Антон Валерьевич Леонтьев

Бизнес-ланч у Минотавра

© Леонтьев А.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

«В несчастье судьба всегда оставляет дверцу для выхода…»

Мигель Сервантес

Самая лучшая неделя ее жизни, начавшаяся столь упоительно, завершилась абсолютной катастрофой, навсегда перевернувшей ее жизнь…

* * *

Проснувшись в тот приснопамятный понедельник середины июня, Лера Кукушкина, выпускница средней школы № 14, потянувшись и сладко зевнув, даже не посмотрела на часы и, чувствуя истому во всем теле, повернулась на другой бок. Однако заснуть так и не удалось – и почему так: экзамены позади (хотя одни-то, выпускные в школе, действительно позади, но ведь другие, вступительные в вуз, еще впереди, но думать об этом не хотелось), в воскресенье – школьный выпускной, и целая неделя без стресса и волнений в предвкушении этого великолепного дня.

Хоть она ненамного и задремала, но снова провалиться в долгий сон не вышло, поэтому девушка, решительно откинув простыню (температуры на улице давно стояли летние, и одеяла, даже легкие, давно были спрятаны заботливой бабушкой на антресолях), еще с закрытыми глазами, прошлепала к двери.

Отворив ее, Лера ощутила ароматный запах оладушек – ну, конечно же, бабушка уже испекла их на завтрак! Хотя бабушка и знала, что внучка в последнее время буквально помешалась на различного рода диетах и здоровом питании, однако и слышать не хотела, что оладушки к этому самому здоровому питанию не относятся.

А Лера, выйдя из своей комнаты на кухню, чмокнула сидевшую на табуретке и читавшую газету, помешивая в большой старинной фарфоровой чашке с золотым ободком свой наикрепчайший и наисладчайший чай, седую, но удивительно моложавую бабушку, в честь которой и получила свое имя, и, плюхнувшись на другую табуретку, накрытую вышитой подушкой, Лера произнесла:

– Бабулечка, ты же оладушки испекла?

Бабушка, бросив на нее строгий взгляд из-под очков и быстро перелистнув страницу газеты, произнесла:

– Валерия, во-первый, доброе утро!

Покраснев, Лера пробормотала ритуальное утреннее приветствие, без которого, как считала бабушка, не мог начаться ни один день, а бабушка, чуть смягчившись, продолжила:

– А во-вторых, почему ты босиком ходишь? Сколько раз тебе говорила, чтобы тапочки надевала! Еще простуду подхватишь!

Ну да, говорила! Раз десять тысяч, а то и все сто! Но внучка пошла в бабушку не только своим именем, но и характером – и уж если что-то делала или, наоборот, решала что-то не делать, то оставалась при своем мнении.

– Бабулечка, какая простуда?! На дворе июнь, двадцать три градусов с утра, а днем вообще раскочегарится.

Лера, заметив скупую бабушкину улыбку, прекрасно понимала, что та вовсе не сердится на нее и что все эти замечания и семейные диалоги являются незыблемой традицией их пусть и небольшой (после трагической смерти мамы около трех лет назад), но дружной семьи Кукушкиных.

Такой же незыблемой, как и читающая свежую городскую прессу бабушка, попивавшая наикрепчайший и наисладчайший чай из старинной чашки с золотым ободком. Как и бабушкины вкуснющие оладушки. Как и замечания о тапочках и о вреде хождения босиком по полу.

– А в-третьих? – спросила лукаво внучка, и бабушка, отложив в сторону газету, чинно отпила из чашки и произнесла:

– Что значит «в-третьих», Валерия?

Полным именем называла ее только бабушка, не признававшая никаких таких уменьшительно-ласкательных вариантов. Для папы же она была Лерочкой. Для одноклассников и друзей: Лерой. А для особо близких одноклассников в друзей – Лерусиком.

Но только не для бабушки, которую Лера очень любила, хотя немного и побаивалась.

– Ну, бабулечка, если ты сказала во-первых и во-вторых, то, зная тебя, могу исходить из того, что имеется еще и в-третьих!

Вздохнув, бабушка пододвинула внучке тарелку с ароматными, еще горячими оладьями.

– Сначала позавтракай! И не пытайся мне заявлять, что мои оладьи какие-то не такие! Вот поступишь в университет, уедешь в другой город, может, даже в Москву, тогда и сама решай, что на завтрак есть будешь. А пока ты тут живешь, придется питаться моими оладьями!

Лера, схватив сразу два оладушка, со смехом ответила:

– Бабулечка, и как же я без них проживу? Отощаю же! С лица спаду! Непорядок!

Бабушка, которая в свои семьдесят два года была далеко не старушка, а следившая за собой женщина в самом расцвете сил, ответила:

– И не надо полагать, что старшие глупее вас, молодежи, Валерия! Так что кушай!

Она заботливо налила внучке чай и пододвинула блюдечко с вишневым джемом.

Вздохнув, Лера принялась жевать оладьи всухомятку, да и сахара в чай не положила. Ну да, ведь как быстро время летит! Еще несколько недель, и все, она, вероятно, навсегда уедет из родного города. Будет учиться в другом месте, быть может, никогда сюда больше не вернется…

Как же ей будет не хватать бабушкиных оладушек!

* * *

Продолжая завтракать, Лера искоса поглядывала на городскую газету, которую читала бабушка, когда она вошла на кухню. От нее не ускользнул ни броский заголовок статьи, которую просматривала родственница, ни то, как быстро она перевернула страницу.

И это могло означать только одно.

– Что, опять? – спросила Лера, и бабушка, вздохнув, отпила из своей чашки с золотым ободком и ответила:

– Это уже третья – за два месяца!

Лера тоже вздохнула, и в ее сердце закрался страх – но только на несколько мгновений. Думать о смерти не хотелось. А ведь получается, что снова кто-то умер: точнее, кто-то был убит! Не исключено даже, что тот, кого она знала.

За последние два месяца в их городе была найдены две убитые девушки, причем одна были ученицей из параллельного с Лерой выпускного класса! Другая – из соседней школы, тоже из выпускного. Кто-то зверски изуродовал их ножом.

Падкая на сенсации местная желтая пресса сразу завела речь о том, что в их городе появился серийный убийца. Власти все отрицали, заявляли, что между обеими смертями никакой связи нет и что все дело в разгуле бандитизма, но им никто не верил.

И слухи множились, разрастались, обрастали все новыми, конечно же кошмарными подробностями.

– И кто на этот раз? – спросила тихо девушка, протянув руку за газетой, и бабушка, опять вздохнув, передала ее внучке.

Неужели в самом деле кто-то, кого она знает?

Быстро пробежав статью глазами, Лера почувствовала, как у нее отлегло от сердца: нет, на этот раз не ученица, а молодая преподавательница из колледжа, находящегося в районе центрального ЗАГСА. Это, конечно же, было не лучше.

– Тебе бы хорошо поскорее уехать отсюда, Лерочка!

Девушка, едва не поперхнувшись, уставилась на бабушку. Неужели та назвала ее не полным именем? И не просто не полным, а уменьшительно-ласкательным. Когда такое было? Кажется, никогда еще…

– Бабулечка, ты что, избавиться от меня хочешь? – спросила Лера, и вдруг увидела, что по щекам бабушки текут слезы.

Бабушка не плакала даже в тот ненастный осенний день, когда их настигла весть, что маму сбила машина и что она находится в реанимации городской больницы. И даже на похоронах мамы неделю спустя тоже не проронила ни слезинки, только скорбно поджала губы и смотрела куда-то в пустоту.

Бросившись к бабушке (и при этом задев ногой стол, да так, что чашка с остатками чая грохнулась на пол и разбилась), Лера, присев на корточки перед пожилой женщиной, обняла ее:

– Ну что такое, бабулечка…

Раньше бы бабушка непременно устроила бы ей знатную головомойку за разбитую чашку, но теперь, кажется, ничего не заметила.

Может, действительно не заметила?

Бабушка ничего не отвечала, но Лера и так понимала, в чем дело. Потеряв единственную дочку, бабушка теперь боялась больше всего на свете потерять и единственную внучку.

Лера поцеловала бабушку в щеку и произнесла:

– Ну, ничего ведь не произойдет! Его поймают. Их всех рано или поздно ловят.

А что, если поздно, а не рано? Ведь для кого-то всегда бывает поздно. Неужели для нее самой?

Бабушка, взяв себя в руки, заметила:

– Я говорила с твоим отцом, Валерия, и он пообещал мне, что ты уедешь в Москву сразу после выпускного.

Оторопев, Лера уставилась на бабушку. Ну, раз опять Валерия, значит, все вернулось на круги своя.

И только потом осознала, что сказала бабушка. Выходит, они с папой уже все решили – причем за нее решили!

– Бабулечка, так не пойдет! Я ведь взрослый человек…

Бабушка перебила ее:

– Пойдет! И раз с нами живешь, Валерия, то никакая ты не взрослая!

Девушка, чувствуя подкатывавшую к горлу обиду, заявила:

– Ну, это, положим, скоро изменится. И вообще, я совершеннолетняя, мне восемнадцать, к твоему сведению, в мае исполнилось!

Бабушка вполне резонно ответила:

– Вот когда изменится, то тогда и будешь сама принимать самостоятельные решения. А пока решения принимаем мы с твоим отцом.

Ну да, скорее, даже не папа, человек мягкий и добродушный, матери своей покойной жены, которую обожал до безумия и чья трагическая смерть едва не свела его с ума, не просто побаивавшийся, как побаивалась ее Лера, а испытывавший перед ней трепет, а сама бабушка приняла это решение.

– В августе мне уж точно надо будет ехать в Москву, на учебу. Обустраиваться, вступать в новую жизнь…

Бабушка, на щеках которой все еще блестели слезы, ответила:

– Вот можешь и начать обустраиваться и вступать в новую жизнь не в августе, после экзаменов, а в июне, до!

Лера, которой крайне не нравилось, что бабушка с отцом (точнее, одна бабушка) уже приняла окончательно решение, заявила:

– Но это же лишние расходы! Да еще какие! И где я буду жить в Москве? Как я там смогу готовиться к вступительным экзаменам! И вообще, как…

Она запнулась, чувствуя, что вот-вот расплачется, а бабушка произнесла:

– Жить будешь на первых порах у моей двоюродной сестры, Зои Андреевны, в Марьино. Валерия, это для твоего же блага. И ты не можешь этого не понимать!

– Но у меня здесь друзья! – запротестовала девушка.

Бабушка заявила:

– Летом им тоже будет не до тебя. Это не сколько последнее лето детства, Валерия, сколько первое лето взрослой жизни. Тебе пора думать о своем будущем!

– И вообще… – ответила девушка, умевшая быть такой же упрямой, как и ее бабушка, но та безапелляционно заявила:

– Не перечь. Откуда в тебе этот дух противоречия?! Все решено, едешь в следующий вторник. Я тебе уже и билет на московский скорый купила, нижняя, кстати, полка. Вот!

Приподняв клеенку на кухонном столе, бабушка продемонстрировала ей билет на поезд.

Ну надо же, они не только все за нее решили, но и билет купили!

– Никуда я не поеду! – заявила Лера, но бабушка была неумолима:

– Что значит не поедешь? Билет уже куплен, не пропадать же! Поедешь как миленькая!

Но Лера тоже умела быть упрямой – вся в бабушку.

– И пусть пропадает! Это исключительно ваши с отцом проблемы. Будет вам наука. Сказала, что не поеду, значит, не поеду.

Бабушка, строго взглянув на нее поверх очков, пожевала губами:

– И вообще, я уверена, что твоя мать хотела бы, чтобы ты поступила именно так!

Аргумент был в прямом смысле убийственный.

Чувствуя, что по щекам текут слезы, Лера воскликнула:

– Но вы не можете просто так… Нет, не вы, ты не можешь просто так решать все за меня! Мои друзья…

Ну да, друзья… Речь шла не о друзьях (и бабушка была права: все этим летом куда-то разъедутся, денутся, начнут строить новую жизнь), а об одном-единственном друге.

О Толике.

О том человеке, который ей недавно признался в любви – и которого она любила. Лера понимала, конечно, что им предстоит принять решение, но до этого было так далеко.

У них впереди, казалось, была куча времени, а теперь выясняется, что всего лишь неделя!

– Откуда ты знаешь, чего бы хотела мама?! – заявила в запале Лера.

Бабушка же ответила:

– Знаю, Валерия. Потому что я ее мать.

– А я ее дочь! И уверена, что она бы поняла меня. И не стала бы отсылать прочь так быстро. Всех этих девиц, конечно же, жаль, и тот, кто это сделал, подлинный зверь. Но я, в отличие от них, по ночам вдоль реки не шляюсь, а их ведь всех там нашли, не так ли?

Бабушка явно не намеревалась вести дискуссию, а Лера поняла: решение было принято окончательно и бесповоротно.

– Какая же ты все-таки… бессердечная! – вырвалось у девушки, и она сама испугалась того, что сказала. Бабушка же хотела ей только лучшего. Но весь вопрос в том, было ли то, что хотела бабушка, действительно для нее, своей единственной внучки, лучшим?

Заметив, как окаменело лицо бабушки, Лера поняла, что явно перегнула палку, и бросилась к ней, явно желая обнять и поцеловать, но тут послышалась мелодичная трель дверного звонка: кто-то пришел к ним в гости.

– Бабулечка, извини, я не хотела… Я вовсе не считаю, что ты бессердечная, просто вырвалось… Я понимаю, что ты хочешь как лучше… Но ведь я тоже взрослая… Ну, почти… ты должна понять, что…

Понимая, что своим несвязанным лепетом она все только усугубляет, Лера снова попыталась обнять бабушку, но та, явно обиженная ее словами, сделать ей этого не дала.

– Валерия, ты же слышишь, что в дверь позвонили!

Трель повторилась.

– Будь добра, открой!

Вздохнув и понимая, что ничего пока что изменить нельзя и что бабушка рассержена, Лера прошлепала в коридор и подошла к двери. Поворачивая торчавший в замке ключ, она вдруг испытала непонятное волнение.

Ведь в их провинциальном городе отродясь не было никаких серийных убийц и маньяков. Откуда же взялся тот, что убивал школьниц и учительниц?

И сделала то, что раньше никогда не делала: посмотрела в дверной глазок.

* * *

Она вовсе не ожидала увидеть на лестничной клетке маньяка (тем более, откуда она могла знать, как маньяк выглядит – вряд ли столь же смехотворно и опереточно, как в дурацких американских фильмах: с рукой, в которую была вмонтирована бензопила, и с невероятной формой головой, покрытой струпьям). Скорее всего, это обыкновенный, даже вполне себе заурядный человек, просто такой, который убивает других людей, не менее обыкновенных и заурядных.

Или нет?

Трель звонка прорезала тишину их квартиры (точнее, конечно же, квартиры бабушки) в третий раз.

Но на лестничной клетке она заметила не маньяка из третьеразрядных фильмов ужасов и даже не заурядного незнакомого типа, который мог вполне оказаться таковым, а свою одноклассницу и приятельницу Лариску – в белом сарафане, желтой панаме и ярко-изумрудном шарфике.

Открыв дверь, Лера быстро произнесла:

– Привет! Давай через полчаса внизу встретимся…

Но с кухни раздался громкой голос бабушки:

– Валерия, разве я так тебя учила встречать гостей?

В итоге пришлось проводить Лариску на кухню, где та, беззастенчиво уплетая один за другими бабушкины оладьи, без умолку трещала то об одном, то о другом, то о третьем – трещать без умолку Лариска умела, как никто другой.

Лера отлично знала, что бабушка Лариску не особо-то жаловала, поэтому и не хотела обострять ситуацию, приглашая подругу на завтрак, однако в этот раз бабушка была крайне любезна и выслушивала потоки информации, изливавшейся изо рта рыжеволосой тощей Лариски, с ангельским терпением.

Впрочем, как заметила Лера, при этом умело манипулируя тематикой беседы и переводя ее в интересовавшее ее русло.

А занимало бабушку все, что было связано с деяниями маньяка. Лариску же было хлебом (вернее, бабушкиными оладьями) не корми, дай только поведать последние сплетни:

– …и это точно какой-то затюканный мужичонка! Ну да, его ищут! Кстати, Лерочка, у твоего же Толика и двоюродный брат, и его отец, дядька Толика, в прокуратуре работают. Отчего бы тебе Толика на откровенность не вызвать? Наверняка он много чего знает!

Лера поморщилась: упоминание Толика, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор, было в данный момент неуместным, но бабушка даже своей тонкой выщипанной бровью не повела.

– И вообще, все от недостатка секса! Вы уж поверьте моему опыту! Ну, я не в том смысле, что я прямо уж такой эксперт, я девушка честная и порядочная! Но у мужичонки этого наверняка властная жена, которая его затюкала до невозможности! А секса нет! Вот он и реализует свою разрушительную энергию на стороне! А ты как считаешь, Лерочка?

Лера быстро подложила говорливой непрошенной гостье на тарелку последние оладьи и невиным тоном спросила:

– А чай еще поставить?

Бабушка же заявила:

– Дельные вещи говоришь, Лариса. Поэтому Валерия сразу после выпускного уедет в Москву. Будет там готовиться к вступительным экзаменам.

Лариска активно закивала:

– Ну да, отличная идея! А что тут по городу шляться, ждать, пока маньяк на тебя нападет? Я вот нигде не шляюсь, но все равно ой как боюсь!

Понимая, что разговор с Лариской, пусть человеком осведомленным, но далеко не самым проницательным, все только ухудшит, Лера бросилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, одеться и наконец-то удалиться с подругой из дому.

* * *

Мечась по квартире в поисках своей второй босоножки, а также пояска от желтого сарафана, девушка заглянула в родительскую спальню. После смерти жены отец спал исключительно на кушетке в кабинете, оставив в спальне все так, как было до того рокового осеннего дня.

Бросив мимолетный взор на огромную черно-белую фотографию молодой улыбающейся мамы, Лера отвела взор – и заметила, что ящик комода был не до конца прикрыт.

Спальней никто с тех пор не пользовался, даже белье и вещи хранились теперь в другом месте.

Подойдя к комоду, Лера попыталась закрыть ящик, но поняла, что мешает что-то, высовывавшееся сбоку. Она потянула ящик на себя и, тяжко вздохнув, увидела трусики и лифчики – принадлежавшие когда-то ее маме.

Часть вещей так никому и не раздали, отец не желал этого делать, да и бабушка не стала на этом настаивать. Вероятно, по негласному молчаливому пакту вдовца и матери погибшей из спальни был организован своего рода мемориальный музей.

Застежка одного из лифчиков застряла в пазах ящика, поэтому-то он и не задвигался до конца. Вытащив лифчик, желая аккуратно сложить его и разместить на прежнем месте, Лера вдруг увидела, что из того что-то вывалилось.

Это была небольшая коробочка.

Машинально подняв ее, девушка повертела находку в руках, а потом вдруг поняла: эта коробочка никак не могла остаться со времен мамы, вещи с тех пор перебирали и укладывали. Значит, тут, в нижнем белье мамы, кто-то что-то спрятал.

Причем, судя по всему, спрятал недавно. Место было надежное: теперь к вещам мамы никто не прикасался, и тайник был идеальный.

Раздираемая любопытством, Лера открыла коробочку и едва сдержала вздох восхищения. Там, на бархатной подушечке лежало выпуклое, соединенное с массивной золотой цепочкой, золотое же сердечко, тускло посверкивавшее тремя достаточно большими, в виде звезды, камешками: синим, красным и зеленым.

И изящной воздушной буквой «Л». Ну конечно же, «Л» как «Лера»!

Вынув украшение, Лера внимательно рассмотрела кулон и быстро поняла: никакая это не бижутерия, а настоящее золото. Выходит, и камни тоже настоящие!

Сколько же это стоило?

Поймав себя на том, что она любуется кулоном, Лера быстро положила его обратно в коробочку, спрятала ее в лифчик, уложила все в ящик комода и задвинула его.

Такого кулона у мамы не было, она точно знала, да и судя по новехенькой коробочке, это было недавнее приобретение. Вряд ли бабушка, купив нечто подобное, стала бы прятать его в нижнем белье погибшей дочери.

Выходило, купить и спрятать его мог только папа, и Лера даже знала, что это такое: подарок от отца ей к окончанию школы.

Чувствуя себя с одной стороны неловко, что, сама того не желая, выведала чужую тайну (которой, однако, оставаться тайной было не так долго), а с другой ощущая эйфорию от такого прелестного ценного подарка, Лера, улыбнувшись фотографии мамы, удалилась прочь, не забыв плотно закрыть за собой дверь родительской спальни.

* * *

Поглощая вместе с Лариской по мороженому (ну да, как и бабушкины оладушки, вряд ли уж здоровая еда, но зато такая вкусная!), они брели по бульвару Мира, и Лера, как водится, слушала монолог Лариски. Впрочем, это ее в данный момент вполне устраивало: можно было подумать о своем.

– …А твоя-то бабулечка – голова! Ну да, завидую тебе, Лерочка! Ты в Москву рванешь, а я тут останусь…

Рванет-то она рванет, но как же Толик? Родители планировали устроить его в вуз, однако в местный. И как же они будут видеться – и как часто? На каникулах? Три раза в год?

– …И отец у тебя такой классный, Лерочка, не то, что мой отчим, эта вечно пьяная скотина! Эх, как бы я хотела, чтобы он маньяком оказался! Может, улики ему подложить, чтобы ему «вышку» за три убийства дали? Хотя вышку сейчас не дают, сейчас пожизненное заключение в какой-то спецтюрьме на Крайнем Севере.

Ну да, выходит, что с Толиком им придется расстаться – велики ли шансы того, что они, живя и учась в разных городах, она – в Москве, а Толик – здесь, смогут оставаться парой?

– …А вот хорошо бы было, чтобы этого нелюдя изловили! Увы, не мой это отчим, а я бы все отдала, чтобы он им оказался! Может, думаешь, анонимку в милицию написать?

Нет, вряд ли. И все потому, что в их городе действует этот дурацкий маньяк! Из-за этого изверга ее и отсылают в Москву раньше времени.

– …Ну нет, наверное, не получится! Но все равно жутко тут веселиться, зная, что где-то рядом этот монстр притаился. Как думаешь, это кто? Может, вот он?

Лера лениво посмотрела в направлении, указанном болтливой подругой. Та выбрала в подозреваемые какого-то неряшливого старца с клочковатой седой бородой и с бутылками в авоське.

А что, если ей не ехать в Москву, а остаться здесь? Или, наоборот, подбить Толика тоже поступать в столице, а не в родном городе?

– Так что ты думаешь, Лерочка? – вторгся в ее размышления пронзительный голос Лариски, и Лера вдруг поняла: ну да, бабушка права, это было уже не последнее лето детства, а первое лето взрослой жизни.

Но почему она, эта жизнь взрослая, такая сложная и проблемная?

– Ну да! Да! – заявила она, желая, чтобы Лариска от нее отвязалась, а та, понизив голос, произнесла:

– Ты в самом деле считаешь, что это маньяк?

Лера, усмехнувшись, проводила старика, явно безобидного, взором, проследив, как он сел в трамвай, и ответила:

– Нет! Да и староват он как-то…

– Ну, это, может, седая борода его старше делает. И вообще, мужчины в возрасте всем сто очков вперед дадут!

Лера рассмеялась:

– Что ты знаешь о мужчинах в возрасте!

Заметив, что подруга стушевалась, Лера замерла, но педалировать тему не стала. Если обычно такая говорливая Лариска что-то недоговаривает, значит, на то были свои причины.

Тем временем они, сделав круг вокруг бульвара, прошли мимо того самого колледжа, в котором преподавала последняя жертва. Лера заметила толкавшихся на улице, несмотря на летнее время, молодых людей, которые, куря, живо что-то обсуждали.

И большой портрет молодой, не особо привлекательной женщины, перетянутый черной траурной лентой, перед которым топорщились белые гвоздики.

– Рассуждать надо логически, – произнесла Лера и вдруг поняла, что говорит точь-в-точь как бабушка. – Итак, все жертвы имеют отношение к учебному заведению: две ученицы и одна учительница. Это может быть совпадение, а, кто знает, может – и нет.

Лариска ахнула:

– Ну да, понимаю, убийца сам имеет отношение к школе! Так и есть, это препод!

Лера, которая унаследовала любовь к классическим детективам от бабушки, обладательницы обширной библиотеки подобных романов, собрать которые в советские времена было делом более чем сложным, парировала:

– Ну почему же сразу препод! Мой папа, например, тоже препод, но вряд ли ты считаешь, что он причастен к этим злодеяниям…

Отец Леры был, как и ее покойная мама, учителем и преподавал историю в школе, которую Лера вот-вот должна была окончить.

Мама преподавала там биологию.

Лариска залилась краской, что-то бормоча, а Лера поспешила успокоить подругу:

– Нет, я просто хочу сказать, что это необязательно учитель. Хотя не исключено, что и учитель, но сама посуди: почему тогда две ученицы разных школ и учительница колледжа? Ну да, учитель может совмещать работу в двух школах, хотя это бывает не так уж и часто, но чтобы у него была и третья работа еще и в колледже, это уж просто невероятно!

Лариска, уже давно придя в себя, заявила:

– Но кто тогда, Лерочка? Господи, ты такая умна! И почему я не такая!

Так как ответа на сей сакраментальный вопрос у Леры не было, она продолжила:

– Если не учитель, то кто-то, имеющий отношение к системе образования! Только вот кто?

Тем временем они подошли к своей родной школе, и Лариска потянула ее туда.

– Преподы ведь сейчас все там! Ну, пойдем туда! Может, наткнемся на улики!

Мысль была смехотворная, но Лера позволила подруге убедить себя, что можно и в школу заглянуть. Тем более она все равно хотела поговорить с папой без бабушки, хотя понимала, что вряд ли сумеет повлиять на его решение.

Нет, не на его – на решение авторитетной бабушки.

* * *

Гулкие, нескончаемо длинные коридоры школы были пустынны и выглядели теперь, после выпускных экзаменов, как-то зловеще, несмотря на то, что их через пыльные окна заливало яркое июньское солнце.

Отчего-то Лере сделалось не по себе, она даже поежилась, хотя холодно уж точно не было.

– Ты тоже чувствуешь? – прошептала, словно желая нагнать на нее страху, Лариска. – Это дух зла, который тут витает!

Лера ни во что подобное, в отличие от увлекавшейся эзотерикой и в особенности гороскопами Лариски, не верившая, отрезала:

– Но почему тут? Да, первая жертва была из нашей школы, но вторая – из соседней. А третья вообще из колледжа…

И вспомнила, как читала где-то, что первая жертва маньяка зачастую связана с ним или с его окружением.

Шествуя по неуютным коридорам, по которым разносилось гулкое эхо их шагов, Лариска рассуждала:

– Ну, я просто чувствую, и все тут! А на свои чувства я привыкла полагаться. Маньяк тут окопался! У нас в школе!

Заметив в конце коридора нескольких учителей, в том числе и своего отца, Лера произнесла:

– Ну, и кто он, по-твоему? Надеюсь, на моего папу не грешишь?

Лариска с жаром воскликнула:

– Ну что ты, как ты можешь такое говорить, Лерочка! Михаил Михайлович – учитель с большой буквы, педагог от Бога!

Учитель с большой буквы, педагог от Бога, сверкнув очками, подошел к ним и, приветствуя девушек, иронично произнес:

– Как убийцу тянет на место преступления, так и вас в родные школьные пенаты?

Сравнение, с учетом последних событий, было несколько корявое, и одна из сопровождавших его учительниц заголосила:

– Ах, Михаил Михайлович, как вы можете такое говорить?! Ведь новую жертву нашли!

Очки отца сверкнули, и он быстро переспросил:

– Ах, в самом деле? Вы правы, приношу извинения за свое крайне глупое и абсолютно бестактное замечание. Я не знал, что нашли новую жертву…

Лера, воспользовавшись тем, что всезнающая Лариска решила поведать учительскому составу подробности последнего убийства, увела отца в сторону и, толкнув дверь, оказалась в классе, где парты были поставлены одну на другую и пахло свежей краской.

– Папа, когда вы намеревались мне сказать, что отсылаете меня в Москву сразу после выпускного? – требовательным тоном спросила Лера.

Отец вздохнул, снял очки и ответил:

– Я уже давно порывался, но бабушка все не позволяла…

Ну да, конечно, бабушка!

– Папа, я очень люблю и ценю бабушку, но не может быть, чтобы она определяла и твою, и мою жизнь.

Отец отвел взор.

– Она пожилой человек, потерявший свою единственную дочь. Я ее понимаю. Потому что не знаю, что было бы со мной, если бы я потерял тебя, Лера…

Значит, отец полностью на стороне бабушки, и ничего поделать уже нельзя.

Ну, разве что до выпускного найти маньяка и, презентовав его общественности, сделать преждевременную ссылку в Москву ненужной.

– Михайл Михайлович, вас можно? – В класс заглянула одна из учительниц, и отец, потрепав Леру по плечу, произнес:

– Дома поговорим. Мне пора.

Ну да, дома! Дома бабушка, и она вместе с отцом обработают ее по полной программе, убедив в том, что расставание с Толиком в ее же интересах.

Главное, чтобы все пошло по разработанному бабушкой плану.

Присоединившись к Ларисе, которая, застращав пожилую учительницу немецкого, смертельно бледную и явно ожидавшую, что маньяк выскочит на нее из-за угла прямо сейчас, Лера попыталась разрядить ситуацию:

– Вам опасаться нечего, вы не вписываетесь в его схему…

Всхлипнув, учительница немецкого ретировалась, а Лариска, давясь от смеха, заявила:

– Ну, я тут шороху навела! Она вся дрожит, как осиновый лист. Кстати, чего реветь начала – неужели из-за того, что она, старая и страшная, не во вкусе маньяка, который убивает молодых и симпатичных?

Они вывернули из коридора и едва не налетели на плотного подтянутого физкультурника, Олега Родионовича, который, как водится, в любимом ярко-красном тренировочном костюме, со свистком на шее, заулыбался:

– А, милые дамы! Как дела, как жизнь абитуриентская?

Физкультурника Лера не жаловала – может, свой предмет он знал хорошо, однако имел слабость приставать к молодым девицам. То тут как бы случайно притронуться, то там потрепать…

Лера не знала, как отделаться от словоохотливого физкультурника, но тут раздался голос одной из учительниц:

– Олег Родионович! Вас тут жена разыскивает…

Физкультурник дернулся, а Лера и Лариска обменялись знающими взглядами: супруга у физкультурника была не сахар, являлась членом какой-то религиозной секты и не спускала с любвеобильного мужа глаз, то и дело навещая его на работе в подходящее, а в основном в абсолютно неподходящее время.

Когда физкультурник скрылся, Леру вдруг осенила странная мысль. А что, если…

Лариска, явно подумавшая о том же самом, затарахтела:

– Господи, Лерочка, это же так просто! Если кто и подходит на роль маньяка, так это Олег! Смотри сама: приставучий, всех нас облапал, но ему ничего ни от кого не обломилось. Жена у него на религии повернута, наверное, секса мало или совсем его нет. А он мужик еще в соку. Ну, и дурочки на него ведутся, подать себя он умеет. Он и есть маньяк!

Последнюю фразу Лариска от возбуждения чуть ли не выкрикнула, а Лера, осмотревшись по сторонам, одернула подругу:

– Не говори глупостей! Мы не можем обвинять Олега в таких страшных делах.

– Почему не можем, если он это и есть? Не говори только, что ты об этом не подумала!

Лариска была права: подумала. Именно об этом и подумала.

– Все в схему укладывается, Лерочка! Ну да, маньяки ведь должны быть людьми обаятельными, чтобы и жертв к себе расположить, и окружающим голову дурить. Вот этот, как его, Чикатило, тоже пользовался авторитетом в своем педагогическом коллективе. Он в каком-то ПТУ, что ли, преподавал…

– Но это не значит, что Олег и есть маньяк! – настаивала на своем Лера, сама не зная, почему – и с каждой секундой убеждаясь, что мысль не такая уж и идиотская.

А если Олег в самом деле убийца трех девиц (или, кто знает, может, даже и большего числа!), если его разоблачить, то отпадет повод так быстро уезжать в Москву.

– Он же ключ вечно с собой таскает и спортзал запирает? И не только спортзал, но и свою каморку! Спрашивается только, почему? Хотя при старом физруке та всегда открыта была.

– Ну, вроде потому что там когда-то серия краж была… – произнесла неуверенно Лера.

Лариска отмахнулась.

– Никого же в итоге не поймали, ведь так? Не удивлюсь, что Олег сам и стырил, во-первых, чтобы халявно подзаработать, а во-вторых, чтобы иметь повод всегда закрывать спортзал. Чтобы любопытные нос в его берлогу не совали. В берлогу маньяка!

Что правда, то правда.

– Значит, нам нужны ключи! Он их в кармане треников таскает, это каждый знает, на синем ремешке. Ага, знаю, что делать!

Еще до того как Лера успела что-то сказать, Лариска побежала по коридору вслед за физруком. Лера, последовав за ними, увидела, как подруга, на глазах преобразившись (и кто мог подумать, что она умеет быть такой по-взрослому обольстительной?), окликнула Олега Родионовича и, беззастенчиво строя ему глазки и напропалую кокетничая, завела с ним разговор.

Она так и жалась к физруку, которому явно льстило внимание молодой девицы, а рука Лариски при этом словно невзначай тянулась к высовывавшемуся из кармана тренировочных штанов Олега Родионовича синему ремешку.

Тому самому, на котором был ключи от спортзала и от его каморки.

В самый ответственный момент, когда Лариска уже буквально повисла на млеющем физруке, раздался неприятный женский голос:

– Что это вы тут делаете?

Словно чертик из табакерки, в пустом коридоре из-за угла возникла старомодно одетая, малопривлекательная женщина с постным выражением лица, супруга Олега Родионовича.

Тот при появлении своей унылой второй половины тотчас отпрянул от Лариски и пробормотал:

– Тебе чего надо? Я же сказал, в школу ко мне не шастать!

Супруга, явно игнорируя физрука, ринулась к Лариске, еще не успевшей вытащить из кармана Олега Родионовича ключи, и, оттолкнув ее от физрука, проскрипела:

– Нас соседи топят, вот и пришла. И вовремя, потому что тут такое. Руки прочь от моего мужа! А то так много развелось вас, блудниц вавилонских! Ну ничего, падут на вас за это кары небесные, призовут вас к ответу за свои прелюбодеяния небесные силы!

Лариска, фыркнув, ретировалась:

– Вы выражения-то выбирайте! Очень-то мне нужен ваш муж! Берите и наслаждайтесь!

Ну да, не ее муж Лариске требовался, а ключи от спортзала из кармана ее мужа!

Лариска, присоединившись к ожидавшей ее за уголком Лере, покрутила пальцем у виска – мол, тетя того! Подруги, зажав рты ладонями, прыснули, наблюдая, как ревнивая жена отчитывает физрука, титулуя Лариску то «вавилонской блудницей», то «продажной девкой», то «юной греховодницей».

Тот, прервав ее излияния, схватил за локоть.

– Угомонись! И не неси чушь и попридержи, прошу, свой поганый язык. Мы не у тебя в секте. Никакая это не вавилонская блудница, а ученица выпускного класса, Лариса Пыпина.

Тронув Лариску за руку, Лера, давясь от смеха, произнесла:

– Пойдем, вавилонская блудница! Или тебе больше нравится обращение юная греховодница? Надо придумать какой-то другой план!

* * *

Они покинули выяснявших отношения физрука и его женушку и вернулись в коридор, где стали перебирать один за другим иные возможные варианты.

Взломать? (Опасно, да и как?) Сделать дубликат ключа? (Но для этого нужно сначала заполучить этот самый ключ в руки, а если его заполучить, то зачем тогда делать дубликат?) Пролезть через окно? (Все окна в спортзале была зарешечены внутри и снаружи, а в каморе физрука окон вообще не было).

Гениальная идея в голову как-то не приходила.

Лариска, на что-то отвлекшись, припала к окну, которое выводило во внутренний двор школы. Там можно было наблюдать апофеоз семейных дрязг в семействе физрука, такую сцену: Олег Родионович быстро шагал, буквально таща за собой свою супругу, явно ее костеря и отчитывая.

– Посмотри, как он жестоко ведет себя с ней! – заявила Лариска. – Она хоть и дура набитая, но так же нельзя, честное слово! А он мужик спортивный, такому всадить нож тридцать раз в тело жертвы, как это было в последний раз, ничего не стоит. И не такой он и весельчак и хохмач. Нет, ты видела?

Да, Лера отлично видела, как физрук, не подозревая, что за ними наблюдают, затащив свою, как они сами имели возможность только что убедиться, занудную и действовавшую ему на нервы жену за стоявшую на постаменте клумбу, со всего размаху дал ей сильную пощечину. Женщина схватилась за лицо, а когда отняла руку от щеки, то та пылала багровым цветом, как будто к ней приложили раскаленный утюг.

– Вот ведь садюга! – заявила в сердцах Лариска.

Лера была согласна с подругой. Она порывалась прийти жене физрука на выручку, но та уже исчезла, а сам физрук, насвистывая, двинулся к зданию школы. Лера инстинктивно отпрянула, утягивая за собой Лариску: ей крайне не хотелось, чтобы физрук их увидел и понял, что они лицезрели его разборки с женой.

– Это он, точно он! – зашептала Лариска, которую Лера затащила в тот самый класс, где несколькими минутами ранее пыталась добиться от отца честного ответа.

– Ну, а если даже так? – спросила Лера в раздумье. – Как нам это доказать?

– Подключи Толика, у него же дядька и двоюродный брат в прокуратуре…

Лера отрицательно качнула головой и после короткой паузы произнесла:

– А представь себе, что мы возводим напраслину на пусть и малоприятного, но к убийствам не имеющего ни малейшего отношения человека? То, что он бьет жену, не значит, что он маньяк. Хотя то, что Олег мерзавец, это однозначно.

Лариска заявила:

– Все равно надо на него стукнуть! Пусть проверят, пусть прощупают его, за жабры возьмут или как это там называется…

– И, не исключено, тем самым мы разрушим жизнь и карьеру Олега?

– Мне его в любом случае не жаль! – отчеканила Лариска. – Такой же скот, как мой отчим. Тот тоже маму бьет…

Она смолкла, а Лера, обняв подругу, сказала:

– Но ты же сама сказала, что это не значит, что твой отчим маньяк. Так же дела обстоят и с Олегом. Нам нужны улики!

– Улики? – протянула в сомнении Лариска. – Но что именно ты имеешь в виду? Окровавленную одежду? Наверняка, когда он жертв убивал, кровищи было ужас как много…

Лера кивнула:

– Да, нечто в этом роде. Хотя вряд ли он хранит окровавленную одежду. А вот нож, которым жертв убивал, может и хранить…

– Но где? – зашептала в исступлении Лариска. – У себя дома? На даче? В гаражах? В тайнике?

Тут раздались голоса, и около наполовину прикрытой двери класса возник физкультурник. Лера и Лариска быстро метнулись к стене, не желая, чтобы он их увидел.

– Олег Родионович! Вас директор к себе требует! Там опять светомузыка искрит!

Речь шла о подготовке актового зала школы к выпускному – физрук, помимо всего, был одаренным технарем.

И, кто знает, серийным убийцей?

Физрук удалился, а Лера, выглянув в коридор и убедившись, что никто их не подслушивает, произнесла:

– Твой вопрос вполне резонен. Если маньяк – это профессия, ну, или хобби, пусть и кошмарное, и кровавое, и совершенно ненормальное, то убийца все равно должен где-то хранить свои причиндалы.

Лариска порывалась что-то сказать, но Лера продолжила:

– Да, он может хранить это дома. На даче. В гараже. В тайнике, до которого нам никогда не добраться. Но три убийства произошли не так далеко отсюда, что наводит на мысль, что убийца держит свой инструментарий под рукой, на тот случай, если на него снова накатит и потребуется принять быстрое решение.

Решение лишить жизни новую жертву.

– На рабочем месте! – выдохнула Лариска. – Тут, в школе! Ну да, так и есть, Лерочка! Он хранит это у себя, в своей каморке в спортзале! Где же еще?! Туда все равно никто, кроме него самого, не заглядывает. – И не без апломба добавила: – Я тебе с самого начала твердила, что тут, в школе, витает дух зла! Так оно и есть! – Она уставилась на Леру и добавила: – Но если это так, то нам надо…

Лера знала, что им надо. Сейчас или никогда – Олег на ближайший час, а то и более, занят в актовом зале. А это значит, что путь в спортзал был открыт.

Точнее, конечно, закрыт, так как по причине наличия там ценного инвентаря и имевших место несколько лет назад краж спортзал всегда закрывался на ключ, если в нем не шли занятия.

И Олег таскал этот ключ в кармане своего неизменного спортивного костюма.

– Вот бы его каморку сейчас обыскать! – протянула мечтательно Лариска. И сразу же уныло добавила: – Но даже если Олег сейчас и не там, нам все равно в спортзал не попасть, там замки такие…

Лера же, усмехнувшись, сказала:

– Ну, не зря же мой отец препод! Думаю, настала пора проведать его в учительской. Меня знают, меня пустят, меня прочь не выставят.

И добавила с легкой улыбкой, точной такой, как у бабушки:

– А ведь там в шкафу имеется доска, на которой висят запасные ключи, в том числе и от спортзала, и от каморки физрука…

* * *

У Леры предательски тряслись руки, когда искательницы приключений, удостоверившись, что около спортзала нет ни единой живой души, приблизились к заветной двери и остановились перед ней. Девушка даже выронила ключи на пол – надо же, когда только что, зайдя в пустую учительскую и открыв нужный шкаф, просто взяла ключ с деревянной биркой «Спортзал» и висевший рядом же с пластиковой биркой «Комн. физрук.», то испытала не страх, а, скорее, какое-то странное веселое наваждение.

Но теперь, спустя всего каких-то пять минут, видимо, осознав, что одно дело – стырить ключ, и совершенно другое – открыть им дверь, тряслась от непонятного, внезапно на нее накатившего ужаса.

А вот Лариска, наоборот, была сама безмятежность, как будто открывать чужие двери ей приходилось по десять раз на неделе.

Может, в самом деле приходилось?

Поэтому подруга, подняв ключ, одним щелчком вставила его в замок и повернула его. А потом еще раз. И, толкнув громко скрипнувшую дверь, произнесла:

– Ты чего так боишься, Лерочка?

Та сама не могла сказать, чего она боится. Поэтому, следуя за взявшей инициативу в свои руки Лариской, девушка пробормотала в ответ:

– А ты что, ни чуточки?

Лариска, пожав плечами, заявила:

– Ну, Олег же в актовом зале.

Тем временем, миновав стопку пыльных матов, обогнув старого ободранного спортивного «козла» и свисавший с потолка канат, девушки оказались в углу спортзала, перед дверью каморки физрука.

– А вдруг он вернется?

Лариска, фыркнув, ответила:

– Что, как в дешевом фильме ужасов или глупом триллере? Убийца непременно возвращается в тот момент, когда кто-то проник в его берлогу?

И, повертев второй ключ в руке, ответила:

– Мы же вдвоем. Он хоть и сильный мужик, но сразу с нами обеими не справится. Да и у него в каморке, кажется, имеются гантели. Если что, мне без проблем его по кумполу шандарахнуть.

Просвещая все еще трясшуюся от страха Леру, Лариска отомкнула дверь каморки и, нащупав рукой на стене выключатель, щелкнула им. Неприятный резкий свет залил обиталище Олега Родионовича.

Лера, немного освоившись, произнесла:

– Ну что же, думаю, нам надо методично обыскать его каморку…

И уставилась на металлический ящик с гантелями. В самом деле, если физрук их застукает и попытается избавиться от свидетельниц, то придется прибегнуть к физической силе.

Не застукает.

– А что значит – методично? – спросила Лариска, подходя к шкафчику и раскрывая его.

Пару секунду спустя раздался ее восторженный голос:

– Нет, ты только посмотри!

И она извлекла на свет божий завернутую в трусы солидную упаковку презервативов. Абитуриентки прыснули, и эта находка разрядила ситуацию. Взявший Леру в плен страх вдруг отступил, и девушка произнесла:

– Ну, методично – значит, не просто абы как все обыскивать!

Лариска, продолжая копошиться в шкафчике физрука, заметила:

– А почему бы и нет? Абы как, не исключено, тоже метода!

Не найдя что возразить, Лера оглянулась.

Лариска же, давясь от смеха, показал ей найденную в шкафчике пустую бутылочку с этикеткой «Илья Муромец. Потенция+++».

– Для чего ему это надо? – пожелала знать Лариска и принялась хохотать, и Лера залилась смехом вслед за ней.

Они содрогались от веселья, даже слезы на глазах выступили, и вдруг Лариска остановилась столь же внезапно, как и начала.

И произнесла:

– А что, если это он для жертв использует?

Лера, взяв у подруги бутылочку и запихнув ее обратно вглубь шкафчика, ответила:

– Ни одна из жертв не была подвергнута сексуальному насилию. Наверное, у него с этим проблемы, поэтому и использует нож, типичный фаллический символ. И наносит так много ударов, потому что…

Лариска подхватила:

– Потому что свой «кинжал» никуда приткнуть не в состоянии. Да он же импотент!

И девицы принялись снова заливисто смеяться, хотя Лера понимала, что вели они себя крайне глупо, однако поделать с собой ничего не могла. Наверное, смех помогал разрядить ситуацию.

Наконец она произнесла:

– Хорошо, пусть каждая из нас работает по своей методике. Только важно ничего не пропустить и положить вещи на свои места. Иначе он поймет, что в его каморке кто-то провел обыск…

– И пусть поймет! – заявила Лариска. – Может, тогда перепугается и решит свести счеты с жизнью?

Лера была уверена, что маньяк не перепугается, а очень сильно разозлится. И решит покарать тех, кто проник в его святая святых.

* * *

Лариска копошилась в шкафу, с фырканьем демонстрируя то заграничные порножурналы с грудастыми красотками, узкие алые плавки с особой выпуклой подкладкой, позволявшей физруку в крайне льстивом для себя свете обозначать размеры этого своего «кинжала», то какие-то азиатские таблетки для увеличения этого самого «кинжала».

Олег Родионович был определенно помешан на этом своем «причиндале».

Находки были многозначительные, но по большей части забавные или постыдные, однако ни одна из них не изобличала физрука в причастности к убийствам.

Но позволяли понять его подлинный характер и его тайные прихоти.

На ум девушке пришла новелла Эдгара Алана По «Похищенное письмо». Это важное послание похититель прятал у себя в доме, и никто не мог его найти там, несмотря на регулярные обыски. Но хитроумный детектив понял, что то, что надо скрыть ото всех глаз, лучше всего схоронить на самом видном месте – и письмо было обнаружено висевшим на самом видном месте, правда, в замаскированном виде.

Вряд ли Олег Родионович читал новеллы Эдгара Алана По – судя по глянцевым порноизданиям, он предпочитал литературу иного рода.

Первым делом Лера обыскала небольшой стол, не веря в то, что там находится что-то важное и компрометирующее.

Так и есть, содержимое стола изобличало в Олеге Родионовиче посредственного педагога, который, судя по нескольким потрепанным книжкам, предпочитал читать на досуге ужастики Стивена Кинга.

Кроме стола и шкафчика имелась еще открытая полка, на которой валялась масса спортивной литературы, стояли запыленные спортивные кубки, лежали небольшие гантели. А вдоль стены, на которой висел большой плакат с изображением немецкой сборной, болельщиком которой, судя по всему, и был физрук, вповалку лежали разнообразные физкультурные и спортивные принадлежности, начиная от крошечных мячей и заканчивая огромной поломанной гимнастической тумбой.

Изучив полку, Лера вздохнула: нет, никакого тайника там не имелось, ни в одной из брошюр не было пустот, где бы хранился нож, при помощи которого маньяк кромсал жертвы.

Может, зря они физрука подозревали?

– Ой, а это что? – спросила Лариска, вдруг извлекая из запыленной коробки, стоявшей среди ей подобных и заполненных всяким хламом, наручники.

Девушки стали изучать сей предмет, и Лариска вдруг пробормотала:

– Смотри, они ржавые, что ли?

Лера же, проведя пальцем по темному пятну на внутренней стороне наручников, сдавленно ответила:

– Думаю, это кровь!

Паника, казалось бы, давно улегшаяся, вдруг снова охватила ее. Девушки принялись требушить все прочие коробки, уже не заботясь о том, чтобы не оставить следов. И обнаружили еще одну пару наручников, правда, в отличие от первых, с кокетливой розовой опушкой.

– Зачем они ему? – пробормотала Лера, а Лариска, кашлянув, ответила:

– Думаю, для сексуальных утех.

Лера качнула головой.

– Так-то оно так, но только для добровольных или для тех, в которых жертвы принимают участие против своей воли?

В глаза ей бросился устроенной ими в каморке физрука беспорядок. Тот сразу же поймет, что кто-то устроил в его отсутствие шмон, и что тогда?

Лариска же, усевшись на грязный баскетбольный мяч, произнесла:

– Значит, так! Олег, вероятно, черт знает чем занимается, причем явно не со своей помешанной на религии малахольной женушкой, тогда бы не имело смысла хранить все эти секс-причиндалы на работе, а с кем-то другим. Причем, судя по всему, некоторые любят погорячее…

Она беспомощно взглянула на Леру, и та завершила ее мысль:

– Но это вовсе не значит, что он убийца. Да, думаю, мы сели в лужу. Весь вопрос в том, что нам теперь делать с этим хаосом?

Лариска же, желая что-то сказать, сделала неловкое движение, баскетбольный мяч выкатился из-под нее, и девушка плюхнулась на не менее грязный, чем сам мяч, пол.

– И почему он так ненавидит порядок! Это же ненормально! – заявила она и в сердцах, явно раздосадованная их поражением, схватила баскетбольный мяч и пульнула им в стену, прямо в плакат с изображением немецкой сборной.

Тот, отскочив от стены, издавший странный гулкий звук, срикошетил в полку, где и застрял, сбив несколько жалобно звякнувших спортивных трофеев.

Лера же, подойдя к стене, произнесла:

– Ты слышала?

– Что слышала? – спросила Лариска, а Лера кулаком постучала по плакату, точнее, по скрытой за ним стеной.

Только звук был не как от монолитной бетонной стены, а как от деревянной доски, за которой скрывалась пустая полость.

Так и есть, на самом виду – и пусть не как у Эдгара Алана По в «Похищенном письме», зато как у столь любимого физруком Стивена Кинга в «Побеге из Шоушенка», где главный герой, отбывавший пожизненное заключение в американской тюрьме за совершенное не им убийство жены, долгие годы кропотливо долбил в собственной камере подземный ход, прикрывая лаз постерами с различного рода голливудскими дивами.

Олег Родионович же выбрал немецкую сборную.

* * *

Плакат был надежно прикреплен к деревянной рамке, которая держалась на вмонтированных в бетонную стену штырях. Не оставалось ничего иного, как, воспользовавшись найденной в столе отверткой, осторожно поддеть плакат и высвободить его из рамы.

Глазам девушек предстала стена, в которой кто-то, наверняка сам Олег Родионович, мастак на все руки, обустроил сейф-нишу, используя в качестве дверцы деревянную перегородку.

Лере и Лариске пришлось потрудиться, чтобы понять, как отодвинуть ее в сторону, и когда это наконец удалось, их глазам предстал тайник физрука.

Запустив в него руку, Лариска извлекла плетку с металлическими шипами.

– Вот он, значит, какой, наш Олег Родионович! – заявила она и сунула руку в стенную нишу. А затем, вытащив что-то массивное, продолговатое, красное, с визгом отбросила это от себя.

Девушки склонились над этим предметом, лежавшим на пыльном полу каморки, и Лариска, судорожно хохотнув, произнесла:

– Это то, на что оно похоже?

– Да! – завопила Лера, а подруга добавила:

– И это то, о чем я сейчас думаю?

Лера снова подтвердила ее мысли.

На полу перед ними лежал гомерических размеров резиновый фаллос.

– Но зачем он Олегу? – спросила Лариска, а Лера, запустив руку в тайник, не без иронии в голосе произнесла:

– Вопрос, конечно, интересный, но поставлен неверно. Не зачем он Олегу, а зачем они Олегу!

Ну да, в тайнике имелся целый выводок резиновых изделий разного цвета и поистине устрашающих размеров.

– Что он с ними делает? – спросила Лариска, и Лера прыснула.

Вслед за этим девушки снова принялись судорожно хохотать, а затем, схватив каждая по резиновому другу физрука, правда, разных цветов, принялись, словно мушкетеры шпагами, дуэлировать друг с другом.

Устав, Лера откинула тайного любимца Олега Родионовича и сказала:

– Кажется, там еще что-то есть!

На этот раз они вместе запустили руки в тайник и извлекли видеодиски в цветных обложках. На этот раз смеха не было, Лариска только сдавленно произнесла:

– Ничего не понимаю…

Как и журналы в шкафчике, видеодиски были непотребного содержания, только изображены на них были не знойные красотки, а молодые спортсмены.

– Он что, «голубой»? – спросила недоверчиво Лариска. – Но ведь он пристает только к девицам и никогда к парням!

Лера, вздохнув, ответила, запихивая диски обратно:

– Может, он и вашим, и нашим. Физрук-многостаночник, так сказать. А к девицам пристает, да еще так агрессивно, наверняка специально, чтобы никто не узнал о нем всей правды. Понятно теперь, почему он хранит эти вещицы вне дома.

Завершив обыск, девушки, как могли, навели порядок, хотя полностью следы их пребывания в каморке физрука ликвидировать не удалось, и ретировались из спортзала. И вовремя – потому что, снова вернувшись в пустой класс, где уже были до этого, и обмениваясь впечатлениями, увидели через полуприкрытую дверь, как по коридору в сторону спортзала прошел физрук.

Словно по команде, девушки подскочили и, выждав несколько секунд, буквально полетели по коридору в обратном направлении, к выходу.

Завернув за угол, Лера налетела на своего отца, и тот не без удивления произнес:

– О, вы все еще тут? А что вы тут, собственно, делаете?

* * *

Лера замялась, так как не нашлась что ответить, а Лариска более чем убедительно ответила:

– Со школой прощались, ностальгировали, так сказать…

Черты лица отца смягчились, и Михаил Михайлович сказал:

– Да, понимаю… Кстати, Лера, ты ведь хотела со мной поговорить…

Лариска, явно поняв намек, пропела:

– Ну, не буду вам мешать!

Отец, покраснев, снял очки и заметил:

– Лора, ты никогда не мешаешь, ты же это знаешь…

С каких пор отец называет Лариску Лорой?

Та же, удаляясь, пропела:

– Ах, как приятно это слышать, Михаил Михайлович! Да, мне так будет не хватить школы, но в особенности мне будет не хватать именно вас! – И, выразительно посмотрев на него, добавила: – Извините, мешать разговору отцу и дочери не намерена. Вы ведь найдете верные слова, Михаил Михайлович?

Отец, смущенный до подлинного конфуза, что было крайне на него не похоже, ничего не ответил, а Лариска, послав воздушный поцелуй, выплыла во двор.

Лера, ничего не понимая, спросила:

– Папа, что тут происходит?

Отец, водрузив очки на нос, сказал:

– Мне надо тебе кое-что сказать…

И буквально уволок ее по коридору в тот же самый класс, где они уже беседовали час назад и где она только что пребывала с Лариской.

Измеряя помещение шагами, отец молчал, явно о чем-то размышляя, поэтому Лера первой произнесла:

– Бабушка мне все сказала!

– Что тебе бабушка сказала? – произнес отец, на лице которого был написан такой неподдельный ужас, что Леру оторопь взяла. Чего он так испугался?

Лера энергично заявила:

– Все! То, что вы намерены отослать меня в Москву! Премного благодарна, но я с этим не согласна!

Отец, шумно вздохнув, снова снял очки и произнес, не глядя на дочь:

– Да-да, извини, но так вышло. Ты же знаешь бабушку.

– Так вышло? – произнесла с горечью девушка. – Папа, а ты задумывался о том, что у меня тоже есть личная жизнь. И если ее у тебя нет, то это не значит, что ее лишены все другие!

Вышло весьма грубо, и Лера тотчас пожалела о сказанном, но отец, теребя в руках очки, произнес:

– Ну да, личная жизнь… Об этом и пойдет речь… Я испугался, но понял, что бабушка не могла сказать тебе об этом, потому что она не знает. Потому что когда узнает, то все изменится полностью!

Лера, не вслушиваясь в слова отца, крикнула:

– Папа, уже все изменилось! Да, все должно меняться, но не так и не тогда, когда захотите вы, а когда пожелаю я. Ведь я – взрослый человек!

Отец, словно не слыша ее (может, и правда не слышал?), взял дочку за руку и сказал:

– Лера, ты должна знать, что…

Он запнулся, и Лера вдруг поняла, что отец пытается сообщить ей что-то совершенно иное, никак не связанное с ее предстоящим отъездом.

– Что, папа?

Отец, все теребя очки в руках, продолжил:

– Ну, дело в том, что…

Раздался тонкий треск – оказалось, что отец сломал дужку очков. Заметив это, он принялся причитать и стенать, что было так на него непохоже, а Лера, силой забрав у отца сломанные очки, сказала:

– Ничего, купишь себе новые. Итак, что ты хотел мне сказать, папа?

Отец, не смотря на нее, выдавил из себя:

– Я хотел сказать тебе… Тебе я хотел сказать…

Он запнулся, замолчав. Молчала и Лера.

Наконец, после невыносимо долгой паузы отец продолжил:

– Я хотел сказать тебе, что…

И, наконец приняв решение, выкрикнул:

– Что был против того, чтобы отсылать тебя в Москву так рано. Но бабушка на меня надавила, и я, как водится, сдался. Но теперь понимаю, что был не прав и что ты поедешь в Москву тогда, когда захочешь сама!

Еще бы десять минут назад Лера бросилась отцу на шею, услышав от него подобное заявление, но теперь только сухо заметила:

– Благодарю. Рад, что ты понял, что был не прав. Но разве это то, что ты хотел сказать мне на самом деле?

Она знала: нет, не то.

Девушка взяла отца за руку и вдруг ощутила, что он весь дрожит. Но чего он так боится?

И вдруг поняла: лучше пусть ничего не говорит. Ничего!

Потому что в голове вдруг возникла, крутясь, абсолютно идиотская мысль: отец признается ей в том, что эти убийства на его совести.

Вздрогнув от столь кошмарного предположения, Лера прошептала:

– Папа, если хочешь, то не говори…

Отец же, посмотрев на нее измученным, каким-то осоловелым взором, прошептал:

– Нет, я так больше не могу. Ты должна знать правду. Бабушке, наверное, лучше не говорить, но все равно придется сообщить. Не представляю, что тогда будет…

Вздохнув и даже зажмурившись, он сказал:

– Все дело в том, что твой отец…

В этот момент в коридоре раздался крик, точнее, небывалый рык, сопровождаемый диким визгом. Продолжать беседу при таких обстоятельствах было нереально.

Отец, выбежав в коридор, бросился к дрожащему, раскрасневшемуся, со слезами на глазах физруку. Тот фальцетом кричал на весь коридор:

– Кто? Кто сделал это? Кто посмел устроить у меня шмон…

Поняв, что физрук убедился в том, что его секреты стали кому-то известны, Лера сочла за лучшее незаметно ретироваться, тем более что на вопли Олега Родионовича набежал педперсонал, и затеряться в небольшой толпе было проще простого.

Выйдя из школы, Лера подставила лицо яркому солнцу. Что хотел сообщить ей отец? В чем намеревался признаться?

* * *

– Приветик! – услышала она знакомый голос и, обернувшись, заметила черные вихры Толика.

Ее молодой человек, одарив ее скупым поцелуем (на людях, как он считал, целоваться было зазорно), кивнул в сторону высокого, лет на пять старше, чем они сами, атлетически сложенного парня с такими же, как у него самого, черными вихрами:

– Кирилл Белогорко, мой двоюродный брат…

Лера вспомнила – тот, что в городской прокуратуре работает, как и его отец, дядька Толика.

– Значит, вы и есть та красавица Лера, о которой мне Толян все уши прожужжал? – произнес, одаривая ее белоснежной улыбкой, Кирилл. Лера ощутила тепло его ладони. – Может, мы перейдем на ты?

– Эй, Кирюха, смотри, мою девушку не кадри! – заявил явно в шутку Толик, а Лера, отводя взор, потому что ощутила, что двоюродный брат Толика, о котором она много слышала, но с которым до сегодняшнего дня знакома не была, произвел на нее неизгладимое впечатление и, стыдясь этого, намеренно безразличным тоном заявила:

– Думаю, можем оставаться пока что и на вы. Кстати, уверена, Толик, что опасности от твоего двоюродного брата Кирилла никакой не исходит, потому что он ведь наверняка уже женат, ведь так?

Произнесла она это просто так, не сомневаясь, однако, что если этот лощеный юный прокурорский сынок и не женат, так наверняка имеет подружку, вероятно даже, целый выводок.

– Мог бы сказать, что разведен, но тогда бы пришлось обманывать вас, – усмехнулся молодой человек, явно подчеркивая обращение на вы. – А обманывать вас мне не позволяет чувство прекрасного!

Говорил он это, все еще не отпуская ладонь Леры. Да и та и не хотела, чтобы он отпускал.

Длилось это от силы три, быть может, четыре секунды, а казалось, что целую вечность.

Толик же, явно не замечая, что происходит у него под носом, однако ощущая странность ситуации, заявил:

– Это я Лариску на бульваре встретил, и она мне сказала, что ты в школе. Мы вообще-то шли в новую пиццерию, ее на набережной открыли. Она моей тетке, матушке Кирюхи, принадлежит. Айда с нами!

В былые времена Лера ни за что бы не отказалась, несмотря на то, что пицца явно не являлась здоровой пищей, да и сейчас представился подходящий момент провести какое-то время с ним.

Нет, не со своим молодым человеком Толиком. А с его двоюродным братом Кириллом.

Тем самым двоюродным братом Кириллом, который не намеревался отпускать ее руку и, о ужас, вдруг принялся мизинцем, незаметно, нежно, но так возбуждающе щекотать внутреннюю сторону ее ладони.

Лере сделалось дурно, перед глазами все поплыло.

Она в самом деле пошатнулась, потому что Толик засуетился, не понимая, что происходит, а вот Кирилл, бережно подхватив ее на руки, произнес:

– На вас лица нет. Вам нужно немедленно в больницу!

– Нет! – заявила Лера, чувствуя, что приступ мгновенной дурноты уже миновал.

Кирилл продолжал держать ее на руках, а Толик, словно собачонка, прыгая около него, все приговаривал:

– Кирюха, ну, ты чего?

Но ни Лера, ни Кирилл его не замечали.

– Точно нет? – усмехнулся Кирилл, и Лера, чувствуя, что все ее естество кричит «Да, да, да!», заявила сиплым голосом:

– Я же сказала, нет!

Кирилл по-прежнему продолжал держать ее на руках.

– Ну, Кирюха, что такое, в самом деле…

– Поставьте меня, пожалуйста, на землю! – попросила Лера, а Кирилл вздохнул:

– Я могу продолжать держать. Я сильный.

– Прошу вас, поставьте!

Наконец, он опустил ее на землю, однако не на то место, где она стояла, а отнеся метров десять вбок, там, где была тень.

– Лерусик, все точно в порядке? – суетился раскрасневшийся Толик. – Может, тебе в самом деле в больницу?

– Никакой больницы! – заявила Лера, а Кирилл добавил:

– Вы прямо пылаете. Надеюсь, что вы не простудились.

– Слишком долго находилась на солнце, – вырвалось у Леры, и молодой человек, снова усмехнувшись своей голливудской улыбкой, ответил:

– Готов хоть всю жизнь ограждать вас от солнца…

Толик же, раскудахтавшись, заявил:

– Нет, это я готов! Готов, Лерусик, ты слышишь?

Словно только что заметив своего кузена, Кирилл бросил с насмешкой:

– Толян, ты что, в грибок из-под солнца на городском пляже решил превратиться? Ну, молоток!

Лера поняла, что в ее присутствии один двоюродный брат намеренно унижал другого, ее молодого человека.

И причиной тому была она сама.

– Не надо меня защищать от солнца, – произнесла Лера, – потому что недостаток солнечных лучей приводит к дефициту витамина Дэ и рахиту. Вы же не хотите, чтобы у меня развился рахит?

Кирилл усмехнулся, а Толик непонимающе заявил:

– Какой такой рахит? И что за витамин Дэ?

Его старший кузен иронично бросил:

– Тот, что содержится в рыбьем жире. Тем самым, которым тебя в детстве пичкали, когда у тебя проблемы с ушами были. Или не с ушами, а с глазами? Хотя, наверное, и с тем и с другим. Ты же у нас такой рахитичный был, Толян. Был и остался…

Лера, чувствуя вину перед Толиком, который раскраснелся и, кажется, был близок к тому, чтобы расплакаться, подошла к нему, взяла за руку и нежно поцеловала в щеку.

– Не слушай его. Он просто тебе завидует. Я так тебя люблю! – прошептала она. И громко добавила: – Увы, с вами пойти не могу, лучше пойду домой и прилягу, а то в самом деле голова что-то трещит…

Голова болела, и это была сущая правда, а не выдумка, дабы избежать посещения пиццерии фазера Кирилла.

В обществе самого Кирилла.

Того самого, который подобно магниту так к себе притягивал и который так выгодно выделялся на фоне пусть и приятного если не во всех, то во многих отношениях, но столь инфантильного и, по сути, еще не вышедшего из подростковой фазы Толика.

– Вас проводить? – предложил галантный (или навязчивый?) Кирилл, и Толик тут взвился:

– Ты что, Кирюха, мою девушку провожать вознамерился? По какому такому праву? И вообще, заведи себе свою и тогда и провожай сколько влезет… Ой!

Раззадорившись, Толик, в подобные моменты не стоявший на месте, как-то неловко повернулся, задел ногой не замеченный им бордюр и полетел на асфальт.

С разбитым локтем и ободранным ухом он уверял, что с ним все в порядке. Лера же, даже тайно радуясь, что все так вышло, заявила:

– Пиццерию придется отложить! Сейчас пойдем ко мне, и бабушка тебе раны перевяжет. Она же у меня заслуженный врач на пенсии…

– Кажется, гинеколог? – спросил Кирилл, причем сделал это совершенно обыденным, ничуть не вызывающим тоном, но этого все равно хватило, чтобы Толик бросился к нему с кулаками. И если бы не Лера, удержавшая своего боевого друга, и не Кирилл, который реагировал на попытки кузена, бывшего, впрочем, на голову его ниже, вызвать его на бой с ироничным флегматизмом, то схватки двух братьев было бы не избежать.

Но в итоге избежали.

– Кажется, Толян, тебе тоже долго нельзя пребывать на солнце, – заявил, прощаясь с ними, Кирилл, как всегда, таинственно усмехаясь.

Он подал Лере руку, и та не знала: вложить в нее ладонь или нет.

В итоге, пятерню протянула, и Кирилл, как уже до этого, пощекотал своим мизинцем внутреннюю сторону ладони девушки, что, впрочем, Толику видно не было.

Но что снова вызвало сладкую волну по телу Леры, и это, как ей показалось, от глаз Кирилла не ускользнуло.

– Кстати, вот моя визитка. Если будет нужна помощь, обращайтесь, – Кирилл протянул Лере темный картонный прямоугольничек, на котором девушка заметила помимо всего прочего мобильный номер. – Ну, или если захочется с кем-то взрослым поговорить, пообщаться…

– Я тоже взрослый! – заявил Толик, а молодой человек произнес:

– Взрослый-взрослый, а как же. Купи себе панамку, Толян! Ну, или я тебе подарю!

И, пока Толик силился с колким ответом, удалился прочь.

* * *

Бабушка обработала раны Толика перекисью и йодом, наложив даже в двух местах пластырь. Лера, поглаживая Толика по руке, старалась быть как можно более предупредительной, ласковой, внимательной.

При этом думая только об одном: о Кирилле.

Выходит, она – подлая и двуличная стерва!

Выходило, что да.

Бабушка же, как водится, завладев нитью разговора, уже поставила Толика в известность о том, что Лера в начале следующей недели, сразу после выпускного, уедет в Москву.

– Но как же так? – проблеял растерянно Толик. – Как же мы?

– С учетом сложившейся криминогенной обстановки в нашем городе… – начала бабушка, но Лера опередила ее, выдав сенсационную весть:

– Никуда я не еду! Я говорила с папой, он сказал, что я сама имею право решать. И я решила: поеду не на следующей неделе, а позднее!

