Алексей Рудаков

Предиктор с Зеи

Том 1

Часть Первая

Земля павшая

Предисловие

Где-то вне времени и пространства.

Пещера была не велика, и не мала. Да и пещерой это место назвать бы смог только человек, окажись он в этой точке мироздания. Так, например, в глазах арахнида, густо усеивавших его головогрудь, отразились бы плотно укутанные паутинной ветви деревьев и растений, Рептилоид начал бы радоваться красивому изгибу стен, выкопанной в плотном и тёплом песке, норы, а представитель водной расы повёл бы плавниками, или щупальцами, оценивая танец водорослей, плавно покачивавших своими стеблями в мягких водных струях.

Единственным же, то есть тем, что представители всех рас увидели бы одинаково, были толстые, бесцветные и прозрачные нити, занимавшие всё пространство и тянувшиеся от начала пещеры, к её концу. Названия эти – «начало», «конец», были условны. Это место, размещённое вне пространства и измерений, было замкнуто само на себя, соединяя в одной и той же точке всё то, что глаза разумного могли донести мозгу в виде понятных и привычных образов, но речь, сейчас не об этом.

Нити – вот то главное, ради чего оно существовало. Длинные, изгибающиеся петлями, они то проявлялись, то пропадали, шевеля густой бахромой своих тонких пасынков, окружавших материнские тела густой щетиной. Некоторые из деток были такими же прозрачными, как и тела родителей, другие, словно протестуя против однообразия, сверкали яркими цветами, отчего пространство пещеры расцветало красивыми цветными переливами.

А ещё здесь были живые.

Три фигуры. Три женские фигуры, вооружённые ножницами.

У этих женщин было много имён. Кто-то знал их как мойр, другие называли норнами, а ещё они были известны под именами Макошь, Доля и Недоля.

Но если их имена и различались, то в том, что они делают, сходились мнения совершенно всех культур – то были богини Судьбы, имевший власть как сплетать судьбы разумных, так и обрывать нити их жизней.

Сейчас же, богини были разгневаны. Сбившись в кучку, они гнули спины, разглядывая нечто лежавшее на полу и раздражённым шипением высказывая своё недовольство.

Причиной их гнева была пара нитей золотого цвета. Толстые, с разлохмаченными концами, они медленно тускнели на сером камне, обещая вот-вот исчезнуть из бытия.

– Невозможно! – Присев, одна из сестёр провела рукой над нитями.

– Смертные? – Присев рядом, повторила её жест вторая и сама же ответила на свой вопрос: – Да!

– Как они посмели?! – Третья осталась стоять: – Нарушение!

– Потрясения основ! – Распрямила спину вторая.

– Наказание? – Подняла голову первая.

– Непременно!

– Немедленно!

– Согласна, – кивнула так и оставшаяся сидеть первая, и её сёстры сдвинулись со своих мест.

Пока они лавировали меж пушистых хвостов, первая, тяжело вздохнув, коснулась пальцами почти совсем истончившихся нитей: – Савф… Ролаша… – Прошептала она: – Спи, брат. Спи, сестра. Мы – отомстим.

Когда она поднялась на ноги, это произошло только после того, как нити судеб поверженных Богов полностью исчезли из виду, работа её сестёр была практически завершена – сеть, сплетённая из тонких разноцветных нитей, уже опускалась на сине-голубой шар планеты, бывшей третьим спутником ничем ни приметной жёлтой звезды.

Глава 1

Охота

Лежащий в невысокой траве человек всеми силами старался походить на труп, или, как минимум, на крепко спящего. Он не пошевелился даже тогда, когда в его гарнитуре сухо треснул сигнал, означавший скорое начало операции.

Подсказка, выданная в эфир старшим их отряда, была ему без надобности. Обнимая землю расслабленным телом, он, став одним большим ухом, прекрасно слышал шум, быстро приближавшийся к месту его лёжки.

Ещё один щелчок и шум начал распадаться на отдельные ноты, позволяя ему разобрать детали происходящего.

Вот легко топают по земле ноги каких-то быстрых созданий. За ними, заметно отставая, раздаются тяжёлые шаги. Преследователи первых, лёгких созданий, ступают тяжело, с силой вбивая ноги в мягкий, поросший травой, грунт. Короткое ожидание и разносящиеся по и под землёй шаги исчезают, перекрытые новым источником.

Теперь это звук.

В воздухе, будоража утреннюю тишину, раздаётся заливистый женский смех, прерываемый весёлым визгом, напрочь сметающим сонную дремоту природы.

Человек неподвижен.

Ему нет нужды шевелиться, приподнимать голову, чтобы зрением подтвердить нарисованную слухом картину. Он не первый раз участвует в подобной охоте. Человек остаётся спокойным даже тогда, когда троица продолжавших весело хохотать женщин – совершенно обнажённых, без малейшего клочка ткани, прикрывающего красивые тела, проносятся мимо него останавливаясь метрах в ста за его ногами.

Новый звук – теперь слух лежащего различает хриплые ругательства, вырывающиеся из ртов нескольких мужчин. Они порядком запыхались, преследуя убегавших прочь подруг, и были не на шутку раздражены – женщин было всего три, а вот их, претендентов на близость, куда как больше.

– "Должно быть не менее пяти", – мысленно нахмурился мужчина, злясь, что из-за их хрипа не может точно определить количество.

– "Впрочем, это не важно", – отбросив излишнее сейчас недовольство он сосредоточился на своём теле, ожидая нового, такого долгожданного, дрожания почвы.

Что сейчас происходит у него за спиной, человека сейчас интересовало менее всего. Это была уже его шестая, или восьмая охота и сценарий, знакомый ему до мельчайших подробностей, был малоинтересен.

Вот сейчас, стоит только мужчинам оказаться сзади него, как женщины начнут их дразнить, принимая завлекательные, неприличные до предела позы, одновременно распаляя мужскую страсть, и громко обсуждать достоинство, или достоинства – как вам угодно, того, или иного кавалера, провоцируя конкурентов на схватку. Мужчины же, чьи лица побагровеют от желания, а прочие части тела наглядно покажут готовность к известному процессу, учинят меж собой драку, оспаривая друг у друга привлекательных красоток.

Самое обычное поведение людей – брачные игры перед спариванием. Многократно записанный и растиражированный процесс, который, несмотря на свою известность, по-прежнему привлекает внимание механоидов Зеленой зоны.

И да – привлекают их внимание именно такие, разгорячённые, пышущие страстью люди. Лежащее же в траве, неподвижное, и никак не реагирующее на происходящее тело, будет оставлено без внимания – кому нужен старый, или больной экземпляр, когда рядом прыгают пышущие здоровьем самцы и самочки?

Земля под человеком вздрогнула по-новому, источник новых возмущений был там, откуда прибежали жаждавшие утех люди и лежащий первый раз за всё время пошевелился. Чуть приподнявшись на локтях над травой он быстро оглядел кусты, за которыми, судя по его чутью, ворочалось нечто крупное, посылавшее в грунт равномерные и монотонно одинаковые импульсы-толчки.

Ветки покачнулись, сквозь них, на короткий миг проблеснуло нечто, сочетавшее в себе и металл, и стекло, и человек, чуть сдвинувшись в сторону, охватил руками ложе тяжёлой крупнокалиберной винтовки, над телом которой была закреплена толстая колбаса оптического прицела.

Раздавшиеся за его спиной сочные удары кулаков, сопровождаемые болезненными вскриками пропустивших удар людей и победными от их более опытных в схватках конкурентами, заставили стрелка недовольно поморщиться:

– «Не поубивали бы они себя», – мелькнула у него короткая мысль: – «А то, как в прошлый раз, побьют друг друга, на баб залезут, хрен стащишь». – Еще несколько секунд он раздумывал над своей мыслью, улыбаясь удачному сочетанию – «залезут» и «хрен стащишь», но ветки шевельнулись и сквозь них, раздвигая сочную зелень сегментами брони, выдвинулся механоид.

С точки зрения стрелка он был красив.

Толстую, бледно-синюю линзу тела, несло над землёй множество разноразмерных ног. Окинув их частокол быстрым взглядом, человек понимающе и довольно улыбнулся – перед ним был ветеран неживого войска, нёсший в своём чреве не просто богатые, а очень и очень ценные трофеи. Такая классификация механоида была верна – только те машины, что упали на Землю в день крушения чужого звездолёта, имели право на ремонт в своих логовах. Вот их и ремонтировали, меняя повреждённые части на новые, зачастую отличавшиеся по дизайну и внешнему виду от оригинальных, вышедших из-под рук их создателя, иногда именовавшегося «Богом Машин».

– Да, это из старых, – разглядывая тело ветерана в оптику, стрелок любовался механоидом, наполовину выбравшимся из кустов и застывшим неподвижно, словно охотник, боящийся спугнуть робкую дичь. Его лапы, те самые – разноразмерные и разномастные, чуть шевельнулись, тело вздрогнуло, самую малость наклоняя переднюю часть к земле и стрелок поспешно оторвавшись от созерцания сегментированного тела, перевёл прицел на основание длинной гибкой шеи.

Бить следовало именно сюда – в узкую щель меж рифлёной трубой шеи и подобия воротника, прикрывавшим уязвимое место её начала. Там, за тонким слоем гибкой как ткань брони, расположился толстый пучок проводов, по нежным телам которых текла в центральный процессор информация от головы, напичканной оптическими и иными сканерами.

Сзади раздались восторженные женские вопли и человек, на краткий миг отлипнув от оптики, поднял глаза разглядывая плавный изгиб шеи, увенчанный коробом головы, из которой торчали шевелившиеся объективы и нервно вздрагивавшие решётчатые тарелки антенн. Будь механоид живым, то вполне можно было подумать, что его захватило разворачивавшееся за спиной стрелка действо. Но он был машиной – бездушным устройством, созданным неведомым человеку гением с одной только целью – охотой на людей.

– Это мы ещё посмотрим, – прижимаясь щекой к накладке приклада, проворчал стрелок, сызнова ловя щель в сетке прицела: – Кто здесь «ху», как говорится.

Линза тела чуть сдвинулась вперёд – механоид готовился к атаке и человек замер, боясь дышать – вот сейчас… Вот ещё немного и…

Рифлёная труба дёрнулась, вытягиваясь в струну – сенсорам для прицела нужна была высота, тело, противореча голове, наклонилось ещё сильнее готовя прыжок и перед стрелком, почти точно в центре, где сходились линии прицела, появилась натянутая ткань броневой пелены.

Картинка замерла и стрелок плавно потянул спуск, загоняя в перекрестие центр открывшегося ему участка.

Выстрел, совершённый в этот, золотой момент, имел для ветерана-механоида самые печальные последствия.

Пуля – тяжёлая и мягкая, угодив в самый центр защитной пелены, выгнула её парусом, борясь с прочностью гибкой брони, всем своим существом стремясь пробить хоть крохотную дырочку в её теле.

Безуспешно – защита была сработана на совесть. В отличии от крепежа, удерживавшего её на месте. Сработанный из сверхпрочных материалов он был готов с честью выполнять свой долг, принимая на себя самые запредельные нагрузки.

Запредельные – да.

Резкие, взрывные как сейчас – нет.

Надо отметить, что это испытание крепёж выдержал с честью. Лишь только пара держателей, всего два, не смогли сохранить целостность и лопнули, заставив центральный процессор сделать короткую заметку-требование о ремонте.

Но для пули, чьё тело уже превратилось в раскалённую и перегретую жидкость, и этой малости было достаточно.

Миг – требование о ремонте уже покидало передающие антенны механоида, миг и дождь раскалённого свинца хлынул внутрь тела машины, выжигая тонкую электронику и испепеляя шлейфы проводов, несчастливо оказавшиеся у него на пути.

Механоид вздрогнул, его голова задёргалась, не получая сигналов от процессора и тело присело наземь, откладывая охоту на продолжавших резвиться людей и выкраивая секунды на диагностику.

Но люди – не те, что исполняли брачный танец, другие, ведшие свою охоту на охотника, были начеку.

Оторвавшийся от прицела стрелок ясно видел, как из травы, всего в десятке шагов от замершего исполина, поднялась затянутая в камуфляж фигура. Подскочив к оглушённо ворочавшему ослепшей головой механизму, человек, в руках которого появился длинный и тонкий шест, с силой воткнул его в проделанное пулей отверстие и, наваливаясь на палку всем телом, принялся шурудить ей внутри корпуса разрывая и калеча нежные электронные потроха.

Его усилия увенчались успехом практически сразу – лапы механоида подогнулись, линзу тела повело вбок и машина, дёрнувшись словно в агонии, застыла на земле, выпустив из дыры тонкую, практически сразу растаявшую в воздухе, тонкую струйку сизого дыма.

Поднявшись на ноги и по-охотничьи положив винтовку на сгиб руки – последнее, учитывая габариты оружия требовало не только силы, но и определённой сноровки, стрелок двинулся к поверженному механоиду, на ходу выуживая свободной рукой пачку сигарет из нагрудного кармана.

– Будешь? – Подойдя к человеку, сидевшему привалившись спиной к корпусу машины, стрелок, прежде устроивший ружьё в щели меж скрюченных лап, протянул шестовику зажжённую сигарету и тот, молча кивнув, принял её заметно подрагивавшей рукой.

– Я бы так не смог, – усевшись рядом с ним, стрелок принялся массировать ноги: – Вот так как ты – лежать, зная, что пойди хоть что-то не так и кирдык. У меня хоть шанс удрать есть.

– Не скажи, – несколько раз сильно затянувшись, покачал головой его собеседник: – Как по мне, то это у тебя работка адская.

– Да ну?

– Угу. Вот прикинь – засканит он, – подняв руку, шестовик постучал пальцами по глухо звякнувшему в ответ корпусу: – Ствол твой, да и жахнет. Чисто для контроля. Ну – на всякий случай. И что тогда?

– Ну так не жахал же, – пожал плечами стрелок, в душе соглашаясь с доводами шестовика. Этот спор, ставшей уже их личной традицией, они вели после каждой охоты. Успешной, разумеется, ибо пойди что не так, то спорить было бы не с кем.

– Всё бывает в первый раз, – назидательно покачал почти выкуренной сигаретой шестовик: – И мне-то что? – Привычно высказал он уважение заслугам товарища: – Это всё ты. Мне что? Великое дело в слепого, – он снова постучал по корпусу: – Палкой тыкать. Безопасно. А вот тебе…

Не договорив, он принялся вставать на ноги, а когда встал, то выброшенный им окурок описал широкую дугу в сторону небольшой рощицы, темневшей метрах в трёхста от их места.

– Пошли, – поднялся радом с ним на ноги стрелок и кивнул в сторону десятка небольших человеческих фигурок, бежавших им навстречу из той самой рощи: – Наша работа сделана, пусть теперь остальные трудятся.

Первым, как и положено командиру, спешащему поздравить успешно выполнивших тяжёлую работу подчинённых, быстро шагал старший их группы.

Поравнявшись с обнажёнными людьми и не высказывая никакого интереса к раскрасневшимся красоткам, он сбросил на землю два рюкзака и уронив одновременно с ними короткое:

– Одевайтесь!

Двинулся дальше, на ходу разводя руки для объятий.

Первым объятьями был одарён шестовик – стрелок, находившийся в отряде чуть дольше, предусмотрительно отошёл в сторону, держа винтовку в своей излюбленной, охотничьей, манере.

– Молодцы! – Стиснув шестовика в крепких объятьях, тот, не привыкший к подобному тихо пискнул, командир отряда несколько раз хлопнув жертву по спине, наконец решил, что чувств излито достаточно и отступив на несколько шагов, кивнул, обращаясь к ним обоим.

– Молодцы! И ты, – ударил он кулаком воздух в сторону стрелка: – Вглаз! Отличный выстрел! И ты! – Теперь кулак пнул воздух в сторону растиравшего бока второго: – Вануз! Быстро успокоил! Моя школа! – Гордо он расправил грудь: – Не зря я, Триз вас по тренажёрам гонял! Ох не зря! А начинали-то как? А? Вглаз? Вантуз? Помните? Босс же вас из грузчиков выпускать не хотел! А кто разглядел? Потенциал ваш? А? Кто? Я вас спрашиваю?

От привычного, и набившего оскомину, восхваление начальства, стрелка и шестовика спас шум, раздавшийся за спиной старшего.

Картина, открывшаяся начальственному взору, была далека от ожидаемой – две группы, мужская и женская, обе только частично одетые, стояли друг против друга готовые сцепиться в один орущий, размахивающий кулаками, ком.

– Вот же…., – закончив фразу крепким ругательством, Триз, рванул к медленно сходящимся людям и, оказавшись между ними, расставил руки в стороны, заставляя пышущих гневом противников замереть.

– Не буду угрожать, – начал он, глядя себе под ноги: – Вы меня знаете – не люблю. Но если через минуту это, – последовал кивок в сторону механоида: – Не начнёт движение, – последовала короткая пауза: – То оставлю здесь! Всех! Нашли время!

– Но… Господин полковник! – Стоявший в первых рядах мужчина, лет примерно тридцати и отличавшийся идеальным сложением тела, почтительно поклонился и, льстя начальственному слуху – прозвище-позывной «Триз» было образовано из «Три Звезды», повторил:

– Господин полковник, при всё моём уважении, господин полковник, терпеть подобное невозможно. Никак невозможно!

– Так, – смягчившийся Триз, так всегда бывало в подобных ситуациях, особенно, когда всё происходило после успешной охоты, доброжелательно кивнул красавчику: – Говори, Вальтер.

– Господин полковник, – немедленно начал тот, спеша воспользоваться возможностью: – Я считаю недопустимым высказывания моих коллег, – последовал кивок в сторону продолжавших зло шипеть женщин: – В мой адрес. Особенно, когда эти оскорбления касаются…

– Да было бы чего касаться! – Выступившая вперёд своих подруг женщина, примерно ровесница Вальтера, насмешливо встряхнула крупной грудью, явно дразня и командира и Вальтера:

– Там стручок – как хомячок! – Ловко срифмовала она, вызвав за своей спиной дружный смех подруг:

– Так хотя бы стоял! Так нет же! Такая кроха и без дела висит! Уж я перед ним и так, и эдак, – покрутилась на месте девушка, принимая позы, одна завлекательнее другой: – А реакции, то бишь эрекции – нет. А ты, дружок, – соблазнительно изогнувшись, повела она бедром, приглашающе открывая промежность: – Уж не педик ли?

– Прекратить! Лиз! – Побагровевший от её выходок Триз, закашлялся и только несколько раз сглотнув ставшую тягучей слюну, продолжил: – Продолжишь – накажу!

– А-ха… Моя – завсегда готовая, – томно промурлыкала Лиз, поглаживая себя между ног: – Нынче же ночью, мой командир? Я с радостью, у вас-то, в отличии от некоторых, – блеснула она глазами в сторону Вальтера: – Всё работает. Знаю-помню.

– А ну! – Побагровевший до невозможности Триз был на грани взрыва: – Оделись, ремни в руки и вперёд! Добыча сама в трюм не влезет! А ты, – погрозил он кулаком Лиз: – Накажу. Жестко! Вычту из доли!

– Лучше – в попку, мой генерал, – промурлыкала девушка и порысила вслед за мужчинами на ходу натягивая куртку и усиленно качая бёдрами.

Зак, командир наёмного отряда «Зак-Зак», слушал доклад Триза, одновременно наглаживая кота. Гладил он котика с таким тщанием, что любой посторонний, или новичок, окажись он здесь в этот момент, был бы совершеннейше уверен в главенстве процесса поглаживания над всем прочим.

И, действительно, со стороны всё выглядело именно так.

Командирский кот, роскошная, почти пудовая туша которого возлежала на подушке алого бархата с золотыми кистями, подушка, надо заметить покоилась на отдельном столе, придвинутому вплотную к рабочему месту Зака, так вот, кот породы Мейн-кун, производил на всех не привычных к подобному зрелищу, неизгладимое впечатление. Эффект особо усиливался, когда Теодор, так звали котика, потягивался, выставляя напоказ массивные, выкрашенные в тёмный металлик, когти, или, когда зевал, разевая неприлично здоровую для любого представителя рода кошачьих пасть. А добавьте сюда фирменный взгляд, тот самый, смешанный из равных долей презрения и злобы?

Представили? Прониклись?

Вот.

Вот так же проникались и посетители Зака, впервые оказавшиеся в его личных покоях станции "Спираль", которая, оправдывая своё название, неутомимо наматывала витки вокруг прежде не особо знаменитой Зеи, ныне являвшейся магнитом для всех любителей острых ощущений и быстрого обогащения.

Завершая тему Теодора следует отметить, что его появление у Зака было окутано флёром тайны, раскрывать которую владелец пушистого монстра, не собирался от слова совсем.

Будучи уверенным, что подобная таинственность лишь добавляет очков в его личную копилку престижа, он обходил молчанием прямые вопросы касательно происхождения кота, ловко ускользая от провокаций, ни раз и не два устраиваемых ему множеством собеседников.

Другой тайной, хранимой Заком не менее трепетно, чем предыдущая, была история имени отряда. Если другие командиры отрядов охотно делились славными историями, рассказывающих о своих героических свершениях, давших начало именно их отряду, то Зак поступал прямо противоположно.

Он молчал.

Впрочем, надо отметить, что подобная тактика давала свои плоды, окутывая имя отряда – то самое, незатейливое "Зак-Зак", множеством легенд.

Так, самой распространённой, была версия, что Зак, просто удвоил своё имя, основываясь на чрезмерном самолюбии. Вторая, успешно конкурировавшая с первой, версия, клала в основу имени возглас компьютерного орка из популярной во времена до катастрофы, компьютерной игры. Ещё одно предположение, не такое популярное, как первые две теории, выводило и имя командира, и отряда от имени не то святого, не то пророка – Захария, или Закария, точного имени этого ветхозаветного персонажа никто не помнил. Что был такой, вроде как наряду с множеством других, тоже уже основательно забытых, ещё помнили, но вот чем именно он был славен, это уже было подчёркнуто мраком забвения, той самой непроницаемой пеленой, игравшей роль благодатной почвы для разного рода вольных домыслов и необоснованных догадок.

Но, вернёмся к докладу Триза.

– Таким образом, – бросая частые взгляды на экран планшета, бубнил командир охотников: – Операция, проведённая под моим личным руководством, завершилась ожидаемым успехом.

– Как и всегда, – тихо промурлыкал Зак, уже ознакомившийся с докладом.

– Как и всегда, босс, – поспешно закивал Триз, очень тщательно следивший за своей репутацией: – Благодаря мне, босс, мы заполучили Охотника-ветерана, Зелёной зоны с приемлемыми повреждениями внутренних структур. Технокра…

– Я уже видел твой отчёт, Триз, – продолжая гладить громко мурлыкавшего кота, кивнул на экран, спроецированный над рабочим столом, Зак: – Нам за твой трофей, – он особенно выделил слово «твой»: – Почти полтинник косых техники отвалили. Твоя доля, – чуть задержав руку, гладившую котика меж расставленных почти горизонтально ушей, Зак, другой рукой, коснулся экрана, обновляя информацию: – Эээ… Да, как и положено – без малого пять тысяч баллов. Ещё столько же – призовые отличившимся. Награждать кого будешь, или мне всё тебе начислить? – Последнее он произнёс нарочито безразличным тоном, не глядя на Триза.

Соблазн, подвешенный им перед носом последнего, был велик.

Десять тысяч баллов!

Огромная сумма для человека, мечтающего о своём, своём собственном отряде. В своих мыслях Триз уже не раз надевал на плечи полковничьи погоны и гордо, словно это звание и вправду было им заслуженно, выступал во главе своего отряда. Видение, такое чёткое и красочное, снова накрыло его с головой, но он сумел сдержаться.

Не сейчас.

Ещё не время.

Успеется.

– Так что, есть, босс. Я про отличившихся. Вглаз и Вантуз. Они, ну, оба. Да. Именно так. Оба два. Им долю.

– Как скажешь, – пожал плечами Зак, видевший своего подчинённого насквозь и прекрасно осведомлённый о терзавших того мечтах: – Им, так им. Как скажешь, Триз, – его рука скользнула по экрану и коммуникаторы отличившихся бойцов, сейчас отдыхавших в казарменном отсеке, вздрогнули, информируя владельцев о поступлении премии.

– Что-то ещё? – Оторвал взгляд от экрана Зак: – Если всё, то прости, мне Тео кормить пора. Да, сладенький мой? А кто у меня такой голодненький? – Засюсюкал он, поглаживая живот, вернее сказать приличных размеров пузень своего любимца: – Кто у меня… – прервавшись, он поднял голову, глядя на Триза: – У тебя что-то ещё? Говори – Тео на диете, нельзя график нарушать.

– Ну да, босс, – побледнев, Триз опустил голову и промямлил: – У нас ЧП, босс.

– Говори! – Гладившая кота рука замерла на пушистом загривке и Тео, предчувствуя нехорошее, напрягся.

– Так это, босс, такое, ну, дело. Это в общем…

– Да говори ты уже! Тшшш… Мой сладенький, – убрал он руку, не желая вымещать злость на животном: – Ну?!

– Так это, босс, – выдохнул Триз: – Вальтер Лизку трахнул.

– И всё? И это – ЧП?!

– В шлюзе, босс. Изнасиловал и за борт выкинул.

В наступившей тишине был хорошо слышен цокот когтей Теодора, поспешно ретировавшегося на более безопасную позицию.

Общий сбор отряда Зак решил провести у места преступления – технического шлюза номер шесть, расположенного палубой ниже уровня, где располагались кубрики офицеров и казармы рядовых бойцов отряда «Зак-Зак».

О его приближении, хотя самого командира ещё не было видно, возвестило неторопливое цоканье металлических подковок его сапог, временами перемежаемое тяжёлым, снова металлическим, стуком трости, которую Зак всегда брал с собой, если дело принимало официальный оборот.

Эта трость, бывшая некогда куском манипулятора механоида, служила Заку наглядным подтверждением, или, если хотите, наглядной демонстрацией своих личных боевых успехов. Сдвоенная палка отливавшего синим металла, была собственноручно выломана им из первой поверженной машины, премия от которой дала начало формированию отряда «Зак-Зак». Что это был за механоид, насколько он был опасен – тут командир вновь гасил интерес любопытствующих пеленой тайны.

