Андрей Васильев

Осколки легенд. Том 1

Маленькое предисловие

Добрый день, уважаемый читатель. Предлагаю сразу перейти на «ты», поскольку почти наверняка мы давно знакомы. Так вот – если ты прочел аннотацию, то уже знаешь, что перед тобой сборник рассказов, которые были написаны в разное время и с разными целями. Какие-то из них выступали дополнениями к моим романам, какие-то были приурочены к тем или иным событиям, плюс специально для этого сборника я написал пять новых рассказов.

Впрочем, о событийных рассказах надо написать особо. Собственно, речь идет о Новом Годе. Просто есть у меня хорошая традиция – каждый год, 31 декабря, я выкладываю на своей странице специальный новогодний рассказ. Как правило – шуточный, ибо праздник Новый Год – он веселый и задорный. Этот текст радует читателей до седьмого января, а после я его удаляю насовсем, ибо поскольку праздник от нас уходит, то и рассказу туда же дорога, а больше никуда не выкладывается, как бы меня об этом не просили. По крайней мере так было до сегодняшнего дня, то есть до выхода этой книги. Отдельно замечу, что в данном сборнике все новогодние рассказы помещены в самый конец разделов, относящихся к тому или иному циклу.

За годы у меня и таких, и других рассказов накопилось немало, потому не все они вошли в эту книгу, в связи с чем может возникнуть резонный вопрос: «а остальное когда?» Отвечаю – и остальные рассказы никуда не денутся. Подзаголовок «том первый» предполагает, что следом появится и «том второй». И это обязательно случится, но теперь уж только в конце 2021 года, приблизительно в этих же числах.

Ну, и последнее – кое к каким рассказам я написал маленькие предисловия, для пущей ясности. Они будут выделены курсором, чтобы не возникло путаницы.

Надеюсь, путешествие будет приятным!

Файролл

«Файролл» – это все-таки игра, и то, что НПС в ней иногда ведут себя почти как настоящие люди, время от времени смущало ряд читателей. Кое-какое обоснование этому факту я в романах дал, но рассказы – это другое. Но я снова выкрутился, потому кое к каким новеллам в данном разделе приложено небольшое предисловие, дающее понять читателю, что тут к чему.

Усыпальница королевского дома

– Костик, ну что ты мне выносишь мозг? – Валяев, чем-то крайне озабоченный, уставился на хиппообразного и долговязого юношу в круглых очках, отчасти похожего на молодого Джона Леннона.

– Так ведь вправду может получиться роскошный квест, – настаивал юноша, махая стопкой бумаги, недавно вылезшей из принтера. – Сами подумайте – ночь, подземелья, гробницы…

– Слушай, у нас в каждом городе есть подземелья, и в развалинах они есть, и даже в чистом поле, если поискать, то можно найти, – утомленно сказал Валяев. – Чем эти лучше?

– Ну вот вы сами послушайте. – Костик поправил очки и начал читать первый лист из стопки…

В славном городе Эйгене, около небольшого фонтана, который находился на территории королевского дворца, сидели и болтали сразу обо всем на свете трое молодых людей – принцесса Анна, дочь короля Вайлера, Юр, юнинг ордена Плачущей Богини, и Витольд, послушник Академии Мудрости.

Все трое собеседников были в том прекрасном возрасте, когда мир кажется огромным и интересным, грядущая жизнь бесконечной, а будущее безоблачным и счастливым. Проще говоря, это была компания еще не взрослых людей, но уже и не детей.

– А Ланселот мне и говорит: «Я убью в вашу честь сто драконов», – захлопала ресницами Анна, отлично сложенная блондинка с очаровательной белозубой улыбкой, пикантным, чуть вздернутым носиком и бездонными голубыми глазами. – «И принесу вам их головы!».

– Ну если даже предположить, что этот остолоп найдет хотя бы одного дракона, что вряд ли, поскольку они вымерли давным-давно, то он все равно не сможет принести тебе его голову, поскольку ее невозможно будет доставить в Эйген, – хмыкнул Юр, саркастически улыбаясь и поправляя тунику с гербом Ордена.

– Чего это? – оживился Витольд, отвлёкшись от пересчитывания мелочи, которую он насобирал в фонтане. Дело в том, что на территорию дворца в определенные часы пускали всех желающих, поскольку король Вайлер был изрядным добряком и считал, что ничего плохого в том, что подданные посмотрят на то, как он живет, нет. Зеваки же охотно бросали мелочь в фонтан, поскольку хитроумная обслуга дворца усиленно муссировала слух, что это крайне хорошая примета, а после собирала ее для последующей закупки вина. – Она такая здоровая?

– Не то слово. – Юр был очень любознательным молодым человеком, в его коротко стриженой черноволосой голове уже скопилось немало знаний, которые будущему рыцарю вроде бы были и не к чему, о чем, собственно, неоднократно высказывались наставники, которые чаще видели его с книгой, чем с мечом. – Но дело даже не в этом, мой алчный друг. Драконья туша после смерти каменеет, и башка не исключение. То есть этому болвану надо будет доставить нашей Анне кусок камня размером с дом зажиточного горожанина.

– Ну я не знаю. – Витольд задрал рясу, которую носили все послушники Академии Мудрости, и ссыпал монетки в напоясный кошель. – Можно заставить крестьян перевезти ее на лошадях. Ну собрать пять-семь мужичков, из тех, что покрепче…

– И что с ней будет? – иронично улыбнулся Юр. – По дороге она просто расколется и превратится в кучу камней размером поменьше.

– То есть не видать мне головы дракона? – уточнила Анна.

– Не видать, – заверил ее Юр. – Только Ланси об этом не говори.

– Почему? – удивилась Анна.

– Во-первых он в это не поверит, – начал загибать пальцы Юр. – Во-вторых он не поймет половины слов, которые ты ему скажешь. Ну и в-третьих, я собираюсь отбирать у него компот за обедом не меньше месяца, именно столько буду искать для него то место, где еще может оказаться дракон.

– Юр, ты прохиндей не меньше, чем Витольд! – засмеялась Анна, на щеках ее появились невероятно соблазнительные ямочки – Твое место не среди рыцарей!

– Я ему это уже три года говорю, – разгладил рясу Витольд. – Что он забыл в компании этих железнолобых болванов?

– Вит, ты полегче на поворотах. – Юр нахмурился – Все же я второй сын графа. Савойского, и моя судьба едина с Орденом, так было от века, и так будет всегда. Первый сын служит Короне, второй Ордену, третий сидит в родовом замке.

– Свезло третьему, – с завистью сказал Витольд, тощий, как палка. – Еда от пуза, винный погреб, балы, герцогини там всякие. Или служанки, на худой конец.

– Фу, – сморщила носик Анна. – Какой ты, Витольд, все-таки приземленный.

– Чай не из графьев, – без малейшей обиды ответил послушник. – Что думаю – то и говорю.

Анна и Юр одновременно захохотали – они прекрасно знали, что Витольд почти никогда не говорил то, что думал. Исключение составляли моменты, когда он отчаянно торговался за каждый медяк в харчевнях при оплате за трапезу.

– А мне кажется, что ты выбрал не свой путь в жизни, – неожиданно заявила Анна, глядя в глаза Юра. – Мечи, латы и поединки – не твое.

– Я его не выбирал, – пожал плечами Юр. – Ты же это не хуже меня знаешь.

– Чушь. – Анна тряхнула головой, прядь волос упала ей на глаза, и она ее энергично сдула. – Да, есть какие-то обстоятельства, да, есть какие-то обязательства, но мы вправе выбирать свой путь сами. Вот твой брат, Гейнор, на своем месте, он просто рожден для службы в дворцовой страже. И Ван дер Мелле на него не нарадуется, говорит, что лучшего младшего охранника он в жизни не видал. А ты маешься, покоя себе не находишь, – значит, не для тебя Орден.

– И что я могу сделать? – апатично спросил у нее Юр. – Это мой семейный долг, я по-другому не могу жить.

– Тоже чушь! – Анна выпятила вперед нижнюю губу, что выдавало то, что она очень серьезно настроена. – Вот я…

– Тебя выдадут замуж, даже не спросив, – влез в разговор Витольд. – За кенига с Севера, или еще за кого, кто твоему папеньке выгоден будет. Так что не льсти себе и тем более не ври.

– Не будет такого! – взвизгнула Анна. – Я сама решу, как мне жить, мне это папа обещал, он мне слово дал!

– Ну на то оно и королевское слово, чтобы сегодня его дать, а потом назад забрать. – Витольд почесался. – Он вон маркизу де Колиньяку тоже обещал, что его не тронет, если тот добровольно бунтовать перестанет, – и где теперь тот маркиз, на каком небе обитает?

– Где маркиз – не знает никто, – заметил Юр. – А вот тело его в клетке до сих пор находится, а та на Веселом мосту подвешена. Я недавно его видел – один костяк остался.

– Это другое, это политика, – насупилась Анна. – Монархам иногда приходится принимать непростые решения.

– А ты кто? – безжалостно спросил Витольд. – Разве ты не монархиня?

Слова послушника были справедливы. Анна по рождению своему была принцессой, а Юр, между прочим, графом. Витольд же был даже не мелкопоместным дворянином, а сыном небогатого фермера, живущего в верховьях Крисны. Но давным-давно, еще при знакомстве, эта троица договорилась о том, что сословных условностей между ними не будет. Молодость демократична, так было всегда.

Анна задумалась после последней фразы Витольда и не стала ему отвечать.

– Витольд, ты сегодня особо язвителен, – примирительно заметил Юр. – Никак розог отведал из рук брата-экзекутора?

– Не без этого. – Витольд скривился и потер зад. – Не любит он меня, уж не знаю за что.

– Не стоило из подвалов Академии вино тырить, – наставительно произнес Юр. – И рисовать сестру Фалассию на помеле и с кривым носом на стене учебного здания тоже не следовало.

– Все-то ты знаешь, обо всем-то ты осведомлен – Витольд показал Юру язык.

– Я знаю, что мы сделаем, – неожиданно сообщила друзьям Анна. – Мы отправимся на четвертый уровень королевских усыпальниц.

– Куда? – в один голос спросили Юр и Витольд, выпучив глаза.

– Вы меня слышали, – холодно сказала Анна. – Я хочу знать свое будущее, потому пойду туда, независимо от того, присоединитесь вы ко мне или нет.

Удивление молодых людей было вполне понятно – королевские усыпальницы слыли местом не слишком хорошим, и даже маги Академии Мудрости редко спускались ниже третьего уровня.

– Опуская ряд второстепенных вопросов, любезная Анна, я хотел бы задать один, основной, – мягко сказал Юр. – Что ты там забыла?

– Там находится усыпальница Максимуса, короля-чародея. – Анна обвела глазами друзей. – Каждый из нашего рода имеет право один раз в жизни прийти к нему и задать его духу один вопрос, на который он обязательно ответит. Вот я пойду и спрошу, смогу я определить свою судьбу сама, или нет.

– Она сошла с ума, – посмотрел на друга Витольд. – Это точно!

– Она приняла решение и выполнит его, ты ее знаешь, – покачал головой Юр. – И мы с тобой тоже влипли, поскольку одну мы ее туда не отпустим.

Витольд пожевал губами, по его лицу было видно, что лично он Анну туда отпустил бы без особых сомнений. Впрочем, вслух он этого не произнес.

– Может брата твоего захватить с собой? – наконец выдавил он из себя. – Он с мечом ловок, и вообще…

– Гейнора? – усмехнулся Юр. – Который тут же все выложит начальнику охраны? Отличная идея, вот только в результате именно мы с тобой окажемся врагами короны как минимум за посягательство на память предков правящего монарха, а Анна отправится под замок. И после, если мы до того времени еще не сложим головы на плахе, точно нас с тобой убьет.

– Убью, – подтвердила Анна. – Гейнору ни слова. Он так за меня переживает все время, и это трогательно, но…

– По уши втюрился, вот и переживает, – цинично заметил Витольд. – Как тебя видит, так сразу сопит и вздыхает.

– И цветы у двери каждое утро оставляет, – похвасталась Анна. – Ладно, шут с ним, с Гейнором, пусть его. Идем прямо сегодня, чего откладывать. Ключ от входа в усыпальницы я у папки стащу, Юр, ты факелы добудь, там после третьего уровня темно, а ты, Витольд…

– Я еды захвачу – Витольд почесал нос – Мало ли чего, не дай боги заплутаем, чего тогда есть будем?

Друзья обсудили еще несколько деталей и разошлись, размышляя каждый о своем.

Вход в усыпальницы находился на территории дворца, которая в ночное время, понятное дело, была под охраной. И по двору, и по коридорам дворца туда-сюда вышагивали гвардейцы из личной охраны короля, частенько среди ночи с проверочными целями по гулким коридорам прохаживался и мэтр Освальд Ван дер Мелле, начальник охранной службы короны Запада, в последнее время частенько сопровождаемый молодым графом Гейнором, своим, как он говорил, «будущим преемником».

Впрочем, наших друзей все это волновало не слишком, за последние годы они изучили и расписания караулов, и все лазейки с ходами, которых во дворце было очень немало, и сделали это даже получше, чем мэтр Ван дер Мелле.

– Может, все-таки ну его? – опасливо спросил Витольд, глядя на Анну, которая, высунув кончик розового язычка, пыталась попасть ключом в замочную прорезь двери.

– Ты пробовал когда-нибудь остановить ураган? – негромко спросил у него Юр, из-за плеча которого торчало с полдюжины факелов. – А Анна в этом плане посмертоносней будет.

Замок щелкнул, дверь, скрипнув, отворилась, и на друзей обрушился тяжелый запах подземелья, заглушивший буйные ароматы весенней ночи.

Анна глубоко вздохнула, поморщившись от тяжелого амбре, и шагнула за порог, за ней последовал Юр, замыкающим же двинулся Витольд, сохранивший на лице маску сомнения в том, что они делают то, что следует. Впрочем, через секунду она пропала, и послушник Академии Мудрости стал внимательно смотреть по сторонам, в надежде чем-нибудь тут поживиться. Это, собственно, и было основным доводом, который склонил его к данной прогулке, если бы не это, он бы сроду сюда не пошел, а приятелям выложил историю о том, как его посадили под замок.

Королевские усыпальницы являлись одним из старейших подземелий Западной Короны. Не слишком большая величина этажей с лихвой компенсировалась их числом, по слухам, уровней здесь имелось более трех десятков. Доподлинно их количество было неизвестно, последнюю крупную вылазку вниз делали лет пятьсот назад, тогда отряд королевской стражи, усиленный магами Академии, добрался до девятнадцатого уровня и повернул назад, из-за отсутствия воздуха для дыхания. По крайней мере, официальная версия была именно такова. Что там случилось на самом деле, не знал никто, кроме прапрадеда короля, и тех, кто вернулся из подземелья, а таковых было дай бог половина от изначально ушедших.

Тем не менее, первый и второй уровни были совершенно безопасны, освещены никогда не гаснущими факелами, по большим праздникам сюда приходили представители правящего дома, дабы поклониться могилам предков, а в остальное время сюда водили экскурсии, состоящие как из местных жителей, так и гостей столицы Западной Марки.

Третий уровень тоже не считался опасным, хотя на него вельможные особы и экскурсанты уже не спускались. Здесь бывали только местные служители, проверяющие, все ли в порядке в усыпальнице, нет ли на стенах трещин, не проникли ли внутрь злоумышленники. Такое, увы, время от времени случалось, какие-то воришки забирались в некрополь. Детали этих проникновений не разглашались, хотя на рынках Эйгена говорили всякое, в том числе и то, что более этих удальцов никто никогда не видал.

С четвертым уровнем дела обстояли похуже, там начинались владения темноты (не Тьмы, но темноты), туда не спускались служители, и последний, кто там бывал, это король Герхард, прапрадед Вайлера. Он тоже ходил за советом к Максимусу, и вернулся обратно, видимо, получив его, правда, после этого он велел закрыть вход на нижние уровни большой, тяжелой и надежной металлической дверью, а также никогда больше не упоминать при нем о королевской усыпальнице. Ну, по крайней мере, пока он жив.

Именно об этом размышлял Юр, бредя по коридорам усыпальницы вслед за Анной, которая, несомненно, знала дорогу, поскольку бывала тут с отцом. Она уверенно спустилась сначала на второй, а потом и на третий уровень.

– А дверь небось закрыта. На четвертый-то уровень, – пробубнил Витольд, немного опечаленный тем, что ничего стянуть пока не удалось. – И как мы туда попадем?

– Все так же, – раздраженно ответила Анна. – Или ты думаешь, что я только ключ от входа в сам некрополь позаимствовала?

– Анна, это очень плохая идея, – нейтрально заметил Юр. – Подумай еще разок, может, вернемся назад?

– И это говорит мне будущий служитель Ордена Плачущей Богини! Краса и гордость рыцарства, зримое воплощение отваги и мужества, – язвительно сообщила в пространство Анна, уверенно идущая вперед. – Бедный Орден!

– Бедные мы, – тихонько сказал Витольду Юр. – Если эта история вылезет наружу, ее только посадят под замок, а что будет с нами… Лучше не думать.

– У меня и так жизнь не сахар, – буркнул Витольд. – Хуже, чем есть, не будет. Но если говорить честно – то мне жутковато. Не люблю темноту и замкнутые пространства.

Дверь, ведущая в глубины некрополя, была сделана на славу – многослойная сталь, по-другому и не скажешь. Король Герхард явно не пожалел денег, поскольку, судя по качеству материала и вычурности рунных рисунков на ней, это была гномья работа.

– Это сколько же такая дверь стоит? – протянул Витольд, потрогав массивное сооружение. – Не иначе как по весу золотом платили.

– Не знаю, мне не рассказывали, – ответила Анна, ковыряясь ключом в замочной скважине. – Юр, зажигай факелы.

Те затрещали, рассыпая искры, дверь беззвучно растворилась, открыв глазам авантюристов темноту проема.

– Что, не струсили, защитники Короны? – Анна улыбнулась. – Если нет – то пошли.

– Стой, я пойду первым, – Юр отстранил ее с дороги и шагнул вперед. – Витольд, ты замыкающий.

– И на том спасибо, – сглотнул послушник. – А то, может, я вас тут подожду? Опять же – если что, на помощь сбегаю позову. Ну если вас долго не будет?

Юр, повернувшись, смерил его взглядом, и Витольд встал за спиной Анны, приговаривая:

– Я ж как лучше хотел, только о вас и думал…

Да, четвертый уровень был совершенно не похож на предыдущие. Мрачные закутки, в которых стояли потемневшие от времени саркофаги, шорохи и загадочные звуки, несущиеся из темноты, кости, там и сям валявшиеся на полу, – все это настраивало молодых людей на довольно невеселый лад.

Анна так и вовсе потихоньку начала жалеть, что сама влезла в эту историю и ребят в нее втравила, но ее упрямство было сильнее рассудка, как это частенько бывает у властных, избалованных и вдобавок очень молоденьких девушек. Они не могут позволить себе фразу «Да, я была не права», поскольку произнести это выше их сил.

Именно поэтому трое искателей приключений все сильнее углублялись в переходы четвертого уровня усыпальниц, все дальше и дальше уходя от выхода.

– Кажется, пришли, – остановилась Анна спустя некоторое время, и осветила факелом внушительных размеров саркофаг, опутанный паутиной, и с находящимся на его верхней крышке огромных шлемом, похожим на перевернутое жестяное ведро. – Это и есть последнее пристанище Максимуса.

– Уверена? – Юр почесал затылок. – А почему это, а не вон то?

Он посветил в сторону, где стояли еще несколько саркофагов.

– Так шлем же, – развела руками Анна. – Я читала в старой хронике, что великого короля похоронили в его доспехах, он, по слухам, из них и при жизни особо не вылезал. Ну а шлем, наверное, на саркофаг поставили.

– Наверное, может быть, возможно. – Юр недовольно скривился. – Тут не игра в бирюльки, тут наверняка надо знать, мы же не в кабаке, мы в места мертвых пришли…

– Да ну тебя, зануда, – сжала губы Анна, не терпящая тех, кто сомневается в ее правоте. – Сейчас все выясним. Максимус, я Анна, принцесса из правящего королевского дома Альбиусов. Я требую ответа на свой вопрос, согласно данной тобой клятве!

– Ты это, Анна, – перепугано прошептал Витольд. – Ты давай как-то поскромнее, мало ли чего, духи они такие, обидятся еще…

– Верно сказано, обидеться мы можем, поскольку очень не любим непочтительности, – согласился с ним кто-то. – А эта юная дева, стоит признать, хамовата.

Молодые люди обернулись и увидели невысокого, достаточно тщедушного и какого-то пошарпанного призрака.

– Максимус? – неуверенно спросила Анна, недоверчиво глядя на плешивого духа, который смотрел на нее, при этом теребя прозрачной рукой прозрачную же козлиную бородку.

– А то кто же? – ответил дух, показав мелкие зубы. – Максимус, как есть. Король, между прочим.

– Вот и верь древним летописям, – удивленно сказала принцесса друзьям. – А в них писали, что был сей владыка зело мощен телом и высок ростом.

– Летописи пишут при живых королях, а кто же захочет, чтобы про него сказали, что он тщедушен и лыс? – резонно заметил призрак. – Я точно не хотел, а потому придворные летописцы меня отобразили так, как я им сказал.

– Никому веры нет, а? – Витольд высунул голову из-за плеча Юра. – Везде враки.

– Ну ладно, чего теперь выяснять, кто каким был, – дух потер ручонки. – Так вы, девушка, стало быть, носитель королевой фамилии, и, соответственно, персона королевской крови?

– Ну да. – Анна приосанилась. – И по праву хочу получить ответ на один вопрос.

– Это можно, это можно – дух приблизился к принцессе и внимательно осмотрел ее. – У тебя как со здоровьем, все ли в порядке?

– А при чем тут это? – непонимающе спросила Анна. – Какое отношение мое здоровье имеет к моему пожеланию?

– Прямое. – Дух вздохнул. – Вдруг ответ будет сногсшибательным, и ты прямо здесь помрешь? А у нас здесь и так места мало, очень остро квартирный вопрос стоит, понимаешь? Так что со здоровьем?

– Хорошо у меня все со здоровьем! – Анна зло глянула на духа, вьющегося около нее. – Замечательно все!

– Ну вот и ладушки! – дух внезапно очутился нос к носу с Анной. – Тогда задавай вопрос, и скажи в самом конце следующую фразу: «И я открываю тебе дорогу к себе».

– А это зачем? – Анна нахмурилась. – К чему бы?

– Так ответ-то только для тебя. – Дух всплеснул руками. – Этим двум зачем его слышать?

– Ну, вообще-то, это, конечно, верно, – согласилась с ним Анна.

– Что верно? – переспросил Витольд, который последние реплики вообще пропустил мимо ушей, пытаясь втихаря отколупнуть с саркофага Максимуса кусочек барельефа.

– Все верно, – огрызнулась Анна и, воздев руки вверх, сообщила: – Скажи мне дух короля прошлого, буду ли я королевой? И я открываю тебе…

Позже Юр даже и сам не мог сказать, что именно его смутило во вроде бы гладких речах призрака. Нет, так-то все вроде бы звучало логично и верно, но уж больно дух был скользкий, неискренний, даже учитывая то, где он обитает. Вдобавок Юр отметил, что при первых словах Анны дух стал как бы вплывать в нее, растворяться в ее фигуре, причем сама принцесса этого как будто и не видела.

– Не говори ничего, молчи! – Юр прыгнул на Анну, и повалил ее на плиты усыпальницы, не дав закончить фразу. Дух Максимуса, уже совсем было слившийся с телом Анны, с пронзительным визгом отлетел к потолку.

– Анна, ты дура? – завопил Витольд, наконец отвлекшийся от разграбления гробницы. – Ты ему свой ментальный план хотела открыть?

– Сволочь гадская! – вопил дух. – Все почти вышло!

Призрачное лицо тщедушного старикашки исказилось, его черты стали жесткими и пугающими, вместо глаз теперь были красные всполохи молний.

– Не захотели добром отсюда уйти, так здесь и останетесь! – дух спикировал к Юру, ухмыльнулся, увидев его кинжал, который без какого-либо вреда для него входил в призрачное тело, и вцепился юноше в горло.

– Витольддд, – прошипел Юр – Спппп…

Анна, пусть и с небольшим опозданием, завизжала, Витольд бормотал все известные молитвы, пригодные для изгнания духов, Юр хрипел и синел в руках злобного призрака.

– Так, что это здесь происходит? – громыхнул басом чей-то голос.

Все присутствующие, кроме оседающего на землю Юра повернулись к новому участнику драмы.

Это, конечно же, тоже был призрак, но какой! Высоченный здоровяк, в призрачных доспехах и мечом на поясе, с удивлением смотрел на глазевших на него молодых людей и одного духа, который снова принял вид безобидного старичка.

– Так, Традор, опять ты безобразничаешь? – сдвинул брови великан. – Я сколько раз тебя предупреждал? Нельзя на минуту на обход территории отойти, ты уже тут как тут.

– Да ладно тебе, Максимус, – залебезил противный старикашка, разжимая руки, которыми он все еще сжимал горло Юра. – Так, пошутил немного с молодежью, такие они потешные!

Юр мешком осел на пол, он был без сознания.

– Пошутил… – Гигант нагнулся над телом юноши. – Ты ему чуть горло не раздавил, старый осел.

Максимус возложил руку на лицо Юра, что-то треснуло, заискрило, в подземелье запахло грозой. Юр захрипел и зашевелился.

– Жив?! – Анна подскочила к юноше, который держась за горло, силился встать с пола.

– Ж-жив, – сипло ответил Юр. – Н-ничего себе п-прогулялись, а?

– А почему он вас назвал Максимус? – спросил Витольд, глядя на великана в доспехах. – Максимус же он сам?

– Кто, Традор? – громыхнул король. – Вот шельма, а? Так и норовит что-нибудь стащить, даже после смерти.

Максимус повертел головой, в надежде найти хитрого старика, но тот уже успел улизнуть, возможно, прямиком через стену.

– Какой он Максимус? – продолжал громыхать гигант. – Он даже не из нашего рода, это бывший ректор Академии Мудрости, причем проворовавшийся. Когда это выяснилось, то его тихонько удавили свои же соратники, чтобы сор из избы не выносить, и всем сообщили, что он скончался от удара, после чего быстренько захоронили. Вот только не понимаю, как он попал сюда, в королевскую усыпальницу?

– Бывает – застенчиво сказал Витольд, видимо немного сочувствуя подлому Традору. – Мудрость и величие всегда идут рука об руку!

– И одна другую г-греет – добавил Юр, все еще тяжело дыша.

– А чего он от меня хотел? – Анна подняла глаза на короля.

– Тебя, – ответил гигант, невесело усмехнувшись. – Ты же королевской крови, я это ощущаю, причем без каких-либо сомнений.

– И? – Юр, держась за горло, тоже слушал короля.

– Если дух вселится в живого человека, изгнав его сущность на астральный план, то он, теоретически, может покинуть данное подземелье. А если не позволить изгнанной душе вернуться в тело в течение трех дней и трех ночей, то и вовсе навсегда заполучить его в собственное пользование. Ну а коли по доброй воле хозяин тела от него отказался…

– А почему он именно меня выбрал? – не понимала Анна.

– П-потому что ты к-королевской к-крови, – пояснил Юр, поднимаясь на ноги. – Видимо, т-только ее обладатели м-могут вывести отсюда д-д-духа.

– И только при условии, что он сам разрешит это сделать, – закончил цепочку выводов Витольд. – Какие же мы идиоты…

– Не мы, а я – уточнила Анна. – Надо быть честной с самой собой.

– Если ты это поняла, значит, ты уже не зря сюда приходила. – Максимус погладил ее призрачной рукой по голове. – Ну, ответить тебе на один вопрос, внучка, или уже не надо?

– Не надо, – твердо сказала Анна. – Не надо, я сама на все найду ответы. Хотя… Где мой папаша прячет ключи от оружейной?

Спустя три дня всё у того же фонтана, где началась эта история, стояла все та же троица, правда выглядела она уже не так беззаботно, да и внешний вид двух из них изменился. Теперь не только Витольд был одет в рясу послушника Академии Мудрости, но и Анна, и Юр.

– И тогда отец сказал мне, что если я настолько глупа, что полезла в усыпальницу, то немного ума мне не помешает, а лучше всего его вкладывают в голову в Академии Мудрости, – кривясь, сообщала приятелям Анна. – Поэтому мне прямая дорога на пару лет в Ривеншталь, в женскую обитель Ордена.

– Ну, зато не замуж – сообщил Витольд, который стал за эти дни еще худее, хотя в это было трудно поверить.

– Юр, ты извини… – Анна потупилась. – Я знаю, что твой брат…

– К-как выяснилось, у м-меня больше нет б-брата, – без улыбки сказал ей Юр. – И отца т-тоже нет, они отказались от р-родства со мной, п-поскольку я имел от-тношение к твоему п-поступку, чем н-навсегда запятнал с-свою честь и ч-честь рода. Но я н-не опечален, с-судя по всему, у м-меня и м-моей бывшей с-семьи разные п-представления о чести.

Троицу исследователей подземелий перехватили на обратной дороге, на втором уровне. Как потом стало известно, бдительный юный граф Гейнор заметил во время обхода, что дверь усыпальницы приоткрыта, и сообщил об этом своему начальнику. Ключ от некрополя имелся только у короля, которого на свой страх и риск Ван дер Мелле разбудил. Сонный Вайлер не сразу, но вспомнил, что около него и ключей накануне вечером крутилась его дочь, и уже вскоре отряд стражников помчался по коридорам подземелья, где и обнаружил уставших молодых людей.

Скандал был страшнейший, король орал на дочь, Гейнор на брата, и все кому не лень кричали на Витольда, как на самого безответного. Впрочем, Витольду от этого было не жарко и не холодно, в отличие от его друзей, за годы учебы в Академии Мудрости он к этому уже привык.

К вечеру следующего дня в Эйген прибыл старший граф Савойский, совершенно непонятно как узнавший о происшедшем, и публично отрекся от сына, лишив того титула, права наследования и всего остального. Не смягчило его сердце даже заступничество короля, уже отошедшего от нервной встряски, и по доброте духа пытавшегося остановить непреклонного дворянина. Юр лишился всего, что у него было, кроме принадлежности к Ордену Плачущей Богини. Впрочем, и его он покинул, но только добровольно, после непродолжительной беседы с гроссмейстером. О содержании беседы Юр не рассказал никому, даже Анне и Витольду, в ответ на их вопросы, он только мрачно хмыкал.

– Б-братец заявил мне, что он м-меня не пр-рирезал только лишь по од-дной причине – продолжил свой рассказ Юр. – И это не н-наше бывшее р-родство, а лишь его неж-желание лишаться своего п-поста, который ему оч-чень по душе. Впрочем, я д-думаю, он врет, не в этом д-дело.

– А в чем? – тихо спросила Анна.

– Он не хочет оставаться уб-бийцей в т-твоих глазах, – тихо сказал Юр. – Т-ты уезжаешь, и м-моя смерть может кинуть на него т-такую тень, к-которая останется в т-твоей памяти. Если бы не эт-то, то еще вч-чера бы м-меня в канаве п-прикопали бы. Г-гейнор всегда б-был такой, с д-детства, раз что-то с-сказал – в-верен сказанному слову д-до конца.

Анна вздохнула.

– Все из-за меня, – помолчав, сказала она. – Вот же у меня характер!

– Б-был. – Юр положил руку ей на плечо. – Б-был. Теперь все станет по-другому, я так д-думаю. Т-ты едешь в обитель, н-нас с Витольдом посылают в к-какую-то дыру около п-плато Грускат, где мы б-будем постигать бухгалтерию и с-счетоводство. Кс-стати, поблагодари с-своего отца за заботу обо мне, если бы не его д-доброта, то уже вчера я бы был нищим, б-бездомным и б-безродным. А так хоть п-профессия появится, на к-кусок хлеба заработать см-могу.

Анна заплакала.

– Д-да все нормально, т-ты не волнуйся. – Юр неловко погладил ее по плечу. – Т-ты еще станешь к-королевой, п-поверь. А если ч-что, то мы с Витольдом т-тебе поможем. Не так ли, д-дружище?

– Все зависит от награды, – пробурчал Витольд, ощупывая спину, которой за последние пару дней перепало немало розог.

– К-кто о чем… – покачал головой Юр.

Анна улыбнулась сквозь слезы и сказала:

– Об условиях мы договоримся, поверьте. Главное – королевой стать…

– Вот как-то так. – Костик уставился на Валяева, ожидая его похвалы или критики.

– Забавно, но не более, – Валяев почесал затылок. – Ты это на конкурс какой-нибудь отправь, может, в каком сборнике опубликуют. А для игры это никак. Что в этой компании будет делать игрок или даже игроки?

– Ну-у-у… – задумался Костик.

– Г-ну, – грубовато сказал Валяев. – Но персонажи любопытные, надо их состарить немного и прописать в квест с переворотом в Эйгене. Не скажу, что мысль очень необычная, но, полагаю, что не совсем и плохая.

Костик хлопнул глазами, тоже почесал затылок и закивал головой.

– А, кстати, да, – сообщил он Валяеву, который самодовольно улыбнулся. – Может выйти интересно и даже очень.

– Вот и иди, – напутствовал его Валяев. – Придумывай, пиши, потом мне расскажешь.

После того как за Костиком закрылась дверь, функционер «Радеона» набулькал себе коньяку, извлеченного из сейфа, и ухмыльнулся:

– Усыпальница, блин… Таких усыпальниц по Файроллу…

В одну лихую ночь

– Вот не понимаю я, – сказал Валяев, вкусно затянувшись сигаретой. – Как так вышло, что Анна, брат Юр и Витольд общего языка не нашли. Вроде как они старые друзья, росли вместе. Когда между ними черная кошка пробежала? Костик, ты не в курсе?

– В курсе, – ответил ему Костик и поправил очки. – Это случилось почти двадцать лет назад, в Эйгене, в одну лихую ночь…

– Плохо дело, – сказал Гейнор, вбежав в небольшую комнатушку, а после спешно задвинув за собой засов.

Его камзол был распорот на боку, на кулаке запеклась кровь, но в целом этот высокий, прекрасно сложенный мужчина был невредим. Впрочем, это никого бы не удивило, Гейнор из рода графов Савойских славился как лучший клинок Западной Марки. Ну и как первый красавец при дворе славного короля Вайлера.

– Н-насколько плохо? – спросил у него Юр, устроившийся в углу в старом разваливающемся кресле. – Б-будь добр, изъясняйся п-понятнее.

Гейнор посмотрел на него с плохо скрываемой неприязнью, а после бросил взгляд на Анну, сидевшую на кровати в наспех наброшенном халате, из-под которого были видны ее распухшие ноги.

Она побледнела, услышав слова Гейнора, и положила ладони на огромный живот. Повитухи говорили, что она должна была родить еще неделю назад, но плод упорно не желал выходить на белый свет. Королевский лекарь было предложил его величеству Вайлеру дать принцессе специальное снадобье, которое поспособствует разрешению от бремени, но тот запретил это делать.

– Если уж не смогла зачать дитя как положено дочери короля, в достойном замужестве, так пусть хоть родит по-людски, – заявил он, сердито зыркнув на лекаря из-под густых седых бровей.

Надо отметить, что в последнее время он потихоньку менял гнев на милость. Сразу после того, как беременность принцессы стала очевидна, он было заявил, что видеть ее не хочет, и со дня на день выгонит из дворца, жить с нищими на улице. А до того найдет негодяя, который ей этого ребенка заделал, и будет его очень долго убивать. Очень долго. Может, даже устроит соревнование палачей.

Естественно, никого никуда не выгнали, но Анну при этом заперли в ее покоях, запретив их покидать. От былых вольностей не осталось и следа, четыре стены да потолок – вот и все, что теперь видела опальная принцесса.

А личность удальца, который ловко пробрался под ее одеяло, так и не выяснили, как ни старались. Анна же молчала, замыкаясь в себе, как только очередная служанка по наущению короля пыталась ее разговорить на эту тему.

В течение всего срока беременности король седьмой дорогой обходил коридор, который вел к комнате дочери, но в какой-то момент он смирился с тем, что случилось. Анна все-таки была его единственным ребенком. Единственным и любимым.

Проще говоря – оттаял король, и как-то вечером, не выдержав, пришел к ней, чтобы сказать, что если будет внук, то ладно, он его признает. А если внучка… Да тоже пусть будет. Может, хоть из нее толк выйдет.

Анна, выслушав его, расплакалась, что окончательно растрогало короля Вайлера, который не видел ее слез с тех пор, как дочери исполнилось семь лет. После же того, как он приложил руки к животу принцессы и ощутил, как тот, кто был внутри, пнул его в ладонь пяткой, все обиды развеялись, как дым на ветру.

Главное, в конце концов, то, что живая кровь предков не окончится на нем. И потом – это будет только его внук, так что, может, оно и к лучшему, что папаша неизвестен. Король сам его воспитает так, как должно, сделает этого мальчугана правителем и воином.

– Толкается, – жалобно сказала Анна, и попыталась встать. – Ох.

– Где повитуха, Юр? – зло спросил Гейнор. – Ты говорил, что ее приведут, и скоро?

– П-почти все слуги покинули д-дворец, Витольд лично отп-правился за ней в г-город, – тут же последовал ответ. – И это было всего полчаса назад. Он в-все делает б-быстро, но не н-настолько же? И п-потом – в Эйгене с-смута, во д-дворце р-резня. Не жди от него г-героизма, он не ты, он б-будет выбирать обх-ходные пути. И еще, на н-нашу удачу, н-ночь на дворе. Днем он вовсе н-никуда бы не п-пошел.

– Резня? – Анна все-таки встала с кровати. – Гейнор, это на самом деле так?

– Юр, ты болван! – прошипел воин. – Кто тебя тянул за язык?

– Т-твой распоротый к-камзол, – невозмутимо пояснил тот. – И желание, чтобы Анна п-представляла, что именно п-происходит. Она имеет п-право знать, что к ч-чему.

– Говори, – потребовала Анна, подойдя к Гейнору. – Что именно творится в городе, и почему дело плохо?

– Анна, тебе достаточно знать то, что я смогу тебя защитить от всего на свете, – встав на одно колено, горячо сказал воин. – Волос не упадет с твоей головы.

– Мне безразлична моя голова, – устало сказала принцесса. – Для меня главное сейчас – подарить жизнь тому, кто у меня под сердцем. Потом – хоть смерть.

– Неужели ты думаешь, что я разделяю твою жизнь и жизнь нашего ребенка? – Гейнор прижал ладони к животу Анны и прикоснулся к нему лбом. – Вы – все, что у меня есть. Я уже отдал тебе свою честь и, если надо, отдам за вас всю свою кровь. Всю, до капли.

– Н-ну пока пострадала только ч-честь Анны, – заметил из угла Юр. – Это ее н-на всех углах честили п-потаскухой, которая п-плюнула на отца и свой р-род. А п-про графа Гейнора Савойского и слова никто н-не сказал.

– Я убью тебя, Юр, – сухо произнес Гейнор. – Ты же прекрасно знаешь, сколько раз я хотел пойти к королю, и во всем признаться? Анна запретила мне это делать.

– А т-ты и не сопротивлялся, – почти весело сказал Юр. – В с-самом деле – ж-желание женщины св-вято, как ему п-противиться? Ты месяцев д-девять назад тоже н-не сильно сп-порил, н-не так ли?

– Как же вы мне надоели с этими вашими бесконечными дрязгами, – простонала Анна, снова тяжело опускаясь на кровать. – Вы же братья!

– У меня нет брата, – сухо произнес Гейнор. – Я вообще не понимаю, что этот человек делает здесь.

– Сидит в к-кресле, – доброжелательно объяснил ему Юр. – И н-надеется услышать последние н-новости о том, что п-происходит во дворце.

На самом деле, он уже понял, что именно произошло там, где Гейнору распороли камзол. Это ему стало ясно по выражению лица брата и по тому, как тот отвел глаза во время вопроса, который задала ему Анна.

– Ты всегда был человеком дела, Юр, – принцесса нервно облизнула пересохшие губы. – Гейнор, ты нашел моего отца?

– Да, – граф с неприкрытой уже ненавистью посмотрел на своего родственника.

– Где он? – требовательно спросила Анна. – Почему не пришел с тобой?

– Любимая, – Гейнор попытался беспечно улыбнуться. – Понимаешь…

– Н-надо так п-понимать, что к-король мертв, – безжалостно произнес из своего угла Юр. – Верно, б-братец?

После этих слов принцесса словно заледенела и впилась глазами в лицо Гейнора. Тот помедлил секунду, и кивнул.

– Н-ну, этого и следовало ож-жидать, – прокомментировал происходящее Юр. – Б-беспечность в вопросах в-власти всегда п-приводит только к одному – ее п-потере.

Увы, но в очередной раз следовало признать, что он прав.

Где-то пять месяцев назад в Эйген, столицу Западной Марки, невесть откуда заявился принц Федерик. Если быть более точным, принцем себя называл только он сам, да еще его свита, прибывшая с ним и более всего походившая на разбойничью шайку, для отвода глаз прилично одевшуюся.

Незваный гость истребовал аудиенции у короля, предъявил ему бумаги, подтверждающие тот факт, что Федерик является сыном королевской сестры, которая лет двадцать назад сбежала куда-то с молодым гвардейцем, раз сорок назвал его «дядюшкой», и в результате остался при дворе.

Уже тогда наиболее разумные придворные посоветовали Вайлеру выгнать новоявленного племянничка вон, а еще лучше – тихонько удавить его вечером в коридоре, тот же порекомендовал им не лезть в семейные дела венценосцев. Просто примерно в то же время как раз и выяснилось, что Анна непраздна, а потому король болезненно воспринимал любые разговоры, затрагивающие честь своей фамилии, которую, получается, носил и Федерик.

Собственно, именно эти придворные первыми и переметнулись на сторону принца через несколько месяцев. Они были разумными людьми, а потому быстро разобрались, кто, похоже, скоро будет сидеть на троне. Какая разница, как именуется король – Вайлер или Федерик, главное состоять при власти и всех тех благах, которые она дарит.

Надо отметить, что племянник короля оказался на редкость шустрым малым, ну или имел хороших советников на стороне. Он сумел склонить на свою сторону гвардию, ввести в город две сотни наемников и даже найти общий язык с Эразмусом дар Фронбахом, ректором Академии Мудрости. И все как-то исподволь, не привлекая общего внимания. Точнее – кое-кто все подмечал, но королю об этом не сообщал. Не хочет он ничего знать – ну и не надо. Ему же хуже.

Заговор (а это был именно он) за считанные месяцы созрел, как гнойный нарыв, а вчера прорвался.

Виной тому был все тот же Вайлер, который во всеуслышание заявил, что ребенок Анны унаследует его трон, разумеется, при том условии, что он будет мужского пола. А что будет мальчик, в этом король уверен, это определили лекари и подтвердили маги. Более того – маги предсказали, что того, кто находится в чреве принцессы, ждет великое будущее.

Федерика такой вариант совершенно не устраивал. Он не слишком надеялся стать официальным наследником Вайлера, но король был уже стар и неспособен к деторождению, именно потому он, принц, являлся наиболее вероятным претендентом на престол. Да, Анна вроде бы как была дочерью Вайлера, но она же женщина? Женщина, при наличии иной персоны королевской крови мужского пола, безусловно исключается из списка претендентов на трон Западной Марки, так было всегда.

И принц обещал всем тем, кто его поддержит сейчас, деньги, земли и должности после того, как он напялит на свою голову корону, которая, кстати, должна была достаться ему абсолютно бескровным путем. Подданные любили короля Вайлера, и силовой захват власти мог не оправдать себя. Предполагалось, что в какой-то момент нынешнему монарху просто предложат передать бразды правления более молодому человеку, исходя из государственных интересов. Ну а сам Вайлер будет доживать свой век в почете и уважении где-нибудь в загородном имении. Подальше от столицы.

На такой вариант придворные и гвардия соглашались. А другой принц даже не рискнул им предложить, отлично понимая, что это для него хорошо не кончится.

И тут – на тебе. Еще один наследничек нарисовался.

Это препятствие следовало устранить. И принц с подручными взялся за дело.

В ход пошли кинжалы и яд, всего за сутки мир живых покинули последние верные королю советники и офицеры гвардии. На улицах Эйгена творилось что-то немыслимое, наемники Федерика убивали, насиловали и грабили, гвардия же бездействовала. Ее сдерживали оставшиеся офицеры, выполнявшие недвусмысленный приказ своего нового повелителя: «Не препятствовать».

Среди всего этого безумия по улицам таскались горластые типы в рванине и с посохами, оравшие, что:

– Король-то нас предал! Мы тут мрем, а он во дворце своем в три горла жреть и пьеть, нет ему до наших страданий делов! И дочка-то его – шлюха, шлюха! Что в ней за семя, кого она принесет? От кого она понесла? Не от демона ли, те, говорят, королевские кровя сильно уважают!

Озверевшие люди охотно подхватывали эти слухи и несли их дальше, как и водится, разбавляя новыми подробностями, выдуманными на ходу.

Вайлер уже ничего не мог сделать, он пытался пойти в народ, но толпа чуть не забросала его камнями. Он спрашивал совета у своих придворных, но те, заранее сговорившись, убеждали его, что такое бывает, мол – перекипят народные массы и успокоятся. До его правления такое тоже случалось – и ничего, обошлось как-то.

И в результате все пришло к закономерному финалу – король мертв.

– Они блокировали его в тронной зале, – отводя глаза в сторону, бормотал Гейнор. – Его и последних преданных ему людей. Я был среди них. Федерик приказал королю доброй волей передать ему власть, тот отказался и пообещал устроить с полсотни показательных казней. Короче – началась драка. Анна, король думал о тебе в этот момент. Он не стал пробиваться в южное крыло дворца, понимая, что тем самым подвергает тебя опасности, и попробовал пройти к центральному входу. Но там его уже ждали наемники, это я точно знаю. У него не было шансов спастись. Я ему это успел сказать, но король только засмеялся, а после велел мне найти тебя и вывести из дворца. Он не знал, что ты уже покинула свои покои.

– Т-то есть, король п-поручил тебе в-вполне конкретное з-задание, и р-расплатился за него свой ж-жизнью? – уточнил брат Юр. – А ты вместо этого ц-целуешь живот Анны и н-несешь всякий ром-мантический б-бред, воруя у нас др-рагоценные минуты? Это на т-тебя похоже.

Анна тихонько завыла, раскачиваясь на кровати, глаза ее при этом оставались сухими. Отец, самый главный мужчина в ее жизни, который всегда заслонял ее собой от ужасов мира, был мертв. Он ушел, и она осталась одна. Никто больше не стоял между ней и смертью.

– Я полагал, что Витольд уже здесь, – зарычал Гейнор, даже не поворачиваясь к Юру. – Думал, что Анна родит, а потом уже…

– И после этого т-ты говоришь, что т-ты думал, – вздохнул Юр, вставая с кресла. – Н-не льсти себе. Я же п-предлагал п-покинуть дворец еще два ч-часа назад, нас сейчас уже и в г-городе не было бы. А т-теперь п-почти нет ш-шансов на то, чтобы в-выжить. Хорошо хоть, что м-меня послушали и спрятались здесь, в к-крыле прислуги. Ув-верен, что часть з-заговорщиков даже не ждала т-того, когда убьют Вайлера, сразу н-направившиськ покоям Анны. Т-там они ее не нашли, и сейчас п-проверяют все дв-ворцовые помещения. Раньше или п-позже доберутся и с-сюда.

В дверь забарабанили, скрежетнула сталь, – Гейнор моментально выхватил из ножен свой меч.

– Это я, – раздалось за дверью. – Открывайте, ну!

– Н-не психуй, люб-безный братец, – насмешливо сказал Юр, которого, похоже, совершенно не тронула новость о смерти короля. Ну или не удивила. – Вот и В-витольд.

Лязгнул засов, и в комнату ввалился худощавый невысокий человек, задыхавшийся от бега. Это и был Витольд, третий младший помощник королевского казначея.

– Ф-фух, – отдышался он и вытер пот со лба. – Плохо дело.

– Повитуха где? – спросил у него Гейнор, сузив глаза. – Тебя же за ней посылали.

– Дома, – совершенно не испугавшись его, ответил Витольд, и шмыгнул красным хрящеватым носиком. – Она не дура. Сейчас все умные люди по домам сидят, и правильно делают. Так что давайте, собирайте принцессу и вперед.

– Как? – граф показал на Анну, которая все еще пребывала в прострации. – Она почти не в себе, да и ходить ей тяжело. Ты на нее посмотри.

– Поясню для ясности – в соседнем крыле какие-то молодцы в черных плащах выламывают двери во всех помещениях, – Витольд коротко глянул на Юра. – Интересно – зачем? Кого ищут? Я не знаю. А вы?

– Ч-что и требовалось д-доказать, – пожал плечами тот.

– Короче, – Витольд приоткрыл дверь, прислушался, кивнул и продолжил: – Или уходим прямо сейчас, через подвалы, или, уж извините, но я сваливаю тем же путем, но уже один. Я Анне друг детства, это так, но жить мне хочется. И желательно – долго. Юр, ты со мной?

– Р-разумеется, – подтвердил тот, подошел к принцессе, и со всего маха отвесил ей пощечину, потом еще одну.

Анна перестала завывать, и с изумлением посмотрела на него.

– Ттты!!! – вскипел Гейнор и было дернулся вперед, но его остановил запрещающий жест принцессы.

– Спасибо, Юр, – сказала она. – Не слишком учтиво, но зато действенно.

– Потом поплачешь. – Юр протянул ей руку. – С-сейчас надо покинуть дворец. Т-ты должна д-думать не о себе, а о том, кто в тебе. О п-последнем из рода Альбиусов.

– Когда я думала о себе? – невесело спросила у него принцесса и охнула, с трудом поднявшись на ноги.

– Быстрее. – Витольд нервно хрустел пальцами. – Чую, они скоро здесь будут, голоса слышны. Или кто из слуг притащится и нас увидит. Это такой подлый народ, они непременно расскажут Федерику, кто помог принцессе сбежать.

– Тебе-то что? – Гейнор оттолкнул Юра от Анны, взяв ее под руку. – Ты же не собираешься этому подонку служить?

Юр, взявший из угла свою наплечную сумку, услышав это, хмыкнул.

– Я? – Витольд ткнул себя пальцем в грудь. – Конечно, нет. Но, с другой стороны, – кто-то из верных слуг старой фамилии должен тут остаться, так ведь? Чтобы вовремя предупредить нашего славного короля и ненаглядную Анну о том, что замыслил Федерик. Он ох какой злокозненный! Юр не может, тебе честь не позволит, кто остается? Я. А значит, мне нельзя себя вот так сразу компрометировать.

– Р-разумно, – сдержав улыбку, заметил Юр. – С-свой среди чужих.

Молодые люди успели покинуть комнатку почти в последний момент, задержись они там еще минут на пять, и не миновать им встречи с десятком хорошо вооруженных подручных нового короля Западной Марки.

Удача была на стороне Анны и ее спутников, они все-таки смогли добраться до дома повитухи, которая, на удачу, жила не так далеко от дворца. Дорога далась тяжело, Анна несколько раз чуть не потеряла сознание, поскольку ребенок, так упорно не желавший являться на свет, теперь запросился наружу. Мужчины фактически несли ее на руках – другого выхода не было.

– Воды отошли, – заявила повитуха, только глянув на пребывавшую в полузабытье принцессу. – Как она дорогой у вас не родила?

– Ч-чудом, – ответил ей Юр.

– Делай что-нибудь, – нервно потребовал Гейнор. – Ну!

– Хорошо, – покладисто согласилась повитуха, тетка мордатая, немолодая и, похоже, не боящаяся ничего. – Давай-ка, красавчик, выметайся отсюда на улицу, и вон того прохиндея с собой забирай. А ты, заика, мне помогать будешь. Иди, руки помой, да как следует, слышишь? Занесем девке заразу какую, да и сгорит она вмиг. Все ж таки королевская дочка, жалко будет. И папаша ее мне этого не простит, коли жив останется.

– Это вряд ли – пробормотала Анна. – Папа мертв.

– Эх ты! – похоже что искренне расстроилась тетка. – Славный был мужчина. Видный.

– Король убит? – Витольд посмотрел сначала на Гейнора, потом на Юра. – Это точно?

– Точнее не бывает, – хмуро буркнул граф.

Юр досадливо поморщился.

В этот момент Анна закричала в голос, схватившись руками за живот.

– Вон! – коротко скомандовала повитуха двум мужчинам и рыкнула на Юра: – Мойся, тебе говорю!

Юр за свою жизнь, не очень долгую, но при этом яркую, видел много всякого разного, но все это меркло перед тем, что ему довелось испытать за эти несколько предрассветных часов.

– Ж-женщины – странные существа, – сообщил он повитухе, принимая у нее из рук пищащего ребенка. – П-пережить такие м-муки и б-беременеть снова? Н-не понимаю, решительно н-не понимаю.

– А тебе и не надо, – буркнула повитуха, ловко перевязывая пуповину. – Вам только бы война да пьянка, вот и вся ваша жизнь. Детки же – они всегда при нас. Жалко, что парень родился, ей бы девку лучше.

– Мальчик? – еле слышно спросила Анна. – Мальчик?

Она протянула руки к Юру.

– Дай ей дите-то, – велела повитуха и с жалостью посмотрела на бледное, в испарине, лицо принцессы. – Измаялась, бедная, порвалась вся.

– Д-даже не желаю знать, что в-вы имеете в виду, – поспешно сказал Юр, сунул ребенка Анне, и направился к выходу. – П-пойду воздухом подышу.

Он был у самого порога, когда дверь резко открылась, буквально сшибив его с ног, в следующую же секунду его вздернули вверх крепкие руки королевских гвардейцев и припечатали к стене.

– Это, видимо, Юр, – сообщил кому-то тщедушного вида юноша с редкими волосами, вошедший в дом. – А вот и моя родственница. Разродилась-таки? Эх, не дожил дядюшка Вайлер до радостного события. И кто у нас?

Анна прижала ребенка к груди, словно пытаясь его скрыть от взгляда юноши.

– Чего молчим? – в голосе вошедшего послышалась угроза.

– Мальчик, – поспешно сказала повитуха. – Крепенький такой.

– Ну, есть в кого, – заметил юноша. – Отец-то у него хоть куда. Хоть куда, хоть кого и хоть где.

Юноша засмеялся над своей шуткой первым, его поддержали еще двое вельмож, вошедших в дом. А вот Гейнор, которого тоже втащили в комнату, этого веселья не разделял. Он только вертел окровавленной головой, по которой его, похоже, здорово ударили, да зло поглядывал на двух воинов, которые заломили ему руки за спину.

Зато смеялся Витольд, вошедший следом за Гейнором. Он даже похлопывал себя по бокам, показывая, как ему весело, и пару раз подмигнул брату Юру.

– Ну, Анна, и что делать будем? – юноша нагнулся и изобразил что-то вроде «козы», поднеся пальцы к самому носу малыша. – С одной стороны, вы вроде мне как родственники. С другой… Ты же сама все понимаешь?

– Федерик, если так нужно – убей, – тихо, но твердо произнесла Анна. – Меня – убей. Но он пусть живет. Он же даже знать не будет, кто его родители.

– Мир не без добрых людей, – сказал один из двух подручных. – Найдут, просветят. Обоих надо того…

– Надо бы, – Федерик шмыгнул носом. – Но, с другой стороны, – кто они теперь? Все бумаги, подтверждающие их право на престол Эйгена, сожжены, я – король, это признали подданные и глава Академии Мудрости. Другое дело вон тот красавец.

И Федерик подошел к Гейнору, который уставился на него.

– Зверь, – с восхищением сказал новый король Запада. – А что ты с мечом творишь! Девятерых зарубил в тронной зале, я видел. Вайлер был дурак, не ценил тебя. Я же знаю, что ты его предупреждал о том, что созрел заговор. Все прозевали, а ты заметил. Мне бы таких, как ты, с пару тысяч, я бы весь Раттермарк завоевал.

– Жаль, король не послушал меня, – прохрипел Гейнор и мотнул головой. – Сейчас этого разговора не было бы.

– Ну да, – кивнул Федерик. – А еще мне говорили, что ты человек слова. В тебе вообще воплотились все черты героев древности – ты честен, благороден и верен своему слову до конца. Это так?

– Так, так, – подал голос Юр, по-прежнему прижатый к стене. – Я п-потому всегда идиотом его и н-называю.

Федерик без особой симпатии посмотрел на него.

– Мы братья, – пояснил Юр, верно истолковав его взгляд. – Р-родные.

– А, – понимающе кивнул король. – Брат. Понятно. Ну да, иметь такого родственника всегда обидно. Он красавец и силач, а ты тщедушный мозгляк. Я бы тоже считал его идиотом. Но я – не ты, и у меня другое мнение на его счет. Даже не мнение. У меня к твоему брату есть вполне конкретное предложение.

Гейнор перестал дергаться в бесплодных попытках освободить руки, и уставился на Федерика.

– Служи мне, – задушевно сказал ему тот. – Нет, не так. Вон видишь тех двоих? Маму и дитя? Я отпущу их, если ты поклянешься стать моим начальником охраны. Заметь – я не прошу клятвы на крови, я не требую от тебя чего-то такого. Просто дай мне слово чести, что ты будешь защищать меня и мой трон до той поры, пока я сам не освобожу тебя от этой обязанности. Мне этого будет достаточно.

Гейнор криво улыбнулся.

– Я устал, – сказал король, и снова подошел к Анне. – Я хочу выпить и вздремнуть часиков восемь-десять, у меня позади очень долгая и тяжелая ночь. А народу сколько полегло – ужас. Давай не будем умножать этот счет, а?

Федерик резким движением вырвал ребенка из рук Анны, а после отвесил ей пощёчину, когда та было запоздало дернулась.

Анна закричала, страшно, нутряно, но спутники короля уже навалились на нее, закрыли лицо подушкой и начали душить.

– У тебя есть где-то полминуты, – дружелюбно сообщил Гейнору Федерик, подходя к корыту с водой и кровяными сгустками, тому, в котором повитуха руки споласкивала. – Потом она умрет. Да и это отродье – тоже.

Он перехватил ребенка за правую ножку и опустил руку так, что головка малыша почти касалась воды.

– Здесь не река, не море, но ему хватит, – король потрогал второй рукой воду. – Остыла уже совсем. Ну что, граф, решайте. А то вон ваша возлюбленная уже и ногами сучить почти перестала.

– Да, – выпалил Гейнор, лицо которого сейчас было не слишком похоже на человеческое. – Да, мой король.

– Был уверен в том, что мы поладим, – владыка Западной Марки пискляво засмеялся и махнул рукой.

С лица Анны сняли подушку, она глубоко вздохнула и закашлялась.

– На. – Федерик сделал несколько шагов к кровати и небрежно бросил ей ребенка. – Забирай. Живите. Эй, отпустите-ка моего нового начальника королевской стражи.

Спутники короля переглянулись, но сделали то, что он приказал, хоть и с видимой неохотой.

Гейнора отпустили, он повел плечами, которые изрядно затекли, размял запястья.

Федерик встал напротив него, и с полуулыбкой вручил ему меч в ножнах. Меч самого Гейнора.

– Начальник стражи без надежного клинка будет выглядеть смешно, – величественно, с его точки зрения, произнес он.

Граф взялся за рукоять меча и обнажил клинок.

В руках воинов за его спиной блеснула сталь кинжалов, они нацелились на спину нового начальника стражи.

Гейнор посмотрел на короля, на Анну, на ребенка, после встал на одно колено и глухо произнес:

– Я, граф Гейнор Савойский, клянусь верой и правдой служить моему новому повелителю, королю Запада Федерику Седьмому. Обязуюсь защищать его от врагов, тайных и явных, карать тех, кто замыслит против него зло и, если понадобится, умереть, защищая его жизнь. Порукой этому слову выступает честь моего рода, и пусть он прервется навеки, если я нарушу эту клятву.

– Верно, – хлопнул в ладоши Федерик. – Я же седьмой по счету король с таким именем. Вот граф молодец, сразу видно – настоящий царедворец, все помнит. Не то что вы, отребье.

Он похлопал так и стоящего на одном колене Гейнора по плечу, а после потрепал по щеке.

Воины за спиной графа не опускали кинжалы, готовые пустить их в ход в любой момент.

Но Гейнор и не подумал выказывать недовольство. Внутри у него все кипело и клокотало, но клятва была дана и нарушить ее он никак не мог, это было совершенно невозможно.

– Вот и хорошо, – Федерик жестом приказал графу подняться. – Я король, слово мое нерушимо, эта женщина и этот ребенок будут жить. Но вы, граф, с ними больше никогда не увидитесь, потому что они сегодня же навсегда покинут Эйген. Сударыня, вы слышите меня?

Анна кивнула, прижимая к себе ребенка.

– Повторю, – жестко сказал Федерик. – До наступления темноты вас не должно быть в моем городе. Ослушаетесь – и тогда вам смерти точно не миновать. И это не все. К концу недели чтобы духа вашего не было в моем королевстве, причем навсегда. Если вы посмеете сюда вернуться, я об этом узнаю, и тогда… Ну, вы же поняли меня?

– Да, – сипло произнесла Анна.

– Да, ваше величество, – не мигая, уставился на нее Федерик.

– Да, ваше величество, – повторила принцесса.

– Вот, очень кстати, – щелкнул пальцами король. – Титулы. Вы более не имеете права их носить. Ты отныне никто, поскольку принцессы Анны, дочери короля Вайлера, более не существует. Нет, как порядочная самозванка ты можешь присвоить себе какой-то титул, например, назваться княгиней, но с геральдических листов Запада твое имя исчезнет навеки. Ты просто гулящая девка, прижившая ребенка невесть от кого. Все ясно?

– Да, ваше величество, – срывающимся голосом подтвердила Анна.

– Вот и хорошо, – Федерик посмотрел на воинов, все еще прижимавших Юра к стене. – Да вы отпустите его. Все-таки брат моего начальника охраны.

Те выполнили команду, и Юр рухнул на пол, как мешок с картошкой.

Федерик направился к выходу, по дороге одарив улыбкой и одобрительно потрепав по плечу Витольда.

На пороге он обернулся и спросил у Анны:

– Как ребенка назовешь? Может, в мою честь? Я же все-таки тебе жизнь подарил, хоть мне и не советовали этого делать.

– Вайлериус, – ответила женщина. – В честь того, кто мне на самом деле жизнь подарил. Ты же ее только сохранил.

– Не знаю, не знаю, – потер руки король. – Называть только что рожденного в честь того, кто несколько часов назад сдох в муках… Дурная примета, не будет этому щенку счастья. Но – дело твое.

И он вышел из дома.

– Юр, – угрюмо произнес Гейнор. – Ты…

– Я все с-сделаю, – отозвался тот. – Иди, т-тебя ждет хозяин, а эт-то неправильно. В-ведь все должно б-быть наоборот.

Гейнор скрежетнул зубами, бросил взгляд на Анну, и шагнул в дверной проем.

– Так, – засуетилась повитуха, как только последний человек из свиты нового короля покинул помещение. – Ты это, женщина, давай не разлеживайся. День быстро пролетит, не хочу я, чтобы нас всех вместе вечером в моем дому спалили.

– Н-не шуми, – попросил ее Юр, так и не поднявшийся с пола. – Уйдем мы. Ты баба ушлая, в-всех тут небось з-знаешь, потому п-подряди-ка нам возчика до Р-рауха. На, л-лови, тут и тебе хватит, и т-тому, кто за эту работу в-возьмется. Да, вот еще ч-что. Н-не надо этому ч-человеку з-знать, кого он везет. Скажи, что это п-племяшка твоя. Н-ну, или сестра м-младшая.

И он бросил повитухе приятно звякнувший мешочек.

– Золото? – сразу сунула туда нос любопытная баба. – Оно! Будет вам возчик, знаю я кого подрядить. Самый для вас подходящий человек – неразговорчивый, и живет один. Бобыль он, стало быть, да еще и горбун, Реджи зовут. Ежели даже и не вернется, так его никто и не хватится.

Минутой позже в доме остались трое.

– Тварь ты, – неожиданно спокойно сказала Анна, глядя на Витольда. – Мерзкая тварь.

– Т-ты несправедлива к нашему об-бщему другу, – заметил Юр, с кряхтением поднимаясь с пола. – В-вообще-то он нам ж-жизнь спас. Н-не без выгоды д-для себя, но тем н-не м-менее.

– Хоть кто-то мои труды оценил, – притворно-обиженно сказал Витольд. – Стараешься для вас, стараешься…

– В первую оч-чередь для с-себя, – заметил Юр. – Ты же з-знал, что в-вероятность нашей смерти д-довольно велика.

– Меньше, чем при любом другом раскладе, – уже не играя, ответил ему Витольд. – Вас все равно бы нашли и просто перерезали.

Анна с недоумением слушала эту беседу, потом не выдержала и грязно выругалась, глядя на Витольда.

– М-мне говорили, что, родив ребенка, ж-женщины невероятно г-глупеют, – заметил Юр и обратился к Анне. – Т-ты ничего не поняла? Он предал нас, но п-по уму. Витольд знал, что Федерику по душе Г-гейнор, он м-мечтает его зап-получить себе в н-начальники охраны, а потому на х-ходу придумал план, к-как оставить тебя и р-ребенка в живых.

– Еще отсюда не вышел, а уже придумал, – похвастался Витольд. – И ведь – как по нотам.

– Правда, в этом п-плане сам Гейнор теряет все, но его ему и жалко не было, – продолжил Юр.

– Он идиот. Я когда по башке этому дуболому камнем брякнул, так даже звука не услышал. Она у него из дерева, – подтвердил остроносый хитрец. – Так чего его жалеть? Я вообще не понимаю, как ты под него легла.

– В р-результате, ты и ребенок ж-живы, а сам В-витольд получил… – Юр посмотрел на приятеля. – А что т-ты получил?

– Должность в королевской канцелярии, – с достоинством ответил ему Витольд. – И не рядовую. Давно мне надоело казначейство, хочу пересесть поближе к престолу.

– Пожалуй, что с-сегодняшняя ночь б-была для тебя куда уд-дачней, чем д-для всех остальных, – подытожил Юр. – Ч-чистая работа, прият-тель.

– Не слишком, – сообщила им Анна. – Кое-где он наследил.

– Где? – удивился Витольд.

– Как-нибудь потом расскажу, – Анна пошевелилась. – Юр, подержи ребенка. У нас мало времени, я попробую встать.

Юр принял у нее малыша, посмотрел на его сморщенное личико и неожиданно улыбнулся.

– Нет, дружок, ты не уб-блюдок и не б-бастард, – сказал он жмурящемуся младенцу. – Ты п-принц. Принц В-вайлериус.

– А я дядя Витольд, – добавил сбоку новый сотрудник королевской канцелярии. – Если что – я тебе всегда помогу.

– Ну а я когда-нибудь расскажу тебе, что на самом деле случилось той ночью, которая стала днем твоего рождения, – подытожила Анна и бросила, обведя взглядом лица своих старых друзей: – А там ты сам решишь, кто ты, и что тебе делать.

Мюрат. Три свитка Миррона

Мюрат вытянул ноги – как ни крути, а сидеть почти полтора часа на не очень-то и удобном стуле хлопотно. Но – надо, все-таки его впервые пригласили на совещание такого уровня. Пусть как стороннего наблюдателя, пусть только с правом совещательного голоса, – но пригласили. А это и престижно, и полезно. В свете же последних событий – попросту необходимо. Но как же ноги затекают, даже несмотря на то, что это виртуальная реальность.

