулся. Я и его приговорил, так, чтобы не дергался. И связал обоих. А то, может, они воскресают. Сам уже думаю, что-то не так. Какое-то странное похмелье у мужиков. Сначала в гараже сидел, гонял туда-сюда, что делать, там уже зомбаков половина проезда набилась. За дядей Васей, видать, пришли, на запах крови. Знаешь, никогда так мусоров не ждал, когда они уже приедут и этих жмуриков ходячих принимать начнут, – хохотнул Лом.

– А как же тебя нашли-то? – спросила его подсевшая поближе Тучка.

– Сидел в гараже, в дырку подглядывал. Как разбрелись немного мертвяки, стал на крышу иногда выбираться. Как первое чудище увидел, почти сутки не высовывался. Но потом выстрелы пошли, моторы работали, ну я и вышел, на свой страх и риск. И тут эти едут. Я руками замахал. Забрали. Крутые пацаны, я вам хочу сказать. Два БТРа у них, джип с пулеметом и два грузовика. Уж не знаю, что они тут потеряли, но если бы не они, я бы там и помер, прямо в гараже. Так хреново было, мама не горюй.

После рассказа Лома разговорился и сидевший рядом с Тарчем хмурый работяга, которого нашли первым, с утра, и который катался в грузовике рейдеров весь сегодняшний день. Он был командировочным, жил с коллегами в снятом под эти цели небольшом частном домике, на отшибе, почти у промзоны, и проснулся с утра, по будильнику, вместе со всеми. Когда мужики в процессе сборов на работу начали дуреть и проявлять агрессию, Хан, а именно так прозвал его Лом за ярко выраженные восточные черты лица, открыл окно, выскочил, и дал деру в сторону леса, отсидеться.

Почему Хан не отправился в полицию, ведь был, судя по его словам, командировочным, а не нелегальным гастрабайтером, или не побежал на завод, сообщить о происшествии, никто спрашивать не стал. В лес, так в лес. Дураку же ясно, не обошлось там, в домике, где жили работяги, без насилия, а может и без убийства. Пришлось ли Хану убивать, чтобы выбраться? Похож ли он вообще на хладнокровного убийцу, который зарубил своих товарищей подвернувшимся топором и расчетливо скрылся в лесу? Тарч не мог дать себе точного ответа. Жизнь на окраине города приучила с недоверием относиться к людям с восточным типом лица, даже если такие есть у тебя в друзьях, родственниках и коллегах. Ну, принято так было – видеть в них недругов, понаехавших, а то и винить во всех подряд социальных бедах. Но вот так вот, взять и сказать, что Хан всех убил, а не просто испугался и убежал в лес, он бы не смог.

Да и какая теперь разница? Тест на способность убивать – самый первый, который прошел каждый выживший. Разве что Тучке удалось спрятаться и пересидеть. И нужно привыкать к тому, что теперь это будет одним из главных лейтмотивов всей дальнейшей жизни – убивать или быть убитым.

Как потомок степных кочевников умудрился сутки прятаться от тварей в лесу, что он там ел, и что пил, Тарч мог только догадываться. Видимо, тут очень постарался его личный ангел хранитель, если они, конечно, у мусульман есть. Но, как бы то ни было, на следующее утро Хан вышел на широкую грунтовую дорогу, где его и подобрала колонна рейдеров. К этому моменту беглец уже понимал, что наступил если не конец света, то, как минимум, что-то очень страшное и серьезное, а потому сел в кузов грузовика без опасений и с изрядной надеждой на лучшее.

Обстоятельно допросив Хана, но не найдя в его истории ни капли полезной информации, Лом перекинулся на главную героиню вечеринки, хотя до сих пор по большей части и молчавшую, но неизменно притягивавшую мужские взгляды. Она сидела возле Лома: молодая, лет двадцати пяти, в красном шифоновом платье на бретельках, с весьма откровенным декольте и коротким, выше середины бедра, подолом. Тарч всерьез подозревал, что именно ее роскошные ноги, словно сошедшие с обложки модного журнала, и не стесненная излишками нижнего белья грудь и стали главной причиной того, что Лом не в меру активно играет этакого бесстрашного рубаху-парня, душу компании и вообще, мужчину в самом расцвете сил.

Ее решили называть Вишней, за красное платье и не потухающий румянец на щеках. Девушка держалась хоть и робко, но довольно бодро. Улыбалась и даже смеялась, когда смеялись все. И нужно было пристально наблюдать за ней, чтобы заметить, как она время от времени искоса бросает на окружающих растерянные испуганные взгляды, наполненные страхом перед странными незнакомцами и неопределенностью. Вот Тучка, та, обласканная непривычным вниманием со стороны мужчин, плыла по течению с удовольствием, отдаваясь ситуации вся, без остатка, искренне смеялась и даже пыталась шутить. Вишня же наоборот, явно боялась лишних, слишком долгих и прилипчивых взглядов, постоянно одергивала подол, сводила колени, старалась сильнее вжаться в борт грузовика.

Тарч не сразу понял, что его во внешнем виде Вишни удивило больше всего, но когда сообразил, уже не мог перестать об этом думать. Свежий макияж. Девушка второй день в Улье. Ей явно пришлось столь же несладко, как и остальным – по крайней мере, об этом красочно говорили свежие синяки на шее и плечах. Но при этом совсем недавно, даже не утром, а скорее всего в обед, она взяла себя в руки и накрасилась, не слишком ярко, не слишком просто, не упустив ни одной детали, как раз так, как должна выглядеть уважающая себя женщина в подобном наряде и в подобной ситуации.

Что это – невероятное самообладание, привычка, от которой не избавится, или последствия съехавшей от страха крыши? Тарч предпочел не гадать, предпочитая откровенно, совершенно бесстыдно пялиться на ее ножки, вместе со всеми мужиками в кузове поджидая момента, когда грузовик хорошенько тряхнет, и Вишня, не справившись с длиной подола, будет вынуждена продемонстрировать им хотя бы край нижнего белья, которое наверняка было такими же красным, как и платье.

– Ну, а ты, чего молчишь, красавица? – Лом игриво посмотрел на Вишню, предлагая ей рассказать свою историю, – Колись, крошка, где тихорилась два дня и откуда такая красивая вышла?

– Я… – Вишня бросила из-под век несколько вопросительных взглядов на людей вокруг, но увидев, что все смотрят на нее с ожиданием, и, поняв, что откровения не избежать, продолжила, – Я у парня была.

Ага. У парня. Да. Так Тарч и поверил. Одела красное платье, такое, что только слюни подбирай, и помчалась к парню, смотреть телевизор и жевать заказанную в соседней фаст-фуднице пиццу. В клубе ты была. Тарч бы даже смог назвать навскидку парочку заведений, куда по выходным на свет слетались такие вот красивые бабочки, в поисках будущего семейного счастья, в обязательном порядке приправленного дорогой иномаркой, трехэтажным особняком и чередой походов по салонам красоты. И там, в клубе, тебя снял очередной мажор, а то и просто парень с хорошо подвязанным языком и заранее снятым номером в приличной гостинице, где-нибудь в районе набережной Гребного канала.

– У него дома. После клуба заехали – рассказывала Вишня, – Я у него обычно на выходные остаюсь. Мы там выпили слегка. Я слегка, а Слава сильно. В клубе не умеет меру знать. Как приехали, так и свалился. Хорошо хоть не полоскало. Проснулась от того, что сильно болела голова. Пошла на кухню, выпить воды и что-нибудь поесть, чтобы потом таблетку выпить. Ну, я все-таки тоже не сильно от Славы отставала. Мы там с девчонками в конце, перед отъездом, прямо зажгли. Слава спал еще. Я перекусила, хотя тошнило сильно, но надо было поесть. Слышу, а он бухтит в спальне. И с голосом что-то, какие-то странные звуки. Перепил и завывает. Я даже не пошла. Не нравится он мне с похмелья. Только супу ему поставила сварить, он любит. Пока ставила, Слава и…

Вишня некоторое время подбирала нужное слово. Она показала, как он схватил ее сзади, за плечи, и продолжила:

– …напал. Я думала, придуривается, скинула его, увернулась. А он снова. Я отбиваться пробовала, визжала. А что визжать, дома то нет никого, это его дом, родители купили. Я испугалась так. Ничего не соображала. Орала только и била его по лицу. А ему что, он в спортзале почти живет. Сильный, хоть и худой. Я и схватила, что под руку попалось...

Вишня снова замолчала, смотря вперед пустым взглядом, и сделала рукой перед грудью несколько коротких резких движений. Воображение Тарча без труда достроило нож, который она держала, и ее худощавого парня, в тело которого этот нож раз за разом входил.

Тучка громко ахнула и, прикрыв ладошкой рот, спросила:

– Что? Убила?

За Вишню ответил Лом:

– А что ей было делать? Он же в зомбака обратился.

– В зараженного, – машинально поправил Тарч.

– Да хоть в папу римского! Ей что, целоваться с ним надо было?

На этот риторический вопрос никто отвечать не стал, и Вишня, как бы продолжая рассказ, произнесла:

– … вилкой. Прямо в глаз, – и она снова повторила те движения, как будто втыкала нож во что-то невидимое, – Я потом по щекам его била, до скорой пыталась дозвониться, потом маме, потом брату, потом хотела убежать, но у меня голова закружилась, я упала, сильно ударилась, ну и потом… потом сообразила, что все не так, как надо, ну, в смысле, в мире. И пряталась в доме. Его накрыла одеялом. И в других комнатах была. Ночью чуть со страха не умерла. Плакала все время, боялась. И Славу было жалко. У нас столько планов было. А потом вот ребята меня подобрали.

– Вилку ему прямо в глаз? Ха, ну ты, красотуля, дала жару! – несмотря на помрачневшее окружение, Лом не сумел удержаться, чтобы не хохотнуть. Он снова состроил карикатурную рожицу и, издавая странные скрежещущие звуки, сделал вид, что двумя руками старательно вкручивает что-то прямо перед собой.

Вишня, перед глазами которой только что прошла та страшная сцена, несколько раз мелко вздрогнула, но нашла в себе силы улыбнуться. Вышло немного жалко, но Лома ее улыбка взбодрила и подвигла на новые подвиги на ниве пантомимы. Он изображал и усилия девушки, и скособоченное лицо побежденного ею зараженного и преувеличенную радость, охватившую победительницу, и делал это с таким задором, что сидевшие рядом люди снова начали оттаивать, приходить в себя от страшных впечатлений и даже улыбаться, пряча смех в уголках губ.

– Что ты все время ржешь?! – голос сидящего почти у края кузова мужика, которого за угрюмый вид Лом прозвал Утюгом, прозвучал громко и зло.

От неожиданности Лом среагировал на вопрос только удивленно сведенными бровями, но при этом не успел перестать строить очередную рожицу, и на секунду стал похож на Джонни Деппа в роли Джека Воробья, с одной из его многозначных придурковатых ухмылок.

– Придурок… – не громко, но так, чтобы Лом обязательно расслышал, бросил Утюг уже в сторону и в низ, отвернувшись ровно настолько, чтобы показать, насколько неинтересна ему ответная реакция парня.

– Ты мне, что ли? – Лом был так искренне удивлен, что даже не перестроился на угрожающий тон.

– А кому же? – Утюг снова повернулся к собеседнику, но быстро отвел глаза, – Ржешь, как дебил. А что тут смешного? Что тут смешного?! – Обратился он уже ко всем, – Где вы тут нашли анекдот, или что? Ладно, этот – дебил. А вы то что? Что вы за ним ржете?!

– Слышь, дядя, – с откровенным недоумением спросил Лом, – Ты что, перед выходом из дома сохранился?

Тарч про себя усмехнулся. А Лом то оказался не так прост, как могло показаться. Фраза: «Ты что сохранился?» – была совсем не из дворового и тем более из криминального лексикона. Это фишечка, намекающая на возможность сохранения игрового прогресса перед прохождением сложного эпизода, была из мира геймеров и гиков, с которым, судя по внешнему виду и повадкам, Лом мог соприкасаться исключительно в «World Of Tanks». Но он использовал фразочку так искренне и органично, что это заставило задуматься о том, насколько этот гоповатый парень на самом деле соответствует своему образу.

Лом вообще нравился Тарчу все больше и больше. Тощий, нескладный парень лет под тридцать, выглядел типичным гопником из девяностых. Его образ был настолько полным и точным, что казалось, специально воссоздан по фотографиям и кадрам из фильмов: кепка-уточка, плотная спортивная куртка, трико с тремя полосками по бокам, и давно вышедшие из моды ботинки с длинным слегка потертым носком.

Лом не сидел на корточках, не грыз семечки, но Тарч был уверен, что если он встанет и пройдется, то обязательно немного наклонится и будет выставлять носки ботинок слегка в сторону – как это делали представители подобной культуры уже добрую сотню лет. Несмотря на то, что внешний вид тощего буквально кричал о его криминальных наклонностях, он вызывал у Тарча исключительно положительные эмоции.

Для жителя окраин, пусть никогда и не соскальзывавшего на скользкую дорожку криминала, вот такие вот парни в кепках и остроносых ботинках всегда понятнее, чем обалдевшие от сытой жизни мажоры. Да, с такими не стоило встречаться в темном переулке. Но если вы живете с ними в одном дворе, каждый день здороваетесь и даже перекидываетесь парой фраз – они становятся для вас простыми и понятными людьми, предсказуемыми и не опасными. Чувство плеча и понятие «свой-чужой» им знакомы намного лучше, чем многим более цивилизованным и воспитанным братьям по разуму, что через слово бросаются фразочками по типу «человек человеку волк», «только бизнес, ничего личного» и прочим бредовыми сентенциями, способными оправдать любую мерзость.

А вот Утюг, хоть и имел весьма респектабельный вид, не вызывал ни капли симпатии. Мужчина лет сорока, в деловом костюме, с красивыми и, наверное, дорогими часами, сидел у борта слегка приосанившись, то ли желая сохранить идеальную осанку, то ли стараясь снизить нагрузку на больную спину. Его нельзя было назвать грузным и тем более толстяком, но Тарч хорошо знал этот тип людей. Его темное лицо с красноватым оттенком и начавшей дряблеть кожей указывало на любителя выпить, а затаенный, глубоко спрятанный, но если знать, куда смотреть, все-таки видимый огонек страха в глазах выдавал на чем-то разбогатевшего, но не уверенного в завтрашнем дне владельца небольшого бизнеса. Такие люди разъезжают на дорогих паркетниках, редко появляются без делового костюма, пряча за внешним лоском собственную робость.

Тарч всерьез заподозрил, что апокалипсис застал этого мужика в офисе, попивающего кофе после утренних расслабляющих ласк от податливой секретарши. Возможно, там был кто-то еще: парочка девчонок, умеющих разговаривать по телефону и работать с 1С-Предприятие, а потому называющихся менеджерами, пожилая женщина-бухгалтер, на знаниях и опыте которой держится вся фирма, ну и непременный атрибут любого провинциального офисного центра – ворчливая уборщица, никогда не успевающая закончить со своими делами до начала рабочего дня.

Что он сделал, когда понял, что сотрудники офиса проявляют ненормальное желание сожрать его драгоценную тушку? Убил всех? Или заперся в кабинете за толстой дверью и двое суток гадил в цветочные горшки, стараясь производить поменьше шума? Вряд ли он рвался домой. Дети упорхнули из семейного гнездышка куда-нибудь в столицу и стараются не беспокоить папу даже звонками. А располневшая и порядком надоевшая жена, прекрасно осведомленная обо всех его интрижках, мужа давно не любит, да и не вызывает ни любви, ни желания защитить. Тарч почувствовал, как внутри него начинает разгораться совершенно неуместный гнев. Почему такие вот, без заслуг обласканные жизнью, никому не нужные, выживают, а Кирилл, рискнувший жизнью ради жены и дочки соседа, не испугавшийся выйти из дома на кишащую монстрами улицу – погиб?

Между тем, конфликт между Ломом и Утюгом разгорался как куча хвороста. Не привыкший оставлять без ответа наезды и оскорбления Лом с каждой фразой усиливал напор, а его оппонент хоть и был уже готов пожалеть о без повода брошенной фразе, но под действием разгоревшихся эмоций уже не мог отступить. Взаимные оскорбления постепенно подводили ругань к той черте, когда нужно или замолчать, или начинать драться, и Лом уже начал привставать, демонстрируя готовность, но, как это обычно и бывает, между двумя лающимися мужиками, встала женщина. Тучка бесстрашно внедрилась между мужмками, успокаивая их по очереди и стыдя, и, наконец, уговорила Утюга замолчать, уступив Лому право сказать последнее слово.

Лом, к его чести, обрадовался возможности не доводить конфликт до мордобития не меньше окружающих. Уже через несколько секунд он примиряюще улыбнулся.

– Ты, бать, что вообще-то разозлился? Понятно, мужика своего девка убила. Это плохо. Ну, давай теперь плакать целый год. Сделанного не воротишь. В той жизни нам уже не жить, если, вон, братишка не врет, – Лом кивнул на Тарча, – Надо про новую думать. Я, вон, с Жекой, со своим, и огонь, и воду прошел. А я его ломиком. Да и дядя Вася свой был мужик. Ну, мне что теперь? Давайте все повесимся, вон там, на суку. Все мы тут, кроме Тучки, кого-то приговорили, – Лом обвел всех присутствующих длинным вопросительным взглядом, и никто не ему не возразил, – Хан вон темнит. А ясно же – не просто так он в окно сиганул. Ты, может, и чистенький. А люди жить хотят, а не умирать. Ты вот, как тут оказался? По белой простынке пробежал?

Тарч был бы не против сейчас рассказать всем о своей версии – с податливой секретаршей и загаженными цветочными горшками, но предпочел промолчать, как делал всегда, когда не был уверен в своей полной правоте. Не нравился ему Утюг категорически. Но было в этом чувстве что-то от сугубо материальной зависти, от неудовлетворенности не во всем устроенной собственной жизни, а потому казалось оно, это чувство, некрасивым и неправильным даже самому Тарчу. А вот Тучка, свободная от негативных эмоций и лишней рефлексии, молчать не стала. Она робко поднесла руку к плечу мужчины и попросила:

– Расскажи, как у тебя было, а? Пришлось? Ну… убивать кого-нибудь?

Утюг не хотел рассказывать, это было видно и по позе, и по выражению лица, но выжидательные взгляды двух десятков глаз, во многих из которых сквозила откровенная заинтересованность, и добрая вкрадчивая интонация голоса Тучки, сделали молчание неестественным, попахивающим излишней бравадой и подростковым бунтарством.

– У меня был сын, – выдохнул мужчина, и в его голосе уже не было ни злобы, ни высокомерного пренебрежения, – Миша. Он у меня особенный. Знаете, бывают такие люди. Не такие, как все, – Утюг сделал в воздухе кистью левой руки вращательное движение, и этот жест мог означать что угодно, как особую гениальность парня, так и его умственную неполноценность, – Он даже учился хорошо, хотя и приходилось учиться дома, иногда. В сентябре, после каникул, отдаем его в школу, а потом сорвется, и два месяца дома учимся, с репетиторами.

– А что не так с ним? – тихо спросила Тучка, хотя это был, пожалуй, самый неловкий вопрос, который можно было придумать.

– Нервные срывы. Миша, когда срывается, становится очень агрессивным, злым, знаете, не понимает ничего, может ударить, душить начать. Очень опасным становится. Когда наступало обострение, даже к кровати приходилось привязывать. Наша домработница, Дарья, была и сиделкой с ним, и медсестрой. Мы ее специально на курсы отправляли учиться. Но когда обострение – и она не справлялась. Приходилось привязывать, кормить с ложечки.

– А врачи? Что говорят? – снова влезла Тучка.

– А что врачи? Врачи вот тут, – Утюг слегка постукал пальцем по лбу, – Лечить никогда не умели, и сейчас не умеют. Максимум, на что способны – облегчить страдания и сделать периоды интермиссии подлиннее. Предлагали стационар, но я никогда не считал, что там, среди чужих людей, Мише будет комфортнее, чем дома.

Утюг немного помолчал и начал рассказывать о дне, последовавшем после перезагрузки.

– Он, когда ко мне с утра пришел, в спальню, я сразу понял, что ему плохо. Подумал, что наступило обострение. Дарья в этот день должна была прийти только после обеда, она у нас не живет, когда с Мишей все хорошо. Так что дома не было никого и пришлось самому справляться.

– А мама? Мама где была? – удивилась Тучка.

– Мы с ним много лет уже вдвоем. Мама.. Она умерла. Погибла в автомобильной аварии. Миша тогда нормальный был. Маленький еще, шесть лет. Она его не знала... таким. Потом врачи говорили – следствие детской травмы. Но им бы все привязать к детским травмам. Универсальная, все объясняющая причина. Миша маму почти не помнит, но мы иногда вспоминаем ее. Я рассказываю, он слушает. Фото смотрим. Ну, это не важно. Вдвоем мы были, не было дома никого. Пока его скручивал, он мне всю руку ободрал, флакон перекиси на себя потом вылил. Но мне привычно, скрутил и привязал к кровати. Напоил таблетками. А тут это еще все – ни электричества, ни связи, врача не вызовешь. Накормить его пытался, все выплевывал. Я хотел за Дарьей съездить и за дочкой ее, они вдвоем живут, давно я думал их к нам переселить, но ей в школу там удобнее, бабушка рядом – так и не сложилось. Хотя, наверное, оно и к лучшему. Выехал за Дарьей, ну, и на улице увидел, сами понимаете что. Люди жрут людей. Прекрасная картина гибли общества. Зато увидел, что нынче в кулинарной моде. И что теперь вместо ресторанов.

– Только не говори, – Лом грязно выругался, – Что ты кормил его людьми!

– Пошел ты, – Утюг беззлобно отправил парня в популярное пешее путешествие, – Я мясо закупаю частями тушек. В деревне, со двора, у знакомых. Экология, все такое. Килограмм сорок было свинины. Ну, и говядины, с пятнадцать. Он уже после десяти килограмм посвежел, довольный стал. Я уж думал, легче ему станет. Сидел рядом все время. Разговаривать пытался. Читал любимые книги. Потом он в рост пошел, как будто год прошел за день. Через сутки я его уже четырьмя ремнями вместо одного связал, на каждую руку и ногу.

– Ты зачем его вообще кормил? – удивленно спросил Лом.

Утюг долго молчал, жуя губы и покачивая головой.

– Нет смысла спрашивать, есть ли у тебя дети. Иначе не устраивал бы ты сейчас клоунады. Брат младший, хотя бы, был? Можешь себе представить, что он обратился? Но ведь вот – это он! Он! Не зомби какой-то из кино. А он! И ты не знаешь, что это. Почему это. И когда пройдет. Есть ли от этого лекарство, и если нет, не изобретут ли его чуть позже, когда еще не будет поздно, и до этого момента нужно только дожить. Протянуть, считая каждый день, и дождаться. Я хотел дождаться врачей, полицию, армию, кого угодно. Может быть, я всю жизнь жил так, как жил, что у Миши был этот шанс. Построил большой дом. Наполнил его всем, что нужно. Получил разрешение на оружие. Всегда жил так, что хоть конец света – а на нас, и на Дарью с девчонкой, еды, воды и боеприпасов хватило бы на несколько месяцев.

– Ну, и что? – немного иронично, но не настолько, чтобы это задело Утюга, спросил Лом, – Дождался ты нужного момента?

– Не дождался. Ребята шерстили все большие дома и популярно все объяснили. Ко мне в дом не зашли, только спросили про оружие и технику. Рассказали, что, да как, в двух словах. Ну… только про зараженных, не как Тарчу. Я хоть человек и сентиментальный, но не дурак, знаешь. Понимаю, когда люди так просто говорят, а когда доносят до тебя важную информацию.

– Так ты что… его убил? – испуганно прошептала Тучка, так тихо, что Утюгу пришлось переспрашивать.

– Нет… он же мой сын, пусть теперь и.. такой. Попросил две минуты, собраться. Когда поднялся, расстегнул все ремни, кроме двух. Перед этим перетащил все мясо, прямо в комнату. И ушел. Двери открытыми оставил, чтобы он мог выбраться.

Утюг замолчал, и ни у кого больше не нашлось слов, ни для вопросов, ни для собственных историй. Можно было бы сказать, что было тихо, но шум мотора и покрышек, монотонно перебирающих грунтовку, создавал естественный шумовой фон, к которому все уже успели привыкнуть. Но как бы ни был шум привычен, он заглушал все тихие звуки, и только сейчас Тарч понял, что вот уже некоторое время слышит откуда-то сбоку тихий плач. Тарч оглянулся и увидел, что немного в стороне от него, совершенно не прячась и не стесняясь, как будто бы отделенный от всех невидимой стеной, плачет грузный бородатый мужчина, или даже еще парень, недавний юноша, по новой моде отрастивший бороду. Он ничего и никого не замечал вокруг, погруженный в глубины собственного страдания. Не из-за рассказа Утюга, слишком рано для этого он начал плакать, а из-за какой-то своей истории, не связанной ни с кем из присутствующих. Из-за своего личного горя, которое было теперь у каждого, и изменить это было невозможно.

Глава 7. База

Колонна проехала через ворота бывшего заводского комплекса и остановилась. Бойцы высыпались из машин, перебрасываясь приветствиями со встречающими. Лом привстал, отогнул край тента, постарался осмотреться, но к грузовику никто не подходил, команд не отдавал, и новички Улья предпочли остаться в кузове, не зная, что делать дальше. Все молчаливо ерзали, пытались рассмотреть место, куда их привезли, через затертые, закрытые толстой полиэтиленовой пленкой окошки тента и щели возле кабины.

Головные машины уже начали разъезжаться по местам стоянки, когда к грузовику подошел худой статный мужчина в чистом, как с иголочки, камуфляжном костюме, со сложенным под хлястиком для погон черным беретом. На поясе справа у него крепилась кобура с пистолетом, слева – такой же, как у Цыгана, клевец. Мужчина, несмотря на самоуверенный командирский вид, сам отвязал тент, откинул борт, махнул рукой и скомандовал: «Давай! Выгружаемся!».

Люди разминали затекшие ноги и спины, потягивались и, слезая, неловко искали опору для ног, не решаясь спрыгивать с полутораметровой высоты. Когда все оказались на земле, мужчина с беретом командирским жестом махнул рукой, показывая направление построения, и подошедшие бойцы аккуратно, но настойчиво, построили прибывших в одну шеренгу. Тарчу в ней место не досталось, так как стоять он не мог даже при поддержке с двух сторон, и его посадили на землю, прислонив к колесу грузовика.

С точки стоянки автомобиля почти весь заводской комплекс можно было окинуть одним взглядом. Территория имела форму квадрата со стороной около ста или ста пятидесяти метров. По периметру ее окружал забор из железобетонных плит с несколькими сторожевыми вышками, единственными воротами и небольшим одноэтажным зданием проходной. Рядом с воротами возвышалось трехэтажное административное здание, каждое из окон которого было или забрано толстыми стальными листами или превращено в укрепленную бойницу. Справа, если стоять спиной к проходной, располагался большой гараж, в который сейчас заехала большая часть техники. Слева – два огромных цеха с высокими, больше десяти метров, потолками.

Навскидку сложно было сказать, сколько именно сейчас на базе людей. В колонне приехали несколько десятков человек, и встречало их примерно столько же. А значит, вряд ли здешнее население составляло больше ста-ста двадцати иммунных. Большинство приехавших и встречающих уже разошлись по своим делам. Тарчу не было видно, что происходит в гараже, но он слышал привычные звуки заводских боксов для техники – шоферы ставили машины на места, хлопали дверцами, весело переругивались с коллегами и обменивались впечатлениями с теми, кто не участвовал в рейде. Второй грузовик колонны задним ходом заехал в ближайший цех, и там, судя по всему, началась разгрузка привезенных из города товаров. Выстроившихся в шеренгу новичков встречал только тот самый командирского вида мужчина и несколько бойцов, двое из которых стояли по краям шеренги, а другие – у него за спиной.

–Меня зовут Резун. И я тут главный, – не поприветствовав новоприбывших даже кивком головы, начал речь командир, когда убедился, что люди построены и все взгляды направлены на него, – Вы находитесь на базе, принадлежащей поселку Орлиный.

Резун обвел шеренгу медленным взглядом. Лицо его при этом сохраняло веселое и слегка ироничное выражение.

– Кто у вас тут за основного?

Опытный взгляд командира успел за время высадки и построения рассмотреть, что разношерстная группа совсем недавно незнакомых друг другу людей за несколько часов поездки успела стать пусть небольшим и неорганизованным, но коллективом. И как в любом коллективе, у группы не мог не появиться неформальный лидер.

Тарч почувствовал к Лому что-то вроде зависти. Вот есть такой тип людей, которые, как говорится, без мыла проникнут в любую щель. Иногда, когда это свойство сочетается с лицемерием и лизоблюдством, такие личности вызывают исключительно раздражение. Но в большинстве случаев это общительные люди, которые не стесняются проявлять инициативу в любой ситуации, с легкостью берут на себя ответственность и всегда находятся в центре внимания. Тогда, в кузове, любой мог начать со всеми знакомиться, шутить, проявлять интерес и сочувствие. Но сделал это именно Лом, и никто другой, и сейчас ему заслуженно достанутся лавры победителя в необъявленном соревновании за лидерство. Власть, пусть даже такая небольшая, это всегда ответственность и ненужные обычному человеку проблемы. Но плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Тарчу бы очень хотелось сейчас поднять руку и сказать что-то вроде: «Меня зовут Тарч. И я среди них главный», – и заслужить этим заочное уважение командира базы. А вместо этого придется тихо сидеть и смотреть, как Резун и Лом будут обсуждать дальнейшую судьбу всей новоприбывшей группы.

Лом, вопросительно переглянувшись с Утюгом и еще парой мужиков, поднял руку.

– Ну, допустим, я.

– Два шага вперед сделай.

Лому не нравился приказной тон и необходимость выполнять чьи-то указания, но добрый десяток стоящих вокруг автоматчиков не оставлял выбора, и он сделал два небольших шага вперед. Резун при этом не шагнул навстречу, а наоборот, отшагнул назад и зачем-то повернул голову в сторону ближайшей сторожевой вышки. Верхняя часть головы Лома тут же взорвалась кровяным фонтаном, разорванная попаданием винтовочной пули. Кровь и брызги из мозгов парня разлетелись по площадке на несколько метров, попали на камуфляж Резуна и на нескольких стоящих в строю человек, а тело Лома рухнуло на бетон.

Тарч бессознательно съежился, ожидая новых выстрелов. Шеренга новоприбывших рассыпалась, превратившись в группу испуганных, людей. Тучка от неожиданности грохнулась на попу и истерично орала, закрывая глаза руками. Вишня тонко и громко стонала от страха, стараясь спрятаться за спины стоявших рядом, но и мужчины не проявили чудеса мужества – большинство из них присели и панически крутили головами, стараясь определить, откуда исходит опасность. Кого-то стошнило, толи от страха, толи от вида разорванной пулей головы, и Тарч вспомнил свой первый раз. Тот момент, когда он открыл дверь квартиры и увидел тела, обглоданные, с разможеными черепами. Его тогда полоскало так долго и сильно, что казалось – сейчас наружу вывернется сам желудок, а не только его содержимое.

Не обращая внимание на вызванную убийством Лома панику, Резун вызвал кого-то по рации и приказал бойцам привести строй в порядок. Они действовали без агрессии, но настойчиво, приводя в чувство одного за другим и восстанавливая рассыпавшуюся шеренгу.

Когда тело Лома унесли вызванные по рации люди, Тарч успел заметить, что они были не в камуфляже и без оружия, Резун, как ни в чем не бывало, снова встал перед строем.

– Теперь, когда вопрос, кто здесь основной, мы успешно решили, давайте определимся с вашими способностями.

Он сделал шаг в сторону Тучки.

– Готовить умеешь?

– Я?.. Да… я… – Испуганная до дрожи в коленках женщина сбивалась и никак не могла внятно ответить, – Я поваром работала. Я… и диплом есть. Я всю жизнь поваром. В столовой. И в кафе работала. Потом снова в столовой, – отвечала несмело, срываясь то на хрип, то на тонкий писк, но постепенно голос выровнялся и в словах появились оттенки уверенности, свойственные любому человеку, который говорит о своих профессиональных навыках.

– Хорошо! А то мы уже три недели, благодаря некоторым… – Резун оглянулся в сторону одного из бойцов, стоявших немного дальше, у него за спиной, – Без повара и питаемся одним… чем попало.

Боец, к которому обращался командир, не выглядел человеком, чувствующим вину за некий поступок, который лишил отряда повара и, как следствие, нормального питания. Он состроил на лице глупую улыбку, развел руки и пожал плечами, мол, не суди, начальник строго, такие вот мы у тебя непутевые. Тарчу не показалось, что боец оспаривает авторитет командира или попросту не боится его – скорее наоборот. Он уверен, что руководящая длань имеет право приказывать и карать, и перед руководством нужно иметь вид лихой и глуповатый, но совершенный проступок, вследствие которого на базе не стало повара, видимо, не входил в состав запрещенных. А поэтому и наказание от командира можно было не ожидать.

– Перст! – Крикнул Резун кому-то, не оборачиваясь.

– Я! – откликнулся один из стоящих неподалеку бойцов.

– Тащи ее на кухню.

Перст подошел, взял Тучку за локоть, недостаточно аккуратно, чтобы заподозрить его в галантности, но и не слишком грубо, ровно настолько, чтобы направить женщину в нужную сторону и пойти с рядом, не давая возможности отстать или сомневаться, стоит ли идти с этим мужчиной неизвестно куда.

Следующей забрали Вишню. Подошедший сразу за Перстом боец, и без оклика знавший свои обязанности, вопросительно кивнул в сторону девушки:

– Эту к вам?

– Ну не к тебе же, – с легкой иронией ответил Резун и повернулся к оставшимся.

– Остальные. – Командир снова прошелся взглядом по шеренге, – Полезные навыки есть у кого-то? Интересуют: водители с категориями С и Е, обязательно с опытом вождения, автослесаря-мотористы, можно без образования, но с опытом, операторы мостового крана. Есть такие? Не тупим и не боимся! Стрелять больше никто никого не будем. Если вы будете вести себя тихо, слушать все, что вам говорят и незамедлительно это выполнять. Так что?

Двое мужчин в шеренге подняли руки и слегка наклонились вперед, привлекая внимание. Один из них оказался опытным дальнобойщиком, другой – специалистом по ремонту автомобильных двигателей. Их, в отличие от Тучки, никуда не увели – только указали, куда нужно будет прийти с утра, на следующий день.

Больше никаких специалистов на базе не требовалось и новоприбывших повели куда-то в сторону барака, уже не строем, но под присмотром пары вооруженных людей. Все они, как понял Тарч, будут выполнять роль чернорабочих, грузчиков, дворников, уборщиков и прочих профессионалов, работающих по принципу «бери больше, таскай дальше, копай отсюда и до обеда».

На площадке у грузовика остался только Тарч. Резун, уходя, кивнул в его сторону со словами:

– Оттащите к Дусту.

Для Тарча притащили простенькие, сколоченные из нескольких досок носилки и отнесли в медпункт, находящийся на втором этаже административного здания. Там уже ждал молчаливый мужчина в замызганном халате, который если и был когда-то белым, то после весьма неаккуратного отношения и множества стирок приобрел желтовато-серый оттенок. Халат был накинут на вполне прилично выглядевший камуфляж и застегнут всего на две пуговицы. Такого рода халаты, только серые, из плотной ткани, носили раньше столяры, плотники, токаря – все, кому нужно было защищать не рабочее пространство от грязной одежды, как медикам, а наоборот – чистую одежду от грязи, пыли и стружки.

Сам медицинский кабинет выглядел чистым, аккуратным и был неплохо оборудован. У стен стояли железные и деревянные ящики и две кушетки, на одну из которых положили Тарча. На столике сбоку были выложены хирургические инструменты и выставлено несколько странного вида пузырьков без этикеток.

Хозяин кабинета встретил бойцов, притащивших на носилках Тарча, молча, никак не отреагировав на их присутствие. И только когда они, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышли из кабинета, подошел к кушетке.

– Зови меня Дустом, – сказал он ровным равнодушным голосом, положил руки Тарчу на ноги и провел ими несколько раз вдоль, иногда слегка сжимая.

В сознании Тарча само собой всплыло упомянутое однажды Цыганом слово «знахарь». Знахарями назывались люди, которые получили в дар от Улья способность ускорять и так невероятно разогнанную регенерацию иммунных, а также могли воздействовать на дары, направляя их развитие в нужное русло. Из быстрого бегуна или телепата они, конечно, не могли сделать силача. Способность, предоставленная Ульем, не могла быть изменена на другую. Но вот от того, скорректирует ли знахарь развитие уже возникшего дара, иногда зависело, насколько сильно разовьется и будет ли полностью раскрыт его полезный потенциал. Знахарство было редким ценным даром и в поселении обычно присутствовало не больше одного иммунного с подобными способностями. Правда, сам Цыган знахарей за что-то сильно не любил, но не объяснял это чувство ничем, кроме туманной фразы «Слишком много о себе возомнили».

Между тем, Дуст закончил осмотр и стоял рядом, задумчиво взявшись обеими руками за подбородок.

– Итак, у тебя, мой друг, есть два варианта, – сказал он глубокомысленно, – Первый. Я тебя перевяжу, подлечу, как мне и было приказано. Немного. И отправлю в барак, ко всем. В этом случае тебя ждет несколько веселых деньков адской боли в ногах и необходимость все это время передвигаться буквально ползком. А еще сомневаюсь, что найдется кто-то, желающий таскать из-под тебя утку, сам понимаешь. Бесплатного стационара у нас здесь нет, как и всеобщей медицинской страховки и даже инвалидных колясок. По опыту могу сказать, что твое положение не избавит от трудовой повинности, и дадут тебе какую-нибудь совсем уж грязную работенку, которую можно выполнять и ползком – драить сортиры, например. Или полы натирать. Найдут, чем занять, обязательно. Восстановишься ты недельки через полторы-две, и даже будешь бегать лучше, чем раньше. Вот только это время для иммунного, первые недели, пока ты будешь ползать – самое важное и золотое. Знаешь пословицу: «Майский день – год кормит»? В первые две недели у новичков Улья формируется дар и то, каким он будет, зачастую, зависит от самого иммунного и его действий. Никогда еще не слышал, чтобы у больного или калеки, особенно из тех, кто весь день драит толчки, а таких в стабах, поверь мне, немало, сформировалось что-то путное и нужное. Скорее наоборот. Обнаружиться в тебе способность, например, ускоренно сращивать кости ног. Дар интересный, но на практике совершенно бесполезный. Или взглядом натирать до блеска унитазы. Не факт, конечно, может и по-другому выйти. Но риск есть, и он не маленький.

Дуст замолчал, явно ожидая вопроса о втором варианте, и Тарч не стал его разочаровывать. Наркотик совсем перестал действовать, и боль в ногах разгорелась в полную силу. Организм начали накрывать волны слабости и усталости – следствие двухдневного непрерывного стресса и невероятного напряжения организма. Тарч как будто разгрузил в одиночку фуру цемента, затаскивая каждый мешок на десятый этаж, и делал это на фоне не в меру активного вируса гриппа и высокой температуры. Хотелось отключиться, но ситуация все не отпускала, требуя реакции и новых решений.

– А второй вариант?

– Второй? Второй вариант несколько более привлекательный. Я займусь тобой всерьез. Потрачу на тебя три шприца спека, – Дуст отпустил подбородок и начал один за другим загибать пальцы, как бы подсчитывая количество ресурсов, которые понадобятся для лечения, – Он снимет боль на ближайшее время, а потом болеть будет уже не так сильно. Одну горошину – она подстегнет твою регенерацию. Ну и в течение трех дней буду заниматься тобой, как пациентом, и содержать тут, в лазарете, под уходом. В этом случае ты встанешь на ноги уже через три дня, а через четыре – будешь полностью в форме.

– А в чем подвох? – немного поразмыслив, спросил Тарч.

– Ни в чем, – словно удивившись вопросу, ответил Дуст, – Никакого подвоха. Все очень просто и прозрачно. Каждый шприц спека обойдется тебе в сорок споранов. Горошина – в тридцать. Каждый день пребывания здесь, в лазарете, с лечением и уходом – еще по десять. И если все пойдет по плану, а все пойдет по плану, я гарантирую, в конце лечения ты будешь должен мне сто восемьдесят споранов.

Тарч, вспомнив какую бойню устроил Цыган на площади его города ради сравнимого с этой суммой улова, и, оценив свои шансы провернуть что-то подобное в ближайшее время, смог только горько усмехнуться.

– Сто восемьдесят. Всего то. Я все там, в куртке оставил, в грузовике. Сейчас сбегаю, принесу.

– Я понимаю, – со вздохом ответил Дуст на усмешку, – Что такого капитала у тебя нет, и в ближайшее время он не появится. Я тебе даже больше скажу. Здесь тебе ничего не заплатят, скорее наоборот – загонят в долги. Единственный шанс для тебя – получить от Улья хороший дар. Хотя бы… ну, например, умение хорошо стрелять. А лучше стать клокстопером, скрытом, сенсом, ментатом. В идеале – копиром или знахарем. Но шансы у тебя, скажу честно, минимальные. Сейчас у тебя там, где должен обозначиться дар – полная пустота. Это бывает, и даже нормально для двух дней. Но имел бы ты шанс на сильный дар – это бы уже как-то проявилось.

– Но раз ты предлагаешь второй вариант, возможность все-таки есть?

– Конечно, есть. Я же говорю – никакого подвоха. Если ты этого сам захочешь.

Тарч не любил такие вот дешевые маркетинговые манипуляции. Сначала тебя ставят перед очевидным выбором между всем плохим, что только можно придумать, с одной стороны – и всем хорошим, с другой. А потом подводят к тому, что правильное, пусть и безмерно дорогое, но такое необходимое решение, вовсе то тебе не навязывается. Потому что это твое личное решение, которое ты принял сам, правильно оценив все объективные факторы. Но как бы эта тема не пахла разводом и подставой, стоило, как минимум, узнать условия сделки.

– Я хочу. Как я могу не хотеть? Но что потом делать с долгом? Если я не смогу отдать?

– Ты не сможешь отдать. Это очевидно. Условие будет другим. Ты пробудешь здесь, у меня, не три дня, а десять. Два раза в день я буду делать тебе уколы спека. Того самого, который вкололи тебе на площади и который в любом случае придется использовать, чтобы заглушить боль. Так вот, два укола в день. И состав спека будет, скажем так, экспериментальным, с некоторыми добавками и с измененными пропорциями. Это может внести в ощущения после его приема некоторое разнообразие, как положительного, так и отрицательного характера.

– А что такое этот спек?

– Спек? – удивленно уточнил Дуст, – Ах, ну да, вы же новички. Про спораны знаешь? Ну так вот, простейший, серый, спек изготавливается из раствора споранов и паутины, которая заполняет споровый мешок. Такой составчик, хоть и блокирует боль, но имеет кучу побочек, и на время своего действия напрочь сносит голову. Обколоть таким человека можно, чтобы довезти до знахаря, но лучше сразу связать или вырубить. Более качественный спек делается из янтаря. Янтарь – это спрессовавшаяся паутина. Чаще всего он коричневого или ярко-желтого цвета. Янтарный спек, желтоватый, как раз тот, что тебе укололи в кластере, кстати, из моих запасов, цени, действует мягче, но стоит очень дорого. И чем более развита тварь, из спорового мешка которой добыли янтарь, тем его действие проходит незаметней для организма. Идеальный спек – из янтаря высших монстров Улья, тех, кто сильнее элиты и о которых тебе знать рановато. Само их имя вызывает у иммунных страх и называть его нельзя, чтобы не навлечь беду. Звучит это словно родом из средневековья, но поверь мне, друг мой, здесь лучше соблюдать все суеверия – целее будешь.

Дуст взял со стола один из разноцветных пузырьков и покрутил его перед глазами, рассматривая на свет.

– Я разрабатываю новые составы спека. Точнее, улучшенные. С некоторыми добавками и изменениями пропорций. Это дело не простое и тянет за собой череду ошибок и просчетов. Все-таки у нас тут, знаешь, не научно исследовательский институт. И мне нужен доброволец.

– То есть я буду для твоих экспериментов лабораторной свинкой?

Дуста нисколько не смутила использованная Тарчем метафора.

– Ты будешь добровольцем. И за очень хорошую цену. Давай я тебе кое-что расскажу о здешних порядках, чтобы ты не питал неоправданных иллюзий и лучше понимал, в какой ситуации оказался. В сорока километрах отсюда, еще дальше, в противоположную сторону от той, откуда вас привезли, находится поселок Орлиный. Это единственный крупный стаб в округе и все ближайшие кластеры так или иначе находятся под его контролем. Если хоть что-то в Улье в принципе может находиться под контролем, а особенно под контролем людей. Орлиный, несмотря на гордое название, та еще дыра. В руководстве одни идиоты и маньяки. Но у них прекрасно организована работа баз снабжения. Вот этой, где мы находимся, и еще нескольких. Задача баз – организованные рейды по важным кластерам, где можно поживиться редкими товарами и продуктами. Плюс – добыча споранов, гороха, янтаря и жемчужин. В общем, всех внутренностей зараженных. Все добытое, за исключением доли состоящих в отряде бойцов, становится собственностью поселка Орлиный, а если быть точнее, десятка его руководителей. Даже Резун здесь – всего лишь на зарплате, выраженной в доле от добычи.