Бабушка, явно не в состоянии поверить этому, тотчас удалилась, чтобы позвонить зятю в школу, Лера же, опустившись на стул рядом с Толиком, положила вдруг голову ему на вытянутую на столе руку.

– Ой! Больно!

– Извини! Я не хотела…

Толик, посмотрев на нее, произнес:

– Ты чего, Лерусик? Все в порядке?

Лера, чувствуя, что все далеко не в порядке, и вовсе не из-за этого треклятого маньяка и из-за попытки бабушки вмешаться в ее жизнь, а исключительно из-за него, Кирилла, ответила ужасно фальшивым, как она считала, тоном:

– Ну да, все как нельзя лучше! А может, нам рвануть в Москву вместе? И в самом деле прямо уже на следующей неделе?

В Москву, как можно дальше от их родного города – и от Кирилла.

– Ну, не получится. Мы же говорили об этом, Лерусик. У предков, надо отдать им должное, все уже на мази. Дядька меня пристроит на юридический, где и Кирюха учился…

Будь он неладен, этот Кирюха!

– Ну, а ты сам этого хочешь? – спросила Лера и посмотрела Толику в лицо. – Одно дело – это желания твоих предков. А другое – это твои желания!

Толик, который не особо парился по поводу своих желаний, ответил:

– Нет, ну, на юридическом у меня проблем не будет. Там у дядьки, фазера Кирюхи, все схвачено, он ведь…

Лера не выдержала:

– А без Кирюхи никак не получится?

Толик, явно не понимая ее, принялся что-то горячо доказывать, ссылаясь на то, что Кирюха, может быть, и бывает высокомерным, но в действительности очень безотказный парень…

Кирюха, Кирюха, Кирюха…

Лера закрыла глаза, вспомнив, как он держал ее на руках. И как щекотал своим мизинцем внутреннюю сторону ладони.

Ее бросило в жар.

Запретив себе думать о подобном, она открыла глаза и взглянула на тарахтевшего Толика. Ну да, Толика она…

Любит?

Наверное, да.

А вот Кирилл ее манил. Привлекал. Возбуждал.

Она испытывала все те чувства, которые к Толику, этому смешному доброму инфантильному Толику, ни разу никогда до сих пор не испытывала.

И, не исключено, уже никогда и не испытает.

– А что с маньяком? – быстро произнесла Лера первое, что пришло в голову, лишь бы не вести речи о Кирюхе, и Толик сказал:

– Ну, фазер Кирюхи говорил, что…

* * *

Лежа короткой бессонной июньской ночью в постели, Лера ворочалась с боку на бок, думая о Кирилле. Воображая сцены, которые заставляли ее изменить о себе мнение. Желала, чтобы он оказался с ней.

А забывшись тяжелым сном уже мутным утром, проснулась с температурой и обложенным горлом.

Бабушка, лечившая их семью самолично, вынесла вердикт:

– Ларингит. И скажи спасибо, что вообще не ларинготрахеит. Пить холодное строго воспрещено, поэтому компот я выставлю из холодильника на подоконник, носи шарф и старайся не разговаривать. Ну, и кое-какие имунностимулирующие средства тоже принимать будешь. Твердила же я тебе, Валерия, что шляться без тапочек нельзя…

Лера была даже довольна, что заболела, и пусть даже накануне выпускного. По крайней мере, у нее была возможность поваляться дома (хотя бы и с зимним шарфом на шее) и подумать.

Правда, она быстро убедилась, что все мысли сводились к одному предмету – к Кириллу. Измученная пульсирующей болью в горле, девушка попыталась думать о чем-то другом.

И, желая забыть Кирилла, позвонила Лариске. Хоть говорить она могла с трудом, но все же вытребовала у бабушки право на телефонное общение.

Подруги обсуждали последние события в школе. Лариска, бывшая всегда и обо всем в курсе, деловито поставила ее в известность:

– Физрук поднял ужасный скандал по поводу того, что кто-то рылся в его вещах. Подозревает кого-то из молоденьких преподш, на учеников он, кажется, и не думает. Но бучи поднимать не будет и милицию приглашать не станет. Потому что тогда все то, что он пытался утаить, всплывет. Так что нам бояться нечего. Но, выходит, что он не маньяк?

– Выходит, что нет, – просипела Лера, а Лариска вздохнула:

– А ведь подходил по всем параметрам! Ну ладно, тот, кого больше подозреваешь, никогда убийцей не оказывается! Кстати, я ведь составила список подозреваемых! Хочешь, зачитаю?

И, не дождавшись ответа, принялась тараторить:

– Директор, он уж слишком гладкий. Наш завхоз, вечно угрюмый и в глаза никому не смотрит. Ну, у тебя еще в начальной школе конфликт с ним был. Он тебя за волосы таскал, а ты его укусила. В общем, еще та гадина. Трудовик, он вроде мужик ничего, но такие обычно маньяками и оказываются. Ну, Михаила Михайловича я, естественно, пропускаю… Так, дальше! Географ, это потому что он, говорят, срок мотал, хотя никто ничего точно о нем не знает. Ну, и кто сказал, что маньяком должен быть мужчина? Если тетка, то наверняка тогда химичка! Она ведь бодибилдингом, или как это там называется, увлекается, любому мужику фору даст, даже Олега наверняка скрутить может!

Лера же, выслушав список, в который вошли чуть ли не все учителя их школы, заметила:

– А почему ты пропустила моего отца?

Возникла пауза, и Лариска странным тоном заметила:

– Ну, извини, я что, по-твоему, должна была его тоже в подозреваемые записать? Он же твой отец!

– Чикатило тоже был чьим-то отцом! – заявила Лера и добавила: – Кстати, с каких пор он называет тебя Лорой?

Лариска аж задохнулась:

– Да не называет он меня так! Тебе показалось все!

На Леру обрушился целый водопад аргументов, примеров и длиннющих фраз, смысл которых сводился к тому, что Михаил Михайлович никогда и ни при каких обстоятельствах не называл ее Лорой.

Хотя Лера прекрасно помнила, что называл.

– И вообще, если ты думаешь, что Миша мог бы назвать меня так, то это значило бы…

– Как ты сама его только что назвала? – прервала ее Лера, и Лариска заявила:

– Как-как? Михаил Михайлович! Так вот, если ты считаешь, что Михаил Михайлович мог бы назвать меня так…

Нет, она только что назвала отца Мишей и еще имеет наглость отрицать это!

Лера прервала поток красноречия подруги:

– Извини, у меня что-то голова разболелась. Кстати, не можешь ли свой список занести? Я хочу его просмотреть, обмозговать. Ну, ты бабушке отдашь, потому что со мной тебе лучше не общаться, я ведь заразная…

На самом деле Лера хотела, наплевав на болезнь, вызвать Лариску на откровенность. Та что-то от нее скрывала, как, впрочем, скрывал и отец.

Ничего не подозревавшая подруга прибежала час спустя, и, когда раздался звонок в дверь и бабушка пошла открывать, Лера, уже заготовившая несколько словесных ловушек для Лариски, тоже двинулась к двери.

– Привет! – произнесла подруга, вваливаясь в их квартиру. – Ух, ну и жара, и как тебя заболеть угораздило! Кстати, платье-то для выпускного готово? Валерия Афанасьевна, а компотика у вас не найдется, а то в горле пересохло?

Лариска была в своем амплуа: болтливая, навязчивая, вездесущая.

Все домашние заготовки вылетели у Леры из головы, потому что ее взгляд приковала изящная вещица, висевшая у Лариски на шее.

Это было золотое сердце с тремя камешками-звездочками красного, зеленого и синего цвета на золотой же цепочке.

* * *

Бабушка хоть и старалась выставить Лариску прочь, но не вышло, и они отправились на кухню «пить компотик». Лера же дернула дверь в родительскую спальню и, чувствуя себя сомнамбулой, отправилась к комоду, выдвинула верхний ящик и запустила в него руку.

Никакой коробочки, в который находился кулон, что украшал теперь шею Лариски, там не было.

Кулон, который, как она была уверена, отец приготовил в качестве подарка для нее, своей дочери. И который он прятал в ящике с нижним бельем покойной жены.

На автопилоте Лера отправилась на кухню и, прислонившись к косяку, наблюдала за тем, как Лариска просвещает о чем-то бабушку. Слова подруги слились в ушах Леры в какофоническую кашу.

Подруги?

– А откуда у тебя кулон? – произнесла Лера, точнее, выдавила из себя, потому что горло болело неимоверно, и Лариска вдруг, замолчав на полуслове, уставилась на нее, и Лера поняла, что та испугалась.

– Кулон? Какой кулон? – запричитала она, и ее рука автоматически метнулась к висевшему на шее золотому сердцу.

Разозлившись, Лера закричала, хотя с учетом ее состояния крик больше походил на шепот:

– Тот, что в кулаке зажала. Откуда он у тебя?

Лариска, выпустив кулон, затараторила:

– Родители подарили, на окончание школы! В ювелирном на Маяковского приобрели. Знаешь, я всегда хотела себе нечто элегантное и неброское, не все эти дутые вещицы, которые если о чем и свидетельствуют, так об отсутствии вкуса у их владельцев…

Ну да, родители подарили! Отчим, которого Лариска ненавидела и который ненавидел ее. И зашуганная им мать, кажется, тайная алкоголичка.

– Это отчим подарил, что ли? – перебила Лера, и Лариса, замолчав, явно соображала, какой дать ответ.

– Нет, это мне дядя с тетей подарили…

– Но ты же сказала только что родители. Так ведь, бабулечка?

Лариска запричитала:

– Я имела в виду, что это я бы хотела, чтобы родители подарили, но ты сама знаешь, какая у нас ситуация… А подарили дядя с тетей…

– А что, у тебя есть дядя с тетей? – продолжила допрос подруги Лера. – Они же живут где-то в Нижневартовске…

– Ну да, но есть еще и другие. И вообще, они нам не родственники, просто это я их так называю…

И вновь водопады слов, фраз, абзацев. Лера не верила ничему из того, что презентовала ей Лариска.

Она знала, кто подарил Лариске золотой кулон в виде сердца: ее собственный, Лерин, отец.

Только вот, спрашивается, почему?

Заметив, что ситуация накалена до предела, Лариска быстро распрощалась, что было обычно не в ее правилах, и Лера, настояв, игнорируя замечание бабушки, на том, чтобы проводить гостью к двери, произнесла:

– Прошу, скажи правду: откуда у тебя кулон?

Лариска, вздохнув и, кажется, даже, всхлипнув, заявила:

– Выходит, он с тобой так и не поговорил. А ведь сказал, что поговорил! Понимаю, говорил, но ничего не сказал! Вот и спроси у Миши!

И, ничего не объясняя, вылетела прочь.

Хорошо, что бабушка так и не поняла, о чем шла речь, и после того, как Лариска буквально сбежала из их квартиры, Лера, брякнувшись в постель, чувствуя себя совершенно обессиленной, отвернулась к стенке и принялась думать.

Хотя о таком думать не хотелось.

В дверь постучали, потом послышался скрип и звук шагов. На ее лоб легла прохладная рука бабушки.

– Валерия, не нравится мне, как у тебя болезнь протекает. Так, прими вот еще две таблетки…

Девушка послушно приняла их из рук бабушки, судорожно размышляя над тем, стоит ли с ней говорить о том, что ее так занимает.

И пришла к выводу, что нет.

Бабушка же, подняв с пола скомканный листок, тот самый список подозреваемых, который составила и принесла Лариска, с удивлением произнесла:

– Гм, а это что такое? «Список подозреваемых»…

– Ах, это пьеса… Ну, для выпускного.

Бабушка качнула головой.

– В твоем состоянии ни о каком выпускном речи идти не может. Кстати, я говорила с твоим отцом. Да, он изменил решение, однако я с этим не согласна. Считаю, что тебе надо поскорее уехать в Москву, но, конечно же, после того как окончательно выздоровеешь…

Вести дискуссии с бабушкой Лере уж точно не хотелось.

Раздавшийся звонок в дверь прервал их разговор, и бабушка вернулась через пару минут, раскрасневшаяся и державшая в руке большую корзину с белыми розами.

– Господи, нам доставили, хотя я уверяла курьера, что это ошибка! Но тут вот написано – Валерии Михайловне Кукушкиной, то есть тебе!

Она передала Лере конверт из серебристой бумаги, на котором действительно значилось ее имя, и извлекла из него кусок плотной, серебристой же, бумаги.

Там было сиреневыми чернилами начертано: «Желаю скорейшего выздоровления».

Подписи не было, но Лера и так поняла, кто прислал ей два, если не все три, десятка роз. И у кого, в отличие от Толика, на это были деньги.

Кирилл.

– Это точно тебе? – спросила с подозрением бабушка, а Лера, стараясь скрыть внезапную дрожь, причем не по причине температуры, а нервного волнения, произнесла:

– Ну да. Это для пьесы на выпускном… Реквизит…

Сетуя на то, что розы до воскресенья завянут, бабушка унесла их на кухню, получив от внучки разрешение «позаботиться о них».

Девушка же смотрела на послание, состоявшее их трех слов, выведенных решительным, косоватым почерком.

Рукой Кирилла.

И, засунув письмо под подушку, повернулась на бок и тотчас заснула.

* * *

Проснулась она, когда уже было темно. Чувствуя, что дерет горло и ужасно хочет пить, девушка, натянув тапочки (Лера дала себе слово, что теперь будет каждый раз их надевать), отправилась на кухню. С жадностью выпив полную чашку теплого компота, она посмотрела на часы: было около половины третьего ночи.

Бабушка наверняка давно спит, а вот отец?

Лера заметила горевший в ванной и в кабинете, служившем отцу спальней, свет. Значит, он еще не спит…

Чувствуя, что пульс у нее учащается, девушка приняла решение: сейчас или никогда! Она должна откровенно поговорить с отцом. И хорошо, что сейчас глубокая ночь и бабушка, использовавшая затычки для ушей, ничего не услышит.

И пусть ей говорить нельзя, и пусть у нее ларингит. Ради того, чтобы узнать правду, она готова пожертвовать собственными голосовыми связками.

Потому что то, что она намеревалась обсудить с отцом, было важнее.

Вздохнув, Лера отправилась в кабинет к отцу, однако убедилась, что там никого нет. Судя по не смятой еще постели, он даже и не ложился.

Странно, где же он все это время был?

Лера заметила небрежно брошенный на стул пиджак отца. И почему у него рукав запачкан в темной краске? Наверное, где-то в школе запачкался…

Ее внимание привлекло что-то скомканное, лежавшее около дивана. Приблизившись, девушка подняла это – и вздрогнула. Потому что это был ярко-изумрудный женский шарфик, причем, как она автоматически поняла, точно такой же, какой она уже много раз видела у Лариски.

Шарфик был покрыт свежими пятнами крови.

И тут же поняла: пиджак отца был выпачкан не краской, а тоже кровью.

Выронив его из рук, Лера бросилась в коридор и подбежала к двери ванной. Та была не полностью закрыта, и она заметила отца, стоявшего у раковины и судорожно, с трясущимся лицом, мывшего руки под сильной струей воды.

Распахнув дверь ванной, Лера произнесла:

– Папа, я должна знать, что все это означает…

Ее взгляд упал на гору мыльной пены в раковине умывальника – она была красного цвета. Да и одежда отца, его брюки и рубашка с короткими рукавами, была залита кровью.

Да, не выпачкана, а именно что залита – как будто… Как будто в отца ударила струя крови.

Он что, поранился, с ним произошел несчастный случай?

Отец, испуганно дернувшись, уставился на Леру, и она прочитала в его глазах дикий страх. Нет, даже не страх, а животный ужас.

– Папа, откуда столько крови? – прошептала девушка, замерев на пороге и вдруг осознав: она не делает шага по направлению к отцу, потому что…

Потому что боится!

Лицо отца исказилось, он внезапно заплакал. Лера оторопело смотрела на него, не зная, что предпринять. Разбудить бабушку? Но та принимала на ночь снотворное, так что до утра ее не добудиться…

Пересилив себя и отогнав все страхи (это ведь был ее папка, любимый и единственный!), Лера приблизилась к Михаилу Михайловичу – и наткнулась на груду полотенец, которые отчего-то лежали в ванне.

Первой мыслью было то, что бабушка, фанатка чистоты и порядка, за подобный бедлам отцу голову оторвет. А второй – о том, что все полотенца были запачканы кровью.

– Папа, ты поранился? Тебе нужна медицинская помощь? Вызвать «Скорую»?

Несмотря на то что Лера говорила шепотом, ей казалось, что она кричит. Не исключено, конечно, что в самом деле кричала, но воспринимала это как шепот.

Отец, вдруг резко прекративший плакать, произнес странным, таким чужим голосом:

– Лера, уходи! Уходи, пожалуйста!

Она и не подумала подчиниться его просьбе. Подойдя к отцу вплотную, девушка проронила:

– Папа, прошу тебя, скажи, что произошло? На тебя напали?

Она так хотела, нет, буквально жаждала, чтобы отец сообщил ей – да, на него напали бандиты. Или что с ним произошел несчастный случай. Или что он на что-то напоролся или на него упал кирпич…

Все, что угодно, но только не то, мысль о чем занозой засела в голове Леры. Она старалась гнать ее от себя, но не могла.

Просто не могла.

– Уходи! – выдавил из себя отец и снова принялся плакать, а Лера в оторопи уставилась на его руки.

Руки-то были теперь чистые, а вот локти и грудь… Все было в крови.

Тот, кто нападает на девушек и убивает их, нанося множество ножевых ранений, должен быть с головы до ног покрыт кровью.

И ее отец, заявившийся, судя по всему, домой после двух часов ночи, тоже был покрыт с головы до ног кровью.

– Уйду, как только ты мне скажешь, что случилось! – настаивала на своем Лера, и отец вздохнул. А потом тихо произнес:

– Понимаешь… Лора… То есть я хотел сказать Лариса…

Он смолк, молчала и Лера, не желая его торопить.

Наконец, отец продолжил:

– Она и я… Ну, это просто так получилось… Я знаю, что должен был давно сообщить тебе, но я не мог. Потому что она – твоя подруга. К тому же бабушка бы никогда не поняла и не приняла…

Лера продолжала молчать, давая отцу возможность выговориться. Хотя с того самого момента, когда увидела на шее Лариски золотой кулон с буквой «Л», поняла, что он изначально предназначался не ей, дочери, Лере, а…

А кому?

Ну да, выходило, что Лариске, то есть для отца Лоре, которая, и в этом не могло быть сомнений, была его любовницей. И, не исключено, в скором будущем должна была стать ее мачехой?

– Ты ее любишь? – произнесла Лера, чувствуя, что еле шевелит губами, отец вздрогнул.

Девушка повторила вопрос:

– Папа, скажи мне, ты ее любишь?

В ее голове не укладывалось, как отец мог любить кого-то кроме мамы. Но ведь мама уже была несколько лет мертва. А отец был живым человеком из плоти и крови.

Но почему его выбор пал на Лариску?

Михаил Михайлович ответил:

– Да, я люблю ее. Она меня – тоже. Оно само как-то нас накрыло, поверь, никто из нас к этому не стремился!

Ну, еще бы они к этому стремились!

– Ты подарил ей кулон? – продолжила Лера, и отец кивнул.

Ну что же, все ясно: подарок изначально предназначался Лариске, поэтому-то отец его так тщательно и спрятал.

Спрятал среди нижнего белья покойной жены, мамы Леры.

Тут взгляд Леры снова упал на груду окровавленных полотенец в ванне, и она поняла, что все время они вели речь о пустяках. И что задать главный вопрос она страшилась.

Отец же, перехватив ее взгляд, быстро сказал:

– Ты мне не поверишь, но все так и было!

– Что – так и было, папа? – прошептала Лера, вдруг чувствуя, что ее голос окончательно сел.

Отец, закрутив кран и отряхнув руки, повернулся к ней и двинулся в сторону Леры. Та инстинктивно отступила.

– Лера, ты что, меня боишься? – произнес он в изумлении, и девушка внезапно поняла: да, она его боится.

Боится собственного отца, который среди ночи заявился домой весь в крови и пытался от нее отмыться. Но безуспешно, потому что и его руки, и одежда все еще были в кровавых пятнах и разводах.

Да, она его боялась.

Замерев посреди ванной, отец скорбно произнес:

– Ты мне не поверишь, и правильно сделаешь. И никто мне не поверит… Но когда я пришел на наше свидание, там, у реки, то нашел ее уже… такой!

Чувствуя, что коленки у нее подгибаются, Лера еле слышно спросила:

– Какой такой, папа?

Отец, словно и не слыша ее (возможно, в самом деле не слышал), продолжал:

– Она была вся в крови. Но еще дышала. Я пытался помочь ей, реанимировать. Она даже мне улыбнулась. Хотя, может, я все это себе воображаю… Она умерла у меня на руках!

Лера закричала, хотя понимала, что кричать физически была не в состоянии:

– Кто она, папа?

Хотя уже знала на это ответ.

Отец двинулся на нее, и девушка, попятившись, налетела на корзину с грязным бельем.

– Лера, ты должна мне поверить! Ты ведь моя дочь, ты меня знаешь! Прошу, не считай меня убийцей…

* * *

Лера вывалилась из ванной и ринулась к себе в комнату. И впервые в жизни была благодарна за то, что в комнате имелась щеколда, которую она до этого никогда не использовала.

Теперь же она дрожащими пальцами задвинула ее. Едва она это сделала, со стороны коридора кто-то, нет, не кто-то, а отец, более того, ее отец!) дернул ручку двери и произнес:

– Лера, открой, пожалуйста! Нам надо поговорить!

Вжавшись в стену, Лера знала, что никакая сила не заставит ее откинуть щеколду. Но ведь та была скорее декоративного характера, если из коридора налечь на дверь, то щеколда поддастся или даже отлетит.

А отец у нее был весьма массивным мужчиной.

– Лера, ну, прошу же, не веди себя как ребенок! Открой немедленно дверь!

Он повысил голос, прекрасно зная, что бабушка, принявшая снотворное и вставившая затычки в уши, их не услышит.

Ручка двери завертелась, а сама дверь заходила ходуном из-за того, что отец явно пытался ее высадить.

Ее отец, который никогда не повышал голоса и даже шлепка ей никогда не дал, не говоря уже об иных, более суровых методах воспитания?

Дверь буквально сотрясалась, а Лера в ужасе осматривалась вокруг себя, пытаясь понять, что же она сможет использовать в качестве защиты. Например, ночник?

Защиты от собственного отца.

Да, тот самый отец, который теперь пытался проникнуть к ней в комнату и заявился поздно ночью домой, весь залитый кровью.

Тот, кто нападал на девушек в их городе и зверски их убивал, тоже должен был заявляться домой весь залитый кровью.

Столь же внезапно, как он начал атаку, отец вдруг прекратил ее. И своим повседневным, учительским голосом произнес:

– Валерия, я приказываю тебе открыть дверь! Нам надо серьезно поговорить. Ты слышишь – серьезно!

Тут взгляд девушки упал на телефон, о котором она совершенно забыла. Бесшумно подойдя к нему, она положила руку на трубку, а потом осторожно сняла ее.

В коридоре, на совмещенном аппарате, как обычно в таких случаях всегда и бывает, тихо тренькнуло.

Отец, бухнув кулаком в дверь, спросил:

– Ты что, куда-то звонишь? Не делай этого, Лера! Не делай этого!

В голове же у Леры билась одна мысль и один номер: «02».

Неужели она была готова позвонить в милицию и…

И сказать, что ее родной отец заявился домой весь в крови и угрожает ей, пытаясь ввалиться к ней в комнату? Рассказывая при этом какие-то небылицы, которым ни она сама не верила, ни милиция не поверит.

А что, если это были не небылицы, а чистая правда?

Палец Леры замер около нужных кнопок, и она не решалась никому позвонить, все раздумывая, что же предпринять.

И вдруг зуммер в телефонной трубке пропал.

Лера изумленно уставилась на аппарат, а потом вдруг поняла: наверняка отец отключил все аппараты, которые имелись в их квартире, от центральной телефонной розетки, которая находилась в коридоре.

Дверь комнаты снова дернулась, послышался голос отца:

– Валерия, не делай ничего, о чем бы нам всем пришлось бы потом горько пожалеть. Телефон я отключил, это тебе же во благо. Мне сейчас надо будет отлучиться, но я скоро вернусь. А потом я приготовлю нам чай, и мы на кухне поговорим. Это тебе понятно, дочка?

Лера, зажав в руке молчавшую трубку, ничего не отвечала.

Через несколько минут тихо хлопнула входная дверь, и Лера подошла к двери своей комнаты.

А что, если отец только сделал вид, что ушел, а на самом деле поджидает ее в коридоре?

Нет, ее отец никакой не монстр! И уж точно не убийца! Кто угодно, но только не ее папа!

Но многие из убийц, даже крайне отвратительных и кровожадных, были чьими-то отцами. И наверняка их сыновья и дочери не хотели в этот факт поверить, считая их невиновными, оклеветанными, подставленными и оболганными.

Не зная, что и думать, Лера откинула щеколду. А потом, быстро выдернув из розетки ночник и зажав его в руке (какое-никакое, но все-таки оружие!), двинулась в коридор.

Но никого в коридоре не было. Как не было ни в кабинете отца, ни на кухне, ни в ванной. Он в самом деле куда-то ушел.

Лере бросилось в глаза, что груда окровавленных полотенец из ванны исчезла. А вот запачканный кровью пиджак отца все еще скомканным лежал на стуле.

Как и валялся около дивана окровавленный ярко-изумрудный женский шарфик.

Уставившись на него, девушка ощутила подкатывавшую к горлу тошноту.

Да, никаких сомнений быть не могло: это шарфик Лариски.

* * *

Она должна была что-то предпринять, но только вот что? Не обращаться же, в самом деле, в милицию? И кто вообще мог ей помочь?

Решение пришло моментально, и Лера ринулась в свою комнату, схватив трубку телефона. Ну да, он же отключен отцом! Пришлось вернуться в коридор и вставить в телефонную розетку вилку.

Аппарат, запипикав, ожил.

То, что Толик не спал, Лера не сомневалась: он был «совой», гоняя от заката до рассвета на своем компьютере, который ему подарил дядька, фазер Кирюхи, какие-то жуткие стрелялки.

Лера набрала номер телефона Толика, и тот снял трубку на третьем же гудке.

– Ну, что такое? – произнес он, и Лера спросила:

– Доброе утро! У тебя все в порядке?

Вообще-то она никогда не звонила ему в три ночи, но в этот раз пришлось сделать исключение.

– У меня да. Знаешь, я на двенадцатый уровень впервые за все время только что дошел! Это так невероятно круто! Там надо было замочить целую армию зомбаков на заброшенной фабрике, а потом…

Не желая слушать ужасных подробностей компьютерной игры (ей и в реальной жизни хватало этих самых ужасных подробностей), Лера его перебила:

– А где живет твой Кирюха?

– А тебе зачем? – сразу же ощетинился Толик.

Не могла же она объяснять ему все, что произошло у нее в квартире за последние полчаса!

– Ты мне можешь сказать, где он живет? Или хотя бы дать его номер… – настаивала на своем Лера, но принципиальный Толик заявил:

– Нет, не могу. И вообще, мне надо дальше играть. Давай завтра об этом поговорим. Ты что, решила его навестить в три ночи? Ну, ты даешь!

И, явно разозленный, повесил трубку.

Лера тотчас нажала кнопку повторного набора предыдущего номера, но услышала в трубке короткие гудки. Теперь до Толика было не дозвониться.

Что же ей делать?

Потому что, если ей кто-то и мог помочь, так это Кирилл, который и сам работал в городской прокуратуре, и отец которого, дядька Толика, занимал там важный пост.

Тут Леру осенило, и она попеняла себе за то, что не вспомнила об этом раньше. Ну, конечно же, Кирилл ведь при расставании дал ей свою визитку!

Только вот где она?

Лера принялась судорожно искать ее и перетряхнула весь сарафан, уверенная, что положила его в карман.

Только там визитки не было.

Она обнаружила ее на полу своей комнаты – видимо, незаметно выпала, когда она вчера переодевалась.

Подняв ее, Лера заметила длинный номер мобильного телефона – ну да, эта новомодная штукенция у Кирилла наверняка должна была иметься!

Только вот имела ли она право звонить ему в начале четвертого ночи?

Имела.

Она же не по пустякам его намеревалась беспокоить, а по крайне важному делу. По делу, которое касалось жизни и смерти.

Кирилл принял звонок тогда, когда Лера уже собиралась отключаться. Она услышала его низкий, столь очаровавший ее голос:

– Да, алло!

И девушка вдруг поняла, что элементарно не может говорить – голос окончательно пропал.

Она попыталась выдавить из себя хоть звук, но не смогла. И тогда Кирилл произнес:

– Лера, это вы? Я же вижу, что это ваш домашний номер…

Он видит? Ну да, ее номер высветился у него на мобильном, но выходило, что Кирилл знал ее домашний?

Только вот как?

Не исключено, что из Толика вытряс.

Собрав последние силы, Лера прохрипела:

– Мне нужна ваша помощь… Твоя помощь…

И замолчала, потому что не знала, что сказать дальше – да и говорить больше не могла.

Кирилл отреагировал мгновенно:

– Я подъеду к вам… то есть к тебе, минут через пятнадцать-двадцать, устроит?

До Леры донесся недовольный женский голос:

– Пупсик, к кому это ты подъедешь минут через пятнадцать-двадцать? А как же эротический массаж, который ты мне обещал сделать?

Кирилл только добавил:

– Уже еду.

И отключился.

* * *

Накинув сатиновый халат, Лера спустилась к подъезду, и вот в темноте сверкнули ослепившие ее фары. Потом они погасли, и Лера увидела крутую заграничную красную тачку, за рулем которой сидел Кирилл.

Приоткрыв дверь, он произнес:

– Мы можем проехаться, если хотите… Если ты хочешь. Ну, или тут постоим.

Лера, залезая на сиденье рядом с Кириллом, прошептала:

– Проедемся.

Кирилл плавно тронулся с места, и они покатили прочь от их двора. Лера не знала, как начать разговор и была благодарна молодому человеку, что он ее не торопил.

Наконец, она просипела:

– Я вас разбудила… Извините!

– Я не спал, – ответил Кирилл, управлявший автомобилем одной рукой, и девушка вспомнила о его недовольной ночной спутнице, которой он обещал эротический массаж.

Ну да, с такой наверняка глаз не сомкнешь…

– У меня ларингит, – выдавила из себя Лера, и Кирилл, усмехнувшись, произнес:

– Я знаю.

Ну да, он все знал! И то, что у нее ларингит, и ее домашний номер, и ее домашний адрес – он ведь приехал, так и не спросив, где она живет.

– Спасибо за цветы. Они ведь от вас?

Кирилл подтвердил:

– От меня. И кстати, мы ведь теперь на ты? Или будешь настаивать на том, чтобы мы говорили друг другу вы?

Настаивать Лера не собиралась.

Они катили по ночному городу, и Лера знала, что должна наконец начать свой рассказ, ведь она в три ночи потревожила малознакомого человека, оторвала его от важных дел…

Лера снова вспомнила о недовольном голосе ночной спутницы Кирилла и даже ощутила укол ревности.

Нет, о чем она думает!

Наконец, молодой человек произнес:

– Так тебе нужна моя помощь? Я помогу. Но мне надо знать, в чем дело.

Вздохнув и снова мысленно поблагодарив Кирилла за то, что он взял быка за рога, девушка наконец принялась сумбурно рассказывать (насколько она вообще могла это сделать в ее состоянии) о том, чему только что стала свидетельницей.

Кирилл задавал умные, четкие вопросы, и Лера под конец их разговора (автомобиль, сделав круг, снова приблизился к ее дому) поняла, что у нее с плеч гора свалилась.

– Значит, так, – подвел итог Кирилл, – главное, не терять головы и не предпринимать никаких поступков, о которых позднее пришлось бы сожалеть. Я этим займусь, и к утру будет результат, это я тебе обещаю.

Лера прошептала:

– Только прошу, все неформально! Потому что не исключена вероятность ошибки. Это же мой отец…

Кирилл, повернувшись к ней, одарил девушку своей фирменной улыбкой:

– Ну, я же сказал, Лера, что никто ни о чем не узнает. И официально никого я информировать не буду. Да, ты права, не исключена вероятность ошибки, поэтому я все пробью по своим каналам.

Автомобиль остановился около дома девушки, но мотор Кирилл не выключил.

– Ты уверена, что возвращаться в квартиру при подобных обстоятельствах разумно?

Лера уверила его:

– Там же бабушка! Если она проснется и не обнаружит меня в комнате, то с ума сойдет от тревоги.

– Вопрос с твоей бабушкой мы можем быстро решить. Не думаю, что и ей имеет смысл оставаться в квартире…

Лера, чувствуя, что вот-вот разрыдается, прошептала:

– Но неужели ты думаешь, что мой отец… Что он…

Выдавить из себя это мерзкое слово «маньяк» было просто выше ее сил.

Рука Кирилла легла ей на плечо, и молодой человек произнес:

– Обещаю тебе, я это выясню. Однако рекомендую тебе поехать со мной. Будешь жить в отдельной квартире, мы туда и бабушку твою тоже перевезем…

Тепло от руки Кирилла, лежавшей у нее на плече, прожигало ее тело насквозь.

– Но это же мой папа! – повторила Лера, а Кирилл ответил:

– Ну, это почти всегда чей-то папа.

Лера заплакала, и тут произошло то, что она, вероятно, так ждала: Кирилл прижал ее к себе.

– Ну, не плачь. Да, тут много неясностей и вопросов, но сначала я выясню, имеется ли вообще новая жертва. И еще раз обещаю, что никто ни о чем не узнает, пока не будет уверенности в одном или в другом…

В том, что отец невиновен – или в том, что он виновен!

– Повторяю, считаю твое возвращение в квартиру неправильным. Предлагаю тебе поехать со мной…

Он разжал свои объятия, и Лера, чувствуя, что у нее кружится голова, была готова ответить согласием, но тут заметила фигуру, подошедшую к их подъезду.

Это был отец.

– Мне пора, – заявила она, но Кирилл взял ее за руку. И провел мизинцем по ее ладони, от чего Лера снова начала млеть.

– Нет, я не могу отпустить тебя одну. Это опасно, крайне опасно!

– Мой отец никакой не убийца! Он не может быть им! – сказала девушка, и Кирилл, взглянув на нее, произнес со вздохом:

– Ты права, твой отец никакой не убийца. Он не может быть им. Но все равно тебе надо подумать о безопасности…

Его мизинец продолжал щекотать ладонь Леры.

Понимая, что вот-вот поддастся его чарам, Лера вырвала руку и, открывая дверь автомобиля, сказала:

– Еще раз огромное спасибо! Я тебе обязательно утром позвоню. Ну, точнее, ведь уже утро…

Светало, одна из самых коротких ночей в году стремительно завершалась.

– Ну, или я тебе. Но будь предельно осторожна! Ни тебя, ни твою бабушку я, конечно же, не брошу. У тебя ведь мобильного нет?

Лера отрицательно качнула головой, и Кирилл сказал:

– Это поправимо. Но сначала вам надо выбраться из этой берлоги. Я все выясню и или заеду, или позвоню. Ты ведь мне доверяешь?

Лера, всхлипнув, кивнула, а Кирилл, наклонившись, нежно поцеловал ее в щеку. Она ощутила аромат его дорогого парфюма.

– Вот и хорошо. Я тебя не подведу. Запрись у себя в комнате и не разговаривай со своим отцом. Все будет хорошо!

Лере так не хотелось выходить из салона автомобиля Кирилла, но пришлось: из подъезда вышел один из соседей, который, зевая, вывел на прогулку своего четырехлапого любимца.

– До скорого! – произнес Кирилл и снова поцеловал девушку, на этот раз в губы.

* * *

Проводив Леру взором, молодой человек дождался, пока она не скроется в подъезде, завел автомобиль и, отъехав метров на двести от дома, снова остановился. Затем вытащил крошечный мобильный, нажал кнопку, и когда на обратном конце отозвался собеседник, произнес:

– Отец, это я. Думаю, с хорошими новостями. Точнее, просто с отличными. Это то, что тебе нужно. Я нашел маньяка…

* * *

Вставив ключ в замочную скважину, Лера затаила дыхание – в этот момент дверь распахнулась, и она увидела на пороге отца.

Он уже переоделся, избавившись от окровавленной рубашки и брюк, и был облачен в фиолетовый фланелевый, сшитый когда-то мамой, халат, который вообще-то использовал только в холодное время года.

Буквально втащив оторопевшую Леру в коридор, он не терпящим возражений голосом произнес:

– Ты считаешь это нормальным? Ты где была?

И запер на два поворота за ней входную дверь.

Лера, не узнавая отца, от которого, как ей показалось, разило спиртным, хотя он практически никогда не выпивал и уж точно никогда не напивался, прошептала в ответ:

– Мне нужно было подышать свежим воздухом. Но, папа, лучше ты скажи: где был ты?

Отец, уставившись на нее стеклянным взором, отчеканил:

– И почему это я должен говорить тебе? Ну, живо в свою комнату! Ты болеешь, а шастаешь по улицам в пижаме и халате! Стыд и срам!

Отец вел себя как типичный рассерженный родитель, и это при том, что он сам заявился домой весь залитый кровью.

– Папа, нам надо поговорить! Точнее, мы уже начали разговор, но ты потом… сбежал. Кстати, что ты сделал с полотенцами?

Реакция отца была потрясающая:

– С какими полотенцами, Лера?

Девушка, протиснувшись мимо него, заглянула в комнату отца – и заметила, что ни окровавленного пиджака, ни шарфика там уже не было.

– Папа, что ты сделал с вещами? – продолжала девушка, а отец, словно играя роль в пьесе театра абсурда, ответил:

– Не понимаю, что ты имеешь в виду. С какими такими вещами?

На мгновение Лера вдруг подумала, что все это могло оказаться дурным сном и плодом ее воображения, но тут она заметила плохо затертые кровавые разводы на полу в ванной и стоявшее рядом ведро и свешивавшуюся из него тряпку.

Отец спешно затирал все следы.

– Ты все уничтожил? – произнесла Лера, а Михаил Михайлович, указывая на дверь ее комнаты, заявил:

– Марш в кровать! Ты больна, и сама не знаешь, что несешь. И вообще, я твой отец, как ты ведешь себя со мной? Запрещаю тебе выходить из квартиры, пока полностью не выздоровеешь!

Человек, который дышал ей в лицо алкогольными парами, был так не похож на ее отца. Это был совершенно чужой субъект.

А что, если она и не знала своего отца все это время? Что, если…

Если он в самом деле имел отношение ко всем этим убийствам?

– Папа, я хочу знать. Я имею право знать! Ты… Ты…

Она не знала, как сформулировать вопрос, а отец, на чьем лице отразился страх, заявил:

– И никаких вопросов! Марш в кровать, я сказал!

Он буквально втолкнул ее в комнату, а когда дверь за ней закрылась, Лера прошептала:

– Папа, ты ли это? Ты же обещал, что мы поговорим! О Лариске… И о другом… О том, что я видела…

Отец из коридора ответил:

– Тут не о чем говорить. Я сделал ошибку, но я ее уже исправил. И больше говорить не о чем. И запомни – ты ничего не видела. Ничего!

Убедившись, что отец снова отключил телефон, Лера улеглась в кровать и накрылась с головой простыней. Нет, отца она не боялась, потому что знала, что ни бабушке, ни ей самой он ничего дурного не сделает.

Она боялась того, что отец, не исключено, причинил дурное другим людям.

Усталость, а также перенапряжение и болезнь сделали свое дело, и Лера провалилась в глубокий черный сон.

* * *

В себя она пришла от громких голосов в коридоре. Не понимая, что происходит, Лера уставилась на дверь своей комнаты, которая вдруг распахнулась, и на пороге возникло сразу несколько человек в форме.

– Прошу вас подняться! – донеслось до Леры. – У нас ордер на обыск вашей квартиры. Давайте, не залеживайтесь! Ну же, побыстрее!

Все остальное, что происходило после появления людей в форме, сопровождаемых соседями с нижнего этажа, которые выступали в качестве понятых, походило на подлинный кошмар. Бабушка, обычно такая собранная и боевая, вдруг как-то растерялась, а когда из-под ванны извлекли скомканное кровавое полотенце, вдруг начала медленно оседать.

Пришлось вызвать «Скорую», которая забрала бабушку с собой, диагностировав гипертонический криз. Лера, у которой голова шла кругом и которая могла говорить только шепотом, да и то испытывая сильные боли в горле, была на грани истерики, не зная, что делать.

Отца дома не было, хотя с обыском к ним заявились около семи утра.

Поехать с бабушкой в больницу ей не разрешили, поэтому, сидя на табуретке в коридоре, девушка, перед глазами которой все плыло, была вынуждена наблюдать за тем, как их квартиру переворачивают вверх дном.

При обыске обнаружили и окровавленный шарфик, и пиджак отца, которые были спрятаны под кроватью в родительской спальне.

Единственная мысль, которая билась в голове у Леры, была «Где же отец?».

Те, кто проводил обыск, или, может быть, другие, что пришли позднее, наперебой задавали ей этот вопрос, однако ответа на него у Леры не было.

Она не знала, куда делся отец.

Обыск уже подходил к завершению, когда на пороге квартиры, с большой сумкой в руках, вдруг возник Михаил Михайлович.

– Что тут происходит? – произнес он надменно. – И вообще, по какому такому праву…

Его вытолкнули, заломили руки, кто-то вырвал у него из рук сумку. Лера закричала, и возникшая около нее единственная женщина в форме с рыжим перманентом на голове резко осадила ее:

– Не орите. Наконец-то его взяли, мерзавца чертового! На его совести четыре убийства!

Лера потеряла сознание.

* * *

В себя она пришла на софе в зале. Большая часть чужих людей, прихватив все, что требовалось, а также уведя с собой отца, удалилась, а те, что еще копошились в ее квартире, явно завершали свои дела.

Наконец, ушли и они, оставив Лере какие-то официальные бумаги и что-то строго наказав, что она не только не запомнила, но и вообще сквозь туман, который окружал ее, толком не расслышала.

Некоторое время, не исключено даже, что целый час, она просто лежала на софе и смотрела в потолок, наблюдая за тем, как врывавшийся через раскрытое окно ветер, пузыря васильковую занавеску, подбрасывал ее к люстре.

Надо бы встать, закрыть окно, но сил не было… Но ведь надо.

Наконец, она попыталась подняться, но поняла, что не может сделать это. Лера заплакала.

Послышался шум в коридоре, Лера вдруг воспряла к жизни. Ну, конечно, Кирилл же обещал или позвонить, или заехать. Он ей обязательно поможет!

Но это был не Кирилл, а Толик. Наверное, на ее лице отразилась вся гамма чувств, в первую очередь разочарование, потому что Толик, опускаясь около софы, произнес:

– Что у вас тут творится? И почему ты так на меня смотришь, как будто привидение увидела …

Лера закрыла глаза. Кого-кого, а Толика она точно не хотела сейчас видеть. Нет, он был совсем даже не плохой, вероятно даже, очень хороший, но ей требовался Кирилл.

Толик что-то бубнил, но Лера не прислушивалась к нему, желая одного: чтобы он как можно быстрее оставил ее в покое.

– Тебе помощь нужна? – донесся до нее наконец его вопрос, и девушка выдавила из себя:

– Нет!

Потоптавшись, Толик неуклюже ткнулся ей в щеку, явно желая поцеловать, но в итоге угодил в ухо. Лера на него зашипела, а потом заплакала.

Толик попытался обнять ее, но Лера оттолкнула его от себя.

– Уходи! – прохрипела она, как будто в Толике было дело. Хотя прекрасно понимала, что отнюдь не в нем. А в ней самой. В ее отце.

И в Кирилле.

– Но Лерусик, тебе нужна помощь, я же не могу тебя в таком беспомощном положении бросить… Я как только услышал, что твоего фазера арестовали, потому что он маньяк…

Ее отец – маньяк?

Ну да, ее отец, судя по всему, маньяк. Она же собственными глазами видела окровавленную одежду и то, как папа пытался избавиться от нее.

– Мой отец никакой не маньяк! – выдала из последних сил Лера.

И внезапно поняла: ну да, так и есть, никакой он, конечно же, не маньяк. И как она могла вообще подобное подумать о своем папе! Самом лучшем папе на всем белом свете!

Для всего имелось логическое объяснение. И милиция разберется и отпустит его. А если не милиция, то прокуратура.

Отец Кирилла, который там был важной шишкой, поможет. Да и сам Кирилл тоже.

А что мог сделать этот дурачок Толик?

– Нет, Лерусик, я понимаю, это никому приятно не будет. Если бы мой предок оказался маньяком, я бы тоже был не в восторге. Но я тебя не брошу, я тебе помогу, я все время буду с тобой, я подставлю тебе свое крепкое плечо в минуту душевной невзгоды…

Лера принялась хохотать, хотя, с учетом ларингита, это больше походило на сухой собачий лай. Толик подставит ей свое крепкое плечо в минуту душевной невзгоды?

Свое костлявое плечо?

Вот кто и мог подставить свое крепкое плечо, и уже сделал это, так это его двоюродный брат Кирилл.

Только вот где же он? И почему до сих пор не объявлялся?

Ее приступ смеха, перешедший в приступ кашля, жутко обидел Толика, который, раскрасневшись, заявил:

– Ну, смотри, ты думаешь, с семьями маньяков многие хотят общаться? А я вот хочу, потому что ты мне дорога! Потому что я тебя люблю, Лерусик!

Приступ кашля Леры усилился, и она чувствовала, что задохнется. Она только замахала рукой на Толика, мол, уходи.

И тот, разозленный и явно оскорбленный, вылетел прочь.

Лера заставила себя подняться и отправилась на кухню, где жадно припала к банке с компотом. А затем выплюнула его – он, простояв в тепле все это время, прокис.

Пришлось пить из чайника, прямо из носика, чего бабушка никогда бы не одобрила.

Но бабушка была в больнице с гипертоническим кризом, а отца арестовали по подозрению к деяниям городского маньяка.

Не по подозрению, а так как считали, что он и есть этот самый городской маньяк.

И как она могла думать об отце подобное? Словно пелена спала у нее с глаз, точнее, с ее сознания. Маньяком мог быть кто угодно, только не папа.

И уж точно не папа!

Но ей требовалась поддержка, и Лера попыталась дозвониться по мобильному до Кирилла. «Абонент временно недоступен».

Ну, где же он?

В коридоре снова послышался шум, и Лера, уверенная, что это приехал Кирилл, бросилась туда.

Но это был не Кирилл, а три человека с блокнотами и фотоаппаратами.

Заметив девушку, они ринулись на нее, как коршуны на кролика.

– Вы ведь дочь маньяка? Скажите, каково это осознавать, что ваш отец убивал ваших сверстниц? Вы были в курсе? Что вы можете сказать о его психике – он сидел в сумасшедшем доме? Правда ли, что это он убил свою жену, вашу мать?

Град мерзких вопросов обрушился на неподготовленную Леру, и она, растерявшись, попыталась внести ясность, приняв правила игры, в которой она изначально могла оказаться только в проигрыше.

– Что за чушь! Никакой мой отец не маньяк! Это страшное недоразумение. И моя мама погибла в результате трагического несчастного случая. Ее сбила машина, и водителя так и не нашли. И вообще, у моего отца нет ни машины, ни даже водительских прав. И в сумасшедшем доме он не сидел, но после трагедии, связнной со смертью мамы, находился несколько недель в специализированном санатории…

– Расскажите подробности о вашем отце-маньяке! Он применял к вам физическую силу? Наверняка ведь и сексуальную тоже? Как долго он вас истязал?

Метнувшись на кухню и сорвав с крючка над плитой массивную чугунную сковородку, в которой бабушка пекла оладьи, Лера бросилась на бесстыжих репортеров, которых как ветром сдуло, стоило ей пригрозить им скорой расправой.

Захлопнув за ними дверь, Лера убедилась, что закрыть ее не может, потому что замок был с мясом вырван, прислонилась к ней спиной и, выпустив из руки сковородку, заплакала.

Точнее, попыталась заплакать, но у нее ничего не вышло – слезы элементарно не текли.

В дверь с обратной стороны кто-то постучал, и Лера, подхватив сковородку, распахнула ее, намереваясь ударить ею промеж глаз нахальных представителей местной желтой прессы.

На пороге перед ней стоял Кирилл.

* * *

Тут слезы снова полились ручьем, и Лера, упав ему на шею, взахлеб заревела.

Кирилл, осторожно забрав у нее сковородку, подхватил девушку на руки и отнес в зал, где уложил на софу, закрыл распахнутое окно и угомонил наконец бесноватую занавеску.

Усевшись на софу рядом с ней, Кирилл произнес:

– Тебе здесь оставаться нельзя. Замок при обыске сломали, но я позабочусь, чтобы вставили новый. Квартиру вашу опечатывать не будут, это я через отца добился. Но все равно тебе здесь делать нечего.

– Почему? – спросила Лера, чувствуя неимоверную благодарность к этому красавцу, который уже так много сделал для нее, и Кирилл вздохнул, вместо этого ответив:

– Думаю, ты еще не слышала, но нашли четвертую жертву. Она была убита прошлой ночью. Как и три предыдущие, около реки, не меньше двух десятков ножевых ранений…

Лера, перед глазами которой возник ярко-изумрудный окровавленный шарфик Лариски, безразлично прошептала:

– Это ведь Лариса, ведь так?

Кирилл, внимательно посмотрев на нее, произнес:

– Да, это Лариса Пыпина, твоя одноклассница. И, как выясняется, любовница твоего отца.

Лера закрыла глаза, понимая, что Кирилл прав. Но потом вдруг распахнула их и просипела:

– Но откуда они узнали… ну, я имею в виду, что она любовница? Они ведь не могли так быстро?

Кирилл, взяв ее ладонь в свою руку и нежно водя по ней мизинцем, произнес:

– Тебе сейчас не надо об этом думать.

Лера же продолжала настаивать:

– И этот обыск у нас в семь утра… Откуда они вообще в курсе? Ведь для обыска требуется чья-то санкция? И как это кто-то мог ее дать?

Кирилл, склонившись над Лерой, поцеловал ее в лоб.

– Я обещаю, что сделаю все, что могу. Но тебе теперь надо подумать о бабушке. Извини, но отцом пока занимаются следственные органы, ты ничего поделать не сможешь. А у бабушки твоей инфаркт миокарда. Я уже был в больнице и поговорил с заведующим отделением. Он хороший друг моего отца. Он лично будет курировать ее.

Лера порывисто обняла Кирилла и сама поцеловала его в губы.

* * *

То, что последовало за этим, было феерически, волшебно – и никак не вязалось с нерадостными событиями последних часов. Но, наверное, это было именно то, что и требовалось Лере – и Кириллу тоже.

Это был первый секс Леры, и ее первым мужчиной стал Кирилл.

* * *

Когда все завершилось и Лера, все еще млея и до конца не осознавая, что только что произошло, продолжала лежать на софе, молодой человек, одеваясь, произнес:

– Думаю, тебе здесь оставаться не стоит. Более того, я не хочу, чтобы ты тут оставалась!

Лера, блаженно наблюдая за ним и благодарная Кириллу за то, что хотя бы на полчаса забыла о кошмаре, в котором вдруг оказалась, вспомнила вдруг об этом ужасе – ведь он тут и никуда не делся.

Никуда.

Странно, но даже с горлом полегчало, причем значительно – неужели целебное воздействие сеанса любви?

– Но мне некуда больше идти…

Обуваясь, Кирилл сказал:

– Как понимаю, близких родственников у тебя в городе нет?

Лера отрицательно качнула головой, и молодой человек, уже полностью одетый, бросил взгляд на свой мобильный.

– Извини, но мне пора. Ты же поедешь со мной. У нас имеется небольшая дачка, там ты сможешь переждать несколько дней, прийти в себя и, главное, избежать участи стать добычей журналюг. Они же поджидают тебя у подъезда…

Лера, понимая, что от реальности никуда не деться, ответила:

– Но мне не хочется тебя стеснять…

Кирилл, склонившись над ней, нежно ее поцеловал и сказал:

– Глупости! Значит, так, давай я помогу тебе собраться. А выйти надо будет через черный ход, потому что иначе журналюги тебе проходу не дадут. Еще бы, дочка маньяка…

Лера заплакала.

Кирилл, усевшись на софу рядом с ней, прижал девушку к себе.

– Никакой мой папа не маньяк! – прошептала сквозь слезы Лера.

– Знаю, – ответил прерывисто молодой человек, – но пока что его арестовали. Но мы что-то придумаем!

Подняв залитое слезами лицо, Лера посмотрела на Кирилла и робко спросила:

– Точно придумаем?

Снова поцеловав ее, тот ответил:

– Я тебе это обещаю!

* * *

Свой красный автомобиль Кирилл подогнал прямо к черному входу – и Лера, быстро собрав самое необходимое и запихнув это в сумку, с которой обычной ходила на пляж, причем делала это в сопровождении Лариски, напялив большую шляпу и солнцезащитные очки, прошмыгнула прямо из двери в салон авто, буквально упав на кожаное сиденье.

Кирилл тотчас рванул с места, и Лера обернулась, бросив взгляд на дом, в котором жила с бабушкой и отцом.

Неужели как раньше уже никогда больше не будет?

– А мы можем заехать к бабушке в больницу? – спросила она жалобно, а Кирилл, игнорируя трель своего мобильного, ответил:

– Заедем, но не сейчас, потому что, поверь мне, журналюги и там окопались. А вот ночью их там не будет. Я поговорю с заведующим отделением, для тебя он сделает исключение!

Лера, чувствуя, что начинает успокаиваться, спросила:

– Но ведь мой папа не маньяк? Скажи, ты в это веришь? Ответь, пожалуйста!

Ей было так важно, чтобы Кирилл, которого, как Лера вдруг поняла, она любила (причем, вероятнее всего, влюбилась в него в тот самый момент, когда впервые увидела), был на ее стороне.

Потому что, судя по всему, никого больше на ее стороне не было. Ах, ну да, Толик. И Лариска?

И тут Лера в полной мере осознала, что Лариски уже нет в живых. Что она зверски убита прошлой ночью маньяком. И что ее отца, подозревая в том, что он и есть этот самый маньяк, арестовали всего пару часов назад.

Она снова заплакала.

Кирилл, не останавливаясь и ничего не говоря, гнал дальше, и скоро они, покинув городские улицы, выехали за город.

Слезы лились долго, однако настал момент, когда они высохли. Лера смирилась с неизбежным.

Кирилл, посмотрев на нее, сказал:

– Ты задала мне вопрос, и я хочу дать тебе ответ. Дело, увы, не в том, во что веришь ты или во что верю я. И даже не в том, во что верят все жители нашего города и его окрестностей. А в уликах! А они, поверь мне, более чем весомые.

– Папе их подсунули! – заявила девушка и смолкла, вспомнив, что собственными глазами видела залитые кровью вещи отца и то, как он старательно смывал с себя следы в их ванне, и груду грязных полотенец, которые отец куда-то унес.

Они въехали в дачный поселок, замелькали высотные дома за заборами, и Кирилл, проехав еще немного, затормозил около одного из них. Открыв при помощи дистанционного пульта железные ворота, он зарулил во внутренний дворик, и Лера увидела трехэтажное импозантное здание из светлого кирпича с зеленой крышей.

– Мы на месте, – сказал молодой человек и заглушил мотор.

Ворота за их спиной тем временем с легким клацаньем закрылись.

Посмотрев на Леру, он произнес:

– Ты в самом деле думаешь, что твоему отцу их подсунули?

Лера, опустив глаза, ничего не отвечала.

Она знала, что это не так. Отцу их не подсунули. Выходит, что он причастен к смерти Лариски?

И трех других девушек?

– Но он сказал, что нашел ее уже мертвой! – запальчиво произнесла она. – А раз сказал, значит, так и было!

Это должно было быть так, просто должно.

Иначе бы это означало одно: ее отец действительно был серийным убийцей.

Вздохнув, Кирилл распахнул дверь и сказал:

– Давай я покажу тебе дом.

* * *

«Небольшая дачка» оказалась подлинным небольшим поместьем, и в иные времена Лера с большим любопытством осмотрела бы все эти дорого, но со вкусом обставленные комнаты, задала бы кучу вопросов, восторгалась бы затейливыми обоями и шикарной техникой.

Но только не в этот раз.

Кирилл проводил ее по большой деревянной лестнице на третий этаж, распахнул одну из дверей, и девушка заметила большую уютную комнату в светло-желтых тонах, окна которой выходили на цветущий сад.

– Вот здесь и будешь жить. Уверяю тебя, сюда никто не приедет, никто досаждать тебе не станет. Вот кровать, вот шкаф, здесь ванная комната…

Он открыл смежную дверь, и Лера заметила гигантскую ванную – или это джакузи?

Поставив ее сумку на застеленный ковром паркетный пол, Кирилл сказал:

– Понимаешь, могу только произнести сакраментальную фразу: следствие разберется! С учетом такого количества улик твоего отца не могли не арестовать.

Лера же, опустившись в изящное кресло и сбрасывая босоножки, задала вопрос, который уже приходил ей в голову:

– Но откуда они вообще узнали, что у отца имеются эти самые улики? За ним что, следили?

Опустившись перед ней на колени, Кирилл взял руки Леры в свои, и она ощутила, как он защекотал мизинцем внутреннюю сторону.

– Тебе не стоит волноваться. Говорю же, что следствие разберется. Я обещаю тебе, что помогу, чем могу. Конечно, я ведь мелкая сошка, только начал свою карьеру в прокуратуре. Но мой отец обладает определенным влиянием…

И он поцеловал ее: нежно, но требовательно.

* * *

Любовью они занялись на большой, застеленной разноцветным бельем кровати – на этот раз долго, умопомрачительно долго, и отрешившись ото всех проблем.

Когда все завершилось и Лера отправилась в ванную комнату, то, не разобравшись со всеми этими сверкающими шлангами и хромовыми кнопками, позвала к себе Кирилла.

И они снова занялись любовью, на этот раз в ванне, которая в самом деле оказалась джакузи.

А затем, чувствуя, что ей вдруг сделалось удивительно хорошо (с учетом всего того, что обрушилось на их семью за последние часы) и что горло почти уже не болит (неужели повлияло три сеанса любви с Кириллом?), Лера заявила:

– А перекусить у вас что-нибудь найдется?

Нашлось.

* * *

Огромный красный холодильник на первом этаже, стоявший на идеальной, словно из каталога, кухне, был под завязку забит разнообразной снедью – отыскались даже черная икра и шампанское.

Наблюдая за тем, как Кирилл сноровисто режет овощи и жарит мясо, Лера вдруг ощутила укол ревности. А та особа, которая требовала от него эротического массажа, тоже где-то тут ночевала?

Скоро очень поздний завтрак был подан, и Лера с жадностью набросилась на столь аппетитные антрекоты и овощное рагу.

И никаких мыслей о здоровом питании!

Кирилл, в который раз посмотрев на свой мобильный, сказал:

– Извини, но мне пора обратно в город. Тут ты можешь оставаться столько, сколько захочешь.

– Хоть навсегда? – иронично спросила Лера, зная, что навсегда здесь не останется, хотя этого так хотелось: этот дом походил на сказочную крепость, которая ограждала ее от всех бед, невзгод и тягостей реального, простиравшегося за забором, мира.

– Хоть навсегда, – подтвердил Кирилл. – Телефон здесь есть, доступ к Интернету тоже. Ты ведь умеешь пользоваться Интернетом?

Лера, компьютера у которой не было, отрицательно качнула головой, а Кирилл спросил:

– Добавки хочешь?

Конечно же, она хотела!

– Вечером я заеду за тобой, и мы отправимся в больницу, чтобы навестить твою бабушку. Ну, и заодно привезу свежую информацию.

Информацию? Лера вдруг едва не подавилась, потому что вспомнила: ну да, пока она тут наслаждается сладкой буржуазной жизнью, причем на чужой даче, отец сидит под следствием, бабушка в больнице, а Лариска…

Ее лучшая подруга Лариска наверняка находилась на столе судмедэксперта.

Лера снова заплакала.

Кирилл привлек ее к себе, осыпал поцелуями и сказал:

– Ну, понимаю, тебе тяжело, но это всего лишь такая полоса в жизни. Черная.

– Очень-очень-очень черная! – возразила Лера, ощущая, что в крепких объятиях Кирилла ей так спокойно и надежно.

Вот бы это длилось вечно!

– Наверное, да. Но ведь за черной, даже пусть очень-очень-очень черной полосой, непременно последует и белая. И не исключено очень-очень-очень белая.

Понимая, что Кирилл прав, вернее, изо всех сил надеясь на это, Лера обняла молодого человека, не желая его отпускать от себя.

Он ей был так нужен.

– А ты когда приедешь? – произнесла она и закашлялась.

Кирилл, осторожно высвободившись из ее объятий, взял лежавший на столе и снова завибрировавший мобильный и произнес:

– Как только смогу. Кстати, ты лекарства свои принимаешь?

Лекарств Лера не прихватила, и Кирилл, хмурясь, устроил ей подлинный допрос, узнав, что она принимает и что ему надо для нее купить.

– Ну, а теперь мне точно пора, потому что мне надо когда-то и работать. А тебе лучше всего отдохнуть!

* * *

Он уехал, а Лера, вымыв посуду (хотя на кухне имелась сверкавшая новизной посудомоечная машина, пользоваться которой она, однако, не рискнула), вышла в сад. Цвели вишни и яблони, все вокруг походило на декорации к романтическому фильму.

Только вот сама она жила в фильме ужасов. Или в остросюжетном триллере, в котором против своей воли ей выпала участь играть главную роль.

Но почему?

То ли от солнца, то ли от бокала розового вина, который она выпила за очень поздним завтраком (или ранним обедом?), то ли от усталости и стресса, то ли от всего вместе ее развезло, и Лера, чувствуя, что еле волочит ноги, вернулась в дом, с большим трудом забрела на третий этаж и, плюхнувшись на кровать в своей комнате, моментально погрузилась в небытие.

Открыв глаза, она увидела сидевшего в кресле Кирилла, который писал кому-то эсэмэску. Неужели она все еще спит и видит чудный сон?

Подняв голову, Кирилл произнес:

– Добрый вечер, соня! Ну ты и даешь! Я приехал уже около часа назад и решил тебе не мешать, думал, что ты вот-вот проснешься, а ты без задних ног дрыхнешь…

– А который час? – спросила Лера, потягиваясь, и тут ее взор упал на изящные малахитовые часы на каминной доске.

Уже был вечер. Она что, просто так проспала весь день?

Усмехнувшись, Кирилл заметил:

– Ну, я уже и отработать успел, и с нужными людьми поговорить, и даже в больницу, где твоя бабушка лежит, заехал, и в аптеку, и в супермаркет, и сюда вернулся. А ты все спишь!

Быстро поднявшись с кровати, Лера заявила:

– И… и как все?

Сформулировала вопрос она коряво, однако Кирилл понял, что она имеет в виду.

Вставая, он сказал:

– Хочешь перекусить перед поездкой?

– Я хочу увидеть бабушку!

* * *

Бабушку она увидела, потому что их в городской больнице принял сам заведующий отделением, импозантный седой мужчина, который сразу расположил к себе Леру. Не злоупотребляя ненужными медицинскими терминами, он объясним Лере, что у бабушки был диагностирован обширный инфаркт, что ситуация критическая, однако с позитивной динамикой.

Кирилл же, во время разговора не проронивший ни слова, а все возившийся со своим мобильным, ответил:

– У доктора твоя бабушка в надежных руках!

Зайти в отдельную палату, в которой лежала бабушка, можно было только на пять минут, и Лера, присев на стул рядом с кроватью, на которой та лежала, погладила пожилую женщину по руке.

Находясь под капельницей и присоединенная к мерно сверкавшим приборам, бабушка спала. Доктор говорил что-то об искусственной коме, но это все только к лучшему.

Поцеловав бабушку и поправив подушку, Лера вышла, чувствуя, что на глазах у нее наворачиваются слезы.

– А она точно справится? – спросила девушка, и заведующий отделением ответил:

– По крайней мере, мы прикладываем все усилия. Эта ночь и, не исключено, следующая, будут решающими…

Вместе с Кириллом, сама взяв его за руку, Лера вышла в заброшенный старый парк городской больницы. Воздух был пронизан золотыми лучами вечернего, но все еще высоко стоявшего над горизонтом солнца, вокруг них порхали бабочки и проносились стрекозы.

Ну да, последнее лето детства уже внезапно завершилось, нежданно-негаданно, без малейшей подготовки вытолкнув ее во взрослую жизнь.

* * *

Они просто брели по парку, держась за руки и ни о чем не говоря. Наконец, Лера спросила:

– А как папа?

Кирилл вздохнул, и этого было достаточно. Ощутив, что снова плачет, Лера постаралась взять себя в руки. Ну не может же она постоянно лить слезы?!

Вероятно, может.

Наконец, их прогулка завершилась, как завершается все хорошее в жизни (и все плохое?), и старинные деревья в заброшенном парке городской больницы начали отбрасывать длинные тени, а бабочки и стрекозы сменились назойливыми мошками, они вернулись к припаркованному автомобилю Кирилла.

Когда Лера разместилась на своем сиденье, молодой человек произнес:

– Думаю, тебе надо знать. Это завтрашний номер «Городского курьера». Уже в печати. Мне по своим каналам удалось его достать.

И он, взяв с заднего сиденья свежую газету, протянул ее Лере.

Ей в глаза бросился жирный заголовок: «Маньяк, терроризировавший наш город, наконец пойман! Им оказался учитель истории школы № 14 Михаил К.!»

И красовалась фотография испуганного отца, которого около их дома запихивали в милицейский фургон.

Лера перевернула страницу – и заметила свою собственную фотографию, с растрепанными волосами, в пижаме, с крайне воинственным выражением лица и чугунной сковородкой в руке, сделанную пронырливыми журналистами в коридоре их квартиры.

«Дочка маньяка, едва не убив нашего журналиста сковородкой, дает эксклюзивное интервью. Отец-маньяк подвергал ее сексуальному насилию и держал в страхе всю семью!»

– Ничего такого я не говорила! – закричала Лера, после чего зашлась в приступе кашля.

Кирилл, забрав у нее газету, мрачно сказал:

– Не надо было тебе показывать, извини. Но это же все желтая пресса. Перевирают факты, искажают слова, выдумывают сенсации…

– Их можно засудить? Или остановить выход этого номера в тираж? Ведь «Городской курьер» читают все! И все поверят, что мой отец маньяк!

Ну да, бабушка тоже уважала «Городской курьер», да и сама Лера его почитывала…

Бабушка, которая была в искусственной коме в городской больнице.

Кирилл, взяв ее руки в свои, что мгновенно успокоило девушку, произнес:

– У меня вариант получше. «Городской курьер», конечно, читают если не все, то многие. Ну, примерно половина нашего города. А вторая половина читает «Наш город».

Лера кивнула – это была вторая, не так давно возникшая местная газета, которая пользовалась большой популярностью. Ее, считая более серьезной и информативной, предпочитал отец.

Отец, который был под следствием, принимаемый всеми за маньяка.

– И у меня, точнее, у моего отца, там имеются связи. А что, если ты дашь сегодня обширное, действительно эксклюзивное интервью, которое завтра же и выйдет? Это будет очень мощно, уверяю тебя!

Лера без колебаний ответила:

– Ну, конечно же, да! Только они все напечатают, как я скажу?

И тотчас приуныла.

– Но, наверное, все это сложно организовать…

Кирилл, одарив ее своей идеальной улыбкой, ответил:

– Сложно, но можно. Потому что я уже все организовал!

* * *

Он действительно все организовал: когда они во все стремительнее сгущавшихся сумерках вернулись на дачу, около ворот их ждала кофейного цвета «Лада».

Лера была уверена, что придется иметь дело с назойливым юрким репортером, примерно таким же, которых она чуть не отдубасила сковородкой в квартире.

Но вместо этого из-за руля «Лады» вышла невысокая, со вкусом одетая, изящная, с элегантной ассимметричной стрижкой, блондинка, которая, к великому неудовольствию Леры, обменялась с Кириллом легкими поцелуйчиками.

– Екатерина. Но для вас просто Катя, – произнесла она, протягивая Лере тонкую наманикюренную руку, посверкивавшую затейливыми перстнями.