Да, завалил.

Да, практически голыми руками.

Это был максимум того, что из него удавалось выжать, и всё последующие вопросы, как бы не старались собеседники, впустую разбивались о ледяную глыбу молчания, неумолимо раздвигавшую простор моря безразличия.

– Здравствуйте, дороги мои, – трость, зажатая в руке Зака, описала широкую дугу охватывая стоявших полукругом, подле Шестого шлюза, людей: – И тебе привет, – конец трости нацелился на грудь Вальтера, привалившегося, или прислонённого к сомкнутым створкам двери. И, судя по изрядно побитому лицу, половину которого занимал крупный синяк, он был именно прислонён, так как стоять самостоятельно ему было явно затруднительно.

– Что ж ты так, – со стуком опустив свою игрушку на пол, покачал головой Зак, обращаясь к виновнику общего сбора: – Ну захотел девку, ну поимел её против воли – всякое бывает, – снова покачал он головой: – Мы тут не ангелочки. Все. Верно я говорю?

Вопрос был адресован всем остальным и люди, перешёптываясь меж собой закачали головами, припоминая свои грехи и грешки.

– Я могу понять даже убийство, – приподняв трость, вернул тишину Зак: – Опять же – вот такие мы и с этим ничего не поделать. Но, Вальтер… – издав полный сожаления вздох, Зак замолчал почти на пару десятков секунд: – Но, Вальтер… – повторил он, и вдруг, внезапно сорвался на крик, яростно тыча тростью в сторону преступника: – Ты что?! Не мог другую трахнуть?! Официантку! Грузчицу! Да шлюху хотя бы! Их тут! Толпы! – Смолкнув, Зак вытащил из кармана светло серый платок, украшенный рисунком кошачьих мордашек и, постанывая, протёр раскрасневшееся от вспышки лицо: – Ну прибил бы шлюху, – уже гораздо более спокойным тоном, убирая платок в карман продолжил он: – Я бы штраф за тебя выплатил, ты б его отработал за пару лет, и – всё. Так нет! – Трость, с силой, грохнула об пол: – Ты убил своего! Члена отряда! И мне плевать, что Лиз и так всех здесь достала! Слышите? – Повернулся он к остальным: – Она, хоть и была редкостной стервой, но она была одной из нас! Одной. Из. Нас, – повторил он, сопровождая каждое слово ударом металла трости о металл пола: – И! Это! Не! Допустимо! – Практически пролаял Зак, снова вытаскивая платок.

– Но мы не звери, – вновь вернув спокойствие голосу, продолжил он: – Хотя некоторые, – красноречивый взгляд, брошенный им на отдельные личности, заставил тех глухо заворчать и попятиться назад, прячась за спинами товарищей: – Ну да вы и сами поняли, – не стал он развивать тему, переходя к главному: – Мы – люди. И мы – чтим закон. Кто его обвиняет? – Взлетевшая в воздух трость нацелилась на Вальтера: – Говорите, или молчите, признавая его невиновность!

– Обвиняю – я! – Триз, до того стоявший за спиной Зака, шагнул вперёд и в сторону, становясь перед Вальтером и всеми остальными: – Я говорю, как Второй в отряде, – кивнул он, обозначая своё положение и бойцы, дружным ворчанием, в котором преобладали одобрительные ноты, подтвердил его право обвинять от имени всех.

– Его преступление зафиксировано камерами Станции. Но Станция, чтя Закон, считает произошедшее нашим внутренним делом и устраняется от своего участия.

– Уже легче, – не скрывая своего облегчения выдохнул Зак услышав главное – желать проблем со Станцией мог только идиот.

– Запись была обнаружена при пересменке вахтенных, – продолжил Триз: – Случайно. Заступившему было скучно, вот он и принялся просматривать архив, надеясь найти что-то пикантное.

– Понимаю, – кивнул Зак, хорошо зная, как много всего и, порой, действительно пикантно-клубничного характера мог обнаружить вахтенный, имей на то желание.

– На записи, переданной нам, – заложив руки за спину, и покачиваясь из стороны в сторону в своей обычной манере, занудным тоном возобновил обвинения Триз: – Хорошо видно, как Вальтер совершает акт насилия по отношению к Лиз, а после, приведя её в бессознательное состояние посредством удара головы последней о переборку, покидает Шестой шлюз и открывает внешние створы, таким образом избавляясь от улик.

– Эээ… Триз, – Зак не стал скрывать своего раздражения: – Я прекрасно помню, что ты бюрократом был. Но вот без этого, – покрутил он пальцами в воздухе: – Без всех этих…занудствований, простыми словами, можешь?

– Можно. Он, – рука Второго указала на Вальтера: – Вызвал Лиз на беседу. Сюда. В Шлюз. Тут он её того, после оглушил, сам вышел и выбросил Лиз наружу.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся Зак, радуясь краткости доклада: – Ведь можешь же! Ты! – Повернувшись к Вальтеру, он поднял трость, целя ему в голову: – Обвинение опровергнуть можешь? Вдруг всё не так было и запись – монтаж, сделанный твоими врагами? А вы, с Лиз, на деле, мирно беседовали о чём-то? О рыбалке, например?

– О рыбалке нет, не беседовали, – откашлявшись и сплюнув на пол кровь, дёрнул головой Вальтер: – Запись верна, всё точно так и было.

– Защищаться будешь?

– А зачем? Вы же уже всё решили, да? Скажу одно – достала она меня, и я не жалею! Ни о чём!

– Лиз многих достала, – с задумчивым видом кивнул его словам Зак: – Но убил её – ты! А своих убивать, – погрозил он пальцем парню: – Ай-ай-ай! Не хорошо. В общем так, – вытащив из кармана коммуникатор и уронив при этом на пол платок, Зак недовольно поморщился: – Ну вот… Затянули волынку! Мне уже десять минут как Тео выгуливать надо! Эх, Вальтер… Вальтер. Что ж ты так, – вздохнув, и сопроводив вздох качанием головы, Зак вытянулся по стойке смирно, увлекая за собой остальных:

– Боец Вальтер! Я, как твой командир, принял решение. Ты проговариваешься к смерти. К такой же, на которую ты обрёк своего товарища – бойца Лиз. Ты будешь выброшен из шлюза. Решение считаю справедливым и подлежащим немедленному исполнению. Открыть шлюз!

– Всё слышали?! – Резкий окрик Триза, завершившийся по-военному чётким разворотом в сторону приговорённого, заставил замерших бойцов отряда: «Зак-Зак" вздрогнуть.

– Шлюююз! – Триз сделал паузу, набирая в грудь воздух: – ААа-аткрыть!

Секундное замешательство – сначала все благовейно внимали Заку, а после оказались оглушены воплем Триза, сменилось бурной деятельностью.

Весело переругиваясь – впереди членов отряда ждало редкое развлечение, толпа впихнула Вальтера в шлюз, а затем, разбившись на ручейки, потекла назад, на ходу делая ставки и обсуждая физическую форму осуждённого.

Подле Вальтера остались лишь двое, возившиеся с верёвкой, петлями охватывавшей талию молодого человека. Больше всего суетился небольшой и весь какой-то склизкий тип, чей позывной – "Мыло", удивительно соответствовал внешнему виду этого наёмника.

Улучив момент – второй боец отошёл к стене проверяя надёжность узла, затянутого вокруг страховочной рукояти, Мыло, бросив быстрый взгляд назад, прильнул к Вальтеру и, встав на цыпочки, быстро зашептал тому прямо в ухо, не обращая внимания на гримасу отвращения, исказившую красивое, хоть и порядком избитое, лицо.

– Ты это, Вальтер, – скашивая глаза в сторону напарника, зачастил Мыло: – Просьбочка, значит, есть. Ты это – ну, когда створы разойдутся, продержись, а? Ну хоть тридцать секунд? Я поставил на тебя, ну, значит, что ты не менее тридцати продержишься. Ага, всего-то тридцать, ну чего тебе стоит? А мне – всё прибыток. И это ещё, ну, ты глаза-то, того, закрой, зажмурь, то бишь. Ага, оно так и тебе легче – помирать, то есть, и мне – выгода. Я на тебя поставил, понимаешь? И что ты тридцать щелчков продержишься, и что зенки не лопнут. Ага? И ты это, не, не думай, ну что я сволочь какая. Я это, я тебя отблагодарю, я молиться буду. Не веришь? – Отскочив прочь Мыло начал быстро и мелко креститься, торопливо выплёвывая из себя обрывочную смесь молитв и псалмов.

– Да не слушай ты его, – вернувшийся к ним второй наёмник, совсем непочтительно ухватил Мыло за ворот куртки: – Мыло, оно всегда врёт, не ведись. А то сам не знаешь, что за тип это. Пошли, – развернувшись, второй двинулся к выходу из шлюза, волоча Мыло как на буксире, что не мешало последнему продолжать бурно жестикулировать, убеждая Вальтера в непременном исполнении своих обещаний.

Громкий лязг сомкнувшихся створок, раздавшийся десятком секунд позже, подвёл итог недолгой карьере наёмника. Шорох в динамике и забранная решёткой мембрана переговорного устройства ожила, доносятся до смертника голос Зака.

– Осуждённый! Можешь помолиться, – короткая пауза и: – Но по-быстрому. Не затягивай парням развлечение.

Последнее относилось к бойцам отряда, приникшим к крупным иллюминаторам створов. Первыми, заняв самые хорошие места, стояли женщины, считавшие своим правом в деталях насладиться зрелищем смерти человека, убившего их подругу.

Пусть та и никогда не числилась в списках лучших подруг.

– Последнее желание? – Стоявший в шлюзе человек поднял вверх руку, словно желая привлечь к себе ещё больше внимания: – Имею право!

– Имеешь, – не стал спорить Зак, не испытывавший к парню никакого негатива – ему, считавшему себя стариком, приходилось делать куда как более мерзкие вещи.

– Выпивка? Сигарета? – Зак протянул руки в сторону своих бойцов и те немедленно отреагировали, подавая ему несколько початых бутылок и пару пачек сигарет.

– Нет, это вредно, – покачал головой смертник: – Жизнь укорачивает.

– В твоём случае, – хохотнул Зак, оценивая проявление юмора: – Скорее продляет. Чего тогда хочешь? Только помиловать не проси – не разочаровывай.

– Слово, – дёрнул головой в ответ тот: – Последнее слово. Приватно. Тебе.

– Думаешь вымолить пощаду?

– Нет, но мне, стоящему на грани, есть о чём тебе рассказать, – руки Вальтера, не связанные ради зрелища – это ж весело смотреть, как он будет раздирать себе горло, сложились на груди: – Впрочем, мне без разницы. Хочешь – иди сюда, хочешь открывай створы. Я – готов.

Последнее заявление, сделанное твёрдым тоном, вызвало одобряющий шёпот в толпе, мгновенно подняв ставки осуждённого на добрый десяток пунктов. А как же! С такой решимостью, он, поди, не то, чтобы тридцатник продержится, такой настрой, пожалуй, и целую минуту даст.

Зак же, покосившись на бойцов, бросавших на него острые взгляды, мысленно выматерился, не стесняя себя подбором выражений.

Идти в шлюз ему не хотелось, но…

Но вот положение командира – отчаянного, бесстрашного и прочая-прочая-прочая, обязывало, и он решился.

– Открыть! – Приказ прозвучал хрипло и Зак, выматерившись ещё раз, но уже вслух, шагнул навстречу начавшим расходиться створам.

– Ну? Чего хотел? – Остановившись в паре шагов перед Вальтером, Зак незаметно перенёс вес тела на одну ногу, готовясь ударить второй, если хоть что-то покажется подозрительным.

– Слово, Зак. Просто не хочу умирать не поделившись. – Его руки, прежде сложенные на груди, демонстративно переместились за спину: – Пойди. То, что я скажу – не для всех.

– Если ты что-то задумал, то, парень, лучше и не…

– Ты помнишь, кем я был, до того, как пришёл к вам? – Перебил его Вальтер и когда Зак кивнул, продолжил: – Помнишь. Я был оператором сканеров Спирали и, в тот день, когда корабль-лаборатория рухнул – в тот самый час, дежурил за пультом.

– И что? Какой мне прок с этого? – Пожал плечами Зак, изображая полнейшее равнодушие, хотя в его душе уже начала свой рост волна азартного предчувствия: – Места падений модулей – известны.

– Я знаю, куда упала лаборатория Богов, Зак. Вторая. Первую, как ты знаешь, сожгли Сенаторы, будь они неладны.

– Врёшь! Одна она была – её и сожгли!

– Открой створы и забудь, – теперь наступила пора Вальтеру играть роль равнодушия и эта партия удалась ему с блеском.

Пробуравив его недобрым взглядом почти десять секунд, Зак сдался. Отойдя от него на пару шагов, он поднял вверх трость, обращаясь к остальным:

– Открылись новые обстоятельства. Казнь не отменяется, но переносится! Доставить осуждённого в мою каюту!

И, видя, что бойцы не шевелятся, зло ударил тростью по стене:

– Исполнять, олухи! Немедленно!

Вальтера, сидевшего на жёстком табурете перед рабочим столом Зака, била крупная дрожь, несмотря на плед, в который его закутал Триз.

Покачав головой – такого отходняка Зак прежде не видел, он дёрнул головой, указывая Второму на кофе машину и всего несколько минут спустя, та мелодично звякнула, давая сигнал о готовом напитке. Сразу же зарядив вторую кружку, и, заодно приготовив третью – оба офицера отряда были редкостными кофеманами, Триз отхлебнул почти треть готового напитка и, не дожидаясь разрешения Зака, плеснул в кружку коньяка, понимая состояние Вальтера.

Временно живой – такая отметка теперь красовалась в его личном деле, благодарно закивал, держа кружку обоими руками и сделал несколько быстрых глотков, заливая в себя раскалённый, практически кипящий, напиток.

– Спасибо, господа, – негромко произнёс он заметно расслабляясь – всё же смесь кофе и коньяка была и остаётся лучшим лекарством от стресса.

– Я… – Новый глоток начал возвращать прежде белому как мел лицу, живые цвета: – Я готов продолжить обсуждение.

– Обсуждение? – Получивший своё кофе Зак тоже сделал небольшой глоток и стрельнув взглядом по пустой подушке – Теодор где-то прятался, пережидая опасные времена, нахмурился:

– А чего ты обсуждать собрался?

– Сделку, – просто ответил Вальтер, нахальство и наглость которого росли одновременно с приятным теплом, начавшим заполнять его тело: – Нашу сделку, господа.

– Ну ты… Ты даёшь! – Выдохнул, не скрывая своего восхищения Зак: – Смертник, а права качает! А, Триз? Что думаешь?

– Думаю, – пройдясь по комнате, тот остановился за спиной парня, положив руку ему на плечо и ожидая, что тот вздрогнет от неожиданности. Увы, но подобного не произошло – Вальтер не вздрогнул и не отвёл взгляда с переносицы Зака, твёрдого взгляда, заставлявшего командира отряда «Зак-Зак» чувствовать себя неуверенно.

– Думаю, – повторил Триз, досадуя, что трюк не удался: – Что его в шлюз вернуть надо. Да и парней позвать – они всё же ставки делали – чего тянуть.

– А я вот думаю, – поставив кружку на стол, Зак откинулся на спинку своего массивного, коричневой кожи, кресла, переплетая пальцы в замок: – Что из этого молодчика вполне бы мог вырасти неплохой офицер. Жаль, конечно, – расплетя пальцы, он, не скрывая сожаления, развёл руки: – Что за борт выкинуть придётся. Жаль. Очень жаль – нам бы мог пригодиться офицер с таким характером.

– Какие условия? – Сделав очередной глоток, практически прикончивший напиток, Вальтер чуть повернулся, отыскивая Триза и, когда тот оказался в его поле зрения, протянул ему кружку:

– Повтори. – Его взгляд, игнорируя раскрывшего рот от такой наглости Второго, вернулся к Заку:

– В принципе, я – согласен. Но мне хотелось бы обсудить свои обязанности и оплату.

Сухой стук карандаша, которым командир отряда остановил готового наброситься на Вальтера Триза, заставил того замереть, ограничившись недовольным рычанием.

– В принципе, – усмехнувшись, Зак вернул Вальтеру насмешливый взгляд: – Ты – труп, хоть и можешь говорить, пить моё кофе, с моим же коньяком и портить воздух. Воздух здесь – тоже мой. Я за него плачу, – усмехнулся он: – ПлАчу и плачУ – цены здесь, кхм, кусачие. А ведь могу и не платить – это я про тебя. Сэкономлю. Тебя – за борт, расходы – долой. Так что, – сделав глоток кофе он кивнул Тризу: – Водички ему налей, нечего труп баловать. А ты, – следующий кивок был адресован Вальтеру: – Рассказывай. Подробно, с деталями. Послушаю – а тогда и решу, что с тобой делать.

– Как скажете, – не стал спорить тот, и, приняв стакан холодной воды, продолжил:

– Что я работал оператором здесь, – кивнул он в пространство, подразумевая Станцию: – Вы знаете. Что я дежурил в момент падения того корабля – тоже. Верно и то, что фиксация мест падений обломков, всех – и целых, ставших сейчас гнёздами механоидов, и не целых – некоторые из которых уцелевшие машины пытаются восстановить – да, это верно и известно всем. Так же, вы знаете, что некоторые гнёзда разваливались в воздухе.

– Короче, – проскрипел Триз, чувствовавший себя оскорблённым произошедшим с кружкой: – К сути давай.

– Я уже почти добрался, – улыбнулся ему Вальтер: – До сути, Триз. А она такая, – вернул он взгляд на Зака: – Когда Сенаторы грохнули гнездо, где были Золотые сосуды, я решил проверить – а не отвалилось ли что от того гнезда по дороге. Доступ к данным у меня был и уже через несколько минут я проверял записи.

– И? Что увидел? – подался вперёд Зак: – Говори! Уцелело что?

– Да. То гнездо разделилось на две части. Не развалилось, – поднял он вверх палец, заостряя внимание на этом факте: – А именно разделилось. Большая часть была уничтожена Легионом «Носок» и Сенаторами. А вот где вторая, меньшая, успешно совершившая посадку, где она лежит – знаю только я.

– Спасибо, что рассказал – Рука Триза опустилась на плечо Вальтера: – А сейчас – вставай, в шлюз пойдём. Найти второй кусок мы и без тебя сможем.

– Это вряд ли, – дёрнув плечом, он сбросил ладонь Триза: – Я что – совсем дурак по-твоему?

– А разве нет? – Теперь Триз держал его крепко: – Только дурак будет бабу под камерами трахать и кончать. Вставай. Зак прав – ты не стоишь воздуха, которым дышишь.

– Я стёр запись, – проигнорировав его слова, Вальтер посмотрел на Зака: – Стёр, поставил сверху другой кусок, снова стёр и снова перезаписал. Там, на записи, вам концов не найти. А здесь, – подняв руку, он постучал себя по лбу: – Здесь найти можно. Ну так как, командир, – усмехнулся он, глядя прямо в глаза Зака: – Договариваться будем? Золотой сосуд ой, как дорого стоит.

Глава 2

Рутина

Полковник Семеров проводил обход.

Особой нужды в подобном мероприятии не было – с высоты обзорной площадки его хозяйство, хоть и разросшееся за последний год, было как на ладони, но полковник был верен своим принципам.

Только личный контроль и никак иначе.

Надо отметить, что люди, стекавшиеся к нему с разорённых механоидами земель, поначалу шугались такого внимания, ожидая карательных последствий – репутация у Семерова была тяжёлой. Нет, не надо думать, что окружающие считали его жестоким злодеем, или ещё кем-то, собравшим в себе массу негативных черт характера.

Строгим – да.

Беспощадно карающим за нарушение установленных им правил – да.

Шепотом, когда рядом не было никого, хоть самую малость неблагонадёжного, среди беженцев циркулировали страшилки, в которых полковник выгонял из своего поселения тунеядцев, или, скажем так, лиц, привыкших зарабатывать себе на жизнь чем угодно, но никак не честным трудом. К последним, находившимся в своеобразной группе риска, Семеров относил чиновников всех мастей, артистов, музыкантов, спортсменов, в общем всех тех, кого ранее именовали западным словечком «селебрити». Но не стоит думать, что Семеров просто выгонял за стену непонравившихся ему. Всем, кто стучал в ворота, или иным способом привлекал внимание охраны, давался приют, еда и… И – работа, благо последней было много. Вот тут и происходил отсев агнцев от козлищ, когда последние принимались либо увиливать от выполнения поставленных им задач, либо открыто отказываться от работ, объясняя своё решение утончённостью и нежностью натуры. Чаще всего подобное заканчивалось выдворением за стену, где нарушителю предлагалось поразмыслить над своим поведением.

Большинству хватало суток, после которого характер менялся радикально, но были и особо упёртые индивидуумы, категорически отказывавшиеся работать.

Такие личности, трепетно относившиеся к целостности своих шкурок, обосновывались снаружи стены, прекрасно понимая, что как бы полковник не свирепствовал, своих, людей, то есть, какими бы они не были, он, на растерзание машинам, не даст.

Выкопав себе землянки, они обустраивались метрах в ста от стены – ближе Семеров не позволял, где и жили, зарабатывая себе на жизнь доступными и приемлемыми для них способами. Кто-то подряжался носильщиками, сопровождая уходившие на охоту отряды, другие принялись гнать алкоголь, изобретая перегонные кубы из чего угодно кроме металла. Напитки подтянули за собой азартные игры, музыкальное сопровождение и, как же без этого – проституцию. Землянки трансформировались в шалаши, те, по мере богатства их владельцев, в избы и, к концу первого года новой эры, вокруг бывшего склада раскинулось вполне приличное поселение, получившее название «ЗС», что, будучи расшифровано полностью, означало не что иное как «За Стеной».

Сам полковник к ЗС относился равнодушно.

Понимая, что людям, зажатым им в жёсткие тиски дисциплины, требуется отдушина, он смотрел на развитие ЗС сквозь пальцы, жёстко реагируя только на появление там наркотиков, немедленно искореняя притоны и расстреливая на месте всех связанных с поставками дури.

Сам же полковник, периметра Базы старался не покидать, выбираясь за собранную из толстых брёвен стену, лишь изредка, в дни, соответствовавшие плановым, или внезапным обходам. Если расписание первых, то есть плановых, особого секрета не представляло – календарь с отметками висел в его кабинете на самом видном месте, то вот вторые – внезапные проверки, были головной болью за обитателей ЗС, заставлявших их быть практически постоянно начеку.

Но, следуя известной народной мудрости о хитром болте, том самом, на который найдётся своя, не менее хитрая гайка. Так, стоило только Семерову выбраться из Базы и двинуться в сторону ворот, как часовые, прогуливавшиеся по верху стены, немедленно принимались подавать согласованные заранее знаки, со стороны, выглядевшие совершенно невинно.

Ну перевесил часовой винтовку с одного плеча на другое, а после, потянувшись, вернул назад – и что такого? Или же, вдруг вытащив из ножен штык-нож, примется вырезать в стене свои инициалы, бросая короткие взгляды внутрь периметра. Вариантов была масса и Семеров, первое время пытавшийся бороться с подобными оповещениями, надо заметить, что часовые щедро вознаграждались за подобное жителями ЗС, довольно быстро сдался, оставив всё как есть.

И сегодня, как вы уже могли догадаться, был именно такой – внезапно-проверочный, день.

Выбравшись на поверхность из небр горы, Семеров почти с минуту стоял в тени навеса, закрывавшего ворота Базы от непогоды. Тем кто позабыл, автор напоминает, что Семеров, высказавший непочтение в адрес Богородицы, был прямо перед Падением Земли, сослан сюда, на забытый и никому не нужный склад Стратегических Запасов, ещё в годы Советской власти пробитый в одном из отрогов Уральского хребта.

Глаза, наконец, привыкли к дневному свету и полковник, бросая короткие взгляды на неподвижные фигуры часовых, замерших наверху стены, двинулся к воротам, пересекая пустую площадку, прежде принимавшую грузовики военного добра, определённого к длительному хранению.

Сейчас площадка была пуста, но ещё пара дней и со Станции сюда прибудет челнок, мгновенно расцветив всё пространство вокруг себя яркими палатками торговцев. Прибывшие с орбиты будут торговать всем – едой – как сухпаями, так и свежими деликатесами далёких планет, привезут они и медикаменты, модную, по галактическим меркам, одежду, оружие, патроны, броню и… Да всё что угодно – на любую потребность, если та, конечно, подкреплена звонкой монетой.

Что же до последней, то её – новую валюту, вытеснившую собой всё бывшее в хождении прежде, можно было заработать здесь же. Палатки, в цвете которых преобладали чёрные цвета, обозначавшие наличие торговых контрактов с технократами, скупали все трофеи, при условии, что те имели отношение к механоидам. Ничто иное торгашей на интересовало, будь то редкая картина, кусок золота, или ещё что, имевшие ценность прежде.

Цены, конечно, были ещё те, невысокие, но куда деваться охотнику, затрофеившему механизм последним патроном? Только сюда – к Базе, где его добычу примут на склад, где она будет ожидать Торгового Дня, выдав стандартную расписку, а самого подкормят и подлечат, но только при условии, что добытчик не числится в чёрных списках, намертво закрывавших нарушителю вход за Стену. Но и тут был выход, рождённый предпринимательской жилкой особо хитрых людей.

Перекупы.

Их, в ЗС было много и все они, всеми доступными способами, заманивали в свои сети удачливых смельчаков. В ход шло всё – кредиты, страховки от неудач и обещания золотых гор, не попадавших в руки добытчиков исключительно из-за того, что их замечательные трофеи именно сегодня не соответствовали конъюнктуре рынка. Но так это – сегодня, а кто знает, что именно затребуют себе технократы завтра?! Так что, дорогой, но не особо удачливый добытчик, вот тебе символическая компенсация – как раз чтобы подкупить патронов и отдохнуть и иди, охоться дальше.

И это ещё было относительно справедливо – были среди перекупов и особо жадные до денег, не брезговали спаиванием своих потенциальных клиентов и женскими чарами, после чего добытчики просыпались не только с жутким похмельем, но и с полными карманами долговых расписок, превращавших их практически в рабов.