Но не стоит думать, что руководству Орлиного есть хоть какое-то дело до того, что происходит здесь, на базе, пока товары и спораны текут к ним стабильным широким ручейком. Резун здесь, по сути, царь и бог. Орлиный нанимает только его, а он уже сам, на средства, добытые в рейдах, нанимает остальных, кого захочет. Никто и никак не контролирует его действия. Никто и ни в чем не ограничивает, пока база дает стабильный результат. Даже бойцы отряда, с которыми приходится считаться хотя бы потому, что у них в руках оружие, а внутри – мощные развитые дары, не могут чувствовать себя полностью от него независимыми. Потому что все знают – за спиной Резуна стоит вся мощь Орлиного, а все остальные – лишь нанятые им солдаты, или вот как вы – пойманные на кластерах и превращенные в рабов.

Слово «рабы» не смутило Тарча, так как в прежней жизни «рабами» принято было называть кого угодно – от крепостных крестьян на Руси, до любого человека, который влез в кредитную кабалу, или даже просто каждый день ходит на работу и получает за это стабильную зарплату. Но кое-что в словах Дуста слух резануло.

– Пойманные? Я почему-то думал, что нас спасли, а не поймали.

– Называй это как хочешь. Суть не меняется. Ты будешь пахать на Резуна до тех пор, пока это не надоест ему самому. Или пока он не сдохнет. Или пока не сдохнешь ты, что наверняка произойдет скорее. Единственное исключение – это те, у кого развиваются действительно полезные сильные навыки. Таких людей проще отпустить, чем пытаться удержать в рабстве, а еще лучше – уговорить остаться на базе или хотя бы в Орлином. Говорят, за каждого такого Резуну выплачивают отдельные премиальные. Собственно, поэтому с вами вообще обращаются, как с людьми, и вы до сих пор не прикованы кандалами к кольцам в стенах барака. С Резуна станется такое придумать, он тот еще затейник. Но каждый из вас – потенциальный обладатель сильного дара, и не наживать себе подобных врагов хватит ума даже у Резуна.

– А какие дары полезные?

– Сенсоры. Это те, кто видят или чувствуют живые организмы на расстоянии, даже за препятствиями. Ментаты. Они могут взаимодействовать с твоими мыслями и эмоциями. В основном их используют как ходячие детекторы лжи, но у них есть и еще парочка важных функций, о которых нет смысла рассказывать, пока ты не вышел за пределы этой занюханной базы. Копиры. Это лучший дар, если ты жаждешь богатства и спокойствия. Копиры умеют копировать предметы. К сожалению, только те, что способны уместиться на одной ладони. Есть еще боевые навыки. Клокстоперы – ребята, разгоняющие себя на короткое время настолько сильно, что время им кажется остановившимся. Снайпера. Силачи с таранным ударом. И так далее – рассказывать об этом можно долго. Так что, начнем лечение или поползешь в барак?

«Поползешь в барак» – Тарч даже зубами скрипнул от такого отношения. В Улье это, похоже, основной принцип взаимного существования: устанавливать с человеком доверительные партнерские отношения, и в нужный момент всаживать в спину заранее подготовленный нож. Цыган помог свежаку, но когда охота пошла не по плану – использовал его в качестве живой приманки. Люди Резуна, с готовностью помогавшие новым иммунным выбраться из перезагрузившегося кластера, привозят их на свою базу и превращают их в рабов. Дуст, только что предлагавший Тарчу хороший вариант выздороветь и получить возможность приобрести полезный дар, при отказе от сотрудничества готов скинуть его с кушетки и заставить ползком добираться до барака. Может быть, где-нибудь там, за горизонтом, и есть в Улье нормальные люди и нормальное общество. Но пока Тарч таких не встречал.

– Ты же мог бы и не спрашивать меня, да? Привязать и обкалывать, чем угодно, хоть до конца света.

– Мог бы, – с готовностью согласился Дуст, и в его голосе не промелькнуло ни капли сомнений в том, что это было бы самым лучшим выходом, – Любого, не только тебя. Но не хочу. Я суеверный, Тарч. И тебе советую быть здесь суеверным. Нет у меня желания совершать зло и, – Дуст усмехнулся, – Не поверишь, портить себе карму. Улей не наказывает плохих людей, Тарч. Но я не хочу рисковать. Я делаю людям добро и даже эксперименты, через которые мы с тобой пройдем, они призваны облегчить жизнь иммунных, изучить нашу биологию, найти новые составы спека, которые бы помогали, не принося страданий и не вызывая зависимости. Но чтобы тысячи людей получили заветный шприц, ускоряющий заживление ран и при этом не делающий человека роняющим слюни дурачком, кто-то должен немного пострадать. А кто-то – поработать и понаблюдать. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. И мы вместе поможем людям. И всем будет хорошо.

– Я хоть выживу? – У Тарча не было сил спорить, да и выбор у него был незавидный.

– С высочайшей долей вероятности, – Дуст тоже не стал затягивать дискуссию, – Ну что, начнем?

Глава 8. Дуст

Нагретая броня бронетранспортера жгла кожу через плотный камуфляжный костюм. Безжалостное яркое солнце жарило так сильно, что полоска ткани на лбу не успевала впитывать пот, и он, крупными каплями просачиваясь через ресницы, выжигал глаза и застилал зрение, делая картинку мутноватой, словно смотреть приходилось через плотную пленку. Смахивать капли рукой не помогало – пыль, поднимаемая колесами машины, оседала на коже плотным слоем, и лоб постепенно покрывался разводами грязи.

Колонна ехала по дну бесконечного песчаного карьера уже несколько часов, окруженная с обеих сторон высокими желтыми склонами, иногда подходящими к дороге на расстояние вытянутой руки. Там, за краем карьера, все время чувствовалось некое движение. Неуловимое и настолько быстрое, что появляющиеся и тут же исчезающие фигуры размазывались в воздухе, словно на фотоснимках, сделанных с большой выдержкой.

Первое время Тарч пытался привлечь к фигурам внимание остальных бойцов и даже потряс за плечо командира взвода, но сидящие на броне рейдеры или полностью игнорировали призывы новичка, или глупо скалились в ответ, как друзья родителей улыбаются надоевшему ребенку, стремящемуся привлечь побольше внимания.

Тарч не знал, куда и с какой целью едет отряд, что там, где закончится слишком длинный, поражающий размерами карьер и почему им нужно было двигаться именно по этой дороге, где на колонну могут в любой момент напасть сверху, с обоих сторон, те твари, которые бесшумно мелькали за гребнями склонов. Поначалу пытался спрашивать, заговорить с кем-то, но вокруг словно существовал заговор молчания – все ему улыбались, широко оскаливая сверкающие на солнце зубы, но ничего не говорили, ни ему, ни друг другу, и только шум моторов нарушал повисшее вокруг безмолвие.

Или не безмолвие? Тарч вдруг понял, что слышит еще какие-то звуки, пока еще тихие и бестелесные, но повторяющиеся с завидной периодичностью, особенно когда их приносили легкие порывы ветра, прилетающие иногда оттуда, куда направлялась колонна. Еще не разобравшись, что это за звуки и что они могут означать, Тарч уже точно знал, подсознательно догадался, что это могут быть только крики панически испуганных людей, загнанных в угол огромными монстрами Улья и раздираемые на части огромными зубами.

Когда крики людей впереди стали различаться настолько отчетливо, что игнорировать было невозможно, Тарч снова протянул руку к командиру взвода, потряс за плечо, и тот обернулся, так резко, что его лицо в залитых потом глазах Тарча отразилось так же смазано, как и движения призрачных фигур наверху. Потерев глаза грязными руками и проморгавшись, Тарч попытался что-то сказать, указывая рукой вперед, туда, откуда раздавались крики, но его голос снова потерялся в шуме мотора. Слов не было слышно, а на мимику и взмахи руками командир не реагировал, продолжая глупо улыбаться и кивать головой с явной неприязнью. Не услышав за шумом мотора даже своего голоса, Тарч вдруг понял, насколько громко кричат люди, раз их слышно столь отчетливо, даже на расстоянии. И теперь, когда колонна подъехала к источнику звука настолько близко, стало ясно, что это крики не двух-трех попавших в беду человек – это голоса тысяч людей, раздираемых, наверное, сотней монстров. Даже представить было страшно, что там творилась за кровавая баня, но и представлять было не обязательно – источник звука становился все ближе, и вскоре стало ясно, что бойня происходит совсем рядом, за поворотом, в ближайшем ответвлении карьера, уходящем перпендикулярно основной дороге, влево.

Тарч начал догадываться о цели рейда. Он стал ждать, когда бронетранспортеры выстроятся у поворота в каре, чтобы вместе со всеми бойцами занять позицию и открыть по мутантам прицельный огонь, стараясь спасти хотя бы часть еще оставшихся в живых людей. Но вот первая машина, поравнявшись с проходом, не стала замедлять ход, разворачиваться, и проехала мимо, держа прежний ровный темп, за ней вторая, и вот уже БТР, на котором сидит Тарч, проскальзывает вслед за ними, даже не пытаясь что-то предпринять.

Раскинувшаяся перед взглядом картина могла присниться разве что в страшном сне, да и то только человеку, знакомому с миром Улья. Сразу за поворотом ответвление карьера расширялось и представляло собой огромный круглый кратер с несколькими брошенными изрядно проржавевшими карьерными экскаваторами и БЕЛАЗами. По всему кратеру, разгоняемые несколькими десятками крупных мутантов, метались тысячи людей. Пытались взбираться на склоны, прятались в кузовах и кабинах техники, висели гроздьями на стрелах экскаваторов, скидывали друг друга оттуда, пытаясь взобраться еще на метр, срывались, обессилев, и разбивались насмерть. Часть людей, забившись под уходящие вертикально вверх склоны, уже потеряли волю к сопротивлению и стояли, кто на ногах, а кто и на коленях, обхватив голову руками, и гибли, один за другим, издавая только громкие предсмертные крики. Другие старались убежать, хватали камни и арматуру, но умирали при этом даже быстрее, чем те, кто безропотно стоял, так как монстров движущиеся цели привлекали намного больше, а камни и арматуру они попросту не замечали, иногда заглатывая их вместе с человеком.

Тарч бросился к командиру всем телом, налетел, начал трясти за плечи, крича что-то прямо в ухо. Он тормошил сидящих рядом бойцов и обращался к ним тоже, но его продолжали игнорировать и уже не улыбались, только отбрасывали его руки и увлеченно разглядывали представшую перед ними картину гибели беззащитных людей. И когда их машина уже почти проехала поворот, один из рейдеров громко свистнул, и на этот своеобразный зов от общей свалки отделился один из монстров, пожалуй, самый небольшой из тех, что там был. Он вприпрыжку, как щенок, если такое сравнение можно применить к монстру больше полутора метров в холке и метровой в диаметре грудью, подскакал к бронетранспортеру. В его зубах сочилась стремительно чернеющей кровью голова девушки, длинноволосая, с бледной аристократической кожей и сережкой в правом ухе. Мутант подбежал и радостно закинул голову на броню, но подозвавший его боец взял ее за волосы, бросил обратно, монстру, что-то благодарно и одобрительно при этом прикрикнув.

Оцепеневший от неожиданности Тарч встрепенулся, выхватил свой автомат и слету, практически не целясь, всадил в раскрытую пасть монстра весь рожок, но не успокоился на этом, сорвал автомат с плеча соседа и снова расстрелял боезапас в громко заскулившего, склонившего голову мутанта. Большинство пуль рикошетили от толстых костей черепа, но часть из них влетали в шею, уши и некоторые даже попали в глаза. Монстр упал. Его скрутила судорога, и мутант забился в агонии, изворачиваясь из стороны в сторону, вслед за непроизвольными сокращениями умирающего тела.

Не успел закончить стрельбу, как подозвавший монстра боец кинулся на Тарча, опрокинул на броню, ударил несколько раз, выбивая сознание сильнейшими ударами, как будто бил не кулаками, а кузнечным молотом. Перекошенное злобой лицо было покрыто такими же, как и всех, грязными пылевыми разводами, но Тарч узнал – это был Утюг, тот самый иммунный, что прикармливал мутанта, в которого переродился его родной сын. Удар прилетал за ударом, и когда Тарч перестал сопротивляться, рейдер достал нож и несколькими движениями располосовал ему горло, вырывая из артерии фонтанчики крови.

Тарч свалился с брони как мешок, но нашел силы подняться на четвереньки и доползти до песчаного склона. Начал карабкаться вверх, как будто это могло спасти, но песок осыпался под слабеющими руками, пропускал пальцы сквозь себя, как пыль, засасывал ноги и лишал опоры. Стало трудно дышать, и Тарч упал в лужу собственной крови, все еще пытаясь шевелить руками. Сделав невероятное усилие, он вдохнул в последний раз, воздух вперемешку с клубами песчаной пыли, и заорал так громко, как только смог. Его легкие цепенели, не хотели выпускать воздух наружу, но он кричал и кричал, до тех пор, пока не заставил себя вынырнуть из охватившего его наркотического кошмара и проснуться.

Яркий солнечный свет, попадающий в комнату через частично закрытые стальными листами широкие окна, слепил глаза и не давал осмотреться, но Тарч и так знал, где он находится. Там же, где и провел последние четыре дня – в медицинском кабинете Дуста, ставшем для него одновременно и больницей, и тюрьмой. Судя по положению солнца, было ранее утро. Тарч протянул левую руку, зафиксированную, в отличие от всего остального тела, на длинный ремень, позволявший делать несколько простых движений, и нажал на кнопку возле кушетки. Уже через минуту, значительно быстрее, чем обычно, в кабинет вошел помощник Дуста. Это был невысокий невзрачный мужчина, субтильный и не обладающий ни медицинскими навыками, ни каким-то особым даром, и состоящий при лазарете не за свои достоинства, а сосланный сюда за полную непримечательность и бесполезность в других делах, а также за абсолютное послушание. Дуст так и не потрудился представить помощника, и Тарч воспринимал его как бездушный элемент кабинета, призванный выполнять различные мелкие поручения и следить за гигиеной тяжелых пациентов. Мужик, собственно, отвечал Тарчу полнейшей взаимностью. Сам разговоров не заводил, на вопросы не отвечал и считал пациента большой лабораторной мышью, которая после несколько опытов будет выброшена в мусорный бак на заднем дворе научного прогресса.

Помощник принес полуторалитровую бутылку минеральной воды, стакан с небольшим количеством живчика, несколько больших кусков жаренного мяса и стопку сменного белья, которое менять приходилось каждый день – во время вызванных спеком наркотических приходов Тарч безбожно потел, а в самых тяжелых случаях, когда на несколько часов парализовывало все тело, мог еще и бесконтрольно испражниться.

Есть не хотелось. Отголоски кошмара все еще вспыхивали в голове, а бессознательный страх поднимал волоски на коже и никак не хотел уходить. Начиная с левой руки, Тарч постепенно освободился от ремней, поднялся, пошатываясь, с кушетки, и подошел к окну. Шел четвертый день пребывания на базе. Ноги, как и обещал Дуст, практически восстановились, но вот эксперименты, которые проводил знахарь, оказались намного хуже, чем пациент предполагал в момент заключения сделки.

Экспериментальный спек Дуста оказался жуткой штукой, совершенно не похожей на тот состав, который вкололи Тарчу в родном кластере. Тогда он ощущал только легкую эйфорию, которая возбуждала воображение и заставляла чуть отчетливее и сильнее, чем обычно, воспринимать реальность. Тучка казалось ему слишком милой, до легкой приторности, Лом – слишком приятным и добрым, а история Утюга впечатлила настолько, что некоторое время хотелось выть от отчаяния и куда-то бежать, кого-то спасать, но было не ясно кого и как.

Те же дозы, которые ему, с завидной педантичностью, вкалывал Дуст в последние четыре дня, стабильно отправляли в мир страданий и кошмаров, иногда на несколько часов, а иногда и на добрую половину суток, и тогда укол следовал за уколом, не давая времени отдохнуть и расслабиться. В эти моменты Тарч задумывался, выдержат ли его мозги такие нагрузки, или сломаются, как дорогая, но хрупкая игрушка?

Интересно, как это произойдет? Что ощущают люди, которые сходят с ума? Должен ли быть какой-то щелчок или вспышка света? Когда реальные ощущения заменятся на плод больного воображения и сможет ли затуманившийся разум различать, что настоящее, а что вымысел? Как бы то ни было, но, сойдя с ума, он вряд ли протянет в этом лазарете и сутки. Его вытащат за пределы базы, отведут, самое большое, метров на триста, чтобы не вонял и не привлекал мутантов слишком близко, и буднично перережут горло, предпочитая не тратить на бесполезное тело лишнего патрона. Осознание этого бодрило и заставляло бороться.

– Ну что, как ты сегодня? – в комнату вошел Дуст, как всегда излучающий уверенность. Подошел к окну и встал рядом с Тарчем. Некоторое время они вместе смотрели на муравьиную суету базы.

Пациент не торопился рассказывать своему врачу о прошедшей ночи. Они все равно сядут за стол, и Дуст будет скрупулезно конспектировать, изредка задавая уточняющие вопросы. Разговаривать же ни о чем, обмениваясь впечатлениями, как со старым товарищем, Тарч не хотел. Он все больше убеждался, что знахарь загнал его в ловушку, заперев в плену наркотического бреда на все десять обещанных дней, а вовсе не облагодетельствовал дорогим и быстрым лечением. Вместо того, чтобы через три дня выйти из лазарета и начать полноценную жизнь, пусть и в качестве чернорабочего на полурабском положении, Тарч сутки за сутками проводил в состоянии овоща, привязанный к кушетке по рукам и ногам. Сейчас обещания Дуста даже вспоминать не было смысла, тем более, что предсказать его ответ было совсем не сложно. «Иди в барак», – скажет он, – «Я тебя не держу». И действительно, держать не будет. Но уколы продолжит делать по расписанию, и наркотический приход может оказаться настолько сильным, что лучше уж тут, на кушетке лежать, под присмотром исполнительного помощника, чем кататься в бессознательном состоянии по грязному полу барака, под ногами уставших, запуганных, а поэтому полностью равнодушных людей.

Хотя был ли пол барака грязным, Тарч не имел ни малейшего понятия. За четыре дня он так ни разу и не покинул пределы медицинского кабинета, тем более что впервые самостоятельно встал на ноги только вчера вечером. За жизнью базы он немым свидетелем наблюдал лишь издали, из окна, хотя и знал уже немало, из редких, но подробных рассказов Дуста, который любил иногда поболтать с пациентом.

Бывший цех, расположенный прямо напротив окон медицинского кабинета, переоборудован под склад, куда сгружались все привезенные с кластеров товары. Там они сортировались и готовились к отправке в Орлиный, куда колонна уходила раз в несколько недель, без четкой периодичности. Помещение, стоявшее сразу за складом, было бараком для рабочих, которых Дуст иначе как рабами и не называл. По словам знахаря, их выпускали из помещения только на рабочие места – ни о каком личном времени или свободном перемещении по базе даже речь не шла. Их уделом была работа и, в случае нападения на базу любого противника, от врагов в человеческом обличии до большой орды монстров – быстрая смерть без права на сопротивление – получить оружие рабы не могли даже в этой ситуации.

Обстановка внутри барака также не располагала к приятному времяпрепровождению и была максимально аскетичной. В дальнем от входа углу в несколько рядов стояли вывезенные из военной части двухъярусные кровати. Рядом с ними – несколько длинных деревянных столов с лавками. Размер столов был достаточным, чтобы за ними могли расположиться все жильцы барака, но совместный досуг не приветствовался. Здесь не было ни настольных игр, ни книг, ни газет или журналов – ничего, что могло бы объединить людей в большие дружные компании. Только над крайним столом висел огромный плазменный телевизор, но он никогда не включался и был повешен каким-то шутником исключительно в качестве издевки.

У рабов не было особых прав, на жизнь или личную неприкосновенность, да и защищать права было бы некому, но большую часть времени их старались не трогать и особо не контролировать. В бараке не назначались старшие или временные ответственные за порядок, не проводились обыски, но как минимум раз в два дня помещение досконально вычищалось сменой уборщиков под контролем двух бойцов отряда, и если в бараке обнаруживались предметы, которые не были необходимы в ежедневном обиходе, они без выяснения изымались и уничтожались.

Раз в три дня рабы, особенно недавно привезенные из перезагрузившихся кластеров, проходили проверку у знахаря и ментата. Знахарь проверял иммунных на наличие открывшихся способностей, и люди с полезными дарами вывозились в Орлиный или нанимались на работу тут же, на базе. Уже с правами полноценного бойца отряда и заработной платой. Остальные же были вынуждены продолжать работу и надеяться на какую-нибудь случайность или счастливый случай, который бы позволил им выбраться с территории базы и начать нормальную жизнь. Задачей ментата было выявление бунтарей и организованных групп, замышляющих побег, сопротивление или просто нанесение вреда базе. Правильно поставленные вопросы не оставляли бунтарям шанса остаться незамеченными. Их редко наказывали, но жизнь таких людей становилась немного сложнее, а контроль за ними велся несколько строже.

Рядом с бараком для рабочих располагалось двухэтажное здание, которое называли казармой, и в котором жили бойцы отряда и вольнонаемные специалисты. И те, и другие носили камуфляжные костюмы и оружие. Это было на базе признаком свободного человека, получающего за свой труд заработную плату и не подчиняющегося никому, кроме своего непосредственного начальника и лично Резуна. Но если от бойцов требовалось участие в рейдах и несение караульной службы, то вольнонаемные были скорее гражданскими специалистами и оружие носили просто потому, что не носить его в Улье было как минимум глупо.

И если барак рабов был юдолью скорби и изматывающего ежедневного труда, то казарма – вместилищем всех доступных на базе радостей жизни. Здесь шла непрерывная пьянка, благо, Улей гарантировал бесконечный поток продуктов и алкоголя любого качества, в которой участвовали все, кому на завтра не заступать в караул или не выходить в рейд.

К слову сказать, караульная служба, а Тарч, оттрубивший срочку от звонка до звонка, знал в этом толк, была налажена на базе лучше всяких похвал. Во время развода начальник караула проводил обязательный инструктаж, в котором рассказывал об изменениях обстановки вокруг базы за последние сутки. Бодрствующие и отдыхающие смены все время находились в предназначенных для них помещениях, не выходя ни на шаг, а связист и начальник караула готовы были в любую минуту принять от караульных сигнал опасности. Каждые сутки проводились тренировки по различным вводным. А раз в неделю по учебной тревоге поднимался весь гарнизон базы, с выводом из гаражей боевой техники и даже небольшой артиллерии. Но вне тренировок и служебных обязанностей гарнизон базы представлял собой пьяный сброд, без ограничений развлекавшийся в казарме и на территории возле нее.

– Смотри, эти остолопы все еще развлекаются. Всю ночь не спали, – Дуст прервал размышления пациента и кивком указал на крыльцо казармы.

Тарч посмотрел в ту сторону и увидел выходящую из здания полностью обнаженную девушку. Узнать ее было не трудно, на территории базы сейчас было всего две женщины, и обеих привезли на том же грузовике, что и Тарча. Тучка не вылезала из кухни. Для нее там стояла и кровать, и телевизор, и даже ящики для личных вещей. А потому, в целом, Тучка чувствовала себя намного лучше, чем все остальные подневольные рабочие базы вместе взятые. Вишню же, Тарч это прекрасно помнил, забрал себе командир и почему она сейчас оказалось голой возле солдатской казармы, было совершенно не понятно.

– Наигрался Резун. Как всегда, – ответил Дуст на незаданный вопрос, – Больше двух дней баб не держит, какой бы красавицей не была. Даже такой вот королевой, как эта. Раньше, говорят, убивал их, как наиграется. Был у него такой вот странный фетиш. Но потом холопы возмущаться начали. Мол, есть в девках и их доля, раз это они их из кластеров на базу притаскивают. Резуна подобными разговорами не проймешь. Но он мужик не глупый. Я бы даже сказал больше – мужик он очень умный и расчетливый. Знает, как тяжело тут мужчинам без женщин. И стал отдавать пользованных баб на потеху этим лоботрясам. Некоторые по неделе держатся, те, что потолще и пострашнее. Но самых смазливых затаскивают буквально за пару дней.

Вишенка была очень смазливой. Длинноногой, стройной женщиной, уже вышедшей из возраста беспросветной глупости, но еще не заматеревшей, не носящей на лице отпечатка ни легкой надменности, свойственной питомцам богатых папиков, ни постоянной усталости от многолетних тяжелых семейных забот. На месте Резуна, Тарч бы не отпустил такую рабыню от себя никогда. Или держал бы до того момента, пока не появится лучше. Но, наверное, поэтому он и не на месте Резуна, и поэтому у него нет таких рабынь, что не умеет Тарч относиться к людям, как к бездушному материалу.

Даже смотреть сейчас на Вишню было больно. Она с трудом удерживалась на ногах, пошатываясь и ловя любую подходящую опору, и двигалась так, словно каждый шаг дается с большим трудом и дискомфортом. В движениях не было целеустремленности и стройности, как у вдрызг пьяного человека, но она не была и пьяна, а лишь замучена, как говорится, до полусмерти.

Девушка не успела сделать от двери казармы и пары шагов, как ее схватил за руку, чуть выше локтя, проходящий мимо боец.

– Э, ты куда? Тебя отпускали?

Вишня повернулась к схватившему его парню и Тарч смог лучше ее рассмотреть. Всклокоченные висящие грязными сосульками волосы, огромные темные круги под глазами, ссадины от ударов на скулах, грудь и плечи в синяках, то ли от засосов, то ли от щипков. Возле одного из ореолов – длинная, почти до живота, царапина, а живот и бедра покрыты множеством мелких ссадин и синяков. На шее красным полукругом виднелись следы от пальцев, как будто ее совсем недавно, буквально перед выходом из здания, кто-то усиленно душил. На запястьях и лодыжках – свежие следы от веревки. Видимо, Вишня некоторое время еще находила в себе силы сопротивляться.

Девушка смотрела на схватившего ее мужчину одновременно испуганно и безучастно, каким бы странным не показался этот коктейль несовместимых эмоций. Она испугалась, но больше инстинктивно, только телом, отшатнувшись скорее от громкого голоса и прикосновений, чем осознав реальный страх. Так шарахаются от любого движения хлебнувшие в жизни горя небольшие дворняжки, привыкшие реагировать на любое движение человека резким прыжком в сторону, но при этом их нос может продолжать принюхиваться – нет ли в руках у прохожего какой-нибудь вкуснятины, которую можно попробовать выпросить. Так и Вишня, испуганно отшатнувшись, не пыталась освободиться и что-то объяснить, только смотрела в лицо очередному насильнику пустым ничего не выражающим взглядом.

Тарч скрипнул зубами, в груди заныло от бессилия и злобы, но помочь девушке он все равно не мог. Не боялся. Страх смерти, страх пропасть из этого мира навсегда, он потерял еще там, на площади в родном кластере, когда пасть элитного монстра сомкнулась в полуметре от него, разгрызая тело Цыгана напополам и забрызгивая Тарча слюной, кровью и кусками внутренностей. Просто не мог. Улей не создан для жизни. Здесь вообще не должно быть людей. Вирус превращает в монстров абсолютно всех, без исключения, но некоторые мутанты, их по ошибке называют иммунными, сохраняют человеческий облик и этим обманывают друг друга, называют себя людьми, создают видимость нормальной жизни и даже формируют социумы, но как только получают возможность проявить звериную сущность, используют шанс на полную катушку.

Тарч не мог понять, как так получилось, что в этой казарме собралось несколько десятков совершенно бесчеловечных насильников, каждый из которых способен в угоду похоти замучить женщину до смерти, избивать ее, часами насиловать и при этом тут же, рядом, за столом сидеть с друзьями, выпивать, обедать, играть в карты? Не набирал же Резун в отряд именно таких: циничных злобных и беспредельно жестоких? Или они уже здесь, на базе полюбили жестокость и насилие? Или все стабы в Улье живут точно так же? Везде убивают без разговоров и предупреждений, везде держат рабов и насилуют женщин?

– Фарт, отстань от нее! – из открытого окна второго этажа казармы выглянул слегка подвыпивший голый по пояс парень, – Мы ее в туалет отпустили, пусть сходит.

Схвативший Вишню боец отпустил руку и скомандовал:

– Давай, только быстро.

Освободившаяся девушка сделала пару неловких шагов в сторону туалета, пошатнулась и, взмахнув руками, с трудом удержала равновесие. Фарт глумливо рассмеялся, бросил в ее сторону что-то вроде: «Корова!», сопроводив оскорбление грязным ругательством, поднял ногу и толкнул Вишню, прицельно впечатав подошву ботинка ей в правую ягодицу. И без этого не контролирующая свои движения девушка, от толчка окончательно потеряла равновесие и ничком рухнула на землю. В падении она попыталась защититься руками, но у нее мало что вышло, и от множества ран спасло только то, что толчок был направлен в сторону бывшей клумбы, и удар пришелся не об асфальт или бетон, а об рыхлую, слегка влажную землю.

С трудом поднявшись, Вишня бросила попытки добрести до туалета и присела тут же, на клумбе, без стеснения облегчая малую нужду под глумливые смешки и возгласы из открытых окон казармы. Тарча снова передернуло от злости. Как же надо было издеваться над девушкой? Через что ей пришлось пройти? Что с ней делали там, в казарме, если она за два дня полностью потеряла человеческий облик и сейчас даже не замечает унизительность этой ситуации? Есть ли еще в ней остатки разума, или эта орда монстров уже уничтожила личность, упиваясь насилием над телом и не замечая, что сознание его давно покинуло? Неожиданно для себя самого, Тарч начал представлять, с каким удовольствием он казнил бы каждого, кто за эти два дня притронулся к Вишне хоть пальцем. Изощренные способы убийства и утонченные виды пыток выплывали сами собой, откуда-то из глубин многовековой родовой памяти, из времен инквизиции и пыточных камер, перемешиваясь с картинками из наркотических кошмаров, в которых Тарчу приходилось жить в последние дни.

– Фарт! Вы там совсем охренели!? – окрик Резуна раздался из одного из окон третьего этажа административного здания, – У вас там что, общественная уборная или казарма?

Неожиданно оказавшийся в этой ситуации крайним, Фарт начал неловко оправдываться:

– Командир, да я мимо шел, вон, из гаража, я тут причем? Она уже на ногах не стоит. Вон, сейчас свалится мордой в грязь. Эй, корова! Поднимайся, давай!

Вишня никак не отреагировала на окрик, продолжая сидеть на корточках, бессмысленно уставившись в забор. Тарч заподозрил, что девушка все-таки вдрызг пьяна или банально заснула, воспользовавшись первой же выдавшейся ей минуткой относительного покоя.

– Так, Фарт, убери этот кусок мяса с территории базы, прямо сейчас, – отрезал Резун и захлопнул окно, через которое разговаривал с бойцом.

– Пойдем, больше ничего интересного показывать не будут, – Дуст повернулся и отошел к столу, легким касанием увлекая за собой Тарча.

– Ее что, убьют?

– Забудь про нее, мой друг. Жизнь женщины в Улье тяжела и скоротечна. Это мир мужчин, Тарч, в котором женщинам не место. Знаешь, сегодня у меня много дел, и, пожалуй, я тебя не буду подробно опрашивать. Тем более, что я и так вижу – перемен никаких. Я начинаю подозревать, Тарч, что ты аномалия. Я вкачал в тебя столько споранов, спека и гороха, что без моей поддержки ты уже давно бы превратился в кваза.

– Кваза? – перед глазами Тарча все еще стоял уводящий Вишню Фарт, но слух зацепился за незнакомое слово.

– Надо выделить тебе отдельного лектора. Я, честно говоря, утомился все разжевывать. Квазы – это иммунные, которые лишканули с приемом гороха, жемчуга, да и с живцом можно переборщить. Если принимать все это слишком часто, или неправильно, концентрация активного вируса становится слишком высокой и в организме начинаются необратимые мутации. В лучшем случае, иммунный приобретает черты зараженного: увеличиваются мышцы, укрепляются и расширяются кости, меняются зубы, пропадает половое влечение, ведь зараженные бесполы. В худшем, человек теряет все дары Улья и внешне становится неотличим от развитого зараженного. Такие люди живут в стабах, но их не любят, стараются избегать, а отдельные фанатики могут даже убить. Избежать подобных последствий, а происходят они в основном после приема жемчуга, помогают услуги знахарей. Очень я хочу тебе сказать, дорогостоящие услуги, цени. Хотя ты мне ничего не должен – это же я тебя накачиваю активным вирусом сам, в своих интересах.

Дуст сделал приглашающий жест и Тарч улегся на кушетку. Знахарь самостоятельно, не вызывая помощника, застегнул фиксирующие ремни и вколол очередную дозу экспериментального наркотика.

– Друг мой, сегодня мы проведем необычный эксперимент. Данная доза спека должна вызывать не только блокаду боли, но и существенно повышать регенерацию. Кроме того, регенерировавшие ткани должны укрепиться. И объект, то есть ты, должен получить локально выраженные свойства зараженных, но без мутации и без превращения в кваза.

– Что это все означает? – Тарч только сейчас понял, что впервые связан по рукам и ногам так, что самостоятельно освободиться не сможет.

– Сейчас увидишь. Я бы мог дождаться, когда ты отрубишься – это свойство спека я уже умею контролировать, но мне не хотелось бы что-то делать втихомолку.

Знахарь подошел к одному из железных шкафов, открыл замок и достал большие ножницы для резки металла.

– Больно тебе не будет, мой друг. Боль уже блокирована. Так что отнесись к ситуации философски. И смотреть не обязательно.

Взявшись за рукоятки двумя руками, Дуст пристроил ножницы к мизинцу правой ноги Тарча и одним движением отрезал его от ступни. Палец не оторвался сразу, повиснув на остатках кожи и сухожилиях, но знахарь одним резким движением оторвал остатки тканей и положил мизинец в заранее приготовленную металлическую емкость.

Больно действительно не было. Но зашедшийся в панике, одурманенный наркотиком мозг Тарча сам достроил эту боль, которая наверняка была немыслимой, невообразимой, и которая должна была отправить организм в болевой шок в первые же секунды. Тарч заорал так, как не кричал даже тогда, когда схватил и держал Цыгана, как не кричал никто на его памяти, даже та женщина, которую загонял первый увиденный им монстр. Он пытался дергать ногой, убирать стопу в сторону, но это не помогло и знахарь без особых проблем, перекусил ножницами и оторвал следующий палец.

Голосовые связки от невероятного напряжения тут же оказались сорванными, и кричать больше не получалось. Дуст отрезал палец за пальцем, прижигая кровоточащую плоть раскаленным на газовой горелке ножом, уже заканчивал с левой ногой и пристраивался к правой. А Тарч мог только хрипеть, призывая божью кару на безумного знахаря, на кем-то проклятую базу, на Резуна, на руководство Орлиного – на всех, кого мог вспомнить, и отдельно – на Улей, превращающий людей в бесчеловечных выродков. Сознание покинуло его только тогда, когда знахарь закончил работу и уже покидал кабинет.

За следующие несколько дней Тарч приходил в себя всего четыре раза, выныривая из отключки или из очередного кошмара, чтобы раз за разом видеть стоящего в ногах чем-то очень довольного Дуста. Знахарь картинно потирал ладони, называл пациента «мой друг» и каждый раз придумывал новые развеселые дружеские пытки. По какой-то, одному безумному знахарю известной причине, все связанные с повреждением тела эксперименты проводились только с ногами. Дуст вонзал в бедра и икры ножи и куски арматуры, вшивал что-то в мышцы, сжигал кожу кислотой, разбивал молотком коленные чашечки и наверняка делал еще что-то, чего пациент не видел по причине нахождения в бессознательном состоянии. Но в какой-то момент, наступления которого уже начало казаться невозможным, Тарч вынырнул из очередного, сотого, пожалуй, кошмара подряд, открыл глаза и осознал, что его никто не режет, и впервые за несколько дней мысли чисты, прозрачны и не затуманены наркотиком.

Ощущения казались странными и непривычными, но необычность ситуации на этом не заканчивалась. Вокруг было слишком тихо: ни отдаленного говора из караулки на первом этаже, ни звуков работы со склада, ни даже шума генератора, с которым Тарч успел свыкнуться, но теперь, когда он исчез, заметил это сразу. А еще во рту торчал тряпичный кляп, и ремнями была зафиксирована даже голова, обычно свободная.

Долго лежать связанным не пришлось. Как только Тарч попытался выплюнуть кляп и покрутить головой, пытаясь оглядеться, заскрипело кресло, к нему подошел Дуст, освободил рот и встал у ног, так чтобы было удобно смотреть даже с зафиксированной головой.

– Итак, мой друг, не хочешь ли ты мне что-то рассказать?

Пытаясь найти в пересохшем рту хоть каплю слюны, Тарч смог издать только недоуменный хрип и уже после того, как знахарь отвязал голову и осторожно напоил, переспросил:

– Рассказать что?

– А ты, мой друг, не знаешь, чем тебе стоило бы со мной поделиться? – Дуст даже голову на бок наклонил, стараясь подчеркнуть степень недоумения.

– Не больше, чем обычно. Хочется тебя убить. Раз десять подряд. А потом оживить и извращенно изнасиловать той арматурой, которую ты мне воткнул в бедро во время последнего пробуждения. Так что все обычно, как говорится, в ритме вальса.

– То есть, вообще ничего? Ничего такого, что мне, как знахарю, обязательно стоило бы знать?

– Да что говорить то? – Тарч начал выходить из себя, – Объясни, в чем дело, и я тебе все расскажу! Как будто у меня здесь, в твоей белой тюрьме, могли появиться секреты! Ты вообще-то меня резал несколько дней подряд, тебе стоит подумать в первую очередь о том, что я сделаю, когда ты меня отвяжешь.

– Во-первых, мой друг, ты не сделаешь мне ничего, – совершенно спокойно и без тени угрозы произнес Дуст, – По нескольким причинам. Причина первая. Я быстрее и сильнее тебя. А еще опытнее. И у меня есть оружие. Ты можешь проверить, я не против. Я собираюсь тебя сейчас освободить. А ты нападай. Но лучше побереги и свое, и мое время, тем более, у нас его не так уж и много.

Причина вторая. Эмоции сейчас пройдут. Я давно заметил, что ты умеешь держать себя в руках и смотреть на мир с позиции логики. А логика тподскажет, что ты не только абсолютно здоров, но и намного сильнее, чем раньше. Когда мы расстанемся, а это произойдет очень скоро, исследуй возможности ног. Это не дар Улья и даже не жалкое подобие – всего лишь адаптация тканей, как я и обещал. Попробуй проколоть кожу в любом месте на ногах, попробуй сломать кости хотя бы пальцев – ты, конечно, не Росомаха, но поверь мне, подобными характеристиками может обладать только кожа и кости кваза. А ты не кваз и даже видимых изменений удалось избежать.

Причина третья. Ты продолжаешь оставаться аномалией и дар даже не начал проявляться, но я накачал тебя таким количеством… хотя я это уже рассказывал. Скажем так, количество ресурсов, потраченных на тебя за последние дни, увеличилось более чем вдвое и представляет сейчас сумму такого размера, что ее даже произносить неприлично. А пришлось то – только несколько дней потерпеть.

– Потерпеть… – Тарч выругался, – Ты меня вообще не убедил. Ты отрезал пальцы прямо у меня на глазах!

– Ну, во-первых, не на глазах, а на ногах. А во-вторых, все уже давно отросло, ты же видишь. Но главное не это. Есть и четвертая причина, по которой ты как минимум отложишь разборки, а, скорее всего, навсегда о них забудешь. Я тебя отвяжу. А ты не начинай драться, пока не подойдешь к окну.

Вид из окна действительно вышиб из головы Тарча любые мысли о мести. База представляла собой жалкое зрелище. Разгромлено все, что только можно было сдвинуть с места, не прибегая к атомной бомбардировке: во всех здания выбиты окна, снесены двери и ворота, крыша склада, собранная из профилированного металла, частично сорвана, как будто на базу обрушился тайфун. Боевая техника, вся выведенная из гаража во двор, разбита и искорежена, но не взрывами, вокруг ни воронок от попадания снарядов, ни характерных следов от взрывчатого вещества, а какой-то невероятной силой, настолько большой, что Тарчу невольно вспомнился виденный в родном кластере «саблезубый слон».

Собственно, то, что все произошедшее –следствие атаки монстров, понять можно без труда: то тут, то там взгляд натыкался на трупы мутантов, пронзенные пулями, взорванные гранатами, разорванные прямыми попаданиями из крупнокалиберного оружия. Гарнизон базы даже после прорыва периметра сопротивлялся до последнего и монстры несли огромные потери, но это не помогло, и сейчас от бойцов и рабов остались только блеклые красные пятна на земле и стенах строений. Крупные монстры, а здесь явно побывала элита, сжирали тела целиком, не оставляя ни костей, ни обрывков одежды, ни даже личного оружия, которое защитники базы наверняка не выпускали из рук до последнего.

– Спрашивай уже, – Дуст и сейчас остался верен своей любимой глубокомысленной интонации.

– Как это все произошло?

– Неправильный вопрос. Еще одна попытка?

– Почему мы живы?

– Очень хороший вопрос. А теперь ответь мне на него, пожалуйста. Почему мы живы?

– Я не знаю.

– Это я не знаю. А ты – знаешь. Но почему-то не хочешь говорить. А ведь знахарь – он и есть знахарь, чтобы все ему рассказывать. И в ответ получать квалифицированную помощь опытного человека. Ни один знахарь не начинает практику, пока не пройдет полуторагодовое обучение у опытных специалистов. И врачебная тайна для нас – это не мифическая клятва Гиппократа – это вопрос жизни и смерти. Раскрой душу, грешник. Как ты это сделал?

– Так это сделал я? – Тарч с ужасом взглянул за окно, но Дуст его перебил.

– Да, конечно же, нет. Улей тебя подери, я о другом. На базу напали монстры. Столько монстров, что за минуты прорвали периметр и рвали здесь всех со скоростью света. Каждый уголок в каждом здании обшарили. Но в нашу комнату не сунулась ни одна тварь. И это точно не моих рук дело. А значит – твоих! И то, что ты лежал без сознания, вообще ни о чем не говорит. Ты точно не знаешь, в чем дело? Я про подобное даже не слышал. А слышал я очень многое.

– Наверное… – Начал Тарч нерешительно, – …может, у меня дар появился?

– Да, тут помог бы дар скрыта. Но ни один скрыт не действует так долго. Да и нет у тебя дара. Ты по-прежнему пустышка.

– Слушай… я не знаю, – Тарч постарался вложить в голос как можно больше искренности, – Ты, конечно, тот еще гад. Но я бы сказал, честно.

– Ладно, нет, так нет, – как-то слишком быстро сдался знахарь, – В конце концов, я все равно узнаю. Кстати, – Дуст вдруг резко повеселел, – По поводу твоего вопроса, что здесь произошло. Ты даже не представляешь, кто это все устроил.

Знахарь несколько раз чему-то усмехнулся, потом начал смеяться, как будто вспомнив невероятно веселую шутку, и, наконец, расхохотался так, что Тарч всерьез озаботился его психическим здоровьем. Но когда Дуст отсмеялся и, вытирая слезы, начал рассказ, составленный им из увиденного на базе, докладов патрулей, разговоров на летучках руководства гарнизона, собственного опыта и, частично, откровенных домыслов, причина смеха стала яснее некуда. Хотя сам Тарч ничего веселого в этой истории так и не нашел.

Глава 9. Нимфа

Фарт стоял на берегу небольшой реки, вглядываясь в горизонт остекленевшими глазами и упирая ствол собственного пистолета себе под подбородок. Он наклонил оружие таким образом, чтобы пуля, не оставив ни единого шанса, гарантированно прошла в мозг и превратила его в кашу. Фарт ждал только команды, но ее все не было.

Девушка, стоявшая напротив, колебалась. В глазах то появлялась смертельная решимость, то потухала. Взгляд иногда сверкал лютой ненавистью, но тут же гас, с каждым разом все быстрее уступая другим, более осмысленным эмоциям.

Вишня смотрела в пустые глаза рейдера и колебалась. Ей очень хотелось отомстить. Убить этого мужчину, одни словом заставив ответить за все унижения, за всю боль и пережитый ужас. Но разум подсказывал, что это будет неправильным решением. Поступком, который принесет мгновенное удовольствие, но который при этом лишит ее возможности не только к дальнейшим осмысленным действиям, но и, возможно, единственного шанса на выживание. Девушка отвернулась, подавляя остатки злобы, и задала вопрос, который интересовал сейчас намного сильнее, чем месть и желание убивать:

– Кто такие нимфы?

«Нимфа» – это единственное слово, которое успел произнести Фарт, прежде, чем Вишня взяла его разум под контроль и оно же было последним, сказанным им по собственной воле.