Кирилл улыбнулся:

– Катя – восходящая звезда нашей городской журналистики. Наверняка далеко пойдет!

Та же с усмешкой парировала:

– Как и ты, Кирюша, как и ты!

Чувствуя, что ее неприязнь усилилась, Лера тем не менее быстро убедилась, что эта самая Катя подлинный профессионал.

Расположившись на кухне, она прошлась с Лерой по заранее заготовленным, умным, без истеричной сенсационности, вопросам, что-то убрала, что-то по предложению девушки, на лету переформулировав, добавила, обсудила с ней то, о чем говорить следует, а какие темы затрагивать не стоит, а затем, в явном удовлетворении откинувшись на высокую спинку барного стула, заявила:

– А теперь, Кирюша, я бы не отказалась от твоего эспрессо.

И, обращаясь к Лере, добавила:

– Он ведь делает отличный эспрессо. Вам уже пробовать доводилось?

Кате из «Нашего города», как поняла Лера, доводилось.

– Я кофе не пью, – произнесла тихо девушка, а Катя усмехнулась:

– Ну, я раньше тоже не пила, но как только пришла работать в редакцию, то волей-неволей пришлось. Так что сделай нам, Кирюша, два эспрессо.

А когда тот вышел из кухни, так как ему позвонили с работы, Катя подмигнула Лере и сказала:

– Ну, не ревнуйте меня к нему так!

Лера, залившись краской, отрывисто заявила:

– Я и не ревную!

Хотя нет, конечно же ревновала!

Катя, по-прежнему усмехаясь, продолжила:

– Ревнуете, да еще как. Кирюша у нас ведь сердцеед, это так. Каюсь, я тоже была в него раньше влюблена, да еще как! Кто же в него не был влюблен? Он это знает и умеет использовать в своих интересах. Потому что мальчик он не промах, хотя умеет быть обаятельным, очаровательным и обольстительным.

Лера не знала, что и сказать, а Катя продолжила:

– Но теперь все прошло, и между нами исключительно деловые отношения. С Кирюшей, поверьте моему опыту, так лучше всего. У меня на него видов нет и быть не может. Ну что, мир?

Она протянула Лере руку в перстнях, и девушка, пожав ее и чувствуя, что от сердца отлегло, ответила:

– Мир!

Кирилл как раз снова вернулся на кухню, и Катя повторила:

– Ты же обещал сделать нам по чашечке эспрессо! Ну, живо! Дамы ждут.

После эспрессо, который оказался восхитительным (впрочем, Лере все из рук Кирилла казалось восхитительным), Катя сделала ряд фотографий и, явно оставшись довольной, сказала:

– Ну что же, а теперь перейдем к главному!

* * *

Интервью, которое последовало за этим, было долгим, горьким, мучительным, Лера то и дело прерывала свой рассказ, ударяясь в слезы, но Катя подбадривала ее, делала паузы, вела себя как лучшая подруга, что позволило им снова вернуться к вопросам и ответам на них. И когда все завершилось, то Лера вдруг ощутила небывалую легкость и, более того, уверенность, что поступила не просто правильно, а так как от нее и требовалось.

Выключив диктофон, Катя, явно довольная результатами, произнесла:

– Отлично, просто отлично! Превосходный материал, просто превосходный. Редко такой бывает…

Кирилл же, во время их интервью то и дело выходивший, чтобы поговорить по мобильному, сказал:

– Не материал отличный, а Лера отличная!

Катя, взглянув на него, а потом на Леру, с тонкой улыбкой протянула:

– Ну да, ну да. Смотри, не упусти свой шанс! Такой бывает, не исключено, раз в жизни!

Лера зарделась, а Кирилл, вертя мобильный в руках, спросил:

– Когда интервью готово будет?

Катя качнула головой:

– Ну, завтра, точнее, уже сегодня, не получится. Но послезавтра выйдет, это я гарантирую. Главный будет в восторге!

– Сегодня не получится? – жалобно произнесла Лера, а Катя успокоила ее:

– Понимаю, беспокоитесь, что «Городской курьер» выпустит свою муть уже сегодня, а мы наше серьезное интервью с вами только завтра? Ну, их статейку прочитают и забудут, а наше интервью все изменит! Еще бы, эксклюзивная информация из первых рук! Ну, мне пора, надо еще материал всю ночь готовить, чтобы успеть к планерки в десять.

Она поднялась, а потом, словно сердясь на саму себя, сказала:

– Ах, ну да, совсем забыла! Вот, сущая формальность…

Она пододвинула к Лере несколько листов с мелким шрифтом. Та, зевая и чувствуя себя полностью разбитой после предыдущей ночи и дня, полных невероятных событий, начала читать.

– Ваше согласие на выход интервью в свет в той форме, в какой оно пойдет в тираж, – пояснила Катя. – А я позабочусь, чтобы интервью стало настоящей бомбой!

Кирилл, обняв Леру со спины, прошептал ей на ухо:

– Катя профессионал, ты же сама убедилась, она не подведет!

Лера быстро подписала, и Катя, забрав листы и положив их вместе с диктофоном в сумку, поднялась:

– Ну, мне в самом деле пора. Да и не буду вам мешать. Думаю, вы сообразите, чем без меня заняться!

* * *

Однако на ночь Кирилл не остался, хотя они после отъезда Кати и занялись любовью прямо на кухне.

* * *

А потом снова зазвонил мобильный, и молодой человек, несколько раз сказав в трубку «да», завершил разговор и сообщил:

– Извини, но мне надо в город. Работы невпроворот. Да и последнюю информацию о твоем отце ведь получить из первых рук тоже надо.

Лера, страшась этого вопроса, произнесла:

– А как он?

Кирилл произнес:

– Дает показания. Не сомневаюсь, что все прояснится. Да и интервью, которое Катя сделает, все поменяет.

Он поцеловал девушку и сказал:

– Завтра с утра заеду, обещаю! Ну, пока!

Оставшись одна, Лера вдруг в полной мере ощутила, что на нее обрушилось. Плакать она уже больше не могла, да и не хотелось.

Хотелось только одного: чтобы прежняя жизнь, такая безмятежная, такая счастливая, возобновилась.

Но она прекрасно понимала: этому не бывать. Точно так же, после смерти мамы, она надеялась, что все вдруг изменится, окажется, повернется вспять. Но этого, конечно же, не случилось.

Но должно случиться сейчас!

Утром, услышав, что внизу кто-то возится, Лера по лестнице слетела вниз – и заметила сновавшего около плиты Кирилла.

– Доброе утро! – произнесла Лера, подходя к нему и чмокнув его в щеку. Это уже входило в привычку.

Молодой человек, приготовив на скорую руку завтрак для Леры и себя, поставил перед ней крошечную чашечку эспрессо.

– У тебя отличное настроение, – произнес он несколько странным тоном, а Лера пропела:

– Ну да, всю ночь не могла заснуть, проворочалась, о многом подумала. Не все так плохо, как кажется! Нельзя опускать руки. И ты прав – все будет хорошо!

Кирилл, подкладывая ей омлета с зеленью, произнес:

– Ну, ты ешь, ешь…

Что-то в его тоне не понравилось Лере, которая была полна эйфории и пришла ночью к выводу, что причин опускать руки нет. На ее стороне не только справедливость и правда, но и Кирилл.

А разве этого недостаточно?

– Что-то случилось? – спросила она, и вдруг, ахнув, выронила вилку из руки. – Бабушка?

Кирилл поспешил ее успокоить:

– Нет, с бабушкой все в порядке, я уже говорил с заведующим отделением. Кризис не миновал, но и негативных изменений тоже нет…

Лера, бросив взгляд на лежавшую на барной стойке газету, свежий выпуск «Городского курьера», поверх которого покоились ключи от автомобиля и мобильный Кирилла, заметила:

– Понимаю, эта мерзкая статья о нашей семье вышла. Ну и пусть! Катя права, одна половина жителей нашего города читает эту белиберду, а другая половина – «Наш город»!

Но Кирилл продолжал хмуриться.

Лера, подойдя к нему и на этот раз взяв его ладони в свои, произнесла:

– Ну, что такое? Неприятности на работе?

Молодой человек, отводя взор, ответил:

– Можно и так сказать…

А затем произнес слова, от которых у Леры екнуло в сердце.

– Думаю, нам надо поговорить.

* * *

Правду он ей сказал, когда они уже мчались по трассе в город. Лера, слушая то, о чем вещал Кирилл, воспринимала все как какую-то дурную шутку, как ошибку, как нечто, к ней отношения не имевшее.

Как и тогда, когда бабушка поставила ее в известность, что мама умерла.

– Понимаешь, твоего отца нашли сегодня в камере СИЗО повешенным. Он покончил с собой. Мне очень жаль…

Лера, взглянув на Кирилла, совершенно спокойно ответила:

– Я не верю.

Какое-то время они молчали, а когда у Кирилла зазвонил мобильный, Лера начала плакать навзрыд.

* * *

Звонок он не принял, припарковался на обочине и, прижав к себе девушку, позволил ей дать волю эмоциям.

Плакала Лера недолго, скорее, слезы лились автоматически, потому что она не могла поверить тому, что сказал ей Кирилл.

Нет, она поняла смысл, но исходила из этого, что это не так.

Отец не мог умереть. Он не мог покончить с собой. Он не мог повеситься в камере СИЗО.

Наконец, они возобновили путь, и когда они уже подъезжали к городу, Лера тихо спросила:

– Он точно умер?

Кирилл только вздохнул.

* * *

Все, что происходило после этого, походило на какой-то кошмарный карнавал. Она где-то была, что-то подписывала, шла по каким-то бесконечным коридорам. Кирилл не отпускал ее ни на минуту, везде сопровождая и просто говоря, что ей надо делать.

Наконец, уже во второй половине дня, когда они оказались в небольшом тихом кафе на берегу реки, Лера, чувствуя, что боли в горле вдруг с внезапной силой возобновились, прошептала:

– А я могу его увидеть?

Кирилл, накрыв ее ладони своими, сказал:

– Сейчас нет. Но я обо всем позабочусь, даю тебе слово. Как и о том, чтобы его тело выдали как можно быстрее. И о похоронах, конечно же, тоже.

Кто-то в кафе около них ликующе произнес:

– Нет, вы слышали последнюю новость? Маньяк в СИЗО повесился!

Другой гость заявил:

– Ну, туда ему и дорога! В ад. А то бы дали пожизненное, он был жил, небо за нас счет коптил. И вообще, он точно сам повесился или его менты вздернули, чтобы с ним не разбираться?

Лера выбежала из кафе прочь.

* * *

Неслась по берегу она быстро, и Кириллу удалось нагнать ее, только когда она оказалась около небольшой бухты.

Прижавшись к молодому человеку, Лера попросила:

– Ты ведь будешь со мной? Ты меня не бросишь?

Кирилл, перебирая ее волосы, ответил:

– Да, я тебя не брошу.

Но не стал добавлять, что все будет хорошо. Потому что, и Лера это знала, хорошо уже никогда не будет.

* * *

Под вечер, измотанная, с гудевшей головой и вновь разболевшимся горлом, Лера опустилась на сиденье автомобиля Кирилла, а тот, завершив очередной разговор по мобильному, виноватым тоном произнес:

– Понимаешь, мне только что позвонил отец, он и мама едут сегодня на дачу…

Лера закрыла глаза, а Кирилл продолжил:

– Но мы что-нибудь придумаем! Давай, я сниму для тебя квартиру или номер в гостинице…

– Я поеду домой! – заявила Лера, а Кирилл прервал ее:

– Нет, не стоит. Думаю, что смогу найти вариант с другой дачей, у меня у приятеля…

Девушка, не раскрывая глаз, потребовала:

– Отвези меня, пожалуйста, домой!

* * *

Оказавшись в пустой квартире, Лера забралась с ногами на софу в зале и, обхватив их, ощутила ужасную усталость. Кирилл, внося вслед за ней многочисленные пакеты с дорогой снедью, купленной им в элитном супермаркете, заметил:

– Замок по моей просьбе починили, вот новые ключи. Журналюги, слава богу, схлынули, но, не исключено, они снова активизируются.

Зазвонил его мобильный.

Кирилл со вздохом произнес:

– Извини, но мне пора. Отец с мамой проведут на даче только одну ночь. Ну, или две. От силы – три. Так что потом ты снова сможешь туда приехать и жить!

Подняв на него голову, Лера спросила:

– Почему он это сделал? Почему он покончил с собой?

Кирилл уселся рядом с ней и, приобняв, попытался утешить. Лера же думала о том, что отец покончил с собой по той простой причине, что был виновен.

Виновен!

– А что, если он в самом деле маньяк? – проронила она. – Ты меня все равно тогда не бросишь?

Кирилл, поцеловав ее, заверил:

– Я тебя не брошу! Но мне пора. И не забывай принимать таблетки, я положил их на кухонный стол. Завтра я заеду!

И, снова поцеловав, удалился.

* * *

Лера заснула прямо на софе, однако пробудилась посередине ночи и, подгоняемая непонятным чувством, принялась сортировать вещи в кабинете, служившем спальней отцу.

Слез уже не было, хотя и пришло осознание того, что папа умер.

Не просто умер, а покончил с собой. В СИЗО. Находясь под следствием.

Выходит, он признал свою вину? И он действительно был маньяком, а она – дочь маньяка?

Не исключено, что да.

Рано утром, так и не сумев заснуть, девушка еще затемно вышла из дома и отправилась куда глаза глядят. Темп все возрастал, в какой-то момент она поняла, что бежит.

Как же хотелось так бежать, нестись быстрее скорости света и оказаться там, где не было проблем и забот.

И где были живы не только отец, но и мама.

* * *

Она долго бродила около реки и только наткнувшись на перегороженный участок, поняла: здесь и нашли последнюю жертву маньяка.

Последней жертвой маньяка была Лариска. А маньяком был ее отец.

Или все-таки нет?

На обратном пути она заглянула на железнодорожный вокзал, зная, что там спозаранку работает небольшое кафе.

Перекусив подозрительным беляшом с обжигающей в мятом пластиковом стаканчике серой бурдой, которая гордо и безо всяких на то оснований именовалась кофе с молоком (здоровое питание, как и все остальное, похоже осталось в прошлой жизни), Лера вздохнула, понимая, что пора возвращаться домой.

Проходя мимо газетного киоска в фойе вокзала, девушка увидела свежий номер «Нашего города».

На первой странице красовалась ее фотография – девушка поразилось, какой измученной, жалкой и затравленной она выглядела. Катя выбрала явно самый неудачный и жалостливый кадр.

Заголовок гласил: «Эксклюзивное интервью с дочкой маньяка: «Мой отец – подлинный монстр, однако я все равно его люблю!»

* * *

Схватив газету, Лера принялась с жадностью читать интервью с самой собой, отлично помня, что ничего подобного она Кате, конечно же, не говорила.

– Эй, а платить кто будет? – произнесла возмущенно киоскерша, и Лера сунула ей какую-то крупную купюру, даже не подумав взять сдачу.

Просматривая интервью с самой собой на ходу, девушка вышла из здания вокзала и опустилась на ступеньки монументальной лестницы. Ее глаза выхватывали жуткие фразы – фразы, которые она, конечно же, не говорила.

«То, что мой отец ведет двойную жизнь, я подозревала давно, но страшилась себе в этом признаться…», «Да, я его люблю, но и ненавижу тоже…» «Бабушка и я его боялись, он был крайне жестоким человеком…», «Он умело играл роль доброго педагога на людях, превращая нашу с бабушкой жизнь в ад…», «Он часто намекал на то, что это именно он убил мою маму, хотя считается, что она погибла от несчастного случая…», «Все эти годы я жила как в кошмарном сне и была так рада, что его наконец-то арестовали…», «Думаю, если бы он умер как можно быстрее, то это был бы лучший для него выход…», «Мне так жаль, что я его дочь…»

Читая в ужасе эти невероятные, кошмарные слова, Лера не могла поверить, что все это напечатано в газете. Но отчего Катя не просто исказила сказанное ею, а придумала все от первой до последней строчки интервью с ней, выставив отца чудовищем и тайным садистом, так, что ни у кого после прочтения не оставалось сомнения: да, он – маньяк!

Лера, отыскав на последней странице адрес редакции «Нашего города», бросилась туда.

В высотке на площади Энгельса работники пятой власти еще не приступили к работе, и охранник, перегородив Лере путь, в итоге милостиво просветил ее:

– А, Катя из «Нашего города»? Не, на работу она еще не заявилась. Ну, она поздняя пташка! Паркуется всегда вон там!

Лере пришлось ждать около трех часов, пока она не улицезрела знакомую кофейную «Ладу». Не дав Кате даже толком припарковаться, Лера ринулась к ней.

– Почему вы сделали это? – закричала она, сразу закашлявшись.

Катя, как всегда, элегантная, выскользнула из автомобиля и заявила:

– Детка, о чем это ты?

Лера, превозмогая кашель, ответила:

– Вы отлично знаете! Это насквозь лживое интервью! Я ни слова не говорила из того, что вы напечатали. Я потребую опровержения. Я вас засужу!

Катя, усмехнувшись, оттолкнула перегородившую ей дорогу Леру и сказала:

– Судись, если так хочется. Но для всех ты дочка маньяка, и все тут. Тем более твой папаша покончил с собой, признав тем самым собственную вину. А что касается того, что интервью насквозь лживое… – Катя снова усмехнулась. – Ты ведь сама подписала бумагу о том, что согласна с текстом, с тобой согласованным и тобой, детка, завизированным. Так что тут комар носу не подточит!

Вспомнив, что в самом деле подмахнула какие-то бумаги, Лера простонала:

– Но я думала… Думала…

Обдав ее ароматом дорогих духов, Катя прошествовала мимо и сказала:

– Кто-то тоже думал, да в суп попал, слышала такую присказку? Извини, детка, но мне надо работать, а не возиться с юной дурой, у которой отец маньяк.

Смотря ей вслед и понимая, что ничего не поделать, Лера только проронила:

– Но почему? Скажите мне – почему?

Хотя и все так было понятно. Эта самая Катя была ничем не лучше, а, как выяснилось, даже намного хуже тех писак, на которых она набросилась со сковородкой.

Будь у нее под рукой бабушкина сковорода, она бы вмазала ею по элегантной прическе на элегантной башке элегантной Кати.

Катя, обернувшись, одарила ее ироничной улыбкой и сказала:

– Это бизнес, детка, и ничего личного. Мне за это заплатили, причем более чем щедро!

– Кто? Кто вам заплатил?

Катя же, уже входя в высотку, соизволила-таки дать ответ:

– А это ты у Кирюши поинтересуйся.

* * *

Прямо там, из телефона-автомата, Лера попыталась дозвониться до Кирилла, однако каждый раз до нее доносилась стандартная, сводящая с ума фраза: «Абонент временно недоступен».

Не понимая, как ей поступить, Лера побрела домой. Хотя разве эта квартира, в которой прошел обыск, из которой изъяли окровавленные вещи, в том числе и изумрудно-зеленый шарфик Лариски, теперь мертвой, в которой у бабушки приключился инфаркт, – разве это был ее дом?

Квартира, в которой она впервые занялась любовью с Кириллом.

Ну почему же «абонент временно недоступен»?

Чувствуя, что ее знобит, девушка улеглась на софу в зале и, накрывшись стеганым одеялом, провалилась в тяжелый, мутный сон.

Но даже и его она бы предпочла кошмарной, жестокой реальности.

Проснулась она от того, что кто-то барабанил во входную дверь. Спросонья запутавшись в одеяле, Лера полетела на пол и пребольно ушиблась коленкой. И, прихрамывая, поскакала в коридор.

Кирилл!

Но нет, это был не Кирилл, а всего лишь Толик. Уж кого-кого, а его она видеть не хотела.

Хотя почему, собственно?

Наверное, потому, что вся любовь, которую она испытывала к нему (если вообще испытывала), бесследно рассеялась.

Ну да, если вообще испытывала…

– Лерусик, ты ужасно выглядишь! – произнес он и попробовал поцеловать ее, но вместо этого уткнулся в затылок: Лера поспешно отвернулась.

– Думаешь, это то, что мне хочется слышать? – простонала девушка. – После всего того, что случилось? Ты что, дурак?

На глазах Толика, который в руках держал многочисленные пакеты с провизией, навернулись слезы. Швырнув пакеты в угол, он заявил:

– Ну, знаешь, ты ко мне несправедлива!

Несправедлива? Да что он, собственно, мелет? Вот если кто и имеет право жаловаться, так это она, а вовсе не Толик!

Но, вероятно, ей все-таки не следовало называть его дураком.

Толик же тем временем продолжал:

– Лерусик, я же помочь хочу! Понимаю, что тебе тяжело…

Понимает? Да что он понимает, этот наивный мальчишка!

Точно дурак.

– И вообще, ты должна понять, что с учетом обстоятельств не так-то просто было убедить родителей, что я навещу тебя…

Уставившись на Толика, Лера отчеканила:

– И почему же? С учетом каких таких обстоятельств?

Окончательно смутившись, парнишка пробормотал:

– Ну, твой отец, интервью с тобой и все такое…

Все такое?

– Что мой отец? Что все такое? Говори уж начистоту!

Толик, вздохнув, махнул рукой:

– Давай я тебе лучше куриного бульона приготовлю. Я курицу на рынке купил…

– Сам свою курицу ешь! – заявила Лера и, открыв дверь, стала один за другим вышвыривать в общий коридор пакеты со снедью, принесенные заботливым Толиком. Те с глухим шмяканьем ударялись о соседскую дверь.

Из одного из пакетов высунулась увесистая куриная лапа.

– Что ты делаешь?

В самом деле, что она делает?

– Уходи, – просто и без надрыва произнесла девушка.

Толик, раскрасневшийся и ничего не понимающий, затарахтел:

– Но мы же пара, я твой друг, я несу за тебя ответственность, Лерусик. И пусть твой отец маньяк… ну, то есть я хотел сказать, нехороший человек, очень нехороший, но в семье не без урода. Я все равно буду с тобой, хотя бы из чувства долга…

Из чувства долга?

Не просто дурак, а дурак в квадрате. Или даже в кубе.

– Я тебя не люблю. И не любила. Никогда. Ничуточки. И вообще, если хочешь знать, то я уже спала с Кириллом. Было реально классно. Не то что эти невинные детсадовские обжимашки с тобой. Так что между нами ничего не было и быть не может. Так ты теперь уйдешь?

Толик после этих слов не просто ушел, а, засопев, пулей выбежал из квартиры.

А соседская дверь, та самая, около которой лежали пакеты, из одного из которых выглядывала куриная лапа, приоткрылась, и кто-то скороговоркой произнес:

– Прекратите буянить, маньяки! Я уже милицию вызвала!

Маньяки! И теперь не только отца в серийные убийцы записали, но и ее саму, и, вероятно, даже лежавшую в больнице бабушку.

Странно, но милиция так и не приехала: то ли соседка элементарно пугала, то ли не сочли нужным выезжать по столь ничтожному поводу.

Лера же, не испытывая ни малейшего сожаления от расставания с Толиком, причем имевшего место в такой однозначной и беспощадной форме, вернулась на софу, накрылась с головой одеялом и снова моментально заснула.

* * *

В себя она пришла от пронзительного звонка телефона.

Подскочив, Лера была охвачена единственной мыслью:

Кирилл!

– Да! – пролепетала она, схватив трубку телефона. – Ну почему ты так долго не объявлялся?

Но вместо этого услышала высокий женский голос:

– Подъезжайте в больницу, где ваша бабушка лежит! Только побыстрее!

Лера бежала столь быстро, как никогда в своей жизни. Нужную маршрутку упустила, но ждать новой не стала, а понеслась вперед.

В парке больницы она оказалась, когда уже начало темнеть.

Влетев в отделение, задыхаясь, она спросила:

– Что с бабушкой?

* * *

Пришлось неимоверно долго ждать, хотя, не исключено, это ей просто так показалось. Поэтому, когда она в очередной раз задала вопрос в регистратуре, когда же ей кто-то объяснит, в чем дело, и ответ молодой девицы показался ей далеко не слишком вежливым, Лера одним резким движением смела бумаги, ручки, а также вазу с цветами со стола и спокойно произнесла:

– А теперь со мной поговорят?

Все засуетились, и Лера услышала позади испуганный шепоток:

– Ну да, это дочка маньяка. Того самого, что только вот взяли. И с ней интервью в газете…

Повернувшись, Лера подошла к двум медсестрам, вырвала у одной из рук номер «Нашего города» и, порвав его на мелкие клочки, столь же спокойно сказала:

– Все от первого до последнего слова – ложь!

Наконец появился знакомый ей холеный заведующий отделением, который, проигнорировав всеобщий бедлам, устало кивнул Лере и сказал:

– Пройдемте.

И Лера вдруг все поняла.

* * *

У нее тряслись поджилки, когда она следовала по коридору за заведующим отделением, и ей все хотелось, чтобы так длилось вечно: пока они в пути, он не сообщит ей то, что хотел сообщить.

И то, что она и так уже знала.

Они оказались в крошечном, заваленном бумагами кабинете, и заведующий отделением, убрав кипу бумаг со стула с вишневой дерматиновой обивкой, подошел к выщербленному столу, за которым виднелась полка с чайниками, стаканами и плошками, и спросил.

– Кофе или чай?

Лера не могла выдавить из себя ни слова, и заведующий поставил перед ней большую чашку с чем-то ароматным.

– Все пьют кофе, но я не выношу растворимый. Поэтому мятный чай, из собственного сада…

Грузно опустившись за стол, он сложил большие руки в замок и, посмотрев на Леру, сказал:

– Мне очень жаль…

То, что он говорил, скользило мимо сознания Леры. Он что-то старательно и терпеливо объяснял. Что-то рассказывал. О чем-то сожалел.

Бабушка умерла.

Ее больше не было в живых.

Наконец, он достал что-то из ящика стола, положил это перед Лерой и придвинул ей дорогую ручку с золотым пером.

– Тогда подпишите.

Лера уставилась на документы, лежавшие перед ней, не в состоянии прочесть ни слова. Отдельные буквы она различала, они даже складывались в слова, но вот смысл до нее не доходил.

Заведующий вложил ей ручку в кулак и сказал:

– Я же вам все объяснил. Нашей вины нет.

Лера быстро подписала.

А потом ее проводили к бабушке.

* * *

Лера не помнила, сколько времени она провела в палате, где на кровати лежала та самая бабушка, которую она очень любила, с которой они часто спорили, которая пекла такие замечательные оладушки и которая была полна жизни и энергии.

Неужели эта вытянувшаяся, на себя не похожая, с абсолютно седыми волосами ссохшаяся старушка и была ее моложавая энергичная бабушка?

Поцеловав бабушку в холодный лоб, Лера наконец вышла из палаты. До нее донесся разговор двух врачей, пожилого и молодого, стоявших к ней спиной и ее не видевших.

– Ну, говорят, что одна из наших дур-медсестер первое, что подсунула мамаше маньяка, когда ее из комы вывели, газету с интервью с ее внучкой. А там такое!

Да, а там такое!

– Ну, у мамаши маньяка, конечно же, давление и скакануло. И все, выноси готовенькую…

Съехав по стенке на пол, Лера закрыла лицо руками. Ну почему это происходит с ней, почему!

Ведь в понедельник все было так хорошо! А сегодня какой день недели? Среда, четверг, пятница? Она потеряла счет времени.

– Преступная халатность, коллега!

– Ну, как сказать! Сестра, которая подсунула газету, близкая родственница одной из жертв. Понятно, что к мамаше маньяка она особо теплых чувств не испытывала. Наверное, на ее месте так бы поступил каждый.

Наверное, да.

– А наш, говорят, девчонку, ну, дочку маньяка, охмурил, как он это умеет, по полной программе обработал, и она ему подписала бумагу, что никаких претензий не имеет. Ну, хитрюга!

Лера поднялась, развернулась и направилась в кабинет заведующего.

Распахнув дверь, она застала того с молодой особой в белом халате на коленях. Та, ойкнув, выпорхнула, а Лера, подойдя к изумленному медику, дала ему пощечину.

– Какой же вы мерзавец!

И вышла прочь.

Что делать, она не знала. Все, кто ей был дорог – отец, бабушка, даже Лариска, – все были мертвы.

Осталась она одна.

А кто сказал, что и она должна жить?

Вот именно, никто. А что, если…

В дверях больницы она налетела на Кирилла.

* * *

Лера позволила увести себя, усадить в автомобиль и увезти куда-то во тьму.

Кирилл что-то говорил ласковым голосом, и наконец Лера постепенно пришла в себя.

Только от этого сделалось еще хуже.

– Почему ты не брал трубку? – спросила она, и молодой человек ответил:

– По работе пришлось в СИЗО ехать, телефон отключил и сдал, извини. Но я тебе звонил, а ты не подходила. А потом мне сообщили, что с твоей бабушкой произошло…

Бабушка умерла.

Как умер отец. И Лариска.

Думать об этом не хотелось, поэтому Лера приказала себе сконцентрироваться на чем-то ином.

Лишь бы не на этом ужасе.

– Ты видел интервью? Я не понимаю, как это могло выйти…

Кирилл воскликнул:

– Я тоже не понимаю! Катя же профессионал своего дела!

Лера, посмотрев на Кирилла, добавила:

– Она сказала, что мне тебя надо спросить…

Кирилл обнял ее и, прижав к себе, гладя по голове, произнес:

– Ну, я с этим как можно быстрее разберусь! И отца подключу, если понадобится. Ведь если Катя оказалась такой тварью, то я все исправлю. Обещаю тебе! Ты ведь мне веришь?

И он поцеловал ее.

Конечно, она ему верила.

Разве у нее был выбор?

А затем он отвез ее на квартиру и, поцеловав, сказал:

– Я все устрою!

Зазвонил его мобильный, и Лера поняла, что Кириллу пора.

* * *

Он взял все на себя. Организацию похорон бабушки. Хлопоты, связанные с выдачей тела отца. И организацию и его похорон. Когда Лера попыталась завести речь о финансовой стороне дела, Кирилл отмахнулся:

– Об этом и не думай.

Она и не думала. А думала совершенно о другом. Вариант со съемной квартирой, где обещал ее разместить Кирилл, в последний момент сорвался, на дачу к нему ехать было нельзя, потому что там поселились какие-то свалившиеся на голову родственники.

Пришлось вернуться на квартиру.

* * *

Когда Лера уже в темноте подошла к подъезду (Кирилл, извинившись, что ему надо срочно по работе мчаться обратно, высадил ее не около дома, а в соседнем квартале), в лицо ей ударил ослепительный свет фар.

А потом что-то громыхающее ринулось прямо на нее.

Лера в самый последний момент отскочила в сторону, и автомобиль, который только что едва не наехал на нее, остановился в нескольких метрах, дверь его распахнулась, и из салона, откуда доносились оглушительные завывания шансона, послышался голос соседа из второго подъезда:

– Дочка маньяка, смотри у меня! В следующий раз перееду – мне еще орден за «Заслуги перед Отечеством» дадут!

И, дав газу, рванул прочь.

Чувствуя, что ее сердце колотится как сумасшедшее, Лера подумала о том, что, в сущности, сосед зря сделал, что не сбил ее.

Хотя наверняка сбивать не намеревался, а желал только припугнуть.

Возможно, так было бы лучше для всех.

В том числе и для нее самой.

Когда она поднималась по лестнице, сверху спускался соседский сын, прыщавый подросток лет шестнадцати, со злобной маленькой собаченцией. Заметив Леру, он отпустил поводок, и собаченция, яростно набрасываясь на Леру, принялась ее облаивать. А соседский сынок только стоял и ухмылялся.

На двери квартиры Лера обнаружила прибитую кем-то картонку с надписью: «Тут живет маньяк».

* * *

Лера забаррикадировалась в квартире, где ее раз в день навещал Кирилл. Выходить на улицу она рискнула только ночью, потому что, когда сделала это днем, то соседи, завидев ее, громко заворчали:

– Нет, что творится, криминал у нас по улицам разгуливает!

А потом еще один из соседей, причем наверняка специально, сделал так, как будто хочет наехать на нее автомобилем, а другой спустил с поводка злобного пса, на этот раз какую-то бойцовой породы, который едва не искусал Леру.

И ведь это все люди, с которыми она годами жила бок о бок, здоровалась, к которым ходила в гости.

И когда однажды вышла из квартиры, то увидела, что на двери красным написано: «Убийцы».

Как будто…

Как будто убийцей был не только ее отец, по крайней мере в глазах всего города, но и она сама.

И даже бабушка.

Похороны и отца, и бабушки были назначены на воскресенье – в тот самый день, когда в школе должен был быть выпускной.

Выпускной, к которому готовилась и она сама, и Лариска.

Лариска, которую всем городом хоронили тоже в воскресенье.

Но не на Старом, вообще-то почти заброшенном кладбище, которое было разделено дорогой от так называемого Нового, того самого, где должна была лежать Лариска.

* * *

Кирилл забрал ее рано утром, сообщив:

– Извини, по-другому не вышло. Были трудности с тем, чтобы получить место на кладбище, но через отца я их решил…

Лера не стала задавать вопрос, какие именно трудности.

Вряд ли кто-то хотел, чтобы на городском кладбище покоился маньяк.

Пусть и на Старом, заброшенном.

– Но в итоге все утряслось. Так даже лучше. Ты ведь не против?

Лера не была против.

– Церемония будет скромная, ты уж не обессудь. Ты ведь согласна?

Лера была согласна.

Разве у нее имелась возможность быть не согласной?

* * *

Когда где-то в чащобе Старого кладбища выросли два могильных холмика, на которых покоились несколько увядших красных гвоздик, Кирилл пояснил:

– Ну, от табличек лучше отказаться, ты сама понимаешь. Ведь идиоты всегда найдутся…

Он был прав: мир был полон идиотов. И все они не сомневались в том, что ее отец – серийный убийца.

А она сама разве не верила в это?

– Наверное, для него даже и к лучшему, – сказал молодой человек. – Ну, то есть, ты меня понимаешь…

Она понимала. Как понимала и то, что, в сущности, Кирилл прав.

И для бабушки, наверное, это тоже был лучший выход.

А вот для нее самой?

– Время пройдет, страсти улягутся, ты сможешь поставить и памятники. Я тебе в финансовом плане, конечно же, помогу…

Посмотрев на Кирилла, Лера прошептала:

– Спасибо тебе. Спасибо за все, что ты сделал для меня. Я так тебя…

Она расплакалась.

Да, она потеряла всех, кого только могла. В эту самую страшную неделю своей жизни.

Но зато и приобрела того, кого любила. Того, кто был всегда с ней. Того, кто никогда ее не бросит.

Никогда!

Кирилл, прижав ее к себе, произнес:

– Ну да, мы же друзья!

Друзья?

Он же тем временем продолжал:

– Обещаю, что всегда сможешь рассчитывать на меня! Даже после моей свадьбы ничего не изменится…

После свадьбы?

Уверенная, что ослышалась, Лера уставилась на Кирилла, а тот, перебирая ее волосы, заметил:

– Ну, так получилось. У нее от меня будет ребенок, и я должен жениться. Сама понимаешь, что я не смогу бросить ее в таком положении. Я сам вот только недавно об этом узнал!

Недавно?

Он снова попытался привлечь ее к себе, но Лера отпрянула от Кирилла.

– Ты должна меня понять. И разреши дать тебе совет. Здесь, в городе, тебе делать нечего. Тебе лучше уехать. Вот, держи…

Он протянул ей пачку денег, кажется даже, долларов.

Лера смотрела на деньги, чувствуя, что ее начинает тошнить.

Что она думала там о том, что Кирилл ее никогда не бросит? Ну да, теперь уже никогда.

Потому что он уже ее бросил.

Только что.

Если вообще когда-то был с ней.

– Ну, ты бери, бери. Они тебе пригодятся. Лучше езжай в большой город. А большой город – это не наш областной центр, а Москва или Питер. Там тебя никто не знает, там ты никому не нужна.

Ну да, она никому не нужна.

Абсолютно не нужна.

– Ну, ты ведь не расстраиваешься, детка?

Детка не расстраивалась.

– Ты ведь понимаешь, детка?

Детка понимала.

Лера медленно кивнула, и Кирилл насильно всунул ей в руку пачку долларов.

– Будет нужно еще, ты только скажи. Извини, подвезти не смогу, потому что мне надо еще по всем этим свадебным делам заехать. Прощай, детка!

Послав ей очаровательную улыбку, Кирилл быстро зашагал прочь. Лера посмотрела ему вслед, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.

И почему она всех теряет?

* * *

– Вы это уронили! – услышала она мужской голос и, резко обернувшись, увидела пронырливого, смазливого молодого человека, который протягивал ей пачку долларов, упавшую на землю.

– Можете себе забрать, – сказала Лера, и тип, глаза которого расширились от изумления, быстро запихнул их себе в рюкзак.

– Ну, спасибо! Кстати, не могли бы вы сказать несколько слов по поводу того, каково быть дочкой маньяка?

Лера с застывшей улыбкой уставилась на этого субъекта, а тот продолжал вещать:

– Федор Крылов, специальный корреспондент столичной газеты «Бульвар-экспресс». Наверняка ведь слышали о такой? Флагман отечественной журналистики! Меня специально командировали в ваш медвежий угол, чтобы я разузнал и сообщил нашим читателям все подробности убийств, совершенных вашим отцом!

Лера все еще пялилась на нахала, который, неверно истолковав ее реакцию, раздухарился:

– Ну, вообще-то я даже вам гонорар гарантировать могу, в пределах разумного, само собой. Но раз вы даже сами деньгами разбрасываетесь, то сделаю вывод, что они вам не нужны. Ну, у меня не так много вопросов, мы с вами по ним быстро пройдемся. Итак, вопрос первый: помогали ли вы своему отцу в организации и совершении серийных убийств?

Лера со всего размаху толкнула субъекта, который, замахав руками, полетел куда-то вбок, в просевшую от времени старую могилу.

– Эй, вы что делаете? Так ведь и ногу сломать можно! И не только ногу, но и хребет…

Этот самый Федор Крылов, специальный корреспондент «Бульвар-экспресса», беспомощно барахтался на дне ямы, запутавшись в своем шарфе и лямках рюкзака.

– Дайте же мне руку!

Лера ответила:

– И не подумаю. Что вы еще ожидаете от дочки маньяка?

И двинулась прочь. Но потом, все же передумав, вернулась и помогла столичному журналисту выбраться.

– Ну, у вас и нрав! Ладно, давайте заключим сделку. Вы мне интервью, а я вам – деньги. Потому что, если даже ничего не скажете, все равно ведь напечатаем! А так хоть на этом заработаем…

– Хорошо, – согласилась Лера и протянула руку. – Давайте мой гонорар!

Федор Крылов, почесав кадык, с сомнением произнес:

– Ну, вообще-то так нельзя. Вечером – стулья, утром – деньги.

Лера добавила:

– И не только мой гонорар, но и то, что вы у меня стырили.

– Ничего не стырил! Вы сами мне подарили…

Лера отрезала:

– Желаете спорить? На заброшенном кладбище? С дочкой маньяка?

Вздохнув, репортер с выражением вселенской муки на лице вручил ей сначала одну пачку, толстую, в долларах (ту, что дал ей Кирилл), и другую, гораздо потоньше, в рублях (гонорар).

Забрав и то и другое, Лера произнесла:

– Благодарю вас.

Приободрившись, молодой человек затараторил:

– Ну, давайте поговорим, только не здесь, а в кафе. Только я сначала пару фотографий могилы вашего папаши-маньяка сделаю…

Лера вырвала у него фотоаппарат и, вытащив пленку, засветила ее.

– Что вы делаете? – заверещал Федор Крылов, а Лера ответила:

– То, что помешает вам распространять ложь. Хотя не тешу себя иллюзиями, не помешает. У вас же наверняка есть еще запасы.

Поднатужившись, она вцепилась в объектив фотоаппарата, в котором что-то хрустнуло.

– Вот теперь помешает.

И швырнула поломанный фотоаппарат в просевшую могилу, откуда только что помогла вылезти репортеру.

Развернувшись, девушка отправилась прочь с кладбища, на котором нашли последнее упокоение отец и бабушка.

Больше ей делать здесь было нечего.

Как и в ее родном городе.

– Вы что, знаете, сколько это стоит? И вообще, это имущество редакции, мне его под расписку выдали! Главный мне теперь голову оторвет!

Повернувшись, Лера совершенно спокойно заметила:

– Если не замолчите и не оставите меня в покое, то голову вам оторву я. Здесь и сейчас. Не забывайте, я ведь дочка маньяка!

Крики столичного репортера тотчас смолкли.

* * *

Спрятав обе пачки денег в сумочку, Лера двинулась к кустам, за которыми располагалась дорога.

И заметила, что по той нескончаемой вереницей течет людской поток, впереди которого ехала грузовая машина, на которой покоился обитый красным бархатом гроб.

Раздавалась заунывная бравурная траурная музыка, кто-то плакал.

Ну, так и есть, это была многолюдная похоронная процессия, провожавшая в последний путь Лариску, ее лучшую подругу, которую должны были похоронить на соседнем Новом кладбище.

Лариска, с которой она так и не простилась – и которую, по всеобщему убеждению, убил ее отец.

Как и трех других девушек тоже.

До Леры донеслись стенания уже далеко не самой трезвой женщины:

– Кровиночка моя, почто ты меня покинула? На кого ты нас с папкой оставила?

Это изливала свою проспиртованную душу мать Лариски, которая, как знала Лера, была к дочери равнодушна и в глаза заявляла той, что пора и честь знать и что надо удачно выскочить замуж и слезть с ее хребта.

Не исключено, что поэтому Лариска и положила глаз на ее отца.

А может, они в самом деле любили друг друга – кто знает?

Теперь никто не мог дать ответ на этот вопрос: и отец, и Лариска были мертвы, после смерти разделенные дорогой между Старым и Новым кладбищем.

Мужской голос пробасил:

– Дочку у нас забрали! Такая умница была, такая красавица…

Это был отчим Лариски, который ее люто ненавидел, нещадно бил и, кажется, даже пытался приставать.

Лариска не была ни умницей, ни красавицей, но она была ее лучшей подругой, причем подругой, которую она любила и которая стала жертвой убийства.

Убийства, совершенного, по мнению всего города, ее отцом.

Понимая, что выходить со Старого кладбища сейчас – смерти подобно, потому что, не исключено, некоторые особо рьяные, далеко не трезвые участники похоронной процессии ее действительно растопчут, ее, дочку маньяка, Лера затаилась за старыми надгробиями и прикрывавшими их высокими кустами, наблюдая за теми, кто шел по дороге и попадал в ее поле зрения.

Да, по мнению всего города, отец был убийцей – но вот Лариска, несмотря на тяжесть улик, знала, что это не так.

Знала – и все тут.

Но если не отец, то кто?

Вот и лысый солидный директор школы. Может, это он? Добродушный, теперь явно пьяноватый, трудовик. Кто знает, на что способен отец семейства, обуреваемый тайными страстями. Или, к примеру, географ, который, по слухам, мотал срок на зоне – за что, интересно, не за убийство ли?

Лера вздрогнула, когда увидела физиономию физрука Олега Родионовича, около которого шла, распевая какой-то религиозный гимн, его увядшая супруга. Даже на похороны он пришел в своем неизменном красном спортивном костюме. На его лице играла странная, непонятная ухмылка.

Может, это все-таки он маньяк и рано они его сбросили со счетов?

Вот и одноклассники, такие близкие, буквально рукой до них подать – и жившие в ином мире, в котором не было ни боли, ни трагедий, ни страданий. Некоторые из них, тоже навеселе, вели себя так, словно не на похоронах были, а на выпускном.

Ну да, выпускной им был важнее похорон Лариски.

Кто знает, быть может, это один из них?

Лера всматривалась в лица тех, кто шествовал мимо нее, скрытой кустами и старыми памятниками. Молодые и старые, толстые и тонкие, блондины, брюнеты, лысые.

Какое-то особое чувство подсказывало ей: тот, на чьей совести Лариска и другие жертвы, здесь.

Он не упустит возможности затесаться в похоронную процессию и сопровождать гроб своей жертвы.

Жертвы, у которой он забрал жизнь. Как и у трех прочих.

Всматриваясь в лица, Лера пыталась угадать, кто же из них он.

Убийца.

Ведь на его совести, кроме официальных жертв и жертв, не исключено, неофициальных, были и две другие.

Ее отец и бабушка. Он тоже их убил.

Когда людской поток иссяк, Лера, все надеявшаяся, что интуиция поможет ей вычислить убийцу в толпе, чего, конечно же, не произошло, пешком отправилась домой.

* * *

Когда она поднялась к себе на этаж, то увидела, что дверь квартиры снята с петель и валяется на полу в коридоре.

Кто-то оставил поверх нее солидную кучу собачьего дерьма.

Осторожно переступив через сей вонючий «презент», Лера убедилась в том, что вся квартира перевернута вверх дном. Кто-то славно потрудился, распоров все подушки и перины и выпотрошив из них перья, измазав стены всех комнат чем-то крайне вонючим и гадким, разбив всю хрустальную и фарфоровую посуду в серванте, вытащив из поваленного на бок и проломленного во многих местах платяного шкафа одежду мамы и изорвав ее в клочья.

Все комнаты в квартире, не исключая ванную и кухню, представляли собой поле битвы. В ванной дверца новой импортной стиральной машины, купленной на пенсию бабушки в качестве последнего новогоднего подарка, была оторвана, белая кафельная плитка, уложенная руками отца, залита разводами зеленки, йода и марганцовки, все тюбики были выдавлены, все бутылочки опустошены, все лекарства брошены в ванну, заполненную мерзкой коричневой жижей, в которой плавала дохлая, разлагавшаяся, покрытая белесыми червями, рыжая кошка.

От всех электрических приборов кто-то под корень отрезал кабель, вместо продуктов холодильник был под завязку заполнен разящим едкой вонью мусором, явно из бака на улице, окна во всей квартире разбиты, занавески сорваны, посуда буквально растоптана, сковородки залиты скипидаром, вилки, ложки и ножи погнуты или сломаны.

Картина разрушений была такая полная и феерическая, что Лера даже не расстроилась.

Все, что у нее еще имелось, было уничтожено то ли милыми соседями, то ли разгневанными согражданами. То ли и теми и другими.

Даже позвонить в милицию было нельзя, потому что телефонный аппарат, который бросился Лере в глаза, с вывалившейся из корпуса механической начинкой, качался на выдранной наполовину из потолка люстре в зале.

На неповрежденной спинке софы, сиденье которой было изрезано и из которого торчали пружины, было выведено красным: «Дочке маньяка в нашем доме не место!»

Самое забавное, что Лера тоже была согласна с этим. Да, ей в этом доме, где она выросла и прожила всю свою жизнь, явно не место.

Ну, разве что она не была дочкой маньяка, но это уже детали.

Под ногой что-то жалобно звякнуло, и Лера, нагнувшись, заметила любимую бабушкину чашку, из которой та по утрам пила чай: фарфоровую, с золотым ободком.

Подняв ее, Лера убедилась: несмотря на всеобщий погром, чашка была цела и невредима, и даже ни малейшего скола нигде не было.

Вот что значит дореволюционное качество!

Пройдясь по комнатам, Лера собрала те немногие вещи, которые не были повреждены, и попыталась сложить их в чемодан, кем-то заботливо пробитый с обеих сторон.

Плюнув заниматься этим неблагодарным делом, тем более что стемнело, Лера, все еще сжимая в руках, словно талисман, бабушкину чашку, обвела взором уничтоженное домашнее гнездо.

Не было у нее дома. Не было у нее никого из близких. Ничего у нее не было.

Не было?

В сумочке у нее лежала более чем солидная сумма в долларах и так себе в рублях. Паспорт, с учетом последних событий, Лера тоже носила с собой в сумочке.

А что ей еще требовалось – и, самое важное, для чего?

Под ногой что-то зашелестело, и Лера заметила листок бумаги, на котором большим округлым Ларискиным почерком было выведено: «Список подозреваемых».

Стряхнув с него пыль и грязь, Лера аккуратно сложила его и вложила в паспорт.

Так, в самом деле, для чего?

И тут она бросилась на кухню, к столу, у которого кто-то выдрал три из четырех ножек. Пластиковая скатерть, с него снятая и кем-то исписанная похабными словами, валялась скомканной в углу.

Перевернув ее, Лариса заметила то, что искала.

Билет на скорый московский поезд, который бабушка при ней положила в особый кармашек под скатерть всего несколько дней назад – то есть, конечно, целую вечность.

И в другой вселенной.

Билет был цел и невредим, хотя и изрядно помят.

Расправив его на коленке, Лера, отказавшись от идеи что-то с собой брать, так как брать было нечего, вышла в коридор.

В руках у нее была только любимая бабушкина чашка.

Нет, милицию она вызывать не будет. Что это даст? Или спустят все на тормозах, или даже если и найдут виновников, то потерь это уже не компенсирует.

Это был ее дом. Был.

А теперь уже больше нет.

Выйдя из дверного проема квартиры в общий коридор, Лера вообще-то ожидала увидеть соседей, которые бы встретили ее осуждающим гомоном, обвинениями или даже издевательским хохотом.

Но в проходе никого не было, хотя Лера была уверена, что за ней наблюдают в дверные глазки.

– Можете не беспокоиться, дочери маньяка в этом доме не место. Потому что это больше не мой дом!

И неспешно спустилась вниз, а затем, не оборачиваясь, двинулась в сторону железнодорожного вокзала.

* * *

Там, в комнате ожидания, дав вахтерше «на лапу», Лера и переночевала, а с утра (благо что был понедельник), ведь скорый московский уходил только в половине двенадцатого, сбегала в ЦУМ и купила себе кое-что из одежды, косметики и теплых вещей.

А также большую, закрывавшую все лицо, шляпу и массивные солнцезащитные очки.

Отобранный у журналиста гонорар пригодился.

Московский скорый подали, как водится, без опозданий, и Лера, опустившись на нижнее сиденье в четырехместном купе, бросила взгляд на газету, лежавшую на противоположном сиденье: это был потрепанный выпуск лживого интервью в «Нашем городе», с ее фотографией на первой полосе.

А что, если ее узнают?

Лера натянула шляпу поглубже на лицо. Но ведь рано или поздно придется ее снять, не сможет же она в ней еще и спать?

Тут на перроне Лера заметила знакомую физиономию – так и есть, московский репортер. Как же его, Федор, кажется. Не то Дроздов, не то Голубев.

Ах нет, Крылов!

Отвернувшись (хотя столичный журналист явно не смотрел в ее сторону, а любезничал с массивной, сверкавшей золотыми коронками, проводницей), Лера снова уставилась на свое собственное изображение на первой странице газеты.

Появилась средних лет женщина, которая, улыбнувшись Лере, сказала:

– Ах, мы вместе поедем? Как хорошо! Главное, что человек вы милый, это сразу видно. А то ведь таких ужасов поначитаешься, в каждом начнешь видеть маньяка. Ну, или его дочку!

И, протянув Лере «Наш город», сказала:

– Если хотите, то читайте!

Поезд под патриотическую музыку тронулся в путь, и Лера, извинившись, выскочила из купе. Проскользнув мимо уже начавшей проверять билеты, раздавать белье и собирать деньги проводницы, Лера перешла на четыре вагона вперед и оказалась в вагоне категории СВ.

Пройдя мимо уже знакомой ей массивной проводницы, Лера узрела в одном из купе возлежащего в грязных ярко-желтых носках на чистой простыне журналиста Крылова и, отметив, что второе место в его купе было свободно, зашла туда и уселась напротив репортера.

Тот, посмотрев на нее, протянул:

– Милая барышня, нежели до самой Первопрестольной будем с вами ехать?

Лера сняла очки, и лицо журналиста передернулось:

– Вы меня убивать пришли? – сипло спросил он, а Лера ответила:

– Ну, как дочь маньяка я бы могла сказать, что да, но предпочту презентовать вам горькую правду: нет! – И добавила: – Вы же с проводницей в хороших отношениях? Почти что интимных?

Федор Крылов, ухмыльнувшись, ответил:

– Вам такие разговорчики по душе? Ну, крупные женщины, надо признать, моя тайная страсть…

Лера сказала:

– Ну, тогда дайте волю своей тайной страсти и сделайте так, чтобы крупная женщина, распоряжающаяся всем в нашем вагоне, позволила мне ехать вместе с вами!

Журналист хитро осклабился:

– А мне, ласточка моя, что с этого перепадет?

Его плотоядный взор уперся в грудь Леры, а та отрезала:

– Даже и не мечтайте. Потому что, если будете приставать, то голову оторву! Не забывайте, я же дочка маньяка.

Федор приуныл, а Лера подсластила горькую пилюлю:

– Если выбьете мне место, то расскажу вам все, как было на самом деле! Эксклюзивная история дочери маньяка, разве не круто?

Крылов, подскочив так, что сверкнули грязные пятки его носков, заявил:

– Уже иду вести сепаратные переговоры!

Что там журналист наобещал или как сумел убедить массивную проводницу с золотыми коронками, Лера не знала, да и знать не хотела, но результат был налицо: ей было дозволено ехать вместе с Федором до Москвы.

Сходив вместе с ним в вагон-ресторан (только тогда Лера ощутила, насколько голодна: когда она, собственно, ела в последний раз?), где закусила великолепным грибным супом и не менее великолепными расстегаями с осетриной, причем за счет московской газеты, девушка тотчас улеглась спать, когда они вернулись в купе.

– Эй, а как же эксклюзивное интервью? – возмутился Федор, но Лера уже спала.

Под вечер, придя более-менее в себя, девушка терпеливо ждала, пока не проснется наконец Федор, который, зевнув, уставился на нее и подозрительно произнес:

– А что это вы на меня так пристально смотрите?

Лера решила пошутить в духе дочери маньяка:

– Выбираю, в каком месте вам лучше горло прокусить и кровь высосать!

Кажется, журналист даже поверил, потому что спешно засобирался в тамбур «на перекур», хотя, как успела уже установить Лера, зависимостью от никотина не страдал.

Когда он вернулся, Лера заметила в его руке бутылку минералки и отчего-то немалых размеров штопор.

– Для бутылки минералки вам нужна открывашка, а не штопор, – заметила она, а потом рассмеялась: – Понимаю, в качестве оружия захватили, чтобы не позволить вам голову оторвать. Ну, или кровь высосать. Ну да, такие мы, дочки маньяков…

И заплакала.

Федор оказался знатоком женской психологии и, отложив в сторону бутылку и штопор, принялся утешать Леру, при этом, что самое занятное, даже не пытаясь приставать к ней.

Наплакавшись (хотя легче от этого не стало – собственно, как могло вообще стать легче от чего бы то ни было?), Лера сказала:

– Ну, включайте свой диктофон или что у вас там!

Федор хмыкнул:

– У нас, ласточка моя, в редакции с диктофонами не работают. И давай на ты!

– Понимаю, – вздохнула Лера, – они вам не нужны, потому что и так все сочиняете. Значит, ваш «Бульвар-экспресс», флагман отечественной журналистики, примерно такое же желтое-прежелтое чтиво, как и «Наш город». А ты, выходит, своего рода московская Катя?

Журналист Крылов обиделся:

– Я не Катя, я Федя.

Лера иронично заметила:

– Ну, судя по твоим кривоватым волосатым ногам, отрицать это бессмысленно. Но я о стиле работы. Ты ведь такой же бессовестный, продажный и вечно врущий?

Федор, подумав, почесал голову и ответил:

– Ну да, ласточка моя. Без этого в нашей профессии нельзя. Ну и пусть я такой. А ты вообще дочка маньяка! Это намного хуже.

Вздохнув, дочка маньяка принялась рассказывать.

* * *

Когда она завершила свое повествование, время от времени прерываемое вопросами, причем весьма дельными, репортера Федора, было далеко за полночь.

– Ну вот, собственно, и все, – сказала девушка, а Крылов, взъерошив волосы, произнес:

– Ладно, настало время чая, дочка маньяка!

Смотавшись к массивной проводнице, которая не замедлила появиться у них в купе, поставив перед молодыми людьми стаканы в латунных подстаканниках с дымящимся чаем, Федор, сумев решительно зарубить на корню все попытки проводницы завязать ночную беседу, весьма галантно выставил ее за дверь и повернул замок.

Опустившись на свое место, журналист сыпанул в стакан сразу пять ложек сахару с горкой и, тщательно размешав его и с видом неземного блаженства отхлебнув наверняка невыносимо сладкую жижу, произнес:

– Что же, вижу, что ты, ласточка моя, никакая не дочка маньяка! Потому что твой папаша невиновен!

У Леры из глаз брызнули слезы, а Федор продолжил:

– Конечно, нельзя исключать, что вся твоя душещипательная история сплошное вранье, однако у меня глаз наметанный. И так как сам люблю врать, то за версту чую, если меня кто-то пытается «обуть».

Лера всхлипнула, и заботливый Федор, сыпанув и в стакан Леры пять ложек сахара, велел:

– Пей!

Та, отхлебнув, скривилась:

– Такое же пить нельзя!

– Пей, кому говорю! Такое в твоей ситуации в самый раз. Знаешь, как сладкое для деятельности головного мозга важно?

Так они незаметно перешли на ты, что Леру, однако, совершенно не напрягало. Журналист Федор Крылов наверняка был скользким, не особо внушающим доверия субъектом, однако при этом обладал несомненным обаянием и, что самое занятное, определенными моральными принципами.

Ну, или аморальными.

– Значишь, ты мне веришь? – спросила Лера, и Федор, прихлебывая свой жутко сладкий чай, заявил:

– Ну да, ласточка моя!

Сердце Леры радостно забилось: наконец-то после всех ужасов слабый лучик надежды!

– Значит, теперь можно добиться того, чтобы с моего отца сняли обвинения? Ведь эта сенсация в самый раз для вашей газеты, ведь так! Еще бы, человек, которого без причин обвинили в серийных убийствах, и его печальная судьба…

Федор, поставив стакан на столик, помолчал и наконец произнес:

– Хоть врать и люблю, но тебе, ласточка моя, не буду. Теоретически да, но практически – нет. Потому что издание, в котором я работаю, специализируется на свего рода сенсациях, но сенсациях, которые мы сами и выдумываем. С реальными делами связываться опасно, зачастую за ними стоят интересы влиятельных и опасных людей…

Лера запальчиво заявила:

– Но ты журналист, ты должен…

Федор, подложив себе в чай еще ложку сахару, прервал ее:

– Я не журналист, а так. И поэтому никому ничего не должен. Главный, и я это знаю точно, на такое не пойдет. Знаешь, как мне все представляется? – Втянув воздух, он продолжил: – Твой отец, ласточка моя, связался с твоей одноклассницей. Может, по любви, может, по причине отсутствия секса. Ты уж извини. Почему она с ним связалась, это вопрос иной. А потом ей не повезло быть убитой маньяком, потому что по ночам шлялась там, где не следовало бы, с учетом криминогенной обстановки в вашем городе, а твой отец оказался в неправильном месте в неправильное время. И повел себя абсолютно неправильно. В итоге твоя подружка мертва, а твой отец, которого не без причины, ты уж согласись, заподозрили в причастности к смерти твоей Лариски, покончил с собой. Ты уж извини, но и твоя подруга, и твой отец сами во всем виноваты. А то, в чем не виноваты, это просто злая ирония судьбы! А твоя бабушка – это так, случайная жертва. Лес рубят – щепки летят, ласточка моя!

Лера снова заплакала.

Федор, присев рядом с ней, вздохнул:

– Ну вот, скажешь человеку раз в год правду, и тем самым его расстроишь. Понимаешь теперь, почему я постоянно вру?

Лера сквозь слезы улыбнулась и прошептала:

– Может, они и виноваты, но ведь… ведь не смерти же они за это заслужили! И вообще, настоящий маньяк ведь на свободе! Его надо остановить! Правоохранительные органы должны быть заинтересованы…

Она осеклась, а Федор, почти насильно всучив ей стакан со сладкой чаеобразной бурдой, сказал:

– Забудь это прилипчивое словечко «должны», ласточка моя! Никто никому ничего не должен, и уж точно не правоохранительные органы вашего города. Они ведь ужасно рады, что предъявили общественности маньяка и что тот покончил с собой: ни следствия, ни суда теперь не будет. Шито-крыто, порядок восстановлен, монстр обезврежен, и кое-кто наверняка получит звездочки и повышение по службе…

– Но маньяк будет убивать дальше! – закричала Лера. – Погибнут невинные люди!

Федор пожал плечами:

– Ну, а то, что за время нашего с тобой, ласточка моя, балаканья где-то в Африке или Азии умерло тридцать семь детей от голода, это тебя в какой-то мере заботит? Нет? Так и других не заботит, что маньяк снова выйдет на охоту. И если он не идиот, а судя по всему нет, то он затаится, заляжет на дно или вообще уедет из вашего города и продолжит убивать где-то в ином месте, потому что, если продолжит у вас в городе, то тем самым подставит себя под удар. Ведь официально он, то есть маньяк, то бишь твой отец, мертв!

Лера быстро отпила теплой, безмерно сладкой бурды и вдруг ощутила, что ей, несмотря на жуткие слова Федора, делается лучше.

Тот торжествующе произнес:

– Что, полегчало, ласточка моя? Теперь понимаешь, почему я столько сладкого потребляю, это улучшает мои и без того феноменальные интеллектуальные возможности. Хотя нет, вру! Знаю, что я субъект бесталанный, но зато умею припрячь других и заставить их работать на себя, за счет чего и держусь на плаву!

Лера снова улыбнулась, хотя на душе, несмотря на запатентованный рецепт Федора Крылова для повышения тонуса, словно кошки скребли.

Она отчего-то вспомнила дохлую, покрытую опарышами кошку в своей бывшей разгромленной квартире.

– Значит, ничего поделать нельзя? – спросила девушка упавшим голосом. – Но у тебя наверняка есть связи в Москве. Если обратиться в тамошние органы…

Федор захохотал.

– Ну да, связи среди развеселых девиц или мелких жуликов имеются! Советую тебе, ласточка моя, забыть о прошлом, похоронить своих мертвецов и смотреть только вперед!

А ее мертвецами были: отец, бабушка и Лариска.

И, вероятно, ее любовь к Кириллу.

– Но это же… цинично! – прошептала Лера, а Федор с улыбкой до ушей подтвердил энергичным кивком:

– О да!

– И бесчеловечно!

– Бесспорно!

– И невероятно подло!

– Вне всяких сомнений!

– И так мерзко!

Взяв Леру за плечи, молодой человек как следует тряхнул ее и произнес:

– А как ты думала? Хочешь жить – умей… нет, не вертеться! А врать. И думать только о себе. Перешагивать через всех других. Забыть о тех, кто дорог. Иначе-то как?

На лице Леры было написано такое отвращение, что Федор отсел на свою полку.

– Ласточка моя, только не надо строить из себя помесь принцессы на горошине и монахини-кармелитки. Хотя, думаю, последние знали жизнь лучше тебя. Правда никому не нужна. Не смей никуда обращаться – все только тебе боком выйдет. Еще в пособники отца-маньяка запишут или просто прихлопнут. Мой тебе настоятельный совет, ласточка моя: не лезь ты в эту историю, тебе повезло, что ты осталась жива. Ведь тебя запросто могли убить!

– Кто, маньяк? – проронила Лера, а Федор ответил:

– Вряд ли он, но и он тоже. Но, вероятнее всего, твои милые соседи. Так что вперед и с песней!

Вперед и с песней – но только куда?

Лера горестно вздохнула, а Федор, посмотрев на нее, сказал:

– Жаль мне тебя, хотя я давно уже дал себе зарок никого не жалеть. Меня в свое время тоже никто не жалел. Вот я таким и стал. Но раз уж рублю правду-матку сегодня, игнорируя свои принципы, то пойду до победного конца. Хочешь знать, что я еще думаю? Только это будет еще хуже, намного хуже!

Лера медленно кивнула, ощутив, что дрожит.

Что могло быть намного хуже того, что он сказал?

Федор все молчал, затянув до невозможности полную драматизма паузу, и Лера не выдержала:

– Говори! Что может быть еще хуже? То, что маньяк едет с нами в поезде?

И вдруг, уставившись на Федора, в ужасе пролепетала:

– Что этот маньяк ты?

Тот, подавившись своим жутко-сладким чаем, закашлялся, да так, что Лере пришлось его бить по спине. Когда приступ наконец миновал, Федор с лилово-багровым лицом просипел:

– Ну что ж, ласточка моя, ты понимаешь, что только что чуть не укокошила меня? Я чуть не стал очередной жертвой твоей кошмарной истории!

Закусив губу, Лера ощутила, что снова плачет, а Федор, цвет лица которого постепенно нормализовался, откинулся на подушку и сказал:

– Ладно, не надо реветь. Итак, сейчас будет по-настоящему больно, ласточка моя. Ты меня едва не убила, так что и я позволю себе и тебя чуть не убить. В переносном смысле, конечно же! Потому что я никакой не маньяк, меня от крови мутит. Да у меня есть железобетонные алиби на все убийства, и в ваш город я впервые приехал только после того, как они все имели место…

– Это ты так говоришь, а в реальности все может быть иначе! – упрямо заявила Лера, понимая, что Федор к убийствам уж точно не имеет отношения.

Репортер усмехнулся:

– Благодарю за крайне высокую оценку степени моей чокнутости, но кромсать людей на кусочки как-то не мое амплуа. И вообще, может, маньяк в самом деле в этом поезде и это… нет, не беспокойся, не ты, а наша проводница!

Засмеявшись, Лера ответила:

– Женщин-маньяков не бывает. Тем более с золотыми коронками!

Федор протянул:

– Ну, никогда не говори «никогда». Ну ладно, даже если маньяк и едет этим же поездом в Москву, черт с ним. Я о другом. Я о твоем Кирилле…

Сердце Леры екнуло, и до нее донеслись размеренные слова Федора:

– Тебя развели по полной программе и с использованием минимума средств. Твой Кирилл ведь в прокуратуре подвизается? И устроил его туда папаша, который там какая-то важная шишка. Ну, все понятно! Наверняка им требовался козел отпущения, на которого можно было спихнуть все убийства, а заодно самим получить звездочки и повышения. Еще бы, серийного убийцу в кратчайшие сроки разоблачили!

Превозмогая внезапную слабость, Лера пробормотала:

– Нет, Кирилл не имеет к этому отношения…

– Ласточка моя, я же не говорю, что твой Кирилл или его папаша и есть маньяки! Папаша наверняка провинциальный карьерист, а сынуля – типичный замкадовский «мажор», отпрыск провинциального карьериста-приспособленца. К убийствам они не имеют отношения, хотя кто знает, а вот к разоблачению маньяка – это да! Кто получит все эти звездочки и повышения? Меня не удивит, если папаша Кирилла!

Чувствуя, что даже сидеть нет сил, Лера откинулась на подушку.

– Сама посуди, как они узнали, к кому надо прийти и устроить обыск, обнаружив при этом улики, причем не поддельные, туда подложенные, а самые что ни на есть настоящие?

– Как? – прошептала Лера, уже зная ответ, а Федор усмехнулся:

– Ты же на след и навела! Выболтала Кириллу о том, что увидела, он своего папашу подключил, и понеслась душа в рай…

Лера поняла, что журналист был прав.

– И эта история с твоим интервью… Ну, конечно, увез тебя на дачу, где окучивал по полной программе. Наверняка вы и сексом с ним там занимались? Заморочить голову такой наивной девственнице, как ты, этому джигиту никаких проблем не составляло!

Наивная девственница – это была она сама.

– А потом требовалось организовать «признание» дочки маньяка, чтобы уж никто ни в чем не сомневался. Поэтому и эта Катя, которая наверняка карьеру себе сделала на том, что спала с твоим Кириллом. Или с его папашей. Ну, или с ними обоими по очереди. Или даже вместе…

Приступ дурноты вдруг прошел, и Лера поняла: не кто иной, как она сама была причиной всех горестей, обрушившихся на их семью.

Если бы не болтала, если бы, как последняя идиотка, не доверилась Кириллу, то и отец, и бабушка были бы живы.

А вот Лариска в любом случае была бы мертва.

– «Мажор» Кирилл все обстряпал, организовал эксклюзивный доступ к объекту, эта твоя Катя за час наваяла насквозь лживое интервью, при этом получив от тебя подтверждение, что ты согласна с публикацией и что все изложенные факты не противоречат тому, что было сказано в ходе интервью.

Лера снова села на полке и, залпом допив чай, уставилась на Федора.