Что поделать – свободный рынок регулировал себя сам и даже Семеров, обладавший что на Базе, что в ЗС и окрестностях, неограниченной властью, предпочитал не лезть в это болото.

Постояв посреди площадки ещё немного – часовые продолжали сохранять неподвижность, полковник хмыкнул, не сомневаясь, что условный сигнал уже передан, и двинулся в сторону ворот, массивные полотна которых уже принялись раскрывать дежурившие подле них бойцы.

Поселение встретило его привычным шумом жившего полной грудью города.

Музыка, говор множества голосов, громкий смех и ругательства, всё это на миг оглушило его, привыкшего к тиши подземной базы. Криво улыбнувшись – ничего иного он и не ожидал, Семеров двинулся по главной улице ЗС, которая так и не получив собственное имя, именовалась просто – Главная. Шагая по асфальту – прежде Главная была дорогой, соединявшей Базу с цивилизованным миром, полковник крутил головой, выискивая возможные нарушения. И, естественно, не находил – часовые честно отрабатывали свой бонус.

Пройдя метров тридцать, Семеров замер и по его лицу пробежала короткая улыбка – на стене здания, длинного, коробом вытянутого прочь от улицы, висело новое объявление, и оно не могло не привлечь внимание начальства.

Прежде всего – портреты.

Два небольших белых листа, с которых смотрели друг на друга Пушкин и Лермонтов. Между ними, едва не касаясь носов великих поэтов, была размещена грудная мишень, под которой был закреплён ещё один лист с коротким, написанным от руки, текстом.

Текст был следующий:

"Умели бы стрелять – ещё и не такое бы написали!"

Ещё ниже было дополнение:

"Стрелковые курсы. Одно занятие – 5 т-баллов".

Усмехнувшись – подобное творчество он ценил, Семеров двинулся дальше, но стоило ему пройти чуть дальше, как небольшая группа людей, вывалившаяся из бывшего на другой стороне улицы кабака, сначала замерла, а после взорвалась восторженными пьяными воплями, приветствуя своего командира.

– Тащь полковник!

– Командиру – ура!

– Игорь Семёнович! Не побрезгуйте! – В руках Смирнова, бывшего заводилой всей кампании, появилась огромная литровая кружка, почти наполовину заполненная янтарным напитком с порядком уже истончившейся пенной шапкой: – Просим, товари-ищ, – он коротко икнул, выпуская наружу пивные пары и, чуть покачнувшись на ногах, продолжил: – Командир.

– Ну и чего ты ему суёшь, – Гайев, бывший самую малость трезвее, оттёр его плечом: – Товарищ командир, просим, – изобразив подобие поклона он попятился назад, открывая дверь, и приглашающе показывая рукой на проём, откуда немедленно вырвалась какофония громких, нетрезвых, голосов: – Ну… Просим. Хоть кружечку, а?

Сказать, что Семеров был яростным противником алкоголя было нельзя. Но и заявить, что он дружил с бутылкой, тоже бы значило погрешить против истины. Правда, как это часто бывает, лежала где-то посредине.

Да, выпивал.

Но – редко.

Сначала, до его направления сюда, на склад, не было времени на подобное. Позже, уже будучи сосланным на склад, он сознательно избегал алкоголя, прекрасно зная о судьбе своих предшественников, угодивших в эту ссылку перед ним и это действовало на него лучше любой иной кодировки, или заговора. Ну а позже, когда на Землю посыпались обломки корабля, кишащие механоидами, стало просто не до того. Прекрасно понимая, что алкогольный дурман прямой путь к гибели, полковник ввёл на Базе строжайший сухой закон, который действовал и по сей день.

Но то – База. В ЗС он отпускал вожжи, позволяя бойцам расслабляться. Что они делают, как, или чем снимают стресс – это его не интересовало. Угу. Именно так и до момента, когда тело, возвращающееся из увольнения, не пересечёт Стену. Опьянение – карцер, перегар – наряд вне очереди.

Эти правила игры знали все и все, понимая их оправданность, с ними соглашались.

Но, повторимся, только внутри Стены. За её пределами, и это тоже было правилом Семерова, все равны, нет званий и ограничений. Совсем. Достал тебя полковник – отлови его за стеной, да и выскажи, всё, что думаешь. Последствий не будет. И это тоже, такую свободу, он декларировал, строго соблюдая её исполнение.

– Так. – Оттолкнув кружку, Семеров скользнул взглядом по лицам бойцов:

– Смирнов, Гайев, Парагоров, Ильин. Наклюкались, голубчики?

– А что такого, товарищ командир? – Ильин, чуть протрезвевший от грозного тона, тем не менее сохранял спокойствие: – Имеем право. Нам через сутки заступать. Как огурчики будем.

– Угу, – кивнул ему Семеров: – Зелёные и пупырчатые.

– Никак нет. Свеженькими будем, – помотал тот головой и кивнул на открытый проём: – Может окажете честь, командир? По кружечке? С нами?

– Не побрезгуйте, Игорь Семёнович, – вновь прорвался на переднюю линию Смирнов: – Вам, кстати, тож расслабиться не помешает. Одну всего, а?

– Одну? – Из раскрытого проёма потянуло запахом хорошо прожаренного мяса и Семеров, в желудке которого плескалось всего две кружки утреннего кофе – плотно завтракать он так и не привык, и Семеров, подчиняясь вкусным, каким-то объёмным ароматам, непроизвольно сглотнул.

– Опять командир-джан не завтракал, – возникший из пустоты Хатибеев, схватил его под руку и потащил внутри заведения, на ходу выговаривая Семерову за столь небрежное отношение к питанию. Увидев его, Семеров капитулировал – Саджа считал себя ангелом-хранителем полковника, строго следя за распорядком дня своего командира, который стал для него непререкаемы авторитетом после того как полковник расправился с гнездом геометриков – забавных механоидов, чьё гнездо упало на дорогу в нескольких километрах от базы.

Вот и сейчас, волоча за собой сдавшегося полковника, Хатибеев во весь голос причитал, рассказывая как важно регулярное питание, особенно, для героя самолично уничтожившего гнездо. Просить его заткнуться было бесполезно – восхваляя своего командира Саджа ловко вплетал в историю себя, перенося на свою особу часть славы. Если верить его словам, то тот подвиг, если и не полностью, то процентов на семьдесят был совершён благодаря ему, организовавшему то мероприятие.

Нет, оспорить тот факт, что Хатибеев принимал участие в успешной вылазке, имевшей место год назад, было нельзя. В той атаке, смелость которой граничила с безумием обречённых на смерть, участвовали все бойцы Базы. Но, по разумению Семерова, ничего особо героического в ней не было.

Ну – подошли к гнезду голыми, практически голыми – в одних казённых трусах. Ну, забросали логово бутылками с коктейлем Молотова, поджигая их от припасённых и заранее подожжённых факелов. Ушли, чтобы через сутки вернуться – когда гнездо догорело, а геометрики, лишенные питания, валялись вокруг закопченного логова дохлыми. Что здесь героического? Ровным счётом ничего. Ну а то, что технократы, лично прибывшие со Станции, уволокли и гнездо, и трофеи, отвалив почти миллион своих баллов – так он же не ради денег старался. Безопасность вверенной ему Базы, вот что двигало полковником в те дни. А что до денег, ставших основой их общего благополучия, так то приятный и заслуженный бонус, не более того.

Дальше всё было совсем просто.

Появившиеся деньги позволили ему возвести Стену и приодеть своих бойцов в самое лучшее снаряжение из числа, имевшегося у инопланетян, засевших на орбите. С деньгами пришла и слава – кроме него уничтожить гнездо смог только отряд Благоволина, все члены которого сейчас считались Сенаторами по праву силы – их персональный Легион на несколько голов превосходил наёмные отряды и был подкреплён несколькими боевыми кораблями.

Слава породила слухи, а те, распространяясь со скоростью лесного пожара, привели к нему множество людей, частью влившихся в команду, а частью осевших за стеной.

Что же до механоидов, ближайшие гнёзда которых были в четырёх-пяти десятках километров от Базы, то они так же прониклись произошедшим и не спешили отправлять свои отряды в сторону людей, силой подтвердивших своё право на жизнь. Так, в подобном ключе, рассуждал Семеров, ну а что на самом деле думали механоиды, не знал никто.

– Ласково просим, саркора полковника, – Саджа, наконец выпустивший его руку, уже выдвигал из-за стола стул: – Садитеся пожалуйста, сейчас мало-мал кушать будем. Ещё мал-мал пить, разговор вести, – усадив Семерова он, казалось растаял в воздухе, чтобы несколькими секундами спустя, материализоваться вновь, но уже с большой, на литр, кружкой пива в руках. Гадать над тем, как он сумел так быстро ей разжиться, особо не пришлось – недовольное ворчание посетителя, чья кружка была бесцеремонно реквизирована Хатибеевым, было хорошо слышно. Но – только ворчание – среди посетителей не было идиотов, готовых бросить вызов что самому полковнику, что кому-либо из его бойцов. Да и ради чего? Кружки пива? Нет, не стоит оно того, да и новую уже наливают – к чему лишние проблемы?

– Ну, что же, товарищи, – оторвав от стола кружку, Семеров приветственно ей качнул, салютуя остальным: – Отдых вы заслужили, не смею препятствовать!

Ответом ему стал лязг сдвинутых кружек, но не успел он поставить свою на стол, как появившиеся официанты принялись расставлять перед ними глубокие тарелки, полны разнообразной снеди.

Семеров, которому хорошо зашёл первый, самый важный глоток пива, потянулся было к блюду, полному жаренными рёбрышками, как вдруг его рука замерла на пол пути – по периметру блюда, точно так же, как и по периметру всех тарелок, тянулся рисунок – незамысловатый, выполненный серыми линиями, но, при этом, хорошо узнаваемый.

Стена.

Она, нарисованная просто и, местами, даже грубо, несла на своей спина фигурки часовых, словно пляшущих в обнимку с автоматами. Заинтересовавшись, Семеров чуть пошевелил вилкой мясо, освобождая центр и ничуть не удивился, увидев там буквы, сложившиеся в нехитрый рекламный лозунг: «Лучшее Заведение ЗС», под которым, заглавными буквами было выведено название сего, несомненно лучшего заведения: «СТЕНА». Ещё ниже, был нарисован полковничий погон и уже под ним, по краю донца, шла последняя надпись: «Одобрено полковником».

– Хм… – отодвинув блюдо прочь, Семеров глотнул пива и покрутив головой отыскал глазами бармена. Тому – заведением заведовал Толстый Мак, Мак, как можно было догадаться было сокращением от Максим, не потребовалось много времени, чтобы расшифровать упавший на него взгляд.

– Что-то не так? – Объёмистая туша Мака появилась подле их стола так быстро, что Семеров внутренне сжался, ожидая хлопка воздуха, неизбежного при пересечении телом звукового барьера: – Вам что-то не понравилось, дорогой полковник?

– Да, – вилка Семерова постучала по погону и словам ниже: – Я вот не припоминаю, чтобы…

– Ах, вы это?! – Заметно расслабившийся бармен облегчённо выдохнул: – А вам что? – В его голосе прорезались тревожные нотки: – Что-то не нравится? Пиво – вчера только сварили, мясо, – прижмурившись, Мак вытянул губы трубочкой и причмокнул: – Утром добыли. Поросёночка взяли. Не молочного, но вполне юного. Помните? Тут, до всего этого безобразия, – Мак пошевелил пальцами, замысловатым движением обозначая безобразия: – Ферма была. Со свинками. Совсем рядом – в двух десятках ка-мэ. Металл, механоиды проклятые, забрали, народишко – кто смог, разбежался. Ну а свинки свободными стали. Вот мы на них и охотимся. Так что, господин полковник, – его тон вновь наполнился тревогой: – Неужто хрящички не пошли?

– Ну почему не пошли? – Не стал кривить душой Семеров: – И мясо, и пиво – всё отличное. Но я…

– А раз отличное, – снова перебил его толстяк, принимая вид оскорблённой невинности, надо заметить – весьма искусно принимая: – То почему вы? Вы, о полковник?! Не одобряете?! – Последнее было произнесено так искренне, с таким надрывом в голосе, что Семерову стало по-настоящему стыдно. И вправду – ну чего прицепился-то? Пиво отличное, мясо – замечательное, ну а что написали, так сам же разрешил полную свободу. Вон – на тире, вообще Пушкин с Лермонтовым.

– Завянь, Мак, – Гайев, в руке которого был зажат тот самый хрящик, оборвал бармена самым непочтительным тоном: – Знаем-помним. Ну был ты актёром местного академического – сейчас-то ты что выёживаешься?

– Актёром? – Чувство стыда и раскаяния, накатившее было на Семерова, быстро откатилось прочь: – Вы были актёром?

– Да-с, был-с, – неожиданно для своей крупной фигуры, бармен сложился в поклоне: – Блистал-с. На бис, выходил-с, – проговаривая всё это он неуловимо переменился и теперь напротив полковника стоял не уязвленная в самое сердце, жертва, а типичный лакей, преданно и робко заглядывавший важному господину в глаза.

– Ну ты даёшь, – не отличавшийся артистизмом полковник покачал головой: – Круто! Я так перевоплощаться не умею.

– А вам и не надо, – выпрямившись и разом стерев все эмоции с лица, тихо и грустно усмехнулся бывший актёр: – Вы – полковник, а я всего лишь бармен пост…пост… Эхх… Нового мира. Вы герой – зачем вам такое?

– Не скажи, брат, – теперь пришла очередь грустно усмехаться Семерову: – Знаешь, вот лизнул бы в нужный момент – и не было б меня здесь. Так я нет – попёр прямо, – сделав небольшой глоток, он продолжил: – И вот – сижу здесь.

– Что бог, или боги не делает, – покачал головой Мак: – То всё к лучшему. Кто знает – что с вами там, – мотнул он головой куда-то в сторону: – Было бы. И кстати, – продолжил он более весёлым тоном: – У нас сегодня новый номер в шоу. Замор-р-р-рский! Пр-р-р-р-роповедник! – Провозгласил он, как рефери на ринге, одновременно указывая рукой на небольшую сцену, где карабкался на высокий стул тощий господин, замотанный по самые глаза в тяжёлую чёрную ткань.

Свободу совести полковник так же не ограничивал, видя в ней очередную отдушину для людей, жизнь которых претерпела резкие изменения.

Каждый волен верить во что хочет! – Провозглашал один из пунктов правил, его правил, вырезанных на доске подле ворот. И это, действительно было так. Не нарушай остальные заповеди – и верь во что хочешь. Таково было официальное решение, но никто не знал, что под ним, известное только полковнику, было и иное основание.

Семерову было любопытно и это чувство проистекало от его давнишнего, ещё прошлой жизни, желания – узнать, а узнав, понять суть Веры, зачастую двигавшей людей на поистине невероятные свершения.

И когда, если не сейчас, попробовать начать всё с чистого листа? Именно сейчас, когда институты религий пали, посмотреть – на практике, какая из вер – "круче", предоставляя людям полную свободу?

Результат, или результаты, были интересны.

Так, возродившиеся первыми старые, главенствовавшие до катастрофы, религии – те самые – христианство, ислам, буддизм, иудаизм – первыми и пали, когда выжившие жрецы этих, прежде общепринятых, конфессий, не смогли удержать свою паству, пытаясь играть по прежним правилам, обманув ожидания желавших нового утешения, людей.

Люди, скоро переставшие ходить на проповеди, качнулись, вначале, в язычество, вернее будет сказать – в неоязычество, возрождённое выжившими энтузиастам – ревнителями древних-правильных-и-чистых времён. Увы, но и это течение быстро выдохлось.

Причина была проста – новоявленные волхвы, наряженные в раскрашенные ритуальными и сакральными символами балахоны, повторили ошибки своих предшественников, так и не сумев родить новую идею. Банально переделав священные тексты на новый лад и стилистику, зачастую просто меняя имена старых святых на псевдо-языческие, они попытались начать грести под себя блага верующих, но те, быстро послали очередных вымогателей подальше, обходя стороной и новую священную рощу, и новых идолов, принявшихся благополучно гнить в отсутствии молебнов и жертв.

Винить что первых, что вторых было бессмысленно – все эти святые отцы и их новоявленные последователи просто не умели иначе, за тысячелетия своих культов накрепко привыкнув сладко есть и пить в обмен на пространные, зачастую непонятные простым людям славословия в адрес таких же мутных и морально устаревших, святых.

А вот следующая религия доставила полковнику немало веселья. Он даже сожалел, что это направление умерло быстрее прочих, прихватив с собой всех жрецов и адептов – последних, из числа наиболее рьяных.

Речь шла о культе Механоидов, которым полагалось возносить жертвы металлом и, взамен, молить о милостях, передавая свои мольбы двоичным кодом.

Инструментом передачи были избраны фонарики и первая служба, проводимая жрецами в сумерках, впечатляла. Стоявшие в две шеренги жрецы – первая на коленях, вторая – согнувшись в поясном поклоне, слаженно моргали фонариками, посылая вспышки в сторону ближайшего гнезда, бывшего, как вы уже знаете, в полусотни километрах от ЗС. По мнению Семерова, всё это было бредом, ну как механоиды увидят, или учуют подобное? Но жрецы, сигналили до тех пор, пока старший, увенчанный тиарой из кусков корпусов машин, не заорал, что ему было видение, и видение то – благое!

На второе мероприятие, которое должно было произойти сразу за границей Красной зоны, Семеров не пошёл, ожидая крупных неприятностей для этих верующих. Так, собственно, и произошло – стоило только жрецам сложить внутри зоны пирамиду жертвенного металла, как объявившиеся механоиды, принялись издали следить за людьми. Машины не торопились – зная о том, что одно из их гнёзд было уничтожено этими созданиями, они долго сканировали адептов и жрецов, пытаясь оценить степень угрозы. Анализ закончился ровно в тот момент, когда жрецы, в разноголосье затянувшие священный гимн, надо отметить, что их песнопения не были копией псалмов и гимнов предыдущих культов, а оказались чем-то новым, так вот, нестройный хор затянул молитву, спины согнулись, фонарики – заморгали, и…

Но то ли код был неверен, то ли лучи света были расценены как некое оружие, в общем, финал был скор и кровав. Бросившиеся в атаку машины в мгновение ока разорвали всех бывших внутри зоны, а после, разобрав жертвенную пирамиду, скрылись в гнезде, оставив для контроля пару механоидов. Из всей паствы уцелел только один человек, но как он не пытался возродить культ, доказывая, что теперь-то он всё знает и что он – избранный, которому подчинятся механизмы, никто его не слушал, беззлобно посылая подальше.

В сухом остатке, на текущий день, в ЗС царила полная религиозная анархия, если подобный термин можно отнести к религии. Кто хотел, тот мог зайти в молитвенный дом, готовый утешить верующего совершенно любой конфессии – помолиться, поставить свечку, помедитировать – не бесплатно, разумеется. Особо верующие могли даже исповедоваться, причесться, купить индульгенцию, принести жертву и заказать службу – любую, хоть торжественную, хоть заупокойную. Сказать, что подвязавшиеся на этот поприще святые отцы благоденствовали – нельзя, но не голодали – точно.

А вот сейчас – новый культ.

Поёрзавший на стуле полковник глотнул пива и, закинув в рот несколько солёных орешков, откинулся на спинке, ожидая начала нового шоу.

И, оно началось. Мак, выждавший нужный момент – чем он руководствовался оставим на совести бывшего актёра, постучал ножом по пустой пивной кружке и, предвосхищая удивлённые выкрики, молча указа на сцену с застывшей на высоком табурете, фигурой.

Та, несомненно, ожидавшая подобного, мгновенно ожила и, соскочив на пол вскинула вверх руки, приветствуя собравшихся:

– Здравствуйте, дорогие мои! Здравствуйте, говорю я вам! И ещё раз – здравствуйте! – Проповедник, на выкрики которого публика ответила сдержанным молчанием, согнулся в поясном поклоне, но, всего на пару секунд. Быстро распрямившись – полы его чёрного одеяния громко хлопнули, он продолжил:

– Пришёл я к вам – издалека! Долго я шёл! – В его руках появился длинный посох, и жрец весьма узнаваемо изобразил, как он шёл – поначалу, будучи полным сил, высоко поднимая, а после едва волоча ноги и опираясь всем телом на посох.

– И не только шёл – плыл! – Теперь, отбросив палку на пол, жрец принялся размахивать руками изображая широкие гребки и громко отфыркиваясь при каждом движении.

– Фуух, – вытерев пот он вздохнул: – Да, народ… Океан переплыть – это вам не кружку пива, того, – задрав подбородок, он пощелкал себя по горлу и зал ответил сдержанными смешками.

– А ещё – леса! А в них… Механоиды! Ай! – Громко, словно испытав страх, проповедник метнулся за табурет, где и скорчился, опасливо поводя головой из стороны в сторону и выпучив глаза.

Смешки разрослись в откровенный хохот, перемежаемый советами по его укрытию и опасениями за физиологию кишечника.

– Но – всё это в прошлом, – выскочив из-за своего укрытия, он ловко пнул палку и та, описав красивую дугу, словно живая прыгнула ему в руки: – Я здесь, с вами и молю вас только об одном – выслушайте меня! – Последние слова были сопровождены таким яростным полётом шеста, что тот, превратившись в непроницаемый полог, скрыл за собой фигуру проповедника, наполнив зал кабака тишиной и тихим посвистом рассекаемого палкой воздуха.

Но не долго тишине удалось погосподствовать в помещении – короткий стук ударившей в пол палки и пелена, скрывавшая чужестранца, распалась, являя зрителям замершую на коленях фигуру, одна рука которой была вытянута вперёд, словно в мольбе, а во второй дрожал, медленно успокаиваясь от бешеного танца, длинный, сверкавший серебром, шест.

Монополия тишины, обрадованной отсутствием конкурента – замершая фигура обратилась в статую, продержалась секунд двадцать – ровно до того момента, как кто-то из зрителей, окаменевший, как и проповедник, не очнулся, и, с громким стуком, опустил кружку на стол.

В следующий миг зал взорвался!

Аплодисменты, восторженные вопли, рёв, стук кружек о столы – дикая какофония восторга соскучившихся по подобному шоу людей, прекратилась, стоило проповеднику пошевелиться.

– Спасибо! Вы – лучшие! – Вскинув вверх свой посох и только чудом не ударив его концом в потолок, человек в чёрном несколько раз поклонился залу, а после, попятившись назад, ловко запрыгнул на стул, так и продолжая смотреть на публику.

Этот трюк был так же по достоинству оценён зрителями, немедленно наполнившими зал аплодисментами.

– Ваша благодарность – бесценна, – крутанувшийся вокруг стула посох, замер рядом с проповедником, вытянувшись вертикально и чудесным образом сохраняя равновесие в этом, крайне неустойчивом, положении. Это чудо зал встретил удивлёнными вздохами и очередными аплодисментами. Людей можно было понять – всё, что местная сцена предлагала им ранее исчерпывалось либо выступлениями музыкантов, мелодии которых уже основательно приелись, либо танцами местных красоток, чья стать и прелести, обнажаемые под всё ту же, набившую оскомину музыку, так же не вызывали ажиотажа.

А тут – фокусник! Да ещё какой! Не просто карточный шулер – подобных в ЗС было с избытком, а настоящий волшебник, в равной степени являющийся и жонглёром, и комиком.

– И я расцениваю ваши аплодисменты, – проповедник повёл рукой устанавливая тишину: – Как разрешение вашему покорному слуге, только что усладившему ваши зрение, дать пищу ушам, – сделал он короткую паузу: – И разуму. – Ещё одна пауза, самую малость более продолжительная, чем предыдущая.

– Весь это долгий путь – да-да, тот самый, богатый пешими прогулками и заплывами, – не вставая с места он забавно подрыгал ногами и помахал руками: – Я проделал с единственной целью. Единственной… – Соскочив со стула, шест так и остался стоять на прежнем месте, человек, словно в задумчивости, прошёлся по сцене взад-вперёд: – Вот ведь слово какое… – Словно сам с собой произнёс он: – Вроде и простое, а как много значений? Единственная цель, единственный удачный выстрел, единственная жизнь, единственная мать и один, самый верный и единственный друг. Тот самый, что готов немедленно рискнуть своей жизнью – повторюсь – единственной, ради тебя, – короткая пауза и бледная рука, выскочившая из широкого рукава, описала в воздухе окружность, охватывая зал: – Ради тебя – тоже единственного. И вот – вас двое. Два друга против всего мира. Но ведь лучше – лучше же будет, когда вас больше? Да? Трое, четверо – и все вы, вот вы, – он снова указал в зал, не обращаясь ни к кому конкретно, но так, что каждый из присутствующих, понял, что речь идёт именно о нём: – Вы, объединённые единственной целью, вершите деяния, шаг за шагом пробираясь к вершине. Вы – едины. Вы – спаяны вместе. Это – единство. И с ним я пришёл к вам. Единство, – подняв руки вверх, он сплёл пальцы в замок: – Это всё. Начало всего сущего – сама эволюция шла этим путём, объединяя разрозненные клетки в сложную структуру. Начало – и конец, альфа и омега. Вы спросите, – резко развернувшись к залу, проповедник выбросил вперёд руку, вызвав несколько вскриков своим неожиданным жестом: – Ладно, с началом понятно. А конец? Он каким боком? Спрашиваете? – Внимательно слушавшая его публика ответила сдержанным ворчанием, и он продолжил: – А я – отвечу! Вот мой пример и ответ! Чёрная дыра! Она – объединяет всё и всех! Вот! От простейших клеток, до гигантских структур! И то, о чём я говорю – учение Единства, объединяет малое с большим. Вы, – рука снова мазнула по залу: – Малая часть. Но вот вас коснулось Единство, вот вы приняли его – и всё! Вы не одни! Единое, могучее учение, пронизывающее всё сущее! Оно…

Семеров слушал проповедника в пол уха.

Ему, воспитанному на учении Марксизма-Ленинизма, пусть и уже порядком подзабытом, любая религия представлялась одним из рычагов власти, позволяющих единицам управлять массами. Считая себя военным – причём профессиональным, он крайне скептически относился к подобным институтам, стараясь избегать как священнослужителей, так и своих коллег, резко и бесповоротно отринувших прежние учения, ради выгод, даруемых новыми веяниями.