– Самые прекрасные женщины на свете! – ответил Фарт с энтузиазмом пионера, выкрикивающего свое первое «Всегда готов!». Вместе с приставленным к голове пистолетом этот энтузиазм делал его похожим на персонажа снятого студентом первого курса режиссерского факультета низкобюджетного хоррора.

– Нет! – недовольно воскликнула девушка, – Отвечай… – она на секунду замешкалась, пытаясь правильно сформулировать мысль, и, чтобы получить на свой вопрос адекватный ответ, осмелилась слегка ослабить хватку, которой изо всех сил стискивала мысли и волю рейдера, – …Говори так, как будто меня здесь нет. Или… как будто ты докладываешь командиру.

– Нимфы получают в дар от Улья способность управления мужчинами, – заговорил Фарт ровным голосом отвечающего на экзамене студента, – Усилием мысли берут сознание иммунного под контроль и способны заставить делать, все, что угодно. Нимфы намного опаснее, чем все монстры Стикса вместе взятые, потому что любому мутанту можно противостоять, но не им. И ни один мужчина, даже самый опытный и сильный, не способен дать такой женщине отпор. А после того, как нимфа добьется своего, и выпустит волю иммунного из срук – он никогда самостоятельно не поймет, что попадал под контроль и выполнял чужие приказы.

Вишня довольно ухмыльнулась.

– И что? Ты теперь, значит, будешь делать все, что я говорю?

– Конечно! – Фарт снова засиял энтузиазмом.

– Тогда, для начала, отдай мне куртку.

Вишня до сих пор была полностью обнажена и, несмотря на жару, прилетающий с воды прохладный ветерок холодил ее кожу, вызывая легкую дрожь. Фарт с готовностью скинул камуфляжный китель и протянул девушке. Одевшись, она присела на лежащее рядом бревно, старательно очистив перед этим от песка, и задумалась.

Возможность контролировать мысли и действия людей, хотя, как теперь выяснилось, не всех, а только мужчин, Вишня с удивлением обнаружила у себя несколько часов назад, когда силы были уже на исходе. Даже кричать от боли не получалось, и она безмолвно страдала, надеясь, что скоро сойдет с ума и ничего не почувствует, когда жизнь начнет покидать тело.

В те редкие моменты, когда получалось думать, она мысленно просила насильников перестать, или хотя бы вести себя не так жестоко. И неожиданно поняла, что после подобных безмолвных просьб мужчины действительно снижают напор, и, когда она хотела этого особенно сильно, отходят и больше не возвращаются. Не веря ощущениям, Вишня начала формулировать уже более осмысленные просьбы, и постепенно добилась от насильников временного спокойствия. Она осталась лежать на дальней кровати, в стороне от всех, хотя пьянка и общее веселье вокруг не ослабевали.

Радуясь нежданной передышке, Вишня продолжала сомневаться. Она боялась, что все это совпадение, что это не закончилось, и мужчины снова вернутся. Она чувствовала каждую клеточку своего тела, и каждая клеточка болела, вне зависимости от того, куда били, а куда нет. Голова, руки, ноги, спина, живот, грудь, зона бикини – все скрутило в один пульсирующий пучок боли. Хотелось свернуться калачиком и рыдать навзрыд, но сил на это не было. Да и все слезы она уже выплакала и могла только тихонько всхлипывать и поскуливать от боли. В голове стучалась одна мысль – если все это неправда, если насильники сами, вдруг, решили отдохнуть и отошли от нее по своей воле, а не по ее желанию, и сейчас снова начнут насиловать – она больше не выдержит.

Минута шла за минутой, но к Вишне так никто и не подходил. Немного передохнув и собравшись с мыслями, она попросила воды. Просьбу выполнили не сразу и не охотно, но воду принесли, и когда она обратилась отпустить в туалет, едва ли не вытолкали за дверь, отпуская грязные шутки и несколько раз по пути больно облапав.

Свежий воздух, после прокуренного и наполненного алкогольными парами помещения, опьянил Вишню. Девушка с трудом держалась на ногах и уже не понимала, зачем вышла из казармы. Дальше этого момента – оказаться снаружи, подальше от окружавших ее уродов, подумать не успела. И когда ее схватил какой-то мужчина, которого назвали Фарт и которому приказали вывести ее с территории базы, запаниковала и пошла, как послушная собачка на привязи, даже не пытаясь что-то изменить.

Фарт все время торопил, толкал в спину, тянул за волосы, а Вишня вяло сопротивлялась и не знала, что делать. Она понимала, что за территорию базы сейчас точно не нужно, туда, где странные похожие на зомби люди, огромные страшные монстры, но выбора не было. Они вышли за ворота и направились куда-то в сторону видневшейся неподалеку реки, и когда отошли от ворот базы на сотню метров, Вишня вдруг почувствовала, как с плеч упал огромный груз, мысли прояснились и даже окружающий мир заиграл новыми, более яркими цветами.

Девушке хватило нескольких секунд, чтобы понять, или скорее почувствовать причину облегчения – ее сознание перестало контролировать мысли и поступки полутора десятков мужчин, которые насиловали ее в казарме последний час. Сейчас рядом шел только один, и теперь есть возможность сконцентрировать неожиданно обнаруженную возможность именно на нем.

Собрав волю в кулак, Вишня заставила себя дождаться, когда Фарт отведет достаточно далеко от базы. Они отошли примерно на триста метров и свернули на берег реки, под небольшой яр, где, наверное, и проводили казни людей, провинившихся или просто потерявших полезность.

Фарт остановился, повернулся к девушке и Вишня, собрав в остатки сил, мысленно потянулась и сжала его голову в невидимый кулак. И снова удалось. Мужчина застыл, как вкопанный, и не шевелился, пока она не приказала ему достать пистолет и совершить самоубийство. Не суетясь, в точности выполняя произнесенную волю женщины, Фарт достал оружие и приставил к голове. И только окрик одумавшейся Вишни остановил его, в самый последний момент, когда палец уже выбрал часть холостого хода курка.

Сейчас новорожденная нимфа, зябка кутаясь в забранный у рейдера китель, сидела на бревне и пыталась разобраться в мыслях. Страх, прочно поселившийся в ней с того самого дня, как попала в Улей, не уходил, даже не смотря на то, что она впервые взяла ситуацию под контроль.

Вишня боялась думать, что делать дальше. Боялась стоявшего рядом с застывшей гримасой восторга мужчину. Боялась монстров, которые наверняка поджидали вон там, прямо за мостом. Но больше всего боялась тех, кто остался на базе и мог в любой момент за ней прийти. Ни одна из приходящих в голову мыслей не дарила уверенности, что удастся прожить еще хотя бы несколько часов, но и уговорить себя сдаться, забрать у Фарта пистолет и исчезнуть из этого мира в один миг, некрасиво разбросав по пляжу собственные мозги, тоже не получалось.

Еще час назад Вишня с удовольствием бы это сделала – спрыгнула с крыши, застрелилась, выпила любой яд или вскрыла вены, но сейчас, когда появилась надежда убежать с базы и, возможно, выжить, мысль о самоубийстве снова стала отталкивающей и пугающей. Она должна была попытаться, должна была начать бороться, хотя бы потому, что Улей дал ей шанс, и не попробовать использовать его неправильно.

– Вам холодно? Вам нужно одеться, – неожиданно подал голос Фарт.

Вишня удивилась его словам, так как до сих пор рейдер только отвечал на вопросы, но инициативу не проявлял. Хотя тут же прикинула, что причина все-таки в ней самой. Редкие порывы холодного ветерка с реки превратились в устойчивый бриз, и постепенно замерзающей девушке очень захотелось, чтобы кто-то помог согреться. Фарт почувствовал ее порыв и попытался предложить помощь.

– Во что я оденусь?

– Могу раздеться я, – без капли сомнений отчеканил рейдер.

– Вот еще. Не хочу я в твое одеваться. Да и ты в трусах мне тут не нужен.

– Я могу сходить на базу. Принести одежду.

Эта мысль Вишне в голову не приходила. Она была уверена, что стоит Фарту отойти хотя бы на сотню метров, как контроль нд ним исчезнет. Точно так же, как пропали нити, связывающие с другими мужчинами. Но решаться на что-то нужно было в любом случае. Они тут, на берегу, уже около получаса. Пока Фарта не хватились. Скорее всего, заподозрив, что он перед казнью решил развлечься с девушкой еще разок. Но скоро долгое отсутствие обнаружится, и до этого момента нужно что-то предпринять.

Вишня сделала над собой усилие, очередное, за последние несколько часов, и заставила себя мыслить как можно более рационально. У дара наверняка есть ограничение по расстоянию. Отойдя за радиус действия, Фарт освободиться от контроля, но, по его же словам, не сразу поймет, что находился под влиянием нимфы, а, может быть, не сумеет понять этого вообще. Что это значит? Значит, нужно выяснить, на каком расстоянии действует контроль.

Не откладывая идею в долгий ящик, Вишня начала экспериментировать. Отсылала рейдера все дальше и заставляла возвращаться мысленным приказом. Мужчина безропотно бегал туда-сюда, не проявляя никаких признаков освобождения от контроля, но стоило ему отойти на расстояние около ста метров, как и предполагалось, Вишня ощутила, что больше не чувствует его сознание и не в состоянии отдать приказ. Несмотря на это, Фарт продолжал стоять, не проявляя никакого беспокойства и не пытаясь сдвинуться с места. Нимфа, опасаясь, что эффект со временем может пропасть, пробежала несколько метров, дотянулась до мужчины, восстановила контроль и отдала приказ вернуться. Мужчина выполнил его также безропотно, как и раньше, как будто ниточка влияния ни на секунду не прерывалась.

Успокоив успевший охватить ее испуг, Вишня сумела сделать правильный вывод из проведенного эксперимента. Она отдала Фарту приказ отбежать на большое расстояние, найти большой камень и прибежать обратно. Риск был огромный. Если контроль исчезает с течением времени, или расстояние, на котором он сохраняется, все же ограничено, мужчина мог сорваться с крючка и предпринять какие-то меры, чтобы снова на него не попасть. Но даже в этом случае ситуация не становилась безнадежной. В первые минуты Фарт точно ничего не сообразит, Вишня на это очень надеялась, а как только она увидит, что рейдер перестал выполнять приказ, она побежит к нему изо всех сил и постарается приблизиться на нужное расстояние прежде, чем мужчина успеет что-то сделать.

Эксперимент прошел удачно. Как и еще несколько последующих. Уже через час Вишня точно знала, что может отпустить Фарта на базу. Но не была уверена, что отпускать можно надолго. Поэтому она снабдила рейдера тщательными инструкциями о том, что и где он должен сделать, причем сам рейдер дал немало толковых советов, ни капли не смущаясь, что помогает нимфе им манипулировать.

И все снова удалось. Не вызвав ни у кого подозрений, Фарт вернулся на базу, собрал в небольшой рюкзак необходимые вещи, добыл на кухне у Тучки немного продуктов, пожаловался начальнику караула, что забыл на берегу свой любимый нож и, получив разрешение сбегать еще раз, исчез с базы навсегда.

Вишня ждала на прежнем месте, у реки, готовая в любой момент броситься в воду и попытаться уплыть от опасности, а если это окажется невозможным, прямо там, в воде полоснуть оставленным Фартом ножом по венам. Прыгать в реку не понадобилось. Рейдер вернулся один и принес все, что она поручила. Вместе, словно давние друзья, наскоро перекусили, стащили в воду бревно и, держась за него, поплыли по течению, старательно загребая, чтобы увеличить скорость и держать коренастое плавсредство на нужном курсе.

На подобном способе передвижения настоял Фарт. Вода была холодной, сухой сменной одежды не было, а ведь после выхода на берег нужно будет долго и быстро идти, но у рейдера были неоспоримые аргументы за то, чтобы двигаться именно по реке. В первую очередь потому, что мутанты, все поголовно, не умели плавать и инстинктивно боялись воды. Только некоторые развитые особи были способны зайти на глубину, сравнимую с их ростом.

Вторая причина была не менее важна, но оказалась весьма банальной. На базе был как минимум один человек, способный, благодаря необычному дару Улья, выслеживать любого иммунного и находить его «след» даже по прошествии суток. И чтобы запутать возможных преследователей, нужно было оборвать свои «следы», погрузившись в воду и уплыв достаточно далеко.

Плыли по реке больше часа, прежде чем Фарт позволил выйти на берег. Потом около часа шли вдоль леса, пока рейдер не указал на дом, где будет удобно прятаться. По словам мужчины, кластер, на котором они сейчас находились, был ему хорошо знаком по одиночным рейдам.

Разжечь костер Вишня не решилась, но одежда еще вполне могла успеть досохнуть на солнце. Она разделась, оставшись только в длинных нательных штанах и майке, подняла с земли обломок доски, очень удобно пришедшейся по руке, и подозвала Фарта. Мужчина подошел, радостно улыбаясь вниманию нимфы, и Вишня, вложив в замах всю ненависть к ублюдкам, которые сутками насиловали ее на базе, и к которым совсем недавно принадлежал и сам Фарт, ударила его в голову, слева, чуть повыше виска.

Рейдер отшатнулся, схватился за место, по которому пришелся удар, но почти сразу выпрямился. На его лице не появилось ни капли недовольства ни, тем более, страха. Вишня, увидев, как ему было больно в первый миг, и как, наверное, больно и сейчас, испугалась своего поступка, чуть было не выронила дубинку, и даже протянула руку, чтобы пожалеть, но неожиданно захлестнувший адреналиновый всплеск погасил приступ жалости.

В одно мгновенье она вспомнила все. Как издевался Резун, постоянно избивая и заставляя делать вещи, о которых хочется навсегда забыть. Как он отдал ее пятидесяти выродкам, каждый из которых, захлебываясь в собственной похоти, пытался выместить на девушке все свои сексуальные фантазии. Как ее душили, связывали, били руками и ремнями, соревнуясь в извращенных желаниях причинить как можно больше боли и унижений. Второй удар пришелся Фарту в плечо, третий снова в голову, четвертый по руке, а пятым Вишня попала точно в надбровную дугу, раскроив ее острым краем доски.

Вид крови не испугал нимфу и не заставил остановиться. Где-то на задворках сознания вертелась мысль, что вряд ли она захочет когда-нибудь подобное повторить. Что избивать покорного, а потому беззащитного Фарта бессмысленно и даже как-то неспортивно, но стоило ухватиться за эту мысль всерьез, как перед глазами всплывал образ очередного насильника и Вишня продолжала бить, вымещая на рейдере весь свой страх. И даже когда после очередного удара Фарт упал, скорее подчиняясь ее желанию, чем из-за силы ударов, она еще долго избивала рейдера ногами и доской, стараясь только не попадать по голове, так как даже с закрытыми пеленой ненависти глазами Вишня понимала, что этот мужчина – ее единственный шанс выжить в Улье.

Фарта хватились на базе через час. Высланная на предполагаемое место казни тревожная группа нашла множество следов, несколько вскрытых консервных банок и след от спущенного в воду толстого тяжелого бревна. Получив сообщение о происшествии, к тревожной группе присоединился и сам Резун, и несколько его заместителей. Опытные рейдеры, совокупный стаж жизни в Улье которых перевалил за пятнадцать лет, без труда смоделировали произошедшее, ни капли не сомневаясь, что Фарт не мог влюбиться и возжелать спасти девушку по собственной воле. Вердикт был вынесен единодушно – в окрестностях кластера появилась нимфа. Причем нимфа умная, расчетливая и очень, очень злая.

Вернувшись на базу, Резун попытался сорваться на Дусте, который должен был вовремя рассмотреть опасный дар, при обнаружении которого в большинстве стабов женщину убивают на месте, без размышлений. Но знахарь только развел руками, напомнив, что Вишню видел всего несколько раз и только с большого расстояния, так как ее не приводили ни на проверки, ни в общий барак, в отличие от той же Тучки, которую он проверил уже два раза и которую, возможно, скоро придется отправить в Орлиный, так как у нее может открыться сильный дар.

С этого дня на базе были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Каждые четыре часа в небо поднимался небольшой беспилотник, в котором раньше не видели необходимости и который пылился в углу гаража без дела. Патрули вне базы теперь перемещались только по две машины, на расстоянии прямой видимости, постоянно связываясь друг с другом и с караулкой. Для всех бойцов без исключения был объявлен сухой закон, а из глубин оружейного склада был вытащен весь, весьма внушительный, запас мин. Теперь вокруг базы было заминировано все – берег реки, проложенные патрулями дорожки и тропинки и абсолютно все места, откуда могло вестись скрытное наблюдение. За каждым деревом, благо их в окрестности заводского комплекса было всего несколько, за каждым пнем и бревнышком была установлена хотя бы одна мина.

Самые сложные рейды, в те кластеры, где бойцы не могли гарантированно контролировать обстановку, были отменены на неопределенный срок. Это существенно снизило приток товаров и споранов, а потому в известность пришлось ставить руководство Орлиного. В Орлином к известиям с базы отнеслись с понимаем и пообещали прислать сильного ментата, который имел опыт распознавания иммунных, попавших под контроль нимфы.

Но никакие меры безопасности не смогли остановить массовый отток бойцов с базы. Большинство из них лично насиловали будущую нимфу и прекрасно понимали, что она никогда не простит этого, и спастись теперь можно, только убежав как можно дальше. Но даже те, кто к Вишне не притронулся из моральных соображений, прекрасно понимали, что когда нимфа найдет способ напасть на базу, а то, что она его обязательно найдет, не сомневался никто, разбираться, кто насиловал, а кто нет, не будет. Разорвали свои контракты даже два заместителя Резуна, и через несколько дней командир базы остался всего с двумя десятками бойцов, которых едва хватало на несение караульной службы и парочку патрульных машин. Обнадеживала только однозначная позиция Орлиного – базу необходимо удерживать, какая бы там нимфа ей не грозила. В конце концов, если бы иммунные всегда проигрывали нимфам в масштабном противостоянии, в Улье давно бы не осталось независимых от их власти кластеров.

Все эти обстоятельства в итоге и привели к тому, что когда из Орлиного прибыли на поддержку базы трое бойцов: связист, снайпер и обещанный ментат – их встретили радостными возгласами и, не потратив на проверку и пары минут, направили в сторону административного здания. Прибывшие бойцы должны были пройти напрямую к Резуну, на инструктаж, но на полпути, воспользовавшись тем, что их никто не сопровождал, двое свернули в сторону. Перед каждым из них стояла своя, поставленная Вишней, индивидуальная задача, согласно плану, который родился у Фарта в тот момент, когда он сообразил, кого именно им с нимфой удалось взять под контроль.

Первый боец зашел в административное здание, остановился в тамбуре, привел автомат в боевое положение и достал гранаты. Он не стал подниматься на третий этаж, где находился кабинет Резуна, а свернул в коридор, ведущий к караульным помещениям. Короткой очередью снял охраняющего дверь в караулку бойца и забросил по гранате в каждую из комнат: к начальнику караула и связисту, в помещения для бодрствующей и отдыхающей смены. В случае, если бы атака на караулку прошла успешно, он должен был бежать на третий этаж и блокировать командный состав в кабинетах, но во время броска гранаты в комнату, где находилась тревожная группа, прямо на него выскочил, уже с взведенным автоматом, один из караульных и длинной очередью по диагонали прошил нападавшему грудь.

В это время второй участник нападения уже вел бой в казарме, где сейчас находилось не больше десяти человек. У него дела шли еще хуже, так как с оружием гарнизон базы не расставался даже во сне, но когда погиб и он, отряд был сокращен еще на четыре человека, и еще двое, тяжелораненые, с трудом передвигались и нуждались в срочной медицинской помощи.

Между тем, главное действующее лицо, тот самый ментат, на которого руководство Орлиного возлагало главную надежду в борьбе с нимфой, не торопясь и не привлекая внимание, зашел за дальний угол казармы, в узкий проем между стеной здания и забором. Сел на траву, закрыл глаза и приготовился активировать свой второй дар, открывшийся всего три месяца назад, но уже серьезно развитый, благодаря тому, что руководство Орлиного активно вкладывалось в него горохом и даже жемчугом.

Этот дар при правильном применении был настоящей атомной бомбой Улья, оружием, против которого не было защиты, но применение которого несло огромные риски для носителя. В обычной ситуации после активации дара бойца нужно было срочно эвакуировать, что вносило дополнительные сложности в планирование операций и существенно снижало эффективность атаки. Но сейчас, под влиянием нимфы, мужчине даже в голову не приходило спасаться – он был рад выполнить волю госпожи и умереть за нее с гордо поднятой головой.

Ментат мысленно представил себя огромным элитным монстром, сделавшим стойку на добычу. Подобная визуализация была не обязательным условием активации способности, но существенно ее облегчала и ускоряла. Монстр в воображении бойца оскалился, в предвкушении вкусной и обильной трапезы, и, на правах альфа-самца, во всю силу своих легких издал гортанный рык, не слышный для иммунных, но разносящий на многие километры вокруг и понятный каждому мутанту, от ползунов до элитников, призыв к охоте. Этого уже было бы достаточно, так как, однажды услышав подобный призыв, мутанты безошибочно двинутся к его источнику, передавая друг другу команду альфа-самца и собирая этим монстров с огромной территории вокруг. Но обладатель дара и не думал останавливаться. Он испускал призыв за призывом, все сильнее разгоняя стягивающихся к базе монстров, пока напряжение сил не стало для организма критическим, и он не погрузился в глубокий обморок, чтобы уже не выйти из него никогда.

Глава 10. Дара

– Пока мутанты громили базу, я сидел здесь, с тобой, и дурел от происходящего. Зараженные прошли по коридору, мимо вот этой двери, – Дуст кивнул на вход в кабинет, – Раз пятьдесят, если не больше. Но почему-то совсем не чуяли нас, или что-то их отпугивало.

Потом все ушли, почти одновременно. Самые крупные собрали стаи и увели охотиться дальше. Километрах в двадцати пяти скоро перегружается небольшой городской кластер, и мутанты рванули, чтобы успеть на основную раздачу. А сразу после этого пришла Вишня. Не знаю уж, что она тут хотела. Посмотреть на творение своих рук. Насладиться местью сполна. И Фарт с ней, куда нимфа теперь без него. Прошлись по базе, поглазели. Фарт ушел на кухню за припасами, а Вишня стояла прямо перед нашим окном. А я возьми и выгляни, проверить обстановку, на свою голову.

Вишня меня сразу увидела. Смотрит, а я понимаю, что даже для начинающей нимфы эти несколько метров между нами – не расстояние. Стою и думаю, уже подчиняюсь, или еще нет? Точно ведь не определишь – еще никто из тех, кто был под властью нимфы, не вспомнил, как это было. Воспоминания есть. Но в них все так, как будто решение принимаешь сам, а не под диктовку. Снова с жизнью попрощался, на всякий случай. Я Вишню хоть и не трогал, но что там, в головах у нимф творится, никто не знает. Всегда наступает момент, когда крыша у них съезжает, и они начинают крошить мужиков направо и налево, бросая под ноги собственным планам.

В общем, она смотрит мне прямо в глаза. Внимательно так. И мы одновременно, и я, и она, вдруг понимаем, что у нее не получается. Нимфа хочет получить контроль надо мной, но что-то мешает. Она изменилась в лице, словно испугалась. Представляешь? Фарта окрикнула, и они к реке ушли, чуть ли не бегом.

Дуст против обыкновения выглядел растерянным. Молча пожал плечами, как будто сам себе задавал сложный вопрос, и не находил ответа.

– Тарч, на меня смотрела нимфа, молодая, но та самая нимфа, которая только что уничтожила базу с немалым гарнизоном. И она не сумела взять меня под контроль. Поэтому я снова тебя спрашиваю: что ты такое?

Дуст ушел с базы сразу, как закончил рассказ. Его вещи уже были уложены в рюкзак, а возле ворот стоял чудом уцелевший УАЗик, на котором знахарь планировал проехать на восток, до небольшого причала, где рассчитывал найти лодку. На вопрос, направляется он ли в Орлиный, Дуст сказал, что там ничего не забыл и видел этот поселок в гробу, одновременно проворачивая на огромном, смазанном лубрикантом валу.

Тарч остался в одиночестве. В ожидании помощи из Орлиного, выходить за территорию базы он не собирался. Тем более, что понимал – вряд ли предстояло прожить здесь в одиночку хоть сколько-нибудь долго. Во-первых, между базами и Орлиным вполне могла существовать связь и в поселке уже знают, что один из форпостов перестал выходить на контакт. Связав это с информацией об угрозе со стороны нимфы, поселок наверняка вышлет карательный отряд или нескольких разведчиков. Если непосредственная связь отсутствует, рано или поздно, из Орлиного должно прийти обещанное подкрепление. Хотя бы для того, чтобы восстановить регулярные рейды в близлежащие кластеры. Но скорее всего, это будет полноценная маленькая армия, задачей которой станет поиск нимфы и ее уничтожение. Так что продержаться на базе одному, до прихода помощи, нужно два-три, от силы пять дней. Вопрос только в том, насколько помощь окажется полезной.

До сих пор Тарч не встречал в Улье людей, с которыми хотелось бы жить плечом к плечу. Скорее наоборот, человек здесь считался бездушным материалом, который можно и нужно использовать в своих целях, после чего выкинуть, а лучше убить, чтобы он не проделал подобного в ответ. Жить в одиночестве, самостоятельно, вне социума, Тарч не хотел и не планировал, но что ожидать от тех, кто прибудет на базу в самое ближайшее время, не знал.

С одной стороны, выбора не было. Придется встречаться и налаживать отношения. С другой, стоило поразмыслить, как снова не оказаться в положении раба и занять место хотя бы бойца гарнизона, а еще лучше – свалить с ближайшей оказией в Орлиный. Из разговоров с Дустом Тарч понял, что жизнь в поселке не сахар, но откровенного беспредела, как на базе, там нет. И хотя влететь в долговую кабалу вполне реально, шанс устроиться нормально, не попадая в разряд рабов, там был вполне осязаемый.

Вопрос только в том, что для этого нужно было сделать, как себя поставить и какую пользу предложить обществу. Работать Тарч мог сразу по нескольким специальностям: электрик, монтажник самого разного профиля, энергетик, слесарь, специалист по разному мелкому косметическому ремонту. Кроме того, привычные к работе руками люди способны быстро освоить большинство смежных профессий, и будь у Тарча достаточно времени и необходимые запчасти – он бы и базу взялся восстановить едва ли не в одиночку, устроив здесь собственную неприступную крепость.

Два дня отшельничества прошли спокойно. Кластер стоял на отшибе миграционных потоков мутантов, а тех, кто умудрялся забредать и сюда, быстро и эффективно уничтожал гарнизон. Но на третий день зараженные все же пожаловали в разрушенный форпост Орлиного.

На базу забрела ведомая крупным монстром группа из десятка слабых, едва передвигающих ноги, зараженных. Врукопашную вожак одолел бы и десяток таких, как Тарч. Но теперь у человека в руках имелись серьезные аргументы, в виде нескольких ящиков гранат, автомата «Калашников» и установленного в конце коридора третьего этажа крупнокалиберного пулемета «Корд».

Группу слабых мутантов удалось проредить, стреляя из окна третьего этажа. Стая только прошла ворота, и зараженные передвигались плотной толпой. Несколькими длинными очередями из автомата Тарч сбил с ног большинство из них и довершил дело двумя брошенными гранатами. Оставшиеся на ногах зараженные разбежались в стороны и скрылись за углами зданий. Тарч не был уверен в своих стрелковых навыках и решил не тратить патроны на отстрел каждого поодиночке. А потому просто бросал гранаты, когда кто-то из мутантов приближался к подъезду.

Слабым зараженным не хватало сообразительности разнообразить атаки. Они видели добычу, и голод гнал вперед. Мутанты гибли от взрывов гранат, один за другим, но тактику не меняли. Тарч начал надеяться, что справится таким же образом и с вожаком, но тот в секторе обстрела не появился и пробрался в здание через одно из окон первого этажа, с противоположной стороны. Услышав передвижения в подъезде, Тарч бросился к пулемету и встретил монстра длинной очередью, которая буквально разорвала нападавшего на части.

Не успел человек отдышаться, как, привлеченная выстрелами и взрывами, на базу заявилась существенно более представительная группа монстров. Вожаком здесь был похожий на гориллу мутант, с длинными, почти до пола, руками, весь покрытый бляшками костяной брони. С собой он привел стаю из пятерых зараженных, каждый из которых мог бы дать бой вожаку первой группы. Автомат Тарч отложил сразу, как оружие, которое вряд ли сможет нанести противнику существенный ущерб.

Взял в руки второй «Корд» и, используя перила подъездной лестницы как опору, первой очередью срезал сразу двух поднимавшихся со второго этажа мутантов. Потом еще одного, не догадавшегося уйти с линии обстрела после гибели товарищей. Звук выстрелов едва не оглушил человека, пулемет вырвало отдачей из рук, но первая атака монстров захлебнулась. Борясь со звоном в ушах, Тарч швырнул вниз несколько гранат. Сложно было сказать, нанесли ли они урон кому-то еще, кроме уже упавших монстров.

Тарч поднял «Корд», снова попытался устроить его на перилах, но отбитые отдачей руки дрожали и не могли удерживать тяжелое оружие. Он оставил пулемет на лестнице, поднял автомат и побежал по коридору ко второму, установленному на станке, «Корду». Добежать не удалось. Из дверного проема, в десятке метров перед ним, выскочил вожак стаи. Как он забрался в окно третьего этажа, запрыгнул или заполз по стене, как скалолаз, думать было некогда. Тарч вскинул автомат, выпустил в монстра короткую очередь и начал соображать, как уходить от прямого столкновения. Мутант не дал времени на размышления. Он рванулся вперед, сделал несколько больших прыжков, но вдруг споткнулся, словно запутавшись в собственных ногах. Огромное, под четверть тонны весом, тело с грохотом рухнуло к ногам человека. Испуганный растерявшийся Тарч едва не выронил автомат. Он дернулся к лестнице, но там раздавался рык уцелевших монстров. Тарч рванул за ручку ближайшую дверь и заскочил в расположенный за ней кабинет.

Зверь к этому времени разобрался в конечностях, встал на ноги и с размаху врезался в металлическую дверь, разделяющую его и добычу. Металл прогнулся, но с первого раза не поддался. Еще удар, и верхняя петля оторвалась, позволяя двери вогнуться. Если бы она открывалась вовнутрь – мутант давно бы проник в кабинет. Еще удар, и монстр уже открыл проход, достаточный чтобы с трудом протиснуться. Следующим рывком он обязательно снесет остатки металла и окажется в кабинете.

Тарч не планировать покорно ждать этого момента, но и стрелять в бронированного монстра из автомата не видел смысла. Выход из кабинета сейчас только один – в окно. Надо было решаться на риск, и Тарч прыгнул, выбирая из двух зол меньшее.

Приземление прошло на удивление гладко – усиленные манипуляциями Дуста ноги мягко спружинили от бетона, словно действуя самостоятельно, без участия человека. Не было даже боли от удара в ступнях. В голове промелькнула мысль, что он теперь, пожалуй, может спрыгнуть и с пятого этажа, и даже с седьмого, хоть и с серьезным риском, но отвлекаться на подобные размышления было некогда. Тарч рванул к складу, рассчитывая не столько спрятаться, сколько попытаться забраться по хрупким стеллажам на балки под потолком и вести бой оттуда. Скорость обновленные ноги, как оказалось, тоже могут развить настолько высокую, что беглец по инерции проскочил складские ворота и был вынужден останавливаться юзом, пытаясь сохранить равновесие и не упасть. Проскочив в ворота и оглядевшись, Тарч с разбега прыгнул на один из стеллажей, но снова не справился с новыми возможностями тела, взлетел слишком высоко и рухнул прямо на торчащий из пола штырь из арматуры. Из правого бедра хлынул поток крови. Кожа на ногах эластичная и прочная, но и у нее есть предел. Беглец попытался подняться, но тут же упал – пробитое насквозь бедро не давало возможности опираться на правую ногу.

Вожак стаи, заставивший Тарча выпрыгнуть из окна, хоть и был умнее, чем неразвитые зараженные, но все же оставался зверем. Обнаружив пропажу добычи, перестал разрушать дверь и заметался по зданию, пытаясь понять, в каком направлении продолжать преследование. Прошло больше минуты, пока он оказался во дворе и взял новый след. Залетев в здание склада, прыгнул к пятну крови возле стеллажа, и прыжками понесся по дорожке из красных капель. В противоположном конце здания монстр уперся носом в кирпичную стену, отделяющую от общего помещения склада небольшую комнату, в которой изначально располагалась бытовка для рабочих завода, а после переустройства цеха в склад, уже тут, в Улье, стала каморкой кладовщика.

Все, что успел сделать Тарч до того, как вожак вбежал в здание, это заползти в бытовку, закрыть за собой дверь и опустить засов. Беглец понимал, что монстра это не остановит, но и перестать бороться было невозможно. С собой не осталось никакого оружия: гранаты в карманах кончились, автомат он выронил, а таскать тридцатикилограммовый пулемет и не планировал никогда.

Человек ясно услышал, как мутант приблизился к стене бытовки, и мысленно сжался в ожидании удара в дверь или в тонкую, в полкирпича, стену. Как там великие воины должны встречать смерть? Голыми и с героической песней? Тарч понимал, что вряд ли на такое способен, а потому ограничился тем, что зажмурил глаза и, стараясь перебить все мысли о страхе, начал думать только об одном – как было бы здорово, чтобы этот мутант однажды сдох в жестоких мучениях. Не сейчас, конечно, хотя и было бы отлично, но сдох обязательно, самой отвратительной смертью, которую только можно придумать для мутанта.

Вожак, между тем, словно передумал нападать. Терся о кирпичи, как будто чесались бока, и несколько раз несильно ударился о дверь. Стена слегка подрагивала даже от таких несильных движений, но ни одного серьезного удара мутант так и не нанес.

Минута шла за минутой, однако, решающей атаки не происходило. Обескураженный Тарч не знал, что и думать. Таранные удары были привычным способом нападения для всех развитых зараженных. Они без труда выламывали оконные рамы, разносили в щепки двери и рушили тонкие стены. Но что-то в поведении именного этого монстра изменилось. Как будто вместо прямой атаки он решил избрать тактику выжидания, затаиться, дождаться, когда жертва потеряет бдительность и сама выйдет из укрытия. Что подвигло мутанта на такое поведение, непонятно. Зато стало ясно – у Тарча появилось еще немного времени и его стоило использовать с толком.

Отдышавшись, достал из внутреннего кармана кителя наследство от Дуста – плотно запакованную коробочку с пятью шприцами спека. Это был тот самый препарат, который знахарь колол пациенту последние дни, но без эффекта наркотического опьянения. Тарч планировал использовать его потом, когда попадет в Орлиный и более-менее нормально устроится. Но кризисная ситуация требовала новых решений.

Вколов спек, который успокоил боль в бедре и начал процесс ускоренного заживления раны, Тарч осмотрелся в помещении, которое стало временным убежищем. Сама по себе комната была вместительной, но большую часть ее пространства занимали стеллажи, шкафы и полки, забитые самыми разными вещами. Здесь и продукты, и небольшие стопки одежды, и бытовая техника, и множество различных бытовых мелочей, от сковородок до ершиков для унитаза.

Вряд ли ершики могли помочь Тарчу в его положении. За дверью продолжал расхаживать мутант, способный пробить стену в несколько ударов, и налаживать быт во временном убежище вряд ли имеет смысл. А вот стоящая на столе полевая радиостанция вполне могла оказаться не только полезной, но и спасительной.

Разобравшись с подключением источника автономного питания, Тарч настроил передатчик на частоту базы и вышел в эфир:

– Внимание, прошу срочной помощи. Нахожусь на базе снабжения поселка Орлиный. Прием.

На какой волне нужно передавать сообщение, чтобы его приняли в самом поселке, Тарч не знал. Поэтому действовал на частоте, которая использовалась в рациях на базе. Расчет простой. Перебирать все волны из диапазона станции можно было неделями без существенного результата. В то время как в десяти-двадцати километрах вокруг вполне могут находиться люди, которые знают частоту мобильных раций базы и попытаются выйти с ней на связь.

Услышав голос добычи, мутант снова несколько раз врезался в стену, но удары так и остались слабыми, словно зверь полностью выбит из сил и едва держится на ногах. Не обращая внимания на атаки, Тарч продолжил передавать в эфир свое сообщение.

– Внимание, прошу срочной помощи. Нахожусь на базе снабжения поселка Орлиный. Прием.

Прошло больше двух часов, пока Тарч не отчаялся быстро найти кого-то, кто бы мог помочь ему выбраться из затруднительного положения. Сделав запись сообщения, он настроил его на автоматическую передачу каждые пять минут, растянулся в кресле и провалился в чуткий, нервный, но, все же, сон.

– Тарч, привет. Я – Дара. Приняла твое сообщение, попробую передать дальше, но помочь ничем не могу. Прием.

Приятный женский голос, неожиданно раздавшийся из динамика настроенной на прием рации, выдернул Тарча из тревожной дремоты как ушат холодной воды. Он буквально прыгнул к радиостанции и отключил автоматическую передачу.

– Дара, привет. Кто ты, и где находишься? Прием.

– Тарч, я из отряда Кумника. Нахожусь в поселке Видное. Прием.

– Ты с отрядом? Или одна? Вы можете мне помочь? Прием.

В душе Тарча затеплилась надежда. Раз план сработал. Ему удалось связаться с каким-то находящимся неподалеку отрядом, а значит дождаться помощи вполне реально.

– Тарч, я тут одна. Я не смогу помочь. Попробую передать твое сообщение дальше, еще кому-нибудь. Прием.

– Было бы здорово. А на каких частотах нужно вести передачу? Прием.

Как оказалось, вышедшая на связь девушка практически не разбиралась в принципе работы радиостанций, и смогла выйти в эфир только потому, что ей когда-то показали, как это делать. Помощи же от нее можно было точно не ждать: девушка сама находилась в похожем с Тарчем положении – пряталась на чердаке пятиэтажного дома, раненая и обессиленная, в двадцати километрах от базы.

Отряд, в котором состояла Дара, вчера совершал рейд в небольшой городской кластер, к востоку от базы, представлявший из себя кусочек спального района Воронежа. Рейд не был особенно опасным, так как с момента перезагрузки уже минуло три дня. Но, когда отряд разворачивался для возвращения в Орлиный, на кластер налетела целая орда монстров. Мутантов было так много, что отряду пришлось удирать из кластера со всех ног, а точнее, на всех имеющихся у них колесах.

Дара в этот момент находилась в стороне от группы, и девушку пришлось оставить в одном из подвалов, чтобы вернуться за ней после, когда мутанты убегут дальше, по своим мутантовским делам. И все бы ничего, если бы Дара не решила проявить самостоятельность и не захотела добраться до Орлиного своим ходом. Она вышла из подвала, сумела, почти без приключений, выбраться из городских кварталов, но на границе кластера столкнулась с небольшой группой монстров. Состоялся короткий бой. Благодаря опыту и снайперским навыкам, Дара без проблем отбилась от мутантов, но выстрелы привлекли новых, и ей пришлось спасаться в соседнем кластере, в небольшом поселке городского типа.

Поделившись историей своих злоключений, и поняв, что не могут друг другу помочь, Тарч и Дара постепенно перешли на темы, о которых бы говорили, познакомься они где-нибудь в баре в Орлином. Девушка рассказывала о своем отряде, Тарч – о жизни на базе. Но так как история новичка Улья была слишком короткой, речь постепенно перешла на более ранние периоды.

– Тарч, расскажи, как ты попал в Улей?

– Мне говорили, об этом вспоминать не стоит.

– Суеверия, – Дара едва слышно усмехнулась, – Тарч, это всего лишь суеверия. Ты знаешь, кто такие муры? Нет? Это группировки, которые отлавливают иммунных и расчленяют тела на органы. Не спрашивай, зачем, это долгая история. Так вот, они делают это даже с новичками, которых собирают на кластерах сразу же после перезагрузки. Поверь, никто не ищет новичков с таким старанием как муры. Они могут за один рейд загубить десятки, а то и сотни новых иммунных. Как ты думаешь, могли бы они прожить хоть день после этого, если бы Улей был таким справедливым, всеведущим и всемогущим, как принято считать?

Тарч не стал отвечать. Разговор с Дарой, длившийся уже добрый час, заставил на время забыть о том напряжении, в котором он вынужден был находиться последние две недели. За это время Тарч еще ни разу не беседовал с человеком, и тем более, с женщиной, так свободно и непринужденно. Ему не приходилось думать о последствиях, пытаться казаться лучше, сильнее, умнее или наоборот, забиваться в раковину собственных мыслей и стараться не обращать на происходящие вокруг ужасы. Вспоминать о прошлой жизни не хотелось не столько из-за суеверий вокруг всемогущего Улья, а просто чтобы не думать о тех, кого лишил его новый мир и кого уже никогда будет рядом.

Почувствовав, что собеседник ощутил себя неловко, Дара начала рассказывать сама и скоро Тарч убедился, что далеко не для всех иммунные переход в новый мир стал трагедией.

– Когда случилась перезагрузка, я сидела в ванной и не могла справиться с желанием взять в руку бритву и умереть.

Девушка переключилась на прием, и Тарч понял, что от него требуется какая-то реакция на сказанное. Неожиданная откровенность удивила, но необычные обстоятельства разговора вполне располагали к подобным темам. Увидятся ли они когда-нибудь с Дарой? Может быть, и нет. И он, и она могут больше никогда не увидеть человеческого лица – стоит только мутантам перейти в атаку. И почему бы и не пооткровенничать, если голос, который ты слышишь в динамике, возможно, последний человеческий голос в жизни?

– Ну, ты даешь. Что бы ни случилось, всегда нужно бороться.

– Я боролась всю жизнь, – было слышно, как девушка горько усмехнулась, – сколько себя помню. То с чувством своей ненужности после ухода отца, то с равнодушием матери, ушедшей после развода в себя и в работу, то с жестокостью брата, который почему-то не испытывал к сестре никаких теплых чувств. Единственно радостью была школа и учеба. Только там на меня обращали внимание, хвалили учителя и даже повесили фото на доску почета. Но настоящие проблемы начались только после того, как в нашей жизни появился отчим.

Дара надолго замолчала, но Тарч не мог проявить участие и задавать вопросы, так как девушка не переключилась в режим приема сигнала.

– Брат сразу уехал на север, на заработки. От него могла бы быть хоть какая-то защита, но он предпочел сбежать. Сначала поехал вахтой, но скоро устроился там на постоянное место и пропал, месяцами не присылая даже смс. Мама смотрела на нового мужа как кошка, или скорее как щенок на хозяина, преданно и слепо, словно не замечая ни его грубость, ни отношения к дочери. Нет, он меня не насиловал. Хотя думаю, только потому, что боялся тюрьмы. Но проходу не было. Цеплялся к каждой мелочи, постоянно скандалил из-за уборки, готовки, а когда мамы не было дома, становился слащавым до приторности, все время пялился на ноги и трогал так, как нельзя трогать дочь своей жены, даже если ты ей и не отец.

Однажды, когда отчим окончательно распустил руки, Дара взяла в руки нож, и что-то в ее взгляде заставило мужчину отступиться. Но с этого момента девушка считала каждый день до окончания школы. Ее мечтой стала возможность уехать из дома, в Ярославль. Не то чтобы этот город казался особенно перспективным, но там жила бывшая одноклассница и давняя подруга Юля, которая настойчиво предлагала уезжать из родного Иваново и приезжать к ней, вместе снимать квартиру.

Мама помогала. Присылала немного денег, приезжала иногда и даже пыталась примерить дочь с отчимом, но с момента в Ярославль Дара, тогда еще Ольга Филиппова, больше ни разу дома не появилась. Ее захватил новый мир, наполненный свободой, работой в кофейне в центре города, и мечтами поступить заочно в какой-нибудь мелкий вуз, когда денег начнет хватать и на квартплату, и на обучение. Хотя, чем черт не шутит, может быть, удалось бы поступить и на бюджетное место.

Мечты отступили и забылись, когда встретила парня, Никиту, который стал для нее всем. Сын состоятельных родителей, студент престижного вуза, он «снял» Ольгу в клубе и суетливо выставил из дома после быстрого секса, но неожиданно позвонил уже на следующий день и свидания постепенно переросли в постоянные отношения.

В тот день, перед перезагрузкой, Никиту позвал Ольгу с Юлей к себе в коттедж, отметить день рождения друга. Было много парней, но двух единственных девушек это не смущало – авторитет хозяина дома был незыблем. Все казалось волшебным в тот вечер: и дорогой, купленный специально для девушек алкоголь, и бесконечные комплименты, и звездное небо, как будто специально очистившееся от всех, даже самых маленьких тучек, если бы ближе к рассвету Оля не застала Никиту в спальне с Юлей, обнаженных и уже отдыхающих от страстно проведенного времени.