– Итак, подытожим. – Седая Ведьма, лидер клана «Гончие Смерти» обвела глазами присутствующих. – Еще раз – кто что делает? Седрик, ты говоришь первым.

Седрик Секира, координатор будущего рейда, великолепный боец со всеми шансами на то, чтобы в ближайшее время занять должность кланмастера, вместо постоянно отсутствующего и, по слухам, капитально бухающего Теодеса, встал и ответил:

– Мое место изначально у городских стен. После того, как они падут, я со своим штурмовым отрядом иду к дворцу шаха. До того я в бой не вступаю.

– Верно. – Седая Ведьма знаком показала, что он может сесть. – Дренг, твоя роль.

Дренг, один из главных бойцов клана односложно ответил:

– Стены. Дальше – поддержка Седрика.

– Хорошо. – Ведьма ткнула пальцем в маленького рогу с серьезным лицом. – Торник, твоя цель?

– Держаться позади штурмовой группы, по мере прохождения вскрывать все, до чего сможем дотянуться.

Так, по одному, ответили все лидеры основных направлений грядущего штурма.

Он же предполагался нешуточный. Миррон, один из заброшенных и полумифических городов Востока, открывался не вдруг и не всякому игроку. Для того, чтобы увидеть его стены, клан выполнил цепочку, состоящую из почти двух десятков квестов – и очень непростых.

Изначально удача улыбнулась игроку под ником Алдан. В пустыне, в каких-то экзотических развалинах, он обнаружил сосуд, практически занесенный песком. Кой черт занес его в самое сердце пустыни, он потом и сам не мог сказать. Но факт остается фактом – Алдан этот сосуд нашел и открыл. Оттуда, как полагается, вылез джинн и выдал ему задание, после чего испарился, гнусно выругавшись напоследок по-восточному.

Задание оказалось из разряда скрытых, да еще и не одиночное, а цепочка. Алдан влетел под домашний арест, скорее всего, проклянув и джина, и пески, и все на свете, поскольку в свободную игру до окончания квеста ему вернуться не светило. Понятное дело, чтобы он не сорвался и вел себя примерно, ему пообещали кучу плюшек в игре, а его банковский счет в реале потяжелел на весьма серьезную сумму.

Клан проходил одиночные задания и инстансы, особенно переживая во время одиночных – кто его знает, сложится, не сложится? И вот, наконец, заветная цель – в предпоследнем задании цепочки была получена карту затерянного города Миррона, который появляется лишь один раз в году, на три часа, после произнесения заветных слов. Причем слова каждый раз меняются, и с той же картой на следующий год ты вряд ли его сможешь найти.

Но кроме того, что город надо найти, его еще и надо за эти три часа взять на меч, что тоже не очень просто – с городом из-под песков появляется и его население, а это не только мастера, чайханщики и караванщики, которые, бесспорно, грудью встанут на защиту родного города, но и городская стража на пару с гвардейцами падишаха. Так что задача предстояла не просто очень сложная, невероятно сложная. За три часа надо захватить город, добраться до дворца падишаха и, перебив там всех, вынести его сокровищницу.

Именно она, сокровищница, и является наградой квеста. Там, судя по списку наград, должны быть три полных сетовых набора, куча предметов попроще, но не ниже элитных, около полусотни ограненных гномами Сумакийских гор камней для инкрустации оружия (а это очень и очень дорогое удовольствие), и несколько свитков, предположительно числом до семи штук, с высокоуровневыми и крайне редкими заклинаниями.

Вот и сидела на неудобных стульях элита клана, планировала рейд, благо карта самого города была, – хоть квест был скрытый и редкий, но до этого его все-таки кто-то успел пройти, а сделав это, составил карту Миррона. На дороге она, разумеется, не валялась, но когда серьезному клану что-то нужно, то он это добудет.

А поскольку Серая Ведьма исповедовала авторитарную демократию, было приглашено несколько молодых игроков клана, из тех, что подают большие надежды. Среди них был и Мюрат – боец шестьдесят первого уровня, уже хорошо показавший себя в нескольких инстансах, умудрившийся выжить в рейде на Клаторнаха, и не просто выжить, но и организовать в момент разброда после гибели всех офицеров три десятка растерявшихся бойцов, среди которых имелись даже те, кто повыше его уровнем, а после довести дело до конца. Этим он обратил на себя внимание Фитца, одного из старейших игроков клана, а тот довел свои наблюдения до Седой Ведьмы.

Ведьма же подумала, да и пригласила перспективного игрока на совет.

– Ну. – Седая Ведьма потерла руки. – А что нам скажет наша молодежь? Милли Ре, тебе слово.

Милли Ре, девушка-воин с совсем невысоким уровнем (по слухам, раньше он у нее был куда выше, но после какой-то темной истории понизился, что было делом совсем уж небывалым. Что там вышло на самом деле – никто не знал, но Седая Ведьма выделяла ее из прочих), встала и высказала свое мнение, заключавшееся в том, что план очень хорош, но вот только ее, Милли Ре, не надо оставлять в обозе, а следует пустить вперед, на предмет ударной силы.

В таком же ключе выступали и все остальные ораторы, которых Мюрат слушал вполуха, размышляя о своем и взвешивая все «за» и «против». Впрочем, этим он занимался уже полтора дня, с момента некоего разговора.

– Мюрат, твое мнение? – Седая Ведьма, улыбнувшись кивнула ему.

Мюрат встал, обвел глазами собравшихся и тоже улыбнувшись, негромко сказал:

– Все, что тут все это время говорили, это здорово и правильно. Это правильно и с точки тактики, и с точки стратегии, и даже с точки зрения честного боя. Но это не совсем верно с позиции достижения цели рейда.

– Поясни, – нахмурился Седрик, основной автор плана рейда. – Что ты имеешь в виду?

– Айн момент, мой генерал, – лукаво прищурился Мюрат и продолжил вещать своим бархатным голосом. Он вообще всегда говорил очень примечательно – вполголоса, немного загадочно и слегка иронично. Возникало ощущение, что он рассказывает собеседникам какую-то скрытую информацию, причем по секрету и только им. – Какова цель рейда, высокое собрание?

– Завершить квест, – бухнул Фитц.

– Взять город, – дополнил Секира.

– Не темни, – потребовала Милли.

Ведьма промолчала, покачивая головой.

– Нет, не так, друзья мои, точнее – не совсем так. Цель рейда – вынести закрома дворца. Желательно целиком, и желательно без потерь. Потери случатся, это неминуемо, а вот закрома… Не факт, что мы их заберем, особенно если действовать так, как было предложено здесь.

– Изложи свой вариант, – потребовал Седрик. – Если он будет неплох – я готов его обсудить.

Мюрат поаплодировал себе в душе – первый рубеж взят.

– О чем речь? – Мюрат принял деловой вид. – Что я предлагаю – после падения стен и входа в город основная масса бойцов идет к дворцу по главной улице. Это правильно, с этим я согласен. Одновременно несколько маленьких групп – немного, три-четыре, не больше, по разным боковым улицам города идут к дворцу. Сопротивления там быть не может, все основные силы противника будут на главном направлении, а пять-десять горожан мы всегда сможем прирезать, штрафов тут не наложится, они же изначально агрессивны по отношению к нам. Группы подходят к дворцу с тыла и проникают внутрь в тот момент, когда основные силы клана начинают его штурм. Опять же – все на защите входа. Кто будет у сокровищниц? Пара стражников, которых убить ничего не стоит. Ну а дальше – дело техники.

Мюрат хлопнул в ладоши.

– Независимо от результата штурма, мы все равно что-то да уносим в своем клюве. А что-то – это лучше, чем ничего.

Фитц нахохлился.

– Мне это не по душе, – пробурчал он. – Как-то это…

– Ну да. Не слишком достойно воина, – закончила его фразу Седая Ведьма. – Немного по-читерски и некрасиво. Согласна, но это игра, и нашу цель Мюрат сформулировал абсолютно верно. И еще – очень толково спланировано и изложено. Что вы на меня смотрите? Вроде бы простенько, а из офицеров никто до этого не додумался.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил лидера Мюрат.

– Какие по размеру должны быть группы? – Седая Ведьма остановилась напротив Мюрата. – Твое мнение?

– Пять человек, – тут же ответил тот. – Четыре воина и вор, задача последнего – замки и ловушки. Не больше. Иначе будет трудно остаться незаметными.

– Еще раз молодец. – Ведьма несколько раз хлопнула в ладошки, выражая свое одобрение. – Что-то еще?

– Ну как творцу идеи, мне бы хотелось попасть в одну из групп, – застенчиво сказал Мюрат.

– Хорошо. – Ведьма кивнула. – Седрик, распорядись.

Несколькими днями позже где-то в песках Восточной Марки

Ворота наконец-то рухнули. Путем огромных усилий и потерь, которые составили не менее четверти личного состава клана, путь в город был открыт. Седрик возглавил штурмовую группу, как и планировал изначально, он был очень взбудоражен и адски зол, поскольку все еще был под впечатлением от взбучки, которую устроила ему Седая Ведьма. Причем нагорело ему не столько за потери личного состава – тут ничего страшного по факту не случилось, это игра, никто ведь по-настоящему не умирает. Взбучка была за потерянное время. Вместо планируемых 50 минут клан потерял под стенами Миррона почти два часа, а впереди была еще не слишком-то короткая главная улица и дворец, который еще захватить надо. И на мародерку время тоже нужно, причем не пять минут, а поболе того. В этой ситуации на Мюрата смотрели уже не с усмешкой, а вполне серьезно и даже с уважением, – ишь как ситуацию предугадал.

Как только штурмовой отряд отошел от ворот на достаточное расстояние, на внешне абсолютно пустынные боковые улицы Миррона проскользнули четыре группы диверсантов-добытчиков. Да и откуда там кому взяться, если все местные мужчины, способные носить оружие, были там, где разворачивалась главная битва, или уже полегли под стрелами и файерболами на стенах.

– Бегом, – скомандовал Босх, лидер группы, к которой был приписан Мюрат. – Время дорого.

Группа припустила по кривой улочке, бежали цепочкой, один за другим, затылок в затылок. До дворца, выдерживая такой темп, они должны были добраться минут за семь, как раз к тому времени, когда туда дойдет бой.

– Ллля-ихху! – на спину замыкающего цепочку Ланга из-за приземистого глинобитного забора свалился смуглый подросток с кривым ножом. – Ллля-исса, умры!!!

Кинжал чиркнул по горлу воина, уровень жизни у того скакнул в желтый сектор.

– Твою мать! – негромко, но эмоционально выдал Босх, одним ударом сбивая парня со спины Ланга на землю. – Чтоб тебе!

Еще один удар прервал жизнь НПС, но из-за забора выскочили еще трое.

– Да что за Мальчиши-Кибальчиши, а? – не выдержал Герв, опытный рога, приданный группе Босха. – И братья ушли, и отцы ушли, а эти, чтоб им, остались!

– Идите, – прохрипел Ланг. – Я их сам!

Он загородил дорогу своим телом, благо улица была узкая, его альшпис, на первый взгляд неудобный для боя в помещении, но такой уместный тут, описывал восьмерки в воздухе. Смуглые опасливо смотрели на него, но не отступали, сжимая в руках кинжалы.

– Уходим, – скомандовал Босх. – Бегом!

Звон стали еще некоторое время слышался, но после группа ушла уже достаточно далеко, чтобы понять – жив еще их собрат по оружию или уже нет?

Бой шел у входа в дворец, Седрик явно спешил и не слишком считался с потерями. Площадь перед входом превратилась в поле брани, пока не было понятно, за кем будет победа.

– Месиво. – Герва передернуло.

– Война, – философски ответил ему Мюрат. – Вон в то окно полезем, проверь его.

Он присел, Герв влез ему на плечи и ловко вскарабкался по стене к большому окну, забранному узорной решеткой.

– Остальных не видно, – Босх оглянулся вокруг.

– Да и с чего бы? – Мюрат пожал плечами. – Дворец здоровый, сокровищницы в четырех разных концах. Да и не дойти могли, просто-напросто.

Сокровищницы и впрямь были разбросаны по разным концам дворца. Каждая группа шла в свою, конкретную сокровищницу, чтобы забрать там вполне конкретные ценности. В южной это было оружие, в северной – доспехи. Мюрату дано было право выбрать группу, в которую он должен попасть, и он остановился на группе Босха, той, что шла в восточную сокровищницу за свитками.

– Ага, здоровый дворец, – согласился с Мюратом четвертый член группы, мечник Фларг. – Не успеют наши его весь обшмонать, меньше часа осталось.

– Для того мы и здесь, – прошипел Босх. – А ну, заткнулись оба!

Сверху упала веревка, секундой позже высунулся Герв.

– Давайте живее, – замахал рукой он. – Не тяните.

Окно было выбрано удачно, комната, в которой оно располагалось, была совершенно пуста.

– Отлично. – Босх потер руки. – Герв, открывай дверь, только осторожно.

За дверью был коридор, тоже пустынный.

– Бог любит пехоту. – Босх бодро пошел в восточном направлении, на ходу говоря:

– Мы с вами на втором ярусе дворца, сокровищница на четвертом.

Дворец внутри, как водится, был куда больше, чем снаружи. Группа поднялась по лестнице на третий ярус и снова шла по коридорам, теряя драгоценные минуты, но им все еще везло – все было пустынно, ни стражи, ни гвардейцев, ни даже евнухов. Но все когда-нибудь кончается, и это всегда происходит некстати. Вот и тут – лестница, ведущая на четвертый ярус, была уже видна, когда…

– Воры! – завопила какая-то гражданка с замотанным лицом, столкнувшись нос к носу с Фларгом. – Воры! Стража!

– Мы не воры, мы насильники, – сообщил Герв, нанося ей несколько ударов в живот своим небольшим кинжалом. – Молчи, дура, счастья своего не понимаешь!

– Воры! – громыхнул мужской голос. – У гарема воры!

– Все, уходите. – Фларг толкнул напарников в сторону лестницы и заорал:

– Всех жен шаха покрою! Ох, всех облагодетельствую!

Громко топая и стуча мечом по стенам, он побежал по коридору в обратном направлении.

Трое оставшихся диверсантов успели добраться до лестницы ранее того момента, когда вслед за Фларгом прогрохотал сапогами десяток-другой стражи. Война-войной, а гарем без охраны нельзя оставлять.

– Убежит, – уверенно сказал Герв. – Там такой резерв по времени!

– Чего встали? – Босх выругался. – Вперед!

Мюрат тоже понимал, что дело плохо. Времени почти не было, и это ставило под удар все его планы. Плюс еще две задачи, которые надо решить…

– Вон там. – Босх ткнул рукой в восточном направлении. – Там должна быть витая лестница, она и есть путь к сокровищнице. Пошли!

Мюрат шел замыкающим, поэтому он заметил стражников последним.

– Стража сокровищницы, – довольно хрюкнул Босх. – Пришли, стало быть!

Стражи были неслабые, все как один восьмидесятого уровня.

– Не разделяю твоей радости, – хмыкнул Мюрат. – Их четверо, и все здоровые, как лоси.

– Не бздо. – Босх крутнул свою секиру. – Порубим как елочки!

– Герв, мы их уведем в сторону, – шепнул Мюрат роге. – А ты давай, иди, дверь вскрывай, не теряй времени!

Герв кивнул, пристально смотря на витую лестницу.

Босх был в бою красив, как молодой бог. Он лихо крутил свою секиру, уходил от ударов и наносил их, он словно танцевал, и вот уже двое противников валяются на полу. Нет, и его не миновали клинки, здоровье уже в красном секторе, все-таки четверо врагов – это четверо врагов, но он воин, боец и не из последних. Опять же – Мюрат вроде держится. Молодец, салага!

– Открыл! – заорал Герв сверху. – И ловушку снял!

– Красава! – гаркнул Босх, уворачиваясь от удара скимитаром.

И добил бы он оставшегося врага, кабы не ваза, невесть почему упавшая ему прямо под ноги, да еще и вместе со стойкой, на которой она стояла. Босх запнулся, упал и одного удара врага, с оттягом рубанувшего его по шее, хватило для того, чтобы стать коконом с вещами.

– Иххха!!! – завопил стражник.

– Герв! – крикнул Мюрат. – Герв, Босх спекся!

– Как? – рога выскочил на площадку и был немедленно замечен убийцей лидера группы.

Рога был хорошим игроком, но тут что-то растерялся – он не ожидал, что его могут убить прямо в двух шагах от…

Мюрат прикончил своего противника – больше тянуть не имело смысла. Нет, двадцать уровней – это разница, но зелье силы – это серьезный аргумент даже при таком раскладе.

Убийца Герва кинулся на него, но Босх до того хорошо над ним поработал, и два удара мечом сократили жизненный путь стража добра падишаха Миррона.

Дверь в сокровищницу была открыта, в этом маленьком помещении пахло временем и пергаментом, что недвусмысленно давало понять, что тут хранятся ценности нематериального толка. Книги, свитки, какие-то большие листы с рисунками – чего здесь только не было. И на отдельной полке семь свитков на подставке – три с красными лентами, один с синей и три с зеленой. Мюрат бросил в свою сумку первые четыре свитка, после сгреб три свитка с зеленой пометкой и громко крикнул:

– Омнибус!!!

Неделей ранее. Эйген, трактир «Пьяный Вжик»

– Какое нелепое слово, – сказал Мюрат. – Омнибус!

– Зато вы его наверняка не произнесете случайно, – наставительно заметил человек в черном плаще, сидящий напротив него. – А сказать его надо лишь единожды, когда вы возьмете в руку свитки, но еще не положите их в сумку.

Встреча с этим человеком была финалом довольно длинной эпопеи, которая началась несколько месяцев назад, после того как Мюрат свел случайное, как он тогда думал, знакомство с Чарджем Спичкой, вольным стрелком и, судя по тому, что Мюрат теперь про него знал, хедхантером, работающим на некий клан, название которого воин не ведал и сейчас. Но он уже понял, что это более чем грозная сила, за которой стоят серьезные деньги, более того – за которым стоят серьезные люди. И вот сегодня Мюрат получил предложение, которое его не удивило, но серьезно озаботило.

Ему было предложено добыть в рейде в Миррон три свитка, перевязанных зелеными ленточками. Это и был его вступительный экзамен, он же взнос. Добудешь – добро пожаловать на борт. Нет? Ну, значит, нет, мы друг друга не знаем.

– Мюрат, это ваши проблемы, как именно вы будете их добывать. Нам нужны эти свитки, а вам нужно место в основе нашего клана. Проявите смекалку, докажите, что вы займете свое место по праву.

– Ну я пока не знаю, так ли оно мне нужно? – уклончиво ответил Мюрат. – Я не знаю ни вашего названия, ни того, что мне ваш клан даст.

– Название вам станет известно после того, как я получу свитки. Что же до выгоды… – человек улыбнулся. – Скажем так, время, затраченное вами на нашу беседу, я оценил в некую кругленькую сумму, которая уже упала к вам на счет. На реальный, а не на игровой счет. Этой демонстрации наших возможностей достаточно?

– Более чем. – Мюрат соображал быстро, и теперь его занимали только технические вопросы. – Но вот еще один нюанс – как все скрыть? Это рейд, там в логах отражается все происходящее, а значит, и то, что я получил нужные вам предметы, можно будет проверить без каких-либо забот. Я даже больше скажу – данный факт непременно проверят.

– Предусмотрено, – ответил ему человек в черном. – В момент, когда вы возьмете свитки в руку, произнесите так повеселившее вас слово «Омнибус», и подозрений в нечистой игре в отношении вас не возникнет, по крайней мере в этой части.

– А если точнее? – Мюрат любил уточнять все до конца.

– После этого в вашей сумке появятся вот эти три свитка. – Человек показал Мюрату скрученные в трубочку пергаментные листы, перевязанные ленточками изумрудного цвета. – Это тоже умения, и довольно хорошие. Еще вопросы?

– Теперь нет. – Мюрат широко улыбнулся. – Если только о времени и месте следующей встречи?

– Не забудьте, – человек в черном помахал пальцем перед носом Мюрата, – «Омнибус».

Мюрат открыл лог. Да, он получил три свитка, и они, судя по ним, уже даже лежали у него в сумке. Однако, стало быть, у этих ребят своя лапа в администрации игры. Впрочем – меньше знаешь, дольше живешь.

Мюрат убрал подлинные документы в специальный мешочек, который он прикупил на аукционе, – не хватало еще под конец все перепутать, поскольку визуально все свитки на одно… На один пергамент. Подумав еще немного, он было ухватился за иные документы, лежащие на полках, но понял, что не может ничего взять, пальцы проскакивают сквозь них.

– Муляж, – уважительно сказал Мюрат. – Но придумано здорово!

Он спустился по лестнице, прихватив вещи Герва, после поднял вещи Босха, – авторитет надо не только поднимать, его надо закреплять, кто его знает, как оно там повернется. Не стоит упускать возможность сделать доброе дело, особенно тогда, когда это не грозит какими-либо неприятностями, а особенно финансовыми тратами. Дурачок Босх, как он красовался, как весело дрался, какие кульбиты выделывал. А хватило ему всего лишь одной вовремя уроненной вазы. И все!

«Поздравляем!

Ваш рейд увенчался успехом!

Миррон пал под натиском вашего оружия!»

И дальше еще страница текста, восхваляющая победителей и рассказывающая об их заслугах.

Бангггг!

Раздался звон, и Мюрат плюхнулся на песок. Относительно неподалеку от него вставали, отряхиваясь от песчинок, несколько бойцов из других групп-добываек, чуть подальше виднелись основные силы клана, достаточно немногочисленные, видать, нелегко далась победа. И огромное количество коконов с вещами, усыпавшее пустыню.

– Жив! – к Мюрату подбежал Герв. – Ну, тебе удалось, ты взял их?

– А то, – залихватски подмигнул ему Мюрат. – Только почему «тебе»? Нам!

– Молоток, – по плечу как будто молотом ударили. – Не зря, значит, мы там все легли.

Босх явно был горд и собой, и своей группой. А когда выяснилось, что Мюрат и вещички их сберег, то он вообще из «молодчины» превратился в «красавчика».

И только Фитц, непонятно хмыкнув, смерил Мюрата странным взглядом и сказал ему:

– Ну да, молодец. Старею я.

Как потом выяснилось, только группа Босха в полной мере взяла добычу. Одна из групп вовсе не дошла до дворца, остальные просто не успели по времени – вскрыть сокровищницу вскрыли, а вот выгрести добро толком не успели, его надо было еще отыскать среди иллюзорного.

Спустя два дня Мюрат снова был в трактире Эйгена. Он передал мешочек человеку в черном, тот открыл его, посмотрел внутрь и сказал, не глядя на Мюрата:

– Вы молодец. Детали мне неинтересны, главное, что вы подтвердили свое право на место в основном составе и доказали нам, что сможете выполнять свою работу эффективно. Добро пожаловать в «Двойные щиты».

Падение

– Охота, я вижу, была удачной? – старый бейлиф Сэлар Мак-Магнус со сдержанной отцовской нежностью, той самой, которую всегда маскируют под ворчание, смотрел на своего сына Лоссарнаха, горделиво несущего на плечах порядочных размеров оленя.

– Да, дядюшка Сэл, зверья набили будь здоров, – вместо сына ответил ему Лейн Весельчак – самый непоседливый и болтливый из друзей Лоссарнаха. Был он круглолиц, вихраст, да и ростом не вышел, поэтому рядом с сыном и его друзьями смотрелся как подросток. Горе, а не гэльт.

Впрочем, сам Лейн по этому поводу ни капельки не грустил. Да и захоти он предаться печали, ничего бы у него не вышло – не тот характер. Пошутить, сплясать или девку помять – это да, это он умел, а сопли на кулак мотать – вот еще.

– Кэлин, – не удержался Лейн в очередной раз и обратился к самому рослому гэльту из компании молодого Мак-Магнуса: – Кэлин, а ты видел медведицу? Ну когда мы из леса выходили?

– Какую медведицу? – чуть помедлив спросил неповоротливый, громадный и (чего греха таить) немного туповатый Кэлин.

– Здоровенную такую, рыжеватую, – невероятно серьезно описывал зверя приятелю Лейн. – Она еще лапой тебе махала.

– Зачем? – сдвинул непонимающе брови домиком Кэлин. – Махала зачем?

– Хотела, чтобы ты в лесу остался, – не выдержав, захохотал Лейн. – Ее медведя прошлой зимой наш Лосси прибил, а одной спать невмоготу – и скучно, и страшно. Ну а ты-то как есть медведь – здоровый, нечесаный и пахнешь так же! Вот она тебя и подманивала к себе, подманивала, чтобы ты ее это самое!

Компания из семи молодых глоток взорвалась хохотом. Не смеялся только сам Кэлин, но не потому, что обиделся, а потому что так до сих пор и не понял, что такое имел в виду этот непоседа Лейн? И почему его звала медведица? И почему он сам ее не видел, хотя вроде как и оглядывался?

Смеющиеся молодые люди направились к замковой кухне, чтобы отдать оленя поварам – сегодня будет пир в честь гостей, прибывших в замок, и свежая оленинка будет как никогда кстати, ведь это же истинно мужская пища, радующая желудок. А если еще и запивать ее отличным зимним элем…

Повод же для пира был весьма основательный – в замок пожаловал дальний родич бейлифа Эдгар Стеббинс, с которым некогда у него вышла ссора, затянувшаяся на десятилетия. Точнее, длил ее сам Стеббинс, человек склочный и мелочный, но, видимо, и ему она наконец поднадоела, что очень порадовало Сэлара Мак-Магнуса. Он не любил вражды, он любил мир.

Бейлиф улыбнулся, подставив лицо ласковому осеннему солнышку и пригладил усы. Нет, как ни крути, а эта осень задалась. И урожай хорош, и сын вон за ум взялся, и старая дрязга подошла к концу.

Олень был отдан поварам, причем левую заднюю ногу они пообещали приберечь для стола, за которым будет сидеть развеселая компания наследника бейлифа. Почему левая задняя? Традиция, идущая еще из тех времен, когда все эти молодые люди были маленькими мальчиками.

Они все родились в один год – Лоссарнах Мак-Магнус, братья-близнецы Фолле и Толле, Лейн Весельчак, Кэлин Тугодум, Стэн-Ивовый Прутик, получивший свое прозвище за то, что с двухсот шагов перебивал стрелой тоненький побег ивы, Торк Тощий и Слот Пузатый. Родились они в семьях, разных по достатку и положению, например, Кэлин был сыном землепашца, Лейн сыном лесничего, а Стэн сыном начальника замковой охраны, притом первенцем. И что примечательно – все родились летом, с совсем небольшими перерывами. Бейлиф, уже тогда человек рассудительный и прозорливый, несмотря на то что только-только перевалил за тридцатилетие, узнав про это, сразу сказал:

– Вот и очень хорошо, что родилось столько мальчишек. По крайней мере, моему сорванцу не будет скучно, когда он подрастет.

И с той поры замковый двор фамильного замка Мак-Магнусов (построен замок был не родоначальниками клана, но считался вполне их собственностью) покоя уже не знал, поскольку восемь неугомонных мальчишек, подрастая, то и дело ставили его на дыбы. Этот двор помнил их малышами, которые исследовали лужи, оставшиеся после дождя, на глубину, пацанами, махающими деревянными мечами в битве при Растинге (само собой, на стороне союза кланов), подростками, которым выдали первые тупые мечи и поставили друг напротив друга, юношами, которые упоенно рассказывали о своих первых победах в боях и с женщинами (причем всё врали и о том и о другом), и вот сейчас он видел перед собой молодых мужчин, юность которых уже почти закончилась, но взрослая жизнь еще не началась.

– Интересно, а этот Стеббинс привез с собой своих дочерей? – задумчиво спросил неизвестно у кого Торк Тощий, которого всегда интересовало все, что связано с противоположным полом. И, надо отметить, интерес был небезрезультативным – он уже несчетное количество раз был бит отцами и братьями девиц, которые вполне добровольно отдавали ему самое дорогое. После, правда, девицы почему-то обижались и требовали какой-то свадьбы, что Торка всегда очень печалило и неминуемо вело к разрыву с непонятливой пассией. Свободу он ценил больше всего на свете.

– Даже если бы и привез, то тебя к ним никто бы не подпустил. – Лоссарнах сидел на своем привычном месте, на старинном дубовом пне, который обосновался на заднем дворе еще во времена его прадеда. Этот двор был местом сбора развеселой шайки всегда, здесь они с давних времен прятались от докучливых наставников, гнева родителей и всех остальных неприятностей, сопровождающих взросление нормальных мальчишек. За годы у каждого здесь появилось свое законное место. – Про твои похождения уже не только мы, но и батюшка знает. Он что, себе враг? Только-только с этим сутягой Стеббинсом замирились.

– Ха, они сами бы ко мне прибежали. – Торк вытянул соломинку из кучи сена, на которой валялся. – Девки, как пчелы, чуют, где сладким намазано.

Он скорчил рожу и показал указательным пальцем на свою промежность.

– Ну насчет девок не скажу. – Лейн скорчил глубокомысленное лицо и обвел глазами присутствующих. – А вот коза, которая дает молоко для Лиззи, за ним как привязанная ходит, это верно. И именно туда смотрит, тут Торк не врет!

– Лейн, скотина, чтоб тебя самого только козы любили, – лениво заметил Торк, не делая даже попытки встать и наподдать шутнику, над словами которого сейчас хохотали все остальные. Он прекрасно знал, что его все равно не поймаешь, и потом – на подобные подначки не было принято обижаться, подшучивать друг над другом у них было в порядке вещей. Главное, чтобы это было смешно и не со злобы.

Впрочем, чего у них никогда не было по отношению друг к другу, так это злобы. Конечно, случались ссоры и обиды, особенно с той поры, как проснулся интерес к женщинам, но злобы… Да какая злоба может к тому, чье лицо знакомо с тех пор, как ты себя самого помнишь?

И еще между ними не было упоминания о том, кто чей сын. Сам Лоссарнах сказал, после того как им всем в пятнадцать лет вручили первые мечи:

– Были мы почти братья, а теперь стали совсем родными. Мы – братья по оружию и по духу, а остальное – мишура.

Вот так они и жили на свете почти двадцать лет, весело и беззаботно. И дальше планировали жить так же, ну разве только на войну какую-нибудь сходить непременно, потому что если на войне не побывал, то какой же ты гэльт?

– Я тут слышал от Горри-торговца, что клан Мак-Праттов собирается заявить свои претензии на пустошь Суффрода, – неожиданно и не к месту, впрочем, как и всегда, сказал Кэлин. – Думаю, что там случится хорошая заварушка.

– С одним согласен, с другим нет, – отозвался со старой телеги Фолле. – Согласен с тем, что будет заварушка, не согласен с тем, что ты вообще думать умеешь.

Толле молча кивнул – из двоих братьев говорил только один, второй все больше молчал. Но при этом их точки зрения всегда совпадали.

Кэлин почесал затылок – что ж они все так путано говорят? Почему он не думает, что за глупости? Он думает. Просто не так шустро, как они.

– Да, Макмиллан Мак-Пратт такими словами запросто разбрасываться не станет, – подтвердил вполне серьезно Лейн. – Значит, он уверен в том, что сможет разбить войско Мак-Шеллов, они тоже на эту пустошь претендуют. Будет отличная драка, грех такую упускать.

– Недели три у нас есть, – деловито отметил Стэн. – Пока копье пошлют, пока место подберут. Только вот вопрос – на чьей стороне драться будем?

– На стороне Мак-Шеллов, ясное дело, – отозвался Лоссарнах. – У меня двоюродный дед был с ними в родстве через жену. Да и не люблю я этого Мак-Пратта, пакостный дядька. Я его видел, когда к Мак-Соммерсам ездил, на большое торжище. Сам улыбается, а глаза как у рыбы – не мигают и навыкате. Тьфу!

– Зато у них в клане девки красивые, – мечтательно сказал Торк, которому в этих вопросах точно можно было верить.

Вот так, говоря о всякой всячине и продумывая план побега на грядущую войну, друзья и просидели до вечера, пока их не позвали в залу, где уже стояли столы. Нельзя сказать, чтобы у них не было дел, но о чем может идти речь в день большого пира? Тем более что их семьи давно привыкли к тому, что эти сыновья дома сидеть не будут…

Здравицы звучали одна за другой. Гэльты по своей сути народ мрачный и неразговорчивый, предпочитающий слову дело, но веселиться они умеют, тем более что поводы для этого выпадают не каждый день. В отличие от Запада и Юга, где праздник чаще всего норма жизни, жители Пограничья веселятся только по серьезным поводам – рождение наследника, смерть врага, окончание жатвы или вот как тут – прекращение двадцатилетней вражды.

Эль лился рекой, жареный олень был принят едоками более чем радостно, это выразилось в воплях и криках, тосты были коротки и емки, как команды на поле битвы или звон мечей друг о друга. Пили за хозяина, за его гостя, за наследников, за Пограничье и за то, чтобы все враги двух славных семейств сдохли.

Весело было и в углу, где лихо препарировали кинжалами левую заднюю ногу оленя восемь прожорливых молодцов. Лоссарнах, отсидев положенный по регламенту срок рядом с отцом, быстренько смылся к своим приятелям, без которых ему в глотку кусок не лез – не привык он без них трапезничать.

– Вот ты тут давеча Мак-Пратта поминал, – сказал ему неожиданно Слот Пузатый, который и впрямь был владельцем приличных размеров брюха, что делало его скверным мечником, но это никак ни сказывалось на его мозгах, из всей компании он был самым рассудительным. – А этот-то твой родич ничем его не лучше. Вон как зыркает, каналья, вроде и улыбается, а глаз недобрый. Как бы гадость какую не задумал.

– Да брось ты, – отмахнулся Лоссарнах. – Всю жизнь он такой, мне отец говорил.

– Ну не знаю. – Слот отхватил кинжалом от отменно прожаренной оленьей ноги изрядный кусок мяса. – Замиренный враг хуже, чем предавший друг.

После толстяк засунул мясо в рот и заработал челюстями.

– А теперь мой сюрприз для хозяина этого дома! – неожиданно зычно заорал худощавый Стеббинс. – Жонглеры с далекого Юга! Большие деньги отдал, чтобы сюда их заманить, так что цени, родич.

В центр пиршественной залы выбежали люди, одетые в разноцветные одежды, со смуглыми лицами и невероятно ловкие, которые тут же начали выделывать совершенно уж невероятные вещи с факелами и ножами. Предметы летали в воздухе, пламя подброшенных вверх факелов сливалось в одну линию, южане прыгали друг другу на спины и строили пирамиды – это завораживало непривычных к подобным зрелищам жителей Пограничья.

– Ох, ё! – проревел простодушный Кэлин, который обожал зрелища и все яркое. – От это да!

– Интересно, а каковы из себя южанки? – произнес Торк. – Я слыхал, они умеют делать всякие такие вещи, за одно упоминание о которых наши женщины могут и оторвать кое-что.

– Отец был в Эйгене и даже в Селгаре, – ответил ему Стэн, хотя вопрос никому конкретному и не адресовался. – И он сказал мне как-то, что лучше наших женщин нет никого. Все эти изнеженные южанки скопом не стоят мизинца одной нашей Лиззи.

Лиззи была двоюродной сестрой Лоссарнаха, ее мать умерла родами, и бейлиф Сэлар воспитал сиротку как родную дочь. Да она и называла его отцом, несмотря на то что Сэлар не скрывал того факта, что он таковым не является. Да никто и не знал, кто ее настоящий отец, сестра Сэлара так и не открыла этого никому, унеся эту тайну с собой за грань бытия. Сама же Лиззи все свои пятнадцать лет, что жила на свете, точно знала, кто ее отец, и кто ее братья, о каких-то других близких людях она не задумывалась.

Ребята Лиззи любили, она была им всем как родная, и даже паскудник Торк не видел в ней женщину. Вернее, так было до последнего времени, до той поры, пока Стэн со всей своей прямотой не заявил Лоссарнаху, что, когда Лиззи стукнет шестнадцать, он придет к бейлифу просить ее руки.

Стэн всегда был такой, он говорил, то, что думал, и делал, то, что должно. Его отец, начальник замковой охраны, человек прямой и жесткий, возвел для него подобный образ жизни в принцип.

– Кхммм, – откашлялся тогда ошеломленный Лоссарнах. – Я-то не против, если ты об этом. Но что скажет отец? И самое главное – что скажет Лиззи?

– Это мое дело, – заявил Стэн. – Что думаешь ты? Без твоего одобрения я делать ничего не стану, разве только из замка уеду, куда глаза глядят, хоть бы даже в Вольные роты наймусь. Без Лиззи мне жизнь не мила.

– Да я только «за»! – хлопнул друга по плечам Лоссарнах. – Породнимся!

Впрочем, это родство было только формальностью, они и так были как братья.

Праздник кончился за полночь, отзвучали последние пьяные песни, кто из гостей разошелся сам, а кого-то и унесли, поскольку пьяные ноги отказывались служить своим хозяевам, на небо давно вышла луна, высыпали крупные осенние звезды.

Торк ушел раньше остальных, у него, как всегда, было чем заняться. Недели две назад в замок взяли новую посудомойку, из соседней деревни, и он сразу зачастил на кухню. Две недели непрестанной болтовни и пустых обещаний сделали свое дело, и теперь, выходя из комнатки деревенской пастушки, Торк был очень доволен – и ей, и собой.

Он что-то напевал себе под нос и раздумывал – пойти сразу спать, или же подняться на крепостную стену и поглазеть на ночной осенний лес и реку. Просто водилась за ним некоторая сентиментальность и возвышенность натуры, особенно после того, как девку помнет. Увы, ни тому, ни другому сбыться не удалось, поскольку, подойдя к боковой лестнице, ведущей во внутренние помещения (комнаты прислуги располагались в отдельном строении), он увидел то, что повергло его сначала в изумление, а потом заставило действовать очень быстро.

Он увидел распахивающиеся ворота замка. Это было невозможно, поскольку все и всегда знали – от заката до рассвета ворота закрыты. Единственный, кто мог отдать приказ их открыть, был сам бейлиф, но больше никто этого сделать не мог, таковы были суровые законы Пограничья, страны, где война была привычным состоянием людей.

Торка, как и его друзей, учили хорошо. Да нет, не просто хорошо, их учили отлично. И учили не просто воевать и убивать, их учили думать, поскольку будущий бейлиф – это не просто воин, это еще и полководец, а они, его друзья, должны были стать теми, кому он будет доверять свои планы, теми, кто их мог оценить по достоинству и дать путный совет.

Поэтому Торк очень быстро связал воедино людей Стеббинса, держащих створки ворот, тела стражников, небрежно отброшенные в стороны, и топот ног в ночи. Измена и нападение – вот что это такое. Прав был Слот.

– А времени-то и нет, – шепнул он себе под нос, кидаясь вверх по лестнице. Теперь уже кричи – не кричи, враг уже в замке, и сам погибнешь, и никому не поможешь. Надо предупредить Лоссарнаха и бейлифа, пока они еще живы. А если они и дальше будут живы, то предатели наверняка получат свое.

Торк с невероятной скоростью, быстро как никогда, пробегал лестничные пролеты и коридоры, каким-то седьмым чувством слыша внизу гомон незнакомых голосов и звон их снаряжения.

– Нападение, – заорал он, влетая в залу, где было их «логово», как его называл старый бейлиф. У каждого из друзей был свой дом, с родными и близкими, но там они ночевали в лучшем случае пару раз в месяц, в основном жили здесь, в большой и уютной зале, которая выходила окнами прямиком на полноводную реку. – В замке враги!

– Не смешно, Торк, – проворчал Лоссарнах, лениво поворачиваясь на другой бок.

– Удавлю, – проворчал Кэлин. – Разбудил, комар эдакий.

– Да не шучу я! – зло закричал Торк. – Время уходит! Они уже внутри! Охрана у ворот убита.

Они так давно жили вместе и так хорошо знали, когда кто шутит, что больше вопросов никто не задавал. Юноши вскочили с кроватей и шкур, на которых спали.

– Моя кольчуга в оружейной, – сплюнул Стэн. – Вот же папаша, все его аккуратность!

– Хорошо, что оружие здесь. – Фолле накинул на себя перевязь и кинул меч брату. – Он хотел, чтобы мы и его убирали туда. Но кольчуг жалко, наши тоже там. Лосси, твоя здесь? Это хорошо.

Лейн в это время помог натянуть кольчугу Лоссарнаху и подхватил свою, подаренную ему на шестнадцатилетие бейлифом, причем сделанную на заказ. Просто на его маленький рост в замковой оружейной ничего не нашлось.

– Мне надо к нему. – Лоссарнах был краток. – Фолле, Толле, Лейн – вы со мной. Стэн…

– Я понял, – стрелку объяснять ничего было не нужно, он и так знал, куда ему надо спешить. Закинув лук на плечо, Ивовый Прутик неслышно скользнул за дверь.

– Слот, подстрахуй его, – приказал Лоссарнах, и толстяк потопал за Стэном, не слишком умело держа меч в руках. – Торк, Кэлин, бегом к начальнику охраны, может, еще успеете. Если нет – идите к покоям моего отца. И клянусь задницей Суорна – кто бы ни устроил эту свистопляску, он дорого заплатит за нее.

Жизнь в Пограничье далека от сантиментов и готовит любого к тому, что смерть неизбежна, а значит, и не стоит слишком рассчитывать на то, что она задержится в пути. Если это заговор, то начальника охраны, бейлифа и наследников будут резать сразу, оставляя всех остальных на потом. Причем, именно начальник охраны будет самым первым, тем более что его покои были на нижнем этаже замка.

Лоссарнах понял, что все очень плохо, только увидев распахнутые настежь двери отцовских покоев. Одни рывком он влетел в них и зарычал, осознав то, что творилось внутри. Бейлиф Сэлар Мак-Магнус был мертв, поскольку никто не переживет двух десятков ножевых ран. Он буквально плавал в своей крови, скрючившись на полу, куда у него еще хватило сил сползти, а над ним стояли три давешних акробата с Востока, которые явно и совершили это преступление.

– Твари – выпад гэльта был быстр, но восточный человек немыслимо ловко изогнулся и ушел от удара, а после нанес ответный удар кривым ножом. Сталь скрежетнула по кольчуге, не пробив ее, но Лоссарнаха мотнуло в сторону от силы удара.

Акробат, возможно, и смог бы добиться хоть какого-то успеха, но это в том случае, если бы у него было побольше места для маневра, и если бы оплошал Фолле, который не мешкая ни секунды отрубил ему руку с кинжалом.

– Н-на! – Лейн никогда не был силен в мечном бою, зато неплохо наловчился метать ножи. И он не сплоховал – еще один из акробатов отлетел к стене и сполз по ней вниз, пятная кровью.

– Эшшш, – раздалось сзади, Лейн обернулся и увидел Толле, горло которого прибил к дверному косяку почти такой же метательный нож, как у него.

– Тварь! – Лейн поймал движение оставшегося в живых врага и в прыжке толкнул Лоссарнаха на пол. Сталь вместо человеческой плоти вонзилась в стену, акробат что-то буркнул и выскочил в окно, вынеся в прыжке раму.

– Брат. – Фолле смотрел на уже умершего Толле, он явно не понимал, что того больше нет. – Брат!

– Замок почти пал. – От веселости Лейна не осталось и следа, он выглянул в окно. – Двор полон воинами, и не нашими.

Лоссарнах тоже глянул в окно, луна, вышедшая из-за наплывшей было на нее тучки, осветила человека, стоявшего в центре двора.

– Кэннор-палач, – сказал, как плюнул, он. – И рядом с ним Стеббинс. Крыса, грязная вонючая крыса!

– Надо уходить. – Лейн был категоричен. – Замок пал, но остались друзья твоего отца. Есть совет вождей, есть законы Пограничья.

– Бейлиф, – в комнату вбежал Торк. – О боги, Толле!

– Как же ты так? – застыл в дверном проеме Кэлин, глядя на мертвого друга. – А?

– Что там? – Лоссарнах требовательно посмотрел на Торка.

– Все там. – Торк махнул рукой. – Резня. По дороге двух самых шустрых прибили, те уже грабить начали. Надо уходить, на тебя точно охоту объявили. Думаю, живым хотят взять.

– Возвращаемся наверх, – Лоссарнах нагнулся к отцу и закрыл рукой его глаза. – Некуда нам больше идти.

– А тайный ход? – Лейн даже подпрыгнул. – Тот, что ведет за рвы?

– Не дойдем, – послышался голос Стэна, после показался и он сам, бледный как смерть и с окровавленным плечом. – Там везде люди Кэннора.

– Где Лиззи? – требовательно спросил Лоссарнах.

– Там же, где и Слот, – как-то устало ответил стрелок. – Они убили ее, Лосси. Они ее просто изрезали на куски. Боги, мы опоздали всего лишь на пару минут… Слот вцепился в глотку одного из них и задушил, только пока он ему гортань ломал, из него самого выпустили кишки. Он всегда был плох в обращении с оружием, наш Слот.

– А второй? – Лоссарнах снова выглянул в окно.

Стэн поднял левую руку – она вся была в крови.

– Я взял его жизнь, – сказал он. – Правда, он меня тоже зацепил. Только вот теперь не знаю, на что мне моя жизнь?

– Где твой лук? – жестко спросил новый бейлиф, осознавая, что на все эти разговоры он тратит драгоценные минуты. – Есть достойная мишень.

– Там же, в комнате Лиззи, – Стен пошатнулся. – Я все равно не смогу стрелять. Это не врага кровь, а моя.

– Проклятье. – Лоссарнах еще раз глянул на Кэннора, впечатывая в память его лицо. – Уходим наверх.

Он нагнулся и достал из ножен отца фамильный меч, который некогда принадлежал первому Мак-Магнусу. Его никак нельзя было оставлять врагам.

Топот сапог он услышал сразу же, выйдя из отцовских покоев.

– Ну вот и все. – Лоссарнах сплюнул. – Опоздали!

– Идите. – Стэн достал из кармана кожаный шнурок, пропустил через дырку в черене меча, а после затянул на запястье. – Проход, конечно, широковат, но минуту-другую я для вас отыграю.

– Вдвоем нормально будет, – пробасил Кэлин, вставая рядом с ним. – Лосси, накой тебе два меча, а? Отдай мне свой старый, а то тут с двуручным несподручно будет управляться.

Великан был простодушен и незамысловат, но во всем, что относилось к драке, он разбирался отменно.

– Лосси, беги. – Стэн сплюнул кровью на пол. – Река, братья, река. Это ваш шанс.

– Не тяните. – Кэлин заревел от ярости, увидев первых врагов в цветах клана Стеббинсов, похоже, именно им поручили прирезать наследника. А может, и взять живьем, на потеху, не просто же так к нему не послали убийц? Прав Стэн, прав…

Четверо друзей возвращались к своей комнате, к той, которую покинули всего-то десять минут назад, за спиной у них оставались звон мечей и сумасшедшая ругань Кэлин, который никогда раньше этим не злоупотреблял.

Им оставалось проскочить через открытый замковый переход и подняться наверх. Лоссарнах бежал по нему, не понимая, зачем он вообще это делает. Может, разумнее было бы принять бой там, где сейчас гибнут его друзья? Ведь, по сути, этот бег, это не более чем отсрочка смерти в пять-десять минут?

– Ой, – как-то по-детски сказал Торк за спиной у друзей, когда трое из них уже вбежали в коридор, ведущий к лестнице.

Лоссарнах обернулся и увидел, что в груди друга дрожит стрела. Торк сделал еще один шаг, но вторая стрела пробила его шею, еще одна ударила в плечо, отбросив к стене. Юноша ударился об нее и неловко сполз вниз, оставляя на камнях кровавую дорожку.

– Вперед, – толкнул Лоссарнаха Лейн. – Он мертв. Вперед.

Наверное, это были последние слезы Лоссарнаха. Да и первые тоже – он не плакал тогда, когда Кэлин, никогда не соразмерявший свою силу, заехал деревянным мечом ему по пальцам и те распухли, тогда, когда отец за проделку на пасеке (они для того, чтобы поймать в яму медведя, выгребли мед из пяти ульев), посадил их голыми задницами на муравейник, и даже тогда, когда увидел Торка с девушкой, той самой, при виде которой хотелось сделать что-то хорошее (а если Торк идет с ней, то значит… Значит, все). Сейчас эти первые и последние слезы закипали у него на ресницах.

– Все. – Фолле встал у лестницы, ведущей в их комнату. – Идите, у вас еще есть дела, а я их здесь подожду.

– Не забудь подать сигнал, – деловито сказал ему Лейн, подталкивая Лоссарнаха в спину.

– Как пойдет, – уклончиво ответил Фолле, разминая кисти рук. – Тут наперед не загадаешь. Лосси, мы с братом тебя там подождем, но ты не слишком торопись, ладно?

Уже был слышен топот ног – это захватчики бежали за их головами, видать, неплоха была назначенная награда.

– Давайте, давайте, – поторопил Фолле друзей.

Лейн втолкнул Лоссарнаха в комнату и накинул засов на дверь.

– Шкаф двигай, – топнул он ногой. – Я один не сдюжу.

Под звон стали, доносящийся снизу, двое друзей сообразили у двери неплохую баррикаду.

– Лосс… – метнулся короткий вскрик, и через минуту в дверь ударили плечом.

– Вперед. – Лейн подбежал к окну и резким рывком распахнул его. – Тебе – туда.

– Это позор, – упрямо сказал Лоссарнах. – Меч предков туда, а мы с тобой останемся здесь.

– Я – да, ты – нет. – Лейн посмотрел на друга снизу вверх. – Ты последний из клана Мак-Магнусов. Последний. И если ты будешь жив, то сможешь отомстить. Да, твое имя уже сегодня покроют позором, но что этот позор? Так, пыль. Через год, через два, да хоть через десять лет ты вернешься и отомстишь. За отца, за Лиззи, за нас. Но только в том случае, если останешься жив.

– Это трусость. – Лоссарнах понимал, что Лейн прав, но переступить через то, что у него было впитано в кровь было очень трудно, почти невозможно. Честь воина несовместима с бегством.

– Нет, это смелость. Вот это – смелость. – Лейн был серьезен так, как никогда в жизни, показывая рукой на реку, мерно несущую свои волны под луной. – Трусость – не отомстить за нашу кровь. В окно, брат мой, в окно.

– Так давай со мной, – Лоссарнах все-таки принял решение и стягивал кольчугу. – Чего ты себя хоронишь?

– Э, нет. – Лейн подбежал к баррикаде, которая плавно поехала вперед, и подпер ее своим телом. – Они дверь вышибут и нас с тобой из наших же луков и расстреляют. Все, прощай.

Он отвернулся от Лоссарнаха, и напрягая мускулы, держал дверь сколько мог. Он успел услышать всплеск, говорящий о том, что последний бейлиф Мак-Магнус сделал свой выбор, и порадоваться этому. Его брат будет жить, и теперь уж точно отомстит за все и всех, в этом можно не сомневаться. И еще он был рад тому, что впервые в жизни он смог сказать не только что-то серьезное, но очень нужное.

А еще он успел взять одну жизнь врага, того самого, который первым ворвался в комнату, хотя тот был быстрее, и первым нанес Лейну-Весельчаку удар. Просто бейлиф Сэлар никогда не экономил на подарках, и кольчуга, его подарок Лейну, была отличной, гномьей работы, а потому этот удар выдержала.

Потом в комнату ворвались еще несколько врагов, и вскоре один из них, вытирая клинок от крови Лейна, подошел к окну и сказал:

– Ускользнул, змееныш. В реку прыгнул. Теперь уже, поди, далеко.

– Да и ладно, – отозвался второй, в цветах клана Стеббинсов. – Вода холодная, осень как-никак наступила. Либо утонет, либо лихорадку подхватит. А и выживет – невелик убыток. Он теперь опозорен. Он теперь изгнанник.

Долгая ночь кончалась, и костер почти прогорел. Мужчина, хотя годами и не старый, но уже порядком поседевший, в черной бесформенной одежде, подбросил в него немного хвороста и снова задумался, глядя в огонь.

Он всегда спал мало, а в путешествиях, до которых он был небольшой охотник, он и вовсе не тратил времени на сон, а потому охотно сторожил лагерь в «час волка».

Река плеснула, громче, чем обычно.

– Р-рыба играет, – сказал человек негромко. – С-стало быть, вот-вот рассветет.

Он взял котелок и пошел к реке – день следовало начинать с горячего питья, к этому его приучил многолетний опыт столь нелюбимых им странствий. В жизни ведь оно всегда так – чего мы больше всего не любим, то нам и достается.

Плеснула не рыба. На песочке лежал молодой мужчина, порядком посиневший от холода, и вроде даже не дышавший. В руке у него обнаружился меч, который он почему-то не выбросил, хотя и стоило бы, в такой-то ситуации.

Человек потрогал шею утопленника – жилка билась.

– В-везучий, – отметил он, покряхтывая, положил его животом на свое колено и несколько раз сильно ударил по спине.

После четвертого удара несостоявшийся утопленник закашлялся, его вырвало водой, но зато он задышал бодрее.

– Н-ну, вот как-то т-так.

Через полчаса мужчина сидел у костра и пил горячий отвар из трав, который любезно ему поднес его спаситель.

– К-как же это вы так? – покачал головой человек в черной рясе. – Это поаккуратней н-надо, не лето на дворе, какое уж к-купание?

– Лодка перевернулась, – коротко ответил спасенный. – И все утонули. Один я вот выплыл… Невесть как.

– Д-да… – покачал головой седой человек. – Бывает. Как в-вас зовут-то?

– Л… – мужчина закашлялся. – Лейн. Меня зовут Лейн.

– И к-куда вы теперь?

– Не знаю. – На лице Лейна не было никаких эмоций. – У меня никого нет, идти мне некуда.

– Т-тогда вам в В-вольные роты надо п-путь держать, – задушевно сказал ему человек в черном. – Что в-вы воин – это сразу в-видно. Все, кто ум-меет держать меч и к-кому некуда идти, туда направ-вляются. И деньги, и д-дело, и дом какой-никак-кой.

– Вольные роты? – Лейн то ли засмеялся, то ли закашлялся. – Ну да, а куда же еще? Только в наемники, ваша правда.

Через полчаса он раскланялся с седым человеком и его спутниками, которые даже не удивились, увидев у своего костра кого-то, кого с вечера не было. На прощание человек в черной рясе впихнул ему кожаную куртку и немного денег, хотя Лейн и отказывался.

– Х-херц, – сказал он одному из своих спутников, когда нежданный гость удалился от стоянки на достаточное расстояние. – Дум-мается мне, что я этого Л-лейна знаю. Навести-ка з-замок бейлифа Мак-Магнуса и узнай, не случ-чилось ли т-там чего-нибудь нынешней н-ночью. Ч-чего-нибудь эдакого, о чем н-нам знать над-до. И в-вот если случилось, то нав-ведайся к нашему человеку в В-вольных ротах, пусть он за эт-тим Лейном присмотрит. Ав-вось, когда-нибудь на ч-что-нибудь он нам и сг-годится.

Он улыбнулся, глядя на почти растворившуюся во встающем солнце фигуру спасенного им человека.

Кровь на снегу

Удар. Еще удар. Сталь скрежещет о сталь, да так, что искры сверкают, пусть и еле различимые в свете яркого северного солнца.

Удивляться нечему – мечи-то у бойцов добротные, гномьей работы, с прославленным клеймом Тралли-коваля у рукояти. Как он тогда сказал им?

– Это мечи-побратимы, милсдари рыцари, помните об этом.

Они помнили. И в песках Востока, где рубились с ордами нечисти, и на лугах Запада, где мир без войны редко жил дольше месяца, и в джунглях Юга, где их врагами были такие твари, что страшно вспомнить. Да и как могло быть по-другому? Ведь в тот же день, только выйдя из лавки гнома, эти двое отправились прямиком в храм Витара, бога воинов, чтобы смешать кровь и стать братьями. Настоящими, кровными, а не только по оружию.

Помнили они об этом и после, в той последней битве, где погиб их Командор, славный рыцарь Адальфрик. Он погиб, а его воины отступили. В первый и последний раз в жизни – отступили. И те стяги, под которыми они всегда гордо стояли, были втоптаны в грязь слугами того бога, который некогда принял от побратимов клятву крови.

Кто знает, может, в тот злосчастный день и появилась в душе одного из них та самая первая, незаметная еще трещина, которая со временем стала пропастью, по краю которой эти двое добрались до этой заснеженной равнины?

Они клялись никогда не поднимать свои мечи друг на друга и, если один из них падет, мстить убийце до конца, невзирая на то, кем тот будет.

И вот – клятва нарушена. Брат пошел на брата, и победитель не сможет отомстить. Разве что броситься грудью на свой меч, но только какой в этом смысл?

Удар, поворот, удар. Нет, ему не победить. Не потому, что названный брат сражается лучше, чем он. Просто у каждого человека есть свой, отведенный ему предел сил. И он, увы, подошел к самой его черте.

Но не только в этом дело. Беда еще в том, что именно сейчас, под этим ярким солнцем, он усомнился в том, что все сделанное им за последнее время было правильным. А что если все, что он творил, все же было ошибкой?

Страшной.

Непоправимой.

Ведь, по сути, он стал тем, против кого до того сражался всю свою жизнь. Потеряв веру, он потерял друзей.

Потерял себя.

Правда, обрел любовь, но…

Стоило ли оно того?

Мечи скрестились, клинки скользнули один о другой, и лицо лучшего друга, то, которое он знал до мелочей, оказалось совсем рядом с ним.

– Я не сдамся, – шепнул он, зная, что будет услышан. – Кто-то из нас умрет!

Друг ничего не ответил, крестовины мечей расцепились, противники сделали по паре шагов назад.

Есть секунда, чтобы глянуть по сторонам. Хотя… Что там можно увидеть? Только дело рук своих да рыцарей, смотрящих на поединок.

И – кровь. Кровь на белом снегу. Его запятнали те, кто первым вступил с ним в бой. Вон Бриан де Ли, рассеченный почти надвое его коронным ударом, отработанным до мелочей. Бриан когда-то на одном из турниров носил его копье, было такое.

Алан ле Фог, которому он отрубил руку, поймав на ложный финт. Весельчак и бабник, теперь он лежит, скорчившись, в красном пятне, которое так выделяется среди снежной белизны.

Зигфрид фон Рихерт, совсем еще юноша, получивший рыцарские шпоры перед самым исходом сюда, на Север. Ему он разрубил голову возвратным ударом, сразу после того, как отсек руку ле Фогу.

Впрочем, вроде фон Рихерт вроде еще шевелится. Может, и не умер пока.

Но умрет. Если случится чудо, и ему удастся сначала убить своего побратима, а после всех остальных, то он об этом позаботится.

Увы, но теперь назад дороги нет. Жалей о том, что было, не жалей, но он сделал свой выбор, и поменять ничего не получится. Пусть даже ему жалко этого смешливого и наивного мальчишку фон Рихерта.

Вот только ему не победить. Да, возможно, своего противника он еще сможет сразить, но остальных… Пусть их осталось меньше десятка, только что это меняет? Меч кого-то из них все равно раньше или позже найдет дорогу к его телу. И все. И смерть.

Нет-нет, он не боится эту молчаливую гостью. Не зовет, но и не боится. Умер в нем этот страх в тот день, когда пришла весть о смерти Зои.

Зои. Его любовь, его мечта, его боль.

Ее сожгли те, кто сейчас находится здесь. Ее сожгли те, кого он называл друзьями и братьями.

Да, умом он может их понять. Зои была ведьмой. Она ненавидела род людской. Она несла в селения Севера мор и страх. Ее называли «Чумной», и это прозвище прекрасно отражало суть его избранницы.

Именно Зои стала той последней гранью, ступив за которую, он отсек от себя прежнюю жизнь, став для всех Ательстаном Проклятым.

Проклятым всеми. Друзьями, северянами, даже землей этой. И небом, что над ним.

Нет!

И все-таки он не жалеет ни о чем. Ни об единой минуте не жалеет. Им не понять, что значит быть рядом с той, кто является твоей судьбой. Знать это, и быть счастливым от того, что все это происходит с тобой.

Нет, умом он понимает своих бывших друзей. Но не сердцем. Там понимания и прощения нет, только ненависть и жажда мщения.

Стоило оно того! Стоило! Прочь сомнения!

Вот, даже сил прибавилось. Поворот, удар, еще удар. Что, старый друг Сонарола, не ждал такой прыти от меня?

Хотя нет, ждал.

Он всегда был таким. Как тогда сказал король? «Ательстан идет напролом, гремя доспехом и сверкая блеском стали, а Сонарола сначала думает, а потом делает. До той поры, пока они рядом, Западной Марке нечего бояться».

Нечего бояться. Смешно. Короли, как показало время, тоже ошибаются.

Сначала грянул Исход Богов, положивший начало бедствиями Раттермарка, потом десятки катаклизмов, от проснувшихся вулканов до нашествия нежити, а после еще мор и глад… Тут не хватило бы усилий не то что двух, но и двухсот тысяч рыцарей, даже обладай они все достоинствами неразлучных друзей, маршалов Западной Марки Ательстана и Сонаролы.

А еще – пал Адальфрик. Командор и старший брат. Пал в двух шагах от победы, на пороге храма Витара, близ того самого алтаря, который он должен был разбить, дабы власть богини Тиамат стала если и не безграничной, то близкой к тому. Витар был тем рубежом, преодолев который богиня Ночи могла начать наступление на остальных.

Два шага. Всего два шага. Столько оставалось от победы и от бессмертия, которое та богиня ему пообещала. Впрочем, что бессмертие! Эти шаги отделяли его от руки и сердца прекрасной Соагды.

Богини Соагды.

И Адальфрик был достоин ее любви более, чем кто-либо другой. Да что там! Он достоин того, чтобы стать богом.

Ибо человек, взявший в жены богиню, сам становится подобным ей.

Но – не получилось. Адальфрик был сражен воинами Витара. Его тело изрубили на куски, а после надругались над тем, что от него осталось.

Боги, боги, куда вы смотрели? И ты, презренная Тиамат! Это ты отправила брата на смерть, обещая ему свою помощь, и трусливо отвернулась, когда этому сильному и смелому человеку проклятые северяне выжигали глаза!

Удар! Удар! Надо же, сколько сил придало ему воспоминание о том, что случилось с его старшим братом.

И кто говорил, что ненависть плохой советчик?

Северяне! Дети снегов! В этот снег зарыть бы вас всех, да так, чтобы никто никогда не нашел.

Да, собственно, он так и поступал. Для начала, само собой, пришлось немного схитрить. Причем ему поверили все, ибо знали – Ательстан никогда не врет.

Он создал орден Плачущей Богини, посмеиваясь про себя над его названием. Нет, эта Соагда в самом деле прорыдала всю ночь, целуя мертвую голову его брата. Может, потому он тогда ее и не убил. Он увидел, что та в самом деле страдает, и подобные терзания не могут быть притворством.

А может, потому что ему была нужна не она, а ее мать Тиамат.

И Соагда пообещала, что проведет его к ней, чтобы он заменил своего брата в служении грозной и могучей богине.

Но – не получилось. Боги пали и без его помощи, нашлась на них управа. А он остался со своим гневом и неутоленной жаждой мести.

И с осознанием того, что его снова обвели вокруг пальца. Даже Соагда, которая была помилована Демиургами, обманула его, не захотев жить в мире, где нет ее любимого, и отправилась в добровольное заточение. Напоследок она даже пришла с ним попрощаться, целовала в лоб, просила не таить в сердце печаль.

Вот как такую убивать было? Рука снова не поднялась.

Зато ему остались северяне, которым и предстояло ответить за все. И за всех.

Сюда, на Север, с ним отправилась сотня рыцарей. Лучших из лучших. Их короля к тому времени уже не было, его унесла Черная Чума, те же личности, что одна за другой менялись на троне Запада, были недостойны того, чтобы им служили лучшие воины королевской гвардии. Рыцарь никогда не станет слугой торгаша или насильника.

А вот Соагде его друзья согласились служить охотно. Они все знали, что Адальфрик преклонил пред ней колено, назвав своей единственной любовью, а память о его брате для этих вояк к тому времени стала святыней.

И Соагда стала такой же святыней, пусть даже и потеряв свое первоначальное имя, став просто Плачущей Богиней.

Хотя рыцари, по сути, служили вовсе не ей, а тому, кто ее любил больше жизни. Его мертвому брату, своему бессменному Командору Адальфрику.

Сначала все шло так, как нужно. Рыцари навели на Севере порядок, перебили кучу нечисти и нежити, и местные жители поверили им.

А потом… Потом он устал ждать.

И встретил ее. Зои. Неистовую, грозную, безжалостную, и в тот момент он понял – пришло время крови. Алой, горячей!

И лилась она реками, он постарался!

Вот только коротким оказалось это время. Думалось – впереди десятилетия, только и пяти лет не прошло, как все закончилось.

Зои мертва, а он рубится со своим лучшим другом, под взглядами тех, кто некогда прикрывал ему спину в сражениях.

Но ничего, даже если ему суждено умереть, то все равно семена, что он посеял, дадут всходы! Дочь вырастет и доделает то, что он не успел.

А его друзья… Они получат то, что хотят, они увидят его смерть. Но никогда не узнают, куда ушла та, которой они поклялись служить. Про это ведомо только ему. Может, со временем еще малышка Гедран узнает. Именно ей он оставил бумаги, в которых написана вся правда – и про то, где упокоилась Соагда, и почему он стал тем, кем стал.

И про Тиамат, коя задумала руками славных рыцарей Запада изничтожить своих родичей-богов, дабы стать единственной правительницей всего Сущего! Соагда перед уходом отдала ему записи своей матери, просила их сохранить, никому не показывая.

Конечно, покажи такое кому – светопреставление начнется. Боги ведь непогрешимы по сути своей, на том вера в них и держится. А если все узнают, что они, боги, лгут и друг друга изничтожают почище чем смертные, то что начнется?

А если про это узнают сами боги? Тиамат мало точно не покажется. И не отвертеться ей, никак не отвертеться – записи-то собственноручные.

Но Соагда все равно отдала их ему. Потому что – верила. Она полагала, что он такой же, как его брат. И тот смешной старик из Академии Магии тоже отдал ему документы из архивов без звука, разве что только расписку попросил написать.

А он – не такой. Он презирает богов, которые оказались много хуже, чем о них думают люди.

Так что – если ему суждено умереть, то он умрет. Но его смерть сущий пустяк перед той участью, на которую обрекут себя победители, те, кого он раньше называл друзьями и братьями. Они же рыцари, потому навеки останутся верны своему слову, а значит будут искать ту, кому присягнули. Искать столько, сколько живут. И не находить.

Нет участи страшнее, чем вечные поиски того, что невозможно найти.

Удар, еще удар, поворот… И скрежет его доспеха, в который врубился меч противника.

Все, это конец.

Во рту стало солоно, в боку, пульсируя, поселилась боль.

– Где бумаги? – отступив на шаг назад, но не опуская меч, спросил Сонарола. – Скажи – и умрешь быстро. Как воин, а не как клятвопреступник. Ты не смог достойно прожить отведенный тебе на земле срок, но зато можешь умереть без позора.

– А ты найди! – прорычал Ательстан, сплюнул на снег кровавую слюну, и расхохотался. – Я – клятвопреступник? Кто же тогда ты?

– О чем он, Сонарола? – спросил кто-то из рыцарей. По голосу вроде как юный Ульфрид фон Шлиппенштайн. – Мы чего-то не знаем?

– Он чист перед вами – прохрипел Ательстан, покачиваясь и пятная снег вокруг себя красным. – Но не передо мной. Что, дружище, ты готов взять на себя грех братоубийства?