Но сейчас полковник ловил себя на мысли, что он полон внимания к словам фигляра на сцене. Особенно его зацепила последняя фраза – та самая, про единое и могучее. Мысленно повторив её, он вдруг почувствовал, как поднимаются из глубин памяти воспоминания, казалось бы, совершенно стёртые прошедшими годами.

В лицо пахнуло свежим ветром, впереди, в нескольких шагах перед строем, в котором застыли молодые курсанты, заплескалось на ветру, громко хлопая, алое полотнище, а откуда-то сверху, из невидимой выси, на него обрушились слова гимна. Того самого – старого и переиначенного новой властью.

– «Единый могучий Советский Союз!»

Видение, бывшее таким живым, оборвалось внезапно, оставив в голове какую-то звенящую пустоту и Семеров даже потряс ей, пытаясь выбросить вон отголосок той, прежней и ушедшей жизни.

– Что-то вы загрустили, товарищ командир, – сидевший рядом с ним Смирнов, покачал головой, одновременно пододвигая ему новую, полную почти до краёв кружку:

– А вы знаете, что грустить нельзя?

– Это почему? – Будь полковник в другом состоянии, он бы непременно заметил бы ехидный огонёк в глазах своего бойца, но сейчас, ещё не выбравшись из своих воспоминаний, он не обратил на подобное никакого внимания.

– Грустным быть никак нельзя! Особенно нам, – покачал кружкой тот: – Ну, тем, кто выпивает. Механоид новый появился – белочка. Не слыхали?

– Новый? Белочка? – Семеров быстро перебрал в памяти известные типы машин, удостоившиеся собственных имён. Кабан? Бьющий цели таранным ударом острой головы, Горыныч – рудный комплекс с тремя экскаваторными ковшами на гибких шеях, Гидра и её меньшая копия – Горгона – летающие сферы, окутанные бесчисленным множеством излучателей на вертящихся во все стороны гибких шнурах. Нет. Белочки в его списке не было, и он вопросительно посмотрел на Смирнова, ожидая более подробного рассказа.

– Странно, что не слышали, – опустив глаза, чтобы не выдать себя их блеском, боец продолжил: – Белочка – механоид со сбитой программой. Он на подготовке к зиме зациклен. Роет норы и туда добычу складывает – ну, металлолом всякий, вещи тёплые, а прежде всего – бухло и патроны.

– Погоди, погоди, – запротестовал полковник, в голове которого образовалась совершеннейшая каша: – Какие, на хрен, тёплые вещи?! Бухлишко? Патроны? Откуда?!

– А это всё, – приподнял кружку Смирнов: – Механоид у грустных алкашей отбирает. Так что, товарищ командир, давайте выпьем и повеселимся – чтобы и к нам белочка не пришла!

– Ну вы даёте! Ведь развели! Как мальчишку подловили! – Семеров, весело рассмеявшись шутке, приподнял кружку салютуя остальным, и уже хотел сделать глоток, как звонкий хлопок, раздавшийся от сцены, заставил его замереть и медленно повернуть голову в сторону проповедника.

Проповедник, скорчившийся на самом краю сцены, являл собой образ скорби, сошедшей сюда прямо с полотен величайших мастеров прошлого.

Стоя на коленях и всем телом раскачиваясь из стороны в сторону, он безжалостно отвешивал себе оплеухи и бил он себя на наиграно, а совсем по-настоящему. Звонкие удары, дергавшаяся от них голова, всё это свидетельствовало о серьёзности его намерений.

Самоистязание длилось почти десяток секунд, прежде чем в зале родился недовольный ропот, перемежаемый окриками с требованиями немедленно прекратить это действо. Самоистязатель подчинился им только тогда, когда сразу несколько человек, вскочив со своих мест и гневно потрясая в воздухе кулаками, двинулись к сцене, на ходу обещая всыпать мазохисту по первое число, если тот немедленно не объяснится. И, надо, отметить, их решительность дала желаемый всеми результат.

Проповедник, дернув головой в последний раз, протянул руку за спину и шест, всё это время смирно стоявший подле высокого стула, ожил, прыгнув прямо в раскрытую ладонь.

Охая, постанывая и тряся головой, он принялся вставать, цепляясь обеими руками за палку, как древний старик. Почти выпрямившись, спина так и осталась согнутой, он повёл рукой в сторону зала и люди, прежде во всю глотку выражавшие своё недовольство, мигом успокоились, быстро возвращаясь на свои места, ожидая продолжения шоу.

– Я – виновен, – дёрнул головой проповедник: – Ничтожный слуга, стоящий перед вами, был настолько околдован вашим вниманием, друзья, что напрочь позабыл о приличиях. Да, именно так! Я, недостойный стоять здесь, даже не представился, растворившись в волнах внимания, благосклонно дарованных вами мне. Простите своего глупого слугу. – Короткая пауза, которую он сделал чтобы набрать в грудь порцию воздуха, мгновенно заполнилась выкриками, в основном подтверждавших немедленное прощение и несколькими угрозами таки проучить гостя, если он и дальше будет вести себя подобным образом.

– Моё имя, – поведя рукой человек в чёрном вернул тишину в зал: – Бредущий-со-Светом, но что такое имя? Всего лишь звук, не более того. А моё, вдобавок, – он сокрушённо покачал головой: – Ещё и длинное. Как начнёшь выговаривать, так не то что уснуть, уснуть не страшно – пока до конца доберёшься, вполне можно механоиду на зуб попасть. Сами же знаете, насколько эти железки проворны. А потому – Бре. Зовите меня так и не тратьте время на долгие словеса. Они только сотрясают воздух, бесследно исчезая мгновения спустя. Дела – вот, что остаётся! Действия, свершения, движение! Только это оставляет след! А сейчас – внимание! Я открою вам первую истину своего учения! – Подняв обе руки вверх, шест снова вертикально застыл, проповедник, выдержав паузу – она показалась всем крайне длинной, продолжил громким и хорошо поставленным голосом, разительно отличавшегося от его тона прежде:

– Помните! Единство – пронизывает всё! И – главное! Единство проистекает от действий. – Ещё одна пауза и руки, начавшие опускаться. Друг замерли на пол пути, нацеливаясь на кого-то в зале. – Например, – покрутивший головой Семеров, к своему удивлению обнаружил, что нацелены они прямо и только на него:

– Действий! Например таких, которые произвёл наш добрый хозяин – полковник Семеров. Да друзья! Подняв вверх шест, Бре крутанул им над головой: – Кто, как не он уничтожил гнездо, позволив вам безбоязненно жить здесь? Подумайте – ведь это благодаря ему, нашему полковнику, мы объединены? И и славном Зэ-эС, и здесь, в чудесном заведении, именуемом Стена. Так?

– Верно! – Загалдели люди, словно только сейчас осознав вклад Семерова в их жизнь.

– Точняк!

– Полковнику– Ура!

– Урааа!

– И разве могу я, – отвесил поясной поклон Семерову проповедник: – О чем-либо рассуждать, здесь не имея его разрешения?! И не спорьте, – пресёк он начавший зарождаться шум, требовавший от Бре продолжать, наплевав на мнение полковника: – Наш господин мудр, – спрыгнув со сцены, Бре сделал несколько шагов и замер прямо перед Семеровым: – И я уверен, что он примет решение основываясь на всеобщем благе. Благе для всех – и вас, и, – проповедник глубоко поклонился: – И Единства, пронизывающего всё в этой вселенной.

Глава 3

Поход

Промасленная картонная коробка была почти пуста – лишь у дальней стенки сиротливо жались друг к другу последние банки тушёнки. Их оставалось всего четыре и Екатерина, сдержав вздох, закрыла крышку, ставя поверх короба ещё один, когда-то до краёв забитый плотными пачками лапши быстрого приготовления. Ежедневный пересчёт оставшихся запасов был для неё чем-то навроде ритуала – оглядывая консервы взглядом она, на краткие мгновения, предавалась воспоминаниям и перед её внутренним взглядом возрождались картины прошлого, такого лёгкого и беззаботного.

Припасы им собирал отец – ещё тогда, в той другой реальности, отсечённой от настоящего вспышкой в небесах. Это он настоял, чтобы они трое – мать, брат и она, сестра и младший ребёнок в семье, захватили с собой эти, тогда, год назад, казавшиеся совершенно излишними, припасы.

– Всё одно – на машине поедите, – стоял он на своём: – Самим не понадобится, собаке скормите, – следовал кивок на щенка финского шпица, крутившегося вокруг ног споривших родителей. Айка, так звали щенка, был его подарком дочери, заканчивавшей девятый класс и готовящейся к поступлению в техникум.

– Мы на пару недель всего едем, – не уступала ему мать, которой очень не хотелось выглядеть посмешищем в глазах своих старых подруг – короткий отдых было провести в небольшом провинциальном городке, откуда она была родом: – Ну ты чего? Что люди подумают, когда мы, приехав всего на две недели, такую гору продуктов вытащим?!

Но отец был непреклонен и мать, не продолжая ворчать, сдалась.

Да, тогда – чуть более года назад, подобное казалось бредом.

Ну что могло случиться?! Будущее, наполненное светом любви Богородицы, казалось таким светлым и безмятежным, что подобное отдавало если и не паранойей, то, как минимум, бредом.

А затем, за один день, всё переменилось.

Вспышка в небе, волна тошноты, и оседающая на землю, уже мёртвой, мать. В тот день, она оказалась одной из многих, поспешно похороненных горсткой выживших. Брат рыдал, стоя на коленях у общей могилы, а она… У неё в душе просто стало пусто – словно что-то большое, тёплое и надёжное, просто ушло прочь, оставив вместо себя пустое, залитое холодом пространство.

Что стало с отцом она не знала и до последнего не принимала, не слушала новости, приносимые беженцами из столицы, превращённой спустившимися с неба механоидами, в огромную груду щебня. Целыми днями просиживая у окна она высматривала в беженцах знакомую фигуру, ожидая что та, усталая, оборванная и израненная, отвернёт от общего потока, направляясь к их дому.

Но чуда, так и не произошло – поток людей истончился, а отец, тот самый – первый и главный мужчина её жизни, так и не появился, чтобы встать на защиту своих детей.

Все напасти, обрушившиеся на мир, обошли стороной их городок – объятые пламенем обломки рушились в отдалении, а ужасные машины, питавшиеся живыми людьми – так, по крайней мере выходило по словам беглецов, не появлялись даже на горизонте.

Но жизнь, начавшая было налаживаться, подкосила иная проблема.

Попы.

Екатерина, воспитанная в совсем не религиозной семье, всегда относилась равнодушно к закутанным в длиннополые одеяния, бородачам. Они хотят молиться своему богу? Да ради его самого, бога их, то есть. Ко мне только не лезьте – и делайте, что хотите. Хоть лбы себе порасшибайте, отбивая усердные поклоны.

Вот только теперь, после произошедшей катастрофы, они и полезли.

Сперва – робко.

Стучась в двери, святые отцы, сменившие кресты, на образки с Богородицей, поначалу и вправду стремились помочь людям – кому продуктами из своих запасов, кому свечами – электричество, как и все прочие блага цивилизации, пропало сразу после произошедшего, а кому и словами утешения, не хуже, а порой и лучше, чем профессиональные психологи, врачуя душевные раны.

Но постепенно, медленно обретая силу над потрясёнными и потерявшими ориентиры, людьми, их риторика начала меняться.

Теперь они не просили – требовали!

Требовали молитв, сгоняя людей на общие бдения.

Требовали работ – направляя мужчин на заготовку дров, а женщин на огороды.

Требовали верного поведения, заставляя отбивать поклоны, требовали правильно одеваться – запрещая яркие расцветки и требовали, требовали, требовали.

Тех же, кто решался протестовать, не соглашаясь жить по их правилам, ждало суровое наказание. Обзаведясь силовой поддержкой – нашлись среди выживших крепкие парни и мужчины, готовые работать кулаками и дубинками за особо крупный паёк, жрецы новой веры натравливали их на любого инакомыслящего, гася сопротивление в зародыше. Ну а учитывая то, что в ряды еретиков угодить было даже слишком легко – бывшие попы жёстко карали даже за недостаточно, по их мнению, глубокий поклон, то редкий день обходился без показательной порки, или прогона сквозь строй.

Но что более всего раздражало Екатерину, так это покорность, с которой большинство приняло новую власть. Выжившие словно сломались, когда произошла та беда. Свободно критиковавшие власть и готовые отстаивать своё мнение люди, теперь разве что шепотом, опасливо оглядываясь по сторонам, рисковали обсуждать последние новости и моментально смолкали, стоило только на горизонте появиться жрецу, или, вооружённому дубинкой, служке.

В дверь постучали и девушка, отбросив прочь невесёлые мысли, посветлела лицом – три частых удара и два чуть позже – то был брат, вернувшийся с обязательных работ. В принципе, в таком стуке – так прежде звонил в дверь их отец – один длинный и два коротких звонка, в таком сигнале необходимости не было – её щенок, сопровождавший Анатолия на работы, уже нетерпеливо потявкивал с другой стороны двери, царапая лапами полотно.

– Загоняли просто, – пройдя на кухню, брат тяжело опустился на стул, прежде выложив на стол пол буханки чёрного хлеба и небольшую баночку консервов.

– Сегодня опять паёк урезали, – продолжая копаться в сумке, сообщил он неприятную новость: – Святые старцы говорят, что запасы до сбора урожая тянуть надо. Ну а как соберём, то… Ага… вот она где! – В его руке появилась банка редких по нынешним временам консервов – рыбных, с печенью трески судя по этикетке.

– Это тебе Отче Фаммий просил передать. Говорит, что мол непорядок, когда такая девушка голодом себя морит. Он очень просил передать, – поставив банку на стол, Толя отвёл глаза в сторону, словно желая по подробнее разглядеть узор кафельной плитки: – Что не исповедовалась ты давно. И что он готов стать твоим духовным пастырем.

– Перебьётся! – Катю передёрнуло, когда перед её глазами предстала жирная, густо, по глаза заросшая неровной бородой, туша попа.

– Вернёшь завтра, – пододвинула она пальцем банку к краю стола.

– А толку? – Вздохнув, Анатолий отщипнул от буханки: – Всё одно заставит – вся сила у них, – он снова вздохнул: – И еда.

Последнее, как это не было печально, было правдой.

Как, каким образом все городские запасы оказались в церковных подвалах, не знал никто, а стоить догадки и, тем более их озвучивать было чревато, да и некому было этим заниматься. Поначалу, когда жрецы, зарабатывая авторитет, были мягки, людям было не до того – горечь утрат затмевало все прочие чувства, а после… А после появились дубинки и крепкие, сытые парни, были готовы вбить непочтительный вопрос назад в глотку любого, осмелившегося на подобное.

– Ты только о брюхе и думаешь! – Зло бросила она брату и, вытащив из коробки пачку доширака, сунула её ему в руки: – Грызи! Или, – Катя мотнула головой в сторону площади, где на кострах кипели котлы с водой: – За кипятком прогуляйся.

– Я ж только с работы. Мне бы отдохнуть, – заныл брат, которому совсем не улыбалось вылезать на улицу: – Ты дома сидела – вот и сходи, разомнись.

– И схожу! – Решение, давно зревшее в ней, наконец прорвалось наружу:

– Ухожу. Сил моих больше здесь быть нет!

– Уходишь? – Рука Анатолия, отщипнувшая очередной кусок мякиша, замерла в воздухе: – К попам что ли?

Как Катя не отвесила ему оплеуху, что удержало её руку, этого она и сама на поняла. Резко выдохнув и развернувшись на месте, она шагнула прочь из кухни, на миг задержавшись на пороге.

– Дурак! Из города ухожу. Совсем.

– И куда пойдешь? – Вопрос брата застал её, когда рюкзачок был почти полон. Анатолий стоял, привалившись к проёму двери и неспешно перемешивая ложкой содержимое банки с тушёнкой.

– Твоя, с хлебом на столе, – кивнул он ей, заметив, как сестра сглотнула наполнившую рот слюну:

– Так куда собралась? Здесь хоть как-то, но можно жить. Меня, вон, – он обмакнул хлебную корку в мясное месиво: – В служки зовут. А там кормят куда как лучше. Оставайся, я тем пайком нас обоих прокормить смогу.

– И тебе не противно будет? – Подойдя к застеклённому шкафу, Екатерина, приоткрыв створку, сняла с полки выцветшую фотографию родителей. Фото было сделано здесь же, в городке, года за два до рождения брата. Обнимавшие друг друга родители, молодые и полные сил, весело улыбаясь, уверенно смотря в будущее, оказавшееся таким…

Почувствовав, как на глаза накатываются слёзы, девушка коснулась пальцами своих губ, а затем перенесла поцелуй матери и отцу.

– Противно, – наблюдавший за ней брат нахмурился: – А что делать? Не за малую же пайку лес валить?

– Ну так в чём дело? – Вложив фотографию в блокнот с рисунками – рисовать её научила мать, получившая художественное образование, девушка повернулась к Анатолию: – Иди. Бери дубинку и лижи задницу Фаммию. Уверен – он и мальчиком не побрезгует!

– Кать!

– Отстань! – Отодвинув его плечом, она протиснулась на кухню: – Половину консервов я заберу, – закинув в рюкзачок две банки, она вытащила все оставшиеся пачки доширака из второй коробки и отправила их вслед за консервами: – Дошик – тоже. Ты и пайком, – хмыкнула она: – Усиленным.

– Ты что? Серьёзно? – Насухо вытерев банку коркой, Анатолий, присев на корточки, протянул её Айке и та, мгновенно потеряв интерес к коробкам, подскочила к нему весело виляя колечком хвоста.

– И куда пойдёшь? – Посмотрел он на неё снизу-вверх, одновременно гладя и почёсывая рыжую собачью спинку: – А, Кать?

– Тебе-то, служка, какой резон?

– А такой! – Поднявшись на ноги, он развернулся в сторону комнаты: – Жди! Вместе пойдём. Меня всё это тоже достало! И это, – как и она, замер он на пороге кухоньки: – Жратву всю забирай. И рыбную, – последовал кивок на банку печени: – Тоже.

Из городка они выбрались когда Солнце уже клонилось к закату, а добрые и верные новому учению жители, коротали время ожиданием сигнала, созывавшего всех на вечернее моление.

Явка на этом мероприятии обязательной не была, но, это официально. Реально же, служки, бывшие, казалось везде, вели строгий учёт уклонившихся, записывая неявившихся, чтобы после, по завершении утренней молитвы, направить таких на наиболее тяжёлые работы.

Ага, именно так, и именно ради очищения души от пагубных мыслей, нашептанных злодеями, посягнувшими на Святую Жизнь.

Но пока – улицы были пусты и парочка уже почти вышла за пределы городка, когда одна из калиток, мимо которой они шли, громко скрипнула, выпуская из-за добротного забора, сколоченного из толстых досок, невысокую фигуру молодого человека.

– О! – Подбежавший к ним парень был знаком, что Катерине, что Анатолию: – Привет-привет! И куда это вы? Сейчас же сигнал будет? Вы что – пропустить молебен решили? А сегодня старец Акакий, – кулак молодого человека завис над сердцем, а после метнулся вверх, где на секунду замеркак, едва не касаясь лба. Это был новый жест, или символ веры, пришедший на смену прежнему крестообразному движению руки. Изобретённый кем-то из попов, прошу прощения – ныне Святых Старцев, он знаменовал собой торжество любви над разумом, или сердца над головой, прямо говоря о вреде наличия излишних мыслей.

– Он как раз про путь спасения говорить будет, – Петр, так звали парня, торопливо закивал: – И вот ещё, – оглянувшись по сторонам и вжав голову в плечи, продолжил он едва слышным шёпотом: – Мне сказали… Но – тссс… Секрет это. Вот. Сказали, что те, кого Старец приметит, тем особый паёк давать будут. Зимой. А зима, – он быстро огляделся по сторонам: – Она – близко! Так в окружении Акакия говорят, – отодвинувшись, он повторил священный жест: – Вот я и спешу – чтобы в первом ряду оказаться. Кхм, – кашлянув, он отодвинулся и продолжил уже обычным, также немного более громким, чем обычно, голосом: – Так что – зря вы молебен пропустить решили. Зря! Такое я – не одобряю! – Подтверждая свои слова, Пётр рубанул воздух рукой: – Зря!

– У меня – выходной, – поддёрнув лямки своего рюкзака, Анатолий насмешливо посмотрел на раздувшегося от ощущения своей праведности парня: – Меня Фаммий к себе в служки зовёт.

– Иди ты! – Из Петра словно выпустили воздух – он съёжился, сник, а в голосе появились угодливые нотки: – И ты, Анатолий, вы – согласились? Какя честь!

– Взял двое суток на раздумья.

– Двое суток?! Раздумья?! Да я б ниц пал, позови он меня! Слёзы бы от радости лил!

– Вот поэтому он тебя и не зовёт, слизняк! – Пробормотала себе под нос Екатерина, но Пётр этих слов не расслышал, увлечённо, рассказывая о том, как бы он был счастлив подобному приглашению.

– Да. Двое суток, – перебил его Анатолий, которому было противно подобное излияние верноподданических чувств: – Ответственность большая, понимаешь?

Почтительно смотревший на него Пётр часто-часто закивал, полностью разделяя его слова.

– Вот. Вижу, что понимаешь, – неторопясь и солидно – Катя приоткрыла рот от удивления – прежде за братом подобное поведение не водилось, продолжил Анатолий: – Надо всё обдумать. Служба-то – ого-го, какая. Ответственность.

– Да-да-да, конечно-конечно, – заверещал было парень, но немедленно смолк, стоило будущему служке продолжить.

– Вот я и взял два дня. Чтобы от суеты удалиться и подумать – достоин я, или нет. А ты иди, – где-то за их спинами хлопнула ещё одна калитка, выпуская торопящегося на молебен прихожанина и Анатолий, подтолкнул Петра в сторону городской площади: – Всё, иди, а то с местами проблема будет. Да и нам поспешить надо – пока светло хотим до пещер дойти – там молиться будем. Совета и просветления ждать.

– От неё? – Сотворив символ веры, Пётр посмотрел вверх, но Анатолий не спешил ни повторить его жест, ни подтвердить его догадку.

– Иди, – оттолкнув парня, он передёрнул плечами, разминая спину под рюкзаком и двинулся по ведущему за город шоссе, прежде соединявшему городок с областным центром.

– Ага, уже бегу, спасибо за напоминание, добрый господин, принялся раскланиваться им в спину Пётр, а когда парочка отдалилась на достаточное расстояние, сплюнул себе под ноги:

– Ну, твари городские! И тут обошли! Что б Богоматерь вас приподняла, да об землю шлёпнула! То б вы в своих пещерах…

Раскатистый дребезг бронзового била, который был выплавлен из ставших ненужными колоколов, заставил его подпрыгнуть на месте.

– Опоздал! – Припускаясь вскачь, он рванул в сторону площади, на миг задержались, чтобы погрозить почти невидимым в вечернем сумраке фигурам:

– И это я вам тоже припомню! Сволочи! Городские!

– Он тебя что – и вправду пригласил? – Нарушила молчание Екатерина, когда последние заборы частного сектора остались далеко позади: – А? Толь?

– Пригласил, – буркнул он в ответ, всем своим видом демонстрируя полное нежелание развивать эту тему.

– А ты? – Сестре, как это бывало и прежде, в подобных ситуациях, было плевать на его желания: – Ты что – отказался?

– Раз с тобой иду – то да.

– А чего так?

– В цене не сошлись.

– В цене? Ты что – со Старцами торговаться начал?!

– Ну, начал. Пошли, темнеет уже. Говорю же – в цене не сошлись.

– Эээ… Нет, – забежав вперёд, она встала перед ним, закрывая дорогу: – Говори!

– Кать, не надо.

– Говори!

– Ну… Он, – поняв, что рассказа не избежать, и хорошо зная характер сестры, он сдался:

– На пригласил. Только не к себе, а вообще. Служить.

– И ты – отказался?!

– Взамен он потребовал, – посмотрел в сторону Анатолий: – Чтобы я… Ну…

– Что – ну?!

– Чтобы тебя уговорил. Прийти. На исповедь. Довольна?!

– А ты? – Екатерина была упёрта как стадо баранов, оправдывая свой знак гороскопа.

– Или, чтобы я тебя силой приволок, – тихо проговорил он и, так же тихо, добавил: – Пошли, а?

– Спасибо, Толь, – привстав на цыпочки, она чмокнула его в щёку: – Я это запомню, брат.

– Пошли, – шагнув в сторону, он обошёл её и двинулся дальше, дождавшись, когда сестра пристроится рядом.

– Так у тебя план есть? – Поинтересовался он шагов через двадцать и Катя, довольная сменой темы, наконец улыбнулась, гоня прочь навалившиеся на неё проблемы.

– План? Ха! Ты сомневаешься? Конечно есть! Сейчас, – она махнула рукой куда-то вперёд: – От городка отойдём – и расскажу!

Местом для привала было выбрано заброшенное колхозное поле. Прежде здесь выращивали лён – маленькие, потемневшие от времени снопики, ещё виднелись кое где, грустным напоминанием о прежних временах, но природа брала своё, и большую часть поля покрывали кусты побегов, спешащих утвердиться на свободном пространстве.

Найдя небольшой клочок земли меж таких кустов – место было выбрано так, чтобы оно не просматривалось с дороги, Толя принялся разбивать лагерь. Опыт подобных мероприятий у него был – в сначала будучи школьником, а после, уже учась в колледже, он не раз и не два, принимал участие в почти настоящих походах, путёвки на которые бесплатно распространялись среди учеников. Несмотря на то, что подобные мероприятия проводились по заранее подготовленному маршруту, оборудованному как местами ночёвок, так и всевозможными ухищрениями по части безопасности, кой-какой практический опыт участники всё же получали. Насколько эти знания были полезны горожанам, обречённым на жизнь в каменных джунглях, судить было сложно, но Анатолий, которому подобные мероприятия пришлись по сердцу, очень хотел повторения подобного, но, уже на новом, без опеки сверху, уровне. Кроме того, ему очень хотелось блеснуть своими навыками выживания перед друзьями из числа местных, заранее и безоговорочно записавшими его в разряд изнеженных горожан, и скептически относившихся к его рассказам о походах в Крыму и Карелии. В общем, как вы понимаете, к данному мероприятию, Анатолий готовился сверх тщательно, неоднократно вызывая недовольство отца тратами, как не раз заявлял тот, на подобную глупость. Отец протестовал, ворчал, высмеивал его желания, но, что было для Анатолия главным, деньги давал. Результат – большой, если не сказать, огромный рюкзак, захваченный им с собой, был набит всем, что могло понадобиться в коротком, на два-три дня, походе.