– Ну, а затем интервью вышло в свет, и от тебя можно и даже нужно было избавиться, да побыстрее. Вот на дачу и приехали родственники. А Кирюша, который якобы вдруг надумал жениться, сунув тебе пачку долларов, наверняка полученных его папашей в качестве взятки за какую-то махинацию, подбил тебя на то, чтобы ты уехала из города. И это – единственное, в чем он прав! Потому что оставаться тебе там было нельзя.

И, взяв оба пустых стакана, произнес:

– Смотаюсь еще за чайком. А нашу проводницу будить не будем, пусть себе отдохнет…

* * *

Всю ночь, короткую, жаркую, июньскую, Лера пролежала с открытыми глазами, размышляя. Федор же Крылов, выдув еще стакан чаю, улегся спать и тотчас захрапел: вот ведь кадр, мучений совести явно никогда не испытывавший.

Может, оно так и надо?

Он был прав, все сходилось. Получалось, что она сама виновата во многих бедах, обрушившихся на ее семью.

О, если бы она не встретилась с Кириллом, если бы не вообразила, что влюбилась в него с первого взгляда, если бы не потеряла голову…

Вот именно, если бы…

Отчего-то особо жгучую ненависть Лера испытывала даже не к Кириллу или его фазеру, а к Толику. Это же он их свел, это же его двоюродный брат Кирилл! Прекрасно понимая, что если кто ни в чем не виноват, так это Толик, Лера все равно не могла заставить себя думать о нем без гнева.

А вот что касается Кирилла…

Похоже, она все еще любила его. Да и как можно кого-то разлюбить за несколько часов, даже если стало ясно, что этот человек – распоследний негодяй, подлец и гадина?

О, если бы она только не встретила его…

Но даже если бы не встретила, то Лариска, вне зависимости от этого, вероятно, все равно стала бы жертвой маньяка. И отца, наверное, в итоге все равно бы арестовали, быть может, только не так скоро.

И бабушка, заработав на этом инфаркт, скончалась бы.

Или нет?

Как там сказал Федор, храпевший на полке рядом? Похорони своих мертвецов!

Но как же она сможет жить после этого, если просто сожжет все мосты в прошлое и обратит свой взгляд исключительно в будущее.

Да и в какое будущее?

* * *

Поезд уже катил по отдаленным районам Москвы, когда Федор, попивая свой любимый жутко сладкий чай, принесенный заботливой проводницей, бросавшей на репортера пламенные взгляды, сказал:

– Ну, и что ты намерена делать, ласточка моя?

Лера твердо произнесла:

– Похоронить своих мертвецов.

А ведь они уже были похоронены: и отец, и бабушка, и даже Лариска, разделенные дорогой, пролегавшей между Старым и Новым кладбищем.

– Отлично! Так и думал, что ты примешь правильное решение. Ты девица с характером, это сразу чувствуется. Кстати, хочешь со мной?

Лера уставилась на него, а Федор ухмыльнулся:

– Ну, не бойся, я тебе не пассией своей стать предлагаю! Выше бери – коллегой! Правда, место журналиста в редакции обеспечить не смогу, а вот практиканты нам нужны. А в особенности прелестные практикантки.

Отираться в коридорах «Бульвар-экспресса» в планы Леры явно не входило.

– Нет, благодарю, но точно это не по мне. Я буду поступать в университет.

– А жить в Москве есть где? – спросил Федор.

Лера кивнула: она ехала, как и полагается, к двоюродной сестре бабушки, Зое Андреевне, обитавшей где-то в Марьино.

– Ну, смотри, если передумаешь, то обращайся! Да и вообще, давай не терять друг друга из виду! Вот моя визитка!

Федор сунул Лере золоченую карточку, на которой было выведено: «Федор Б. Крылов, ведущий корреспондент медиахолдинга «Бульвар-экспресс».

– Что-то не слышала я о таком холдинге, – проронила Лера, пряча визитку в сумочку. – Вами какой олигарх владеет?

Выпятив грудь, Федор заявил:

– Мы, ласточка моя, независимое СМИ! Самое лживое во всей столицы, но одно из самых читаемых!

Понимая, что Федора с его цинизмом, подправленным удивительной искренностью, ей будет не хватать, Лера, услышав объявление по внутреннему радио, что их поезд прибывает в столицу нашей родины, город-герой Москву, поцеловала Федора в щеку, чем ввергла его в смущение.

– Спасибо тебе за все! Обещаю, что позвоню!

И, поймав на себе грозный взгляд проводницы, как раз заглянувшей в момент поцелуя в купе, быстро вышла оттуда.

* * *

Без особых проблем сориентировавшись в метро, Лера доехала до Марьино, откуда, расспросив прохожих, узнала, где располагается искомая улица.

Оказавшись перед импозантной многоэтажкой, Лера позвонила по домофону и, когда услышала женский голос, произнесла:

– Зоя Андреевна, это я, Лера, внучка Валерии Афанасьевны!

Кузина бабушки, очень на нее похожая, причем не только внешностью, но и характером, крайне радушно встретила Леру. Та понимала: Зоя Андреевна явно не в курсе произошедшего, и уж точно не знала, что бабушка умерла.

Говорить или нет? Ведь если она скажет об этом, то придется поведать всю историю.

Историю дочери маньяка.

Врать милой родственнице, которая, показав ей уже специально отведенную провинциальной гостье обширную комнату, тотчас усадила ее за стол и стала потчевать плотным обедом, Лере не хотелось, однако она вспомнила наставления Федора.

Хочешь жить, умей думать только о себе. Ну, или как он там сформулировал свою циничную, эгоистичную сентенцию?

Поэтому, улыбаясь и ничем не выдавая, что на душе у нее пусто и жутко, Лера в подробностях, конечно же, вымышленных, поведала о том, как бабушка проводила ее на поезд, велев передать привет и наилучшие пожелания.

– А что же только с одной сумочкой приехала? – поинтересовалась Зоя Андреевна, а Лера не стала ставить ее в известность, что весь остальной скарб ее семьи был уничтожен милыми соседями, не желавшими, чтобы под одной с ними крышей обитала дочка маньяка.

– Да вас стеснять не хотела… – вздохнула Лера, чувствуя себя последней вруньей.

Наверное, она такой и была: примерной ученицей Федора Б. Крылова, ведущего корреспондента медиахолдинга «Бульвар-экспресс».

Зоя Андреевна настояла на том, чтобы девушка позвонила по междугороднему телефону домой и поведала бабушке, что прибыла без проблем.

Бабушке, которую она похоронила позавчера.

Ощущая себя премерзко, Лера разыграла дешевый спектакль: «набрала» домашний номер, громко «переговорила» с бабушкой, а когда Зоя Андреевна изъявила желание тоже переброситься со своей кузиной словечком, Лера быстро положила трубку.

– Ах, бабушка передает вам громадный привет и очень за все благодарит, но ей как раз к врачу надо… Сказала, что на днях вам перезвонит! Ну, или письмо напишет, чтобы деньги не тратить!

Письмо «от бабушки», если что, можно самой написать и в ящик московской родственницы подсунуть.

Да, хочешь жить, умей врать. Лера презирала саму себя, но понимала, что поступить иначе нельзя.

Не говорить же правду, тем более что` в этом случае правда?

Зоя Андреевна вздохнула:

– Ну да, все мы не молодеем.

Ночь Лера проспала, причем ей ничего, кажется, не снилось, а если и снилось, то она ничего не запомнила. На следующий день Зоя Андреевна повезла показывать Москву: побывали они и на Красной площади, и в ГУМе, и у Большого театра, и на Воробьевых горах…

* * *

Когда под вечер они вернулись домой, Лера, входя в подъезд, поймала себя на мысли, что забыла о том, что имело место в ее родном городе всего несколько дней назад.

Ну, почти забыла.

И что мысли об этом во время частной экскурсии по столице ее не тревожили.

Почти не тревожили.

И что постоянное вранье, которым она пичкала Зою Андреевну о бабушке, отце и их благополучной и такой размеренной жизни в провинции, стекало с ее губ уже без малейших проблем.

Ну да, Федор Б. Крылов мог бы по праву ею гордиться!

– …и вот думаю, что завтра мы поедем в Третьяковку. Или ты хочешь лучше в Оружейную палату и Алмазный фонд…

Зоя Андреевна, открывая дверь квартиры, уже строила планы на остаток недели, а Лера думала о том, что рано или поздно придется разыгрывать представление под названием «поступление в университет».

Аттестат ее ведь так и остался в школе: вручить его должны были в воскресенье, в то самое, когда она похоронила папу и бабушку.

А весь остальной город – Лариску.

Дверь квартиры вдруг плавно отошла в сторону, и Лера заметила крайне напряженную блондинку средних лет, а около нее полного усатого мужчину.

– Мама, с тобой все в порядке? – произнесла блондинка, бросаясь к Зое Андреевне. Так и есть, ее дочка, видимо, с мужем.

Зоя Андреевна непонимающе уставилась на дочку:

– Рада тому, что заглянули, тем более ключи у вас от моей квартиры имеются, но почему вы не на работе? Что-то случилось?

Дочка, уставившись на Леру, процедила:

– Можно и так сказать…

Лера замерла на пороге и вдруг заметила, что на тумбочке в коридоре, около которой стоял усатый муж дочери, лежал тесак.

Когда они с Зоей Андреевной уходили на прогулку по Москве, его там не было. Значит, это дочка и ее муженек его туда положили.

Но для чего?

Дочка, заботливо взяв ничего не понимающую Зою Андреевну под руку, увела ее на кухню и закрыла дверь, а когда Лера хотела проследовать в свою комнату, то усач, положив ладонь на рукоятку тесака, заявил:

– Стоять и не рыпаться, дочка маньяка!

Лера поняла: они все знают. Ну конечно, или в газетах прочитали, или, что вероятнее, кто-то из милых соседей или прочих обитателей ее родного города счел необходимым поставить в известность столичных родственников маньяка о том, что имело место.

Так они стояли и смотрели друг на друга, не говоря ни слова, потому что Лера понимала: все, что бы она ни сказала, будет использовано против нее.

И никто ей не поверит.

Она ведь сама, распространяя небылицы, деятельно приложила руку к тому, чтобы так и получилось.

Вот тебе: хочешь жить, умей врать.

Муж дочери, таращась на нее, нервно поигрывал пальцами на рукоятке тесака. Он что, в самом деле боялся, что она бросится на него и попытается, скажем, перегрызть горло?

Наверное, боялся. Еще бы, ведь она дочка маньяка.

Лера двинулась вперед, и мужчина заверещал:

– Я же сказал, не рыпаться!

Лера же произнесла:

– Я хочу забрать из комнаты свои вещи и уйти отсюда. Извините, что причинила вам неудобства, мне очень жаль.

Усач уставился на нее, а Лера добавила:

– Не хотите меня пускать в квартиру, так сами сумку принесите!

Он заколебался, не зная, что и делать, и в этот момент дверь кухни распахнулась, и дочка Зои Андреевны с перекошенным лицом выбежала в коридор.

– Витя, вызывай немедленно «Скорую». Маме плохо!

И, даже не глядя в сторону Леры, протянула:

– У… скотина!

Лера понимала, что она имеет в виду ее. И, наверное, дочка была права. Да, она скотина: что бы с ней ни приключилось, права морочить голову милой пожилой женщине, двоюродной сестре бабушки, она не имела.

Покойной бабушки.

– Мне очень жаль, – повторила девушка. – Я уйду. Только мне сумку отдайте!

Забрать ее она смогла, когда наконец приехала «Скорая».

Уловив из обрывков разговора, что опасности здоровью Зои Андреевны нет и что у нее имел место скачок давления, Лера, под пристальным наблюдением усача, забрав сумку, взяла со столика солнцезащитные очки.

Усач шумно засопел.

– Это мои. Позавчера купила. Хотите, даже чек покажу?

Выйдя из квартиры, Лера на пороге повторила:

– Мне очень жаль.

И ринулась вниз по лестнице.

Единственным человеком, к которому она могла обратиться, не опасаясь, что он отвернется от нее, был Федор Б. Крылов.

* * *

Отыскав телефонную будку, Лера набрала номер мобильного, однако услышала голос, оповещавший ее, что «абонент временно недоступен».

Ну да, как тогда с Кириллом.

С каким Кириллом?

Пытаясь раз за разом дозвониться до Федора, Лера в итоге плюнула на это дело и, поколебавшись, обратилась к «бомбилам», стоявшим около станции метро.

– Вот, мне по этому адресу нужно. Подбросите?

И протянула визитку Федора, на которой был указан московский адрес редакции «Бульвар-экспресса».

Более всего Лера опасалась, что адрес будет вымышленный или устаревший. Однако в многоэтажке на Волгоградском проспекте, как гласила одна из вывесок, действительно размещалась редакция «Бульвар-экспресса».

Сказав игравшему на своем телефоне охраннику, что ей назначено, Лера без уточнения деталей, у кого и когда, поднялась по весьма обшарпанной лестнице на шестой этаж и остановилась около металлической двери с заветной табличкой.

Странно, но кнопки звонка около двери не было, и пока Лера размышляла, что же делать (барабанить по металлу?), дверь распахнулась, и на пороге возникла крошечная особа в невероятном вязаном прикиде и с сиреневыми волосами.

Прошмыгнув мимо Леры, она тотчас запыхтела на лестничной клетке вонючей сигаретой.

– А Федор Крылов у себя? – произнесла Лера, и особа с сиреневыми волосами ответила:

– Он в поездке, на спецзадании!

Кажется, в редакции не знали, что Федор еще вчера благополучно с этого спецзадания вернулся.

– Историю про… маньяка поехал выяснять? – уточнила Лера, и особа, пыхтя сигаретой, пожала плечами.

– Если все и так знаете, чего спрашиваете? А вы, собственно, кто?

Леру так и подмывало дать ответ: «Дочка маньяка», однако понимая, что это вряд ли будет способствовать продуктивному продолжению разговора, ответила вопросом на вопрос:

– А как с ним можно связаться? Мне очень нужно! Понимаете, очень!

Особа с сиреневыми волосами, хмыкнув с зажатой в зубах сигаретой, процедила:

– Ну, много вас таких с Федякой связаться хотят!

Открывая сумочку, Лера сказала:

– А можно я вам денег дам? На нужды редакции, так сказать?

Схватив долларовую двадцатку, особа сразу подобрела:

– Так бы сразу. А то надо и надо. Я что, справочное бюро для подружек Федяки? А то ходят тут, канючат, ругаются, плачут. Еще про высадку инопланетян в Чертанове бред несут. Но вы вроде из приличных, да и при деньгах. Сразу высший класс виден!

Ну да, дочка маньяка!

Особа тем временем произнесла:

– Номер запомните или вам записать?

Номер мобильного Федора был совершенно иной, чем указанный в визитке, и, о чудо, он тот отозвался буквально сразу, как Лера набрала его.

– Ласточка моя, это ты?

Так как вопрос был сформулирован не совсем четко, Лера подтвердила:

– Да, Федяка, это я!

Воцарилась пауза, явно вызванная замешательством золотого пера российской журналистики, и Федор Б. Крылов спросил:

– Динара, это ты, что ли, ласточка моя? Я на спецзадании!

Ну да, как же! Хочешь жить, умей врать.

– Это Лера.

Ответ поставил журналиста в тупик.

– Какая Лера? У меня четыре знакомые Леры… Нет, пять!

– Теперь шесть! – поправила Лера, хотя толком не знала: входила ли она уже в число знакомых Лер Федора Б. Крылова или нет. – Лера, дочка маньяка!

* * *

Встретились они недалеко от редакции, куда Федор подъехал на потрепанных «Жигулях». Озираясь, он быстро сказал:

– Прыгай сюда, дочка маньяка! Я ведь все еще на спецзадании у вас в городе.

Сделав, как ей было велено, Лера посмотрела на Федора:

– Пудришь коллегам мозги?

Тот, резко беря с места, расхохотался:

– Ну да, чтобы мозги пудрить, необходимо их сначала иметь! Ну ладно, коллеги у меня неплохие, хотя и не особо хорошие. Но это я не их «обуваю», а Главного нашего. Чтобы командировочные продлил! Я же уже отчитался и, по официальной версии, нахожусь все еще в вашем городе, где пишу сенсационную статью!

– А как же железнодорожный билет в бухгалтерию сдавать будешь? – поинтересовалась Лера. – Там же дата не та!

Федор подмигнул:

– Ну, а зачем, по-твоему, я проводницу окучивал? Я с ней встречусь еще раз на кофеек, она мне подгонит билет на нужную дату. У меня все схвачено, ласточка моя! Хочешь жить…

Лера вздохнула. Нет, так жить она не хотела.

Но врать все равно приходилось.

– Ну что, ласточка моя, быстро же ты, однако, ко мне обратилась, – вещал Федор, которому не требовалось ничего объяснять. – Что, столичные родичи не захотели иметь дела с дочкой маньяка?

Лера кивнула, и Федор благодушно заявил:

– Ты что, наврать с три короба не могла?

– Наврала с целых семь коробов, но все боком вышло.

Федор усмехнулся:

– Врать тоже надо умеючи. Ну что, поедем прожигать жизнь? Я «возвращаюсь» из вашего захолустья только послезавтра!

Прожигать жизнь, тем более вместе с Федором Б. Крыловым, Лера не хотела.

– Ласточка моя, ну что такое? – спросил он, уловив ее настроение, и Лера просто сказала:

– Твое предложение устроиться к вам практиканткой еще в силе?

* * *

Поселилась Лера на первых порах на съемной квартире Федора в Отрадном: на редкость замусоренной, однако двухкомнатной. Вещей у нее было немного, и свою главную драгоценность, бабушкину чашку, она сразу же поставила на подоконник, опасаясь, как бы Федор ее не разбил.

Золотое перо журналистики ее сразу честно предупредил:

– Ты уж не взыщи, но я мужчина молодой, у меня гормоны играют…

– Что, берешь за проживание натурой? – иронично заметила Лера, на что Федор в шоке, кажется, даже неподдельном, ответствовал:

– Как ты можешь! Ты для меня как сестра! Во всяком случае, двоюродная! Нет, ничего такого между нами не будет! Но у меня будет с другими дамами, которых я привожу к себе…

Лера, вспомнив привычку бабушки спать с затычками в ушах, ответила:

– Это же твоя квартира, Федяка…

Тот скривился.

– Не называй меня так, дочка маньяка! Меня это кошачье имя ужас как бесит!

– Ну, и ты тогда не называй меня дочкой маньяка! «Ласточка моя» куда лучше. И кстати, где у тебя тут ведро и тряпка, хочу привести квартиру в более-менее божеский вид.

От этого малореального плана Лера отказалась, тем не менее, отдраив плиту и сделав так, чтобы линолеум на кухне засверкал.

Федор даже присвистнул:

– Вот это да, ласточка моя! Я тут полы еще никогда не мыл!

– Оно и видно. Мог бы попросить своих барышень ради разнообразия!

Журналист хмыкнул:

– Мы тут с ними другими вещами занимаемся. Кстати, поедешь со мной в один новый крутой клуб? Оторвемся по полной!

И Лера, понимая, что оставаться в грязной квартире Федора грозит погружением в печальные мысли и терзающие воспоминания, поехала.

И они оторвались по полной.

* * *

«Бульвар-экспресс», и в этом Лера убедилась сразу, едва приступила к своим обязанностям практикантки (символическая зарплата, роль девочки на побегушках для всей редакции), была еще той конторой.

Специализацией желтой газеты были всякого рода сенсационные истории для невзыскательной публики.

Крайне невзыскательной.

Оборотни, ведьмы, инопланетяне, вурдалаки, черные мессы, белые колдуны, зеленые человечки, желтые анаконды в канализации, а также секс-новости и сенсации, сплошь вымышленные или переиначенные, из мира «звезд», в основном уже угасающих, теми же и проплаченные для увеличения собственной популярности, и подобная дребедень были главными темами тех, кто работал в тесных бюро, попивал отвратительный кофе и то и дело выбегал курить на лестничную клетку.

Личности были явно неординарные, причем каждый специализировался на своем. Знакомая Лере крошечная особа с сиреневыми волосами специализировалась на мистике с эротическим уклоном. Пузатый коллега со степенью кандидата философских наук, ходивший всегда и везде в квадратном пенсне с красными стеклами, был главным по ведьмам. Громогласная Маруся, обожавшая очки в разноцветных оправах, отвечала за вампиров и оборотней. Рыжеволосая тощая и гремевшая массой металлических браслетов Инесса Эдуардовна окучивала тему сексуальных извращений и сатанистов, а дородная кустодиевская девушка Любочка с русой косой вокруг головы и томным взором специализировалась на расчлененке, маньяках-некрофилах и отчего-то обзоре дамских романов.

Федор Б. Крылов не имел центральной темы, берясь то за одно, то за другое и мало что доводя до конца.

Лера быстро убедилась, что в редакции не хватает хорошего кофе, регулярной уборки, частых проветриваний и вкусных домашних обедов.

На организацию всего этого понадобилось около двух недель, и когда ее вызвал к себе выходивший только в редких случаях Главный, с роскошной седой бородой, делавшей его похожим на Карла Маркса, Лера испугалась того, что ее выставят вон.

– Деточка, – сказал Главный, попивая приготовленный и принесенный Лерой ему кофе. – Как же мы раньше без вас жили?

Жили-то жили, однако, несмотря на то что Лера быстро нашла общий язык со всеми, даже с угрюмым и вечно молчавшим, носившим даже в редакции длинное пальто, кованые ковбойские сапоги со шпорами и неизменную черную шляпу Эм-Эм, именуемым так по инициалам имени и отчества, который отвечал за светскую хронику, за каннибалов, а также за тарифы ЖКХ, она не сомневалась в том, что ее используют как бесплатную рабочую силу.

Ну, или почти бесплатную.

Однако долгий рабочий день и, несмотря на все, интересный коллектив, в котором царили интриги, зависть и здоровая, а во многом весьма даже нездоровая конкуренция, помогали ей не думать о том, что ничего иного у нее в жизни, по сути, не было.

Это помогало ей не думать о том, о чем думать вовсе не хотелось.

Лера чувствовала себя, к своему собственному удивлению, частью большой семьи и не хотела, чтобы это заканчивалось.

Но зато постепенно заканчивались ее финансовые запасы, привезенные в Москву: Федор зарабатывал немало, но и тратил тоже много, то и дело стреляя у Леры то «на коктейли», то «на цветочки», то «на презервативы».

Лера, которой Федор Б. Крылов, несмотря на все, нравился – но исключительно как брат, вероятно, даже двоюродный! – не могла ему отказать в таких мелочах.

Ведь, по сути, больше в ее жизни никого не было. Она ведь похоронила своих мертвецов.

* * *

– Опять эта сумасшедшая приперлась! – заявила Маруся, вваливаясь на кухню редакции, где Лера как раз старательно мешала манную кашу, варившуюся на козьем молоке, для Эм-Эм.

Тот питался только манной кашей, и только сваренной на козьем молоке, огорошив Леру после месячного молчания фразой о том, что это, и только это, питает его вдохновение.

В течение последующего месяца Лера, как и все прочие работники редакции, не слышала от него ни единого слова.

Лера знала, о ком идет речь: о какой-то сумасшедшей бабульке, постоянной читательнице «Бульвар-экспресса», которая уверяла, что где-то на окраинах Москвы инопланетяне похищают людей и увозят их на свою базу.

Несмотря на то что из-под пера (точнее, из-под «клавы») репортеров ежедневно бурным пенящимся дурнопахнущим потоком лились тексты о всевозможных чудесах, аномалиях и страстях-мордастях, никто из этих весьма прагматичных и более чем циничных писак в то, что они сами сочиняли, не верил.

Разве что за исключением рыжеволосой Инессы Эдуардовны, которая не скрывала, что является сатанисткой, поэтому и разбиралась во всех терминах, обрядах и традициях верных адептов Князя мира сего.

– Ну, может, ты с ней поговоришь? – попросила Маруся. – Ты умеешь с людьми находить общий язык. А то она всех тут забодала со своими инопланетянами в Чертанове.

Прозвенел таймер (варить надо было ровно четыре минуты и ни секундой больше!), и Лера, быстро сняв кастрюльку с переносной электрической плитки, сказала:

– Хорошо, поговорю. Но почему в Чертанове орудуют инопланетяне, а не черти?

Маруся, открыв холодильник и выудив оттуда оставшуюся после обеда сардельку, надкусила ее и хохотнула:

– Видимо, потому что тогда район должен был бы называться Инопланетяново!

* * *

Бабулька, которая оказалась вовсе не такой уж и пожилой, однако явно не совсем адекватной особой, одетой пестро и нелепо, с претензией на дешевую экстравагантность, расположившись на софе в приемной, всхлипнула:

– Они ведь в этот раз моего внучка похитили! Непутевый он, с плохой компанией связался, однако ведь он кровиночка моя! Родители о нем не заботятся…

Последовала длиннющая история дочери бабульки, завершить которую ей не удалось – Лера, теряя терпение, сказала:

– Извините, а как вас зовут?

– Валерия! Валерия Афанасьевна!

Леру словно током ударило. Ее звали точно так же, как и ее бабушку.

Ее покойную бабушку.

Это случайное совпадение отчего-то заставило девушку более внимательно прислушаться к словам Валерии Афанасьевны.

Хотя то, о чем она вела речь, было или бредом тихой сумасшедшей, или плодом воображения большой почитательницы «Бульвар-экспресса».

Возможно, и тем и другим.

– Инопланетяне у нас шуруют! Ну да, на тарелке своей приземляются там, за новостройками! И заманивают к себе молодежь. Ну, они и ведутся. Потому что они в основном на дурачков, как мой внучок, нацелены. И так умом не особо силен, а если выпьет…

Она горестно махнула рукой, и Лере стало ужасно жаль эту симпатичную, но явно несшую околесицу бабушку.

– А потом они их на своей тарелке увозят!

– На Сириус? – осведомилась Лера, на что бабулька огорошила ее тирадой:

– Сириус, милая моя, не планета, а звезда! Причем двойная! А на звездах никто жить не может, это же раскаленные шары, состоящие из водорода и прочих металлов и газов. И система это образовалась миллионов двести лет назад, может, чуть больше. А этого слишком мало, чтобы на планетах, вокруг Сириуса вращающихся, могла бы зародиться жизнь и, зародившись, развиться, эволюционировать до сознательной, ну, как наша, человеческая, и еще обогнать Землю, причем намного, по историко-эволюционному развитию, потому что только цивилизации, ушедшие намного от нас вперед, в состоянии совершать межгалактические путешествия!

Уставившись на старушку, Лера от изумления раскрыла рот. А та хитро добавила:

– Я программу научную по телевизору недавно про Сириус смотрела! Так что пришельцы не с Сириуса и не с планет, что вращаются вокруг него, а из созвездия Кита!

– Кита? – изумилась Лера. – Это тоже по телевизору сообщили?

– Да нет же, это просто я кита у них видела!

– Кита видели? – переспросила озадаченно Лера. – Какого кита? Серого? Горбатого? Голубого?

Она теперь не сомневалась, что имеет дело с особой, которая то жила в реальности, то уходила в свои фантазии.

И как бы от нее побыстрее отделаться?

– Ну, милая моя, не могла же я видеть у них в тарелке живого кита! – усмехнулась гостья, обращаясь с ней как с умственно отсталой. – Но у них было изображение кита, и я сразу поняла: они из созвездия Кита!

А если бы старушенция вообразила, что увидела в тарелочке пришельцев крота или дрозда?

Лера быстро спросила:

– Хотите кофе?

– Нет, кофе я не пью. А вот от чая с лимоном не отказалась бы!

И когда Лера принесла ей требуемое, тезка бабушки сказала:

– Добрая ты девочка! Я что, не вижу, как другие надо мной смеются? Сумасшедшей считают. Но я не сумасшедшая!

– Конечно же, нет, – подтвердила Лера, протягивая ей корзиночку с овсяными печеньями.

Спорить с сумасшедшими себе дороже.

Лицо Валерии Афанасьевны вдруг сморщилось, и она заплакала:

– Мой внучок-то у них! Они его увезут с собой, в созвездие Кита, и не увижу его я больше. А он все, что у меня осталось.

Лера, забирая у нее из руки ходившую ходуном чашку, попыталась успокоить:

– Ну, может, прокатят до своей планеты и вернут обратно…

Гостья возразила:

– Все, кого пришельцы увезли, не возвращались.

Лера улыбнулась:

– Ну, значит, там хорошо. Вашему внучку там понравилось.

А внучок наверняка или уехал в другой город, или гулял с собутыльниками невесть где, напрочь забыв о бабушке.

Женщина вздохнула:

– Чует мое сердце, что пришельцы их там для опытов используют. И убивают!

Лера вздрогнула: невинная беседа с городской сумасшедшей явно перешла грань дозволенного.

Тезка бабушки же цепко схватила Леру за руку и, с надеждой глядя ей в глаза, произнесла:

– Вы же мне поможете его от инопланетян забрать?

Когда Лера рассказала о своей беседе с Валерией Афанасьевной Федору, тот чуть со смеху не умер.

– Ласточка моя, ну, ты и даешь! Эта сумасшедшая нас всех тут забодала своими рассказами об инопланетянах в Чертанове, похищающих людей! Извини, но это даже для «Бульвар-экспресса» чересчур!

Лера понимала, что Крылов прав, однако не могла противиться желанию помочь Валерии Афанасьевне.

Неужели все только потому, что она тезка ее покойной бабушки?

А даже если и потому!

* * *

Поняв, что никто из редакции ей помогать не собирается, да и не ожидая этой помощи, Лера тем же вечером отправилась в лесополосу с небольшим пустырем, к которым примыкали новостройки: именно там, по словам Валерии Афанасьевны, пришельцы и похищали людей.

Стояла вторая половина сентября, погода под вечер испортилась, дул пронзительный ветер, срывался дождь. Лера, ни секунды не веря в то, что столкнется лицом к лицу с зеленым человечком из созвездия Кита (хотя были ли у них лица или что-то иное?), все же прихватила с собой баллончик с перцовой смесью – в конце концов, банальных хулиганов и разухарившихся алкашей никто не отменял.

Но даже и те ей не попались, только несколько быстро шагавших собачников, выгуливавших своих питомцев, и ни одного инопланетянина.

Лера промерзла, а затем промокла под дождем до полуночи, а потом, плюнув на все, решила ехать домой.

Летающая тарелочка в тот вечер в Чертанове так и не приземлилась.

* * *

Федору она ничего не сказала, потому что тот наверняка бы поднял ее на смех, причем вполне обоснованно.

И поделом ей, не надо верить всему тому бреду, который несут городские сумасшедшие.

Поэтому, когда Валерия Афанасьевна на следующий день снова заявилась в редакцию, Лера, на этот раз не предлагая ни чая с лимоном, ни овсяных печений, взяла женщину под локоток и вывела ее на лестницу.

– Спасибо, спасибо, однако я в курсе того, что инопланетяне наводят ужас на Чертаново. Но сейчас вам лучше уйти!

Гостья, вздохнув, сказала:

– Вы оказались такая же, как и все, а я думала, что вы лучше! Не верите! Вы вчера же там были?

Лера подозрительно посмотрела на нее, а особа объяснила:

– Я вас видела, я ведь туда каждую ночь наведываюсь. Жду, что они моего внучка обратно привезут. Я знаю, почему они вчера не прилетели! Потому что погода была нелетная!

Лера хохотала так, что из глаз брызнули слезы.

– А что тут смешного? – обиделась тезка бабушки. – У них ведь летательные аппараты наверняка очень чувствительные!

– Ну да, они же в них пролетели тысячи световых лет, а вот приземлиться в дождик в Чертанове не смогли! Техника на грани фантастики!

Ну, или бреда городской сумасшедшей, у которой, конечно же, на все было объяснение.

– Вы лучше туда приходите в денек погожий, когда дождя нет. Мой внучок тоже в такой пропал. Увидите, они прилетят!

Дождливая погода сохранялась еще до следующей недели, и когда наконец прояснилось, Лера задумалась.

Поехать еще раз или нет?

Она в итоге приняла решение: поедет, так и быть, еще, и подождет ровно до полуночи. Если никто не появится, а она не сомневалась, что никто не появится, то Валерия Афанасьевна больше никогда не переступит порога редакции «Бульвар-экспресса»: она лично об этом позаботится!

* * *

Снова дул ветер, стало даже еще холодней, но, по крайней мере, дождя не было. Все те же собачники со своими любимцами, одна или две влюбленные парочки, несколько подозрительного вида субъектов, косившихся в сторону Леры, которых она отпугнула тем, что, прижав к уху баллончик с перцовым газом, завела громкий разговор с неким Джамбулатом, который должен был вот-вот подъехать со своими друзьями, и – Валерия Афанасьевна!

Ее Лера обнаружила за покореженным деревом и, пожелав доброго вечера, сказала:

– Ну и где ваши пришельцы? Снова погода нелетная?

Та же, приложив палец к губам, поманила ее за собой, а когда Лера отказалась следовать за ней в чащу, прошептала:

– А они уже тут!

Лера не знала, что и делать: правда ли где-то поблизости приземлились пришельцы – или эта сумасшедшая особа заманивает ее в лесополосу, чтобы…

О том, что ее могло ожидать там в действительности, Лера даже думать не хотела.

Вариант с маньяком был одним из наиболее безобидных. Однако ей ли, дочке маньяка, бояться его, так сказать, коллегу по ремесленному цеху?

Поэтому, сжимая в руке баллончик, Лера все же после нескольких секунд колебаний последовала за исчезнувшей во тьме Валерией Афанасьевной.

Она пробиралась куда-то через бурелом, и женщина, вдруг повернувшись, взяла ее за руку и прошептала:

– Осторожно, тут валежник, обойти надо, а не то хрустеть будет. Нет, не сюда, здесь канава…

Сказала она это поздно: Лера уже основательно промочила ноги в вонючей, ужасно холодной болотной воде.

И куда она, собственно, идет? Она что, в самом деле верит в то, что в лесополосе в Чертанове приземлилась тарелка с пришельцами из созвездия Кита?

Лера поняла, что городской сумасшедшей удалось завлечь ее в сети своего бреда. Оставалось одно: развернуться и уйти прочь.

Вот только найдет ли она обратно дорогу?

– Вы как знаете, а я ухожу, потому что не вижу смысла… – громко заявила Лера и в этот момент увидела за деревьями таинственный, мерцающий свет.

И заметила фигуры.

Валерия Афанасьевна, сжав ее руку еще сильнее, прошептала:

– Это они! Пришельцы!

Лера, осторожно выглянув из-за дерева, не сомневалась, что станет свидетельницей или ритуала сатанистов, или сходки наркоманов, или оргии любителей секса на свежем воздухе, или чего-то подобного.

Но уж точно не приземления летающей тарелки.

Дрожь пробрала ее до костей, когда она поняла, чему стала свидетельницей: молодой парень, даже, можно сказать, подросток, вероятно, тоже чей-то внук, разговаривал с кем-то, из-за спины которого лился мерцающий свет.

Только это был не человек, а… пришелец!

* * *

Затаив дыхание, Лера таращилась на невысокое существо с огромной зеленой головой, гигантскими черными глазами, в некоем подобии серебристого комбинезона.

Именно такими пришельцев-гуманоидов и изображали в «Бульвар-экспрессе», как, впрочем, и во всех иных желтых изданиях по всему миру.

И солидных, надо сказать, тоже.

Ну, или в столь популярном, в особенности среди молодежи, к категории которых и относился и сегодняшний подросток, и внучок Валерии Афанасьевны, сериале «Секретные материалы».

Истина где-то рядом.

Пришелец – а как можно еще было назвать это существо, в котором только очень смутно можно было угадать что-то человеческое, – вдруг протянул к подростку руку, точнее, лапу, состоявшую из четырех огромных зеленых пальцев.

Ветер, наконец, сменил направление, и Лера услышала, о чем беседовали пришелец и подросток.

– Мы заберем тебя с собой, мой земной друг! На нашу планету! Там все живут в полной гармонии и всегда счастливы! Ты ведь хочешь быть счастливым?

Голос у пришельца был механический, лязгающий, однако по-русски он говорил чисто и даже, как показалось девушке, с южнорусским говорком.

Пришелец не из созвездия Кита, а скорее из-под Ростова?

– А если мне не понравится, вы меня на Землю обратно привезете? – спросил подросток, который был явно не напуган, а заинтересован.

– О да, мой земной друг! Но нам надо торопиться! Потому что пространственно-временной портал, который перенесет нас на нашу планету, вот-вот закроется. Так ты идешь со мной?

И подросток вложил свою руку в зеленую лапу пришельца.

Валерия Афанасьевна вдруг рванулась вперед, и Лере стоило огромных усилий удержать ее.

– Мне надо спросить у них, что они сделали с моим внучком! – запричитала она, а Лера, все еще не понимая, с чем имеет дело, сочла, что это далеко не самая лучшая идея.

– Нет! – заявила девушка, не пуская женщину и наблюдая за тем, как гуманоид, держа подростка за руку, уводит его в мерцающий свет.

– Но я должна… пусть они привезут его обратно! Он ведь мой любимый внучок!

Лера, тряхнув Валерию Афанасьевну за плечи, произнесла:

– Хорошо, я переговорю с пришельцами, однако вы останетесь здесь и будете меня ждать. Это понятно?

Женщина заплакала, а Лера спросила строгим тоном:

– Вы обещаете, что не броситесь за мной? Учтите, если вы это сделаете, то спугнете пришельцев и тогда точно не увидите внучка!

Валерия Афанасьевна прошептала:

– Да, да, я никуда с места не двинусь! Хорошая вы девочка! Верните моего внучка, может, даже за него замуж выйдете!

Оставив женщину одну, Лера осторожно обошла поляну, освещенную мерцающим светом, и приблизилась к тому месту, куда ушли гуманоид и подросток.

* * *

Ее глазам открылась поразительная картина. Мерцающий свет – и это было особенно хорошо видно именно сбоку – шел не от летающей тарелки или чего-то подобного, а от мощных, работавших от генераторов, переносных прожекторов, похожих на те, что используются на свадьбах или районных праздниках. А портал был не чем иным, как украшенной перевитой гирляндой из лампочек металлической конструкцией, неподалеку от которой был припаркован вместительный фургон с открытой задней дверцей.

Фургон с московскими номерами, который ну никак не походил на летающую тарелку.

Гуманоид, держа подростка за руку, первым шагнул в «портал», подросток явно заколебался, но пришелец заскрежетал:

– Иди же за мной, мой земной друг! Тут ждет тебя планета, где все счастливы и нет бед и болезней!

Подросток пошел за ним, а едва он переступил «портал», ослепленный светом бивших ему прямо в глаза прожекторов, как его с боков обхватили личности в странных серебристых комбинезонах и таких же шлемах, и один из них воткнул подростку что-то в шею, видимо, шприц, отчего тот в течение пары секунд обмяк.

Лера едва удержалась, чтобы не вскрикнуть, и первым ее порывом было броситься на помощь к несчастному подростку, но она заметила, что личностей в комбинезонах пять или шесть, и ей одной с ними явно не справиться.

Поэтому она осталась там, где стояла, и видела, как подростка, уже бывшего без сознания, личности в комбинезонах запихивали в раскрытую дверцу фургона, который уж никак не походил ни на летающую тарелку, ни на пространственно-временной портал.

Причем на дверце фургона – и в этом Валерия Афанасьевна была права – виднелся большой, пускающий струю, веселый кит.

Пришельцы из созвездия Кита.

А гуманоид, тот самый, который и привел за собой подростка, вдруг потянул за свою гуманоидную голову, и та легко отошла от тела, оказавшись очень реалистично выполненной объемной маской, наверняка со специальным голосовым синтезатором, изменяющим тембр голоса и делающим его как у пришельца (по крайней мере, в воображении поклонников «Секретных материалов»), как и его гуманоидное тело – бутафорией, хотя и хорошо выполненной.

Легкое движение руки – и гуманоид превратился в невысокого неказистого мужчинку, сразу же сунувшего в рот сигарету, а поспешно затянувшись ею, вынувшего из кармана инопланетного наряда мобильный и куда-то позвонившего:

– Да, еще один. Ну, вроде не алкоголик и не нарик, из приличных. Так что товар должен быть первого класса! Да, сейчас едем!

Вещал он действительно с явным южнорусским говорком.

И, завершив разговор, произнес, обращаясь к сообщникам в серебряных комбинезонах, которые уже быстро и явно по накатанной схеме разбирали «портал» и складировали в фургон прожекторы:

– На сегодня все, орлы! Второго пока что брать не будем. Потому что в последний раз товар был лежалый…

Лера вдруг с ужасом подумала, что под лежалым товаром он мог вполне подразумевать внучка Валерии Афанасьевны.

А всего через минуту в фургон, в который был погружен весь «инопланетный» реквизит, уселись и типы в серебряных комбинезонах, и сам «гуманоид», и автомобиль рванул в темноту.

Лера крайне жалела, что отправилась в Чертаново одна, а не убедила если не Федора, то хотя бы Эм-Эм приехать сюда на автомобиле.

Потому что следовать за фургоном она была не в состоянии.

Но вот что она могла, так это запомнить номер фургона, который никто и не пытался скрыть. Видимо, «команда пришельцев» была уверена в своей полной безнаказанности и превосходстве.

Повторив автомобильный номер, Лера вернулась к месту, где ее терпеливо ждала Валерия Афанасьевна.

– Ну что, поговорили с ними? – набросилась она на Леру, и девушка лихорадочно соображала, что же ответить.

То, чему она стала свидетельницей, было вовсе не приземлением в Чертанове летающей тарелки и не сенсационным контактом землян с инопланетянами, астрофизиками всех стран с нетерпением ожидаемым. А всего лишь банальным, правда, креативно обставленным похищением, где в качестве наживки выступал бессовестный мелкий тип, облаченный в реалистичный костюм гуманоида. Ну да, зачем шум да гам, когда можно все просто обставить потаинственнее, и жертва сама за тобой пойдет, считая, что преступает пространственно-временной портал, ведущий на планету, где все счастливы.

В особенности если имеешь дело с подростками из неблагополучных семей.

Ведь если кто и станет свидетелем, то или испугается и убежит, или если расскажет, ему все равно не поверят: о каких пришельцах в Чертанове могла идти речь!

Ловкая задумка.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у Леры, пока она гладила по плечу Валерию Афанасьевну.

– Он у них. На их планете, где нет болезней, бедности и горя. И где все живут вечно. И он очень счастлив. И не хочет возвращаться назад…

Валерия Афанасьевна, всхлипнув, произнесла:

– Ах, значит, с ним все в порядке? Ну, дай Бог! Пусть тогда лучше у пришельцев, чем тут. А вот…

Она замялась.

– Мне туда, к нему, нельзя?

Лера осторожно развернула ее в сторону многоэтажек.

– Они берут к себе молодых. И вообще, вам лучше сюда больше не ходить, потому что…

Она запнулась и быстро изобрела причину:

– Потому что от пространственно-временного портала исходит очень мощное гамма-излучение, и для посторонних оно крайне вредно.

Валерия Афанасьевна, моментально успокоившись, получив объяснение, которое укладывалось в ее мировоззрение, сама вывела Леру из лесополосы на пустырь.

– Ах, милая моя, что бы я без вас делала! Ну, пусть живет там, я каждый день буду молиться за него, чтобы хоть там, на планете пришельцев, у него сложилось все хорошо! И ходить сюда больше не буду, а то вдруг у меня еще рак от гамма-излучения будет!

Распрощавшись с тезкой бабушки, Лера поняла, что уже научилась врать не хуже, а возможно, даже и лучше Федора Б. Крылова.

Она была способной ученицей.

Но не могла же она поведать Валерии Афанасьевне правду, которая, как подозревала Лера, была очень и очень жестокая.

Потому что ее внучок попал не на планету пришельцев, где все живут, как в коммунизме, причем вечно, а в лапы…

Да, собственно, кого?

Это и предстояло выяснить.

* * *

Следующим же утром Лера обратилась к Федору за помощью, попросив пробить через базу данных один автомобильный номер.

Автомобильный номер фургона, на котором уехали «гуманоиды».

– Ласточка моя, ты что, свое журналистское расследование затеяла? Ну, ты даешь! Извини, но это не твоя стезя!

Замечание было не особо лестное, зато честное. Однако Федор без особых проволочек выполнил просьбу Леры, и скоро она узнала, что номер зарегистрирован на фирму, занимавшуюся продажей запчастей.

ООО «Три кита».

Ну да, и было логично, что пришельцы прилетели из созвездия Кита – по крайней мере, в буйном воображении Валерии Афанасьевны.

– Кстати, что ты сказала этой сумасшедшей бабке, что она перестала к нам шляться? – спросила Маруся пару дней спустя.

Лера ответила:

– Я выслушала ее и постаралась решить ее проблемы!

Маруся фыркнула:

– Ну, мы что, бюро добрых услуг? Мы «Бульвар-экспресс»!

Через Эм-Эм Лера выяснила, что ООО «Три кита» владеет центральным складом, расположенным в Северном Чертанове.

Ну что же, все сходилось!

И уже на следующий день она отправилась туда в гости.

Склад – огромный длиннющий ангар – был огорожен по периметру высоченным забором с намотанной на верхушку колючей проволокой и понатыканными везде видеокамерами.

И на воротах, которые то и дело открывались, пропуская въезжающие и выезжающие фургоны, как две капли воды похожие на тот, который забрал подростка, как и на дверцах этих самых фургонов, красовались три озорных кита, пускающих фонтанчики.

О том, чтобы незамеченной проникнуть на территорию ООО «Три кита», не было и речи. Тут нужен был Бонд, Джеймс Бонд, или клоунада спецназа, чтобы взять эту крепость приступом.

Поразмыслив, Лера все же обратилась за помощью к Федору, однако выбрала неподходящий момент – великий журналист, прогудев две ночи в элитном клубе, валялся дома с жутким похмельем.

– Ласточка моя, какие пришельцы, какие пространственно-временные порталы, какие киты! Я тебя умоляю!

Лера попыталась донести до него, что все это прикрытие и декорации какой-то аферы с явно криминальным душком, но Федор был не в состоянии воспринимать ее слова.

Тогда Лера, собрав мужество, обратилась к Главному – ситуация была подходящая, тот блаженствовал после сытного, приготовленного Лерой, обеда и наслаждался сваренным ею же кофе в своем кабинете.

Она не успела еще толком обрисовать ситуацию, как Главный, звякнув ложечкой, ее перебил:

– Лерочка, милая моя, разреши дать тебе совет – занимайся тем, что у тебя так великолепно получается! Организацией нашего распорядка, нашим офисом, нашим обедом и моим кофе! А об остальном пусть голова болит у профессионалов!

Лера приуныла. Итак, никто ей помогать или был не в состоянии, или не желал. Что же делать?

Внезапно она услышала у себя за спиной тихий голос:

– У меня есть хорошие связи в пожарной инспекции…

Обернувшись, Лера заметила вечно молчавшего Эм-Эм, который, видимо, услышал ее разговор с Главным – дверь-то была не закрыта.

* * *

Эм-Эм слов на ветер не бросал, как убедилась Лера. Уже через день она вместе с Эм-Эм получила возможность сопровождать два автомобиля, набитых молодыми крепкими мужчинами, которые отправились в Северное Чертаново.

Ребята из пожарной инспекции отлично знали свое дело: размахивая корочками, они получили доступ на территорию центрального склада ООО «Три кита» и устроили там тщательнейший обыск.

Эм-Эм, от которого Лера не отходила ни на шаг, как водится, в длинном пальто, кованых ковбойских сапогах со шпорами и своей неизменной черной шляпе, никуда не спешил, игнорируя всеобщую суету вокруг них.

И наконец снова заговорил:

– Странно, что фирма, торгующая запчастями, охраняется так, как база террористов.

Лера сама об этом уже думала: здесь, в Северном Чертанове, явно происходили какие-то непонятные дела.

Обыск под прикрытием тотальной проверки на предмет пожарной безопасности длился уже третий час, но ничего обнаружить так и не удалось. Пожарные нормативы соблюдались неукоснительно, документация была в порядке, на складских помещениях наличествовали только автомобильные запчасти и ничего другого, придраться больше было не к чему.

Один из приехавших с ними молодчиков произнес вполголоса:

– Больше затягивать не получится, они уже и так начинают терять терпение и кому-то звонить. А ведь рейд у нас липовый, только ради тебя, папа!

Лера уставилась на молодого человека: она и понятия не имела, что у Эм-Эм имеется сын, работавший, получается, в пожарной инспекции.

Наверное, и в редакции об этом никто не знал.

Эм-Эм, расхаживая по складским помещениям, цокал по полу подковами своих сапог и явно о чем-то размышлял. Лера же кусала губы – выходило, что она напрасно организовала всю эту экспедицию!

Не исключено, что только «гуманоидов» спугнула. Если они, конечно, вообще имели отношение к ООО «Три кита», ведь, не исключено, что истинные преступники только использовали автомобиль с их эмблемой.

Лера похолодела. Вот ведь она устроила театр!

Внезапно раздались громкие голоса, и один из членов пожарной инспекции поманил к себе Эм-Эм и Леру. Проследовав в одно из самых дальних складских помещений, девушка заметила там коробки, которые шли вдоль стен до потолка.

И на одной из них лежали серебристые костюмы, а также уже знакомая ей маска гуманоида и перчатки в виде четырехпалых зеленых лап.

– Это что такое? – спросил грозно сын Эм-Эм, и представитель фирмы заявил:

– А, это с недавнего корпоратива нашей фирмы, на котором мы конкурсы костюмов среди сотрудников устраивали, осталось. А что, разве что-то не в порядке?

– Уберите, это горючие материалы! – последовал ответ, и представитель фирмы тотчас сунул кому-то из своих помощников бутафорские атрибуты пришельцев.

Эм-Эм бросил на Леру долгий оценивающий взгляд, и на его бледном, вечно угрюмом лице возникло даже некое подобие тонкой улыбки, впрочем, тотчас исчезнувшей.

У Леры отлегло от сердца. Значит, они были на верном пути!

Но что толку-то, когда представитель ООО «Три кита» уже открытым текстом намекал на то, что инспекция явно затягивается, и настаивал на том, чтобы все формальности были оформлены документально и прямо здесь и сейчас.

Пока сын Эм-Эм вовлекал того в долгий разговор, который, однако, все равно должен был рано или поздно завершиться, после чего им оставалось бы только ретироваться, Лера наблюдала за Эм-Эм, мерившим шагами один из центральных больших ангаров, который был совершенно пуст.

Они на правильном пути, но это ничего не даст. А если и удастся еще раз проникнуть сюда, хотя как, то, вероятно, все улики исчезнут.

А то, что улики были, но только они их не замечали, Лера не только предполагала, а после обнаружения так называемых костюмов с корпоратива уже наверняка знала.

Эм-Эм вдруг зацепился шпорой за пол и едва не свалился в полном своем эксцентричном обмундировании, и Лера поддержала его.

Тот же, даже не сочтя нужным поблагодарить ее (хотя как – он ведь предпочитал делать все молча!), вдруг присел и уставился на пол. А затем крикнул во все горло:

– Здесь люк! У них имеется подземный этаж, на планах не указанный!

Представитель ООО «Три кита», бледнее мраморного надгробия, сопротивлялся всеми силами тому, чтобы люк был открыт, а после того, как дюжие ребята из пожарной инспекции, вызвав подмогу из милиции, все же сделали это, заявил, что понятия не имеет, что располагается на подземном этаже.

Эм-Эм перегородил путь Лере, которая тоже хотела спуститься под землю, и когда она все же попыталась увязаться за милиционерами, твердо взял ее за запястье. И произнес:

– Не надо.

* * *

На подземном уровне, попасть на который можно было, как выяснилось позднее, через несколько люков, раскиданных по территории всех складских помещений, располагались лаборатории, операционные и боксы, в которых содержались жертвы.

Все это всплыло во время грандиозного обыска, к участию в котором были стянуты все силовики Москвы и частично области, потому что, как оказалось, территория под складскими помещениями была в три раза больше, чем территория над.

Все эти склады, как и все ООО «Три кита», было всего лишь гигантской декорацией, призванной замаскировать подземный этаж.

Лера попала туда, но уже много позднее, когда все улики были давно собраны, классифицированы и увезены, а все жертвы, точнее, те, кто из них был еще жив, обрели свободу.

Она собственными глазами увидела оборудованные по последнему слову техники лаборатории, просторные операционные, а также боксы для жертв.

Для тех самых жертв, которых команды «гуманоидов» (а действовали они не только в Чертанове и не только в Москве, но и в области и ряде сопредельных регионов) свозили на центральную базу, чтобы использовать несчастных подростков, а также молодых взрослых в качестве недобровольных доноров внутренних органов.

Преступная группировка, измыслившая и осуществлявшая все это, похищала и убивала людей, чтобы на черном рынке получить несусветные барыши от продажи органов.

И получала их.

А для маскировки и использовалась легенда с пришельцами, забирающими наивных подростков на другую планету, в лучший из миров, в рай в чужой галактике.

А на самом деле увозя их в ад на Земле.

Обо всем этом написал в серии подробных статей Эм-Эм, ведь эксклюзивное право на освещение событий, а в особенности предыстории, получил «Бульвар-экспресс».

Лера настояла на том, чтобы ее имя не упоминалось и чтобы она вообще не фигурировала во всем этом «деле с кровавыми гуманоидами», как теперь звалась эта афера века.

И чтобы не фигурировала Валерия Афанасьевна.

Спасти ее внука, уже пущенного под нож, не удалось. Зато получилось сохранить жизнь тому самому подростку из Чертанова, который был похищен последним.

* * *

Федор Б. Крылов стенал, плакал и даже на полном серьезе хотел выставить Леру, до сих пор обитавшую вместе с ним на съемной квартире, за дверь.

– Ласточка моя, я тебя подобрал, согрел, накормил, а ты отплатила мне такой черной неблагодарностью! Почему ты обратилась к этому фрику Эм-Эм? Прямиком ко мне должна была идти, ко мне!

Он явно завидовал свалившейся на молчуна Эм-Эм славе.

Лера на это возразила:

– Пить надо меньше, Федя. Не страдал бы тогда с похмелья, ты бы сейчас был на коне. Но я же пыталась тебе все рассказать, а ты только за рассолом меня послал.

Зато Главный был в диком восторге – еще бы, тираж «Бульвар-экспресса» скаканул до таких заоблачных высот, что никто не знал, куда девать обрушившийся на редакцию золотой дождь.

Поэтому три недели спустя, во время шумной закрытой вечеринки по поводу планируемого переезда в новые, гораздо более шикарные, редакционные помещения, Главный, призвав всех к тишине, заявил, поднимая сразу целую бутылку дорогущего шампанского:

– Друзья, давайте же выпьем за Лерочку!

Все зааплодировали, даже Федор Б. Крылов, который все же смягчился, принял слезные извинения Леры и нехотя признал, что он сам виноват, но и что и она отчасти тоже, сменил гнев на милость и накануне заявил, что теперь, после увеличения своей зарплаты, которую он без промедления выбил из Главного, они переедут на новую квартиру (Лера сначала не поняла и подумала, что Федор решил по каким-то ей неведомым, вероятно, сексуального плана, причинам съехаться с пузатым бородатым Главным, но потом уразумела, что ведущее перо отечественной журналистики вел речь о себе и о ней), а Главный продолжил:

– За нашу Лерочку, которой мы обязаны не только идеальным порядком в нашей сволочной редакции, но и за обеды, от которых пальчики оближешь, и невероятно вкусный кофе!

Все опять забили в ладоши, а Главный сказал:

– За Лерочку, наконец, без чутья которой мы бы никогда не вышли на эту сенсационную историю, всю нас озолотившую и выведшую из ниши дешевого листка во флагманы российской журналистики!

Ну, насчет флагмана Главный, конечно, позволил себе преувеличить, однако «Бульвар-экспресс» цитировали даже солидные зарубежные издания и телевизионные каналы, не говоря уже о российских.

– И прекрасно понимая, что нашу Лерочку у нас захотят похитить наши конкуренты, что можно отлично понять и за что мы должны смачно на них харкнуть, я предлагаю тебе, наша дорогая Лерочка, место в нашей редакции – причем не в качестве дешевой рабсилы, каковой ты была до сих пор, а в качестве равноправной коллеги с более чем весомым окладом!

Опять раздался шум хлопающих ладош, а Лера вдруг ощутила внезапный приступ слабости. Перед глазами потемнело, и она даже, кажется, на мгновение потеряла сознание, а когда очнулась, то была на руках успевшего подхватить ее Федора.

– Ласточка моя, понимаю, что новость сногсшибательная, но не до такой же степени, чтобы ты буквально валилась с ног. Тебе шампанского налить?

Отказавшись от шампанского, от одного запаха которого Леру замутило, девушка заверила всех, что с ней все в порядке, и, произнеся короткую речь, под хохот собравшихся заверила всех, что будет рада влиться в дружный сволочной коллектив флагмана отечественной журналистики «Бульвар-экспресс» уже в качестве полноправной коллеги.

– А насчет более чем весомого оклада мы еще поговорим, потому что уверена, что его, с учетом моих заслуг, можно сделать еще более весомым! – завершила она свой монолог, чем вызвала долгий приступ бурного веселья у всех, кроме Главного.

Кажется, он воспринял ее шутку всерьез.

Члены редакции и гости закружились в пестром хороводе, а Лера, все еще чувствуя себя неважно, решила, что пора вернуться домой и прилечь.

Похоже, стресс последних дней или даже недель и месяцев дал вдруг о себе знать.

Федор, отшив веселых девиц, в компании с которыми прибыл на редакционную вечеринку, заявил:

– И не думай отлеживаться дома! Поедем к врачу! Прямо сейчас!

Лера заявила:

– Ну уж нет. Ты празднуй, а я поеду домой и вздремну. Чувствую я себя уже намного лучше. Понимаю, ты носишься со мной как с писаной торбой, потому что я слишком ценна, чтобы вдруг выяснилось, что у меня рак в термальной стадии, но такого, уверяю тебя, не случится! У меня все в полном порядке…

И тут ее затошнило.

* * *

Федор Б. Крылов тотчас отвез Леру в частную клинику к знакомому профессору, и притихшая девушка, вдруг на самом деле перепугавшаяся, не возражала.

А что, если у нее действительно рак в термальной стадии?

Профессор, уложивший ее на жесткую холодную кушетку и задавший несколько вопросов, тут же, на месте, провел несколько тестов. И, позвав Федора, важно произнес:

– Что же, могу вас обрадовать, господа хорошие, вы скоро станете матерью и отцом!

И, переведя взгляд с разинувшего рот Федора на напрягшуюся, обхватившую себя руками Леру (явно принимая их за парочку), добавил:

– Вы беременны!

Ребенок был от Кирилла: он был и оставался единственным мужчиной, с которым Лера в своей восемнадцатилетней жизни спала.

Ребенок человека, который принял деятельное участие в том, чтобы разрушить ее жизнь. Убить ее отца и бабушку. Уничтожить ее прошлое, настоящее и будущее. Прогнать ее из города.

Да, под сердцем она носила его ребенка.

* * *

Всю обратную дорогу домой в такси Федор безостановочно болтал о том, как здорово завести ребеночка, уже принялся выбирать ему имя и строил планы относительно карьеры того, кто сидел в животе Леры.

Когда они вошли в квартиру и Лера стала снимать кроссовки, Федор, не отличавшийся вообще-то галантными манерами, по-джентльменски подал ей стул и назидательно сообщил:

– Тебе нельзя перенапрягаться! Ребеночку это вредно!

Лера, и не думая садиться, заявила, скидывая вторую кроссовку:

– Я не больна, а всего лишь беременна!

Федор снова вернулся к теме ребенка, к тому, как круто стать матерью и отцом, о том, что в ее жизни все изменится с появлением на свет малыша…

Лера, пройдя на кухню, вынула из холодильника бутылку пива и, открыв ее о стол (на то, как это делать, она насмотрелась у Федора), жадно припала к ней губами.

– Тебе нельзя, Лерочка! Ты же беременна!

Выпив в один присест полбутылки, Лера вытерла губы и, икнув, сказала:

– Да, как поется в этой идиотской песне: «…беременна, но это временно». И знаешь, Федяка, это ведь на самом деле так. Потому что я приняла решение. Это ребенок человека, которого я ненавижу. Передо мной в мои восемнадцать вдруг замаячили отличные карьерные перспективы. И главное, я не хочу становиться матерью. – Поставив бутылку на стол, она сказала: – Я решила сделать аборт.

* * *

Федор бушевал и вопил, как будто ребенок был его собственный. Будь это так, Лера бы еще поняла, но ведь это ребенок Кирилла.

Наконец, поняв, что решение Леры не изменить, Федор заявил:

– Ладно, ты когда-нибудь поймешь, что сделала ошибку. Возможно, даже самую большую ошибку в своей жизни, ласточка моя. Но будет поздно!

Лера на это только произнесла:

– Свою самую большую ошибку я сделала тогда, когда влюбилась в этого прохвоста. И развесила уши, поверив всему тому, что он мне наобещал. И кстати, ты сведешь меня с хорошим гинекологом или мне позаботиться об этом самой?

Федор продолжал обрабатывать ее и даже попытался тянуть время, все надеясь на то, что Лера или передумает, или срок для аборта будет слишком большой. Лера же, отлично помня не только дни, но даже часы, когда занималась любовью с Кириллом, давно все подсчитала.

Она не только укладывалась в сроки, но с лихвой могла еще позволить себе не торопиться. Однако она приняла решение – и хотела как можно быстрее претворить его в жизнь.

Ну, конечно, в смерть, но ведь ее жизнь в последнее время только и состояла из смертей.

Мама. Отец. Бабушка. Лариска.

Теперь ее ребенок от Кирилла.

Взяв с Федора слово, что он никому ничего не скажет, Лера желала одного: чтобы наконец-то смогла похоронить своих мертвецов.

Всех прочих она похоронила, остался еще один. Тот самый, который был далеко не мертв, который плавал в ее животе, крошечный и сморщенный, и жизнь которого, так и не успев начаться, должна была закончиться.

И на ее кладбище персональных воспоминаний появится еще одна могила.

* * *

Когда Федор во второй раз заявил, что консультацию у знакомого гинеколога опять перенесли, терпение Леры лопнуло.

– Все, спасибо, Федяка! Завтра я сделаю все сама!

Крылов, не на шутку перепугавшись и поняв, что Лера не шутит, быстренько позвонил куда надо и сообщил:

– Я все уладил. Завтра в семнадцать ноль-ноль!

Лера усмехнулась:

– А почему уж тогда не в двадцать три тридцать? Думаешь, что передумаю! Ни за что!

Всю ночь она не спала, в голову лезли воспоминания. Лера то и дело ворочалась, и ее мысли все время соскальзывали на то существо, которое в ее животе ворочалось вместе с ней.

Оно же ни в чем не виновато.

А она виновата? Отец? Бабушка? Лариска?

Когда она в очередной раз прошлепала на кухню (в тапочках: привычку ходить без оных у нее как рукой сняло), вслед за ней из своей комнаты выполз взъерошенный, с заплаканными глазами Федор Б. Крылов.

– Лера, а Лера… – протянул он и вдруг заплакал.

Девушка утешала его, и когда ведущее перо отечественной журналистики постепенно пришел в себя, то сказал:

– Лера, а что, если ты его выносишь и отдашь мне?

– Что?

Лера с силой оттолкнула от себя Федора.

– Ты что несешь, Крылов? Ты что, пьян?

Журналист шмыгнул носом.

– Неделю уже ни капли в рот не брал. И до конца жизни не возьму, если ты мне ребеночка отдашь. Он тебе ведь все равно не нужен.

– А тебе? – закричала Лера. – Ты что, дурак, с ним делать будешь? Грудью кормить?

Федор Б. Крылов, похоже, уже все обдумавший, заметил:

– Ну, не надо только ерничать. Мать я найду. Хорошую, обещаю. Женюсь, остепенюсь, буду воспитывать малыша…

Это Федор-то Б. Крылов остепенится?

– И твоя жена, конечно же, будет безмерно рада воспитывать в своей семье кукушонка от Леры Кукушкиной. Да, все женщины, как общеизвестно, об этом только и мечтают!

Федор ответил:

– Женщины разные есть. Одни только и молятся, чтобы ребеночка получить, да не выходит, а другие вон бегут на аборт так, что аж пятки сверкают. Думаю, если искать, то всегда можно найти. Ну, или в крайнем случае буду себя вести как Людовик Четырнадцатый, «король-солнце»: плодить детей и отдавать на воспитание любовницам. И те будут дарить моим чадам всю земную любовь!

Лера расхохоталась.

– Вот и плоди, «король-солнце», только своих, а на моего рот не раскрывай!

Федор заметил:

– Но ты же все равно его намереваешься в биомусор отправить, какая тебе разница? Я его буду любить как собственного, клянусь. Душа у меня огромная и нараспашку.

– А мозгов нет! Своего ребенка я такому, как ты, не доверю!

Федор не сдавался:

– Какому такому? Ты его вообще убить хочешь, а меня попрекаешь и гадости мне в лицо говоришь за то, что желаю ему сохранить жизнь и воспитать, как родного. Ладно, не хочешь отдать, тогда продай!

Лера бухнулась на табуретку.

– Крылов, ты не в себе.

– Ну да, а ты, конечно, в себе, Лерочка. Открою тебе тайну: моя мать тоже хотела меня абортировать, хорошо, что не осуществила. Иначе бы кто тогда тебе в поезде плечо подставил и в редакцию привел?

Действительно, кто?

О матери своей Федор никогда не говорил, и Лера не сомневалась: это он не для красного словца измыслил, а жуткую тайну, о которой наверняка никто не знал, поведал.

– У тебя денег нет! – вырвалось у Леры, и Федор беззвучно исчез в своей комнате и вернулся оттуда со старой спортивной сумкой, которую положил к ногам девушки.

Сумка была забита пачками долларов.

– Ты банк, что ли, ограбил? – ужаснулась она, а Федор пояснил:

– Просто это вы все думаете, что я все трачу, а я трачу, но далеко не все. Вот, непомерным трудом и невероятными лишениями скопил. Семнадцать тысяч двести долларов. Так продашь?

Встав, Лера отодвинула сумку ногой.

– Ну ты и сволочь, Федяка. Хочешь купить у меня ребенка!

– Сволочь, извини, это ты, дочка маньяка, потому что ты хочешь своего собственного ребенка убить!

Лера не нашлась что ответить, а потом почувствовала, что перед глазами у нее снова темнеет.

В себя она пришла в кровати – причем не в своей, а Федора. Тот суетился, говоря с кем-то по телефону.

– Срочно приезжайте… – стенал он, и Лера осторожно тронула его за локоть.

Федор, обернувшись, немедленно завершил разговор и кинулся к девушке.

– Они приедут. Они спасут. Они…

Лера поцеловала Федора в лоб и сказала:

– Знаешь, я пока в обмороке была, его видела.

– Кого? – спросил Федор и осторожно предположил: – Всевышнего?

Лера рассмеялась, сложив руки на животе.

– Того, кто тут сидит. Будет мальчик. И назову его в честь тебя, хотя логично было бы в честь папы. Но будет Федор.

Федор полез целоваться.

– Так ты передумала…

Лера поцеловала его в лоб и отпихнула от себя.

– Да, передумала. Хотя, наверное, с самого начала знала, что ничего такого не сделаю. Просто это была злость. Но не на него, не на Федю. А на его отца… – И, строго посмотрев на сияющего, как империал, Крылова, сказала: – Мне нужна своя квартира. Отдельная. Хорошая. И я не брошу работать, потому что все только начинается. Ты ведь поможешь?

И Федор вместо ответа снова полез целоваться.

А под утро, так и не сумев заснуть (в то время как ведущее перо российской журналистики храпел на всю квартиру), Лера гладила живот, в котором сидел, точнее, плавал, Федяка, ее Федяка и только ее, и вдруг поняла: время хоронить своих мертвых миновало.

Наступало время заботиться о живых.

* * *

О том, что она беременна, Лера сама объявила в редакции «Бульвар-экспресса» и, заметив ехидное переглядывание дам-журналисток, сразу же внесла ясность:

– Федор – не отец. Однако он станет крестным отцом моего сына! Что же касается отца моего сына, то я его не знаю и знать не хочу.

То, что у нее будет именно сын, Лера не сомневалась.

* * *

Кажется, не все поверили в то, что Федор Б. Крылов к ее беременности не имеет отношения (вернее, мало кто), но Лера знала: ей было на это решительно наплевать.