Затуманенный алкоголем мозг отреагировал неожиданно даже для самой девушки. Ольга не стала устраивать скандал, хотя и высказала подружке пару ласковых мыслей о ее моральном облике, спустилась в гостиную и соблазнила первого попавшегося парня, даже не задумываясь, кто он, и зачем ей это. Осознание произошедшего наступило только через пару часов, когда постель с ней покидал третий по счету гость. Поняв, что натворила под влиянием обиды и огромного количества алкоголя, Ольга попыталась убежать, но ее не поняли, или не хотели понимать, и еще несколько парней брали ее уже насильно, держа за руки и за ноги, снимая все на телефоны, а кто-то даже транслировал происходившее в сеть.

Уже потом, дома, сидя в ванной и не имея сил преодолеть желание умереть, Ольга вспоминала все больше странных мелочей в поведении Никиты. Он никогда не был нежен, часто намекал на ее готовность вести себя распутно, а однажды Ольга застала его у себя дома наедине с Юлей, и их поведение навело бы на подозрения любую глупышку, если только она не была слепо влюблена в своего избранника, самого лучшего и самого честного.

Не то чтобы предательство парня и подруги стоило того, чтобы лишать себя жизни, но на Ольгу все обрушилось одновременно, плотно переплетаясь с прошлым: уход отца, равнодушие матери, отъезд брата, нападки со стороны отчима и необходимость отчаянно, с кухонным ножом в руках, защищать свою честь. Да и зачем она ее защищала? Чтобы потом отдаться первому встречному и быть изнасилованной толпой избалованных жизнью мажоров? Всю жизнь ее предавали, и не было в жизни человека, который бы искренне, не пытаясь залезть ей под юбку, захотел помочь. Стоит ли цепляться за этот мир, если всю жизнь ты был никому не нужен?

Дара так и не перешла в режим приема и Тарч, сколько ни пытался, так и не смог вызвать ее и сказать хоть что-то, что смогло бы сгладить впечатление от трагических воспоминаний. Радиостанция заговорила только к утру.

– Тарч, ты тут? Прием.

Мужчина снова сорвался с кресла и, продирая глаза, кинулся к передатчику. Это уже начало становиться традицией: вот так, путаясь спросонья в ногах, бросаться на голос Дары и суматошно нажимать рычажок приема-передачи.

– Дара, я тут. Прием.

– Тарч, давай перейдем на другую волну.

– В каком смысле?

– На другую радиочастоту. Что мы здесь, как на Лобном месте, у всех на слуху. Не будем засорять эфир.

Предложение Дары означало временный отказ от передачи призывов о помощи. На новой волне никто не услышит переговоров, а значит, исчезнет даже теоретическая возможность привлечь чье-то внимание. Естественно, понимала это и Дара, но все же предложила, а значит, уединиться важнее шанса получить помощь.

– Знаешь, Тарч, я тебя немного обманула, – голос девушки звучал виновато.

– И в чем же?

– Я действительно жду свой отряд. Но они вряд ли успеют меня спасти. У меня тут некоторые проблемы с ногами… и с рукой… и с внутренними органами. Тот мутант, который меня сюда загнал, здорово меня потрепал.

– Если уж отбилась, то точно выживешь. Регенерация. И все такое.

Тарч был удивлен. Насколько он слышал, если уж иммунный получил возможность отлежаться – регенерация всегда сделает свое дело. Исключением были ситуации, когда мутанты не оставляли на человеке ни одного живого места, но в таком случае Дара точно не смогла бы беседовать с ним почти сутки.

– Вряд ли. Я колола спек, но шприцы кончились. Я скоро не смогу разговаривать, – в голосе девушки впервые за все время сквозила страдание, – Наверное, отключусь из-за боли.

– Все равно ты выживешь. Мне вон во второй день прострелили обе ноги. Кости разбило в щепки. Но я жив, как ты видишь. То есть, слышишь.

– Кровь почему-то не останавливается. Я перевязала раны, но она совсем не сворачивается, сочится прямо через бинты.

– Как это? Почему? – Тарч вдруг почувствовал тревогу или даже страх за совершенно незнакомого человека. Хотя, почему незнакомого? С кем в Улье он разговаривал больше чем с ней? Не об Улье, как с Цыганом. Не об экспериментах и базе, как с Дустом, а на простые человеческие темы: о своих ощущениях и мыслях, о своих страхах и планах на будущее, обо всем, о чем разговаривают обычные люди там, за пределами Улья. За эти сутки Дара стала для него близким и в чем-то родным человеком. Первой в Улье, кому хотелось безоговорочно верить и доверять.

– Не знаю. Я слышала про такое. Яд на зубах. Если его мало, организм спокойно справляется. Но если концентрация становится слишком высокой, кровь перестает сворачиваться, а регенерация замедляется. Пока спек действовал, было еще ничего, а сейчас становится все хуже. И все больнее, – последнюю фразу девушка выговорила с трудом, борясь с нарастающей дурнотой.

Тарч живо представил, как она лежит там, на чердаке, в одиночестве, в потеках крови, и ее лицо перекашивает от приступов боли. Будь у нее еще шприцы со спеком, был бы шанс выжить: дождаться отряда или даже пересилить яд, залечить раны собственными силами. Но теперь, когда организму придется балансировать на грани болевого шока, девушка будет терять силы с огромной скоростью.

Сердце сжалось от жалости. Еще ни разу за все время в Улье, Тарчу не было так пронзительно жаль человека. Люди гибли, один за другим, десятками проносясь через новую жизнь Тарча как росчерки комет, которым суждено удивить, поразить, но тут же погрузиться в забвение. Дара же сумела затронуть не только память, но и душу.

– Дара, ты же говорила, что скоро придет отряд. Тебе нужно только дождаться, потерпеть.

– Я знаю. Я терплю.

То ли из-за случайно возникших помех, то ли потому, что силы начали быстро покидать девушку, ее голос прозвучал сипло и тихо. Тарчу не хотелось отпускать ее, но заставлять Дару в таком состоянии присутствовать в эфире, было неправильно.

– Дара, если действительно плохо, тебе не надо говорить.

– Мне плохо, – голос девушки прозвучал так же сипло и обессилено.

– Тогда лежи и отдыхай. Нужно беречь силы. Выходи на связь через полчаса. Хорошо?

Дара не ответила, но Тарч не стал переспрашивать. Полчаса провел как на уголках, не зная, выйдет ли собеседница на связь, и когда из динамика донесся голос, обрадовался как ребенок.

– Тарч, ты здесь? – Дара казалось немного бодрее, чем раньше.

– Конечно тут, куда я от тебя денусь. Как ты?

– Мне лучше. Но не намного. Я просто хотела услышать тебя, отвлечься от боли и мыслей. Не переживай за меня, я справлюсь.

– Ты обязательно справишься. Они уже на подходе.

Тарч не верил, что кто-то придет Даре на помощь. Даже в том, старом мире помощь далеко не всегда приходит вовремя, а иногда и не приходит вовсе. Кто такой, этот Кумник и его отряд, если давно разочаровавшаяся в людях девушка так верит в его приход? Или не верит, но не может признаться?

Тарч еще некоторое время пытался отвлекать собеседницу от тяжелых мыслей. Рассказывал истории из своей прежней жизни, пытался шутить и даже травил анекдоты, но скоро понял, что девушка давно не отвечает и скорее всего, его уже не слышит.

Когда уходила мама, сгоревшая от рака буквально за три месяца, Тарч чувствовал себя точно так же. Именно тогда первая, в несколько волосков, седина, разошлась по всей голове, еще редкая, не изменяющая цвет волос, но уже вступающая в свои права и готовая начать превращение русой шевелюры в белую. Мама, несмотря на многочисленные просьбы и даже мольбы, не захотела переезжать к ним в квартиру и жила одна, в соседнем городе. Тарч, тогда еще Максим, звонил несколько раз в день, расспрашивал о здоровье и настроении, рассказывал о всяческих мелочах, о своей работе и об учебе дочки. Но именно утренний звонок, каждый день, был для него самый волнительный и страшный. Каждое утро он, затаив дыхание, ждал, ответит ли мама, или уже нет. И каждое утро был готов отменять все дела, отменять работу и любые планы, прыгать в машину и мчаться, вдавив педаль газа в пол, чтобы, может быть, еще успеть чем-то помочь матери, продлить жизнь хотя бы на несколько дней.

Дара выходила на связь еще дважды. Потом замолкла почти на три часа. Тарч уже мысленно попрощался с девушкой, и, когда услышал в динамике голос, воспрянул надеждой. Вот только разговор оказался слишком коротким.

– Прощай, Тарч, я рада, что мы с тобой поболтали.

– Дара, перестань! Все будет хорошо! Они идут, ты же знаешь! Продержись еще немного! Дара! Прием!

Радиостанция молчала. В ушах звенело от тишины, а воздух вдруг стал тяжелым и тягучим, с трудом проникая в легкие, словно где-то в горле появилась для него непреодолимая преграда. Тарч моргнул, дотронулся до ресниц и с удивлением посмотрел на влажный палец – плакать ему не доводилось давно, и он уже забыл, что это такое – слезы на глазах.

Вид слезинок, растекшихся по грязным пальцам, неожиданно сильно разозлил мужчину. Где-то там, всего в двадцати километрах, в каком-то занюханном поселке умирала ставшая ему близкой девушка, а он, запертый мутантом на складе, не мог с этим ничего поделать. Тарч встал, не в силах больше сидеть в неподвижности, и сделал несколько шагов по комнате. Его руки бессистемно перебирали лежавшие на полках вещи, крутили, словно изучая, но мысли скакали бешенным хороводом без какого либо порядка, не принося облегчения и не находя выхода из положения.

В комнате было оружие, пленник нашел его в ящиках под стеллажами еще вечером, но слишком слабое, чтобы выступить против огромного бронированного монстра. Черт побери, да здесь был даже реактивный гранатомет, вот только что с ним было делать в условиях замкнутого пространства с сидящим рядом, буквально в двух метрах противником? Тарч мог открыть дверь, и мог успеть спустить курок, но что будет дальше, даже если удастся попасть мутанту в такое место, которое позволит убить его с первой же ракеты? Взрыв накроет тут все и, скорее всего, разрушит как минимум часть здания, а, может быть, и всю постройку. Рассчитывать выжить на таком расстоянии от цели –полный идиотизм.

Тарч сел в кресло и попытался расслабиться. Улей – жестокое место, и здесь все время кто-то умирает. Сколько таких, как Дара, погибло в день, когда сам Тарч попал в этот мир? Пять тысяч? Или десять? Сколько погибло сегодня – в тысячах раскиданных по Улью городским кластерам? А сколько погибнет еще? Миллионы? Миллиарды? И это никак не изменишь, как ни старайся. Не в человеческих силах поменять порядок вещей.

\Улей останется Ульем – местом, куда люди приходят страдать и умирать, и каждому отписан свой срок, своя доля страданий и своя смерть, такая же страшная, как и у остальных. Задумывались ли иммунные о том, почему им дарована вечная молодость и абсолютно здоровое тело? Ведь средний срок жизни иммунного в Улье все равно не превышает несколько месяцев. К чему такая трата ресурсов? У Тарча был ответ. Никто в Стиксе не имеет право умереть собственной смертью, как человек, в постели, окруженный любящими родственниками. У каждого здесь свой рок и своя смерть, которая обязательно будет ужасной и мучительной. Страдать из-за каждой погибающей от ран девушки? Более смешного занятия в Улье и придумать было сложно.

Тарч встал и начал доставать из-за шкафа незамеченные раньше листы металла. Они громко терлись друг об друга и дребезжали, но Тарч уже привык к тому, что мутант по какой-то причине не разрушает стену, предпочитая дожидаться снаружи. А сегодня так и вообще, обленился настолько, что даже не бился в кладку, давая о себе знать только глухим ворчанием. Листы пленник установил таким образом, чтобы при обрушении стены они, при удачном стечении обстоятельств, упали плашмя, в одно место, распределяя удар и вес кирпичей по всей своей площади. План был абсолютно тупой. О пещрел таким количеством слабых, приводящих к гарантированной смерти, слабых мест, что о нем не стоило думать вообще – его можно было только начать и, как говорится, кончить.

Тарч достал из ящика реактивный гранатомет, заткнул рот визжащему от ужаса инстинкту самосохранения, прикинул, как упадут листы, и под каким углом под них нужно будет запрыгивать, и резким движением, не позволяя себе передумать, всадил в ногу второй оставшийся от Дуста шприц спека.

Сумеет ли он поймать в прицел быстрого, обладающего моментальной реакцией мутанта? Успеет ли прыгнуть под стальные листы прежде, чем взрыв обрушит стену? Оправдается ли его надежда, и смягчится ли удар? Сумеет ли он потом выбраться из-под завала, да еще в таком состоянии, чтобы добраться до Дары? Думать об этом было нельзя, иначе бы пришлось сесть в кресло и продолжать бессмысленно страдать.

Тарч поднял гранатомет, распахнул дверь и приготовился умереть. Или спастись, если фортуна вдруг решит не только улыбнуться, но и рассмеяться над его ухом, заливая все вокруг безудержным хохотом.

Монстр лежал на полу склада, едва шевелясь. Он даже не попытался подняться, когда Тарч открыл дверь, вскинул гранатомет и опустил, пораженный увиденным.

Мутант еле дышал. Костяные бляшки брони потемнели, и стали похожи на расползшиеся раньше времени по телу трупные пятна. Лапы изредка подрагивали, словно в агонии, а дыхание было настолько тихим, что казалось, зверь уже давно мертв. Первой мыслью было добить монстра. Хотя бы ради споранов, гороха и янтаря, которых в настолько развитой особы наверняка было немало. Но Тарч задержался только затем, чтобы поднять с пола оброненный автомат.

Модифицированные ноги двигались размеренно, как поршни двигателя внутреннего сгорания, методично отмеряя километр за километром. Тарч бежал так быстро, как только мог, легкие с трудом прокачивали воздух, но благодаря действию наркотика боль от переутомления не чувствовалась. Опасаясь перегрузить организм и свалиться пластом, человек постоянно прислушивался к внутренним ощущениям, следил, не уменьшается ли ширина шага, не подрагивают ли перегруженные суставы.

Это было необычное ощущение – чувствовать себя как будто внутри биологического робота, управляя его движениями, но совершенно не чувствуя усталости и боли. Долго бегать так было, наверняка, опасно, но уже через час Тарч достиг своей цели – впереди замаячило Видное. Взбежав на очередной холм, мужчина занял позицию и методично, одного за другим, отстрелил всех увязавшихся за ним зараженных. Благо, удача была на его стороне, серьезных противников среди них не оказалось. Как раз наоборот – некоторых пришлось ждать больше десяти минут, так сильно отстали, хотя и бежали за добычей, не сбиваясь с курса.

Найти нужный дом не составило труда, Дара описала расположение достаточно точно, да и сам поселок был небольшим, всего с несколькими многоэтажными домами. Осторожно, как в свой самый первый выход из квартиры, Тарч добрался до ближайшего подъезда и поднялся на чердак, так и не встретив ни одного зараженного, от которого не удалось бы убежать, включив максимальную скорость бега.

Дару он нашел в дальнем глухом углу, за небольшой перемычкой, неподвижно лежащую на расстеленном спальном мешке. У Тарча не было опыта в определении, умер человек, или нет. Он припал ухом к груди, ко рту, но не услышал дыхания и не ощутил движения воздуха. Приложенный к запястью и шее палец тоже не дал результата. Скорее всего, девушка уже умерла, хотя тело ее и было теплым, словно живым. Тарч не стал гадать. Достал шприц и сделал укол, чтобы знать: даже если и опоздал, но сделал все, что мог.

Все еще надеясь вдохнуть в тело девушки жизнь, он разрезал груди куртку и майку, освободил грудь, несколько раз надавил в районе сердца и сделал искусственное дыхание рот в рот. Эффекта не последовало, и Тарч повторил все это еще несколько раз, уже не надеясь на спасение, а лишь потому, что не мог этого не делать.

Погасшая надежда больше не разгоняла по мышцам кровь, не заставляла искать энергию в утомленном теле, и когда Тарч прекратил усилия, усталость накрыла его непреодолимой волной. Он сел колени, склонил голову, закрыл глаза и отдался на ее волю. Дыхание стало затрудненным, а сознание постепенно погружалось в темноту. Ничего не слыша и не видя, от охватившего отчаяния, Тарч даже не почувствовал, как сзади послышались осторожные шаги, а на затылок с силой опустился приклад автомата.

Глава 11. Поход

Бледное осунувшееся лицо Дары маячило перед глазами, отвлекало и не давало сосредоточиться. Тарч пытался шевелиться, но тело не слушалось. Он закрыл глаза и постарался понять, что происходит. За спиной какая-то опора, скорее всего, стена. Руки сведены сзади и связаны. Ноги тоже.

Тарч проморгался, и картинка постепенно прояснилась. Он сидел на деревянном полу чердака, того самого, где нашел девушку. Вокруг люди, пять человек, сидят и стоят в разных позах. Две девушки и трое мужчин. Все смотрят с одинаково презрительными и злыми выражениями лиц. Ближе всего – Дара. Стоит рядом и держит направленный прямо в лицо пленника пистолет.

Это Улей. Не испытывай чувств и не будешь страдать. Не пытайся помочь и не попадешь в ловушку. Только что ты рисковал жизнью, чтобы спасти девушку, и вот уже связанный сидишь у стены, а она направляет пистолет прямо тебе в лицо.

– Дара, отойди пока, – подал команду сидящий по центру, на деревянном ящике, мужчина, – Обещаю, если мы не договоримся, отдам на растерзание.

Девушка нехотя отошла и, нервно поигрывая пистолетом, встала у перегородки. Передвигалась она с трудом. Тарч был уверен, если бы спек не блокировал боль, Дара вряд ли бы вообще смогла подняться со спального мешка.

– Значит так, парень, – снова заговорил тот же мужчина, и по интонации Тарч понял, что с ним разговаривает лидер группы, – Мы готовы сохранить тебе жизнь, если ты скажешь, что именно ей вколол, – он кивнул в сторону Дары.

Дуст ничего не говорил о том, что информацию о препарате нужно держать в секрете. Да если бы и говорил, вряд ли Тарч был готов хранить тайны безумного знахаря ценой собственной жизни.

– Спек, – он попытался сделать движение плечами, словно никаких секретов тут нет, но связанные руки затекли и не хотели шевелиться.

– Спек действует не так.

– Я не знахарь, чтобы знать, как он действует. Мне его Дуст дал.

– Кумник, да звездит он! Вот так вот прям и дал? – подал голос стоящий в дверном проеме невысокий худощавый парень с огромной снайперской винтовкой за плечами, – Вот если бы он сказал, что Дуст у него что-то забрал, вот тут бы я поверил.

Кумник. Тарч сразу вспомнил это имя. Дара говорила, что состоит в отряде Кумника. И значит, группа все-таки пришла на помощь. Что же, это давало надежду на благополучный исход дела. Если уж у них в отряде действует принцип «своих не бросаем», значит, не такие уж и плохие ребята. Пусть и готовы за секрет нового лекарства убить спасителя одного из своих бойцов. Как говорится, свой своему поневоле брат. И то, что они рисковали ради спасения Дары, вовсе не говорит о таком же отношении к любому другому человеку.

Тарч еще раз, уже заинтересованно, окинул взглядом окруживших его людей. На вид Кумнику лет тридцать, но реальный возраст мог быть любым. От всей компании лидер отличался ярко выраженной командирской осанкой, можно даже сказать статью. Он смотрел на собеседника спокойным уверенным взглядом, словно военачальник, принимающий доклад от нижестоящих офицеров.

За правым плечом командира возвышался боец совершенно другого типа. Настолько огромный, что в него спокойно бы влезло два Тарча, и еще бы место осталось. Таких называют «шкафами» или «амбалами», но подобные эпитеты казались неподходящими. Мужчина был скорее похож на медведя – такой же широкий, большеголовый и мощный. Готовый в любой момент сорваться с места, отскочить, бежать, стрелять и делать все, чего потребует внезапно изменившаяся обстановка. Глаза его смотрели цепко и вдумчиво, и это говорило о том, что уровень интеллекта бойца вряд ли уступает силе мышц. Кажется, Дара однажды его упоминала и называла идеально подходящее такому человеку прозвище – Скала.

– Ерш, не влезай, – без раздражения, но жестко перебил бойца командир, – Откуда знаешь Дуста? – снова обратился он к пленнику.

Парень, который только что обвинил Тарча во лжи, значит, Ерш. Тоже подходящее и говорящее имя. Ехидная улыбка. Злой, но при этом задорный блеск в глазах. В кабаке, в хорошей компании, ему, наверное, цены нет. Шутки, прибаутки, анекдоты сыплются как из рога изобилия. Но стоит возникнуть угрозе, и мир узнает, как сложно проглотить ощетинившегося колючками отчаянного бойца.

– Дуст ноги мне лечил недавно, – Тарч снова попытался шевельнуть плечами. Не вышло. Видимо, сыграть роль этакого невозмутимого спецназовца, сидящего перед врагами с гордо поднятой головой, ему сегодня не судьба.

Командир посмотрел в сторону Дары, и та ему кивнула, будто с чем-то соглашаясь.

– Допустим, – продолжил разговор Кумник, – Неплохо начал, не врешь. Дара у нас ментат, и она, как бы ей не хотелось тебя пристрелить, согласна, что ты говоришь правду. Так с чего Дуст взялся тебя лечить?

– Он на базе знахарем был, тут, недалеко. Там Резун был командиром. Нас привезли…

– На какой базе? – неожиданно перебила Дара и ее глаза открылись так широко, что она стала похожей на персонажа пошлой японской анимешки, – Тебя как зовут?

– В каком смысле, как зовут? – такого вопроса пленник никак не ожидал, – Тарч. У тебя что, память отшибло?

– Вы знакомы? – влез в их диалог командир, но девушка словно не слышала.

– Тарч? Тот самый Тарч? – она сделала быстрое движение рукой в сторону, где возле ее лежанки стояла радиостанция, – Ну, то есть, это..? Он это ты? Ты, то есть… ты Тарч?

Пленник не успел разобраться во множестве бессвязных вопросов, а Дара уже обращалась к командиру:

– Это тот самый Тарч, я вам про него говорила, который на базе сидит в ловушке. Точнее, уже не сидит, – поправилась она тут же, – Хотя сидит, но не там, а тут. Тарч, ты как тут оказался? Тебя же там… – девушка вдруг вспомнила что-то неприятное, изменилась в лице, подняла руки к груди, как будто защищаясь, и странным обиженным голосом спросила, – А зачем ты меня…

Пленник снова не знал, что ответить. Повисла странная пауза, как будто то, что Дара узнала в нем того самого Тарча, что-то серьезно меняло, но пока никто не успел сообразить, что именно.

– Дара, – подал голос Ерш, – он, похоже, не изнасиловать тебя пытался, а оживить.

Все оглянулись в сторону высказавшего догадку бойца, и только Кумник продолжал внимательно смотреть на пленника. Он же первый и усмехнулся, и засмеялся, сначала тихо, но очень искренне, а потом все громче. Скоро смеялся весь отряд, и даже Дара не могла сдержать осторожные и от этого очень милые смешки. Молчал только Тарч. Он не мог, или просто не хотел поверить в то, что, возможно, впервые встретил в Улье людей, не превратившихся в мутантов.

Отряд вышел с Видного только на следующий день, когда Дара более или менее пришла в себя. Быстрым шагом миновав соседний степной кластер, рейдеры вступили в холмистую местность. Под ногами заскрипела кипельно белая щебенка, выступавшая из-под тонкого слоя жухлой травы. Жизнь цеплялась здесь за каждый кусочек почвы, ныряла в ложбины, куда во время дождей стекала влага, взбиралась по склонам холмов, и разворачивалась на их вершинах небольшими, но густыми перелесками. Вялая желтоватая растительность, с трудом пробивавшаяся сквозь серо-белое крошево, сменялась участками, где разросшаяся выше колен трава начинала цепляться за ноги, обвивать голени спутавшимися сетями, запорашивать ботинки и штанины толстым слоем зеленоватой пыльцы.

Окончательной целью перехода был поселок Орлиный, но в качестве промежуточного этапа выступала небольшая деревушка, в одном из домов которой Кумник решил остаться на ночевку. Планам командира не суждено было сбыться. У деревни уже был развернут лагерь, причем отрядом, численность которого в несколько раз превышала группу Кумника. Это был полноценный рейд: два бронеавтомобиля «Тигр» с установленными на крыше пулеметами, два тентованных грузовика и небольшой рефрижератор, выделяющийся на фоне сельского пейзажа ярким белым пятном. Лагерь располагался в ложбинке между двух небольших холмов, и если бы не внимательность Ветки, пятого бойца отряда, группа Кумника вполне могла бы нарваться на один из выставленных рейдом дозоров.

Как только Ветка сообщила об обнаруженных людях, Кумник тут же скомандовал: «Ложись» – и повел бойцов по-пластунски к ближайшему перелеску. Там, среди редких кривых елочек, отряд разбился на две тройки. В одну из них вошли Скала, Дара и Тарч. В другую – сам Кумник, Ерш и Ветка. Тройки расположились на соседних холмах так, чтобы можно было вести наблюдение за лагерем сразу с двух сторон.

– Кто это там? – лежа на животе, Тарч разглядывал в бинокль суетящиеся внизу фигуры людей.

– Муры, разве не видишь, – расположившаяся рядом Дара опустила голову за кромку небольшого земляного вала.

– Ты рассказывала про муров, но без подробностей. Кто это такие? Группировка?

– Ты о них вообще не слышал? – вопросом на вопрос ответила Дара.

– Да откуда ему? – буркнул Скала, не отрываясь от бинокля, – Он же у Резуна на базе жил. Там вообще мало что рассказывают. А этот еще и у Дуста на столе почти все время провалялся.

– Тогда тебе будет сложно понять, – Дара сморщила задумчивую гримасу, – Про… внешников знаешь?

– Дайте угадаю… – не отрываясь от бинокля сострил Скала.

Тарч изобразил улыбку, наполненную жалостью к самому себе.

– Это долгая история, – протянула Дара, – В двух словах не объяснишь.

– Минут тридцать точно есть, – снова подал голос Скала, – Расскажи, что успеешь. Без боя, похоже, отсюда не уйдем.

Новость о том, что скоро придется вступить в бой с противником, численность которого превосходит отряд Кумника почти в десять раз, Дару ни капли не смутила. Она набрала в грудь воздух, чтобы начать говорить, но Тарч перебил самым беспардонным образом.

– В каком смысле, без боя не уйдем? Там человек пятьдесят!

– Двадцать пять бойцов. Максимум тридцать, если мы кого-то еще не срисовали. И около двух десятков доноров.

– Доноров? – ответ Скалы Тарча ничуть не успокоил.

– Дара, расскажи ему уже, – отрезал Скала, – И выведи на позицию, может, будет какая-то польза.

Тарч повернулся к Даре, и она начала говорить:

– Судя по тому, что не слышал о внешниках и мурах, ты вообще мало знаешь об этом мире. Ни о внешке? Ни о черноте? Ни о черных кластерах? – Дара задавала вопрос за вопросом, но Тарч только отрицательно качал головой, – Как бы объяснить… Если двигаться все время на восток, начнут встречаться так называемые черные кластеры, в которых или ничего нет вообще, кроме черной земли, или находится давным-давно подгрузившийся и постепенно разрушающийся участок мира. Вот то, что внутри этих кластеров все называют чернотой. Это такие кристаллы, знаешь, как твердый пепел. Мертвая материя.

Дара сделала движение рукой, как будто перетирала что-то между пальцев.

– Есть несколько мнений, что такое черные кластеры. Я вот думаю, что они просто выключены. Или сломаны. Чем дальше на восток, тем больше встречается черноты. А потом они начинают идти сплошной чередой, и дальше уже пройти не может никто, ни иммунные, ни зараженные. Тут ты обязательно должен спросить: «Почему?». И я отвечу. Чернота убивает. Не только любую жизнь, но и технику. Мы вот с тобой проживем там минут десять, а то и меньше. Скала протянет с полчаса…

– Да, меньше… – с сомнением вставил здоровяк.

– Да, больше! – горячо возразила Дара, – Я слышала, люди и по часу там выживают, такие вот лбы, как ты.

– Давай короче, – перебил Скала, – не затягивай. По фактам, по фактам.

– Территория возле границы сплошной полосы черных секторов называется внешка. Можно было бы сказать, что это самое безопасное место для жизни, ведь мутантов там меньше всего, если бы не внешники. Внешники – это тоже люди, но не мутанты, и не зараженные. Они приходят в Улей не с перезагрузками кластеров, а по порталам из других миров. Ты знаешь, внешники такие же, как и мы, но они не земляне. С каких-то других планет. Они тоже могут заразиться, но используют специальные фильтры для дыхания. Как ты понимаешь, это крутые ребята. У них и оружие, и техника, по сравнению с нашими, очень продвинутые. Что называется, из будущего. Но они сильно трясутся за свои тушки и дальше внешки никогда не суются.

Дара по указанию Скалы ненадолго отвлеклась, рассматривая что-то в лагере противника особенно пристально, а воображение Тарча заработало на полную катушку. Люди из других миров. С порталами, продвинутой техникой и крутым оружием. Перспективы сотрудничества с подобной силой, организованной и дисциплинированной, завораживали. Пусть внешники трусливы и во главу угла ставят исключительно ценность собственной жизни, иметь такую поддержку для иммунных бесценно.

– Так, на чем остановилась? – продолжила девушка, – Ах да, внешники. Они в Улье не просто так. Главная их цель – внутренние органы иммунных. Наши, то есть. Зачем-то их науке, или медицине, очень нужны наши сердца, селезенки, да и все, что есть внутри, причем, в промышленных масштабах. Как ты понимаешь, предложить нам продать свои внутренности они не могут, а поэтому забирают силой. Если бы внешники не были такими трусами, то давно держали бы под контролем все близлежащие к внешке кластеры, но они предпочитают действовать через муров.

Дара кивнула в сторону лагеря, и у Тарча наконец-то в голове все связалось. Внешникам нужны внутренние органы иммунных. Муры охотятся за иммунными и… теперь стало ясно, зачем в лагере стоит рефрижератор, и кто такие «доноры», которых упомянул Скала.

– А муры, они кто? Тоже иммунные?

– Да, Тарч, – Дара ответила с такой грустью, как будто в муры подался ее родной брат, – Такие же, как и мы с тобой. Руки, ноги, голова, дары Улья. Попадают сюда с перезагрузкой. Наши, земные. Но почему-то способные на подобные мерзости.

– Предатели рода человеческого, – негромко, но зло пробасил Скала, – Увидишь мура – убей. Иди, глянь, у них операции в самом разгаре, – он передал Тарчу бинокль и уступил удобную наблюдательную позицию.

Тарч сразу понял, куда смотреть. В паре метров от рефрижератора, в самом центре лагеря, стояли две кушетки. На каждой лежало по человеку, или, если быть точным, то, что осталось от человеческого тела. Черепная коробка разрезана и из нее изъят мозг, живот и грудная клетка распороты, от подбородка до паха. Рядом с кушетками стояли два человека в запачканных, с головы до ног, кровью белых халатах и платках, плотно прижимающих волосы. Работали они, судя по всему, в привычном синхронном ритме, потому что почти одновременно подали сигнал на смену тел.

«Доноры» лежали неподалеку, в ряд, у колес одного из грузовиков. От группы свободных от дозоров бойцов отделились четыре человека. Они скинули вскрытые тела в кусты и принесли новые, держа за руки и ноги. «Доноров» зачем-то начали привязывать к кушетке. Видимо, умертвили их недавно, и стоило опасаться рефлекторных движений мышц, которые могли привести к неосторожному рывку скальпеля и повреждению ценного «товара».

Дождавшись, когда тела свяжут, «хирурги» приступили к своей части работы. Они подошли к телам и начали делать разрезы, когда один из «доноров» вдруг резко выгнулся, начал дергаться, словно пытался освободиться и даже что-то закричал, не слишком громко, но отголоски донеслись даже до Тарча. К извивающему человеку метнулся один из тех, кто переносил тела. Он достал из кармана небольшой баллончик с шлангом и маской, накрыл лицо «донора», и тот сразу же замер, перестав биться.

От неожиданности Тарч выронил бинокль, рухнул с локтей, на которые опирался, и, повернувшись к Даре, пораженный, спросил:

– Они их что, живыми режут?

Девушка кивнула, но ответил за нее Скала:

– Почему-то важно, чтобы во время «операции» человек был жив. Нет, они и из трупа все достанут. Так чаще всего и происходит. Но если «донор» жив, да еще и свежак – за такой «товар» внешники платят лучше всего.

– А чем платят-то? – Тарч пытался выбросить из головы увиденное, но получалось не очень.

– Известно, чем. Спораны, горох, жемчуг. Тут другой валюты нет. Мутантов то внешники валят будь здоров, а вот за иммунными охотится уж сложнее, особенно на внешке, где городских кластеров не так много. Ладно, отставить болтовню, – перебил сам себя Скала, – Идемте сюда, получать вводную.

Тарч и Дара осторожно приблизились и выглянули за край земляного вала.

– Четыре дозора по три человека. Два на холме слева, один за ним. Ребята серьезные, даже окопаться не поленились. Первый дозор мы видим, вон они, чуть ниже вершины. Два других его берет на себя тройка Кумника. Четвертый дозор – на правом от нас холме. Их сектор обстрела справа, но они быстро сменят позицию, не сомневайтесь. Дальше. Два «Тигра». Возле каждого по два бойца – водитель и пулеметчик. Первый «Тигр» перед нами. Второй тоже за левым холмом. Он не наша забота. За грузовиками около десятка бойцов. Сейчас они расслаблены, но достать их сразу мы не сумеем, так что они займут позиции у машин. Это хорошо – их с фланга накроет тройка Кумника. Тарч, ты из подствольника стрелять умеешь?

– Было пару раз, на стрельбище.

– За сколько выстрелов накроешь «Тигр»?

– Вообще не попаду, – откровенно признался Тарч.

– Плохо. Значит, будешь стрелять наугад, так, для паники. Дара, мы с тобой работаем по дозору на левом холме. Потом я иду на прорыв, тоже через левый холм, а ты берешь на себя «Тигр». Главная задача – чтобы пулеметчик не открыл огонь. Второстепенная – водитель. Не дай бог, они вырвутся из сектора обстрела и зайдут во фланг – будет худо. Думаю, ты справишься быстро, но к этому моменту вас накроет из пулемета правый дозор. Дальше по ситуации. Вопросы?

– Вы долбанулись? Их же в пять раз больше! – Тарч так и не смог понять, как небольшой отряд собирается воевать с рейдом, превосходящим не только по числу бойцов, но и по вооружению. С мотивацией теперь все стало более или менее ясно. Даже если спасти те двадцать человек не удастся, уничтожить муров было задачей общечеловеческой. Но вот сама возможность победить в подобной схватке казалась совершенно нереальной.

– Во-первых, приказы не обсуждаются, – грубо рубанул Скала, – А во-вторых, смотри пункт первый. Задача всем ясна?

– Нет, – Тарч обреченно покачал головой, – Не ясна. Что мне конкретно делать?

– Первое, – похоже, в напряженные моменты Скала все любил раскладывать по пунктам, – Отстреливаешь все имеющиеся выстрелы подствольника, стараясь попасть по «Тигру». Второе. Не высовываешься. Стараешься не сдохнуть. Мы или закончим бой за пять минут, или все умрем.

– Ясно, – буркнул Тарч и отправил в подствольник первую гранату. Вот только не ясно было ничего. Или закончим, или умрем. Прекрасная альтернатива. Никакой двусмысленности. И никаких шансов выжить.

Эта веселая компания, похоже, рехнулась в Улье в обратную от всех сторону. Хотя, почему в обратную? Вопрос ведь только в том, кто назначен врагом. Сегодня это муры, а завтра? Есть ли уверенность, что именно этот отряд всегда принимает верное решение, знает, кого нужно уничтожать любой ценой, а кого нет?

Правда, все эти мысли не имели сейчас особого значения. Тарч старательно забивал голову всякой морализаторской ерундой только с одной целью – было бешено, прямо таки люто страшно. Это совсем не тот возбуждающий и толкающий на действия страх, который он ощущал в первые дни, понимая, что семья в опасности, а он никак не может помочь. И не тот визжащий безмозглый ужас, охвативший его на кушетке у Дуста. Пугало не то, что придется стрелять в людей, ведь какие эти муры, откровенно говоря, люди? Как раз наоборот. Люди будут стрелять в него. Профессиональные опытные воины, в арсенале которых, кроме оружия, есть еще и развитые дары Улья.

Тарч понимал, что может уйти. В спину стрелять не будут. И даже, наверное, не осудят. Только пожмут плечами и забудут его имя навсегда. Направление на Орлиный известно. Если бежать быстро-быстро, то можно успеть до темноты. Вот только бежать почему-то не хотелось. Не получится все время убегать. Не сегодня, так завтра, придется брать в руки оружие, занимать позицию и наводить прицел уже не на мутантов, а на живых людей.

Главное – сделать первый выстрел. Как сделал он первый шаг из подъезда своего дома. Как выстрелил в мутантов на базе. Как выскочил из бытовки на складе, готовый ради спасения Дары рискнуть собственной жизнью.

Рация Скалы снова что-то прошептала, и он подал команду:

– Готовность пять секунд. Четыре. Три. Два. Поехали.

Скала и Дара вскинулись и выстрелили. Практически одновременно с дальнего холма заговорила винтовка Ерша. Тарч приподнялся на одно колено и, почти не целясь, выпустил первый выстрел из подствольника, стараясь не думать, что стреляет по живым людям. Как ни странно, граната легла близко к «Тигру», хотя и вряд ли нанесла существенный ущерб. А вот прохлаждающиеся рядом с автомобилем водитель и пулеметчик сделали самое плохое, что можно было придумать – прыгнули в стороны от «Тигра», плюхнулись пластом и накрыли головы руками. Этим не преминула воспользоваться Дара, которая, при поддержке «Винтореза» Скалы, уже расправилась с левым дозором. Ей хватило три выстрела, чтобы обездвижить обоих бойцов, но к этому моменту над головами Дары и Тарча засвистели пули, и пришлось срочно скрываться за кромкой холма.

Скалы уже не было рядом. Тарч вспомнил, что он упоминал какой-то прорыв, попытался отыскать командира тройки глазами, но его нигде не было видно.

– Расходимся, – толкнула в плечо Дара, – Высунься там, подальше. Мне нужно пару секунд.

Тарч пополз, одновременно заряжая подствольник. Быть приманкой ему не привыкать. И Улей подери, на этот раз хотя бы цель будет благородной.

Выдохнув и стараясь унять дрожащие от волнения и страха руки, Тарч вынырнул из травы, выпустил гранату куда-то в район грузовиков, и тут же рухнул вниз, даже не пытаясь сделать это красиво и плавно. Стрелки противника сориентировались моментально, и плечо обожгло прошедшей по касательной пулей. Слева ожила винтовка Дары. Она успела сделать три выстрела, нырнула за ближайшее дерево и, довольно взглянув на Тарча, поднял вверх сначала большой палец, а потом, когда напарник принял благодарность, подняла еще один, обозначая количество пораженных противников.

На активности обстрела склона холма удачный демарш Дары не сказался. Скорее наоборот. Пулемет продолжил поливать деревья частыми короткими очередями, но к нему присоединились еще и разрывы выстрелов из подствольных гранатометов. Пока автоматчики не пристрелялись, это было не слишком опасно, но уходить с позиций нужно как можно скорее.

Судя по всему, Дара сделала такой же вывод, и уже начала указывать напарнику направление отхода, как рация зашипела голосом Кумника:

– Дара, вы где? Прикрывайте Скалу!

Направление взмахов рук Дары тут же изменилось. Она указала Тарчу ложбинку, куда надо отползти для атаки, отползла на десяток метров от прежней позиции и резко поднялась на колено, держа винтовку в боевом положении. Она успела сделать только один выстрел, как прямо над ее головой, срезая ветки и срывая кору, по стволу защелками пулеметные пули. Тарч тоже не заставил себя долго ждать. Быстро, как только мог, он оказался в нужном месте, приподнялся, сделал выстрел из гранатомета, упал вниз и выпустил еще два выстрела, один за другим, подняв автомат над головой и удерживая его примерно под тем же углом.

– Скала, пошел!

Скала появился неожиданно, выскочив из-за валуна, за которым скрывался до сих пор. Муры не видели его за склоном холма, этот сектор должен был держать под обстрелом уже уничтоженный дозор. Но если бы и увидели, вряд ли бы успели обстрелять бегущего, так как тройка Кумника тоже показалась из-за укрытий, поднявшись в полном составе, и открыла шквальный огонь.

Скала, набрав огромную скорость, оказался на нужной позиции всего секунд за десять. Залег, бросил гранату и, сразу же после взрыва, выскочил к «Тигру». На мгновенье замерев, он словно бы исчез, хотя скорее размазался в воздухе, настолько быстро рванул к «Тигру», и на полной скорости врезался в бронеавтомобиль. «Тигр» от подобного удара смялся как картонный, поднялся в воздух, пролетел над землей, упал на землю и, перекувыркнувшись, накрыл собой одну из позиций скрывавшихся за грузовиками бойцов.

Такого дара Тарч еще не встречал, и он, этот дар, идеально подходил здоровяку. А ведь Кумник говорил, что невозможно предсказать, какой именно дар появится у иммунного. Однако, вот он – здоровый как медведь мужик, который способен таранным ударом поднять в воздух многотонный бронеавтомобиль. Что это? Случайное совпадение, или идеально реализованные Ульем преимущества человека?

Между тем, Скала не планировал заканчивать начатое представление. В несколько мощных прыжков он оказался возле ближайшего грузовика, уперся плечом в угол кузова и без видимого усилия опрокинул автомобиль набок. Судя по звукам, там накрыло еще кого-то.

Тарч уже знал, да что там знал, лично видел на примере Цыгана, что даров у иммунного могло быть несколько. Это было редкостью, но если прожить в Улье хотя бы пару лет, активно подкармливать умение горохом, а то и жемчугом, то шанс появления второго дара был совсем ненулевым. Люди с тремя умениями встречались настолько редко, что о них рассказывали, как о чуде, но все же знали поименно, не считали выдумками. Четыре дара считалось недостижимым результатом. О пяти ходила только легенда, мол, был однажды такой человек, но кто он и жив ли сейчас, неизвестно.

Что же, как бы ни были редки люди с двумя дарами, а Тарчу на них точно везло. Цыган умел становится невидимым и прекрасно стрелял. Дара – сильный ментат и снайпер. Скала, сам оставаясь невредимым, с разбегу переворачивает бронеавтомобили и способен приподнять грузовик. Кто же такой сам Кумник, если как минимум два бойца у него в отряде имеют по два дара? И насколько же жалким выглядит рядом с ними Тарч?

Снова заговорила рация, и Тарчу показалось, что в голосе невозмутимого лидера проскользнули панические нотки:

– Дара, прикрывай Скалу! В него попали!

Тарч и Дара выглянули из укрытия и увидели, что обстановка возле грузовиков действительно изменилась. Скала лежал возле опрокинутого автомобиля и, судя по беспорядочным движениям, пытался отползти под кабину, ища хоть какое-то укрытие. От кого старался спрятаться командир тройки, видно не было. Но судя по тому, что его тело несколько раз дернулось и обмякло, в него продолжали стрелять и выстрелы попадали в цель.

Дара вскинула винтовку, но тут же была опрокинута очередью из пулемета. Тарч выругался. Всего день назад он вытащил эту девушку буквально с того света. И вот сейчас, когда схватка почти завершена, она снова лежит на земле, вся в крови.

Тарч кинулся к девушке, пожалуй, еще до того, как тело коснулось земли, но на этот раз Дара в помощи не нуждалась. Она отстранила напарника, даже скорее оттолкнула, и то ли тихо крикнула, не сумев нормально вздохнуть, то ли громко прошептала:

– Скала! Прикрывай Скалу!

На споры времени не было. Пулемет продолжая поливать их с Дарой позицию, а значит, по Скале стреляют из-за грузовиков. Есть вариант немного отбежать и попытаться огнем из автомата заставить противника самому искать надежное укрытие, но на свои стрелковые навыки Тарч надеяться не мог. Решение пришло быстро, и было, пожалуй, единственно возможным, хотя и отдавало изрядной долей слабоумия.

Рванув с места, Тарч набрал полную скорость, сделал небольшую петлю, чтобы не накрыл пулемет, широким прыжком, с разгону, перемахнул через гребень холма и рванул в сторону лагеря противника по тому же маршруту, по которому некоторое время назад бежал Скала. Тарч несся, стараясь перебирать ногами как можно быстрее, а одновременно с ним со своей позиции выскочил Кумник. Командир бежал медленнее, чем новичок, но отстал не сильно, и оба мужчины рухнули под прикрытием склона холма почти одновременно.

Даже не взглянув на Тарча и не отдав никакого приказа, Кумник поднялся, взлетел по склону и, все еще скрываясь за его вершиной, бросил за грузовики, одну за другой, три гранаты. Потом встал на колено, вскинул «Винторез», выпустил две короткие очереди в сторону пулеметного расчета, перевел оружие на грузовики и выстрелил несколько раз туда. Тарч даже не успел подняться с земли, как бой был окончен.