Походе, увы, так и не состоявшемся. По понятным причинам.

Не раз и не два, сестра требовала его распотрошить содержимое, надеясь обменять хоть что-то из собранных им запасов на еду, но все её попытки заканчивались неудачей – не желая расставаться с мечтой, или, возможно не желая терять осколки прошлой жизни, Толя был непреклонен.

И вот сейчас, пусть и не так, как он планировал и не перед теми людьми, ему выпал шанс на практике продемонстрировать свои навыки.

Расстелив на земле коврик и усадив на него сестру, он принялся с чем-то возиться на земле, старательно прикрывая своё занятие всем телом.

Звонкий металлический щелчок, характерный треск пластиковой упаковки, ещё один треск, узнаваемый – так трещит колёсико дешевой зажигалки, сдавленное шипение – он явно обжёг пальцы огоньком, бульканье воды и…

– Та-дам! – Отодвинувшись в сторону, Анатолий указал на крохотную походную горелку, согнутую из металлических пластин. На ней, грея дно в пламени таблетки сухого спирта, стояла подкопченная алюминиевая кружка, две трети которой занимала вода с каким-то мусором на поверхности.

– Три минуты, – брат прищелкнул пальцами: – И суп дня – готов!

– Суп дня? – Недоверчиво покосившись на мутное содержимое, Екатерина подалась вперёд, одновременно втягивая носом первые струйки пара, начавшие свой бег от поверхности воды. Странно, но пахло именно супом – куриным бульоном, если сказать точнее.

– Ага, – угадал её мысли Анатолий: – Бульонный порошок Магги. Или не Магги, не важно. Мне их папа сунул – сказал, мол, пригодится.

– Да, он такое любил, – кивнула она: – Помнишь, мама рассказывала, что он, ну когда они только познакомились, очень подобное любил, кубики эти. Даже гордился, что мол быстро всё – раз, и суп готов.

– Не надо, перестань, – Толя быстро отвернулся, но девушка успела заметить блеск его повлажневших глаз.

– Пока готовится, – решив сменить тему, она зашарила по карманам и через несколько секунд на её ладони появился небольшой, как брелок, диск тёмного металла с выпуклой белой кнопкой по центру:

– Вот. Это мой план.

– Эээ… Это?

– Помнишь, – она подкинула брелок на ладони: – Когда торговые дни были? До того, как их Старцы запретили? Ну, когда сверху, – мотнула она головой, указывая на быстро темневшее, но ещё без звёзд небо: – Транспорта прилетали?

– Помню, – кивнул он в ответ: – Только Старцы это дело быстро прикрыли – зачем им конкуренты, да и отток людей? Вот и запретили к нам прилетать. И вот, – взяв тряпку из своих запасов, он протянул её сестре: – Суп готов. Только кружка горячая. Ты за ручку тряпкой берись.

– Угу. – Взяв как он сказал, Катя подула на дымящуюся поверхность и осторожно, боясь обжечься, сделала небольшой глоток. Почти забытый вкус – вкус и запах той, оставшейся в прошлом мирной и спокойной жизни, накрыл её с головой, но она сдержалась и повторив глоток, продолжила:

– Я тогда с пилотом познакомилась. Был там один, молоденький, на меня запал. Позволила ему меня в сторону, за корабль отвести, ну и, – она смолкла, делая очередной глоток и Анатолий, пользуясь паузой, быстро спросил, не тая негатива в голосе: – Обидел? А ты – молчала? Эх…

– И не обидел. Руки он, конечно распускал, но…

– А ты?

– А что я? Я – девушка местная и глупая, – она озорно подмигнула ему: – Лепетала, что не надо, что нельзя так, что увидеть могут. В общем – ничего-то и не было.

– Правда? Не врёшь?

– Толь! – Катя протянула ему ополовиненную кружку: – Держи. И не вру, хотя тебя – моя жизнь, не касается! Так вот. Он, в меня, втюрился.

– Думаешь?

– Не знаю, – пожала она плечами: – У меня прежде такого не было, а спросить, – Катя тяжело вздохнула: – Сам понимаешь – не у кого. Мама бы подсказала, но…

– Кать! Не начинай!

– В общем, на втором свидании…

– У тебя и второе было?!

– Было! Не перебивай. На втором он мне вот это, – она снова подкинула диск: – И оставил. Это аварийный маяк. Настроен на его передатчик. На тот, что в его корабле. Сейчас вызовем – и на Станцию улетим. Как тебе такое, а? – Окинула Екатерина брата победным взглядом: – И пусть эти святоши здесь сидят – мы наверху будем!

– А цена? – Анатолий совсем не разделял её оптимизма: – Что взамен? Он – пилот твой, что взамен потребует? Тебя? Тут – Фаммий, там – этот.

– Там, – махнула она рукой вверх: – Хоть молодой и симпатичный. Да и, – Катя запнулась, сжала губы, но через миг, справилась с нахлынувшими чувствами: – Решила я так. Не дорогая цена за наше, – она снова споткнулась на словах: – Спасение. Спасение всех. И тебя, и Айечки, – потрепала она лежавшую у её ног собаку: – Помнишь, отец рассказывал, как девки свою девственность на аукционах продавали?

– Кать… Не надо.

– А что такого? Да, не хорошо, а что такого, ответь, Толь? Тут меня силой возьмут, а там… Не знаю, что там, но что не хуже, чем здесь – точно. Да и уйти со Станции можно. Мне так пилот говорил – к ним постоянно торговцы залетают. Устроимся на корабль – по галактике полетаем. Ты юнгой, я полы мыть буду.

– И продадут нас. Меня на рудники, тебя в бордель.

– Если контракт заключим нормальный – не продадут. Договора там, – она снова мотнула головой вверх: – Строго соблюдают. В общем ты как хочешь, а я решила. Мы с Айечкой, – потрепала она собаку меж ушей: – Улетаем.

Громко хрустнув лопнувшей блокировкой, белея кнопка вжалась в поверхность диска и принялась наливаться тёплым зелёным светом.

– Вызвала? – Окинув её неодобрительный взглядом, Анатолий налил в кружку воды из фляги и, погоняв остатки бульона по стенкам, залпом выпил остатки: – И как долго ждать?

– Не знаю, – осторожно сняв палец с кнопки, Екатерина положила её на ладонь: – Сигнал – ушёл, видишь, – показала она на пульсировавший зелёный кружок: – Раз моргает, то…

– Говорит борт Е-два-два-шесть! – Послышался от диска негромкий молодой мужской голос: – Станция Плавная Спираль. Ваш сигнал принят, назовитесь!

– Это я! Катя! – Поднеся диск ко рту торопливо заговорила она и Анатолий удивился тому, как она изменилась – теперь рядом с ним сидела донельзя напуганная девчонка, голос которой дрожал от едва сдерживаемых слёз:

– Катя! Помнишь меня?!

– Катя? – Судя по голосу говорившего, это имя, либо было ему в новинку, либо было напрочь стёрто из его памяти.

– Ну да, Катя. Мы с тобой, за кораблём твоим… Забыл? Забыл, да? – Теперь в голосе прорезались новые, не обещавшие слушателю ничего хорошего, нотки: – А обещал-то… Обещал-то! Забыл?

– Погоди, Катюша, – было ясно что её собеседник изо всех сил пытается выкопать из памяти хоть что-то: – Эээ…

– Я с собачкой была. Ну? Она ещё у нас тогда под ногами крутилась? Рыжая такая.

– Ааа! Рыжая и мелкая? Эээ… Лайка, да? – Вот теперь в голосе пилота послышалось облегчение: – Фуух!

– Не лайка, а Айка!

– Тяв! – Звонко обозначила свое присутствие та.

– Во! Точно! Кать? Что случилось? Чего не вызывала?

– Мне помощь твояяя, – немедленно принялась хлюпать носом она, сдерживая рыдания из последних сил: – Нужнаааа…

– Что случилось?

– Меня за-а-а-муж… За старика… А я не с ним, – рыдания, до того сдерживаемые, прорвались наружу: – Я с то-о-бой…

– Эээ… – было ясно, что подобный поворот застал его врасплох: – Я это… Ну – смена только… Сменился я в общем…

– Я… Ты… Я, – резко и громко выдохнув, словно решившись на отчаянный шаг, она бросила: – Согласна!

– Согласна? На… – Удивление, сопровождавшее тон пилота первые секунды, быстро сменилось решительностью: Так. Катя. С места не уходи. У меня переработок много, да и за старшим смены должок есть. В общем вылетаю я. Немедленно. Ты с собачкой?

– Да. С Айкой и братом.

– С братом? А зачем нам брат? Брат нам не нужен.

– Но ты же всех обещал?! Забыл?

– Хорошо, хорошо. – Испытывать судьбу пилот явно не хотел: – С братом, так с братом. Места всем хватит.

На заднем фоне что-то щёлкнуло и цвет кнопки начал медленно меняться с зелёного на жёлтый.

– Перевожу сигнал в режим маяка. Связь пропадёт. Жди. Минут через пятнадцать буду. Отбой.

Кнопка окончательно заполнилась жёлтым и Катя, поднявшись на ноги, выбросила в сторону городка сжатый кулак с выставленным средним пальцем:

– Ну что, святоши, съели? Отсосите, поганые!

Действительно, ждать пришлось недолго.

Прошло всего десять минут, как с неба послышался гул, и ещё через пару минут, челнок – брусок светлого металла, с короткими крыльями, остро скошенным носом и цепочкой жёлтых габаритных огней по корпусу, замер на траве метрах в двадцати от них.

Небольшая пауза и в его борту распахнулся люк, сопроводив своё движение появлением короткой аппарели, бесшумно упавшей в траву.

– Катюша! Как я рад нашей встрече! – Выскочившему наружу пареньку было лет двадцать пять. Широко расставив руки, он двинулся к ней, но, напоровшись на неодобрительный взгляд Анатолия, резко сбросил скорость и опустив руки, изменил курс, двинувшись к брату.

– Пауль, – подойдя к брату он протянул руку.

– Анатолий, – ответил крепким рукопожатием тот, переводя взгляд на челнок:

– Твой?

– Станционный, – с сожалением вздохнул пилот: – Мне на такой ещё копить и копить. Ну, здесь, на Станции. А вот если в торговцы уйти, – подал он руку девушке, помогая той подняться по трапу: – В смысле, в экипаж вольного наняться, то там да. Там пилотам хорошо платят. Пара боёв и можно свой истребитель купить.

– Это – если выживешь.

– Да пираты-то и воевать не умеют! – Принялся яростно отстаивать свою мечту Пауль: – Их все имеют! Главное обучение пройти.

– А ты чего? Не прошёл? Если так просто?

Тут им пришлось прерваться и разговор возобновился только в небольшой рубке челнока.

– Времени нет, – вздохнул пилот, щелкая тумблерами на расцвеченном множеством лампочек, пульте: – У нас же график. И он, ой какой плотный. Я вот, только за сегодня, – покосился он на Катю, которая уже сидела в правом от его, бывшим центральным, кресле: – Уже три вылета сделал.

– Ого, – уважительно покачала та головой: – Устал, наверное?

– Ну да. – Вздохнул парень, поправляя ворот серой курточки с эмблемой Станции на спине: – От скуки!

– Это как? Ты же летал?

– Ага! Если бы! Ползал! Взлёт-посадка, – невесело пробормотал пилот: – Взять торгашей и высадить в точке "А". Вернуться и тож самое – но в точку "Б". Скука смертная!

– Бедненький, – с взгляд девушки был полон сочувствия: – И так – каждый день?

– Почти, – неожиданно расплылся тот в улыбке: – Но не сегодня. Мне старший должен, – подмигнул он ей: – Я ему несколько раз, кое-что снизу привозил. Без оформления, понимаешь? – Он, со значением посмотрел на Катю, и та кивнула, одаряя его полным уважения взглядом.

– Вот он мне и выделил сорок минут. Для отработки навыков пилотирования, – гордо расправив плечи, Пауль принял героическую позу. С его точки зрения, разумеется.

– В общем – сейчас полетаем, – продолжил он, кладя руки на рычаги управления: – Ты скажи, – повернул он к ней голову и повышая голос – шум запущенных двигателей начал заполнять рубку: – Ты на Тихом океане была?

– Нет. Я только на Черном море, разок.

– Тогда сейчас туда – это быстро, потом к Америке – полюбуемся восходом, и наверх. Идёт?

– Идёт! – Весело согласилась та и челнок, чуть дёрнувшись оторвался от земли.

Летели они быстро – Пауль едва успевал перечислять города, вернее сказать – те места, где прежде располагались особо крупные людские муравейники, нынче все как один обращённые в руины и горы щебня.

– Через минуту, вон там, – махнул он рукой влево: – Будет Екатеринбург, или, если по-старому, Свердловск.

– Свердловск? – Екатерина равнодушно пожала плечами: – Первый раз слышу. Этот Свердловский, он что – известным был?

– Чем-то, наверняка, прославился, – начал было пояснять пилот, но вспыхнувшая на пульте жёлтая лампочка и раздавшийся секундой спустя тонкий писк, заставил его смолкнуть.

– Это ещё что?! – Встряхнув головой он бросил короткий взгляд на девушку, но ответный взгляд той не был способен ни на йоту прояснить ситуацию.

– Очень странно, – заработал он рычагами делая резкий поворот и всех их потащило вправо, вжимая в подушки кресел: – Нас облучают?!

Моргание и сопровождавший его писк, ускорилось и Пауль выругался, закладывая ещё одну петлю:

– Нас держит в прицеле! – Выкрикнул он, резко потянув ручку на себя: – Держитесь! Ухожу на орбиту!

С этим решением он запоздал всего на пару секунд – нос челнока только-только начал задираться к звёздному небу, как снизу, что-то громко прошипело, шипение сменилось треском, а ещё через миг, на них обрушилась какофония тревожных сигналов – в челнок попали.

– Иду на вынужденную! – Мгновенно взмокнув, Пауль вцепился в рукояти, пытаясь выровнять смертельно раненый корабль. Но даже Кате, никогда не интересовавшейся симуляторами полёта, было ясно, что дело плохо.

Пульт пылал алым.

Редкие островки светивших зелёным сигналов тускнели на глазах и в том, что падение неизбежно сомнений не было.

– СОС передавай! Ну? Пауль? – Донёсся до неё крик брата, но пилот лишь вяло отмахнулся, выпуская рычаги из рук:

– Сдохло всё.

– А? – Её вопрос на долю секунды повис в воздухе, прежде чем пилот ответил ей грустной улыбкой.

– Автоматика ведёт. Может и передала – не знаю я. Вы это, – вдруг встрепенулся он: – Если что – передайте. То боевой лазер был. Гигаватта три, не…

Короткий удар, треск, ветки за лобовым стеклом, новый, более сильный удар, визг Айки, впечатанной инерцией в стенку, тряска, удар, по лобовому змеится трещина, удар, удар и…

Неожиданная тишина, нарушаемая лишь тихим перещёлкиванием начавших успокаиваться реле, да раздражённым шипением замыканий, принявшихся осваивать тело умирающего корабля.

– Толь? Ты жив? – По её лицу пробежала волна прохладного, наполненного смоляными ароматами воздуха.

– Толь? – Встревожившись, она повернулась к брату и вскрикнула, зажимая ладонями рот – Пауль, ненадолго переживший свой корабль, сник в кресле, прикованный к нему обломком ствола, пробившим и остекление кабины, и его тело, навсегда оставляя пилота на своём посту.

Рубка, и прежде не отличавшаяся своими габаритами, сейчас просто съёжилась, заполнив большую часть своего пространства обломками сорванных со стен приборов, переломанными ветками, листвой и стеклянным крошевом. Последнего оказалось неожиданно много и Екатерина, чьи ноги увязли в прозрачном месиве почти по щиколотку, почти минуту отчаянно тупила, пытаясь понять откуда здесь столько битого стекла.

Из ступора её вывел стон брата – его фигура, прежде неподвижно обмякшая в кресле, пошевелилась, рука приподнялась, касаясь головы и стон, полный боли, повторился вновь, побуждая сестру к действию.

Вблизи брат выглядел хреново – от обилия крови Кате стало дурно, но новое движение – что-то мягкое ткнулось ей в ноги и последовавшее жалобное поскуливание спасительно переключило её внимание на Айку.

– С тобой-то что?! – Она уже хотела было присесть на корточки, но в этот момент залитое кровью лицо повернулось к ней и Анатолий, с трудом разлепив слипшиеся от крови губы, прохрипел:

– Там. У входа. Аптечка. Белая.

– Сейчас! Ты только держись! – ругая себя, что не додумалась до такого простого шага, Екатерина метнулась к двери, перепрыгивая через ветки. Секунда – и она уже была подле брата, сжимая в руках вытащенную из аптечного ящичка небольшую сумку, тоже белого цвета.

– Влаж-жную, – он неожиданно принялся заикаться и девушка, ойкнув – это было слишком неожиданно, чуть не выронила сумочку.

– Са-алфктку. П-п-прот-три.

– Сей. Сейчас, Толя, ты только терпи. Раз болит, то это хорошо, – поспешно забормотала она, вытаскивая прямоугольный брикет вакуумной упаковки: – Ты только сознание не теряй, слышишь? Толя?! – Видя, как он прикрывает глаза, вскрикнула она и поскуливавшая у её ног собака взвизгнула, словно понимала происходящее.

– П-п-протри. По-пото-м. Тюб-бик. Спасат-тель. И н-не бойся. К-кон-туз-зило. Стек-клом.

То, что он серьёзно не пострадал, она увидела сразу, как прошедшая по его голове салфетка, открыла её глазам длинную царапину поперёк лба. Стараясь не смотреть как сочащаяся кровь заливает только что очищенный участок, она принялась выдавливать прямо на рану желтоватую массу, сильно давя на голубой, в зелёную полоску, тюбик. Мазь была явно инопланетной – стоило только ей коснуться пораненного участка, как та принималась тускнеть, из насыщенно жёлтой становясь бледно розовой, застывая прямо на теле подобием уродливой опухоли.

– Фуууу, – с явным облегчением выдохнул брат: – Пол-легч-чало. Ора-н-жевую коробочку. Ищ-щи. Дай. Две.

– Эти? – Квадратная, яркого апельсинового цвета, коробочка, чуть меньше ладони размером, словно сама прыгнула ей в руки. Внутри, разделённые небольшой перегородкой, лежали небольшие, в пол мизинца, капсулы. Четыре синих и четыре зелёных.

– Тебе какие? – Поднесла она раскрытую коробку к его лицу и Анатолий, приподняв руку, неуклюже схватил и синюю, и зелёную, переправляя обе в рот.

– Ты тоже съешь, – заикание пропало и вообще – он оживал прямо на глазах: – Это антишок и стимулятор. Я на ютубе ролики смотрел, – принялся он выбираться из кресла: – Там один из пилотов показывал.

– Да мне и так нормально, – тащить в рот непонятную и явно не земную химию ей не хотелось.

– Как хочешь, – отыскав свой рюкзак, Анатолий, отобрав у неё аптечку, сунул ее в один из множества карманов.

– Чего стоишь? – Повернулся он к ней и Катя напряглась, увидев в его движениях не свойственную брату прежде резкость.

– Любовничка своего обыщи, – кивнул он на тело пилота, шаря взглядом по стенкам рубки: – Мало ли что в него в кармашках? – Неожиданно сорвался он на визгливый смех, пытаясь спародировать Голлума из фильма про Хоббитов и Кольцо: – Что у него в мерзких кармашках? Что прячет он от нас, моя прелесть?

– Толя?! Что с тобой? Это… Капсулы – наркота? Ты…

– Эээ… – Он на миг замер, прислушиваясь к себе и вдруг зло сплюнул зелёной слюной:

– Да, чёрт! Это наркота! В стимуляторе! То-то мне так быстро… Но её тут не должно быть?! Ну, Пауль, тварь! – Подскочив к телу пилота он взмахнул рукой, желая ударить его по голове, но Екатерина перехватила его руку:

– Стой! Ему – хватит.

– Наверное, – бушевавшая в нем злость спала так же быстро, как и поднялась и Анатолий, обойдя пришпиленное к креслу тело, принялся шарить по карманам.

– Теперь ясно, что он наверх таскал, – меж его пальцев был зажат небольшой пакетик с белым порошком: – Не, нам дури не надо, – убрав пакетик в карман, он отошёл от тела качая головой:

– Пуст. Ничего нет. Ни оружия, ни планшетки – ничего. И не стоит меня осуждать, – дёрнул он головой, напоровшись на полные неодобрения взгляд сестры:

– Ему всё это без надобности. Уже – без надобности. Пошли отсюда. – Подойдя к распахнутому ящичку аптечки, он на миг задержался, возвращая сумку с медикаментами на место и закрывая крышку.

– И так выживем, пояснил он ей: – А вот следы оставлять – не стоит.

– Следы? – Переспросила она, но брат её уже не слушал – сдвинув люк о спрыгнул на перепаханную челноком землю: – Давай быстрее, – протянул он ей руки: – Валить отсюда надо.

– Валить? Но зачем? Сейчас спасатели прибудут, – выбравшись из корабля, он хотела было осмотреться, но у Анатолия был на уме совсем другой план. Схватив её за руку, он потащил Екатерину прочь от корабля и отпустил только тогда, когда корпус челнока совсем пропал из виду скрытый множеством вставших между ними деревьев.

– Отдых три минуты и дальше, – скинув рюкзак, он вытащил бутылочку воды и протянул её сестре: – Один маленький глоток и можешь рот прополоскать. Но не глотай – тяжело потом идти будет.

– А чего мы бежим? – Сделав точно, как он сказал, Катя вернула ему бутылку: – Сейчас спасатели прилетят – а мы бежать? Или – не прилетят?! Толь?

– Прилетят, – привалившись к стволу он оторвал ноги от земли и потряс ими в воздухе, разминая мышцы: – Все челноки под наблюдением – какие со Станции, какие со спутников. Так что – прилетят.

– И? Остались бы там, нас и спасли бы.

– Да? – Насмешливо хмыкнул он: – Спасли бы. Как же. На месте бы грохнули.

– Так… Так мы же ничего не делали? За что?

– А на кого ещё вину списать? Не пилот же виноват, что его сбили? Пилот – свой, мы – чужие, – он вздохнул: – На своей планете – и чужие. Докатились.

– Так его же лазером? Гигаваттным? Мы тут причём?

– Наркотик у него в кармане помнишь? И в аптечке?

Катя молча кивнула, чувствую неприятный холодок в груди.

– Вот-вот, – угадал её мысли брат: – Теперь ясно, что именно он наверх таскал. А в таком деле свидетели не нужны – мало ли, что он нам рассказать успел. Прощу убрать лишних, ну а тела, – он снова вздохнул: – Наши с тобой и Айкины, – потрепал он по загривку лежащую рядом собаку: – Списать на аварию. Тюкнут по голове, или ножом пырнут – и всё. Так им, ну тем, кто со Станции спустится, даже лучше будет – герой пилот спасал местных, но погиб на посту. Вот, кстати, и трупы местных. Ай-ай-ай, – развёл он руки в утрированном жесте сожаления: – Как жаль! Такие молодые и погибли.

– Толь!

– Пошли, – поднявшись на ноги, брат покрутил головой осматриваясь: – Уже светает, что-то быстро.

– Так лето же.

– Ааа… Ну да, – закивал он и вытащив небольшой компас принялся крутиться на месте: – Нам туда, – наконец что-то решив, махнул он рукой указывая направление: – Вон то дерево видишь? Ну особо толстое?

– Ну? – Примеченное Анатолием дерево и вправду отличалось особо необхватным стволом.

– Идём к нему. После новый ориентир выберу, – зашагал он вперёд и пояснил уже на ходу: – Нас так в походе учили – иначе кругами ходить будем.

Следующие три дня прошли тихо и однообразно.

Механически переставляя ноги, Катя брела за перевшим как танк братом, не обращая внимания на окружавшие их пейзажи. Лес, поле, небольшие речушки, которые они переходили вброд, всё это ей, городской жительнице, стало неинтересно уже к концу первого дня. Не радовали её и горы – Уральский хребет, перечёркивавший горизонт и объявленный братом целью их перехода, осточертел тоже очень быстро и девушка просто брела, механически переставляя ноги, уперевшись взглядом в рюкзак на спине Анатолия.

Единственной, кто по-настоящему радовалась всему вокруг, была Айка. Неутомимо нарезая круги вокруг них, она то принималась облаивать рассевшихся на нижних ветвях птиц, то начинала яростно разрывать землю, пытаясь выкопать не то крота, не то кого-то ещё, зарывшегося в мягкий грунт.

Катя шла, уперев неподвижный взгляд в спину Анатолия.

Шаг, другой, ещё один.

Впереди маячит тёмный рюкзак брата.

Ещё несколько шагов.

Увернуться от бросившейся под ноги собаки.

Безразлично отметить крупную яркую бабочку, во всю свою прыть, удиравшую от Айки.

Равнодушно, скорее по привычке, выругаться.

Ещё шаг. Ещё.

Сколько там до привала?

Пол часа? Меньше?

Без разницы. Всё – без разницы.

Дождаться сигнала, упасть и сдохнуть.

А сдохнув – лежать, лежать и лежать, наплевав на брата, горы эти чёртовы, где он надеялся найти какие-то поселение. Вроде он его на карте, перед той аварией заприметил. Просто лежать, и пусть сквозь кости прорастает трава.

Плевать. Главное – лежать и не…

Рюкзак, только что качавшийся перед её лицом, вдруг резко подался назад, и она, не успев увернуться, рухнула в траву, успев порадоваться – лежу! Наконец-то!