Как и на многие другие вещи, казавшиеся до недавнего времени столь важными, такими значимыми, абсолютно знаковыми.

У нее был Федяка, сморщенный, трогательный, беззащитный, плававший в ее животе.

Главный же, ошарашенно гладя свою карлмарксовскую бороду, изрек:

– Ты что, мать-одиночка, что ли? И это в восемнадцать-то лет?

Лера заявила:

– Мне скоро будет девятнадцать!

Но, несмотря на шушуканье и переглядывание, коллеги единогласно вынесли вотум: редакция «Бульвар-экспресса» брала шефство над Федякой, которого, по меткому замечанию Главного, окрестили уже «сыном с потолка».

Вертлявая Инесса Эдуардовна, специалистка по сексуальным извращениям, по крайней мере на страницах их газеты, авторитетно заявила:

– Деточка, наблюдаться будете у моего знакомого гинеколога! Он, правда, любит бегать нагишом по своему загородному дому и выть на луну, однако специалист великолепнейший!

У Леры не хватило духа спросить о том, что, может быть, не надо?

Но Инесса Эдуардовна не обманула: экспертом он был первоклассным!

Кустодиевская деваха Любочка, та самая, что окучивала тематику маньяков-некрофилов, сатанистов и расчлененки, поставила ее в известность:

– А я помогу тебе, когда время подойдет, с яслями и детским садом! И нянечку подгоню для Федяки такую, что закачаешься.

Лера сочла за лучшее не спрашивать, не принимает ли эта нянечка участия в черных мессах или, подобно своей жуткой коллеге по цеху из «Знамения», подвизается на воспитании детишек Властителя Преисподней.

Даже Маруся, эксперт в области вампиров и оборотней, заявила:

– А я смогу обеспечить твоего Федяку памперсами и одежками, у меня имеется блат в бутике для малышей!

Принадлежал ли сей магазин кровососам или человековолкам, Лера уточнять не стала.

Но более всего ее огорошил молчаливый Эм-Эм, который как-то вечером вдруг ни с того ни с сего, безо всякой связи с тем, чем они занимались, произнес:

– Выходите за меня замуж!

Лера не поверила своим ушам.

– Что?

Эм-Эм пояснил:

– Это будет фиктивный брак. Вы будете жить у меня, вы и Федяка, и я не предъявляю никаких прав ни на него, ни на тем более – на вас. Но так у вас крыша над головой будет, а у мальчика – отец.

Отец у Федяки имелся, однако Лера не собиралась ставить Кирилла в известность о том, что в конце марта следующего года у него появится отпрыск.

Потому что она похоронила своих мертвецов, и Кирилл был в их числе.

Это была самая длинная тирада, которую кто-либо за годы существования «Бульвар-экспресса» слышал от Эм-Эм.

В какой-то мере даже польщенная, Лера ответила:

– Спасибо за предложение, я над ним подумаю. И если решу им воспользоваться, то обращусь к вам.

Выходить замуж за Эм-Эм она не намеревалась. Как, впрочем, и за Федора Б. Крылова, который, прослышав о предложении руки и сердца со стороны Эм-Эм, сам возжелал, чтобы Лера стала его законной супругой.

Лера только потрепала его по волосам и сказала:

– Спасибо тебе за все, но у тебя своя жизнь, а у нас своя. Ты будешь крестным отцом Федяки, и этого достаточно!

* * *

Почти всю беременность Лера страдала токсикозом, ей даже пришлось несколько раз лечь в больницу под присмотром того самого гинеколога, который любил расхаживать по своему загородному дому голышом и выть на луну. И кто бы мог подумать, что этот суперкорректный, сухой профессор в тонких золоченых очках и с чеховской бородкой отчебучивает такое!

И когда однажды после достаточно долгого отсутствия Лера заглянула в редакцию «Бульвар-экспресса», теперь уже в новых просторных помещениях на Соколе, Главный, первым возжелав положить волосатую пятерню с массивным перстнем с крайне большим квадратным рубином, которого Лера раньше не видела, на заметно округлившийся живот своей новой сотрудницы, заметил:

– А тебя ждет корреспонденция!

Оказалось, что читатели «Бульвар-экспресса» ей написали.

Лера думала, что это будет пара-тройка посланий, а когда коллега в пенсне с красными стеклами выволок сразу два мешка из-под сахара, под завязку забитые утрамбованными письмами, Лера онемела.

– Это все для меня? – пролепетала она, а Главный усмехнулся в бороду.

– Ну, твое настоящее имя в статьях не упоминалось, ты там фигурировала как Лена К. Вот все эти письма и адресованы этой самой Лене К., то есть тебе!

Лера взяла одно из писем и разорвала конверт. Оттуда выпал листок из школьной тетради, на котором старческим почерком, с массой ошибок, было выведено: «Дорогая Леночка! Не знаю, к кому и обратиться, потому что никто не хочет заняться поисками моего ненаглядного сыночка…»

Лера пробежала глазами еще одно письмо, и еще одно.

– Они все хотят, чтобы я нашла их пропавших детей, родственников, друзей, знакомых!

Крутившаяся тут же Маруся вставила:

– И даже собак, кошек и в одном случае улетевшего волнистого попугайчика по кличке Ксерокс: я некоторые из них читала…

Лера, уставившись на эти десятки, нет, сотни писем, адресованных Лене К., то есть ей, Лере Кукушкиной, пробормотала:

– Но почему мне-то пишут?

Главный развел руками, и Лера заметила на запястье другой руки массивный золотой браслет, которого раньше тоже не было.

– Потому что им не к кому обратиться! Потому что они все прочитали, как ты помогла этой сумасшедшей, и решили, что ты отыщешь всех этих без вести пропавших!

Лера опустилась на стул, а Маруся хихикнула:

– Это как с письмами Шерлоку Холмсу, которые наивные читатели, думая, что это реальный человек, слали ему на тогда еще не существовавший адрес на Бейкер-стрит! И просили распутать их таинственное дело!

Лера прочитала еще несколько писем. И снова просьбы, мольбы, земные поклоны…

Все они верили в то, что Лена К. – своего рода супервумен, которая в один счет разыщет всех, кто потерялся, исчез и, не исключено, умер.

– Но я же не частный сыщик! – заявила Лера, а Главный почесал бороду.

– Это так, но сама видишь, какая у людей потребность. Потому что их проблемами никто не занимается. Но было бы глупо выбрасывать все эти письма на помойку, тем более что все эти личности нас читают. Поэтому я подумал – надо бы заняться этим всерьез!

Лера непонимающе уставилась на него.

– Что значит всерьез? Да я до конца жизни буду разыскивать этих людей. Хотя и понятия не имею, как пропавших людей вообще разыскивать надо…

Главный взмахнул рукой, и рубин на его пальце таинственно замерцал.

– Это – дело третьестепенное. Инфраструктуру всегда можно организовать. Но тебе доверяют, на тебя молятся, к тебе обращают надежды. Было бы глупо их разочаровывать, тем более если это с толком все обставить, то можно зарабатывать приличные деньжищи!

Ага, вот в чем дело было! Главному захотелось не только золотых побрякушек, но и новой «тачки», и виллы на Рублевке.

– Но дело даже не в том, как искать и каков будет результат, а в том, кто является лицом этой кампании. И им, Лерочка, станешь ты!

Лера взглянула на Главного и вдруг поняла: а ведь он прав!

– Бюро по поиску исчезнувших людей? При «Бульвар-экспрессе»? – осведомилась она, и Главный подтвердил.

– Не бюро, а целый отдел! И ты – его руководительница! Представь, какие это открывает перспективы! С газеты все только начнется, потом можно и свой телеканал прикупить…

Похоже, на одной рублевской вилле Главный останавливаться не желал, в своих смелых мечтах уже покупая шале в Альпах.

Его рука, поблескивая рубиновым перстнем, описала дугу в воздухе.

– Нужна идея, нужно лицо проекта, ну, определенные финансовые инвестиции и команда профессионалов, но это мы устроим.

Лера, поглаживая живот, в котором плавал Федяка (она, не сомневаясь в том, что будет мальчик, отказалась узнать пол ребенка на УЗИ), сказала:

– В принципе, общую концепцию я могу вам предоставить уже к концу недели. А пока я буду находиться в декрете и отпуске по уходу за Федякой, можно уже наладить инфраструктуру…

В разговор снова влезла Маруся:

– Но тебе нельзя перенапрягаться. И вообще, пока Лера не будет работать, я могу подключиться…

Главный, даже не удостоив эксперта по вампирам и оборотням взглядом, заметил:

– Маруся, занимайся лучше своими вурдалаками. А лицо проекта – это Лена К.

Лера улыбнулась:

– Ну, вообще-то я Лера К.

Главный замотал бородой:

– Мелочи все это! Так что, сумеешь предоставить общую концепцию еще на этой неделе?

Лера смогла.

* * *

Планирование своего нового собственного отдела доставляло ей жуткое удовольствие. Она понимала, что мало что знает и плохо в чем разбирается, однако на то она и руководительница, чтобы уметь подыскать нужных людей.

Федор, узнав о готовящемся проекте, который носил рабочее название «Спроси Лену К.», присвистнул:

– Ласточка моя, ты высоко взлетела! Но уверена, что не упадешь?

Лера, которая уже разрабатывала идеи первых статей, что должны были появиться через несколько дней, ответила:

– Может, и сверзнусь. Но по крайней мере, я побывала на небе!

Статьи были готовы, а первые три расследования, небольшие, легкие и не такие комплексные, как в случае с Валерией Афанасьевной, и, к счастью, завершившиеся воссоединением тех, кто искал, с теми, кого искали, уже редактировал лично Главный: Лера специально отобрала те дела, которые ей были по плечу, после чего к ним подключили частное сыскное агентство.

Она знала, что не сможет помочь всем. Она понимала, что не в состоянии вести подлинное расследование. Она не сомневалась, что на правильном пути.

Все это заняло намного больше времени, чем планировалось. Подкатил Новый год, который Лера на корпоративе в конце декабря праздновала вместе со всей редакцией «Бульвар-экспресса».

Глядя на этих странных, таких забавных и отчасти даже пугающих людей, которые, опутанные разноцветным «дождем», поднимали бокалы с шампанским, Лера вдруг поняла: а они и есть ее новая семья.

Похоронив своих мертвецов, она обрела новых живых.

Главный, поздравляя ее с Новым годом, с новым счастьем, сообщил:

– Материал у тебя крепкий, но пришлось многое переделать. Кстати, видела уже наши рекламные плакаты?

Лера не видела, и Главный с гордостью ей продемонстрировал: профессионально сделанные, они сразу привлекали внимание и бросались в глаза.

– Но ведь я не Лена К.! – заявила девушка, на что Главный возразил:

– Ну, Марк Твен тоже был не Марком Твеном, а Жорж Санд вовсе не Жорж Санд. Как и у любой значимой личности в мире литературы, у тебя появится собственный псевдоним. Кстати, статьи выходят сразу после Нового года. Потому что до Нового года народ занят салатом оливье и подарками.

* * *

Статьи вышли в середине января – и когда Лера в конце месяца посетила редакцию, ей презентовали уже не два, а целых пять мешков писем от читателей.

– Ну, по большей части это восторженные рецензии, но, как водится, слезные просьбы помочь найти пропавших родичей. Надо отметить!

– Я займусь этим! – заявила Лера. – Просмотрю все письма, отберу самые интересные, то есть, конечно, те, которыми надо заняться без проволочки, провести расследование, и…

Главный, уже успевший набулькать себе в бокал виски, усмехнулся, подавая ей фужер с соком.

– Давай хоть чокнемся, Лерочка! Нет. Заниматься такими пустяками, как расследование, мы не можем и не будет. Тем более что это стоит бешеных денег.

Лера непонимающе посмотрела на него.

– И как вы планируете тогда помогать людям? Как находить тех, кто пропал без вести?

Главный расхохотался:

– Да никак! Достаточно только для раскрутки несколько подлинных дел, а потом можно публиковать и вымышленные. Я сам буду идейки подбрасывать, такие, чтобы народ в напряжении держать и развлекать.

Лера, отставив фужер в сторону, заявила:

– Будете морочить людям голову? Спекулировать на их страхах и надеждах? Впаривать ложь, выдавая ее за истину?

Главный с охотой подтвердил:

– Ну да, Лерочка! А ты думаешь, что мы детективов будем каждый раз оплачивать? Знаешь, сколько это стоит?

– Знаю, – парировала Лера. – Но вся эта ваша болтовня о моем собственном отделе, о рекламных кампаниях, о раскрутке…

– Отдел будет, но только на бумаге. Раскрутка тоже, а рекламная кампания уже идет. Только людям правда не нужна, Лерочка, им подавай сенсации! А как можно сенсации сделать на том, чтоб искать пропавшего сына-алкоголика, дочку, уехавшую за большим рублем на Север, или старую любовь, с которой не виделись полвека? Кому это нужно, Лерочка?

Наблюдая за описывавшими в воздухе дугу руками Главного, на которых сверкал рубиновый перстень и поблескивал массивный золотой браслет, девушка сухо заявила:

– Это нужно тем, кто мне пишет. Кто надеется на мою помощь. Кто исходит из того, что я не подведу…

Главный опять приложил лапу к большому животу Леры.

– Ах, это все так наивно, Лерочка! Главное в нашем бизнесе – делать деньги!

Он и собирался их делать, прикрываясь ее именем. Точнее, даже не именем, а псевдонимом.

– А что, если я не соглашусь? – спросила Лера, и густые брови Главного домиком сошлись на переносице.

– Лерочка, а у тебя разве выбор есть? Кстати, забыл сказать, что я уже зарегистрировал на «Бульвар-экспресс» торговую марку «Лена К.», так что не имеет смысла сопротивляться! Вместе мы горы свернем, а порознь…

И рубин на его руке сверкнул, как глаз демона.

Чувствуя внезапную тошноту, Лера вышла из его кабинета прочь. Выходило, что Главный ее элементарно использовал. Так же, как в свое время использовал Кирилл.

Подошедший к ней Федор озабоченно спросил:

– Что он тебе сказал?

Лера, взяв его за руку, поймала на себе долгий, проницательный взгляд стоявшего в коридоре Эм-Эм, сказала:

– Отвези меня домой!

* * *

Остановить выход в свет новых статей о «расследованиях», на этот раз не реальных, а липовых, выдававшихся за результат работы отдела Лены К. в «Бульвар-экспрессе, как пояснил им адвокат, к которому обратилась через Федора Лера, было невозможно.

Правами на все, в том числе и на ее имя, вернее, псевдоним, обладал теперь ушлый Главный.

Статьи были отлично написаны, полны слезливых подробностей и неожиданных, в стиле мексиканских сериалов, поворотов, сопровождались фотографиями «главных героев», роль которых выполняли специально нанятые актеры, и пошли у публики на ура.

Главный, уже не с седым веником а-ля Карл Маркс, а с тонкой остренькой, как у кардинала Ришелье, бородкой, самолично прибыв на новую квартиру к Лере в Гольяново, прохаживался по ней в шикарном новом стильном костюме из верблюжьей шерсти и разглагольствовал:

– Неплохо у тебя тут, но еще пустовато. Ничего, деньги потекут, обзаведешься статусными символами. А это что такое? Похоже, дореволюционный фарфор?

Он схватил со стола бабушкину чашку и принялся вертеть ее в руках.

– Поставьте, пожалуйста, на место! – сказала резко Лера, и Главный, выполнив ее просьбу, посмотрел на девушку:

– Антиквариатом интересуешься? Я – тоже! Ну, потом как-нибудь об этом побалакаем. А теперь о деле. Народ в восторге, это фокус-группы подтвердили! Пиарщики как раз выясняют, какую тему взять следующую и чего читатели жаждут!

Лера, непрестанно гладившая живот, в котором жил Федяка, сказала:

– Лучше бы вы все эти деньги, которые пустили на пиарщиков, потратили на реальные расследования.

Главный подправил свою новую кардинальскую бородку и заявил:

– Ну зачем надо писать о том, что народу неинтересно? Это лишняя трата ресурсов и упущенная выгода, Лерочка! У тебя золотое сердце, но в экономике ты полный ноль!

– Зато вы, как я вижу, подлинный гугол! – ответила она и, заметив непонимающий взгляд Главного, пояснила:

– Единица со ста нулями.

Сочтя это комплиментом, Главный расхохотался.

– Давай так: я буду отвечать за менеджмент, пиар и финансы, а ты будешь лицом бренда. Уже имеется предложение о выступлении по ТВ, и, думаю, его надо реализовать еще до рождения Федяки: милая Лена К. на сносях, которая пускает все силы на поиски пропавших, вызовет у всех дикий восторг! Надо бы придумать слезливую историю твоей беременности – что, например, отец ребенка трагически погиб!

Кирилл был жив, но для нее мертв, однако сообщать об этом Главному Лера отнюдь не намеревалась.

Сцепив руки на животе в замок, Лера ответила:

– На телевидение не пойду. И фальшивым именем называться не буду. И никаких историй про ребенка. И его отца.

Главный по-акульи усмехнулся и заявил:

– Лерочка, не надо сопротивляться. Сама подумай: кто ты и кто я! Прибыль будем делить так: мне восемьдесят пять процентов, тебе – пятнадцать. И это крайне щедрое предложение!

Он вынул из кармана стильного, наверняка жутко дорогущего пальто из верблюжьей шерсти пухлый конверт и положил его перед Лерой.

– Тут твои проценты за серию репортажей.

Лера не шелохнулась, а Главный произнес:

– Ну вот только корчить из себя оскорбленную невинность не надо. Больше все равно не получишь. А тут много, очень много!

А у него самого – гораздо больше!

Он не понимал, что причина ее молчания не в том, что она хочет получать больше пятнадцати процентов с прибыли, а в том, что вообще не хочет принимать участие в этой дуриловке.

Когда она сообщила об этом Главному, тот сурово заявил:

– Ты ведь сама подписывала договор, разве забыла? Так что теперь поздно! Будешь делать, как я скажу. Новая серия статей с результатами твоих «поисков» выйдет после Восьмого марта. Ладно, на телевидение до рождения Федяки не пойдешь, а вот сразу после – да!

И, пожелав ей доброго дня, удалился, оставляя за собой в квартире удушливый аромат дорогущего мужского парфюма.

* * *

Однако выхода их в свет Лера так и не застала, потому Восьмого марта, которое совпадало с днем рождения Федора Б. и которое она отмечала на своей квартире вместе с виновником торжества, точнее, с двумя Федорами: одним суетившимся на кухне, а другим у нее в животе, Лера, зайдя в ванную, вдруг ощутила резкую боль, от которой у нее потемнело в глазах.

Чувствуя, что по ее ноге течет что-то теплое, она, цепляясь за стенку, добралась до кухни, на которой Федор, вдруг вообразивший себя большим кулинаром, пытался приготовить утку в яблоках.

– А где у тебя дуршлаг… – начала он, обернулся – и заметил Леру, оседавшую на пол.

* * *

Кесарево сечение имело место тем же вечером, и незадолго до полуночи Лера, придя в себя, увидела заплаканное, радостное лицо Федора, который с гордым видом стоял у нее в палате, сжимая в руках сверток, из которого торчали крошечные сморщенные красные ручонки.

– Папочка, позвольте и мамочке полюбоваться на вашу красавицу! – произнесла медсестра, смотревшая на них с улыбкой, и приободрила Леру:

– И с вами, и с малышкой все хорошо! Но вам недельку придется провести у нас…

Красавицу? Малышку?

Федор, поднося к ней попискивающий сверток, умилительным тоном сказал:

– Вот и твоя мамочка! Вот она какая!

Смотря на ребенка, Лера вдруг ощутила, что горько плачет: нет, не от радости и не от облегчения, что все, несмотря на преждевременные роды, было в порядке, а из-за того, что на свет у нее появилась дочь, а не сын.

Федяка.

– Вы возьмите ее на ручки, мамочка, возьмите! Она должна к вам привыкать, а не только к папочке! – произнесла медсестра и, забрав у Федора новорожденную, протянула ее Лере.

Та осторожно, с каким-то внутренним недовольством, приняла сверток и попыталась разглядеть лицо дочки.

Но ведь у нее должен быть Федяка!

Разве она когда-то сможет полюбить ее?

* * *

Потом Лера неоднократно корила себя за эту идиотскую, вызванную, вероятнее всего, послеродовым стрессом, гормонами и, как выяснилось, все же не самым легким кесаревым мысль.

Потому что дочку, свою дочку, она полюбила сразу и безоговорочно – и что с того, что до этого она вбила себе в голову блажь, что появится на свет Федяка.

А появилась Феодора, раз уже не вышло Федора: обещание свое, данное Крылову, который сходил с ума от появления на свет ребеночка Леры, новоиспеченная мать решила не нарушать.

– Как-как? – переспросила ее работница ЗАГСа, и Лера четко повторила:

– Феодора. Как византийскую императрицу шестого века.

Насчет имени, пусть и необычного, вопросов не было, как, впрочем, и фамилии, а вот относительно отчества…

Лера записала дочку как Феодору Михайловну Кукушкину: отчество она взяла в честь своего папы.

Деда Феодоры.

Он был бы так рад внучке, а бабушка своей правнучке, но не довелось им увидеть Феодору, которую Федор Б. Крылов сразу же непочтительно прозвал Федуркой.

А вот что бы сказал Кирилл? Ведь она должна была быть вообще-то Феодора Кирилловна.

Нет, Кирилл отношения к ним не имел. Своих мертвых, к которым он принадлежал, Лера давно похоронила.

А что, если прав Стивен Кинг – и иногда они возвращаются?

* * *

Появление в редакции «Бульвар-экспресса» Леры вместе с Феодорой, которую она сама ласково звала Феденькой, велев Крылову на месте забыть о своей Федурке, стало событием номер один. Все дамы желали подержать ее на руках, и даже мужчины, восторгаясь красотой Феденьки, сюсюкались и нянчились с ней.

Оставив работников редакции возиться с ее дочкой под бдительнейшим присмотром будущего крестного отца Федора Б. Крылова, Лера шагнула в новый, огромный, с гигантским письменным столом и новейшей моделью ноутбука кабинет Главного.

Тот, с сияющим лицом запуская руку в карман шикарного костюма и вынимая коробочку, произнес:

– Вот, подарок юной Феденьке от меня!

В коробочке были сверкавшие искорками бриллиантов изящные золотые сережки.

– Из моих пятнадцати процентов вычтете? – осведомилась Лера, а Главный насупился.

– Как ты можешь обо мне такое только думать! Ты мне как дочь, а Феденька – как внучка!

Лера, повертев в руках коробочку, протянула ее обратно Главному.

– Знаете, у меня было время, чтобы хорошенько все обдумать и принять решение. Я прекращаю с вами сотрудничество.

Желваки Главного заходили, глаза превратились в узкие щелочки.

– Лерочка, у тебя что, послеродовой психоз? Ты понимаешь, чем это для тебя обернется?

Лера четко ответила:

– Понимаю. Потерей пятнадцати процентов с прибыли, получаемой вами от «обувания» читателей. Я принимать в этом участия не хочу и поэтому покидаю вас!

Вырвав у нее коробочку, Главный прошипел:

– Что, кто-то из конкурентов взял тебя в оборот, больше предлагает? Хорошо, будешь получать двадцать процентов!

– Вы не поняли, я не желаю…

– Двадцать пять! Это мое последнее слово! Больше ты не заслужила, потому что ты всего лишь кукла в витрине, не более!

Формулировка была весьма точной.

– Вы правы, это так. И не желая оставаться этой куклой в витрине, а также дурить читателям головы, я приняла решение прекратить с вами сотрудничество. Никакие конкуренты меня не переманили. Я вам крайне благодарна за все, но нам не по пути.

Швырнув коробочку с сережками на стол, он, брызжа слюной, проорал:

– И не ври, что не переманили! Переманили, да еще как! Только учти, права на твое имя принадлежат мне! Лена К. – моя!

Лера на это спокойно ответила:

– И пусть ею и остается. Потому что я зарегистрировала на свое имя торговую марку «Лера К.». И запретить мне ее никто не сможет, потому что я в самом деле Лера К., то есть Валерия Кукушкина. И буду работать под этим псевдонимом, который, собственно, таковым не является, а всего лишь сокращение моего подлинного имени. А использовать мое подлинное имя мне никто не запретит!

Главный, уставившись на нее, выдохнул:

– Ну ты и змея, Лера К.! Да кому ты нужна! Уходи вместе со своей ублюдочной дочкой, которую ты невесть от кого пригрела! Возьму на твое место другую тупую куклу, которая будет в программах ресницами хлопать и говорить все то, что я прикажу.

В дверях Лера заметила:

– Понимаю ваше негодование, которое я заслужила, это я не отрицаю. Еще раз повторюсь, что за все вам крайне признательна, и это не сарказм и не издевательство, а чистая правда. Но я вам уже сполна за все отплатила. А вот то, что мою дочку вы назвали ублюдочной, я вам никогда не прощу. Желаю вам всего наилучшего!

* * *

О том, что она разорвала отношения с «Бульвар-экспрессом», Лера сообщила Федору только тогда, когда они вернулись к ней на квартиру.

Меняя Феденьке подгузник, золотое перо российской журналистики едва не выронил оный на пол.

– Лера, да ты что! Почему ты это сделала, надо же было только смирно сидеть и получать свои пятнадцать процентов. Тем более сама говоришь, что старый жмот был готов повысить твою долю до двадцати пяти!

Подавая Федору чистый подгузник, Лера ответила:

– Не хочу принимать участие в балагане. И пусть тебе покажется смешным, но я хочу помочь тем, кому эта помощь нужна!

Федор тяжко вздохнул:

– Понимаю. Но, выходит, он теперь и меня уволит…

Лера качнула головой:

– Уверена, что нет, ты для редакции весьма полезен. Такого враля, как ты, он нигде больше не найдет.

– Тогда я сам уйду! – выпятил грудь колесом Федор, а Лера, беря на руки малышку, сказала:

– Кушать пора. Через минутку, Феденька. Нет, никуда ты сам не уйдешь. По крайней мере, сейчас. Оставайся, строчи сказки для читателей, разводи их как последних лохов. Оттачивай, так сказать, мастерство. А вот когда у меня появится своя газета или свой телевизионный канал, или и то и другое, то добро пожаловать!

Федор долго смеялся, а когда перестал, то заявил:

– Лерка, ты не просто упертая, но и дурная! Главный ведь крайне злопамятный, он сделает так, чтобы никто с тобой работать не захотел!

Лера на это ответила:

– Он кто, папа римский, что все его слушаются? Даже папу не все слушаются. А уж твоего Главного уж точно слушают только некоторые, от него напрямую зависимые. Ведь, как я теперь знаю, все дело в прибыли. А я ее своим проектом смогу обеспечить. И конкуренты Главного, если они не идиоты, не пройдут мимо этой возможности!

Федор с сомнением протянул:

– Ну, не знаю, не знаю… Тут нужны не только деньги, которые я тебе, предположим, дам.

– В кредит! – заявила Лера, а Федор продолжил:

– Да хоть в кредит! Но на мои семнадцать тысяч ничего такого не реализуешь! Тут нужны крупные стартовые инвестиции! Могу со своими влиятельными друзьями поговорить, но ничего не обещаю. Когда речь о финансах заходит, дружба заканчивается. Хотя есть на примете у меня дочка одного телеолигарха…

В дверь позвонили, и Лера попросила Федора открыть.

Уж кого она не ожидал увидеть, так это Эм-Эм. Тот, в своем эксцентричном облачении, гремя шпорами, прошел в зал и, не думая снимать шляпу, произнес:

– Я тоже.

– Что – тоже? – переспросил Федор в недоумении, а Эм-Эм, явно превозмогая свою природную тягу к молчанию, пояснил:

– Ушел. Я вам помогу.

Федор ахнул:

– Из «Бульвар-экспресса» ушел? Вот это да! Но почему?

Но его вопрос остался без ответа, потому что Лера, раскачивая Феденьку, с блеском в глазах произнесла:

– Потому что Эм-Эм будет работать со мной, ведь так?

И тот, вдруг до ушей улыбнувшись, подтвердил:

– Так!

* * *

Доступом к сильным мира сего в сфере СМИ, который у Федора был весьма ограниченный (в силу его незначимости) и своеобразный (например, кратковременные постельные знакомства с дочкой телеолигарха), обладал Эм-Эм, который, оказывается, был с кем-то знаком, с кем-то учился в университете, с кем-то начинал работать в далеких семидесятых в редакции журнала «Крестьянка».

Но еще большим шоком была для Леры новость о том, что Эм-Эм зовут Михаил Михайлович: точно так же, как и ее отца!

Поэтому, собственно, и Эм-Эм, что было логично.

Так же, как в ее случае и Лера К.

Главный «Бульвар-экспресса» не бездействовал, на телевидении в ток-шоу замелькала новая Лена К., которая была как две капли воды похожа на Леру и, как стало понятно с ее первых слов, оказавшаяся куклой в витрине.

Пластиковой куклой.

Но все это Леру не особо интересовало – разрываясь между Феденькой и домом, она только ночью находила время, чтобы продолжать работать над своим проектом.

Для презентации одному могущественному медиабоссу им требовалась не просто концепция, а уже готовая серия репортажей.

Причем репортажей, отталкивающихся от реальных событий и ставивших в центр повествования реальных людей.

И с хеппи-эндом.

Федор Б. Крылов, которого Главный, как и предсказывала Лера, уволить не посмел, в особенности теперь, после ухода Эм-Эм, многим рисковал, ввязавшись в происки сразу трех пропавших без вести: Эм-Эм, уходя, не желая мелочиться, прихватил с собой сразу целый мешок писем читателей для Лены К.

Одна только сортировка и анализ возможных дел заняли много времени, а новая Лена К. уже обзавелась собственной программой на радио, где консультировала тех, кто искал родственников, и презентовала сенсационные подробности раскрытых дел.

Дела были фиктивные, а звонившие в программу родственники – актерами.

* * *

Федор, потирая руки, как-то ей сообщил:

– Рейтинги стремительно падают, Главный уже намерен заменить нынешнюю Лену К. на новую. Она ведь дура дурой, даже правильно по-русски говорить не умеет!

– И как он объяснит публике появление нового лица? – поинтересовалась Лера исключительно для приличия. – Пластическая операция?

– Ну, на телевидение ее больше не приглашают, а ведущей радиопрограммы неважно, какое у нее лицо. Но народ ведь скумекал, что его «обувают» по полной, и требует возвращения старой Лены К., то есть тебя! А денежки у Главного заканчиваются, новая же прибыль заставляет себя ждать. Думаю, роковой финал неминуем!

Так и вышло, в особенности когда многие неаппетитные подробности махинаций Главного и обмана читателей «Бульвар-экспресса» вышли сразу в двух конкурирующих изданиях.

Автором разоблачений был Федор, чем ужасно гордился.

Вслед за этим проект «Лена К.» по причине нерентабельности был закрыт, и радиопрограмма прекратила существование. Главный же укатил куда-то на Коста-дель-Соль лечить ишиас и снимать стресс в волнах Средиземного моря.

Но Леру бесславный конец проекта, который был вообще-то когда-то ее собственным, ничуть не занимал. Вся энергия уходила на ее новый проект.

Тот самый, который она разрабатывала вместе с Эм-Эм.

Причем они сразу, чтобы в будущем это не стояло между ними, заключили соглашение: права на новый проект «Лера К.» и прибыль от него, если такая вообще будет иметь место, делилась строго пополам.

* * *

Эм-Эм был неисчерпаемым кладезем кадров: в квартире Леры, на кухне, заседала новая команда: молодой прыткий Кузя, зеленоволосая, с кольцом в носу, Фекла, рыжеволосые близнецы Аркаша и Степаша, а также одышливая Нина Олеговна, являвшаяся гением организационных процессов.

Все это были знакомые, коллеги, знакомые коллег или коллеги знакомых из обширного мира желтой – и не только – прессы, в которой Эм-Эм чувствовал себя, как рыба в воде. Он даже отошел от своих правил и теперь выдавал то одну, то две, то сразу три фразы.

Помимо молодой (и не очень) журналистской поросли Эм-Эм задействовал своего сына, работавшего в пожарной инспекции, своего племянника, служившего в столичной милиции, и свою крестницу, занимавшую важный пост в одной из префектур округа.

Команда получилась убойная. Вернее, отдел.

Лера, которая с благословения Эм-Эм переняла роль руководительницы этого Убойного отдела, оставив Феденьку в соседней комнате спать (и положив перед собой бебифон), объясняла детали одного из трех дел, отобранных ею для составления портфолио.

Того самого, которое надлежало презентовать медиабоссу. Причем, с учетом фарсовой истории с Леной К., Лера К. не имела права использовать обманные трюки и выдуманные сюжетные линии.

Все должно быть реальным.

Раздав досье, Лера произнесла:

– Итак, мы имеем дело со странным исчезновением Алевтины Сергеевны из подмосковной Коломны, которая в сентябре прошлого года, сказав мужу, что сходит в расположенный в пятидесяти метрах от их дома магазин за хлебом, отправилась туда в халате, тапочках и бигуди – и как в воду канула…

* * *

Медиабосс оказался еще более суровым, чем Лера знала его с экранов телевизора, где он время от времени мелькал.

В сопровождении Эм-Эм она попала в святая святых: безразмерный кабинет медиабосса на последнем этаже одной из стеклянных бизнес-башен столицы.

Тот, не поднимаясь им навстречу, насуплено произнес:

– Садитесь!

Это была не просьба, а приказ.

Лера, испытывая неприятное чувство, опустилась на жесткое сиденье дизайнерского стула. Эм-Эм, лицо которого сморщилось больше обычного, явно тоже испытывал трепет.

– Итак, перейдем сразу к делу, – сказал медиабосс. – Я через два часа улетаю на чартере в Лондон. Что же, я прочитал ваши наброски…

Набросками он именовал три профессионально написанные и художественно оформленные статьи-расследования, которые стали плодом почти четырехмесячного упорного труда Убойного отдела.

Он замолчал и вперил взгляд своих водянистых глаз в Леру.

– О вас ходит много всяких историй! – заявил он без тени улыбки, и Лера, понимая, что он пригласил их для того, чтобы превратить в фарш, а потом отбыть на чартере в Лондон, и, следовательно, терять уже больше нечего, дерзко ответила:

– А о вас еще больше!

Медиабосс хмыкнул, встал из-за своего гигантского стола, прошелся вдоль нескончаемого, казалось, уходившего за горизонт панорамного окна своего кабинета, который был чуть больше Княжества Монако и чуть меньше Княжества Лихтенштейн.

Встав около окна и всматриваясь в панораму вечерней Москвы, медиабосс сложил руки за спиной и, не поворачиваясь к своим гостям, сказал:

– И как вы одна воспитываете дочку?

У Леры сперло дыхание: такого вопроса она не ожидала. Медиабосс явно демонстрировал, что он в курсе всего, в том числе и ее личной жизни.

– Образцово-показательно! – ответила она.

Медиабосс, резко развернувшись, снова вперил в нее свой взгляд и произнес:

– Знаете, а меня ведь мать тоже одна воспитывала. Отец рано умер, она меня и брата на своем горбу тащила…

Он смолк, и Лера не понимала, надо ли на это как-то реагировать или нет. И, наконец, произнесла:

– И из вас в итоге вышел толк…

Медиабосс снова хмыкнул и, вернувшись к столу, раскрыл их «наброски».

– Так, и эту тетку, как ее, Алевтину Сергеевну, что за хлебом ходила, на самом деле укокошил муженек, крутивший роман с соседкой с нижнего этажа? А соседка, напялив халат покойной, накрутив бигуди и нанеся на лицо косметическую маску, прошлась в близлежащий хлебный магазин, который покинула через черный ход и, переодевшись, вернулась обратно, создавая у всех иллюзию, что Алевтина Сергеевна вышла из дома и растворилась в воздухе? А труп покойной они ночью разрезали и, слив кровь в ванную, закатали в банки, которые стояли у них в кладовке, в то время как муженек разыгрывал из себя обезумевшего от горя супруга, жена которого просто так вышла на улицу и пропала?

Лера кинула: кто бы знал, что это дело примет такой оборот!

– Гм, если бы прочел об этом в «Бульвар-экспрессе», то не поверил бы, решив, что это выдумка наглого репортера. Но все факты проверены и подтверждаются.

Так они прошлись по второму, и по третьему делу, каждое из которых было не просто поиском пропавших людей, а целым криминальным расследованием.

Когда через десять минут снова возникла пауза, медиабосс, посмотрев на часы у себя на запястье, произнес вставая:

– Мне пора. Вам – тоже. Благодарю за развлекательное чтиво.

Лера, понимая, что аудиенция окончилась ничем, сухо попрощалась и пошла к двери. Там ее застиг голос медиабосса:

– Вы что, не хотите узнать условий нашего сотрудничества?

Лера, медленно, словно в трансе, обернулась и спросила, не веря своим ушам:

– Так мы… будем сотрудничать?

Медиабосс заявил:

– Вы правы, обо мне многое болтают. Что я самодур. Что я садист. Что я разбойник. Но вот что про меня никто никогда не скажет, так это то, что я идиот. Это же первоклассная работа!

И он постучал по наброскам, лежавшим перед ним.

Все время молчавший Эм-Эм произнес:

– Подтверждаю: не идиот.

Медиабосс усмехнулся и указал Лере на стул.

– Садитесь. Вели себя безукоризненно. Терпеть не могу бесхребетных прихлебателей и скользких гимнораспевателей. Вы не из таких. Думаю, ни одна из матерей-одиночек не из таких. Поэтому у нас есть еще десять минут, чтобы обсудить условия сотрудничества.

И, посмотрев на Леру, занявшую место на стуле, спросил:

– Но разрешите все же единственный вопрос? А почему вы так и не спросили, каково мое решение? А просто встали и ушли? Я ведь мог просто вас отпустить, а материал отдать своим людям, они бы опубликовали!

Лера, смотря медиабоссу прямо в глаза, ответила:

– Это не один вопрос, а целых два. Многовато, если вы сегодня еще в Лондон слетать планируете. Так вот, ответ на первый: встала и ушла, потому что знаю со времен прочтения «Мастера и Маргариты»: если надо, сами придут и сами предложат. Вы и предложили. А на второй, почему не боюсь, что вы украдете у нас материал наших расследований? Ну, на него вы дали уже ответ. Потому что вы не идиот!

* * *

В первый год Лера полностью укомплектовала свой Убойный отдел, который под ее руководством сделал репортажи, имевшие огромный резонанс, переехала на новую квартиру, а Федор уволился из «Бульвар-экспресса».

У Феденьки прорезались первые зубы, и она пошла.

На второй год Убойный отдел увеличился, медиабосс во время летнего корпоратива отметил ее особые заслуги, Лера, начав заочно изучать экономику в одном из столичных вузов, предложила ему делать не только большие репортажи по отдельным случаям исчезновения, в основном связанным с криминалом, но и основать своего рода бюро по поиску пропавших людей, и получила отказ, а Федор вернулся в «Бульвар-экспресс», так как там сменился Главный: интересно, что новый, как и старый, был с бородой.

Лера с Феденькой съездила на Берег Басков.

На третий год Убойный отдел уменьшился, однако его производительность увеличилась, сразу несколько резонансных дел, связанных с исчезновениями, прошло через нее, став благодаря этому притчей во языцех по всей стране, Лера получила от конкурирующего медиахолдинга предложение перейти к ним и отклонила его и, не желая сдаваться, снова завела со своим боссом разговор по поводу бюро по поиску людей, и на этот раз получила согласие, а Федор заявил, что намерен жениться, однако так и не сделал этого.

Феденьку укусила оса, и она как-то спросила Леру, где их папа.

На четвертый год идея по организации бюро по поиску людей получила окончательное концептуальное оформление, была наконец реализована параллельно в принтовом и радиоварианте и завоевала такую популярность, что Лера поняла: на достигнутом останавливаться нельзя. Медиабосс был крайне доволен, Лера получила сразу четыре предложения о новой работе, на которые даже отвечать не стала, а Федор ввязался в какое-то дело о вампирах в столице[1].

Феденька упала с пони, поссорилась с няней и сообщила Лере, что любит ее больше всего на свете.

На пятый год медиабосс сам пришел к Лере с идеей организовать телевариант их бюро по поиску пропавших людей, и в самом конце года была запущена телепередача под названием «В поисках утраченного», вести которую Лера, несмотря на уговоры босса, отказалась, вместо этого взяв на эту роль известного пожилого киноактера и его набиравшую популярность юную сериальную коллегу, а Лера стала ее продюсером. Федор укатил на Канары.

Феденька после переезда в новый просторный загородный дом заявила, что хочет завести собачку, попугайчика, хомячка и кролика: в итоге остановились на одном хомячке, назвав его Федякой.

На шестой год программа «В поисках утраченного» была номинирована на ТЭФИ в номинации «Главное новое событие телеэфира» и получила его, одновременно Лера получила диплом экономиста, медиабосс по окончании планерки завел туманный разговор, который Лера интерпретировала так, что он сделал ей предложение руки и сердца, и свела все к шутке. У Эм-Эм обнаружили запущенный рак лимфатических узлов, и он, никому этого не сообщив, покончил с собой, а Федора угораздило заняться расследованием, связанным с зомби, которое едва не стоило ему жизни[2].

Феденька пошла в школу.

На седьмой год программа «В поисках утраченного» получила ТЭФИ сразу в двух номинациях: «Лучшее дневное ток-шоу» и «Лучший продюсер», причем последнюю награду принимала лично Лера. В медиахолдинге произошел ряд кадровых изменений, Лера предложила боссу сделать целый телеканал, посвященный поиску людей, и тот обещал подумать и дать ответ в начале нового года, а Лера отклонила возможность войти в совет директоров, хотя босс и упорно настаивал на этом. Федор, ставший главным редактором «Бульвар-экспресса», женился на своей Маше, с которой познакомился во время дела о зомби, и у них должен был появиться первенец.

Феденька поставила Леру в известность, что, как и дядя Федя, хочет сыграть свадьбу, и Лера познакомилась с ее одноклассником-избранником, серьезным, вдумчивым Даником.

А в самом начале восьмого года, во время новогодних каникул, босс, как обычно, проводя их в Альпах, столкнулся во время спуска с другим лыжником и погиб на месте. Медиахолдинг перешел по наследству к его взрослой дочери, по иронии судьбы тезке Леры, которая, как знала Лера, ее давно невзлюбила, видимо, прознав о том, что босс неровно дышал к ней и даже делал когда-то предложение. Поэтому, не дожидаясь того, что новое начальство сменит ее на посту руководителя Убойного отдела и продюсера «В поисках утраченного», Лера сама заявила, что покидает медиахолдинг.

Решение далось ей легко: с тех пор как у нее появился новый босс, делать ей на старом месте было более нечего. Членам Убойного отдела она предоставила выбор: те, кто хотел стабильности, могли остаться, а те, кто был готов пойти на риск, могли уйти вместе с ней.

Почти все последовали за Лерой.

Отбоя от предложений от прочих медиаимперий и телеканалов не было: все желали заполучить столь лакомый кусок. Но Лера знала, что это пройденный этап: она не хотела, чтобы над ней кто-то стоял, потому что второго такого босса, как ее старый, она никогда бы не нашла.

Она желала быть своим собственным боссом.

* * *

Поэтому она принялась за реализацию мастер-плана, который она разработала вместе еще с покойным Эм-Эм. Финансирование ей удалось получить через банк одного хорошего знакомого ее бывшего босса, и в какой-то момент Лера поняла: ее мысль об организации собственного телеканала, собственного, пусть и небольшого, частного телеканала, принимала реальные очертания.

Наконец настал момент, когда она поняла: все, к чему она стремилась долгие годы, наконец-то осуществилось.

Собственно, она может теперь заниматься любимым делом и ни о чем не заботиться. Но Лера знала: именно это может стать началом конца ее детища, и поэтому, ворочаясь без сна жаркой летней ночью, вдруг поняла, что ей нужно.

Интернет, это новое средство общения, было весьма перспективной средой коммуникации. А нельзя ли это тоже использовать для ее программы?

Со своим собственным телеканалом было не так просто, но Лера на это и не надеялась. Однако она понимала: трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать.

Но как же ей не хватало Эм-Эм, а также старого босса! Возможно, она зря тогда не согласилась на его завуалированное предложение руки и сердца, и вовсе не из-за финансовой составляющей.

Посвящая все время дочке, а также работе, Лера намеренно делала так, чтобы времени на личную жизнь не оставалось. За прошедшие годы к ней, помимо покойного босса, подкатывали и прочие ухажеры, некоторые, кажется, с более чем серьезными намерениями, однако Лера ограничивалась мимолетными, ни к чему не обязывающими романами, быстро сходившими на нет, вне пределов своего рабочего места.

Как-то она задумалась о том, из чего, собственно, состоит ее существование. Подъем в половине пятого, полчаса за ноутбуком в постели, затем час изматывающего спортивного марафона в спортивной студии на подземном этаже ее особняка, водные процедуры, завтрак с Феденькой, проводы ее в школу, поездка в Москву, ненормированный рабочий день, возвращение поздно вечером обратно в особняк, полчаса вместе с Феденькой, которую она лично укладывала спать, а затем еще час или два за ноутбуком в постели.

От нее не ускользнуло, что дочка как-то произнесла «мама», обращаясь не к ней, а к своей няне. Лера, сделав вид, что ничего не заметила, несколько дней боролась с искушением уволить няню, однако поняла, что это ничего не даст.

Дело не в няне, к которой дочка, ее саму, свою мать, почти не видевшая, очень сильно привязалась.

Дело в ней, матери, которая с утра до ночи пропадала на работе.

Неужели это то, к чему она стремилась?

И на следующей же неделе Лера объявила, что два дня в неделю будет работать дома: благо, что современные средства телекоммуникации это позволяли.

Она так и не отказалась от задумки с Интернетом, однако идея пока что буксовала, да и члены Убойного отдела наперебой убеждали ее, что предпринимать ничего не стоит и что телевидение в России больше чем телевидение, и что их аудитория каждый четверг в прайм-тайм с трепетом ждет начала программы «В поисках утраченного».

Лера это прекрасно знала, отложила план по задействованию Интернета, однако не сомневалась, что рано или поздно вернется к нему.

А затем наступила катастрофа.

* * *

Лере было известно, что многие хотели бы заполучить контроль над ее телеканалом, однако она успешно отбивала атаки на него. Как и то, что дочка покойного босса, вполне освоившаяся с ролью нового босса медиахолдинга, так и не может простить ей того, что Лера ушла от нее и увела с собой почти весь Убойный отдел: потому что собрать новый у дочки ничего не вышло.

Она время от времени пересекалась с ней на разного рода приемах, встречах, фуршетах, и каждый раз та была приторная, как патока, и это более всего и настораживало.

А во время последнего такого мероприятия дочка, шурша экстравагантным шелковым платьем, с бокалом шампанского в руке, на которой сверкал огромный рубин (что отчего-то напомнило Лере давно канувшего в лету Главного из «Бульвар-экспресса), приблизившись к Лере, которая как раз завершила разговор с видным политиком, который признался ей, что смотрит только одну телевизионную передачу, ее собственную, ласково произнесла:

– Лерочка, я слышала, что у твоего канала небольшие финансовые трудности?

Обернувшись и смерив дочку босса взглядом, Лера ответила:

– А я вот слышала, что у твоего медиахолдинга большие финансовые трудности.

Вообще-то они не были на ты, однако раз уж дочка босса позволила себе так с ней фамильярничать, то Лера решила не оставаться в долгу.

Времена, когда она говорила кому-то вы, а те ей тыкали, прошли безвозвратно.

Дочка босса, дернувшись, зло взглянула на нее, но ее изуродованное ботоксом лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.

– Ну, мало ли что говорят, Лерочка!

Та же спокойно ответила, глядя ей прямо в глаза:

– Ну, а тогда в чем же заключается твой вопрос?

Поставив свой еще полный бокал на поднос проходившего мимо официанта, та заявила:

– У меня есть к тебе отличное деловое предложение. Та сумма, которую я предложу тебе в качестве отступных за твой канал…

Лера прервала ее:

– Я не заинтересована!

Дочка босса, снова дернувшись, в раздражении заявила:

– Но ты ведь даже не выслушала, что я хочу тебе предложить!

Лера, продолжая смотреть ей прямо в глаза, ответила:

– Поэтому-то я и не заинтересована. Кстати, как насчет того, чтобы это я приобрела твой холдинг, который, как мы все отлично знаем, на ладан дышит?

Последнее хоть и не соответствовало действительности, но не было и таким уж большим преувеличением, однако целью Леры было позлить дочку босса, и ей это удалось. Та, развернувшись и даже ничего ей не сказав, шурша платьем, удалилась прочь.

Лера не тешила себя надеждой, что на этом все закончится: речь шла даже не о финансовых делах, и не о бизнес-приобретении, а о мести.

Дочка босса желала ей отомстить и наверняка была готова поставить на кон все, чтобы осуществить свой план.

План, который наверняка был далеко не самым мирным.

Спутник Леры, патлатый начинающий фотограф, все время кокетничавший с известной пожилой актрисой, вернулся, держа в руках два бокала (один с шампанским, для себя, и другой с соком, для Леры).

– Лерусик, ну вот и я! Что это у тебя вид такой недовольный? Неужели так меня заждалась?

Посмотрев на своего спутника и поняв, что и с ним, увы, придется расстаться (впрочем, он наверняка уже нашел ей замену: пожилая актриса так плотоядно смотрела ему вслед, что беспокоиться за его светлое будущее не требовалось), Лера произнесла:

– Я же просила не называть меня Лерусиком!

Спутник, тряхнув гривой волос, протянул:

– Ну, не Валерией же Михайловной!

Ну да, расстаться, лучше всего прямо сейчас!

Делать этого Лера не стала, хотя ее так и подмывало это осуществить, и позволила отвезти себя домой, за город, однако отвергла все попытки спутника по дороге поцеловать ее, а потом заняться и кое-чем погорячее.

– Извини, но я устала. И ночевать у меня ты не будешь, разве не помнишь нашу договоренность?

Договоренность, которая не только для нее, но и для всех ее мимолетных друзей гласила: никаких ночевок в доме Леры.

И никаких знакомств с Феденькой.

Ей не требовался папа – хотя с чего она это взяла? Ну да, конечно, сама приняла решение и сама придерживалась этого установленного много лет незыблемого правила.

У Феденьки была только она, мама, и никакого отца.

Никакого.

Спутник, который, впрочем, не настаивал, усмехнулся.

– Ну, я тогда тебе завтра позвоню? Заехать за тобой к тебе на фирму?

Лера ответила:

– Я тебе сама позвоню. На днях.

Прекрасно зная, что никогда больше не сделает этого. И едва тот, явно разочарованный, отбыл, заблокировала его номер в своем мобильном.

* * *

А потом, сидя в залитом мрачным светом кабинете перед ноутбуком и просматривая последние двадцать семь новых электронных сообщений, вдруг поняла, что, в сущности, одинока.

Ну нет, как же одинока? У нее есть Феденька, у нее есть Федор Б. Крылов, его Маша и их близнецы, Федор и Феодора, ну, то есть Федяка и Феденька. У нее имеется любимая работа, собственный телеканал, коллеги, которые заменили ей семью…

Ну да, заменили. А вот как обстояло дело с семьей настоящей?

Но они и были ее семья – самая что ни на есть настоящая!

Чувствуя, что работать она в ту ночь больше не в состоянии (и кто вообще сказал, что она должна так допоздна работать – ну да, опять же, она сама!), Лера из кабинета перешла в смежную комнату, оборудованную как конференц-зал и, опустившись в кресло, включила огромный телевизор.

Чего обычно никогда не делала.

А затем сходила на кухню, отыскала, правда, не без труда, бутылку испанской риохи (алкоголь она сама не употребляла), откупорила ее и, едва по инерции не прихватив с собой бабушкину чашку, из которой пила каждое утро, взяла вместо этого бокал, который наполнила до краев, и с бутылкой под мышкой вернулась в конференц-зал.

Усевшись перед телевизором, вытянув ноги и потягивая риоху, Лера задумалась.

Это что, кризис среднего возраста? Как-то рановато…

Бокал незаметно опустел, и Лера быстро наполнила его снова. По телевизору, звук которого был выключен, что-то мельтешило, она переключала с канала на канал.

Второй бокал опустел еще быстрее.

Поднимая бутылку и чувствуя, что она уже опьянела, Лера вдруг заметила, что та более чем наполовину пуста.

Да она выпила сейчас столько, сколько за последние пять лет не пила!

Или даже десять?

Ну, предположим не за десять, ведь тогда она еще в школе училась…

Да, училась в школе.

Заметив, что снова подносит к губам бокал, Лера быстро поставила его на пол. А затем вдруг ощутила катившиеся по лицу слезы.

Ну да, у нее все было: и любимая работа, и собственный телеканал, и финансовое благополучие, и обожаемая дочка.

Но была ли она счастлива?

Странно, но она об этом никогда не задумывалась. Или просто не хотела задумываться?

Или даже боялась задумываться?

И вообще, кто сказал, что она должна быть счастлива? Она же достигла всего, к чему стремилась. Но, быть может, в этом и была ее проблема?

Точно, кризис среднего возраста, накрывший ее так рано, да еще в сочетании с внезапно пробудившейся страстью к алкоголю.

Нет, алкоголичкой, которая выпивает вечером сначала по бутылке риохи, потом по две, а затем переходит на кое-что покрепче, она точно не станет.

Не станет?

Лера отпихнула от себя бутылку, поднялась, ощущая, что ее шатает, и решила, что лучше всего принять ледяной душ.

Так и сделает.

И со всего размаху села обратно в кресло, и не потому, что ноги не держали ее, хотя координация была несколько нарушена, а по иной причине.

Потому что увидела на экране телевизора свою собственную фотографию.

Ну вот, допилась до галлюцинаций!

Но это была вовсе не галлюцинация.

По телевизору показывали ее фотографию, причем не фотографию ее нынешней, успешной, стильной, неприступной Валерии Михайловны Кукушкиной.

А ее школьную фотографию.

* * *

Судорожно нащупав где-то пульт управления, Лера нажала нужную кнопку, и на весь конференц-зал прогремела тревожная, гнетущая музыка, и полный пафоса густой мужской голос произнес:

– …убийства молодых женщин! Но кем же оказался этот зверь, наводивший страх и ужас на провинциальный город? На совести которого было уже три жертвы и который планировал четвертое убийство, жертвой должна была стать лучшая подруга его собственной дочери! Смотрите об этом сразу же после рекламы. Оставайтесь с нами. «Русское криминальное чтиво».

Пошла заставка «Русского криминального чтива», а затем началась тягомотная рекламная пауза.

Никогда еще Лера так не ждала окончания рекламной паузы, как в этот раз. «Русское криминальное чтиво» было плохо сляпанным, но пользовавшимся большой популярностью псевдодокументальным сериалом на одном из федеральных каналов, специализировавшемся на презентации разнообразных, намеренно выставленных в сенсационном свете, историй реальных преступлений.

Наконец снова раздалась тревожная музыка, и густой мужской голос продолжил:

– А теперь перенесемся в типичную постсоветскую семью Кукушкиных: отец, бабушка и школьница-дочка…

Опять возникла фотография Леры, и та оцепенело наблюдала за тем, как по телеканалу подавалась история ее собственной семьи.

История совершенно лживая, сводившаяся к тому, что ее отец, жуткий монстр и серийный убийца, терроризировал ее родной город, совершая одно убийство за другим.

Возникла фотография Лариски, а потом пошли кадры с газетным интервью, тем самым, которое тиснула подручная Кирилла, эта бесстыдная журналисточка и наверняка его бывшая пассия. Хотя кто сказал, что бывшая? Уж не на ней ли Кирилл собирался тогда жениться?

Если вообще собирался.

Как же ее звали? Кира? Вика? Нет, Катя! Да, точно, Катя!

Воспоминания многолетней давности, те самые, которые, как была уверена Лера, навсегда ее оставили, вдруг всколыхнулись в ее памяти, и на сердце сделалось так больно, что она ощутила: по лицу снова потекли слезы.

Как давно она не плакала? Ну да, с момента похорон Эм-Эм…

А в «Русском криминальном чтиве» обсасывались подробности, по большей части лживые и явно выдуманные, ее семейной жизни. Бабушку отчего-то изобразили выжившей из ума старушенцией, которая не замечала, что вокруг нее происходило, а саму Леру – жертвой отца-маньяка, который, и густой закадровый голос особенно это смаковал, в течение многих лет подвергал ее сексуальному насилию.

– Но как же провинциальному городу удалось избавиться от всевластия жуткого маньяка? Как поймали этого нелюдя, который держал его в страхе и загубил столько невинных душ? И, самый главный вопрос: что же произошло с дочкой маньяка? Смотрите об этом сразу же после рекламы. Оставайтесь с нами. «Русское криминальное чтиво».

Пошла рекламная музыка, и Лера немедленно выключила телевизор.

Сидя в кромешной темноте, она прислушивалась к биению собственного сердца.

Да, она похоронила своих мертвецов, но кто-то решил их выкопать.

Просидев так невесть сколько и чувствуя, что дрожит, Лера вдруг поняла: рекламная пауза давно прошла.

Она быстро включила программу и застала последние ее секунды.

– …И в провинциальный город вернулась прежняя безмятежность, и всепоглощающий страх теперь, после самоубийства серийного убийцы в СИЗО, окончательно исчез. Как исчезла и дочка маньяка, Лера Кукушкина, которая в спешном порядке, в приступе беспричинной ярости разгромив собственную квартиру и, по словам бдительных соседей, попытавшись, впрочем, безуспешно, поджечь весь жилой дом, уехала куда глаза глядят. С тех пор миновало много лет, и след дочери маньяка затерялся. Никто о ней ничего не слышал, в свой родной город она так и не вернулась. Где ты, Лера Кукушкина? Начала ли она где-то новую жизнь, не исключено, под фальшивым именем? Сумела ли она забыть ужасы прошлого, связанные с ее отцом-маньяком? Или по злой иронии судьбы, не исключено, сама стала жертвой одного из серийных убийц?

Снова раздалась гнетущая музыка, побежали финальные титры, и закадровый голос стал рекламировать новую серию о банде фальшивомонетчиков брежневских времен.

Смотря на мельтешащий экран, Лера громко спросила:

– Да, где ты, Лера Кукушкина?

Если бы сляпавшие этот криминальный псевдодокументальный сериал хотя бы удосужились произвести небольшое расследование, то сразу бы вышли на нее.

Но ребятки трудились явно спустя рукава, не удосужились даже поверхностно прошерстить имеющиеся факты, а собрали слухи, сплетни и сенсации, приправили их чернухой и клубничкой, домыслили всякой чуши и пустили это в эфир.

Профессионалы, так сказать.

Ведь она не меняла ни имени, ни фамилии. И ни от кого не скрывалась, хотя, конечно, не говорила ни с кем о своем прошлом.

Другие ведь тоже не говорили о своем прошлом, а оно было у каждого.

И у каждой.

Почему, собственно, тогда именно она должна была говорить?

Ведь она похоронила своих мертвецов.

И вот они, вытащенные из могил, снова пустились перед ней в жуткий, конвульсивный танец.

Танец смерти.

* * *

Эта история надолго выбила Леру из колеи. На работе она, обычно сдержанная и терпеливая, накричала на одного из сотрудников, причем совершенно без причин. Забыла о бизнес-встрече. Не перезвонила крайне важному человеку, хотя обещала это сделать.

Раньше с ней такого не происходило.

Даже Феденька во время чтения книжки перед сном заметила:

– Мамочка, а почему ты такая злая?

Лера, прижав к себе дочку и осыпая ее поцелуями, ответила, еле сдерживая слезы:

– Мамочка не злая, она просто уставшая…

Дочка резонно заметила:

– Мамочка, но тогда возьми отпуск!

Но ведь у нее столько работы, дел невпроворот, новые проекты, постоянные встречи, презентации, опять встречи, опять презентации.

Феденька же, прильнув к ней, продолжила:

– Мамочка, ты же босс!

Ну да, даже семилетняя дочка была в курсе того, что она босс, значит, могла взять себе отпуск в любое время и на любой, какой ей заблагорассудится, срок.

Могла, но никогда этого прежде не делала.

Только, собственно, почему?

– Мамочка, ну, почему ты плачешь? Не плачь, мамочка!

Лера, сама только понявшая, что по щекам текут слезы, заявила, захлопывая книжку:

– Сказка страшная!

Феденька рассмеялась:

– А вот и неправда, мамочка! Хочешь, тогда я сама расскажу тебе сказку? Ну, так вот. Жили-были в одном королевстве королева-мама и принцесса-дочка…

Кивая с застывшей улыбкой в такт увлеченному рассказу дочери, Лера понимала, что до нее не доходит ни единого слова из сказанного Феденькой.

Да, почему она так живет? Живет неплохо, причем очень даже неплохо. Она сама себе босс, как и босс множеству других людей. Живет так, как хотели бы жить очень многие.

И ей ведь только двадцать шесть!

Только вот почему на сердце так пусто, а в душе так скорбно?

Лера снова задумалась о глупых словах из «Русского криминального чтива».

«Где ты, Лера Кукушкина?»

– …и вот королева-мама вышла замуж за короля-папу, а принцесса-дочка за принца-сыночка, причем в одни день и один час. И жили они долго и счастливо и до сих пор живут, если не умерли. Хорошо же я придумала, мамочка?

Лера, пропустившая мимо ушей всю сказку дочери, поцеловала ее ипохвалила:

– Очень хорошо, Феденька, очень хорошо…

Девочка же вздохнула:

– Мамочка, а почему сказки всегда так завершаются: и жили они долго и счастливо и до сих пор живут, если не умерли. Мамочка, почему мы умираем?

Переход от сказки к суровой прозе жизни был типичный для детей, но Лера растерялась.

В самом деле, почему?

– Ну, природа так распорядилась, Феденька. Ну, или Боженька.

– Мамочка, но, выходит, что нас природа убивает? Или даже Боженька?

Лера, не зная, что ответить на глубокий теологический вопрос семилетней девочки, вдруг ощутила, что ее душат спазмы рыданий. И, не желая пугать дочь этим внезапным приступом, выбежала в ванную, где, подавив свою спонтанную истерику, кое-как привела себя в порядок и вернулась в спальню Феденьки.

Та уже спала, положив под подушку книжку со сказками.

Поправив одеяло, Лера долго стояла над дочерью, любуясь на нее.

В самом деле, почему мы умираем?

Наверное, некоторые из нас потому, что их кто-то убивает.

Лера осторожно вышла из комнаты дочери, погасив свет, и поняла: она ведь похоронила своих мертвецов, но те решили снова вернуться.

Все эти годы она намеренно гнала от себя мысль о том, что произошло тогда, за неделю до выпускного, в ее родном городе.

И когда-то заставила себя поверить в то, что этого вообще не было.

Но оно было. Было.

А она только бежала от прошлого, спасаясь в будущем, не понимая, что рано или поздно это станет ее настоящим.

Оно и стало.

«…И жили они долго и счастливо и до сих пор живут, если не умерли…»

Или если их не убили!

* * *

А еще через два дня ее попросил о возможности конфиденциального разговора один холеный столичный адвокат, который был не только правой рукой дочки ее бывшего босса, но и ее любовником.

Лера сначала хотела отказать ему в спонтанной встрече, но потом любопытство все же пересилило.

Сверкая стильными очочками и уложенным гелем пробором, адвокат уже ждал ее в отдельном зале элитного столичного ресторана «Луи-Филипп», когда Лера с сорокаминутным опозданием пришла на встречу.

Она никогда – просто никогда – не опаздывала, но в этот раз намеренно сделала это, заставив посланца враждебной державы сначала подождать.

Если дело такое серьезное, то подождет.

Не извиняясь, Лера сухо сказала:

– Добрый вечер. Вы хотели меня видеть?

Адвокат, сверкая очочками, отложил вилку от тарелки с гигантским жарким, усмехнулся.

– Хотите сначала что-то заказать? Я уже заказал, вы уж не обессудьте. Проголодался, пока вас ждал. Вы ведь наверняка в пробке стояли на пути сюда…

Лера без тени улыбки ответила:

– Благодарю, но я вечером не ем. Поверьте, это полезно.

Адвокат, сам человек несколько рыхловатый, отложил в сторону вилку и, вытерев губы салфеткой, протянул Лере кожаную бордовую папку.

– Думаю, это вас наверняка заинтересует!

Лера открыла папку – и увидела свою школьную фотографию.

Пробежав глазами бумаги, Лера убедилась: досье на нее, Леру Кукушкину, дочку маньяка.

– Вы – фанат «Русского криминального чтива»? – спросила Лера, с треском захлопывая папку и кидая ее на стол. – Это же программа вашего конкурента, а вы ее смотрите.

И улыбнулась адвокату. Тот, явно ожидая иной реакции, сделал паузу, и Лера подыграла ему, задумчиво промолчав.

Наконец он первым произнес:

– Что, разве не любопытно?

Лера зевнула.

– Что именно? Это же давно известные факты, к тому же ни от кого мной не скрываемые. Хотите их опубликовать? Ну, дерзайте!

Адвокат, сверкая очочками, сказал:

– Думаете, они и вашим партнерам, с которыми вы ведете тайные переговоры о продаже части своего телеканала, понравятся?

Лера сдержалась, чтобы не вздрогнуть: он-то как об этом узнал?

Адвокат продолжил:

– Думаю, им это не так уж понравится. Еще бы, вы, такая успешная телевизионная бизнес-леди, и дочка маньяка!

Лера отчеканила:

– Мой отец не имеет к этим убийствам ни малейшего отношения!

Адвокат тихо рассмеялся.

– Ну, у правоохранительных органов на этот счет иное мнение. Так что давайте заключим с вами сделку. В прямом смысле. Если вам так нужны новые партнеры по бизнесу, то ими станем мы. Лера и я.

Ну да, ее тезка, дочка бывшего босса, и ее рыхлый, посверкивавший очочками любовник-адвокат.

– Нет, – просто ответила Лера. – И не потому, что из вас с вашей Лерой бизнес-партнеры никудышные, потому что ее медиахолдинг, созданный ее покойным отцом, вот-вот прикажет долго жить, а потому что я не работаю с ничтожествами!

Адвокат скривился, и Лера поняла, что ее замечание его весьма задело.

Этого она и добивалась.

– Ну что же, понимаю, что вам нужно время для раздумий, вы ведь вся на нервах. Еще бы, как дочери маньяка вам пришлось пережить такие ужасы! Сегодня у нас что, четверг? Отлично, в понедельник мы с вами встретимся снова – в этом же месте, в это же время. К тому времени будут готовы все необходимые документы, и вы их подпишете. Мы станем с вами партнерами по бизнесу! А если вы этого не сделаете… – Его голос стал вкрадчивым. – Одно дело, если ваши переговоры закончатся ничем. И совсем другое – если ваша прелестная юная дочурка с вычурным именем узнает, что является внучкой маньяка!

Лера, с улыбкой взяв бокал белого вина, стоявший перед адвокатом, плеснула тому в холеное личико.

Снимая свои уже более не сверкавшие очочки, он произнес:

– Расцениваю сей эмоциональный жест как ваше согласие. Так что до понедельника! Только прошу не опаздывать, я этого не терплю. Не разыгрывайте из себя Элизабет Тейлор. И не думайте рыпаться, потому что это выйдет вам боком. Информация о вашем прошлом и о том, что вы дочка маньяка, во вторник появится во всех ведущих СМИ. Если себя и свой бизнес не жаль, то подумайте о своей прелестной юной дочурке.

* * *

Из ресторана Лера позвонила домой и сообщила няне, что ей по работе придется задержаться, попрощалась с Феденькой по телефону и заперлась у себя в кабинете, велев себя не беспокоить.

Впрочем, так как скоро ушли даже те, кто трудился до позднего вечера, в офисе она осталась одна.

Расхаживая по кабинету, Лера думала.

Проще всего послать и адвоката с его сверкающими очочками, и вместе с ним и свою тезку Леру ко всем чертям собачьим.

Там им самое место, они быстро найдут общий язык.

То, что ее тайные переговоры по привлечению новых инвесторов сорвутся, если станет известно ее подноготная, отнюдь не факт.

Но вполне вероятно.

Однако бизнес есть бизнес, если не эти инвесторы, так другие заключат с ней сделку.

А вот со своей тезкой и ее любовником-адвокатом она сотрудничать явно не намеревалась. Она им требовалась только для того, чтобы они, как паразиты, прицепившись к ней, выкачивали из ее успешного и прибыльного телеканала деньги на поддержку своего доведенного ими же до ручки медиахолдинга.