Что-то рыкнув в рацию оставшимся в укрытии бойцам отряда, Кумник побежал к Скале. Тарч последовал за ним, взглянул на лежащего рейдера и рука сама потянулась к кармашку с наследством Дуста.

Тело Скалы было все в отверстиях от пуль. Две попали в грудь, две – в живот. Ноги были рассечены одной длинной очередью, чуть выше колен, и за потеками крови были сложно понять, сколько там попаданий. Меньше всего досталось голове – две пули прошли по касательной или попросту срикошетили от толстой черепной коробки здоровяка.

Несмотря на изрешеченное тело, Скала все еще дышал. Его широкая грудь рывками вздымалась, но вдох вызывал новый всплеск боли и боец затихал, стараясь не шевелиться, пока организм не начинал требовать новую порцию кислорода.

Кумник словно прочитал мысли Тарча и, не оборачиваясь, спросил:

– У тебя есть еще тот спек? Которым ты Дару вытащил?

Шприцы пришлось потратить не только на Скалу, но и на Дару. Возможно, девушка оклемалась бы и сама, но Тарчу было больно думать о том, что впереди у нее несколько недель мучительного выздоровления. Спек Дуста действовал не моментально, но осознание, что всего через сутки и Дара, и Скала уже встанут на ноги, успокаивало и бодрило.

Выходить было решено через час. Из кушеток быстро соорудили носилки, уложили на них раненых. Убедились, что один из грузовиков заводится и расселись отдыхать. Скала лежал без движения, не открывал глаза, и, похоже, был без сознания. Дара же напротив, улыбалась и, преодолевая боль, даже пыталась шутить. Вот только Кумник ее благостного настроения не разделял.

– Ты зачем побежал? – обратился он к Тарчу с плохо скрываемым раздражением.

– Я… – вопрос командира застал Тарча врасплох. Сейчас, когда было время подумать, объяснить свой поступок он не мог, – Я быстро бегаю.

– И что? Был приказ бежать?

За Тарча ответила Дара:

– Нас там пулемет накрыл. Я чуть высунулась и вот, сам видишь.

Кумник не обратил на ее слова никакого внимания.

– Ты мог попасть в сектор обстрела пулемета. Ты привлек внимание к моему прорыву. Ты оставил Дару на позиции под обстрелом. В конце концов, ты оставил ее тяжело раненой без помощи. И чего в итоге добился? Тебе же сказали не высовываться?

Тарч молчал. Его отчитывали как школьника, но возразить было нечего. Как и не было у него достаточно авторитета, чтобы виновато отшутиться и пообещать больше не совершать подобных ошибок.

– Ты зачем из подствольника стрелял туда, где Скала должен был позицию занять?, – Кумник и не думал прекращать разнос, – Хорошо он еще не побежал, а то бы накрыл бы его еще на подходе.

Судорожно восстановив в памяти ход боя, Тарч понял, что его последние выстрелы из подствольника наугад, не глядя, на поднятых вверху руках, были не самым лучшим решением. Видимо, именно тогда он накрыл совсем не ту территорию, куда планировал попасть. Ответить снова было нечего. Да и не хотелось. Чего этот Кумник прицепился? Он что, его подчиненный? Да и было бы с кого спрашивать. Сколько бы Тарч не пережил, а в бою он был в первый раз. И очень хотелось верить, что в последний.

– Ты должен был выполнять приказ, – поставил точку в разговоре Кумник, – А в итоге нам приходилось думать, как не попасть под твой огонь.

Тарч смотрел в землю и внимательно рассматривал небольшого жучка, мирно ползущего по серому от пыли камню. Адреналин давно схлынул, унеся с собой и страх. Эйфория боя прошла, оставив после себя усталость и опустошенность. Плевать на Кумника и на его отряд. Он к ним не напрашивался. Хотя, нет, точно, напрашивался. Но только до Орлиного. Не на штурм лагеря муров. И уж точно не на последующий разнос. Нашли пятиклассника.

Почувствовав движение, Тарч поднял глаза. Рядом стоял расплывшийся в улыбке Ерш и что-то протягивал:

– На. Будешь жвачку? Зубы, поди, недели две не чистил.

На ладони у бойца лежала вскрытая пачка Orbit. Тарч отмахнулся, но Ерш настоял:

– Да бери! Что ты начинаешь?

Пришлось взять, чтобы не вступать в лишние объяснения. Ерш повернулся, ко всем по очереди, взглядом спрашивая: «Надо?», но никто больше желания угоститься не проявил, и боец сел на место, с удовольствием вытянув ноги.

– Держи, – когда-то успевшая открыть термос Ветка протянула глубокую крышку с горячим чаем. Отказаться было бы в такой ситуации невежливо, и Тарч взял в руки ароматно пахнущую посудину.

– Давай, пей, – добавила девушка, – чтобы другим тоже кружки не доставать.

– Э! – с притворным недовольством возмутился Кумник, – Это что? Бунт?

Ветка сделала вид, что не слышит командира, старательно закручивая клапан термоса. Ерш, расплывшись в улыбке, молча уставился в небо, а лежащая рядом Дара осторожно подняла руку и неловко положила ладонь Тарчу на бедро.

– А вы видели, как он бежал? – Ерш, едва сдерживая смех, вскочил на ноги. Он сморщил лицо в сосредоточенной гримасе и начал делать быстрые размашистые движения руками и ногами, – Если б не муры, я б прям там со смеха сдох.

Ерш так заразительно и искренне засмеялся, что улыбку не смог сдержать даже Кумник.

Глава 12. Пустышка

Аромат шашлыка наполнял гостиничный номер, дразнил обоняние, вызывал на языке ощущение вкусного нежного мяса, прожаренного ровно настолько, чтобы корочка, радуя глаз, не сушила, а как раз наоборот, сохраняла весь сок внутри и таяла во рту, даря наслаждение, с каждым кусочком усиливая аппетит. Маринованный лук, пучки зелени, нарезанные крупными кусками овощи и зажаренная в специях картошка оттеняли разложенные по пузатым глиняным мискам крупные куски свинины и баранины, манили яркими красками и дерзкими волнующими запахами. Скала, держа в одной руке запотевшую бутылку водки, а в другой – семилетний испанский коньяк, взглядом спросил Кумника, что ставить на стол. Командир отмахнулся, не желая делать выбор, и возле мяса, в окружении небольших хрустальных рюмок, заняли почетное место оба напитка.

Широкий стол из толстых мореных досок легко вмещал весь отряд, включая Тарча. Перед каждым стояли соусницы с кетчупом, аджикой, горчицей и хреном, несколько небольших пахнущих чесноком булочек и кувшинчик с яблочным соком. К еде рейдеры приступили с удовольствием, сосредоточенно смакуя, собирая хлебом сочащийся из мяса сок, без стеснения выбирая лучшие куски шашлыка, с зажаренными до светло-коричневой корочки прослойками жирка и крупными косточками, за которые было удобно держаться. По улыбкам и молчаливой сосредоточенности чувствовалось, что такой пир у отряда случается далеко не каждый день, но все-таки и не редкость, а потому ели и пили без жадности, не стремясь быстро насытится и опьянеть.

Сначала ели молча, удовлетворяя первый голод, но, постепенно насыщаясь, все чаще поднимали лица от тарелок и, облизывали жирные, измазанные в соусах пальцы, обменивались взаимными остротами и короткими шутками, коротко обсуждали новости и произошедшие в поселке во время их отсутствия события.

– А знаете, что произошло, когда Скале мутант откусил голову? – откинувшись на широкую спинку стула и приосанившись, сразу всем, но при этом никому конкретно, задал вопрос Ерш, – Скала не умер. Он расстроился.

Застольщики заулыбались, кто-то даже расщедрился на смешок, а Скала так забавно хрюкнул в тарелку, что смех разгорелся с новой силой, заставляя рейдеров торопливо судорожно проглатывать недоеденные куски, прикрываться руками и хлебом, а потом вытираться салфетками, довольно поглядывая на заместителя Кумника, ни капли не обидевшегося на невинную шутку. Отряд вне рейдов и решения важных вопросов не знал слова «субординация». Строгое безусловное подчинение, даже если выполнение приказа могло привести к смерти, на границе стаба сменялось постоянными подколками, столь привычными для мужского коллектива, но необычными в женских устах и непринужденным обсуждением бытовых проблем и вопросов. Решения, касающиеся всего отряда, все равно, так или иначе, принимал Кумник, но никто не стеснялся высказывать мнение и даже спорить, пока командир не скажет окончательного слова.

– А знаете, что делает Скала в стриптиз-клубе? – с деланным пафосом продолжил нападки на здоровяка Ерш.

– Пытается стриптизерше засунуть в трусики сейф? – ухмыльнулась Дара.

– Эй, откуда ты знаешь? – преувеличенно недовольно и слегка обиженно воскликнул шутник.

– Знаешь, ты довольно предсказуем, – подколола Дара, – Особенно когда с западной базы привозят жесткие диски со свежими записями.

С уходом в прошлое VHS-кассет и CD-дисков, с развлечениями в мелких стабах становилось все хуже. Получив высокоскоростной безлимитный интернет, люди перестали записывать любимые фильмы, сериалы, концерты и передачи на переносные носители и даже скачивать их на жесткие диски – необходимость в этом банально исчезла. Теперь, чтобы найти новые фильмы, музыку и развлекательные программы, нужно было наткнуться на любителя файлообменных сетей, который бы не только скачивал контент, но и хранил его у себя на компьютере. Искать таких, проходя квартиру за квартирой, было слишком опасно и трудоемко, а потому новости о каждой находке сразу же расходилась по поселку, и иммунные с, флешками наперевес, бежали к удачливому рейдеру, который вполне мог после этого месяц и носа из гостиницы не показывать, ни в чем себе особо не отказывая.

– Вот еще одна свеженькая, – Дара с улыбкой продолжила бить по имиджу главного балагура отряда, – Однажды Ерш решил, что может любить женщину четыре часа подряд. Но на третьей минуте его теория была разрушена.

За столом снова прыснули, особенно Дара и Ветка, но Ерша это нисколько не смутило. Состроив умильную рожицу, он всей своей богатой мимикой показывал, с какой снисходительностью относится к подобным наветам:

– Начнем с того, – торжественно заявил шутник, подняв для важности указательный палец вверх, – Что меньше трех с половиной минут никогда не было, я всегда засекаю. А на прошлой неделе так и вообще, три минуты пятьдесят семь секунд продержался! И главное, ваши мамы, – обратился он к сидевшим рядом друг с другом девушкам и из-за этого неожиданно оказавшимся в одном, противостоящем Ершу «лагере», – Еще ни разу не жаловались!

Тарч осторожно взглянул на Дару, опасаясь, что грубая и чисто мужская шутка может задеть девушек, но они задорно улыбались и, судя по озорному блеску в глазах, готовили для шутника ответную колкость.

– Что вы к нему пристали? – неожиданно выступил на стороне Ерша Скала. Он держал возле лица недоеденный кусок шашлыка и смотрел слегка исподлобья, словно его отвлекли от еды навязчивым вопросом, – Ершу хотя бы девушки нравятся. А вам? Вы вообще мужиков любите. Брррр… как представлю, что с мужиком можно поцеловаться, аж в дрожь бросает, – Скала притворно содрогнулся всем телом и, довольный собственным спичем, вгрызся в мясо.

– Ой, подумаешь, – Дара, видимо, была сегодня в ударе, – Нам хотя бы бабушки вязали свитера из шерсти, а не прямо на теле.

Постепенно взаимные подколки, просьбы передать хлеб, зелень или пустые рюмки, превратились в непрерывный гомон, когда мало кто слушает, но все хотят что-то сказать.

– Тарч, а ты не задумывался, почему так все происходит? – чтобы пробиться через общий шум, Кумнику пришлось повысить голос.

Рейдеры, услышав вопрос командира, сразу смолкли, не столько из уважения к говорившему, сколько из любопытства. История необычного свежака, который умудрился заработать расположение Дуста, выжить во время атаки нимфы, а потом каким-то волшебным образом угробить развитого мутанта без единого прикосновения живо интересовала каждого.

– С чего бы это все: падающий в шаге от добычи, а потом без причины подыхающий мутант, слепые и глухие монстры, толпами бродящие за дверью, нимфа, убегающая от мужчины?

– Думаю, все это здорово преувеличено, – уверенно ответил Тарч.

Задуматься о странных событиях последних дней его заставил сам Кумник, во время возвращения в Орлиный детально и с интересом расспрашивавший обо всех злоключениях.

– Нимфу и мутантов, наверняка, отпугнул сам Дуст. Может, запахом своих препаратов? Там иногда такая вонь стояла, что даже открытые окна не спасали. Или дар новый приобрел, а рассказывать не захотел.

– Он бы тебя убил, – уверенно вставил Ерш, явно недолюбливавший безумного знахаря, – Просто, чтобы не проболтался.

– Ну, почему сразу убил? – недовольно заметила Дара, – Судя по всему, Тарч ему нравился. Вон, шприцы со спеком оставил. Даже не представляю, сколько такие могут стоить. Они же нас со Скалой за сутки на ноги поставили.

– Это разные вещи, женщина! – возразил Ерш, – Этот спек, наверняка, изготавливался из трофеев базы, и Дусту лично не обошелся ни во что. А вот дар – это совсем другое дело. Особенно такой, который и от мутантов скрывает, и нимфу отпугивает. За такую информацию удавят, не задумываясь.

– Это факт, – кивнул Скала, дотягиваясь до очередного куска шашлыка. Он был единственный, кто еще не перестал есть, и с удовольствием освобождал миски от остатков мяса.

– Ерш прав, – согласился Кумник, – Если бы у Дуста появилось такое умение, он бы убил Тарча.

– Это же Дуст, – не удержался, чтобы снова не вставить свои пять копеек, главный балагур отряда, – Та еще мразь.

– Многие в Улье готовы убивать за информацию о дарах. И чтобы скрыть, и чтобы узнать, – задумчиво заметил командир, но Дуста защищать не стал, хотя раньше и высказывал к знахарю нечто вроде сдержанной симпатии, – Нет, Дуст тут не причем. Я уверен, Тарч, что дело все-таки в тебе.

Тарч привычно пожал плечами. Ему часто приходилось в последнее время отвечать на вопросы именно таким образом.

– Дуст все время говорил, что у меня нет дара. А если он и будет, то какой-нибудь завалящий и слабый.

– Не может быть, чтобы Улей не дал человеку дар, – уверенно отрезала Ветка, которая до этого в основном внимательно прислушивалась к разговорам, но сама говорила не часто, – Умение или уже есть, или будет в ближайшее время. Сколько ты уже здесь? Всего три недели? Это нормально.

– Да уж, пустяки, дело житейское! – снова не удержался от колкости Ерш, – Подумаешь, мутант, почти элита, к ногам упал и помер.

– Значит, есть дар, – подвел итог Скала, – Слышал я про одного парня, так он всех убедил, что дара у него нет. И знахари это подтверждали. Нет умения, и все тут. А потом оказалось, что дар у него такой – убеждать. Не как у нимфы, те то гипнотизируют и приказывают, а этот просто убеждал. Он не мог заставить тебя думать, что черное – это белое. Но мог убедить, что всем вокруг надо говорить «белое».

– Ого, – искренне удивился Ерш, – И что теперь с ним? Дар то, о-го-го какой!

– Да что с ним будет? Застрелили, как узнали. Кому такой сосед нужен? Он же у тебя всю добычу заберет, оружие, одежду, и заставит с крыши сигануть, а ты только в благодарностях будешь рассыпаться за такую прекрасную идею. Тут же и придавили, как сообразили, в чем дело, прямо в баре.

У Тарча по спине пробежал холодок. Давненько он не испытывал этого чувства, когда опасаешься, или что уж там, откровенно боишься каждого человека вокруг. Когда убить могут за неосторожный жест, за не вовремя сказанное или неправильно выбранное слово. Ведь не зря Скала вспомнил именно эту историю?

– Ха, а помните мистера Апокалипсиса? – улыбнулся Ерш, – Не все знают? Тогда расскажу. Появился как-то возле крупного стаба мужик. Напросился к руководству, и говорит: мой друг может взорвать вам половину поселка, с помощью дара, и обязательно сделает это, если не заплатите. Те вызвали ментата, проверили, все верно, не врет мужик. Заплатили, благо, просил он не слишком много. Ну и тот отправился к следующему стабу. Несколько поселков так вычистил, пока не открылось, что ни друга у него нет, ни способности что-то взрывать, а есть только дар обманывать ментатов. То, что его тоже сразу кончили, думаю, объяснять не надо?

– Не нагнетай, – отмахнулся Кумник, – Если по таким историям судить, то мы сейчас все должны встать и разойтись навсегда. Мало ли, вдруг кто-то из нас необычный дар получил и плетет интриги против всех? Да и уж точно у Тарча не может сразу появиться столько даров – и мутантов гробить, и знахаря обмануть, и нимфу отогнать, и ментата ввести в заблуждение, и нам тут по ушам успешно ездить – все-таки, мы тоже не вчера родились.

– Ветка, – неожиданно обратился командир к девушке, – А ты что думаешь?

Ветка недоуменно подняла брови, словно была удивлена тем, что Кумника заинтересовало именно ее мнение. Тарч хорошо знал такой тип девушек, хотя бы потому, что именно такой была его жена. Молчаливая, но не глупая, она умело скрывала непрерывно бушевавший в ее душе ураган эмоций и мыслей. Ветка внимательно слушала всех за столом, вроде бы равнодушно, но если присмотреться, то можно было увидеть, как ловит она каждое слово, как сверкают ее глаза, когда она не согласна с оратором, и как легко и неторопливо опускаются веки, когда спорить, по ее мнению, было не с чем. Интересно, Кумник тоже заметил, насколько заинтересованно девушка слушает обсуждение способностей Тарча, или командир всегда дает ей возможность высказать точку зрения?

– Может быть, это какой-то новый эволюционный виток? – неуверенно начала Ветка, – Ты же сам говоришь, что все здесь завязано на эволюции. Вот и появились новые дары, целым пучком, и сразу сильные, а знахари их или еще не научились различать, или не научатся никогда. Что такое сейчас дар? Это крупное скопление частей грибницы, которое отвечает за появление новых функций организма, – Ветка даже руками изобразила, что она имеет в виду, – Знахари видят его или результат его действия, и говорят, что видят дар. А если грибница все это время занималась не только нашей эволюцией, но и своей? И научилась формировать умения, никак не меняя при этом форму и состояние?

– Теория хорошая, – согласился Кумник, – Но маловероятная. Хотя бы потому, что весь вирус – это единая сеть, и я слабо себе представляю, как в подобных условиях мог эволюционировать только один иммунный. Тогда бы все новички были с подобными умениями. Нет, формально это возможно, – Кумник заранее согласился с доводами вскинувшейся с возражениями Ветки, – Но вероятность того, что мы наткнулись на особь, которая стала первой или одной из первых в новом витке развития вируса крайне низкая. Примерно такая же, как и вероятность того, что Тарч – единственный оставшийся в живых потомок древнего рода хоббитов, или эльфов, пусть выбирает на свой вкус, и вирус взаимодействует с его телом как-то иначе, чем с организмом обычного человека.

– Я бы выбрал хоббитов, – попытался пошутить Тарч, – Нормальные ребята.

– Как мы не знаем, – не отвлекаясь на ремарку новичка, продолжил командир, – Существовали ли когда-нибудь хоббиты, так и не знаем, эволюционируют ли грибницы. Но даже если хоббиты существовали, какова вероятность того, что именно мы, именно сейчас встретили того самого их единственного потомка?

– Как встретить дракона с утра у подъезда, – со вздохом ответила Ветка известной присказкой, – Практически нулевая.

Согласно кивнув, командир повернулся к новичку отряда:

– Давай, Тарч, думай, вспоминай. Должен был быть момент, когда все изменилось. В Стикс ты попадаешь точной копией самого себя, хоть и зараженный симбионтом. Но сама по себе грибница в теле – ничего не значит и не делает, ну кроме того, что берет организм иммунного под частичный контроль. Дар – это то, что человек мог бы сделать и сам, но для чего необходимы миллионы лет узкого эволюционного развития. Телепатия, телекинез, скорость, сила и даже температурное воздействие – все это заложено в строении нашего тела, но вне Улья не развито и на тысячную долю процента. Грибница берет в свои руки управление клетками и ждет, когда и как организм достигнет точки наивысшего напряжения. И в зависимости от того, что ты в этот момент делал, выбирает направление для развития. И вот этот быстрый качественный скачек, сжимающий миллионы лет эволюции до нескольких часов, мы и называем даром.

Командир сделал небольшую паузу и, убедившись, что вопросов у собеседника нет, продолжил:

– Так вот. В какой-то момент что-то в тебе изменилось. Перестало быть, как прежде. Да, Дуст не увидел дара. Но Ветка права – пока это мало о чем говорит. К тому же, часть произошедшего действительно могло быть совпадением, о котором ты просто не знаешь. Есть в твоей истории несколько белых пятен. Во-первых, куда делись с базы оставшиеся два мутанта, когда ты сидел бытовке? Их же было пять, не считая вожака? Трех ты убил, где еще два? Во-вторых, почему нимфа не испугалась сразу, а только после того, как попыталась атаковать Дуста? Ведь дар или работает, или нет. А значит, нимфа должна была или напугаться сразу, как вошла в зону его действия, или… или непонятно, что «или». Почему, в конце концов, монстры во время атаки базы проходили мимо, а когда ты воевал с ними один – нападали? Вопросов море, а ответов пока ни одного.

Кумник задумчиво припечатал кулак к столешнице.

– Решаем так. Завтра пойдешь к местному знахарю. Зовут его Овчар. Услуги мы оплатим сами, обо все уже договорились. Считай это благодарностью за Дару и Скалу. Дальше. По членству в отряде. Боевых навыков у тебя мало. Дара Улья нет вообще. По-хорошему, места в отряде для тебя нет. Но я тебе доверяю, а это уже многое значит. Будешь пока при нас: ходить в рейды, набираться опыта – за пятую часть обычной доли бойца. Оружие и снаряжение мы тебе дадим. Подчиняешься напрямую Скале и мне. На этом пока все. По мелочам Скала разъяснит, ну или ребята, спрашивай, если что непонятно.

Ужин постепенно подходил к концу. Рейдеры некоторое время еще что-то негромко обсуждали между собой, не скрываясь, но и не вовлекая в разговор новичка, а потом начали расходиться по комнатам, спать или заниматься личными делами.

Тарч, до последнего прислушивавшийся к разговорам и по возможности в них участвовавший, вышел из номера, который отряд снимал специально для общих обедов и совещаний, и спустился во двор, подышать свежим воздухом. Он стоял, неподвижно, облокотившись о стену, и размышлял о своем сегодняшнем положении, когда на балкон второго этажа вышли Кумник и Скала. Они негромко шептались о чем-то, вряд ли секретном, иначе зачем выходить с этим разговором на улицу, а потому Тарч не стал их окликать, обнаруживая себя, чтобы не создавать ненужной неловкости.

Кумник закурил. За пределами стабов табак был под строгим табу – мутанты чувствовали запах сигарет за несколько километров, но здесь, в спокойном стабильном кластере, под защитой периметра из стен, командир любил себя побаловать.

На некоторое время разговор затих. Рейдеры стояли молча, наслаждались звуками ночи и легким ветерком. Тарч уже подумал, что они сейчас уйдут с балкона и можно будет пошевелиться, не опасаясь привлечь внимание, как Скала спросил, чуть громче, чем раньше:

– Так что ты думаешь?

Кумник ответил не сразу. Он с удовольствием выдохнул очередную порцию дыма, немного помолчал, подбирая слова, и произнес:

– Какой-то системный дар. Только вот непонятно, какой.

– Системный? – в голосе Скалы прозвучали нотки удивления.

– Угу.

– Хм, интересно девки пляшут. Так зачем ты его к знахарю? Что делать-то потом будем?

– По ситуации, – неопределенно ответил командир. Он выбросил сигарету, сплюнул, с отвращением пообещал себе больше никогда не брать в рот подобную гадость, и рейдеры ушли в коридор, к своим комнатам.

Оставшись в одиночестве, Тарч решил тоже отправиться спать, зашагал к входу в гостиницу и потому не услышал, как Скала остановился на пороге балкона и, с легким оттенком упрека, сказал командиру:

– Загубишь ведь парня…

– Да пофигу, – устало бросил Кумник через плечо, – Баба с возу, кобыле легче.

Знахарь жил в другой части поселка, но дорога до него заняла у Тарча не больше десяти минут. Орлиный вообще был очень компактным, представляя собой прямоугольник с длинной около трехсот метров. Несмотря на небольшие размеры, постоянно проживало здесь больше четырехсот человек, а всего поселок мог разместить в довольно комфортных условиях до шестисот иммунных.

Такая компактность и при этом вместительность была достигнута за счет близко расположенного кластера с заводом по производству бетонных стеновых панелей, который подгружался вместе с необходимой для строительства техникой. Поначалу, когда завод только обнаружили, дела со строительством шли из рук вон плохо. Но однажды руководство поселка додумалось сделать «ход конем» и начало стеречь кластер с заводом каждую перезагрузку. Результат не заставил себя долго ждать – через три месяца удалось спасти инженера, двух монтажников и крановщика, которые поставили возведение многоэтажных зданий на поток. Инженеру даже выделили долю в поселке, чтобы старался, так сказать, как для себя.

Меньше чем за два года Орлиный, который раньше представлял собой обычный небольшой поселок с кое-как возведенными временными халупами, превратился в настоящий маленький городок с трехэтажными, как на подбор, строениями. Здесь было больше десятка многоквартирных домов, две большие гостиницы, два дома, принадлежащие крупным группировкам рейдеров, несколько мастерских, гаражи, склады, здание арсенала и жилой комплекс, где жили сами владельцы поселка.

Примерно треть населения Орлиного составляли так называемые гражданские: водители, рабочие, инженеры и обслуживающий персонал, вплоть до уборщиков и ассенизаторов. Треть составлял гарнизон из бойцов самого разного толка – от охранников гостиниц до личной гвардии руководства.

Оставшаяся треть – рейдеры. Одиночки, свободные наемники, отряды и группировки – всех их объединяло одно: постоянное нахождение за пределами стабильных кластеров, добыча споранов и других трофеев из мутантов, и редкий, но разгульный и яркий отдых в гостиничных барах.

Овчар жил в отдельном одноэтажном доме, ничем не примечательном, но стоящем немного особняком, в стороне от общей массы строений. С учетом ограниченного пространства внутри окружавших поселок стен и того, что даже руководство Орлиного жило в многоквартирном комплексе, серая прямоугольная коробка Овчара была настоящим дворцом.

Тарч успел понять, что особое положение знахарей – не столько социальный статус, сколько вот такой индивидуальный подход к месту жизни и работы. Дом знахаря должен был стоять отдельно, чтобы исключить возможность подслушать идущие здесь разговоры.

Знахарь для иммунных – это намного больше, чем просто врачеватель. Иммунный с подобным умением знал, да и не мог не знать, обо всех дарах почти каждого жителя поселка, об особенности их действия, активации, периоде отката и о том, как организм носителя реагирует на использование умения. За подобную информацию могли не то, что дорого заплатить, но и убить. А потому жилища знахарей во всех стабах старались размещать отдельно. Подходить к ним без причины считалось дурным тоном, а то и прямым нарушением правил поселка.

Знахари, в свою очередь, строго хранили верность местному варианту клятвы Гиппократа. Если кто-то из них продавал информацию о дарах за деньги, знахаря наказывали свои же коллеги по цеху, как правило, нанимая для этого профессиональных убийц и не жалея сил, средств и влияния. Исключение составляли только нимфы – о них знахари должны были незамедлительно сообщить руководству стаба, или представителям ближайшего поселка.

Овчар встретил Тарча безразличным спокойным взглядом, махнул рукой в направлении комнаты и прошел вперед, показывая дорогу. Внутри небольшая бетонная коробка дома делилась на четыре помещения: совмещенный с небольшой кухонькой коридор, приемная, личная спальня и комната, выполнявшая при необходимости функцию стационара, с четырьмя кроватями.

Знахарь усадил Тарча на невысокую табуретку и некоторое время молча смотрел, периодически прикладывая руки к голове пациента.

– С чего решил, что у тебя проявился дар? – по врачебному спокойно, но с легкой ноткой удивления вдруг спросил знахарь.

– Кумник сказал провериться. Говорит, слишком много странных вещей вокруг меня происходит. Настолько странных, что без дара тут точно не обошлось.

– И что это за вещи? – Овчар все больше становился похож на врача, осматривающего интересного, но безнадежного пациента, – Пошли, почаевничаем, расскажешь все подробно, все равно я сегодня никуда особо не собирался.

Тарч рассказывал долго, решив, впервые за все время в Улье, не утаивать ничего из произошедшего. В конце концов, Овчар мог стать билетом в нормальную полноценную жизнь. Если дар все-таки обнаружится и окажется полезным, чего еще можно желать в этом мире?

Дождавшись конца рассказа, Овчар долго чесал затылок.

– Что я тебе могу сказать? Дар у тебя, конечно, будет. Но сейчас нет. Вообще, – сказал он наконец, и голос звучал уверенно, – А все твои россказни – цепочка непонятных случайностей. Даже не проси меня их объяснить, ибо тут могло быть все, что угодно. Почему мутанты не сожрали вас с Дустом? Тут ты прав, дело вполне могло быть в каком-то его препарате. Почему нимфа не взяла его под контроль? Да, может, смотрела она вовсе не на него, а куда-нибудь выше, на небо. Увидела там беспилотник внешников, перепугалась и предпочла ретироваться. А может, Дуст ей напомнил мужа. Или сына. Или отца. Это же баба, а от них можно ожидать чего угодно. Что там еще?

Овчар встал и начал размеренно ходить из стороны в сторону, продолжая развенчивать догадки отряда о загадочном даре Тарча.

– Мутанта твоего, который подох, вполне могли завалить свои же, пока он за тобой гонялся. Прыгнули на спину, разгрызли споровый мешок, а потом поняли, что натворили и убежали, в ужасе от возможной мести. Вот и валялся он там полудохлый. Много бы ты в прежней жизни сделал, если бы тебе позвоночник сломали? Споровый мешок для мутантов еще важнее спинного мозга – найди дырку, ткни туда гвоздем и хорошенько пошеруди – любого из них завалишь. Правда, у элиты споровик ты гвоздем не проткнешь, его и пуля то не под каждым углом и не в каждом месте возьмет. Что там еще? А, ну да, споткнулся он и упал. Так ты же сам говоришь, что перед этим в коридоре мутанта вполне приличного размера завалил. А значит, там все было в крови, кишках и дерьме, правильно? Поскользнулся твой монстр, ни больше, ни меньше.

Знахарь откинулся на спинку стула, заметно расслабился и продолжил:

– Я бы с удовольствием сказал, что в тебе хоть что-то есть. Это и мне заработок, ведь еще не раз прибежишь за советом. И поселку, а я тут на минуточку, живу и работаю, укрепление. Да и ты, видно, нормальный мужик, чего бы такому не помочь. Вот только нет дара. Нет даже зачатков. Ты пустой, как будто только что с перезагрузки. И не проси посмотреть еще раз. Тут осечек не бывает.

– Так что, – растерянно произнес Тарч, – Это всего не было?

– Не то, чтобы не было. Было. Но не так, как ты это себе представил. Тебе часто улыбалась удача, но сильно не везло с людьми. С кем ты вообще связался, подумай. Дуст, про которого ты все время говоришь, псих и изгой. Да, у него есть дар, но ни один знахарь не назовет его «своим». Ты не думал, как такой талантливый и сильный человек оказался на засранной базе в самом глухом углу этой части Улья под командованием Резуна, самого мерзкого маньяка и ублюдка, которого я только знал? Подумай. А потом реши, стоит ли тебе опираться на мнение человека, которого в приличное место в качестве знахаря не возьмут, даже если другого не будет? Кто там дальше?

Знахарь все так же расхаживал из стороны в сторону, но уже не был невозмутим, как раньше, а все больше распалялся.

– Кумник. Рейдер он авторитетный. Не только здесь, но и во всей известной мне части Улья. Тут куда ни ткнись на тысячу километров вокруг – тебя везде под его имя и разместят в долг, и рюмочку бесплатно нальют. Но живет в собственных фантазиях. Мнит себя этаким ученым, интеллектуалом. Носится со своей теорией эволюции как курица с яйцом. Вот только что-то не признают его люди мессией. И отряд у него – пять человек. Нет, ребята они крутые. Ты же с ними был, когда они тридцать муров, с «Тиграми» и пулеметами, как катком раскатали? Но пять – это не сто. И, тем более, не двести. С его авторитетом, он должен был давно иметь собственный поселок, плевать в потолок и девок, по три за раз, за филейные части щупать. А он носится по кластерам как подросток, и еще девок за собой таскает.

– Понятно, – сказал Тарч, когда Овчар сделал паузу в своем монологе.

– Что тебе понятно? – с легкой иронией спросил знахарь.

– Что не все так однозначно.

– Все тут очень однозначно, Тарч. Знаешь, приходи через месяц. Я тебя гляну. Платить не надо будет, я сегодня на тебе хорошо заработал.

Разговор был окончен. Овчар встал, как бы приглашая пациента на выход. Тарч тоже поднялся, но вдруг вспомнил о слышанном накануне непонятном слове, которое Кумник и Скала напрямую обсуждать с ним почему-то не захотели:

– Слушай, Овчар, а что такое системный дар?

– Системный дар? – знахарь заметно напрягся, – Что за системный дар?

– Просто, системный дар. Если бы я знал, что это, я бы не спрашивал.

– Ну, ты же из-за чего-то решил спросить?

– Услышал вчера слово, а что такое, не понял.

– А, услышал, ну тогда ладно, – как-то неопределенно ответил Овчар, – погоди немного, сейчас расскажу.

Знахарь достал из кармана штанов рацию.

– Химик, ты сейчас свободен? Прием.

Ответ не заставил себя долго ждать.

– Да, что тебе надо?

– Тут новичок про системные дары спрашивает. Это же по твоей части, подойдешь? Прием.

– Сейчас буду.

Овчар убрал рацию и начал рыться в ящике стола. Его движения были вполне естественными, но интуиция Тарча, до этого момента не подававшая никаких признаков волнения, вдруг взвыла сигналом тревоги. В последний раз такое было, когда Цыган прострелил ему ноги. Не понимая, откуда исходит опасность, и не зная, что нужно делать, Тарч застыл на месте, несколько раз оглянулся и упустил то небольшое время, которое было у него на попытку убежать. Хотя, куда тут было бежать, внутри городских стен?

В комнату ворвались, именно ворвались, а не зашли и не забежали, три бойца под руководством высокого широкоплечего мужчины. Они рассредоточились полукругом, направили оружие на Тарча и неподвижно застыли, в ожидании приказа от главного.

Высокий мужчина, а он наверняка и был Химиком, спросил у Овчара:

– Этот? – и, не дожидаясь ответа, обратился к самому Тарчу, – У тебя есть минута на объяснения: кто такой, что за системный дар, у кого, откуда узнал и кто знает еще. Минута пошла.

– Я не… – испуганно начал Тарч, хотя и понятия не имел, что говорить, но его перебило громкое, приторно-дружелюбное восклицание неожиданно ввалившегося в комнату Кумника.

– Химик, привет! Сто лет тебя не видел. Ты вообще из рейдов вылезаешь? – Кумник, бесцеремонно оттеснив одного из бойцов, прошел в комнату и протянул руку для приветствия. Сразу за командиром вошел Скала, причем «Винторез» у него был хоть и опущенный, но находился в боевом положении.

– Кумник, не до тебя сейчас, – Химик явно был недоволен несвоевременным визитом, но и выставить за дверь рейдера почему-то не решился.

– Как это не до меня? Это мой человек, – Кумник кивнул в сторону Тарча, – У вас к нему какие-то претензии?

– Тарч, – Кумник повернулся и, широко расставив руки, наигранно удивился, – Ты когда так успел накосячить, что за тобой сам начальник службы безопасности явился?

– Нет никакой службы безопасности, ты же знаешь, – недовольно покривился Химик, – И претензий тоже пока нет. Пока пришли только поговорить.

– Службы, может, и нет, но за безопасность на базе отвечаешь именно ты. И разговор у вас, я смотрю, намечается серьезный. А тема какая, если не секрет? А то, может, мне и самому стоит обеспокоиться?

– Для тебя не секрет. Этот твой… – Химик повернулся к Овчару, – Как его? Этот твой Тарч спрашивал у Овчара про системные дары. Сам понимаешь, подобное без внимания оставлять нельзя.

Кумник всем корпусом повернулся к Тарчу и выглядел в крайней степени удивленным.

– Это правда? А тебе зачем… в смысле, ты откуда вообще об этом знаешь?

Тарч понял, что придется признаваться.

– Я вчера подышать выходил на воздух. А там вы со Скалой на балконе разговаривали. Я случайно услышал. Хотел у вас с утра спросить, что это слово означает, да забыл. Вот думал у Овчара узнать. Дар он у меня так и не нашел. Ну, мы сидели, болтали о том, о сем. Я и спросил.

– А что это вы там такое обсуждали? – на этот раз Химик наехал уже на Кумника.

– Химик, дружище, ты же в курсе, что у меня есть доступ к подобным вещам. И у Скалы тоже. Давай не будем охотиться на собственные тени. Если ты помнишь, я на вашей стороне в этом вопросе.

– Не знаю я, на чьей ты стороне… – недовольно буркнул Химик, но заметно расслабился, – Проведи с личным составом беседу. Чтобы языком не молотили, направо и налево. И с тебя сегодня вечером поляна.

– Заметано, – Кумник, несмотря на разрешившуюся ситуацию не обрадовался, а, скорее, помрачнел, – Только сегодня не получится. У меня проблемы.

– Что случилось? – тон Химика вряд ли можно было назвать заинтересованным.

– Ерш и Дара вышли с утра в рейд и не вернулись.

– Дара..? Что с ней? – напрягся Химик.

– Их захватили муры. Группировка Слона.

– Дару захватили муры? Боюсь, что проблемы не только у тебя. Они у доброй половины стаба.

Глава 13. Шахматист

Путь до заброшенной фермы, в нескольких километрах от форпоста муров, занял у Кумника, Скалы и Тарча весь остаток дня. За время перехода командир на вопросы не реагировал и разговорился только тогда, когда тройка достигла места назначения и оборудовала позиции для наблюдения.

– Съешь вот это – Кумник протянул небольшой красный шарик.

Тарч впервые видел жемчужину. Этот редкий и очень дорогой трофей доводилось держать в руках не каждому иммунному, а получить возможность использовать для развития дара – единицам из тысячи.

– Подержи ее в кулаке, – посоветовал Скала.

Жемчужина оказалась твердой и теплой, и чем дальше, тем сильнее нагревалась.

– Если держать жемчужину в руке достаточно долго, она настроится именно на твой организм, – прочитал мысли новичка Скала, – Другим ее после этого принимать бесполезно. Правда, тут же придется съесть. Иначе разрушится, и остатки можно выбросить. Да не терпи, глотай.

Жемчужина нагрелась до такой степени, что стало сложно терпеть. Тарч отправил шарик в рот и почувствовал, как теплота прокатывается по пищеводу.

– Чтобы начало действовать, нужно несколько часов. Есть время на вопросы, – Кумник выжидательно посмотрел на новичка.

– Может и не подействовать, – с сомнением покачал головой Скала.

– Не будем рассматривать такой вариант, – отрезал командир, – Нам нужен резкий скачек в развитии дара.

– Кумник, я не успел тебе сказать, – Тарч выглядел виновато, – Овчар уверен, что дара нет. И был весьма убедителен.

– Плевать на него и на его убедительность. Так что с вопросами?

– Извини, но мне нужно было сказать про Овчара. Вопросы есть. Куда пошли Дара и Ерш? Почему одни? Зачем их захватили муры? Почему вы уверены, что они живы?

– Дара и Ерш вышли из поселка по моему приказу, – в голосе командира не чувствовалось сожаления, – Они должны были встретить еще одного бойца отряда. Его зовут Токарь. Он перегонял для нас из соседнего поселка бронеавтомобиль. Токарь наш техник и в рейды почти не выходит. С проходящей мимо группой рейдеров он должен был доехать до Чистых ключей, это та деревня, где мы с мурами сцепились, и свернуть к Орлиному, в одиночку. Дара и Ерш пошли его встретить и сопроводить в поселок. Но к месту встречи не вышли. В поселок прибыл только Токарь. Мы выдвинулись на поиски, и нашли место, где их захватили.

Кумник помрачнел и его голос стал жестче.

– По поводу того, откуда мы знаем, что их похитили муры, и почему уверены, что наши бойцы живы. Тут все сложнее. С главой этой муровской группировки, его зовут Слон, нас связывают давние «теплые» отношения. Когда-то, больше пяти лет назад, он состоял в моем отряде. Естественно, тогда он не был муром. Мы вместе ходили в рейды больше года. Слон был очень перспективным бойцом. Одним из самых сильных, кем доводилось командовать. Я рассчитывал, что он соберет собственный отряд и начнет действовать самостоятельно, но этим планам не суждено было сбыться. Слон полюбил девушку, которая вторым даром получила умение нимфы.

Кумник сделал паузу, словно раздумывая, что говорить дальше, но за него продолжил Скала:

– Сам понимаешь, как только знахарь обнаружил дар, ее тут же приговорили. И мы, даже если бы хотели, не смогли бы на это повлиять. Вот только оказалось, что перед тем, как дар открылся, она уже некоторое время держала Слона под своим контролем.

– Странная у них была любовь, – буркнул Тарч.

– Обычная любовь. Не знала еще о даре. Чувствовала, что если захочет, Слон выполняет все ее желания. И наивно пользовалась этим, пока не пошла к знахарю.

– Слон не смог простить ее смерть?

– Если бы только, – в голосе Скалы послышалось сожаление, – Тут такое дело. Когда нимфа получает возможность долго контролировать одного мужчину, особенно если испытывает к нему какие-то особенно яркие эмоции, хоть любовь, хоть ненависть, он становится фамильяром – особенно преданным слугой. Такой иммунный уже не имеет шансов освободиться от контроля. Планы и желания нимфы становятся его собственными планами и желаниями. Фамильяр – это уже не совсем человек. Он скорее часть нимфы. Живое воплощение ее воли.

– По-хорошему, их нужно убивать вместе с нимфами, – снова взял слово Кумник, – Но мы не знали, что Слон стал фамильяром. А потому, когда нимфу вычислили и застрелили, мы дали ему спокойно уйти из стаба. Подумаешь, мужик не смог простить миру того, что Ульей сделал его девушку нимфой. Баба с возу, кобыле легче. Слон был мне дорог, я всерьез на него рассчитывал, но если он сделал выбор в пользу розовых соплей и страданий – это его выбор, а не мой.

– Вот только мы просчитались. Он уже был фамильяром, –вставил Скала.

– Да, мы просчитались. Он стал фамильяром мертвой нимфы. И единственное, чего он хочет с тех пор – это мести. Через неделю поселок, где мы в тот момент базировались, атаковали беспилотники внешников. Без повода. Они вообще подобными вещами не занимаются. Какой смысл им разрушать стабы, если не получается захватить живущих там иммунных? Но Слон как-то умудрился уговорить внешников. Скорее всего, пообещал взять весь прилегающий к кластеру регион под свой контроль.

– Не только пообещал, – уточнил Скала, – Он взял. И держит там все в своих руках до сих пор. Из всех известных мне баз муров, его – самая крупная.

– Это где? Мы как раз туда идем?

– Нет, мы идем к местному филиалу, если можно так выразится. Здесь группировка Слона чувствует себя не хозяевами, а гостями, хотя местные с ним и опасаются связываться. Слон не трогает Орлиный, Орлиный старается придерживаться нейтралитета. Отдельные отряды муров уничтожаются без сожаления, но базу никто не атакует.

– А как вы выжили при той атаке?

– Чудом. Атака беспилотников – это не полноценный штурм. Мы нашли способ сделать ноги. Но с тех пор Слон – это одна из наших основных целей. А мы – одна из его основных причин жить и действовать.

– Но почему вы? Разве он не отомстил за смерть своей любимой, когда уничтожил целый поселок?

– Не совсем, – глаза Кумника потускли, – Это я убил его нимфу.

Тарч не мог избавиться от ощущения, что мотивы Слона яснее и понятнее, чем поступки командира. Почему, если Слон был товарищем по отряду, они не пощадили его любимую, пусть и ставшую опасной для любого мужчины нимфой? Почему не отпустили, взяв обещание уйти как можно дальше и никогда не появляться в ближайших регионах? Что будет делать сам Тарч, если нимфой вдруг станет Дара? Предпочтет стать фамильяром или сможет убить девушку? Что будет чувствовать, если Дару убьет Кумник?

Одно Тарч знал точно. Если бы нимфой стала его дочь, не забытое ни на секунду маленькое светлое солнышко, он бы не дал ее убить. Ни под каким предлогом. А случись такое – сделал бы все, чтобы повторить поступок Слона.