– Я готов совершить меньшее зло, чтобы избежать большего, – очень отчетливо произнес Сонарола. – Подними меч, брат, и сражайся. Да, я считаю, что ты недостоин смерти воина, но я тебе ее все же дам. Это мой прощальный дар.

– А бумаги? – одновременно выкрикнули несколько рыцарей. – Бумаги?

– Он все равно ничего нам не скажет, – печально ответил им Сонарола. – Уж я-то его знаю. Ничего, разыщем логово и как следует в нем пошарим. Найдем бумаги, никуда они не денутся! И отродье Чумной заодно прикончим, потому как поганое семя надо сразу выжигать каленым железом. Но это – потом. А сейчас…

Мечи скрестились раз, другой, а после Ательстан, в прошлом славный рыцарь Западной Марки, а ныне убийца и предатель, увидел огненно-яркую полосу, которая перечеркнула небо в его глазах.

Свет сменился мраком, и он полетел в бездну, которой нет дна, и из которой никто никогда не возвращался.

Выгодное вложение

– Я смотрю, Саш, рекрутов у тебя все больше. – Крупин отсалютовал бокалом с вином своему давнему деловому партнеру, который сидел напротив него, демократически разместившись не за своим массивным дубовым столом лидера, а в кресле для посетителей.

Александр Фроловцев, глава довольно крупной строительной фирмы, уважал своего гостя, а потому хотел подчеркнуть, что он с ним находится на одной линии, если это можно так назвать. Мол – мы оба лидеры, оба уважаемые люди, а потому – нет здесь того, кто выше, и того, кто ниже, а есть только хозяин и гость.

Не первый год зная его, он понимал, что Крупин подмечает каждую деталь, и подобный жест не останется без внимания. Многолетняя дружба – это прекрасно, но для его сегодняшнего гостя она не значит почти ничего. Все знали, что он не признает словосочетаний вроде «в счет старых заслуг» и «с учетом былых удач». Если когда-то ты был умен и удачлив, а сегодня потолстел и отупел – тебе не по дороге с Крупиным. Жизнь идет своим чередом, и ей все равно, кем ты был вчера. Вчера определяет сегодня, но если в текущий момент ты остановился и замер, то у тебя нет завтра.

Потому Крупин безжалостно проводил подобную политику сразу в двух измерениях. В этой жизни он безжалостно увольнял менеджерский состав своей фирмы, если видел, что человек не справляется с порученным ему делом, или, заключив пару удачных контрактов, начинает почивать на лаврах. Да что менеджеры – он топов вышибал пинком за дверь, заметив подобное. Фразы вроде: «Вспомните, как я тогда…» при нем произносить не рекомендовалось.

И в игре, где его знали под именем Сайрус, он не миндальничал с теми, кто являлся балластом для его клана.

Надо заметить, Фроловцев с некоторого времени начал разделять его точку зрения. Окончательное понимание правоты Сайруса пришло не сразу, до конца он понял смысл его поступков и взглядов только после того, как Седая Ведьма разрушила его клан и замок. Разрушила его вторую жизнь.

Слишком много у «Диких Сердец» развелось статистов в клане, слишком все привыкли к тому, что заработанная на заре «Файролла» репутация стала заменять реальные дела. И вот результат – ни одной победы в войне с «Гончими смерти» и полный разгром в ее финале. Офицеры не знали, за что хвататься и как правильно действовать в той или иной ситуации, недавние рекруты почти все разбежались после первой же битвы, в кланхране, как выяснилось, были только груды золота, а все серьезные артефакты куда-то подевались – в общем, было над чем подумать.

А кто виноват? Только он сам. Слишком расслабился, слишком поверил в то, что никто не посмеет на него хвост поднять, забыл о том, что за спиной любого, даже очень сильного и зубастого зверя, всегда подрастает молодое и не менее хищное поколение.

Впрочем, проклятую Ведьму трудно назвать молодым игроком. Он помнил ее еще с открытого бета-теста «Файролла», именно там коренились истоки их противостояния.

«Надо же», – подумал Гедрон Старый, – «Уже пять лет прошло».

Пятью годами ранее

– За спиной смотри! – рыкнул на Гедрона Горотул, здоровенный рыжеволосый варвар, отбрасывая в сторону невероятно шуструю костяную тварь, которая так и норовила ткнуть в игрока ржавыми тесаками, зажатыми в обеих руках.

– Поговори мне еще, нуб! – возмутился тот и подрубил ноги последнему из скелетов, оставшемуся в этом зале.

Откровенно говоря, нубами, то есть неопытными игроками, здесь были, по сути, все. И он, Гедрон, и Ведьма, и Расмус. Да все игроки из тех, кто спустился в это подземелье.

Собственно, вообще все обитатели Файролла являлись нубами, кроме, пожалуй, только тех, кто успел поиграть в новую онлайн-игру на стадии закрытого бета-теста. По крайней мере, так оно должно быть в принципе, только вот никто из присутствующих пока не видел ни одного из тех, кто в закрытой «бете» участвовал. Ведьма по этому поводу рассудительно заметила, что, возможно, создатели игры просто нанимали людей со стороны, беспристрастных и рассматривающих онлайн-забавы как работу, а потому и не продолживших по окончании контракта бродить по этому миру дальше.

Ведьма вообще была особой рассудительной и достаточно принципиальной, с налетом феминизма и замашками Сталина. И еще – очень и очень упорной. Гедрону казалось, что она из игры не выходит вообще. По крайней мере, уровни эта дама набирала точно быстрее него.

Правда, его это не слишком печалило. Не в этом счастье геймерское, так он считал тогда. Уровни, лут, авторитет – это все ерунда. Главное – фан, а его в Файролле было полно, хоть ложкой ешь.

Гигантский бесшовный мир, битком набитый тайнами, опасностями, самыми разнообразными существами и неисследованными территориями, он ждал своих первопроходцев, и то, что маленькая дружная компания приключенцев оказалась в их числе – это было здорово.

Познакомились они еще в Нубленде. Как-то так получилось, что в игру они зашли практически одновременно, потом столкнулись лбами на квесте по убийству гоблинов, но ссориться не стали, а наоборот – смогли договориться друг с другом. А после, на дороге из желтого кирпича, Ведьму прибил здоровенный тип по имени Лесник, и Гедрон предложил вернуться назад, чтобы отнести погибшей девушке честным трудом добытые ею пирожки тетушки Дорис. Остальные игроки согласились, чем немало удивили Ведьму, которая, похоже, не ожидала того, что кто-то может о ней позаботиться.

Потом их встретил Эйген – блистательный и ошеломляющий. Тут компания разделилась – соблазны большого города, с его квестами и возможностями все-таки сделали свое дело, несколько человек предпочли идти своим путем, но костяк группы, состоящий из Гедрона, Ведьмы, Флетча, Расмуса и Фитца был практически неразлучен.

Причин тому было много, и у каждого они были свои. Флетч, например, органически не переносил одиночную игру, ему нужна была аудитория, которая будет выслушивать его шутки, зачастую не такие уж и смешные. Ведьма, прагматичная и рациональная, понимала, что группа на данном этапе добьется большего, чем соло-игрок. Важно ведь не только набить побольше уровней и лута, а максимально исследовать пока еще неизведанные территории, собрав как можно больше информации о новом и огромном мире.

А Гедрон просто любил большие компании. Он и в реальной жизни был человеком дружелюбным и коммуникабельным, потому, может, и бизнес его шел в гору. Не все ведь решают «откаты» и связи, правда?

Спаянная группа за месяц с небольшим, прошедший со времени старта серверов игры, успела пройти немалый путь. От Эйгена они двинулись на Восток, миновав Темный лес, где в битве с пауками Ведьма выбила первую «элитку», вызвавшую восторг окружающих. Потом их занесло в Картийские топи, не очень-то и большие, но достаточно опасные, в них за неделю они взяли по десятку уровней и достаточно неплохо прибарахлились, благо тамошние обитатели были не только опасны, но и зажиточны, если так можно сказать про водяных чертей.

Вот так, с боями и походами, они добрались до Крисны, несущей свои волны к далекому морю. По ее берегу команда, к тому времени насчитывающая девять человек, и отправилась дальше.

На самом деле, отряд то становился больше, то меньше. Большинство игроков еще не определились с тем, что им нравится больше – играть в одиночку или примкнуть к спаянной группе. А она была такой – дружной, эффективно действующей в бою, и это производило сильное впечатление, потому к ним частенько прибивались люди. Но, ради правды, так же быстро они и уходили, поняв, что с этими ребятами дурака валять не получится, и что в случае опоздания ко времени общего сбора их никто ждать не станет.

Что примечательно – на соблюдении правил и дисциплины более всего настаивала Ведьма. На привалах, тряся гривой своих рыжих волос, она доказывала всем, что именно так можно добиться в игре чего-то.

Когда же ей возражали, говоря о том, что в игре добиваться ничего не надо, на то и она игра, и что основная цель тут – просто отдохнуть, не более того, то она сначала ненадолго замолкала, а после начинала ехидно высмеивать того, кто с ней спорил. Тяжелый у нее был характер, надо признать.

И мстительный, это Гедрон понял после того, как один из прибившихся к ним игроков не согласился отдать ей ненужную, в общем-то, ему самому вещь. Какая шлея этому парню попала под хвост – неизвестно, тот колпак ему даже по классу не подходил, но – не отдал он его Ведьме. И был сурово наказан.

Как ей удалось обвинить его через пару дней в «крысятничестве», Гедрон так и не понял. Более того – он был уверен, что тот игрок вовсе ни в чем таком не был замешан, но промолчал, когда Ведьма аргументированно доказала обратное, а после, дождавшись того, чтобы все проголосовали за приговор «Смерть крысе», собственноручно убила этого парня, заработав соответствующий штраф и в качестве компенсации забрав себе его вещи. И таки заполучив тот самый колпак, который ей, честно говоря, давно уже был мал по уровню.

Гедрон прекрасно понял, что дело было не в колпаке, и снова промолчал. Он не хотел рушить тот образ жизни, который ему нравился, то приятное ощущение братства, к которому уже привык. Он все еще надеялся, что это только очередной «бзик» непредсказуемой Ведьмы.

При этом нельзя было сказать, чтобы та стремилась к лидерству любой ценой, что нет – то нет. Тем более что народ в костяке подобрался самостоятельный и самодостаточный, по этой причине все наиболее важные вопросы, вроде «куда идем дальше», решались коллегиально, а в инстансах и подземельях рулили группой по очереди. Правда, Флетч чаще всего свою очередь пропускал, ему это было не сильно нужно. Флетчу и так было хорошо, лишь ему бы не мешали отпускать шуточки по любому поводу.

Вот и сейчас – он отказался от того, чтобы возглавить отряд при исследовании пещеры, которая обнаружилась неподалеку от города с названием Монтриг, и право командования перешло к Ведьме, которая уверенно взялась за это дело.

В настоящий момент группа была не так уж мала – почти двадцать человек, что очень радовало ту же Ведьму, – чем больше народа, тем лучше лут, до которого она была жадна.

Что до пещеры – она была самая что ни на есть обычная, то есть десяток сквозных залов, набитых скелетами, а в финале игроков наверняка ожидал Повелитель, особо сильный и высокий неупокоенный, возможно, даже владеющий магией.

Впрочем, его всегда оставляли на потом, поскольку Ведьма давно смекнула, что после убийства вожака нежити, включается механизм респауна, и лута становится меньше. Так это было или нет на самом деле – неизвестно, никто не смог бы это подтвердить или опровергнуть, базы знаний по игре как таковой еще не существовало, а форум на сайте игры в основном состоял из бессвязных комментариев, вроде «Ю-ху, я взял десятый уровень!».

Но к мнению Ведьмы привыкли прислушиваться, поскольку в чем в чем, а в стратегических вопросах она разбиралась. В том числе и тех, которые были связаны со сбором материальных ценностей. Потому после зачистки того зала, где Гедрон чуть не получил удар в спину, она скомандовала:

– Почти пришли. Обшариваем все углы, сундуки, бочки и кучи мусора здесь и в предыдущих залах! Забираем все, что самим не пригодится, то скинем вендорам. На все – десять минут, потом идем валить Предводителя.

Про то, что брать надо все, можно было бы и не говорить, все и так понимали что к чему, но отдать команду для Ведьмы было святым.

Гедрон прошелся по коридору, заваленному костями недавно уничтоженной нежити, ковырнул носком сапога кучу мусора, в которой ничего не было, после, за поворотом, подобрал два ржавых ятагана и несколько монет, потом в углу одного из залов обнаружил бочонок и извлек из него очень даже неплохой щит с двумя статами, поднимающими силу и ловкость. Всё как всегда, обычное подземелье – куча посредственных предметов, которые отбивают вложенные в зачистку силы и ресурсы, но особо обогатиться не дают. Хорошие вещи дают на цепочках квестов или в серьезных рейдах, это он уже понял. Впрочем, рандом есть рандом, и из дохленького монстра, если верить официальным мануалам, может выпасть эпическая вещь. Это вопрос везения и трудолюбия. Точнее – наоборот.

Судьба – великая насмешница. Как будто отвечая на его мысли, она тут же дала ему подтверждение того, что он прав.

В одном из углов очередного зала он наткнулся на полусгнивший сундук, который был не замечен теми, кто тут проходил ранее. Его даже открывать не понадобилось – стенки развалились сразу же после того, как он к ним прикоснулся.

Поднялось облако пыли, и, отчихавшись, Гедрон увидел, что среди кусков гнилой древесины и гнутых ржавых гвоздей лежит свиток.

Свиток – это было очень хорошо. Они уже попадались первопроходцам Файролла, и всякий раз в них было что-то полезное: квестстартеры, умения, даже карты, указывающие путь к спрятанным сокровищам. Так что – Гедрону однозначно свезло.

Он цапнул пыльный документ и вгляделся в него.

Умение «Туман безумия».

Для использования классом – маг.

Уровень игрока – от 120 и выше.

Использование – одноразовый

Дает возможность изучить индивидуальное классовое умение «Туман безумия» (затраты на использование 520 ед. маны)

Суть умения – вызывает густой туман, попав в который игрок или НПС перестает понимать, куда ему двигаться дальше. В том случае если игрок или НПС пробудут в этом тумане не менее 45 секунд, то они потеряют рассудок сроком на 3 минуты, обретя при этом невероятную агрессивность, направленную на любое существо, которое им встретится на пути.

Площадь, которую можно накрыть туманом, зависит от уровня того, кто использует заклинание, но при этом она не может превышать 100 метров в диаметре.

То же самое касается времени, на которое можно вызвать туман. Минимальное время – 2 минуты, максимальное зависит от уровня того, кто использует заклинание, но не более 4 минут.

Для изучения необходимо произнести вслух название свитка и добавить: «Изучить».

«Сто двадцатый уровень», – присвистнул Гедрон. Тут до пятидесятого дойти бы. Это первые левелы легко набрать, потом это дело идет куда как туже.

Но вообще – вещь отличная, из тех, которыми можно гордиться. И еще из тех, которые можно оставить себе, «на потом».

Механизм распределения трофеев в команде был отработан давно. Весь хлам скидывался вендорам, деньги делились поровну. С незамысловатыми вещами поступали так же, благо валились они часто. С вещами получше, теми, что были фиолетового цвета и считались «редкими», дело обстояло по-другому – они доставались тому, кто их выбил. Но, как правило, никто «хомячеством» не занимался, и лучник, выбив посох мага, себе его не оставлял, а предлагал своим спутникам, играющим этим классом. Да что «редкие» – Гедрон отдал Флетчу «элитный» лук, который заполучил как дополнительную награду к выполненному квесту пару дней назад. Все одно ему он не нужен, а сумка – она не резиновая. Пока до очередного городка с личной комнатой дойдешь, доверху набьется всяким разным.

Потому тогда никто и не понял того парня, который себе колпак хотел оставить. Наверное, потому Гедрон за него и не вступился, по крайней мере, он сам объяснил после свое поведения именно так. Не другим объяснил – себе самому.

– Где ты ходишь? – напустилась на него Ведьма, когда он пришел в тот зал, из которого все разбрелись на поиски лута. – Тебя одного ждем! Валить Предводителя пора!

– Да-а-а-а-а! – проревел Горотул, который, судя по всему, не забыл обидного слова «нуб». – Тебя одного! А-а-а-а-а!

– Какой великолепный образчик кретинизма, – повернулась к горлопану Ведьма. – Что ты орешь?

– Я все делаю грррромко! – сообщил ей Горотул. – По-о-о русски!

– Клиника, – подытожил Расмус. – Ведьма, давай его прямо сейчас шуганем, а? Лучше никак, чем вот с таким, прости Господи…

– Я вообще-то тут! – проорал Горотул и бахнул себя в грудь. – Я все слышу!

– Еще бы думал – цены бы тебе не было, – Фитц покачал головой. – Как мы только тебя взяли? Одна надежда – может, найдется и другой идиот со временем, который тоже тебя примет в свои ряды. Чтобы мы не комплексовали.

– Или идиотка, – вздохнула Ведьма. – Это же я его нашла.

– Да это ладно, – перебил ее Гедрон. Радость от находки требовала выхода, она требовала поделиться ей с теми, кто сможет оценить то, что попало ему в руки. – Смотрите!

Мысль о том, чтобы никому не показывать обретенное, даже в голову ему не пришла. Он не был трепетным и наивным юношей и знал, что такое чужая зависть и конкуренция, причем не понаслышке, но здесь, в их маленьком кругу, это было просто не принято.

Он достал свиток и помахал им.

– Умение, магическое, на… – Гедрон сделал театральную паузу, – сто двадцатый уровень! Как вам?

– Фига себе! – присвистнул кто-то.

– Толку-то, – махнул рукой Флетч. – Сто двадцатый уровень… Столько не живут.

– Дай глянуть, – попросила Ведьма, изучила описание и коротко глянула на гордо выпятившего подбородок Гедрона. – Что думаешь с ним делать?

– Себе оставлю и после в сундук положу, – не думая ответил он. – Пусть будет. Я так полагаю, что такого свитка сейчас в игре ни у кого нет.

– Ну да, – задумчиво подтвердила Ведьма. – Ладно, пошли Предводителя валить. Давайте, давайте.

И она толчками в спину погнала своих друзей к дверям, за которыми их ждал финал этого приключения.

Дело это было привычное и не сильно хлопотное, главное – внимательность и слаженность. Ну и страховать друг друга, а не лезть на рожон, пытаясь в одиночку убить всех, как это сделал Горотул. Он, кстати, и был единственным, кто погиб за всю эту вылазку.

– Удачно. – Фитц махнул мечом, который выпал из Предводителя. – Хорошая игрушка. Ведьма, я себе его оставлю?

– Да бога ради, – ответила та и подошла к Гедрону. – А ты отдай мне свиток. Он мой.

– С каких это радостей? – даже опешил тот.

– Это клановая вылазка, и все, что выбито в ней ценного – принадлежит моему клану, – доброжелательно объяснила ему Ведьма. – Всякие там яблоки, косточки, обрывки материи и вещи до «элиток» – ладно, пусть достаются тем, кто их выбил. А этот свиток – ценность немалая, и она – собственность клана.

– Какого клана? – не повышая голоса, спросил у нее Гедрон, уже заподозривший, что дело нечисто.

– Моего. – Ведьма потыкала пальцем куда-то вверх. – Он называется «Гончие смерти».

Гедрон вгляделся в Ведьму и увидел, что рядом с ее ником появился маленький значок с рисунком, на котором была изображена собака с человеческим черепом.

– Кстати – тебе я тоже предлагаю в него вступить, – продолжила Ведьма. – Но только после того, как ты отдашь мне свиток.

– А если нет? – усмехнулся Гедрон.

– Нет… – задумчиво произнесла Ведьма и пару раз мелкими шажками прошлась по залу. – Нет. Ну что ж, нет – так нет. Я же не стану у тебя его отнимать, правильно? Мы не разбойники, не негодяи, мы честный клан.

– «Мы». – Гедрон рассмеялся. – Кто – «мы»? Мы – Ведьма Первая?

– Ведьма Первая, – хихикнул Флетч. – Хорошо сказано, да?

Гедрон посмотрел на него и вздрогнул – над головой шутника был такой же значок, как у Ведьмы, только у той рисунок был в золотой окантовке, а у Флетча – в черной.

И у Фитца было то же самое.

А еще ребята отводили глаза в сторону.

– Когда ты успела? – спросил Гедрон у молчащей женщины, которая без улыбки смотрела на него.

– Патент на клан купила вчера, – ровно произнесла та. – А создала клан как раз перед тем, как войти в подземелье. Прямо как знала.

Все верно. Клан создать мог любой игрок, главное, чтобы он имел уровень не ниже пятидесятого, над ним не висел штраф за убийство другого игрока, и был в наличии патент, который продавался в любом городе. А нужный уровень Ведьма взяла еще неделю назад.

– Да, всех приглашаю в свой клан, – радушно развела руки в стороны Ведьма и улыбнулась. – Не исключено, что первый в Файролле. Клан номер один – как вам, ребята?

– Круто! – сказал кто-то, и вскоре без значка «Гончих Смерти» в зале остался один только Гедрон.

– Ну, ты с нами? – спросила у него Ведьма и снова требовательно протянула руку.

– Думаю, что нет, – твердо ответил Гедрон.

– Как скажешь. – Ведьма повернулась к своим сокланам. – Пошли, ребята, пусть он здесь остается, жадина такая. И двери не забудьте закрыть.

Гедрон посмотрел на своих уходящих бывших друзей и расхохотался.

Ведьма его переиграла. По полной переиграла.

Она получит свиток в любом случае – до респауна Предводителя скелетов осталось всего ничего. Одному ему никогда его не завалить, а значит, этой хитрюге потом останется всего лишь зайти сюда и выпотрошить его «кокон».

– Ведьма – ты и есть ведьма! – крикнул он ей вслед. – Старая, седая, крючконосая ведьма!

Почему «старая» – он и сам объяснить не смог. Да и вообще – по-мальчишески это прозвучало. Обидели мышку, написали в норку. Проигрывать надо уметь, но он не сдержался.

– Как невежливо, – остановилась глава клана «Гончие смерти». – Как грубо.

– Забирай свой свиток, – пересилив себя, сказал Гедрон.

Смерть ничего не изменит, но после нее он останется в одних подштанниках, а так – уйдет хотя бы с оружием в руках. Один – но с оружием. Оно сейчас полезней любого свитка.

– Я всегда говорила – ты не дурак. – Ведьма глянула на Фитца. – Говорила же?

– Было дело, – подтвердил усач.

Гедрон подошел к женщине и глухо сказал:

– Обмен открой.

– Седая, крючконосая… – Ведьма покачала головой. – Знаешь, дружок, наверное, не надо тебе в наш клан вступать. После таких слов – особенно. Но мы выведем тебя наверх, это ты заслужил.

– И на том спасибо, – проворчал Гедрон, давя в себе бешенство.

Он бы и не стал в ее клан вступать, но этот тон, эти слова… Убил бы. Но – не получится. Теперь не дадут, теперь она не одна из них, а – кланлидер.

Уже наверху, когда он, поглядывая на бывших друзей, собрался уходить в сторону реки, Ведьма остановила его:

– Погоди. Я тут подумала – твои слова – они все-таки обидные. Но я прощаю тебя – первого и последнего в этой игре. Больше я никому ничего не спущу. И чтобы не забыть о своей клятве, я воспользуюсь тем, что ты мне дал.

Ник над ней мигнул и изменился. Вместо старого имени «Ведьма», там появилось новое: «Седая Ведьма».

– Как символично. – Гедрон усмехнулся. – Впечатлен.

– Не надо тебе больше играть в Файролл, – посоветовала ему Седая Ведьма. – Ты ничего не добьешься. Слишком ты для подобных забав старый и принципиальный.

– Поглядим, – зло ответил ей он. – И кто добьется большего – тоже поглядим. Да и не такой уж я и принципиальный.

– Ты никогда не сможешь опередить меня. – Седая Ведьма снова потыкала пальцем вверх. – А я всегда буду теперь помнить о тебе.

– Это прозвучало эротично, – пошутил Гедрон и покинул поляну, сопровождаемый смехом Флетча, оценившего шутку.

Вскоре он остановился, посмотрел назад и открыл интерфейс.

– Старый, говоришь, – пробормотал он зло. – Пусть будет Старый.

День сегодняшний

– Саша, – обратился к Фроловцеву его партнер. – У меня есть к тебе предложение. Хорошее, выгодное.

– Если ты по поводу тендера на асфальтирование дорог в Можайском районе – даже не начинай. – Фроловцев встал и подошел к мини-бару. – Этот тендер наш. Виски или коньяк?

– Виски. – Крупин достал из кармана золотой портсигар и пододвинул к себе пепельницу, стоящую на столе. – И речь не о тендере, я на него и не претендую.

– Ой ли! – засмеялся Фроловцев. – А то я не знаю, на что ты претендуешь, на что нет. Мне-то не рассказывай.

– Саш, тендер твой, – заверил его собеседник. – Речь вообще не об этом.

– Тогда о чем? – удивился Фроловцев.

– Ты помнишь этого паренька, Хейгена? – спросил у него Крупин. – Ну ты мне тогда рассказывал о нем. Тебе от него еще редкие ингредиенты перепали? Те, что ты мне потом за уникальные оборонные заклинания отдал?

– И парня помню, и ингредиенты тоже, – вздохнул Фроловцев. – До сих пор их жалко, такая вещь из рук уплыла.

– Так вот – очень может быть, что он снова обратится к тебе за помощью, – мягко произнес Крупин. – И я хочу, чтобы ты ему помог.

– О как! – изумился Фроловцев. – С каких пор ты стал меценатом? И вообще – впервые за все время вижу, чтобы ты за кого-то просил.

– Все ты понял, – Крупин затянулся сигаретой. – У меня есть свой интерес. Какой – неважно, мы ведь взрослые люди и понимаем, что просто так никто ничего никогда не делает. Саш, выполни мою просьбу, – и ты заберешь помимо асфальтирования дорог еще и тендер на прокладку труб. Тот, что от мэрии Можайска, ты о нем наверняка знаешь. Плюс я подведу тебя к человечку в этой мэрии, – а это поважнее, чем все тендеры, вместе взятые.

Его собеседник задумался. Условия выгодные, хотя, если совсем уж честно, ничего его партнер на этом не теряет. Фроловцеву еще вчера слили информацию о том, что Крупин из подмосковного строительства выходит, его интересы перемещаются в Крым. Сколько и кому он за это проплатил – неизвестно, но что его там ждут контракты с большим количеством нолей – это несомненно. Что ему теперь полсотни километров асфальтовой дороги в Подмосковье и чиновник из небольшого городка? Только трата ресурсов.

А ведь Крым большой, там на всех госзаказов хватит. Нет, не ключевых, но тех, которые не слишком важны «китам» вроде Крупина. Так что – услугу он ему окажет в любом случае. Не деньги рулят в российском бизнесе, а услуги.

Интересно – что ему в этом Хейгене? Нет, парень он шустрый, неглупый, немного мутноватый, но – не более того. Сколько их таких по Файроллу бегает? Не счесть.

Хотя – какая разница? Игра – это игра, а тендер – это тендер, тут думать даже нечего. Опять же, услуга Крупину – это отдельная история, кто-кто, а он такое не забывает.

– Олег, о чем тут говорить? – Фроловцев поставил на стол два цилиндрических стакана и бутылку виски. – Мы не первый день знакомы, так что и без всяких тендеров я бы тебе помог. Но ты обозначь – в чем будет состоять помощь?

Повоевать надо, – объяснил ему приятель. – С одной стороны – ты, с другой – враг. Глаза в глаза, клинки в клинки. Как в старые времена, помнишь? Когда все было проще.

– Война – дело хорошее, – согласился с ним Фроловцев. – А где, с кем?

– На днях в Пограничье будет большой сход вождей. – Крупин затушил сигарету в пепельнице. – У них там, знаешь ли, серьезное немирье. Так вот – почти наверняка дело дойдет до того, что будет решено провести большое сражение. Одна сторона – наш общий друг, НПС, претендующий на корону Пограничья, между прочим – его приятель, лояльные к нему горцы, несколько НПСшных сторонних фракций, вроде Инквизиции, и игровой клан «Сыны Тараниса».

– А с другой? – заинтересовался Фроловцев.

Про войну он слышал, но не знал, что там все так занятно. А молодец этот Хейген, вон короли у него в друзьях. Правда, пока без короны и королевства, но это до поры до времени.

– С другой – тоже горцы, – объяснил Крупин. – И еще – «Двойные щиты».

– Кто? – Крупин даже рассмеялся. – «Щиты»? Ну тогда Хейгену почти наверняка ловить нечего.

– Если одному – то да, нечего, – без намека на улыбку согласился с ним собеседник. – А если его поддержишь ты – то не факт.

– С кем? – вздохнул Александр. – Олег, у меня людей – четыре сотни. Нет, формально их гораздо больше, но полно салажат, которым там делать просто нечего, их вынесут сразу же. Рубка будет нешуточная, выводить туда бойцов уровнем ниже шестидесятого – безумие. Что решат мои четыре сотни? Ну простоим мы немного дольше. В старые времена – да, мы бы всех кровью умыли. А сейчас я только-только начал снова формировать основу клана.

– У тебя будет восемь сотен, – бесстрастно ответил ему Крупин. – Четыреста твоих ветеранов и четыреста новых членов твоего клана, все не ниже восьмидесятого уровня. Этого вам хватит для победы. Есть у меня среди «Щитов» один ловкий человечек, он меня уведомил о том, сколько народа они отряжают на битву.

Вот теперь Фроловцеву стало очень интересно, что же такое его другу надо от Хейгена.

– Наемники? – уточнил он. – «Преторианцы»?

И тот и другой были игроками со стажем, им ничего разжевывать было не надо.

– Но выступающие под знаменем твоего клана и в нем состоящие, без этого не обойтись, – кивком подтвердил догадку собеседника Крупин. – Подчинение полное, сроком на месяц. После битвы можешь их использовать по своему усмотрению.

– Знаешь, Олег… – Фроловцев повертел по столу стакан с виски. – Все слишком сладко. Я вижу одни плюсы для себя, и это меня беспокоит.

– Так бывает, – пожал плечами Крупин. – Как правило – у третьих лиц, которые в сделке просто статисты. Ты – он и есть, не обижайся уж. Платить будешь не ты, тебе просто повезло. Кстати – тебе еще и от Хейгена перепадет бонус.

– Просто Новый Год какой-то. – Фроловцева начала забавлять ситуация. – Хотя да, он же придет ко мне за помощью, не зная, что все уже оплачено.

– Сначала он придет не к тебе, – помахал пальцем Крупин. – Сначала он пойдет к Седой Ведьме.

– Вот как. – Александр перестал улыбаться. – Он с ней все еще хороводится?

– А как же, – теперь улыбался Крупин. – Она его прикармливает, взяла под свою защиту, билетик на корабль до Равенхольма выдала, ее мальчики пару раз его прикрывали.

– Это не прикармливает. – Фроловцев отпил виски. – Это откармливает. Разные понятия.

– Ну да, – согласился с ним его друг. – И ждет момента для того, чтобы забить и съесть с костями. Вот тут и будет подходящий момент, у Хейгена вроде как нет выбора. Битва на носу, а он без ничего. И не вильнешь в сторону – это дело на социалке подвязано, причем высокоуровневой.

– А-а-а-а-а! – протянул Фроловцев. – Вот оно что! Штрафы.

Теперь у него пасьянс сошелся.

– Вот только прогадает она, – продолжил Крупин. – Она загонит этого парня в угол, и он ее пошлет несмотря на то, что Ведьма его единственный стопроцентный шанс на победу. Видишь ли, в нем логики нет, я это давно понял. Договориться с этим человеком можно, а продавить не получиться, вот такая штука. Чем сильнее на него напирать, тем быстрее он тебе объяснит, куда следует идти.

– Хороший человек, – одобрил действия Хейгена Фроловцев. – Правильный. Наш. Прав ты, эта жадина захочет получить от него все, что есть, она такой момент не упустит.

– И вот тогда он придет к тебе. – Олег тоже отпил виски. – Предложить ему особо нечего, кроме двух вещей. Первая – месть Седой Ведьме, трюк дешевенький, и он это понимает. А вторая вещь тебе нужна невероятно, только вот он не понимает – насколько. Это тот случай, когда козырь попал в руки человека, незнакомого с правилами игры.

– Защита короны, – расплылся в улыбке Фроловцев. – Ну конечно же!

– Именно, – поставил стакан на стол Крупин. – И ты наращиваешь силы своего клана, не боясь вообще никого. Кто полезет на крепость, которая под защитой королевской власти? Ни один идиот не станет портить отношения с целой локацией и целым народом, состоящим из НПС. Саша, это очень выгодное вложение. Как ты там обычно говоришь? «Я никогда не делаю необдуманных инвестиций»? Здесь инвестиция такая, что сомнений быть не может.

– А он точно это предложит? – усомнился Фроловцев.

– У него больше ничего нет, – пояснил Олег. – Совсем ничего. Так что – даже не сомневайся.

– Олег, и все-таки. – Фроловцев встал и подлил приятелю виски. – Что я буду должен?

– Сущие пустяки, – безмятежно ответил Крупин. – Ты поручишь кому-нибудь снять для меня битву от начала до конца, и в нужный момент, пока не знаю когда, ты скажешь Хейгену то, что я тебя попрошу. Ну или несколько раз скажешь то, что мне нужно. И еще – один раз ты встанешь со своим кланом на мою сторону, не задавая вопросов и, возможно, даже без какой-либо выгоды для себя. Просто займешь мою сторону – и все.

– Последнее и без того было понятно. – Фроловцев поднял стакан. – В смысле – на чьей я стороне. Когда я вставал против тебя? И там, да и тут тоже.

– Мы договорились? – уточнил Сайрус.

– Полностью, – подтвердил Гедрон Старый. – Ох и рожа будет у Ведьмы, когда она в последний момент придет к нему как спасительница, она такое любит. Придет – и увидит меня. Да только ради этого я впишусь в данный расклад!

– Да, такие вещи делают жизнь интересной и приятной, – засмеялся его партнер. – Насыщенной. Хотя, как по мне, этого не будет. Она про тебя раньше узнает.

– Это да, – признал его правоту Гедрон. – Хотя – все равно хорошо, свинью я ей в любом случае подложил. Она и до того не терпела проигрышей, а тут такой афронт! И даже обратку мне теперь не включишь. Если только пустой замок на Севере сжечь, так я от этого даже не чихну. А потом, через пару лет, мы посмотрим, у кого зубы крепче!

– Но все детали мы еще проговорим, там немало частностей: что сказать, как подать. – Сайрус снова потянулся за портсигаром. – А, вот что забыл еще. Возьми на работу девочку одну, мне ее пристроить надо. Очень толковая девчушка, клад просто. Вышло так, что она мне оказала кое-какую услугу…

За пригоршню конфет

– Тристан, прекрати! – Странник, похоже, начинал злиться уже всерьез. – Успокойся, наконец!

– И не подумаю, – независимо ответил сидящий на шкафу пикси в пестрых штанах и издал губами не слишком пристойный звук. – Вот что я думаю о твоем плане. Больше скажу – мои действия отлично демонстрируют его будущее исполнение и результат.

– Я отдам тебя дуэгарам, – посулил ему собеседник. – Они сварят тебя в большом и грязном котле, без специй, луку и соли.

– Ты всерьез полагаешь, что меня сильно волнуют подробности того, как меня приготовят? – Пикси достал из кармана конфету в блестящем фантике, развернул ее и сунул в рот. Следует заметить, что фантик он не выбросил, а аккуратно разгладил и убрал обратно в карман. – Да, я большой мастер готовки, да, я серьезно отношусь к приправам и соусам, но это ничего не меняет.

– Ты болтун и антисоциальный элемент. – Странник откинулся на спинку кресла и устало помассировал шею. – Вот чего я тебя к себе приблизил, а? До тебя все было тихо, спокойно…

– Ты мотался по диким местам и не мог найти себе приюта, – продолжил Тристан голосом, очень похожим на голос собеседника. – Вспомни, чего мне стоило убедить тебя, что спать на кровати куда удобнее, чем в листве под деревом, а теплая комната уютней, чем шалаш в лесу? Я уж молчу о твоей компании, ну кроме Мэрион, пожалуй. Она более-менее приличная особа.

– А то без тебя я бы сам до этого не додумался! – фыркнул мужчина. – Просто ты нарисовался аккурат в тот момент, когда я как раз обрел сподвижников и твердую землю под ногами.

– Да, – невозмутимо подтвердил пикси. – Но о бытовых деталях ты так и не думал. А сейчас? Ты глянь, как все замечательно устроилось.

Маленький пройдоха обвел руками обширную залу, в которой происходил данный разговор.

– И все-таки? – настаивал он.

Следовало признать, что правда в его словах была. Под лепным потолком горели неугасимым огнем факелы, освещая красоту помещения, отделанного в мрачном, но не лишенном вкуса стиле. У дальней стены стояли два огромных светильника, и отблески пламени причудливо отражались на черном мраморе, червонном золоте и кроваво-красных рубинах. Именно эти материалы были использованы при изготовлении предмета, ради освещения которого данные светильники и были установлены. Это был огромный черный трон.

Его принес в замок один из самых верных слуг Странника, Лорд Смерти по имени Кристианус. Он присягнул Страннику куда позже своих братьев, но это было объяснимо – некогда именно он протянул дольше всех и пал, защищая в последней битве последнего Черного Властелина. Потому и место его упокоения находилось дальше других, где-то у Западного моря. Предшественника Странника объединенная рать Светлых загнала почти на край света, к захолустному городку с забавным названием Тронье, где он и нашел свою погибель. Правда, перед этим успел кое-что припрятать, надеясь на то, что дело его не умрет вместе с ним. Расчет оправдался, и Кристианус принес своему новому повелителю трон, который помнил зад еще самого первого Черного Властелина, несколько очень полезных предметов и кое-какие записи, которым вовсе не было цены. На трон Странник пока не садился, опасаясь того, что на нем лежит какое-то заклятье, определяющее настоящий ты Черный Властелин или так, контрафактная подделка, а вот бумаги ох как пригодились.

Что еще до трона – как только он появился, так тут Тристан и сообщил, что такой вещи нужно подходящее помещение, Странник с ним согласился, и в результате он и его ближайшее окружение разместились в этом дворце, стоящим посреди Серых пустошей. Кроме них, здесь в этой местности не было никого, ну если не считать прислужников Странника – скелетов, дуэгаров, зомби, оборотней и всех тех, кого с увлечением уничтожали другие игроки.

– Ну да, – признал Странник. – Заканчивай себя хвалить. В последний раз спрашиваю – пойдешь?

Штука была в том, что он капитально забуксовал в поисках второго города-государства, которое носило название Дагос и было скрыто Демиургами от взоров людей еще в незапамятные времена, задолго до старта серверов игры.

Первый город, Невон, был найден Странником уже давно, и там, пройдя через жуткие испытания, он обрел искомое – один из обломков так называемого «Клинка Демиургов». А вот со вторым городом все было сложнее. Между тем, клинок этот был необходим ему жизненно – без него он не имел возможности провести ритуал под названием «Лики прошлого», а без этого ритуала Черного Трона ему было не видать.

Прошлым Повелителям Зла было проще – у них был голос крови, у каждого в венах текла хоть капля черной крови предыдущего темного владыки, она и обеспечивала то, что инициация пройдет удачно. А у него не имелось такой роскоши, а значит – нужен ритуал по всем правилам, чтобы его признал в новом качестве этот мир. И тут без «Клинка Демиургов» не обойтись.

Эолы времени скрыли от взора ныне живущих не только сведения о городах-государствах, но даже саму память о них, но кто ищет – тот всегда найдет, и вот две недели назад Страннику все-таки улыбнулась удача. Метон, один из Лордов Смерти, умудрился в каких-то немыслимых дебрях Севера отыскать заброшенный рудник, в котором проживали странные существа, называющие себя «тароки». Они были невероятно уродливы и крайне глупы, но при этом сохранили легенды давних времен, и одна из них говорила о том, что некогда их предки были лучшими воинами в некоем городе, который провалился под землю.

Это заинтересовало Странника, и он сам отправился на Север, где с невероятными усилиями выбил из предводителя тароков стартовый квест цепочки скрытых заданий, которая в результате привела его к старту еще одной, в данном случае уже эпической цепочки, под названием «Город, которого нет». Основной наградой в ней был ключ от ворот города Дагос. Так что ему повезло дважды – ведь это мог оказаться путь в третий город, что само по себе было бы неплохо, но не совсем отвечало бы планам Странника, – города следовало посещать в определенной последовательности, это было условием квеста «Клинок Демиургов».

А вообще квест, выданный тароками, был очень мудреный. Странник побывал в джунглях Кешанка и в шахтах под Ринейскими горами, лазил под воду в заливе Чир-Ви и убалтывал огров-людоедов племени Шеркк, живущих на плато Грускат, чтобы те пустили его в священную пещеру Ута-Хааа-Ху, в которой они с начала времен хранили забальзамированные тела вождей племени. Причем они все были без ног – нижние конечности покойных вождей лучшие огры племени, обливаясь слезами печали, поедали на поминальной тризне.

Странник спал по четыре часа в день, он не скупясь раздавал золото и обещания, при необходимости пускал в ход хитрость и насилие – но добивался своего, цепочка вела его все дальше и дальше, от квеста к квесту.

И вот – почти финал, судя по ощущениям. Ощущениям Странник доверял, как, впрочем, и своему опыту. Он столько квестов в Файролле уже переделал, что мог определить – к концу дело идет или нет. Но именно тут все и забуксовало. Задание вроде бы несложное попалось – в городе Эйген, в архиве Академии Мудрости, хранился свиток, повествующий о странствиях великих географов и путешественников далекого прошлого, носивших имена Джузеппе и Винченцо Марио. Эти два брата за свою не слишком-то длинную жизнь облазили почти весь Раттермарк и подробно описали каждое из мест, где побывали. Финал жизни славных путешественников, к слову, был не слишком удачен – их занесло на плато Грускат, где они познакомились всё с теми же веселыми зеленорожими ограми из племени Шеркк, что прервало их странствия навсегда, но одновременно с этим разнообразило меню новых сторонников будущего Черного Властелина.

В данном свитке содержалась некая информация, которая направила бы Странника дальше, причем он был уверен – непосредственно к цели. Но это Эйген!

Тот, кто его некогда привел в игру и научил всему, четко дал понять, что есть три места, где ему лучше всего не появляться никогда – большая ежегодная ярмарка на Телланорских полях, любые точки, где проводятся массовые ивенты, и город Эйген. Это места, где защита может засбоить, и те, кто его ищет (а его ищут) смогут, наконец, упасть ему на хвост, что равноценно смерти, и не только игровой. Ведь и Наставник не уберегся, а уж он был куда как хитер и умен.

Результат – патовая ситуация. Свиток в Эйгене, а ему туда нельзя. И что делать?

Подручных из игроков у него не было. Наставник и его Королева запретили ему заводить друзей в игре из их числа, это могло привести к краху предприятия, так что послать кого-то в Эйген Странник не мог. Нет, имелся один человек, забавный парень по имени Хейген, с которым его несколько раз сводила жизнь. Он не был другом Страннику, но и врагом не являлся тоже. А еще, что немаловажно, он знал о городах-государствах, так что объяснять ему ничего будет не нужно. Вот только это предполагало очень большую степень доверия, а с этим было туго – Странник не верил людям, это была его благоприобретенная игровая привычка, основанная, впрочем, на изрядном житейском внеигровом опыте.

Оставалось несколько кандидатур из НПС. Обычный игрок не смог бы поручить НПС выполнение квеста – но не Странник. Наставник незадолго до гибели прописал в ядро системы возможность подобной опции непосредственно для него, но вот только платой за это было то, что вероятность благополучного завершения квеста составляла не более пятидесяти процентов. И, со слов Наставника, это еще не самый паршивый вариант.

Лорды Смерти отпали сразу, Мэрион тоже – девочка всю жизнь жила в лесу, и в городах ни бывала не разу. Горди, Джованни и Грэмм ребята толковые, они прекрасно ориентируются в любой обстановке и вообще большие молодцы, но тут и таится основная неприятность. По душевному складу, призванию и полученному образованию они являются профессиональными убийцами, и поручить им что-то кроме душегубства крайне проблематично. Исключением из этого правила была кухня – что-что, а готовить они умели. Но где отлично приготовленные стейки – и где Академия Мудрости?

Остается только Тристан – болтун и пройдоха, каких Файролл не видывал. К тому же он очень умен и отменно ловок, но это и создавало очередную проблему. Пикси отлично понимает, на какое опасное дело его отправляет Странник, и потому ни в какую не собирается на это подписываться.

– Так я не слышу ответа? – жестко переспросил Странник и уставился на Тристана, который извлек из своего бездонного кармана еще одну конфету.

– Естественно, – зашуршал фантик. – Я же ничего не говорю? Причем даже захоти я что-то сказать – не получится. Кроме пары ругательств и все того же «пфе» мне добавить нечего.

– Тристан. – Мужчина потер седой ершик волос. – Я упрашивать не умею.

– И не надо, – поддержал его пикси. – Упрашивай, не упрашивай – я на плаху не полезу. Пикси не любят нигде, но в Эйгене их не любят особенно сильно. Хольмстаг, Селгар, Мейконг, – я готов отправиться в любой крупный город, но Эйген… Там Академия Мудрости, там нас в стеклянные кубы сажают и пытаются определить, как мы это… Левитируем. Нет, ну тупые! У нас же крылья есть!

– Ты мне зубы не заговаривай, – потребовал Странник. – Я заставить тебя не могу, поскольку наш договор помню. Но совесть-то у тебя… Хотя да, о чем я говорю? Точнее – о ком?

На рожице Тристана даже тени понимания и раскаяния не было. Он знай жевал конфету и болтал ногой в пестрой штанине.

– Хорошо, – не выдержал Странник. – Чего ты хочешь?

– Вот! – Указательный пальчик пикси застыл в воздухе. – Это уже конструктивный разговор. Чего я хочу? Много чего.

– Соразмеряй свои желания с моими возможностями, – потребовал Странник.

– Если все пойдет так как надо, и ты почаще меня будешь слушать, то твои возможности превысят мои потребности, – заметил Тристан. – Итак, перво-наперво пообещай мне, что все пикси на территории всего Раттермарка получат право беспошлинной торговли и свободы перемещения. А их безопасность будет гарантирована тобой лично, вплоть до смертной казни обидчика.

– Не сходи с ума, – попросил его Странник. – Если я таким вещам ход дам, меня свергнут через неделю. Ваша братия и так наглая до ужаса, а коли им еще и безнаказанность дать… Нет уж.

Тристан было хотел сказать: «Нет – так нет», но передумал, задумчиво потер подбородок и изрек:

– Холера с тобой. Тогда это все будет распространяться на меня одного. Идет?

– Идет, – согласился Странник. – Одного такого континент выдержит. Чего еще желаешь?

– Кормежку до конца дней моих, – загнул палец Тристан. – Хочу дать пинка Солису – он меня «противным насекомым» называл. И еще – пригоршню конфет в день. Самых лучших, из Селгара. Как ты их будешь добывать – не мое дело.

– Не боишься Лорда Смерти пинать? – уточнил Странник. – Они ребята мстительные, Солис это запомнит.

– Да, вот еще что забыл, – хлопнул себя по лбу Тристан. – Место твоего главного советника со всеми привилегиями – неприкасаемость там, личные апартаменты…

– У тебя же и так все это есть? – удивился Странник. – Какого еще рожна надо?

– Документ надо. – Тристан почесался. – С печатью и всем таким. Такое дело надо на бумаге закреплять.

– После того как на трон сяду – все это будет, – согласился мужчина. – Шут с тобой. Да – место придворного шута не желаешь занять?

Пикси показал ему язык, достал из сумочки, висящей на боку, свиток портала и махнул им.

Про Академию Мудрости Тристан не шутил – ее профессура обожала ставить разнообразные опыты над пикси. И дело было далеко не в том, что ученые мужи хотели открыть с их помощью тайны мироздания, а в том, что лет триста назад один лихой пикси, по имени Люпус, умудрился стибрить у тогдашнего ректора его доклад, который тот должен был зачитать на ученом совете, да еще и в присутствии короля, по традиции являвшегося его председателем. Речь в докладе шла о философском камне, и существовал он в единственном экземпляре, а ректор был немолод и страдал рассеянным склерозом. Бумаги так и не нашлись (штука в том, что Люпус их спер не из юмористических побуждений и даже не из корысти, а лишь потому, что его приперла серьезная и большая нужда. А что – с любым такое случиться может), а вот свидетели обнаружились, они и показали на того, кто это сделал. С тех пор между учеными умами Запада и малочисленным народцем пробежала черная кошка, в результате чего слушатели Академии с удовольствием ловили и мучали пикси, те же им гадили там, где только было возможно, в прямом и переносном смысле.

Но Тристан и не планировал попадаться в лапы ученой братии. Он осмотрелся по сторонам в том пустынном переулке, куда перенес его портал, убедился, что лишних глаз нет, лихо приподнял крышку канализационного люка и нырнул в темноту подземелий Эйгена.

Подземелья Эйгена были в своем роде уникальным местом. При известном желании игрок со здоровыми амбициями, авантюрными складом ума и отсутствием особой брезгливости мог тут поднять уровней десять, если не больше. Чего и кого тут только не было! Контрабандисты здесь прятали свой товар, ночные тати обсуждали планы и пили вино, по коридорам мотались тени давно умерших людей и нелюдей, а в стенах, которые помнили еще основание города, были сокрыты от глаз клады и потайные двери.

А еще тут, в уютном старом полуподвале второго яруса, разместилась маленькая колония пикси, состоящая из тех, чьи предки с незапамятных времен жили в этом городе, и кто не собирался его покидать, несмотря на любые гонения. К ним-то и поспешил Тристан, зная, что ему тут точно помогут. Может, и не просто так, добросердечностью пикси не славились, но за достойную плату – наверняка.

Так оно и вышло. Уже через полчаса Ремус (пра-пра-правнук того самого знаменитого Люпуса, который так насолил академикам), почесывая затылок и прищурившись, деловито сообщил Тристану:

– Вот что я тебе скажу, парень. Плохо, что ты не знаешь точно, где лежит этот документ. Но хорошо то, что тебе известны его авторы и приблизительное содержание. – Он шмыгнул носом-хоботком и требовательно крикнул: – Жужелка!

– Чего тебе? – Откуда-то из темноты вынырнула растрепанная и чумазая пикся.

– В какое хранилище у нас географы чаще всего ходят? – спросил у нее Ремус.

– В двенадцатое, на третьем этаже, и в двадцать шестое, на шестом, – тут же ответила пикся.

– У нас есть там кто-то из прикормленных? – поинтересовался Ремус.

– Парочка недотеп, – ответил за пиксю кто-то из угла, покряхтывая. – Но они берут только деньгами, едой с ними не расплатишься. Говорят: «Если уж предавать родную академию – то за наличные. Совесть не уймешь, хоть телу приятно будет». К девкам поди ходят за наши денежки.

– Наличными – так наличными, – покладисто согласился Тристан. – Дед Торч, ты, что ли? Жив еще?

– Что мне сделается? – К столу подошел старый-престарый пикси, на глазах у него была повязка, а хоботок был весь покрыт седыми волосами. – Давно тебя слышно не было, Тристан. Нашел хорошее место, где можно неплохо подъедаться?

– Да вот, прибился к одному человеку, – отмахнулся Тристан. – Тоже недотепа, глаз да глаз за ним, а то натворит дел.

– Кормит хоть? – требовательно спросил дед.

– Когда есть чем – кормит. – Тристан запустил руку в сумку и высыпал на стол пригоршню конфет. – Это вам, от меня.

– Да мы и так помогли бы, – явно для очистки совести сказал Ремус и тут же цапнул одну конфету. – Как-никак – одного вида существа, должны помогать друг другу. Деньги давай, на подкуп человеков.

– Деньги – не проблема. – Тристан достал из сумки пару золотых монет. – Но мне бы самому сходить, с этими двумя пообщаться.

– Это – нет. – Ремус помотал головой. – Извини. Ты один из нас, но не живешь в этом городе и не должен знать тех, кто нам помогает, в лицо. Не обижайся. Просто были уже прецеденты…

– Да ты что? – удивился Тристан.

– Этот хмырь Витольд вошел в большую силу с тех пор, как Анна села на престол Запада, – пояснил дед Торч, тоже уже засунувший конфету в беззубый рот. – Теперь он пытается подмять под себя всю торговлю документами и артефактами в Эйгене. Не знаю как, но он узнал, что мы тоже имеем с этого долю малую, и это не пришлось ему по душе. Раньше нас только умники гоняли, а теперь и он сезон охоты на пикси объявил. Как поймает кого, так сразу давай из него душу трясти – с кем работаешь, кто помогает, сдавай клиентуру. Так что – чем ты меньше знаешь, тем всем спокойнее.

– Еще девять монет давай, этого мало. Жадные эти студиозусы – спаса нет. – Ремус требовательно протянул руку.

Тристан отлично понимал, что тем географам дай боги пара монет перепадет, но выбора не было. Да и потом – будь он с той стороны, то тоже непременно поимел бы свой процент. Надо заметить, что Ремус еще поскромничал.

– Жужелка! – Звякнув монетами, собеседник Тристана отвел в сторону пиксю, что-то ей сказал, и та шустро скрылась из вида.

– Жди. – Ремус вернулся к столу. – Может – час, а может – день. Все зависит от того, в здании ли наши люди, как быстро они доберутся до хранилища и как скоро найдут свиток. Жди.

Чего-чего – а ждать Тристан умел. В прошлом карманный воришка, он мог часами сидеть в каком-нибудь закоулке, высматривая свою очередную жертву. Да и последние месяцы он тоже только и делал, что ждал, когда его нынешний покровитель добьется поставленной перед собой цели.

Он отлично понимал, в какую передрягу влез и что ждет Раттермарк, когда Странник сядет на Черный Трон. Также он прекрасно осознавал, что вместо ожидаемого величия его покровителя может ждать не слишком-то приятный конец, это означало, что и ему, скорее всего, не поздоровится, но игра стоила свеч. Да и привязался он к этому человеку, что было довольно странно для эгоистичного пикси. Вот только Лорды Смерти его очень раздражали – они были слишком непредсказуемы и опасны, в отличие от тех людей-головорезов, которые тоже входили в ближний круг будущего Черного Властелина. С человеками хоть поговорить можно, не то что с этими четырьмя порождениями ушедших в ничто эпох.

Тристан захихикал, представив, как отвесит пендель заносчивому Солису. Ну да, рискованный трюк, но отказаться от такого удовольствия он не мог.

Жужелка появилась часа через три, с невероятно довольным видом.

– Ну? – Тристан вскочил с табурета. – Добыла?

– А как же, – с достоинством ответила пикся и повертела перед его носом свитком пергамента, пожелтевшим от времени. – Но с тебя еще шесть золотых. И то хорошо, что эти гаврики мне в долг поверили.

Не выдавая своей радости (это могло привести к подорожанию товара), Тристан скорчил недовольную мину, отсчитал деньги и цапнул документ, сразу развернув его.

– Если что – заходи, – радушно произнес Ремус. – Всегда поможем. Конфет больше нет?

– Нет. – Тристан довольно улыбнулся, поняв, что это то что нужно. – Что было – то вам уже отдал.

Он быстро откланялся и устремился по знакомому лазу к выходу на поверхность – свитки порталов в подземельях Эйгена не работали.

Странник нервничал. Это чувство было им порядком забыто – он отвык от того, что успех предприятия не зависит конкретно от него самого. Да и слово «отвык» звучало неверно – с самого начала он полагался только на себя. Наставник сразу сказал ему – не стоит ждать милостей от игры, его задача – взять их самостоятельно.

А здесь – не выходит так. Хотя – может статься такое, что все-таки придется рискнуть головой, в том случае если Тристан не достигнет успеха. Выбора-то нет – квест надо доделать, он не может сказать: «Да пошло оно все». Нет у него такого права и возможности такой тоже нет.

И – что скрывать – у Странника вырвался вздох облегчения, когда Тристан вышел из портала с высокомерным выражением на его смешной рожице. Несомненно, проказливый пикси просчитал все варианты своего появления, пришел к выводу, что версия с грустной миной класса «Эка беда – не получилось» не сработает, и остановился на позе «Что бы ты без меня делал?».

– На уж. – Тристан протянул Страннику свиток. – Да, помимо всего прочего, с тебя сотня золотых. Знания нынче дороги.

– Возьми сам в сокровищнице, – отмахнулся от него Странник, разворачивая манускрипт.

– Да тьфу на тебя! – расстроился пикси. – Какой смысл требовать деньги, если можно просто пойти и их взять? Ты разрушаешь мои годами складывавшиеся представления об этом поганом мире!

Странник не слушал причитания расстроенного приятеля – он читал сообщения.

Вами выполнено задание «Отчет о путешествии»

Награды за прохождение задания:

2000 опыта;

1200 золотых.

Вам предложено принять задание «Верхом на черве»

Данное задание является двенадцатым в цепочке квестов «Город, которого нет»

Условие – усмирить и оседлать червя Раваха, обитающего в пустыне Гуль-Хаббит, а после отправиться на нем в глубины земли.

Награды:

6950 опыта;

2500 золотых;

Титул «Наездник на червях»;

Инкрустированная опалами уздечка (уникальный предмет);

Получение следующего квеста в цепочке.

Примечание – надеюсь, вы не думаете, что Равах вот так просто даст вам вскарабкаться себе на спину? Он не лошадь и не грифон, ему наездники не нужны! Продумайте тактику до того, как начнете усмирять червя, второго шанса у вас не будет

Внимание!

Данное задание выдается только один раз, в случае неудачи вся цепочка квестов будет считаться проваленной.

Примечание:

Вы можете взять с собой в путешествие еще пять спутников, большее количество не уместится на спине у Раваха. При этом ваши спутники не имеют права вам помогать в процессе усмирения червя.

Примечание:

Хорошенько подумайте, кто будет вас сопровождать. Равах живет в очень древнем и очень плохом месте.

Внимание!

Учтите: Равах появляется на краю пустыни Гуль-Хаббит каждые четыре дня сроком на четыре часа – с полудня до четырех часов пополудни.

Странник свернул свиток – ему было все понятно. Ничего нового – квест разовый, задача крайне непростая, но это не страшно. Надо будет покопаться в книгах и свитках – что-то да найдется для этого червя. А следующее задание наверняка будет заключаться в том, что Раваха надо будет убить, и из него как раз выпадет ключ от ворот Дагоса, так что с подбором спутников особых вопросов не возникает.

– Солиса мне позови, – приказал он Тристану, который развалился на стуле и грыз яблоко, предназначавшееся Страннику на обед.

– Поджопник ему пробивать буду? – обрадовался тот.

– Нет. – Странник покачал головой. – С этим погодим.

– Ты обещал! – обвинительно ткнул пальцем в его сторону пикси. – Обманщик!

– Раз обещал – значит, воспоследует, – нахмурился мужчина и направился к дверям, поняв, что проще будет самому найти Лорда Смерти, а после дать ему задание отправиться наблюдать за пустыней, чтобы вычислить, когда именно там появляется Равах.

Странник относился к той породе людей, которые предпочитают четко планировать свои действия и крайне не любят отклоняться от намеченного курса. Именно по этой причине спустя неделю он с огромным неудовольствием наблюдал за игроками из неизвестного ему клана «Линдс-Лохен», которые суетились в аккурат там, где вскоре должен был появиться Равах.

Основная неприятность была в том, что они, несомненно, нацелились на ту же цель, что нужна и ему, а это Странника совершенно не устраивало. То есть была дилемма – подождать еще четыре дня или перебить прямо сейчас всех этих нежданных соперников. Второй пункт был явно предпочтительней, но он сулил некоторые неудобства. Нет-нет, не морального характера, подобные нюансы Странника давно не беспокоили. Просто он с собой прихватил всего шесть спутников, из которых трое были Лордами Смерти, двое записными головорезами, а еще один – пикси. Игроки не слепые и не каждый день их убивают существа вроде Лордов Смерти, а значит, уже через десять минут форум будет гудеть о произошедшем, а еще через пять, в лучшем случае – десять, по его следу отправится администрация игры. Не лучший из вариантов.

Время поджимало, и Странник, скрепя сердце, все-таки решил всю эту компанию, которая то таскала какие-то бочонки, то о чем-то спорила, уничтожить. А что? Ста смертям не бывать, а одной не миновать, авось, успеет он добраться до Дагоса. А там его никто не найдет – любой из трех городов надежно закрыт от системы, их Наставник лично прописывал в игре. Он даже поднял руку, чтобы показать своим подручным, как и он, сидевшим за барханом, который их скрывал от любопытных глаз, на ничего не подозревающих игроков и скомандовать «Убить их», как открылся еще один портал и из него на песок шагнул Хейген. Вот его Странник совершенно не ожидал здесь увидеть. И – не хотел, поскольку теперь планы снова изменились.

– Ох ты. – Тристан подбежал к Страннику, прошуршав по песку маленькими ножками. – Старый знакомый.

– Вот странная судьба. – Мужчина увидел, что игроки обрадовались его знакомцу, судя по всему, он был их лидером. – Опять она нас свела.

– Так чего, Хозяин? – поинтересовался Кристианус, тоже переместившийся поближе к своему повелителю. – Будем упокаивать этих смертных?

– Пока не знаю, – отозвался Странник. – Может, и нет.

Он не хотел убивать Хейгена, по крайней мере без особой нужды. Этот игрок не делал ему зла, напротив – некогда отдал ему предмет, который был жизненно необходим. Да и потом они несколько раз говорили по душам, более того – Странник оставил на его руке свою метку. Нет, убивать сразу – не стоит. Проще для начала поговорить.

– Тристан, приведи его ко мне, – попросил он пикси. – Прямо сейчас.

– Погубит тебя твоя доброта, – отозвался тот. – И этого дурака тоже.

– Наверное, – признал Странник. – Да, о доброте. Держи часть своего гонорара за услугу, забыл его в замке тебе отдать. Я слово держу, так что давай, руки подставь.

И в ладоши пикси золотистым водопадом хлынули конфеты с Востока.

– Припрячь это добро, и приведи ко мне Хейгена, – приказал Странник. – Время дорого.

– Время, время, – ворчал пикси, подбирая две конфетины с песка. – Время ему жалко, а наши головы нет.

Тем не менее, закрыв сумочку, он зашуршал крыльями и направился в сторону игроков, которые что-то горячо обсуждали со своим лидером.

Один квест на двоих

Шелестова маялась. Ей было скучно. Она не поехала с отцом и его очередной женой кататься на лыжах в Инсбрук, мотивируя это тем, что она недолюбливает австрийцев, и поначалу наслаждалась тишиной, наступившей в доме, но сейчас то, что так радовало, стало раздражать. Елена даже начала жалеть о своем решении. Не так и плохо в Инсбруке, на самом-то деле.

Впрочем, жалость эта была скорее для проформы. В конце концов – надо же кого-то обвинить в том, что в самую веселую ночь в году красивая девушка сидит дома одна и скучает? Себя нельзя – это дурновкусие, стало быть, надо найти того, кто виноват. Но вот какая беда – даже собак сейчас повесить было не на кого. Дома – никого, кроме прислуги, но уж она тут точно ни при делах.

– Вот что за жизнь? – Елена отпила вина и подошла к зеркалу. – Молодая, привлекательная, умная… И даже поорать не на кого.

Девушка вздохнула и поставила бокал на каминную полку.

На улице что-то оглушительно грохнуло и затрещало, Лена от неожиданности даже подпрыгнула на месте.

– Чтоб вам! – она топнула ножкой, обутой в домашнюю туфельку. – Ух!

Это у соседей фейерверк начался, гвалт дружной и многочисленной семьи Геворкянов (папа – банкир, мама – телепродюсер) был слышен даже за тройными стеклопакетами.

Кстати – вот вариант времяпрепровождения. Пойти к ним, у них весело, ее там любят (семьи Шелестовых и Геворкянов дружили и соседствовали лет двадцать, не меньше), примут как родную, усадят за стол, нальют домашнего арцаха и закормят до упада. А ее крестница, маленькая Мириам, наверняка залезет на колени и начнет рассказывать свои наивные дошкольные секреты.

Хорошо, уютно, по-семейному. Но – не то. Это все не то.

И ведь даже любовника нет, вот до чего докатилась! Хотя – откуда ему взяться? Острый язык, завышенная самооценка, никому кроме нее не нужные принципы и грозный папа – этого оказалось достаточно для того, чтобы распугать сначала охотников за приданым, потом правильных мальчиков из «своего круга», а после и всех остальных особей мужского пола. Даже свахи обходили стороной их дом – кому охота чувствовать себя дурой? А Елена этих дам с особым удовольствием препарировала, ибо мошенниц не любила никогда, это наследственное.

В результате – новогодняя ночь в одиночестве.

А еще было крайне неприятно думать о том, что впереди десять дней безделья, ее деятельная натура противилась пассивному лежанию на диване и блаженному ничегонеделанию. Ну – на лыжах покатается. Ну – с подругами мартини попьет. С сестрицей, стрекозой эдакой, повидается. И – что потом? Скука. Кому нужны эти десять дней? В редакции куда веселее было бы.

Елене нравилась нынешняя работа, ей там было интересно. И коллектив нравился, он представлялся девушке эдаким Ноевым ковчегом, в котором собрались вместе самые разные человеческие характеры. Два веселых гуся – Самошников и Стройников, карьеристка Соловьева, тихоня Ксюша (правда, Шелестова подозревала, что в душе у этой незаметной девушки живут такие страсти, что не дай бог), флегматик Петрович и вещь в себе Таша – как будто какой-то проказливый чорт шутки ради смешал в одном флаконе все оттенки человеческих характеров.

А ведь еще есть Харитон Юрьевич и Виктория Евгеньевна, это особая статья. Пошарпанный саркастично-циничный философ и пронырливая провинциалка – эта пара занимала ее с самого начала. Они были прикольные, точнее – таковой была Вика. Она так трогательно ограждала от всех своего пожеванного жизнью избранника, так усиленно столбила территорию, что Лена просто не могла отказать себя в удовольствии при каждом удобном случае ее подколоть. Ну – забавно же! Грех такое развлечение мимо себя пропускать!

Впрочем, Никифоров Елене нравился. Не как мужчина – он был не в ее вкусе, по крайней мере, так она сразу решила для себя. Но как собеседник – очень и очень. Ироничен, эрудирован, не чурается словесных парадоксов и не слишком зациклен на себе. Последнее Лену особо радовало – среди ее круга общения самолюбование являлось нормой вещей. А еще ему глубоко было наплевать на то, кто ее папа и сколько у него денег. От этого Елена вообще отвыкла, она всегда была «дочкой того самого Шелестова» и почти никогда «Еленой Шелестовой». Даже в «Белом знаке» тот козел хотел не ее трахнуть, а отца, пусть и в ее лице. А может – его деньги? Она выяснять тогда не стала, не до того было. Когда стало ясно, что слова не помогут и этот идиот завелся всерьез, то она просто саданула ему коленом куда следует, а после в лучших традициях сдала незадачливого ловеласа совету директоров, благо его председатель для нее был просто «дядей Славой» и знала она его с детства.

Стучать Шелестова не любила и не умела, но тут овчинка стоила выделки. Было понятно, что она не первая такая у этого засранца, который громче всех орал, что здесь, в «Белом ветре», адюльтер недопустим. Просто остальные не могли его наказать, – а она могла.