А спонсировать своим трудом эти ничтожества Лера не намеревалась.

Дело было в Феденьке.

С тем, что она сама является дочкой маньяка, ни на секунду не веря, что отец был убийцей, Лера уже смирилась. Но каково будет дочке, если ее в школе станут задирать, дразня тем, что она внучка маньяка?

А ведь, несмотря на то что школа была частная, элитная, они станут дразнить: иллюзий на этот счет Лера не строила.

И не только в школе.

Это она сама сумела возвести вокруг своего крошечного мирка высоченную крепость, и то далось ей это нелегко.

Ей, двадцатишестилетней женщине.

А вот каково будет семилетней девочке?

Готова ли она поставить на кон судьбу собственной дочери – и, не исключено, ее счастье? И сделать ее до скончания века внучкой маньяка?

Лера остановилась посреди кабинета.

Но значило ли это, что ради благополучия Феденьки она пойдет на сделку не только с ничтожествами, но и с собственной совестью? Да и благополучие было весьма эфемерное: в то, что ее тезка и ее любовник-адвокат будут молчать, даже заполучив желаемое, Лера не верила.

Проболтаются.

Более того, почуяв кровь, будут шантажировать ее все снова и снова.

И от ее детища, ее телеканала и Убойного отдела ничего не останется – как и от благополучия Феденьки, о котором она так заботилась.

А если не эти ничтожества проболтаются, то кто-то еще может вдруг понять, что Лера Кукушкина и продюсер Валерия Михайловна Кукушкина – одно и то же лицо.

Дочка маньяка.

Но ведь она никакая не дочка! Точнее, дочка своего любимого папы, но точно не маньяка. По той простой причине, что он никого не убивал.

Но почему тогда все в этом так уверены?

* * *

Озарение пришло за долю секунды. И Лера все поняла.

Она пыталась бежать от прошлого, которое ее настигло в настоящем и грозило разрушить будущее. Причем не только ее, но и будущее ее дочери.

Все верят в то, что ее отец – серийный убийца, на совести которого четыре (а как прозрачно намекало «Русское криминальное чтиво», гораздо больше) жертвы, лишь потому, что настоящий убийца так до сих пор и не найден.

Лера хоть и похоронила своих мертвецов, однако в течение всех лет тайно, исподволь, не привлекая внимания, наводила справки о том, что же происходит в ее родном городе.

Тем более располагая такой уникальной командой, это было несложно.

Потому что не сомневалась: маньяк, настоящий маньяк, все еще где-то там. Вот если бы убийства снова возобновились, даже с большим временным промежутком, тогда бы все стало на свои места и все бы поняли: ее отец – не маньяк.

Но весь ужас заключался в том, что за прошедшие годы в ее родном городе не произошло ни одного похожего на прежние убийства.

Убийства, которое бы можно было записать на счет маньяка.

Имели место бытовые разборки, закончившиеся летальным исходом, мафиозные войны, сенсационная попытка ограбить ювелирный магазин с множеством жертв, нападение на инкассаторов и так, по мелочи.

Имелись и нераскрытые убийства, однако все они не соответствовали прежнему образцу. А то, что маньяки не меняют своих привычек, Лера знала, углубившись в специализированную литературу.

Они могут их видоизменять. Они год от года, наглея от безнаказанности, входят в раж, теряя бдительность, что приводит к большому количеству жертв за все меньший временной период и все большей свирепости. Но они всегда действуют в рамках привычного.

А хоть убийства в ее родном городе и случались, но ни одно из них не походило на деяние прежнего маньяка.

Хотя бы потому, что даже нераскрытых убийств, которые можно было бы приписать ему, несмотря на совершенно иной modus operandi, было не так уж много, и связи между ними однозначно никакой не было.

А между деяниями серийного убийцы должна была иметься связь! И если он убивал раньше ножом, а теперь по какой-то одной его извращенному сознанию ведомой причине решил душить, то все новые жертвы должно были быть задушенными.

Но такого следа просто не было.

Поэтому-то Лера и потеряла интерес к своем малой родине. Ведь то, что новых убийств за все эти годы не произошло, могло свидетельствовать о чем угодно.

Например, о том, что маньяк после всей шумихи уехал куда-то в другое место и бесчинствует там. Но Лера через Убойный отдел осторожно проверила всю Россию и страны ближнего зарубежья: подобной схемы не было зафиксировано нигде.

Маньяк мог умереть. Сесть надолго в тюрьму. Наконец, по каким-то причинам залечь на дно, что было бы просто невероятно: жажда крови у серийных убийц всегда одерживает верх, и те снова и снова, даже после долгого перерыва, выходят на тропу новых преступлений.

Да и отчего маньяку требовалось залегать на дно, если все были уверены: серийного убийцу давно поймали и он покончил с собой в СИЗО?

В то, что истинный убийца был настолько благоразумен, что решил теперь до конца жизни не убивать, Лера не верила.

Нет, этот тип, в преступлениях которого обвинили ее папу, был не такой.

А какой?

Лера посмотрела на часы: было уже начало второго ночи.

Или утра?

Наступила пятница, а времени ей отвели до вечера понедельника.

В ее распоряжении было меньше четырех дней, не более девяноста часов, на то, чтобы…

Чтобы отыскать настоящего маньяка и, презентовав его общественности, не только обелить отца, но и выбить почву из-под ног шантажистов.

И, наконец-то, похоронить своих мертвецов.

* * *

Кратковременно побывав утром дома, попрощавшись с Феденькой, поручив ее на выходные заботам крестного Федора Б. Крылова и его прелестной супруги Маши, Лера сообщила им, что улетает в командировку.

– В пятницу? На все выходные? – усмехнулся новый редактор «Бульвар-экспресса», в соответствии со своим новым статусом стремительно отрастивший солидное начальственное пузико и боровшийся, увы, безуспешно, со все увеличивающейся лысинкой.

– Наверняка дела сердечного плана, так ведь, Лерка? – спросил он, понимающе усмехаясь, и Лера не стала его переубеждать. Если считает, что она сбегает на выходные со своим новым любовником, сбагривая им дочку, то пусть придерживается этого мнения.

Так даже было лучше.

– Да, на все. В понедельник вернусь. Когда, пока еще не могу сказать.

Встреча с адвокатом тезки в «Луи-Филиппе» была у нее назначена на семь вечера в понедельник.

И на этот раз она не опоздает.

* * *

В свой родной город Лера вылетела в пятницу во второй половине дня на чартере: времени на поезд не было. Самолет приземлился через два с небольшим часа, и Лера, впервые после почти восьмилетнего перерыва прибывшая на малую родину, не без внутреннего трепета ступила с трапа на обшарпанный, потрескавшийся асфальт местного аэропорта.

Никто бы никогда не узнал в этой уверенной в себе, стильной, холеной молодой женщине ту запуганную, наивную, полную иллюзий девчонку, что в спешке уезжала отсюда.

Нет, не уезжала: бежала!

Нет, не бежала: ее выгнали.

* * *

К своему бывшему дому Лера не поехала – квартира была давно продана, причем за крошечные деньги, с учетом того бедлама, который устроили ей добрые соседи.

Делать ей там было нечего.

Был уже вечер пятницы, когда она прилетела, а еще ранее, в первой половине дня, сотрудникам Убойного отдела Лера дала экстренное задание: собрать все, что было только возможно, о деяниях серийного убийцы в ее родном городе.

Поручила это она двум самым надежным, самым молчаливым и самым расторопным работникам, которые, не задав ни единого вопроса (например, о том, кто такая Лера Кукушкина, уж не их ли начальница), выполнили все в течение трех с небольшим часов.

После чего Лера отправилась в путешествие в прошлое.

У нее был заказан номер в гостинице на площади Ленина.

Лера, изучив еще в самолете досье, собранное Убойным отделом, переоделась и, превратившись в невзрачную молодую женщину, одетую неброско и стандартно, вышла на охоту.

На охоту на маньяка, убившего не только как минимум четырех человек, но и спровоцировавшего своими злодеяниями смерть ее отца и бабушки.

Хоть времени в ее распоряжении было и немного, но Лера, чувствуя, что ее переполняют воспоминания, не отказала себе в том, чтобы пройтись по улицам, некогда родным, удивиться тому, как город за эти годы изменился, и понять, что он стал ей, несмотря на всю ее с ним тайную связь, совершенно чужим.

Она чувствовала себя как в музее. Вернее, как на гигантском аттракционе.

Причем аттракционе весьма опасном.

* * *

Стояла вторая половина сентября. Было еще тепло, однако чувствовалось дыхание осени: листья на деревьях уже стремительно наливались золотом.

Пропустив мимо себя группу старших школьников, которые, радуясь пятнице и долгожданной свободе, куда-то быстро шли, задорно смеясь, Лера подумала, что одна из этих современных девиц могла бы быть ею самой.

Или даже жертвой маньяка.

Главный и, по сути, единственный вопрос заключался в том, почему маньяк перестал убивать. Лера не сомневалась: если она получит на него ответ, то узнает, кто же истинный серийный убийца.

С собой Лера прихватила старый, пожелтевший, местами потрепанный «Список подозреваемых», составленный когда-то Лариской.

Ее лучшей подругой Лариской, ставшей последней жертвой маньяка.

Действительно ли последней?

Лера знала его наизусть. Они тогда подозревали физрука Олега Родионовича и даже сумели раскопать кое-какие пикантные секреты его сексуальных предпочтений.

Олег Родионович до сих пор преподавал физкультуру, правда, за прошедшие годы сменил три школы, и наверняка не без причин: он ведь всегда славился тем, что распускал руки.

В то, что маньяком был он, Лера не верила ни сейчас, ни, собственно, даже тогда. Так, жалкий местный мачо, который предается мелким грешкам и хватает на уроках физкультуры девушек за ягодицы.

И кто знает, с учетом специфического секс-инвентаря в его тайнике, который они тогда распотрошили с Лариской, может, и не только девушек.

Часть тех, кто значился в Ларискином «Списке подозреваемых», Лера могла исключить. К примеру, директора школы – он умер три года назад от сердечного приступа. Или трудовика – тот был жив, однако окончательно спился.

Теоретически это могло значить, что один из них, директор и трудовик, являлся маньяком, и именно приключившееся с ними и привело к тому, что они перестали убивать и не убивают в нынешний момент.

Однако Лера не могла представить себе ни директора, ни трудовика в роли серийного убийцы. Впрочем, это ничего не значило: разве она могла представить в этой роли своего отца? Она-то – нет, а вот все остальные – очень даже.

Она их исключила, потому что Убойный отдел ничего не смог на них нарыть. В их биографии не было ничего, что бы указывало на их причастность к серийным убийствам.

Опять же, это ни о чем не говорило, однако ведь до того, как он скончался у себя на даче, у директора было около пяти лет, чтобы продолжить серию убийств. А так как он этого не сделал, однако все эти годы провел в городе, то Лера склонялась к мысли: нет, не он.

Да и перерыв был слишком уж большой.

Тот, кого она искала, должен был бы или умереть после всех тогдашних событий, или сесть в тюрьму, или с ним должно было бы еще приключиться что-то, что бы помешало ему совершать последующие убийства.

Пять лет, не сидя в тюрьме и не уезжая в другой город, этот субъект, который лишил жизни тогда как минимум четырех человек в течение нескольких недель, причем лишил жизни самым жестоким образом, нанеся множество ножевых ранений, что свидетельствовало о его необузданности, точно просто так ждать не стал бы.

Значит, имелась веская причина, но ее в биографии директора элементарно не было.

Как и не было в биографии трудовика – к тому же тот был алкоголиком, а столь хитрый маньяк, с которым она имела дело, обладал пороками, но явно не такими.

К тому же, как ей удалось установить, в случае целых двух убийств у трудовика имелось незыблемое алиби: в ночь, когда произошло одно из убийств, он находился в вытрезвителе, а во время убийства Лариски уезжал из города на похороны отца куда-то под Ижевск.

Можно было изворотливыми попытками создать себе алиби, но все указывало на то, что трудовик тогда точно находился в вытрезвителе и, безо всяких сомнений, уезжал из города на похороны.

Да и человеком он был, насколько могла вспомнить школьные времена Лера, уж очень простым, отчасти даже придурковатым, явно не склонным к хитроумным конструкциям и подтасовке собственного алиби – поди, он и слова такого-то не знал!

Значит, двоих можно было исключить.

То, что это был один из учеников ее школы, Лера тоже не верила. Это возможно, но маловероятно.

Крайне маловероятно.

Но не исключено полностью.

Ну да. «Список подозреваемых» Лариски был, конечно, важен, но никто не гарантировал, что маньяком был один из тех, кто значился в нем.

Поэтому по ее просьбе был составлен и другой список – а именно всех, работавших или учившихся в тех школах и колледже, ученики и преподаватели которых стали жертвами, кто сразу после последнего убийства, убийства Лариски, или умер, или переехал, или по какой-то иной причине не смог бы более совершать убийства.

И надо же, такие нашлись.

Мертвые Лере были неинтересны, тем более что таковой был в единственном числе: старый-престарый преподаватель ОБЖ в колледже, где работала одна из жертв.

С учетом его более чем преклонного возраста, а также того факта, что последние тридцать лет он передвигался на костылях, Лера исключила его из своего «Списка подозреваемых».

Остальных же ее умники и немногочисленные умницы из Убойного отдела пробили по своим каналам, насколько это, конечно, было возможно с учетом отпущенного им времени.

И их Лера смогла тоже исключить.

А потом она сделала вещь, быть может, странную, но со своей точки зрения более чем разумную: она сравнила оставшихся в своем «Списке подозреваемых» с теми, которые значились в составленном Лариской.

И на тебе, вышло целых три совпадения.

Именно этими личностями Лера, в первую очередь и намеревалась заняться. Шанс, что маньяком окажется кто-то из этой явно не святой троицы, был велик.

А что, если это все же кто-то иной?

Лера знала, что в семь вечера в понедельник, без опозданий, должна оказаться в «Луи-Филиппе» и…

И или подписать кабальный договор, или заявить, что так как маньяком оказался другой человек, уже находящийся в руках правоохранительных органов, то пусть и ее тезка, и любовник той, сверкавший очочками адвокат, убираются к своим старым знакомым, ко всем чертям собачьим.

Там им самое и место.

* * *

Лера сама не заметила, как ноги вывели ее к ее старой школе, носившей теперь гордое наименование гимназия. Здание, явно перекрашенное, было теперь иного цвета, обветшало, представлялось Лере каким-то маленьким, просевшим.

А ведь в свое время она считала его гигантским лабиринтом!

Остановившись около забора и наблюдая за тем, как из школы валят ученики старших классов, а также учителя (вечер пятницы!), Лера ощутила, как под ложечкой засосало.

Она вернулась в прошлое, которое, увы, было ее настоящим и грозило сделаться ее будущим.

Мертвецы, которых она похоронила, упорно возвращались.

Этому она должна была положить конец.

Наблюдая за стайками подростков, Лера перебирала в голове эти три варианта.

«Три карты, три карты!..»

Итак, этими тремя были географ, завхоз и химичка.

Двое мужчин и одна женщина, но женщина, про которую еще тогда в школе шептались, что она лесбиянка, давно и профессионально увлекавшаяся бодибилдингом, так что она могла дать фору большинству мужиков.

И, если уж на то пошло, совершить зверские убийства, нанеся множество ножевых ранений.

Химичка в школе уже не работала, так как, решив из своего своеобразного хобби сделать профессию, ударилась в бизнес, покинула педагогическую стезю и занималась теперь продажей протеиновых добавок и инструментария, связанного с бодибилдингом, – и являлась даже владелицей собственного магазинчика.

Сразу после убийства Лариски она почти на два года покинула город, переехав с соседнюю область, однако в итоге вернулась обратно в родные пенаты и, уйдя из школы, занялась тем, что было ей по душе.

Вернее, по ее прокачанному телу.

Занятно, что за время пребывания химички в соседней области там тоже случилось одно убийство, похожее на серию здешних: правда, с большой натяжкой. Убитым был мужчина, и закололи его, по все видимости, во время пьяной драки (или, по другой версии, из-за передела сфер влияния в игорном бизнесе), однако виновника так и не нашли.

И этот мужчина был владельцем салона по бодибилдингу, в котором тренировалась тогда химичка.

Интересно, крайне интересно…

Хорошо, химичка ушла из профессии, а вот и географ, и завхоз до сих пор работали в ее старой школе.

– Добрый день! – обратилась Лера к молодой, незнакомой ей учительнице, которая, весело размахивая красной сумочкой, выбегала из школы, явно радуясь скорым выходным. – А Виктор Степанович в школе?

Она имела в виду завхоза.

– Да-да, – с улыбкой ответила та, – но он поехал за краской…

Ага, поехал за краской…

– А когда вернется?

Учительницу явно не смущало, что кто-то хотел знать подробности относительно рабочего дня завхоза.

– Да вот скоро! А он вам нужен?

Наконец-то хоть чем-то поинтересовалась!

– Можно и так сказать. И не только он. А Юрий Анатольевич? У него еще занятия?

Она имела в виду географа.

Учительница, прыснув, заявила:

– Ну да, занятия! Дома отлеживается, в себя после Первого сентября приходит. Он еще не отошел!

Географ еще во время ее школьных дней закладывал за воротник.

– Но официально у него, конечно же, простуда! Хотя знаете, сколько он за последний год так «простудился»? И каждый раз мне пришлось его замещать! Ах, за мной приехали!

Поблагодарив молодую учительницу и, наблюдая за тем, как она уселась с шикарную иномарку, которая подъехала к школьному забору, Лера решила, что навестит географа дома (адрес Убойный отдел, конечно же, разыскал), а к завхозу, который, как она помнила, всегда оставался в школе до самого вечера, можно заглянуть чуть позднее.

Значит, следовало начать с химички.

* * *

Магазинчик химички (которую Лера продолжала называть так по инерции, хотя, вероятно, следовало дать ей какое-то иное прозвище: «бодибилдерша», к примеру) располагался в Краснознаменском районе, на улице – что мало удивительно – Краснознаменской, куда Лера добралась на такси.

Выждав, пока несколько перекачанных клиентов, зажав под мышками большущие пластиковые тары с заветными добавками, не покинут заведение химички, Лера, убедившись, что заведение опустело, толкнула дверь.

Химичка, которая как раз выкладывала новый товар из большой картонной коробки и ставила его на полки, изменилась: еще больше мышц, крайне неестественный загар, новая, короткая, практически мужская прическа ей, однако, шедшая.

Да, если такая решит кого-то заколоть, то жертве можно только посочувствовать.

– Добрый день! – приветствовала она Леру низким, почти мужским голосом. – Чем вам могу помочь? Ведь вы у нас еще не были? Тогда сразу предлагаю вам систему гибких скидок…

Времени на экивоки не было. Еще до вылета из Москвы Лера обдумала, как сумеет выжать из трех главных подозреваемых правду, не тратя на это много времени.

Потому что самое позднее к понедельнику ей требовался результат.

Имя маньяка.

Поэтому, прервав разглагольствования химички, Лера произнесла:

– Надежда Борисовна, а вы меня не узнаете?

Химичка, которую, вероятно, в кругах, где она теперь вращалась, мало кто называл по имени-отчеству, несколько остолбенело уставилась на Леру.

– Гм, мы что, встречались? А, вы же из Областного комитета по спорту, мы с вашим мужем вместе принимали участие в соревновании по…

Лера заметила:

– Нет, я не из Областного комитета по спорту, и мужа у меня нет. Я – Лера Кукушкина. Помните такую?

Будь химичка виновна, она бы наверняка как-то выдала себя: в этом Лера не сомневалась. Но та или была гениальной актрисой, или в самом деле, морща лоб, не могла понять, о ком идет речь.

– Кукушкина, Кукушкина… А, ну да, мы же с вами, ну, то есть с тобой, тогда обсуждали проект по возможности запуска в Интернет онлайн-шопа по продаже…

Лера снова ее перебила:

– Нет, это не так. Я Лера Кукушкина, ваша ученица.

Химичка вытаращилась на нее и спросила:

– Извини, но не помню такую. А что, должна? Я ведь из школы давно ушла. Отлично, что заглянула! Предлагаю тогда гибкую систему скидок для…

Лера, раскрыв сумку, висевшую у нее на плече, извлекла оттуда солидную пачку долларов и положила ее на прилавок.

От ее взгляда не ускользнуло, с какой алчностью химичка взглянула на деньги. Еще бы, наверное, таким уж прибыльным ее бизнес не был.

Вернее, весьма убыточным, как установил Убойный отдел, и химичке, чтобы не вылететь со своим магазином в трубу, срочно требовались свежие финансовые вливания.

И именно их Лера и могла ей гарантировать.

– Здесь тысяча долларов. Получите еще, если сделаете то, что я скажу.

Химичка, словно зачарованная, уставившись на деньги, хрипло спросила:

– И что мне надо сделать? Но учти, Лера Кукушкина, моя ученица, в криминале я не участвую!

И тут, подняв на московскую гостью глаза, вдруг произнесла:

– Вспомнила! Вспомнила, где слышала это имя! Ну, конечно, Лера Кукушкина! Дочка маньяка!

Лера, пододвигая деньги химичке, сказала:

– Это ваши. Но получите еще столько же, если уделите мне час.

Схватив пачку долларов, химичка алчно спрятала ее в стоявшей перед ней коробке и сказала:

– Да хоть два! Кстати, ты ведь так разительно изменилась, Лера Кукушкина! Настоящей дамой стала, поди столичной? Такая умница, такая красавица…

Кажется, химичка с ней откровенно заигрывала.

– Надежда Борисовна, у вас найдется подсобное помещение или кабинет?

Химичка, быстро закрыв дверь магазинчика, провела ее в смежную комнатушку, явно служившую ей своего рода офисом.

– Так чем ты сейчас занимаешься, Лера Кукушкина? Отлично, что ты жива, а то про тебя ходили разные слухи. Ты вроде просто исчезла. Уверяли, что ты стала последней жертвой своего отца…

Выкладывая из сумки на стол ноутбук, Лера ответила:

– Мой отец – не убийца. Может, вы знаете, кто на самом деле причастен к этим злодеяниям?

Химичка хмыкнула.

– Ну, понимаю тебя, Лера Кукушкина! Еще бы, мне бы тоже не хотелось верить в то, что мой предок – жестокий маньяк!

Лера же, включая ноутбук и выкладывая из сумки прочие приспособления, сказала:

– Возьмите стул и сядьте вот здесь.

Когда химичка беспрекословно выполнила это, Лера, смотря ей в глаза, спросила:

– Вы знаете, кто убийца?

Ноль реакции – эта тема химичку явно не занимала, ни в прошлом, ни в настоящем.

– Ну, ладно, не буду душу тебе бередить, Лера Кукушкина. Раз ты отказываешься верить, что убийца – твой предок, то воздержусь от ответа. А что это за фигня такая?

Лера пояснила:

– Нет, вот как раз я буду очень приветствовать, если вы дадите мне ответы на несколько вопросов. И получите за это вторую тысячу долларов.

Жадность, как знала Лера, приводила к разоблачению многих убийц.

– Отвечу – почему бы не ответить! Тем более за такой гонорар! Только если ты думаешь, что я об этом деле что-то знаю, то сразу могу тебе сказать: это не так!

Лера, подключив все нужные приспособления к ноутбуку, сказала:

– Руку положите на стол вот так, примерно как при измерении давления.

И обмотала ее манжеткой, а на указательный палец химички нацепила некое подобие пластмассовой прищепки, от которой отходил провод.

– Гм, и что ты со мной делаешь? Детектор лжи, что ли?

Взяв стул и усевшись напротив химички, Лера подтвердила:

– Именно так, Надежда Борисовна. Я задам вам несколько вопросов, вы дадите мне на них ответы. И получите тысячу долларов.

Ну, или пожизненное заключение, если Лера во время этого сеанса на детекторе лжи поймет, что химичка в чем-то химичит и имеет отношение к деяниям маньяка.

Она в самом деле привезла с собой детектор лжи, и он, как показала практика, давал результаты: конечно, не стопроцентные, но не в этом было дело.

Дело в том, что химичка верила, что прибор покажет: говорит ли она правду или обманывает.

И Лера не сомневалась: подлинный маньяк завалит и тест на полиграфе, и дополнительно выдаст себя нервным поведением.

Или вообще откажется пройти эту процедуру.

То, что химичка безо всяких возражений согласилась и явно была расслаблена, а не напряжена, радуясь тому, что на халяву может заработать две тысячи в иностранной валюте (Лера знала: за две тысячи приобрести признание маньяка – это для нее сущие пустяки!), говорило, несомненно, в пользу ее непричастности.

Но кто знает?

– Итак, вы готовы?

Химичка, устроившись поудобнее, кивнула.

Лера, много раз видевшая, как члены Убойного отдела проводили тесты на детекторе лжи с некоторыми свидетелями их расследований, перед вылетом прошла ускоренный курс того, как обращаться с прибором.

Прибором, который, по сути, был декорацией, однако более чем полезной.

– Сначала, для затравки, что называется, я задам вам несколько простых вопросов, чтобы установить средний параметр ваших реакций. Прошу на все вопросы отвечать «да» или «нет». Ну что же, поехали? Первый вопрос: сегодня девятнадцатое сентября?

* * *

Меньше чем через час, стаскивая с руки химички манжетку, Лера была уверена: нет, эта особа к убийствам не имеет ни малейшего отношения. Все вопросы, в том числе и в лоб («Это вы убили четырех девушек в нашем городе?»), она выдержала с честью: ни детектор лжи, ни сама Лера не заметили ни тени чего-то сомнительного или подозрительного.

Полиграф можно было обмануть, это же всего лишь прибор, и он измеряет только реакции тестируемого на вопрос и уж точно не в состоянии каким-то мистическим путем проверить, правда ли то, что он говорит, или нет, а всего лишь считает ли сам тестируемый это правдой.

Но это достигалось годами особых тренировок и ухищрений во время сеанса опроса на детекторе лжи, и Лера, получив от своих ребят точные инструкции, исподтишка наблюдала за химичкой и удостоверилась, что она этими трюками не владела.

Значит, невиновна.

Ну, по крайней мере, на девяносто восемь и пять десятых процента: остаточный риск имелся всегда.

Однако Лера мысленно вычеркнула химичку из «Списка подозреваемых».

Та же хохотнула, отцепляя от пальца прищепку:

– Что, меня теперь увезет «воронок»? Так прошла я тест или нет?

Лера без ненужных комментариев выложила из сумки вторую пачку.

– Благодарю вас, что уделили мне час своего драгоценного времени, Надежда Борисовна. Желаю вам хороших выходных!

Та, моментально схватив деньги, радостно заметила:

– Ну, Лера Кукушкина, ты можешь ко мне с таким деловым предложением каждую пятницу заглядывать. Или даже два раза в неделю! – И, вдруг сделавшись серьезной, добавила: – А тебе желаю найти этого урода. Ты уж извини, но для всех маньяк – это твой отец. Но, вижу, ты придерживаешься иного мнения, а я, зная не понаслышке работу наших правоохранительных органов, могу поверить, что в оборот взяли невиновного.

Укладывая ноутбук обратно в сумку, Лера сказала:

– Спасибо вам, Надежда Борисовна. Вам тоже удачи. В особенности в плане бизнеса!

* * *

Уже смеркалось, когда такси подвезло Леру к обшарпанной девятиэтажке на улице Чкалова.

Там, на втором этаже, обитал географ Юрий Анатольевич. Он сразу после похорон Лариски угодил якобы в больницу, причем на долгий срок, а на самом деле, как выяснил Убойный отдел, проходил долгий курс лечения в клинике от алкогольной зависимости. Но, как показывала практика, это положительного эффекта не возымело.

Подходя к подъезду, Лера вдруг вздрогнула: в подъезд соседнего дома, только что выйдя из старенькой иномарки, затаскивал коробку с большим телевизором молодой, но уже изрядно облысевший мужчина с небольшим пузиком, а его жена сварливо отдавала приказания, действиями супруга явно недовольная.

Лицо мужчины, хоть и за прошедшие годы изменившееся, причем далеко не в лучшую сторону, было Лере знакомо: ну, конечно же, ее поклонник и, как она тогда считала, будущий жених Толик!

Толик, согнувшийся под тяжестью коробки и едва ее не выпустивший из рук, из приятного подростка превратившийся в рыхлого мужчинку, полностью находившегося под каблуком у властной жены с пронзительным голосом.

– Ну, что ты такой медлительный и неуклюжий! Ну, ты мне урони еще только! И откуда, балбес, у тебя только руки растут?

Лера, быстро отвернувшись, чувствуя к Толику внезапную жалость (но не более того!), зашла в соседний дом.

Она долго звонила в дверь, однако никто и не думал открывать, и тогда она стала стучать.

Дверь соседней квартиры приоткрылась, невесть кто громко произнес:

– Алкашня чертова, чтобы вам всем пусто было!

И столь же проворно захлопнул дверь.

Лера, заслышав за дверью квартиры географа какой-то шорох и заметив, что кто-то рассматривает ее в глазок, произнесла:

– Юрий Анатольевич, я из школы. Вот, получку вам принесла…

До получки было еще добрых две недели, однако замок моментально лязгнул, дверь дрогнула, и перед Лерой возник географ – за прошедшие годы он постарел, сдал и окончательно облысел.

– Ну, давай же! – он протянул костистую желтую лапу, явно намереваясь схватить получку и снова забаррикадироваться у себя в берлоге.

Берлоге маньяка?

В лицо Лере ударил неприятный запах: смесь перегара и затхлого воздуха давно не убираемой квартиры. Она, не особо церемонясь, прошла в коридор и захлопнула дверь.

Долго оставаться в этом обиталище она не намеревалась. Географ или невиновен – или он и есть убийца.

– Эй, ты чего? – заявил тот, однако не кидаясь на Леру, а в страхе отступая.

Лера, вытащив из сумки очередную пачку денег, сказала:

– Тысяча долларов. Вот, держите!

И она швырнула ее географу.

Тот, в силу давно пропитой координации, поймать, конечно же, не смог и, подбирая пачку с грязного, давно не мытого пола, заявил:

– С каких пор у нас зарплаты так повысились? И в долларах платить стали? Ты не из школы!

Лера, осмотревшись, поняла, что дольше часа в этой ужасной квартирке, где всюду стояли пустые бутылки и лежали окурки и объедки, не продержится, и ответила:

– А вы на редкость наблюдательны, Юрий Анатольевич. Где можем поговорить?

* * *

Смогли на кухне – просторной, но загаженной до такой степени, что Лере сначала пришлось разгребать кухонный стол, освобождая его от тарелок с заплесневелыми остатками еды и невероятного количества пустых водочных бутылок.

То, что географ был алкоголиком, тест на детекторе лжи не облегчало: не исключено, что компьютер не сумеет верно интерпретировать реакции его изношенного, хронически отравляемого этанолом организма.

Но Лера была уверена: если компьютер не сможет, то сможет она сама.

– А я тебя знаю! – выдал вдруг географ, пока Лера включала ноутбук и вынимала прочие приспособления, укладывая их на грязном кухонном столе. – Тебя ведь в телевизоре показывали!

Ну да, показывали, хотя редко. Занятно, что именно алкоголик географ ее узнал. Похоже, он был далеко вовсе не такой простой тип, каким казался на первый взгляд, невзирая на его пагубную привычку.

Но тут географ огорошил ее еще больше, добавив:

– Лера Кукушкина! Ну да, я, когда имя в телевизоре увидел, сразу понял, что это ты. Дочка маньяка. Тут все судачили, что же с тобой тогда произошло, кто-то думал, что это папаша тебя перед тем, как его арестовали и кокнули, в качестве последней жертвы порешил, но память-то у меня отличная!

Память, и это правда, у географа была отличная: даже многолетний хронический алкоголизм странным делом не оказывал негативного воздействия.

Лера же, вздрогнув, уставилась на него: занимал ее не этот медицинский казус, а нечто иное, что только что сказал географ.

– Что вы сказали? Кокнули? Моего отца кокнули?

Она думала, что ослышалась – или географ ляпнул что-то не то, но тот, осклабившись и показывая кривые желтые клыки, ответил:

– Ну да, менты его арестовали, а потом, чтобы не возиться, и кокнули. Хороший маньяк – это мертвый маньяк! Причем чем быстрее мертвый, тем лучше. А так тишь да гладь да божья благодать.

В напряжении смотря на спившегося географа, Лера вдруг поняла, что боится этого тщедушного, но такого опасного и явно хитрого субъекта.

Субъекта, который по всем параметрам подходил на роль маньяка.

– …в особенности если подозреваемый-то ложный, а настоящий маньяк ушел от ответственности! – добавил он вдруг, а Лера выпустила из рук манжетку.

– Ложный? – переспросила она трясущимся голосом. – Вы что-то знаете? Вам известно, кто на самом деле убивал?

Географ снова осклабился.

– Ничего я не знаю! Просто всякое болтают мои кореша. Понятно, что менты тогда твоего папку подставили, им были нужны быстрые результаты. А чтобы все наружу не вышло, его и кокнули, инсценировав самоубийство. Потому что мертвый маньяк показаний дать не может.

С размаху сев на колченогую табуретку, Лера почувствовала, что ее бросает в жар. Она ведь всегда задавалась вопросом, отчего отец повесился в СИЗО, и считала, что то ли от отчаяния, то ли находясь в состоянии временного помутнения рассудка.

Потому что именно его самоубийство дало возможность закрыть дело, повесить на отца все убийства маньяка и, что важнее, презентовать общественности и начальству результат.

Самоубийство, которое могло вполне оказаться убийством.

Лера поняла, что заплачет, и, понимая, что делать этого на глазах географа точно не надо, изо всех сил постаралась сдержаться.

– Что, это для тебя шок, Лера Кукушкина? Ну, понимаю. Для меня бы тоже было шоком. Ну ладно, что ты тут притащила, ты что, эту штукенцию мне подарить намереваешься?

Неимоверным усилием взяв себя в руки, Лера несколько дрожащим голосом произнесла:

– Хотите получить еще тысячу долларов?

Географ хохотнул.

– Кто же не хочет, Лера Кукушкина?

– Тогда ответите на несколько вопросов. На детекторе лжи. Они касаются событий тех лет…

Внезапно географ засуетился, и Лера моментально обрела прежнее хладнокровие.

Глаза Юрия Анатольевича забегали, руки затряслись, апломб исчез.

– Нет, не могу… Мне надо по делам. И вообще, забирай ты свои деньги…

И он стал совать ей пачку долларов обратно.

Географ попытался уйти с кухни, но Лера преградила ему путь и жестко произнесла, чувствуя, что вот-вот поймает того, за кем сюда, собственно, и приехала: сюда – в свое прошлое.

Что вот он, виновник всех бед, подлинный маньяк!

– Это вы? Признавайтесь же, это вы?

Географ, как-то съежившись, пряча глаза, стал юлить, бормотать нечто несуразное и в один момент из уверенного типа превратился в жалкого, перепуганного, трясущегося старика.

Лера, схватив его за острые костлявые плечи, как следует тряхнула и, не испытывая к этому субъекту ни малейшей жалости, отчеканила:

– Говорите правду!

Она была уверена: если географ откажется, она прибьет его на месте. Нет, не прибьет, однако заставит его поведать все, что он знает.

А то, что он что-то знал, было очевидно.

Тот же вдруг захныкал и простонал:

– Ну, отпустите меня, пожалуйста! Да, это я убил! Я!

Оттолкнув это ничтожество от себя, Лера посмотрела на человека, который разрушил ее жизнь. Вот он, истинный убийца, все эти годы спивавшийся и по этой причине, вероятно, не способный совершать новые преступления.

К счастью, не способный.

Географ же, сидя на полу, канючил:

– Ну, не хотел я убивать, но так получилось! И вообще, я старый, больной человек, который не отдает себе отчета в том, что делает…

Лера включила на ноутбуке диктофон и, не приближаясь к географу, сурово произнесла:

– Говорите, что знаете! Ну, живо!

Географ молчал, и тогда Лера, подойдя к нему, склонилась и по слогам произнесла, глядя тому прямо в налитые кровью глаза:

– Го-во-ри-те!

Географ затараторил:

– Ну, алкоголик я, что тут такого? Понятно, что мне деньги всегда нужны. А то, что у бабки их полно, я знал, она же всех местных алкашей водярой обеспечивала. К ней хоть в три ночи приходи, она тебе продаст. По тройной цене, конечно, зато качество хорошее и точно не паленая. Ну, и самогонку она тоже делала, мастерицей была…

Не понимая, о чем завел волынку географ, Лера его прервала:

– Об убийствах своих говорите!

Тот захныкал:

– Ну, я рассказываю! То, что у бабки были «бабки», все знали, поэтому круг подозреваемых был большой. Опасность для меня была минимальная. Ну, я прихватил с собой нож, однако у нее на кухне тесак заприметил, над плитой висел – поди, бабка его там специально держала, чтобы от своей клиентуры, если что, обороняться, не ведала, что именно ее им и порешат…

Он визгливо хихикнул, от чего сделалось только еще более жутко и мерзко.

– Ну, я сначала попросил взаймы, но она отказала. А потом еще стала меня костерить. Ну, алкаш, и что с того, у бабки и муж, и оба сына тоже алкаши, так что же из-за этого человека унижать? Понятно, что тут любой бы не выдержал. Однако я ведь уже знал, что порешу ее, а тут этот тесак мой взгляд так приковал. Ну, жахнул я ее по башке, прямо в лоб, когда она меня материть продолжала: так хотелось, чтобы закончилось. Оно и закончилось…

Лера, смотря на жалкое, опустившееся создание, которое только что призналось в убийстве совершенно ей не знакомой старухи, потрясенно сказала:

– Вы ее убили?

Географ, перестав вдруг скулить, произнес обычным, даже каким-то деловым тоном:

– Натурально. И все деньги выгреб, а у нее жуть как много было, причем в основном в долларах. Старуха была не промах. Хранила сбережения в чемодане в своей спальне. Пришлось потом не сразу все спускать, чтобы подозрений не вызвать, а по частям. Ну, а то, что бабкиного младшего сына арестовали, потому что он сразу после меня к ней приперся и решил убитую мать дограбить, так это не мои проблемы. Этот дебил до сих пор срок на зоне мотает, ему тринадцать лет строгача дали!

Кажется, географ даже был отчасти горд за свой поступок и связанные с ним последствия и не испытывал ни малейшего раскаяния из-за того, что ответственность за его жуткое деяние понес невиновный.

Как и в случае с маньяком и отец Леры.

– А убийства маньяка? – произнесла наконец Лера, в голове у которой еще не укладывалось, что только что услышала исповедь убийцы. – Говорите о них!

Географ, поднимаясь с грязного пола, заявил:

– А что мне о них говорить? Что знал, уже сказал. Подставили твоего папку. Кстати, забавно, что когда бабкиного сынка осудили, я о твоем отце думал, ведь уже тогда шептались, что подлинный маньяк не он. Одинаковая у них судьба, выходит!

Заметив, что Лера ему не верит, географ уселся на табуретку и самостоятельно стал накручивать себе на руку манжетку.

– Я такое по телику видел, где надо на всякие вопросы неприличные отвечать. Типа, делал это или нет. Ну вот, я сделал, бабку убил, но, скажу честно, не раскаиваюсь. А к маньяку отношения не имею, ты за кого меня принимаешь? Я что, больной?

Лера в потрясении смотрела на географа, который явно не считал себя больным, убив пожилую женщину, и пребывал теперь, после признания, в отличном расположении духа.

Вот ведь кто истинный монстр!

– Ты что-то там болтала о новой тысяче баксов? Ну, она мне пригодится! Хотя деньги, вижу, у тебя, Лера Кукушкина из телевизора, есть, причем немалые. Давай так: не тысячу, а две! Тебе что, жаль своему старому, больному, спившемуся учителю географии? Я что, тебе просто так пятерки ставил? Ты только никому о бабке не говори, какая разница, кто ее кокнул. И вообще, если что, я буду все отрицать! Все равно доказательств нет, а виновный срок давно мотает.

И, сорвав с руки манжетку, вдруг стал вопить:

– Я все буду отрицать, я ничего не говорил! И доказательств нет!

И пустил даже слезу.

Чувствуя, что ни секундой дольше не может оставаться в квартире этого мерзавца, который был редкостным монстром, Лера сгребла ноутбук и прочие приспособления.

Да, географ был убийцей, не исключено даже, что убил не только одну бабку-самогонщицу. Но к деяниям маньяка этот тип причастен не был: это Лера поняла и без теста на детекторе лжи.

Убийцу она нашла, но не того.

Юрий Анатольевич, тащась за ней в коридор, нудил:

– Нет, ну, так не пойдет, Лера Кукушкина из телевизора! Сначала наобещала с три короба, а потом даешь задний ход. Свою вторую тысячу я заслужил!

Подняв с грязного пола коридора первую пачку, Лера сунула ее в сумку и заявила:

– Вы заслужили пожизненного заключения. И я вам его, обещаю, обеспечу!

Пока Лера возилась с замками, географ смотался на кухню и вернулся в коридор, держа в руке замызганный топор.

– Лера Кукушкина, никуда ты не пойдешь! И вообще, отдай мне мои деньги, иначе…

Лера пустила ему в лицо струю особо едкой смеси из баллончика, который быстро вынула из сумки, – отправляясь на встречу с потенциальным маньяком, она решила себя обезопасить.

Взвыв, географ выронил топор, причем прямо себе на ногу, заорал и, корчась на полу, лепетал что-то несуразное.

Осторожно отпихнув топор ногой в сторону, Лера наконец справилась с замками, выбежала из квартиры монстра на лестничную клетку и сломя голову побежала по лестнице вниз.

* * *

Она бежала по улице, чувствуя, как слезы текут у нее по лицу. Нет, она не испугалась нападения географа, хотя если бы она его не обезвредила, то он наверняка бы ее зарубил.

И глазом не моргнул.

Она нашла не просто убийцу, а подлинного маньяка, но, увы, не того, который ей требовался.

Наконец, перестав бежать, она замедлила темп, отдышалась, перешла улицу, оказалась в городском парке: уже стемнело.

Погода стояла на удивление теплая, по парку прогуливались родители с малышами, бабушки и дедушки с внуками, носились дети, ворковали влюбленные парочки.

Пятничная идиллия.

И где-то рядом обитал нелюдь, только что сделавший признание. Причем монстр был прав: улик-то в его причастности к убийству бабки-самогонщицы, похоже, не было. Зато имелся невинно осужденный, который сидел на зоне.

Невинно осужденный, как и ее отец.

Вынув мобильный, она позвонила одному из членов Убойного отдела, который собирал для нее материал, и сказала:

– Географ. Но причастность не к серии убийств, а к убийству и ограблению пожилой самогонщицы несколько лет назад. За это преступление был осужден ее сын. Да, займитесь этим немедленно. Мы должны отправить виновника за решетку, а невиновного вытащить. К понедельнику буду в Москве.

Да, она нашла убийцу – но не того, который ей требовался.

* * *

К своей старой школе Лера вернулась, когда уже был поздний вечер, однако она знала: завхоз Виктор Степанович торчит в школе допоздна.

Она не сомневалась, что он уже вернулся, купив краски.

Занятно, что именно за хищение краски, правда, не в школе, а в колледже, где он тоже подрабатывал, Виктора Степановича и отправили на полтора года в места не столь отдаленные, причем арестовав на день позже отца.

А колледж, в котором он работал, был тем самым, где преподавала молоденькая учительница, также ставшая жертвой маньяка.

Выйдя по скорой амнистии, завхоз, как ни в чем не бывало, уже на следующий год вернулся в свою старую школу.

Кандидат был более чем перспективный, поэтому-то Лера и намеревалась посетить его первым из всей троицы, но вышло, что последним.

Выходит, что это он?

Зная со старых времен, где находится каморка завхоза, Лера, пройдя на территорию школы, обогнула здание и, заметив горящий в подсобке свет, оказалась около металлической двери.

Стукнув в нее, она произнесла:

– Виктор Степанович, откройте, я к вам по важному делу!

Через несколько мгновений загромыхал засов, и дверь приоткрылась – Лера заметила завхоза, который, в отличие от двух прочих подозреваемых, за прошедшие годы, казалось, не изменился.

Ничуть не изменился.

Все та же грязно-зеленоватая вязаная жилетка, все та же кепка, все те же резиновые сапоги. И настороженный, бегающий взгляд глубоко посаженных карих глаз.

– Вы кто? – спросил он, обводя Леру взглядом. – Из облоно, что ли? Так поздно приехали, директорша уже укатила…

Входя в каморку, Лера произнесла:

– Вы меня не помните, Виктор Степанович?

Тот, вперив в нее взгляд, молчал. Если и узнал, то не подавал виду.

– Я Лера Кукушкина, помните такую? Я училась в этой школе. Вы однажды меня поймали, когда я вместе с другими за спортзалом курить пробовала, а я вас за руку укусила, а вы меня за волосы оттаскали, и мы еще на вас заявление в милицию грозились подать…

Завхоз вдруг побледнел, и Лера поняла: он боится!

И уж точно не того, что она столько лет спустя пришла, чтобы свести старые счеты за то, что завхоз оттаскал ее за волосы, а она его укусила.

Хотя почему же: да, пришла свести счеты, но совсем другие.

Так как завхоз продолжал молчать, Лера сказала:

– У меня к вам чисто деловое предложение. Вот, держите, это тысяча долларов. Вы же уделите мне час своего драгоценного времени и ответите на несколько вопросов. И получите за это еще тысячу. Согласны?

Завхоз насупленно молчал, ничего не отвечал и даже протянутую пачку долларов брать не торопился.

Наконец он изрек:

– Я занят!

Лера, которая была на нервах до того, как зашла в каморку, вдруг поняла, что совершенно спокойна.

Она нашла его, и теперь главное – не упустить.

– Понимаю, у вас много дел, но это очень важно. Повторю, я же Лера Кукушкина, вам это имя о чем-то говорит?

Завхоз мрачно кивнул и прошел в свою каморку. Лера последовала за ним, контролируя каждый его шаг. Ведь он, как и географ, может возжелать избавиться от настырной гостьи.

Причем избавиться раз и навсегда.

Завхоз опустился на стул и, сгорбившись, уставился в потолок. Лера, осторожно окинув взором комнату, убедилась, что колюще-режущих предметов поблизости вроде бы не было.

Хотя кто знает, что завхоз прячет под диваном.

Вынимая ноутбук, Лера поведала ему то, что сказала и другим. Но завхоз никак это не прокомментировал, но когда Лера спросила, готов ли он помочь ей установить правду, придвинул стул к столу и, закатав рукав, положил здоровенную руку около ноутбука. Он не сопротивлялся, когда Лера нацепила манжетку и закрепила на пальце прищепку с проводом.

Странно, но маньяк, кажется, был готов помочь ей.

Это означало одно: надо быть крайне бдительной.

– Итак, для начала несколько общих вопросов, чтобы зафиксировать средний параметр ваших реакций. Итак, поехали. Сегодня девятнадцатое сентября?

Когда наконец они подошли к животрепещущим вопросам, Лера, заметив капли пота на лбу завхоза, хотя в его каморке отопление включено не было, спросила:

– Вам нехорошо? Быть может, вы хотите что-то сказать?

Завхоз мотнул головой, и Лера продолжила:

– Это вы убили четырех девушек в нашем городе?

Завхоз молчал, а его пульс рванул вверх, и потоотделение, и без этого крайне высокое, возросло еще.

На экране ноутбука выскочила красная клякса, которая означала: реакции подвергаемого тесту крайне подозрительны и он, вполне возможно, готовится сказать ложь!

Завхоз продолжал молчать.

Лера, чувствуя, что внезапно ее собственный пульс тоже стал зашкаливать, велела себе успокоиться и задала вопрос снова:

– Это вы убили четырех девушек в нашем городе?

Пульс у завхоза, и без того запредельный, возрос еще, и вдруг он, сорвав с пальца прищепку, но не отцепляя манжетки, резко, словно укушенный тарантулом, поднялся со стула и устремился к двери.

Ноутбук, утягиваемый им, с грохотом полетел на пол и, сверкнув, погас.

Лера, не обращая внимания на такие мелочи, устремилась за завхозом, который пытался отделаться от манжетки, одновременно отодвигая засов на двери.

– Куда же вы, Виктор Степанович? Думаю, мы наш разговор с вами еще не завершили!

Завхоз, так и не сумев снять манжетку, потому что руки у него ходили ходуном, просипел:

– Что вы от меня хотите?

Лера, не рискуя подходить к нему, потому что не исключала, что он набросится на нее, сухо ответила:

– Вернитесь обратно в комнату!

Он – маньяк!

Завхоз подчинился, и Лера, зажав в кулаке баллончик с едким газом, при помощи которого обезвредила географа, была готова в любой момент применить его и по отношению к завхозу.

То есть маньяку.

Опустившись на стул со все еще свисавшей с руки манжеткой, завхоз глухо произнес:

– Это не я, а он!

Лера, включив диктофон на мобильном, спросила:

– Кто он? И вообще, о чем речь?

Завхоз монотонно заговорил:

– Ну, он три года назад попросил меня все барахло, что у него в гараже хранилось, купить. Какие-то вещи, в основном мебель, что от его тещи остались и там уже лет двадцать хранились. Условие было, что я если и покупаю, то все сразу. Ну, я и купил, тем более там шкафчик был резной, хороший, сервант, да и комодик тоже можно было отреставрировать и любителям старины за большие деньги сбагрить…

Кто «он», Лера еще не знала, но решила не прерывать рассказ завхоза. Похоже, он все же был не маньяк, но, судя по реакции, знал, кто таковым являлся.

И был готов ей об этом поведать.

О том, кто этот «он».

– …поэтому я и купил, сторговавшись за вполне приемлемую цену. Ну, вывез я все к себе на дачу, я там, в сарае, вещи ремонтирую и потом перепродаю. Выгодный бизнес, должен вам сказать… – Он вздохнул, а Лера ждала. – Мое чутье меня не обмануло, вещицы, не все, конечно, но некоторые были высший класс. В том числе и этот сервант. Ну, я начал реставрировать, а потом случайно, уже много недель спустя, в серванте тайный ящик обнаружил. Такие раньше, еще до революции, делали… – Он снова смолк, явно собираясь с духом. – Ну, и там, в этом тайном ящичке, коробка такая жестяная из-под печенья. Я уже обрадовался, может, его теща там свои побрякушки хранила? Ну, или сбережения наличными. – Завхоз сглотнул. – Открыл коробку, а там нож. Причем такой солидный, армейский. И весь в ржавчине. Я присмотрелся, только не ржавчина это, а кровь! Правда, засохшая! – Наконец, завхоз за все время своей исповеди посмотрел на Леру и прошептал: – И я сразу понял: это тот нож, которым маньяк девок резал! Не знаю, но у меня мысль сразу такая в голову пришла. Тем более что орудия убийства так и не нашли. Да и не искали ведь особо после того, как твой отец… ваш отец… – Он смешался. – Ну, я бучу поднимать не стал, к чему? Маньяка-то уже нашли, он повесился. А если и не того нашли, то крайне опасно было что-то предпринимать. Вдруг бы он меня тоже убил? Потому я ему, естественно, ничего не сказал, а коробку с ножиком я там, далеко, за городом, на моторке выехав, в реке утопил. Так как-то надежнее!

Лера поверила завхозу. Да, не маньяк, но знает, кто им является. Причем знает это, судя по собственным словам, уже целых три года.

И три года молчит!

Ее занимал один-единственный вопрос, и Лера его задала:

– У кого вы купили это барахло, в том числе и сервант, в котором нашли нож? Кто этот он?

Завхоз исподлобья посмотрел на нее и сказал:

– У нашего бывшего физрука, Олега Родионовича…

* * *

Быстро шагая по улице к расположенному поблизости от ее бывшей школы дому физрука, Лера едва не хохотала. Хотя повода для веселья не было.

Ну да, выходит, что она искала маньяка, а он все время был прямо около нее. Они с Лариской тогда сразу же напали на верный след, однако потом, отыскав все эти секс-игрушки физрука, отчего-то решили, что к убийствам он не причастен.

Напрасно решили.

Итак, физрук Олег Родионович. Ну что же, она отыскала маньяка, оставалось дело за малым: выбить из него признание.

Как жаль, что завхоз избавился от ножа, которым физрук убивал жертвы, – вполне вероятно, что на нем были его отпечатки пальцев и, вне всякого сомнения, следы ДНК.

Но сделанного не воротишь. Однако она справилась с заданием – еще только вечер пятницы, а она уже знала, кто убийца.

Лера оказалась во дворе двух серых, стоявших напротив друг друга, пятиэтажек – в одной из них и обитал Олег Родионович.

Она знала, что делать. Так же, как и в случае с прочими подозреваемыми, потребует от него пройти тест на детекторе лжи. И тот или откажется, ну, или согласится – и в любом случае она сумеет его изобличить.

Надлежало быть начеку, потому что маньяк мог выбросить любой фортель. К примеру, попытаться убить ее.

И все же один вопрос не давал Лере покоя: отчего физрук все последующие годы не убивал? Ведь он вполне мог сделать это, ничего ему не мешало, но отчего-то прекратил свои бесчинства, что, вне всякого сомнения, было великолепно – ведь это спасло жизни стольким потенциальным жертвам.

Однако она возвращалась к изначальному вопросу: почему маньяк прекратил убивать?

Ну что же, у физрука в очень скором будущем появится возможность поведать об этом сначала ей самой, а потом и правоохранительным органам.

Она попыталась разглядеть номера домов, чтобы понять, в какую пятиэтажку ей надо, и в этот момент вдруг услышала голос.

Знакомый голос. Голос физрука Олега Родионовича.

Этот голос настиг ее из прошлого, которое все это время было ее настоящим.

Лера вздрогнула, чувствуя, что дрожит. Но нет, не от холода, даже вечер был на удивление теплый, а от страха.

И от того, что наконец столкнулась с маньяком лицом к лицу – и узнала правду!

Физрук болтал с кем-то из пенсионеров, сидевших на лавочке одного из подъездов. Мельком Лера отметила, что он тоже постарел, раздался вширь, поседел.

Однако, как и раньше в школе, даже возле дома ходил в своем неизменном спортивном костюме, только теперь не красном, а темно-синем.

Вероятно, это была униформа маньяка.

Физрук ляпнул какую-то шутку, от которой все рассмеялись: судя по всему, у него было отличное настроение.

Лера хотела было уже двинуться к Олегу, чтобы сначала предложить ему зайти к тому в квартиру, а потом вызвать на откровенность. И не беда, что ноутбук не работал, потому что завхоз разбил его: маньяку об этом знать вовсе не обязательно.

Она устроит для него знатное шоу.

Лера уже намеревалась привести свой план в исполнение и подойти к физруку-маньяку, чтобы завести с ним разговор, но тот, завершив болтовню с пенсионерами на лавочке, вернулся в подъезд, откуда, однако, снова вышел через несколько секунд, с ловкостью спуская по ступенькам инвалидное кресло, в котором сидела крайне полная, угрюмо глядевшая куда-то перед собой, совершенно седая женщина.

Его мать, что ли? Ну надо же, маньяк, оказывается, был образцовым сыном!

Однако Лера вспомнила сведения из досье на Олега Родионовича: его мать, как, впрочем, и теща, умерли уже изрядное количество лет тому назад.

И вдруг поняла, лицо этой женщины в инвалидном кресле ей знакомо: она ведь видела ее один раз, тогда, в школе.

Ревнивая супруга физрука, состоявшая в какой-то религиозной секте.

Нет, не один, а целых два раза: позднее на похоронах Лариски, за которыми наблюдала, спрятавшись на Старом кладбище, где лежали отец и бабушка.

Интересно, а почему она теперь сидит в инвалидном кресле и что с ней приключилось? Впрочем, какая разница…

Лера внезапно вздрогнула, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног. Она оцепенело наблюдала за тем, как физрук быстро катит инвалидное кресло с больной женой куда-то в центр двора, к песочнице, в которой, несмотря на поздний час, еще возились пара малышей.

Поставив кресло, физрук что-то коротко сказал жене, потрепал ее по отвислой морщинистой щеке, а потом удалился снова к лавочке с пенсионерами.

Рано состарившаяся женщина в инвалидном кресле с тоской повернула голову, смотря вслед мужу, который, вывезя ее на прогулку, тотчас бросил.

Лера же продолжала дрожать.

Какая разница?

И, чувствуя, что у нее кружится голова, быстро закрыла глаза. Она все время задавалась вопросом, отчего маньяк прекратил убивать. И справедливо полагала, что если найдет на него ответ, то узнает, кто же маньяк.

Физрук хоть и постарел и раздобрел, однако был в сносной спортивной форме – и ничто не мешало бы ему убивать все эти годы снова и снова: хоть в их городе, где он жил, хоть где-то в другом месте.

Однако он этого не делал.

Это могло означать одно: физрук – вовсе не маньяк.

А маньяк тот, кто не мог убивать, например, по причине физического увечья.

Лера посмотрела на жену физрука, сидевшую в инвалидном кресле и тупо уставившуюся на возившихся в песочнице ребятишек.

Например, если ты оказался в инвалидном кресле. Вернее, оказалась.

* * *

Подойдя к дому напротив того, в котором обитал физрук, где тоже восседали болтливые пенсионеры, Лера, пожелав доброго вечера и отметив, что погода необычайно теплая, выслушала сначала поток информации о глобальном потеплении климата, а потом, все это время не вслушиваясь в поток ненужных слов, наблюдая за женой физрука, которая, в свою очередь, наблюдала за детьми в песочнице, такая одинокая, такая всеми брошенная, даже собственным мужем, произнесла:

– А знаете, Олег Родионович раньше у нас физкультуру преподавал. Правда, я его давно не видела. Скажите, а что с его женой-то случилось?

Словоохотливые пенсионеры тотчас ввели ее в курс дела:

– Ну, у них дверь ветром захлопнуло, когда она мусорное ведро выносила, а ключа она с собой не взяла, забыла. А у нее мясо в духовке! В итоге полезла с обратной стороны по балконам к себе, благо, что они на втором этаже живут. Однако со второго же этажа и сорвалась, на асфальт упала. Перелом позвоночника, с тех пор ходить не может, к коляске прикована. А вот Олег Родионович такой заботливый муж оказался, он каждый вечер, когда тепло, ее на прогулку вывозит. Они ведь так друг друга любят, что загляденье! Идеальная пара!

Ну да, действительно, просто идеальная: муженек, который лапает на занятиях и девушек, и, кто знает, не только девушек, при этом наверняка держа в новом тайнике все свои секс-прибамбасы, которые позволяют ему удовлетворить свои многочисленные тайные желания, имея в качестве благопристойной декорации жену-инвалида.

И его супруга, эта самая жена-инвалид, фанатичная, ревнивая особа, которая тогда бросалась на каждую молодую девицу, приближавшуюся к ее благоверному, видя в ней соперницу. В том числе тогда, в школе, и на Лариску: Лера вспомнила эту показавшуюся им забавной сцену, когда жена физрука, заявившаяся к нему на работу «просто так», а в действительности наверняка для того, чтобы его проконтролировать, устроила на пустом месте дикую сцену, называя Лариску…

Да, как она ее именовала?

«Вавилонской блудницей», «продажной девкой» и «юной греховодницей».

Эти напыщенные, пустые фразы всплыли в памяти Леры словно из небытия.

И при этом жена физрука болтала что-то о карах небесных и о небесных силах, которые покарают тех, кто посмел зариться на ее муженька-физкультурника.

Как, к примеру, Лариску – по крайней мере, в воображении жены Олега Родионовича. Ну, и наверняка и прочие три жертвы: ученица их школы, из другой школы, где физрук тоже преподавал, и учительница колледжа, которую он вполне мог знать.

И наверняка знал.

О чем его жена и пронюхала и, решив, что настала пора покарать вавилонских блудниц и продажных девок, сделала так, чтобы кары небесные пали на них.

Взяв в свои, надо отметить, далеко не самые хилые руки нож.

То, что убийцей могла быть женщина, Лера предполагала: не зря же она побывала всего пару часов назад у химички, которая также значилась в «Списке подозреваемых».

– И как давно…

Лера не узнала собственный голос: такой хриплый и надтреснутый он был. Она откашлялась.

– Извините, в горло что-то попало. И как давно она сидит в инвалидном кресле?

Пенсионеры тотчас просветили ее:

– Да много лет уже. Когда же это было? Ну, наверное, лет шесть назад…

Шесть?

И тут один знающий старичок в нелепой заграничной бейсболке, подняв вверх заскорузлый палец, авторитетно заявил:

– Это было через два дня после того, как маньяка изловили! Ну, помните, того, который у нас девушек в городе убивал! Я точно помню, потому что у меня младшая внучка тогда, в конце июня, пятнадцатый свой день рождения отмечала, и я все волновался, как бы этот изверг на нее не напал.

Два дня после ареста отца! И после его последовавшей за этим смерти…

То есть жена физрука была прикована к инвалидному креслу долгие годы, и несчастный случай, который лишил ее возможности передвигаться, произошел сразу же после последнего убийства.

Не только передвигаться, но и лишать жизни новых жертв!

Поблагодарив пенсионеров, Лера, видя, что Олег Родионович вовсю болтает со своими соседями, направилась к его одинокой супруге.

Когда Лера поприветствовала ее, та даже не повернула голову в ее сторону. Может, она в маразм впала?

Посмотрев по сторонам и понимая, что никто их не слышит, хотя они были у всех на виду, Лера произнесла:

– А скажите, зачем вы убили всех этих несчастных девушек?

* * *

Да, убийцей был не физрук, а его жена – и именно она спрятала нож в серванте, а потом, став инвалидом, конечно же, не смогла его ни перепрятать, ни избавиться: вещи-то были в гараже.

Ведь будь маньяком все-таки сам физрук, вряд ли бы он забыл о том, где держит нож, и уж точно не продал бы сервант вместе с ним завхозу.

Жена физрука медленно, по-черепашьи повернув грузную шею, взглянула на нее, и вдруг на ее неприятном, мучнистом лице возникла улыбка.

Нет, не улыбка, а подлинная ухмылка гадкого, кровожадного чудовища.

На ее дряблой шее Лера в ужасе заметила столь не шедший ей кулон на длинной цепочке: золотое сердце с тремя камнями-искорками: красным, синим и зеленым. И воздушной буквой «Л».

«Л» как «Лариса».

Тот самый кулон, который она тогда нашла в мамином комоде, уверенная, что отец хочет преподнести его ей, и который он подарил Лариске.

Кулон, который тот, кто убил Лариску, унес с собой.

Нет, не тот: та.

Жена физрука.

Даже не интересуясь, откуда Лера это узнала, та сказала грудным голосом:

– Они это заслужили, блудницы вавилонские! Моего мужа соблазнить хотели, вот Господь их и наказал, выбрав меня для этой миссии.

Она даже не намеревалась ничего отрицать, а явно гордилась своими кошмарными преступлениями.

Ну да, истина все время была где-то рядом, но никто, в том числе и сама Лера, ее не замечал.

Вернее, не хотели замечать.

– Знаю, что то, что я сделала, преступления, однако Господь выбрал меня и позволил совершить их. А потом последовало его грозное, но справедливое наказание, которое я приняла без малейшего ропота… – Она снова зловеще усмехнулась. – Но я не ропщу, потому что знаю, что тоже грешница. Но не такая, как эти блудницы вавилонские и продажные девки, которых я его по его наущению уничтожила. Потому что они это заслужили! Понимаете, заслужили!

Последнее слово она буквально выплюнула, да так громко, что ребятишки в песочнице вздрогнули, а один из них принялся плакать, несколько ворон, сидевших на соседнем дереве, поднялись и с карканьем принялись кружить над двором.

Признание маньяка, вернее, маньячки, Лера записать на мобильный не успела, уж слишком все неожиданно произошло, однако она не сомневалась: жена физрука, явно считавшая себя орудием божественного промысла, ничего отрицать не будет и с большой охотой изложит все в подробностях, если ее только спросить об этом.

Она и спросила.

К ним заспешил обеспокоенный некрасивой сценой Олег Родионович, который, подойдя, произнес:

– Лерочка, все в порядке?

Лера вздрогнула, не понимая, как он так быстро узнал ее, и тут поняла: он имеет в виду не ее, а свою супругу.

Супругу-маньяка. Которую также звали Лерой.

В досье, собранном Убойным отделом, о ее увечьях вообще ничего не упоминалось, как не значились имя и отчество, а только инициалы: В. М.

Ну да, наверняка она, как и сама Лера, была Валерией Михайловной.

Или В. М. – это Валерия-маньячка?

Его же жена, только что с таким явным наслаждением говорившая об убийствах, снова апатично смотрела куда-то вдаль, не реагируя на вопрос мужа.

Физрук же, уставившись на Леру, спросил:

– Извините, а мы знакомы?

Ну да, не узнал ее, но теперь это было уже неважно.

Лера ответила:

– Мы были знакомы, Олег Родионович. Как и я была знакома с вашей женой.

Физрук, потеряв к ней интерес, принялся что-то говорить жене, интересуясь, не холодно ли ей и не принести ли ей плед. Ну да, как и сказали соседи на лавочке: идеальная пара.

Лера, выйдя со двора, вынула мобильный и позвонила в Убойный отдел.

* * *

В понедельник за одну минуту до семи Лера вошла в отдельный зал «Луи-Филиппа», где на этот раз ее ждал не только посверкивавший очочками адвокат, но и ее тезка и дочка покойного медиабосса.

Перед ними в серебряном ведерке стояла полуторалитровая бутылка раритетного, самого дорогого в самом дорогом ресторане Москвы шампанского, и дочурка босса, и ее любовник-адвокат были уже изрядно навеселе, поглощая устриц.

– А, Лерочка, какая неожиданная встреча! – проворковала ее тезка. – Проходи-проходи! Ну, может, подпишешь кое-какие бумаги, а потом мы вместе отпразднуем нашу сделку века?

Лера, не намереваясь садиться на отведенный ей стул, сказала:

– Я пришла, чтобы сообщить вам, что сделка не состоится!

Тезка, явно не ожидавшая такого поворота событий, едва не перевернула стоявший перед ней бокал, а ее любовник, сверкая стеклами очочков, поднялся и грозно произнес:

– Думаю, вы не понимаете всей трагичности вашего положения! Не хотите с нами сотрудничать, что же, тогда ваши потенциальные партнеры получат вот это развеселое досье, в котором черным по белому сказано, что ваш отец – жуткий маньяк!

И тезка жалобным тоном добавила:

– Не только потенциальные партнеры, Лерочка, но и все центральные СМИ. И в Интернете немедленно опубликуем!

Вырвав у адвоката досье на саму себя и своего отца, Лера пролистала его и сказала:

– Ну да, ни стыда у вас ни совести, даже цветные фотографии жертв умудрились достать и запихнуть туда. Хотя что можно ожидать от таких ничтожеств, как вы!

Адвокат заверещал, тезка стала снова грозить, а Лера холодно прервала их:

– Это не вы покупаете мой телеканал, а мой телеканал покупает ваш на ладан дышащий холдинг. Ваш совет директоров уже получил официальное предложение о покупке, и уверена, что он не откажется.

Соответствующую сделку Лера подготовила, когда летела обратно с малой родины в Москву. Так как медиахолдинг ее бывшего босса был практически на грани банкротства, то проблем с его приобретением возникнуть было не должно.

И тезка, и ее любовник, сверкавший стеклами очочков, онемели, а Лера швырнула досье на стол, прямо к серебряному ведерку с эксклюзивным шампанским.

– И разрешите вас проинформировать, ничтожества: настоящий маньяк был арестован еще вечером в пятницу. Точнее, была арестована, потому что это женщина. И она уже во всем призналась, потому что оказалась на редкость говорливой особой, которая так и жаждет, чтобы все узнали о ее деяниях к вящей славе господней. Мой Убойный отдел уже работает над эксклюзивным репортажем об этой невероятной истории. Советую вам посмотреть, когда она уже на следующей неделе выйдет в эфир!

* * *

То, что последовало за разоблачением истинного маньяка, вернее, маньячки, было подлинной медийной истерией.

Не желая принимать в ней участия, Лера закрылась вместе с Феденькой в своем подмосковном особняке и отказалась на какое-то время от поездок в Москву, поддерживая связь по телефону и Интернету.

И там же, конечно, без дочери, потому что ей такие вещи знать было рано, Лера посмотрела полуторачасовой репортаж под названием «Вавилонские блудницы», который в прайм-тайм вышел по ее телеканалу и поведал всю правду об убийствах.