– Тихо! – Наклонившейся над ней брат приложил палец к губам, кивнув куда-то в сторону: – Айку придержи. Есть там кто-то.

– Где? – Не вставая, наслаждаясь покоем, одними кубами прошептала Катя.

– Там.

Ответ брата, сопровождённый кивком в прежнем направлении, был краток. Даже слишком.

– Айку придержи, я попробую глянуть.

– Может не надо? – Лёгкая волна тревоги оставила холодный след в её груди: – Переждём, а те уйдут? – Так же тихо спросила она, прижимая к себе замершую собаку, но Толика уже рядом не было – только слегка покачивавшаяся высокая трава, напоминала, что он только что здесь был.

– Фига себе, индеец, – тихо пробормотала она, поглаживая и почёсывая собаку: – Да, Аечка, вот так скрытые таланты и, – она зевнула, чувствуя, как на неё накатывается приятная дремота: – И… проявляются…

Непонятные, но бывшие точно не природными, звуки, доносились из-за большого куста, дававшего начало небольшой, деревьев в пять, рощице. Трава луга, по которому они шли, доходила Анатолию почти до пояса и он, пригнувшись, медленно двигался сквозь неё к кустам, не опасаясь быть замеченным.

Вот и ветки.

Опустившись на землю, он чуть подвинулся вперёд, избегая их касаться и замер, разглядывая странную картину.

Меж деревьев шёл настоящий бой!

Две фигуры – одна, одетая в просторное чёрное одеяние – точь-в-точь как средневековый монах, другая – в одежде, составленной из широких белых, в чёрную полоску, лент, эти два человека увлечённо лупили друг друга длинными палками, чудом уходя из-под, казалось бы, неминуемых ударов.

Вот двинулся в атаку белый – его взлетевший в воздух шест, обрушился на замершего чёрного, и, одновременно, белый, пропел-проговорил недлинную, но странно-певучую фразу. Чёрный же, крутанувшись на месте, подставил под удар свою палку, одновременно бросив в лицо атакующему свой ответ, так же напоминавший часть какой-то песни.

Рождая сухой костяной треск обе палки столкнулись в воздухе, и белый, словно не выдержав встречного удара, принялся отступать, как-то неуверенно отражая своей палкой посыпавшиеся на него удары. Да, чёрный явно спешил воспользоваться моментом – его шест, оставляя за собой густые чёрные полосы, метался вокруг белого, отыскивая прорехи в его защите. Но и белый не был так прост – почти прижатый к стволу берёзы – Анатолий едва не хмыкнул от совпадения узора его одежд и вида коры дерева, он резко присел, перекатился через голову и его шест, живя своей жизнью, вдруг оказался меж ног чёрного, валя его на землю. От падения того спас только высокий прыжок, сделанный из невозможного, уже почти горизонтального положения. Тоже перекатившись – и тоже через голову, чёрный вскочил на ноги, держа шест как копьё, наперевес, выпевая короткую фразу.

Но белый не спешил в атаку.

Наоборот!

Воткнув своё оружие в землю, он прижал кулаки к груди, коротко кланяясь. Секунда – и спина чёрного, так и не переменившего позу, тоже согнулась в поклоне.

– Я доо-оволен тво-оим до-окладо-ом, – растягивая и удваивая гласные произнёс-пропел белый, и Анатолий едва не вскиркнул – говорил он по-Русски:

– Я пр. пр… кха! – Запнувшись на звуке «р», он закашлялся, растирая горло руками.

– Благода-р-р-рю, мой господин, – пророкотал чёрный, напирая на звук, не дававшейся его начальнику:

– Вы пр-р-р-екр-р-расно освоили это нар-речие! Столь гр-рубое для нас.

– Ты льстишь мне. Я ста… – белый на миг запнулся, подбирая слова без неприятного звука: – Много лет мне. И слаб. Молчи! – Поспешно поднял он руку, не давая чёрному рассыпаться в заверениях о противоположном: – Мы погово… Беседа, по пути к твоему гор…

– Используйте слово поселение, мой господин, – поспешил склониться в поклоне, куда более глубоком, чем после схватки, чёрный: – Не стоит царапать гор-рло туземным р-рёвом.

– Беседа, по пути к поселению, – благодарно кивнул ему белый: – Сделает наш путь плавным. Пойдёмте, – он повёл рукой и на краю рощицы, прямо из пустоты, проявилось нечто несомненно транспортное, более всего походящее на мотороллер, стоящий на небольшой овальной пластине-подставке.

– Я высажу ва-ас, – двинувшийся вперёд белый на секунду замер: – В десятке местных единиц от, – его лицо осветилось улыбкой: – От поселения. А вы знаете, – улыбка стала шире: – Этот диалект впо-олне искупает свою… свою жестко-ость богатством слов.

– Да, господин, – немедленно поклонился чёрный, забираясь на заднее сиденье транспорта: – Весьма уместная гибкость. Прошу вас, – откинулся он на высокую спинку сиденья: – Начинайте движение – мне не тер-рпится поведать вам о своих успехах. Необычная воспр-риимчивость местных!

Тихо свистнув мотороллер поднялся над землёй и, заложив небольшой разворот, рванул через луг, оставляя за собой прямой как стрела след их срубленных диском трав.

– Не тер-рпится, значит? – Поднявшись на ноги, когда непонятные личности скрылись из виду, Анатолий стряхнул со штанин налипшие веточки и травинки.

– Ну и мы, тоже, спешим, – покосившись на оставленный в траве след, он двинулся к сестре, а когда оказался рядом, то не стал будить, ни её, ни прикорнувшую у неё под боком собаку. Спешить, трясясь над буквально на глазах таявшими крохами еды более особого смысла не было – городок, примеченный им на карте в челноке, был где-то рядом – ну вряд ли этот чёрный отправился пешком далеко.

– Отдыхайте, девочки мои, – пробормотал он, накрывая и сестру, и собаку тонким походным пледом: – Спите, а я пока вам обед сооружу.

Глава 4

Станция

Полковник Семеров пил чай.

Много читая, он как-то наткнулся на детальное описание японской церемонии чаепития, но та, несмотря на несомненный талант переводчика, уделившего массу внимания мелким и, казалось бы, незначительным моментам, не смогла затронуть в его душе никаких струн.

– Это что? – Недоумевал он, повторно, а после того, ещё несколько раз перечитывая пространный текст: – Они что? Чай пить пришли, или звуки посвистывающего чайника послушать решили?! Да и все эти поклоны, расшаркивания – когда до дела дойдёт уже и пить – пить, расхочется, а вот выпить – со скуки, то точно. И не чая вовсе.

Но чай он любил и тогда, в пику островитянам, огульно считавших всех европейцев северными варварами, разработал свой, как он называл – «а-ля рюсс» вариант этого мероприятия. И здесь, в его ритуале, первое место занимал именно чай, оставляя в стороне антуражную часть процесса.

Не нужен был ему утончённый чайничек с заботливо разложенными на дне кусочками металла – это делали для особо певучего звука кипящей воды, нет.

В ритуале полковника главенствовал чай.

Напиток.

Залитые крутым кипятком листья чайного куста.

Их, прежде чем насыпать в заварочный чайник, или иную, пригодную для этой роли посудину, следовало перемешать с отдушкой. Сегодня в этой роли выступали сушёные плоды шиповника, собранные лично им в окрестностях базы.

Что сам чай, что отдушку, насыпать следовало голой рукой, просыпая крохи чаинок на стол и ругая себя за неуклюжесть. Впрочем, деланная самокритика, должна была немедленно смениться кривой усмешкой, сопровождаемой громким возгласом:

– Зато – по-нашему!

Далее следовало залить смесь кипятком и, пока та заваривается, подготовить второй предмет, или блюдо к процессу чаёвничая.

Бублики.

Не баранки, или, тем более, сушки. Не угодные дамскому сердцу пирожные, или что-то еще, недостойное его столу.

Нет-нет и нет!

Только свежие бублики, рядом с которыми должна стоять тарелка с жёлтым брусом сливочного, подтаявшего и оттого мягкого как масло, простите за тавтологию – масла.

Вот теперь, когда всё было наготове, а от заварочного чайника уверенно потянуло насыщенными ароматами заварки, вот тогда можно было переходить непосредственно к процессу.

Прежде всего следовало наполнить чашку – белую, обливную, из казённых запасов – мы же военные, да? К чему нам лишняя роскошь?!

Так вот кружку следовало наполнить на две трети. После – бросить в чёрную, или, что минимально допустимо, в тёмно-коричневую жидкость два кубика рафинада, или две ложечки сахара и приняться перемешивать напиток, немилосердно стуча чайной ложечкой по стенкам кружки. Выражение лица, в ходе этого процесса, следовало держать напряжённым, всем своим видом показывая, как тебе неприятен этот звук.

Ну а когда данная часть заканчивалась, то, наливая из чайника кипяток, можно было облегчённо выдохнуть, радуясь тому, что ещё чуть-чуть и оно, чаепитие то бишь, начнётся.

Вот теперь, кода заварка была разбавлена, сахар перемешан, вот теперь можно было подтянуть к себе тарелку с бубликами, выбрать один – и ни в коем случае с самого верха и, отломив от него кусок, поднести добычу к носу, вдыхая аромат свежего хлеба и восхищённо качая головой.

Далее, стряхнув с чайной ложечки капли жидкости прямо на пол – под этим жестом полковник подразумевал что-то навроде жертвоприношения Богам Чая, ложечкой нужно было зачерпнуть кусочек масла и осторожно – не бай Боги, масло упадёт с горячей ложки, переместить жёлтую горку на обломанный край бублика.

Всё!

Задержать его у рта, прикрыть глаза, растягивая миг предвкушения и, отправив истекающий маслом кусочек бублика в рот, немедленно запить его раскалённым чаем, постанывая от удовольствия.

После можно было откинуться на спинку поскрипывающего деревянного стула, шумно выдохнуть и расстегнув пуговицу под воротником издать нечто навроде «Эххх…», или «Нууу….», ну, или уж совсем на крайний случай задумчиво протянуть «М-дааа».

Вот теперь, покончив с первым, наиглавнейшим, задающим тон, кусочком и глотком, вот теперь можно было перейти к самому процессу, смакуя вкус и аромат напитка, да радуя себя свежим бубликом с тонкими нотками натурального сливочного масла.

К слову сказать – и бублики, и масло действительно были 100 % натуральными. Их полковнику поставляли жители небольшого села, образовавшегося в паре десятке километров от ЗС из тех выживших, чей разум всё же не выдержал произошедших перемен.

Выражалось это в том, что они впали в регресс, деградировав примерно до раннего средневековья, правда, надо заметить, что подобное искажение сознания имело здесь весьма странную форму.

Так, не принимая никакой техники и считая её порождением злых сил – под ними подразумевалось всё причастное к гибели Богородицы, жители села совершенно спокойно применяли огнестрел, выменивая Мосинки и патроны на продукты своего труда. На мясо, молоко, картошку и всё прочее, имевшее аграрное происхождение.

Такая меновая торговля, проводимая в оговоренные дни, была единственным их мирным контактом с внешним миром. Во все остальные дни от свихнувшихся селян следовало держаться подальше.

Объявив своей территорией достаточно крупный кусок земли, счастливо оказавшийся между двух крупных Зон Механоидов, они вели охоту на любого, рискнувшего нарушить границу. Не брезговали они и вылазками, проводя рейды на возвращавшихся в ЗС охотников. Цель у таких нападений была проста. Считая всех, кроме себя, разумеется, зачумлёнными, жители отстреливали выживших, полагая, что делают мир чище. Редких же пленных, тех, кто попадал в их руки живыми, они оттаскивали в Зелёную Зону, проводя малопонятные ритуалы жертвоприношений.

Почему Семеров их терпел, имея возможность одним орбитальным ударом сжечь деревушку?

Ну, во-первых, продукты.

Сжечь – просто, а жрать потом что? Не с орбиты же консервы таскать? Да и плоды, выращиваемые селянами, были выше всяких похвал.

Во-вторых – другие изменённые.

Как они находили друг друга, полковник понятия не имел. Но факт, подтверждённый записями дронов, был на лицо – поселение, начавшееся с десятка рубленных изб, неумолимо разрасталось. Так, на данный момент, оно состояло из пяти улиц, разбегавшихся звездой от центральной не то церкви, не то храма, а всего домов было уже под сотню. Ну а теперь прикиньте – по четыре-пять, а то и шесть человек в одной избе – плодились селяне как кролики – семья с тремя детьми была редкостью. В общем, это тоже была проблема, обещавшая неприятности уже лет через десять – взрослыми у селян считались дети от двенадцати лет.

Но – не сегодня же. А что будет через десяток лет Семеров не знал и знать не хотел.

Был ещё и третий момент.

Самый неожиданный и непонятный.

Постоянно разраставшееся поселение каким-то образом теснило границы Зон механоидов – стоило на улице появиться нескольким новым домам, как что Красная, что Зелёная зоны отступали назад, компенсируя свои потери за счёт захвата новых территорий с противоположной стороны.

Как подобный трюк им удавалось провернуть не понимали даже Технократы, пристально следившие с орбиты за происходящим. Когда подобное произошло во второй раз – первый случай Семеров списал на случайное совпадение, то полковник немедленно объявил тревогу, желая уничтожить поселение – люди, сотрудничающие с механоидами, представлялись ему куда как большей мерзостью, чем сами тупые машины.

Но зачистка так и не произошла – он, срочно вызванный на Станцию, имел долгую беседу с представителями Технократического союза, просивших его повременить с уничтожением – уж больно интересной и важной показалась технократам эта ситуация.

Так что – пока селение процветало, а он сам, регулярно получая с орбиты сводки о границах близлежащих Зон, переносил их на карту окрестностей, дополняя полученные данные границей поселения. Копия карты, обновляемая еженедельно, вывешивалась на Стене и подле неё почти постоянно крутились охотники планировавшие свои вылазки и сбивавшиеся в ватаги одиночки.

Кроме границ территорий на карте была ещё одна отметка – жирная белая точка, поглотившая собой небольшой холм, разместившийся в десятке километров что от ЗС, что от села.

Этот маркер обозначал торговую зону, куда мог прийти каждый желающий обменять оружие и патроны на свежую и здоровую еду. Но каждый день, разумеется. Даты торжищ определяли старейшины села, руководствуясь понятным только им соображениям.

– Даты торжищ, – сам себе повторил Семеров, занося руку над очередным бубликом, позволяя воспоминаниям о последней встрече со старейшинами села вырваться из глубин памяти.

Белое полотнище торгового флага расцвело на верхушке холма почти две недели назад. Часовой, в сегменте наблюдения которого был тот холм, на посту не спал, и доклад был немедленно отправлен Семерову, распорядившемуся передать информацию в ЗС.

Последнее было проделано практически моментально – столпившиеся подле карты охотники издали восторженный вопль, когда над стеной заплескалось белое полотнище, объявлявшее как начало торжища, так и временное перемирие селян с остальным, зачумлённым миром.

Само торжище более всего походило на самый обычный сельский рынок, перенесённый сюда ещё из тех, прежних времён.

Прогуливаясь меж широких деревянных прилавков, собранных без единого гвоздя, Семеров скользил взглядом по пирамидкам яркобоких яблок, по щетинившим пупырчатую щетину огурчикам, рядом с которыми соседствовали тушки птиц – как ощипанных, так и с перьями. Ещё чуть дальше сквозь алое мясо проглядывали белые кости – лежавшие там половинки и четвертинки туш свиней, баранов, телят и даже лосей, ждали своего покупателя.

Пройдя сквозь мясные ряды, Семеров вышел к столам полным копчёностей, за которыми виднелись свисавшие с шестов колбасы и гирлянды сосисочно-сардельной темы. Этот участок он преодолел максимально быстро и, что стоит отметить, задержав дыхание – запах от всего разложенного и развешенного был такой, что желудок, хоть он и был предусмотрительно набит едой, всё одно сводило судорогами, а уж про рот и вовсе говорить нечего.

Его же целью был раздел выпечки, но когда столы полные пирогов, кулебяк, пряников и просто хлеба уже был в пределах досягаемости, кто-то осторожно потеребил его за рукав, одновременно покашливая – негромко, но хорошо различимо в окружавшем их гомоне.

Выдернув рукав из цепких пальцев нахала, Семеров резко развернулся, готовясь задать назойливому зазывале хорошую трёпку.

– Прошу прощения, полковник, – стоявший перед ним старик – судя по резному посоху в руке – он был из числа старейшин, склонил седую голову одновременно и извиняясь, и приветствуя его.

– Я не хотел вас беспокоить, но вы были так задумчивы на этом празднике жизни, – старик повёл рукой в сторону, охватывая пространство вокруг: – Что я просто не мог пройти мимо. Позвольте мне немного развлечь вас, – подхватив его под руку, старейшина двинулся сквозь толпу, немедленно подавшуюся в стороны.

– Мы прежде не были знакомы, – широко шагая старик крепко бил своим посохом по земле: – Можете называть меня Сафаил. Я один из ста…

– Кто вы – я знаю, – высвободив руку, Семеров, предотвращая повторение подобных попыток, заложил руки за спину: – Говорите уже прямо, – остановившись шагах в двадцати от прилавков, он повернулся к старику: – Чего вы хотели?

– Ваша прямолинейность лишь подчёркивает чистоту вашей души, – поклонился Сафаил.

– Я военный, – дёрнул головой в ответ Семеров: – И не люблю тратить время на лишние манёвры. Говорите.

– Скажите, Игорь Семёнович, – переступил с ноги на ногу старейшина, которому очень хотелось пройти вдоль торговых рядов держа полковнику под руку. Всё же, в местной иерархии, Семеров стоял куда как выше него и такая прогулка, со стороны выглядевшая как встреча старых друзей, пусть и по факту таковой не являвшаяся, должна была сильно повысить его статус.

– А… А давайте пройдёмся? – Решив, что прямолинейность будет сейчас к месту, протянул он руку к полковнику, но тот, подтвердив согласие коротким кивком, зашагал рядом с ним, так и не расцепив сцепленных за спиной рук.

– Скажите, Игорь Семёнович, – вышагивая рядом и нацепив на лицо безмятежное выражение, поинтересовался Сафаил: – Вы не устали?

– Я? – Вопрос застал Семерова врасплох, и он чуть не ляпнул простое «нет», лишь в самый последний момент сумев удержаться. То, что вопрос был с подвохом, было ясно, но вот как отвечать? Тут было необходимо славировать между нежеланием вести диспут на религиозные темы – в том, что старейшина клонит туда Семеров и не сомневался и, одновременно, ответить так, чтобы не нарушить хрупкое сотрудничество, установившееся между их сторонами.

Старейшина же, по-своему истолковав его вопрос, сам пришёл ему на помощь. Завладев рукой полковника – тот собирался почесать лоб, стимулируя мыслительный процесс, он, блеснув в сторону торговых рядов победной улыбкой, сдвинулся с места, увлекая Семерова за собой.

Сафаил торжествовал – задуманное удалось ему полностью. Их совместная прогулка и вправду выглядела – со стороны, разумеется, как встреча двух хорошо знакомых людей. При чём один из них был задумчив и полон печали, в то время как второй, спокойный и уверенный в себе старец, поводил посохом, поясняя полковнику нечто, несомненно мудрое и поучительное.

– Вы живёте среди мёртвого камня, – приподняв посох, старейшина мазнул его концом по горизонту: – Мертвый камень, холодное железо и, что особо тяжко такому человеку как вы, – конец посоха качнулся в сторону полковника: – Тяжко такой чистой душе, как ваша – вы окружены людьми, чьи разумы зачумлены.

– Не такая же она у меня и чистая, – усмехнулся Семеров, припоминая как выгонял за стену рыдавших людей, не желавших работать.

– Не чистая, – немедленно согласился с ним Сафаил, которому сейчас было совершенно наплевать на любые слова полковника – важно было время, проведённое рядом с ним:

– Но всяко чище иных. А вот у нас, – посох вновь взлетел вверх, указывая на горизонт: – Всё живое. Дома – из дерева, одежда – из хлопка и льна, а души чисты, да непорочны. Вам, друг мой, – старейшина повернулся на месте, остановившись так, что они оба встали лицами к торговым рядам: – Вам жениться надобно! А девушку – чистую и послушную, я вам подберу.

– Мне?! Жениться?! – Выдернув руку, рассмеялся Семеров и Сафаил немедленно поддержал его смех – лучшего окончания их беседы и быть не могло: – Вы шутите!

– Ни в коем разе, Игорь Семёнович, – отсмеявшись, посерьёзнел старец: – Хорошая жена подобна якорю. Подумайте, я прошу вас, – он коротко поклонился, подводя итог разговору: – Подумайте, Игорь Семёнович.

– Всенепременно, – продолжая улыбаться Семеров козырнул и не тратя более времени на подобный, пустопорожний бред, двинулся в сторону хлебных рядов, давно уже искушавших его ароматами свежей, нет – свежайший, выпечки.

Взяв с тарелки очередной бублик, Семеров разломил его на три куска. Выбрав из образовавшейся троицы один, чем-то неуловимым показавшейся ему лучше других, он принялся не спеша намазывать маслом один из его концов. Когда ложечка наконец опустела, то там выросло нечто островерхое, неумолимо напоминавшее знаменитую Фудзияму, что немедленно вызвало у Семерова кривую усмешку. Продержавшись несколько секунд масляная гора начала оплывать, грозя закапать стол, но полковник был неподвижен.

Глядя поверх разрушавшегося конуса, он видел свою жену.

Ту самую, о которой говорил старейшина.

Сидевшая напротив него девушка смущённо теребила конец толстой, соломенного цвета, косы, изредка постреливая ярко голубыми глазами. Вся она была, что называется "в теле", или, говоря более культурным языком, напротив него сидела мечта Кустодиева, прославившегося воспеванием истинно Русской, с его точки зрения, красоты.

– Вот же… – Раздавшийся стук в дверь моментально испарил бывший почти осязаемым образ и Семеров, всё ещё не сумевший выбросить из головы посетившее его наваждение, торопливо закинул в рот кусок бублика, с бесформенной жёлтой кляксой на конце.

Стук повторился и полковник, промочив горло глотком всё ещё бывшим обжигающе горячим чаем, повернулся к двери.

– Да!

– Разрешите, товполник? – В щель приоткрывшейся двери проснулась голова Гайева: – Новичков привёл.

– А что ко мне? – Неодобрительный кивок Семерова не произвёл на бойца из числа ветеранов ровно никакого эффекта.

– Мы в отстойник их и вели, но один попросил встречи с вами. Настоятельно попросил.

– Тяф! – Высунувшаяся снизу двери рыжая остромордая голова повела носом, стрельнула в полковника чёрными бусинками глаз и прежде чем боец успел чертыхнуться, проскочила внутрь комнаты, нацеливая нос на тарелку с бубликами.

– Айка! – Оттолкнув Гайева, тот только хрюкнул, пойманный врасплох, в комнату влетела девушка, одетая в лёгкую куртку и облегающие ладную фигурку, потёртые, местами порванные, джинсы.

– Стой! Айка! – Принялась она гоняться за собакой, ловко укорачивавшейся от её рук и успевавшей обнюхать всё вокруг.

– Извините нас, – появившейся на пороге молодой человек, черты его лица однозначно указывали на близкое родство с девушкой, чуть склонил спину, отвешивая в сторону Семерова неуклюжий поклон.

– Я это, товарищ полковник, – произнёс он ломающимся баском: – Вот что сказать хотел. Вам, – он чуть помялся, подбирая слова: – Я там, в лесу, проповедника вашего видел. Ну, того, кто на плакате изображён.

– Ну видел и видел? Что тут такого? – Смазав кусок бублика маслом он протянул его собаке и та, настороженно косясь на него чёрными глазками, осторожно, прижав острые уши к голове, забрала у него из рук щедрый, по нынешним временам, подарок.

– Проповедник – свободный человек, – посмотрел на парня Семеров: – А что до плакатов, то я не против – хочет он так агитировать за свою веру – так пожалуйста, пока порядок не нарушает.

– Это я всё понимаю, – паренёк покосился на Гайева, старательно делавшего вид, что его здесь нет: – Мне рассказали. О другом я. Двое их было – ваш, и ещё один. В белом. И они дрались.

– Дрались? – Вот теперь полковнику стало по по-настоящему интересно: – Ну-ка, ну-ка, по подробнее?

– На палках длинных. На шестах, то есть. Дрались и пели.

– Пели?! – Подобное уже не лезло ни в какие ворота. Ладно, если встретились сторонники разных течений, или догм. Ну, завели спор, не сошлись во мнениях, ну и – слово за слово, понеслось, короче. Дело житейское, чего тут обсуждать? Разве что второго – для равновесия первому, пригласить. Воображение Семерова немедленно нарисовало пару фигур, прыгавших по сцене "Стены" и увлечённо лупящих друг друга шестами.

М-да…

Такое шоу обещало быть интересным.

Но вот петь? Хотя… Кто их знает – может так и положено – тебя бьют, а ты поёшь. Вроде как у христиан – мол де получил по правой щеке, подставь левую?

– Да пели, – кивнул парень, возвращая его к реальности: – И дрались они не по-настоящему, понарошку. Удар, – взмахнул он рукой: – И пропел что-то.

– А после? Ну – как драться и песни петь закончили, тогда что?

– Сели в мотоцикл, такой… Ну как мотоцикл, только на диске, летающий, и к вам полетели.

– Сюда? Оба?

– Нет. Только тот, что чёрный – белый, он начальником вашего был, так и сказал, по-Русски, мол высажу перед городом.

– Очень интересно. Ещё, значит, и по-Русски, разговаривали? – Пальцы полковника выбили короткую дробь из столешницы: – Напеть можешь? Их песни?

– Нет, – вздохнув покачал головой паренёк: – Пробовал – не получается.

– А она? – Кивнул Семеров на девушку, сидевшую на коленях и обнимавшую пытавшуюся вырваться из её рук, собаку.

– Катя спала. Устали мы. Три дня шли.

– Ого! Откуда шли?

– Мы из-под Ржева, – посмотрела на него девушка: – Хотели на Станцию попасть, но челнок сбили. Пилот, его Пауль звали, сказал, что Гигаваттным лазером. С земли.