Только из «Белого знака» она ушла, причем в никуда. Нет, слова бы ей никто не сказал, более того – в тот же день предложили место на постоянной основе, но за спиной сотрудники шептались бы, скрипели чешуей, как змеи. Ей всегда было плевать на народное мнение, это да. Да и то, – она – это она, а народ – это кто? Это все сразу, а значит – никто. Но она все равно ушла. Ибо – нафиг.

И попала в этот самый смешной «Вестник Файролла». После здания в Москва-Сити, блеска стекла и металла, просторных рекреаций и костюмов от «Канали» – обшарпанное строение на окраине города, коридоры, в которых завывает ветер, и самая странная в ее жизни компания. И что удивительно – именно это место оказалось тем самым, в котором она себя чувствовала как дома. В первый раз в жизни она была самой собой и занималась тем делом, которым хотела заниматься. В это не верил никто, особенно отец, он вообще не понимал, зачем ей это все нужно. Но, впрочем, против тоже ничего не имел, – хочет дочка работать – и слава богу. У остальных-то они только деньги тратят на никому ненужную благотворительность да собачек под мышкой таскают, а его вон каждый день на службу ездит. Пускай поразвлекается, пока замуж не вышла.

Елена отпила вина и вздохнула. Так-то оно все так, – но что делать-то? Впору хоть у телевизора садиться, новогодние программы смотреть. А это уже самая нижняя точка падения для рационально мыслящей женщины, хуже только посещение вышеупомянутых благотворительных аукционов или выставок прогрессивных художников. Довелось ей в прошедшем году на одной такой побывать – вот где истинная скука-то была, она даже согласилась с мнением о живописи и художниках, высказанным давным-давно одним из бывших руководителей России (она про него документальный фильм видела). Если бы не какой-то забавный тип, одетый в майку с доктором Быковым (именно это внесло хоть какое-то разнообразие в рутину процесса), то и вспомнить об этой выставке было бы нечего.

И тут Елену осенило, – коли в этом мире делать нечего – так надо его сменять на другой, виртуальный. Капсула-то – вон она, в ее комнате стоит. Ей даже персонажа завели в систему пару месяцев назад, по распоряжению сверху, причем сразу сотого уровня. Она долго тогда еще думала – кого бы такого себе сварганить позабавнее, дали им всем такое задание те, кто этим занимался. Сначала хотела гоблиншу поуродливее, и имя ей придумала – «Затычка из бочки». Но, как выяснилось, трехсложные ники в игре были невозможны, а без него гоблинша уже не казалась Елене такой прикольной. В результате, перебрав еще пяток вариантов, она остановилась на друидке из Сумрачных лесов. Ей очень понравились татуировки, которые те наносили себе на лица, смотрелось это более чем импозантно, и еще то, что они могли призывать себе на помощь животных. Животных Шелестова любила. А еще мальчики из «Радеона» помогли ей получить ник «Тень». Он уже был занят каким-то игроком, но тот давно в игру не заходил, и потому потерял на него преимущественное право. Что упало – то пропало, таков закон жизни.

Девушка потерла ладошки и бодро побежала по лестнице на второй этаж особняка – нейрованна стояла именно там.

Вход в игру произошел без каких-либо накладок, и уже через минуту она с радостным удивлением смотрела на огромное количество людей, снующих по празднично украшенным улицам Эйгена (именно туда попадал любой сотрудник редакции при входе в игру, их об этом специально предупредили).

Елена была очень удивлена – она даже не могла представить, сколько народу предпочло радости праздника в реальном мире виртуальным торжествам. Ну ладно она – бывает. Но остальные-то что тут делают?

– С Новым Годом! – крикнул ей внушительных размеров полуорк, пробегая мимо. – Что стоишь? На главной площади сейчас фейерверки будут запускать. А в финале – огненного дракона в небеса отправят!

– С Новым Годом! – крикнула ему вслед девушка. – Спасибо!

– Скучаем, красавица? – Смазливый эльф в шапке с бубенчиками возник как ниоткуда. – Может – на вечеринку Пляшущих огней в клуб «Сладкие игры» сходим? В этот раз обещают что-то невозможное и очень смелое. Вроде даже как гномий стриптиз. Вход только для эльфов, но я тебя проведу с собой.

Шелестова не знала, что это за вечеринка такая, но мужские тона и полутона она различала прекрасно.

– Спасибо, мой хороший, – она провела рукой по груди эльфа. – Но я далека от подобных забав. Мне больше по душе душегубства. Причем из тех, которые называют «с особой жестокостью».

– Жаль. – Парень оказался догадливым, потерял к ней интерес и сгинул в круговороте игроков.

Бах! Бах! На небе расцвели яркие гроздья салюта.

– С праздником, – услышала Елена дребезжащий голос откуда-то снизу, опустила глаза и увидела на редкость уродливого карлика с мешком и почему-то в костюме Снегурочки. – Ура-а-а!

– И-эх! – Карлик получил пинок от проходящего мимо гнома, истошно заверещал, из-под его шубейки выпала какая-то блестящая коробка, после чего он лопнул, как воздушный шарик.

– Ты чего? – возмущенно заорала Шелестова на гнома с ником «Кржемелек». – Он что тебе сделал плохого?

– Нечего хлебалом щелкать, – без малейшего стеснения сообщил ей гном, подбирая коробку. – Кто первый встал – того и тапки. Их почти не осталось уже, так что обижаться не на что.

Лена ничего не поняла.

– Зачем ты его ударил? – возмущенно спросила она у Кржемелека. – Давай вот я тебя так пну!

– Странная ты какая-то, – удивился тот. – А что с ними делать-то еще?

Оказалось, что это специальные пинательные праздничные существа. Увидел такого – сразу ему пендель отвесь, и тогда тебе достанется коробка с подарком. Причем подарки всегда неплохие, а иногда даже более – просто отличные. Один знакомый Кржемелека получил годовую подписку на игру, другой – баф на + 3 000 единиц здоровья сроком на три месяца. А кто-то, говорят, даже получил свиток-квестартер для абсолютно новой цепочки заданий, и все бонусы, которые в таком случае полагаются.

Только карликов этих осталось всего ничего. По слухам, было их изначально двадцать пять тысяч, но народ, почуяв халяву, взялся за них всерьез, и сейчас они почти уже и не встречаются, особенно в городах. Нет, где-то на игровой периферии, может, и бегают, хотя это тоже не факт.

– Упустила я свою удачу, – опечалилась Лена. – Что хоть досталось-то?

– Щас глянем, – ответил Кржемелек, разорвал золотую бумагу и через секунду достал из коробки небольшую складную удочку. – А, предмет для хобби. Хм… Мне не надо, но продать можно недешево – тут четыре стата, и все неплохие. Ты не рыбак?

– Нет, – засмеялась девушка. – Я, скорее, морячка.

– Ну тогда себе оставлю. – Кржемелек убрал удочку в сумку. – С Новым Годом тебя!

Он помахал девушке рукой и скрылся из вида.

Уже скоро Шелестова и думать забыла о скуке. Она поводила хоровод вокруг говорящей елки, которая то и дело томно сообщала всем: «Ах, какая я пушистая! Ах, какая я красавица!», выпила глинтвейна, который варили подмастерья из Академии Мудрости, увеличив тем самым свою ловкость на три единицы сроком на два часа, лихо попала из лука в мишень, получив бесформенную игрушку со странным названием «Чудило», которая тут же вцепилась ей в палец, оказавшись не игрушкой, а вполне себе живым существом, и под конец чуть не подралась с каким-то изрядно подгулявшим магом, который громко заявил, глядя на нее, что «Друидки из Сумрачных лесов хороши только под мужиком, но в волшбе они никакие». Пустить в ход кулаки ей не дали три крепких лучника-эльфа, которые отправили мага головой прямиком в кучу навоза, оставшегося от прошедшего мимо них минут пять назад волосатого транспортного мамонта с надписью: «Маршрут № 5 – Кабак „Веселые титьки“ – гостиница „Три тополя“». Напоследок Шелестова сообщила сквернословящему магу, что он, бесспорно, настоящий волшебник, поскольку смердит от него теперь воистину чудодейственно.

Апофеозом всего этого стал тот факт, что в каком-то переулке, совершенно безлюдном, в который она невесть как свернула, она заприметила маленькую скособоченную фигуру в шубе Деда Мороза. Это оказался карлик, которого следовало пнуть, и девушка решила не откладывать это дело на потом. Ну да, его немного жалко, но не до безумия – подарок-то получить хочется! Хотя это варварство, разумеется. И потом – они такие трогательные. «Вот этого пну – и все», – решила для себя девушка. – «Других не трону, правда-правда».

Как выяснилось, приметила ковыляющего вдоль стены карлика не только она одна. В тот самый момент, когда ее нога впечаталась в правую половину задницы карлика, левую пнула ножка в серебристом сапожке с забавными узорами, принадлежащая лихо спикировавшей сверху миниатюрной фее.

– Это мой карлик! – заорала Елена.

– С чего это? – возмутилась фея, подбоченившись. – Я его первая углядела! Мне сверху видно все, если ты не в курсе!

Феечка презабавно надула губы и мотнула головой, на которую было одето украшение в виде оленьих рожек. Это движение заставило мелодично зазвенеть золотые колокольчики в виде черепов, которые были прикреплены к ним.

– Ох-ох! – пропыхтел карлик и лопнул, при этом никакой коробки из него не вылетело.

– Не поняла? – опешила фея. – А приз?

– Крутани еще раз барабан, – посоветовала Шелестова. – Может, и выпадет этот сектор.

Дзи-и-и-и-и-инь!

«Поздравляем вас, игроки!

Вы одновременно нанесли удар одному и тому же карлику-подарконосцу, и стали обладателем бонусного приза!

Вам предложено принять скрытое задание „Семь безумств в новогоднюю ночь“.

Условие – совершить семь новогодних безумств в столице Западной марки Эйгене.

Важно!

Все полученные награды делятся на двоих, доля каждого определяется в зависимости от вклада игрока в прохождение задания.

Награды за прохождение задания:

15 хлопушек с подарками, скрытыми внутри;

25 бенгальских огней от известного мастера-поджигателя Дымкинса;

Две бутылки славного южного вина „5 минут“;

Уникальная статуэтка – украшение личной комнаты „Три белых коня“;

Уникальная статуэтка – украшение личной комнаты „Белая снежинка“;

2 банных набора „Чистота – залог здоровья“;

Уникальный титул „Мастер новогоднего отжига“.

Внимание!

Данное задание является скрытым, разовым и выдается только в новогоднюю ночь, по этой причине вы сразу же, независимо от того, примете вы его или нет, получаете уникальный титул „Новогодний страйкер“.

Внимание!

Это задание вы можете выполнить только вместе. В случае если один из вас отказывается от того, чтобы его принять, второй игрок автоматически теряет свое право на прохождение.

Важно!

Все штрафы, полученные в процессе прохождения задания, делятся на двоих в равной пропорции.

Принять?»

– Вообще-то я очень серьезный игрок, – махнула крылышками фея. – Без всяких там завихрений. Да. Целеустремленный такой. Безумства – это не из моей сказки.

– Отлично тебя понимаю, подруга. Сама такая же. – Шелестова хитро глянула на фею. – Предлагают нам невесть чего. Но, с другой-то стороны…

– Титул уникальный. – Феечка шмыгнула носом. – Да и хлопушки с подарками. Кто знает – что там внутри? А если что-то эдакое?

– Принимаем? – резюмировала Шелестова.

– Само собой, – взвизгнула фея радостно и захлопала в ладоши.

«Предупреждение!

На выполнение задания у вас есть всего два часа. Вот такой вот новогодний нежданчик!».

– Узнаю родную администрацию, чего от них еще ждать. – Фея глянула на закрутившиеся цифры таймера в углу интерфейса, и протянула Елене руку. – Трень-Брень. Это имя такое, мне его выбрали два славных помощника – бессонная ночь перед экзаменом и пузырь мартини.

– «Тень», – ответила Елена и пожала фее руку. – Просто «Тень».

– Мажорка, – понимающе кивнула Трень-Брень. – Ну и ладно, у каждого свои недостатки.

– Чего это? – даже как-то расстроилась Елена.

И здесь ей ярлыки навешивают.

– Такой ник с полпинка не получишь, – со знанием дела сообщила фея. – Такие ники – как номера автомобильные с тремя семерками, их покупают. Как правило – вместе с аккаунтом. Вон у тебя уровень сотка, а по замашкам ты вообще не игрок.

– Мне так этот ник достался, бесплатно, – засопела Шелестова, ей было обидно, что какая-то мелочь крылатая ее сейчас как лягушку препарировала. – Ладно, давай прикинем – что тут сойдет за безумство? В нормальной жизни я бы в клубе дагестанцам сиськи показала, и сразу всё бы сходу засчитали, все семь квестов. Правда, там за это мне приз достался бы такой, что ой-ой-ой, но это уже детали. А тут…

– Ну одну вещь я сразу могу предложить. – Фея захихикала. – Сейчас в квартале кондитеров конкурс горячего шоколада проходит, так можно туда наведаться. Соли в котел подсыпать или петарду в него бросить. Как бахнет! Они в шоколаде, мы в шоколаде! Все – в шоколаде!

– Это не безумство, – покачала головой Шелестова. – Это пакость. Ты взрослая уже, должна понимать отличие одного от другого. Да, грань между этими двумя понятиями частенько очень тонкая, но она есть. Нет, пакость здоровская, я бы и сама так поступила, но – не тянет это на безумство. Стоп! Есть у меня одна идейка! Слушай, где тут клуб «Сладкие игры», не знаешь?

– Фига себе у тебя интересы! – фея отлетела от Шелестовой подальше. – Это не из моей сказки.

– Да не жужжи ты! – Елена потерла руки. Ей тут нравилось все больше и больше. Сколько там надо безумств? Семь? Это ее профиль, идея второго шага тоже уже сформировалась в голове. Правда, фее она не понравится, – но жизнь – это боль, никуда не денешься. – Давай, где этот клуб? И еще – нам надо найти гномов, желательно десяток-другой, побородатее, побрутальнее. Ты там сверху посмотри – не видать ли этих славных рудокопов поблизости? Да, вот еще что – когда я им буду лапшу вешать на уши, не забывай мне поддакивать и выгляди погрустнее, мол – стыдно тебе за всю их расу.

Ох и потешно выглядели эльфы, которых выкидывали из клуба разъяренные происходящим в нем гномы. Понятное дело – увидеть свои соплеменников, танцующих стриптиз, – это уже немалый шок. Но приватные танцы гномок, то, как они вертелись на эльфийских коленях… Сердца суровых коротышек не выдержали. Что примечательно – больше всего досталось самодеятельным звездам танца, их гоняли с особой жестокостью. Больше других тумаков перепало редкостно страхолюдному гному с ником «Рrjanik». Причем его вроде как прищучили даже уже и не за танцем, судя по воплям.

«Прогресс выполнения задания.

Совершено одно безумство из семи, осталось еще шесть.

Пока не удивили, но позабавили».

– Круто! – глаза у Трень-Брень горели. – Блин, хорошая идея.

– А следующая тебе еще больше понравится. – Шелестова заулыбалась.

– Какая? – Фея потерла ладошки.

– Пошли на главную площадь – узнаешь, – очень по-доброму сказала ей Елена. – Давай-давай, а то время-то идет.

– Стой-стой. – Фея нахмурилась. – Там шутихи запускают, а в конце отправят в небо огненного… Не-е-е-ет!

– Может, сразу два засчитают! – Лена поняла, что фея тоже не лыком шита. – Опять же – титул перепасть может. Не каждый день игрок на огненном драконе катается!

– Если я сдохну – у тебя квест накроется, – злорадно сообщила компаньонке фея.

– Да и хрен с ним. – Шелестова махнула рукой. – Зато такое зрелище увижу!

И зрелище задалось! Народ просто онемел, когда маленькая фея с закладывающим уши визгом уселась на шею дракона, который, казалось, весь состоял из пламени. Слава богу, что это было не так, иначе она просто сгорела бы.

Вопли Трень-Брень были слышны, наверное, даже на Востоке. Но не испуганные, напротив – ей было очень весело.

«Это не безумство, это как-то по-другому называется. Опасаясь за то, что следующими своими придумками вы можете разрушить город Эйген, мы засчитываем вам этот поступок за два.

Также вы освобождаетесь от штрафных санкций за данное деяние. Все-таки праздник.

Итого – выполнено три безумства из семи.

Оставшееся время для выполнения задания – 1 час 21 минута».

– Знаю. – От Трень-Брень ощутимо пахло серой и немного гарью. – Знаю еще одно место, где можно поразвлечься!

– Ну ты прибацанная, в натуре! – сообщил фее проходивший мимо компаньонок мордатый северянин и протянул ей сладкую вату. – У нас девки на всю голову шарахнутые в клане, но до тебя им далеко.

– Линдс-Лохены рулят! – завизжала фея что-то непонятное и засунула в рот половину лакомства.

На этот раз фея не промахнулась и предложила дельную вещь. Правда, потом рассвирепевшие игроки-торговцы, которые собрались на некое подобие корпоративной вечеринки, гнались за ними два квартала, обещая их найти в реале и там как следует отвалтузить, но оно того стоило. Весело же – отправить к ним два десятка городских нищих с плакатами: «Мы тоже когда-то были богаты. Пусть вам в вашем бизнесе повезет так же, как и нам!». Очень бодрит в новогоднюю ночь. Особенно если вспомнить, что как ее проведешь – так весь год будет идти.

Пятое безумство получилось незамысловатым – Шелестова забралась на самую высокую башню Эйгена и чуть не надорвала горло, истошно проорав от начала до конца песню про рюмку водки на столе.

Ради правды – тот, кто следил за выполнением квеста, тоже не слишком высоко оценил эту придумку, сообщив, что:

«Слабенько. Не зачтено. Так и я могу».

Тогда Шелестова исполнила еще и «Мурку», причем под конец песни она порядком разошлась и чуть не свалилась вниз.

Непонятно, что именно убедило того, кто все контролировал, но безумство зачли. Фея, правда, предположила, что дело в голосе Ленки. Мол, еще пара песен – и к слушателю можно будет вызывать крепких санитаров.

Способ отомстить языкастой фее Шелестовой подвернулся немедленно – буквально через десяток шагов.

На одной из площадей проводилось нечто вроде конкурса танцев. Он подходил к концу, на сцене выступали несомненные его лидеры и будущие победители, крепкие ребята и девушки, они исполняли брутальный танец, в котором лихо двигали бедрами, зачем-то опустив пальцы рук вниз.

Фея, зло оглядываясь на довольную Шелестову, подлетела к сцене, опустилась на нее перед лидером коллектива, и начала гротескно изображать то же самое. Получалось так себе, но выглядело сие действо невероятно забавно. А если еще вспомнить об оленьих рожках с колокольчиками…

Зрители покатывались со смеха, глядя на это, следом за ними и сами танцоры потихоньку начали сбиваться с ритма, давясь от хохота. Кончилось это тем, что их лидер, бритоголовый и темнокожий, принялся гоняться за феей, крича про то, что он денег и времени не пожалеет, но добьется того, чтобы в Академии Мудрости изобрели аналог дихлофоса, которым он и прикончит маленькую засранку, что лишила его команду первого приза.

И все бы ничего – но время уже было на исходе. Два часа – вроде бы не так и мало, но тем не менее девушки явно не успевали выполнить последнее задание. А ведь его еще и придумать надо было.

– Блин. – Фея расстроенно заморгала. – Пролетели мы.

– А ты знаешь… – Елена посмотрела на таймер с цифрами «00–02». – Я знаю, какое самое большое новогоднее безумство мы с тобой сегодня сотворили.

– Какое? – заинтересовалась фея.

– Мы потратили самую веселую и сказочную ночь года в поисках каких-то никому ненужных проказ, и теперь триста шестьдесят пять дней будем думать о том, что именно мы с тобой не увидели. Большей дури придумать невозможно.

«Игрок „Тень“, вами выполнено задание „Семь безумств в новогоднюю ночь“.

Вами получены следующие награды за прохождение задания:

7 хлопушек с подарками, скрытыми внутри;

15 бенгальских огней от известного мастера поджогов Дымкинса;

Бутылка славного южного вина „5 минут“;

Уникальная статуэтка – украшение личной комнаты „Белая снежинка“;

1 банный набор „Чистота – залог здоровья“

Уникальный титул „Мастер новогоднего отжига“

Отдельный специальный приз от администрации игры – учебник прославленного трубадура Ника Басса „Как научиться петь, завоевать признание поклонников, и получать от них цветы в промышленных объемах“»

– Статуэтка с лошадками! – обрадовалась фея – А я уже думала, как ее у тебя выцыганить. Убивать-то тут нельзя, так что-либо красть, либо выпрашивать.

– Простая ты девчонка. – Шелестова поняла, что фея шутит. Ну, по крайней мере, ей хотелось в это верить. – На самом деле – мне давно так весело не было.

– А ты в наш клан вступай, – посоветовала ей Трень-Брень – У нас все время так. Не соскучишься. У нас – здорово, я вообще уже не помню, как я без него играла. И не представляю, что буду делать, если его у меня не станет.

– Что за клан? – уточнила Елена.

– Линдс-Лохены, – уставилась на нее фея. – Я же орала про него. И вон значок над моей головой есть, ты чего, слепая? Нет, ты все-таки мажорка. О, снег пошел.

С неба посыпался мягкий снежок, шум в городе помаленьку начал затихать – ночь заканчивалась, народ потихоньку выходил из игры, отправляясь спать.

– Ладно, пойду я. – Фея зевнула как котенок. – Блин, неохота, но пора – система сигналит.

«Игрок Трень-Брень предлагает вам дружбу.

Принять?»

Шелестова нажала на «да», фея помахала ей рукой и растаяла в воздухе.

– А может, это и не безумство, – задумчиво сказала Елена, глядя на порхающие в воздухе снежинки. – Может – так и надо.

«Вот ведь», – думалось ей. – «Стало быть, это и есть „Файролл“, о котором она столько писала и читала. Хотя… Праздник – это одно, а игра – другое, она девочка взрослая и прекрасно знает, что красивый фантик не гарантирует того, что конфета окажется сладкой. Но – может, зайти как-нибудь еще, поиграть? Тем более что у нее теперь даже протекция есть. Хотя… Не исключено, что с таким рекомендантом ее не то что в клан не возьмут, а еще и в черный список какой-нибудь занесут. Эта фея – бедствие похуже, чем… Чем чума».

А если – не с феей? Если созвониться с остальными нашими (Надо же. «Нашими») и всем вместе что-нибудь замутить? У папки на работе это называлось «тим-билдинг».

– С Новым Годом! – закричали ей какие-то ребята, проходившие мимо.

– С Новым Годом, – ответила она им и помахала рукой, улыбаясь.

Ну а что? И крикнуть надо, и улыбнуться! Праздник ведь!

Главный приз

Пробуждение оказалось невеселым. Впрочем, Флоси был привычен к подобным неудобствам и воспринимал их как некое обыденное зло. Ну – в голове трещит. Ну – во рту сухость невероятная. Ну – штаны мокрые.

Хотя нет, последнего греха за ним раньше не водилось. Даже вылакав пять кувшинов доброго северного зимнего эля, он все равно находил в себе силы встать и дойти до… Просто дойти. Точнее – добрести до чего-то, к чему можно прислониться. По-другому никак. По-другому равновесие не удержать.

– Беда, – просипел Флоси и жалобно сморщился. – Вот и жизнь прошла.

Он помнил, что его дедуля, некогда славный воин и уважаемая даже среди абсолютно неуправляемых Морских Королей личность, когда-то тоже начал свое падение в глазах общества вот таким же образом. Раз оплошал по мокрому делу, второй, а на третий это кто-то заметил и другим рассказал. И чем кончилось? Ничем хорошим. Сменилось у дедули прозвище со «Снурр Нечесаная Бородища» на «Снурр Мокрые Портки». Вроде бы пустяк, а дедуля расстроился так, что захворал и помер. Не с мечом или топором в руке, не перепившись, не утонул даже. От простуды помер. От простуды! Одна радость – он вообще первый на Севере от подобной хвори богам душу отдал. Какой-никакой, а повод для гордости.

– Ох-ох-ох, – застонал Флоси, вцепившись руками в мотню. – Ох, как ты меня подвел, приятель!

Кого конкретно он имеет в виду, северянин, пожалуй, и сам бы не смог объяснить. То ли бодрый до того дух, то ли себя самого, то ли какую часть своего тела.

Дошло до того, что Флоси решил было дать богам клятву в том, что с этого самого дня он полностью завязывает с пьянством, и отныне ничего, кроме простой чистой водицы, пить не будет, но тут его отпустило.

Он заметил, что его дом, которым с недавних пор являлась телега, стоящая во дворе замка короля Пограничья Лоссарнаха, изрядно замело снегом. Ну как изрядно? Со всех сторон. И штаны намочил ему именно он, снег. Оно и ясно – Флоси северянин, а у них всех вместо сердца пламенный… Пламенная… Пламенное все! Вот и растопило это все снег.

Так это было или нет – неизвестно, но северянин сразу в данный довод поверил, стер со лба пот, выступивший там, и от души выругался.

Еще бы. Чуть такую глупость не сотворил, от животворного эля и вина не отказался доброй волей. А если бы успел? Если бы богам клятву дал? Это ведь не девке обещать жениться, чтобы под юбку к ней залезть, здесь если сказал – делай. На Юге да на Западе про богов забыли, в них не верит никто, а иные даже над ними смеются, но на Севере про небожителей хорошо помнят. И в то, что они однажды вернутся и спросят за все клятвы, принесенные им, верят свято. Потому и обещания держат намертво. Кому охота потом перед богами ответ держать?

Да и вообще слово северянина – кремень. На том их земля стоит.

Флоси еще раз облегченно вздохнул и начал откапываться. Шутки шутками, а надо было взглянуть, что в большом мире творится. Ну и похмелиться, понятное дело.

В большом мире стояла ночь. Снегопад, похоже, давно уже кончился, на небе блистали россыпи звезд, гармонируя с переливающимися бриллиантовым светом сугробами. И только небесный светильник, а именно – месяц, узкий и яркий, вел себя неподобающим образом. Он раскачивался и вертелся в небе так, будто кто-то пытался спрятать его себе в карман. Ну или в рукав.

– Ишь чего творит! – обескураженно сказал Флоси и сплюнул.

Он по первости решил, что это не месяц дергается. Он подумал, что это его ноги не держат, и потому всяко изгибался, чтобы соответствовать местоположению светила в небесных сферах, ровно до тех пор, пока не упал.

Погрозив кулаком негоднику-месяцу, Флоси огляделся. Двор был пуст, только на стенах виднелись стражники. Да еще из окон замка неслась варварская приграничная музыка. Так-то ему тут все нравилось, но эти протяжные мелодии, которые местные жители выдавливали из мешков со вставленными палками, его раздражали. То ли дело тягучие баллады Севера, которые дружно орут сразу полсотни глоток! Вот это музыка, вот это настоящее искусство! Тут тебе и про битвы, и про золото, и про смерть, и даже про любовь. А что? Любовь к золоту и войне – это тоже любовь.

А веселье в замке шло изрядное, так как окон там светилось немало и шум стоял ого-го какой!

И это хорошо. Раз веселье – значит, есть праздничный стол. Если есть праздничный стол – там найдется вино и эль. Ну а дальше все будет просто и понятно!

Флоси радостно взъерошил свою бороду, и устремился ко входу во дворец.

Вот тут-то его и поджидали неожиданности.

– Не положено. – На пути северянина, уже почти вошедшего в замок, встали сразу три воина-гэльта в полном боевом облачении. – В таком виде – не положено!

– Сейчас не понял, – ошарашенно захлопал глазами Флоси. – Чего не так-то?

Он глянул на себя. Ну да, кольчуга маленько ржавая, сапоги заляпаны не пойми чем, портки не только мокрые, но и местами драные. Так ведь и на дворе не лето? Зима без грязи не бывает!

– Госпожа Эбигайл насчет тебя точные указания дала, – объяснил закипающему Флоси один из стражников. – Коли ты будешь опрятно одет и вымыт – пустить. А если как сейчас – так шиш. И другой вход не ищи, все одно выставим на улицу. Иди, приведи себя в подобающий вид, и тогда возвращайся.

– Да вы знаете, кто я? – покраснев, заорал Флоси. – Знаете?

– Пьянчуга, что под телегой живет, – без тени насмешки сказал самый юный из стражников.

– Ты знаешь, щуренок, кому я служу? – вытаращив глаза, продолжил северянин. – Он чихнет, вас всех тут не будет!

– Лэрда Хейгена мы в любом виде пустим, – заверил его стражник. – Но при чем тут ты? Хотя… Найди его, и, если он скажет тебя пропустить, то мы это сделаем.

Где искать своего ярла Флоси не знал, к тому же сообразил, что козырять его именем это плохая идея. Ярл – он так-то добрый, но если что, то еще и беспощадный.

– Чего хоть празднуют? – перестав орать, спросил у стражников он. – Свадьба, что ли?

– Ну ты силен! – расхохотались они. – Новый Год нынче! Йоль, по-вашему!

Вот это Флоси обескуражило. Когда он садился за стол в последний раз, до Йоля оставалось еще четыре дня. Выходит, опять подлое время над ним издевается и идет так, как хочется ему самому, не спросив его, Флосиного, на то мнения и разрешения.

Северянин спустился по лестнице вниз, во двор, сел на последнюю ступеньку лестницы и призадумался.

Не выпить в йольскую ночь – это великий грех. Если этого не сделать, считай, весь будущий год уже пошел насмарку. Либо трезвым его проходишь, либо удачи не видать.

Но и пить одному – это тоже не дело. И ведь как назло – пуст двор перед крепостью. Всегда на этом огромном пространстве столько народу околачивается – воины короля, девки из кухни и портомоен, рыцари, что под рукой Гунтера ходят, и, понятное дело, люди из их клана. Линдс-Лохены, стало быть.

А тут – никого. Даже этой мелкой писклявой занозы нет, дочери ярла. Уж эта засранка всегда тут околачивалась, а тут – тишина. Никто не орет, не горланит, ничем сверху не бросается.

Вот же. Ну как даже она там, за светящимися в ночи окнами? А он, один из лучших воинов клана, тут. Одинокий, трезвый и грустный.

Причем даже непонятно, что из вышеперечисленного хуже.

В это время что-то зашуршало неподалеку от лестницы, а после за угол метнулась черная тень.

Флоси, чувства которого были обострены, как и у любого пьющего человека, поневоле пребывающего в преступной трезвости, рванул за ней и через секунду держал за шиворот сучащего ногами маленького человечка.

– С праздничком! – просипел человечек, и северянин узнал в нем казначея Ромула. – Всех благ!

– И тебе, – проворчал Флоси, подняв казначея повыше. – Ты чего тут? Чего не со всеми?

– Так это у вас праздник, – зачастил тот. – А мы, финансовые работники, не отдыхаем. Это у вас Новый год начинается, а у нас старый заканчивается. Баланс подбить надо, сальдо свести, ревизия опять же…

– Темнишь ты, братец, – рыкнул Флоси.

Ему очень хотелось выпить, но с этим скользким типом он этого делать не хотел. Лучше никак, чем так.

– Вот все вы мне не верите, – обиженно скуксился Ромул. – Кроме, само собой, нашего повелителя Хейгена, да прольется небо ему под ноги. Только он мне верит, только он знает, какова она, казначейская доля.

– Ну да, ну да, – подтвердил Флоси, размышляющий о несовершенстве бытия.

Еще он, исключительно по привычке, проверял содержимое казначейских карманов, перемещая все полезное из них в свои.

– Ох ты, – из одного он извлек целую пригоршню серебряных вилок и ложек. – А это у тебя откуда?

– Новогодний подарок нашей королевы, – немедленно ответил Ромул. – Будущей королевы. Она мне их сама вручила и сказала, что, мол, на долгую и добрую память.

– Хорош врать. – Флоси отпустил казначея, тот бухнулся на снег. – Ворюга ты. Это все знают.

– Зря вы так. – Ромул шустро встал на ноги, отбежал подальше и во весь голос заорал: – Сам ты знаешь кто? Пьянчуга бородатый! Неумытик! Тьфу! Вонючка!

Выпалив все это, казначей шустро припустил в сторону заднего двора, и вскоре исчез из виду.

– В принципе, все верно сказано, – согласился с его словами Флоси и стал разбирать добычу.

Большей частью это был разнообразный хлам, который пронырливый казначей, похоже, таскал откуда только можно. Но одна вещь вызвала у Флоси прилив радости.

У него в руках оказался свиток перемещения.

– Спасибо, – подняв лицо к небу, истово произнес Флоси. – Прямо вот – спасибо!

Это был билет в нормальное, человеческое празднование Йоля. В то место, где не смотрят на чистоту штанов и расчесанность бороды. Это был билет на Север. Домой!

А самое главное – он помнил, что Ульфрида, кенигова дочка, говорила ему про то, что на этот Йоль будет устроен большой праздник. Ну, может, не на этот, а на прошлый, но точно она что-то такое рассказывала. И вот там-то ему точно нальют!

То обстоятельство, что билета в обратную сторону не имелось, Флоси не волновало совершенно. Боги добры к нему, что-нибудь подкинут. На худой конец, он может и пешком сюда дойти. Раз ему это уже удалось сделать, если надо – он этот подвиг повторит.

Сказано-сделано. Флоси махнул свитком и шагнул в синеву портала, чтобы через мгновение оказаться на мостовой Хексбурга.

– Ох ты! – Рослый местный житель чуть не сел в сугроб у забора, увидев, как из синего круга вылетел косматый человек с разинутым ртом. – Вроде только начал выпивать! Чего ж так быстро в этот раз меня размотало?

– Выпивать? – оживился Флоси, не обращая внимания на испуг соплеменника. – Так наливай!

Так и не пришедший в себя горожанин протянул ему изрядных размеров мех с вином, и Флоси приник к нему, как дите малое к груди матери.

– Не эль, но ничего, – утолив жажду и вытерев ладонью рот, сообщил своему спасителю он. – А чего так тихо? Где все?

– За городскими воротами. – Уже отошедший от неожиданности местный тряхнул мехом и покачал головой – странный пришелец вылакал никак не меньше половины. – Там гуляние сегодня. Даже кениг, и то туда подался.

– А, уже начался праздник, стало быть. – Флоси снова потянулся к меху, но местный шустро спрятал его за спину, другую же руку положил на черен меча. Северянин прикинул так и эдак, решил, что оно того не стоит, и направился к выходу из города, сказав напоследок: – Да и тьфу на тебя. Жадина!

Настроение у северянина значительно улучшилось. Да и как могло быть по-другому? Это его родина! Это его дом родной! И еще – он похмелился.

И совсем уж ему стало хорошо в тот момент, когда он вышел за городские ворота.

– Вот это я понимаю! – восторженно проорал Флоси. – Знатная гулянка!

Что да, то да. Гулял Север в праздничную ночь широко и по-богатому.

Слева от ворот, там, где раньше плескало волнами Кристальное озеро, теперь раскинулся огромный каток с гигантской, чуть ли не до неба, елью, украшенной разнообразной дребеденью. Судя по всему, украшения собирали всем Хексбургом, потому там можно было встретить и старую игрушку, и пивную кружку без донышка, и сапог с забавно оторванной подошвой, и еще много разного всякого, что выкинуть жалко, а хранить дома глупо.

Сбоку от катка была возведена сцена, на которой расположился оркестр, причем состоящий сплошь из одних гоблинов. Против своих обычных привычек, они были прилично одеты, ничего не жрали, никого не пытались убить или обворовать. Напротив, дули в дудки, скрипели на скрипках и били в барабаны. Причем вместо невнятной какофонии у них получалась вполне себе приятная мелодия, под которую на льду и кружилось множество пар.

По центру разместилась огромная… Даже непонятно, как это назвать. Ярмарка – не ярмарка, торговая площадь – не торговая площадь. Нечто, чему вот так сразу и названия не подберешь, потому как это видеть надо своими глазами.

Тут тебе были и продавцы конфет, и торговцы разной снедью, и прилавки, за которыми наливали гуляющим эль и вино, а также другие напитки, радующие желудок.

И о душе не забыли, ее веселили артисты, которых было превеликое множество. Кто пускал из рта дым и огонь, кто ходил над толпой по проволоке, кто пел веселые песни.

И – люди. Множество людей. Казалось, весь Север собрался сегодня здесь, чтобы встретить праздник.

Ну а слева… Флоси даже рот открыл от удивления. Там соревновались наездники на лошадях. Нельзя сказать, что это был редкий зверь, неизвестный на Севере. Но чтобы столько и сразу, в одном месте – такого он до того не видал.

Впрочем, там-то как раз все и подходило к концу. Самый лихой наездник уже был определен, и в данный момент дочка кенига, Ульфрида, вручала победителю приз. В данном случае им выступал героических размеров рог с элем.

– У-у-ухххх!!! – помотал головой Флоси, позвенел в кармане горсткой монет, которые он отнял у Ромула, и бросился в омут веселья.

Вынырнул он из него только через час, да и то только после того, как установилась общая тишина. Впрочем, это было неудивительно. Слово взял кениг, непривычно благообразно выглядящий и неприлично трезвый.

– Жители Хексбурга и гости столицы, – зычным басом начал он свою речь. – Во-первых, хочу поздравить вас со светлым праздником Йолем! Во-вторых, выразить свою надежду на то, что следующий год будет не хуже этого. А, может, даже и лучше, потому как год прошедший был нелегким.

Народ немного пошумел, обозначив одобрение словами кенига.

– Что еще? – Кениг уставился на толпу. – А, вспомнил. Помните, народ, что вы мне как родные дети. Я вас люблю, но не надо мне чрезмерно надоедать с вопросами и просьбами. Тот же, кто мои слова не услышал или не понял, имеет все шансы не дожить до следующего Йоля.

Народ снова пошумел, обозначая, что «все понятно, ты сам по себе, мы сами по себе, но, если что, то кениг и народ едины».

– Ну и о приятном. – Кениг махнул рукой, и на помост, с которого он, собственно, и вещал, вкатили изрядных размеров бочку, сделанную из какого-то темного дерева. – Вот тут, в этом бочонке, не абы что. Тут «зимний» эль, поставленный еще моим отцом. Ему четверть века! Представляете, какое отменное там внутри пойло?

Дружное сглатывание слюны огромным количеством глоток прозвучало одновременно и порядком напугало окрестных птиц, и так ошалевших от шума.

– Сразу – я показал вам его не для того, чтобы подразнить, – поспешно сказал кениг. – Нет-нет-нет. Это – приз. И достанется он тому, кто рискнет поставить на кон свою удачу. А может, и жизнь.

Народ притих, ожидая продолжения, которое последовало незамедлительно.

Кениг уселся на бочку и объяснил, что этот великолепный напиток получит команда из трех человек, прошедшая все пять испытаний, которые он лично выдумал на досуге, и дойдет до финала в полном составе. Если финалистов будет больше, чем одна команда, то он, кениг, сам определит, кто победитель.

Отдельно было замечено, что такой эль должен достаться северянину, потому хоть он, кениг, и рад гостям, но в каждой команде должен иметься хоть один местный уроженец. А то, понимаешь, несправедливо выйдет.

После владыка северных земель показал на человека с пергаментом в руке и сообщил, что у желающих поучаствовать в розыгрыше есть сорок минут, чтобы подойти к «вот этому бумагомараке» и сообщить ему свои имена и название команды. А он пока пойдет и выпьет.

Гвалт сразу после завершения речи кенига поднялся невообразимый, поскольку желающих отпробовать подарочного эля было немало.

Что до Флоси – он чуть волосы на себе не рвал. Он сам местный, но где еще двоих сотоварищей найти? Сейчас бы сюда ярла и брата Миха – они бы всех уделали, это без сомнения. А так… Уплывала бочка с элем из его рук, уплывала!

Народ выстроился в очередь к писцу, а Флоси только и мог, что с печалью глядеть на нее.

Когда поток желающих почти иссяк и назначенное время подходило к концу, северянин совсем пал духом. Вот тут-то он и услышал разговор двух воинов в дорогущих сияющих доспехах. Причем не местных, это было видно сразу.

– А я бы поучаствовал, – говорил один другому. – Прикольно.

– Да ну, – помотал головой второй. – А то ты эти квесты не знаешь? Поди туда, принеси то. Да и накой тебе этот эль?

– Я не из-за эля, – хохотнул первый. – Просто вроде как Новый Год, конкурсы. Бег в мешках, то-се. Традиция.

– Оливье тарелку съесть и сразу после шампанского на водку перейти – вот это традиция. А тут так… Культмассовый сектор. Да и все равно – у нас третьего нет. К тому же он еще и НПС должен быть.

Половину слов в их разговоре Флоси не понял, но главное уяснил – один из двух хочет развлечься местными забавами, и на эль эти парни особо не претендуют. Стало быть – опять ему повезло.

– Досточтимые господа, – поспешил за удаляющимися воинами Флоси. Кстати – когда было надо, он мог выдать и такие словарные обороты. Здесь было надо. – Вы хотели выиграть вон тот прекрасный бочонок с элем? Так и я этого хочу. Может, объединимся?

Воины остановились и с недоумением посмотрели на Флоси. Тот радостно ощерился, показывая недостаток передних зубов, и дружелюбно им подмигнул левым глазом, под которым имелся свежий синяк.

– Какой колоритный, – заметил один из них. – Прямо прелесть!

– Больно дико выглядит, – не согласился с ним второй. – Если бы я такого в реале встретил, то испугался бы!

– Время уходит, – решив пока не злопамятничать, произнес Флоси. – Пошли вон к тому грамотею, а то опоздаем!

– Экзотика! – вкрадчиво произнес тот воин, что сразу был не против участия. – Прикольно! Скриншотов наделаем и потом в ход пустим!

И он победил, потому что через пару минут команда «Два и один» была записана в соответствующий свиток, и допущена к участию в состязании.

Причем крайне своевременно, поскольку почти сразу после этого на помосте снова появился кениг, вытер бороду, мокрую от эля, махнул рукой, в которой была зажата исполинских размеров копченая свиная нога, и проорал:

– Рад, что столько смелых и отважных воинов решили испытать себя и развлечь окружающих. Я желаю удачи всем вам, потому как сейчас вы все в равных условиях и победить может любой из вас!

– Слава кенигу! – рявкнули Морские Короли, окружающие помост, с которого вещал владыка Севера.

– Слава мне, – согласился с ними тот. – А сейчас слушайте первое задание. Оно несложное. Надо обежать вокруг всего этого поля, точнее, той части, которая занята йольскими развлечениями. Ну вон через тот каток, поле для лошадок… Короче – вы поняли. Отсюда бежите туда, а возвращаетесь оттуда. Вон видите две палки в снег воткнуты, и там черная полоса нарисована? Кто ее пересек, тот, считай, забег окончил.

Слова кениг сопровождал маханием свиной ногой, для наглядности.

– В победители будут записаны первые двадцать команд, которые прибегут раньше других, – продолжил он. – Все остальные могут отдыхать, они из соревнования выбывают. И вот еще что – полосу надо пересекать одновременно, взявшись за руки и эдаким веселым шагом. Вот таким – хоп-хоп-хоп. Кто этого не сделает, тот отправляется к зрителям. Что? Праздник у нас, надо обозначить, что, значит, мы весело, весело встречаем Йоль!

Флоси передернуло – таким шагом, какой изобразил кениг, во дворе замка Лоссарнаха только девочки маленькие передвигались, да еще малахольная дочка ярла. А тут еще и за руки с мужиками браться надо!

Но страсть к элю победила. За руки, так за руки.

– Забавный дядька, – сказал один из новых сокомандников Флоси. Имя у него было очень необычное. Его звали Генрих Г. – Он точно не из этих?

Каких именно «этих», Флоси не понял, но почему-то сразу вспомнил Сержа Дикого, которого видел во время последнего визита к кенигу. Его «ррррр» тогда явно было неспроста.

Куча народу застыла на старте, ожидая команды.

– Беги-и-и-и-и! – проревел кениг, и махнул свиной ногой!

Бум! Хрясь! Дзинь! Одновременно столкнулись десятки людей, в ход пошли кулаки и ноги, забег начался с массовой заварушки.

– Не лезем в потасовку! – проорал сокомандник Флоси, тот, что повыше. Он носил имя Черный Плащ. – Не тратим время! Бегом, бегом!

Легко сказать. Местами команда просто шла по сцепившимся в драке телам. Что там – по головам!

Но – прорвались. И – побежали!

Сначала все было хорошо, Флоси двигался легко, вдыхая морозный воздух родного края, который, казалось, придавал ему силы.

Но вот к последнему этапу эти силы кончились. Ноги налились тяжестью, дыхание стало прерывистым и сиплым, по багровому лицу градом катился пот.

– Хххххы-ы-ы-ы-ы! – хрипло рычал он, думая только о том, чтобы не свалиться в близлежащий сугроб.

К слову – много таких, как он, там лежало. Сходил народ с дистанции, сходил.

– Черт, закинуться бы эликсирчиком, – просопел Генрих Г., который, похоже, чувствовал себя не лучше.

– Ты же читал, нельзя, – ответил ему Черный Плащ. – Мало того что сразу сольемся, так еще и штраф навесят. Штраф – шут с ним, но если уж влезли в конкурс, то надо идти до конца!

– А-а-ах! – ноги Флоси заплелись, и он носом пробороздил снег.

И уже не нашел в себе сил подняться.

– Да твою-то мать! – выругался Генрих Г., поднял северянина, и они с Черным Плащом потащили его на себе к финишной черте, которая была уже видна. – Слабоваты тут алкаши, наши посильнее будут.

– По себе судишь? – хмыкнул его приятель.

– По соседу, – и не подумал обижаться Генрих Г.

Эта парочка все-таки дотащила Флоси до финиша, они пересекли его вприпрыжку, держась за руки, став восемнадцатыми в общем рейтинге. И упали в один сугроб.

Впрочем, в себя Флоси пришел быстро, и уже в следующем конкурсе, которым стала драка по принципу «все против всех», буквально вытащил команду в десятку лучших. Он сломал несколько челюстей, десяток ребер, и сам прилично получил в нос, но своей цели достиг.

Третий конкурс, правда, чуть не стал для команды «Двое и один» последним. Он оказался вокальным. Надо было спеть веселую йольскую песню, причем не просто спеть, а сделать это красиво.

Нельзя сказать, что Флоси забыл все йольские песни, но для того, чтобы он припомнил хоть одну из них, ему нужен был некий импульс в виде пары кувшинов эля. А так, «насухую», из него певец был аховый.

Хорошо хоть его сокомандники не растерялись, и сумели выдать некую песню о том, что Новый год к нам вот-вот прибудет, и тогда что-то случится. Что именно случится, Флоси не понял, но это было лучше, чем ничего. Более того, он как мог поддержал команду, изобразив на помосте, где проходил конкурс вокалистов, несколько танцевальных па, вызвавших в толпе дружный смех.

Может, и вылетели бы они, но тут команде «Два и один» свезло. Судила это дело Ульфрида, дочь кенига, а она была девка хоть и вредная, но добро помнящая. И того, кто ее в свое время в ковре утащил от злодея Торсфеля, тоже не забыла, потому беззастенчиво подыграла Флоси.

Четвертый конкурс по своему окончанию сузил количество команд до двух, причем произошло это довольно быстро. Причем, если до этого испытания Флоси не был до конца уверен в том, что с кенигом не все ладно, то теперь это не вызывало никаких сомнений.

Участникам пришлось ловить рыбу! Им выдали пешни, снасти и указали на Кристальное озеро. И даже тот факт, что по его льду в этот момент скользили десятки пар, никого не смутил. У них своя забава, у нас своя.

Что скрывать – тут команде Флоси просто повезло. Ни Генрих Г., ни Черный Плащ понятия не имели о том, как ловят рыбу, они бормотали что-то о каких-то «непрокачанных навыках», но это были только отговорки. И если бы не пять рыбин, которые по какой-то неведомой причине просто выбрали удочку северянина, то тут бы для них все и закончилось.

К финальному испытанию команда «Два и один» добралась вымотанная, но довольная собой. И готовая к последней битве.

– Чествую этих шестерых! – заорал кениг, размахивая костью. Все мясо он с нее давно объел, но выкидывать ее почему-то не стал. – Вот они – самые сильные, самые ловкие, самые везучие! Всего один шаг – и кто-то отведает великолепного стоялого эля из этой бочки!

Флоси облизнулся и подумал о том, что при необходимости он будет противника зубами грызть!

– Мы – дети Севера! – зарычал кениг. – Мы не мягкотелые южане, не изнеженные жители Востока! Снег, холод и вечный бой – вот наша суть!

– Да-а-а-а! – рявкнуло многоголосье глоток.

– Что может решить судьбу этой бочки, как не то, что свойственно любому северянину? – махая костью, орал кениг. – Сила и воля к победе – вот то, что есть у любого из нас! А больше нам ничего и не надо!

– Да-а-а-а-а-а!

– Канат сюда! – приказал кениг и спрыгнул с помоста на снег перед толпой. – Вот тут середина будет. Кто перетянет – того и бочка! Все просто!

Флоси смерил глазами противников. Крепко сбитый воин, гном с трубкой в зубах и такой же, как он, житель Севера. Ну почти такой же, тот был помоложе. Крепкие противники, крепкие.

Но и они не лыком шиты.

– Хватай, – бросил кениг Флоси один конец каната. – Давай, не подведи меня. Зря ты, что ли, у меня в чертоге подъедался?

«Надо же, помнит», – с гордостью подумал Флоси.

Он встал последним. Он знал, что именно этот участок в перетягивании наиболее ответственный, стоящий там определяет время для главного, победного рывка.

– И-и-и-и-и-и-и! – кениг удерживал середину каната и азартно поблескивал глазами, глядя то на одну, то на другую команду. – Давай!

Мускулы Флоси напряглись, противники решили было закончить все в самом начале, резко дернув канат на себя. Но не тут-то было, «Два и один» уперлись ногами в землю, сопели, но не сдавались.

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! – сквозь зубы просипел Генрих Г. – Чертова виртуальная реальность, как в жизни все! У меня глаз дергается!

Вокруг стоял ор, крики, свист, вой, но шесть поединщиков не слышали ничего, кроме хруста снега под ногами да сопения своей команды.

– И-и-и-и-и! – Флоси сжал зубы так, что они захрустели. – Дернули!

Рывок – и команда северянина выиграла несколько сантиметров. Еще один! Еще!

А потом противники напряглись и отыграли все назад.

И снова все решила случайность. Гном, тот самый гном с трубкой в зубах, оступился. Снег, скользко, бывает.

Он нелепо всплеснул руками, на миг выпустил канат и Черный Плащ, стоящий первым, мигом заорал:

– Тянем-потянем!

Рывок – и кениг вскидывает руки вверх, а после показывает на бледную от напряжения троицу.

Уже стоя на помосте, победители все еще ощущали, как трясутся у них руки.

Кениг произносил очередную речь, Флоси облизывался, глядя на бочку, а Генрих Г. тем временем негромко говорил своему приятелю:

– Ген, только давай не будем рассказывать никому о том, что мы в этом шоу участвовали? За канат мне не стыдно, и за драку тоже, но вот это пение… Шелестова нам покоя до лета не даст.

– Шут с ним, с пением, у нее самой не меццо-сопрано, – ответил ему Черный Плащ. – А вот держание за руки она нам не спустит, это точно. Еще и в еженедельник эту фотку вставит.

– Хозяйка не даст, – покачал головой Генрих Г. – Она все просматривает, ты же знаешь. Шефу все пофиг, а ей нет.

– Мы говорим не о Травниковой, а о Шелестовой, – фыркнул Черный Плащ. – Дим, ты же знаешь, что если она захочет…

– Ну не все, что она хочет, ей достается, – перебил его Генрих Г. – Ты это не хуже меня знаешь. Возьмем, к примеру…

Неизвестно, о чем эти двое еще бы поговорили, но тут у бочки вышибли крышку, Флоси опустил в нее черпак, с наслаждением просмаковал пряный и запредельно крепкий эль, а после заорал:

– Парни, идите сюда! Это наш главный приз, и мы выпьем его вместе!

Парочка игроков переглянулась и потопала к бочке. В самом деле – праздник же, что разговоры разговаривать? И потом – они победители! Время пожинать плоды этой победы.

Что до Флоси – он был просто счастлив! Йольская ночь не прошла впустую, традиции были соблюдены, и это означало, что в следующем году у него все будет хорошо! А это уже немало!

А. Смолин – ведьмак

Несколько рассказов о приключениях Александра Смолина, произошедших с ним в Европе и России.

Город на скале

Покой. Именно так можно было охарактеризовать то, что в данный момент меня окружало. После шумных Парижа, Праги и Рима, после гвалта международных аэропортов и людных улиц, я наконец-то попал туда, где тишина являлась нормой вещей. Особенно странно это звучало применительно к Италии, с которой данное понятие, казалось, несовместимо.

И тем не менее – все так. Просто городок Матера, в котором я решил на время осесть, чтобы перевести дух, видимо, являлся исключением из общего правила. Или, может, все небольшие поселения этой солнечной страны таковы? Может, наиболее шумная и экспрессивная часть населения сразу после достижения совершеннолетия отбывает в Неаполь, Милан и Рим, а люди степенные и немногословные остаются там, где родились?

В любом случае, мне сейчас было очень хорошо. Я расположился на крохотной веранде небольшой траттории, потягивал холодный кродино и наблюдал за тем, как на противоположной стороне улицы местные мальчишки играют в бочче. Данная забава чем-то напоминала боулинг, по крайней мере мне так казалось.

– Сеньор, самое время для того, чтобы выпить немного кофе, – на не очень хорошем английском сообщил мне усатый тратторщик Арриго.

– Сладкая вода – это прекрасно, но жизнь не так пряна без кофейного аромата.

Мы были знакомы с Арриго уже без малого неделю, то есть ровно столько, сколько я прожил в Матере, и все это время он искренне недоумевал над тем, как мне удается прожить день без десятка-другого чашечек кофе? Просто сами итальянцы пили его в ужасающих количествах. Ну на мой взгляд, разумеется, им-то подобные злоупотребления кофеином казались нормальными. Но я на подобное отважиться не мог, опасаясь, что даже мое ведьмачье здоровье такого испытания не перенесет.

– Жизнь прекрасна в любом случае, – ответил ему я. – Но, может, позже я последую твоему совету.

– А вечером я вас порадую калабрийской кухней, – белозубо улыбнулся он. – Мой троюродный брат Амадео ездил в Козенцу по своим делам, так я попросил привезти его ндуи, пекорино и тропейского лука. Он отзвонился, сказал, что все купил и скоро будет здесь. Калабрийцы изрядные чудаки, но в колбасах и сырах они смыслят!

Еще бы понять, что из ндуи и пекорино есть сыр, а что колбаса. Это в крупных городах Италии рестораны, кафе и траттории заточены под массового посетителя, который из итальянской кухни знает лишь несколько самых раскрученных названий, вроде спагетти, лазаньи, пиццы и тирамису. А здесь, в глубинке, все совсем не так. Ты думаешь, что заказал мясо, потому что название вроде бы ему соответствует, а тебе приносят похлебку, сваренную по старинному семейному рецепту, пахучую и невозможно перченую. И лучше даже не пробовать выяснять, из чего именно она сварена, для собственного же душевного равновесия.

– А еще он сказал, что везет ящичек анноны, – причмокнул Арриго. – Моя дочь Джиоффреда будет счастлива, она очень ее любит!

Ну вот, опять. Что такое аннона? И даже в интернете не посмотришь, ибо тут его просто нет. Нет, то есть так-то он есть, но с мобильной сетью дело обстоит просто никак.

– Аннона! – Заметив мое недоумение тратторщик сложил пальцы в щепоть и помахал ими в воздухе. – Черимойя. Мадонна, вы не пробовали этот подарок богов нашей доброй земле? Сеньор, вы не знаете, что такое наслаждение! Не сомневаюсь, что многие славные сеньориты дарили вам блаженство взаимности, но когда вы попробуете аннону, вы поймете, что такое истинный рай на земле!

Жанна, пристроившаяся неподалеку от меня, на маленьком крылечке, ехидно хихикнула в тот момент, когда тратторщик сделал мне сугубо мужской комплимент, подразумевающий, что я имею немалый успех у прекрасного пола.

Нет, кто-кто, а она-то отлично знала, что некие основания для таких заявлений имеются, поскольку монашеского образа жизни в странствиях я не придерживался, но поскольку призрачная красавица уже неделю как на меня дулась, любой комплимент в мой адрес воспринимался ею как повод для насмешки.

Причина на то была веская. Дело в том, что вместо того, чтобы поехать в Милан, что ей было обещано, мы отправились сюда. Само собой, в такой глуши, как Матера, никто не проводил модных показов и фестивалей, а из магазинов стояли только маленькие лавки с жизненно необходимыми товарами. Факт физической смерти не отнял у Жанны ее любви ко всему модному, яркому, пестрому и дорогому, потому мое решение ей было воспринято не просто в штыки, а как личное оскорбление, которое требовало мести.

Серьезно она навредить мне не могла, потому выбрала путь насмешек и иронии. Прямо скажем, это не совсем ее конек, так что получалось плохо. Относительно меня – я был спокоен. За те два года, что Жанна ошивалась в моей компании, я ее неплохо изучил. Более того – даже как-то привязался. В хорошем, естественно, смысле, без малейших ноток некрофилии.

Да и свозил бы я ее в Милан, мне не жалко, только в большие города Италии после римских приключений мне соваться очень не хотелось. Может, я дую на воду, может, сам себя накручиваю, но кто знает? Ну и отдохнуть немного хотелось, конечно, от той круговерти, в которой меня мотает, как лотерейный шарик в крутящемся барабане. Сначала Вена, потом Лондон с его Хайгейтом, теперь вот Рим… Мне иногда казалось, что кто-то из ведьм там, в далекой Москве, все же навел на меня порчу. Ну не могут неприятности так липнуть к одному человеку.

– Аннона ди Реджо – это фрукт, – пояснил мне высокий мужчина, зашедший в тратторию и, как видно, услышавший финал нашего разговора с Арриго. Кстати, его английский был куда лучше, чем у хозяина заведения, хоть он, несомненно, являлся итальянцем. – Его еще называют «поцелуй ангела» за бесподобный вкус.

– Истинно так! – снова причмокнул тратторщик и обмахнул полотенцем столик рядом со мной. – Что сеньор желает?

– Если вы не против? – Мужчина подошел к нам поближе и глянул на меня. – Какой смысл сидеть в молчании за разными столами?

Мне захотелось печально и глубоко вздохнуть. Не знаю откуда, но мне стало ясно, что этот человек тут оказался не случайно. Матера хоть город и небольшой, но туристов тут хватает, потому появление незнакомых лиц на улицах никого не удивляет. Но к Арриго они, как правило, не доходят, предпочитая перекусывать в траттории на главной площади, тем более что она совмещена с сувенирной лавкой.

Был он нестар, может, лет на десять старше меня, черноволос, высок и улыбчив. Последнее обстоятельство меня особенно опечалило, поскольку я давно знал, что чем чаще человек тебе улыбается, тем больше ему от тебя надо. Я эту школу еще в банке прошел, да и по сей день время от времени неискренне зубы сушу в тех или иных ситуациях.

Мужчина обратился к Арриго с длинной фразой на итальянском, из которой я понял всего несколько слов, одним из которых было «кофе». Тратторщик кивнул и покинул веранду.

– Аннона ди Реджи попробуйте непременно, сеньор Алессандро. – Мужчина достал из кармана портсигар и открыл его. – Оно того стоит. Такого смешения вкусов нет ни у одного другого фрукта. Это одновременно и киви, и банан, и ананас, и бог знает что еще. К тому же этот плод очень полезен для здоровья, количество витаминов в нем огромно.

– Воспользуюсь вашим советом, сеньор… – Я склонил голову к плечу, давая понять, что желаю знать имя собеседника.

– Паоло, – охотно ответил мне он. – Паоло Фьярелли.

– Мне он не нравится, – подала голос Жанна, которая отлично знала, когда стоит разыгрывать картины «обиженная я», а когда нет. – Слишком слащавый.

Есть такое. И мне этот Паоло не нравится, из-за него, похоже, отсюда придется уезжать. А так хотелось еще недельки две-три тут побыть. Ладно, по идее, мне надо бы теперь перейти к теме «откуда вы мое имя знаете», но я не стану этого делать. Раньше так и поступил бы, а теперь – нет.

– Скажите, Паоло, а ндуи – это что? Арриго хвастался, что вечером он меня этой штукой угостит, а я понятия не имею, о чем идет речь.

– Ндуи – калабрийская колбаса, – не стал чиниться итальянец. – Она… Как бы сказать… Мягкая. Салями – твердая, а ндуи – мягкая, ее можно на хлеб мазать. И очень, очень острая.

– Так в Италии все колбасы острые, – резонно заметил я.

– Эта очень острая, – помахал указательным пальцем Паоло. – И не вздумайте запивать ее водой, от этого вам станет только хуже. Но если сдобрить ей пасту или нафаршировать баклажаны, то получается бесподобное блюдо.

– Вечером проверю. – Я отхлебнул кродино из запотевшего стакана. – Еда – тоже достопримечательность, надо все попробовать.

– Очень верная точка зрения, сеньор Алессандро. – На этот раз мой новый знакомец просто-таки надавил на окончание фразы.

– Да мне уже ясно, что вы не случайно тут оказались, – лениво и чуть безразлично заметил я. – Но сразу скажу – мне от вас ничего не нужно. В этой связи и вам не должно быть дела до меня.

– То, что случилось неделю назад в Риме, уже не секрет ни для кого. – Паоло сдвинул брови, давая мне понять, что шутки кончились. – О ваших похождениях говорят многие, и все сходятся в одном – этот русский либо фантастически глуп, либо столь же везуч. Мне ближе последняя версия.

– Говорила я тебе – не лезь ты в ту историю, – подала голос Жанна. – Но нет, ты же герой, тебе надо помочь женщине. А что толку? Ладно бы ты еще с ней переспал, хоть какой-то прок.

Ну нельзя сказать, чтобы я остался в убытке, при расставании баронесса Федерика вручила мне чек на кругленькую сумму. Настолько кругленькую, что я даже подумал, что он липовый, но в банке его обналичили без малейших проблем.

– Если я скажу «не понимаю, о чем речь», толку не будет? – уточнил я.

– Ни малейшего, – подтвердил итальянец.

– Тогда представьтесь, – попросил я его. – Мне нужно не имя, вы его уже назвали. Кто вы такой? От этого зависит, стану ли я беседовать с вами дальше.

– Охотно, – покладисто согласился Паоло. – Я служу в специальном отделе расследований при римской жандармерии. Очень специальном. Мы не занимаемся кражами и обычными убийствами, у нас немного другая специализация. Насколько мне известно, в России тоже есть подобная организация. Мой начальник рассказывал, что лет двадцать пять назад, когда он только делал первые шаги в профессии, ему довелось поработать с вашим соотечественником, сеньором Францци, и он запомнил его как специалиста высочайшего класса.

– Ясно, – усмехнулся я. – Можете не продолжать, ответ на любую вашу просьбу будет отрицательный. Мне хватило сотрудничества с вашими коллегами на родине. Тогда я думал, что в этом есть прок, сейчас понимаю, что меня просто использовали. Не думаю, что между ними и вами большая разница.

– Мы охраняем покой людей, – нахмурился мой собеседник. – Мы защищаем их жизнь от тех, кто обитает в тенях. Это благое дело.

– Я сам принадлежу к тем, кто живет в Ночи, выходит, вы охотитесь на моих соплеменников. С чего бы мне вам помогать?

– Новость о том, что какой-то русский умудрился наведаться в катакомбы Сан-Каллисто, добраться до самых их нижних пределов, повздорить там с Хранителем, а после выбраться обратно, пройдя лабиринт насквозь, застала меня в Неаполе, – словно не слыша меня, продолжил Паоло. – Мне рассказал об этом Кьянто, старейший из вампиров этого города. Члены его семьи разбросаны по Италии, но всегда обо всем докладывают своему отцу. Тогда же и прозвучали слова…

Мужчина залез в карман и достал из него бумажку, развернул ее и с видимым трудом прочитал:

– «Вьед-мак» и «Ходьящий со Смерт».

– Экие сведущие у вас в Неаполе вампиры, – хмыкнул я. – Сердце радуется.

– Мессир Кьянто обрел бессмертие во времена Большой Чумы, – очень серьезно сообщил мне Паоло. – Он общался с великим Бокаччо, когда тот писал «Декамерон», и был лично знаком с Бенвенуто Челлини. Да, он питается кровью живых, но это не значит, что он убийца. Время либо отбирает разум, либо дарует мудрость. Кьянто – мудрейший из тех, с кем мне доводилось беседовать.

– Прекрасные слова, рад за вас. Но по-прежнему неясно, как это все связано со мной.

– Мессир Кьянто бывал в России, правда, очень давно. И там общался с такими, как вы, сеньор Алессандро. С «вьед-мак». Он сказал мне, что ваши собратья весьма строптивы и крайне несговорчивы, причем в правоте его слов я убеждаюсь прямо сейчас. Но при этом храбры и верны своему слову. Если они обещают что-то сделать, то не отступятся от клятвы ни на шаг даже перед лицом Великой Госпожи.

– Истинная правда, – покивал я. – Обещал, что не стану вам помогать, – и не стану.

– Я помчался из Неаполя в Рим со всей возможной скоростью, – словно не слыша меня, вещал Паоло, не глядя на меня. – Но вы уже покинули Вечный Город, что было вполне разумно. Хранитель катакомб не может выходить за пределы подвластной ему территории, но всегда найдутся те, кто будет рад ему удружить. Он весьма влиятельная фигура в иерархии ночного Рима, да и не только. Поняв, что вас нет в моем городе, я опросил горничную из отеля, где вы проживали, и она сообщила мне, что в разговорах, которые она слышала, фигурировал Милан. Но я сразу засомневался, что вы так поступите. Отправляться в Милан, обзаведясь врагом в Риме, не слишком разумно.

– Даже не знаю, что мне делать, – поделилась со мной Жанна. – То ли назвать тебя скотиной, то ли умиленно вздохнуть.

– Помолчи, – посоветовал я ей. – Мне становится интересно.

– Так молчать или говорить? – уточнил Паоло.

– Вам – говорить, – произнес я. – Просто кроме нас тут есть еще кое-кто. Надеюсь, это не проблема?

Итальянец хотел было продолжить, не проявив никаких эмоций, но тут появился Арриго, который помимо кофе приволок еще полный поднос разнообразных закусок и сладостей, с умилением посмотрел на нас и умчался обратно в кухню, откуда уже жутко разило чесноком. Впрочем, им тут пропахло абсолютно все.

– Я всю ночь был за рулем, проголодался, – пояснил мне зарубежный коллега приснопамятного Нифонтова. – Буду рад, если вы составите мне компанию.

– Почему нет? – Я взял с одной из тарелок засахаренный персик. – Приятного аппетита.

– Нет. – Паоло решительным жестом отодвинул от себя еду. – Все же сначала я закончу рассказ, а после стану есть. А вы, надеюсь, задумаетесь о том, что иногда принципы можно менять.

– Тоже вариант, – откусив кусочек приторно-сладкого персика, согласился с ним я. – Ну, так что там дальше?

– Подробности о том, как именно я выяснил, где вы находитесь, опущу. Но когда прозвучало название «Матера», я понял – это судьба. Никогда в нее не верил, но таких совпадений не бывает. Вы можете смеяться, но в тот миг мне стало ясно, что скоро я получу ответ на вопрос, который не дает мне покоя столько лет.