– Я точно знаю, – прервал размышления Кумник, – Что Дара и Ерш живы. Это привычная тактика Слона – брать заложников и заманивать в ловушку. Поэтому он сейчас ждет нас там, в форпосте, лично. И тщательно просчитывает все варианты будущего.

– А откуда он узнал, что вы здесь? Он что, все пять лет следит за вами?

– Да нет, не следит. Он маньяк, но не настолько. Мы сами виноваты, засветились. Тот рейд муров, который мы положили возле Ключей, был из его группировки.

– Увидел мура – убей, – не преминул вставить любимую присказку Скала.

– Узнать, что это были именно мы – задача элементарная, – продолжил Кумник, – Как и выслать небольшой рейд на разведку. И вот этому разведрейду очень повезло – они взяли Ерша и Дару. Но их точно не убьют, пока не дождутся нас.

– И мы придем? – почти не сомневаясь в ответе, спросил Тарч.

– Придем. Но не так, как ожидает Слон. Особенно это касается тебя. В ближайший час в этом районе должен появиться дозор. Мы вступим с ним в бой, засветимся хорошенько, и оставим раненого тебя. Твоя задача – оказаться внутри базы, выждать до следующей ночи, пока мы подтянем основные силы из поселка, и активировать дар.

– Просто удивительно, какая превосходная идея! – восхитился Тарч, так и не найдя в памяти нецензурных выражений, которые бы могли выразить весь спектр охвативших его эмоций, – Вы меня подстрелите, оставите мурам, а потом будете ждать, когда я активирую дар, которого нет? Вам не кажется, что в этом плане не все гладко? Например, муры меня убьют сразу же, как увидят. Или тут же разрежут на органы. Или убьют на базе. Я уже молчу про дар, наличие которого весьма спорно.

– Не убьют. Ни здесь, ни там. Я хорошо знаю Слона – сейчас по гарнизону четкий приказ – всех, кого удастся взять – тащить на базу. Там скажешь, что из моего отряда, и тебя кинут вместе со всеми в какой-нибудь подвал. И хватит пререкаться. Или участвуешь в спасении Дары, или уходи прямо сейчас – Улей огромен и мы вряд ли еще раз встретимся друг с другом.

– Я участвую, – как бы Тарча не достало непрерывное выкручивание рук, но бесконечно пререкаться не было смысла.

Долго ждать дозора не пришлось. Проезжающие мимо два бронеавтомобиля сбросили скорость и развернулись к ферме, на ходу поливая окна и двери из пулеметов. Скала и Кумник несколько раз выстрелили в ответ, сосредоточившись на одном из «Тигров». Попав в водителя, они заставили автомобиль резко свернуть, пойти юзом и опрокинуться, но сразу после этого закинули рюкзаки за спину и приготовились уходить.

– Ты готов?

– Давай уже.

Командир вскинул «Винторез» и плечо Тарча расцвело фонтанчиками крови.

Кумник оказался прав. Обнаружив раненого бойца, муры не стали задаваться лишними вопросами и повезли пленного на базу, на допрос к лидеру группировки.

Форпост муров находился в здании федеральной службы безопасности небольшого городского кластера. Это было по-своему уникальное место. Едва ли не единственное постоянное поселение, расположенное в периодически перезагружающемся кластере. Каждые шесть недель группировка, контролирующая здание, была вынуждена сниматься с места, перемещаться на соседние кластеры и после перезагрузки снова брать город штурмом.

За годы этот процесс был отработан до мелочей. Когда основная волна мутантов уходила из кластера, иммунные отстреливали оставшихся, занимали здание и тут же устремлялись в подвалы, где находились огромные подземные склады вооружения. Наружу вывозились тонны взрывчатки, которой, по доведенной до идеала схеме, обкладывались расположенные вокруг пятиэтажки. Серия направленных взрывов превращала пространство вокруг базы в слой дробленого кирпича и разломанных стеновых панелей. Завалы минировались или превращались в места расположения небольших групп дозоров.

База не была идеальной для обороны, но, какая бы группировка ее не контролировала, никогда не пустовала. Запасы вооружения и оборудования в подвалах были дорогим и редким товаром, а защищенные, комфортно обставленные помещения были намного более удобными для проживания, чем большинство поселков в стабильных кластерах.

Всего в охраняемой окруженной забором территории располагалось три здания. Трехэтажная коробка ФСБ и пара небольших одноэтажных строений секретного научно-исследовательского института. Эти здания и их подвальные помещения, соединенные сложной сеткой подземных ходов, позволяли размещать группировку в сто-сто пятьдесят человек, что возводило значимость временного форпоста до уровня небольшого стаба.

Когда-то это место было весьма людным. Городской кластер обеспечивал приток новых иммунных, близлежащие магазины позволяли всегда иметь запас продуктов, а происходящее каждые шесть недель сражение с массами зараженных хоть и уносило по нескольку жизней, но зато обеспечивало базу приличным запасом споранов. С тех пор, как форпост захватила группировка муров, приток свежаков стали пускать под нож, и постоянные потери приходилось постоянно компенсировать за счет основной базы. Поэтому обычно здесь находилось не больше трех десятков опытных бойцов под руководством приближенного к Слону командира.

Сегодня форпост представлял собой совсем другое зрелище. Бойцы сновали внутри стен как муравьи – оборудовали дополнительные позиции, возились вокруг техники, выстраивались для инструктажа. Только во дворе суетились около сорока человек, и Тарчу не сложно было представить, что на базе их сейчас, наверняка, больше сотни.

Кабинет лидера муров находился, как ни странно, не в бывшей приемной руководителя, а в большой переговорной. Комната была освобождена от большинства мебели. Здесь не было ни шкафов, ни тумбочек, только четыре составленных вместе стола, на которых разбросаны большие, размером с лист ватмана карты. Возле карт, развернутая к единственному в комнате стулу, фотография рыжей смеющейся девушки и небольшая ароматическая свечка.

Слон оказался невысоким стройным мужчиной, молчаливым и задумчивым, с аккуратной короткой стрижкой и лицом человека, который привык любое решение долго и старательно обдумывать. Он не был похож ни на Кумника, ни на Скалу, ни на Химика, ни на Цыгана. В его фигуре не было угрозы, хотя командир и называл его одним из своих сильнейших бойцов. Под одеждой не бугрились мышцы. Если бы дело происходило вне Улья, Тарч рискнул бы предположить, что профессия Слона – финансист, а любимое хобби – шахматы. Внешний вид предводителя муров никак не вязался с имиджем грозы целого региона, сотнями отправляющего иммунных, в виде набора органов, в руки внешников.

Допрос не занял много времени. В первую очередь, Тарча осмотрел местный знахарь, который констатировал недавнее попадание в Улей и отсутствие даров. После этого Слон задал несколько вопросов, ответы на которые контролировал ментат. Поначалу Тарч отвечал односложно, но постепенно разговорился, стараясь лишними подробностями и витьевато построенными фразами, обмануть ментата.

Впрочем, Слон если и старался вызнать что-то особенное, то внешне никак не демонстрировал. Скорее наоборот, лидер муров откровенно скучал, вопросы задавал самые простые и очевидные, не пытаясь поймать пленника ни на противоречиях, ни на откровенной лжи. Закончив с вопросами, он отошел к окну, задумался о чем-то и вдруг резко развернулся, как будто ему в голову пришла неожиданная идея. Слон быстрым шагом приблизился и посмотрел Тарчу в глаза.

– Ты такой жалкий. Непонятно, что Кумник в тебе нашел. Но это хорошо, что ты оказался здесь.

Тон лидера муров стал почти дружелюбным.

– Как ты думаешь, Тарч, зачем создан Улей? Нет, не начинай говорить. Мне твое мнение не интересно. Я расскажу тебе свое. Это огромный парк аттракционов заигравшейся, ополоумевшей от своих возможностей расы. Когда-то они развлекались здесь сами, но потом заскучали и наполнили локации другими игроками, из нашего мира. Теперь изредка наблюдают за нами, как безумные боги. За миллиардами смертей, за миллионами человеческих трагедий, за ужасными монстрами, за лучшими игроками, которым удается создавать восхитительные захватывающие комбинации. А может, и это им надоело? Поленились удалить. Увлеклись новой игрушкой. И теперь Улей вроде забытого растрепанного плюшевого мишки, который пылится, заброшенный, под кроватью и ждет, когда кто-то вспомнит о нем. Вспомнит, чтобы умилиться на мгновенье, выбить пыль, зашить ухо и снова отложить, на антресоль или дальнюю верхнюю полку.

Искренность, с которой говорил Слон, удивляла.

– Мы все тут игроки, невольные, обреченные. Но мы же – гости огромного невероятного величайшего во вселенной Диснейленда. Никто из нас не может считаться человеком. Мы лишь копии самих себя, прекрасно выполненные, напечатанные на уникальном по своей мощи 3D-принтере, но только куклы. Болванчики из плоти и крови. Шахматные фигурки, по чьей-то злой воле наделенные разумом и сознанием. Способные вести самостоятельную игру, не связанную с изначальной целью создателя.

Лидер муров постепенно увлекался и начал усиливать свою речь короткими жестами и мимикой.

– Я уже больше семи лет в Улье. И знаешь, Тарч, я научился играть. Все было против меня. Мою любимую убили. Меня самого оставили в живых только по неосторожности. На меня объявили охоту. За голову давали такую награду, что можно было бы купить целый стаб! И где теперь они, те охотники? Я разложил их по пластиковым боксам и отправил в другие миры. Где те, кто объявлял за мою голову награды? Они прячутся по своим поселкам и мечтают, чтобы я не пришел за их телами. Но моя игра не закончена. В ней еще не было главного акта. И именно тебе предстоит сыграть в нем одну важную роль.

Слон внимательно посмотрел на пленника.

– Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты здесь? Я же не совсем идиот. Кумник специально тебя сдал. Сам же и подстрелил. Так ведь? А значит, ты согласился на это добровольно. Почему? Не сложно догадаться. Это любовь, да? Дара? Ну, уж точно не Ерш! Даре ты вполне пара. Ей отлично подходит такой вот глупый благородный неудачник. Думаю, у вас любовь, взаимная, и это хорошо. С любви все началось, любовью все и закончится.

Слон надолго замолчал, и Тарч подумал, что допрос окончен, но предводитель муров снова заговорил:

– Ты пешка, которую Кумник выдвинул вперед, чтобы замаскировать основную комбинацию. Его цель – показать свою слабость. Сделать так, чтобы я поверил, что он растерян и не знает, что предпринять. Видя беспомощность своего врага, я должен преисполниться радостью, разослать во все стороны поисковые отряды и, тем самым, ослабить оборону. А он к этому времени подтянется к базе с основными силами из поселка. Сколько он сможет собрать людей? Если с ним пойдут группировки Косого и Падшего – человек девяносто.

Тарчу не сложно было представить, как Слон, просчитывая ситуацию, в голове передвигает фигуры по шахматной доске. Все-таки он был шахматистом. А может, и остался любителем игры до сих пор.

– Я обязательно подыграю, Тарч. Сейчас мы с тобой закончим, и с базы на полном ходу выскочат пять групп по два «Тигра». Это действительно ослабит базу, но не сильно, поверь мне, не сильно. Потому что в запасе у меня есть небольшой козырь в виде двух сильных погонщиков. Слышал о таких?

Тарч слышал. Дар погонщика был настолько редким, что собрать в одном месте двух таких иммунных было задачей практически невозможной. Погонщики могли контролировать одного или нескольких мутантов, отдавать приказы или заставлять застывать в бездействии.

Несмотря на кажущееся могущество, без отряда поддержки погонщики были беспомощными. Для взятия под контроль любой твари, даже самой слабой, им нужно было время, а управление даже одним мутантом было непростой задачей, требующей высокой концентрации и больших энергетических затрат. Поэтому погонщики могли нормально работать только в составе больших отрядов, которые помогали с взятием сильных тварей под контроль, с их нейтрализацией и охраной, когда погонщик спит или отдыхает.

Другое дело, когда погонщиков два. Для захвата сильных мутантов им все равно понадобится помощь подразделения, но вот контролировать тварей они вполне могут по очереди, передавая друг другу контроль каждые несколько часов. То еще удовольствие, но если под рукой иметь надежный подвал, куда можно будет загонять мутантов раз в сутки, погонщики будут иметь полноценный отдых.

– Знаешь, что сделает Кумник, когда приведет сюда людей? – Слон придвинул к себе одну из лежащих на столе карт. На ней была изображена местность вокруг базы, с обозначением всех значительных укрытий и мест нахождения дозоров, – Он расположит людей здесь, здесь и вот здесь.

Лидер муров уверенно указал на полтора десятка точек.

– Я даже минировать эти места не буду, чтобы дать им начать штурм. Вот отсюда и отсюда они выведут бронетехнику. Не думаю, что больше десятка БТР. Я завтра сниму дозоры здесь и здесь, а вот эти дорожки уже заминированы по самую маковку. При начале штурма все дозоры будут эвакуированы, а большая часть людей уйдет в подвалы. И когда нападающие дойдут вот до этой черты – мы выпустим из загона зараженных. Не могу дождаться этого момента. Самому интересно, что там начнется.

Слон злорадно улыбнулся, а потом, став спокойным и задумчивым, долго смотрел на стоящую на столе фотографию. Во время всего монолога он часто мимолетно отвлекался на нее, словно изображение любимой притягивало как магнит, и не хотело отпускать. И только сейчас лидер муров позволил себе долгий спокойный сосредоточенный взгляд на свою нимфу.

С трудом оторвавшись, он в упор посмотрел на пленника.

– В этой игре тебе будет уготована особая роль. Кумник использовал тебя в своей игре как пешку. А я использую как зрителя. Ты здесь – самая ничтожная и бессмысленная фигура, которую бросили в пламя и которая на пороге смерти увидит, как будет низвегнут ее король. Это будет красиво, обещаю. Ты будешь сидеть здесь и смотреть, как я убью Скалу, Кумника и, за ними, – Дару. И погибнешь сам. Но только тогда, когда жить будет больше незачем.

Слон махнул рукой, пленника подняли со стула и потащили в подвал.

«С любви все началось, любовью все и закончится» – Тарч понял, о чем говорил лидер муров, когда увидел в комнате, где его заперли, Дару. Ерша содержали где-то отдельно, в другой части здания. Девушка предположила, что всех пленников планировали держать обособленно, но для всех камер не хватило. Тарч был уверен, что дело вовсе не в нехватке подвалов.

Почти сутки им придется провести вдвоем, связанными, без особой надежды на спасение – не самый приятный способ провести время с девушкой, к которой испытываешь больше, чем просто симпатию. Тарч не мог избавиться от ощущения непреодолимой обреченности. Он не знал, о чем говорить, о чем спрашивать, что рассказывать. Над любой темой для разговора, как дамоклов меч, тут же повисало осознание – жить осталось едва ли больше суток.

Дара чувствовала состояние Тарча и старалась направить разговор в практичное русло. Задав несколько вопросов об озвученных планах Кумника на ближайшие сутки, девушка удовлетворенно улыбнулась и облегченно откинулась на стену.

– Если командир обратился к Косому и Падшему, значит, за нами точно придут.

Группировки Падшего и Косого уже несколько лет конкурировали в Орлином буквально за все: за контроль над кластерами, за конкретными магазинами и складами, за направления для рейдов, за новичков с полезными дарами и даже за красивых женщин для своих небольших борделей. Дара, быстро обнаружив в себе дар ментата, необходимости заниматься любовью за деньги избежала, но вместо сутенеров на нее нацелились сами главы группировок.

В чувства ни одного из них Дара не верила ни на грамм и на ухаживания не отвечала, но это только распалило рейдеров, превратило процесс завоевания сердца в настоящее соревнование. В поселке начали делать ставки, кто из глав группировок первым добьется благосклонности девушки, а о безуспешных подкатах ходили анекдоты и легенды.

Действовали Косой и Падший по-разному. Первый любил красивые жесты, пытался дарить украшения, редкие сладости и цветы, второй старался заманить девушку под свое командование, поставить в зависимость от себя и таким образом приручить. Если бы кто-то из них по-настоящему влюбился, то подобные развлечения вполне могли бы перерасти в опасный конфликт, но завзятые холостяки только искренне развлекались, старательно следя за тем, чтобы неудачи в ухаживаниях и легкомысленные пересуды жителей Орлиного не били ни по их имиджу, ни по достоинству девушки.

Наверное, эта история быстро потеряла бы актуальность, но эмоции глав группировок подогревал еще и тот факт, что оба они доверяли Даре, как ментату, целиком и полностью. И она за последние месяцы участвовала в решении целого ряда конфликтных вопросов, позволяя сохранять между группировками хрупкий вооруженный авторитет.

– Вот только штурмовать базу они не решаться, – с легким сожалением продолжила Дара, – Как бы им не хотелось уничтожить форпост Слона. Иначе бы Кумник тебя сюда не забросил. Так что он говорил про дар?

Тарч в очередной раз рассказал о своем разговоре с Овчаром, а также о том, что командир даже не подумал обращать внимание на выводы знахаря. Общий план Кумника был ясен и оставался только один громадный пробел. Тарч не только не мог с уверенностью сказать, есть ли у него дар, но даже если представить, что умение есть, понятия не имел, как им пользоваться.

Все оставшееся время Дара рассказывала Тарчу все, что знала о дарах, и о том, как знахари их распознают и помогают освоить. Информации по этому поводу было мало. Все, так или иначе, сводилось к тому, что для «запуска» умения нужно максимально сконцентрироваться, активировать дар и «привязать» активацию с быстрому незаметному движению – шевелению ушами, щелчку пальцев, сжатой ладони. Постепенно необходимость в концентрации отпадала, и дар запускался по движению. А с развитием, для активации иммунному достаточно было просто захотеть.

По большому счету, освоить умение можно было и без знахаря. Да что уж там, в большинстве случаев иммунные были вынуждены разбираться с дарами самостоятельно, из-за высокой стоимости услуг целителей или их банального отсутствия. Проблема была в другом. Первое проявление дара происходит спонтанно, вне воли человека. И осваивая умение, иммунный уже точно знает, какого эффекта хочет добиться, чего ждать при активации. Тарч же понятия не имел, что ожидать. Да и в дар свой верил слабо. Он пробовал раз за разом, разыскивал в себе и окружающем мире что-то необычное, прислушивался ко всем органам чувств, но так и не сумел добиться результата.

Дару неудачи и неуверенность Тарча ни капли не смущали. Она словно не помнила о сотнях попыток, снова и снова проговаривая слова поддержки и уверенности в результате. К концу отмеренного Кумником срока, ее спокойствие и уверенность начали раздражать Тарча едва ли не сильнее, чем собственные неудачи. В конце концов, он выругался, уже не пытаясь сдержать эмоции.

– У меня не получается. Не надо мне снова объяснять. Я все понял. Я попробовал. Черт побери, я попробовал уже сотни раз. Не выходит. Я же не знаю, чего должен достичь и что должен себе представить.

Если бы руки не были связаны, Тарч от отчаяния обязательно бросил бы что-нибудь на пол. Или ударил кулаком в стену, сдирая с костяшек кожу и стараясь болью заглушить нарастающее отчаяние.

– Хорошо, – Дара не выглядела разочарованной, скорее решительной, – Есть еще один способ. Он тебе может не понравится, но другого выхода нет.

Девушка ловко перекатилась в сторону Тарча, пристроилась к нему сбоку и поцеловала его в уголок губ, так, что было не ясно, куда целилась, в щеку или поцелуй был совсем не дружеским. Не дожидаясь реакции со стороны мужчины, Дара снова переместилась, на этот раз в сторону двери и, лежа на спине, несколько раз сильно ударила по ней ногами.

– Эй, выродки! Подойдите кто-нибудь!

За дверью раздались шаги, и девушка заняла свое место у стены. В камеру вошел невысокой поджарый мужчина, вооруженный небольшой дубинкой.

– Слушай, – обратилась Дара, вложив в голос все возможное презрение и насмешку, – Мне интересно, как становятся такими мразями, как вы? Рождаетесь сразу выродками, или это потом как-то приходит, от чувства собственного ничтожества?

Вошедший боец ничего не ответил, но и не ушел сразу. Он спокойно глянул в сторону Тарча, внимательно посмотрел на Дару и, убедившись, что все спокойно, спросил:

– Тебе что-то нужно?

– Нужно, – несмотря на первую неудачу, Дара не теряла запала, – Посмотреть на ту девку, из которой выполз такой ублюдок, как ты. Сколько алкашей ее одновременно имели, чтобы в итоге родилось такое убожество?

Мур только усмехнулся в ответ:

– Знаешь, чем моя мать отличается от тебя? – спросил и тут же ответил, – Она все еще жива, там, в том мире. А вот ты очень скоро сдохнешь. Я обещаю попросить Слона, чтобы он дал возможность лично разделать твою тушку.

– А что, недоделкам с микроскопическим достоинством, разрешают при командире открывать поганые рты? Как ты вообще в баню ходишь с такой пипкой? – Дара так откровенно и искренне расхохоталась, что Тарч заподозрил, что она на самом деле откуда-то в курсе о физических параметрах охранника.

Мур, как ни странно, по достоинству оценил брошенные оскорбления. Было видно, что он напрягся, но пока еще держал себя в руках.

– Слышь, ты, дура, – в его голосе почувствовалось раздражение, – Нам ведь вас бить не запрещают. Только бы внутренности не отбивали. А если я тебе нос сломаю, никто против не будет.

– Дара, перестань, – Тарч не мог взять в толк, к чему девушка устроила всю эту сцену. Против вооруженного дубинкой охранника у двух связанных людей не было никакого шанса, особенно с учетом того, что один из них – бездарный и неопытный новичок.

– Зачем переставать? Это ушлепок с микроскопическим членом никогда не решится ударить женщину, и не важно, связанная она или нет. По глазам вижу, его сначала в школе чморили, а потом в какой-нибудь задрищенской шараге. Смотри, а он злится. Знаешь почему? Потому что до сих пор девственник. Потому что баба у муров всегда одна на всех, а достать свое десятисантиметровое богатство он при нормальных мужиках не способен. Скажи, малыш, когда баб нет, остальные тебя имеют?

Мощный удар ногой, с размаху, откинул голову Дары в сторону, заставив замолчать. Из разбитой губы брызнула кровь. Девушка с трудом приподнялась, но останавливаться не собиралась.

– Я угадала, да? Ты здесь главный рабочий мальчик?

Удар следовал за ударом. Мур бил девушку по лицу, по груди, по рукам и ногам, используя то толстые подошвы ботинок, то дубинку. Сначала бил молча, но чем сильнее распалялся, тем чаще вскрикивал что-то и явно получал от процесса удовольствие.

Охватившие Тарча бессилие и безысходность резонировали с каждым ударом. Он несколько раз дернулся, пытаясь встать, стараясь сделать хоть что-то, пусть упасть, ползти в сторону врага, но не думать о том, что приходится лежать на месте. Зажмурив глаза, слышать звуки ударов и редкие затихающие стоны любимой девушки. От отчаяния Тарч закричал что-то, но, опрокинувшись, с размаху ударился лицом об бетон и захлебнулся пылью и кровью из разбитых губ.

Боль не чувствовалась. Тарч попытался подняться, но связанные ноги не давали опоры. Стоны Дары прекратились. Она потеряла сознание и тишину подвала нарушали только редкие звуки ударов и негромкие ругательства охранника. Он старательно выбирал, куда ударить и уже бормотал что-то о том, как принесет нашатырь и с удовольствием посмотрит, как поползет девка, если сломать руки и ноги.

Боль от осознания беспомощности стала ощущаться как физическая. Она растеклась по груди болезненными спазмами и стала собираться в одну точку, возле сердца. Уплотнившись в один раздирающий ребра клубок, она словно взорвалась, и Тарч перестал ощущать свое тело.

Пространство вокруг потемнело, словно подвал накрыл кусочек космоса, сквозь который лишь слегка, если сильно присмотреться, виднелись контуры стен, Дары и избивающего ее охранника. Тарч сделал небольшое мысленное усилие, стараясь понять, что произошло, рассмотреть накрывший его мрак, и очертания предметов и людей пропали полностью. А в полной царствующей вокруг темноте стали зажигаться небольшие огоньки, светящиеся, но не распространяющие свет вокруг, как фонарики новогодних гирлянд, яркие, но не способные осветить пространство дальше, чем в нескольких сантиметрах вокруг себя.

Фонариков было много. Десятки, а, может быть, и сотни, они были хаотично раскиданы вокруг. Местами собираясь в группы, местами одинокие, они стояли на месте или медленно передвигались туда-сюда, иногда повторяя небольшие замкнутые циклические траектории, а иногда стремительно рассекая пространство и двигаясь к одним им известным целям.

Следить за огоньками можно было бесконечно, но это не давало никакого практического результата. Что это за огоньки? Догадаться несложно. Вон те, самые дальние, это стрелки на вышках и огневых точках. Та почти неподвижная группа из нескольких десятков светлячков, наверняка, бойцы в казарменных помещениях. А вот два-три десятка огромных, по сравнению с остальными фонариками, сгустков света, на некоторое время ввели Тарча в ступор, пока он не вспомнил о погонщиках и их пастве, курсирующей сейчас внутри загонов. Вот с них и стоило начать.

Мысленной командой Тарч попытался погасить сгустки света, но ничего не произошло – ни затухания, ни снижения интенсивности перемещения. Представил призрачную руку, которая накрывает огоньки, гасит их свет, сдавливает и растирает в порошок, но результат снова оказался нулевым. Как там говорила Дара? Визуализация? Представить привычные понятные вещи. Заставить их работать. Может быть, Тарч сам не верил в призрачную руку, а потому и не получал эффекта? Значит, нужно представить то, во что веришь. Например, в то, что свет не появляется сам. Для него нужен источник энергии. Небольшой автономный источник.

Батарейки. Пусть они работают на батарейках. А значит, погасить их не составит особого труда. Тарч представил тонкий провод, мысленным усилием накинул его на огоньки, собрал в параллельную схему и, недолго думая, закоротил. Эффект был потрясающий. Сгустки света погасли, обозначая себя только легкими постепенно исчезающими искорками, и перестали двигаться, застыв в тех местах, где застало короткое замыкание.

Похоже, все мутанты на базе были на время вырублены или даже убиты. Тарч еще раз сконцентрировался, дал мысленную команду увеличить масштаб, и снова оказался в мутном прозрачном мареве, через которое были видны очертания стен, Дары и охранника. Только теперь он видел не только контуры, но и огоньки, передвигающиеся вместе с фигурками людей, жмущиеся к их затылкам. Еще не зная, сумеет ли одновременно говорить и держать дар в состоянии активации, Тарч произнес как можно громче:

– Все, не бей ее больше!

Фигура мужчины застыла и обернулась. Тарч снова представил два накинутых на его фонарик проводка и закоротил между собой.

– Не надо ее бить. У меня получилось.

Огонек погас. Тарч ждал, что мур упадет, или хотя бы опустится на на пол, обессиленный, но охранник никак не отреагировал на погасший в его голове фонарик. Как раз наоборот, он, ничуть не смутившись, с размаху ударил дубинкой по голове пленника, выбив его из мутного марева в обычное состояние.

Пораженный, Тарч не знал, что и думать. Его действия не могли пройти без результата – ведь огоньки мутантов не только погасли, но и застыли на месте. Почему же человек никак на это не отреагировал? Мур между тем уже развернулся назад, к девушке, и снова занес дубинку. Завершить удар он не успел – где-то наверху взвыла сирена, и боец без промедления кинулся к выходу из камеры.

Тарч понимал, что это не могло, не имело право быть совпадением. Он убил мутантов, или надолго вывел из строя. Это заметили и врубили сирену, видимо, заподозрив нападение извне. А значит, что бы там не происходило с огоньками внутри иммунных, и почему бы их исчезновение никак не сказывалось на физическом состоянии людей, нужно было действовать дальше.

Не отвлекаясь на Дару, все равно, сейчас, связанный, он никак не мог помочь, Тарч снова нырнул в свой маленький кусочек космоса. На этот раз активация дара прошла менее болезненно, хотя и заставила человека застонать.

Тарч сходу вынырнул в масштаб базы, чтобы было видно все доступные вокруг огоньки, и начал судорожно, волнуясь и промахиваясь, замыкать их один за другим. Поодиночке, если фонарик горел в отдалении от других. Группами, соединяя проводками как попало, то параллельно, то последовательно. А когда понял, что силы его оставляют, отказался от визуализации проводков и схем, гасил огоньки одним усилием воли.

Боль нарастала лавиной. Она захватила всю голову, превращая ее в огромный пульсирующий шар, начала растекаться по телу, стремительно приближаясь к сердцу. Сделав над собой усилие, Тарч позволил разуму и инстинкту самосохранения взять верх. Он погасил большую часть огоньков, практически все, и если это не принесло пользы, то и заканчивать дело не обязательно.

Рывком вырвав себя из темноты, Тарч постарался разглядеть лежащую у противоположной стены фигуру Дары, но зрение подводило, застилая глаза мутной белесой пеленой. Соскользнув на пол, мужчина перекатился к девушке, прижался к голове и прислушался к дыханию. Сирена смолкла, но на смену пришли звуки множества выстрелов, стрекот пулеметов и уханье минометных разрывов. Сил прислушиваться, в напряжении поднимая голову, не осталось. Так и не поняв, жива Дара или нет, Тарч опустился на ее рассыпавшиеся волосы, несмотря на грязь и застывшую на них кровь, все еще пахнущие любимыми девушкой духами.

Слон правильно рассчитал планы противника. Объединенные силы гарнизона Орлиного и группировок рейдеров составили около ста человек. Уговаривать иммунных выступить на базу муров не пришлось, но и идти на штурм укрепленного здания против равного по численности противника никто не рвался. Заняв позиции, все ждали сигнала от командиров.

Кумник, Химик, Косой и Падший под прикрытием владеющего умением скрывать людей от сенсов иммунного приблизились к стенам базы и наблюдали за передвижениями дозоров и караульных на крышах зданий.

– Ну, допустим, мы их накроем из минометов, – уже не в первый раз повторил очевидное для всех безопасник Орлиного, – Они найдут способ жестко ответить, мы в итоге их пересилим. Но проблема-то не в этом. Дара и Ерш при таком раскладе гарантированно погибнут. А значит, и смысла в штурме нет.

– Все правильно, – взял слово Косой, – Нам интерес только в Даре. Ну, и в Ерше. Но если мы их не вытащим, какой смысл нам тут костьми ложиться? За мертвую Дару я и так отомщу, без штурма. Каждому муру лично на груди ее имя вырежу. Но если атаковать – надо ее вытаскивать живой.

– Слышь, Косой, если вытащим ее, снова с цветами побежишь? – усмехнулся Падший, – Ты прошлые то доел, которыми она тебе по зубам надавала?

– Ты за своими зубами следи, – отмахнулся рейдер, – А то выпадут, устанешь собирать.

– Лучше уж без зубов, чем от бабы без мозгов, – не унимался Падший.

– У тебя какие-то проблемы? – Косой взглянул равнодушно, но у многих от этого взгляда мурашки побежали бы по всему телу.

– Мужики, хватит собачиться, – Химик поднял руки в примиряющем жесте, – нашли место и время. Мысли есть по текущей ситуации?

Падший ничего не ответил Косому, хотя очередная острота явно вертелась на языке. Но и совсем удержаться от подколки не смог. Дождавшись, когда Косой случайно взглянет в его сторону, Падший несколько раз негромко стукнул каблуком об землю. Косой от ответа воздержался, ограничившись равнодушной демонстрацией всемирно известной комбинации пальцев, отправляющей собеседника в сторону нехитрых эротических приключений.

– Мыслей нет, – констатировал Химик, – Так что там у тебя за новичок, Кумник? Что у него за дар, и как мы должны понять, что задумка сработала? Что произойдет?

– Пока не знаю, – Кумник нервно поглаживал подбородок, но его голос звучал уверенно, – Падший, что ты видишь?

Лучший сенс Орлиного, видевший больше, чем на триста метров, слегка напрягся и сказал:

– Человек сто. Слон сюда, похоже, половину своих людей согнал. Серьезно подготовился. Но это не все. Там минимум тридцать монстров. А может и больше. А значит, хотя бы два погонщика.

– Нас снесут как детей, – Косой даже присвистнул от удивления, – Откуда у них два погонщика?

– Что скажешь? – снова обратился к Кумнику безопасник Орлиного.

– Ничего не скажу. За стены они не вылезут, даже если нас обнаружат. Слону это не нужно. Мы тоже туда просто так не полезем. Поэтому, будем ждать.

– Чего ждать?

– Я же сказал, не знаю. Но мы это поймем. Падший, в основном, это касается тебя. Что-то должно измениться. Ты это заметишь.

– Кумник, – недовольно хмыкнул Косой, – я был о тебе лучшего мнения. Мы собираем все возможные силы, отменяем рейды, обкладываем базу Слона, который вполне может сейчас стукнуть внешникам, и все ради того, чтобы ты нам сказал…

– Изменилось… – перебил Косого Падший.

– Что? – к сенсу повернулись сразу три головы.

– Вы не поверите… но там все мутанты погибли. Все тридцать, в одно мгновенье. И, похоже, еще что-то случилось. На базе словно паника.

Теперь все повернулись в сторону форпоста, на котором взвыла сирена. На крышах и стенах начали загораться прожекторы, сразу же в поисках противника начавшие рыскать по земле. Гарнизон базы, еще не зная, что диверсия была произведена изнутри, начал поиски врага снаружи.

Слон стоял у окна конференц-зала и наблюдал за разворачивающимся штурмом. Вся территория перед базой сверкала от вспышек выстрелов, разрывов гранат и снарядов. Десятки людей стремились убить друг друга и сами шли на смерть, поливали все вокруг стальным дождем, раскрашивали кирпичное крошево под ногами кровью, своей и своих врагов.

Лидер муров обернулся и взглянул на фото своей госпожи. Она никогда не жаждала крови, не желала другим страданий и не отнимала чужие жизни. Но именно с ее смерти все началось. Слон посвящал ей каждый свой шаг, каждое сражение. Гордился ли он собой? Несомненно. Тысячи жизней он бросил к алтарю госпожи, и бросит еще тысячи. Сегодня его игра не закончится.

Бой проигран. Это было ясно с самого начала, как только одновременно погибли все мутанты погонщиков, а большая часть бойцов гарнизона были лишены даров Улья. Их умения не ослабли, не перестали работать – они исчезли, превратив сильных опытных воинов в дрожащих от ужаса свежаков, забывших от испуга с какой стороны нужно хвататься за оружие. Что мог противопоставить деморализованный, лишившийся даров гарнизон сотне озлобленных рейдеров, много лет мечтавших уничтожить форпост муров? Только попытки дороже продать свою жизнь.

База гибла, теряя защитников одного за другим, но это не вызвало у Слона отчаяния и даже огорчения. Он совершил ошибку. Фигуры сметены со стола, но стоит сменить доску – и новые ряды бойцов снова будут готовы идти в бой и умирать. Мучило лидера муров только одно – почему молчала интуиция? Почему великий дар Улья – предчувствовать развитие событий, на этот раз не сработал? Как жалкий новичок сумел обмануть знахаря, ментата и, главное, его, Слона, обладающего безотказной интуицией?

Наверное, стоило спуститься в подвал и пристрелить его. Вместе с Дарой – взбалмошной, глуповатой, но решительной девчонкой, ради которой за жизнью Слона пришли все эти люди. Вот только делать это не имело никакого смысла. Что принесет их смерть? Минуту злорадной радости и наслаждение очередной жертвой великой мести? Слон слишком значительная фигура, чтобы разбрасываться на подобные мелочи. Его главная цель – Кумник. Удивительный, почти мистический персонаж, с невероятной способностью к выживанию. Стоит взять его на прицел, и мелкие фигурки посыплются с доски, снесенные ураганом противостояния великих иммунных.

Сейчас интуиция, так подло предавшая в ответственный момент, работала на полную катушку, просчитывая варианты будущего. Рейдеры не хотят умирать. Они продвигаются аккуратно, хоронясь за каждым укрытием, старательно подавляют каждую огневую точку противника. А значит, провозятся еще минимум полчаса. Ни Кумник, ни Скала на территорию форпоста не сунутся, а значит оставаться здесь для самоубийственной попытки их уничтожить тоже нет никакого смысла. Остается только уходить. Бросить все: базу, бойцов, технику, вооружение, захватив только запасы гороха и жемчуга – и уходить, но не спасая свою жизнь, а ради будущей мести, над которой придется потрудиться еще немного.

Слон знал поименно всех рейдеров Орлиного, которым была известна вся сеть подземных ходов. А потому не питал иллюзий о том, что ему удастся выбраться за пределы базы по любому из них. Кроме одного, раскрытого совсем недавно. Этот проход выходит из-под земли за добрые три сотни метров от стен, в здание, в котором до перезагрузки находилось местное отделение полиции. Получив известие о новом тоннеле, лидер муров многократно проверил, не знал ли кто-то о нем раньше и уничтожил всех бойцов группировки, которые участвовали в его обнаружении, кроме нескольких приближенных заместителей.

Нужно добраться до этого прохода. Слон неторопливо собрал необходимое и зашагал по лестницам вниз. Несмотря на развернувшийся вокруг бой, спускаться было безопасно. Выстрелы не пробивали толстые стены здания, а на территорию базы ни один рейдер пробраться пока не успел. А вот под землей, в коридорах, которые были известны всем в округе, начались проблемы.

Слон успел пройти только несколько первых поворотов, как впереди скрипнула дверь. Сколько там противников? Вряд ли больше десяти. Это не имело значения. Всего несколько человек в регионе были способны противостоять Слону в прямом столкновении. Косой, Павший, Кумник, Скала и, может быть, парочка руководителей Орлиного. Ни одного из них во встреченной группе не было. Слон не знал – он почувствовал это с помощью дара, на секунды обостряющего интуицию до пророческого уровня.

Дойдя до угла и дождавшись, когда осторожные шаги станут раздаваться совсем близко, Слон напрягся и время замедлилось. Он шагнул из-за поворота с уже поднятым пистолетом. Шесть выстрелов – и шесть тел медленно, словно под водой, оседают на пол. Лидер муров деактивировал дар, стараясь сохранить запас сил. Впереди кто-то зашумел, значит, там еще одна группа. Пробежав вперед еще немного, Слон повторил маневр, и еще три человека застыли с простреленными лбами.

Сил осталось максимум на еще одну активацию – слишком уж часто в последние часы Слон пользовался усиленной интуицией. За следующий поворот он бросил две гранаты даже не пытаясь понять, есть ли в проходе противник. Несколько быстрых шагов – и вот она, нужная стеновая панель. Нехитрая манипуляция со скрытыми сенсорами – и он в безопасном, никому не известном тоннеле.

Мур сел на пол и достал пластиковую бутылочку с живчиком. Неожиданно закончившиеся необходимые для активации даров силы стали неприятным сюрпризом. Давненько он не участвовал в прямых столкновениях и успел подзабыть, как много отбирают боевые дары. Но времени рассиживаться нет. Нужно поскорее выйти из подземелий наружу и уйти достаточно далеко, чтобы можно было спокойно отдохнуть.

Слон на долю секунды активировал интуицию и задал только один вопрос – есть ли вероятность того, что возле выхода из тоннеля могут находиться враги? Ответ был однозначным – есть. Но пугаться этого вряд ли стоит. Проход, замаскированный под выход из обычного подвального помещения, открывался бесшумно, в небольшом закутке коридора на первом этаже здания отделения милиции. На поиск и нейтрализацию противника уйдет не больше минуты. На схватку еще две-три секунды. Сил на один эффект остановки времени должно хватить. А дальше – новая игра, которую он обязательно выиграет.

Уверенным шагом лидер муров прошел оставшееся расстояние и повернул тяжелую ручку массивного запора. Дверь открылась без скрипа, впуская в тоннель поток свежего воздуха и тусклые отсветы рассвета. Пробивавшиеся сквозь тучи и мутные стекла окон коридора лучи очертили неподвижную фигуру Кумника, с поднятой вперед рукой, и тут же пропали во вспышке выстрела. Пуля из пистолета пробила переносицу Слона, вырвалась из затылка и впечаталась в стену за ним, ставя в очередной трагической истории Улья яркую кровавую точку.

Глава 14. Стиратель

Очнулся Тарч у себя в номере, на кровати, раздетый и укрытый одеялом. Голова раскалывалась.

– Выпей живца, – Кумник протянул фляжку и терпеливо дождался, пока Тарч напьется и сядет, приводя мысли и чувства в порядок.

Солнце за окном клонилось к закату, а значит, со времени штурма форпоста муров прошло больше двенадцати часов.

– Мы не стали оставаться на базе после захвата. Вас вытащили и вернулись в поселок, – командир выглядел уставшим, – Дара очнулась почти сразу, а ты до вечера провалялся.

– Где она? – в сознании Тарча всплыли воспоминания и беспокойство за девушку.

– С ней все нормально. Готовится к отъезду. В Орлином нам больше делать нечего. Тебя сейчас должна волновать не Дара, а немного другие проблемы, – продолжил командир, – Надо разобраться с твоим даром.

– А что с ним не так? Я же сумел его освоить, – Тарч довольно улыбнулся и расслабленно откинулся на стену, – Только на охранника не подействовало. Но мутантов же убил?

Тарч подробно рассказал о том, как активировал дар и как сумел дважды им воспользоваться.

– Мутантов убил, – Кумника рассказ бойца только сильнее обеспокоил, – В таком убийстве мало толку, так как спораны после твоего дара не соберешь. Но это цветочки. Ягодки в том, что дар подействовал и на людей. Только не так, как ты ожидал. Зараженных ты убиваешь, а иммунным стираешь дары. Причем не отключаешь на время, а полностью их уничтожаешь, навсегда.

– Ого… – до Тарча начало доходить, о каких проблемах говорит командир.

– Вот тебе и ого! – Кумник и не думал успокаивать начавшего нервничать бойца, – Если о даре узнают, я за твою жизнь и гроша ломаного не дам.

– А они не знают? – Тарчу тут же вспомнились все истории об умениях, за которые убивали сразу же, без лишних разговоров.

– Еще нет. И, надеюсь, не узнают.

– А откуда знаешь ты?

– Скала допросил пару сдавшихся муров. Они в один голос говорили о внезапно пропавших дарах. Естественно, муров этих пришлось тут же уничтожить. Как и всех остальных пленников, сложивших оружие во время штурма. Кое-кто из рейдеров возмущался таким геноцидом, но всерьез за убийство десятка-другого муров никто предъявлять не станет.

Тарч от такого известия непроизвольно дернулся. Перед глазами встала картина, как Скала методично, одного за другим, расстреливает стоящих на коленях связанных бойцов.

– Вот только не делай такие глаза, – у командира подобная реакция вызвала всплеск раздражения, – Если он бы этого не сделал, ты был бы уже мертв. А муров все равно в живых не оставляют. Так что не беспокойся. Сейчас все, кто знал о стертых дарах, уничтожены. Кроме нас со Скалой, конечно.

Тарчу, наверное, стоило сказать что-то вроде «Хорошо» и поблагодарить, но он сумел только глубоко вздохнуть. Несмотря на все пережитые в Улье события, он все еще не научился воспринимать человеческую жизнь как разменную монету. Или они, или ты. И ведь проблема была не в мурах. Они то, как раз, ребята понятные и предсказуемые. Попадаешь в руки – и тут же ложишься на кушетку хирурга. Увидел мура – убей.

Дело в тех людях, которые еще вчера пили с тобой в баре, обнимали за плечи, наливали, угощали, делились проблемами и готовы были выслушать – а завтра выстрелят в затылок, без рассуждений и сомнений, просто за то, что полученный тобой дар ставит под сомнение их силу. И ты не враг, и не угроза. Ты носитель потенциальной опасности, с которой нельзя мириться.

Не больше суток прошло с тех пор, когда Тарч слушал истории о том, как убивают не только за дары, но и за информацию о них. И вот уже за правду о его умении были расстреляны несколько человек. Они были мурами, приговоренными преступниками, мерзкими и отвратительными даже для бесчеловечного Улья, но были людьми, в тот момент еще дышащими, смотрящими в будущее с надеждой на лучшее.

– Что мне теперь делать? – ни одной толковой мысли в голову так и не пришло.

– В первую очередь, молчи. Никогда и никому не говори о даре. Ври, изворачивайся, придумай правдоподобную легенду и придерживайся ее, несмотря ни на что. Здесь, в Орлином, я берусь разрулить все сам. Но в дальнейшем возникновение подобных ситуаций допускать нельзя, ни в коем случае.

– Я понял, – Тарч задумчиво кивнул, и командир продолжил.

– Но это не главная проблема. В Улье немало людей, которые скрывают свои дары. Не ходи к знахарю. А еще лучше, выбирай стабы, где их нет. Не демонстрируй свои возможности перед кем попало. Больше проводи времени в рейдах с отрядом. Чаще меняй регионы. Вот и весь секрет. Так что сильно по поводу сохранения тайны не беспокойся. Давай лучше обсудим твой дар, и с чем его едят. Сейчас может казаться, что ты стал кем-то вроде маленького бога. Угробил кучу сильных монстров. Отряд муров превратил в паникующих щенков. Но думаю, тебе стоит спуститься с небес на землю.