И о маньяке, который наконец-то был разоблачен.

Вернее, разоблачена.

А далее Лера велела своим адвокатам заняться тем, чтобы обелить имя отца. Он хоть и не был официально осужден за деяния, к которым не имел ни малейшего отношения, но весь город считал его серийным убийцей.

Но главное было даже и не это.

Тогда, после признаний жены физрука и того, как ее забрала милиция, Лера, решив задержаться в родном городе на одну ночь, которую провела за работой, рано утром отправилась на кладбище.

Сначала на Новое, где навестила могилу Лариски, за которой, как она заметила, никто не ухаживал. И сама расчистила ее и, купив цветы у торговок около кладбища, возложила их, смотря на поблекшую фотографию своей лучшей подруги.

– Прощай, Лариска! И извини меня за все! Наверное, тебе было суждено стать моей мачехой, и это было бы круто, но не судьба…

А затем она перешла дорогу и отправилась на кладбище Старое.

Пришлось изрядно поплутать, и Лера уже отчаялась, уверившись, что так и не сможет отыскать могилы отца и бабушки, и, проплутав около двух часов, решила было уйти – как вдруг ноги внезапно вывели ее к ним.

Они, в отличие от могилы Лариски, были ухожены, на них колыхались отцветавшие астры: Лера, как только у нее появились деньги, позаботилась о том, чтобы за могилами регулярно ухаживали.

Фотографий на двух простых крестах не было – Лера так пожелала. Как не было и фамилий, только таблички с датами рождения и смерти. Она опасалась, как бы могилы не стали мишенью местных вандалов.

Но теперь, когда маньяк был изобличен, вернее, изобличена, Лера дала себе слово, что закажет новые памятники, на которых будут и фотографии, и имена отца и бабушки.

Потому что прошлое наконец-то удалось окончательно победить. И она, хотя и спустя столько лет, похоронила своих мертвецов.

Похоронила?

Когда фильм-разоблачение вышел, собрав небывалые рейтинги и произведя эффект разорвавшейся бомбы, Лера, собрав свой Убойный отдел, сказала:

– Все мы знаем, что вы сделали невозможное, создав подлинный шедевр. За это я вам очень признательна… – И, помолчав, добавила: – Отлично, что удалось добиться пересмотра дела невинно осужденного.

Она имела в виду сына бабки-самогонщицы, зарубленной географом. Что же, видимо, в ее поездке в родной город был высший смысл: она не только отца реабилитировала и обелила его имя, отыскав подлинного убийцу, вернее, убийц, но и совершенно случайно вышла на след иного преступления и помогла невиновному.

– Об этом, прошу вас, тоже надо сделать репортаж. Думаю, получится неплохой.

Она отлично знала, что, как водится, получится убойный.

– Держите меня в курсе дела. Если будут заминки и проблемы, то сразу подключайте меня. А когда он выйдет из колонии, то поможем ему и материально, и с трудоустройством. Пусть начнет новую жизнь, если, конечно, сможет…

Остальное от нее более не зависело.

Сделав паузу, Лера добавила уже несколько иным тоном:

– Но теперь предстоит заняться обстоятельствами смерти моего отца. Потому что, вероятно, он не покончил жизнь самоубийством, а был убит!

* * *

Она помнила слова географа, теперь находившегося под следствием по факту причастности к убийству бабки-самогонщицы (он, однако, еще упорно отрицал свою вину, однако Лера была уверена: рано или поздно признается), о том, что ее отца в СИЗО кокнули.

Результаты блиц-расследования, только для нее, не заставили себя ждать. Всплыли показания патологоанатома, производившего тогда вскрытие тела отца, и помимо официального, констатирующего самоубийство, отчета составившего другой, неофициальный, исключительно для себя.

Из этого неофициального отчета следовало, что отцу сначала сломали подъязычную кость, а потом повесили, инсценировав суицид.

Читая документы у себя в кабинете, Лера то и дело плакала. Отец-то был реабилитирован, однако вернуть его к жизни было нельзя.

Несмотря на ужас ситуации, утешение она находила именно в факте его убийства, как бы ужасно это ни звучало.

Он не покончил с собой, признав вину, которую признавать было нечего.

Его убили.

Устранили, свалив на него все грехи и тем самым подведя черту под деяниями маньяка.

И позволив настоящему маньяку еще столько лет находиться на свободе – и только по счастливому стечению обстоятельств, видимо, не иначе, как божественному промыслу, никого больше не убить.

Было даже не столь интересно, кто убивал ее отца – то ли сокамерники, то ли продажные менты. Хотя и те и другие должны были понести наказание.

И, как узнала Лера из расследования своего Убойного отдела, уже понесли: два средней руки уголовника, которые получили указание помочь с устранением сидевшего в СИЗО маньяка, что они с радостью исполнили, за что дела на них были закрыты, переселились в мир иной.

Одного меньше года спустя зарезали во время разборок, а другой около года назад скончался от тяжелой формы рака.

Что же, и тут провидение пособило.

Лера не верила в судьбу, а просто приняла то, что произошло, как должное: те, кто убил ее отца, были мертвы, и дело с концом.

С концом?

Нет, она получила ответы на многие вопросы, но еще не на все. Оставался последний.

А именно ответ на вопрос, кто же стоит за организацией убийства отца. Уголовники же не по собственному почину решили отца убить, потому что, если бы сделали это, то понесли бы наказание, хотя бы минимальное, а не вышли бы буквально несколько дней спустя на свободу.

Она похоронила своих мертвецов, но не до конца.

Ей требовалось имя того, кто отдал распоряжение.

Лера прекрасно понимала: вряд ли она могла рассчитывать на какие-то доказательства, только на слухи, конфиденциальные сведения и инсайдерскую информацию из правоохранительных, а также криминальных кругов.

Именно это члены Убойного отдела для нее и собрали, не привлекая внимания и действуя крайне осторожно.

Наконец настал день в конце ноября, когда Лера получила тонкую папку с заключительным отчетом по делу смерти своего отца. Она два дня не открывала ее, борясь с внезапным желанием так никогда и не узнать правды.

Потому что, не исключено, тогда она никогда не сможет похоронить своих мертвецов.

И, отправив на выходные Феденьку к Федору Б. Крылову, его Маше и их близнецам, Лера, в воскресенье работая в столичном офисе, наконец, завершив неотложные дела, открыла ящик стола и вынула оттуда тонкую папку.

И принялась читать.

Пятнадцать минут спустя она знала, кто виноват в смерти ее отца. Кто отдал приказание устранить его, свалив на него все грехи. Кто получил повышение за разоблачение маньяка и внеочередное звание.

Это был отец Кирилла Белогорко.

* * *

Лера, вполуха слушая то, что говорил ей представитель финансового отдела, вышла из лифта и произнесла:

– Хорошо, согласна с вами, но мы поступим все же так, как считаю нужным я.

Они подошли к дверям конференц-зала, в котором их ожидала делегация потенциальных инвесторов. Ведь после того, как, задействовав последние финансовые ресурсы и вложив даже часть собственных денег, Лера выкупила медиахолдинг своего бывшего босса (где, став полновластной хозяйкой, первым делом вышвырнула вон двух ничтожеств: дочку-тезку и ее любовника, сверкавшего очочками адвоката – карать она их не стала, сочтя, что они и так получили по заслугам, оказавшись у разбитого корыта и потеряв разом не только власть, но и деньги), потенциальные инвесторы, с которыми она вела переговоры, все же отказались от сотрудничества, пришлось искать новых.

И они нашлись – солидная, становившаяся все более могущественной финансовая корпорация, желавшая вложить деньги в ее небольшой холдинг.

Раскрыв дверь из непрозрачного стекла, Лера прошла в конференц-зал и обвела взором собравшихся мужчин. Как водится, сплошные представители сильного пола и ни одной женщины.

Даже референтки или секретарши не было.

К этому Лера уже давно привыкла, поэтому, ставя свой кейс прямо на стол, произнесла:

– Добрый день, господа! Рада, что мы можем начать наши переговоры. Итак…

И она обвела еще раз глазами тех мужчин, что сидели напротив нее. О каждом из них члены Убойного отдела предварительно собрали досье. Лера прекрасно знала, с кем имеет дело – и чего стоит ожидать.

Кажется, одного из заявленных боссов не было, и его место занял какой-то не знакомый ей молодой смазливый тип в пижонских очочках в затейливой дизайнерской оправе, шикарном деловом костюме и галстуке несколько вызывающей расцветки.

Лера равнодушно скользнула по его холеному загорелому лицу – и вдруг ее как током ударило.

Чувствуя, что ноги подкашиваются, она схватилась за стоявший на столе кейс, а затем, не смотря на этого типа, осторожно села.

– Валерия Михайловна, мы можем начинать? – спросил ее представитель финансового отдела, явно не заметивший ее взвинченного состояния.

Члены делегации потенциальных инвесторов, кажется, тоже ничего не заметили, а вот от взгляда этого типа в пижонских очках и с ярким галстуком ее смятение явно не ускользнуло.

Он пристально взирал на нее, а на его тонких губах играла иезуитская улыбка.

Это был Кирилл.

* * *

Лера сама не помнила, как смогла довести совещание до конца. Хорошо, что это был только первый раунд переговоров, и инициативу перенял представитель финансового отдела, который сыпал цифрами, фактами и аргументами. Лера же, все время избегая смотреть в сторону Кирилла, в разговоре участия не принимавшего, а только подававшего своим боссам то одну бумагу, то другую, чувствовала на себе его взгляд.

Его пристальный взгляд.

Как только совещание завершилось, Лера первой вскочила и, ни о чем не задумываясь, тотчас покинула конференц-зал.

Лифт, как назло, был занят, поэтому она рванула на себя дверь, что вела на лестницу. И услышала позади себя то, что все это время боялась услышать.

Голос Кирилла.

– Лера, подожди! Ну куда же ты!

Она и не думала останавливаться и тем более оборачиваться, выбежав на лестницу.

– Лера, ты забыла свой кейс!

Пришлось остановиться и развернуться.

Кирилл, сияя, держал в руках ее кейс и мило смотрел на нее так, как будто…

Как будто между ними ничего не произошло.

Ничего не произошло?

– Благодарю! – холодно произнесла Лера и взялась за ручку кейса, прикоснувшись к руке Кирилла: тот и не думал отпускать.

Несколько секунд они держали кейс за ручку вдвоем, а затем Кирилл, отпустив наконец кейс, вдруг случайно дотронулся до ее руки.

И пощекотал ее мизинцем.

Нет, явно не случайно, а вполне даже намеренно.

– Отлично выглядишь, Лера! – сказал он, и та, понимая, что если она сломя голову бросится по лестнице вниз (или вверх: какая, собственно, разница!), то покажет Кириллу, что боится его, осталась стоять.

Но разве, сбежав после совещания, она уже это не продемонстрировала?

– Благодарю! – снова произнесла Лера, и Кирилл, улыбаясь еще больше, продолжил:

– Когда я узнал, с кем мы едем на переговоры, то был просто вне себя. Еще бы, ты стала такой крутой бизнес-леди! Респект, Лера!

– Благодарю!

Кирилл, сверкнув стеклами очков (что напомнило ей адвоката-любовника своей тезки, дочери бывшего владельца холдинга, который был теперь ее холдингом), иронично заметил:

– А что-то кроме «благодарю» ты сказать можешь?

Лера стояла и смотрела на Кирилла, того самого человека, который цинично и без малейших укоров совести использовал ее тогда в своих интересах, а получив от нее все, что требовалось, просто избавился.

Человека?

Сына того человека, который, и в этом сомнений быть не могло, являлся убийцей ее отца, отдав приказание убить его и инсценировать самоубийство, за что не только не понес наказание, но и сделал карьеру, а теперь подался в бизнес.

Человека?

Наконец, тот самый Кирилл, который был отцом ее Феденьки, о чем он, слава богу, не был в курсе и никогда не должен узнать: и этот человек теперь стоял перед ней и, мило улыбаясь, говорил комплименты, кажется, даже вполне себе искренние, и, как в былые времена, щекотал ее ладонь своим мизинцем, от чего она раньше млела и что теперь вызывало в ней холодный гнев.

Человека?

Нет, не человека, а монстра, чудовища, исчадия ада.

Ну, или все-таки человека.

– Могу. Пока!

И, не оборачиваясь, побежала по лестнице вниз.

* * *

Первым желанием Леры было прекратить переговоры с потенциальными инвесторами, в команду которых входил Кирилл. Информация на Кирилла, собранная меньше чем за сутки Убойным отделом, была вообще-то относительно безобидная.

Уйдя тогда из областной прокуратуры, где его папаша продолжал карабкаться по служебной лестнице, он ударился в бизнес, однако, не сумев достичь больших высот, подвизался в роли мелкой сошки у серьезных людей.

И все равно Лера приняла решение: с теми, на кого работает Кирилл, она дел иметь не намерена. И несмотря на протесты своего финансового отдела («Валерия Михайловна, это же отличные условия! Они же предлагают нам такую кучу денег!»), велела прекратить переговоры и сообщить потенциальным инвесторам, что в их предложении никто не заинтересован.

Вернее, не заинтересована она сама.

А через день после этого ей в особняк прислали огромную корзину белых роз. Лера сразу поняла, от кого: Кирилл, как и тогда, давным-давно, выбрал эти цветы, потому что это были его цветы.

Корзину Лера обнаружила, когда вернулась вечером с работы, и Феденька, взяв ее за руку, сразу подвела к этому стоявшему в холле великолепию.

– Мамочка, смотри, что тебе прислали! Тут Федор заезжал и сказал, что у тебя появился поклонник. Мамочка, а что такое поклонник? Он что, тебе постоянно кланяется?

Уведя дочку от корзины с цветами, Лера сказала:

– Нет у меня никакого поклонника, это Федор, как ты сама знаешь, просто голову морочит. Он же такое просто обожает!

Не было?

И добавила:

– Не было и не будет, Феденька, так что тебе волноваться не надо. Не будет ни поклонника, ни кого-то еще!

Дочка, обвив ее шею ручками, прошептала Лере на ухо:

– Но мамочка, может, пусть будет? Федор сказал, что у меня скоро появится папочка!

Ох уж этот Федор Б. Крылов!

Лера сказала как отрезала:

– Никакого папочки не будет, Феденька!

И тут дочка, слезая с Леры, спросила:

– Не будет, потому что уже есть, мамочка? Скажи, кто мой папочка? Федор сказал, что я должна у тебя спросить!

Лера, тогда отделавшись какими-то общими словами, позвонила Федору Б. Крылову и впервые дико орала на него по телефону, обвиняя в том, что он идиот, что подзуживает дочку, что суется в дела, которые его не касаются!

И завершив свою филиппику тем, что не было у нее поклонника и не будет и что нечего забивать ребенку голову вещами, которых он не понимает. И что пусть он это намотает на ус.

Терпеливо выслушав крики Леры (которых та под конец разговора сама стыдилась), Федор промолвил:

– Лерка, ты завершила свой феноменальный ор? Ну что же, намотаю себе на ус, которого у меня, увы, нет, но который, быть может, отпущу, тем более Машка в самом деле твердит, что бородка и усы мне очень подойдут. Так что как появятся, сразу намотаю.

Лера поняла, что явно перегнула палку, однако извиняться перед Федором не намеревалась.

– Что же касается отсутствия у тебя поклонника, Лерка, то это, безусловно, твое дело, однако, быть может, было бы тебе неплохо его завести: не орала бы тогда на своего старого друга!

Лера, вздохнув, примирительно извинилась, на что Федор, долго зла ни на кого не державший, благодушно заметил:

– Ну ладно, ты еще так себе орала, вот моя Машка, если разойдется, тебе сто очков фору даст. Так ведь, Машка?

Лера сказала:

– Маше привет. Моего поклонника, так и быть, оставим в покое…

– Нет, Лерка, ну почему же, думаю, тебе надо…

– Федяка, я сказала: оставим в покое! Но что ты там зудел Феденьке про ее отца? Ты понимаешь, что болтовня о поклоннике – это одно, а об отце Феденьки – совершенно другое?

Федор Б. Крылов вины своей не признал:

– Ну, а что тут такого, Лерка? Девочка рано или поздно пожелает узнать, кто ее отец. Я ведь знаю кто, точнее, догадываюсь, однако буду молчать. Но стоит ли молчать тебе?

– Вот и молчи! Это единственное, чем ты можешь помочь и мне, и Феденьке. Ты ведь будешь молчать?

Федор Б. Крылов клятвенно ее заверил, что будет молчать даже под пытками, и на этом они расстались.

* * *

Лера, снова сидя ночью в пустом конференц-зале с бокалом риохи (кажется, это начинало входить у нее в привычку!), думала о словах Федора.

Ну да, отцом Феденьки был Кирилл, и об этом знал только Федор Б. Крылов. И он, несмотря на свою болтливую натуру, эту тайну никому не выдаст.

Он был прав в отношении того, что рано или поздно Феденька пожелает знать правду – и ей придется сказать.

Соврать, что отцом является крестный Феденьки, Федор? Тем более что тот наверняка почтет за честь считаться отцом Феденьки, которую нежно любил и которая обожала своего непутевого крестного.

Мысль в целом неплохая, но несколько запоздалая. Надо было с самого начала придерживаться этой версии, а теперь, после женитьбы Федора, сделать его отцом Феденьки не получится: жена Крылова, Маша, будет возражать.

Надо было делать это до, тогда бы все еще как-нибудь сошло с рук, а так…

Да и не хотелось втягивать в это дело ни Федора, ни Машу, ни их близнецов. Потому что это было исключительно ее собственное дело.

Еще один мертвец-шатун, который никак упорно не хотел лежать в могиле.

Хотя какой Кирилл мертвец! В мозгу Леры вдруг вспыхнули сцены их давнего секса, и она внезапно ощутила, что…

Нет, не любовь в отношении Кирилла, та если и была (ну да, была: что уж тут юлить перед самой собой!), то давно рассеялась, как пушечный дым над местом сражения, усеянным мертвыми телами.

Мертвыми телами ее отца, бабушки и Лариски.

Не любовь – а желание. Да, несмотря на то, что Кирилл был циничным, бессердечным мерзавцем, который разрушил ее жизнь, несмотря на то, что он был сыном человека (человека? нет, не человека! однозначно – нет!), который отдал распоряжение убить ее отца, несмотря на то, что они оба, и папаша, и его отпрыск, использовали ее в своих целях, а потом просто выбросили на помойку…

Несмотря на все это она испытывала по отношению к Кириллу желание.

Необузданное. Дикое. Всеобъемлющее.

Закрыв глаза, Лера вспомнила, как они предавались любви. И как он уже сейчас, после их встречи столько лет спустя, дотронулся до ее руки своим мизинцем.

Как и тогда…

Заставив себя невероятным усилием воли открыть глаза (хотя так этого не хотелось!), Лера стряхнула грезы и, отнеся пустой бокал на кухню, дала себе зарок, что больше по вечерам алкоголя пить не будет.

И отправилась посреди ночи в тренажерный зал, чтобы заставить себя забыться и прийти в чувство.

В чувство пришла, а вот забыться – нет, не получилось.

* * *

Последующие недели, всегда по пятницам, ей приходила корзина из сто одной белой розы, и каждый раз Лера, дав соответствующее распоряжение, велела отсылать ее обратно.

Посмотрим, кто кого.

* * *

Под Новый год Лера, чувствуя, что уходящий год, несмотря на то что принес много положительного, все же по понятным причинам порядком измотал ее, вместе с Феденькой решила сменить обстановку – они улетали в Бангкок.

В аэропорту, когда уже объявили посадку на их рейс, Лера, взяв дочку за руку, сказала:

– Ну вот, можем пройти на посадку…

И осеклась, заметив в очереди к нужному выходу Кирилла.

Он не видел ее, беседуя с очкастым худющим мальчиком лет шести, которого держал за руку. Ну да, из досье Убойного отдела, собранного на отца Кирилла, следовало, что у того имелся внук, а у Кирилла, впрочем, разведенного, сын.

Тоже Кирилл.

– Мамочка, ну что, мы идем? – спросила Феденька, не понимая, отчего мама медлит. – Смотри, сколько людей!

Но из всех людей Леру интересовал только один: Кирилл.

Отменить поездку? Покинуть аэропорт? Сказать дочери, что они никуда не полетят? Купить прямо здесь билет куда угодно, лишь бы не в одном направлении с Кириллом?

Переборов панику, Лера, сжав руку дочери, твердо сказала:

– Конечно, идем, но пусть сначала другие сядут, а то будем долго в очереди стоять…

Если повезет, то они не столкнутся с Кириллом. Главное, чтобы он не жил с ними в одном отеле, но в такое совпадение Лера поверить не могла.

Все шло хорошо, Кирилл их не замечал, и Лера успокоилась. Ну да, всего-то провести эти сколько там часов в самолете, дождаться, пока Кирилл и его сын не выйдут и…

– Лера, вот это да! Вы тоже в Бангкок летите? – услышала она голос Кирилла и заметила, что он стоит перед ней.

– Летим, – подтвердила она, и Кирилл усмехнулся:

– Не удивлена видеть меня? Значит, уже заметила, но решила не подходить. Кстати, я тоже заметил, что ты заметила, однако вот игнорировать тебя не стал. А ты ведь Феденька?

Он обращался к девочке, и Лера в ужасе замерла. Встреча отца и дочери – только этого не хватало.

Как хорошо, что Кирилл понятия не имеет, что это его кровь и плоть.

Кирилл же, в своих лучших традициях, сыпал комплиментами:

– Такая же умница и красавица, вся в маму!

Ну да, уж точно не в папу!

Самое ужасное было то, что Феденька буквально таяла от этих слов и от внимания эффектного, красивого мужчины, который общался с ней на равных и так восторженно хвалил ее.

Мужчины, который был ее отцом, чего Феденька не знала и, как поняла в этот момент Лера, никогда – просто никогда! – не узнает.

Получается, что она похоронит Феденьку вместе с другими своими мертвецами? Нет, не Феденьку: Кирилла.

А тот тем временем продолжал сюсюкать:

– А посмотри, какой у меня сынок, его Кирюшей зовут. Как и меня, отца! Кирюша, познакомься с этой обворожительной девочкой, которую зовут как мальчика!

Мальчик смутился, а вот дочери, несмотря на более чем сомнительный комплимент Кирилла, внимание этого уверенного в себе, красивого молодого мужчины явно льстило, что Лера отметила по румянцу, залившему ее щеки, и трепетавшим ресницам.

– Прекрати! – произнесла она негромко, но Кирилл, вполне себе ее услышавший, и не думал прекращать:

– Кирюша, возьми за руку Феденьку! Ну, давай же, смелее! Или ты что, трус?

Мальчик окончательно смутился, и тогда Кирилл обратился к Феденьке:

– Ну, какой он у нас стеснительный, весь в свою мамулечку. Давай же, Феденька, не робей, возьми Кирюшу за руку!

И дочка в самом деле дотронулась до ладони сына Кирилла – и своего единокровного брата.

Это переполнило чашу терпения Леры, и она, резко потянув Феденьку на себя, сказала:

– Я запрещаю тебе делать это!

Дочка ошеломленно уставилась на нее, а в глазах сына Кирилла – и единокровного брата Феденьки – застыли слезы.

Кирилл, от которого это не ускользнуло, вроде бы мягко, но на самом деле злорадно заметил:

– Что же ты наделала, Лерочка! Посмотри, и мой сынуля, такой же чувствительный, как и его мамулечка, уже готов зарыдать. Да и твоя девочка с именем мальчика тоже испугалась, хотя держится молодцом. Вот с кого надо брать пример, Кирюша!

И он дал сыну вроде бы легкий, но вполне увесистый подзатыльник.

Схватив дочку за руку, Лера потащила ее прочь от Кирилла.

Девочка сопротивлялась:

– Мама, что ты делаешь! Мама, оставь, мне больно! Мама!

Феденька захныкала, что происходило с ней крайне редко, и Лера, вдруг поняв, что явно перегнула палку и что на них многие таращатся, опустилась перед девочкой на колени:

– Ну, извини, мама не хотела сделать тебе больно! Извини меня, родная!

Дочка обняла ее, а позади раздался вкрадчивый голос Кирилла:

– Но если не хотела, Лерочка, то отчего же тогда сделала?

Медленно развернувшись, Лера, чувствуя, что в душе кипит, все же приложила максимум усилий, чтобы не дать эмоциям выхода.

– Кирилл, думаю, вам надо поторопиться, а то посадка на Бангкок уже заканчивается!

Тот же, усмехнувшись, парировал:

– Но и вам тогда ведь тоже надо поторопиться! Какая, однако, случайность, что мы оказались в одном самолете!

Лера вдруг поняла: нет, не случайность! Кирилл откуда-то узнал о ее поездке в Бангкок и поэтому намеренно организовал все так, чтобы они встретились прямо здесь, в аэропорту.

О том, где она с дочерью проведет новогодние каникулы, знало в холдинге немало людей – скрывать этого Лера не видела ни смысла, ни необходимости.

И кто-то из работников холдинга «слил» информацию Кириллу, который прикладывал усилия, чтобы возобновить контакт с Лерой.

На лице Кирилла играла торжествующая улыбка, и Лера испытала непреодолимое желание сбить с этого наглеца спесь.

Наглеца и подонка, который разрушил ее прежнюю жизнь и зачем-то снова хочет войти в ее новую жизнь, выстроить которую она смогла, приложив столько усилий.

Наглеца и подонка, который был отцом ее дочери.

– Нет, нам на другой рейс, – сказала Лера и взяла дочь за руку.

Приятно было наблюдать за тем, как улыбка сползла с красивого лица Кирилла.

Отца ее дочери.

– Нет, ну вы же летите в Бангкок… – начал он, а Лера его перебила:

– Твой источник информации обманул тебя, Кирилл. Это вы летите в Бангкок, а мы вот – нет! С наступающим! Чао!

И, помахав отцу и сыну рукой, Лера зашагала с дочкой прочь.

Та же спросила:

– Мамочка, но мы же летим в Бангкок, почему ты сказала дяде, что мы не летим?

– Потому что, солнышко, мы туда не полетим. Нелетная погода.

Дочка, явно не особо переживавшая по поводу несостоявшейся поездки в Бангкок, где они и так уже бывали, заявила:

– Мамочка, но куда мы тогда полетим?

В тот раз они, купив «горящую путевку» на остров Маврикий, отбыли туда вечером того же дня: больше всего Лера опасалась, как бы при посадке на нужный рейс не возник Кирилл с сыном.

Или даже без сына. Что было бы еще хуже.

* * *

Не возник – и они провели две незабываемые недели в тропическом раю, в то время как в Москве гуляла метель и было минус семнадцать.

Вернувшись в Москву, Лера обнаружила чудную открытку с видами отеля, в котором они с Феденькой отдыхали на Маврикии, с размашистой надписью: «С Новым годом!»

От Кирилла.

Он давал понять, что был прекрасно осведомлен, где они провели каникулы, однако Лера отослала открытку обратно, приписав:

«С новым счастьем! Если старого не было…»

А затем, в первый свой рабочий день созвав Убойный отдел, дала им задание:

– Хочу, чтобы вы собрали материал на Кирилла Белогорко. Все, что можно найти – и, что важнее, чего нельзя!

* * *

В начале февраля открытку от Кирилла получила Феденька: он от лица своего сына приглашал ее на день рождения того.

– Ты хочешь пойти? – спросила Лера дочь таким тоном, который сразу должен был подсказать ей единственно верный ответ: «Нет, мамочка, не хочу!».

И единственно допустимый.

Феденька же, как выяснилось, не забыла Кирюшу – своего единокровного брата (о чем девочка, естественно, и не подозревала).

– Не очень, мамочка…

У Леры отлегло от сердца! Надо же, какая умница, не придется даже запрещать идти на день рождения, посещать который дочка и так сама не намеревалась.

Однако девочка продолжила:

– Но мне мальчика жалко!

Заинтересовавшись мнением дочери, Лера, которая сконцентрировалась на Кирилле и его отце, отдавшем приказание убить ее отца, и мальчика вовсе не замечавшая, вдруг с интересом спросила:

– Жалко, Феденька? Но почему?

Дочка, хмурясь, пояснила:

– Он хороший. Однако несчастный. Очень несчастный, мамочка!

Что же, с учетом такого отца, как Кирилл, который, как уже знала Лера, при помощи своры адвокатов избавившись от своей жены, при разводе ничего не получившей, забрал у нее еще и ребенка.

Выходит, он был отцом-одиночкой, как она в свое время была матерью-одиночкой.

– Несчастный? Что ты имеешь в виду, солнышко?

Дочка ответила:

– Вот это я и хочу узнать, мамочка! Поэтому можно я пойду на этот праздник?

Лера, которая не знала, что и делать, наконец приняла решение:

– Да, можно. Только мы пойдем с тобой вместе!

Феденька захлопала в ладоши:

– Мамочка, а какой подарок мы выберем? Думаю, мальчик много читает! Тогда, значит, книгу?

В итоге остановили свой выбор на «Ветре в ивах»: Лера сей несколько занудный роман для детей (или все же для взрослых?) не особо жаловала, а вот дочка обожала.

* * *

Праздник имел место в огромной двухуровневой столичной квартире на Новинском бульваре. Финансовые дела у отца и сына Белогорко, как знала Лера, шли хорошо: отца прочили в Генеральные прокуроры ее родной области (он уже занимал место первого зама), а сынуля, перестав подвизаться на вторых ролях у сильных мира сего, ушел из «шестерок» средней руки олигарха в большой бизнес охранных услуг, где благодаря связям могущественного папочки отлично раскрутился.

Гигантская квартира была превращена в огромную трассу «Формулы-1»: соответствующие дорогущие декорации, световые проекции, даже музыка. Был приглашен и один из немногочисленных отечественных пилотов «Формулы-1», который вручил смущенному, красному как вареный рак имениннику подарок: постер с собственным изображением, а также шлем с автографом.

Лера отметила, что мальчика ни подарок, ни именитый гость, ни тематика вечеринки по поводу его дня рождения не занимали, зато Кирилл и еще несколько отцов, сопровождавших своих чад, вели экспертную дискуссию с пилотом «Формулы-1».

Выходит, Кирилл устроил все это шоу не для сына, а для самого себя. Ну да, как был эгоистом, так им и остался.

Лера заметила два знакомых лица – первым был отец Кирилла, Белогорко-старший, убийца ее папы. К единственному внуку, надо отдать ему должное, он относился внимательно и явно с любовью, однако от этого он стал Лере еще более неприятен.

Белогорко-старший предпринял попытку завести с ней разговор, но Лера, прервав его стандартные фразы, просто отвернулась и отошла прочь.

И наткнулась на изящную стильную блондинку в шикарном ярко-желтом одеянии. Где же она ее уже видела?

Ну да, конечно, это же Катя, та самая провинциальная журналисточка, которая выдала тогда на-гора абсолютно лживое интервью – по заказу Кирилла и его папани.

Катя обрела столичный лоск, изменила прическу, обзавелась затейливыми очками для имиджа, однако, и в этом Лера ничуть не сомневалась, оставалась все той же мерзавкой и продажной особой, какой была скоро как восемь лет назад.

– Лерочка! – заявила та, кидаясь на нее, как на старую знакомую, с явным намерением обменяться поцелуями в щечку. – Сколько лет, сколько зим!

Как будто она не заставила тогда весь город поверить, что ее отец маньяк!

Искрясь, как массивный треугольный бриллиант на ее пальце, Катя протянула ей бокал с чем-то сине-зеленым и пенящимся.

– Ненавижу детские дни рождения! Алкоголя тут, видите ли, даже для взрослых не подают, а вот эту цветную коктейльную дрянь. Но ничего, она вкусная и жутко полезная!

Взяв бокал, Лера встряхнула его и выплеснула все содержимое в лицо Кате.

– И, искренне надеюсь, жутко маркое!

Пока Катя охала и ахала, Лера, чувствуя, что начинает получать от этого странного детского дня рождения удовольствие, заметила внимательный взгляд Кирилла, который, ведя светскую беседу с пилотом «Формулы-1», пристально за ней наблюдал.

Перебрасываясь словами с несколькими общими знакомыми, Лера лениво осматривала публику. Дед именинника уводил куда-то плакавшую Катю (интересно, с кем из них она спит: с отцом или с сыном? Не исключено, что с обоими!), отец именинника только что завершил рассказывать какую-то пошловатую шутку, от которой собравшиеся вокруг пилота «Формулы-1» мужчины рассмеялись, а сам именинник…

Бросив прочих гостей-детей, тот сидел на огромной красной софе в виде болида «Формулы-1» и вместе с Феденькой жадно переворачивал одну за другой страницы «Ветра в ивах».

Лера нахмурилась. То, что дочка приободрила сына Кирилла (и своего единокровного брата!) и нашла с ним общий язык, причем так быстро, было, с одной стороны, отрадно: для мальчика.

А вот то, что при этом она завязала ненужное и, что важнее всего, опасное знакомство с семьей, которая причинила ей столько горя и боли, было, с другой стороны, ужасно: для девочки.

Или для нее самой?

Кирилл, отделившись от своей мужской компании, подошел к Лере и произнес:

– Прошу тебя, не порть ребенку праздник!

Лера, взглянув на него, отчеканила:

– Милый мой, ты испортил мне целую жизнь!

Вздохнув, Кирилл взял у подоспевшего официанта бокал с цветным напитком и подал его Лере.

– Даю в надежде, что не решишься искупать меня в нем.

Лера в самом деле боролась с таким искушением, понимая, однако, что это сущее ребячество.

И уж точно не изменить к лучшему всего того, что причинили ей Кирилл и его папаша.

– Ну сама смотри, Лерочка: ты крайне успешная, более чем состоятельная, весьма влиятельная гранд-дама, мать очаровательной дочурки, обитающая в столице и принадлежащая к элите нашей страны!

Интересно, это Кирилл себя и своего папашу-прокурора, на совести которого была жизнь ее отца, тоже причислил к элите?

– А кем бы ты стала, оставшись в нашем с тобой родном городе? Затюканной, рано постаревшей, раздавшейся в талии, зависимой от мужа, например, моего кузена-неудачника Толика, замордованной провинциальной клушей, которая, не исключаю, также стала бы матерью очаровательной дочурки, но такого ошеломляющего успеха явно бы не достигла. Выходит, Лерочка, что ты не дуться на меня должна, а благодарить за то, что я задал вектор твоего развития!

Дуться на него? Нет, милый мой, ненавидеть!

Лера медленно произнесла:

– Я тебе очень благодарна, Кирюша. Тебе и твоему отцу! Низкий вам, подонки, поклон!

И с этими словами она все-таки окатила Кирилла красно-фиолетовым коктейлем.

Тот, захохотав и ничуть не смутившись, провел пальцем по подбородку, ловя каплю, и сунул его в рот.

– Какой вкусный! Эй, официант, даме еще один!

Лера видела, что все смотрят только на них, прекратив разговоры, и только ее дочка и сын Кирилла по-прежнему, погрузившись в загадочный мир «Ветра в ивах», ничего вокруг себя не замечали.

Обомлевший официант осторожно приблизился к ним, и Кирилл, взяв сразу два коктейля, протянул их Лере:

– Если тебе от этого легче и если это поможет нам оставить наши разногласия в прошлом, Лерочка, то устрой мне разноцветный витаминный душ! Ну, что же ты?

Разногласия? Он что, в самом деле не понимал – или не желал понимать, что это были отнюдь не разногласия?

И оставлять их в прошлом, которого он ее лишил, Лера не намеревалась.

– Ну что же ты, Лерочка? Красным ты меня уже полила, каким теперь желаешь, янтарным или бирюзовым?

Лере стало ясно: если она поведется на его провокацию, то поступит только во вред себе. Поэтому она сказала:

– Думаю, нам больше не о чем говорить!

Кирилл рассмеялся:

– Ну как же так, думаю, тем для разговора у нас найдется масса! Посмотри, как мой сын и твоя дочка спелись! Прекрасная пара, не так ли?

Леру как током ударило от таких слов, а Кирилл продолжал:

– Может, как аристократы в прошлые века, заключим брачное соглашение о том, что когда они вырастут, то поженятся? А почему бы и нет, Лерочка?

Лера, развернувшись, двинулась к дочери и, тронув ее за плечо (она до такой степени была увлечена совместным вслух чтением романа с сыном Кирилла – и своим единокровным братом, – что не замечала ничего вокруг), произнесла:

– Нам пора!

Дочка, обычно не капризничавшая, стала ее упрашивать:

– Мамочка, ну, мы же только пришли! Мы на самом интересном месте остановились!

– Нам пора, Феодора!

В отличие от покойной бабушки, звавшей ее только полным именем, Лера никогда так дочку не называла.

И вот назвала.

– Мамочка, вот если ты хочешь, то ты и иди. А я останусь!

Упрямством Феодора пошла явно в мать и прабабку.

– Нам пора!

Тут голос подал сын Кирилла. Мальчик, заикаясь, произнес:

– Это же детский день рождения… И я буду рад, если Феденька… если она останется…

Лера взглянула на мальчика, и ей вдруг стало ужасно его жалко. Он стал игрушкой в играх взрослых, в первую очередь своего бессовестного отца и преступного деда.

Тут из прихожей послышались крики, а затем истошный женский вопль:

– Кирюша, это я, мама!

Мальчик, сорвавшись с софы, тотчас бросился туда, хотя Кирилл ринулся к нему, чтобы задержать. Лера, проследовав в огромную прихожую, увидела молодую, болезненно худую блондинку в облачении официанта, которая, прижав к себе плачущего Кирюшу и сама рыдая, покрывала его лицо поцелуями.

Кирилл, подскочив к ней, отпихнул от сына.

– Тебе нельзя приближаться к нему ближе чем на сто метров! Алкоголичка чертова!

Мать Кирюши, которая под видом официантки проникла на празднование дня рождения собственного чада, куда ее никто пригласить не соизволил, вопила, когда один дюжий тип оторвал рыдающего и сопротивляющегося Кирюшу, затем просто положив его на плечо и унося его по лестнице на второй этаж. А ее саму подхватили точно такие же безликие дюжие типы и поволокли прочь из квартиры.

– Отпустите его! – за Кирюшей ринулась Феденька. – Отпустите его немедленно! Это же его мама!

Подоспевший отец Кирилла преградил девочке дорогу, и та, споткнувшись о его ногу, полетела на пол.

Лера, ринувшись к дочери, помогла ей подняться, увидев, что у Феденьки рассечена губа, из которой хлестала кровь.

Кирилл, метнувшись к ним, бормотал извинения и валил все на свою «сумасшедшую бывшую», которая вздумала проникнуть на день рождения сына, а Лера, прижав к себе ни издававшую ни единого звука Феденьку, произнесла:

– Вы за это заплатите. За все заплатите!

* * *

И вечером того же дня отдала распоряжение выйти на бывшую жену Кирилла и добыть из нее всю компрометирующую информацию, какую только было возможно, а также подготовить к выходу в эфир фильма-разоблачения под названием «Его превосходительство любил домашних птиц» (тот в самом деле увлекался разведением редких пород голубей) об отце-прокуроре, его причастности к смерти ее отца, а также к коррупционным схемам и крышеванию организованной преступности во вверенной ему области.

Фильм-разоблачение о папаше Кирилла вышел в день рождения Феденьки, его внучки. А неделю спустя и репортаж о дрязгах в семье его сына, успешного бизнесмена Кирилла Белогорко, который прикладывал все усилия для того, чтобы уничтожить свою бывшую жену и ее семью, под названием «Развод по-прокурорски».

Медиадрака, последовавшая за этим, была знатная: адвокаты Кирилла и его отца, все, естественно, отрицая, подали сразу девять исков, требуя компенсации за нанесенный репутационный ущерб и желая получить от холдинга Леры в общей сложности миллиард рублей.

Через две недели после подачи исков вышла вторая часть эпопеи, озаглавленная «Прокурор и его сын: карьера на крови».

И еще через неделю третья, финальная: «Оборотни в погонах: прокурор и его сын в Москве».

История с исками затянулась надолго, в итоге только один из них был частично удовлетворен, после чего адвокаты холдинга Леры подали на апелляцию, шесть отозваны истцами, а два признаны не соответствующими формальным критериям.

А вот реакция на аферы Белогорко-старшего не заставила себя ждать. Сначала на наконец-то на освободившийся пост прокурора области назначили другого человека, хотя папаша Кирилла был самым вероятным кандидатом, а спустя примерно полгода он, перенеся инфаркт, вышел на пенсию по выслуге лет.

Лера знала, что могла праздновать победу: убийца отца потерял свое теплое место, однако разве это могло воскресить папу?

Нет, не могло. Как не могло и бабушку, и Лариску.

Она добилась того, чтобы против отца Кирилла, заместителя областного прокурора в отставке, было начато уголовное дело в связи с его ролью в насильственной гибели ее отца, манипуляции с доказательствами и прочими неблаговидными делишками.

Не считая таких мелочей, как многомиллионные взятки и связь с преступным миром.

Вслед за этим папаша угодил на больничную койку с инфарктом, а Лера задавалась вопросом: закончится ли все, если он наконец умрет?

Испытает ли она после этого облегчение?

Сможет ли она, наказав отца Кирилла, наконец-то похоронить своих мертвецов?

Ответа на этот вопрос у нее не было.

* * *

Чуть больше года спустя после этих событий Лера получила приглашение в «Луи-Филипп».

От Кирилла.

Он к тому времени был вынужден пойти на мировое соглашение со своей бывшей, которая выложила много чего грязного и пикантного про его тягу к насилию, психологическое давление и страсть к садо-мазо-забавам, а также пойти на то, чтобы ей были возвращены родительские права и возможность регулярно видеть сына.

В результате этого смрадного скандала, в который угодили и отец, и сын, сорвался ряд важных сделок, и часть империи Кирилла оттяпали прыткие конкуренты.

Лера сожалела, что не всю.

И вот, держа в руках отпечатанное на серебристой бумаге приглашение, она размышляла о том, идти или нет.

То, что Кирилл хотел с ней помириться, она исключала: уж слишком чувствительные удары она нанесла по отцу и сыну Белогорко.

Но тогда зачем?

Решив, что не поедет, Лера вечером того мрачного апрельского дня сидела у себя в офисе и работала. Точнее, убеждала себя, что работает, понимая, что никак не может сконцентрироваться, то и дело бросая взгляд на часы.

Когда она поняла, что если не выедет прямо сейчас, то точно опоздает на встречу, поэтому выехала – и направилась к себе в загородный дом.

Развернувшись на светофоре на Кутузовском проспекте, она помчалась к «Луи-Филиппу».

Была не была.

Прибыла туда она с опозданием почти в час, уверенная, что Кирилл ушел. Однако он был там.

Заметив ее, он поднялся и произнес:

– Знал, что приедешь. Добрый вечер, Валерия!

Ну, уже больше не Лерочка!

Как и он для нее более не Кирюша.

Усевшись напротив него, Лера сказала:

– Не очень-то хорошо выглядишь!

Кирилл в самом деле как-то ссохся, видимо, проблемы последнего года все же существенно попортили ему крови.

– Зато ты, Валерия, цветешь и пахнешь. Причем пахнешь отвратительно!

Ага, уже больше не галантный ироничный джентльмен, а скорее «джентльмен удачи».

– Ты пригласил меня, чтобы говорить гадости? Или хочешь подать мне бокал отравленного вина или бифштекс из печени фугу, обильно политый ее же ядом?

Напряженные черты лица Кирилла разгладились, и он, став прежним Кириллом, заявил:

– Отличная идея! Эй, принесите нам отравленного вина и яда фугу – дама желает переселиться в мир иной!

Так как находились они в отдельном зале на втором этаже ресторана, то его зловещей реплики никто не услышал.

– Ты мне угрожаешь? – спросила спокойно Лера, и Кирилл ответил:

– О, что ты! И кстати, от просмотра твоих фильмов-разоблачений получил сущее удовольствие. Кстати, ты записываешь нашу беседу? Может, сразу в Интернет транслируешь?

Лера не записывала и не транслировала, однако предпочла оставить Кирилла в неведении.

– Ну, об этом ты узнаешь в свое время. Когда тебя придут арестовывать…

Лицо Кирилла снова помрачнело, он отрывисто сказал:

– Ладно, покуражилась – и достаточно. Давай зароем топор той бессмысленной, детской войны. Мы теперь квиты!

Квиты? Да как этот наглец может такое говорить!

– Решать, квиты ли мы, буду я, а не ты, Кирюша.

Тот, ощерившись, произнес:

– Подумай о своей дочери, этой прелестной девочке.

Удар был прямо под дых, и Лера еле сдержала его.

Он, вне всяких сомнений, угрожал благополучию Феденьки, ее дочери.

И своей тоже.

Лера, взяв со стола бокал воды, выплеснула его в лицо Кириллу: похоже, это вошло у нее в привычку.

Тот усмехнулся:

– Повторяю, Валерия, мы квиты. Да, ты пострадала от нас, но и мы пострадали от тебя. Не доводи до крайности! И не переходи красной черты!

Люди, уничтожившие ее семью, не желали доводить до крайности?

И давно перешли красную черту – ту самую, которая разделяла в ее родном городе Старое кладбище и Новое.

– Все сказал?

Лера поднялась, жалея, что поддалась импульсу и прибыла на эту встречу.

Тут Кирилл, перегнувшись через стол, схватил ее за руку.

И твердо, но нежно держа, принялся щекотать мизинцем внутреннюю сторону ладони.

– Ты ведь хочешь этого, так ведь? Чтобы я, как и тогда, трахнул тебя, Лерочка? Со смаком, с толком, со смыслом, с расстановкой. Так, как тебя никто никогда в твоей жизни успешной бизнесвумен не трахал и никогда не оттрахает. Так, как могу трахать я – тот, кому ты принадлежишь и кого ты так хочешь! Хочешь, я трахну тебя прямо здесь, на столе? Ну, давай, залезай и задирай юбку. Это ведь все, что тебе нужно, Лера Кукушкина! И я могу тебе это дать – я ведь добрый, очень добрый!

Чувствуя внезапно нахлынувшее на нее возбуждение, Лера вырвала руку из клешней Кирилла и, ничего не говоря, вылетела из зала ресторана.

А до нее донесся его торжествующий звонкий голос:

– А я ведь тебя снова трахну, Лерочка, и ты сама будешь умолять меня об этом! Ты ведь все еще любишь меня!

И последняя фраза была не вопросом, а утверждением.

* * *

Сумасшедше несясь за город, к себе домой, к дочери, которая была дочерью этого подонка, что только что пытался изнасиловать ее.

Ну, или хотя бы соблазнить.

И, что намного хуже, внушить ей, что она желает его.

Ну да, Лера не могла отрицать: когда он держал ее руку в своих, водя мизинцем по ладони и говоря ужасные, гадкие, такие унизительные вещи, она…

Она испытывала невероятнее желание, которое до сих пор полыхало внутри ее.

Нет, намного хуже мысль не о том, что она желает его, а о том, что она все еще любит этого мерзавца.

Любит?

Она резко затормозила, понимая, что, промчавшись на красный сигнал светофора, едва не врезалась в выворачивавшую справа машину.

Съехав на обочину, Лера упала на руль.

Да, с самой собой надо быть честной: она хотела Кирилла Белогорко, этого мерзавца и негодяя, сына человека (человека?), который отдал распоряжение убить ее отца и разрушил ее прежнюю жизнь.

Она хотела его – но любила ли она его?

Лера заметила в зеркале заднего вида мелькание огней автомобиля ГИБДД.

* * *

После этого последовала долгая пауза: Лера, запретив себе думать о Кирилле, велела положить под сукно два новых, находившихся в разработке фильма-разоблачения о Белогорко.

И спустя еще год она получила послание от Кирилла: открытку с изображением поднятого вверх большого пальца и одним-единственным словом на обратной стороне размашистым почерком: «Благодарю».

Он ее благодарил! Нет, это не то, как должно было завершиться их противостояние.

А тогда как?

Нет, и дело было не в том, что ей было их жаль, но, быть может, они в самом деле квиты?

* * *

Оказалось, что нет: Кирилл, который уверял, что пора зарыть топор войны, сам же этой войной на нее и пошел.

Как узнала Лера из осведомленных источников, тот, делая вид, что они наконец-то помирились, использовал последний год для того, чтобы зализать нанесенные расследованиями Леры раны – и, сосредотачивая и переформировывая свои силы, разработать план для сокрушительного удара по ней самой и по ее холдингу.

Кирилл, который теперь всем заправлял (его отец, судя по всему, после перенесенного инфаркта резко сдал и отошел от дел, являясь, однако, консультантом сына и наверняка помогая ему разрабатывать стратегию), тайно искал инвесторов для того, чтобы перекупить или весь холдинг Леры, или контрольный пакет акций.

И, сделавшись хозяином ее детища, наверняка вышвырнуть ее прочь.

Финансовое положение Кирилла после ряда сорвавшихся сделок было все еще более чем шаткое, поэтому ни один мало-мальски серьезный банк кредита бы ему не дал. А если бы и дал, то весть о том, что Кирилл Белогорко ищет на стороне средства для перекупки холдинга Леры, быстро бы достигла ее ушей, и план, еще не войдя в стадию реализации, потерпел бы поражение.

Поэтому было неудивительно, что Кирилл обратился к частным инвесторам, причем к таким, которые, как и он сам, были «темными лошадками».

Лера была в курсе, что Стас Хрыков, сын и единственный наследник олигарха средней руки Виктора Хрыкова, не так давно погибшего во время несчастного случая на браконьерской охоте на снежного барса в горах Средней Азии, согласился дать Кириллу нужную сумму в кредит под смехотворные проценты, выторговав себе право решающего голоса.

Репутация у Стаса Хрыкова, приземистого, бритого налысо субъекта, который выглядел намного старше своих тридцати шести, была, мягко говоря, далеко не идеальная: как в бизнесе, которым он мало занимался, так как отец не допускал его до серьезных сделок, так и в личной жизни: он два раза развелся, и обе жены обвиняли его в непрекращающемся семейном насилии и звериной жестокости.

Субъектом Стас Хрыков был малоприятным, вернее, крайне неприятным, но теперь, после безвременной кончины харизматичного родителя, помимо всего прочего, крайне состоятельным.

И готовым финансировать войну за передел собственности, которую решил начать Кирилл.

Ночью того дня, когда Лера получила инсайдерскую информацию о вот-вот готовящейся первой атаке на ее холдинг, она созвала экспертный совет в своем офисе. Следя за реакцией своих коллег, она пыталась угадать, кто же из них на ее стороне, а кто, уже списав со счетов, готовится к пришествию новых хозяев.

Себе Лера дала слово, что ни Кирилл, ни тем более Стас Хрыков не завладеют ее холдингом.

Ни при каких обстоятельствах.

Ситуация, однако, была далеко не самая радужная, и Лера была согласна с оценкой финансового департамента и департамента стратегического развития своего холдинга: с ресурсами, которые мобилизовал Кирилл благодаря поддержке Стаса Хрыкова, им справиться было нереально.

Им требовались инвесторы, но, во-первых, на это было нужно время, а во-вторых, и этого Лера опасалась больше всего, под видом нейтрального инвестора к ним в холдинг мог пробраться человек Кирилла – и тогда пиши пропало.

* * *

… – Поэтому, с учетом сложившейся ситуации, наиболее благоприятным было бы начать переговоры о возможности…

Перебив представителя отдела стратегического планирования, Лера обратилась к одному из членов Убойного отдела, который тоже присутствовал на кризисном заседании, но в обсуждении финансовых деталей участия не принимал.

– А на Хрыкова у нас что-то есть?

Тот пожал плечами:

– Ну, он многим известен с плохой стороны. Одну жену чуть не придушил, второй сломал сначала нос, потом два ребра, а когда она вздумала наконец уйти от него, спихнул с лестницы, и она чудом осталась в живых. И все в итоге сошло ему с рук, так как на него работают самые бессовестные и блестящие адвокаты. Но все эти факты давно известны, этим его не взять…

Лера сказала:

– Мне нужен компромат на Стаса Хрыкова. Причем такой, который бы заставил выйти его из игры. Вы – Убойный отдел, вот и достаньте на него убойный компромат! В течение двадцати восьми часов!

Лера понимала, что требует невозможного, потому что компромат, тем более убойный, тем более такой, какой бы заставил Стаса Хрыкова выйти из игры, по щелчку пальцев откопать было невозможно.

Или все-таки возможно?

* * *

А события тем временем принимали угрожающий поворот. Лера знала: если до конца недели ее холдинг не получит существенное финансовое вливание (а он не получит) или Стас Хрыков не решит вдруг прекратить натиск, то ее холдинг перестанет быть ее. А станет холдингом Стаса Хрыкова и, вероятно, в какой-то степени и Кирилла.

Лера готовилась к худшему. Если она и проиграет, то по своим правилам. Придется с Феденькой отказаться от привычного образа жизни, уехать из Москвы, хотя бы потому, что находиться здесь, без холдинга и без любимого занятия, она была не в состоянии.

Вернуться на малую родину?

Лера услышала зуммер мобильного и бросила взгляд на пришедшее сообщение от Убойного отдела:

«Нашли!»

* * *

Один из членов Убойного отдела объяснял, показывая в конференц-зале презентацию:

– Искали там, где не надо было искать, а все лежит на поверхности. Тот, кто бил двух предыдущих жен, будет бить, увы, и третью. В третьем браке Хрыков состоял с Настей Будкой, солисткой некогда популярного дамского трио «Баба-Но-Не-Яга».

Возникло изображение миловидной, хрупкой рыжеволосой девицы.

– Свадьба, имевшая место около полутора лет назад, была на редкость пышная, но первую попытку уйти от мужа Настя, теперь уже не Будка, а Хрыкова, предприняла два месяца спустя. Однако ее поймали и отвезли в подмосковное поместье Хрыкова…

Появилось фото с воздуха: гигантский аляповатый дворец в пойме реки, вертолетная площадка, собственное поле для гольфа и даже частный зоопарк: стеклянный павильон с колибри и экзотическими бабочками, крытый отапливаемый бассейн с крокодилами и своя собственная эвкалиптовая роща со смешными коалами: крайне дорогостоящая забава эксцентричного миллиардера.

Миллиардера, так любившего избивать своих жен.

Лера переспросила:

– А почему состоял? Разве не состоит все еще? Он что, развелся? По-моему, они все еще в браке…

Члены Убойного отдела переглянулись.

– Двадцать семь дней назад Настя, которая была активной пользовательницей «Инстаграма» и вдруг около полугода назад из него исчезла, как говорят, по приказанию деспотичного супруга, и, как опять же судачат, была лишена в последние недели доступа к своему мобильному и прочим гаджетам и содержалась в подмосковном поместье, подобно пленнице, видимо, получив доступ к своем мобильному, отправила своей бывшей коллеге, другой участнице группы «Баба-Но-Не-Яга», сообщение, скриншот которого нам удалось раздобыть.

Сменилась страница: появилось изображение экрана мобильного с короткой фразой: «Он пришел, чтобы убить меня».

– С тех пор о Насте никто ничего больше не слышал. По официальной версии, упорно распространяемой в том числе в тусовке и по социальным сетям, она легла на круговую подтяжку лица и будет приходить в себя после обновления внешности еще как минимум четыре месяца.

– А по неофициальной? – спросила Лера, чувствуя, что холодеет.

Она ведь знала эту Настю, правда, шапочно, еще когда она была Настя Будка, а не Настя Хрыкова.

– А по неофициальной – она исчезла. Не приехала около двух недель назад к своей больной бабушке, чтобы поздравить ее с днем рождения. Не прибыла на крестины ребенка другой коллеги по группе, хотя согласилась стать его крестной матерью. Правда, и в том и в другом случае она прислала сообщения, что по тем или иным правдоподобным причинам не может этого сделать, но это был даже не телефонный звонок, а именно что послания по ватсапу. Скриншоты этих сообщений оказались в нашем распоряжении…

Лера прочитала их и пожала плечами.

– Но сравните их со скриншотами прочих сообщений Насти. Она, увы, не блистала грамотностью и, как видите, любила сердечки и поцелуйчики, делала массу орфографических ошибок, а запятые не признавала и вовсе. А вот по сообщениям, отправленным после того самого сакраментального сообщения о том, что «Он пришел, чтобы убить меня», она казалась на редкость грамотной и даже ставила запятую перед «что» и «который», не разлюбив, впрочем, сердечки и поцелуйчики, к которым, однако, прибавлялись еще и котята, и лягушата, но Настя ранее никогда их не использовала. Помимо этого, Настя вдруг снова активизировалась в «Инстаграме», однако ни на одном размещенном за последние три недели фото нет ее лица, а только интерьеры – якобы элитной клиники где-то за границей, то ли в Швейцарии, то ли в Австрии, где над ней колдуют пластические хирурги и она приходит в себя. А раньше Настя ой как любила делать селфи, пусть даже и с залепленным после косметической операции пластырем носом! И еще: Анастасия Владимировна Хрыкова, дата рождения которой нам известна, как и номер ее действующего загранпаспорта, рубежи Российской Федерации ни воздушным, ни каким-то иным путем за последние двадцать семь дней не пересекала!

Лера обвела собравшихся взглядом и сказала:

– Доказательства не ахти, однако это доказательства. Грамотный человек может по какой-то причине вдруг начать писать безграмотно, а вот безграмотный внезапно грамотой не овладеет! Значит… – И сама же завершила свою мысль: – Значит, сообщения за Настю писал кто-то иной, имеющий доступ к ее мобильному и социальным сетям. И изобрел весьма правдоподобную историю о поездке Насти за границу, где она, к примеру, через какое-то время может вдруг «умереть» на столе у хирурга, или покончить с собой, находясь в приступе депрессии, или просто погибнуть в автомобильной катастрофе. А в реальности…

Она посмотрела на ребят из Убойного отдела, и один из них промолвил:

– А в реальности Стас Хрыков довел до завершения то, что ему не удалось с двумя предыдущими супругами, а именно убил свою третью жену, а теперь морочит всем голову, инсценируя ее отъезд за границу и тот факт, что она якобы все еще жива!

Чувствуя, что эта история не просто выведет Стаса Хрыкова из игры, а приведет прямиком в тюрьму, возможно, до конца его жизни, Лера сказала:

– Готовим эфир, а параллельно и версию для Интернета. Сможете уложиться до послезавтра?

И ребята из Убойного отдела усмехнулись:

– А почему, собственно, не завтра?

* * *

То, что последовало из обнародования версии о том, что миллиардер Стас Хрыков убил свою жену и при помощи социальных сетей внушает всем мысль, что она вполне себе жива и здорова и находится за границей, не просто потрясло Интернет-сообщество, а взорвало его.

И не только его.

Удар достиг своей цели: уже вечером того же дня, когда вышло разоблачение, нападки на холдинг Леры вдруг прекратились, а адвокаты Хрыкова грозились подать иск, требуя в качестве компенсации за невероятные, абсолютно лживые, порочащие честь и достоинство их уважаемого клиента сведения сумму, которая в три раза превышала общий баланс холдинга.

Лера понимала: если они проиграют, то Стас Хрыков одержит победу.

Стас Хрыков и Кирилл.

– Нам нужны бесспорные доказательства того, что Настя мертва, – заявила бессонной ночью Лера. – Хрыков же уверяет, что жена жива и даже снова выставила что-то в соцсетях, однако очередной пост, а не свою фотографию. Впрочем, и фото мало бы что изменило: кто знает, когда оно было сделано, может, год назад!

Ребята из Убойного отдела переглянулись, и один из них сказал:

– Ну да, мы тоже думали над этим. Если он убил жену, то куда дел тело?

Кто-то вывел на экран изображение поместья Хрыкова, и Лера сказала:

– Закопал на поле для гольфа. Утопил в реке. Разрезал на куски и спрятал в огромном подвале своего подмосковного палаццо. Но вы правы – нам нужно тело. Или хотя бы его часть…

Ей претило так говорить о Насте, о некогда живой, милой Насте, однако она понимала: девушка была мертва, и помочь они могли только одним способом: разоблачив ее убийцу и заставив его понести заслуженное наказание.

Ее мужа-миллиардера – и по совместительству кровавого садиста – Стаса Хрыкова.

* * *

Буквально утром следующего дня появились новые сведения.

Один из сотрудников Убойного отдела, задействовав свои связи среди хакеров, огорошил их следующим:

– Вот переписка по одному из мессенджеров двух телохранителей Хрыкова, которую нам удалось взломать. Вот, посмотрите!

В день предполагаемого исчезновения – убийства! – Насти шла масса нецензурных выражений, а потом многозначительная фраза: «Сколько же в этой шлюхе крови! Всю спальню залила!»

Лера знала, что они на верном пути, однако сама по себе эта фраза ничего не доказывала, хотя наводила на трагические мысли.

– А если обработать этих телохранителей? – предложил кто-то, но этот вариант отвергли: шанс на то, что те расколются, был ничтожен, а вот на то, что они предупредят своего хозяина, очень велик.

– Как мы можем получить доступ к загородной резиденции Хрыкова? – задала простой вопрос Лера, и кто-то осторожно спросил:

– А зачем?

Лера пояснила:

– Тело, вероятно, все еще там. А если даже они его и увезли, то, судя по их переписке, в той комнате, где произошло убийство, должны остаться следы. И пусть затертые, пусть даже, по их мнению, полностью уничтоженные – всегда что-то останется!

После внесения разнообразных предложений остановились на самом элегантном варианте:

– У них ведь не только телохранители, но и прислуга, кто-то же должен убирать этот дворец. Горничные из проверенного агентства, с которым мы не сотрудничаем, туда не подступиться. А вот организовать, чтобы в особняк приехал кто-то на подмену, скажем, на кухню или для чистки всех этих зарослей с коалами и бассейнов с крокодилами, вполне можно.

Лера, уже уловив ход мысли, сказала:

– Предлагаю, если это возможно, послать женщину, это привлечет меньше внимания. Но такую, которая бы смогла проникнуть в нужные помещения загородного поместья.

В их распоряжении были планы особняка Хрыкова, которые они получили от хакеров, взломавших защищенную базу данных архитекторского бюро, планировавшего и строившего все это жуткое великолепие на шестнадцати гектарах.

– Спален в особняке великое множество, но, вероятно, речь идет или о супружеской спальне четы Хрыковых…

Но раздалось возражение:

– Вот еще кое-что из переписки! Судя по всему, за день до своего убийства Настя крупно поссорилась с мужем и, желая уйти, переселилась сначала в другую спальню. Осталось только выяснить, в какую!

* * *

В итоге все выяснили, и еще день спустя организация по проникновению в особняк Стаса Хрыкова началась. Лера с большим удовольствием сама бы отправилась на эту более чем опасную авантюру, но прекрасно понимала, что подобные вылазки надо доверить профессионалам.

Или, в данном случае, профессионалке.

И уже вечером в их распоряжении были фотографии мрачной спальни с голыми стенами, с которых были содраны обои, выковырянным паркетным полом и без единого предмета интерьера: в таком виде некогда роскошно обставленное помещение походило на камеру графа Монте-Кристо в замке Иф.

– Одно это уже наводит на мысль, что кто-то в неведомой спешке затеял ремонт для того, чтобы скрыть следы убийства, – подвела итог Лера, прекрасно понимая, что и подобные фото ничего, по сути, не доказывали.

Зато доказывали те микроскопические улики, которые безымянная профессионалка добыла, всего на три минуты сумев оказаться в раскуроченной спальне. Лера даже не знала, кто на них работал, но была безмерно благодарна этой смелой особе и отдавала должное ее профессионализму.

Она внимательно читала короткий отчет и ужасалась фотографиям все тех же пусть и голых, мрачных, но на первый взгляд не связанных с жутким убийством стен спальни. Потому что на одних снимках они были сняты при дневном освещении, а на другом – при помощи особой, прихваченной безымянной профессионалкой, ультрафиолетовой лампы.

И, надо же, в этом случае и на стенах, и на полу, и даже на потолке можно было увидеть темные пятна, брызги и затертости.

Это была въевшаяся в бетон, не выводимая никакими щелочами и кислотами кровь.

Причем, как свидетельствовали образцы, взятые безымянной профессионалкой прямо на месте в пяти разных местах, кровь человеческая: блиц-анализ, а также последующий анализ в лаборатории это подтвердил.

– Вот это уже улики! – заявила Лера и спросила: – Есть ли возможность сделать анализ ДНК? Например, сопоставить образцы, взятые в спальне, с образцами ДНК матери, бабушки и сестры Насти?

В том, что те с большой охотой предоставят для сопоставительного анализа свой генетический материал, Лера ничуть не сомневалась.

– Увы, нет. Следов хватило, чтобы определить, что это кровь, к тому же человеческая, однако все помещение было самым тщательным образом обработано разнообразными химикатами, так что имеющиеся в нашем распоряжении образцы ДНК повреждены и для сопоставительного генетического анализа не годятся. Однако мы знаем, что это кровь третьей группы, резус-отрицательный.

– Одна из самых редких, – произнес кто-то, лихорадочно пролистывая страницы Всемирной сети на своем мобильном. – Так что никто не сможет сказать, что это кровь самого Хрыкова или, скажем, рабочего, с которым произошел несчастный случай во время строительства. Хотя сказать можно всякое…

Лера же, подняв руку и призывая концентрироваться на самом важном, задала один-единственный вопрос, который ее занимал:

– А какая группы крови была у Насти?

* * *

Пять минут спустя они знали, что у Насти была именно что третья группа, резус-отрицательный, а у самого Хрыкова вторая.

– Пускаем в эфир и в Интернет! – распорядилась Лера. – Сомнений в том, что он убил ее, нет. Причем не забудьте опубликовать фото, сделанные при ультрафиолетовом освещении: думаю, буквально залитые кровью стены, пол и даже потолок произведут неизгладимое впечатление не только на наших зрителей, но и на Следственный комитет вместе с прокуратурой!

* * *

Они и произвели, однако ненадолго, потому что Стас Хрыков, выступив в тот же день с онлайн-конференцией, заявил следующее:

– Это все вранье и брехня! Кто-то пытается меня утопить и за это непременно поплатится. И вообще, как можно нести такую пургу, что я убил свою Настеньку!

Наблюдая за кривлянием этого субъекта, Лера ощущала только одно: ярость.

– Вот, смотрите, Настенька сама пишет и «ВКонтакте», и в «Фейсбуке, и в «Инстаграме», что находится за границей!

Ну да, не Настенька пишет, а за Настеньку, месяц уже как мертвую, пишут. Убитую этим наглым, самодовольным, до мозга костей преступным, циничным миллиардером, ее мужем, вернее, уже ее вдовцом.

Посыпался град вопросов присутствовавших на его выступлении журналистов, в том числе и весьма неприятные для Хрыкова, но тот, игнорируя их все, пробасил:

– Вы что, тупые, не понимаете, к чему я веду? Настенька не мертва, и лучшее тому подтверждение – это то, что она уже завтра возвращается в Москву! Хотите ее увидеть вместе со мной в Домодедово? Милости прошу!

И посмотрев прямо в камеру, которая транслировала его заявление в Интернет, Стас Хрыков, не мигая глядя в нее, сказал:

– И ты, сучка, приходи, увидишь, что знатно лоханулась.

Лера знала, что он обращался лично к ней.

* * *

Сама Лера в Домодедово не отправилась, однако проблем с представителями ее холдинга при аккредитации на встрече чартерного рейса из Цюриха, на котором должна была прибыть на родину Настя, не было.

Велась Интернет-трансляция: вот в небе возникает черная точка, которая, с каждым мгновением увеличиваясь, приближается к взлетно-посадочной полосе и превращается в юркий самолет, который наконец садится и через несколько минут замирает на сером бетоне, прямо около гигантского количества собравшихся журналистов, блогеров и инфлюенсеров.

Чувствуя, что сердце ее замирает, Лера следила за этими поистине историческими кадрами. Потому что сомнений в том, что Стас Хрыков убил жену, у нее не было.

Но для чего же этот спектакль, разыгрываемый прямо в режиме онлайн? На что Хрыков надеялся, на то, что в последний момент кто-то выйдет из самолета и объявит, что Настя, увы, занедужила и что выйти не сможет? И что ее тотчас, отгородив от общественности, увезут в больницу, а потом сообщат, что она умерла?

Но даже если и так: это же не «прокатит», если выражаться языком самого Стаса Хрыкова. Потому что этим делом, и Лера знала это точно, давно заинтересовались правоохранительные органы, пока, однако, еще напрямую не вмешавшиеся, но за всем внимательно наблюдавшие.