– Все это звучит как диалог из посредственного сериала, – вздохнул я. – Паоло, давайте уберем из нашей беседы лишнюю экспрессию и метафоричность, а после добавим в нее конструктива. Как вам такое предложение?

– Я не всегда вас понимаю, – пожаловался мой собеседник. – Иногда возникает ощущение, что мы учили разный английский.

– Так оно и есть, – рассмеялся я. – У вас итальянский английский, у меня русский. Ладно, это все мелочи. Так почему мое проживание в этом милом городке для вас стало знаковым?

– Вы знаете, что находится вон за той горой? – Паоло встал, подошел к перилам веранды и крепко сжал их руками.

– Другая гора, – передернул плечами я и положил персик на тарелку. – Что же еще? Ну море, наверное, тоже.

– Если проехать около сорока километров по дороге, которая начинается вон там, на южной окраине Матеры, то можно добраться до города под названием Крако. Вы наверняка уже слышали это название.

– Само собой. Туда туристов возят, и мне предлагали прокатиться. Собственно, добрая половина из них в Матере делает привал перед финальным рывком к Крако.

– Все так, – подтвердил Паоло. – Старинный город-крепость, первые здания построены еще в тринадцатом веке. Лет шестьдесят назад сильное землетрясение разрушило часть строений, после чего жители помаленьку начали его покидать, и к концу семидесятых Крако совсем опустел. Даже змеи – и те оттуда уползли.

– Всякое случается. – Я допил свой кродине. – Мне становится скучно, синьор Фьярелли, и вот-вот потянет в сон, а это будет означать, что наша беседа подошла к концу. Мой вам совет – не стоит ходить вокруг да около. Еще раз предлагаю – говорите прямо, что вам от меня нужно.

– Шесть лет назад в Крако пропал один турист, – помолчав, сказал Паоло. – Важный турист. Какой-то очень серьезный бизнесмен из Западной Европы, со многомиллионным состоянием. В группу, расследующую обстоятельства этого исчезновения, была включена моя сестра Рената, кто-то решил, что больше не меньше, а Крако место непростое, потому представитель от нашего подразделения лишним не будет.

– Вы работали вместе со своей сестрой? – удивился я. – В высшей степени неблагоразумно. Это даже хуже, чем давать родне денег в долг.

– Возможно. – Паоло наконец-то повернулся ко мне лицом. – Но я не мыслил себе мир без Ренаты, потому что она для меня была больше, чем сестра. Не спешите улыбаться, Алессандро, и думать о том, что мы с ней повторили путь неких персонажей из «Игры престолов». Ничего подобного. Просто мы двойняшки, и связь между нами сродни постоянной зависимости. Когда ей больно – я ощущаю ее страдания, как свои собственные. Когда она счастлива, то и меня переполняют чувства. И она точно так же реагирует на все то, что связано со мной. Да вы наверняка про подобное слышали или читали, ничего особенного в подобной связи нет.

– И слышал, и читал, и даже видел. – Я закинул ногу на ногу. – Но смысл вашей просьбы по-прежнему от меня ускользает.

– Вы лукавите, и мы оба это знаем, – совсем уж тихо ответил Паоло. – Но, если желаете… Моя сестра не вернулась из Крако, как и двое полицейских чинов, отправившихся туда с ней.

– Печально, – посочувствовал ему я. – Тела нашли?

– Нет. Но мне и без того было ясно, что сестра погибла. Я ощутил тот миг, когда жизнь покинула Ренату, ее страх, ее боль… Все.

– Скорблю с вами, – на этот раз без малейшей иронии сказал я. – Но это не изменит решения. Месть не входит в число моих любимых занятий, особенно если это чужая месть. Да и поверьте, никакого облегчения или удовлетворения она не приносит. Не скажу, что я много видел или много знаю, но эту науку кое-как изучил.

– Если бы речь шла о мести, я бы не стал вас беспокоить, Алессандро, – нахмурился полицейский. – Где-где, а на моей родине прекрасно знают, что это такое и как с данным вопросом управляться. Моя семья родом не с Корсики, а из Палермо, но это ничего не меняет. Нет, речь о другом.

– Да? – изумился я и взял с подноса чашечку кофе. Упорный тратторщик принес его в расчете на нас обоих. – Продолжайте.

– Рената мертва. – Было видно, что Паоло тяжело даются эти слова. – Но при этом она жива. Вернее… Она не ушла, она все еще здесь, я ощущаю это так же ясно, как все остальное, что вижу или слышу. И ей очень, очень плохо. Какая-то ее часть осталась там, в Крако, она привязана к этому городу и не может его покинуть. Что-то или кто-то не дает ей уйти. Она плачет, она просит меня о помощи, а я ничего не могу сделать. Вы понимаете?

Я пил кофе, не желая ему отвечать, поскольку знал, что именно так все всегда и начинается.

– Крако! – воскликнул Паоло. – Я был там десятки раз, и днем, и ночью. Скажу прямо – ночевать в этом городе жутко до одури, но при этом ничего такого я не заметил. Просто пустой город, полный обычных звуков. Да, в ночи они звучат зловеще, но не более того. И все же Рената там, я в этом не сомневаюсь. Пару раз ее присутствие ощущалось почти физически, но она так и не подала мне ни единого знака, хоть я молил ее об этом. Но вы… Вы сможете. Мой патрон, узнав о том, что вы устроили в Риме, сразу сказал: «Это твой шанс, сынок, этот русский парень сможет сделать то, что не в наших силах». У нас есть те, кто может слышать умерших, но они не способны заставить их сделать то, что они не желают. Вы – можете. Потому очень прошу вас мне помочь. Шесть лет я просто существую, не принадлежа себе. Каждая ночь для меня как пытка, потому что я проживаю ее за двоих. Знаете, я так устал, что не боюсь даже смерти. Более того, мне кажется, что я буду рад ощутить ее поцелуй на своих губах. Но тогда моя сестра останется здесь совсем одна, и у нее не будет даже надежды. Того последнего, что ей осталось от жизни.

– Саш, помоги ему, – вдруг попросила Жанна. – Мне его жалко. Видно же, что он не врет.

– Ты как-то определись, – буркнул я. – То он тебе не нравится, то тебе его жалко.

– Я женщина, – поправила волосы моя спутница, причем смысла в этом не имелось совершенно никакого. Ее прическа за все то время, что мы провели вместе, не менялась ни разу, что совершенно не странно. – Завишу от настроения. Или зависю? Но ты ему помоги. Знаешь, я этой Ренате даже завидую. Вот у меня такого брата не было.

– У меня тоже, но я как-то не переживаю на этот счет, – фыркнул я, не обращая внимания на Паоло, который с удивлением смотрел на пустое место рядом с собой. Смысл моих слов он не понимал, поскольку я с Жанной на русском общался, но общее настроение беседы, похоже, уловил.

– Я не знаю, с кем именно вы общаетесь, но вижу, что ваш собеседник просит вас проявить снисхождение к моей просьбе. – В голосе итальянца появились бархатные нотки. – Это так?

– Ее зовут Жанна, – не стал скрывать я. – И – да, ее тронул ваш рассказ. Моя спутница юна, потому романтична.

– Спасибо, сеньора. – Паоло прижал ладонь к груди и поклонился пустому крыльцу веранды. – За вашу доброту.

– Какая няша, – вздохнула Жанна. – Где ты был два года назад!

– В Риме, – ответил ей я. – Паоло, не скрою, мне очень не хочется в это все лезть. Очень.

– Я не могу предложить вам денег, моя семья небогата. Но это не значит, что мне незнакомо слово «благодарность». Вам не придется больше беспокоиться о Хранителе Сан-Каллисто и его мстительном нраве. Ваши проблемы станут моими проблемами, а если со мной что-то случится, то вексель оплатят мои коллеги. Я предвидел подобное и заранее с ними о том договорился.

– Хорошая цена, – признал я. – Этот Хранитель и в самом деле мстителен, мне это стало ясно, когда утром на пороге и внешней стороне двери гостиничного номера я обнаружил могильную гниль. Собственно, потому я и уехал из Рима.

– Он найдет вас и здесь, в Матере, это вопрос времени. Не лично, разумеется, но тем не менее. Вне Италии вам беспокоиться не о чем, но в ее пределах воля отца Сан-Каллисто значит очень много, – заверил меня Паоло. – Но, повторюсь, я решу эту проблему, раз и навсегда. У меня имеется такая возможность.

– Хмм. – Я побарабанил пальцами по столу и достал из кармана летнего пиджака сигареты. – Вот что, сеньор Фьярелли, давайте-ка поступим канонично.

– Вы о чем? – изумился он.

– Ваша цена меня устраивает, – пояснил я. – Но помимо этого мне нужна ваша дружба. Помните, как в «Крестном отце»? Применительно к нашей ситуации скажем так – приезжая в Италию, я хочу знать, что здесь есть тот, к кому можно обратиться и получить помощь. Без «я занят» или «это не в моих силах». Заметим – я готов вам поверить на слово, мы обойдемся без ненужных клятв и договоров. Мне кажется, вы не станете меня обманывать.

– Помощь бывает разного рода, – заметил полицейский. – Ради Ренаты я готов почти на все, но есть вещи, которые…

– Я не заставлю вас лжесвидетельствовать, прятать трупы или приводить мне девственниц на совокупление и последующее заклание. Это все не про меня. Но, к примеру, может возникнуть некое недопонимание с кем-то из местных жителей, и речь сейчас идет не о людях, просто живущих в вашей замечательной стране, а о кое-ком другом. И вот тогда я достану телефон, наберу своего друга Паоло, и расскажу ему о своих неприятностях, зная, что буду выслушан, и, что самое главное, услышан. Это очень важно – иметь друга в незнакомом городе или стране. Хорошего, надежного друга.

– Девственницу, – усмехнулся мой собеседник. – Скажете тоже! Где в нашем мире сейчас можно найти девственницу? Да еще и нескольких. Хорошо, сеньор Алессандро, я рад предложить вам свою дружбу! Вот моя рука.

Вот все-таки добрый я человек. Ну и потом – почему бы не глянуть на местную достопримечательность, тем более что я и так собирался в этот город наведаться. В конце концов, я путешествую не по делу, а исключительно с развлекательными целями. Правда, что-то развлечения все больше сомнительные на мою долю выпадают.

Хотя все равно наши бы поступили по-другому. Тот же Нифонтов непременно устроил маленький спектакль из разряда: «я авансом решаю твои проблемы». Не факт, что все обстояло бы именно так, но ведь красивый ход!

К Крако мы подъехали на закате, раньше туда смысла не было отправляться. Местные обитатели, если они вообще здесь наличествуют, при свете солнца не появятся, их время ночь.

Туристы уже отбыли, площадка, на которой обычно останавливались автобусы, привозящие их сюда, была пуста. Собственно, последний из них мы встретили по дороге, он весело пылил, направляясь в сторону Матеры.

– Странно, что этот маршрут вообще не прикрыли после произошедшего, – сообщил я Паоло, выбираясь из салона его бежевого «фиата». – История-то неприятная.

– Но не получившая огласки, – поморщился полицейский, подходя ко мне. – Туризм несет в казну немалые деньги. Да и соответствующие меры были приняты. В течение всего дня здесь присутствуют представители закона, они покидают территорию Крако лишь после того, как отсюда уезжает последний автобус. Да и не случалось больше ничего подобного ни разу, потому все списали на несчастный случай. Город потихоньку разрушается, ветер и время делают свое дело. Да, имей в виду, в некоторых местах натянуты ленты, туда не суйся, есть риск обвала зданий.

– Снова странно – я достал из кармана легкого летнего пиджака сигареты – Если этот объект выгоден туристически, отчего его не поддерживают в надлежащем состоянии? В данном случае – благоустроенной разрухи?

– У меня нет ответа на этот вопрос. – Паоло глянул на небо. – Мне все равно.

– Позиция. – Чиркнув зажигалкой, я закурил. – Красиво, а?

Закаты почти всегда прекрасны, а в горах – особенно, пусть даже те и не слишком высоки. Есть какая-то магия в валящемся за извилистый горизонт солнце, в неярких дорожках, прочерченных им на вечных вершинах, в багрянце легких облаков, навсегда ускользающих от взоров тех, кто остался внизу.

– Ты что-то ощущаешь? – помявшись, спросил у меня Фьярелли. – Может…

– Паоло, не может. Я не экстрасенс. И если ты ждешь от меня откровений, вроде «она там, ее душа желает говорить», то зря. Подобные забавы практикуются в телешоу, в жизни все происходит куда прозаичней и быстрее. Сейчас докурю и пойдем.

На самом деле я искренне надеялся, что мы закончим наши дела и вернемся в Матеру еще до того, как Арриго закроет свое заведение. Хотелось бы попробовать калабрийскую кухню, поскольку запахи из траттории доносились просто волшебные. Ну да, как всегда, основой их выступал вездесущий чеснок, но я к этому уже привык. Родька – нет, он итальянскую кухню невзлюбил сразу, и даже для пиццы исключения делать не стал. Мало того, он заявил, что поддельная тут у них пицца. В Москве – настоящая, а здесь – нет. И все то время, что мы скитались по Апеннинскому полуострову, мой слуга питался исключительно чипсами, шоколадными батончиками и прочей сомнительной интернациональной едой. Исключение было сделано только для тирамису, вот оно ему понравилось. Ну и, понятное дело, для местной газировки. Родька вообще стал туристом куда больше, чем я, поскольку в каждой стране последовательно пробовал местные шипучие напитки, а пробки от них складывал в специальный холщовый мешочек. То ли коллекцию собирал, то ли после перед подъездными собирался хвастаться, представив им картину мира через пробки от газировки. Причем, негодяй такой, баночные напитки не признавал, подавай ему непременно бутылки.

Жанна, которую я, кстати, брать с собой в Крако не стал, посмеивалась над ним, но необидно. Эта парочка вообще сдружилась за время странствий, хоть внешне ни тот, ни другая никак подобное не демонстрировали, и иногда для проформы даже ругались.

Крако был тих и покоен. Нет, звенящей тишины, которая, по канонам фильмов ужасов должна была накрыть нас в этом безлюдном и мертвом месте, тут и в помине не было, разумеется. Гуляка-ветер властвовал здесь безраздельно, он теребил черепицу на крышах, поскрипывал старыми ставнями, посвистывал в черных провалах окон. На свежего человека подобное, разумеется, могло произвести впечатление, но ни меня, ни Паоло эдакими трюками не удивишь.

А еще город и вправду оставил в прошлом свои лучшие времена, это не вызывало никаких сомнений. Какие-то здания уже представляли собой живописные руины, какие-то еще держались, но не вызывало сомнений, что скоро они присоединятся к своим соседям. На окраинах дело обстояло совсем не ахти, но ближе к центру городка уцелевших домов стало попадаться куда больше. И над всем этим возвышалась мрачная башня замка. Не такого большого как те, что я видел в Германии или Чехии, но все же достаточно представительного. Как видно, некогда в нем проживал местный феодал, выполнявший функции смотрящего за городом.

– Живописно, – признал я, повертев головой. – Однако вы, итальянцы, все же большие мастера по части строительства. Серьезно. Вот полное впечатление создается, что это не возведенные дома, а выдолбленные в скале.

– Да, мой народ любит красоту, – подтвердил Паоло. – Умеет ее чувствовать и радуется, когда получается сотворить маленький шедевр. Или большой, что еще лучше.

Темнота упала на Крако вдруг, как и положено в таких случаях. И жанрово, и просто в силу природных обстоятельств. Горы, юг, конец лета – откуда взяться длительным закатам?

К тому времени мы устроились на ступеньках относительно хорошо сохранившегося здания, стоявшего на самой большой площади города. Их тут всего было четыре, но эта, судя по размерам, являлась главной. В старые времена на ней, скорее всего, проводились суды и казни, а в новейшие, до исхода населения, воскресные распродажи или что-то в этом роде.

Время шло, темнота сгущалась, но ничегошеньки не происходило.

– Неужели я просто сам все выдумал? – в какой-то момент спросил у меня Паоло. – В который раз я здесь – и ничего. Теперь со мной ты, человек, что знает о мире духов все, но…

– Кто тебе сказал такую глупость? – фыркнул я. – «Мир духов», «знает все»… По поводу твоих братских чувств и всего прочего промолчу, но остальное – полная чушь. Все куда проще и сложнее одновременно. И поверь, основные проблемы создают не те, кто живет за гранью…

Договорить я не успел, поскольку где-то совсем рядом с нами, за углом соседнего дома, вдруг послышались тихие шаги, а следом за ними зазвенел детский смех.

– Что-то случилось? – насторожился Паоло, уставившись на меня. – Да?

– Ага. – Я встал со ступеньки. – Фонарь не зажигай только.

Детский смех не стихал, более того – к нему присоединились и другие голоса. Мужские, женские, старческие, – разные. Причем ничего пугающего в них не имелось, возникало такое ощущение, что мы просто попали на обычную людную площадь в день, например, какого-то праздника. Люди в толпе радуются, переговариваются, предвкушают то, какой сегодня выдастся славный денек.

Но при этом я никого не видел, площадь пустовала. Они были тут, рядом, но их – не было. Ни с чем подобным мне еще сталкиваться не приходилось.

Впрочем, кое-какие соображения на данный счет у меня все же имелись. В прошлом декабре, в Братиславе, куда я отправился за компанию с Генриеттой, мне довелось пообщаться с одним очень умным дядькой, который отлично разбирался в вопросах жизни и смерти, впрочем, как и положено матерому чародею. Ну да, он выступал не за команду белых, а за команду черных, но мне на это было плевать, поскольку я для себя в данном разрезе все уже решил.

Так вот он вскользь упоминал о чем-то таком в одной из наших пространных бесед. Генриетта постоянно моталась по своим делам, а мы с чародеем сидели в небольшой пивной неподалеку от Михайловских ворот, ведя пространные беседы о том и о сем. Пожалуй, знакомство с этим немолодым человеком было самым полезным, что случилось со мной за все то время, что я провел с Генриеттой. Мы с ней странно встретились и странно распрощались, так и не поняв в результате, зачем нам обоим понадобился этот роман.

– Хорош уже трансляцию устраивать! – крикнул я, делая несколько шагов вперед. – Такими вещами хорошо детишек пугать, но на нас это не действует. И сразу – это твой город, мы это признаем и не собираемся что-то менять в этой связи. Нам нужна только одна душа, которую ты удерживаешь. Отдай ее, и мы уйдем. Живи тут, пока стоят стены домов, наслаждайся своей иллюзорной властью над прошлым, нам на это плевать.

– Все мое – мое, – выдохнула темнота откуда-то из переулков, сходящихся у площади. – Я забрал, я владею.

Вот тоже любопытно – тот, кто сейчас таится в черноте, в бытность свою человеком наверняка ни русского, ни английского не знал. Просто потому, что ни тот, ни другой язык ему был нафиг не нужен. Однако же и он меня, и я его понимаем с легкостью.

Все же мир Ночи очень интернационален. Нет в нем границ и пределов.

– У тебя есть город и память о тех, кто здесь обитал. Это – твое, – возразил темноте я. – Но при чем здесь те, кто в Крако никогда не жил? По какому праву ты удерживаешь их души? И зачем ты забрал их жизни?

Послышались шаркающие шаги, и из ближнего к нам переулка показался немолодой человек в дорогих старинных одеждах, на шее у него красовалась толстенная золотая цепь, к поясу была прицеплена шпага, а из-под щегольского берета с пером виднелись седые волосы.

Покровитель города, как я и думал. Довольно часто встречающаяся в небольших старых городках нежить, причем совершенно безобидная. Как правило, Покровителем становился тот, кто основал этот город, или же сделал для его процветания больше, чем кто-либо другой. Мало того – этот человек любил свое творение настолько, что не мог его покинуть даже в смерти, потому и оставался среди родных улиц и площадей навеки.

По сути своей эти существа являлись дальней родней Хранителей Кладбищ, с той, правда, разницей что умруны были безраздельными владельцами вверенной им территории, где вершили суд и расправу над ее обитателями по своему усмотрению, а Покровители просто приглядывали за своим детищем. Все, что им принадлежало – воспоминания о тех, кто здесь когда-то обитал. Души жителей давно отправились туда, куда следовало, а здесь осталась память, которую впитал в себя вот этот старикан со шпагой.

– Он оскорбил меня – пробубнил дедок, подходя поближе. – Я простил людям то, что они оставили город и тем самым предали память о своих предках. Я привык к тому, что по моим улицам бродят зеваки, которым плевать на все, чем мы жили. Но этот толстяк страшно оскорбил меня! Страшно! Я не мог простить подобное бесчинство и забрал его жизнь.

Верно, что-то такое чародей тогда упоминал. Есть некоторые вещи, которые Покровители никому с рук не спустят, и первейшая из них – осквернение места их упокоения.

Сдается мне, турист-миллионер именно в эту лужу и наступил. Не знаю, что именно он, сам того не понимая, нарушил. Может, нужду в мавзолее этого бедолаги справил? Или в склепе, что, в принципе, одно и то же.

– Забрал и забрал, – пожал плечами я. – Имеешь право. Но тех, кто прибыл его разыскивать, зачем убил? Они-то тут при чем? Да еще и души их при себе оставил.

– Женщина была как ты, – пробубнил призрак. – Может, не совсем как ты, но кое-что поняла. И хотела забрать у меня мое. А по какому праву? А тех, кто приехал с ней, я не убивал, не убивал! Они сами!

– Слушай, совсем ты меня запутал, – вздохнул я. – Давай с самого начала. Сначала ты убил туриста, который совершил серьезный проступок.

– Он замарал мою честь, – вскинул подбородок старикан. – Такое не прощают.

– И ты не простил. – Я загнул палец. – Потом приехала девушка, попыталась забрать у тебя его душу, и ты ее убил.

Паоло за моей спиной зарычал, как дикий зверь, я, не оборачиваясь, пригрозил ему кулаком.

– Не хотел убивать, – хмуро отозвался призрак. – Не хотел, не хотел! Просил уйти, знаки подавал. А она упорная, не желала отступать.

– И?

– Старый колодец в доме семейства Фаресси, – уставившись на камни площади, произнес старик. – Если про него не знать, то никогда не заметишь, особенно в темноте. Он глубок и выложен камнем, а вода из него ушла давным-давно. Ее тело там. И душа тоже, я не даю ей выбраться наверх, для этого моей силы достаточно. Но спутники ее погибли не по моей воле, нет! Это случайность. Они искали девушку, бродили по городу, добрались до предместий, и там на них свалилась стена одного из домов. Сама, клянусь своей честью!

Я ему поверил. И так бывает. Просто всей этой троице не повезло. Одна оказалась слишком принципиальной, двое других просто невезучими.

– Отпусти ее душу, – потребовал я. – Отпусти – и мы уйдем. Впрочем, вон этот человек потом вернется еще раз, чтобы забрать тела. Если мы договоримся, то разойдемся миром. Если нет… Давай проверим, у кого сил больше.

– Того, кто меня оскорбил, я не отдам. – По бесплотному телу призрака пробежали алые искры. – Он мой!

– Разумеется, – подтвердил я. – На него никто не претендует.

– Я приведу ее душу, – подумав, произнес старик и скрылся в переулке.

Паоло трясла дрожь, глаза сверкали как у дикого зверя.

– Не знаю, с кем ты говорил, но я не согласен, – прорычал он. – Убийца моей сестры должен умереть!

– Успокойся, – посоветовал ему я. – Тот, кто мертв, не может умереть – это раз. Никто ее по большому счету не убивал – это два. У нее был шанс уйти отсюда целой и невредимой, но она им не воспользовалась. Сейчас объясню.

Что меня порадовало, мой новый друг все же согласился меня выслушать.

– Кто виноват? – спросил у него под конец я. – Покровитель города? Он делал то, что должно, никому зла не желал. Дурак-турист? Отчасти, пожалуй, да, но кто из нас без греха? Твоя сестра, которая не желала замечать знаков опасности? Паоло, все случилось как случилось, обратно не отыграешь. Сейчас мы можем разойтись при своих. Рената получит свободу, я, если надо, ей в этом помогу. Ты простишься с ней, обретешь душевный покой и похоронишь останки. Ну а я сдержу данное тебе слово. Что до Покровителя города… Он не зло, дружище. Нет, не зло. Согласись, он ведь прекрасно понял, кто ты такой и зачем ездишь как на работу, верно? И мог тебя прикончить массой способов в любой твой визит сюда, но – не стал. Он даже тебя не пугал, в городе, с твоих слов, в те ночи стояла тишина.

– Рената такая, – почти прошептал полицейский. – Она всегда шла до конца, даже тогда, когда это не имело ни малейшего смысла. Я знал, что когда-нибудь это ее погубит.

– Так и вышло. – Я встал со ступеньки, заметив две фигуры, вышедшие из переулка. – Слушай, а сестра у тебя была красотка!

И я ни словом не соврал, потому что не каждый день мне доводилось видеть настолько прелестных девушек, пусть даже и в призрачном виде. Моя Жанна тоже не дурнушка, но конкуренцию с этой итальянкой ей не выдержать.

– Рената, привет, – помахал я рукой девушке. – Время уходить.

– Кто ты? – спросила она у меня. – Ты друг моего брата?

– Друг, – подтвердил я. – Новый. Из России.

– Скажи ему, что я раскрыла дело о пропаже человека, – деловито приказала мне Рената. – Вот это существо…

– Стоп! – велел ей я. – Мы во всем разобрались, так что можешь успокоиться. Простись с братом и ступай туда, куда давно должна была отправиться. Ты полицейский? Вот и следуй установленной процедуре.

– Я… – Рената было сдвинула брови, но вдруг облегченно рассмеялась. – Знаешь, русский, я при жизни никогда никого не слушала и всегда поступала так, как сама считала нужным. Ребята говорили мне, что следует уезжать, а я полезла в дальнюю часть города, где свалилась в колодец. Хорошо хоть сразу умерла, не мучилась. И парней погубила, они приходили ко мне попрощаться перед тем, как уйти насовсем. Так что… Может, хоть после смерти стоит прислушаться к чужому мнению.

– Это правильно, – одобрил я ее слова. – Паоло, поди сюда. Вот тут Рената стоит. Поговорите хоть перед разлукой.

Увидеть он ее не мог, но, как видно, слова про единение душ были чистой правдой. Не знаю, что эти двое говорили, поскольку отошел в сторону, почувствовав, что им не нужен посредник в общении, но уверен – они друг друга слышали.

Что приятно – мне даже ничего не пришлось делать. В какой-то момент душа Ренаты стала яркой искрой и взвилась в черное звездное небо.

– Ушла, – сообщил я Паоло, огляделся и добавил: – И Покровитель тоже нас покинул, как видно, от греха.

Вдали, на темных улицах, снова послышались голоса и даже отзвуки музыки.

– Полчаса до полуночи, – бросил взгляд на циферблат наручных часов Паоло. – Если поторопимся, то можем успеть до закрытия траттории и выпить за то, чтобы новый путь моей сестры был легок.

– Хорошая идея, – согласился с ним я. – И как следует закусить выпивку изысками калабрийской кухни. Но платишь ты.

– Разумеется, – рассмеялся полицейский и достал из кармана телефон. – Сигнал есть, это хорошо.

– Кому звонить собрался? – как бы между прочим уточнил я.

– Одному моему должнику, – пояснил Паоло. – Хочу прямо сейчас решить проблемы своего нового друга.

– Приятно слышать, – обрадовался я. – Мне просто надо бы в Милан съездить. Обещал я одной знакомой ее на показ мод сводить, а слово свое всегда держать надо.

Отличный сервис

Тостер мелодично звякнул, щелкнул, и в прорезях показались два поджаристых кусочка хлеба. Родька тут же оживился, схватил их, не побоявшись обжечь лапы, и положил на тарелку.

Что мне нравится в моем слуге, так это его способность раз за разом удивляться обычным, в общем-то, вещам. Например, он каждое утро таращится на тостер, который выполняет одну и ту же операцию. Ну вот – нравится ему этот процесс. И он, как ребенок ликует, когда выскакивает приготовившийся хлеб.

– Готово. – Родька плюхнул тарелку передо мной. – Приятного аппетита, хозяин.

– А тебе не кажется, что сначала надо было сервировать завтрак Саше, а потом уже о себе подумать? – заметила Жанна, по своему обыкновению сидящая в плетеном кресле. – Не очень-то правильное поведение для слуги.

– Помолчи, нежить, раз ничего не понимаешь, – не полез за ответом в карман Родька, да еще и показал девушке маленький розовый язычок. – Я о хозяине нашем пекусь получше, чем кто другой. Сам-то вот, остывший хлебушек буду кушать, а ему горяченький поставил.

Эта парочка неустанно переругивалась все то время, что мы странствовали, потому я давно на подобное не обращал внимания. Да и не со зла они этим занимались, а исключительно по привычке, поскольку так повелось с самого начала. В первый раз, если не ошибаюсь, они сцепились тогда, когда мы заселились в отель на Крите, то есть в первый же день моего долгого путешествия по Европе. Родьку возмутил тот факт, что Жанна станет проживать в нашем номере, он не понимал, зачем я подпустил ее так близко к себе.

В каком-то смысле он прав, разумеется, но… Я откуда-то знаю, что от моей призрачной спутницы зла можно не ждать, по крайней мере мне.

После имели место быть перебранки, связанные практически со всем, чем только можно. Еда, выбор телеканала, внешность наших соседей по многочисленным отелям и гостиницам, – по любому поводу их мнения разнились. Ну а про ругань, которая царила в процессе обсуждения личностей женщин, периодически появлявшихся в моей жизни, можно даже не упоминать. Причем, что примечательно, они ни разу не достигли взаимопонимания. Ни разу! Как им это удается – не понимаю. Да и не собираюсь понимать.

Но что примечательно – когда в Палермо, в катакомбах Капуцинов, один довольно шустрый призрак умудрился загнать Жанну в ловушку, а сам занял ее место, планируя таким образом выбраться наружу и покинуть Италию, Родька сделал все, чтобы освободить свою извечную неприятельницу. Собственно, ведь это он понял, что на месте Жанны кто-то другой, а вот я ничего и не заметил. И он не находил себе места, пока мы не вернули нашей спутнице свободу, после чего сразу же накинулся на ту с руганью, обвиняя в том, что нет нам из-за нее покоя ни ночью, ни днем.

Жанна платила ему ровно таким же отношением, наверняка в глубине души симпатизируя моему слуге не меньше, чем он ей.

– Весна идет, – набив рот хлебом с маслом, сообщил мне Родька. – Вечор вылез на крыльцо, – а ветерок-то с юга задувает, ага. Стало быть, скоро снег стает, трава наружу из земли полезет. Тут, ясное дело, пораньше, дома попозже, но все равно…

Не в первый раз затевал мой слуга этот разговор, надоело ему мотаться по чужим странам. Сначала он радовался новым местам, которые увидел, и новым видам газированных напитков, которые попробовал. Но чем дальше, тем чаще он начинал причитать на тему того, что родная земля – она как матушка, а чужая, что мачеха. Еще поминалось то, что дома и солома едома, как правило, в те моменты, когда я заказывал в номер что-то претящее его гастрономическим вкусам, вроде рататуя или лазаньи. Пробовать новые блюда он отказывался и через слово поминал квасок да ржаной хлебушек.

Впрочем, потихоньку я начинал с ним соглашаться. Штука в том, что два минувших года подстерли в моей памяти события, благодаря которым мне в свое время пришлось смотаться из Москвы. А уж если я и сам про них забывать начал, то прочие и подавно ничего не помнят. Да и не так много на мне грехов было изначально. Ну да, погибли сотрудники ФСБ, так это не я их убил, а Кощеевич. Ведьмы? Это дамы злопамятные, но пожелай они меня достать, то и тут нашли бы. Тем более что их товарок по цеху в Старой Европе не так и мало, в том числе и наших соотечественниц. Сталкивался я с ними, случалось такое. Отдел я вообще в расчет не беру, мы с ними разошлись краями, никто никому ничего не должен.

Да и кубышка начала показывать дно. Нет, костлявая рука голода мое горло точно не стиснет, тем более что пару неплохих кушей за минувшее время я сорвал, пусть и случайно, но сумма остатка средств на моем счете была уже не столь велика, как два года назад. Впрочем, повторюсь, переживать мне особо не за что. Дом, в котором я сейчас нахожусь, проплачен до следующей зимы, продукты в Венгрии не так и дороги, а роскошества мне нафиг не нужны.

Почему в Венгрии? Ну так получилось. Познакомился прошлой осенью в Братиславе с красивой девушкой, она оказалась родом из этих мест. Мы провели вместе неделю, причем настолько замечательно, что после ее отъезда я подумал, подумал, да и рванул за ней следом.

Приехал, огляделся вокруг, посмотрел на эти долины, синее небо, озера с прозрачной водой, и решил тут остаться на подольше, несмотря на то что с красоткой-мадьяркой ничего не получилось. Она, как выяснилось, в финальный загул перед свадьбой отправилась, так сказать – «дембельский аккорд». Но для меня это ничего не изменило. Почему? Просто жутко надоели переезды, бесконечные и похожие друг на друга номера в отелях, стандартные завтраки а-ля «шведский стол» и вся остальная туристическая шелуха. Хотелось покоя.

И я его получил, причем полной мерой. Уютный дом, который мне сдала милейшая старушка, переезжавшая к сыну в Будапешт, за это время стал почти родным, а немногочисленные соседи оказались славными людьми. А кое-кто из них даже оказался со мной одной крови. Нет-нет, не ведьмаками, разумеется. Но тем не менее – нашими, обитателями сумерек и теней.

Но чем ближе к весне, тем чаще мне снилась Москва. Переулки Арбата, Сивцев Вражек, Кутузовский проспект, мой дом. Знакомые являлись во сне то и дело – Маринка, Нифонтов, чета Вагнеров, коллеги по бывшей работе. Даже дворничиха Фарида один раз приснилась, совсем уж непонятно отчего. Махала во сне метелкой, грозила пальцем и, сдвинув брови, грозно выговаривала:

– Дурной башка Сашка! Зачем долго ездишь? Твой дом тут, живи тут!

А Виктория ни разу не приснилась. Ни сейчас, ни вообще. Может, обиделась на что? Хотя… Она меня тоже наверняка давным-давно забыла, как и все остальные.

Я погрузился в мысли настолько, что даже не услышал, как мой смартфон начал наяривать бодрую мелодию, и обратил на него внимание только тогда, когда Родька начал меня дергать за рукав халата.

Глянув на экран, я удивленно поднял брови и ответил на вызов.

– Вот уж не ждал, – бархатно-приглушенно произнес я в трубку. – Никак ты соскучилась по мне, мон ами?

– Здравствуй, Алекс, – прозвенел колокольчиком в ответ девичий голос. – Что с тобой? Отчего так говоришь? Ты простыл?

– Вовсе нет, – уже нормальным тоном ответил я. – Пытался придать беседе некую интимность, но, как видно, не получилось.

– Совершенно, – заверила меня собеседница. – Ты так больше не делай, у тебя не получается.

На том конце провода, если можно так выразиться в отношении мобильной связи, находилась совершенно очаровательная особа по имени Жозефина, с которой я свел знакомство около полутора лет назад в Париже при довольно-таки любопытных обстоятельствах.

Вообще поездка в Париж стояла в моих планах изначально. Я там никогда не бывал, хотя много про Францию читал. Вот и захотелось мне лично глянуть на Мулен Руж, Эйфелеву башню и прочие достопримечательности. Если бы я знал, чем все закончится и как мне аукнутся последние московские похождения, само собой, огибал бы Францию седьмой дорогой, но мне и в голову не пришло, что прошлое меня может достать даже тут.

Но именно так и произошло. Чертов Кащеевич, оказывается, тут, в Париже, оставил кучу последователей. Нет, Нифонтов про что-то такое упоминал, но я не представлял даже, насколько все это правда. В результате закрутилась почти детективная история, в течение которой мне пришлось бегать, прыгать с третьего этажа гостиницы, драться, тонуть в пахнущих тиной водах Сены. Короче – еле выпутался. И Жозефина, о которой я упомянул, являлась непосредственной участницей всех этих событий.

Дело в том, что Жозефина – ведьма. Причем не простая, а потомственная, да еще и из очень старого рода, что в Европе большая редкость. Не то, чтобы таких, как она, там можно было пересчитать по пальцам, но тем не менее. В средние века, да и позже, инквизиция крайне добротно прошлась по поголовью европейских ведьм, мало кто из них пережил это лихое время. Уцелели только самые умелые, ловкие и хитрые, среди них оказалась прапрапрабабка моей знакомицы.

Кстати, от инквизиции досталось не только тем, кто был как-то причастен к ритуалам, пляскам на Брокенской горе и прочим забавам. Куда сильнее перепало самым обычным женщинам, ни в чем не виноватым, ну разве только в том, что они уродились красивыми, умными и бойкими на язык. Стараниями менее симпатичных соседок и подруг, именно они чаще всего попадали в пыточные застенки, откуда отправлялись на смерть. Вообще возникает ощущение, что инквизицию придумали специально для удобства жизни блеклых и неказистых женщин. Имеется, например, у такой грудастая и румяная соседка, на которую то и дело заглядывается ее благоверный, – и что делать? Убить – не вариант, она первой подозреваемой станет. И вот тут в дело вступает вышеуказанная организация, которая охотно решает подобные вопросы. Пишется донос о том, что некто Марта по ночам вылетает из трубы и до рассвета флюгера на домах вертит, не иначе как дьявола призывает. Все, вопрос решен. Уже на следующий день за Мартой приходят угрюмые и неразговорчивые мужчины в серых балахонах с капюшонами, что надвинуты на лица, и уводят ее с собой навсегда. Если Марте повезет, то она умрет относительно быстро, под пытками. Если нет – сожгут ее на какой-нибудь Гревской площади.

Вот так Европа и профукала свой женский генофонд. Если я встречаю на улицах Парижа, Берлина, Лондона красивую девушку, то точно знаю, что она славянских кровей – русская, украинка, полька. Без вариантов. До нас-то, слава богу, эти фанатики не добрались. Нет, тоже всякое случалось, и ведьм жгли, и колдунов, но исключительно за дело, когда веские причины имелись и такие же доказательства. Плюс чаще всего работал принцип «доносчику первый кнут».

Что до Жозефины – она была прелесть что такое, настоящее воплощение жизни и легкомыслия, по крайней мере, мне так показалось при знакомстве. И только после я осознал, насколько она предприимчива и хитра.

Правда, в моем случае у нее промашка вышла. Она невесть откуда узнала, кто я есть такой на самом деле, и задумала одну любопытную аферу, для чего со мной и сошлась. И что получилось в результате? Вместо прибыли эта хитрюшка получила изрядную головную боль в виде кучи чернокожих вудуистов, которые собирались нас поймать, невероятно изощренно убить и после сожрать. Причем спрыгнуть с этого экспресса у нее не получилось бы, пришлось ей со мной на пару выживать.

Все эти приключения нас изрядно сблизили, разумеется, не только дружески. Но чем ближе приближалась зима, тем лучше мы понимали, что будущего у наших отношений нет, и быть не может. В результате я отправился в Испанию, где все еще царили тепло и лето, а Жозефина продолжила безмятежно порхать мотыльком по Парижу, мимоходом разбивая мужчинам сердца, а перед тем безжалостно опустошая их банковские счета. Деньги она любила даже больше, чем производить неотразимое впечатление.

При всем этом мы остались друзьями, и прошлой осенью я даже наведался в Нант, чтобы помочь ей в одном несложном, но неприятном деле.

– Я рада, что у тебя все в порядке, Алекс. – В голосе моей приятельницы имелось столько теплоты, что у меня сразу же появились нехорошие подозрения на ее счет. – Я вообще очень люблю, когда у моих друзей в жизни все хорошо! Жалко, не всегда так получается.

– Ну-ну. – Подозрения переросли в уверенность. – И что дальше, моя прелесть?

Жанна, любопытная донельзя, прислушивалась к разговору с огромным интересом, пытаясь понять, кто мой собеседник. Из последней фразы она, как видно, сделала какие-то выводы, встала с кресла, щелкнула пальцами, привлекая внимание Родьки, а когда тот на нее глянул, сначала втянула в себя щеки, после скрутила две фиги из пальцев и поднесла их к груди. Проделав сии манипуляции, Жанна сдвинула брови в вопросительном жесте. Мой слуга вздохнул и кивнул мохнатой башкой.

Девушка брезгливо поморщилась и снова уселась в кресло.

Вот и зря она так. Ничего Жозефина не тощая, она стройная. И грудь у нее… Хотя нет, здесь все верно. Что есть – то есть. Вернее – чего нет, того нет.

– Ты помнишь Поллет? – застрекотала моя подруга – Ну такая с ямочкой на подбородке? Нет? Ну как же, я вас знакомила. Ах, Алекс, ты всегда был невнимателен к моим друзьям, будь на моем месте другая женщина, она бы тебе такое никогда не простила, никогда! Но ты занимаешь в моем сердце особое место, и я тебе…

– Жози, очень много слов. Что там с Поллет?

– Не с ней, – непривычно послушно, что начало не только наводить на нехорошие мысли, но и просто-таки пугать, затараторила она. – С ее кузеном, Бернардом. О, это такой мужчина, такой мужчина! Не будь в моей жизни тебя, я бы непременно его заполучила. К своим сорока годам он добился невероятных успехов, просто невероятных. Он владелец сети отелей по всей Европе.

– Рад за Бернарда невероятно, но при чем здесь я?

– Поверь, именно ты и можешь помочь ему, а вместе с ним Поллет, которая уже почти выплакала все глаза, и, значит, мне, твоей почти жене. Да, мы не заключили брак, но…

– Жози, ты меня с кем-то путаешь, – поправил я девушку. – Наши отношения прервались на стадии «я познакомлю тебя с бабушкой». Кстати, я отказался от данного предложения, что ускорило наше расставание.

– В самом деле? – озадачилась Жозефина. – Странно, мне казалось… Да, скорее всего, 0перепутала. Но это неважно, мы же могли и пожениться? Просто ты не захотел идти в гости к моей…

– Я сейчас трубку повешу.

– В одном из новых, недавно открывшихся отелей возникла серьезная проблема, – посерьезнел голос моей приятельницы. – Из числа тех, что ты умеешь решать лучше всех.

– Сразу нет, – сказал как отрезал я. – Не надо меня в это впутывать. Я не практикующий маг, не частный сыщик и не экстрасенс по вызову. Вон недавно франшизу «Охотники за приведениями» реанимировали, наверняка в одном из кадров телефон духоловов фигурирует, пусть твой Бернард им и звонит.

– Алекс, там очень плохо. Прямо плохо-плохо. Нет, сначала все обстояло не слишком страшно, где-то даже забавно, это создание просто пугало гостей отеля, но пять дней назад все изменилось. Оно напало на мужчину и чуть не убило его. Через день это повторилось. А сегодня ночью одного из гостей еле спасли, призрак чуть не задушил его. Сумма компенсационных расходов будет ужасающая, но самое скверное другое. Репутационные риски, Алекс, речь о них. Скверная репутация хотя бы одного отеля в сети убьет все остальные.

– Сочувствую, – печально произнес я. – Но – нет.

– Я упоминала о том, что Бернард богат? – уточнила Жозефина. – По крайней мере пока. Но скоро, из-за твоего жестокосердия, он может и до банкротства докатиться. Он этого не хочет, Поллет тоже, да и мне такой поворот событий радости не доставит. У меня есть кое-какие планы, и в них не входит подобный поворот событий. Потому я сделаю все, чтобы ты…

– Так-так. – Мои подозрения превратились в уверенность. – Да ты, солнце, никак уже продала мои услуги? И даже свой процент за это получила? Ты же всегда берешь деньги вперед.

– Знаешь, если бы не наша любовь, которая до сих пор живет в моем сердце, я бы сейчас бросила трубку. А после удалила твой номер из памяти телефона. И вообще расколотила бы его вдребезги! Как ты мог так обо мне подумать!

– Сколько? – холодно осведомился у нее я, и Жозефина, моментально переставшая корчить обиду, назвала цифру. Причем очень и очень приятную на слух. Видно, здорово этому Бернарду призрак одно место прищемил. – Недурственно.

Ну да, принципы и самолюбие – это прекрасно. Но, как я уже сказал, мои денежные дела не так хороши, как раньше, потому можно и в Норвегию слетать. Ничего, от меня не убудет.

– Именно. – Голос девушки снова изменил тембр. – Алекс, ты в своем деле лучший. Как ты тогда, в Нанте…

– Все-все, – попросил я ее. – Жози, на меня лесть не действует, ты же знаешь. Вот сумма – да, она мне понравилась. Давай так – добавим к названной цифре еще двадцать процентов, те самые, что ты от нее отделила в свою пользу, плюс перелет за счет заказчика, причем бизнес-классом, и еще проживание в очень хорошем номере с полным пансионом. «Президентский», так и быть, не требую, ибо совесть какую-никакую имею.

Нет-нет, я не зажрался и не привык жить красиво. Просто если можно получить все, зачем останавливаться на части?

– Я? Отделила? – тоном обиженной первой ученицы взвыла Жозефина, услышала мой смех и деловито заявила: – Плюс пятнадцать процентов – и точка. Но остальные условия принимаются. Я, собственно, нечто подобное ему уже озвучила. А знаешь почему? Потому что я о тебе забочусь всегда и везде.

– Так и есть, – подтвердил я. – Ладно, сейчас скину тебе по «ватсапу» реквизиты, жду аванс в размере половины гонорара. Без этого я и с места не двинусь. Да, и еще предупреди его, что никаких гарантий выполнения работы не будет.

– Как так? – обеспокоилась девушка. – Так нельзя, так неправильно.

– Жози, это на новую машину можно гарантию дать, или на дом, что только-только построен. А тут – нет. Может выйти так, что не я призрака уделаю, а он меня. Это жизнь, случается по-всякому.

– Ерунду говоришь. – Вот теперь она начала злиться. – Какой-то там призрак… Нет уж! Магия имен существует, я это знаю. Твое имя – Александер, то есть – победитель. И по-другому не будет, не будет!

– Ну раз магия имени, то конечно, – согласился с ней я. – Правда, победитель – это все-таки Виктор. А мое имя означает – защитник людей.

– Тем более! И это не случайно, это знак того…

– Знак, знак, – перебил ее я. – Главное, чтобы он был подкреплен авансом, тогда звезды совсем уж сойдутся.

– Сегодня среда, к ночи ты уже будешь в отеле, завтра-послезавтра ты выполнишь работу, – задумчиво пробормотала девушка. – Это хорошо.

– Ты бы хоть спросила, где я вообще нахожусь. – Мне стало смешно. – «Будешь к ночи»!

– Да, а где ты находишься? – озадаченно уточнила девушка. – Ты хоть в Европе?

– Да, но в Восточной. Я в Венгрии.

– Но не в Африке же, – сразу успокоилась Жозефина. – Это у вас в России расстояния кошмарные, а у нас тут все рядышком. Так вот, о чем я. Самое позднее в пятницу ты закончишь свои дела, а от Осло до Марселя всего два часа лета. Знаешь, там совсем уже весна. Там тепло! Мы могли бы провести вместе выходные, только ты и я, как раньше. Солнце, садящееся в море, соленый ветер, маленькие кабачки на набережной, где подают дешевое, но все равно самое лучшее вино, и буйабес, сдобренный специями настолько, что женщины после пары тарелок готовы на такие вещи, о которых раньше и не думали, а мужчины, даже те, что в возрасте, приобретают выносливость юнцов. Впрочем, тебе это совершенно не нужно, ты и так…

– Подумаю, – перебил я ее. – Но – заманчиво.

– Это будет наш с тобой ренессанс, – шепнула в трубку Жозефина. – Жду всего и сразу. Реквизиты, данные для билетов и тебя в Марселе. Целую.

– Взаимно, – сказал я в уже молчащую трубку, а после положил ее на стол.

– И куда мы едем? – осведомилась Жанна.

– В Норвегию, – ответил ей я. – Страну ледников и тюленей. Причем отбываем, похоже, прямо сегодня.

– Странно, вроде у тебя на вечер имелись кое-какие планы. – Она вспорхнула с кресла и прошлась по комнате, копируя кое-чью походку, причем невероятно умело. – А как Маргит? Ты ее в кино собирался сводить, потом в ресторан.

Ну да, есть такое, собирался. Эта Маргит славная девушка, она живет неподалеку от меня, на берегу озера, с отцом и братом. Я сначала с мужской половиной семейства сдружился, а после и с ней. Причем эта дружба вот-вот должна была перейти в немного другое качество, и, возможно, как раз сегодня вечером.

Но – не перейдет. Жалко, понятное дело, что планы накрываются медным тазом, но ничего не поделаешь. И потом – я же вернусь, так что они просто переносятся чуть-чуть на потом.

– Кто-то стал невероятно языкастым, – строго глянул я на Жанну. – И этот кто-то останется здесь, сторожить дом, вместо того чтобы отправиться в элитный отель, где есть термальные бассейны, горнолыжные трассы и прочие лакшери-забавы. Родь, не скажешь, кого я имею в виду?

– Норвегия, Норвегия. – Коготок моего слуги двигался по бумажной карте Европы, которую он давным-давно, еще на Крите, спер у какого-то зазевавшегося туриста, и с тех пор скрупулезно отмечал на ней все места, где мы побывали. – А, вот она! Я про нее фильм смотрел, по «Нешнл географик». Рыбоеды оне, эти норвежцы. Но я рыбу люблю!

Как видно, я на самом сильно понадобился отельеру Бернарду, поскольку деньги упали на карту минут через пятнадцать после разговора с Жозефиной, а через четыре часа наша дружная компания уже находилась в самолете. Правда, дальше все пошло не так радужно. Увы и ах, прямых рейсов на Осло не было, пришлось лететь с пересадкой в Амстердаме, где мы почти три часа провели в аэропорту, ожидая вылета. Да мы до этих Нидерландов по времени летели меньше!

Жанне хорошо, она сразу же убежала смотреть ассортимент магазинов и кататься на ленте багажа, а я три часа слушал неумолчный бубнеж Родьки. Он в очередной раз был недоволен тем, что ему, видите ли, не приносят в самолете снедь. Мне приносят, а ему нет. Ведь понимает, что абсурд несет, но всякий раз мне свою позицию высказывает. Один раз так довел, что я чуть не принял решение его в багаж сдавать.

И окончательно меня добила непосредственно Норвегия, в которую я с таким трудом добрался. Оказалось, что отель Бернарда находится не слишком рядом с Осло. Вернее – вообще черт знает где, мы часов пять шкандыбали до него по заснеженной дороге. Спасибо еще, что заказчик прислал весьма комфортабельную машину, переезд в такси меня бы доконал.

Мало того – на подъезде к месту назначения завьюжило так, что в двух шагах ничего видно не было, я в какой-то момент даже засомневался, доберемся ли мы до цели вообще. Ничего, обошлось, но за те пять шагов, что я сделал от машины до входа в отель, мокрый снег превратил меня в снеговика.

– Добрый вечер, – хоть и дежурно, но все равно дружелюбно обратилась ко мне светловолосая рослая норвежка в фирменном пиджачке. – Наш отель в моем лице рад приветствовать вас!

– Какой вечер? – отряхивая снег с плеч, поинтересовался я, подходя поближе к стойке ресепшна. – Ночь на дворе! Но я тоже рад вас видеть.

– У вас забронирован номер? – уточнила девушка.

– Разумеется. Причем за ваш счет.

– Это как? – изумилась служащая отеля.

– Вот так. – Я расстегнул пуховик. – Уффф! Ну не непосредственно ваш, прекрасная… Э-э-э-э… Анникен. Так вот – владелец этого отеля господин Лафайет пригласил меня в гости, обещал хороший номер и очень качественное питание. Позвольте представиться – Александр Смолин. Посмотрите, думаю какое-то уведомление на мой счет имеется.

– Все верно, – белозубо улыбнулась барышня. – Господин Лафайет велел уведомить о вашем приезде сразу же, как только вы появитесь. О номере не беспокойтесь, он уже подготовлен, ваш багаж отнесут туда немедленно.

– Если только куртку, – усмехнулся я. – Она да рюкзак – вот и весь мой багаж.

– Да? – в огромных голубых глазах этой красотки отразилось невероятное удивление. – Это все?

Конечно, местная публика сюда небось вещи трейлерами привозит, а тут вон всего один рюкзак у человека.

– Лишние вещи создают дополнительные проблемы, – опершись на стойку, задушевно произнес я. – Чем меньше у человека скарба, тем проще ему живется.

– Возможно, – согласилась со мной Анникен, уже держа в руках смартфон. – Если можно – одну минутку, я наберу господина Лафайета.

– Бога ради, – согласился я и огляделся вокруг.

Да, денег в это место вгрохали немало, что есть – то есть. Когда отель новый, это сразу заметно. Огромный холл, мрамор, позолота, – все как полагается. И – никого, кроме меня и прекрасной норвежки. Водитель, что меня привез, и тот внутрь заходить не стал.

Хотя – третий час ночи, откуда тут кому взяться? Дрыхнут гости, набегавшись за день на лыжах и надышавшись горным воздухом. Ну или слиняли отсюда массово, испугавшись паранормальщины, такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Но ладно гости, с ними все понятно. Где другой персонал? Охранники, коридорные, кто там еще? Или в Норвегии с этими службами все проще обстоит, они по ночам не работают?

– Господин Лафайет сейчас спустится, – поведала мне Анникен, одарив еще одной улыбкой. – Чай, кофе? Если желаете, можете перекусить, у нас есть буфет с холодными закусками, он работает всю ночь.

У меня на спине дернулся рюкзак, это проголодавшийся Родька услышал волшебное слово «перекусить». Да-да, он понимал английский язык, на котором мы общались с этой прелестницей. Больше скажу – он вообще любой язык понимал, наверное, даже суахили. Оказался мой слуга полиглотом, ему данная способность при рождении выдана была.

– Интересное предложение, – одобрил слова служащей отеля я. – Но все же для начала пообщаюсь с вашим боссом, а потом отправлюсь спать, очень уж день хлопотный выдался. А пока давайте меня оформим, вот паспорт.

Владелец отеля появился в холле как раз тогда, когда я убирал документы обратно в рюкзак. Был он высок, не стар, хоть и имел изрядные залысины на лбу, а на его костистом лице лежала печать невероятной усталости. Как видно, треволнения последних дней дались Бернарду дорогой ценой. Мы обменялись рукопожатиями, и по его просьбе отошли подальше от ресепшна, он явно не хотел, чтобы сотрудница услышала нашу беседу.

– Все очень плохо, – повторил Лафайет слова моей парижской приятельницы. – Сегодня это существо снова появилось и чуть не искалечило очередного гостя. Мне пока удается держать происходящее в тайне, но долго это не продлится. Еще день-два, информация просочится в сеть, и тогда все. Добавим сюда полицейское расследование, возможные судебные иски, иные неприятности… Конкуренты такой шанс не упустят, они утопят мой бизнес.

– Ну не знаю, – передернул плечами я. – Отель с привидением – это звучит красиво. Многих привлекает подобная экзотика. Мало ли чудаков на свете?

– Много, – согласился со мной Бернард. – Но это все люди с не очень большим состоянием, романтики и энтузиасты, а мои отели рассчитаны на респектабельную публику, для которой важнее всего комфорт и покой. Им не нужны незваные потусторонние визитеры. И потом – даже чудаки очень не любят, когда их пытаются убить. Жозефина рекомендовала вас как лучшего эксперта в данной области, моя сестра подтвердила эту информацию. Я им доверяю.

Бернард знал, кто я такой, в том смысле, что не экстрасенс или парапсихолог, а нечто другое. Дело в том, что его сестра являлась не только подругой Жозефины, но и ее коллегой, проще говоря – ведьмой. Так что отельер прекрасно осознавал, кто именно пожаловал к нему на помощь, но, похоже, это его ни капли не смущало. Но оно и понятно – бизнес есть бизнес, предубеждения в нем только мешают.

– Ну с этим не поспоришь. – Я подавил зевок, прикрыв рот ладонью. – Завтра разберемся, кто тут у вас резвится. Но прежде мне хотелось бы передохнуть.

– Нет, – довольно жестко возразил мне Лафайет. – Нет времени на отдых, каждая минута дорога. После завершения дела можете пребывать в моем отеле столько, сколько пожелаете, считайте это предложение дополнительным вознаграждением. Но прежде выполните свою часть сделки.

Вот за это я и не люблю работу по найму. Ну вот не нравится мне, когда кто-то указывает, как жить и что делать, пусть даже он за это хорошо заплатил. Мне в предыдущей жизни подобного хватило с лихвой.

– Ладно. – Я снова зевнул, уже не скрывая этого, и перешел на русский язык: – Жанна, пробегись по этажам, посмотри, что к чему, может, приметишь какие детали. Только не лезь на рожон, очень тебя прошу.

– Хорошо, – призрачная девушка крутанулась на месте, а после шустро побежала в сторону лестницы, практически не касаясь пола ногами.

– А теперь побеседуем. – Я плюхнулся на очень мягкий и очень удобный диван. – Присаживайтесь, присаживайтесь, нам есть что обсудить. Мой опыт говорит об одном – что-то из ничего не возникает. Раньше же тут подобных неприятностей не случалось, верно? Я изучил по дороге историю этого отеля, никаких страшилок про него в сети нет.

– Может, просто предыдущие владельцы, так же, как и я, смогли скрыть происшедшее? – предположил Лафайет.

– Вряд ли. Тогда бы и проблема исчезла насовсем. Хотя… Я что-то слышал про ловушки для призраков, бывают такие, на магических знаках основаны. Пока беспокойная душа в ней, она привязана к одному месту.

– Ну вот. Может, так и получилось.

– Сомневаюсь. Это ведь не часы, просто так ее не сломаешь, тут постараться надо. Впрочем… Вы когда ремонт здания закончили?

– Ремонт? – Бернард обвел взглядом холл. – Не ремонт. Отель перестроен почти полностью, за небольшим исключением. Тренажерный зал не трогали, еще кое-какие мелочи.

– Так когда?

– Около года назад.

– А неприятности начались неделю как. – Я потер глаза, которые слипались от усталости. – Логика понятна?

– Понятна. – Лафайет помассировал виски. – Но ни неделю назад, ни две никто никаких работ в моем отеле не производил, это точно. Я бы знал. Разве что совсем мелкий ремонт – электрика, кухонное оборудование.

– Значит, точно не ловушка, – подытожил я. – Тогда что?

– Это вы мне ответьте, – недовольно произнес отельер. – Я за это плачу.

– Еще раз что-то подобное услышу, и наши деловые отношения будут разорваны – безразлично произнес я. – Верну деньги, вызову такси и покину ваш отель, разбирайтесь со своими призраками…

Женский визг заставил меня вскочить на ноги. Кричала Анникен, и повод для этого у нее имелся. Посреди холла, совсем недалеко от нас, я увидел призрачную женщину, выглядящую, мягко говоря, очень жутко. В большинстве случаев все души, начавшие перерождаться, выглядят страшновато, особенно если их видишь впервые, но эта многим могла дать фору.

Волосы, к которым более всего подходило слово «нечесаные патлы», почти закрывали лицо со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами, дополнял картину и ее наряд, представлявший собой какие-то старинные одежды, истрепавшиеся настолько, что они больше напоминали тряпье.

Не знаю, как она умерла, но вряд ли благочинно и в своей постели.

Что совсем скверно – имелась у этой дамы некая чернота там, где у человека находится сердце. Пусть незначительная, но тем не менее. Да еще и в глазницах посверкивали красные огоньки, что свидетельствовало о несомненной скверности нрава.

Лафайет отчетливо икнул, как видно его проняла та картина, что мы созерцали. Анникен издала еще один вопль, после которого призрак повернулся к ней лицом. Девушка замолчала, а грохот, раздавшийся после этого, сказал нам, что она рухнула в обморок. Надеюсь, хоть головой ни обо что не ударилась, жалко, если зашибется.

Но – потом проверим, не сейчас.

– Ух, до чего ты красива, слов нет. – Я сделал несколько шагов вперед, приближаясь к призраку. – Ты откуда взялась, милая?

Женщина что-то проклекотала, но я из ее речей ни слова не понял. То ли это изначально была белиберда, то ли она на норвежском изъяснялась.

– Чего задержалась на земле? Чего не ушла в свой срок? И зачем безобразничаешь?

Призрак зашипел и выставил вперед руки, да такие, что их впору в фильмах ужасов показывать. Пальцы тонкие и кривые, а ногти на них острые, длинные и черные. Жуть, да и только.

– Рад, что мы поняли друг друга, – произнес я и цапнул ее руки, заранее предвидя неприятные ощущения. Переродиться до конца замарашка не успела, так что обойдусь без ножа с нанесенным на лезвие зельем, моих сил должно хватить с запасом. Тем более что все равно нож в рюкзаке, у Родьки, только так его через металлоискатели в аэропорте и пронесешь.

Не оправдались мои предвидения. Нет, ощущений мне хватило, но каких! Я ожидал небольшую головную боль, холод под сердцем, может, просмотр ролика о невеселой жизни и смерти этой дамы, а что получил?

Некое подобие удара током, причем в 380 вольт! Меня чуть ли не под потолок подбросило сразу же после того, как я схватил ее за руки, а следом за тем приложило о мрамор пола так, что кости затрещали.

Впрочем, призраку досталось не меньше, он с диким воем отлетел в другую сторону, размахивая костлявыми руками, а после ввинтился в пол и исчез.

– Все? – с надеждой осведомился у меня Бернард, даже не подумав подать руку мне, лежащему на полу. – Вы прогнали эту тварь?

– Если бы. – Я пошевелил конечностями, с радостью осознав, что ничего вроде не сломано. – Похоже, я ее только разозлил. Или, если повезет, напугал. Второй вариант лучше, это значит, она притихнет до поры до времени. Вот только одно непонятно – что с ней не так?

– Ты цел? – подпорхнула ко мне Жанна, невесть откуда тут взявшаяся. То ли все уже обошла, то ли чего учуяла. – Я испугалась!

– Цел, цел. – Я, кряхтя, поднялся на ноги. – Но тряхануло меня капитально.

– Ты видел ее руки? – пританцовывая на месте протараторила моя спутница. – Запястья?

– Не особо разглядел, – насторожился я. – За них же и хватал, чего там смотреть?

– Они светились, – вытаращила глаза Жанна. – Ярко-ярко! Вот тут и вот тут. Две широкие полосы!

Вот как. Если ярко-ярко, то не мог я такое прозевать. Может, она способна замечать то, что мне не дано? Коли да – так это любопытно.

Вопрос – а почему такой факт, как свет на запястьях, имеет место быть? В какой связи? Сдается мне, если я найду ответ на этот вопрос, то здесь и сказочке конец.

– На кандалы похоже, – сообщил Родька, который, как оказалось, без спроса покинул рюкзак и теперь стоял на диване, цепляясь за его мягкий подлокотник. – В прежние времена душегубам такие на руки надевали. Только цепи не хватает.

Кандалы и отель. Какая может быть взаимосвязь? И отчего все же меня так долбануло?

Стоп.

– Бернард, – обратился я к клиенту, который с совершенно уже очумелым видом смотрел на Родьку. – Скажите, а что здесь находилось до гостиницы, которую вы приобрели? Может, вы знаете? Я просто в сети так глубоко не копал.

– Не поверите, Алекс, но гостиница же, – ответил мне он. – Ее построили еще в конце девятнадцатого века. Семейное предприятие, так это назвали бы сейчас. Я подробностей не знаю, признаться, при покупке меня интересовала лишь чистота сделки. Вроде бы со временем здесь осталась единственная владелица, остальные члены семьи умерли от «испанки». А потом и владелица эта куда-то делась, то ли умерла, то ли уехала, а права на землю перешли к какому-то дальнему родственнику, он и продал ее семье Петерсенов. Той, с которой я заключал сделку.

– Прямо семейная сага. – Я, держась за поясницу, направился к стойке. Надо же проверить что там с Анникен. – По-другому не скажешь.

Послышался топот ног, и на лестнице показались двое дюжих молодцов в черных костюмах, за ними следовал третий, постарше.

– Мы слышали крики, господин Лафайет, – гаркнул один из них на посредственном английском. – У вас все в порядке?

– А ваша охрана на редкость расторопна. Прямо молодцы! – заметил я, подходя к лежащей на полу девушке и наклоняясь над ней. – Эй, красавица! Пора вставать! У тебя гость выехал, не расплатившись!

– Из какого номера? – моментально открыла глаза Анникен. – Это непорядок!

– Полностью согласен. – Я помог девушке подняться. – Кстати, могу вас поздравить, у вас нормальная реакция на ненормальные события.

В глазах Анникен метнулся страх, она, похоже, вспомнила причину, по которой лишилась чувств, и, как видно, ища поддержки, взяла меня за руку.

– Ну-ну, – успокоил я ее, погладив по плечу. – Не надо бояться. Все будет хорошо. Или не будет.

– Лучше пусть будет, – попросила девушка. – Пожалуйста!

– Опять ты за свое, – возмутилась Жанна, которая успела за это время отлучиться и вернуться. – У нас главный ты, между прочим, и деньги получаешь тоже ты. А делаю я! Знаешь, где обитает эта уродина? В подвале! Старом таком, кирпичном. Я внутрь сунуться не смогла, не пускает что-то, но то я. Мне много куда нельзя.

Так. К кандалам и семейному бизнесу начала прошлого века добавился подвал. Я почувствовал, что именно он та ниточка, за которую надо потянуть, чтобы размотать клубок, что, собственно, немедленно и сделал.

– Бернард, а что за старый подвал у вас внизу? – поинтересовался я у отельера. – Кирпичный?

– У нас нет такого, – вместо Лафайета ответила мне Анникен, так и не отпустившая мою руку. – Я много раз ходила в подвальные помещения, они полностью соответствуют современным строительным нормам.

– Верно, – подтвердил Бернард. – Все так.

– Не совсем, – кашлянув, влез в разговор один из охранников, тот самый немолодой дядька, что прибежал на крики последним. – Есть такой подвал, просто в него вход заделали, когда здание перестраивали после того, как вы стали владельцем. Он от первых хозяев этой земли остался. При Петерсонах, у которых я служил до вас, им повара пользовались для хранения некоторых продуктов, потому что там всегда устойчивая минусовая температура стоит. Старые мастера много такого умели, что сейчас забыто. Я это все Свену, что ремонтом командовал, рассказал, но он только отмахнулся и велел подвал цементом залить.

– А чего же не залили? – уточнил я.

– Трубы туда тянуть было сложно, стену поставить куда проще. Так что подвал там, где и был, просто его не видно.

Бернард достал телефон, и его пальцы выбили дробь на экране. Как видно, внес в планинг новое задание – оттеребенить некоего Свена.

Что до меня – разрозненные кусочки мозаики наконец-то сошлись в картинку. Нет, кое-что я понять так и не смог, но на общую картину эти частности не влияли. Главное – теперь я знал, как решить проблему, чему был крайне рад. Просто опять невероятно захотелось спать.

– Мне очень жаль, господин Лафайет, но придется нам кое-что сломать в вашем здании, – вздохнул я. – Без этого не обойдемся.

– Не страшно, – невозмутимо заявил Бернард. – Все убытки возместит строительная компания. Они не сообщили мне о скрытом дефекте, это серьезное нарушение.

– Резонно, – согласился я и обратился к охранникам: – Парни, надо бы где-то ломы раздобыть. Или кувалды.

Старший что-то буркнул двум другим крепышам на норвежском, те покладисто покивали и быстрым шагом направились в один из коридоров, ведущих в глубь здания.