– Так… – короткая дробь повисла в воздухе: – Так. И пилот, и челнок ещё. Челнок, причём, сбили. С земли. Хм… Ну – допустим. А пилот где?

– Погиб при посадке, – покачал головой парень: – Его деревом проткнуло. Меня – вот, – показал он на свежий шрам на голове: – Стеклом посекло.

– Ясно, что ничего не ясно. Гигаваттник с земли – если ты не врёшь, это серьёзно. Механоиды прежде по воздушным целям не работали. Странно, что вдруг начали. Хм… Да и два проповедника – дерущихся и поющих, тоже. Вы вот что, – он на миг задумался: – Пока здесь посидите. Чая попейте. С бубликами. Они свежие – сам распекал. А мне, – поднялся он с места: – Отойти надо. Думаю, – подмигнул он собаке и та, немедленно вырвавшись из рук хозяйки, принялась нарезать круги вокруг стола:

– Думаю, что наверху, – Семеров ткнул пальцем в потолок: – Кое-кому будет очень интересно услышать ваш рассказ.

Челнок, спустившийся на площадку перед воротами Базы ничем не отличался от предыдущего – те же рубленные формы, скошенный острый нос, короткие крылья и цепочки бледных, в дневном свете, габаритных огней.

– Такси до Спирали кто вызывал? – Появившийся в проёме люка пилот был грузен. Высокий, лысый, с длинными моржовыми усами, он занимал весь проход настолько плотно, что у любого, кинувшего на него взгляд, немедленно возникали сомнения, что он вообще может выбраться из челнока.

– Ну? Вызывали? – Повторил он свой вопрос, одёргивая край просторной чёрной футболки, колыхавшейся над такими же безразмерными чёрными штанами.

– Я вызывал, – Семеров, сверившись с планшетом, посмотрел на пилота: – Борт Е-один-четыре-семь? Пилот Демирев? Позывной Морж?

– Верно, – огладил усы тот: – Заходите и располагайтесь. Взлёт по готовности.

Таким позывным Морж был обязан своим усам и объёмистой фигуре. И, если первое, было предметом его гордости, давая пищу беззлобным шуточкам товарищей – набор рассчёсочек, миниатюрных гребешочков и коллекции притираний, восков, лаков и всего прочего, необходимого для содержания предмета гордости в идеальном состоянии, то со вторым – то бишь фигурой, дело обстояло куда как сложнее.

На Станцию Демирев прибыл примерно за полгода до появления Ролаши. Как и многие, он, польстился хорошими выплатами техников в командах учёных, растаскивавших станцию на кусочки, и без особого труда получил место в подобной команде – людей, умевших хорошо работать руками не хватало во все времена.

Позже, когда прибывшие к Земле Боги, попросили, вернее сказать – погнали учёных со Станции прочь, он остался, на Спирали, перебравшись в команду техников, имевших диаметрально противоположную задачу – теперь они день и ночь монтировали назад ранее ими же и снятые части.

Катастрофу он перенёс спокойно – внизу у него никого не было и Морж, уже получивший эту кличку, остался на Станции, не имея никакого желания спускаться вниз. Так бы он и продолжал вертеть гайки, да веселить своих товарищей байками о своих амурных похождениях в прошлом, если бы не жуткий кадровый голод, накрывший собой практически все, без исключения, службы Станции.

А как иначе?

Если ранее сюда, с поверхности, стремились толпы людей, то сейчас, по понятным причинам, этот ручеёк иссяк, а новый, несший с собой жителей иных миров, только-только пробивал дорогу к Зее, редко-редко принося с собой годные к работе кадры.

В общем, когда Моржу предложили место пилота, он долго не раздумывал.

Оплата лучше?

Ага! Почти в два раза!

График вылетов спокойный?

Точно так! Всё распланировано на неделю вперёд.

Так к чему сомнения? Вперёд – за штурвал тренажёра!

Так, без особых проблем пройдя обучение, он и стал пилотом, одним из множества тех, кто без устали, но – строго по графику, прошивал атмосферу планеты то отвозя вниз особо жадных до прибыли торговцев, то возвращаясь на Станцию с трюмом полным добычи.

И всё было бы хорошо, если б не одно «но».

Морж начал толстеть.

Ему не помогало ни что. Диеты, спортивные упражнения, лекарства врачей, среди которых были и поистине титаны от медицины – из числа Слуг, не помогало ровным счётом ничего. Его тело распухало и распухало, словно смеясь над усилиями медикусов.

Дошло до того, что челнок, тот самый, на котором он прибыл к Семеровоу, был особым образом модифицирован под его тушу – в рубке сменили стандартное кресло на нечто, более близкое к диванчику, расширили все люки и, особым приказом, разрешили пилоту Демиреву подниматься и покидать борт не через стандартный вход, а посредством грузового люка, рассчитанного на пропускание сквозь свой проём куда более объёмных грузов.

На такие меры руководство подтолкнул всё ещё царивший на Станции кадровый голод. Он, хоть и был немного смягчён прибывшими из других миров спецами, но всё одно оставался основной головной болью руководства Спирали.

– Пассажирам. Приготовиться к взлёту, – предупреждение Моржа, раздавшееся из динамиков внутренней трансляции, было совершенно излишним – все трое, простите – четверо, если считать собаку, удобно устроившуюся на руках девушки, уже полусидели, полулежали в креслах пассажирского отсека, но пилот, хоть и видел всё происходящее на одном из экранов в рубке, строго соблюдал правила полёта.

– Взлёт. – Короткий толчок и по телу пассажиров прокатилась волна тяжести, впрочем, быстро схлынувшая – компенсаторы гравитации челнока были настроены практически идеально.

– Ложусь на курс к Станции, – продолжал отрабатывать все предписанные пункты пилот: – Перелёт займёт около пятнадцати минут. Покидать кресла можно, но не желательно. Особенно это касается животных, – Морж сделал короткую паузу и из динамиков послышался шелест страниц – пользуясь паузой – корабль шёл на автопилоте, он листал наставление по перелётам, отыскивая нужный раздел.

– Прошу вашего внимания, – найдя нужное продолжил пилот: – Транспортировка животных на руках владельцев, – короткая пауза: – Запрещена. Допускается транспортировка в контейнерах, или, в случае отсутствия таковых у ответственных лиц, в выгородке грузового трюма, предназначенной для подобных процессов. Контейнера я у вас не вижу, – звук, раздавшийся после этих слов, походил на то, как если бы кто-то захлопнул объёмистый том: – Выгородки на борту так же нет – по причине редкости подобных задач.

– И что? – Подняв голову, Семеров поискал глазами камеру, скрытую под плафоном тёмного стекла: – Не назад же лететь?

– Согласно параграфу 7, положения о безопасности полётов, – в голосе Моржа проявились злорадные нотки – животных, особенно собак, он недолюбливал с детства, когда его напугал, облаяв пёс с соседнего двора: – Пилот имеет полное право принять меры, – короткая пауза: – Вплоть до высших, – это он выделил особо чётко: – Для обеспечения безопасности перелёта.

– Вы нас что – за борт выбросите? – Прижала собаку к себе Екатерина и поспешно зашептала на ухо Айке, словно та могла понять, о чём шла речь: – Не бойся, маленькая, злой дядя так шутит. Я тебя ему не отдам.

– Возвращаюсь в место подъёма, – равнодушным тоном произнёс Морж: – Станция будет извещена о нарушении требований перелёта и там разберутся.

Челнок качнуло и уже чёрное, полное звёзд небо, начало светлеть – пилот явно пошёл на снижение, возвращая корабль в плотные слои атмосферы.

– Что вы соблюдаете правила – это хорошо, – полулежавший в своём кресле Семеров поднял руку, привлекая внимание пилота: – Вот только продублируйте ваше сообщение сенаторам. А именно – Благоволину и Маслову, по приглашению которых, замечу – срочному, литерой «В» – воздух, мы вас вызвали.

– Сенаторам? – Злорадство, господствовавшее прежде в тоне пилота, улетучилось.

– Да, я же сказал. По литере «В».

– Меня об этом не проинформировали.

– А зачем? Вы же только пилот. – Немного помолчав, и опустив руку, Семеров продолжил: – Так вы уже? Я про связь со Станцией?

– Эээ…. Пока нет. Помехи на линии, – сбивчиво забормотал Морж: – Наверное – грозовой фронт рядом.

– Возможно. Вот только я не слышал, чтобы гроза – наша, земная, накладывала помехи на гравитонный луч. Впрочем, – его вздох был совершенно искреннем: – Сейчас столько всего нового, что может и так быть.

– Я выше поднимусь, – принял решение пилот: – В тропосферу – там помех не должно быть.

– Отличное решение, – немедленно поддержал его полковник, понимая, как тяжело пилоту терять лицо – и ладно, если перед ним, Семеровым, но вот перед детьми? Нет, подобное было весьма оскорбительно для Моржа, и полковник пришёл к нему на помощь.

– А знаете, что, господин пилот? Идите на Станцию – я, как старший из пассажиров принимаю всю ответственность на себя. А так как я нахожусь под действием литеры «В», то все риски, связанные с перелётом, так же проходят по части Сенаторов, вызвавших меня наверх данным режимом.

– Ну так бы сразу и сказали, – не стал скрывать своего облегчения Морж: – Приказ Сенаторов – он да, понятен. – За иллюминатором вновь потемнело и через пару-тройку минут голос пилота снова наполнил собой пассажирский отсек: – До прибытия на станцию «Плавна Спираль» осталось четыре минуты. Если вы покидали кресла, то прошу вас немедленно в них вернуться. Пилот Демирев, челнок Е-один-четыре-семь благодарит вас за сотрудничество во время перелёта.

– А уж мы-то как. – Чуть поморщился полковник: – Словами не передать, как мы рады сотрудничеству.

Расцвеченная искрами звёзд пустота сменилась ярким светом, за иллюминаторами показались раздвинутые шлюзовые ворота и ещё через минуту челнок, визгливо царапнув посадочными полозьями о металл посадочной палубы, покачнулся, завершая этот короткий, но оказавшийся непростым перелёт.

– Спасибо за полёт, – Поднявшийся на ноги Анатолий протянул руку сестре, помогая ей выбраться из кресла. Айка же, наконец оказавшаяся на свободе, принялась носится по отсеку, спеша обнюхать всё то, до чего её прежде не допускали.

Короткое ожидание и люк, отделявший отсек от Станции, распахнулся, пропуская внутрь яркий свет и прохладный, насыщенный озоном воздух.

– Пойдёмте, – полковник, первым покинувший челнок, уже нетерпеливо махал рукой, подзывая отставших: – Чего застряли?

– Да тут мы, – выбрался наружу Анатолий и встал рядом с Семеровым, ожидая сестру, задержавшуюся внутри. Та появилась в проёме люка спустя пол минуты – с собакой на руках. Продолжая что-то говорить Айке на ухо, она задержалась на выходе и обернувшись, бросила внутрь корабля: – Простите! – после чего быстро сбежала вниз по аппарели.

Извиняться ей было за что – в отсеке, аккурат возле расширенного прохода ведущего в рубку, на светлом металле пола, расплывалась лужица характерного жёлтого цвета – Айка жуть как не любила, когда её обижали чужие.

Станция встретила их рабочей суетой.

Садились и взлетали челноки, сновали платформы – какие-то полные узнаваемыми обломками механоидов, другие с тюками и ящиками. Кто-то, крича во всё горло, призывал все известные и неизвестные кары на голову ленивых грузчиков – «Уже битый час ящики переложить не можете!», а в то время как с другого края палубы доносился дружный гогот столпившихся кружком техников.

– Нам – туда, – взмах руки полковника обозначил направление к краю ангара, где с высокого потолка свешивались не то транспаранты, не то флаги – жёлтые, в крупную чёрную клетку.

– Это стоянка такси, – пояснил он, пропуская своих подопечных вперёд, чтобы держать их в поле зрения: – Да, на Спирали есть такси. Удовольствие недешёвое, но срочность вызова – литера «В», позволяет нам бесплатно прокатиться. Сенаторы платят. Вернее, – он весело подмигнул Екатерине: – Не платит никто – Станция их собственность, а посему, – он не договорил, так как в этот момент прямо на них выскочила группка технарей, совместными усилиями тащившая куда-то длинную трубу, обмотанную толстым слоем чего-то блестящего.

– О! Собачка… – замер шедший первым, увидев прямо перед собой так же замершую девушку с Айкой на руках.

– Хм… Действительно – собака, – стоявший за ним, вытянул шею, разглядывая притихшую Айку: – И рыжая!

– А нос-то! Нос! Вон – острый какой! И чёрный! – Послышалось из-за его спины: – Овчарка. Сто пудов – она.

– Сдурел?! – Стоявший первым обернулся назад: – Овчарки золотыми не бывают. Это…Ммм… – Высвободив руку он помассировал лоб: – Во! Вспомнил! Королевская Сиамская. Ну – или как-то так. Это я тебе точно говорю! – Вывернув шею, он бросил назад взгляд полный превосходства: – Я это ещё по школе помню. Золотая – так как королевская, а сиамская – ты хвост видишь? Крючком?

– Ну? – Послышалось откуда-то сзади.

– Вот! На него – на ночь, королевскую печать вешали. Чтобы воры не украли.

– Не печать, а браслеты. У них браслеты символом власти были, – послышался новый голос: – И не на хвост, а к ошейнику цепляли.

– Может и так, – не стал спорить первый: – Но то, что золотой цвет королевский – это точно!

– Так она что – принцесса? – Теперь все технари откровенно пялились на девушку.

– Иди ты!

– Живая принцесса?

– Ага! Раз с золотой собакой – то, мужики, так оно, стало быть.

– А я слыхал, – послышалось от дальнего конца трубы: – Что на их острова механоиды не упали. Уверен – она у сенаторов стволы просить будет!

– Стволы? Зачем – если механоидов нет?!

– Так затем, дурья твоя башка, что к ним все и лезут – раз машин нет.

– О как… А ведь точно! А я и не подумал!

– Я б такой – точно дал бы!

– А то! Огонь девка!

– Ты бы?! Да у неё таких – полный гарем! Она б на тебя и не взглянула даже!

– Ну вы того, – снова бросил взгляд назад первый: – За языками следите – принцесса перед вами! А вы? Ууу! Кобелино! Пошли, передохнули и хватит.

Труба, подчиняясь его команде, вздрогнула и поплыла мимо Екатерины, но нёсшие её техники нет-нет, да и бросали на замершую девушку настолько откровенные взгляды, что та немедленно спрятала глаза, сосредоточив всё своё внимание не Айке, немедленно принявшейся вылизывать оказавшееся в пределах досягаемости лицо хозяйки.

Площадка, где под слабо развивавшимися клетчатыми полотнищами ждали своих пассажиров машины такси, вызывало некоторое недоумение.

Судите сами – семь округлых, раскрашенных чередовавшимися жёлтыми и чёрными квадратиками, корпусов, более всего походили на капсулы земного аттракциона, сбежавшие сюда после катастрофы. Такие развлечения – садись в кабинку, цепляйся руками за поручни, да готовься визжать во всё горло выплёскивая накопившиеся эмоции, когда та начнёт не только крутиться вокруг своей оси, но и пойдёт по кругу, то поднимаясь, то опускаясь, вместе с пришедшим в движение и приподнявшимся над землёй, основанием.

И вот сейчас перед ними было практически тоже самое – с мягкими диванчиками по внутреннему ободу, но без поручней по центру – тех самых, за которые так удобно было хвататься в счастливом и беззаботном прошлом.

– Куда едем, уважаемые? – Подошедший к ним человек был облачён в куртку и просторные брюки точно такой же как и всё вокруг, расцветки.

– Сектор Сенаторов, – коротко кивнул ему Семеров: – Вызов по литере "В".

– Понятно, – окинув троицу мгновенно ставшим неприветливым взглядом, таксист вытащил из просторного нагрудного кармана рубахи, рубаха была белой, планшет и принялся тыкать пальцем по экрану: – Сюда, – не отрывая глаз от планшета, он дёрнул головой в сторону ближайшей капсулы: – Поездка начнётся как дверь закроете.

– Эй, уважаемый? – Семеров и не пытался скрыть своё раздражение: – А как же – счастливого пути пожелать?

– Не трогайте его, товарищ полковник, – потянул его за рукав к кабинке, Анатолий: – Вы же сами сказали – не заплатят ему за нас, вот он и того. Злится.

– Злиться и я могу, – покосившись на таксиста, уже устроившегося за своим столиком и потягивавшим из высокого стакана нечто янтарного цвета, проворчал Семеров, к своему сожалению понимая правоту слов парнишки: – Но… – он хотел было порассуждать о профессионализме, о честном отношении к своей работе, но вдруг осёкся, осознав бесполезность таких слов. К чему, да и перед кем рассуждать? Эти двое прошли серьёзные испытания, прежде чем попали к нему и не ему, да-да, не ему, отсидевшемуся в своей норе, лезть к ним с нравоучениями, предаваясь разглагольствованью на тему что хорошо, а что плохо.

– Забирайтесь, – буркнул он, придерживая набранную из блестящих трубок дверцу.

– Устроились? – Забравшись внутрь и усевшись напротив них, он захлопнул дверцу: – Ты собаку держи, – кивнул он девушке и тут их капсула едва заметно вздрогнула, самую малость приподнимаясь над полом.

Сама поездка особого впечатления не произвела.

Их такси, выскочив из ангара с кораблями, свернула в какой-то, явно технической коридор и припустила по нему так, что стены, вместе с проходившими по ним коммуникациями, слились в один мутно-серый фон. Чуть притормозив, капсула повернула, на миг замерла – пассажиров на долю секунды впечатало в подушки сидений, а затем рванула вертикально вверх, ведя подъём по очередному коридору, более всего походившему на шахту лифта. Очередной толчок, короткая вспышка перегрузки и новый коридор – теперь горизонтальный и слабо изгибающийся повлёк дальше их аппарат.

Этот коридор был заметно короче предыдущего – прошло не более пары минут, как капсула начала снижать скорость, проскочила сквозь заблаговременно раскрывшиеся ворота и, наконец, замерла посреди небольшой, ярко освещённой площадки, у дальней стороны которой виднелись массивные, богато украшенные золотыми спиралями, ворота.

И не только они.

Подле створок, по два у каждой, стояли на вытяжку люди, облачённые в сверкавшие доспехи.

– Прибыли, – Семеров, откинув дверь кабины, первым выбрался наружу, с интересом косясь на блестящую фигуру, выбравшуюся на площадку из небольшого шатра, стоявшего чуть в стороне от ворот.

– Ого, римляне? – Выбравшийся вслед за ним парень во все глаза смотрел на легионера в красном плаще и шлеме с таким же ярким гребнем, неспешно шедшего к ним.

– Это Первый Легион Земли, – успел пояснить Семеров, прежде чем боец оказался рядом: – Личная гвардия Сенаторов.

– Кто вы такие и зачем здесь? – Оказавшийся рядом с ними легионер был не просто надменен, он прямо-таки исходил превосходством по отношению к прибывшим: – Или не знаете вы, – его лицо исказила пренебрежительная гримаса: – Что нижним, – это слово он просто выплюнул им в лица: – Запрещено здесь появляться кроме как по личному приглашению Сената! Так знайте! Это говорю я вам! Я центурион Легиона Носок! Ваальт Моргис! Я поставлен здесь…

Хихиканье девушки, не сумевшей сдержаться, залило лицо центуриона краской гнева.

– И над чем низкая смеет смеяться? Поведал же мне и – клянусь! – Хлопнул он себя по груди: – Если твоя шутка мне не понравится – тебя, негодная, немедленно накажут палками, вбивая твой скудный разум на место!

– Извините, – с трудом сдерживая смех, девушка присела, выпуская собаку на пол:

– Носок, – она хихикнула, прикрывая рот рукой: – Ой, извините, какой – Носок? Левый? Или правый?

– Как какой? – Подбоченился центурион: – Первый и самый славный легион Зеи, именуемый Мокрый Носок…

Вот теперь Катя совершенно потеряла над собой всякий контроль. Вскочив на ноги и повиснув на шее брата, пряча лицо за его шеей, она откровенно рыдала от смеха, с трудом выдавливая из себя обрывки слов, в которых можно было разобрать – «мокрый», «штопаный», «рваный» и прочие, не слишком лестные для слуха легионера, эпитеты.

– Ну знаете?! – Оскорблённый до глубины души центурион вскинул руку, собираясь призвать к себе бойцов, но новая напасть, атаковавшая его снизу, заставила его не только дёрнуться всем телом, но и испуганно вскрикнуть.

И, надо заметить, было от чего.

Предоставленная самой себе собака не нашла ничего лучшего, чем вцепившись зубами в край его яркого плаща, увлечённо рычать и пятиться назад, спеша урвать себе кусочек такой красивой игрушки.

– Айка! – Вскрик девушки совпал с воплем центуриона:

– Нападение! Ко мне!

– Прекратить! – Новое действующее лицо – это был невысокий коренастый азиат, прошёл мимо вытянувшегося в струнку центуриона, моментально позабывшего про плащ.

– Ну наконец-то! – Пожал руку Семерова азиат и повернувшись к Екатерине, всё ещё висевшей на брате, представился:

– Чум. Если хотите – сенатор Чум, но последнее, – он расплылся в улыбке: – Совершенно лишнее, однако.

Глава 5

Сенаторы

Помещение, куда их завёл болтавший без умолку Чум, было оформлено в стиле «дорого-боХато», и именно – «бохато», а не «богато», как положено говорить и писать в соответствии с правилами «великого и могучего». По прикрывавший стены панелям красного дерева, разбегались замысловатые, спиральные узоры, выполненные из жёлтого металла. Светильники – небольшие, с кулак, но пронзительно яркие и искрящиеся, словно они были вырезаны из чистейшего хрусталя, во множестве свисали с потолка, образуя почти однородно-слитый искрящийся свод, ну а что же до пола, то гостям пришлось приложить определённые усилия, чтобы поставить свои ноги в запылённой обуви на густой, в несколько сантиметров, ворс ковра. Ковёр, как и всё здесь, тоже имел рисунок – точно как и стены – жёлтую спираль, расходившуюся по его бордовому телу, начиная свой бег от центра помещения.

– Вы, в общем, на Ваальта нашего, Моргиса, зла не держите, – подтолкнул всю троицу вперёд Чум: – Он, ну, неплохой человек. Просто, – он подмигнул Семерову: – Недавно центуриона получил, вот и доказывает всем подряд свою крутизну.

– Ага. Неофит – святее Папы, – кивнул ему полковник, но прежде чем он успел развить свою мысль далее, один из людей, сидевших за массивным столом, так же красного дерева и так же с золотыми спиральными насечками, надо заметить, что кроме стола, нескольких стульев и полукруглого дивана у дальней стены, здесь ничего не было, так вот, один из людей, сидевший у стола и что-то обсуждавший с остальными, повернулся к ним, не иначе как услышав Чума, приподнялся со своего места, разглядывая пришедших и вдруг, радостно взвизгнув – этот вопль выдал в человека представительнице женского пола, скинул с головы капюшон своего белого одеяния и, выскочив из-за стола, метнулся к гостях.

Хотя нет, не к гостям.

Интерес дамы, а в том, что это была Дося, вы уже наверняка догадались, был направлен в адрес удивительно гармонировавшей с местной обстановкой, Аськи.

– Ути какая миля… Ути какая славная, – плюхнувшись на колени перед оторопевшей от подобного собакой, Дося протянула было к ней руку, но на пол пути, замерла, подняв взгляд на Анатолия, посчитав его хозяином и буквально засыпав его вопросами, перемежаемыми с восторженным писком:

– Твоя? А погладить можно? Не укусит? Ой, какой пушистик! А ушки! Ути остренькие какие!

– Не, дёрнул тот головой в сторону сестры: – Её.

– Моя, – кивнула Екатерина: – Да – можно, не укусит.

– Можно я её приласкаю, – снова протянула руки к собаке Дося, и та принялась обнюхивать её ладони, настороженно косясь чёрными бусинками глаз на просторные белые рукава, отороченные по краю широкой красной каймой: – Ой! Какая умница! – Новый взрыв восторга вызвала протянутая к ней лапка: – Видите?! Лапку подаёт! Ах ты моя хорошая!

– Ты, лучше, меня приласкай, – хмыкнул стоявший рядом Чум: – Я и лапку могу подать, и ещё что скажешь подам. Ты только скажи.

– Чум!

– А что Чум? Да понял я, понял! Собака – она друг человека, а вот человек, – последовал полный наигранной скорби вздох: – Человек человеку – волк. Вот и выходит, что собака лучше. Да, Дось?

– Отстань, – отмахнулась та, копаясь в своём одеянии: – Она голодная? Тебя как зовут?

– Айка её зовут, – присела на корточки рядом Катя: – Не голодная, её товарищ полковник бубликами с маслом накормил.

– Да я про тебя спрашивала, – дёрнула головой Дося, наконец выуживая из-под одеяния небольшой планшет: – Сейчас я ей косточку организую. Ах ты моя маленькая, – быстро скача пальцами по экрану, снова засюсюкала она, кидая на собаку полные умиления взгляды: – Камбуз! – Её тон немедленно изменился и в нём зазвучали жёсткие командные нотки: – Старшего по наряду! Павиус? Да… Тоже рада… Ставлю задачу. Мне нужна кость… Что значит какая? Кость. Большая. С мясом. Жди, – коснувшись пальцем экрана, она посмотрела на приоткрывшую от удивления рот девушку – то, что она вела диалог – в этом сомнений не было, вот только был он какой-то односторонний – ответов слышно не было.

– Имплант, – оторвав палец от экрана она щёлкнула себя за ухом: – Удобно. Кости какие можно? – Кивнула она на собаку: – Ограничения может есть? Или там диета?

– Диета?! – Фыркнул Чум: – Дось! Они снизу! О чём ты?!

– Да любые кости, – пожала плечами Екатерина: – И с мясом, – она непроизвольно сглотнула, представив себе жаренный окорок, или нечто похожее: – Она всё ест.

– Ага, – закивала, улыбнувшись Дося: – Ест всё, любит детей, – касание экрана и диалог возобновился: – Кость – любою. И быстро! Жду. Эээ… Стоп. Ещё, – она окинула брата с сестрой оценивающим взглядом, едва-едва мазнув глазами по полковнику: – Обед на троих. В приёмный зал.