И наверняка также смотревшие, а вероятно, и присутствовавшие на Интернет-трансляции из Домодедова.

Стас с безупречным букетом пурпурных роз на невероятно длинных стеблях, в белом костюме ждал внизу трапа. Наконец дверь самолета отошла, и появилась…

Нет, не Настя, а миловидная стюардесса, которая, быстро спустившись вниз, замерла, словно в почетном карауле, на бетоне.

Потянулись томительные минуты ожидания в прямом эфире.

Ну, начинается! Лера ничуть не сомневалась: специально тянут время и искусственно наращивают драматизм, чтобы объявить в итоге, что Настя внезапно занедужила и на публике не появится.

Иной возможности у Хрыкова просто не было. Не намеревался же он, в самом деле, объявить всем, что убил свою жену еще месяц назад?

Такой, как он, муками совести не страдал и раскаянием не мучился.

Наконец в двери самолета возникла какая-то фигура, и Лера не сомневалась: сейчас выйдет тот, кто скажет, что Настя, увы, не в состоянии…

Но вместо этого, облаченная во что-то умопомрачительно-короткое и супердорогое дизайнерское, на первой ступени трапа появилась, замерев в эффектной позе, Настя.

* * *

Лера онемела, уставившись на ту, которая, изгибаясь в дешевых позах, позволяла фотографировать себя с различных ракурсов.

Это Настя? Или все-таки нет?

Лера, как, впрочем, и все прочие, за исключением самого Стаса Хрыкова и, конечно же, родственников Насти, до встречи в аэропорту, якобы по настоянию самой Насти, не допущенные, сказать с уверенностью не могла.

Ну да, такая же фигура, такие же движения, яркая одежда, шикарная, сверкающая стразами, фуражка на голове, увенчанной париком с длинными светло-лиловыми локонами, гигантские, почти во все покрытое килограммами косметики лицо, очки.

Хрыков же, опустившись на одно колено и протягивая вышедшей из самолета особе цветы, пробасил:

– Настенька, как я рад тебя видеть! Выглядишь просто убийственно!

Лера поняла, что эпитет он выбрал двусмысленный – причем сделал это намеренно. Убийца не только водил за нос всех, в том числе и правоохранительные органы, но еще и откровенно куражился.

Та, которая прибыла, была кем угодно, но только не Настей. Потому что Настя была убита около месяца назад тем, который разыгрывал любящего мужа-романтика.

А особа, спускаясь по трапу, повисла на шее Хрыкова, который, лапая ее и целуя, тискал груди девицы и, показывая их в кадр, заявлял:

– И кто после этого посмеет утверждать, что Настеньки нет в живых! Да вы на эти буфера посмотрите! У покойников таких не бывает!

Да, куражился, причем с особым цинизмом.

Хрыков даже приложился к одной груди, а потом, позволив фотографам еще пару минут сделать неисчислимое количество снимков, быстро повел прибывшую особу к колонне черных джипов, стоявших прямо на взлетно-посадочной полосе.

Настя, вернее, та, которую все за нее принимали, перед тем как сесть в джип, послала всем воздушный поцелуй и исчезла в недрах авто, а Лера произнесла:

– Заметили, что она за все время ничего не сказала? Потому что мы бы в противном случае прогнали голос через компьютер и сравнили его с образцами голоса Насти, которых в Интернете полным-полно.

Однако ей было понятно, что, презентовав прибывшую из-за границы жену, причем живую и невредимую, Хрыков поставил им шах.

Наставало время поставить ему мат.

* * *

Последовала третья бессонная ночь в штаб-квартире холдинга. Лера сказала:

– Итак, он презентовал общественности жену, но мы знаем, что она мертва. Тогда весь вопрос в том: кого Хрыков показал публике?

Компьютерные программы сравнения лиц Насти из аэропорта и Насти из многочисленных клипов и интервью ничего вразумительного не дали: уж слишком была особа, прилетевшая из Цюриха, закамуфлирована.

Видимо, не без причин.

– А ведь они из Цюриха сначала на сорок минут в Мюнхен залетели! – заявил вдруг один из ребят Убойного отдела. – Вот данные перемещения чартера из Интернета, сами посмотрите!

Лера быстро прикинула:

– Спрашивается только: зачем? Не исключаю, что борт, вылетевший из Цюриха, был еще пустой, и эта дама, игравшая роль Насти, подсела только в Мюнхене. Нам надо найти и идентифицировать ту, которой поручено задание изображать из себя Настю. Потому что, боюсь, долго ей не жить – уж слишком опасный она свидетель…

* * *

Вся последующая ночь и часть нового дня были посвящены тому, чтобы узнать, кого же Хрыков нанял на роль Насти. Та же, после прибытия в подмосковный особняк, где, по всей вероятности, покоилось тело подлинной Насти, у ворот, где собралась гигантская толпа журналистов, дала интервью, вернее, выдохнула шепотом несколько фраз:

– Со мной все в порядке, и я шокирована домыслами о том, что я умерла. Как видите, я жива. Но мне нужен покой, поэтому прошу оставить и меня, и моего любимого в покое. Как же я тебя люблю, Стасик!

И Хрыков, подхватив лже-Настю после этих слов на руки, под марш Мендельсона занес ее на территорию поместья.

Туда, где и покоилась настоящая Настя.

Ворота за ними захлопнулись.

– Эти фразы тоже мало чего дают для голосовой экспертизы, – отозвался один из ребят, а Лера же заметила:

– По-русски она говорит как на родном, значит, это не иностранная актриса. То, что залетели в Мюнхен, может свидетельствовать о том, что это одна из русских репатриантов или переселенцев. Ищите в этом направлении!

Установить личность той, которая играла роль Насти, руководствуясь такими данными, было почти нереально.

Точнее, невозможно. И Лера это прекрасно понимала.

Но они должны были совершить невозможное.

* * *

Кандидаток на роль Насти было великое множество: это и актрисы, и инстаграмщицы, и, в конце концов, никем не учтенные и мало где светившиеся восточноевропейские жрицы любви.

Лера понимала, что им нужно конкретное имя и реальная биография, а не список из ста двадцати девяти девиц, среди которых, быть может, была лже-Настя.

Но не исключено, и что не была.

А то, что и мать, и бабушка, и сестра Насти категорически отказались признать то, что прибывшая особа и есть Настя, ничего не меняло. Хрыков уже сумел, опять же выражаясь его языком, «надыбал» ряд «звезд», «звездочек» и «звездулек», которые в один голос твердили, что это конечно же и вне всяких сомнений Настя.

Время уходило, скандал начинал затухать, и Лера понимала: если они в ближайшие дни ничего не предъявят, то все согласятся с тем, что Настя вернулась из-за границы и заперлась в поместье любящего мужа.

Хочешь жить, умей врать.

Понимала, как и то, что Стас Хрыков, являвшийся убийцей своей жены, сумеет избежать наказания.

* * *

– Как продвигаются дела? – спросила она, заходя в отдельное помещение, где сразу трое ребят занимались тем, что шерстили Интернет, пытаясь отыскать хоть какие-то зацепки.

Зацепки-то были, но их было слишком много!

Внезапно один из ребят вдруг ойкнул, и Лера, метнувшись к нему, спросила:

– Ты на что-то наткнулся?

Он указал на стоп-кадр на экране, на котором было видно, как Стас Хрыков впечатывает поцелуй на груди своей супруги.

Точнее, той, которую все считали таковой.

– И что тут такого? – пожала плечами Лера.

Смотреть на эту мерзкую пошлость она не намеревалась.

– Ну, вы не на грудь смотрите, как все, а вот сюда, на ключицу, слева от горла. У нее тут небольшое родимое пятно! – заявил молодой человек, и Лера, присмотревшись, согласилась.

А затем быстро позвонила матери Насти, которой могла звонить в любое время дня и ночи, и спросила:

– Скажите, у вашей дочери под шеей, на ключице, было родимое пятнышко? Такое с одной стороны круглое, а с другой вытянутое?

Мать Насти заявила, что у дочери никакого такого родимого пятна никогда не было.

Что подтверждало: в кадре была не Настя, но это Лера и так знала с самого начала.

Да и вообще, кто поверит словам матери, которая обвиняла мужа дочери в том, что он ту убил? Мать могла лгать. Мать могла ошибаться. Мать могла забыть. Мать могла просто не быть в курсе, что это родимое пятно возникло у ее дочери, скажем, год назад.

– И что нам это дает? Одно родимое пятно не заставит Следственный комитет наведаться в поместье к Хрыкову…

Молодой человек, который обнаружил родимое пятно, заявил:

– Нынешнее время хорошо тем, что все выкладывают свои фото в Сеть, и все их можно при помощи специальных программ сравнить, задав определенные параметры поиска. Например, среди дам, которых мы подозреваем в том, что одна из них и есть Настя, на предмет наличия у нее родимого пятна! Конечно, далеко не все фото открывают обзор на шею, но многие. Остается надеяться, что нам повезет!

Лера знала, что им повезет – и не ошиблась.

* * *

Компьютер выплюнул подозреваемую, некую Алину, в девичестве Школьникову, в замужестве Цайгль, разведенную, без детей, родившуюся в Куйбышеве, проживавшую в Мюнхене и учившуюся там на дизайнера одежды в одном из местных вузов.

Алина не была особо похожа на Настю, однако обладала весьма схожим типажом, фигурой, формой головы, носа и разрезом глаз.

А все остальное можно было компенсировать яркой одеждой, массой косметики и дешевым шоу, устроенным Стасом Хрыковым для всей страны.

Связаться с Алиной было невозможно, однако не составляло труда узнать адрес Алины в Мюнхене, куда и наведались представители детективного бюро, получившие от холдинга Леры такое задание.

Оказалось, что Алина Цайгль снимала квартиру с двумя прочими девицами, болгаркой и перуанкой. Те сообщили, что Алина, с которой они особо не общались и которую считали особой весьма заносчивой, однако исправно и без опозданий вносившей свою часть квартплаты, два дня назад куда-то спешно уехала, заявив, что ей платят кучу денег за крутую работу. Что именно за крутая работа, она не сказала, намекнув, однако, что «это только начало».

Лера опасалась, что эта работа – играть роль Насти Хрыковой – могла вполне оказаться для нее концом.

Концом ее жизни, потому что никаких денег она в итоге не получит, а станет очередной жертвой богача-психопата, который не сомневался в том, что, если ему сошло с рук одно убийство, сойдет и другое.

И ни та, ни другая не могли сказать, куда укатила Алина, однако она перед тем, как выехать, долго говорила с кем-то по телефону по-русски о встрече в мюнхенском аэропорту и полете на чартере в Москву.

Так, во всяком случае, уверяла ее соседка-болгарка, немного по-русски понимавшая.

* * *

Остальное было делом техники: ребята из Убойного отдела отследили мобильный Алины Цайгль, и выяснилось, что из дома она отправилась на такси прямиком в аэропорт, причем в то же время там сделал остановку и чартер из Цюриха.

Потом мобильный был выключен и с тех пор больше не включался.

Не исключено, что Алине уже более никогда не было суждено включить его.

Потому что мертвые мобильными не пользуются.

* * *

Сенсационные подробности о том, что Стас Хрыков всех околпачил, презентовав поддельную жену, вызвали такой накал в социальных сетях, что этому скандалу в «благородном семействе» даже посвятили шестиминутный репортаж в программе «Время».

Настя, вернее, кто-то за нее, строчил со всех своих аккаунтов, что она жива, здорова и невредима, выставляя фото, на которых Настя, однако, никогда не была запечатлена в анфас, а только со спины или максимум в профиль, всегда прижимая к лицу то смешную коалу из зоопарка Стаса Хрыкова, то букет роскошных лилий, то груду сверкающих драгоценностей, подаренных ей любящим мужем.

Точнее, подаренных Хрыковым когда-то Насте, им же и убитой.

Но свежие фото вселяли надежду: Алина, по-прежнему игравшая роль Насти, то ли по причине обещанного баснословного гонорара, то ли уже являясь заложницей Стаса Хрыкова, была еще жива.

Хотя, быть может, уже и нет: никто ведь не мог сказать, когда точно были сделаны эти фотографии!

Но пусть он был безжалостный монстр, но не идиот: на второе убийство с учетом подобного расклада Хрыков бы никогда не пошел.

Лера надеялась, что это так, однако какое-то чувство подсказывало ей: над Алиной нависла смертельная опасность.

* * *

А день спустя в подмосковное поместье Стаса Хрыкова пожаловали с обыском силовики. Лера, благодаря своим связям получавшая информацию из первых рук, скоро узнала, что Насти на территории поместья обнаружить не удалось.

Как, впрочем, и Алины.

С Настей все было понятно: она была мертва уже больше месяца, а вот относительно Алины у Леры возникли самые ужасные предположения.

Но если Хрыков хладнокровно и беззастенчиво пошел на второе убийство, то куда он дел второе тело? Вероятно, туда же, куда и первое.

До сих пор не обнаруженное.

* * *

Обыск длился почти тринадцать часов, однако мало что дал. Ну да, следы крови, причем следы человеческой крови, причем следы человеческой крови третьей группы, резус-отрицательный, на полу, стенах и потолке одной из спален, однако тела-то не было!

Хрыков, заявивший, что жена просто-напросто сбежала из поместья и что он ничего не может сказать о том, где она находится в данный момент, по совету своего холеного адвоката отказался давать показания.

Ну да, конечно, жена просто так сбежала из охраняемого покруче президентской дачи поместья Хрыкова, и он, во-первых, позволил ей это сделать, во-вторых, не поймал, и в-третьих, не знал, что с ней.

Знал, но не мог же он сказать, что жена была мертва уже месяц с лишним, а нанятая на ее роль алчная дуреха ликвидирована буквально несколько часов назад?

Взяв со Стаса подписку о невыезде, проводившие обыск отбыли, а Хрыков в своем аккаунте в «Инстаграме» заявил, что никуда не собирается уезжать из своего поместья и что ему и там хорошо.

Последняя фраза в его посте гласила: «Я люблю тебя больше жизни, Настена, а ты меня – до гробовой доски. Жду, надеюсь, прощаю!»

Да, он не только куражился, но еще и откровенно насмехался над мертвой женой и теперь уже, как стало понятно, над мертвой Алиной Цайгль.

* * *

– Итак, то, что он засел в своем поместье, указывает на то, что тело там. Точнее, оба тела: и Насти, и Алины, – подвела итог очередной бессонной ночи Лера.

– Но ведь там все с ног на голову поставили! – заявили ребята из Убойного отдела. – Все же два человеческих тела не так просто спрятать! Даже если их на куски разрезать…

Лера в который раз рассматривала карту поместья Стаса Хрыкова, составленную на основе снимков, сделанных квадрокоптером.

– Центральный дом, думаю, отпадает. Дома для гостей? Дома для прислуги? Поле для гольфа? Причал и река?

– Ну да, река! – заволновался кто-то. – Надо обыскать водолазами…

Лера успокоила:

– Уже обыскивают, результат нулевой. Да и не такой он дурак, чтобы выбрасывать трупы, пусть расчлененные, пусть в мешке с грузом, в реку. Их там можно найти и годы спустя! А то, как уверенно он себя ведет, подсказывает, что Хрыков уверен в своей полной безнаказанности. Ему ведь удалось бесследно избавиться не от одного, а от целых двух трупов. Только вот как?

Посыпались предложения, причем многие из которых были экзотическими:

– Сжег в камине? Растворил в кислоте? Залил бетоном? Распылил в воздухе? Отослал по частям по почте? Сдал в камеру хранения? Положил в морозильный шкаф, а потом засунул в щепкодробилку? Закатал в консервные банки?

У Леры голова шла кругом от подобных кошмарных гипотез, и у ребят вообще-то тоже. Один из них в сердцах заявил:

– Ну да, ты еще скажи, стервятникам в Подмосковье скормил.

– А что, это идея! Так хоронили своих покойников где-то то ли в Андах, то ли на Ближнем Востоке. Птички так обклевывали трупики, что от них ничего не оставалось, правда, пока процесс приема пищи пернатыми людоедами длился, вонь стояла кошмарная…

– Ну, а кости куда? Мясо, предположим, склевали стаи стервятников, которыми, как общеизвестно, кишит элитная местность под столицей, где обитают наши родные миллиардеры.

– А кости он в кислоте растворил! Ну, или собакам скормил!

– У него нет собак!

Лера, давно желавшая прекратить эту кафкианскую перепалку, чувствуя внутреннюю дрожь, вдруг уставилась на увеличенную фотографию поместья Стаса Хрыкова с высоты птичьего полета.

Так сказать, полета подмосковного стервятника.

– Это что? – указала она на несколько вытянувшихся на краю поместья в ряд зданий и получила ответ:

– Крытая эвкалиптовая роща, там у него коалы живут! А что, это мысль: душки коалы набрасываются на трупы и с жадностью лопают их, переквалифицировавшись из вегетарианцев в каннибалы и совершенно забыв о листьях эвкалипта…

Лера нетерпеливо сказала:

– Нет, рядом!

– А, так это стеклянный павильон, в котором порхают колибри и тропические бабочки. Ну, если на труп разом сядут десять тысяч бабочек и пять тысяч колибри…

– Ну нет, может, у него там плотоядные растения имеются? Они трупы и схавали!

Ребята, явно уставшие от бессонных ночей и состоявших только из работы дней, беззастенчиво дурачились.

Лера же, чувствуя, что внутренняя дрожь внезапно улеглась, сменившись абсолютным, ледяным спокойствием, заметила как можно более дружелюбным тоном, не забывая, что требует от своих людей не только возможного, но и невозможного.

И что они это невозможное сделали.

– Ну да, подходящий сюжет для третьесортного ужастика. Какие, как я думаю, обожает такой изобретательный садист, как Стас Хрыков. Не исключено, что именно там он и почерпнул идею для того, как избавиться от трупа, вернее, уже от двух трупов. Причем так, чтобы никто ничего не нашел.

И, указывая на самое крайнее здание, сказала:

– Ведь тут у него находится крытый бассейн с подогревом, в котором живут крокодилы?

* * *

Тела, вернее, то крайне немногое, что от них осталось, обнаружили в мутном бассейне, стилизованном под тропический водоем, с пальмами, лианами и белым песочком, на котором под мощными софитами нежились восемь солидных африканских бестий. При первом обыске никто особенно связываться с тварями не желал и, убедившись, что нигде не лежит труп или его существенная часть, быстро удалились.

Части же, пусть и не существенные, но весьма однозначные, как, например, два почти целых пальца, огрызок стопы и зажеванное предплечье, покоились на дне бассейна с мутной водой, который служил домом для последышей динозавров.

Остальное, вернее, то, что еще не успело перевариться в крокодильих желудках, было извлечено из них: по постановлению суда все восемь животных, несмотря на дикие протесты защитников дикой природы, были усыплены и выпотрошены.

Это были останки двух женщин: Насти Хрыковой и Алины Цайгль.

Обо всем этом телеканал Леры с эксклюзивными подробностями поведал содрогавшейся от ужаса стране.

Стас Хрыков был помещен в СИЗО, а Кирилл потерял своего единственного спонсора окончательно и бесповоротно.

Однако он не отказал себе в удовольствии прислать Лере огромную корзину пурпурных роз – точно такие же, каких во время ставшей легендарной фейковой встречи в аэропорту Стас Хрыков кидал к ногам своей жены, точнее, игравшей ее роль Алине.

Отсылать цветы обратно Лера в этот раз не стала, переправив их в дом престарелых, а отправила Кириллу свой подарок: небольшого плюшевого крокодила.

* * *

История с разоблачением Стаса Хрыкова привела к тому, что в ту же неделю Лера получила сразу шесть предложений от потенциальных финансовых партнеров, которые спали и видели, как бы заняться с ней совместным бизнесом.

А неделю спустя: еще одиннадцать.

Наконец-то Кирилл оставил ее в покое, и Лера вдруг поняла: ну вот, пришло то время, о котором она так мечтала: она наконец-то похоронила своих мертвых окончательно.

Как и тех, что поневоле стали ее тоже.

* * *

Примерно три месяца спустя (лето заканчивалось) Лера, работая у себя в офисе, услышала звонок мобильного.

Номер был не определен.

Вообще-то ей с подобных анонимных номеров никогда не звонили, так как связаться с ней могли далеко не все, но Лера все же приняла звонок.

– Мама, мамочка! – услышала она голос и почувствовала, что волосы становятся у нее на затылке дыбом.

Это был крик Феденьки: отчаянный, полный страха, лишенный всякой надежды.

Еще до того как Лера успела как-то на это отреагировать, в трубке послышался мужской бас:

– Кукушкина, а ведь твоя дочка у меня в руках!

Лере показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она смогла понять, с кем имеет дело, хотя наверняка в действительности миновала только пара секунд.

Это был так хорошо знакомый, врезавшийся ей в душу после кошмарной истории голос Стаса Хрыкова.

Но ведь он был под следствием и в СИЗО и готовился стать фигурантом «процесса десятилетия».

– Стас? – выдавила из себя Лера, и голос хохотнул:

– Узнала, тварь? Ну да, как же еще не узнать!

Лихорадочно пытаясь понять, что же произошло, Лера поняла: дочка была в руках этого садиста.

Садиста, который убил двух девушек и наверняка не остановится перед тем, чтобы убить третью, и пусть еще даже девочку.

Ее дочку Феденьку.

– Узнала, как не узнать! Хочешь услышать, как твоя дочурка вопит?

Снова раздался полный боли крик Феденьки.

Но как, о боже, как ему удалось… Какая теперь, собственно, разница!

– Наверняка пытаешься понять, как девчонка у меня оказалась? Очень просто! Я сбежал! Ну да, во время следственных мероприятий и сбежал: это долго организовывалось. Нет, бежать из страны я не стану, да это и проблематично. Лучше задержусь тут. Меня в итоге найдут, но живым я не дамся. Но пока меня будут искать, а развлекусь с барышней, которую я похитил, перехватив ее из балетной студии!

Ну да, Лера была уверена, что дочка на занятиях в балетной студии на Таганке. А вместо этого она была в лапах убийцы-психопата.

Чувствуя, что на грани обморока, Лера неимоверным усилием заставила себя смотреть правде в глаза.

Дочь в руках Хрыкова. Он может сделать с ней все что угодно.

Все что угодно.

И ее истерики, обмороки, судороги никому не нужны и делу не помогут.

Она должна сделать все, чтобы найти Хрыкова и освободить Феденьку – причем живой и невредимой.

А что, если нет?

– Что вам надо? – прошептала Лера словно заиндевевшими губами, и Хрыков заявил:

– Да ничего мне не надо, тварь! Только чтобы ты знала и мучилась до конца своей никчемной жизни: твоя дочь у меня, ты могла спасти ее, но не смогла. Пусть я сдохну, но вначале сдохнет твоя дочурка, причем знатно помучившись перед смертью. Так же, как и Настька, эта гадина. Я в этом толк знаю…

В том, что Стас Хрыков знал толк в том, как мучить и убивать людей, Лера не сомневалась.

– Вы хотите денег?

Он проорал:

– Да не нужны мне деньги! У меня своих до фига! Но ты мне жизнь испортила, тварь!

Она испортила жизнь убийце-садисту?

Ну да, разоблачила его и лишила возможности и впредь заниматься тем, что его так заводило.

– У меня есть холдинг, я немедленно перепишу его на вас…

Лера слов на ветер не бросала: ради дочери она была готова на все.

На все!

– Дура, ты что, не слышишь? Ничего мне не надо! У меня все было, но ты у меня забрала. Вот и я забрал у тебя твою дочурку. И перед тем как меня поймают, я развлекусь с ней.

Девочка снова закричала, и Хрыков хохотнул:

– Я же сказал, что тебе придется сполна заплатить за то, что ты мне причинила, тварь. Вот ты и платишь. Так что живи с чувством, что ты потеряла то, в чем состоит смысл твоей никчемной жизни. Так же, как и ты заставляешь меня жить с этим чувством. Я убью твою дочурку, но прежде она будет мучиться, очень страшно мучиться. Знай это – и живи с этим, сука!

И просто отключился.

Лера тупо смотрела на свой мобильный, понимая, что второго звонка от Хрыкова не будет.

Ему не требовался выкуп. Ему не были нужны деньги. Он не хотел заполучить холдинг. Он хотел убить Феденьку.

И Лера знала: не просто хотел, он это и сделает. Если она не найдет его.

Если…

* * *

Первым ее порывом было броситься к высокопоставленным друзьями и знакомым из силовых структур. К частным сыскным агентствам. К отцам мафии, если бы была с ними знакома. Хоть к черту лысому, лишь бы он помог ей отыскать Хрыкова.

И Феденьку – живую и невредимую.

И поняла: это ей ничего не даст. Ровным счетом ничего. Пока она будет искать, дергаться, метаться, Хрыков начнет…

Нет, думать она об этом решительно не хотела.

Убойный отдел? Но что могут поделать ребята, пусть и такие головастые и изобретательные, которые работали на нее. Да и им нужно время, а времени не было.

Не было.

Кому она могла позвонить, к кому обратиться? Кто мог ей помочь?

Тут Лера поняла, к кому.

* * *

Кирилл встретил ее настороженно: она навестила его на квартире, где уже была тогда на дне рождения его сына.

С Феденькой.

– Чем обязан? – спросил он несколько натянуто, а Лера произнесла:

– Хрыков бежал и похитил Феденьку.

Кирилл, пожав плечами, заметил:

– Ну, в нашей стране и не такое возможно. На твоем месте я дочку охранял бы получше…

Подавив желание дать Кириллу затрещину, она продолжила:

– Он похитил ее и позвонил мне. Он намеревается ее пытать, а потом убить.

Кирилл отвернулся, возникла пауза. Затем, снова посмотрев на Леру, он сказал иным, уже несколько более человечным, тоном:

– Мне очень жаль. Но если ты думаешь, что я причастен к деяниям этого психа…

Ну да, теперь он псих, а вот когда речь шла об инвесторе, чтобы захапать ее холдинг, Хрыков был лучший друг.

– Не думаю. Потому что ты ему не нужен. Но ты нужен мне, Кирилл!

Она посмотрела на него и продолжила:

– Помоги мне найти Хрыкова и Феденьку!

Кирилл устало вздохнул.

– Повторяю, ты напрасно считаешь, что я причастен к этой мерзости…

Похоже, даже у такого негодяя, как Кирилл Белогорко, были свои моральные принципы. Ну, или принципы аморальные.

– Не считаю. Но ты его знаешь. Куда он мог увести мою дочь? Где спрятать?

Подойдя к ней, Кирилл положил ей на плечи руки, и Лера не столкнула их.

– Ты ошибаешься, он ведь не был моим другом, а я его приятелем. Мы были шапочно с ним знакомы…

Лера, взглянув в глаза Кириллу, произнесла:

– У твоего отца есть связи…

– Ну, у тебя тоже есть связи…

Лера крикнула:

– У твоего отца есть связи в преступном мире! Причем не на уровне «шестерок», а на уровне боссов! И не смей отрицать это!

Кирилл тихо заметил:

– Я и не отрицаю. Благодаря твоим разоблачениям, Лера, все в курсе его коррупционных схем и дружбы с ворами «в законе».

Лера, чуть успокоившись, продолжила:

– Твой отец погубил мою семью. И если хочешь, чтобы… – Она запнулась и продолжила: —чтобы все осталось в прошлом, причем окончательно осталось, то пусть он поможет найти Феденьку!

Кирилл, чьи руки все еще лежали на плечах Леры, произнес:

– Ну, мой отец отошел от дел. Ведь из-за твоих разоблачений он потерял работу, а потом у него было целых два инфаркта…

– Твой отец убил моего. Как и бабушку. И Лариску. – сказала Лера совершенно спокойно. – Не считаешь ли, что потеря хлебного места и два инфаркта за такое маловато?

Убирая руки с ее плеч, Кирилл молвил:

– Не считаю. Извини, но он помочь не сможет, да и не согласится. Я могу свести тебя с кое-какими людьми, но они опасны, да и ты попадешь в полную от них зависимость, если пойдешь с ними на сделку.

Она была готова пойти на сделку с самим Сатаной, лишь бы спасти Феденьку.

Спасти, если это вообще было возможно.

И ей катастрофически не хватало одного: времени.

А на налаживании контактов, встречи, реверансы, переговоры с криминальными авторитетами понадобится именно это самое треклятое время.

Время, которого не было ни у нее, ни, что ужаснее, у Феденьки.

Лера вздохнула, понимая, что надо идти до конца.

– Твой отец поможет, я знаю.

Кирилл качнул головой.

– Извини, но я даже твоего имени в его присутствии произносить не рискну. Не хочу, чтобы его накрыл третий инфаркт, который может стать для него фатальным…

Лера сказала:

– Он поможет. И ты убедишь его в этом.

Кирилл усмехнулся:

– Извини, но разреши полюбопытствовать, почему? Ты что, решишь мне предложить сейчас за спасение своей дочери свой холдинг? Или свои, пардон, не самые свежие прелести? Или и то и другое? Мне ничего не нужно!

Лера не верила, что это так, но дело было в ином.

Совершенно ином.

– Он поможет, потому что речь идет о его внучке. Его единственной внучке. А ты, Кирилл, потому что речь идет о твоей дочери. Ведь отец Феденьки – это ты!

* * *

Как Кирилл ни уговаривал ее, Лера настояла: к зданию заброшенного подмосковного ведомственного санатория, купленного буквально две недели назад через подставных лиц одним из продажных адвокатов Стаса Хрыкова, она поехала вместе с командой захвата, которая явно работала не на государство, а на частное лицо: какое именно, Лера и знать не хотела.

Собственно, ее это и не занимало.

С момента их разговора прошло десять часов.

Кирилл, сжав ее руку, сказал:

– Останешься здесь. Ты мне обещаешь?

И пощекотал по старой традиции ее ладонь своим мизинцем.

Кирилл поверил сразу: окончательно и бесповоротно. Лера думала, что он выгонит ее, решив, что она изобретает небылицы, лишь бы добиться его помощи, но тот, словно подозревая, что это так, немедленно связался со своим отцом, который лежал на плановом обследовании в одной из московских клиник.

Может, в самом деле подозревал?

Потом они поехали туда, и Кирилл беседовал с отцом около четверти часа, после чего вышел к Лере и сообщил:

– Он уже звонит куда надо. Но придется потерпеть…

Лере хотелось кричать во все горло, но вместо этого она отправилась с Кириллом в столовую клиники.

Они еще не успели расправиться с борщом, как завибрировал мобильный Кирилла.

Прочитав сообщение, мужчина сказал:

– Ага, что же, уже кое-что! Вышли на ребят одного мутного типа, который помогал Хрыкову бежать во время следственного эксперимента…

Дальше все завертелось как в калейдоскопе. Имена, пароли, явки…

Лере все было безразлично, она только то и дело считала минуты и секунды, складывавшиеся в долгие, тоскливые, кошмарные часы.

Секунды, минуты и часы пребывания Феденьки в лапах Стаса Хрыкова.

Старик Белогорко, отец Кирилла, наконец удостоил ее высочайшей аудиенции, и она шагнула в огромную палату.

Облаченный в серую пижаму, выглядел тот далеко не самым лучшим образом. Ну да, из-за нее.

Или из-за себя?

– Ну что, не думала, что так обернется, – спросил он безо всякого издевательства, и Лера ответила:

– Так и вы ведь тоже?

Она не знала, о чем говорить с убийцей отца, но, к счастью, зазвенел навороченный мобильный, лежавший поверх одеяла, которым был укрыт старик.

А после этого события вдруг обрушились на нее как снежная лавина. Лера только помнила, что они, изнывая от сводившего с ума безумия, ждали чьего-то звонка, потом куда-то ехали, и, несмотря на весь стресс, взвинченное состояние и тревогу за жизнь дочери, она на мгновение даже в машине, по пути к новой цели, прикорнула. А когда пришла в себя, то поняла, что ее голова покоится на плече Кирилла.

Лера быстро отодвинулась и спросила:

– Ну, что нового?

Кирилл же ответил:

– Пока ничего, но скоро, уверен, все прояснится. Ты пока поспи, тебе нужно…

Какой, однако, заботливый!

Впрочем, может, действительно заботливый?

Лера сделала вид, что не расслышала его реплики, хоть и чувствовала, что сон прошел не до конца, однако она боялась снова сомкнуть веки, задремать – и проснуться на плече Кирилла.

Наконец, когда Лера уже начала мириться с неизбежным, как ей казалось, позвонил очередной человек, и Кирилл произнес:

– Ну вот, мы знаем, где он сейчас! Я поеду, а ты останешься…

Лера, чью усталость в мгновение ока как рукой сняло, прервала его:

– Я еду тоже!

Кирилл мягко возразил:

– Это опасно…

– Ну, тогда сам и оставайся!

– Ну, это же моя дочь…

Лера закричала:

– Почему мы теряем время и не едем: она и моя дочь тоже!

Все эти обрывочные сцены прокручивались в ее голове, когда она, сидя в джипе, наблюдала за тем, как члены частной команды захвата бесшумно скользили по направлению к обветшалому, заброшенному, выглядевшему таким зловещим комплексу бывшего ведомственного санатория.

Заставив себя не смотреть по направлению к этому зданию, в котором находилась ее дочь, Лера таращилась на свой мобильный, считая секунды.

Прошла одна минута, две, три, четыре…

В церковь она не ходила, к религии относилась равнодушно, а тут вдруг начала молиться, изобретая свою собственную, личную, молитву.

Если Он существует, то услышит ее – непременно услышит!

Раздались выстрелы, Лера рванула дверцу, но стоявший с обратной стороны мрачный тип качнул головой, не выпуская ее из салона.

Мол, нельзя.

Лера, закрыв глаза, продолжила молиться, чувствуя, что слезы раскаленным потоком текут по ее глазам.

«Если Ты существуешь и забрал отца, бабушку и Лариску, и если Ты всемогущий, то оставь мне Феденьку!»

Что Тебе стоит?

Снова послышались выстрелы, и Лера, распахнув все-таки дверцы в тот момент, когда охранявший ее отошел, устремилась туда, к зданию санатория.

Пусть будет что будет. Она должна быть там. Просто должна!

Кто-то схватил ее, потащил обратно, Лера молча, но от этого не менее дико, вероятно, даже еще более сопротивляясь, сумела выкрутиться, споткнулась, снова побежала вперед…

И увидела Кирилла, который выходил через дыру в бетонном заборе, держа на руках кого-то.

Феденьку.

А что, если они опоздали и дочка…

Что Тебе стоит?

И Лера, отшвырнув кого-то, кто опять пытался удержать ее, полетела к Кириллу как на крыльях. И откуда только у нее силы такие взялись?

На лице Кирилла сияла улыбка, и Лера заметила, как рука дочери, бледная-пребледная, покрытая синяками, вдруг дернулась и обхватила Кирилла за шею.

И еще до того как Лера смогла заключить в объятия находившуюся под воздействием сильных наркотиков Феденьку, Кирилл с улыбкой до ушей сказал:

– Жива и невредима, хотя ей наверняка пришлось натерпеться многого. Но она все вынесла, она выжила!

И, целуя снова провалившуюся в транс девочку, с небывалой любовью добавил:

– Моя дочка!

* * *

Взглянув на Кирилла, Лера произнесла:

– Нам надо поговорить…

Беседа имела место два дня спустя, в фойе частной столичной клиники, где находилась Феденька. Физически она не особо пострадала, хотя Хрыков накачал ее под завязку наркотиками, однако ничего из того, чем он угрожал, он еще не успел привести в исполнение.

Хотя с учетом жуткого инструментария, обнаруженного в котельной ведомственного санатория, где он содержал пленницу, явно намеревался это сделать в самое ближайшее время.

А вот в психологическом плане девочке требовалась помощь, и врачи уже намекнули, что для того, чтобы справиться с последствиями шока, вызванного похищением и пребыванием в качестве пленницы Стаса Хрыкова, потребуются, не исключено, не просто годы, а десятилетия.

И, возможно, воспоминания и душевные травмы будут сопровождать Феденьку всю жизнь.

Самого Хрыкова удалось захватить живым и почти невредимым, хотя он упорно и отстреливался. Такой приказ поступил от отца Кирилла – он желал, чтобы похититель его внучки не умер и смог, отправившись до конца жизни за решетку, в полной мере насладиться всеми прелестями зоны строгого режима.

Той зоны, где вообще-то должен был он и сам находиться.

Лера еще помнила дикий вопль Хрыкова, которого вытаскивали из его логова, его хохот и циничные обещания:

– Я ведь вернусь, поросятки мои! Непременно вернусь! И всех вас перережу! Обещаю, что вернусь!

Кирилл, взглянув на Леру, подал ей пластиковый стакан с кофе и тихо спросил:

– Точно надо?

Лера знала, что надо. Она уже поблагодарила и Кирилла, и даже его отца, который, как ни крути, был дедом Феденьки.

Единственным оставшимся в живых дедом – другого ведь этот единственный, оставшийся в живых дед самолично уничтожил.

Отказавшись от предложенного кофе, наверняка ужасного, Лера сказала:

– Повторюсь, я тебе и твоему отцу очень благодарна…

Кирилл слабо усмехнулся:

– Ты это уже говорила, Лера. Боюсь, что сейчас последует сакраментальное и такое обязательное но…

Он отпил из своего стаканчика и скривился: кофе наверняка был кошмарным.

И, словно понимая, о чем желает поговорить с ним Лера, Кирилл сказал:

– Я ведь ее люблю. Ты, конечно, можешь мне не верить, как я могу полюбить свою дочку, о существовании которой до недавнего времени понятия не имел, но факт остается фактом: люблю.

Лера верила.

– Знаю, что в наших судьбах много чего переплелось, но давай забудем это и начнем с нового листа. Если не ради нас, то ради Феденьки…

Лера ответила:

– Да, не ради нас, а ради Феденьки. Ты прав. Поэтому, хоть я вам и благодарна и вряд ли смогу воспрепятствовать, чтобы и ты, и даже твой отец общались с моей дочкой, но…

Она сделала паузу и, смотря Кириллу прямо в глаза, отчеканила:

– Но я хочу, чтобы она ничего не знала о том, что ты ее отец и, соответственно, твой отец – ее дед!

Кирилл, рука которого дернулась, расплескал кофе, часть которого попала ему на одежду и на руку, он даже этого не заметил:

– Даже если мы оставим моральную сторону твоего требования, Лера: как ты себе это в практическом плане представляешь? Кем я должен стать для нее, дядей Кириллом? А мой отец – просто старпером, который возится с ней?

И это он-то вел речь о морали?

– Твоему отцу вовсе не надо с ней возиться. Не буду возражать, если Феденька вообще не будет иметь с ним дел.

Кирилл, швырнув стаканчик в урну, заявил:

– Ты жестока, Лера! Ты понимаешь, чего требуешь от нас?

Ответ был предельно ясен.

– Понимаю.

Усмехнувшись и явно взяв себя в руки, Кирилл заявил:

– Ну, а если я пообещаю, а потом расскажу Феденьке правду? Или это сделает мой отец?

То, что Белогорко наверняка так и поступят, Лера не сомневалась, поэтому приберегла ультимативное оружие на самый конец.

– Тогда я тоже расскажу Феденьке правду, о которой она не имеет ни малейшего представления: о гибели ее деда, прабабки и вашей с твоим отцом роли в этом!

И, заметив, как побледнел Кирилл, добавила:

– Думаешь, она после этого пожелает с вами продолжить общение?

Конечно же, нет.

Кирилл повторил:

– Ты не просто жестока, Лера, ты очень жестока.

И это он говорит о жестокости!

– Как и вы, отец и сын Белогорко. Нет, я очень даже благодарна: ценя ваши заслуги по спасению моей дочери, позволяю и тебе, и даже твоему отцу, который должен не в элитной клинике торчать, а срок на зоне мотать, общаться с ней. Только знать о том, что ты ее отец, а твой отец – ее дед, она не будет. Мы ведь договорились? Или Феденька узнает всю правду!

Она знала, что договорились. И Лера понимала, что Кирилл будет держать язык за зубами. И его отец тоже.

Единственный оставшийся в живых дед дочери.

– А как же мы? – произнес растерянно Кирилл, и эта растерянность, столь для него не свойственная, была явно не наигранна.

Лера, почувствовав, что мобильный у нее в кармане джинсов завибрировал, ответила:

– Такого понятия, как мы, просто не существует. Есть ты и твой отец – и есть Феденька и я. И между нами нет ничего общего!

Ну, кроме самой Феденьки – и ее собственных мертвецов, которые наконец замолчали.

Кирилл взял ее за руку и попытался применить свой фирменный трюк: пощекотать мизинцем внутреннюю сторону ее ладони.

Лера, вырвав руку, сказала:

– Все прошло, мой милый Кирилл, все давным-давно прошло!

Хотя вдруг подумала, что так бы хотела, чтобы он продолжил щекотать ее и дальше.

Оставив Кирилла топтаться около кофейного автомата, Лера отошла в сторону и вынула мобильный.

Пришло сообщение от Убойного отдела.

«К вопросу о том, что Стас Хрыков скоро вернется. Нашли свидетеля, который утверждает, что отец Стаса Хрыкова погиб на охоте не в результате несчастного случая, а был намеренно застрелен. Своим сыном».

* * *

Лера, подойдя к Кириллу, произнесла:

– Мне очень жаль.

Нет, ей не было жаль. Ведь старик Белогорко скончался от третьего инфаркта, и сегодня состоялись его пышные похороны на Введенском кладбище.

Лера на них не присутствовала и сделала так, чтобы и Феденька, уже начавшая снова ходить в школу, не поехала на это траурное и никчемное мероприятие.

Поздно вечером, после похорон, Лера заглянула на квартиру к Кириллу. Тот, облаченный в стильный черный костюм, с распущенным уже галстуком и красными, заплаканными глазами, встретил ее с бокалом виски в руках.

От Кирилла несло спиртным.

– А ведь тебе не жаль! – заявил он и посмотрел на Леру. – Виски будешь? И протянул ей почему-то свой бокал, на дне которого чуть-чуть плескалось. – Помянуть не хочешь?

Лера не хотела.

Кирилл вдруг заплакал, причем навзрыд, как маленький мальчик. И внезапно уткнулся лбом ей в грудь, и Лера даже не знала, как поступить.

Она была рада кончине старика, но ведь он был отцом Кирилла.

И дедом Феденьки.

Кирилл продолжал рыдать, и Лера отвела его на софу. Мужчина все еще давал волю чувствам, и Лере вдруг сделалось его невыносимо жаль.

Пусть Кирилл сам далеко не ангел, а его отец, ныне покойный, был сущим монстром, но это не повод не испытывать к его горю сочувствия.

Она склонилась и отбросила волосы Кирилла со лба.

А тот, вдруг перестав рыдать, притянул ее к себе и поцеловал.

* * *

Любовью, точнее, сексом, диким, животным, быстрым сексом, они занялись прямо там, на софе.

А потом, когда эти блаженные минуты, которых Лере все эти годы так не хватало, прошли, они, сделав краткий перерыв, отправились в спальню.

Под утро, после очередной порции волнующего секса, Кирилл произнес:

– Ну что, мир?

И послал ей свою фирменную чистую улыбку.

Лера поняла: и его истерика, и последовавшее за этим соблазнение, и их крутой секс были частью спецоперации Кирилла.

Спецоперации по внедрению его в ее жизнь – и в жизнь Феденьки.

С тем, чтобы рано или поздно добиться от Леры согласия на то, чтобы та узнала, чья она дочь.

И не узнала всех остальных давних историй про этого своего отца.

– Мир, – подтвердила Лера, совершенно нагой поднимаясь с пурпурных простыней и думая о том, сколько там перебывало женщин.

Кирилл продолжил курить и, улыбнувшись еще шире, сообщил:

– Значит, будем встречаться и заниматься сексом?

Лера честно ответила:

– Будем.

Улыбка Кирилла озарила все лицо.

– И Феденька узнает, что я ее отец?

Лера, взглянув на Кирилла, которого она ненавидела и к которому ее одновременно так безумно тянуло, ответила:

– Нет.

* * *

Лера занялась масштабными изменениями в холдинге, Кирилл с головой ушел в свой бизнес, Феденька по ночам просыпалась от мучавших ее кошмаров с криком на устах.

Лера и Кирилл продолжали время от времени встречаться, занимаясь только сексом и расходясь на утро.

Лере пришлось уступить свой телеканал нужным людям, хотя бы и по приемлемой цене, и она перенесла вещание клипов-расследований в Интернет, Кирилл успешно отбил атаки конкурентов, сам подмяв их под себя, Феденька побывала в лаборатории сна в Женеве, и кошмары, хоть и не оставив ее, пошли на убыль, а девочка вдруг ударилась в учебу.

Лера и Кирилл больше не встречались, для занятий сексом, так как Кирилл женился на фигуристке-чемпионке.

Лере пришлось делать выбор, допускать ли расследования на тему системной коррупции во власти, Кирилл попал в российский список «Форбс», хотя был и на предпоследней позиции, Феденька увлекалась итальянским языком и программированием.

Лера и Кирилл снова встречались, несмотря на то что Кирилл был женат и вроде бы счастлив, как значилось, во всяком случае, в сообщениях столичной светской хроники.

Лера сделала свой выбор, и от небольшой Интернет-империи, которую ей удалось основать после ухода во Всемирную сеть, пришлось отказаться, причем по бросовой цене, однако она сожаления по этому поводу не испытывала, задумав основать новую. Кирилл рвался ей помочь урегулировать неприятности, однако Лера наотрез отказалась, но подозревала, что он все же замолвил за нее словечко, чтобы ее оставили наконец в покое. Феденька после получения аттестата планировала поступить в университет Болоньи.

Лера и Кирилл после паузы, вызванной скандальным разводом Кирилла с его молодой женой, снова стали встречаться, и Лера вдруг поняла, как ей этого не хватало.

* * *

Так и пролетело последующее бурное десятилетие.

* * *

В то воскресенье в конце июня, незадолго до выпускного дочери, Феденька, которая души не чаяла в Кирилле, называя его на «ты» и доверяя ему сердечные тайны, чего не делала в отношении Леры, что той крайне не нравилось, таинственным шепотом за завтраком в их московской квартире (от особняка Лера избавилась: уж слишком много он навевал тяжелых воспоминай) произнесла:

– Он снова намеревается жениться!

Лера, надкусывая тост и ставя на стол чашку с кофе, произнесла:

– Кто?

И только потом поняла, что речь идет о Кирилле. Сердце у нее отчего-то заныло.

Дочка, превратившаяся в юную красавицу (но все еще страдая по ночам от кошмаров, хотя и крайне редко), ответила:

– Кирилл! И знаешь, на ком?

Лера пожала плечами. Вот уж это ей было ничуть не интересно!

– На этой брюнетке, кажется, актриске, что все время вокруг вертится? Или на блондиночке, вроде бы продюсерше, которая так ему на шею и вешается?

– А вот и нет! Ну, еще одна попытка, мамочка!

Лера, подливая себе в чашку кофе, сказала:

– Только не говори, что на этой ужасной Кате, этой своей помощнице!

Кате, которая тогда так подставила ее – по приказанию Кирилла.

– Мамочка, на тебе!

Лера поперхнулась куском тоста, и Феденька, не на шутку перепугавшись, долго стучала ее по спине, а потом на полном серьезе хотела было вызвать «Скорую», с трудом удалось уговорить ее этого не делать.

– На мне? – пробормотала Лера, чувствуя, что ее охватил ужас. – Но почему на мне?

– Мамочка, потому что вы созданы друг для друга! Потому что он тебя любит. Потому что я так бы хотела, чтобы он был моим отцом!

От этих слов Лера, вздрогнув, столкнула локтем чашку с кофе, полетевшую на пол и разлетевшуюся на множество посверкивающих золотом осколков.

Это была бабушкина чашка с золотым ободком, пережившая столько несчастий – и вот разбившаяся.

* * *

Лера сразу же поехала к Кириллу в его поместье – то, которое принадлежало раньше получившему пожизненное и отбывавшему его в тюрьме особого режима на Крайнем Севере Стасу Хрыкову.

Только вот от бассейна с крокодилами Кирилл избавился.

Ворвавшись в столовую, где Кирилл, завтракая и одновременно просматривая что-то на мобильном, явно неторопливо начинал воскресный день, Лера закричала:

– Ты ей все рассказал?

Кирилл, в неподдельном изумлении уставившись на нее, спросил:

– Кому и что я рассказал?

Остывая, Лера пояснила:

– Ты рассказал Феденьке, что ты ее отец?

Вставая из-за стола, Кирилл ответил:

– Все эти годы не говорил и сейчас не скажу. У нас же с тобой пакт о ненападении с секретным протоколом, разве забыла?

Нет, не забыла.

Значит, в самом деле ничего не сказал, просто до такой степени приручил к себе дочку, что та желает себе Кирилла в качестве отца.

Понятия не имея, что он и есть ее отец.

– Ну, вы с ней и спелись! – только и выдохнула она, а Кирилл парировал:

– Зато ты с моим сынулей тоже сошлась будь здоров!

Что правда, то правда: сын Кирилла, который и не думал играть предназначенную ему отцом роль наследника бизнес-империи, ранимый и чувствительный юноша, недавно огорошил отца новостью о том, что будет учиться не на менеджера, не на юриста, а на сценариста во ВГИКе.

И что посвятит всю свою жизнь кинематографу.

По этому поводу с Кириллом у них шла настоящая война, но сын не думал уступать, как и не желал сдаваться отец, видевший в нем кронпринца.

– А вот Феденька молодец, не то что этот мой эстетствующий балбес! Если не он, так она станет у руля моей империи. Моя дочка!

Кирилл обожал так за глаза называть Феденьку, демонстрируя к своему сыну полное пренебрежение и, более того, презрение.

Знал бы он то, что ведала только Лера и что сообщил ей Кирилл-младший, то наверняка ситуация была бы еще гораздо более взрывоопасная. Кирилл-младший не так давно поведал ей о том, что у него имеется «друг», и не сомневался, если отец узнает об этом, то не только лишит финансовой поддержки, но и, того глядишь, прибьет.

И, чего доброго, потребует от своей дочки побыстрее выйти замуж и нарожать ему внуков-наследников.

– Это в первую очередь моя дочка! – заявила Лера. – А у тебя есть твой сын…

Губы Кирилла презрительно скривились:

– А, этот хлюпик! Я уж все время боялся, как бы он «голубым» не оказался, но нет, приводил ко мне недавно свою подружку, патлатую лахудру в драных черных колготках и с дверным кольцом в носу, свою маскулинность демонстрировал.

Ну да, приводил, свою лучшую подругу, чтобы отец оставил его в покое и не приставал с вопросами, когда у него появится девушка.

– Так что хоть одно утешает, что нормальный. Но ведь идиот! Не то что моя дочка. Но все равно хлюпик, мямля и тряпка. Уж лучше бы был отвязным «мажором», а не горе-режиссером!

Таким, как в свое время был сам Кирилл?

Приблизившись к Лере, он привлек ее к себе.

– Поэтому надо принять решение по поводу моей дочки. Глупо от нее скрывать, она ведь уже совершеннолетняя, имеет право знать правду!

Лера, не пытаясь избавиться от его объятия, спросила:

– Всю правду?

– Опять ты за свое! Отец давно мертв, что ты об одном и том же.

Отец мертв, но Кирилл-то был жив-живехонек. И, по словам дочки, его дочки, намеревался жениться.

На ней, Лере.

– Мы уже сто раз беседовали об этом. Не сто, а тысячу. Если она и узнает, то всю правду. Разве это в твоих интересах и в интересах твоей дочки?

Кирилл, как обычно в таких случаях, свел все к сексу. Подхватив Леру на руки, он отнес ее в спальню.

Она должна была сказать «нет», но в тысячный раз сказала «да».

Потому что тоже этого хотела?

Да, потому что тоже этого хотела!

* * *

После секса, раскинувшись на кровати и блаженно млея, Лера проводила нагого Кирилла, отправившегося в душ, взглядом и задумалась о том, что, быть может, Кирилл прав…

Любит ли она его, несмотря на все?

Взгляд ее упал на чуть выдвинутый ящик старинного комода. Размышляя о том, как ей поступить, Лера встала, подошла к нему и попыталась задвинуть – из любви к порядку.

Ящик не поддавался.

В памяти вспыхнула давнишняя сцена в родительской спальне.

Чувствуя внезапную тревогу, Лера поправила выглядывавшие из ящика носки Кирилла – а потом запустила под них руку.

И наткнулась на что-то.

Она извлекла шкатулку, в которой покоились две коробочки.

Раскрыв одну, она чуть не заплакала, увидев точную копию того кулона, который отец тогда подарил Лариске.

И которую, как она считала, он намеревался подарить ей.

Золотое сердечко с тремя искорками-камешками: красным, синим и зеленым.

И с литерой «Л».

Как «Лера».

Ну да, любит…

А во второй коробочке она обнаружила эффектное обручальное кольцо: из платины, с непомерно огромным бриллиантом: во вкусе Кирилла Белогорко.

Кольцо, как она понимала, предназначалось ей.

Вздохнув и понимая, что от судьбы не уйдешь, а Кирилл, похоже, был ее судьбой, Лера запихнула шкатулку с двумя коробочками обратно на дно ящика с носками.

Неужели все мужчины одинаковы, когда речь заходит о тайниках, и это с учетом того, что в особняке Кирилла имелся сейф и наверняка не один?

Тут ее руки нащупали на самом дне ящика папку.

Из-за приоткрытой двери ванной донесся веселый голос Кирилла:

– Лера, мне надо сейчас кое-что тебе сказать. Точнее, сделать тебе предложение, от которого ты не сумеешь отказаться.

Предложение руки и сердца?

Он говорил что-то еще, а Лера тем временем, сидя прямо на роскошном персидском ковре, судорожно листала папку, которую вытащила со дня ящика.

Пожелтевшие старые вырезки из газет ее родного города, речь в которых шла об истории скоро как двадцатипятилетней давности: о трагической смерти ее мамы, сбитой неведомым, скрывшимся с места преступления, водителем.

А далее – старое досье на ее семью, ее саму, отца и бабушку. Наконец, документы на «БМВ» пятой модели, принадлежавший отцу Кирилла. Доверенность на Кирилла на вождение этого «БМВ». И договор о продаже «БМВ», уже перекрашенного из черного в белый, в соседней области три дня спустя после гибели мамы под колесами бессовестного водителя.

Разложив на ковре перед собой документы, Лера наконец знала, кто был этим бессовестным водителем.

Кирилл.

* * *

Ну да, он сбил тогда на зеленый свет для пешеходов на «зебре» на улице Космонавтов ее маму и трусливо удрал с места преступления – с места убийства, не подумав оказать ей помощь, хотя если бы сделал это, то маму, не исключено, можно было бы спасти. Он и его папаша, ныне покойный, приложили усилия, чтоб замять благодаря своим связям дело и оперативно избавиться от «БВМ», ставшего орудием убийства.

И Кирилл собирал сведения о семье убитой им женщины – чтобы позднее, якобы случайно, познакомиться с ней, с Лерой, ее дочкой.

И все эти годы Кирилл хранил эту ужасную тайну, спал с ней, сделался отцом ее дочери, снова спал с ней, намеревался даже сделать ей предложение.

Зная, что убил ее маму.

Так же, как отец самого Кирилла убил отца и бабушку.

– Так вот, ты наверняка задаешься вопросом, что это за предложение, от которого ты не сумеешь отказаться, Лера, и…

* * *

Абсолютно нагой, Кирилл вышел из ванной – и его взгляд упал на Леру, медитировавшую над разбросанными по ковру бумагами.

Лера подняла на него глаза – и, заметив взгляд Кирилла, удостоверилась, что он виновен.

В убийстве ее мамы.

– Лерочка, позволь мне все объяснить! Это все не так, как ты думаешь. Я просто пытался распутать эту старую историю, которая, как я знаю, угнетает тебя…

Она ни разу не говорила с ним о смерти мамы – ни разу!

Он попытался обнять ее, но Лера оттолкнула Кирилла, причем с такой силой, что он, атлетического телосложения мужчина, отлетел к кровати.

Четкими движениями одеваясь, Лера говорила, как будто стегала кнутом:

– Между нами все конечно. Навсегда. Феденька сегодня же все узнает. Вы, господа Белогорко, младшие братья дьявола, вы убили всю нашу семью. Я сделаю так, чтобы Феденька никогда и ни при каких обстоятельствах больше не захотела общаться с тобой, ты уж поверь.

И вышла из спальни. Кирилл и не думал ее задерживать.

Осторожно, без ненужной гонки, добираясь обратно в Москву, Лера все обдумала. Этот монстр и циник, который все эти годы знал, что убил ее маму, что ничуть его не смущало, заслужил намного худшего.

Она предаст эту историю огласке. И добьется, чтобы Кирилл Белогорко потерял не только репутацию, но и свободу.

И понес наказание за смерть ее мамы.

Внезапно Лера поняла, что сегодня за день: очередная годовщина гибели отца.

* * *

– Феденька! – крикнула она, врываясь в квартиру. – Мне надо с тобой срочно поговорить! Ты где?

Но дочери дома не было. Лера попыталась дозвониться до нее, но мобильный был отключен, а сообщения по ватсапу, судя только по одной галочке, не доходили.

Странно.

Феденька же знала, что Лера терпеть не могла, если не могла связаться с ней: после истории с похищением это стало своего рода навязчивым тиком.

Когда в течение последующих часов Лера не смогла отыскать дочь и выйти с ней на связь, она поняла, что находится на грани умопомешательства.

Неужели Стас Хрыков сбежал из своей тюрьмы на Крайнем Севере?

* * *

В душный, светлый июньский вечер мобильный Леры вдруг ожил, и она увидела, что получила сообщение от Кирилла.

Желая заблокировать его, Лера попыталась стереть сообщение, но вместо этого загрузила его – и содрогнулась, увидев две присланные Кириллом фотографии.

Селфи с Феденькой, одетой точно так же, как она была одета сегодня утром, и явно сделанное недавно.

И изображение покоившейся на белоснежной простыне упаковки с презервативом.

Если бы все не было так ужасно, то Лера бы точно сошла с ума. Однако она знала, что элементарно не имеет права поддаваться эмоциям.

Феденьку похитили, только в этот раз это был не психопатичный отце– и женоубийца Стас Хрыков, а ее собственный отец.

Что, не исключено, было намного хуже.

Ведь Феденька не знала, что Кирилл ее родитель. И она явно была от него в восторге, не исключено даже, отчасти влюблена.

И этот монстр решил отомстить Лере, увезя Феденьку и…

Ее взгляд снова упал на фото упаковки с презервативом.

Лера набрала номер бывшего руководителя Убойного отдела, которого уже несколько лет как не существовало. Тот почти сразу взял трубку, и Лера произнесла:

– Мне нужна ваша помощь!

* * *

Ну, конечно, она бы могла догадаться об этом раньше – Кирилл увез дочку на чартерном рейсе в их родной город.

Видимо, переговорив с ней по телефону, пока Лера ехала в Москву, и сделав так, чтобы дочка ушла «прокатиться» с ним до того, как Лера вернулась обратно.

Монстр.

Но разве это что-то новое? Она все эти годы, нет, уже десятилетия знала, что Кирилл – монстр, и тем не менее спала с ним. Убедила себя, что любит его. Была готова принять его предложение.

Была готова?

Да, была готова.

Ребята из Убойного отдела, оказав ей последнюю услугу, выложились по полной, и уже полтора часа спустя, проанализировав фотографию, собрав все нужные данные, сообщили ей, что Кирилл снял номер в гостинице «Столичное подворье» на ее малой родине.

Лера немедленно вылетела туда на чартерном рейсе.

* * *

Когда она добралась до гостиницы, стояла жаркая июньская ночь. С реки веяло прохладой.

Войдя в гостиницу, Лера требовательно произнесла:

– Я к господину Белогорко из 783-го!

Молоденькая администраторша хотела было позвонить Кириллу, но Лера опередила ее, протягивая зажатую между пальцами и свернутую в трубочку банкноту в сто евро.

– Это мой муж. Это исключительно семейное дело.

Ну да, семейное: по дороге на такси из местного аэропорта Лера попросила завезти ее в гипермаркет и сделала там одну-единственную покупку в хозяйственном отделе: топорик для разделки птицы.

Жаль, что пистолетов там не продавали.

Администраторша, ловко схватив деньги, покраснела и сказала:

– Понимаю. Меня за такое могут уволить…

Лера прибавила еще одну точно такую же купюру и спросила:

– Он ведь не один, с… с девушкой?

Администраторша подтвердила:

– Ну да, с такой эффектной, очень красивой… Они явно пара.

И ойкнула.

Лера, поправив дизайнерскую сумочку, в которой лежал топорик для разделки птицы, потребовала:

– Ключ!

– Но я не могу…

– Ключ!

Девица беспрекословно выдала ей электронную карточку, служившую ключом, проведя ее через компьютер, и стала что-то лепетать о том, что если Лера устроит скандал, то…

Взяв карточку-ключ, Лера резво побежала по лестнице вверх. Никаких лифтов. Нет, она не намеревалась устраивать скандала.

Она собиралась убить Кирилла.

* * *

Вот и номер с заветными цифрами. Лера, прислушавшись, вдруг поняла: там, в номере, кто-то занимается отвязным сексом.

Таким же, каким она сама занималась с Кириллом.

Прекрасно зная, что он монстр – и тем не менее решив, что может переделать его в белого пушистого зайчика.

Не вышло.

Бесшумно отомкнув дверь, Лера вступила в темный коридор. Стонов больше не доносилось, значит, все прекратилось.

Нет, все только начинается!

Нащупав топорик в сумочке, Лера подошла к распахнутой двери, что вела в комнату. Кирилл, куря, лежал на кровати и возился со своим мобильным.

А из ванной доносился шум воды.

Секс закончился и…

И Феденька ушла принимать душ.

Вынув топорик, Лера примерилась, как лучше всего подобраться к Кириллу, чтобы он не успел оказать сопротивления.

Он сам помог ей, поднявшись и, в чем мать родила, подойдя к своей валявшейся на полу одежде. Выудив портмоне, он достал из него несколько купюр.

Кирилл стоял к двери спиной, она видела его начинающий седеть затылок. Всего одно движение. Сейчас или никогда!

Лера занесла руку с топориком, сделала шаг вперед…

– Было классно! – раздался томный женский голос, и из дверей ванной появилась нагая девица – в самом деле красивая, безусловно, эффектная, но отнюдь не Феденька.

– Вот, держи, это твой гонорар. Я его удвоил, так как ты старалась на славу… – произнес Кирилл, протягивая ей купюры, и девица, жадно схватив их, вдруг уставилась на Леру с топориком, в нерешительности застывшую в коридоре, и дико завопила.

* * *

– Ну, вот, собственно, и все, мамочка! – произнесла Феденька, целуя в лоб возлежавшую на кровати отдельной палаты единственной частной клиники в ее родном городе Леру.

Туда Леру доставили, когда после воплей заметившей ее девицы у Леры, видимо, от перенапряжения, случился резкий перепад давления, и она потеряла сознание.

Лера вздохнула. Она едва не убила Кирилла, а ведь он, желая заставить ее сходить с ума, в самом деле увез Феденьку из Москвы, отослал двусмысленное фото с презервативом, не намереваясь, однако, заняться инцестом, а исключительно в качестве изощренной мести циничного монстра. Феденьку он еще вечером, снабдив своей кредиткой, отправил оттуда ближайшим рейсом в Питер, а сам задержался в городе, сняв номер в гостинице и подцепив элитную проститутку, с которой и занялся отвязным сексом, чему Лера и стала свидетельницей.

Он же и замял все дело, засыпав деньгами и алчную жрицу любви, и прибежавших на ее вопли соседей по коридору, и работников гостиницы.

Он же отвез потерявшую сознание Леру в частную клинику.

– Кирилл хочет поговорить с тобой, – сказала Феденька, гладя Леру по руке.

Та ледяным тоном заявила:

– Зато я не хочу!

Дочка вздохнула:

– Он хочет сказать тебе что-то важное…

Ну да, то, что ему безумно жаль, что он сбил ее маму двадцать пять лет назад, скрылся с места ДТП, не подумав оказать ей помощь, затем изничтожил вместе со своим отцом остаток ее семьи, а под конец еще на Лере и жениться надумал!

– А тебе он уже сказал кое-что важное?

Судя по реакции дочери, нет, не сказал.

– Значит, я скажу! – Лера сжала руку Феденьки. – Ты должна знать, что…

Дверь раскрылась, появился сияющий главврач.

– Дамы, не помешаю?

И, не дожидаясь ответа, зачастил:

– Сразу успокою: все анализы в норме! Ничего серьезного, абсолютно ничего серьезного!

Феденька прервала его излияния:

– Но отчего тогда мама потеряла сознание?

То, что мама потеряла сознание, желая долбануть ее папу по голове топориком для разделки птицы, девушка не ведала: Кирилл презентовал ей отредактированную версию событий.

Главврач снова зачастил:

– О, в вашем состоянии это не особо удивительно! Вам надо беречь себя и малыша!

Лера уставилась на него, как, впрочем, и Феденька.

– Малыша?

Главврач на мгновение смутился.

– Ах, вы не знали? Ну, тогда примите мои самые искренние поздравления! Вы беременны! Позвать счастливого отца, который изнывает в коридоре, не находя себе там места, и все рвется сюда?

– Да! – весело закричала Феденька.

– Нет! – в ужасе простонала Лера.

* * *

Когда главврач наконец удалился, Лера, безучастно лежавшая на кровати, вполуха слушала восторженные тирады дочки, ужасно радовавшейся тому, что скоро получит братика или сестричку.

Лера знала: отцом ребенка был Кирилл, ведь ни с каким иным мужчиной она последние десять лет элементарно не спала. Но ей через пару лет уже сорок!

Ну и что с того? Просто поздняя, ею в расчет никогда не принимавшаяся беременность.

У нее будет ребенок – от Кирилла.

Точнее, снова будет.

Феденька продолжала стрекотать, а Лера, уставившись на дверь, за которой, как она знала, Кирилл, вдруг поняла.

Он монстр. Он циничный монстр. Он крайне циничный монстр, к тому же с кровью на своих лапах.

Кровью ее мамы.

Отца.

Бабушки и…

И ее малыша.

Их малыша: ее и, как ни крути, Кирилла тоже.

Этого крайне циничного монстра, которого она, увы, если не любила, то от которого была зависима.

И который был ее судьбой и предначертанием, как, вероятно, и она его тоже.

Посмотрев на пребывавшую в эйфории Феденьку, Лера поняла: она пыталась скрывать долгие годы правду, но это ни к чему не привело.

Правду скрывал от нее и Кирилл, и это было еще хуже.

Он любил ее, несмотря на все, что причинил ее семье: на свой лад.

Она тоже любила его, невзирая на то, что он сотворил с ее любимыми: на свой манер.

Они были обречены друга на друга: раз и навсегда.

Навсегда.

Это вовсе не значит, что она выйдет замуж за этого крайне циничного монстра. Что вообще будет с ним общаться. Что позволит ему видеться с малышом.

Их малышом.

Наверное, все же позволит.

Или все-таки нет?

* * *

Смотря на счастливую взрослую дочку, которая намеревалась учиться за границей, Лера погладила свой плоский еще живот.

Ее ребенок был там, в животе.

И это единственное, что было для нее важно и чему она могла посвятить свою жизнь.

Все остальное, какое бы оно ни было трагичное, ужасное и сложное, было обязано подождать.

И подождет!

Что делать с Кириллом, она решит позднее. С ним она уже вместе никогда не будет, это ясно, но стоит ли его наказывать – отца ее второго ребенка.

Да или нет?

То, что она примет правильное решение, Лера не сомневалась.

Как ей поступить?

Но это был сейчас далеко не самый главный вопрос.

Любуясь красавицей дочкой, Лера снова погладила свой живот, в которой сидел малыш.

Ее малыш. И пусть даже их малыш: ее и Кирилла.

Занимало ее иное.

Будет мальчик или снова девочка?

И тут, в эту душную июньскую ночь, Лере вдруг открылась совершенная истина, снизошедшая на нее, как озарение, придя невесть откуда.

И она почувствовала себя вдруг спокойно, уверенно и бесстрашно.

А больше ничего, собственно, и не требовалось.

Будет сын.

Примечания

1

Речь об этом идет в романе Антона Леонтьева «Лига охотников за вампирами», издательство «Эксмо».

2

Прочесть об этом можно в романе Антона Леонтьева «Имя мне легион», издательство «Эксмо».

Content

Антон Валерьевич Леонтьев
Бизнес-ланч у Минотавра

Примечания