Они догнали нас тогда, когда мы почти добрались до той самой стены, которую предстояло снести, держа на плечах внушительного вида кувалды. Запасливый же народ норвежцы, все-то у них есть. И орудовать они инструментом умели, поскольку проход в стене они организовали ударов за пятнадцать.

А там нас встретили мрак и холод, пробирающий до костей.

– Вот и ладушки. – Я достал из кармана фонарик, который прихватил из рюкзака, и зажег его, осветив темные от времени ступеньки, ведущие вниз. Зябко передернув плечами, я обратился к молодым охранникам: – Так, парни, кто из вас двоих менее впечатлительный? Ну или у кого меньше развито воображение? Мне там без помощника с хорошей физической подготовкой не обойтись. Но будет страшно, сразу говорю.

Ребята переглянулись, после один из них шагнул вперед.

– Господин Лафайет, не забудьте этому молодцу выписать премию, – попросил я Бернарда. – Не всякий на такое отважится. Тебя как зовут?

– Ойвинд, – пробасил юноша.

– Бери, Ойвинд, кувалду, – велел я. – Идешь за мной, вперед не забегаешь, молчишь, делаешь строго то, что скажу. Велено стоять – стоишь. Велено убегать – убегаешь. Никакой инициативы, ясно?

– Ясно.

– Вот и хорошо. – Я снова поежился и начал спускаться в подвал.

Конечно же, местная обитательница ждала нас там, внизу. Более того – думаю, она меня почуяла еще в тот миг, когда я только переступил порог отеля. Не просто же так она появилась в холле? Нет, она пришла на меня посмотреть.

Подвал оказался не так и велик, шагов двадцать в длину и десять в ширину, что легко объяснимо. Зачем первым владельцам гостиницы было нужно хранилище для продуктов большего размера? Еще тут имелось несколько ниш с полками, на которых раньше хранили продукты, но сейчас они, разумеется, были пусты.

Призрак стоял и смотрел на то, как мы приближаемся к ней, пока ничего не предпринимая. Но я заметил недобрые красные огоньки в ее глазах, прикрытых спутанными волосами.

Ойвинд за моей спиной тихонько охнул, но и только. В бега не пустился, молодец парень.

– Знаешь, мне непонятны только две вещи, – миролюбиво произнес я, останавливаясь в нескольких шагах от неупокоенной души. – Первое – почему именно сейчас? Ты здесь давно, но никого до последнего времени не трогала. Про этот подвал все давно забыли, тебя никто не мог потревожить. Что послужило толчком к действию? И второе – зачем? Зачем ты все это сделала с собой? Неужели потеря близких настолько сильно по тебе ударила?

Призрак проклекотал что-то не очень разборчивое, и оскалил черные зубы.

– Говорит, что ты не так хорош, как она о тебе подумала, если не можешь осознать простые вещи, – подал голос Ойвинд.

– Слишком много времени прошло с тех пор, как ты покинула мир, – ответил ей я. – Некоторые понятия изменили смысл, какие-то вовсе исчезли за ненадобностью.

И снова неразборчивое ворчание.

– Сказала, что пока есть люди, будет и любовь.

– Ну конечно же, – поморщился я. – Любовь. Что же еще! Сначала ушли родители, братья и сестры, а потом и мужчина. После он тебя, скорее всего, бросил, не так ли? Отсюда и твое желание прибить побольше особей противоположного пола. Причем все пострадавшие наверняка примерно одного и того же возраста.

– И брюнеты, – добавил Ойвинд. – Ваша правда.

Наши последние реплики разозлили призрачную девушку, она изготовилась к атаке.

– Не надо, – попросил ее я. – Давай все закончим миром. Ну нет никакого смысла в том, что ты бегаешь по отелю и пытаешься кого-то убить. Ни малейшего. Как тебя отпустить, мне уже ясно, только покажи стену, за которой лежит твое тело. Нет, если есть желание, можем и подраться, но тогда ты точно будешь лишена посмертия. А я тебе могу его подарить.

Я достал нож и показал его ей, лезвие мягко засветилось во мраке подвала.

– Давай все решим миром, – повторил я свое предложение. – Где ты замуровалась? Там? Там?

Неупокоенная подумала еще минутку, а после переместилась в дальний угол и ткнула черным ногтем в стену, ничем не отличающуюся от других.

– Или и ломай, – велел я своему спутнику. – Не бойся, она тебя не тронет.

Пока кувалда крушила кирпичи, я смотрел на девушку, которая то ли по слабости женского нутра, то ли просто от неизбывной тоски проделала с собой такую жуть.

Она не просто убила себя. Она еще и похороны устроила, причем такие, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Надо же до такого додуматься – самой себя замуровать в подвале, а после одеть на руки кандалы, чтобы не поддаться слабости, и не попробовать выбраться. Думаю, повара Петерсенов нашли в этом подвале ключ, тот самый, который бедняжка выбросила перед тем, как заложить в стену последний кирпич.

Умереть она умерла, но так и застряла здесь. Самоубийство, мучительная смерть от голода и жажды, зло на весь мир – с таким багажом особо не уйдешь за окоём. А еще были кандалы, которые ее держали при жизни, лишая шанса спастись, и после смерти, не позволяя покинуть последнее пристанище. И мне не дали ее отпустить. Значит, что? Надо их снять с трупа.

Кстати, последний весьма неплохо сохранился, по причине того, что в закрытом помещении лежал. Само собой, зрелище не для слабонервных, но я и похуже видал.

– Извини, милая, но придется тебя немного покалечить, – сказал я призраку. – По-другому никак.

Кисти рук сломались с хрустом, как тонкие ветки, ржавые кандалы брякнули о пол, и я отшвырнул их ногой подальше от тела самоубийцы.

Яркая вспышка, звонкий девичий смех, мягкая ладонь погладила меня по щеке – и вот мы с Ойвиндом стоим в подвале вдвоем. Даже помогать ей не пришлось, сама ушла. Как видно, годы во мраке и безнадежности бытия искупили тот грех, что она взяла на душу. Ну и славно.

– Бумага какая-то лежит. Подсветите, а? – Охранник нагнулся и поднял с пола замызганный лист, невесть как не сгнивший за такую бездну времени, и вгляделся в него. – Газета. Надо же, ей сто лет. Ну почти, она февральская, а сейчас март. Но год совпадает, с разницей в век.

– Ну-ка. – Я забрал газету у него из рук и внимательно ее осмотрел. – Вот тут подчеркнуто. Переведи.

– Сообщение о свадьбе, – выполнил мою просьбу Ойвинд. – Какой-то господин Матиас Хауден сочетался браком… Тут порвано дальше, ничего не разобрать.

– Любовь, значит. – Я аккуратно сложил газету и положил ее на труп девушки. – Ну да, ну да.

Получается, и на последний свой вопрос я ответ тоже получил. Она убила себя сто лет назад. Миновал век, и тот, кто смотрит на нас, маленьких и слабых оттуда, сверху, дал ей свободу. Вернее – предоставил шанс, который она могла использовать по своему усмотрению. Вариантов имелось два – либо ввергнуть себя в еще больший ужас, либо освободиться навсегда. На этот раз она сделала правильный выбор, пусть и не сразу.

Поднявшись наверх, я первым делом успокоил совсем уже изведшегося Лафайета, заверив его, что неприятности кончились, раз и навсегда.

– Алекс, скажи, если бы залили подвал цементом, случилось бы то, что случилось? – облегченно вздохнув, поинтересовался он у меня. – Просто думаю – возложить на строительную компанию дополнительную ответственность или нет?

– Не знаю, – пожал плечами я. – Но вряд ли у тебя что-то получится. Они потребуют документальные доказательства, а их нет. Что ты им предъявишь? Охранников? Они не свидетели, поскольку работают на тебя. Труп из подвала? Таких в любом склепе полно. На меня точно не рассчитывай, я не люблю публичности. Да и на кой тебе огласка?

– Жаль, жаль, – опечалился Бернард. – Но ты прав, огласка и в самом деле ни к чему. Хотя за стены они мне все равно заплатят. И восстановят их за свой счет.

– Насчет трупа – распорядись, чтобы его похоронили как следует, – попросил я. – Со всеми положенными ритуалами. Это в твоих интересах. Еще там кандалы лежат, их надо непременно в реку бросить.

– Какую?

– Да любую. Главное – проточная вода. – Я зевнул. – И не забудь мне вторую часть гонорара на счет перекинуть. Работа сделана, претензий, думаю, нет?

– Будет лучше, если ты еще пару дней побудешь здесь, в отеле, – твердо заявил Лафайет. – Мало ли? Мне так спокойнее будет. А в пятницу вечером тебя в аэропорт отвезут.

– С удовольствием. – Я подошел к ресепшен, где помимо Анникен обнаружилась вторая девушка, не менее красивая. Как видно, пришло время пересменки. – Высплюсь, воздухом подышу. Кстати, так какой у меня номер, красавица? Вы мне так и не сказали. И мне бы ключ от него получить.

– Господин Лафайет, может, я провожу нашего гостя до номера? – осведомилась у Бернарда Анникен и изобразила нечто вроде книксена. – У нас отель большой, вдруг он заблудится.

Отельер наконец-то улыбнулся, впервые за этот вечер.

– Разумеется, – разрешил он, подмигнув мне. – Это очень верное решение.

– Тогда мы пошли. – Я понял, что если через пять минут не растянусь на кровати, то просто упаду прямо на пол. – Анникен, я весь ваш.

– Погоди, – остановил меня отельер. – Жозефина упоминала, что билеты на обратную дорогу тебе не до Будапешта брать, а до Марселя. Все верно?

– Да нет, она ошиблась, – подумав, ответил я. – Что мне в Марселе делать? Тем более что у меня на субботу билеты в кино уже заказаны.

Часы Времени

Действие данного рассказа происходит между третьей и четвертой книгой цикла «А.Смолин – ведьмак»

«Звонить или не звонить?» – размышлял я, сидя в кресле. С одной стороны – надо бы, все-таки и подарок есть, и одному в новогоднюю ночь куковать не хочется. С другой стороны – следом за ночью будет утро, а именно в это время суток Евгения из принцессы превращается в демоницу. Что? Обычно принцессы превращаются в лягушек? Возможно. Но это те, что тихие, робкие, бессловесные, с трогательным диснеевским взглядом. А такие, как она – в коротких куртках, джинсах и с пистолетом под мышкой – в демониц. Сказал бы «в ведьму», но по сравнению с Мезенцевой многие ведьмы невинны, как дети. Я видел, я знаю, потому могу сравнивать.

– Хозяин! – Родька, бочком ввалившийся в комнату, недоуменно посмотрел на меня, сидящего в кресле. – Это как же?

– Что опять? – недовольно спросил у него я. – Не мешай размышлять.

– Так на диване лежа думать не в пример лучше, – шаркнул лапкой по полу мой слуга. – Так мысли из брюха прямо в голову текут, и нужную поймать легче!

– Почему из брюха? – рассеяно поинтересовался я.

– Неважно, – ушел от ответа Родька. – Просто я про это точно знаю.

А, я понял, куда он клонит. Кресло – его охраняемая территория, так сказать – «личное пространство». Он под ним спит, потому очень не любит, когда на него кто-то посягает.

– Ты не обнаглел, приятель? – грозно сдвинул брови я. – У меня иногда складывается такое впечатление, что в один условно прекрасный вечер я приду и обнаружу, что замок в двери поменян. Мол – теперь это твой дом. А ты, Смолин, давай, до свидания!

– Да что ты такое говоришь, хозяин! – переполошился Родька. – Как тебе не совестно? Я ж для тебя… За тебя… Я «сметанник» приготовил, вот! И холодец уже доходит в холодильнике. Чтобы праздник в доме, как заведено! Оно, конечно, еще бы хрюшку сготовить неплохо, и хлеб новогодний испечь, но на этих ваших плитах… Никак, короче.

– Новогодний хлеб? – заинтересовался я.

– Ну дак! – обрадовался возможности перевести разговор в другую плоскость мой слуга. – В виде фигурок разных его делают, чтобы удача в следующем году задом не повернулась. С изюмцем, сдобный, из просеянной муки! О! А я блинов напеку! Какой-никакой – а хлеб! Будет что гостям подать. И пельмешек налеплю! Как раз морозец сегодня хорош, они на балконе до ночи и подмерзнут как надо!

– Каким гостям? – удивился я.

– Так Вавиле Силычу, – показал пальцем в сторону кухни Родька. – И Кузьмич обещался прийти, и Потапыч. Да все наши! Они молодых отправят глядеть, чтобы, значит, жильцы шутихами дом не спалили, а сами к нам. А что? Посидим, телевизор поглядим, побеседуем по-свойски.

«Наши». Хотя да – наши. Все верно.

– А меня спросить? – полюбопытствовал я. – Ну для приличия?

– Нешто ты против? – изумился Родька. – Они ж нам почти родня!

Слышала бы это моя мама. Да что мама – слышала бы это бывшая теща! Она всегда предполагала, что я побочная ветвь на эволюционном древе человечества, и вот такая родня дала бы ей в руки убийственные аргументы подтверждения правоты данного измышления.

Хотя – чья бы корова мычала, но только не ее.

– Это да, – не стал, тем не менее, спорить со слугой я. – Но, знаешь ли, у меня тоже планы были. Личного характера.

– Опять эта рыжая? – недовольно буркнул Родька. – Тьфу! То есть – тебе виднее, хозяин. Как скажешь.

– Ладно, зови подъездных, – разрешил я. – Вместе веселее.

– А может… – И Родька потыкал пальцем в сторону фотки моей бывшей жены. – Ну вместо этой оторвы. У вас, человеков, по-разному ведь бывает. Тогда побранились, нынче помиритесь.

– Брысь на кухню! – рявкнул я, вставая с кресла, и беря со стола телефон. – Советы он мне еще давать будет! Вот я тебя!

Все-таки наберу Женьку. Хоть одна живая душа рядом будет, когда подъездные, напившись сбитня, затянут свои заунывные песни, в которых рассказывалось о том, как один молодой отважный домовой, за каким-то лешим похищенный злой лесной ведьмой, в конце концов и ее победил, и любовь всей своей жизни отыскал. Все понимаю, профессиональный фольклор, но слушать это долго и в одиночку крайне опасно для психики. Особенно если на трезвую голову.

А напиваться в одиночку опасно для печени. Потому – пусть будет Женька. Ну не бывшую же мне звать, в самом-то деле?

И все бы ничего, но телефон Мезенцевой оказался вне зоны действия сети. Стало быть – на службе Евгения, в чудном домике, квартирующем на Сухаревке. У нее телефон с недавнего времени с причудами стал работать. Везде сигнал принимает, а в офисе – нет. Насколько я понял, она умудрилась тамошнему домовому нахамить, а он у них «продвинутый», потому чего-то такое нахимичил, что теперь ей, пока она на посту, ни позвонить, ни дозвониться.

– Хозяин… – Родька опасливо заглянул в комнату. – А может, все ж таки на рынок съездишь, хрюшку купишь? Я ее еще успею зажарить. Пусто без нее на столе будет. Чего в центр ставить? Если уж задумали гостеваться, так надо чтобы все по Покону было! Чтобы, значит, никто не сказал, что мы принимать гостюшек дорогих не умеем!

– Пиццу закажи, – посоветовал я ему, натягивая джинсы, поняв, что легче смыться из дома, чем окунуться в брякающе-дымный кухонный ад, который в ближайшее время устроит мой слуга. – «Ассорти». И красиво, и с доставкой. Где деньги – ты знаешь. Только курьеру не показывайся на глаза, хорошо? Мне прошлого раза хватило, пришлось парню память зельем затирать. А я уехал.

– За рыжей? – уточнил Родька, заметил мои сдвинутые брови, и затараторил: – Да я не в том смысле! Значит, надо еды побольше готовить, очень уж она жрать здорова. У нее, должно, глисты! Ой, больно! Пряжкой-то зачем?

К зданию, в котором квартировал отдел «15-К», я, как всегда, добирался при помощи навигатора. Раз десять за последнее время сюда наведывался, и все равно дорогу к нему без помощи цифрового помощника найти не мог. Не хотел меня этот дом видеть, судя по всему. Противен я был его природе. Но это и понятно – я ж ведьмак, сущность из мира Ночи. Так сказать, «в одну телегу впрячь не можно…».

А ведь Пушкин, стихи которого мне навеял ветер, наверняка бывал в этих местах, и крутило его тогда вот в такой же метели. Спешил он, должно быть, к какой-нибудь юной прелестнице, и так же, как я, материл снег, который ветер бросал мне в лицо.

Да, о метели. Однако так я до сих пор ни одного снежного духа и не повидал. Даже пару недель назад специально мотался три часа по району в то время, пока его заметала жуткая пурга. Она, как это водится, ни с того ни с сего налетела на город, наплевав на все прогнозы «Яндекса».

Так что пока ничего из обещанных мне зимних страстей-мордастей я не увидел. Но – еще не вечер, все только начинается. У нас в России декабрь – это только прелюдия зимы. Главная жесть начинается с февраля месяца и длится, бывает, до апреля.

А вообще в этом году декабрь задался. Обычно к Новому году температура уходит на «плюс», под ногами плещет грязная соляно-песчаная каша, а газоны сверкают травяными проплешинами, навевая старшему поколению мысли о том, что все ж таки раньше и порядку было больше, и погода правильней. Не то что нынче! Развалили страну, понимаешь…

Но не в этот раз! Все, что надо русскому человеку для настоящего новогоднего веселья нынче присутствовало! Морозец, скрип снежка под ногами, метель средней интенсивности, разрумяненные улыбающиеся девичьи лица, десятидневные выходные и слово «распродажа» на фасаде магазина по продаже спиртного.

Как есть – рай на Земле, да и только. Живи и радуйся.

И даже до нужного мне места я дошагал быстрее чем обычно, почти не поглядывая на экран смартфона.

– Ух ты, – вот первое, что вырвалось у меня при взгляде на крыльцо здания, в котором квартировал отдел «15-К». – У вас что, карнавал нынче? В свете встречи Нового Года? А только для своих, или все могут поучаствовать?

– Вы о моем наряде? – уточнил призрак. – Нет-нет, это мой обычный вид. В чем схоронили, в том и хожу.

Удивления его присутствие здесь у меня не вызвало совершенно. «15-К», конечно, вполне себе государственная организация, с зарплатами, отчетами вышестоящим органам управления и должностными инструкциями, но это не мешает ей стоять на определенной грани обычного и ирреального, так что призрак, отирающийся около входа в здание, – норма вещей. Я и до того с подобным тут сталкивался. Только в прошлый раз не этот призрак был, другой. Старикана я тогда видел, костлявого и в сюртуке. Причем общаться он со мной не пожелал и быстренько удалился, как видно, опасаясь того, что я задумаю его отправить в конечный пункт назначения.

Но, может, у них не один призрак в штате?

– Бывает, – тактично заметил я, с интересом рассматривая камзол собеседника, вызывавший у меня ассоциации с фильмами вроде «В начале славных дел» и «Гардемарины, вперед». Колоритный, однако, товарищ, из очень старых. Не думал, что в центре такие еще встречаются. Ему же лет триста, пожалуй, кабы не больше. – Скажите, уважаемый… Э-э-э-э-э… Как вас?

– Яков Вилимович, – любезно подсказал мне призрак. – А вас, юноша, как по имени-отчеству?

– Зовите меня Бронко, – с улыбкой отозвался я. – Так вот, Яков Вилимович, вы мне услугу не окажете, не покличете сюда Женю Мезенцеву? Я до нее дозвониться не могу. И, если можно, поскорее.

Яков Вилимович глянул на окна третьего этажа, выдержал паузу, и только потом произнес:

– Не вижу смысла куда-то ходить. Если не ошибаюсь, она скоро сама выйдет к нам.

Я было набрал в грудь воздуха, про себя ругаясь на то, что снова решил общаться с тенями из мира мертвых по-людски, вместо того чтобы действовать жестко и эффективно, но сказать ничего не успел, потому как дверь скрипнула, и на крыльцо выскочила Женька, на ходу натягивающая темно-синюю утепленную куртку. Мало того – следом за ней вышел Олег Георгиевич Ровнин, начальник Отдела, человек очень умный и очень хитрый. Я сначала Кольку Нифонтова у них главным пройдохой считал, но потом понял, что до Ровнина ему как до Луны на тракторе. Гипотетически доехать можно, но на практике – фига с два.

Месяц назад, в конце ноября, Олег Георгиевич в очередной раз здорово меня развел, втравив в историю с зачарованными статуэтками из коллекции одного теперь уже покойного антиквара. Я ведь к той истории изначально никаким боком не относился. Ну почти не относился, поскольку, как выяснилось позднее, антиквар являлся какой-то дальней родней очередной подруги госпожи Ряжской. Но моего личного интереса там не было. И что в результате? Я вписался в этот расклад, нажил кучу проблем, мне изрядно намяли бока и под конец чуть голову не прострелили. И все, потому что Ровнин сможет убедить любого в том, что в этой жизни иногда надо делать добро. Причем бескорыстно! Я даже не заработал на всей этой кутерьме ни копейки. Ах нет, вру! Мне грамоту от Министерства Внутренних Дел вручили, как я мог забыть? Причем распечатанную на отдельском цветном принтере.

Так что, увидев его, я сразу же пожалел, что сюда приехал. Знакомо мне это выражение лица, выдающее желание его обладателя срочно кому-то делегировать полномочия.

– Саша! – радостно заулыбался Ровнин, заметив меня. – Как я рад тебя видеть! Вот, Женя, а ты не верила в новогодние чудеса!

– Чего приперся? – хмуро осведомилась у меня Мезенцева. – У меня же… Как ты тогда сказал? «Жуткий характер, наводящий на мысли о несовершенстве его обладательницы». Ничего не перепутала?

– А ты меня моральным уродом назвала, – парировал я. – И еще десяток слов употребила, которые я даже повторять не хочу в приличном обществе.

– Как говорила моя бабушка, – милые бранятся – только тешатся. – Ровнин достал из кармана футляр, в котором хранил свою «данхилловскую» трубку. – Дети, вы такие трогательные и славные! И именно вам двоим суждено сотворить сегодня подлинное новогоднее чудо! Причем в кратчайшие сроки. Если вы не управитесь до двенадцати, то у сказки может быть плохой финал, а это недопустимо.

– Так себе из вас Дед Мороз, Олег Георгиевич, – опасливо произнес я. – Неубедительный. Даже лет двадцать назад я бы вам и то не поверил. А уж сейчас-то…

– Да я сама все сделаю, – буркнула Евгения, застегивая молнию куртки. – На хрен он мне сдался?

– Сдался. – В голосе Ровнина лязгнула сталь. – Он видит то, что ты никогда не заметишь. А на кону – величайшая ценность!

– Да-да, – добавил призрак, с интересом наблюдающий за разворачивающимся действом. – Умрет эта бедняжка, непременно умрет. И ее смерть отворит дорогу времени.

– Что за «бедняжка»? – неохотно спросил я. – И на кой она задумала помирать под Новый Год? Ладно бы числа третьего, я понимаю. Нечесаная голова, лишние килограммы на бедрах, «Чародеев» по пятому разу показывают. Но сегодня?

– А ты откуда про то, что человек в опасности, знаешь? – насторожился Ровнин. – Я же конкретно про это ничего не сказал.

– Так вот, ваш внештатный сотрудник обмолвился, – показал я на Якова Вилимовича. – Мол, умрет кто-то и отворит дорогу времени. Интересная фраза, кстати. Умели раньше красиво выражаться.

Ровнин посмотрел на место рядом с собой, посерьезнел и убрал трубку обратно в футляр.

– Смолин, надеюсь ты не хамил тому, с кем тебе довелось иметь беседу? – осведомился он у меня. – Это я не из воспитательных целей спрашиваю, а исключительно ради твоей безопасности.

– Нет, – заподозрил я что-то неладное, сообразив, что моего нового знакомца из мира теней глава отдела не видит, но при этом он понял, о ком идет речь. – Мне вообще свойственны вежливость и учтивость.

– Это хорошо, – одобрил Ровнин и отвесил пустому месту поклон, отдающий нафталином старины. – Яков Вилимович, мое почтение!

– Сашк, ты его правда видишь? – аж подпрыгнула Женька. – Серьезно?

– Вижу, – сдвинул шапку на затылок я и осведомился у невозмутимо смотрящего на происходящее призрака: – Уважаемый, а вы кто?

– Ты дурак? – взвизгнула Мезенцева. – Это Брюс!

А, тогда понятно. Для них этот Брюс, как для поклонников кунг-фу фильмов другой Брюс, тот, что Ли. Фигура планетарного масштаба. Собственно, и этот особняк – он тоже его. То ли Яков Вилимович в нем когда-то жил, то ли он его строил, то ли в основании кирпичи от Сухаревской башни лежат, – фиг знает. Я не очень в курсе.

Но зато стало понятно, как этот призрак три сотни лет протянул и умом не тронулся. Брюса еще при жизни «чертознаем» звали, потому как колдун он был знаменитый. Я про него что-то слышал. Или читал?

Надо будет в сети порыться. Если Ровнин так реагирует, видать, и в самом деле все не так просто.

– Надо спешить. – Призрак посмотрел сначала на меня, потом на Мезенцеву. – Помоги этой славной девушке, и я в благодарность помогу тебе. Сегодня или потом – как сложится, но даю тебе в том слово. Просто смерть под смену года – плохой знак. А в том месте, куда вы сейчас отправитесь, – так и вовсе беда. Для всего города беда. Много зла может случиться.

– Саш, я бы сам поехал, – чуть ли одновременно с Брюсом вещал Ровнин. – Но мне здесь надо быть. Генерал приедет, будет мне руку трясти, умные слова говорить, финансирование обещать. Мы ж бюджетники, пойми. Как нам без финансирования?

– Хорошо, съезжу, – вздохнул я. – Далеко хоть?

– На «Красные Ворота». – Мезенцева зло поглядела на начальника. – Две пересадки. Смолин, ты подумай, может, ну его? Охота тебе с истеричкой в метро трястись? Вдруг я какую бабку покусаю?

– Под Новый Год они тебя скорее покусают, – с сомнением предположил я. – Особенно если ты кому-то из их племени место в метро не уступишь. Ты же никогда никому ни в чем не уступаешь, потому что никогда не ошибаешься!

– А ты… – заорала было Женька, но слетела с крыльца, получив пинок под зад от Ровнина. – Оле-е-ег Георгиевич! Ну-у-у-у-у!

– Доругаетесь по дороге, – деловито сообщил нам он. – Давайте, давайте! Там человеку скоро дышать будет нечем!

– Ведьмак, – услышал я голос Брюса. – Помни о том, что время трогать нельзя. Каждая песчинка – минута. Убери ее с пласта бытия – и все изменится!

Я хотел было сообщить этому реликту петровской эпохи о том, что меня бесят все эти аллюзии, недоговорки и туманные пророчества мира Ночи, но его на крыльце больше не было. Там стоял один Ровнин.

– Тьфу, – сплюнул я и тяжело вздохнул. – Пошли уже. Все люди как люди, а я, блин, суперзвезда. Всем нужен!

Женька мрачно сопела и отмахивалась от снежинок, которые ей бросала в лицо все более и более расходящаяся пурга.

– Ты хоть скажи, душа моя, кто помирает и где? – решил сделать шаг ей навстречу я. – Надо же мне знать, что к чему?

– На «Красные ворота» едем, в один институт, – отозвалась девушка. – Там студентка сдуру залезла туда, куда не следовало.

– Куда именно? – уточнил я. – Жень, слушай, я не хочу из тебя слова клещами тянуть. Я вообще свободный художник, и вашему отделу ничего не должен.

Самое странное, она после этих слов не стала орать нечто вроде: «Да и вали отсюда», а вполне спокойно объяснила мне, что здание, в котором ныне квартирует тот самый институт, очень старое, даже по московским меркам. По ним все здания, уцелевшие при пожаре города в 1812 году, автоматически относятся к разряду «древность какая».

Этот дом и пожар пережил, и революции, и войны. И сохранился почти в том виде, каким и был построен, даже несмотря на то, что последние десятилетия там обитало дикое, но симпатичное студенческое братство, которое, по сути своей, куда разрушительней пожаров, войн и революций вместе взятых. Сам студентом был, знаю.

А строили его для непростого человека, а очень даже просвещенного. Причем не только в науках естественных, но и в тех, которые находятся на другой грани познания, потому по окончанию строительства, в качестве последнего штриха, вмонтировали в фасад некие песочные часы, автором которых был не кто-то, а Яков Вилимович Брюс. Таких часов существовало в природе только два экземпляра. Первые были изготовлены по приказу Петра Великого, который, как известно, хотел объять необъятное, добившись власти над всем, чем можно. Но Время ему таки не покорилось, и часы те после его, прямо скажем, не очень простой смерти сгинули в небытие. А вот эти, вторые, проделав интересный и заковыристый путь, осели в Москве, став частью того самого дома и, попутно, одной из городских легенд.

Вот только добраться до них было невозможно. Все знали, что часы есть, все знали где, но показывались они только тому, кому сами хотели. Некоторые из везунчиков даже клады находили по их указке, но добра обретенное богатство этим людям не приносило. Они или умирали, или сходили с ума, так что ничего хорошего тем, кто их увидел, ждать не приходилось. А иные и клад найти не успевали, пропадая куда раньше. Был человек – и нет, как корова его языком слизнула.

При этом мрачные тени прошлого новое поколение не пугали, и свежеиспеченные студенты, наслушавшись баек старшекурсников, начинали искать тайную комнату, надежно спрятанную в древние времена. Ту, в которой находились эти самые часы.

Сегодня как раз так вышло. Нашла очередная бедолага вход туда, куда не следует.

– Так что надо эту раздолбайку как-то отыскать, – закончила свой рассказ Женька. – Но как – пока не представляю. Туда бы Пал Палычу поехать! Только он с Колькой еще утром в Сокольники умотал, кое-кому про закон и порядок напоминать. Завтра же Карачун начинается, весь город на ушах стоять будет. Тебе хорошо, ты дрыхнуть будешь, а нам Москву копытить, следить, чтобы нечисть края видела.

Ага, дрыхнуть, жди. Я завтра в Коломенское собираюсь наведаться, снежный цветок поискать, который только первого января в Голосовом овраге распускается сроком на один час, в аккурат перед закатом. Большой силы цветок, и пользы немалой, потому стоит рискнуть за него побороться. Туда ведь не только я наведаюсь, там и других соискателей будет немало. Москва город большой, в нем кто только не обитает. Вот только в руки снежный цветок дается далеко не всякому, это тоже надо учитывать, так что шансы на победу есть. Хотя с учетом того, кто стоит за моей спиной, боюсь, не сильно большие. Очень уж славянские боги, те, которых в наших кругах «старыми» называют, друг друга не любили. При чем тут это? Да при всем. Это сейчас овраг «Голосов» называют. А раньше он был «Велесов». Впрочем, это совсем другая история.

Но съездить надо. Под лежачий камень вода не течет.

– А вы-то откуда про пропажу узнали? – заинтересованно спросил у девушки я. – Передача мыслей на расстоянии?

– Да там один дедушка-профессор имеется, очень бдительный, – пояснила Евгения. – Он в этом институте со времен царя Гороха служит. Что-то видел, что-то знает, в том числе и телефон отдела. Как понял, что к чему, Ровнина набрал.

– Молодец дедушка, – одобрил я действия неизвестного мне профессора. – Умеет создать молодежи в нашем лице проблемы. Крепка еще старая гвардия, не терпит лености в юности.

Профессор и в самом деле оказался похож на доброго дедушку, каким его рисовали на открытках в советские времена. Седенький, в очочках, чуть сутулый. Ему бы еще драповое пальто и шахматную доску под мышку – и как есть посетитель Гоголевского бульвара в промежуток между завтраком и обедом. Их там много таких бродит.

– Это опять случилось, – поняв, кто мы, тревожно сообщил нам профессор. – Первый раз с этой бедой я столкнулся в те времена, когда аспирантом был, второй – в начале 80-х. И сегодня вот снова!

– А как вы поняли, что студентка эта именно что пропала? – уточнил я, игнорируя недовольный взгляд Мезенцевой. – Может, все не так плохо? Может, она сейчас шампусик на чьей-нибудь даче употребляет или предается радостям плоти?

– Доска на фасаде, – потыкал пальцем профессор в сторону выхода. – Она черная, и на ней появились знаки. Верный признак, смею вас заверить. Мне это еще тогда, в шестидесятых, объяснил ваш коллега, который вел следствие. Он так и сказал: «Часы разбудили, идиоты». А Соловьева, я это точно знаю, последние полгода только этой легендой и бредила. Девочка упорная, сообразительная, на красный диплом идет, вот, выходит, и нашла ответ на свой вопрос.

– А тот коллега, что в давние времена с вами общался, тогда пропавшего нашел? – перехватила инициативу Женька. – Или нет?

– Он нашел, – кивнул преподаватель. – А вот тот, что искал другого пропавшего, через двадцать лет, – нет. Только сразу скажу – я ничего не видел, потому ничего не знаю. Отец всегда учил меня, что не стоит лезть туда, куда не стоит лезть. По этой причине он смог провести тридцатые годы на свободе, а я вот до седых волос дожил.

– Позиция похвальная, но удаляющая нас от истины, – вздохнул я. – Ладно, Мезенцева, пошли побродим по коридорам, поищем эту Снегурочку.

– Почему Снегурочку? – удивилась девушка.

– Так Новый Год на носу, – объяснил ей я. – А кого всегда похищают накануне праздника? Снегурочку. Так что все по канону. Вот такой рояль в кустах!

Мезенцева явно была растеряна и не знала, что делать. Она помоталась по этажам, позаглядывала в аудитории, где вольный студенческий люд обсуждал невероятно животрепещущие темы вроде: «„Лысый“ гад, на зачете всех валит, опять до лета пересдавать будем», «А я тебе говорю, десять пузырей мало» и «Ленку брать с собой не надо, она опять нажрется и все испортит». Эти разговоры будили ностальгию о собственной юности, но к разгадке нас не приблизили. Точнее – Женьку не приблизили, поскольку я уже знал, что следует сделать. Но не спешил радовать мою спутницу, получая удовольствие от созерцания приятной моему сердцу картины. Честно – лучшего подарка на Новый Год я себе пожелать не мог. Всегда самоуверенная Мезенцева, впадающая на моих глазах в отчаяние, – это ли не праздник? Ей-ей, я бы даже на телефон это снял, если бы не опасался, что он тут же будет растоптан ее ножкой 37 размера, обутой в «эторовский» сапожок.

– Не знаю, – наконец призналась она мне, присаживаясь на лестничную ступеньку. – Все, идеи кончились. Саш, что делать? Ровнину позвонить? Или Пал Палычу? Может, они в Сокольниках уже закончили, и сюда подъедут? Время-то идет, вон темно уже за окнами.

– Дело к ночи, – согласился с ней я. – Боюсь, провалила ты дело, Евгения. Провалила. Э-э-эх…

– Гад ты, Саша Смолин, – немедленно вызверилась на меня Женька. – Я с ним как с человеком, а он!

– Если бы ты всегда со мной как с человеком общалась, то, может, сейчас и не паниковала бы, – назидательно произнес я.

– Чего? – девушка привстала. – Я правильно поняла? Ты знаешь что-то?

– Пока нет, – пожал плечами я. – Но в курсе, как узнать.

– Давно? – в голосе Мезенцевой внезапно появилось столько любви и ласки.

– С самого начала. Просто ты не спрашивала, а мне и ни к чему.

И снова – хорошо. Женьке очень, очень хотелось сказать мне какую-то гадость или даже ударить, – а нельзя. Я ей нужен. Без меня – никак.

На самом деле, если бы она включила мозги и вспомнила о том, кто я, а после сложила один и один, то можно было избежать всей этой беготни.

Второго пропавшего не нашли, стало быть, тело еще в здании, никуда оно деться отсюда не могло. При условии, разумеется, что он сгинул именно благодаря загадочным часам. Если тело здесь, а смерть была внезапной, да еще связана с магическим предметом, то и душа тут же ошивается. Почти наверняка.

И уж она-то точно знает, где здесь что. А раз знает, то мне все покажет, никуда не денется. Не мытьем, так катаньем правду я из нее вышибу.

Так и вышло. Пусть не сразу, но давно почивший студент все же пожаловал на мой зов и, после недолгого торга, в обмен на свободу согласился показать нам, где находится та самая спрятанная дверь, ведущая в, прости Господи, тайную комнату. Кстати – повезло местным студиозусам, что девчонка куда-то запропастилась и меня черти принесли ее искать. Душа этого бедолаги находилась практически на грани срыва, еще годков пять-десять, и в институте началась бы череда таинственных смертей. Точно говорю.

Мы поднялись на самый верхний этаж, где после лазали по каким-то техническим помещениям, в которых со времен установления Советской власти, похоже, ничего не менялось, перепачкались в побелке, пыли и паутине, и, наконец, пришли к массивному перекрытию. Три меня в обхвате, не меньше.

– Дальше мне хода нет, – прогнусил призрак. – Давай, выполняй обещание!

– Щас! – ответила за меня Женька. – Разбежался. А где ход? Или лаз? Куда дальше?

– Рычаг, – показал призрак в угол. – Вон там, около стыка. Давай уже, отпускай! Так тут надоело…

Да, сами мы данное приспособление точно не нашли бы. В тот угол, судя по отсутствию покраски, даже ремонтники не лазали. Да и какой смысл менять добротную кирпичную кладку? Она триста лет простояла, и столько же простоит.

А рычаг спрятали именно там. Старый, ржавый, но исправный, потому что после того, как я дернул его на себя, тут же в сторону отошла часть перекрытия, оказавшегося наполовину муляжом. Однако!

Вот так мы и попали в небольшую комнатку, где наконец-то обнаружилась наша пропажа, стоящая у дальней стены, точнее – прижавшаяся к ней. Симпатичная такая, стройная, светленькая, с длинной косой.

И ничего не соображающая. Хорошо хоть, что пока еще живая.

Часы тоже имели место быть, причем на самом деле не механические. Только вот песка из них высыпалось огромное количество. Да невероятное просто. Причем совершенно непонятно, как такая куча песка могла поместиться в достаточно небольших колбах, которые были закреплены на продолговатой и не очень длинной черно-агатовой доске, встроенной в стену. Вдобавок ко всему на этой доске жутковато горели алым высеченные рисунки, более всего напоминавшие знаки Зодиака, что добавляло антуража происходящему. Кстати, теперь я точно знал, где мы находимся. Именно эту доску, но только с той стороны стены, видел благоразумный пожилой профессор.

Но самая жуть была в том, что этот песок в настоящий момент оплел тело бедной девушки, точно какая-то желтая змея. Причем он ее убивал. Не знаю как, но все обстояло именно таким образом, меня не обманешь, я уже научился чувствовать Смерть достаточно хорошо.

Вдобавок он еще и двигался, подобно реке, посверкивая под светом, льющимся из распахнутой настежь двери.

– Жесть, – прошептала мне Женька и явно собралась выдернуть «потеряшку» из песчаных объятий.

– Стой, – успел остановить ее я. – Тут что-то другое нужно. Так нельзя.

Почему я ее остановил? Просто мне вспомнились слова Брюса. Как он сказал? «Время трогать нельзя». А это, похоже, не просто песок. Это именно оно – время.

И, словно услышав мои мысли, желтые потоки побежали быстрее, а перед нашими глазами развернулось что-то вроде экрана, на котором появлялись и гасли какие-то картины, в которых участвовали люди в старинной одежде. Кого там только не было – мужики на телегах, зачем-то куда-то везущие дорогую мебель и картины, дородные купчихи в ярких шалях, балы, красавицы, лакеи, юнкера, какой-то оркестр, наяривающий то ли мазурку, то ли польку, румяные гимназистки, стучащие ножкой о ножку под неслабым снегопадом, – всего не перечислишь.

Права Женька. Жесть! Причем – в 3D.

Правда, вскоре красоты дореволюционной жизни сменились суровыми лицами бегущих солдат и матросов, стреляющих на ходу.

Тут мне стало кое-что понятно. Я сообразил, чье лицо мелькнуло первым в этом странном немом кино. Просто тогда этот человек был моложе, вот я его сразу и не узнал.

Это был Брюс. Тот, кто создал часы.

– Дело плохо, – прошептал я Мезенцевой. – Они отматывают время, понимаешь? Время своей жизни. Перезагрузка это, Жень. Как до сегодняшнего дня дойдет, так Снегурочке и хана. А может, и нам с тобой, как свидетелям.

– Делать-то что? – спросила у меня девушка.

Что, что… Не знаю я, что.

– Да какого черта! – Мезенцева сделала три шага вперед, и крутанула колбу часов на черной доске.

Что-то бумкнуло, потом заскрежетало, доска повернулась вокруг своей оси и погрузилась в стену так, что ее почти не стало видно.

Но главное началось потом. Песчаная змея закрутилась смерчем, несколько раз прошлась по комнате, при этом не задевая нас даже боком, и в результате скрылась в нижней из колб, невероятным образом поместившись там полностью и не думая просыпаться на пол.

После часы с механическим щелчком перевернулись, и песок, как ему и положено, посыпался из верхней колбы в нижнюю, а девушка без чувств упала на пол.

– Ты невероятная женщина, – вот и все, что я смог сказать Мезенцевой. – Тебе как в голову пришло поступить именно так?

– Понятия не имею, – совершенно не рисуясь, ответила мне она. – Просто это было единственное, что можно было предпринять.

Само собой, вариант «смыться отсюда потихоньку» ей в голову не пришел.

Дальше все было просто. Я отпустил на волю душу давным-давно погибшего студента, после мы привели в себя красавицу-Снегурочку, которая, как оказалось, вообще ничего не помнит, и через двадцать минут очутились на улице, выяснив, что метель поутихла и с неба падает мягкий легкий снежок.

– Слушай, – спросила у меня Женька, натягивая перчатки. – А ты чего вообще к отделу приперся? Мириться? Так мы не пара, чтобы ссориться. Или ты вообще не ко мне приехал?

– Почему, к тебе. Я хотел тебя пригласить Новый Год встретить в моей компании. Понимаю, что не лучший из вариантов, но почему бы и нет? Тем более что Родька обещал «сметанник», холодец и пельмени.

– Особенно радуют пельмени, – фыркнула девушка. – А то я их мало за прошедший год съела!

– Ты не ответила.

– Спасибо за приглашение. – Женька отвела глаза в сторону. – Но только не получится.

– Потому что «не могу» или потому что «не хочу»? – Не знаю почему, но мне было очень важно это выяснить.

– Потому что не могу. – На этот раз она взгляд не отвела. – Отдел всегда встречает Новый Год вместе. Это же семейный праздник, а мы друг другу как раз она и есть. Семья, в смысле.

Мне вдруг стало немного грустно. Не знаю почему. Это было ощущение из детства, когда просыпаешься утром в последний день зимних каникул и осознаешь, что новогодняя сказка кончилась.

– Да ладно тебе. – Женька толкнула меня кулачком в плечо. – Можно подумать, тебя до того девушки не обламывали. Слу-у-ушай, а я знаю, что тебе делать надо! Ты своей бывшей позвони, она мигом прискачет. И Родька ей обрадуется, не то что мне.

– Так и сделаю, – с достоинством ответил ей я. – Хорошая идея. Как сам не сообразил?

– Тогда я пошла. – В тоне Жени что-то поменялось. – Мне еще отчитываться по проделанной работе.

– Погоди, – остановил я ее. – А подарок?

– С хрена ли? – возмутилась девушка. – Ничего я тебе не покупала. Вот еще!

– Да нет. – Я достал из кармана небольшой футляр, который прихватил с собой из дома. – Мой тебе. На ответный я и не рассчитывал.

– Какая прелесть! – Женька щелкнула застежкой и подцепила пальчиком с черного бархата серебряную цепочку с кулоном, изображавшим птицу. Если точнее – сороку. – Правда очень симпатичная штучка. Дешево и сердито, а-ля начальная школа. В киоске печати купил, да?

– Зачем, в магазине приобрел, – даже не подумал обижаться я. – Натуральное серебро. И добавь еще три дня моей работы. Пока ты этот кулон носишь, тебя ни одна ведьма мороком не обманет. Надеюсь, что не обманет. Просто провести тест возможности не было, где сейчас ведьму найдешь, перед Новым Годом? Но если верить описаниям из книги, то у меня все получилось так как надо.

– Ух ты! – Мезенцева была хоть и врединой, но не дурой, потому оценила преимущества моего подарка. – Спасибо, Саш.

Меня обняли, поцеловали в щеку, а после все закончилось. Девичья фигурка скрылась за снежной пеленой, двигаясь в направлении метро, а я махнул рукой, останавливая такси.

А через несколько часов я все же сидел за праздничным столом, в компании подъездных со всего нашего дома. Хрюшки на нем не было, как, впрочем, и пиццы. Родька счел унизительным делать главным блюдом покупную снедь, а потому спер у кого-то с балкона, а может, и из холодильника, приличных размеров утку, которую и зажарил. Теперь эта красавица красовалась на блюде посреди стола и источала почти божественный аромат. Причем, судя по следам на подоконнике и довольным рожам моих гостей, разжились они этой уткой в четырнадцатом доме.

А вообще – не скажу, что стол прямо уж ломился от яств, но при этом выглядел очень достойно. Все нужное для того, чтобы встретить праздник, тут имелось.

– По первой! – махнул лапой Кузьмич. – Ляксандр, ты водочку-то пей, не стесняйся. Нам нельзя, но то нам, а не тебе. Мы сбитнем отметимся.

Я, как известно, к спиртному отношусь довольно равнодушно, да и «беленькую» не сильно жалую, но повод был веский, компания отличная, а сдерживающих факторов в виде Женьки не имелось.

Мы выпили по первой, после по второй, и уже было собрались провожать Старый год, как в дверь кто-то позвонил.

– Ты разве кого ждешь? – удивился Вавила Силыч. – Все свои вроде уже тут.

– Нет, – удивился я. – Пойду гляну, кого там принесло.

За дверью оказалась именно та, кого я хотел увидеть. Женька. На ее волосах блестели капли растаявших снежинок, глаза смотрели как всегда настороженно, ожидая подвоха, и еще ей, по-моему, было немного неуютно.

– Вот, приехала, – проворчала она, протягивая мне коробку с тортом. – Ровнин дурой назвал и к тебе отправил. Мол – традиция не догма, а ты не худший из людей.

Чего-то недоговаривает. Но это ладно, потом разнюхаю, чего именно. Сейчас это не очень важно.

– Пошли, скоро куранты бить будут, – предложил я ей. – Давай, куртку снимай и в комнату иди.

– А у тебя компания там, что ли? – насторожилась Женька, услышав голоса. – Ты чего, и правда бывшую вызвонил?

Интересно, если я отвечу «да», то что она делать будет? Даст мне по роже и уйдет в ночь, или даст мне по роже, а после направится в комнату разбираться в ситуации?

Не буду проверять. Рожу жалко.

– Это соседи. Вместе решили праздник встретить.

К чести Мезенцевой, компания подъездных ее совершенно не удивила. Впечатлила – да, но не удивила. Зато те ей очень обрадовались, восприняв ее появление как нечто должное.

– Вот таперича все как надо! – радостно топотал ногами Кузьмич. – Не дело без хозяйки за столом сиживать! Не по Покону!

– Хозяином дом ставится, а хозяйкой держится, – поддержал его кто-то.

– И обед не в обед, когда хозяйки нет!

– Без хозяйки дом – сирота!

– Хозяйка красна – так и каша вкусна, – добавил Вавила Силыч.

Родька хотел что-то вставить от себя, но после глянул в мою сторону и промолчал.

– Они забавные, – шепнула мне на ухо Женька. – Мне нравятся!

– Ну-ну, – сдержал улыбку я. – Посмотрим, что ты скажешь часикам к трем, когда они песни горланить начнут.

– Это да. Петь мы любим! – услышал меня Кузьмич, и тут же затянул: – А жил тот молодец да в домике панельном, типовом!

– Да серии «пять пять», что с буквой «мэ» в конце! – дружно поддержали его остальные.

– Куранты! – ткнул пальцем в экран Родька. – Потом допоете! Желание загадывать надо! Хозяин, за стол садись. И ты тоже… Хозяйка!

Иронии в голосе моего слуги не наблюдалось, потому Женька данный факт оценила по достоинству, потрепав Родиона по круглой мохнатой голове.

Ну пусть хоть сегодня, в эту ночь, в моем доме будут добро и покой.

Куранты отмеряли время, пуская в этот мир Новый Год.

Отдел 15-К

Несколько рассказов о событиях, произошедших в разное время и с разными сотрудниками Отдела.

Пропавшая экспедиция

Поезд шел на восток. Ну как шел? То, весело постукивая колесами, на самом деле мчался вперед, отмеряя километр за километром, а то стоял часами на перегонах. Второе, увы, случалось чаще, потому изначально запланированные на дорогу несколько дней потихоньку превращались в неделю, что невероятно печалило Павлу Веретенникову. Именно печалило, не злило.

Да и как злиться на то, что их пассажирский состав придерживают ради того, чтобы пропустить эшелоны, битком набитые молодой и веселой комсой, спешащей на большие стройки. Это же не для чьей-то прихоти делается, а для страны! Недавно Турксиб отгрохали, хоть кое-кто и не верил в то, что это возможно. Ан нет, все возможно, было бы желание.

Ну а теперь пришло время для новых строек. На Урале «Магнитка» разворачивается, там чудо-завод строить начали, такой, какого нигде на белом свете нет, на Украине ДнепроГЭС возводят, в Новокузнецке огромный прокатный цех ставят. Да мало ли дел в стране? И везде требуются рабочие руки, везде нужна молодежь, поскольку она главный двигатель всего нового.

Нет, Павла знала, что не только эти веселые ребята и девчата на стройках трудятся, хватает там и других работников, которые не своей волей туда отправились, но генеральную линию партии в этой связи она не осуждала. В прошлом году ей довелось в связи с расследованием одного неприятного дела побывать на Беломорканале, тамошний контингент она повидала, и никакого сочувствия к ним не испытала. Виноват? Искупи свой промах ударным трудом, уж будь любезен. Умел шкодничать – умей ответ держать.

Вот только времени, потраченного на ожидание того, когда освободится путь для их пассажирского поезда, все равно очень жалко. Пока она кукует тут, на безымянных переездах и узловых станциях, в Москве невесть что происходит. И, заметим, без ее, Павлы, участия. Нет, тщеславие здесь ни при чем, но все равно несправедливо выходит – операцию по захвату группы охотников за редкостями, прибывшую из-за границы и собиравшуюся прибрать к рукам коллекцию уникальных манускриптов времен средневековья, которую представлял собой недавно обнаружившийся в Замоскворечье архив чернокнижника Гуго Флорентийского, готовила она, а поучаствовать в самом действе ей не разрешили. Да что там – запретили. Ардов, начальник отдела, так и сказал:

– Паша, не суй свой нос куда не следует. Откусят и не заметят, причем вместе с головой. И так уже наговорила – больше некуда.

Ну да, наговорила, было такое. Но несправедливо же! К тому же риск того, что редчайшие документы, которые, по сути, являлись основной целью операции, сгинут без следа, был слишком велик. Ягоде плевать на бесполезные бумажки с неразборчивым нерусским текстом, ему куда важнее произвести захват эмиссаров Запада, среди которых имеется и пара соотечественников из числа белых офицеров. В случае удачного проведения операции можно здорово поднять свой авторитет в глазах руководства. И действовал он как всегда грубо и прямолинейно.

Неделю назад к Ардову заявился порученец Ягоды и отдал ему приказ об отстранении сотрудников отдела 15-К от операции с кодовым названием «Архив». И ведь ничего не возразишь, субординация есть субординация. Хорошо еще, что ее, Павлы, в тот момент в здании не было, в руках она себя бы не удержала.

Узнать бы, как пронырливый Генрих пронюхал про планы отдела. Свои сдать не могли, это исключено, значит, информация ушла на сторону из аппарата Бокия, больше неоткуда. Завелся, выходит, у Глеба Ивановича «дятел» среди сотрудников, и это не есть хорошо.

Ну а после случилось то, что случилось. Павла, разозлившись, направилась прямиком на Лубянку, собираясь пообщаться с Менжинским, благо они были давно и близко знакомы, еще с начала двадцатых годов. Увы, Вячеслава Рудольфовича в Москве не оказалось, он отбыл на Донбасс по каким-то важным вопросам. Как видно, отголоски «шахтинского дела» давали себя знать. Менжинский чем дальше, тем хуже себя чувствовал, и, если решился на поездку, значит она была куда как важна.

Зато в коридоре Павла столкнулась с Ягодой, которому моментально высказала в лицо все, что о нем думала. Нет, до прямых оскорблений, криков или чего-то такого она не опустилась, ибо себя уважала. Но язвительности ей было не занимать всегда, равно как и умения вывести любого мужчину из себя.

Генрих тоже не отличался мирным нравом, поскольку самолюбив был до одури и настолько же мстителен. Вот потому уже на следующий вечер Бокий, курирующий дела отдела, лично заявился на Сухаревку, где Ардов как раз отчитывал Павлу как малое дитя. Глеб Иванович дослушал его не перебивая, а после добавил пару слов от себя, причем особо в выражениях не стеснялся. Это крайне удивило Павлу, которая никогда не видела Бокия столь раздраженным.

– Ты, Веретенникова, забыла, как видно, что такое здравый смысл! – Глеб Иванович бушевал настолько сильно, что отдельский домовой Аникушка, собиравшийся было узнать у высокого гостя, не подать ли ему чайку с лимончиком, забился под кресло и теперь испуганно поблескивал оттуда глазками. – Тебе напомнить, с кем ты водила дружбу? И какую историю из этого всего можно раздуть? Думаешь, про это только мне известно, а Ягоде нет?

– Вы про Яшку Блюмкина? – хмуро уточнила Павла – И что? Да, я с ним время от времени спала. Да, мы вместе работали над рядом дел. И да, его расстреляли. Это жизнь, в ней все случается. Но я, Глеб Иванович, например, и с Кагановичем тоже…

– За-мол-чи! – икнув, потребовал Бокий. – От греха! И – вон из Москвы. Анатолий Петрович, помнишь, я тебе записку присылал о топографической экспедиции? Ну от которой ни слуху, ни духу нет? Где они пропали, напомни?

– В Казахской АССР. – Ардов, поворошив бумаги на столе, взял один из листков. – Остров, остров… Вот ведь название, язык сломаешь… Барсакельмес. Туда они отплыли, а обратно не вернулись.

– Остров? – изумилась Павла. – Откуда? Там же степи.

– Я тебя удивлю, Веретенникова, но там еще и море есть, – не без сарказма произнес Бокий. – Аральским называется. И ты вскоре его увидишь!

– Уже, – не без ехидцы произнесла сотрудница отдела. – Если вы забыли, то я в Узбекистане немало времени провела, а Аральское море с ним граничит.

– Очень хорошо, – одобрил ее слова Бокий. – Тогда ты вернешься на те брега, где некогда была счастлива. Изыди, чума болотная! Брысь из столицы!

Умом Павла понимала, что и Глеб Иванович, и Ардов о ней в первую очередь пекутся. Они выводят ее из-под удара, выгадывая время. Ягода неминуемо добьется успеха в операции, после чего немедленно составит победную реляцию, в которой наверняка (пусть и без его ведома) будет фигурировать фамилия Веретенниковой, причем на законных основаниях. Бокий на такие проделки мастак, это хорошо известно. Генрих Григорьевич может быть сколько угодно мстительным, но он не дурак, и в данной ситуации не станет поднимать волну, поскольку арест участника операции, только что и успешно проведенной лично им, вызовет слишком много вопросов. К тому же Менжинский, хорошо знакомый с Павлой, раньше или позже вернется из Донбасса, и у него тоже могут возникнуть вопросы по существу дела. Поставь Ягода ее к стенке прямо сейчас – и тогда, скорее всего, ее расстрел может сойти ему с рук. Если человека, пусть даже хорошего, уже нет, разбираться в причинах его смерти не станет никто, времени на живых не хватает. Но это если прямо сейчас. А потом – вот уж нет!

Хотя ухо теперь надо держать востро, злопамятность Генриха Григорьевича хорошо известна всем, кто имеет отношение к аппарату ОГПУ.

Мимо Павлы, размышлявшей о превратностях судьбы, постукивая колесами по рельсам, двигался очередной эшелон, битком набитый молодыми ребятами, следовавшими, судя по транспаранту, закрепленному на паровозе, прямиком на ДнепроГЭС. Из открытых дверей почти каждого вагона слышалось разухабистое кряканье гармошек, уханье танцующих парней и веселое пение девчат:

«После Смольного, счастья вольного,

Развернулась рабочая грудь,

Порешили мы вместе с Сенькою

На знакомый завод заглянуть».

– «Кирпичики» поют, – вздохнул рядом с Павлой Артем Синицын, один из двух оперативников, приданных ей Ардовым для помощи в выполнении задания. Впрочем, Павла подозревала, что им было дано отдельное распоряжение насчет нее. Мол, если кое-кто надумает обратно в столицу вернуться, то держать и не пущщать. Хотя ей было совершенно непонятно, как эти два безобидных котенка смогут подобное поручение выполнить. Она их обоих одной левой схомутает и даже не запыхается. – Весело им!

– А вон там – «Наш паровоз», – поддержал его Толя Ликман. – Эх, Тема, сейчас бы все бросил – и с ними! Вот же жизнь у ребят! Они историю едут творить своими руками! Будущее!

Нельзя сказать, чтобы Павла не понимала этих мальчишек. Нет, непосредственно ее романтика больших строек не прельщала совершенно, она выбрала свой путь в новой жизни довольно давно, в морозном январе 1918 года, и сворачивать с него не собиралась. Да, она прекрасно понимала, что работа в отделе всегда и для всех заканчивается одинаково, разница если и есть, то только в том, как именно ты будешь похоронен – с почестями или без. Ну и будешь ли похоронен вообще?

Но эти двое – они совсем щенки. Синицын в отделе года не проработал, Ликман и того меньше. Они уже поняли, куда именно попали, кое-что повидали, кое-что попробовали на зуб, взяли свои первые жизни людей и нелюдей, но все равно внутри остались восторженными мальчишками, у которых безмятежное счастье сопричастности к великим делам внутри плещется.

И как раз в этот момент Павла поняла, что Ардов эту парочку ей придал с совершенно с другой целью. Эти мальчишки не кандалы на ее руках, а якорь. Хитрый начальник отдела знал, что теперь-то она, не выполнив задание, в Москву не вернется. Почему? Просто Синицын с Ликманом приказ никогда не нарушат, отправятся в Казахскую АССР, не посмотрев на то, что командир группы куда-то сбежала, и там наверняка сгинут, потому что мало что знают, а умеют и того меньше.

При таких раскладах она, конечно же, их не бросит. Да, доброты и отзывчивости в ней давно не водится, но то, что за боевого товарища надо и в огонь, и в воду лезть беспрекословно, помнит отлично.

– Все так, Толя, – подтвердила Павла, доставая из кармана пачку папирос «Наша Маруся». Ей нравилась эта марка, вот только продавалась она исключительно в Сибири и Средней Азии, в Москве ее было не сыскать. Но с тем количеством связей, что имелись у Веретенниковой, на этот счет можно было не переживать, потому время от времени ей передавали с оказией десяток-другой пачек, и в придачу копченого омуля или корзину с ароматными фруктами. Это варьировалось от того, из какого именно уголка Родины пожаловал гонец. – Но завидовать не надо. Просто у нас своя задача, не менее важная. Мы копаемся в прошлом для того, чтобы вот у этих ребят имелась возможность создавать будущее. Угощайтесь папиросами, братцы, не стесняйтесь, перекурим и пойдем в купе. Есть у меня такое предчувствие, что поезд вот-вот тронется.

И оно Павлу не не обмануло. Кстати, купе им досталось отличное, в нем только они втроем ехали. Спасибо Бокию, постарался. Собственно, на весь немаленький состав только один вагон с такими комфортными купе и имелся, остальные были еще дореволюционные, общие, с деревянными лавками на которых и сидеть не сильно удобно, и лежать тоже. Впрочем, пассажиров это не смущало, большинство из них хорошо помнило события десяти-двенадцатилетней давности, когда за счастье было вообще в вагон влезть, и в нем целыми да здоровыми до нужного места доехать.

Помимо оперативников отдела в особом вагоне путешествовали еще несколько совработников, которые практически не покидали своего купе, три краскома с женами, следовавшие к новому месту службы, и десяток свеженьких выпускников высшей пограничной школы, направлявшиеся к китайской границе, которые с самой Москвы безостановочно праздновали окончание учебы. Впрочем, никаких безобразий ребята себе не позволяли, и меру знали. Мало того, с одним из пограничников Павла оказалась знакома еще с тех времен, когда сама моталась по Средней Азии. Этот русоволосый паренек по имени Алексей входил в состав мангруппы, которая гонялась за на редкость ловким и хитрым Гурджа-беем, изрядно наследившим на территориях, недавно вошедших в состав РСФСР. Основной отряд этого воина песков разгромили регулярные части Красной Армии, но сам Гурджа-бей с десятком ближников сумел выбраться из капкана, и теперь собирался ускользнуть в Афганистан с тем, чтобы набрать новых людей, вернуться обратно и продолжить борьбу с красными шайтанами. Непосредственно басмач Павле был неинтересен, но с ним за компанию по пескам моталась некая Фархунда-кемпир, которая, по слухам, обеспечивала удачу своему спутнику, уводя его от погонь, и насылая на преследователей все беды, присущие пустыням. Попутно она с огромной охотой сцеживала кровь у попавшихся в лапы басмачей красноармейцев и просто сочувствовавших новой власти людей. Те, кому повезло уцелеть, говорили, что она заставляет ту кровь гореть, а в пламени, дескать, то и дело появляется лик шайтана!

Так и вышло, Фархунда-кемпир оказалась девоной, проще говоря, она отдала свою душу одному из злых духов пустыни в обмен на удачу и долгую жизнь. Пусть не сразу, пусть с великим трудом, но Павла тогда отобрала у нее и то и другое, причем по всем правилам – вырезала девоне язык и сердце, а голову после в костре сожгла. Бая и его людей тоже, ясное дело, перебили, живыми брать никого не стали. А какой смысл?

Победа далась дорого, от мангруппы осталось всего пять человек, в том числе и молоденький голубоглазый Алешка, что всю дорогу пытался ухаживать за красавицей-москвичкой, которую даже пули в полете огибали. Безуспешно, разумеется, но – пытался.

Прошедшие годы превратили вчерашнего юнца в широкоплечего статного мужчину, который ехал на границу принимать под командование свою первую заставу. Павла, глянув на этого красавца, даже на минуту задумалась о том, что нет ничего хуже незаконченных дел, но после выбросила это из головы. Нет, если бы не два сопляка, все время дышавшие ей в затылок, то кто знает… А так – нет. Не то чтобы Павла заботилась о своей репутации, тем более что ее испортить вообще было трудно, но в определенных рамках все же пыталась держаться. Да и вообще идеи, которые несколько лет назад продвигала в женские массы неугомонная Коллонтай, были ей не слишком близки.

Но на прощание она все же Алексея поцеловала, крепко, по-настоящему. Кто знает, что его ждет там, на китайской границе? Бог с ними, с контрабандистами, которых в тех краях без счета, это зло понятное и смертное. А вот обитатели сумерек на дальнем пограничье лютые, это без дураков. Сама Павла там не бывала, не довелось, но покойный Буров, первый начальник вновь переименованного отдела, кое-что ей рассказал и про Китай, и про Японию. Он и там и там побывал, еще при царском режиме.

Матерым воином стал Алексей, а все же проняла, как видно, его Павла до сердца, потому как он долго ей махал, высунувшись из вагона, до той поры, пока мог различить три фигурки, оставшиеся на маленькой платформе, которая даже толковой таблички с наименованием не имела. Собственно, и поезд-то остановили здесь только потому, что машинист получил еще в Москве соответствующий приказ.

Состав скрылся в жарком белом мареве, на прощание издав гудок, молодые оперативники с удивлением переглянулись, а после Толя неуверенно сказал Павле:

– А чего нас никто не встречает?

– Ты про оркестр, толпу девушек с букетами ромашек, и пионера, который тебе повяжет галстук на грудь? – осведомилась у него начальница. – Так это вряд ли, откуда здесь ромашки возьмутся? Да и пионеров небось раз-два и обчелся.

– Это нам и так ясно, – насупился Толя. – Но должны же…

– Они это уже сделали, – усмехнулась Павла. – Нас встречали два дня назад, согласно расписанию. Или ты думаешь, что местным товарищам делать больше нечего, как только на станции торчать? Тут не Москва и не Ленинград, народ большей частью обитает несознательный, многие с пережитками прошлого в голове, а уполномоченных мало. Кстати, не заметила, чтобы кто-то из вас вчера или сегодня утром оружие чистил, готовясь к прибытию на место. Непорядок, товарищи сотрудники, непорядок. Что если прямо сейчас в городок, что за станцией, банда ворвалась и его грабит?

– Да нет тут у нас никаких банд, – послышался голос за дверями, ведущими в крохотное помещение станции, прилегающее к платформе. – Давно уже. Последнюю года два назад ликвидировали. Да и ту бандой-то не назовешь. Так, дурачье молодое решило, что наша власть им не подходит.

– Все всегда именно с этого начинается, – довольно жестко произнесла Павла, окидывая взглядом крепко сбитого мужчину средних лет, подошедшего к ним. – Сперва болтовня о том, что раньше было лучше, а после дома активистов горят и совработники до места назначения не доезжают.

– Эти особо напортачить не успели, – усмехнулся мужчина. – Мы их в урочье недалеко от берега Арала загнали, и там всех из пулеметов покосили. Разрешите представиться – особый уполномоченный ОГПУ по Кызылординскому округу Иевлев. Егор, если по имени.

– Я – Веретенникова, – представилась Павла. – Вон те двое – Синицын и Ликман. Документы ваши можно глянуть?

– Конечно. – Егор достал из кармана пропыленной кожанки, которая Павле приятно напомнила начало двадцатых годов, когда она сама в такой щеголяла, зеленую книжечку.

Цвет ее Павлу не удивил, какие бланки у товарищей были, на тех удостоверения и делали. Вон тот же Ликман месяца три вообще с бумажным листком ходил. То ли бланков не было в Главном управлении, то ли еще чего… Вообще-то ходили упорные слухи о том, что совсем скоро грядут большие реорганизационные перемены, и они коснутся всего – и удостоверений, и табели о рангах, и окладов денежного содержания, и формы, и многого другого. Но слухи слухами, а на деле всякое случалось.

– Все в порядке, – глянув на фото, а после на лицо нового знакомого, отдала ему документ Павла, а после протянула и свое удостоверение, для порядка.

– Чего так задержались? – по-свойски спросил Иевлев. – Вроде поезда теперь по расписанию ходят, не как раньше.

– Страна широко шагает, какие-то поезда идут быстрее, какие-то медленнее, – туманно ответила Павла. – Но – да, время потеряно, а дело стоит. Далеко отсюда остров, о котором идет речь?

– Двести километров, – буднично ответил Егор. – С хвостиком.

– Лихо! – переглянулись Тема и Толя. – Много!

– По нашим меркам – считай рядом, – улыбнулся особый уполномоченный. – Да и не на лошадях поедем, как раньше. Нам пару автомобилей в том году выделили, один легковой, другой грузовой. На «ГАЗе» мой начальник, вас не дождавшись, в Актюбинск уехал вчера, там одного иностранного специалиста взяли за жабры, следы его к нам тянутся, а вот «Я-4» тут, никуда не делся. Ничего, мы с вами, хлопцы, в кузове поедем, а товарищ Веретенникова в кабине. Всяко лучше, чем зад о седло тереть, верно? И быстрее.