Тарч хотел возразить, что ни о чем таком не думал, и даже не планировал, но командир жестом остановил оправдательный порыв.

– По поводу монстров. Да, с помощью дара ты можешь убивать их пачками. Но трофеи после такого убийства – бесполезная труха. Ты действуешь напрямую на вирус. Нейтрализуешь и даже убиваешь его активность. Трофеи же – это плоть грибницы. Ее основная и самая активная часть. Гася активность вируса, ты нейтрализуешь и полезность споранов. Это понятно?

Тарч снова кивнул.

– Тогда идем дальше. Да, ты можешь стирать дары иммунных. Но поверь, враг сможет убить тебя и без применения дара. Достаточно посадить вдалеке снайпера. Или подослать убийцу с ножом. Твой дар – это скорее проблема, чем оружие. Кому нужны мертвые мутанты без споранов? Кому нужно стирать дары противников, если вы уже сблизились на дистанцию пистолетного выстрела? Для пассивной обороны поселка или другого укрытия ты, конечно, бесценен. Для диверсионной работы в стабах противника – просто незаменим. Но на этом все. А ради такой сомнительной выгоды никто не будет держать возле себя человека с таким сверх опасным умением. Хотя, с этим мы уже разобрались. Но дар твой опасен не только из-за стирания умений иммунных. Я подозреваю, есть в нем еще кое-что. Мина замедленного действия, которую еще надо постараться снять с боевого взвода.

Тарча бросил на командира взгляд, в котором ясно читалось: «Что еще то?».

– Слишком долго дар существовал без твоего контроля. Обычно, без участия иммунного умение срабатывает только один раз. Иногда два. Но не больше. Твой же срабатывал десятки раз. Началось все с Цыгана. Ты не думал о том, что если бы он оставался невидимым, мутант бы напал на тебя, а не на него? Да, его он бы тоже задел, но только вместе с тобой. А значит, именно тогда произошло первое срабатывание. Ты лишил Цыгана невидимости. Еще не лишил дара, на это не хватило сил. Только заблокировал его проявление. Если бы после этого ты смог поставить дар под контроль – все было бы нормально. Но этого не произошло. Сколько ты потом жил на базе у Резуна?

– Почти две недели, – Тарч становился все мрачнее.

– Почти две недели, – в устах командира эта фраза прозвучала как приговор, – Все это время Дуст пытался рассмотреть в тебе проявление Улья. И каждый раз твое умение блокировало воздействие. Потом нимфа. Она даже не тебя атаковала, а пыталась взять под контроль стоящего рядом человека. Но дар у тебя к этому времени развился настолько, что сумел заблокировать даже такую попытку. Не зря тебя Дуст пичкал горохом, как не в себя.

– Поэтому нимфа испугалась?

– Конечно. Поняла, что ее умение не срабатывает, и решила, что будет проще скрыться, чем разбираться.

– С мутантом на базе, я так понимаю, была схожая ситуация?

– Да. Сил у дара не хватило, чтобы убить с первого раза. Поэтому мутант легко встал. А вот на складе умение снова нанесло удар, от которого монстр уже не оправился. Потом тебя сканировала Дара. Потом ментат в при входе в поселок. Потом Овчар. Дар жил своей жизнью и развивался без твоего участия слишком долго. И это может привести к неприятным последствиям. Я бы даже сказал, что точно приведет. Честно скажу, я вообще удивлен, что ты смог так эффективно им управлять.

От радости, вызванной освоением дара, у Тарча не осталось и следа. Он не понимал, о каких именно неприятных последствиях говорит командир, и что это за мина замедленного действия, но в душе прочно засело ощущение неизбежности огромных проблем.

– Чем это опасно? Ну, срабатывал дар, и срабатывал. Сейчас же все под контролем?

– Может быть, под контролем, – с сомнением кивнул Кумник, – А может быть, и нет. Хочется верить в лучшее, но опыт показывает, что дары, слишком долго жившие собственной жизнью, полностью носителю уже не подчиняются. Развитие становится бесконтрольным, и дар периодически срабатывает непроизвольно, вне зависимости от желания человека. Представляешь, насколько это опасно?

– Но сама по себе активация не стирает дары, – возразил Тарч, – Я только погружаюсь в какой-то мрак, в котором вижу огоньки.

– Ты, видимо, ничего не понял, – вздохнул командир, – Стертые дары только следствие. Частный случай. Твое умение является системным. Помнишь, ты спрашивал у Овчара? Системные дары – это такие умения, которые влияют не на организм носителя и не на окружающий мир, а непосредственно на сам вирус. Воздействие может быть разным. Кто-то получает точную информацию о перезагрузке кластера. Кто-то может влиять на развитие зараженных. Разное бывает. Системные умения в большинстве регионов под строжайшим запретом. За них и убить могут, как за дар нимфы. Но разговор сейчас не об этом. Ты воздействуешь не только на проявления грибницы. Ты подавляешь сам вирус. Ты для него своеобразный яд. И так как зараженные находятся с грибницей в слишком серьезном симбиозе – они гибнут сразу. Ты, по сути, не убиваешь организм мутантов. Ты уничтожаешь систему управления. Все клетки тела перестают работать, хотя формально и остаются живыми.

Кумник сделал паузу, собираясь с мыслями, и окончательно добил бойца:

– Главная опасность системного дара в том, что очень сложно понять границы его развития. Сейчас ты только погружаешься в темноту и видишь огоньки, но что будет происходить через год, даже я не могу предположить. Живут люди и с системными дарами. Но твой, особенно с учетом самопроизвольных активаций, внушает мне серьезные опасения.

– Так что теперь делать то? – вал новой информации пробил в сознании Тарча настолько же огромную дыру, какая зияла в нем после первого разговора с Цыганом. Пришло осознание, что с постановкой дара под контроль жизнь не только не наладилась, но и стремительно покатилась под откос.

– Завтра мы уходим из Орлиного и направляемся в соседний крупный стаб. Там соберем кое-какую информацию и определимся с дальнейшим маршрутом. Нам нужно найти одного человека, знахаря, который, возможно, поможет тебе купировать некоторые проблемы. Не факт, что он справится. Но попробовать стоит. Это мой хороший знакомый. Хвататься за оружие и болтать о твоем умении он не будет. Что делать дальше, определимся после встречи с ним. Возможно, я все сильно преувеличиваю. Возможно, тебе просто нужен хороший знахарь, который все наладит.

Тарч слушал Кумника и понимал, почему все члены отряда беспрекословно слушают приказы командира, буквально смотрят ему в рот. У него были ответы на все вопросы. Он все предусмотрел заранее. Подчистил хвосты. Кого надо – спас. Кого надо – убил. Пообещал решить все возможные проблемы в Орлином. Знает, к кому можно обратиться за помощью. Эдакая смесь отца, каким его видят малолетние дети, и супермена, всезнающего и всесильного. По сравнению с тем, какую работу проделал и планирует сделать Кумник ради Тарча, суточная отсидка в подвале у муров – легкая приятная прогулка с веселыми незамысловатыми приключениями.

– Кумник, а почему ты так ко мне относишься? Девушку Слона, нимфу, ты не пожалел.

– Ты не нимфа, – уверенно ответил командир, – Твой дар всего лишь очень сильное оружие, а не способ обмана. И ты не из тех людей, которым я бы подобное оружие не доверил. Но дело даже не в этом. Если выразиться очень грубо, я изучаю системные дары. Можешь считать, что ты мне интересен, как его носитель. Я в Улье достаточно давно, чтобы кроме заботы о выживании иметь и другие цели и интересы. А еще я тебя доверяю. Этого достаточно? Если да, то пошли ужинать.

В общем номере за заставленным тарелками столом их уже ждал весь отряд. Кроме Токаря, который почему-то снова отсутствовал. Судя по рассказам Дары, особой скрытностью этот персонаж не отличался, скорее наоборот, все время сидел в стабах, занимался техникой, вооружением и торговлей. Но именно сейчас снова уехал, а зачем и куда, знал только командир. И, может быть, Скала. Но они не говорили.

Ужин не был похож на прошлый, состоявшийся два дня назад. Никакой торжественности и излишеств, без кучи соусниц и кувшинов с соком. Никакого крепкого алкоголя. В центре стола стоял большой казан с пловом, один на всех, чайник с чашками и несколько бутылок пива. Бойцы ели молча, озабоченные срочным отъездом из поселка, где было проведено несколько последних месяцев, и где у каждого успели появиться новые знакомства, свои какие-то мелкие дела, привычки и вещи, которые жалко выкинуть, но и взять в долгий поход не получится.

Быстро закончив с ужином, Ерш бросил что-то вроде: «Вкусно, но не плов, а рис с мясом, вот я вам как-нибудь приготовлю настоящий плов…» – собрался выскользнуть из номера, но Кумник его остановил:

– Пока не расходимся. К нам, думаю, скоро заявятся гости. С не самым добрым разговором. Спустись вниз, возьми еще чая, пива и три-четыре лишних бокала.

Бойцы отряда удивленно подняли глаза на командира, но вопросов не задали. Стали есть медленней, без прежней торопливости и суеты, расслабленно разговорились, обсуждая мелкие связанные с предстоящим переходом темы. Если бы Тарч не знал, о чем именно может пойти речь с «гостями», он и не заметил бы, как Ветка мимолетным движением расстегнула кобуру, а в глазах Дары загорелись злые опасные огоньки.

В коридоре послышались быстрые шаги Ерша. Рейдер шагнул в комнату, торопливо сгрузил принесенное пиво и бокалы, взял бутылку, отошел к дивану, сел на него и отправил правую руку под подушку, вместе с зажатым в ней пистолетом. Кумник, глядя на эти приготовления, иронично хмыкнул, но сказать ничего не успел.

В дверь постучались, и после приглашающего возгласа в номер зашли Химик, Косой и Падший. Они подошли к столу, приняли приглашение сесть, но ни за напитки, ни за закуски так и не взялись.

– Тебя можно поздравить, Кумник? – взял слово Химик, – Ты в очередной раз на коне. Штурм удался. База взята под контроль поселка. Слон уничтожен. Я не знаю, как ты это делаешь, но я преклоняюсь твоей способностью все успешно планировать.

– Как там новая база? – в тон спросил Кумник, – Понравилась?

– Прекрасно, – Химик, приехал в Орлиный в то время, когда здание ФСБ уже контролировали муры, и еще ни разу не был в подземных складах, – Там взрывчатки и мин столько, что хоть дороги начинай минировать. На все хватит. Слон так рассчитывал на погонщиков, что просто поленился заминировать округу. Мы бы на километр туда не подошли, не потеряв половину бойцов. Так что шансов у нас было бы мало, есть у него погонщики, или нет. И если бы не твой новичок, даже выходить из поселка не стоило. Кстати, какой у него все-таки открылся дар?

Тарч невольно напрягся. Стараясь не выдать волнения, он взял бутылку и начал аккуратно пить, исподтишка поглядывая на остальных членов отряда. Никто не выглядел напряженным или настороженным. А ведь как минимум Скала владел информацией полностью.

Кумник слегка наклонился над столом и ответил негромко, но так, чтобы его было отчетливо слышно:

– Судя по тому, что ты задаешь столь неделикатный вопрос, без ответа вы уходить не собираетесь?

– Не собираемся, – кивнул Химик с улыбкой, но в его благодушное настроение верилось с трудом.

– Так может, у самого Тарча и спросим? – тон Косого звучал не менее натянуто.

– Я же не знахарь, чтобы сказать, что это за дар, – Кумник резко перебил рейдера, отвергая тем самым попытки обратиться к бойцу в обход командира, – Еще перед самым выходом его осматривал Овчар. Можете спросить у него, мы не против, пусть расскажет. Тарч и до вчерашнего дня как-то умудрялся распугивать мутантов. Видели бы вы его в деле! Ха, мы чуть со смеху не помирали, когда всякая мелочь от него сломя голову неслась, а он бежал в другую сторону, испуганный не меньше.

Ерш так заливисто расхохотался, что Тарч и сам поверил, что такая ситуация происходила. Он ярко представил, как разбегается с зараженными в противоположные стороны, и не удержался от смешка, удачно подыграв командиру.

– Пугач? – удивился Химик, – Я работал с пугачами в одном отряде. Их дар работает не так. И как это объясняет гибель мутантов?

– Очень сильный пугач, – усмехнулся Кумник, – Настолько, что у бедных зараженных не выдержало сердце. Или что там у них отвечает за сильный испуг. Честно говоря, я сам такого эффекта не ожидал. Рассчитывал только, что погонщики потеряют контроль, и мутанты сделают за нас половину работы. Представляете – три десятка монстров в закрытом пространстве против сотни напуганных до паники людей? В этом плане, Тарч нас даже немного подвел. Лишканул, так сказать, напугал до смерти, вместо того, чтобы вызвать панику и всеобщую бойню.

Кумник врал так увлеченно и правдоподобно, что Тарч сам уже не был уверен, в какую из версий следует верить.

– Он что, и людей пугает? – безопасник Орлиного был искренне удивлен.

– Есть такое. Мы, правда, на себе это не ощутили. Тогда еще дар не был так сильно развит. Я прямо перед тем, как Тарча к Слону отправить, жемчужину ему дал. Вот и жахнул дар так, что мутанты поумирали, а люди в панике забегали. Падший, так ведь было?

– Было, – рейдер согласно кивнул головой, – И если все так, поздравляю тебя еще раз. У тебя не боец, а золото. Но для пугача как-то слишком круто. Не слышал я о таких.

– Давайте позовем, Овчара, разберемся, – добродушно предложил Кумник, – Мне самому интересно. Овчар смотрел Тарча вчера вечером, до принятия жемчужины. Пусть посмотрит и теперь.

Пока Ерш ходил за знахарем, разговор шел на обыденные темы. Видя готовность командира отряда разобраться с даром новичка, гости расслабились, взяли, наконец, выпивку и закуски.

Овчар вошел в номер с видом врача, вызванного к лежачему больному. Только вместо медицинского чемоданчика – огромная Беретта у пояса, вполне позволительная роскошь для человека, практически не покидающего стабильные кластеры. Тарч уже успел заметить за знахарем любовь к театральным эффектам. Во время первого разговора Овчар все время пытался походить на доктора из какого-нибудь иностранного сериала: вдумчивого, внимательного, понимающего, а когда нужно, прямого, бескомпромиссного и слегка ироничного.

При виде его Кумник поднялся и встал так, чтобы оказаться между знахарем и Тарчем.

– Прежде чем мы начнем то, зачем собрались, я бы хотел поднять вопрос, насколько мы можем доверять нашему знахарю и его словам.

Овчар недоуменно посмотрел сначала на Кумника, потом на остальных, а Химик, Косой и Падший заметно напряглись. Тарчу показалось, что рука Косого скользнула в сторону кобуры, но это движение прервалось, едва начавшись.

– Никакой двусмысленности, – Кумник сделал примиряющий жест в сторону удивленно смотрящих на него лидеров группировок, – Только один вопрос, который я задам прямо при вас, ничего не скрывая.

Командир достал из нагрудного кармана небольшой плотно исписанный блокнотный листок, развернул его в сторону знахаря и спросил:

– Это твой почерк?

Овчар отреагировал мгновенно. Он рванул из кобуры Беретту, но боевой опыт рейдеров победил, и выстрелить его оружие не успело. Голову знахаря разорвали сразу три пули, из пистолетов Кумника, Скалы и Ерша. Стена и дверь за падающим телом Овчара расцветились красными узорами из крови и мозгов.

Ошарашенный Тарч оглянулся на безопасника и глав группировок, и с удивлением обнаружил, что ни один из них даже не дернулся. Только Падший брезгливо отряхнул рукав от капли отлетевшей в его сторону крови. Все видели, что первый за оружие схватился знахарь, и ответная реакция была вполне предсказуемой.

– Кумник, я думаю, ты нам объяснишь, что это было? – голос Химика казался невозмутимым, но в нем сквозили угроза и заинтересованность.

– Конечно, объясню. Я расскажу, и покажу, – Кумник положил листок перед гостями, закрыв ладонью правую половину текста. Со стороны Тарча можно было разобрать только, что это какой-то список, но прочитать было невозможно.

– Я достал это из кармана Слона, после того, как пустил ему пулю в голову.

Кумник подождал, пока все трое понимающе кивнут и продолжил:

– Почерк засвидетельствовал, как вы могли заметить, сам автор, – Кумник показал на тело Овчара, – Правую половину текста я вам, как вы понимаете, полностью показать не могу, но чтобы у вас не возникло сомнений, кое-что продемонстрирую.

Кумник перехватил листок двумя руками, закрыл текст так, чтобы было видно только одну строчку, и показал Химику. Мельком взглянув на запись, тот снова утвердительно кивнул.

– Еще показать, из тех, о ком ты в курсе?

– Этого достаточно.

Кумник проделал ту же манипуляцию для каждого из лидеров группировок по отдельности.

– Это еще кто-то видел? – с напускным равнодушием спросил Химик после того, как листок был демонстративно сожжен, а пепел старательно размят и развеян.

– Кто-то из муров видел, наверняка, но…, – командир кивнул в сторону своего заместителя, – Как только я нашел эти записи, тут же отдал приказ Скале зачистить пленников, всех поголовно.

– Могу ручаться, – Скала сделал небольшой шаг вперед, – Что никто из участвовавших в штурме бойцов, ни с одним муром не успел поговорить. Я убивал пленных сразу же, как только они складывали оружие.

– Кумник, как ты это делаешь? – воскликнул с восхищением Косой, – Как у тебя все время все так гладко получается?

– Не совсем гладко, – перебил его Падший, и продолжил с угрозой в голосе, – Сам то ты, Кумник, читал этот список. И, я уверен, запомнил его наизусть. А потому скажи, почему бы мне сейчас не выстрелить тебе в голову?

Добавляя вес своим словам, рейдер покручивал в руке пистолет. Кумник даже не подумал в ответ тянуться к своей кобуре:

– Ты не выстрелишь по двум причинам. Во-первых, ты знаешь, что я успею выстрелить первым. И мы положим большую часть твоей группировки, прежде чем погибнет хотя бы один из нас. А во-вторых, ты прекрасно знаешь, что содержимое этого листа умрет вместе со мной.

– Кумник прав, – вклинился в разговор Химик, – Не нужно создавать лишних проблем. Если кому здесь и можно доверять секреты, так это ему. В конце концов, любой знахарь может получить эту информацию. Не такие уж это и тайны, по большому счету. А я скорее доверюсь Кумнику, чем большинству из знахарей. И пример Овчара только что показал, насколько я прав.

В комнате повисло неприлично долгое молчание. Злые огоньки в глазах Падшего все еще горели, но оружие он убрал и агрессию никак не демонстрировал. В конце концов, Химик снова взял на себя инициативу.

– Думаю, нам пора. Кумник, я слышал, что завтра вы планируете покинуть поселок. От лица руководства стаба рекомендую вам сделать это как можно быстрее. И мы надеемся в будущем никогда никого из вас здесь не увидеть, – безопасник поднялся и уже на выходе добавил, – Я скажу в баре, чтобы кого-нибудь прислали убраться.

Как только гости ушли, начали расходиться и бойцы отряда. У Тарча к отъезду все было готово, но и он не горел желанием дожидаться, пока из комнаты вынесут труп и отмоют стены. Он направился в свой номер, где рассчитывал как можно скорее забыться и уснуть, но его окликнул Скала. Он держал в руках бутылку виски и коробку с сигарами.

– Ты куришь? – здоровяк протянул коробку, – Купил на днях командиру, но ему сейчас не до того, а с собой мы эту ерунду не потащим. Да и расслабиться тебе нужно. Ты напряженный, как струна, того и гляди лопнешь. Выпей немного. Похмелья тут, в Улье, не бывает, так что к утру будешь как огурчик.

– Только если составишь компанию.

Скала, ничуть не заботясь о субординации, вручил Тарчу бутылку и сходил в общий номер за чашками.

– Лучше, чем из пивных бокалов, – хмыкнул он, – а в бар спускаться лень.

Тарч открыл виски, налил немного в чашки, выпил и, удовлетворенно выдохнув, спросил:

– Кумник всегда так уверен в своих силах? В поселке человек триста при оружии. И еще сотня совсем не безобидных гражданских. А мы тут права качаем, как дома.

Скала добродушно улыбнулся.

– У него всегда есть козырь в кармане. Иначе, мы бы просто не вернулись в поселок.

– Ты про тот список?

– Угу.

– А что в нем было, если не секрет?

Скала задумчиво пожал плечами.

– Так, чтобы взять и прочитать, даже я не видел. Кумник не дал, да и я бы не взял, без приказа. А вот существование списка само по себе уже завтра перестанет быть тайной. Овчар передал Слону список даров руководства поселка и всех значимых бойцов стаба. Двойное предательство: и правил работы знахарей, и запрета на любые контакты с мурами. Слон не зря носил список с собой. Планировал, в случае чего, им откупиться. И мы, к слову, это тоже планировали сделать. Как только Кумник понял, что именно держит в руках, тут же отправил Токаря с копией списка в соседний поселок. Если бы Химика и двух этих павлинов не впечатлила смерть Овчара, пришлось бы прибегнуть к шантажу.

Тарч удивленно присвистнул, а Скала отправил в себя очередную порцию виски, широко улыбнулся и закончил рассказ:

– Руководство Орлиного нигде не любят. Близлежащим стабам было лень развиваться в этот регион. Хороших кластеров тут не находили, а дефицит приличных бойцов не позволял распылять силы. Когда был основан Орлиный, все вокруг гадали только об одном: сколько недель пройдет до полной гибели поселка. Но, вопреки всем прогнозам, здешним пионерам удалось не только выжить, но и начать играть одну из первых скрипок среди соседних стабов. Представляешь, как сильно их хотят ослабить соседи, и каким козырем был бы список Слона в их руках? И если мы до послезавтра не найдем Токаря, он сделает так, что о дарах руководства Орлиного будут знать все, кому не лень. Так что, мы были в относительной безопасности.

В дверь номера осторожно постучали. Скала подошел, открыл, с усмешкой бросил через плечо: «Похоже, сегодня спать никто не собирается. Завтра все на живчике сидеть будем» – и, не прощаясь, выскользнул из комнаты. Вместо него в номер вошла Дара, в розовом сарафане и белоснежных, словно только что из коробки, кроссовках. Ее волосы, за пределами стаба всегда убранные в хвостик, рассыпались по плечам крупными локонами, на лице играла смущенная улыбка.

Предлагать девушке в таком наряде пить виски из чайных чашек было неудобно, и Тарч молча протянул ей руку. Выспаться в эту ночь им на самом деле не светило.

Косой, наполнив хрустальные рюмки изумрудно-зеленым абсентом, передал одну из них Падшему.

– Как тебе это все?

Расслабленно сидевший в кресле собеседник принял рюмку, поставил на стол, задумчиво почесал заросший щетиной подбородок, не торопясь расстегнул пуговицы на манжетах, закатал рукава и, пользуясь преимуществом дружеской обстановки, ослабил ремень.

– Ты же не про бой?

Косой отрицательно покачал головой. Падший снова задумался. Поднял рюмку, чокнулся с собеседником, выпил, поставил, и, дождавшись, когда утихнет буря во рту, негромко вздохнул:

– Овчар, конечно, урод.

– Не только Овчар, – Косой покривился от того, что давний знакомый не прочитал его мысли с первого раза, – Ты разве не понял, что Кумник устроил на самом деле?

– Ты про Дару?

– Про Дару, – кивнул Косой.

– Красивая комбинация, согласись? – Падший поелозил в кресле, устраиваясь удобнее, – Вот только откуда он знал, что у Тарча получится?

– Лучше спроси, – Косой начал раздражаться, – Откуда он знал, что Овчар работал со Слоном?

– А может быть, он и не знал? – Падшего, в отличие от собеседника, тема разговора совсем не взволновала, – Тогда в баре, когда Кумник рассказывал Овчару, что с утра пошлет Дару и Ерша навстречу Токарю, там были мы все: и ты, и я, и Химик. Да кого там только не было. Передать информацию Слону мог кто угодно. А то, что он обращался именно к знахарю, ни о чем не говорит. Слышали то все.

– Вот и именно, что все, – Косой повысил голос, хотя Падший с ним не спорил, – Он всех подозревает. Всех презирает. Людей ни во что не ставит. Постоянно крутит какие-то свои комбинации. И отряд у него такой же. Все летящие, как будто постоянно обдолбанные. Ты заметил, как они сидели? Ведь все знали, что могут из поселка не выйти. Знали, но вели себя, как будто мы там анекдоты травили. Кроме Тарча, конечно. С того семь потов за минуту сходило. А ты знаешь, как отреагировала Дара, когда я ей рассказал, что Кумник ее специально сдал мурам?

– Ты чо… – удивился Падший, – Сказал об этом Даре?

– А что, не надо было?

– Ну… не знаю… это их дела.

– Дела, блин, – выругался Косой.

– Так что она сказала?

– «Хорошо получилось». Представляешь? «Хорошо получилось»! Кумник, обдолбанный фанатик, всех в своем отряде зомбировал.

Падший щелкнул по рюмке, намекая на вторую порцию, и, по прежнему философским тоном, произнес:

– Какие времена, такие и нравы. Ты же знаешь, откуда он?

– Доводилось слышать, – Косой начал остывать так же быстро, как и завелся.

– Великая Отечественная, – Падший добавил в голос нотку значительности, – Оборона Сталинграда. На карте стоит судьба Родины. Человеческая жизнь обесценена до стоимости оружия в руках. Кумник все еще воюет, Косой, понимаешь? Почти восемьдесят лет в Улье. У него стаж в Стиксе больше, чем у половины моих бойцов, вместе взятых. И до сих пор на войне. Вот только непонятно, с кем.

Рейдеры выпили по второй рюмке и помолчали, думая каждый о своем.

– Никогда их не пробовал, – закашлявшись, Тарч отер тыльной стороной ладони заслезившиеся глаза и покрутил в пальцах толстую кубинскую сигару.

– Гадость? – лицо Дары выражало сочувствие и радость от того, что испытывать новые и не слишком приятные ощущения, пришлось не ей.

Девушка полулежала на широкой двуспальной кровати, опираясь спиной на высокие, прислоненные к стене подушки. Смятая белоснежная простыня покрывала ее только наполовину, обнажив грудь и плечи. За окном занимался рассвет, но влюбленные и не думали уставать. Сводящая с ума, будоражащая кровь первая близость сменилась той молодой беззаботной веселостью, безотчетной радостью от близости дорогого человека, которую постепенно забывают женатые пары, стремящиеся быстрее уснуть и лучше выспаться даже после самых жарких постельных баталий.

– Странные ощущения. Хорошие сигареты лучше, – Тарч снова затянулся, на этот раз аккуратно, стараясь почувствовать аромат дыма и остающийся на языке вкус. Выдыхать приходилось в открытую форточку, чтобы их небольшая комната не провоняла табачным запахом.

– Лучше вообще не курить! Бросай эту гадость. Идем ко мне, – Дара призывно похлопала по простыне рядом с собой и многообещающе стрельнула глазками.

– Погоди, сейчас.

Не слезая с подоконника, Тарч дотянулся до стола и взял бутылку.

– Настоящий мужчина должен пахнуть сигарами и виски, разве ты не знаешь? – он сделал большой глоток, зажмурился и прикрыл рот рукой, пережидая, когда язык перестанет жечь, – Вот теперь я готов. Настоящий мужик!

– А то от тебя до этого спиртягой не несло, – Дара поморщилась, – Половины бутылки уже нет.

– Так ты тоже не трезвенница, – притворно обиделся Тарч, – Не сильно то и отставала.

– Ой, все, – отмахнулась девушка, но на всякий случай, стараясь сделать это незаметно, выдохнула на ладонь и принюхалась, – Давай уже, я мерзну.

Дара откинула простыню, поправила подушки, спустилась пониже и, когда Тарч наконец улегся, прижалась и положила голову на грудь.

– Погрей мне ножки, – она постаралась вплести свои стопы между ног мужчины. Тон ее стал игривым и загадочным, – Слушай, а расскажи, сколько у тебя до меня было женщин?

– А почему ты спрашиваешь, – попытался отшутиться мужчина – Я был так великолепен, или так плох?

– Конечно, великолепен! – Дара провела пальцами по его груди и загадочно улыбнулась, – Наверное, из твоей постели девки толпами не вылезали? Так сколько?

– Таких, как ты – ни одной!

– Еще бы! – Дара поднялась и горделиво продемонстрировала красивую грудь и плоский животик, – Ведь я самая лучшая?!

Отвечать не хотелось. Не то, чтобы было, что скрывать, но и разговаривать на столь щекотливые темы с девушкой-ментатом было бы игрой в одни ворота. Тарч повалил Дару на подушку и крепко обнял. Прошлое должно оставаться в прошлом. Какие бы сцены из прежней жизни не волновали сознание, не смущали душу болезненными воспоминаниями, семью уже не вернуть, да и стремиться к этому было бы полнейшей глупостью.

Тарч давно принял это решение. Даже если бы была возможность встретиться с семьей здесь, в Улье, спасти их и жить вместе – он бы ей никогда бы не воспользовался. Стикс не место для семейного счастья. И существование здесь – совсем не та жизнь, которую хотелось подарить детям. Слон был отчасти прав. Жители Улья – лишь копии самих себя, вынужденные жить одним моментом и, по возможности, брать максимум от каждого прожитого дня. Потому что завтра может не наступить.

Тарч крепко сжал Дару в объятиях, поцеловал, и осторожно прошелся губами по шее. Его руки отправились в путешествие по телу девушки, поглаживая и сжимая, отыскивая чувствительные места и заставляя стонать, сначала тихо и осторожно, постепенно наращивая силу и страсть.

Дара выскользнула из его рук, откинула простыню и одним грациозным движением оседлала партнера, представ во всей красе. Улей, по какой-то одной ему ведомой прихоти, не только молодил женское тело, но и старательно приближал к идеалу. Женская красота становилась ослепительной, рождающей поэтические порывы и животные инстинкты. Такому образу хотелось поклоняться и тут же хватать, стискивая в ладонях, сжимая в перехватывающих дыхание объятиях.

Наслаждение постепенно охватывало все тело, заставляло вибрировать каждую клетку. Это было не острое удовольствие от первой страсти, не жадная эгоистичная звериная радость обладания, а чувство полного единения, и телесного, и эмоционального. Два тела, бьющиеся в одном ритме, сливающиеся в гудящих от напряжения порывах, дышащие и живущие только вместе. Те ощущения, которые можно испытать только с любимой девушкой. То самое, из-за чего секс называют любовью.

Дара двигалась на Тарче как спустившаяся с небес богиня, разгоряченная, влажная от пота и напряжения, в ореоле взлохмаченных волос. Она тихо стонала, поджимая и кусая губы. Глаза закрылись, а тело словно жило отдельно от сознания, самостоятельно выбирая ритм и амплитуду.

Накатывающее волнами блаженство полностью захватило Тарча, заставило задрожать и изогнуться. Стараясь уловить момент, когда Дара начнет ловить финальные аккорды играющей в ее теле симфонии, он закрыл глаза и почувствовал, что больше не контролирует собственное сознание. Тарча захлестнуло неудержимым штормом охватившего каждую клетку удовольствия и на пике наслаждения вышвырнуло в темноту знакомого с момента первой активации дара личного маленького кусочка космоса.

Барахтаясь как котенок, Тарч попытался вернуться в обычное состояние, но мрак вокруг не послушался мысленного приказа, а внезапно взорвавшаяся в голове боль лишила сознания.

Выкарабкавшись из вязкого, словно клейстер, забытья, Тарч протер глаза, и понял, что лежит на кровати один. С трудом поднявшись, на негнущихся ногах, вышел из комнаты в коридор и прислушался. Из общего номера доносился женский плач и приглушенный говор.

Борясь с чувством тревоги, Тарч открыл дверь и вошел. В углу комнаты, съежившись на краю дивана, сидела заплаканная Дара. На вошедшего Тарча она даже не подняла глаз, только спрятала лицо глубже в ладонях. Девушку, тоже с трудом сдерживая слезы, успокаивала Ветка. Она обнимала подругу, что-то шептала ей на ухо и поглаживала по спине. За столом, прямо напротив двери, сидел Кумник. Тарч впервые видел его таким. Командир, опустив посеревшее лицо, не шевелился. Его глаз не было видно, но можно было догадаться, что они сейчас выражали. Злость, ненависть и бессилие. Вот только злость и ненависть к кому? К бойцу с взбунтовавшимся даром? Или к самому себе?

Тарч сделал пару шагов, застыл, попытался что-то сказать, но его прервал жесткий толчок в плечо. Вошедший в номер Скала прошел мимо Тарча, даже не стараясь избежать столкновения, и, не приветствуя и не оглядываясь, подошел к столу. Он сложил на столешницу принесенные пистолет, автомат, десяток коробок патронов и небольшой рюкзак.

Кумник поднял голову и грубым хриплым голосом, произнес:

– Дара попросила тебя не убивать. Только поэтому ты сейчас жив. Выметайся отсюда. Через три часа я объявлю охоту на тебя и награду за твою голову. Достаточную, чтобы за тобой начали охоту половина здешних рейдеров.

Командир повернулся к Скале и приказал:

– Выведи из стаба. Расскажи в двух словах, что в окрестностях. И убедись, что он ушел.

Скала кивнул в сторону оружия. Тарч подошел к столу, сгреб все в руки, не разбираясь и не стараясь взять удобнее, развернулся и молча вышел из номера. Он не стал оглядываться и что-то говорить, обращаться к Даре или всему отряду. Только на выходе из гостиницы, когда автомат пришлось повесить на плечо, а пистолет сунуть под ремень, спросил у сопровождавшего его Скалы:

– Я… только Дару? Или еще кого-то?

Скала снова грубо ткнул его в плечо ладонью, толкая вперед, некоторое время молчал, идя сзади, и только через некоторое время ответил:

– Только ее.

До выхода из поселка было всего пара сотен шагов и Тарч даже не успел осознать, что это его последние минуты в Орлином. И последний раз, когда он видел хоть кого-то из отряда. Ощущения несправедливости не было. Он опасен. И избежал смерти только по странному желанию Дары. Но осознание этого не избавляло от щемящего чувства неизбежности.

Тарч оглянулся в сторону Скалы, хотел сказать что-то, что еще не придумал, но что рвалось изнутри, но рейдер не стал дожидаться откровенностей и сантиментов. Он указал на юг, кратко бросил:

– Там будут два села. Найдешь еду, водку и, если повезет, патроны, – развернулся и ушел, не задержав взгляд и не попрощавшись.

Тарч поправил рюкзак и автомат, попрыгал, проверяя бесшумность, и зашагал по дороге к ближайшему перелеску. Осознание трагедии еще настигнет его, разрывая грудь в безмолвном крике, заставит броситься на землю и биться головой о камни, но сейчас перед Тарчем стояли другие задачи. Дойти до леса и скрыться в нем. Добраться до ближайших сел и найти припасы. Выбрать укрытие и переждать ночь. Выжить. Продолжать бороться. Попытаться обуздать дар и победить. Главное, понять, кого победить. И зачем.

Глава 15. Вирус

Массивные бугристые плечи мутанта медленно поднимались и опускались, вслед за дыханием, повторяя движение широкой, покрытой массивной костяной броней груди. Красноватые маленькие круглые глазки смотрели осмысленно и зло, словно человек был виновником личных бед монстра, давней причиной ненависти и страданий.

К взглядам, наполненным голодным безумием и жаждой крови, Тарч давно привык. Они не пугали, не заставляли сердце колотиться в бешеном танце. Стали привычными спутниками, своеобразным спасением от одиночества, единственными признаками того, что он еще жив и кому-то интересен. Не превратился в элемент ландшафта. Не застыл немым изваянием, как развалины строений на небольших неосвоенных иммунными стабильных кластерах.

Мутант заворчал, начал подвывать, постепенно распаляясь, раззадоривая испугано застывшую свиту. Зверю не нравился засевший в голове безотчетный страх. Он никогда ничего не боялся. Даже крупные, более развитые монстры вызывали лишь желание обойти, не связываться, взять паузу перед будущей битвой, выиграть время, отожраться, вырасти, вернуться и напасть. А этот маленький, тщедушный, по сравнению даже c тварями из свиты, человек вызывал не просто испуг, а порождающий панику ужас. Желание поджать несуществующий хвост, прижать вросшие в кожу окостеневшие уши и бежать. Драпать до тех пор, пока ноги не начнут подкашиваться от усталости.

Был бы монстр чуть слабее, чуть менее уверен в силах, он бы позволил себе поддаться панике, развернуться и убежать. Но опыт сотен выигранных схваток, вперемешку со сводящим с ума голодом, гнал вперед. Издав воинственный рык, мутант погнал в бой свою не способную ослушаться свиту и, выждав несколько мгновений, бросился к врагу сам.

Тарчу равнодушно наблюдал за атакой. За последние недели он все реже встречал зараженных, не страшащихся нападать, но как бы ни был зол и силен мутант, результат всегда был одинаковым. Стоило монстру со свитой добежать до невидимой границы, как дар Улья, самостоятельно, без команды носителя, нанес сокрушительный удар. Ноги и руки мутантов заплелись, мышцы начали хаотично сокращаться, превращая разбег в судорожные попытки устоять и не рухнуть на землю. Фантастически развитые органы чувств начали подводить. Нападавшие больше не видели жертву, не ощущали ее запах, но все еще стремились добраться до Тарча, ползли, беспорядочно перебирая непослушными конечностями.

До ног человека добрался только самый сильный, главарь стаи. Тарч присел над мутантом, испытывая смешанные чувства победного торжества и грусти. Заслужил ли этот монстр смерть? Наверное, да. Вряд ли он вырос до таких размеров, пожирая мышей и кузнечиков. Вот только подобная судьба не была его личным выбором. Улей не оставил зараженному человеку шанса на принятие решения: убивать или умереть от голода. Он, как и миллионы других зараженных, следовал голосу инстинкта и в кровопролитных схватках выигрывал эволюционный отбор. Пока не встретил Тарча – одного из самых смертоносных монстров Стикса.

Первые месяцы после ухода из Орлиного изгой скитался по кластерам, как забытый и брошенный всеми бродяга, в поисках ночлега, продуктов и алкоголя для живца. Боезапас подходил к концу, но это не смущало. Встреч с людей легко избежать, а монстрам он не давал подойти близко, уничтожая раньше, чем они успеют созвать со всей округи других зараженных.

Став отшельником, Тарч много думал, как вернуться в общество. Первой мыслью, которая в то время казалась весьма здравой, было собрать группу новичков и основать собственный поселок. Он подыскивая безопасные стабы, пытался строить убежища, присматривался к городским кластерам, где можно спасать свежаков, но череда неудач и страх навредить новым товарищам заставили отказаться от подобных идей.

Некоторое время обуревали мысли о том, чтобы приносить пользу людям, не находясь в близком контакте. Негласно и невидимо охранять какой-нибудь поселок или совершать вылазки на лагеря муров. Вот только как ни старался, так и не смог убедить себя в том, что иммунные нуждаются в безответной и самоотверженной опеке. Что сделают жители любого поселка, если узнают о существовании ангела-хранителя? Начнут совершать ответные шаги или попытаются уничтожить обосновавшуюся рядом потенциальную угрозу?

История человеческой цивилизации и небольшой опыт жизни в Улье подсказывали Тарчу, что общество перед лицом возможной опасности предпочтет поступить трусливо и подло, чем благодарно. Слон был прав. В Стиксе выживают не благородные неудачники, а жестокие изворотливые приспособленцы, не способные на самоотдачу и альтруизм. Исключения лишь подтверждают правило. Кумник поддался слабости, не избавился от опасного бойца – и подставил под удар Дару. Убей командир Тарча сразу после штурма, и всех последующих проблем можно было избежать. Даже стрелять самому не обязательно. Достаточно шепнуть Химику об истиной природе дара новичка.

Месяц проходил за месяцем, и идеи вернуться в общество иммунных стали все реже посещать отшельника. Тем более, что заняться на просторах Улья всегда было чем. Тарч хотел стать сильным, чтобы обуздать умение.

Не жалея, изматывая себя до полуобморочного состояния, он раз за разом активировал дар, проводя в темной ауре все больше времени. Постепенно его взгляду стали доступны все мельчайшие проявления вируса: зачатки грибницы в мелких, не подверженных мутациям организмах, слои грибка на листьях и стеблях растений, и даже невесомые споры, витавшие в воздухе, редкие, но заполняющие всю атмосферу зараженной планеты.

Стремясь взять дар под контроль, Тарч погружался в ауру задолго до того, как мутанты подойдут на опасное расстояние. Бил первым, не позволяя умению сработать без команды, но ничего не помогало. Стоило хоть на секунду ослабить контроль, и дар начинал жить самостоятельной жизнью.

Смирившись с бессилием на ниве борьбы с собственным умением, Тарч начал искать способы убивать развитых мутантов без использования дара, чтобы получать горох в нормальном, не деактивированном состоянии. Разграбив несколько магазинов, он запасся оружием и патронами, экспериментировал с ловушками и западнями и довольно скоро стал опытным добытчиком. Не так уж и сложно оказалось охотиться на монстров, которые не способны причинить тебе вред.

Поедание горошин, а, при удачных обстоятельствах, и жемчужин, медленно, но верно приносило результаты. Вырос радиус действия умения. Появилась возможность воздействия сразу на несколько целей. Вокруг носителя начало формироваться постоянно действующее невидимое глазу поле, в котором вирус терял активность и постепенно погибал.

Несмотря на то, что эти изменения все сильнее отодвигали Тарча от возвращения к нормальной жизни, он испытывал своеобразную гордость. Его мощь возросла настолько, что носитель начал чувствовать себя конкурентом не только сильнейшим мутантам, но и самому Улью. Насколько далеко может зайти развитие? Можно было только гадать. Не сможет ли Тарч однажды, убив весь вирус в радиусе действия поля, сформировать безопасный купол вокруг целого кластера? Перспективы завораживали безграничностью для фантазий и своей полнейшей бессмысленностью.

Никому не нужно будет ни его поле, ни временная защита от вируса. Попавшим в перезагрузку людям небольшая отсрочка от заражения ни к чему, а иммунные зависимы от вируса не меньше, чем мутанты. Им нужны спораны, им нужна подпитка ресурсами из городских кластеров. Им нужен этот пропитанный спорами воздух, главная беда, но и главный дар Улья людям. Да и так ли теперь хотелось Тарчу возвращаться в общество? Блуждая по просторам Стикса, он открыл новый, неведомый для иммунных мир.

Из-за стен стабов большинству людей не была видна настоящая жизнь мутантов. Иммунные использовали слова «контроль над кластером», «рейды», «регион», словно именно они определяли, куда пойдут, и где будут добывать припасы и спораны. На деле же жались к тем редким местам, где им было позволено бороться за существование и выживать. Иммунным недоступны огромные пространства Улья, бесконечные степные кластеры, огромные, собранные в замысловатые геометрические узоры городские сектора, бесконечные леса и пересеченные быстрыми порожистыми реками горные вершины.

Люди строили поселки, окружали их толстыми укрепленными стенами, огневыми точками, минными полями. Жертвуя несчетным количеством жизней, годами отыскивали безопасные маршруты для рейдов, находили источники ресурсов, но стоило им сунуться за пределы освоенных маршрутов, как надуманное могущество лопалось, словно перекачанный воздушный шарик, налетевший на еловые ветки.

В Улье правили монстры, и Тарч был одним из них. Изгой племени, нашедший новый дом. Целую планету, отданную на откуп таким же, как он, мутантам.

Зараженные жили здесь в своем, недоступном для человеческого глаза мире. Не имея перед собой цели для бездумной атаки, монстры не замирали болванчиками и не бежали вперед, роняя слюну и разыскивая голодным взглядом притаившуюся пищу. Мутанты жили. Объединялись в стаи и разбегались. Бесцельно бродили, словно прогуливающиеся по любимой набережной горожане, угрожали друг другу воем и рыком, но не сцеплялись в ожесточенной схватке, а расходились, больше напоминая сбившихся в группы жестоких, но боязливых подростков, чем диких хищников.

Когда не было цели для атаки, в мутантах словно просыпались подавленные, изуродованные, не помнящие самих себя, но не до конца изжитые человеческие рефлексы. Остатки прошлой памяти заставляли их совершать бессмысленные, но узнаваемые для стороннего взгляда поступки.

За месяцы блужданий Тарч повидал такое количество проявлений человеческой памяти, что мог рассказывать об этом, казалось, бесконечно. Если бы было кому рассказать. Как проходящие мимо мутанты приветствовали друг друга негромким рыком и подергиванием лап. Как два монстра несколько часов стояли рядом и ворчали, совсем не злобливо, словно две домохозяйки, остановившиеся посудачить у подъезда. Как огромный зверь, подбрасывал и ловил более мелкого, выросшего, скорее всего, из крупной собаки, а потом заставлял его скручиваться в клубок и метал над землей в группу едва передвигавшихся неразвитых зараженных.