– Этих двоих еще пришлось бы учить, с какой стороны к лошади подходить надо, – достав папиросы, усмехнулась Павла. – Времени столько потеряли бы, что легче пешком дойти.

Молчали Тема и Толя, сопели, но не возражали. Да и что спорить – и тот и другой выросли в больших городах, один в Ленинграде, другой в Москве. Лошадей они, разумеется, видели, и не раз, но ездить на них не доводилось.

– А ты, товарищ Веретенникова, чую, лошадок знаешь да понимаешь. – Без особой застенчивости Егор взял папиросу из протянутой ему пачки. – Успела повоевать, поди?

– Самую малость, – подтвердила женщина и прикурила от спички, которую ей поднес особый уполномоченный. – Когда едем?

– Завтра поутру, – выдохнув дымок, глянул на небо Егор. – Если сейчас отправимся, все одно к ночи прибудем, а в темноте на воде делать нечего. Арал – он спокойный, да только никогда не знаешь, когда ему шлея под хвост попадет. Гостиницы у нас в городе нет покуда, так что переночуете в отделе, у нас там пара диванов осталась еще от старой власти. И шамовка имеется, встретим как положено. А как светать начнет, так и тронемся в путь.

– Только давай без этого. – Павла щелкнула себя пальцем по горлу. – Мы перед операцией не употребляем. После, если живы останемся, – можно. А до – нельзя. Примета плохая.

– Не первый день на свете живу, – согласился с ней Егор. – Правильная примета.

– И про остров этот, Барса… Барсу… – Толя глянул на Тему. – Бар… Ну ты понял, да? Ты нам про него расскажи.

– Да особо рассказывать нечего, – передернул плечами особый уполномоченный и щелчком отправил чинарик на железнодорожные пути. – Я вообще не понимаю, куда могли подеваться эти топографы. Там ничего толком и нет, кроме змей и сусликов. Нет, старики всякое болтали, но…

– Пошли в отдел, – недовольно поморщилась Павла. – А ты, Ликман, запомни на всю жизнь – служебные разговоры для кабинетов, а не для улицы.

– Сурово, но справедливо, – уважительно произнес Егор и уверенно перехватил вещмешок женщины, который та хотела забросить себе на плечо. – Это нет, товарищ Веретенникова. Я понесу. И не спорь, у нас тут свои традиции.

Здание местного ОГПУ находилось на узенькой улочке, в стороне от центра, если так можно назвать маленькую площадь, на которой раскинулся шумный рынок. Слева и справа от него стояли заброшенные дома, а жители если и ходили мимо, то исключительно по противоположной стороне улицы. Сразу было видно – научила здешних жителей советская власть себя уважать, правильно дело у местных товарищей поставлено.

В здании обнаружились еще трое сотрудников, которые радушно приняли московских гостей, мигом сообразив довольно шикарный даже по столичным меркам стол, а особенно по части рыбы, которой эти края славились на всю страну. Было дело, намекнули про то, что горло за встречу промочить было бы не лишним, но Павла строго повторила все сказанное ранее Егору, и вопрос снялся с повестки дня.

Вскоре речь зашла и о Барсакельмесе, том самом острове, который являлся конечной целью пути сотрудников отдела.

– Старики про него много разного говорят, – произнес Буркит, самый молодой из местных уполномоченных, смуглолицый и улыбчивый. – Мой дед рассказывал, что туда много кто ходил, но не все возвращались. Рыбы у берегов острова много, сама в руки прыгает, но место нехорошее. Вроде земля как земля – трава есть, цветы, кусты. А человеку там неуютно, будто глядит за ним кто.

– Не знаю, не знаю, – отмахнулся другой уполномоченный, белозубый Левушкин, говор которого сразу выдавал в нем уроженца Одессы. – Сам отвозил этих топографов туда, руки чуть не до костей веслами стер. Нет там ничего такого. Разве что змей многовато. Мы когда подплыли к острову, так они с камней, на которых грелись, в разные стороны расползаться начали, кто в кусты, а кто и в воду. Мама моя, никогда не видел, чтобы этих гадин столько было. Я вот думаю, что, может, экспедицию гадюки и закусали? Залезли они со своими бумажками в самое их гнездо, те и устроили им горячий прием.

– Это больше похоже на правду, чем взгляд не пойми кого, – заметил Егор. – И насчет змей – все так. Лет пять назад там хотели хозяйство ставить, сусликов разводить. Суслик зверь полезный и плодится хорошо. Так вот во многом из-за змеюк это дело и свернули. Те суслика очень уважают в качестве пищи, а людей, что им мешают до него добраться, сильно не любят.

– Дед еще рассказывал, что в самом центре острова есть озеро, – добавил Буркит. – Если на рассвете трижды окунуться в его воды, сказав заветное слово, то сможешь увидеть то, что желаешь. Хоть из прошлого, хоть из будущего. Я сам в это не верю, но некоторые туда именно за этим ездили.

– А что за заветное слово? – тут же уточнил Толя.

– Не знаю, – пожал плечами Буркит. – Мой дед мне его не сказал, а у других стариков я не спрашивал. Мне не надо. Я в это все не верю. В советскую власть верю, в партию нашу, в своих друзей. Нагану верю. А все эти легенды… Что их слушать?

– Правильная позиция, – одобрила его слова Павла. – Идеологически верная. Все товарищи, отбой. Завтра вставать рано, а день, я так понимаю, будет длинный. Егор, покажи мне кабинет, где я спать буду.

В сон ее не тянуло, но она понимала, что ребятам хочется выпить, а со своих позиций Веретенникова никогда не сходила. Сказала «нет» – значит, «нет». Но то, что она не видит, ей не повредит.

Не сомневалась она и в том, что мужики, ахнув «беленькой», непременно начнут ее обсуждать, и это ей льстило. Годы боев, походов, облав и перестрелок не убили в ней женщину, ей нравилось нравиться. Правда сама она за всю жизнь так ни одним мужчиной и не увлеклась, как видно, на роду ей написано любить только то дело, которое стало жизнью, и больше никого. Права была та колдунья, которую она в расход под Каховкой вывела. Как там звучала ее последняя фраза? «Увечная ты. У тебя душа живая, да только места в ней для любви не было и не будет, так что счастья не жди». Так оно и вышло. Она существует только тогда, когда у нее есть цель. Забери ее – вокруг будет царить пустота. И ничего с этим не сделать.

Разбудили ее на рассвете, когда край неба только-только начал алеть.

– Паш, ехать надо, – потряс ее за плечо Синицын. – Буркит уже машину раскочегарил. Слушай, у них с транспортом дела обстоят лучше, чем у нас!

– Хуже, – хрипло отозвалась Веретенникова.

– А? – непонимающе моргнул Артем.

– Хуже. – Павла встала с на самом деле удобного кожаного старорежимного дивана и потянулась. – Мы с тобой можем на трамвае доехать до нужного места или даже таксомотор подрядить, а у них такого выбора нет. Случись чего с машиной, и все, только если верхом передвигаться. А какие тут расстояния, ты вчера слышал, для них двести километров все равно что ничего. Давай, выходи, мне переодеться надо.

Вчерашний наряд, представлявший собой серый приталенный пиджачок и юбку того же цвета, для нынешней поездки никак не подходил, потому Павла достала из вещмешка галифе и гимнастерку, те самые, в которых она не одну тысячу километров по Средней Азии намотала. Не хватало только кожанки, давнего подарка весельчака и бабника Паши Дыбенко, но по такой жаре в ней заживо свариться можно. Зато широкий ремень привычно охватил талию, дав понять, что она лишний вес не набрала.

Что приятно – мужчины оценили и этот ее наряд. Бесшабашный Левушкин даже присвистнул, не удержавшись.

– Но-но, – погрозила Павла ему пальцем. – Я тебе не профурсетка с Мясницкой.

– Не знаю, кто там на этой Мясницкой обитает, но уже хочу туда попасть, – задушевно произнес одессит. – Удачи вам и легкой дороги!

– Машина – у-ух! – отозвался Буркит, вылезший из кабины автомобиля. – Добрая! Доедем быстро.

– Ты, товарищ Веретенникова, давай в кабину, как вчера и договаривались, – велел Павле Иевлев. – А мы с парнями в кузов полезем. Так оно даже лучше, проветримся. Солнце не встало пока, жары нет, одно удовольствие по степи ехать.

И правда, Павле эта поездка даже понравилась. Нет, мотор грузовика несмотря на то, что вроде был совсем новеньким, то и дело покашливал, заставляя думать, что вот-вот заглохнет, но это не портило общего впечатления от дороги. Вокруг лежала степь, и она была невероятно красива в своем раннелетнем состоянии. Солнце, потихоньку встававшее из-за горизонта, раскрашивало ее во все цвета, заставляя даже не слишком эмоциональную Павлу восхищенно ахать.

Буркит, как видно, по привычке, затянул какую-то тягучую песню на своем языке, но это не портило общего впечатления, наоборот, добавляло эдакого местного колорита. И Павла даже как-то расстроилась, когда перед ней блеснула серебром водная гладь. Они приехали к Аральскому морю, других водоемов такого размера в этих краях просто нет.

– Искупаться бы, – мечтательно произнес Ликман, уже стянувший с плеч и пиджачок, и даже рубашку. – Вода небось теплая!

– Конечно, – подтвердил Егор. – Местные в Арале с апреля купаются. Нет, там, где в него реки впадают, Амударья и Сырдарья, водичка похолоднее, а тут да, теплая. Подземных ключей-то нет, откуда холоду взяться.

– Может, окунемся? – робко поинтересовался у непосредственного начальства Артем. – А?

– Ну конечно, – добродушно согласилась Павла. – Потом еще на бережке поваляемся, надо же обсохнуть, верно? А Буркита попросим нам мороженку привезти. И чтобы обязательно на вафлях наши имена значились, для пущей удачи.

Молодые люди дружно вздохнули, а Иевлев рассмеялся.

– Вон тот остров? – ткнула пальцем в темное пятно, хорошо различимое на водной глади, Павла. – Верно?

– Верно, – подтвердил Буркит. – А вон там – остров Возрождения, он поменьше Барсакельмеса. Еще есть Кокарал, но его только в бинокль отсюда увидишь.

– Здесь много островов, – добавил Егор. – Да само по себе название «Арал» и означает «остров».

– Выходит, Аральское море – это море островов, – произнес Ликман. – Красиво звучит!

– И смотрится, – добавил его приятель.

– Романтики, – нежно, но притворно вздохнула Павла. – Егор, лодка где?

– Так вон она, – ткнул пальцем Иевлев. – Видишь?

– И не украли ведь! – восхитился Синицын. – У нас на Яузе мигом к ней весла приделали бы.

– Тут все знают, что это наша лодка, – гордо заявил Буркит. – Потому никто ее тронуть не смеет. Себе дороже выйдет.

– Кража государственной собственности – серьезное преступление, – добавил Иевлев. – Да еще и принадлежащей ОГПУ. Стенкой попахивает. Кому охота к ней вставать?

– Синицын, на весла сядешь, – велела Павла. – Это туда. А обратно…

– На веслах буду я, – перебил ее Егор. – И тут, товарищ Веретенникова, ты мне ничего не говори. Мне начальник, товарищ Пульманис, отдал приказ везде вас сопровождать и оказывать всякое содействие. Потому и на остров я с вами поеду, и на весла сяду.

– Приказ начальника нарушать нельзя, – заявил Ликман, мигом сообразивший, что ему в этом случае точно грести не придется. – Паш, ты сама знаешь.

– Буркит, жди нас здесь, – не обращая внимания на оживившихся подчиненных, велела Веретенникова казаху. – Если до завтрашнего вечера никто из нас не вернется, сам на остров не суйся, возвращайся в город и немедленно телефонируй о случившемся в Москву, вот здесь я тебе номер записала. К аппарату попросишь позвать Анатолия Петровича Ардова, лично, все ему расскажешь, от него же получишь дальнейшие распоряжения. Приказ ясен?

– Так точно, – отозвался Буркит. – Будет исполнено.

– Ну, товарищ Иевлев, пошли к твоей лодке. – Павла поправила на боку кобуру с браунингом. – Давно я на них не каталась.

Остров вблизи оказался ни разу не таинственным, а вполне даже привлекательным. Зелень травы на склонах холмов, белизна камней, о которых бились легкие волны Арала, – курорт в Пятигорске, да и только.

– Вон там пристанем, – мотнул подбородком в сторону небольшой отмели Егор. – Самое подходящее место.

– Рыба! – заорал вдруг Синицын. – Здоровая какая! Ух!

– Да это разве большая? – усмехнулся Егор, глянув в ту сторону, на которую указывал юноша. – Средних размеров сомик. Тут такие здоровяки водятся – что ты! Теленка заглотят – и не заметят. А еще я как-то раз вот такую кумжу выловил, мы ее потом засолили и неделю всем отделом ели. Ты лучше возьми-ка камни, те, что я с того берега прихватил. Взял? Теперь бросай.

– Куда? – удивился Артем.

– В воду, – иронично ответил Иевлев, табаня метрах в десяти от суши. – В сторону берега, куда еще. Вон валуны видишь? В них старайся попасть, тогда шума больше получится. И ты, Толя, не отставай, тоже покидайся.

Парни не поняли, зачем это нужно, но выполнили то, что было сказано, и результат не заставил себя долго ждать. Светлые полоски змей десятками брызнули из-под камней, какие в сторону близлежащих кустарников, а какие и в воду.

– Мать моя! – охнул Синицын. – Сколько же их тут?

– Много, приятель, много, – снисходительно отозвался Егор. – Я еще вчера про это говорил. Нет, на открытых местах, на лугу там или песчаниках приозерных, еще ничего, но вот где камни или саксаул – с лихвой. Так что если по большой нужде в кустах надумаешь присесть, то сначала пошуми как следует. Или хватят тебя клыками за зад – и все, пиши пропало.

– Щитомордники, – произнесла Павла, проводив взглядом несколько змей, проскользивших в воде совсем рядом с лодкой. – Если им на хвост не наступить, то они тебя не цапнут. Кобры куда хуже, они убивают просто так, потому что им это нравится.

– Не люблю змей, – вздохнул Ликман и бросил в сторону берега еще пару камней. – Бррр…

– Некоторые очень даже ничего, – сообщила ему Павла. – На вкус. Главное в них перцу побольше класть и шафрана. У нас в двадцатом, под Самаркандом, проводник-бухарец в отряде служил, так он отличную похлебку из этих тварей варил.

– Интересная у тебя жизнь была, товарищ Веретенникова, – заметил Егор, направляя лодку к берегу. – Насыщенная.

– Не без того, – согласилась с ним Павла. – Ликман, веселей гляди. Никто тебя пока кусать не собирается, все змеи уже расползлись.

Анатолий изобразил бодрую улыбку, но бледность с лица все же не ушла. Павла было хотела его поддеть, но не стала. Страх перед врагом – это одно, но тут другое, природа человечья. Тот же Ардов, который, случись такая нужда, в пекло сходил бы не моргнув, тоже змей боялся, он ей сам про это рассказывал. А Шелепихин, погибший два года назад в стычке со спятившим от крови планетником, больших собак боялся. Ну таких, какие человеку по пояс и выше. Почему, отчего – поди знай. Из нутра это идет, память предков. Главное – не дать этому страху верх над собой взять, а Ликман ничего такого делать не собирается, вон первым на берег выпрыгнул. Стало быть, выйдет из парня толк.

А змей и вправду тут было немало, как, впрочем, и разной другой живности. То и дело из под ног сотрудников отдела, которые оглядевшись на берегу, двинулись вглубь острова, вспархивали разные птицы, время от времени они замечали толстеньких сусликов, застывших «столбиками» и провожавших их взглядами.

– Тут ведь и покрупнее дичь встречается, – сообщил спутникам Егор. – Куланы. Но, в основном, на том конце острова, там растительность погуще.

Дичь дичью, но вот никакого присутствия людей вокруг не наблюдалось. Остров был немал, но за день сотрудники отдела и их сопровождающий обошли его целиком. И – ничего. И никого.

– Пять человек, – задумчиво сказал Синицын. – Ну не могли же они исчезнуть бесследно? Так не бывает. Положим, они погибли. Но – тела? Они бы остались.

– Глупости говоришь, – возразил ему Ликман. – Тела зарыть можно, и никогда ты их не найдешь. Тут вон какая земля, не сразу и поймешь – копали ее, нет… Да и не земля это даже, смесь песка не пойми с чем. Опять же – вода кругом. Камень на шею – и на корм рыбам. А их тут много!

– Вещи, – упрямо настаивал на своем Синицын. – Потом у них оборудование с собой имелось. Только не говори, что и его утопили. Что-нибудь да осталось бы, хоть одна бумажка. А мы ничего не нашли. Совсем!

– Люди оставляют следы, – согласилась с ним Павла. – Это так. Но пока для меня очевидны два факта. Первый – экспедиция остров не покидала. Переберись они на тот берег, и кто-нибудь их обязательно увидел бы, а значит, так или иначе, лично или с помощью слухов, сообщил о данной встрече властям. Второе – если они здесь, значит мы их раньше или позже найдем. Живыми, нет – не знаю. Но найдем.

За разговорами они пришли к внутреннему озеру, небольшому, но удивительно чистому и красивому, лежащему в середине острова, словно в чаше. Это про него вчера Павле рассказывал Буркит.

– Здесь заночуем, – сообщил спутникам Егор. – Что любопытно – ни одна змея сюда не суется, проверенный факт. Вон поверху ползают, а чтобы вниз, к воде спуститься – никогда.

– Любопытно. – Павла глянула на вечернее небо. – Но нам это на руку. До ночи всего ничего осталось, а тут они темные, хоть глаз коли. Не хотелось бы нарваться на щитомордника в темноте.

– Костер бы запалить, – вздохнул Синицын. – Так не из чего. Ни тебе деревьев, ни сушняка, один саксаул вокруг, да и того немного.

– Ничего, – отмахнулась Павла. – Ночи здесь теплые, а что до еды – у нас сухарей полно, и консервов хватает. Переживешь одну ночь без горячего.

– Я колбасы захватил, – подал голос Егор. – Конской. У нас один частник делает, пальчики оближешь.

– Так НЭП свернули по решению партии, – удивился Артем. – Или у вас тут по-другому дело обстоит?

– НЭП свернули, – подтвердил Иевлев. – А Джангар остался, он свой заводик государству передал, и его директором стал.

– Ты на такие темы разговоры бы особо не вел, – посоветовала ему Павла. – Кто нормально отреагирует, а кто и… Ты же понял, что я имею в виду? Недосмотрели, допустили мягкотелость, и так далее.

– Как не понять. – Егор начал спускаться по невысокому, но пологому склону, который заканчивался почти у воды. – Хотя ничего такого я тут не вижу. Человек пошел навстречу нашей власти, камня за пазухой не держит, колбасу вкусную делает. А если вдруг чего не то вскроется, я же первый за ним и приду.

Колбаса, кстати, и вправду оказалась отменная. Пряная, солоноватая, она одним запахом заставила уставших и проголодавшихся людей чуть ли не захлебнуться в слюне. Какие консервы? Кому они нужны?

Тема и Толя вовсе наворачивали так, что Павле даже стало за них немного стыдно, добро хоть не чавкали. Ну да, она им была не мать родная, да и поздно этих олухов хорошим манерам учить, но все равно некий дискомфорт Веретенникова испытала.

– Рубайте, парни, рубайте. – Иевлев достал из вещмешка еще одно кольцо колбасы, разломил его надвое и протянул молодым людям. – На здоровье!

– Вкусно, – сообщил спутникам Синицын, причем с набитым ртом. – Очень! Паш, давай перед отъездом купим колечек десять для наших? Пусть тоже попробуют!

– Прожуй сначала, – велела ему Веретенникова, и тут же вскочила на ноги. – А это еще что такое?

Озеро, до того неразличимое в темноте, вдруг начало тихонько светиться, будто кто-то на его дне включил прожектор. Даже не так – словно одновременно открылись там, в глубине, тысячи тысяч ракушек с жемчужинами, и те дружно заиграли под лунным светом.

– Не знаю, – поднялся с земли и Егор. – Никогда такого не видел. И не слышал о подобном. Хотя я тут никогда и не ночевал.

В этот момент к свету добавился звук, более всего похожий на тихое бессловесное мычание нескольких человек, пытающихся в унисон вытянуть некий мотив.

– Не нравится мне это все. – Егор расстегнул кобуру, висящую у него на поясе. – Ох, не нрав…

Яркая вспышка, такая, будто сразу десять солнц взорвалось, ослепила сотрудников госбезопасности, а следом за тем их оглушил резкий звук, к которому и сравнения-то не подберешь. Причем громок он был настолько, что все четверо как подкошенные рухнули на землю без сознания. У всего есть предел, и у человеческого организма тоже.

Первое, что ощутила Павла, придя в себя, был гул в ушах, следом за ним нагрянула головная боль. Потом она попробовала открыть глаза, что получилось не сразу, веки словно слиплись.

– Фройляйн Паулина, – словно сквозь вату донесся до нее смутно знакомый голос. – Вот не ожидал увидеть тут именно вас. Я, знаете ли, думал, что вы давно уже мертвы. Очень уж многим вы в свое время наступили на ногу.

Глаза наконец открылись, и тут Веретенникова поняла, что она, увы, все же умерла. Это, кстати, объясняло и странность услышанного ей, по крайней мере отчасти. Конечно тот, кто стоял перед ней, имел полное право удивляться, что она попала на тот свет именно сегодня. Сам-то он уже лет семь как в ящик сыграл, и это был факт, не требующий доказательств. Еще бы! Она сама этого немца застрелила. Лично.

Вот только почему нее руки связаны? Какой в этом смысл?

– С другой стороны – кого же еще ждать, если не вас? – продолжил мертвец, весело улыбаясь. – Вечно вы, фройляйн Паулина, лезете туда, куда не следует. И всякий раз именно тогда, когда дело почти сладилось.

Веретенникова пошевелилась, с радостью ощутив, что гул в ушах немного приутих, а в глазах перестали сверкать яркие блики.

– Герр Оффельхофф, – хрипло произнесла она. – Я тоже рада вас видеть. Значит, там, за пределами жизни, все же что-то есть? Была уверена, что только темнота и безвременье, а тут, оказывается, даже вы присутствуете. Теперь даже не знаю, какой из двух вариантов хуже.

– Фройляйн, вы думаете, что умерли? – расхохотался пожилой человек в чесучовом костюме, морщины на его лице сдвигались и раздвигались, как гармошка. – Нет-нет, вы торопите события. Вы пока живы, и ваши друзья тоже. Да, вам пришлось испытать на себе неприятные ощущения, созданные одним из моих артефактов, но это все же не смерть, не смерть. Впрочем, вы, конечно, умрете, притом сегодня же, но – позже.

Павла сразу поверила в сказанное, зная, что слова у Оффельхффа с делом расходятся редко, это она помнила по их предыдущей встрече.

С Карлом Оффельхоффом она столкнулась в 1923 году, в предместьях Минска. Именно туда удалые налетчики-оборотни доставили три десятка редчайших артефактов, неделей ранее похищенных ими у последнего представителя древнего рода Нарышкиных. Последнего, оставшегося в России, имеется в виду. Сначала оборотни хотели их честно приобрести, но жадность победила разум, и неудачливый продавец был разодран на куски, а после частично съеден.

Самым же обидным являлось то, что сотрудники Отдела и знать не знали, что у них под самым носом, на Мясницкой, хранится столь ценная коллекция. По иронии судьбы они проведали про нее как раз в тот самый день, когда произошла неудачная для продавца сделка, потому столкнулись с оборотнями лоб в лоб, когда те, заляпанные кровью, выходили из особняка, в котором встретил свои последние дни Нарышкин. Если бы не это, план, придуманный пройдошливым Оффельхоффом, сработал отлично, но фортуна иногда любит подшутить над людьми.

Результатами данной встречи стали один труп со стороны грабителей, один раненный со стороны отдела, и злая до невозможности Павла Веретенникова, пустившаяся в компании с двумя молодыми сотрудниками в погоню за оборотнями.

Финалом этой истории и стало кровавое столкновение в упомянутых предместьях Минска. Заброшенная усадьба превратилась в поле боя, после которого на ногах остались только двое – сама Павла и Карл Оффельхофф, как оказалось позже, известный в узких кругах торговец магическими артефактами.

Немец, поняв, что его шансы уцелеть невелики, сообщил Павел, кто он есть, заверил, что знает и то, кто она такая, затем произнес длинную речь, в которой не забыл напомнить, что между РСФСР и Германией теперь дружба, а под конец предложил противнице почетный мир и согласие. И еще мзду в виде денежных знаков, и какого-то количества артефактов из его добычи. Павла внимательно все выслушала, всадила собеседнику в грудь две пули, оставшиеся в магазине, затем собрала добычу, вытащила на улицу тела товарищей и запалила дом.

Как оказалось, свинца и огня для окончательного упокоения господина Оффельхоффа оказалось мало. Надо было как-то понадежнее тогда сработать.

Вспоминая прошлое, Павла вертела головой, осматриваясь вокруг. Перво-наперво она сообразила, где находится. Это была пещера, просторная и светлая, непонятно, правда, откуда здесь взявшаяся. Впрочем, эта пещера, несомненно, как-то сообщалась или с Аралом, или, что куда вернее, с озером, на берегах которого группа на ночевку встала, поскольку добрую половину пространства занимала вода, испускающая то самое жемчужное свечение. А еще она поняла, что пещера эта куда как непроста. Вдоль стен стоял десяток ростовых каменных идолов грубой работы, что выдавало в них выходцев из очень старых времен. Нечто подобное она когда-то видела в Кашгарии, куда ее занесло с парой коллег-чекистов. Помнится, они тогда сбились с пути из-за бури, и наткнулись на остатки древнего города, который не значился ни на одной карте. Много всякого среди этих руин случилось, а Харитонов вовсе там остался, на радость давно забытым богам, уважающим живую людскую кровь. Вот эти уродцы на тех сильно похожи. Так что, может, это вовсе и не пещера, а какое-то древнее капище.

Второе наблюдение ее порадовало. Они-таки нашли пропавшую экспедицию, причем в полном составе. Все пятеро топографов находились не так далеко от нее, они стояли по пояс в воде и на одной ноте тянули знакомую ей песню без слов.

А вот третий факт оказался печальным. Связали не только ее, но и всех ее спутников, они валялись в паре шагов неподалеку и, судя по подергиванию конечностей, потихоньку приходили в себя. Мало того – здесь же, в пещере, обнаружилась парочка крепких парней, внешне более всего смахивающих на немцев, и почти наверняка ими же являвшихся.

– Поясню. – Карл, судя по всему, счел ее молчание следствием оторопи, и с видимым удовольствием решил усилить эффект. – Те люди, что сейчас поют славу допотопной воде, увы, почти исчерпали запасы своей души. Они пусты, как выеденное яйцо. А ритуал должен быть завершен. Мне нужны людские ярость, злость, стремление жизни, эти проявления людской природы отменно запечатают емкость, которая доверху заполнилась первородной силой воды, и так на свет явится артефакт, равного которому со времен Сен-Жермена никто не сотворил. Я, признаться, подумывал прикончить своих помощников, все равно они мне больше не нужны, но тут, на мою радость, появилась ваша дружная компания. Ничего более своевременного никогда не видел!

Как видно, Оффельхофф, говоря о создаваемом артефакте, имел в виду кроваво-красный рубин в золотой оправе, лежавший на идеально круглом камне неподалеку от воды. Именно к нему тянулись еле различимые тонкие призрачные нити от изможденных топографов.

– Рада, что смогла удружить, – прохрипела Павла. – И еще спасибо!

– За что? – уточнил артефактор. – За правду?

– В каком-то смысле, – подтвердила женщина. – Но в большей степени за то, что я перестала думать, что сошла с ума. Очень неприятно в подобном сомневаться.

– Нет-нет, Паулина, все в порядке. Условно, разумеется. – Немец потер руки. – Для меня все складывается идеально, для вас – не очень. Но в здравости ума даже не сомневайтесь. А если взять глобально – увы, славные времена заканчиваются.

– Вы о чем?

– Большой кавардак в мире подходит к концу. С мировой революцией не сложилось, теперь каждый народ пойдет своей дорогой. – Оффельхофф присел на корточки рядом с женщиной. – Вот и в Советскую Россию легальные пути почти закрылись. Какие-то лет пять назад достаточно было просто сообразить себе документы инженера, – и все. Пароход «Гамбург-Ленинград», здесь тебя встречают с оркестром, а после останется только избавиться от внимания сотрудников ГПУ, что для меня не слишком сложно. А теперь всё, двери на замке. Русские перестали доверять иностранцам, предпочитают решать все сами, золотой век для разведчиков, авантюристов и узких специалистов вроде меня почти закончился. И в других странах дела обстоят не лучше, включая мою родину. Хаос себя исчерпал, появляются новые силы, рвущиеся к власти. Впрочем, данный кулон – мое последнее дело. Есть тот, кто готов за него заплатить очень много, столько, что мне хватит на долгую безбедную старость где-нибудь в Аргентине, где много солнца, фруктов и красивых женщин. Впрочем, может, я еще на Кольский полуостров загляну, есть там одно…

Павле очень хотелось узнать, что именно интересует Оффельхоффа на Кольском полуострове, тем более что в самом скором времени туда планировал отправиться Александр Барченко, один из близких друзей и соратников Бокия. Цели экспедиции ей, разумеется, были неизвестны, но и Барченко, и этот немец, похоже, одними и теми же дорожками ходят, значит, информация лишней не станет. Да и ее путь лежит в том же направлении, Глеб Иванович почти наверняка включит ее в группу сопровождения ученых. Или, что вероятнее, старшей в ней сделает.

Интересные вещи говорил Оффельхофф, так бы слушала и слушала, вот только времени на любопытство почти не осталось. Не просто же так этот гад то и дело поглядывал на людей, стоящих в воде, а те уже почти в нее валились, как видно, окончательно исчерпав запасы жизни.

Рывок вверх, взмах руки – и немец захрипел, хватаясь руками за глубоко рассеченное горло, а после рухнул на колени. Кровь брызнула на Павлу, но это ее совершенно не смутило, к чему к чему, а к подобному она давным-давно привыкла.

Хорошая штука эта полоска из неведомого металла, надежная. И не в первый раз жизнь спасает. Если точнее – четвертый из семи. Седовласый и благообразный иранец-звездочет Фаттах, что некогда подарил ее Павле в благодарность за спасение его дочери, так и сказал: «Это оружие сослужит тебе службу семь раз, помни об этом. Зря не используй его силу, береги на крайний случай». Так, собственно, она и поступала, понапрасну в ход подарок иранца не пускала, но на все боевые выходы всегда брала с собой, надевая на запястье как браслет, давно не удивляясь тому, отчего ровные поверхности гладкого металла склеиваются друг с другом намертво, и расцепляются обратно тогда, когда ей это нужно. Вот только браслет – это просто украшение, а острая как бритва полоска темного цвета, которая в зависимости от ситуации могла гнуться в любую сторону или становиться твердой как клинок, являлась очень эффективным оружием в умелых руках. А убивать Павла умела замечательно.

Что любопытно – эта вещь даже сталь резала, если нужно, не то что какую-то веревку. Цепочка наручников, по крайней мере, в свое время не стала для нее преградой. Но ни разу владелицу даже не поцарапала, хоть остра была неимоверно.

Оффельхофф, выпучив глаза, таращился на нее и силился встать, его помощники встрепенулись, но время для них было потеряно. Впрочем, они сами были виноваты, надо лучше обыскивать пленных. Прозевали узкий обоюдоострый стилет, надежно спрятанный в правом хромовом сапожке – и вот результат, один из двух подручных немца, коротко охнув, валится на камни пола с пробитым сердцем. Нож Павла бросала не хуже, чем стреляла, ее этому один цирковой артист научил еще летом семнадцатого. Ну и многолетние тренировки немало поспособствовали развитию данного таланта.

Последний из немцев успел-таки вытащить свой «люгер», который невесть как перевез через границу, и даже пару раз выстрелить, но в Веретенникову, естественно, не попал. Не то чтобы Павла умела ловить пули на лету или как бы между прочим от них уворачиваться, но расстояние было невелико, потому расчет траектории труда не составил. Опыт есть опыт, когда почти полтора десятка лет занимаешься исключительно войной, многое узнаешь.

Зато он попал в своего работодателя! Нет, не нарочно, просто пуля срикошетила от стены и ударила герра Оффельхоффа, было поднявшегося на ноги, в бок, снова бросив его на камни. Похоже, сглазил он свою удачу.

Удар – и выбитый пистолет летит в воду. Второй – немец хрипит, схватившись за горло. Третий – и вот он, замычав от боли, падает на колени.

А дальше просто и обыденно. Привычный хват руками за затылок и подбородок, резкий рывок, приглушенный треск шейных позвонков… И все. Враги кончились. Разве что неудачливый артефактор все еще цепляется за жизнь несмотря на то, что его кровь залила все вокруг, а пуля пробила тело чуть ли не насквозь. Но, похоже, у него со смертью особые, не сказать личные отношения. Павла прекрасно помнила, что в прошлый раз она дважды прострелила ему сердце. Трудно промахнуться с семи шагов, особенно если ты и с семидесяти не мажешь.

Павла с легким хряском вынула свой стилет из тела убитого врага, обтерла его и убрала в сапог, а после повертела головой, ища свое оружие. Очень она себя дискомфортно без него ощущала, прямо будто без одежды по людной улице идешь.

Оно предсказуемо обнаружилось здесь, в пещере. Их амуницию просто свалили в один из углов, как видно, даже не собираясь в ней копаться.

– Товарищ Веретенникова, ты бы нас развязала, – попросил ее окончательно очухавшийся Егор. – А то перетонут наши умники, и все хлопоты псу под хвост!

И верно – один из ученых тихо, даже без всплеска, уже скрылся под водой. Что до тонких нитей, связывающих топографов и амулет – они вовсе исчезли, будто их и не было.

– Да твою-то мать, – недовольно поморщилась Павла, снова доставая стилет и подходя к связанным коллегам. – Давайте, тащите их из воды скоренько, а я пока другие наши дела закончу.

Под другими делами она имела в виду неугомонного Оффельхоффа, который никак не хотел умирать по новой. Мало того – он, цепляясь скрюченными пальцами за камни, полз к постаменту, туда, где маленькой красной звездочкой сиял амулет.

– Ну-ну-ну. – Подошва сапога Павлы придавила его к полу. – Не надо спешить, дорогой германский друг. Тем более что этот предмет вам не принадлежит. Что фырчим? Так и есть. Да, ювелирная основа, возможно, сработана где-то у вас, но наполнение-то наше, советское. Озеро-то находится на территории одной из республик РСФСР.

Немец что-то хрипел, вращал глазами, даже язык высунул, но Павла так и не поняла, что он хотел сказать. И, ввиду бессмысленности дальнейшей беседы, дважды выстрелила ему в голову. Жалко, конечно, было это делать, но куда деваться? Нет, речь шла не о человеческом сочувствии, а о практическом аспекте. Оффельхофф очень много знал. Очень. И эти знания, скорее всего, пригодились бы советской власти, но… Бедолаг-топографов бы еще живыми довезти до того берега, а если еще и раненый добавится, то добра не жди. Тем более такой живучий, как этот немец. Кровь-то из шеи у него уже почти не сочилась. То ли рана начала затягиваться, то ли тело обескровело. Вот только если последнее верно, как он полз к амулету, откуда силы брал?

Именно поэтому голова герра Оффельхоффа отправилась на самое дно Аральского моря. Павла лично ее отрезала, умело орудуя стилетом и не обращая внимания на округлившиеся глаза Синицына и Ликмана. Не привыкли еще ребята к тому, что отдел – это не только романтика и дорога в непознанное, это в первую очередь расчет, кровь и преданность выбранному делу.

По-хорошему, ее надо было бы сжечь, но топлива на Барсакельмесе со вчерашнего дня не прибавилось, потому отправилась умная головушка артефактора сначала в мешок, который после был туго-натуго завязан, а затем в воду.

– А что значит «допотопная вода»? – поинтересовался у Павлы Иевлев, опять усевшийся на весла. Правда, греб он в этот раз осторожнее, очень уж лодка была перегружена, того и гляди бортом воду зачерпнет.

– То и значит. – Павла глянула на изможденных топографов, безразлично смотрящих в одном направлении. Увы, но осознание себя самих ни к одному из них не вернулось. – Этот внутренний резервуар находился здесь еще до Великого Потопа, когда гнев божий уничтожил почти все человечество, кроме Ноя и его семьи. Ясно, что это все сказки, товарищ Дарвин всё всем давно объяснил на этот счет. Но немец, которого я убила, он из буржуазной страны, что с него возьмешь.

На самом деле, Павла не сильно верила в то, что говорила, слишком уж многое ей довелось повидать. Да и про допотопную воду она раньше слышала. Сама по себе эта жидкость ничего особенного не представляла, ее даже пить можно, но в руках умелого колдуна или ведьмы, хорошо разбирающихся в тонкостях плетения заклинаний, она была способна превратиться как в благословение, так и проклятие, столько в ней имелось скрытой силы.

– Амулет жалко, – вздохнул Ликман. – Мог бы пригодиться. Трофей, опять же.

– И пистолет, – добавил Синицын. – Хоть буржуи и сволочи, но оружие они делать умеют, это факт.

Все так. «Люгер» немца, которого Павла убила стилетом, быстренько прихватил себе Ликман, а второй пистолет, тот, что упал в мерцающую воду, она Синицыну вытаскивать запретила. Не внушало ей доверия это озерцо, причем ни малейшего. Ладно бы что путное туда упало, но пистолет? Нет, оно того не стоит.

Что же до амулета… Когда Веретенникова отделила голову артефактора от туловища, из драгоценности ударил красный сноп света, воткнувшись прямиком в потолок пещеры. Мало того – мигом вскипела вода, а идолы, стоящие у стен, начали валиться один на другой.

Поняв, что дело плохо, Павла рванулась к выходу, по дороге отвесив пару направляющих по ходу движения пинков замешкавшимся коллегам, и радуясь тому, что Иевлев уже вывел отсюда топографов.

Успели вовремя. Как только перед глазами сотрудников отдела забрезжили серые предутренние сумерки, позади что-то гулко грохнуло, а их спины и затылки осыпало мелкой, но густой пылью. В тот же миг вода в озере загудела так, словно закипела, но секундой позже все стихло. От входа в пещеру, расположенного рядом с водой, который, кстати, вот так запросто и раньше не найти было, теперь вовсе следа не осталось.

Как видно, тесно был связан покойный Оффельхофф с создаваемым им предметом. Не стало его – и умер артефакт, напоенный силой допотопной воды, не удержал влитую в него энергию. Не просто же так этот немец говорил про некое подобие пробки, которым должны были стать души захваченных им представителей власти.

Впрочем – может, оно и хорошо. Есть вещи, которым лучше не являться на белый свет. Что до остального – все вовсе замечательно. Задание выполнено, экспедиция найдена, пусть и в полусознательном состоянии. Значит что? Значит, можно возвращаться в Москву.

Надо будет только пристроить топографов в ближайшую больницу, объяснить местным коллегам, что они ничего не видели и ничего не знают, на самом деле купить колбасы у местного торговца, и еще… Ну да, Коллонтай, конечно, со своей теорией «стакана воды» перегнула палку, и Павла ее не разделяет, но, с другой стороны, этот Иевлев, конечно, очень интересный мужчина.

Так что – почему бы и нет?

Перстень с черепом

– Может, они не знают, что их победили? – недоуменно спросил у напарника Семен Вязовой, с недовольством глазея по сторонам. – И о том, что вообще война шла?

Его можно было понять. Пропыленный «виллис», в котором расположились он, Алексахин, молоденький водитель Саня, а также пара мрачных неразговорчивых «смершевцев», въехал в очередной маленький немецкий городок, которых тут было без счета. И снова та же картина – жизнь в нем идет своим чередом, местные жители безмятежно занимаются своими делами, и нет ни малейших следов войны. Все дома целы, а их обитатели счастливы и довольны жизнью. Разве что только флагов со свастикой нигде не видать, но, если покопаться, скорее всего, и их отыскать можно.

Там, дома, такое было просто невозможно. Война прокатилась по стране пассажиров «виллиса» гигантским огненным колесом, оставляя за собой кладбища, обугленные стволы деревьев, засеянные минами поля и деревни, от которых остались лишь печные трубы.

А тут… Мордатые бюргеры сидят в аккуратненьких пивных, сдувают белоснежную пену с огромных кружек и степенно беседуют о видах на урожай, а их жены мило судачат на углах о том и о сем. Все чистенькие, сытые и довольные жизнью. Настолько, что зла не хватает. Ну да, бюргеры эти не особо молоды все, подростков и мужчин среднего возраста не видать вовсе, но что это меняет?

– Нельзя, – положил руку на плечо Семена, сидевшего рядом с водителем, один из «смершевцев», заметив, что у того аж пальцы, сжимавшие автомат, побелели. – Понимаю, сам бы в этих тварей весь диск разрядил, но – нельзя. Не забывай, это не наша территория, и мы тут не одни.

Сказанное было чистой правдой, за «виллисом» следовал открытый массивный «додж» зеленого цвета, в котором находились представители американской администрации, а именно рыжеволосый долговязый сержант Лири и пара молоденьких солдат.

Собственно, можно было бы обойтись и без них, американцы без особых проблем пошли бы навстречу просьбе союзников позволить паре советских офицеров из военной прокуратуры осуществить розыскные мероприятия в отношении военного преступника Эриха Функе на той территории, что отошла к ним согласно договоренностям. Эйфория единения, так кружившая голову в первые майские дни, ко второй половине месяца изрядно улетучилась, братание на улицах и мотание по городу в любых направлениях не просто прекратилось, а стало почти невозможным, поскольку как грибы после дождя невесть откуда на улицах появились пропускные пункты из одной части города в другую, но все же некоторая открытость пока витала в весеннем воздухе. И тем не менее советская сторона настояла на сопровождении своих офицеров американским патрулем и документальном оформлении путевых документов. Во избежание.

Да и не только для американцев это было нужно, но и для сотрудников отдела 15-К, которых представили как сотрудников прокуратуры. Ну не рассказывать же янки, кто такие на самом деле Семен Вязовой и Дмитрий Алексахин, верно? Тем более что практичные парни в форме цвета «хаки» все равно не поверят в услышанное. А вот сотрудникам отдела после визита на союзническую территорию может и нагореть, причем крепко. Например, ушлют куда-нибудь тех, кто сейчас об акции договаривался, пришлют новый состав приграничной комендатуры, и что тогда? Примут оперативников под белы рученьки по возвращении и отведут туда, где уже много «перебежчиков» сидит и своей участи ждет. Причем добрая половина из них по недоразумению. Загулял солдатик где-нибудь в западной части Берлина на пару дней, а когда вернулся, то выяснилось, что он, возможно, уже не отважный победитель фашистской гадины, а перебежчик, сознательно покинувший народ-победитель. И все, сиди жди, пока с тобой не разберутся. Хотя, конечно, там и тех хватало, кто на самом деле собирался тяги на Запад дать. По разным причинам, порой даже им самим неизвестным. Захотелось – и все. Бывает.

Потому подстраховался подполковник Еремичев, который формально руководил операцией, не хотел он, чтобы у тех, кто рванул за поганцем Функе, после неприятности возникли.

Впрочем, американцы оказались славными ребятами, нос не задирали, да и в опасных ситуациях не терялись. Накануне машины обстреляли из леса, так янки труса не праздновали, бодро начали палить в сторону деревьев, а после хотели еще и преследовать тех, кто устроил засаду, советские офицеры насилу уговорили их отказаться от данной идеи. Время очень дорого было, и так они сейчас не опережали врага, а догоняли его. Чуть запоздай – и все, канет он как рыбка в море. Она там есть, и ты это знаешь – но поди ее поймай.

А их добыча спешит. Очень спешит. Она уже знает, кто идет по его следу, потому тянуть не станет. Слишком много она задолжала отделу за последние пять лет.

Впервые с Эрихом Функе сотрудники 15-К столкнулись еще осенью 1941, в Москве, тогда, когда враг стоял на самых подходах к столице. Он и двое его подручных пожаловали в город вместе с одной из диверсионных групп, задачей которой было наведение паники, убийство ответственных работников и тому подобные пакости. Абвер очень рассчитывал на «пятую колонну», потому активизировал разных недобитков, сумевших пересидеть предвоенные «чистки», а в качестве их руководителей забрасывал матерых диверсантов. Ничего у них не вышло в результате, советских людей так легко с панталыку не собьешь.

Но Функе ставил перед собой другие цели, тем более что он к абверу никакого отношения и не имел. Он служил в Аненербе, организации непростой и очень засекреченной, в чем-то целями и задачами пересекающейся с отделом. Краями, но тем не менее.

Мужик был тертый, поставленной цели привык добиваться, действовал жестко, потому его визит вылился в серьезную заварушку со стрельбой, погонями и взрывами. Для того, чтобы его поймать, откуда-то из ссылки в Заполярье даже вытащили в Москву полулегендарную личность, Павлу Веретенникову, ту, что еще в двадцатых-тридцатых годах в отделе служила, при Бурове и Ардове. По именному разрешению вытащили, на три дня, под личную ответственность товарища Абакумова. Просто Веретенникова с Функе в середине тридцатых как-то раз уже сталкивалась, потому знала, как он думает и что от него можно ждать.

Нельзя сказать, что в том противостоянии отдел проиграл, поскольку не удалось тогда Функе выполнить поставленную перед ним задачу, остался немец ни с чем. Но и победой результаты операции под кодовым названием «Ночной гость» тоже назвать нельзя. Увы, но фашист ускользнул. Двух подручных потерял, сам пулю в бок получил, но ушел, попутно уложив на месте опытнейшего оперативника Толю Ликмана.

В следующий раз он появился в блокадном Ленинграде, где его в египетском зале Эрмитажа чуть не прикончил Петр Швец, откомандированный в город на Неве еще весной 1942 года. И зал-то пустой был, какие ценности из него вывезли, какие спрятали, и на кой Функе туда полез, так и осталось загадкой.

А вот под Прохоровкой этот гад вышел из противостояния с отделом победителем. Перехитрил он Сизова и Овсянникова, переиграл. Сизов погиб сразу, а вот Овсянников кое-что успел рассказать особистам, которые его, умирающего, нашли. Но не даром парни жизни свои отдали, некий ритуал, который Функе собирался провести на очень и очень старинном захоронении, так и не был завершен.

Никого из вышеперечисленных предшественников ни Алексахин, ни Вязовой лично не знали. Вернее, Сизова и Овсянникова Алексахин успел повидать, он впервые на Сухаревку пришел как раз в тот день, когда ребята отбывали в район Курска.

Но данное обстоятельство не помешало оперативникам сразу узнать Функе, когда они внезапно столкнулись с ним на одной из берлинских улиц. Причем тот даже не особо и таился, топая по ней белым днем в компании с каким-то здоровяком, как видно, полагая, что если он не тянул армейскую лямку, то и бояться нечего. Зря, зря. Фото закадычного врага в отделе имелось, пусть даже и не самое свежее, а по причине того, что дороги сотрудников 15-К с этом негодяем во время войны то и дело пересекались, оба оперативника в обязательном порядке ознакомились с его личным делом.

Ни о каких изысках вроде «возьмем живьем» речь, разумеется, не шла, тем более что на папке с тем самым делом имелся гриф «подлежит немедленному уничтожению». Другое плохо – то ли почуял их фашист, то ли просчитал, – поди теперь знай. Проще говоря – не только ребята его срисовали, но и он их тоже. Мало того – он выстрелил первым, и, если бы не какая-то дура-немка, которая зачем-то побежала через дорогу, то получил бы Семен пулю в лоб.

В результате раненая фрау заорала как заполошная, рухнув на груду кирпичей, в которую при штурме Берлина превратился некогда крепкий старинный дом, этот вой привычно поддержали другие берлинцы, за последние несколько дней подозрительно быстро отвыкшие и от обстрелов, и от бомбежек, разумеется, Функе данный шанс не упустил и скрылся в близлежащих развалинах.

Хорошо хоть удалось схомутать его спутника, да и то, признаться, случайно. Между прочим, тот довольно серьезной птицей оказался, чином средней руки из все того же абвера. Сначала он решил молчать и мужественно снести все пытки, но минут через семь общения с невысоким меланхоличным крепышом из особого отдела запел как соловей, выкладывая все, что знал. Даже в краже варенья в семилетнем возрасте у свой любимой мутер, и то сознался.

В принципе, особой оригинальностью намерения Функе не отличались. Он планировал для начала перебраться в союзническую зону Берлина, после забрать из некоего старинного замка некий крайне важный для него предмет, а далее при оказии сбежать куда подальше, скорее всего, в Южную Америку. Если же этот план не выгорит, то предложить свои услуги победителям. Само собой, речь в данном случае шла не о русских.

То, что союзники охотно берут к себе на службу кое-кого из вчерашних врагов, новостью ни для кого из людей, близких к контрразведке, уже не являлось. Нет, гестаповцев или эсэсовцев, тех, у которых руки по локоть в крови, они ставили к стенке, причем иногда даже активнее, чем русские. Но вот офицеров из абвера, шифровальщиков, ученых, работавших на рейх, и тому подобных полезных господ они очень жаловали. Более того – частенько проводили по бумагам как расстрелянных, а сами тем временем этих живых мертвецов отправляли в Америку, с новыми именами и документами. А уж как они интересовались всевозможными картотеками и архивами!

Кстати, приблизительно по той же причине два сотрудника отдела 15-К и оказались в Берлине. Нет, ни о каком снисхождении к врагу речь не шла, разумеется. Их прикомандировали в качестве экспертов к специальной группе, которая занималась архивом все того же Аненербе, точнее, той его частью, которая уцелела и находилась в нашей зоне города. В большинстве своем это были разрозненные документы и предметы, свойства которых были непонятны. Алексахин и Вязовой честно пытались помочь коллегам чем могли, но в большинстве случаев только разводили руки в стороны, не понимая, с чем имеют дело. В общем, эксперты из них оказались так себе. Собственно, начальник отдела Житомирский прекрасно это осознавал, но поскольку приказ о прикомандировании сотрудников к специальной группе, занимающейся наследием Аненербе, отданный ему сверху, не оставлял возможности для обсуждения, то он отправил в Берлин двух новичков, рассудив, что так вреда для всех будет меньше. И эти в Берлине дел не наделают, и в Москве, где ситуация хоть и выправилась более-менее за минувший год, но все равно оставалась неблагополучной, останутся опытные оперативники. Кто же знал, что так все выйдет?

Впрочем, парочка сотрудников отдела голову себе подобными мелочами не забивала и знай гнала машину, чтобы успеть в замок Тиндельбург, что находился в земле Гессен, первыми.

Мирный городок, в котором, как выяснилось, даже оккупационной комендатуры не было, давно уже остался позади, а Семена по-прежнему давила злоба.

– Не понимаю, – цедил сквозь зубы он. – Неправильно это.

– Не рви себе душу, парень, – посоветовал ему один из «смершевцев», нестарый еще, но совершенно седой капитан. – Да и получат они свое, не сомневайся. Ну эти, что в городах, может, и нет, но все одно дети их и внуки кто в земле гниет, а кто еще туда отправится. Сибирь велика, для каждого местечко найдется. И вот таких, как этот ваш беглец, всех выловим, а после показательно казним. По закону, как положено.

«Смерши» не скрывали, что они убивать Функе не собираются, он им живым нужен был. Ходили слухи, что скоро над главными фашистами, теми, кто уцелел, большой суд устроят, показательный, после чего им то ли головы рубить на виду у всех станут, то ли вешать показательно. Ну и до кучи набирали вражин попроще, в офицерских чинах. Надо думать, для массовости, чтобы каждой сестре по серьгам раздать.

Оперативники с коллегами не спорили, согласно кивали головами, но сделать собирались, разумеется, по-своему, прекрасно понимая, что этого матерого волка ни один каземат надолго не удержит. Функе ни колдуном, ни чародеем не являлся, это так, но кое-каких практических знаний за годы поднабрался, ему часового усыпить ничего не стоило. Или чего похуже устроить, например, заставить того по своим стрельбу открыть.

Опять же – американцы. Они вида не подавали, что им интересна конечная цель путешествия, но что-то Алексахину подсказывало, что дело тут нечисто. Как бы не получилось так, что они все дружно доставят Функе к демаркационной линии, а там представитель американской администрации и заявит, что этот господин находится под их защитой. И все – они на свою сторону поедут, а Функе в какой-нибудь там Вашингтон полетит. Или Чикагу.

Предмет, за которым немец рванул, они вывезут так и так, но его самого оставлять здесь никак нельзя. Это враг матерый и беспощадный, он не угомонится. И, скорее всего, плевать ему, кто именно у него в хозяевах ходит – Гитлер ли, Даллес ли… Все едино.

Замок появился в поле видимости в самом конце дня, когда солнце уже садилось за горизонт. Выглядел он приблизительно так же, как и все остальные строения подобного толка, а их небольшой отряд на двух машинах оставил за спиной немало. Иные замки были побольше, иные поменьше, но смысл не менялся – крепостная стена с бойницами, несколько круглых башенок, какие повыше, какие пониже, и массивное двух-трехэтажное здание, к которому вел широкий мост. Других простых способов попасть за стену не имелось, по крайней мере очевидных.

– Прибыли, – подтвердил седой капитан, глядя на карту. – Замок Тиндельбург.

– Ни огонька, – заметил водитель Саня. – В деревеньке вон окна светятся, а там – шиш. Видать, не живет никто. Хотя оно и ясно, это сколько же надо зимой дров, чтобы эдакую махину протопить!

И верно – в небольшом селении, находившемся недалеко от мрачной темной громады замка, один за другим зажигались огоньки, люди, живущие там, собирались ужинать, как и положено добропорядочным немцам. Что-что, а порядок, заведенный в этой стране невесть когда, соблюдался даже сейчас, после ее падения. Раз закат – пора ужинать. Солнце село – время спать.

Автомобили прошуршали резиной шин по длинной аллее, притихшие пассажиры вертели головами, глядя на громады буков и дубов, растущих вокруг замка. Они, скорее всего, помнили еще те времена, когда предки современных немцев сражались с римлянами, желавшими захватить данные земли.

– Решетка поднята, – сообщил Саня, остановив «виллис» на мосту и осветив фарами въезд в замок. – Интересно, так и должно быть?

– Все нормально, парни, – подал голос сзади сержант Лири, верно оценив ситуацию. Один из «смершевцев» переводил его слова остальным, поскольку кроме него английского языка никто больше не знал. – Наши наверняка тут уже побывали, все проверили. Проходила директива по воинским частям непременно обшаривать подобные места и проверять их насчет «Вервольфа». Старые замки – лучшее место для этих паршивцев, есть где затаиться.

– Можно подумать, что они после сюда вернуться не могли, – проворчал еле слышно капитан, переглянувшись со своим напарником. – Ивушкин, ты посередь двора не вставай, ясно? Мы там как на ладони будем. Ночь-то она ночь, но хороший снайпер и в потемках отработает по цели как надо.

Между тем сержант Лири оказался прав – его соплеменники успели здесь побывать. На огромном замковом дворе обнаружились два сгоревших немецких грузовика, продырявленный как сито «хорьх», а также разнообразный мусор, вроде бинтов, газет и гильз. Мало того – когда Алексахин вылез из машины, которую Саня приткнул под навес у одной из стен, под его ногами брякнул металл. Это был автомат, причем, похоже, совершенно исправный и готовый к стрельбе.

– Весело. – Вязовой щелкнул предохранителем своего «ППШ». – Похоже, тут прямо бой был.

– Может, какая из разбитых частей хотела пересидеть какое-то время, понять, чем дело кончится? – предположил водитель. – А что, место удобное, оборону держать можно долго.

– Оно и видно, – не без язвительности заметил второй «смершевец», поднимая «МП-40». – До сих пор сопротивляются.

– Радуйся, что это не так, – хлопнул его по плечу капитан. – Нам же лучше. Ну засели бы они тут, и что? Мы бы ввосьмером отсюда их выкуривать начали? А так – тишина и пустота.

– Дим, а как мы его тут искать-то станем? – немного растерянно осведомился у напарника Вязовой. – А? Мне как-то все по-другому рисовалось, проще. Сейчас вот смотрю на эту махину и понимаю – здесь дивизия нужна. Четыре этажа, каждый комнат по… Не знаю, но наверняка помногу. А нас восемь человек всего.

– Ага, – согласился с ним Алексахин. – Не меньше. Но комнаты – это ерунда, надо просто обшаривать этаж за этажом, перед тем блокируя все выходы. Другое плохо – в таких замках тайные ходы есть, и если не знаешь, где они точно, то сроду их не найдешь. Какие по замку петляют, а какие и за его пределы ведут. Вон с той стороны река течет, наверняка один из них к берегу выводит. А там на лодку – и пиши пропало. Опять же – этажи этажами, но тут и подвал есть, его так просто, как лестницы, не заблокируешь.

– Что за уныние, господа офицеры? – строго осведомился капитан. – Рассветет – пойдем внутрь, начнем прочесывать здание. Время терять жаль, но в темноте там все равно делать нечего.

– Май на дворе, светает быстро, – согласился с ним его коллега. – Чего тут ждать осталось? Можно даже перекусить и покемарить маленько, если есть желание. Ивушкин, ты первый в караул, через два часа меня разбудишь. Саш, переведи американцам, о чем мы речь ведем.

Сержант выслушал капитана, согласно покивал, сказал что-то своим солдатам, и те мигом достали из машины по банке с консервированной колбасой и пачке галет. Что-что, а перекусить союзники всегда были «за». И даже когда они не ели, все одно жевали странную штуку, чем-то похожую на густую сосновую смолу, только не такую пахучую и белую. Они своих спутников несколько раз этой штукой, носящей имя «бабл гам», угощали, но те после первой же пробы от нее отказывались.

Минут через двадцать большая часть отряда уже дремала, причем американцы, казалось, и во сне продолжили жевать свой «бабл гам». Ивушкин тоже было начал клевать носом, потому начал ходить туда-сюда вдоль машин, время от времени протяжно зевая и с завистью поглядывая на бодрствующего Алексахина.

Тому не спалось. Вроде бы и устал он от дороги так же, как остальные, и глаза поначалу слипались, а в результате сидел Дмитрий, смотрел на ночное небо, дымил сигаретой из подаренной Лири пачки желтого цвета, на которой был нарисован верблюд, раздумывал над тем, что это за вещь такая, ради которой Функе решил рискнуть свободой и даже жизнью. Ну не мог он не знать, что его напарник все выложит, когда его прижмут к стенке.

А может, они ошиблись? Может, чертов фашист пустил их по ложному следу, заранее предвидя подобное? В смысле, что он изначально своему спутнику назвал совсем не то место, куда собирался. Ясно же, что держал он того офицера при себе не из дружеских побуждений, а исключительно для подстраховки, поскольку в бою два пистолета всегда лучше, чем один. А правду ему знать и ни к чему. Попади же он в плен, так еще и врага с толку сбить можно.

Вот и сбил. Они здесь сидят, а Функе сейчас, например, где-то в Вестфалии. Или Саксонии.

Житомирский, когда про это все узнает, будет рвать и метать. Ну а как? Держать почти в руках того, кто убил трех сотрудников отдела, и все же упустить. Это не просто обидно. Это непростительно.

Алексахин сделал еще одну затяжку, бросил окурок на камни двора и растоптал его носком сапога.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился к нему Ивушкин. – Вы не глянете вон туда? Я просто понять не могу – это мне мерещится, или там на самом деле что-то происходит? Вон в той башне? Словно точка красная светится.

Дмитрий подошел к солдату, уставился туда, куда тот пальцем указывал, и почти сразу ощутил неприятный холодок внизу живота. Нет, это был не страх. Просто так уж он устроен, перед дракой, боем или какими-то неприятностями всегда приходило такое чувство. Оно являлось эдакой сигнальной ракетой, сообщающей солдатам, что пришло время атаки.

– Нет, Саня, не кажется. – Алексахин уставился на красную точку, которая нахально подмигивала ему с верхней площадки самой высокой из трех замковых башен, становясь все больше и больше. – Светится. Буди ребят, не нравится мне это все.

А еще к нему пришла уверенность в том, что там, наверху, засел тот, за кем они сюда пришли. Плохо было, что и Функе был в курсе того, что в замок по его душу заявились русские. Почему? Ну, а чего ради проезжающие мимо военные задумают ночевать во дворе, рядом с военной техникой, если чуть подальше имеется деревня, где найдутся еда, шнапс и грудастые девки? Значит, это за ним прикатили.

И он не стал ждать утра, когда прибывшие начнут обшаривать замок. Он решил ударить первым, вопрос только как? Но вряд ли их обрадует ответ, ибо смекалки и знаний Функе не занимать.

– Горит, – потирая глаза, пробормотал Семен. – Это он?

– Наверняка, – кивнул Алексахин.

Красный огонек мигнул еще раз, особенно ярко, после на башне полыхнуло белое пламя, языки которого, казалось, воткнулись прямо в небо, и на этом все кончилось. Темнота вернула себе свои права.

– Может, он кому сигнал подавал таким образом? – предположил капитан-«смершевец». – Хотя нет, больно мал огонек. Его отсюда-то еле видно, а на расстоянии и вовсе. Ну что, пошли наведаемся в башню? С такой верхотуры ему за пять минут не спуститься, глядишь, перехватим на лестнице.

– Еще бы разобраться, как в эту башню попасть, – резонно заметил его напарник. – Через основное здание, или отдельный вход есть? И все-таки… Ивушкин, дуй в арку и поглядывай на мост, ну как все же кто нагрянет? Напоследок-то вон как светануло! Издалека небось было видно.

Желтые лучи карманных фонариков прорезали темноту, скрываться все равно не имело смысла, каблуки сапог застучали по камням, приближаясь к круглой основе бой башни, на которой спрятался тот, по чью душу они пожаловали.

И офицеры почти добрались до нее, но тут из-под арки раздалась длинная автоматная очередь, и встревоженный голос Ивушкина.

– Товарищ капитан, тут такое… Такое! Н-на!

– Я гляну, – перехватив автомат поудобнее, сказал второй «смершевец». – Ищите вход!

И он побежал к арке, под сводами которой металось эхо выстрелов. Следом за ним рванулся один из американцев, подчиняясь короткой команде сержанта, который и без перевода понял, что тут к чему.

– Вход. – Лучи фонариков обшаривали стены, не находя желаемого. – Ну не может быть, чтобы его не имелось!

– Если и есть, то мы так его не найдем, – мрачно заметил капитан. – Придется идти через…

– Уходи! – заорал его напарник от арки. – Ивушкин, уходи! Отступай к замку! Ребята, здесь мертвые! Мертвые! Ивушкин!

К двум «ППШ» присоединился «томпсон» американца, причем тот попутно так сквернословил, что заглушал стрельбу.

Откуда-то сверху раздался издевательский хохот, окончательно развеявший сомнения в том, что искомая персона находится здесь.

– Мертвые, – вытер вспотевший лоб Вязовой. – Только не хватало!

– Замок, – скомандовал Алексахин. – Там укроемся, вход завалим. Нам главное до утра дотянуть, ни одна нежить солнца не переносит. Вот только где он, этот вход?

– Так вон он. – Луч от фонарика Семена уперся в здоровенные двустворчатые двери, которые были плотно закрыты. – Я его давно приметил.

– Ивушкин, назад! Назад! – рявкнул старший лейтенант от арки, а следом раздался страшный крик водителя Сани, такой, что сразу становилось ясно – парень не жилец.

– Да что там такое происходит? – не выдержал капитан, глянув назад, туда, где виднелись две фигуры, пятящиеся назад, и еще какие-то темные тени, медленно входившие во двор из-под арки и подсвеченные автоматным пламенем. – Ребята, на вас двери, если закрыты – взламывайте, мы за вами следом! Лири, stay with the officers!

– Well, – хладнокровно ответил сержант и дал короткую очередь в одну из фигур, причем та даже не пошатнулась. – Holy shit! They're dead! Johnny, get out of there! And you, boy, too!

– Да и без тебя понятно, что это мертвяки! – рявкнул капитан, не оглядываясь. – Паша, отходим к замку!

Тем временем Вязовой уже добежал до двери и потянул ее на себя, уцепившись за массивную ручку в виде головы льва. Та неожиданно легко открылась, при этом, правда, противно скрипнув.

– Открыто! – заорал Семен. – Все сюда!

Последним внутрь ввалился капитан, на ходу отправив за спину гранату и захлопнув дверь чуть ли не перед самым носом синерожего мертвеца, одетого в драную форму цвета «фельдграу». Лязгнул массивный засов, отделяя живых от мертвых, а через пару секунд громыхнул взрыв. По двери пробарабанил град осколков, а после по ней же ударили кулаки нежити, которая не желала расставаться со своей добычей.

– Это те гансы, что сюда на грузовиках приехали – тяжело дыша, сообщил всем капитан, водя фонариком по сторонам, и осматривая огромный замковый холл, заваленный сломанной мебелью и прочим мусором – Точно говорю. Их трупы, похоже, просто в ров побросали, тот, что за замком, хоронить не стали. А может, к нему подвели, да там и расстреляли, поди знай. Вот только непонятно, с чего это они погулять вздумали?

– Их пули не берут, – икнув, произнес его коллега, меняя диск в автомате. – Вообще. Я одному голову с плеч очередью снес. Начисто, как бритвой срезал. А он идет! Без башки идет! Ивушкина порвали, как бумажный лист, на куски разодрали. Всякое я видал за два года, но такого…

Что до союзника, который отстреливался вместе с ним, то он рассказывал своим соратникам приблизительно то же самое, только разве что еще сквернословил через слово.

– Сюда бы Маринку Крюгер, – шмыгнул носом Вязовой. – Она бы этих мертвяков мигом определила обратно в ров. Она умела.

– Если бы да кабы, – отмахнулся от него Алексахин. – Нет Маринки, она год как погибла. Самим придется выпутываться. Капитан, а тебе не кажется странным, что дверь так кстати открыта оказалась? И нас, по сути, вынудили в нее войти?

– Нет худа без добра, – отозвался тот. – Зато не придется этого поганца по всему замку искать. Он хочет на нас поохотиться? Ну и сла…

Короткий арбалетный болт прилетел из темноты и пришпилил его к двери как бабочку, не дав закончить фразу. Из пробитого горла «смершевца» раздалось шипение, на губах запузырилась кровь, после тело дернулось еще пару раз и замерло навсегда.

– Добро пожаловать в мой замок, – раздался насмешливый голос с лестницы, находящейся в самом конце холла, причем по-русски его владелец разговаривал очень хорошо, совершенно без акцента. – Наслаждайтесь гостеприимством!

Несколько выстрелов грохнули одновременно, но единственным их результатом стал приступ издевательского смеха того, кто таился в темноте замка. Ну и еще они заставили мертвецов, находящихся снаружи, чуть активнее стучать кулаками по двери.

– Вариантов два, – негромко произнес Алексахин, затаившись за обломком массивного шкафа и глядя на капитана, свесившего седую голову на грудь. – Либо сооружаем небольшую баррикаду из разного хлама и сидим здесь в ожидании рассвета, либо пробуем прищучить Функе. Вероятность погибнуть есть и в том, и в другом случае, потому что мы по-всякому оказываемся мишенями.

– Он только того и ждет, – заметил старший лейтенант, лежащий на полу и направивший ствол автомата в сторону невидимой отсюда лестницы. – Наверняка. Прав был Сашка, нас тут за дичь держат.

– Дим, а я понял, зачем именно он сюда вернулся, – подал голос Вязовой. – Перстень. Помнишь отчет Овсянникова? Ну то, что он перед смертью рассказывал? Массивный перстень с черепом, в который вделаны два рубина вместо глаз, этот черт тогда его на импровизированный алтарь клал. Уверен, именно с его помощью мертвецы на ноги встали. Видать, это очень мощный артефакт, если на такое способен, да еще и не требующий врожденной колдовской силы. Функе человек, не чародей, это доказанный факт. Нельзя ему позволить уйти и унести эту штуку с собой. Много бед может выйти.

– Нельзя, – согласился с товарищем Алексахин. – Вот только как мы его остановим? До лестницы шагов тридцать по пустому пространству, а у этого гада не только арбалет имеется, но наверняка и кое-что посовременнее. Перебьет он нас, вот и все дела. Да и там, наверху, в темноте у нас шансов не сильно много будет, особенно если учесть, что ему все переходы известны, а нам нет.

– Ну же, – раздался голос из темноты. – Сколько можно ждать? Вот он я, придите и возьмите.

– Нам и тут хорошо, – задорно крикнул Вязовой. – Была охота по лестницам бегать. Нет уж, мы тут полежим, утра подождем, а вот уж после тебя, хмыря болотного, и схомутаем. Куда ты денешься?

– Никто из вас до утра не доживет, – пообещал немец. – Вы пришли в мой дом незваными гостями, тут и останетесь навсегда.

Лири что-то спросил у Паши, тот ему ответил. Американец подумал пару секунд, бросил в рот кусочек «бабл гама» и снова обратился к «смершевцу», но с уже более длинной речью.

– Сержант говорит, что сидя тут, мы ничего не добьемся, – наконец перевел его слова сотрудникам отдела офицер. – Еще он сказал, что если там человек, то его можно и нужно убить. Если бы тварь, вроде тех, что в дверь долбятся, это одно, а так совсем другое. Если в него попадет пуля, то он умрет, это главное. В любом случае такой, как этот наци, жить не должен, даже если кто-то из нас погибнет. Главное действовать слаженно, тогда кто-то из нас до его глотки доберется. И я считаю, что Лири прав. Этот гад, пока мы тут отсиживаемся, либо сбежит, либо еще чего придумает. Например, гранатами закидает, без всяких сверхъестественных трюков.

– Мы только «за». – Алексахин переглянулся с Вязовым. – И то правда – чего ждать?

Похоже, что Функе не ожидал такого развития событий, он был уверен, что противники станут отсиживаться в своем сомнительном убежище, и планировал как следует позабавиться над ними, прежде чем убить. Когда же те, стреляя на ходу, рванулись к лестнице, ведущей наверх, он на мгновение замешкался, и секундочки этой хватило на то, чтобы сержант Лири первым добежал до цели и, радостно гаркнув что-то на английском, выстрелил. Мало того – попал! Пусть в плечо, но попал.

Впрочем, это было последнее, что успел сделать высокий и худой американец, поскольку пуля, выпущенная немцем из парабеллума, отбросила его на ступеньки с простреленной головой.

Следующим погиб «смершевец», уже в темных коридорах второго этажа, его задушил призрак женщины в длинном белом платье и с яростно горящими багровыми глазами. Семен пытался кромсать эту нежить своим серебряным ножом, но успеха не достиг. Впрочем, призрак исчез сам, в тот момент, когда из старшего лейтенанта ушла жизнь. Ну а после оперативники лишились последних союзников, причем сразу обоих. Американцев придавило гигантской бронзовой люстрой, рухнувшей на них с высоченного потолка в огромной пиршественной зале, те даже крикнуть не успели.

Но их смерть не была напрасной, поскольку именно в этот момент Вязовой сумел-таки попасть Функе в ногу. Не так просто было сбросить эдакую махину на людей, и немцу пришлось остановиться, чтобы дернуть рычаг, искусно спрятанный в стене. Как видно, эту ловушку продумали еще его предки.

Плохо другое – немец, пошатнувшись, выстрелил в ответ, и Семен рухнул на камни зала как подкошенный, после чего Алексахин остался с противником один на один. Впрочем, тянуть он не стал и выпустил в немца остаток диска, правда на этот раз ни одна пуля в него не попала, и виной тому, несомненно, являлся перстень, поблескивающий алыми точками глаз на пальце Функе.

– Как романтично, – сплюнув кровь, сообщил немец оперативнику и направил на него парабеллум. – Враг снова не смог захватить мой замок. Предки бы гордились мной.

Алексахин не умел «качать маятник» так, как волкодавы из «СМЕРШа», это факт, но от первого выстрела он все же увернулся, ничком упав на пол, а второго просто не последовало – у Функе кончились патроны.

Как Дмитрий успел добраться до врага прежде, чем тот кинулся в коридор, находившийся рядом с ним – бог весть, но ему это удалось. С каким-то просто звериным рыком Алексахин вцепился немцу в горло руками, и сдавив то изо всех сил, не обращая внимания на удары, которые Функе наносил ему в живот, в пах и куда только можно. Боли словно не существовало, в глазах оперативника стояла только багровая пелена, сквозь которую он видел перекошенную рожу врага, губы которого шевелились, что-то говоря.

– Перстень, – простонал Вязовой сзади. – Димка, перстень! Он сейчас тебя…

Вспышка – и оперативник отлетает в сторону, а его противник, упав на колени, судорожно дышит, держась за горло.

– Перстень, – прошелестел сзади еле различимый голос Семена.

Функе снова сплюнул и, цепляясь за стену, начал подниматься на ноги, на оперативника он не смотрел, но по лицу было ясно, что злость его просто разъедает изнутри. Но Алексахина это не слишком пугало, он уже понял, что перстень защищает владельца только тогда, когда тот готов к атаке извне, а вот внезапную угрозу может и проморгать. И терять времени сотрудник отдела не собирался, поскольку это был его последний шанс.

Семь пуль из «ТТ», выпущенные одна за другой, изрешетили тело немца. Что-что, а управляться с пистолетом Алексахин умел, он еще в школе был первым по стрельбе, и даже значок «ворошиловский стрелок» имел. Пистолет не винтовка, но оружие всегда остается оружием.

Функе не умер, он корчился в луже крови, силясь подняться, камни на перстне сияли как две звезды, как видно, пытаясь спасти владельца от смерти, но Дмитрий им такую возможность не предоставил. Он, не вставая на ноги, подполз к врагу, цапнул его правую руку, придавил ее всем телом, достал нож и с хряском отрезал несколько пальцев, включая и тот, на котором находилось кольцо.

Немец издал горловой стон, пару раз дернулся и испустил дух, а глазки-рубины на черепе, искусно вделанном в серебряную основу перстня, в тот же миг погасли. Алексахин сжал его в кулаке, и почему-то рассмеялся, правда веселым этот смех назвать было трудно.

Семен умер, когда уже совсем рассвело. Собственно, странным было даже то, что он еще несколько часов прожил, при таком ранении люди, как правило, куда быстрее богу душу отдают. Зато выяснилось, что один из американцев, молоденький светловолосый паренек по имени Джонни, остался жив, бронзовая люстра его только оглушила, но не убила. Крови из разбитой головы, понятное дело, вытекло немало, но в целом парень отделался все же легко.

Немцы во дворе снова стали обычными мертвецами, смрадно воняющими и валяющимися в причудливых позах. Надо полагать, неестественная жизнь покинула их не на рассвете, как полагается, а раньше, тогда, когда умер тот, кто их воскресил.

Работы на долю уцелевших людей выпало много, и такой, какую врагу не пожелаешь, но что тут поделаешь? И они перенесли тела своих друзей в машины, после собрали их оружие, а под конец достали из карманов документы и открепили от одежды награды. Впрочем, последнее проделал только Алексахин, американцы ордена и медали постоянно не носили, как видно надевая их только по поводу.

Джонни не знал русского языка, кроме пары слов, а Алексахин совершенно не разбирался в английском, но они все же достигли взаимопонимания в том, что погибших надо хоронить здесь, не везти с собой, поскольку дорога не слишком близкая, а весна выдалась жаркая. Но делать это рядом с замком, где валялись гниющие тела фашистов, они не стали бы ни за что, это было совершенно невозможно.

Подходящее место нашлось неподалеку. Когда две машины выехали с аллеи, Алексахин заметил слева небольшой холм, поросший зеленой травой, и сразу подумал, что это то, что им нужно. Ребята умерли героически, их могила должны быть видна издалека. И вид с холма хороший открывался, на реку, Семену точно бы понравилось.

Слаженно работая в две лопатки, солдаты выкопали не очень глубокую, но широкую могилу, положили в нее своих друзей, накрыли их плащ-палаткой, нашедшейся в «виллисе», и также дружно забросали яму землей. Наверное, надо было произнести хоть какую-то речь, но нужные слова не находились. Да и вообще разговаривать ни Джонни, ни Алексахина не тянуло, и дело было не в том, что они друг друга не понимали или им нечего было на прощание сказать павшим друзьям. Нет, тут дело в другом было. Так что они обошлись без лишних слов, только разорвали утреннюю тишину три пистолетных выстрела да очередь из «томпсона».

Вскоре «виллис» и «додж», взревев моторами, съехали с холма, возвращаясь на ухоженную немецкую дорогу и навсегда оставляя за спиной могилу, на которой лежали две фуражки, две пилотки и две каски, затянутые защитной сеткой.

Живая вода

– Я все понимаю, Аркадий Николаевич, но это уже полный беспредел. – Эмоциональный ведьмак стукнул кулаком по столу. – По всем понятиям.

– Где ты нахватался этой дряни, Олег? – поморщился Францев устало. – Ну ладно молодняк, дети улиц, с них спрос другой. Но ты-то в прошлом из наших, из сотрудников, причем не нынешнего разлива, а еще того, старого. И все равно – «беспредел», «понятия». Самому не противно?

– Ну слова, может, и другие подойдут, но смысл совпадает, – насупился ведьмак. – Когда такое было? Русалок убивают! И главное, кто? Люди! Нет бы из страха или от удивления – тут все ясно. Но они точно знают, что им нужно. Мало того – они знают, как убивать речных девок, а это уже не просто настораживает. Выходит, вывод только один – кто-то их навел именно на этого Хозяина. На Красноперыча. И этот кто-то в курсе, что именно Красноперыч прячет от чужих глаз.

– Ну не такая это и тайна. – Францев устало потер глаза ладонью. – Я, положим, тоже знаю, о чем речь.

– Аркадий Николаевич, тебе это по должности положено, – чуть ли не вскочил со стула Олег. – Работа у тебя такая. Да и потом – есть в столице и окрестностях что-то такое, о чем ты не знаешь? Мне кажется нет. Но тут-то обычные бандюки. Ах, извини – служба охраны господина Ревельского.

– Одно от другого не сильно отличается, – усмехнулся Францев. – Просто времена маленько изменились, стрелять стали меньше. Теперь деньги удобнее зарабатывать, усиленно создавая иллюзию законопослушности.

– А еще этот Ревельский умирает, – продолжил Олег. – Информация точная, проверенная. Ему еще в девяносто пятом в правое легкое две пули всадили, он вроде как подлечился, но надолго его здоровья не хватило. А умирать не хочется, жизнь так прекрасна.

– Олег, звучит сказанное тобой очень даже логично, если бы не одно «но». – Францев подавил зевок. – Извини, второй день на ногах. Так вот – все бы ничего, но я не представляю кто может продать обычным людям не то что непосредственно живую воду, но даже информацию о ней. Это нонсенс. Ладно то, что будет нарушен Покон, тут скорее речь о моральном аспекте идет. Но проклятие берегинь тот рубеж, через который никто не переступит. Ты не хуже моего знаешь, что любое из созданий Ночи автоматически на него нарвется, перешагнув через их запреты, коих числом семь. Пятый из них – живая вода не для смертных, ее нельзя им продать, подарить, сменять и так далее. В некоторых ситуациях можно смертного с ее помощью вылечить, например, когда дитя Ночи стало невольным виновником случившейся беды, но не более того. Даже жалость не основание для нарушения этого запрета.

– И тем не менее. – Олег бахнул кулаком по столу, заставив официантку небольшого кафе, в котором и происходил разговор, недовольно глянуть на шумных посетителей. – Все именно так. Красноперыча начали прессовать. Вчера приезжала машина, братки бродили по берегу и орали, что если тот не захочет пойти навстречу уважаемому человеку, то они в его реку столько разной дряни набросают, что даже водомерки все передохнут, не говоря уж о рыбе или русалках.

– Бред какой-то, – вздохнул Францев. – Нет, времена нам выпали, конечно, малахольные по всем показателям, но это уже совсем за гранью. Может, мы чего-то прозевали? Может, изменился не только мир людей, но и мир Ночи, и его законы теперь тоже не действуют?

– Не знаю, – нахмурился Олег. – Мы, ведьмаки, как жили по законам Круга, так по ним и живем. А остальные – без понятия.

– Н-да. – Францев снова зевнул. – Ладно. Ты от меня-то чего хочешь?

– Разобраться надо, – выпучил глаза ведьмак. – Чего же еще? Ты, Аркадий Николаевич, власть, так что давай, действуй.

– Олег, ты в своем уме? – удивился начальник отдела 15-К. – Нет, власть-то я власть, но моя забота, чтобы вы людям не мешали жить и лишнего себе не позволяли. А тут совсем же другой коленкор.

– Вывихнутая у тебя логика, – возмутился ведьмак. – Их от нас защищать нужно, а наоборот – на фиг надо?

– Не передергивай, – погрозил ему пальцем Францев. – Вы себя в случае чего сами защитить можете ого-го как, так, что мне и не снилось. А вот студентка консерватории, к примеру, от даже самого захудалого и тщедушного вурдалака сроду не отобьется. Разницу чуешь?

– Притопить этих братков дело нехитрое, – кивнул ведьмак. – Да и хозяину их выписать путевой лист на тот свет по ускоренной программе тоже не проблема. Но ведь ты в тот же день за моей головой заявишься, разве нет? Мол – убил, теперь отвечай.

– Если все обстоит так, как ты рассказал, то не заявлюсь. Другой разговор, что ты, Олег, часто гиперболизируешь те события, которые яйца выеденного не стоят, и все об этом знают.

– То есть я вру? – снова взвился ведьмак. – Да? И про русалок, и про Красноперыча, и про живую воду?

– Немного преувеличиваешь происходящее, как мне думается. Такова твоя натура, эмоционален ты без меры, – возразил Францев. – Не стану спорить, что-то очень нездоровое в воздухе витает. Нехорошо в Москве стало. Хотя, с другой стороны, если вспомнить, что творилось лет пять назад, так сейчас еще очень ничего. По крайней мере, среди дня никого не убивают, хоть какое-то подобие порядка наступило. Условное, разумеется, но тем не менее.

– Аркадий Николаевич, если не верите, давайте к Красноперычу съездим, – горячо проговорил ведьмак. – Прямо сейчас, я на машине. Сами убедитесь.

– К Красноперычу? – призадумался Францев. – Ну не знаю. Мне бы поспать надо, завтра день тяжелый будет. Хотя других давно и не случалось, ради правды.

– В машине вздремнете, – предложил Олег. – Это ж на Десну ехать, часа полтора туда, полтора обратно. А машина у меня хорошая, «ауди». Сиденья мягкие, удобные!

– Красноперыч, стало быть, – задумчиво потер колючий подбородок Францев. – Ладно, уломал. Давно я с ним хотел парой слов переброситься. Его девки за этот год уже шестерых туристов утопили, а это перебор.

– Так по весне небось, – заступился за подопечных Красноперыча ведьмак. – В русальную неделю. Традиция!

– Столько зачем? – строго глянул на него Францев. – Одного забрать – еще ладно. Но шестерых? Тем более что для нынешних людей все эти русальные недели – пустой звук. Они про них даже не в курсе.

– Потерянное поколение, – вздохнул Олег.

– Вот только не надо, – поморщился его собеседник. – До того, как ты стал тем, кем стал, ты тоже про все эти нюансы понятия не имел, и купался тогда и там, где тебе приспичило.

– Ваша правда.

– То-то и оно. – Францев встал с пластикового стула. – Где тут телефон-автомат, интересно? Надо в отдел позвонить, предупредить, чтобы не искали. Они-то думают, что я дома.

– Да зачем? – Ведьмак вытащил из кармана куртки черную трубку с короткой антенной и протянул ее Аркадию Николаевичу. – Во! Последний писк моды – «Нокия 5110». Легкая, удобная, не то что раньше. И мелодий тридцать две штуки. Звоните!

– Цивилизация, – не без иронии произнес Францев, беря в руки аппарат. – В ногу с прогрессом идешь.

– А вы чего не обзавелись? – поинтересовался Олег. – Для вас мобильная связь вообще вещь незаменимая.

– На какие шиши? – невесело усмехнулся Аркадий Николаеви. – Мой отдел в последние годы живет даже не по принципу достойной бедности, мне иногда кажется, что наверху про нас вовсе забыли. Видел я тут недавно в газете тариф одной компании, этот… Как его… «Сити-100». Там только подключение сто баксов, да каждый месяц еще двадцать, да сверх того тоже плати. Про цену вот такой штуковины я уж и не говорю. Ты денег на эту трубку из любой реки зачерпнуть можешь, было бы желание, но мы – не ты. Мы люди государевы, на том и стоим.

– Так давайте я и на вашу долю зачерпну? – без тени заискивания или вкрадчивости предложил Олег. – В чем дело-то? Мне не сложно и не жалко… Все-все, понял! Просто предложил.

– Был бы на твоем месте кто другой, дал бы я ему в рожу за такое предложение, – сообщил Францев, набирая телефонный номер. – Но ты душа простая, что в голове, то и на языке, потому не стану. Но больше подобную чушь не мели, не пойму. Все, что у нас осталось – память о тех, кто ушел, и надежда на то, что те, кто придут следом, нас не забудут. Потому как мы жили, так и дальше станем, а иначе зачем это все. Алло! Ровнин, это ты? Сразу вопрос – ты какого лешего в отделе сидишь? Ты где должен быть? Не знаешь? Покопайся в памяти, вчера разговор у нас с тобой на эту тему велся. А пока ты это делаешь, позови Морозова к телефону.

Проснулся Францев оттого, что машину стало здорово подбрасывать, но это было неудивительно – относительно ровное, хотя тоже порядком поистрепавшееся и давно не ремонтируемое шоссе сменилось раздолбанной проселочной дорогой.

– Если сядем – сам будешь машину выталкивать, – сообщил он Олегу, вцепившемуся в руль. – На меня не рассчитывай.

– Не сядем, – заверил его тот. – Осень сухая, дождей нет, с чего бы? Ох, ё!

«Ауди» подбросило вверх на очередной кочке, но порождение немецкого автопрома хоть и скрипнуло жалостливо, но уцелело.

– Эдак ты без подвески останешься, – заметил Францев. – Не жалко машину?

– Она для меня, а не я для нее, – весело улыбнулся ведьмак. – Да и потом, если эту угроблю, то… Хм… Короче – ничего с ней не случится.

– Ну-ну. – Аркадий Николаевич понял, что Олег имел в виду, но акцентировать на этом внимание не стал.

Ради правды, ведьмак был не первым, кто предлагал отделу помощь, в которой тот, если совсем уж честно, крайне нуждался. Мало того – в большинстве случаев делалось это от чистого сердца, без надежды на какие-то преференции в будущем, но никто из доброхотов не услышал от Францева согласия. Для него подобное являлось невозможным в принципе.

– Что за фигня? – вдруг заорал Олег, выжимая педаль газа. – Не, ну вы смотрите!

Ведьмак имел в виду несколько здоровенных грузовых машин, стоявших на берегу реки, если точнее – автоцистерн. И толстые шланги, идущие от этих цистерн, в данный момент были опущены в воду, а рядом с ними стояли крепкие парни в черных коротких куртках.

– Твари! – рычал Олег. – Я их… Я им!

– Держи себя в руках, – жестко приказал Францев. – Ничего ты сейчас криком и угрозами не добьешься просто в силу того, что их больше. А если дело зайдет совсем далеко, то нас прямо тут и положат обоих, вот и все. Людей вокруг нет, да они им никогда и не мешали. Что им люди… Фрукты на блюде. По паре пуль в каждого всадят, а после тела в воду сбросят. Да не надувай ты щеки, их там вон с десяток суетится. Ну заберем с собой по парочке, толку-то? Так что не ори, криком ничего не решишь. Договариваться нужно, время выигрывать, ясно? Надо чтобы прямо сейчас они кран закрыли, а там видно будет. Что ты сопишь? Никто не говорит о просьбах и мольбах, на эту публику они не действуют, не хуже тебя это знаю. Говорить следует жестко, но по уму. А еще лучше – просто молчи и стой рядом.

Ауди, скрежетнув тормозными колодками, остановилась возле цистерн, от которых смрадно пахло навозом, крепыши оглянулись посмотреть, кто это там приехал.

– Чего надо? – недовольно крикнул вылезающим из салона спутникам один из них, с косым шрамом через пол-лица. – Свалили отсюда, черти.

– Не груби, – посуровел Францев и достал из кармана удостоверение. – Не по чину это тебе. Московская милиция. Что делаем?

– Чаи гоняем, – без тени почтения отозвался браток со шрамом. – Не видишь? Слышь, мент, мы ничего не нарушаем, никого не прессуем, просто приехали отдохнуть. Если есть чего предъявить – валяй. Если нет – вали. Это, мля, свободная страна, а мы ее граждане.

– Странно, – невозмутимо сообщил Олегу Францев. – Даже не так. Удивлен. Думал, что все такие, как этот красавец, уже переехали.

– Куда? – в один голос поинтересовались несколько братков, внимательно слушавших разговор. – За границу?

– На Хованское кладбище, – дружелюбно ответил им Аркадий. – Там с начала девяностых целая аллея вот таких резких и дерзких имеется, из числа тех, кто не хотел говорить и слушать. Лежат красавцы под гранитными стелами, отдыхают от трудов праведных. Но тогда времена другие на дворе стояли, пацаны сначала стреляли, а после выясняли, надо было это делать или нет, за что, собственно, в большинстве своем и отправлялись в лучший из миров. А сейчас все изменилось, если вы не в курсе. Стрелять стали меньше, а разговаривать больше. И вчерашний Монах уже не Монах, а Геннадий Анатольевич Ревельский, коммерсант, финансист и даже меценат.

– Много слов, – сплюнул на землю шрамоносец. – Чего надо?

– Хорош воду мутить, – деловито и холодно потребовал Францев. – В прямом смысле. Краники заворачивайте.

– Тебе что за печаль, мент? – подал голос молодой еще совсем парень, но, что примечательно, со ртом, полным золотых зубов. – А? Ты же не этот… Рыбнадзор. Так что садись в тачку и езжай в столицу, пока цел. А мы тут сами разберемся, чего и как.

– Тебя не спросил, – сузил глаза Францев. – Молод ты еще, чтобы решать, кому что делать. А остальным вот что скажу…

Сказать он ничего не успел, потому что в этот момент вода реки, до того совершенно спокойная, вдруг словно взвилась на дыбы и ударила по берегу гигантской волной как кулаком. Аркадий Николаевич много чего в жизни успел повидать, но такого точно не доводилось. Как видно, здорово достали бандиты местного Хозяина, и Красноперыч решил показать всем, чья это река.

Автоцистерны отбросило далеко в поле, причем в кабине одной из них оказался водитель, орущий так, что время от времени он заглушал рев взбесившейся воды. Не повезло и браткам – большую часть закрутили водовороты, утащив в реку, те даже и крикнуть не успели, сразу наглотавшись воды, парочку волна подняла наверх и с размаху бросила о землю, так, что треск костей был отчетливо слышен. И только троим удалось каким-то образом моментально запрыгнуть в черный БМВ, в народе называемый «боевая машины братвы», который сразу же рванул вперед с места в карьер и помчался куда подальше от взбесившейся реки.

Что до Францева и Олега – их вода огибала стороной, никак не вредя, хотя, разумеется, промокли они с головы до пят.

– Угомонись, Красноперыч, – в какой-то момент негромко произнес Францев. – Все уже, все, тут никого кроме нас не осталось.

Волны реки схлынули с берега, утащив с собой переломанные тела бандитов и оставив взамен них тщедушного старикана в мятом пиджаке и бесформенных штанах, который сплюнул, погрозил кулаком пассажирам БМВ, остановившегося в поле поодаль, и прошамкал:

– Шволоши! Шовшем люди шовесть и штрах потеряли! Тьфу!

– Есть такое, – признал Францев. – Ты мне лучше скажи – они на самом деле у тебя живую воду просили? Или это Олег придумал?

– Ничего он не придумал, – снова сплюнул водяник. – Все так и ешть. Не шнаю, откель эти зашранцы узнали про то, что я ключ сторожу, но узнали. Кто-то сильно много говорит, дьяк. О том, што людям жнать не шледует.

– Вопрос – кто? – потер подбородок Францев.

– Тот, кому Покон не пишан, – сварливо бросил Красноперыч. – А ты жнай, дьяк, отныне я вшех, кто на мою реку пошягнет, топить штану!

– Рыбаков не трожь, – попросил Аркадий Николаевич. – Тех, что не с динамитом. И просто людей, что на берегу гуляют. И девкам своим скажи, что туристы – не их игрушки. Пусть меру знают!

– Это шамо шобой. – Водяник снова погрозил кулаком браткам, которые вылезли из машины и глазели на тех, кто стоит на берегу. – У, шволоши!

– Так и есть, – согласился с ним Францев, а после, когда Красноперыч скрылся под водой, вздохнув, сообщил Олегу: – Вот. Промок до нитки. Все ты виноват!

– Зато полезное дело для поляника сотворили, – весело ответил ведьмак. – Вон сколько удобрений ему бесплатно досталось. Навоз, да еще жидкий, для плодородия самое оно!

Бандиты никуда не уехали, они ждали, когда ауди ведьмака отправится в обратный путь, и перегородили ей дорогу.

– За пацанов отвечать придется, – резко заявил уцелевший шрамоносец, как только Олег опустил окно со своей стороны. – Такое не прощают.

– Так кинь предъяву реке, – посоветовал ему Францев, не выходя из машины. – Спроси с воды, не вопрос. А мы тут при чем?

– При всем, – зло продышал браток. – Нам сказали, что вот с этим лохом педальным может мент заявиться, и от него беды стоит ждать. Так и вышло.

– Кто сказал? – мигом насторожился Францев.

– Кто надо. – Человек со шрамом нехорошо оскалил зубы. – Короче, если Монах завтра не получит то, что хочет, мы сто вот таких цистерн подгоним. Двести. Пятьсот. По всей длине реки машины расставим. И срать мы хотели на кого угодно, ясно? Монах все порешает, у него денег и власти хватит. А конкретно вы оба…

– Достал ты со своим Монахом, – не выдержал Олег, послушно молчавший все это время. – Сдохнет твой Монах, ясно? И это очень хорошо, потому что таким уродам жить ни к чему. А если реку хоть пальцем тронете, я лично каждого из вас утоплю, кого в раковине, кого в унитазе!

И он ударил по газам, чуть не задавив золотозубого юнца.

– Дурак ты, братец, – печально сказал Францев через пару минут, после того как «ауди» подскочила на очередной кочке. – И это диагноз.

– Аркадий Николаевич, только не говорите, что вы этих гаденышей испугались, – крутанул руль Олег. – Все равно не поверю. Вы бояться не умеете.

– Почему не умею? Умею. Страх свойственен человеческой природе. Более того – он полезен, это естественный ограничитель людской бездумности. Другое дело, что надо уметь его контролировать. Относительно твоего вопроса – нет, не испугался. Но я расстроился, потому что ты испортил все, что только можно.

– Что именно?

– Ты глухой? Все. Начнем с того, что ты заставил этих отморозков почувствовать опасность. Ты же с гулями сталкивался?

– Само собой.

– Казалось бы – безмозглые мертвые твари, которые живут исключительно инстинктами, и тех-то раз, два и обчелся. Голод да страх – вот и все. Сидят в подземельях, жрут трупы, потому что те не сопротивляются и не могут им навредить. Из плотоядных порождений Ночи гули, пожалуй, самые безобидные, но только до той поры, пока они не почуют опасность, которая грозит лично им. И вот тогда из мирных трупоедов они превращаются в берсеркеров, которым плевать на то, кто встал на их пути. Вот эти люди – они гули. Не знаю, как так получилось, что огромная часть целого поколения превратилась в эдаких гулей. Вроде все в одной стране жили, одни книжки читали, по одним учебникам учились. Но кто-то остался человеком, а кто-то стал живым гулем. Говорящим и дышащим трупоедом. Почему, отчего… Сам гадаю. И сейчас ты заставил их уловить аромат опасности. Но и это не самое скверное. Следом к ним придет страх. Они же своего босса боятся до судорог, потому ему и подчиняются. А он им спуску не даст, будь уверен, так хвоста накрутит – что ты! А причина – мы.

– Ясно. – Олег чихнул. – Правду сказали. Но мне плевать, если честно. Этих подонков бояться как-то… Неправильно.

– А еще они упомянули о ком-то, кто дал им на нас наводку. Вот кто мог знать, что я поеду с тобой? Не знаешь? И я по твоей милости не знаю. А надо бы. Не дает мне покоя этот некто.

Олег отвез Францева, который весь остаток дороги провел в дреме, домой, дождался, пока зажгутся его окна, докурил сигарету и достал телефон.

– Значит, босса они боятся. Логично. Но если нет босса, то нет и страха. Да и мне так будет спокойнее, за реку переживать не надо, – бормотал он, нажимая кнопки. – Алло, Дэн? Привет. Узнал? Да это мобилка так голос меняет. Слушай, ты дома? Я заскочу? Зачем, зачем… Надо. Дело у меня. Какое? По твоему профилю. Надо одну из твоих подружек кое к кому в гости отправить с дружеским визитом. Что значит «офигел»? Я часто тебя о чем-то прошу?

Но если для Олега все было просто и понятно, то Францев два последующих дня постоянно в мыслях возвращался к произошедшему, не давала ему покоя оговорка бандита. Вот только как следует поразмыслить некогда было, очень уж беспокойные дни выдались – то одно, то другое. А под конец пришлось еще василиска, которого за каким-то лешим контрабандой ввезли в Москву, усмирять. Против всех легенд эта тварь никого в камень своим взором не обращала, но зато голосину имела ого-го какую, почище знаменитых иерихонских труб, ее услышишь – не забудешь. Если не оглохнешь.

Возможно, именно поэтому Аркадий Николаевич и не расслышал щелчки предохранителей, раздавшиеся тогда, когда он вошел в двор-колодец старого дома, в котором проживал. Да еще пуст был двор, сидели жильцы по домам, по причине наконец-то нагрянувшей скверной дождливой погоды, некому было крикнуть ему «берегись». Собачники – и те отсутствовали.

В самый последний момент, правда, отточенный годами инстинкт оперативника дал о себе знать, и начальник отдела 15-К успел развернуться к тому, кто уже наставил на него пистолет, вот только изменить это ничего не могло. Разве только то, что первая пуля ударила его не под лопатку, а в плечо. Под лопатку попала вторая пуля, выпущенная другим человеком, и толкнула его вперед, а третья пробила шею.

Три пистолета грохотали в унисон, дырявя бездыханное тело Францева, к тому времени лежащее на земле, и замолкли лишь тогда, когда опустели магазины.

– Сдох, – подытожил первый стрелок и почесал шрам на стене. – Теперь осталось только второго завалить, и дело в шляпе. После отсидимся дня три за городом, а там Ржавому доложимся, мол, за Монаха отомстили.

– А он не в курсе? – блеснул золотыми зубами молодой бандит, перезаряжая пистолет. – Ты не сказал?

– Тот старый хрыч, что нам на этого мента наводку дал, велел пока помолчать, – отозвался его старший товарищ. – Он дядька непростой, такого лучше слушать. Сам Монах, царство ему небесное, его очень уважал. Ладно, валим, наверняка уже бабуська какая-нибудь ментов вызвала. Опять же, второй за городом живет, хоть и не сильно далеко, но пока доедем, совсем стемнеет.

– Только его не так быстро грохнем, – подал голос третий браток. – Сначала развлечемся. Очень он борзый, меня такие бесят. На куски его, падлу, резать стану.

– Как скажешь. – Человек со шрамом засунул пистолет за пояс. – Все, валим. Дедун не велел задерживаться, сказал, что это мент непростой, если мы над его телом попадемся, то до утра не доживем.

И братки покинули место преступления, даже не заметив, что в арке проходного двора стоит человек и внимательно за ними наблюдает. Причем это был не случайный зритель или прохожий, не желающий неприятностей, а потому решивший тихонько переждать события в укромном уголке, нет. Это был тот самый «старый хрыч», которого упоминал главарь бандитского троицы. Более того – это был человек, спланировавший все произошедшее. Что-то в этом плане прошло именно так, как задумывалось, где-то пришлось импровизировать, но в результате все получилось, как должно. Осталось только сыграть последние аккорды, но с этим сложностей не предполагалось.

А пока он стоял и смотрел на тело человека, лежащего на земле ничком, думая о чем-то своем.

Ну доля правды в словах братка имелась, молодым этого мужчину назвать было никак нельзя. Но хрычом? Да нет, это неправда. Хрыч – он сгорбленный, беззубый, неряшливый, воняющий потом, с волосатыми ушами. Этот же человек имел благородную седину, был гладко выбрит, благоухал хорошим парфюмом и вполне пристойно одет.

Впрочем, юная официантка небольшого ресторанчика французской кухни, находящегося прямо через дорогу от того двора, в котором встретил свой последний час Францев, все же усомнилась в кредитоспособности пожаловавшего к ним немолодого посетителя.

– Дедушка, у нас дорого, – чуть покраснев, шепнула она ему. – Очень.

– Надеюсь, что качество блюд соответствует ценам? – улыбнулся тот, после достал из кармана пиджака, скрывавшегося под снятым чуть ранее плащом, массивный золотой брегет, щелкнул крышкой и глянул на циферблат. – Да и нет у меня желания искать другое заведение. Я, знаете ли, привык ужинать рано, причем всегда в одно и то же время. К тому же на улице дождь, а вы, юная леди, невероятно милы, потому подайте-ка мне меню.

Содержимое предоставленной папки в солидном кожаном переплете пожилой господин изучал вдумчиво и долго, время от времени поглядывая в огромное, во всю стену, окно. В Москву как раз возвратилась эта давняя, еще нэпманских времен, ресторанная мода.

Когда во двор въехали одна за другой две милицейские машины, он наконец-то сделал заказ. А когда в него же буквально влетела раздолбанная «четверка», в которой сидели трое мужчин с встревоженными лицами, ему как раз принесли закуску.

– Не спешили, – укоризненно произнес пожилой господин, берясь за вилку и нож. – Все же начальника убили, шутка ли! Нет, мельчают сыскные дьяки, мельчают.

Но зато после события пошли побыстрее. Гость ресторана только-только погрузил ложку в тарелку с ароматным парующим супом, рецепт которого якобы изобрели по приказу короля Карла Пятого, а тело Францева уже повезли в морг, причем следом за труповозкой отбыла и милиция. А еще через какое-то время, когда ростбиф с гарниром из цветной капусты и каперсов почти весь был съеден, плащ посетителя издал протяжную трель, заставив юную официантку с дополнительным уважением глянуть на старичка. Можно даже сказать, где-то оценивающе. Нельзя сказать, что мобильные телефоны являлись такой уж редкостью, но те, которые работают, встречались в соотношении один к трем. В смысле – только один горожанин из трех владел реально работающей трубкой, а не отключенной за неуплату. По крайней мере из институтских одногруппников официантки только один мог похвастаться тем, что его телефон на самом деле является таковым, а не понтовым куском пластмассы с кнопками. А тут – на тебе, вроде бы дедуля, а у него часы золотые, мобилка… Кстати, никакой он и не дедуля, а пожилой мужчина. Да нет, даже не так. Он – в годах. Да-да, в годах и весьма импозантный. Можно сказать – интересный.

И ведь наверняка с хорошей квартирой…

– Фома? Слушаю, – произнес тем временем пожилой господин в трубку, предварительно промокнув салфеткой губы и чуть понизив голос. – Все прошло чисто? Они даже ничего не поняли? Это хорошая работа. После все сделал по плану? На покой их определил там и так, как было велено? Отлично. Возвращайся в город для окончательного расчета.

Следом за этим импозантный мужчина в годах набрал чей-то номер, сказал одно короткое слово: «едет», после чего вернулся к ростбифу.

Когда пришло время кофе и пирожных с заварным кремом, трубка снова разразилась сигналом.

– Слушаю, – ответил мужчина. – Сделано? Ну и славно. Да, жалко Фому, но справедливость есть справедливость, долги надо платить, а не по лесам бегать. Будем считать, что его наказала судьба. Кстати, Айнар, каково ощущать себя посланцем судьбы? Смешно. И жду тебя у себя сегодня же. Кофейку попьем, о разном-всяком побеседуем. У меня, знаешь ли, отличный «мокко» имеется, подарок старинного приятеля с Востока. Абы с кем его я пить не стану, но с тобой…

Пожилой господин, несомненно, пребывал в хорошем положении духа. Он испил еще кофе, рассчитался по счету, попутно весело пошутив с официанткой, которой оставил очень хорошие чаевые, а под конец, как видно в качестве комплимента от заведения, даже позволил себе ущипнуть девичью тугую попку. Впрочем, владелица оной, похоже, ничего не имела против, и даже незаметно подсунула посетителю салфетку с номером телефона. Заметим, тот не стал ее выбрасывать, а засунул в карман пиджака.

Ну а перед тем, как покинуть ресторан, он глянул на часы и снова достал телефон.

– Абрагим? – спросил он у того, кто ему ответил. – Мое сердце плачет с тобой, брат. Да, он не был мне другом, но хороший враг встречается куда реже, чем добрый друг. Друг может тебя предать, но достойный враг – никогда. О чем я? Так ты не знаешь? Францева застрелили. Да-да, уже половина Москвы о том говорит. А ты ведь с ним очень дружил, я знаю. Так вот, будь уверен в том, что твое горе – мое горе. Все, что буду знать я, узнаешь и ты. Карл Шлюндт слов на ветер не бросает.

Приложение

Данный рассказ был написан не вдруг. Он был написан по поводу. Собственно, это даже не рассказ, а сказка. Но – обо всем по порядку.

Года три или четыре тому назад под Новый Год развеселая компания сетевых авторов, к которой принадлежал и я, решила сообразить что-то вроде антологии, кои так популярны в Европе и Америке. Коллегиально было решено, что за основу будут взяты хрестоматийные сказочные сюжеты, ну, а дальше каждый станет изгаляться над ними, как сам того захочет. Сборник, составленный из этих экспериментов, получил название «Зимние сказки» и, на мой скромный взгляд, вышел очень и очень любопытным, в первую очередь потому, что он являл собой невероятное смешение жанров. Там и ЛитРПГ имелось, и философские притчи, и киберпанк. Что до меня – я рассудил, что сказка должна оставаться сказкой, правда, получилась она у меня довольно-таки злой. Ну или, как минимум, – саркастичной.

Двенадцатый принц

Славный король Теодор Четвертый пировал в большой тронной зале. Делал он это привычно широко, весело и в компании наиболее приближенных царедворцев – загонщиков, псарей, оружейников и палача. Само собой, где-то на краю стола отирался и начальник королевской стражи. Он сидел там не потому, что король не ценил его услуг, а по привычке. Не любил этот человек быть на виду. Не его это было.

А повод выпить у короля имелся, и даже не один.

Во-первых, он накануне загнал огромных размеров кабана. Зверюга была знатная, матерая, гонялся Теодор Четвертый за ней давно, но до вчерашнего дня проворной животине удавалось оставлять короля с носом. Только вот – всему на свете выходят сроки, и кабан все же покинул родные лесные просторы, променяв их на вертел и очаг. Пусть даже и против своей воли.

Во-вторых, жена короля, Элеонора, вот-вот должна была разродиться очередным ребятенком, двенадцатым по счету. Предыдущие одиннадцать были мальчишки, и король надеялся на то, что в этот раз она все-таки принесет девчонку. Дело было не в том, что ему хотелось с дочуркой понянькаться, просто королевство было и так невелико, а если за него сцепятся сразу двенадцать претендентов… Хотя, по сути, для того, чтобы разорвать державу на куски, и одиннадцати хватит, так что – кого родит, того и родит.

Да это и не главное. Главное – какую зверюгу завалили!

– Хвала мне! – заорал король и поднял кубок, плеснув вином на скатерть, без того заляпанную до невозможности. – Хвала великому!

Скромность всегда была истинным украшением того королевского рода, к которому принадлежал Теодор Четвертый. Это была их фамильная черта.

– Хвала! – согласились собутыльники, и тоже подхватили кубки. – Вздрогнем!

Звякнуло серебро, и дружно заходили кадыки у двух десятков мужчин, – вино с бульканьем переливалось в желудки.

Ба-а-а-а-амммм! – звякнул колокол на главной башне дворца.

– Эва! – король икнул, а после поднял указательный палец руки вверх. – Родился кто-то!

– Мальчишка, – уверенно заявил палач, неисправимый оптимист и записной острослов. – Ты, король, у нас вхолостую не стреляешь!

Ему многое сходило с рук, ибо без него жизнь в королевстве была бы куда скучнее. Да и народонаселение бы разбаловалось.

– Опять имя придумывать, – проворчал король, сползая с трона и с трудом становясь на непослушные ноги. – Такая это морока, если честно. С последним-то пацаном голову сломал всю.

– Так мы поможем, – сообщил ему кравчий. – Мы ж всегда готовы!

Его за стол никто не сажал, но это не помешало ему привычно надраться в лоскуты. Оно и понятно – невозможно у родника сидеть и не напиться.

Король что-то проворчал, а после направился к выходу из залы – надо было навестить супругу. Теодор Четвертый, конечно, был тиран и невежа, но при этом отличался определенной сентиментальностью по отношению к своей семье. Супругу раз в год он баловал какой-нибудь безделушкой, как правило – на Новый Год, а мальчишкам по достижению ими семилетнего возраста справлял полный рыцарский доспех. Ибо парень – значит воин.

– Снова мальчик, – опечалила короля, через полчаса все-таки добредшего до покоев супруги, повитуха, как раз выходившая оттуда. – Ну да. Мальчик.

И как-то странно потупившись, она поспешила прочь, плюясь через правое плечо.

Это озадачило короля, но он, потоптавшись у входа, все-таки вошел в опочивальню супруги.

– Я не знаю, как оно так вышло! – пролепетала та, только завидев мужа. – Меня, должно быть, сглазили! Давил ты колдунов – не додавил!

– Чего происходит-то? – проворчал король, вращая глазами. От удивления он даже маленько протрезвел. – Вы все белены объелись, или как?

– Муж мой, еще раз говорю – я ни при чем. – Королева явно хотела, чтобы эти ее слова зафиксировались в пропитанном винными парами мозге супруга. – Это все колдуны. Или ведьмы, что еще вероятнее. Я давно подозреваю твою сестрицу Гертруду…

– Женщина! – рыкнул Теодор. – Покажи мне дитя. Где там этот карапуз?

– Смотри, – обреченно вздохнула королева и кивнула в сторону кулька рядом с собой. – Если разглядишь.

– У меня со зрением все в порядке, – заверил ее король. – Характер и кулак – тяжелые, есть такое. А зрение – в порядке.

Уже через минуту король засомневался в своих словах. Он долго разворачивал атласные пеленки с желтыми пятнами (чего тратиться, коли королева рожает как крольчиха? Вот всех принцев и заворачивали в одно и то же после родов, возведя эти замызганные тряпки в статус фамильной ценности королевской фамилии), а после долго сопел, пытаясь понять – это что такое вертится на них? Вроде как человек, но почему такой мелкий?

Все его сыновья рождались крепкими бутузами, доставляя королеве-матери немалые хлопоты в момент их появления на свет. Особенно отличился седьмой – придворный маг даже предсказал, что королева этих родов не переживет, и отправится в мир иной. Ошибочка вышла, хотя и не полностью. Королева выжила, но мир иной ничего от этого не потерял – туда отправился придворный маг.

– Это что? – потыкал король пальцем в существо размером с его ладонь. – Это ты чего такое родила? А?

– Мальчика, – пролепетала Элеонора, прикидывая свои шансы на то, чтобы избежать темницы в Черной Башне, и искренне сожалея о том, что не послушала повитуху, которая сразу посоветовала подменить этого уродца на дитя какой-нибудь простолюдинки. Демоны бы побрали этот материнский инстинкт!

– Это не мальчик. – Существо попыталось схватить палец короля, но не преуспело – руки были коротки. – Это даже не человек, по-моему. Знаешь, коли он родился бы чернявым или там рыжим – я мог заподозрить тебя в измене. Но глядя вот на сие… Даже не знаю, что и думать.

– Ведьмы, как есть – ведьмы. Их проделки! – облегченно затараторила Элеонора. – Все сестрица твоя. В прошлое новолуние она посмотрела на меня через левое плечо, когда часы на башне били полночь. Так знаешь, кто делает, знаешь?

– Цыц. – Король встопорщил бороду. – Сестрицу мою не трожь! Она хоть и пьющая, но кроме нее у меня никого не осталось из родни, потому умрет она своей смертью, понятно?

Королева вздохнула и снова посмотрела на маленькое существо в пеленке.

– А с этим что делать будем? – спросила она у супруга.

– Не знаю, – буркнул тот. – Убивать – жалко, и так его жизнь вон как наказала. Наследником делать – глупо, кто такого слушать будет. Пусть живет пока. Вдруг вырастет еще?

Шли годы. Предсказание короля не сбылось – принц не вырос. Точнее, он вырос, но не настолько, чтобы не только считаться принцем, но и просто человеком. Даже королевский шут, отвратного вида карлик-горбун, и тот был выше его.

Король честно попробовал выполнить свой отцовский долг – лет через шесть после рождения уродца он выписал из другого королевства мага, известного своими знаниями и умениями. Убедившись в том, что волшба здесь бессильна, король с расстройства казнил оплошавшего чародея, после чего окончательно плюнул на судьбу двенадцатого сына, здраво рассудив:

– Холера с ним. Пускай бегает, пока его собаки не съедят.

И забыл о нем, благо других дел у него было полно – охота, пьянки и новая фаворитка.

Собаки маленького принца есть не стали – напротив, они относились к нему очень дружелюбно, и даже самый злобный волкодав по кличке Тубо никогда на него не лаял.

Основные проблемы у бедолаги возникали от ближних своих, а если конкретнее – от родных братьев.

Вот они и в самом деле ему досаждали страшно. Пока принцу не стукнуло четырнадцать, было еще ничего, но после этого великовозрастные балбесы как с цепи сорвались.

То они его на шкаф закинут, то чуть в бочке не утопят, а то и под юбку фрейлине какой засунут. И ржут потом как лошади.

А главное – ничего бедолага-принц поделать не мог. Мать его видеть не желала, отец давно из головы выбросил, а придворные, желая угодить его братьям, среди которых несомненно был один из будущих самодержцев, сами изгалялись над малышом, как могли. Не так открыто, как родичи, намеками и шутками – но все равно обидно.

Кстати, кто-то из этих паразитов и придумал ему кличку «Мизинчик». Так его с тех пор и звали – «Принц-мизинчик». Хотя это была и неправда – он некоторым фрейлинам был по колено. Или даже выше.

Правда, это были совсем юные фрейлины, еще не вышедшие из подросткового возраста.

Единственным из придворных, кто не шпынял маленького принца, был добряк-палач. Он то и дело угощал его сахаром и, утешая, говорил:

– Зато тебя казнить будет затруднительно, твое высочество. Пока голову разглядишь… А если палач промахнулся – приговоренного милуют, традиция такая.

Подобные нюансы не слишком веселили принца-Мизинчика, но душу согревал тот факт, что хоть кто-то находит что-то хорошее в его уродстве.

Так он и прожил четырнадцать лет – пусть невесело, но хоть под крышей. А в день пятнадцатилетия случилась неприятность.

Если быть более точным – она произошла с его отцом, королем Теодором. Выпивка, жирная еда и сомнительные удовольствия сделали свое дело – он собрался покинуть эту бренную землю, что вызвало немалый подъем духа у его сыновей.

– Папаша отходит! – азартно рассказывал остальным Роланд, третий по счету сын, сверкая при этом глазами. – А завещания-то нет! Так что вопрос престолонаследия открытым остается.

– Чего это открытым? – возмутился Эммерих, первенец Теодора. – Старший сын все наследует! И точка!

– Старший сын, если будет много говорить, то получит штук пять ножей под ребра, – деловито сообщил Эммериху Фальк, седьмой по счету принц. – Правда, братва?

И братья загомонили, подтверждая, что, мол, да, так оно и есть. Прирежем – и не пикнешь. И кто там потом считать будет – двенадцать нас было или одиннадцать?

Вот тут-то про Мизинчика и вспомнили.

– А ведь он тоже вроде как наследник, – задумчиво посмотрел на братьев Фальк. – Нет, к дележке земель мы его не допустим, но вот мировое сообщество… Начнутся пересуды, то-сё – мол, у них все как у Макбетов, или и того хуже… Оно нам надо?

– Да клал я на это мировое сообщество, – сплюнул Ательстан, десятый сын. Он был тугодум и обжора. – С прибором.

– Ты на него – да, – вкрадчиво сообщил Фальк. – А оно на тебя? Нет, братва, тут надо тоньше сработать. И непременно до того, как папаша перекинется, во избежание кривотолков.

Сами принцы решили не мараться с братоубийством – больно примета поганая, и наняли для этой цели бывшего кравчего короля, который к тому моменту окончательно спился, потерял человеческий облик и проживал под кухонной лестницей.

Дав ему бутылку старого тивианского и пообещав еще три после выполнения задания, братья стали ожидать того момента, когда им можно будет начать метаться по замку с воплями: «Мизинчик! Где же ты, где?».

И все бы ничего, но здесь они допустили серьезный просчет, даже два. Во-первых, не следовало кравчему давать вино до того, как он убьет принца, это было крайне неблагоразумно. Во-вторых, они не знали, что кравчий никогда не пьет один, поскольку не умеет он этого делать. Сначала ему жизненно необходимо было кому-то другому налить вина в чашу. Это было профессиональное требование организма, что тут поделаешь.

И кравчий пустился на поиски собутыльника, которым на этот раз оказался палач – он первый попался по дороге.

– Употребим? – показал кравчий пыльную бутылку работнику топора. – За помин души?

– Да тьфу на тебя! – сплюнул палач и нехорошо глянул на кравчего. – Король не помер еще.

– Так я не про короля, – хмыкнул кравчий, копаясь в карманах и пытаясь найти какую-никакую закуску. – Я про принца. Ну того, который от горшка два вершка. Вот мы сейчас бахнем, а потом я пойду к нему. На одну ладонь его положу, а другой – прихлопну. Как комара!

Палач был человеком добродушным, всегда жалел двенадцатого принца и даже периодически гонял придворных, которые слишком уж забывались, изощряясь в остроумии над малышом.

– Не очень хорошее дело ты задумал, – проворчал он. – Он ведь тебе ничего плохого не сделал?

– Не сделал, – подтвердил кравчий, умелым ударом выбивая пробку из горлышка бутылки. – Но мне за него еще вина дадут. Вино мне пригодится, а принц – нет.

– Тут согласен, – не стал с ним спорить палач. – Своя рубашка ближе к телу. Но вот так-то – зачем? Вон в окно его выкинь, в реку, что под его комнатой протекает. А там как его удача распорядится. Утонет – так утонет, а если нет – значит, не ссудили боги ему смерти. Не будь ты совсем-то скотиной?

Что принц в любом случае обречен, палач не сомневался. Если не этот ханыга его придушит – значит, какой другой. А так… Хоть какой-то шанс на жизнь, пусть мизерный – но шанс. Нет, можно было бы вывести его из дворца, но это слишком рискованно. Малого жалко – но себя жальче.

Самое занятное, что именно этим своим решением палач и спас жизнь маленькому принцу. Он действительно выжил.

Когда пошатывающийся кравчий с беззубой улыбкой ввалился в каморку Мизинчика, тот сразу понял, что к чему.

– Вашество, – прохрипел пьяный придворный и смачно рыгнул. – Умирать, стало быть, подано. Сейчас будем учиться летать.

И захлопал в ладоши, негодяй эдакий, загоняя его в угол, как куренка. Да еще и напевал при этом на какой-то мерзкий мотив: «Мизинчик, Мизинчик, давай полетаем!».

Принц глубоко вздохнул, прощаясь с не самой лучшей, но все-таки такой прекрасной жизнью, ловко вскарабкался на подоконник и, задержав дыхание, сиганул вниз. Уж лучше сам, чем вот такое чучело им распорядится. А так – жил своим умом и ушел своей волей.

Вода приняла его тело, негромко плеснув, и секундой позже вытолкнула наверх.

– Я жив?! – поразился принц, осознал, что держится на воде, и передумал умирать.

Чуть позже он оседлал какую-то деревяшку и заработал руками как веслами, стремясь отплыть куда подальше от своего бывшего дома.

Река эта пересекала все королевство, как уже говорилось – не такое уж большое. Уже довольно скоро, на следующий день, принц понял, что почти достиг границ державы своего папеньки. Он видел карту, слушал рассказы бывалых людей и помнил, что вот такие буковые леса, которые теснились слева и справа от реки, растут на границе их державы и соседнего государства, больше таких нигде не имелось.

Теперь встала проблема другого порядка – становиться ему политическим эмигрантом или нет? Или лучше попробовать осесть в безлюдном лесу, окрепнуть физически, научиться стрелять из лука, найти лихих сподвижников и бороться с деспотией одного из братьев. Собственно, в том, что папаша в самом скором времени даст дуба, Мизинчик не сомневался.

Второй вариант был романтичней, но здравомыслящий принц понимал, что в сподвижники к нему пойдут в лучшем случае пара бурундуков и пара мышей, из лука он максимум только муху подстрелит, и, скорее всего, вся его борьба закончится ближайшей ночью, когда на охоту выйдут лисы и вылетят совы. Он и эту-то ночь провел в страхе – каждый плеск справа или слева заставлял его дрожать, опасаясь того, что это щука или сом его сожрать хотят.

Тогда – хана планам мести, и это очень жалко, поскольку Мизинчику невероятно хотелось братьям нос на задницу натянуть. А в идеале убить их всех, желательно – мучительно.

Как водится в таких случаях, за него все решила судьба.

Река дала неожиданный поворот, и бревнышко с Мизинчиком вынесло на прибрежную косу.

– Знак свыше? – задумчиво пробормотал принц и глянул на небо.

Никаких небесных светил, кроме солнышка, там не было, и никто ему оттуда задорно не подмигнул. Значит – не предзнаменование, а просто причуды рельефа местности. Кстати – удачно его выбросило на берег, дальше река устремлялась в горный проход, и там она текла куда быстрее, чем до этого. Эдак и утонуть недолго.

Мизинчик посидел маленько на теплом песочке, отогреваясь после многочасового плавания, потом решительно встал и пошел в лес. Никакого плана действий у него не было, но жутко хотелось есть, – а где искать летом провиант, как не в лесу?

Что примечательно – кто-то и впрямь ворожил беглому принцу на удачу. Мало того, что он наелся вкусной земляники (ради правды, он только ее и знал. Остальные ягоды ему были неизвестны, а незнакомую еду осторожный Мизинчик никогда в рот не совал), так еще через всего каких-то полчаса ходьбы по лесу наткнулся на хижину! Большую, с крышей, печной трубой и всем таким.

Правда, у нее была закрыта дверь – но это было не страшно. В любом случае, добрый лесник – а Мизинчик был уверен в том, что это хижина именно доброго лесника – не откажет в том, чтобы он провел тут сколько-то ночей, до тех пор, пока он не решит, что ему делать дальше.

Принц вскарабкался на высоченную лавочку, стоящую у дома, зевнул как котенок, пригревшись на солнышке, – и уснул. Намаялся ведь, бедолага.

Пробуждение было ужасным. Мизинчик висел вниз головой, его кто-то держал за одну ногу, и басил так, что перепонки в ушах лопались:

– Это что же такое творится? Это куда мы идем, а?

– Мы никуда не идем, – затравленно пискнул Мизинчик. – Я просто устал, прилег отдохнуть.

– Что? – И тут принц увидел сначала глаз, а потом и огромное лицо… Людоеда!

Ну да, это был именно он. Родитель Теодор неоднократно показывал ему и братьям картины, демонстрирующие победу их деда (стало быть – отца короля) над зловредным племенем пожирателей человеческой плоти, которых одно время много развелось на востоке королевства. Со слов папаши, дед Гейзерих устроил большую облаву, затравил десятка три этих верзил и повелел художникам создать серию картин под общим названием: «Людоеды не пройдут!».

Пройти – они, может, и не прошли, но что остатки их племени выжили, это был свершившийся факт, и он держал принца за ногу.

Впрочем, любознательный Мизинчик уже давно знал, что Гейзерих был не такой смельчак, как его отец, и если воевал, то только убедившись в том, что его силы превосходят противника минимум втрое.

Но о существовании людоедов принц даже не подозревал! Он вообще думал, что это все Гейзерих придумал.

– Ты говорящее? – уточнил людоед. – Я-то думал ты какая колдовская штука, наводящая порчу, что ведьма из Синего леса тебя ко мне отправила. Экая досада – мне же теперь ее и сожрать, выходит, не за что. Не по правилам выйдет.

– А я думал, вы едите так, по желанию живота, – удивленно пискнул Мизинчик. – Как кушать захотите – так кого-нибудь и «ам».

– Глупости какие, – заметил людоед, опуская маленького принца обратно на лавку. – Повод всегда нужен. Вот мой дед без повода человеков ел – и чем дело кончилось? Тогдашний король рассерчал и устроил нашему племени веселую жизнь. Хорошо хоть искал не там, где надо, потому и пришиб только нескольких неудачников и растяп. А если бы он сюда дошел, к Снежным Горам?

– Не дошел бы, – фыркнул Мизинчик. – Он себе не враг.

– Да? – Людоед почесал затылок. – По рассказам, лютый дядька был. И сын у него такой же вырос. И они очень порядок любят. Порядок – он должен быть.

Мизинчик, в голове которого как-то сам собой сложился неплохой план, с интересом глянул на людоеда, правда, для этого ему пришлось задрать голову вверх, так, что что-то в спине хрустнуло.

Тот оказался почти трехметровым верзилой, с простецким лицом и шапкой кудрявых русых волос. От мускулов у него трескалась рубаха, а кулаком, наверное, можно было пробить крепостную стену – так он был велик.

– Сын его помер. – Мизинчик прищурился. – Как раз вчера.

– Значит, внук есть, – пожал плечами людоед. – Он, наверное, тоже порядок любит. А чтобы ели без спросу кого – не любит.

Судя по всему, основные критерии этого простака были «любит – не любит», «можно – нельзя», – рассудил принц. Это было отлично. Это упрощало выполнение плана.

– Я его сын, – подбоченился Мизинчик. – Один из.

– Эта… – Верзила с подозрением посмотрел на малыша и зашаркал ножищами. – Чего королевскому сыну тут делать-то? Врешь, поди? Врать – плохо. Это не по правилам.

– Не вру. Смотри. – Мизинчик помахал рукой, на которую был надет золотой браслет – единственная вещь, которую ему выдали в подтверждение того, что он действительно относится к королевскому роду. Такой браслет имелся у каждого из принцев, и по этому украшению их опознал бы любой подданный королевства.

Только не людоед. Он не знал о подобных нюансах.

Но зато он верил в то, что должен быть порядок.

– Эва. – Верзила нагнулся к Мизинчику и, прищурясь, рассмотрел украшение. – Не врешь? Врать – плохо.

– Я? – ткнул себя пальчиком в грудь принц. – Никогда. Скажи… мнэ-э-э-э… А как тебя зовут?

– Окорок, – пробасил людоед. – Папа очень окорок любил кушать, там мясо с жирком, вот меня так и назвал. Я тоже его очень люблю поглощать, только кушаю редко. Без причины человеков есть – плохо. Причина нужна.

– Так вот, Окорок. – Принц даже встал на ножки, чтобы казаться выше. – Ты сказал, что не всех из вашего племени тогда перебили. А сколько твоих сородичей уцелело? И где они живут сейчас?

– Так много нас. – Людоед высморкался на траву и махнул в сторону гор. – Там все живут. А я – тут. Мне в пещерах не нравится, там сыро. И летучих мышей я не люблю кушать.

– Много – это хорошо, – потер руки Мизинчик. – Радостную весть я принес тебе, Окорок, и народу твоему тоже. Королевская семья в моем лице решила, что тогда она с вами поступила плохо, не по правилам, и решила вас простить. И даже поощрить. Но мои братья, люди плохие, злые и упитанные, запретили мне это делать, мол, людоеды – это плохо. Вот я и сбежал от них, чтобы отыскать вас. Чтобы все по правилам случилось.

– Почти ничего не понял, – жалобно сказал Окорок. – Много слов.

– Да чтоб тебе! – топнул ножкой принц. – Человека кушать по праву хочешь? С поводом? С причиной?

– Хочу! – с энтузиазмом ответил людоед. – Еще как! А то совсем голодно последние лет двадцать живем. Мои дяди до того дошли, что гномов кушать стали. А они маленькие, волосатые и жилистые, их только в пирог можно класть, так не зажаришь.

– Ну так веди меня к своему народу. – Мизинчик искренне надеялся на то, что остальные людоеды не умнее этого. – Мне есть что им сказать и предложить!

А в королевском замке тем временем все шло своим чередом. Теодор не умер в тот же день, как предположил Мизинчик, не умер и на следующий. Он преставился только к концу недели, перед этим потребовав мяса пожирнее и чашу с вином.

Отдельно следует заметить, что у смертного одра стояло всего лишь семь принцев из двенадцати. Остальные, увы, опередили родителя на пути в чертоги Смерти.

Ательстан зачем-то решил пройтись по самому краю крепостной стены и свалился прямиком на подвесной мост.

Болдуин, пятый сын, сообщил всем в предсмертной записке о нежелании далее топтать эту землю без любимого папочки и повесился в своей комнате на шторе.

Тристана, второго принца, зарезал муж его любовницы, ни с того ни с сего вернувшийся с охоты. До этого подобных накладок не возникало, а вот тут – погляди-ка ты, как почуял прямо, что рога ему и без загнанного оленя перепали.

Ну и, наконец, девятый сын, любимец королевской гвардии Георг, скончался от экзотической болезни, которую просвещенный Фальк назвал «геморроидальными коликами». Что это такое – никто не знал, но насчет именно колик все было верно – грудь бедолаги была исколота кинжалами так сильно, что это не удалось скрыть от придворных.

Оставшиеся принцы совсем перестали доверять друг другу и, не дожидаясь похорон отца, начали приводить в боевую готовность преданных людей. Вопросы интеграции в мировое сообщество больше никого не волновали, на них все плюнули. Когда идет дележ власти, то по сторонам смотреть некогда.

По этой причине нормальная жизнь во дворце практически прекратилась, все сидели в своих углах и ждали – кто заявит о своих правах на престол первым? Кто-то ведь должен сначала умереть официально, чтобы потом началась большая резня под лозунгом «Смерть узурпатору»?

Вот потому-то никто и не чухнулся, когда к стенам города подошли полторы сотни верзил-людоедов. Нет, мирный люд их приметил сразу, и даже было ударил в набат, но поскольку верзилы никого не трогали, уверенным шагом направившись прямиком к королевскому замку, другого шума и не было.

Тем более что на плече того людоеда, что шел впереди, сидел маленький принц, которого в народе очень жалели и называли «принцик-с-пальчик», и пискляво орал:

– Горожане, не волнуйтесь, занимайтесь своими делами. У нас деловой визит к моей родне! Вас никто не тронет. Никакой паники!

– Раз так – то ладно, – рассудили горожане и успокоились.

Как же были удивлены оставшиеся принцы, когда их вытаскивали из покоев и убивали! Они ждали всего чего угодно – но никак не увидеть своего мелкого братца в компании с людоедами, который загибал пальцы, отсчитывая, сколько родни у него еще осталось на этом свете.

Но больше всех были довольны новые друзья маленького принца, предвкушавшие отменный ужин. Их новый повелитель отдал им не только мясистых братьев, он позволил им забить и всех остальных придворных, включая деликатесных женщин, сказав при этом что-то вроде: «А надо было думать раньше».

Пожалел он только свою мать, которую немедленно заточил в подземелье, тетку, которая окончательно спилась и в данный момент общалась с воображаемыми друзьями, да палача, который вечером того же дня отыскал его в тронном зале.

– Всякое видел, – сказал палач, войдя в помещение. – Но никогда не думал, что в замковом дворе поставят коптильню.

– Так мясо же, – равнодушно сказал двенадцатый принц, карабкаясь на высоченный трон, для этого он выстроил целую башню из книг. – Оно испортиться может, вон какая жара с начала недели стоит. Людоеды ребята недалекие, но очень практичные. Не подсадишь, а? Высокий он какой, этот трон.

Палач помог Мизинчику взобраться на престол и вздохнул.

– А дальше что? Ну вот сожрут они королевский двор – а потом-то? Это же людоеды, им человеческое мясо нужно. Они горожан есть начнут.

– Не начнут. – Мизинчик повертел головой. – Слушай, приведи завтра ко мне кузнеца, а? Ты моих оглоедов не бойся, они тебя не тронут. И кузнеца не тронут. Зачем им кузнец, у них еды полно.

– Приведу, – пообещал палач. – А он тебе на кой?

– Корону надо себе завести, папашина мне велика. У меня и материал есть, к слову. Даже с избытком. – Мизинчик достал из кармана веревку, на которой висели одиннадцать золотых браслетов. – А за народонаселение ты не волнуйся. Я же себе не враг, зачем мне подданных лишаться?

– А этих чем кормить будем? – палач махнул рукой в направлении выхода из дворца.

– Войну начну, с соседями, – уселся поудобнее Мизинчик. – Людоедам – пропитание, мне – новые территории. Это ведь не все их поголовье, в пещерах Снежных Гор еще пять сотен орясин вызова ждут, последних летучих мышей доедают. Земля большая, всем всего хватит. Кому – еды, кому – новых владений. Так сказать – каждому по потребностям. А когда до моря дойдем… Яд – это такая штука… Очень удобная.

– Чего ждать-то? – палач склонил голову перед Мизинчиком. – Пойду кузнеца разбужу. Нечего спать, коли его новый король кличет.

Конец первого тома

* * *

Автор благодарит всех тех, кто помогал ему в работе над этой книгой – Нури Магомедова, Евгения Петрова, Василия Крысина, Евгения Прядеева, Михаил Yakytа, Андрея Авдеева, Павла Nighmare Сергеева, Сергея Карпенко, Игоря Таратенко.

Отдельное спасибо Вадиму Лесняку, Дмитрию Нефедову и Дмитрию Овдею.

Content

Андрей Васильев
Осколки легенд. Том 1

Маленькое предисловие

Файролл

Усыпальница королевского дома

В одну лихую ночь

Мюрат. Три свитка Миррона

Падение

Кровь на снегу

Выгодное вложение

За пригоршню конфет

Один квест на двоих

Главный приз

А. Смолин – ведьмак

Город на скале

Отличный сервис

Часы Времени

Отдел 15-К

Пропавшая экспедиция

Перстень с черепом

Живая вода

Приложение

Двенадцатый принц