Это не было осмысленным поведением. Несколько часов мирно урчащие «домохозяйки» могли наброситься друг на друга и рвать до смерти. Весело игравший с бревном трехсоткилограммовый «щеночек» уже через минуту мог вцепиться в пробегающего мимо более слабого мутанта, со вкусом выдирая куски посытнее, напрочь забыв о милых играх и беззаботной жизнерадостности. Но, все же, это была память. Совсем не звериное, не извращенное мутациями поведение.

Превращая людей в бездумных, жаждущих крови монстров, вирус не планировал получить неразумный многотонный кусок плоти. Любой рейдер может рассказать, как с развитием и ростом, зараженные умнеют. Поведение и тактика охоты становятся, чем дальше, тем больше человеческой – осторожной, хитрой и расчетливой. Вот только никто не задумывался, откуда у одиночных особей, не имевших ни родителей, ни полноценной стаи, появляются навыки мышления и необходимые рефлексы.

Человеческий разум, подавленный чуждым контролем, разорванный на части чужими инстинктами, все-таки оставался живым. И чем сильнее становился мутант, тем большую свободу предоставлял ему вирус, вступая с прежним хозяином тела в извращенный симбиоз.

Вдоволь насмотревшись на монстров, проведя с ними, бок о бок, несколько самых сложных в своей жизни месяцев, Тарч уже не был уверен, кто на самом деле монстр, а кто – новая эволюционная ветка развития. Действительно ли именно зараженные являются мутантами? Их большинство. Они вполне самостоятельны и способны, пусть и не сытно, прожить без иммунных. В отличие от людей, которые не выживут без добычи споранов.

Может быть иммунитет к вирусу – это и есть настоящая мутация? Ошибка природы, не позволяющая симбиоту взять организм носителя под полноценный контроль? Для кого был построен Улей? Для развлечения иммунных, как думал Слон? Или для создания новых, уникальных существ, среди которых люди с иммунитетом – неудавшиеся неполноценные уроды?

Большую часть времени Тарч бесцельно бродил по кластерам, забыв о счете дней и времени вообще. Ложился спать, когда темнело, не особенно заботясь о комфорте и даже не вспоминая о безопасности. Вставал с первыми лучами солнца, и снова шел, окончательно заблудившись на просторах Стикса.

Поддавшись общему игриво-кровожадному настрою, отшельник развлекался, сгоняя мелких зараженных в стайки, заставляя двигаться по определенному маршруту, оббегать препятствия, падать с обрывов, в паническом ужасе бегать по берегам водоемов. А потом накрывал всех одним мощным ударом, оставляя после себя небольшие устланные десятками трупов пятачки.

Постепенно Тарч поверил, что его судьба здесь, среди монстров. Подобная жизнь не привлекала, но, казалось, другой не будет. Он свыкся с тем, что будет бесконечно блуждать по Улью, безмолвным и безучастным свидетелем бесчисленных перезагрузок, нескончаемых человеческих трагедий и побед, среди толп урчащих рвущих друг друга на куски монстров, пока не поймет об этом мире что-то важное, или, окончательно устав от бессмертия, не выберет здание повыше и не отправит свое тело в последний отчаянный полет.

Эта мысль не грела душу, но и не пугала Тарча, стала привычным спутником скитаний, и он жил с ней, пока однажды не заснул вечером под яблоней в цветущем весеннем саду, и не проснулся посреди ночи в черном кластере, осыпанный темным пеплом мертвой материи.

– Никогда не понимал, чего вы за эти дары так цепляетесь? – Токарь, как всегда веселый и бодрый, до упора выжимал педаль газа, лихо уходя по заросшему невысокой травой лугу от стайки преследующих автомобиль зараженных, – Как будто без даров вы не люди.

Скала ничего не ответил, с беспокойством посматривая в зеркало заднего вида на догоняющих «Тигр» мутантов. Водитель, заметил взгляд пассажира:

– Да не боись. Выскочим на дорогу и оторвемся.

Слету преодолев небольшой откос, автомобиль выехал на проезжую часть и сразу набрал скорость. Зараженные заметно отстали и скоро скрылись за поворотом.

– Хорошая машинка, – Скала похлопал ладонью по панели.

– Еще бы. Двести лошадок, торсионная подвеска. На дороге эта пятитонная малышка может разогнаться почти до двухсот километров, особенно если небольшой склон – Токарь горделиво погладил руль, – Я зову ее Настенька.

– Хороша Настенька! – хохотнул Скала, – Очень такая… массивная девушка.

– Ну, знаешь, – в тон ему ответил водитель, – В Улье выбирать не приходится. Если сожрать тебя не пытается – уже огонь-баба!

– За спораны можно и повыбирать, – плотоядная улыбка Скалы говорила о том, что он подобным выбором занимается не редко, – Таких, чтобы и подержаться было за что, и на лицо не страшная, мало, но на свой вкус найти можно.

– Не уважаю я любовь за деньги, – скривился Токарь, – Не настоящее это все, как еда из пластмассы. Жуй, не жуй, а вкус не почувствуешь.

– Настеньку тогда люби, – снова рассмеялся пассажир, – Она точно не откажет и налево не пойдет.

– Точно. Как говорит Ерш, хочешь верную жену – выбирай усатую.

Отсмеявшись, Токарь вернулся к любимой теме даров. Самого его Улей полезным умением обделил, одарив невосприимчивостью к любым отравляющим человеческий организм веществам, от банального уксуса до любых моментально убивающих ядов. Техник отряда мог залпом выпить стакан бензина и не поморщиться, но никакой пользы от подобной фишки, ну разве что кроме выигранной в спорах выпивки, не видел.

– Лишилась девчонка своего дара, и что? Вы же ее не выгнали? Значит, цените. Не за дары цените, а за то, что она человек. Правильный. Смелый. Не глупый, хоть и баба. Так ведь?

Скала неохотно кивнул. С первого дня все понимали, что нахождение Дары в боевой части отряда – вопрос времени. Командир не разбрасывался людьми, и девушка в любом случае останется, но участие в рейдах прекратилось сразу же, как только была найдена достойная замена. Пока новый ментат находился на испытательном сроке, полным доверием не пользовался и получал только часть полагающейся доли, но эти привычные для отряда треволнения всерьез на боеспособность не влияли.

– С даром оно, конечно, сподручнее, – вдохновленный согласием друга, Токарь развивал мысль дальше, – Но и вреда от них не меньше. Тот же Тарч. И Джига. У обоих дары – хоть на ближайшей ветке вздергивайся. Вот и вопрос, а нужны они, эти дары?

Скала ничего не ответил, но это ни капли не смутило разговорившегося рейдера.

– Вот мы, нормальные пацаны, куда должны ехать в столь погожий денек в свободное от службы время? Правильно! По бабам! В какой-нибудь долгий кластер, боевым видом соблазнить парочку красоток до того, как они успеют обратиться в совершенно непривлекательных мутантих. Но едем мы вовсе не к женщинам. А к Джиге, который не только мужик, но еще и кавказец, и к которому нормальный человек и приближаться-то не будет. Приедем и скажем: милый бородатый друг, не мог бы ты со своим кривым даром, из-за которого мы к тебе на сто метров не подойдем, поехать к другому бородатому другу с еще более тупым умением, и попытаться с ним взаимно аннигилироваться. Нормально?

– Да нет, наверное, – Скала ответил, не задумываясь, только для поддержания разговора.

– Ты, кстати, Джигу застал? – Токарь попал в отряд всего полгода назад и живо интересовался историями из прошлого.

– Нет, но командир много про него рассказывал.

Джига был из тех редких бойцов, которых Кумник лично вытащил из перегрузившегося кластера, сам окрестил и обучил. Так же, как и Слон, высокий худой статный своевольный кавказец грозил стать яркой личностью в истории отряда, если бы не неожиданно открывшийся, вторым по счету умением, системный дар.

В отличие от Тарча, опытный рейдер сразу же совладал с новой способностью, но постоянно находиться с ней среди иммунных все равно было опасно.

Джига получил возможность менять полярность даров. С плюса на минус. С минуса на плюс. Хорошего снайпера мог сделать бездарным мазилой. Пирокинетика заставить бояться огня. А мутанты от такого дара так и вообще сходили с ума. Все самое лучшее и сильное, что они успевали нажрать, обращалось против них. Все эти быстрые, мощные машины для убийства превращались в беспомощных щенков, едва видящих, едва слышащих, с трудом стоящих на ослабевших ногах.

– Первое время все было нормально, – Скала пересказывал историю, как будто сам был ее свидетелем, – Прятали от знахарей, мотались по диким стабам, там, где всем без разницы, кто ты, и зачем пришел. Но как-то раз в баре, Джига умудрился схлестнуться с одним бугаем. Тот набрался водки так, что уже не видел краев и, получив пару раз по морде, использовал дар сверхсилы. Джига еле поднялся после такого удара. Челюсть сломана, половина зубов на полу. Ну и тоже не удержался, жахнул по нему даром так, что бугай с тех пор при активации дара и руки то свои с трудом поднимает.

– Ох уж эти кавказцы! – грустно усмехнулся Токарь, – Импульсивные черти. И как они выбрались из того стаба, после такого?

– Да, дикий же стаб. Постреляли всех в баре, кто за оружием потянулся. И ушли по-быстрому, пока народ всерьез за дело не взялся.

– Крутовато…

– Не мы такие, как говорится… – Скалу сцена массового убийства в баре нисколько не впечатляла, – Выбора то не было. Под удар попадал весь отряд. Или уходить, или там всем ложиться.

– И что потом?

– Джига сам ушел. Не стал дожидаться, пока командир будет вынужден отстранить от общего дела. Мотался, поначалу, по Улью, как перекати-поле. Потом осел в пригороде Питера. Развился, как бог. Сам слышал, к нему теперь и приближаться опасно. Дар превратился в ауру, действующую все время, даже когда носитель спит. Он теперь в любом городском кластере может хоть столбом стоять – ни один урод к нему ближе, чем на сотню метров не подойдет.

Тарч бежал, напрягая все силы, до головокружения, до металлического привкуса во рту, задыхаясь, выплевывая из себя что-то, что могло быть и густой слюной, и мокротой из перегруженной гортани, и кусками рвущихся от напряжения легких. Если верить рассказу Дары, счет шел на минуты. Ноги работали, как стальные, но организм не справлялся, сдавал позиции, норовил рухнуть с очередного пригорка, не справиться с прыжком через яму, не увернуться от вставшего на пути дерева. В довесок к усталости, начало проявляться влияние черноты. На глаза словно накинули вуаль. Собственный топот слышался глуше, как через плотные бируши. Кончики пальцев, а за ними и кисти немели, превращались в безжизненные культи.

За границу мертвого кластера Тарч не столько выбежал, сколько вывалился бесчувственным телом, не зная, о чем молиться скорее: чтобы дар нашел силы для спасения, если вдруг рядом охотится мутант, или наоборот, о неожиданной смерти, к которой не придется идти много лет, постепенно сходя с ума.

Пережитые эмоции разбудили человека от спячки монотонно протекающих дней. Мысли о прошлом снова закружились веретеном, волнуя, заставляя переосмыслить пройденный путь.

Куда он шел? И хорошо ли помнит, откуда? Почему кластер решил умереть именно в эту ночь, когда Тарч остановился на ночлег? Случайное совпадение? Или знак свыше не оправдавшему надежды богов Улья, заблудшему сыну, потерявшему цель и смирившемуся, не способному понять, для чего ему дана невероятная невиданная по размаху сила?

Прошло всего полгода скитаний, а прошлое уже выветрилось из головы, перестало волновать, как раньше, подсказывать верные решения, подстегивать к мыслям, к борьбе, к попыткам перестать воспринимать себя зверем, кровным братом населяющих Стикс мутантов.

Тарч иногда вспоминал прошлое. И жену, которой посвятил жизнь там, на Земле. И дочку, любимую той бескорыстной самоотверженной любовью, на которую способны только отцы. И Дару, вернувшую ему веру в себя и в людей. И даже Кумника, Скалу, Ветку, Ерша – всех, кто, так или иначе, вошел в его новую жизнь, вложил в нее каплю своей и не требовал немедленной отдачи. Но эти мысли перестали волновать как раньше, будить по ночам, заставлять сердце заходиться от тоски и боли.

Новые знания и возможности, новый открытый им мир постепенно вытесняли прожитые годы, покрывали их блеклой ретушью, заставляя забыть то, что всю жизнь делало его человеком. Но что он получал взамен? Какие чувства, эмоции, какой смысл жизни?

Тарч вскочил, начал ходить взад-вперед, отмеряя шагами, как метрономом, течение мыслей. Что ждет его там, впереди? Где будет конец пути, и будет ли он вообще? Мысль о бессмертии грела и пугала одновременно. Хорошо быть бессмертным, когда знаешь, зачем живешь.

Хотелось, чтобы как в любимом фентези: разверзлись небеса, ударила молния и в голове раздалось: «Иди и придешь!». Но вне книг боги всегда молчаливы. И никто не подарит ни цель, ни смысл. А потому придется вскинуть на плечи сброшенный от усталости рюкзак, заправить сбившуюся намокшую от пота одежду, и идти вперед, раз уж ничего другого мир предложить ему не может.

Тарч остановился, поднял голову и сжал кулаки, до боли, раздирая ногтями кожу ладоней. Впервые в жизни, искренне, не сдерживаясь, как будто кто-то там мог услышать, он кричал, посылал в небо проклятия, выплескивая из себя все разочарования, обиды и несбывшиеся надежды. Весь страх, который пришлось пережить в этом проклятом мире.

К черту богов Улья, если они и существуют. К черту их ожидания. Столь кровожадные божества не имеют права ждать благодарности и поклонения.

К черту Улей. Он отнял семью.

К черту дар. Он отнял новых друзей и любовь.

К черту силу и могущество. Они лишили возможности быть человеком.

К черту этот неожиданно сдохнувший кластер, напугавший, показавший как близко бродит смерть.

К черту мысли. От них становится только хуже.

Нужно идти дальше. Это лучше, чем сидеть на месте и клясть равнодушное темное небо.

Не то чтобы там, за границей очередного, тысячного или тысяча первого кластера могло произойти что-то неожиданное, но в пути есть хоть какая-то цель.

Бросив в небо последнее проклятье, Тарч, не дожидаясь рассвета, зашагал, придерживаясь выбранного вчера маршрута. Впереди маячила небольшая горная гряда и, судя по равномерной ширины причудливо плутающему перелеску, предстояла переправа через реку. Привычные ежедневные заботы захватили сознание, вытесняя душевные тревоги.

День проходил за днем. Тарч двигался вперед, заново проникаясь удовольствием от нескончаемого путешествия, пока однажды снова не проснулся в черноте.

И снова ночной бег, стремительный, опасный, напряженный. И беспокойные мысли, что так не бывает, и это не совпадение.

Третий умерший кластер, снова ночью, во время сна, избавил от сомнений и иллюзий, поставив в скитаниях Тарча окончательную точку. Еще вчера отшельник рассчитывал освоиться с новой жизнью. Сделать нового себя, оторванного от прошлого, живущего в одном ритме с Ульем, с его причудливыми нечеловеческими законами. Но дар, вчера ощущавшийся предметом гордости, окончательно пошел в разнос и начал снимать жатву целыми кластерами, превращая их в черноту, подставляя под удар не только своего носителя, но и само существование жизни в Стиксе.

Сбросив оружие и опустошив рюкзак от ненужных теперь мелочей, Тарч проверил запас споранов и водки, прикинул расстояние и пошел в обратном направлении. Старательно вспоминая проделанный ранее путь, срезая сотни километров по коротким маршрутам, поглощая литры живчика, падая на землю и засыпая только тогда, когда идти уже не было сил, человек шел к новой цели, оставляя позади себя редкую цепочку мертвых кластеров.

Впервые с момента попадания в Улей Тарч точно знал, что нужно делать. И был уверен, что справится.

Джига стоял на семьдесят пятом этаже Газпром Тауэр, среди диванов, стульев и столиков бывшего ресторана, и смотрел на приближающегося к башне монстра. Отсюда, с высоты более трехсот метров, фигурка казалось не больше спичечной головки, но острое зрение иммунного позволило без труда определить реальные размеры мутанта и степень его развития. Бугристая с полосами острых гребней спина, длинные, невероятно развитые руки, осанка гориллы – все это выдавало предпоследнюю стадию мутации. Еще немного, несколько тонн сожранного мяса, и зверь превратится в элиту.

Джига не боялся. За несколько лет, прошедших после ухода из населенных районов, его дар развился настолько сильно, что ни один мутант не мог даже приблизиться на расстояние атаки. Но вместе с мощью пришла и расплата. Умение создавало вокруг носителя своеобразное поле, срабатывающее на всем, что имело в теле грибницу: и на зараженных, и на иммунных – превращая жизнь Джиги в бесконечную череду одиноких дней.

Мутант чуял запах человека и шел по следу, не сворачивая. С верного направления его не могла сбить ни вонь раскиданных вокруг разлагающихся трупов, ни дым редких дотлевающих пожаров, ни шквальные порывы со стороны раскинувшегося до горизонта Финского залива. Одним прыжком взлетев на крышу пристройки, которая сама по себе была огромным уникальным по своей архитектуре зданием, но рядом с самым высоким в Европе строением по размеру напоминавшую небольшой фермерский сарай, монстр забрался внутрь башни и начал бродить по его коридорам, отыскивая проход наверх.

Поиски успехом не увенчались. Лифты не работали, да и вряд ли монстр смог бы ими воспользоваться, а лестницы Джига старательно взрывал после каждой перезагрузки. Не найдя возможности проскользнуть через здание, мутант бесстрашно выбрался на стены, демонстрируя чудеса ловкости и удивительную прочность когтей. Монстр везде находил опору, с одинаковой легкостью прорезая ими сталь и вгрызаясь в бетон. Раскачиваясь, словно воздушный гимнаст, отталкиваясь от вертикальных поверхностей, цепляясь за малейший выступ ногами и пастью, зверь взбирался все выше, не обращая внимания ни на огромную высоту, ни на усиливающиеся порывы ветра.

На высоте около двухсот метров мутанта ждал приятный сюрприз. Все стеклопакеты и большинство перегородок здесь оказались разрушены, образуя вокруг центра башни спиральный проход. Даже плиты перекрытий были взорваны ровно настолько, чтобы в провалы без проблем пробрался любой крупный монстр. Обрадовавшись удобной для передвижения площадке, мутант взлетел на несколько этажей и притормозил только перед особенно крупным провалом, для прыжка над которым нужно было собрать все силы. Разбежавшись, зверь подобрался для толчка, но именно в этот момент его тело попало в действие ауры Джиги.

Ноги мутанта подкосились, в один момент превратившись из надежной опоры в подломленные бессилием костыли, и тело рухнуло в провал, ударилось о заботливо приваренные под наклоном листы металла, полетело вниз, оглашая окрестности предсмертным воем.

Джига, легко преодолев многочисленные лестничные пролеты и им же устроенные завалы, спустился к подножию здания. Пробрался по накопившимся за прошедшее после перезагрузки время мертвым телам мутантов и вырезал у свежего трупа трофеи из спорового мешка.

Если бы не вынужденное одиночество, жизнь можно было бы считать счастливой и удавшейся. Газпром Тауэр оказалась идеальным местом для автономного безопасного существования. Каждая перезагрузка приносила сюда полные холодильники превосходной еды, наполненные очищенной питьевой водой накопительные резервуары, генераторы с полными баками горючего и невероятное количество компьютеров, в глубинах сетей которых скрывались тщательно спрятанные от начальства терабайты фильмов, книг и игр.

Иногда, ради развлечения, Джига налаживал работу электросетей, выставлял в окна притащенную из расположенного на первом этаже пристройки концертного зала акустическую систему и включал иллюминацию всей башни. Он устраивал монстрам концерт на всю ночь, собирая под башней мутантов со всех ближайших кластеров. Но чаще всего коротал дни в одном из случайно выбранных комфортных кабинетов за просмотром фильмов или чтением книг.

Вернувшись в помещение ресторана, хозяин башни выставил из бара несколько бутылок элитного алкоголя, коктейльные бокалы, достал из холодильника фрукты и открыл коробку с сигарами. За проведенные в башне месяцы Джига стал настоящим профессионалом в смешивании коктейлей и невероятно страдал от того, что не мог никому продемонстрировать свое умение. Вот и сегодня он планировал провести вечер в творческой обстановке и порядочно надраться, но планы нарушил неожиданно заговоривший интерком:

– Джига, ты на месте?

Торговцы из ближайшего стаба, с которыми рейдер имел дело больше потому, что хотел иметь хоть какое-то человеческое общение, должны были прийти только на следующей неделе, а потому ожившее устройство связи изрядно удивило хозяина башни:

– Ты кто?

О работающем на первом этаже интеркоме знал ограниченный круг лиц. И случайные люди возле него оказаться не должны.

– Скала. Меня прислал Кумник. Ты нам нужен.

Не больше, чем через час «Тигр» Джиги выехал из гаража и рванул вперед, следуя за маячившим впереди автомобилем Токаря. Перспектива обнулить дары, вернуться к нормальной человеческой жизни возбуждала до дрожи в пальцах. Без тени сомнения Джига бросил все: башню, сытую комфортную жизнь – обменяв все это только на одно. На будущее.

Как поведут себя два системных умения, вступив в противоборство? Какой сработает первый – меняющий полюса дар Джиги, или стиратель Тарча? Или они ударят друг по другу одновременно и сработают оба, как рассчитывал Кумник? Все это не имело значения. Будущее стоило подобного риска.

В родном кластере Тарча ничего не изменилось. Те же дороги, разве что с большим количеством ям. Те же магазины с выбитыми стеклами и разбитыми изуродованными автомобилями на парковках.

В прошлой жизни Тарч с женой и дочкой во время вечерних прогулок исходил все дорожки и тропинки, знал все деревья и кустарники, заборы, парковки, столбы – каждый шаг по жилому району был связан с маленькими приятными семейными воспоминаниями.

Долго не мог решиться зайти в подъезд, хотя до сих пор в кармане лежала завернутая в ткань связка ключей. Гулял вокруг, старательно обходя обглоданные тела. Сидел на лавке, вспоминая долгие не особенно осмысленные, но приятные после тяжелого рабочего дня разговоры с соседями. Уходил в ближайшие магазины, искал там целые после налета рейдеров продукты, собирал и тут же выкидывал, вспоминая, зачем шел сюда столько дней.

Предположи ему кто-то совершить самоубийство, Тарч бы только посмеялся. Недостойное человека дело. Не путь мужчин, рожденных для борьбы. Не выбор для женщин, созданных давать жизнь, а не отнимать ее. Но если вышедший из-под контроля дар так старательно пытается убивать все вокруг, и своего носителя в том числе – Тарч предпочтет нанести удар первым. Что лучше: жить в ежедневном изматывающем душу страхе, каждую ночь бояться засыпать и просыпаться, нести в себе ореол смерти и уничтожения, или стереть неудавшуюся копию себя, приняв спокойное взвешенное и единственно верное решение? Иногда кто-то должен пожертвовать собой ради жизни других. И это более достойно, чем, дрожа от ужаса, бегать по Улью от самого себя.

Тарч вошел в подъезд, когда в воздухе начал появляться едкий кисловатый запах, предвестник перезагрузки, и уверенно зашагал к заветной двери. Что бы там ему не предстояло увидеть, для сомнений и страхов не осталось времени. Час, максимум полтора, и все будет закончено. Кластер будет полностью стерт, вместе с землей и воздухом, постройками, автомобилями, телами мертвых зараженных и любой не успевшей вовремя убраться восвояси жизнью.

Представить процесс было несложно. Достигнув достаточного уровня концентрации, туман создаст некое поле, с помощью которого разберет на элементарные частицы все находящиеся в кластере атомы. И соберет по подготовленной заранее схеме в новую материю, за долю секунды образовав свежий кусочек мира.

Пережить этот миг Тарч мог бы в любом месте Стикса, но предпочел вернуться в родной кластер. Еще раз почувствовать себя человеком. Тем прежним Максимом, семьянином и трудягой, любителем выпить в пятницу и сгонять на рыбалку утром в воскресенье. Хорошим соседом, приличным человеком, владельцем неплохого автомобиля – тем самым, кем стремился быть всю прежнюю жизнь.

Прогоняя робость и страх перед тем, что увидит, Тарч распахнул приоткрытую дверь. «Да ты прямо мистер Удача!» – прозвучал у него в голове голос Цыгана, когда то удивившегося, насколько отцу семейства повезло попасть в Улей без жены и детей. В коридоре стояли только одни ботинки – мужские. Незнакомые, видимо, Максим купил в начале весны новые, но явно его, и никакие другие. Ни кроссовок дочери, ни сапогов жены. Несмотря на будний день, дома ночевал только один человек. Тарч прошел в спальню и сразу понял, почему.

Возле их супружеского ложа стояла детская кроватка. Только что собранная, не заправленная, с прислоненным рядом матрасом, обложенная специально подготовленным для младенца постельным бельем и бортиками голубоватого цвета.

И в первую беременность, и при планировании второй, Максим с Надей договаривались, что кроватка и соответствующее полу ребенку белье должно появляться только после его рождения. Катя, наверняка, у бабушки – ее всегда туда отправляли в дни, когда слишком много дел. А Надя в роддоме, с новорожденным сыном на руках.

Тарч прошел на кухню и ожидаемо нашел в холодильнике недопитую бутылку коньяка. Обуреваемый заботами Максим пил на выходных один, отмечая рождение сына. И как всегда остановился на норме, когда хмель уже вскружил голову, но еще не превратил в бесчувственное стремительно тупеющее животное.

Мысленно поблагодарив свою более благополучную копию за воздержанность, Тарч выпил остатки коньяка залпом, прямо из бутылки. С момента судьбоносной перезагрузки прошло чуть больше семи месяцев. А значит, Тарч сам, лично, участвовал в зачатии. Эта мелкая, отдающая излишним натурализмом деталь была, пожалуй, самой важной и самой лучшей новостью за все месяцы в новом мире.

Тарч почувствовал, как маленькие пальчики новорожденного обхватывают его ладонь. Как сын смотрит ему в лицо, еще пока подслеповатый, не узнающий, но уже смотрящий с надеждой, уверенный, что эти большие теплые руки не обидят и защитят, сделают все, чтобы маленький комочек жизни вырос в высокого уверенного в себе юношу, без боязни вступающего во взрослую жизнь.

Усиливающийся запах кислоты вывел из ступора. До перезагрузки совсем немного времени, и Тарч вернулся в спальню, по пути прихватив парочку фотоальбомов. Не то чтобы над ним довлела сентиментальность, но почему бы не сделать свои последние минуты чуть краше, а воспоминания чуть ярче?

Улегся на кровать, оперевшись спиной на кучу подушек, открыл альбом, перелистал несколько страниц и остановился на одном, самом любимом, пожалуй, фото. На нем Надя, держа маленькую Катьку на руках, стояла на широкой набережной. Порывы теплого ветра шевелили им волосы, заставляя отдельные пряди развиваться. Над головами – чистое ярко-голубое небо, с редкими изумительными по форме перистыми облаками.

Максим хорошо помнил это утро. Просидев дома из-за небольшой простуды почти неделю, Катя радовалась прогулке, как большому вкусному пирожному, весело хохоча убегала вперед, пряталась за кустами, по-детски непосредственно радовалась, когда родители изображали испуг от потери любимого чада, выглядывала из укрытия, заливисто смеялась и возвращалась, широко расставив руки для объятий, с разбега запрыгивая отцу в подставленные ладони, прижималась, ворковала что-то о том, что родители зря боялись, что она не потерялась, и убегала снова, уже к следующим кустам, или широкому фонарному столбу.

Под конец прогулки набегавшаяся дочка залезла к маме на руки, и Максим сфотографировал их, неловко, на недорогой телефон, но наполненным солнечным светом и счастьем снимок получился удивительно хорошо, заняв едва ли не главное место в домашней коллекции.

Сгустившийся вокруг туман заставил Тарча закашляться. Запах кислоты перестал быть только ароматом, он чувствовался на вкус, застилал глаза и, казалось, покрывал кожу тонким влажным слоем. Отвлечься, погружаясь в воспоминания, уже не получалось. Тарч вытянул с противоположной стороны кровати простынь и попытался использовать ее как респиратор. Помогло слабо. Зеленая взвесь словно уже была внутри организма, рождалась внутри легких, с одинаковой силой отдавая кислотой как на вдохе, так и на выдохе. Вместе с очевидным неудобством это приносило облегчение – терпеть осталось немного.

Тарч снова взглянул на фото, но ощущение счастья и гармонии исчезло. Чего-то на фото не хватало. И было не трудно понять, чего. На нем не было сына. Это все еще была фотокарточка красивых любимых девочек, но она перестала быть полноценным семейным фото.

Альбом, обиженно прошелестев страницами, отлетел на дальний угол кровати. Эта кроватка, так некстати привезенная Максимом буквально за день до перезагрузки, все портила. Уже свыкнувшись с мыслью о том, что ему необходимо быть стертым при обновлении кластера, Тарч ни разу не допускал, что может передумать за несколько минут до конца.

Рослая не по годам Катя уже давно перемахнула за отметку минимального для мутации веса и каждую перезагрузку, как и все остальные жители города, отправлялась искать живое теплое мясо. Эта было неприятно, но неизбежно. Миллионы, а может быть и миллиарды людей проходили подобное в Улье каждый день. Но сын был еще маленьким, легким, несмышленым человечком, который долгие годы раз в несколько недель будет обречен видеть в своих домочадцах жестоких кровожадных убийц, отрывающих от него куски еще живого мяса. Приучившийся равнодушно относиться к трагической судьбе всех остальных попавших в Улей людей, Тарч теперь не мог избавиться от мысли, что совершил громадную ошибку. Что стоило несколько раз переночевать в родном кластере, убить его и спокойно сгинуть в соседнем?

Бежать было поздно. До выхода из кластера несколько километров, а клубы тумана уже не дают дышать и залепляют глаза. Сколько еще осталось? Минута? Две? Тарч рывком сел на кровати и попытался сконцентрироваться. Встал, снова сел и снова поднялся. Вышел в коридор, чтобы ничего не отвлекало, сел, удобно облокотившись о стену.

Каким бы хотел видеть сын своего отца? Пусть и поверженным, но поверженным в бою. Активировав дар, Тарч вгляделся в клубящийся туман. Много, очень много парящих вокруг спор. Настолько, что свет не пробивался сквозь них полностью, отражался, высвечивая скопления зеленым цветом. Сконцентрировавшись, Тарч погасил небольшое облачко тумана. Споры потухли, как раньше гасли дары, без мерцания и вспышки. Еще атака. Уже на чуть больший участок. И еще – широкой полосой, почти на весь радиус действия дара.

Споры в направлении действия умения осыпались кристалликами черноты, но туман вокруг вдруг сгустился и ударил в ответ электрическим разрядом. Тарча тряхнуло, и будь у него тело обычного человека – наверняка бы вырубило.

Вирус не хотел сдаваться без боя, но и враг у него был достаточно опытен. Главное, визуализация. Чернота наверняка была прекрасным диэлектриком. Тарч сменил тактику, представил сферу вокруг себя и стал бить по ней, раз за разом окружая себя кристалликами мертвой материи.

Туман бесновался на границе, сгущался, бил электричеством, но иммунный каждый раз успевал создать вокруг себя слой непроводящей разряды черноты. Пепел покрыл все вокруг толстым слоем, осыпав по пояс, и Тарчу пришлось продолжать сражение на ходу, медленно, шаг за шагом выходя из дома.

На улице порожденные беснующимся вирусом ураганные порывы ветра относили осыпающееся черные кристаллы, но вместе с этим пришла и новая проблема. Тарч почувствовал на плечах непонятную тяжесть, поднял голову и увидел над собой темно-зеленый уходящий в небо столб вращающегося с огромной скоростью торнадо. Изумрудные вихри стягивались со всего кластера, сливались в едином порыве и давили изо всех сил – массой, силой ветра, потрескивающим, светящимся искрами электрическим полем. Давление тумана было настолько сильным, что Тарч не успевал наносить новые, поддерживающие сферу удары, и она стала проседать, уменьшаться, стремительно сжимая вокруг человека.

Тарч упал на колени, сгибаясь под тяжестью осыпающих его черных кристаллов и успел попрощаться с жизнью, когда его дар, отбросив наконец контроль неловкого носителя, взял дело в свои руки.

Кумник с Дарой стояли на холме и наблюдали за сгущающимся над кластером зеленым туманом. По лицу девушки текли слезы, но командир не разделял ее настроение. Он напряженно вглядывался в изумрудное марево, пытаясь отыскать в гуще признаки необычной активности.

– Перестань реветь, он справится, – в голосе Кумника, обычно ровном и уверенном, появились отеческие нотки.

Дара отвернулась от города, смахнула со щек слезинки, несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, но разревелась в голос и, всхлипывая, уткнулась командиру в грудь. Кумник развернулся, так, чтобы девушке было удобнее стоять, провел по ее волосам ладонью, и неожиданно произнес:

– Наконец-то… едут.

Вдалеке по направлению к кластеру мчались два бронеавтомобиля. Они ехали на большом расстоянии друг от друга, придерживались одной скорости и совершали одинаковые маневры.

– Джига, наверное, во второй, – Кумник отстранил девушку и напряженно вглядывался в автомобили, – Токарь дорогу показывает.

Предположение командира подтвердилось, как только наперерез первому «Тигру» из небольшой излучины выскочил огромный мутант. Полностью потерявший связь с человеческим обликом, он рванул к цели на четырех лапах, на ходу раскрывая пасть и издавая воинственный рык.

Идущий впереди автомобиль на полном ходу заложил крутой вираж и начал двигаться в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от мутанта. Второй же наоборот, съехал с дороги и прибавил скорость, рассчитывая сблизиться с монстром как можно быстрее.

– Хватит реветь, – Кумник легким движением тряхнул Дару за плечо, – Сейчас будет маленькое шоу, пропустишь.

Все еще всхлипывающая девушка повернулась и увидела, что мутант свернул в сторону приближающегося автомобиля. Его огромное тело двигалось с устрашающей грациозностью, выбрасывая из-под лап копья земли и поднимая клубы пыли. Еще несколько секунд – и мутант на полном ходу врежется в машину, вцепится острыми прочными как сталь когтями, опрокинет и упадет сам, но тут же вскочит, прыгнет на застывшую гору металла и начнет рвать листы бронестали как бумагу, в поисках скрывающегося человека. Дара знала, что дар Джиги защитит его, но все равно невольно затаила дыхание, в ожидании развязки.

За пару сотен метров до столкновения, «Тигр» начал замедлять движение, остановился и начал движение задним ходом, как будто рассчитывал таким странным образом убежать от мутанта. Монстр взрыкнул, ускорил бег, сделал несколько широких мощных скачков, и вдруг рухнул на землю, по инерции зарылся мордой в землю и несколько раз перекатился, не способный погасить разгон массивного тела.

Откатившийся «Тигр» включил переднюю передачу, набрал разгон и стал на полной скорости приближаться к монстру. Мутант словно не видел приближающуюся опасность. Крутил головой, снова попытался шагнуть, но упал на передние лапы и так и не смог сдвинуться с места.

Бронеавтомобиль не пошел на прямое столкновение, ограничившись легким касанием, но и от него у мутанта резко подломились ноги. Приглядевшись, Дара рассмотрела на крыше и боках «Тигра» сварную конструкцию из арматурных прутов и стальных пластин. Многие рейдеры отказались от подобных излишеств из-за низкой эффективности, но дар Джиги позволял использовать смертоносный обвес с максимальной пользой. «Тигр» сделал еще несколько касательных таранов и остановился рядом с истерзанным телом противника. Бой с монстром был выигран.

Дара отвела взгляд от места сражения и посмотрела на второй автомобиль, уже остановившийся возле холма. Из машины вышли Токарь, приветственно махнул рукой и подбежал к товарищам. Кумник пожал бойцу руку и спросил:

– Остальные остались в стабе?

– Как ты и сказал. Встретили, показали направление и вместе со Скалой вернулись в поселок.

– Хорошо, – озабоченно кивнул командир, – Тебе бы тоже стоило уехать. Честно говоря, я понятия не имею, как это сработает, и сработает ли вообще.

– Да, мне бы стоило уехать, – согласился Токарь, но не сдвинулся с места, – Мы не опоздали?

– Сейчас узнаем. Он там, – Кумник кивнул в сторону сгущавшегося тумана.

– Я понял. А ты говоришь, уехать.

– Кумник, смотри! – удивленная Дара вскинула руку в направлении города.

В глубине кластера, едва видимое за маревом, зарождалось темно-зеленое свечение, неторопливо закручивающееся в вихрь. Клубы тумана, всегда беспорядочно смешивающиеся, переплетавшиеся в замысловатые узоры, начали соединяться в общие стремительные потоки, по спирали летящие к центру. Вихрь быстро рос, втягивал в себя все больше зелени и скоро превратился в огромный упирающийся в небо торнадо. Слитые в едином порыве частицы марева вкручивались в только им видимую точку кластера, словно хотели что-то там раздавить, сплющить, разорвать, уничтожить, но судя по нарастающему гулу и постепенно редеющей стене тумана, усилия не давали нужного результата.

Порывы урагана начали достигать холма, на котором стояли Кумник, Токарь и Дара. В ушах стоял гул ветра, прерываемый грохотом разрушающихся городских построек. Многоэтажки стойко держались, стояли на месте, разбрасывая вокруг рубероид и листы жести, но небольшие постройки из металлических конструкций не выдерживали, отрывались от земли, взлетали, кружились, падали на землю и снова поднимались, вознесенные неудержимыми порывами перемешанного с туманом воздуха.

Вирус боролся с невидимым людям врагом, напрягая все силы, собираясь в массивные вихри и низвергаясь вниз, но проигрывал. В увеличившемся до невероятных размеров торнадо начали появляться тонкие черные полосы, взлетающие с порывами ветра вверх, но тут же осыпающиеся мелким невесомым пеплом на землю. Незаметные в общем потоке, они становились все больше, пробивая в темно-зеленой спирали широкие бреши, разлетались, разогнанные вихрем, по кластеру и оседали вокруг толстым черным слоем.

Изумрудный смерч еще стоял над городом, еще упирался головой в небо, сопротивлялся, продолжая давить на противника, когда в его основании, словно беззвучный взрыв, разросся огромный шар черноты. Потерявший основание вихрь в одно мгновенье рухнул вниз, теряя скорость и силу. Остатки тумана, встречаясь с чернотой, мгновенно меняли цвет, превращались в легкий планирующий прах.

Одновременно с этим из той точки, куда упиралось торнадо, по кластеру начала распространяться чернота. Как вирус, захватывающий организм и убивающий, она расползалась по земле, по всем поверхностям и зданиям, по машинам и деревьям, по всему, что встречала на пути. Кластер умирал, превращаясь в сплошную черную безжизненную материю.

Дара рванулась вперед, крича что-то о Тарче и о том, что ему нужно помочь. Остановилась, обернулась к товарищам, и, увидев, что они стоят на месте, побежала к чернеющему кластеру одна. Кумник бросился следом, настиг девушку, повалил, заломил руки, прижал коленом и держал, бьющуюся в попытках вырваться из стальных мужских рук, пока она не застыла, плачущая и отчаявшаяся. Постепенно ослабляя хватку, командир отпустил девушку и наклонился к ней, чтобы поднять и увести, но его движение прервал подошедший Токарь.

– …тут Джига, тебя, – боец протянул Кумнику рацию.

– Прием.

– Так что мне делать, командир?

Джига стоял на отдалении, не приближаясь, но хорошо видимый.

– Что делать? Наверное, теперь ничего. Ты же видел, что произошло.

– Так это ваш парень натворил? – даже сквозь создаваемые чернотой помехи, в интонации Джиги слышалось удивление, – Силен, ничего не скажешь. Он точно нуждается в моей помощи? По-моему, ему сам дьявол не брат.

– Какая теперь помощь? – раздраженно ответил Кумник, – Ты что, слепой?

– Эй, ну я не знаю, – было видно, как Джига развел руки в стороны, – Тебе, командир, виднее. Но это, вон там, точно не он?

Кумник и Токарь одновременно, как по команде, повернулись в сторону умирающего города. Дара вскочила, замерла и радостно вскрикнула, зажав рот ладонями.

Из кластера в их сторону двигалась фигура Тарча. В его движениях не было усталости и медлительности, возникающей в черных кластерах у любого иммунного. Он двигался неторопливо, но целеустремленно, стараясь приблизиться к людям, но не выйти к ним напрямую, а слегка в сторону.

Дара смотрела на любимого мужчину и думала, что не помнит его таким уверенным и спокойным. Тарч всегда казался ей хорошим, добрым, веселым, надежным, основательным, внушающим доверие и симпатию, но не таким, излучающим силу и знающую себе цену мощь.

– Так что, командир? – снова заговорила рация.

– Тебе виднее, что делать, – Кумник посмотрел в сторону своего бывшего бойца, стараясь передать надежду отряда на его дар, – Действуй.

Джига запрыгнул в машину и заложил широкую петлю, чтобы выехать прямо к тому месту, где Тарч должен был выйти из кластера.

Дара смотрела на сближающиеся фигуры мужчин, крепко, до боли, сжав кулачки. Джига смело, ни разу замедлив шаг, подошел к Тарчу, и они долго стояли, не двигаясь.

Не выдержав ожидания, Кумник взялся за рацию:

– Джига, вы там как?

Фигурка кавказца пришла в движение. Он достал рацию и поднес ее к губам.

– Нормально, – не нажимая кнопку приема, он посмотрел на Тарча и, получив утвердительный кивок, добавил, – Оба нормально.

– Получилось? – командир заметно нервничал.

– Получилось, вроде, командир. Пока не уверен, но, вроде, получилось.

– И вы… – Кумник не знал, как точно сформулировать вопрос, – Это все? Уже все?

– А что ты ожидал? – из рации раздался смешок, – Эффектов, как там, в городе? Ну, хочешь, я спляшу, чтобы вас не разочаровывать.

– Спляшешь еще, – проворчал командир, нажал на прием, но рация молчала.

Джига с Тарчем еще постояли, глядя друг на друга, и оба сели на землю, располагаясь то ли для разговора, то ли для осознания произошедших перемен.

– Ты кто вообще такой? – за время вынужденного одиночества Тарч растерял все манеры и задал вопрос в лоб, без необходимых расшаркиваний и подготовки.

– Я? Джигой меня зовут. Про тебя знаю, можешь не представляться.

– И как ты здесь оказался? И что сделал? – Тарч выглядел немного удивленным, но, мысленным напряжением заглянув внутрь своего маленького космоса, поправился, – Хотя, не отвечай. Что, я уже понял. Вопрос только – как?

– Такой вот я, необычный, – усмехнулся Джига и, на секунду слегка закатив глаза, добавил, – Был. Теперь нормальный. Без даров, правда, твоими стараниями, но нормальный. Курить будешь?

Он достал из кармана пачку сигарет и перебросил собеседнику.

– Я же вот так близко, как тебя, – Джига прищурился, вспоминая, – Года три людей не видел. Или четыре. Надо у командира спросить. Он должен помнить.

Мужчины закурили, думая каждый о своем.

– Дай руку, – Тарч выбросил недокуренную сигарету и, не вставая, переместился ближе.

Джига непонимающе пожал плечами и протянул ладонь. Собеседник сжал его пальцы и надолго замолчал. Его глаза потеряли всякое выражение, словно остекленели, а лицо превратилось в застывшую маску.

Погрузившись в привычный сумрак, Тарч смотрел на проявившиеся на месте Джиги ниточки грибницы. Место, где совсем недавно расцветал огоньком дар зияло пустотой, и только на самом краешке, словно росток пробивающегося сквозь треснувший асфальт зернышка, мерцала небольшая искорка.

Осторожно, боясь не угадать, неправильно использовать новый дар, Тарч дотянулся до искры, протянул через сцепленные руки тонкую ниточку энергии, и начал вливать в огонек собственную силу. Искорка начала разрастаться, но ее агрессивный, своевольный свет настораживал, рождал тревогу и страх. Тарч остановил поток энергии и рассмотрел разгоревшийся огонек со всех сторон. Как дар устроен, как работает, он не знал, но это и не требовалось. Главное, правильная визуализация. Представив реагирующие на касание настройки, Тарч сменил окрас и интенсивность, убрал из огонька агрессию и излишнюю яркость. Теперь лампочка дара горела ровным светлым светом, готовая безоговорочно подчиняться командам носителя.

Удовлетворившись изменениями, настройщик отстранился и влил в едва мерцающий огонек энергию широким потоком.

– Эй, что ты делаешь? – Джига испуганно попытался отдернуть руку, но Тарч его не отпустил.

Он аккуратно отключился от чужого дара, открыл глаза и спокойным тоном ответил:

– Не бойся. Все хорошо. Теперь все будет по-другому.

Content

Тарч

Пролог

Глава 1. Туман

Глава 2. Кирилл

Глава 3. Цыган

Глава 4. Улей

Глава 5. Приманка

Глава 6. Дорога

Глава 7. База

Глава 8. Дуст

Глава 9. Нимфа

Глава 10. Дара

Глава 11. Поход

Глава 12. Пустышка

Глава 13. Шахматист

Глава 14. Стиратель

Глава 15. Вирус