– А нам? – Не стал скрывать своего возмущения Чум: – Я вот тоже перекусить хочу.

– Ещё перекусить, что ни будь лёгкое… Да… На троих. Всё. Отбой. – Ещё раз коснувшись пальцем экрана она поднялась на ноги, засовывая планшет куда-то за пазуху и путаясь в складках своего просторного одеяния.

– Как же меня это достало! – Рванув ворот она распахнула своё облачение, более всего походившее на длинную рубаху с капюшоном: – Это всё он, – последовал кивок в сторону молодого человека лет тридцати с длинным шрамом вдоль правого виска: – Игорь. Его идея была – на нас балахоны эти натянуть!

– Мы – сенат, – кивнул подошедший сенатор: – И – для официальных мероприятий, должны выглядеть соответственно. Маслов, – он коротко кивнул Анатолию и Екатерине, протягивая для рукопожатия руку полковнику.

– Прошу Вас, – чуть отойдя в сторону, он махнул рукой в сторону дивана: – Устраивайтесь и рассказывайте. Сенат, – он подмигнул Семерову: – Хоть и не в полном составе – Благоволин с Карасём астероиды на металл сканят, но готов выслушать вашу новость.

Рассказ Анатолия – несколько раз ему приходилось замолкать, уступая слово дававшему пояснения Семерову, рассказ много времени не занял, но когда он смолк окончательно, потянувшись к бутылке с минералкой, несколько минут над столом царила полная тишина.

– Значит, – первым нарушил подзатянувшееся молчание Маслов: – Слуги уже здесь.

– Ты думал будет иначе? – Пожал плечами Чум: – Я так думаю – они на Земле постоянно были. Эх! Ещё бы знать, о чём тот белый с вашим проповедником гутарил, – кивнул он полковнику и повернулся к Анатолию: – А ты напеть не можешь? Мы бы поняли – васпат у всех есть.

– Не, – покачал тот головой в ответ: – Уже пробовал – никак не получается. Горло сводит.

– Жаль. Очень жаль, – Чум не стал скрывать своего расстройства: – Такая беседа могла бы… – Он смолк, прищурился, глядя на Анатолия и прищёлкнул пальцами: – Игорь! – Не сводя взгляда с напрягшегося паренька, произнёс он: – А если мы ему васпат вколем? Анатолий? Ты же помнишь тот разговор?

– Да смутно уже, – помотал головой тот: – Да и так, я только мелодию помню. Ну – в общих чертах.

– Значит предлагаешь казённое имущество разбазаривать, – Маслов неодобрительно покосился на Чума: – Эти двое для нас никто.

– Игорь? Ты… Как ты так можешь говорить?! – Всплеснула руками Дося: – Это же наши! Да, Игорь – наши, те самые, кого мы обещали защищать!

– Защищать – да, – кивнул в ответ Маслов: – Но не…

– Так сделаем их нашими, делов-то, – пожал плечами Чум, поворачиваясь к Екатерина и Анатолию: – В легион хотите?

– Чум! – От негодования Маслов даже привстал из-за стола: – Ты вот так просто приглашаешь в легион первых встречных?! У нас, если ты забыл, очередь из кандидатов, а эти, – вернувшись на место, он ткнул пальцем сначала в Анатолия, а затем и в Екатерину: – С этими ещё разбираться надо. Челнок кто угробил? Он, челнок, то есть, тоже наше имущество. В общем, – он отвернулся: – Я против. На Станции пусть живут, но не более.

– Услышал вас, сенатор, – кивнул ему Чум: – Услышал и хочу напомнить, что легион – зона моей ответственности. Как ваша – научная часть, Досина – медицина, Карася – космос и так далее.

– Этого я не оспариваю, но…

– А раз не оспариваете, сенатор, – поднявшийся Чум навис над откинувшемся на спинку своего кресла Масловым: – То как сенатор сенатору говорю – а не пошёл бы ты в задницу!

– Поддерживаю! – Звонко хлопнула ладонью по столу Дося: – Иг, завянь.

– Сволочи вы, – вздохнул Игорь в ответ: – А ещё сенаторы, называется!

– Ну, брат, извини, – сев на место Чум хлопнул его по плечу и, повернувшись к замершей от подобной сцены троице подмигнул им: – Вот так и живём. Весело, в общем. Но Игорь прав, – посерьёзнел он: – Выбор у вас не очень. Как говорится – либо звёздочка, либо решётка, – его пальцы сложились в известном жесте, обозначающем места не столь отдалённые.

– Да соглашайтесь же! – Подтолкнула Екатерину Дося: – За место к нам чуть ли не до драк доходит.

– Так мы же ничего не умеем, – покраснев, опустила голову девушка: – Я вот только девятый класс перед катастрофой закончила. Брат – два курса технаря.

– Было бы желание, – потянулся Чум: – Научим. Эээ… Анатолий? Легионером будешь? Начнёшь гастатом, а там кто знает, может и до легата дойдёшь? Деньги хорошие, кормёжка, – он хлопнул себя по животу – тоже. Риск, правда, есть – врать не буду. Но броня самая лучшая – Первый Легион практически не несёт потерь, – он гордо расправил плечи.

– А ты ко мне иди, – кивок Доси был адресован Екатерине: – Обучим полевой хирургии. Это дело не сложное, да и брат под присмотром будет.

– Точно! – Прищёлкнул пальцами Чум: – Полевые медикусы завсегда нужны. И, – он подмигнул неожиданно залившейся краской девушке: – Тебя весь легион на руках носить будет – такая красотка и врач. Чую, – закатил он глаза: – Мне лично за боем следить придётся – иначе к тебе с каждой царапиной нестись будут.

– Согласен, – стоило ему замолчать кивнул Анатолий и, несколько секунд спустя, его слова повторила сестра.

– Ваше согласие зафиксировано. – Поднявшись с места, Чум хлопнул кулаком левой руки себя по груди в районе сердца: – Первый Легион Зеи принимает вас! Игорь? – Повернулся он к Маслову: – Всё? Правила все соблюдены?

– Да, – не глядя на него буркнул тот: – Сенатор Дося, – последовал новый вздох: – Поставьте нашим новым коллегам васпат и антидот. За счёт Легиона, конечно, – ещё раз вздохнув он подтянул к себе бутылочку минералки и сделал вид, что занят изучением её яркой этикетки.

– Так, – покопавшись в поясной сумке, Дося вытащила наружу небольшой шприц-тюбик матового пластика: – Анатоль, – подошла она к пареньку, не сводившего взгляда с блестящей иглы: – Вперёд наклонись – васпат в шею ставится, в основание черепа. Это не больно, – её рука легла на голову парня, наклоняя её вниз.

– Не боль… – успел вскрикнуть тот, обмякая и едва не падая на пол – он бы точно упал, не успей сестра схватить его за руку.

– Эээ… – быстро очнувшись, Анатолий посмотрел на Досю мутным взглядом, и та немедленно улыбнулась в ответ:

– Криг васпат ых-дор? – Произнесла она фразу на непонятном для Екатерины языке, но брат, к её немалому удивлению, всё понял:

– Кушам зек, – погладил он себя по шее в месте укола: – Дох маруз, цезор Дося.

– Хорошо встал, – перешла та на Русский и похлопала Катю по плечу: – Не обращай внимания – поставим тебе, сама на всех языках балакать будешь.

– А когда? Мне – когда поставите? – Поёрзала она на сиденье, сдвигая косу с шеи: – Я готова.

– Позже. У меня с собой только один был, развела руками Дося: – Но что поставим – это точно. Без него никак. В легионе народ с разных планет – если б не васпат, – не договорив, она махнула рукой.

– Ну что, боец, – Чум был весь в нетерпении: – Ты теперь понимаешь – о чём те двое пели? Пересказать можешь?

– Смутно, – опустил голову Анатолий: – Извините. О чём-то, – он замолчал, собираясь с мыслями, но секундой спустя, покачал головой: – Нет. Понимаю, что о чём-то важном, но… Извините.

– Хм… – Взгляд Чума перешёл на Досю: – А мы ему память освежить можем? Ещё укол какой, а?

– И без уколов обойдёмся, – приподняв голову парня за подбородок, она посмотрела в заметно просветлевшие глаза Анатолия: – Ты – не помнишь, но в твоём подсознании всё сохранено. Сейчас я тебя в сумеречное состояние переведу – ты всё словно заново переживёшь.

– Это… – Чуть приподнялась со своего места Екатерина: – Вроде гипноза?

– Не беспокойся, это совершенно безопасно, – взглядом посадила её на место Дося и посмотрела на Анатолия: – Откинься на спинку, прикрой глаза и выдохни. Теперь, по моему счёту – на «раз» вдох, на «три» – выдох. Готов?

Дождавшись его кивка, она принялась считать: – И раз – вдох… Два – задерживаем дыхание и… Три – выдох. И раз… И два… И три… И раз… И два… И три… – выбрав момент выдоха она быстро коснулась его шеи пальцами, отчего парень, и так уже сильно расслабленный, сызнова – точно так же, как и при инъекции васпата, принялся клонить голову на грудь.

– Анатолий, – в голосе Доси снова зазвучали приказные нотки: – Ты рядом с двумя Слугами. Ты их видишь? Что они делают?

– Да. Я рядом, – голос парня был лишён каких-либо эмоций: – Вижу хорошо. Один в чёрном, другой в белом. Они дерутся шестами.

– Ты их слышишь?

– Да. Громко и ясно.

– Скажи нам – что ты слышишь? – Дося бросила короткий взгляд на его сестру, нервно гладившую Айку: – По-Русски говори.

– весьма восприимчивы, – Анатолий заговорил, словно в его голове кто-то отжал кнопку паузы и Семеров вздрогнул. Не узнать этот голос он не мог – эти слова были произнесены Бре – проповедником, обосновавшимся в Зэ-эС.

– Они куда как более восприимчивы, – продолжил Бре: – И оба континента за океаном скоро вольются в Единство. Я там был, я видел.

– А местные? – Новый голос, принадлежавший одетому в белое пришельцу удивительным образом, сочетал в себе как властные, так и угодливые нотки.

– Туземцы этого материка, особенно мест, где мы сейчас находимся, экселенц, менее восприимчивы к моим трудам, – чёрный Слуга невесело вздохнул: – Мне приходится вести тонкую игру, взывая к их разуму. Это, увы, касается даже тех, чьё сознание, помрачённое произошедшим, порядочно деградировало. Но я не отчаиваюсь!

Перед мысленным взором Анатолия, чёрный, резко крутанувшись на месте, перешёл в атаку.

– Ведь известно – чем беднее почва, возделываемая тобой, тем слаще будут плоды, взращённые твоей рукой.

– Отлично сказано! – Не пытаясь защититься, белый скользнул в сторону, уходя из-под атаки.

– Я всего лишь ваш ученик, мой господин, – последовавший за белым Бре, надеявшейся продолжить атаку, вдруг сам стал отступать, едва-едва успевая отражать посыпавшиеся на него удары.

– Но ведь ты! Не ради рассказа! – Экселенц, уверенно тесня своего ученика, и не думал снижать скорость: – О местных! Туземцах! Призвал меня?

– Не ради, экселенц, – поняв, что пытаться сдержать этот натиск ему не удастся, Бре прыгнул назад:

– Другое известие достойно тебя! – Возвестил он, разорвав дистанцию.

– Наш брат наверху сумел узнать то, о чём Лежащий-в-Пыли…

– Тихо! Не стоит здесь обсуждать подобное.

Немного помолчав, белый продолжил:

– Я хочу попрактиковаться в диалекте местных. Свист ветра надёжно скроет наши слова – я доставлю тебя к твоему городу.

– Буду счастлив быть рядом с вами, экселенц, – произнёс Бре и Анатолий смолк, молчанием обозначая конец переведённого им певучего диалога.

– Ты как? – Чум, подойдя к Анатолию, присел напротив, наблюдая как парень морщится, но продолжает держать у носа ватку, смоченную какой-то особо вонючей гадостью из арсенала Доси.

– Да вроде норм, – покачал тот головой с ответ: – Вам как? То, что я наговорил, понравилось?

– Понравилось, или нет, – подал голос Маслов, находившийся уже в более благоприятном настроении: – Это неважно. Ну чего? Признаю, – посмотрел он на Чума и Досю: – Был не прав – эта информация ценнее вагона васпатов. Вот только не надо вот этого – "мы же тебе говорили" и прочего. Всё. Признаю. Был не прав.

– Вот! – Отобрав ватку и сунув её в сумку, упёрла руки в бока Дося: – А мы? Мы тебе что… кхм. Ладно. Проехали.

– Я вот что скажу, – поёрзал на месте Семеров: – Того первого, чёрного, я знаю. Это – Бредущий-куда-то-там. Мы его Бре зовём. Он у меня, в За Стеной, пропагандирует. Ну, религию свою – типа всем дружить надо. Совместно.

– Единение, – кивнул Маслов: – Да, знаем. Поганая штука. И, кстати, Лежащий-в-Пыли – это их лидер, – замолчав, он помассировал лицо и продолжил: – Я даже не знаю, сколько ему лет. Сотня? Три? Тысяча? Данные вычищены так тщательно, что и намёков не сыскать. А вот ведь – что-то ему здесь, на Земле, надо.

– Так давайте я этого Бре, ну – того, – приподняв руку, полковник резко ей дёрнул, словно ловя надоедливую муху: – Хоп-шлёп! И – сюда. А вы – уверен, его за пять минут расколете. Будет тут вам свои арии петь, – рассмеялся Семеров своей шутке: – Аж заслушаетесь. А?

– Нельзя, – покачал головой Маслов: – Слуги сейчас, пожалуй, самая большая сила в галактике. Ну, или как минимум, наравне с Хавасами.

– Жаль. А пошпионить? Прослушку там? Внешку?

– Вычислит, – махнул рукой Чум: – Уверен – у тебя под боком целое гнездо.

– Думаешь? – Глаза полковника сузились: – Найду! – Грохнул он кулаком по столу и немедленно виновато потупился – всё же гостю было не след себя так вести. Чуть помолчав, он посмотрел на Маслова:

– А ты уверен? Про гнездо?

– А ты и вправду решил, что он в одиночку весь путь проделал? – Хмыкнул в ответ Игорь: – Через Атлантику?

– Нет конечно, – пожал плечами Семеров: – Я думаю, перелетел он. На челноке, например.

– Ага. А после, в одиночку и пешочком. Через земли полные механоидов и деградантов, да? Один? Налегке – с тощим рюкзачком и палочкой? Не кажется ли вам, мой дорогой, полковник, это несколько фантастичным?

– Ну, он же проповедовал и… – начал было Семеров, но быстро смолк, посмотрев на всё с другой стороны.

– И, кстати. О челноке со Станции. Я вот наши данные проверил, – Чум вернулся на своё место: – На Спирали Слуг нет. Не было и нет. Вообще. Ни одного.

– Но они есть, – не согласился с его словами Маслов: – Бре Экселенцу про брата наверху говорил. И кроме как здесь, – махнул он рукой себе за спину: – Больше не где. Ладно, – хлопнув ладонями по столу, поднялся он из-за стола: – Закругляемся. Мне подумать надо. Вам, полковник, спасибо, – кивнул он Семерову: – А вам, – его взгляд переместился на Екатерину и Анатолия: – Вам, новичкам, пора в коллектив вливаться. Чум, Дося – они ваши.

– Ага! Щаз! – Чум и не думал вставать из-за стола: – Не терпится в архивах пыль глотать – свободен, – его рука недвусмысленно указала на дверь: – А что до меня, то пока новеньких не накормим – с места не сдвинусь.

– Новобранцев, или тебя, проглот? – Прищур Маслова был весьма ехиден: – Хочешь две порции загрести? И мою, и свою?

– А чё такого? Ты же уходишь?

– Да, Игорёк, ты иди, – улыбнулась Дося: – А мы покушаем, и сразу за дело.

– После адмиральского часа, разуме-ется, – изобразил зевок Чум.

– И, кроме того, – продолжила Дося: – Я же косточку Айечке обещала? А сенатор обманывать не может – ты же сам так говорил?

– И это наш сенат, – проворчал Маслов, направляясь к двери: – Да даруют мне боги терпение, – покосился он на стол, который прибывшие вестовые уже принялись заполнять судками, тарелками и прочим, источавшими вкусные ароматы: – Много терпения, пожри демоны мою печень! Сенат, блин! Нет! Это – детский сад! Орбитальный! Блин!

Глава 6

Слуги

Лист бумаги, белый, в тонкую чёрную полоску, свернулся в трубочку, стоило лишь Силлиэлю, секретарю Лежащего-в-Пыли – бессменного лидера расы Слуг, отложить его в сторону, обозначая окончание доклада.

Лежащий-в-Пыли молчал, его молчание, сопровождавшее доклад секретаря затягивалось и тот, начав нервничать – прежде за его хозяином подобного не водилось, принялся перебирать в памяти только что озвученные факты.

Нет. Проматывая заново свои слова, он не находил ничего такого, что могло бы вызвать подобную реакцию. Или могло? Разум лидера расы, отполированный столетиями и тысячелетиями изощрённых интриг, представлял собой идеальный механизм, постичь течения мыслей, которого было не под силу ни одному из смертных.

– «А если он узнал?» – Неприятная мысль холодной змеёй скользнула в голову Силлиэля и заметалась внутри черепа, оставляя дурно пахнувший паникой след: – «Бежать? Охрану он ещё не вызвал – это я точно знаю. Тогда я вполне успею добраться до корабля» – принялся он успокаивать себя, но тут Лежащий-в-Пыли пошевелился и его взгляд, прежде отсутствующий, приобрёл резкость, фокусируясь на секретаре.

– Хороший доклад, – медленно разомкнув губы произнёс он: – Он наполнил меня скорбью. Я опечален несовершенством созданий, населяющих наш опустевший мир.

– Скорблю вместе с вами, – немедленно склонился в поклоне Силлиэль.

– Да, – повторил его жест лидер Слуг: – Наш бедный опустевший мир. Мир без Богов, покинувших нас. Но, скажи мне, старый друг, – резко подняв голову и впился взглядом в глаза секретаря: – Чтобы ты ощутил, узнав, что они возвращаются? Ответь мне – не как правителю нашего народа, а как простой разумный?

– Твой вопрос повергает меня в…

– Просто ответь! – Вскочив на ноги, Лежащий-в-Пыли скользнул к стоявшему на коленях Силлиэлю и подхватив его под руку, заставил того встать.

– Не наполнит ли тебя радость от такого известия? Ощутишь ли ты восторг, зная, что Боги вернулись?

– Презренная радость? Противный нашим заветам восторг? – Задёргался секретарь, старательно отводя глаза: – Вы испытываете мою скорбь, господин! Она глубока и чиста, как…

– Не испытываю, нет, – отпустив его, Лежащий-в-Пыли чуть отступил, кладя руку на его плечо: – Ты первый, кому я говорю подобное. И да – подобное, ещё мгновения назад, бывшее преступным для нашего народа! Но теперь всё переменилось!

– Что именно… Переменилось? – Опасливо покосился на него Силлиэль, начавший уже опасаться за разум своего повелителя – шутка ли, тысячелетия напряжённой работы.

– Всё! Совершенно и бесповоротно – всё! – Губы лидера расы дрогнули и их уголки, трудно преодолевая въевшиеся в плоть привычку, поползли вверх, рождая на его лице забытую и преданную забвению, улыбку. Точнее будет сказать – подобие улыбку – назвать появившуюся гримасу улыбкой значило бы серьёзно погрешить против истины.

– Ты был рядом со мной множество лет, – отпустив его плечо, Лежащий-в-Пыли принялся прохаживаться по кабинету, обходя разбросанные по полу подушки:

– И исток нашей силы – той самой, дающей долголетие и очищающей разум – тебе открыт.

– Да, господин, – поклонился тот: – Молитвы принявших Единство даруют нам всё это. И мы черпаем оттуда силу соразмерно скорби, наполняющей нас.

– Верно, – улыбка лидера стала более походить на себя, всё дальше отходя от первоначального оскала: – И я, находящейся на вершине пирамиды скорби, черпаю эту силу более остальных.

– Это справедливо, мой господин, – закивал секретарь: – Кому как не вам – берущему на себя всю боль разлуки…

– Да! – Перебил его лидер: – И трачу я её мало.

– И мудро, господин, – торопливо поддержал его Силлиэль: – Вы образец для подражания! Маяк, разгоняющий мрак…

– Стоп! – Взметнувшаяся вверх рука остановила начавший набирать силу поток лести: – Маяк – разгоняет мрак. Твои слова очень удачны, старый друг. Да. Именно маяк и именно – разгоняющий мрак, – повторил Лежащий-в-Пыли, глядя мимо секретаря, но через секунду его взгляд вернулся к Силлиэлю: – И разгонять я буду – мрак скорби! Вот тебе моя рука – возьмись за неё, ибо то, что я тебе открою может легко поколебать твой разум. Готов?

– Д-да, господин, – зажав его ладонь обеими руками, Силлиэль преданно посмотрел на своего господина, начальника и друга: – Начинайте!

– Дух Ушедших снизошёл на меня, – выдохнул тот, глядя поверх головы начавшего бледнеть секретаря: – Сразу двое Ушедших нашли меня, отследив потоки сил. Двое-в-Одном, – задумчиво произнёс он и его взгляд на короткий миг затуманился: – Нам, смертным, сложно понять пути Богов. Эти двое, слившись в одно, но при этом сохранив индивидуальности, вошли в меня, наполнив дух мой радостью встречи. Не бледней – разве не скорбели мы прежде, оплакивая их уход? Так почему нам не радоваться, что они вернулись? Мы ждали этого момента – и он наступил!

– Так… В вас, повелитель, сейчас два бога? Те, что были убиты на Зее? – Быстро сопоставил факты секретарь: – И вы общаетесь с ними? Прямо сейчас?

– И да и нет, друг мой! Да – то были сущности Богини Жизни и Бога Знаний. Но сейчас они не во мне. Всё гораздо лучше! Я выпил их!

– Выпили?!

– Они были слабы. Ушедшие искали места, где смогут восстановить свои силы – как ты понимаешь, мой разум был лучшим из подобных.

– Да. верно.

– Я принял их с должным почётом, – взор Лежащего-в-Пыли снова затуманился: – дал доступ к своей памяти, телу, но когда они попросили большего, – лидер Слуг покачал головой из стороны в сторону: – Когда они потребовали открыть им доступ к силе – вот тогда я им отказал. Они настаивали – я не менял решения. Они угрожали – я смотрел мимо их призрачных лиц. Тогда они напали – подло, во время моего сна, но я был начеку. Отбился, оттеснил в дальний угол сознания, а после – поглотил, растворив их опыт и знания в своей памяти.

– Вы теперь… Бог?! – Силлиэль, несомненно бы рухнул на колени, если бы не рука Лежащего-в-Пыли.

– Нет. Я ещё не Бог. Не спеши падать ниц, старый друг. Да – знания Ушедших во мне. Но силы – той самой, божественной, позволяющей вершить дела достойные Бога, во мне нет. Ещё нет, – взгляд Лежащего-в-Пыли, упавший на секретаря, придавил того к полу, словно был выкован из свинца.

– В своём докладе ты упомянул, что мой план по Зее успешно воплощается в жизнь.

– Да, повелитель! Поиски ведутся по всей планете, но пока могу только умножать вашу скорбь, сетуя на неудачи. Но вот обращение местных в Единство идёт успешно и…

– Я всё это уже слышал, не утруждай себя повторениями, – прервал его Лежащий-в-Пыли: – Скажи мне другое – ведь кроме нас подобную охоту ведут и пришлые искатели с иных миров?

– Верно, господин, – закивал Силлиэль: – Но они, если и наткнутся на Золотой Сосуд, то лишь случайно. На Зею прибыло много охотников, вот только их цель механоиды, а не то, что вам нужно.

– Ты верно говоришь – случайно разве что. Но и случайности быть не должно. Пока, я Бог только в своём разуме – чтобы мне стать совершенством, мне нужен Сосуд. Ищи его – от сгинувшего Савфа я знаю, что их было три. Один был уничтожен вместе с Богами – местными дикарями, проникшими в лабораторию. Ещё один сгорел в атмосфере, но третий – третий и последний – цел! И нельзя, чтобы он достался кому-то кроме меня.

– Понимаю! – Приникнув поцелуем к его ладони, истово выдохнул секретарь: – Всё! Всё сделаю, божественный!

– Одних твоих сил будет недостаточно, Силли… Нет! Теперь ты, – выдернув руку, он возложил её на голову рухнувшего на колени секретаря: – Ты будешь известен как Первозванный!

– Благодарю, повелитель!

– Слушай же! Слушай и передай волю мою братьям нашим и детям, Единство вкусившим! Братьям – моё слово – «Бог возвращается!» Пусть уменьшат свои скорби! Детям, росшим под защитой учения нашего – «Свет Единства должен засиять по Галактике! Оружайтесь, чтобы несогласных, славу Единства порочащих, смолкнуть заставить!»

– Принято! – Рухнул на колени, не выпуская его ладони Первозванный: – Всё исполню! Клянусь!

– Дополнишь мои слова сам, – выдернул ладонь Лежащий-в-Пыли: – Но это им. Тебе же – моё особое задание!

– Да! Служу тебе!

– Вытесни всех с Зеи. Используй флот, Порталы, что угодно – но на Зее должны остаться только мы и верные нам. Справишься – и я вознагражу тебя, сделав полубогом. Я знаю – как! А теперь – иди. Мне нужно новое имя – я буду медитировать, прислушиваясь к своему божественному началу!

Выскользнув за дверь, Первозванный обессилено прислонился к стене, не обращая внимания на тревожный шепоток, родившийся в толпе помощников, ждавших его снаружи.

– «Он не знает… Он не знает. Он всё ещё не знает,», – пульсировала в его голове мысль, от которой растекались приятные как телу, так и сознанию, волны облегчения: – «Бог! Ха! Не видит, что у него под носом!» – фыркнув, тоже мысленно, Силлиэль, отбросивший прочь дарованное ему почти-богом новое имя, отлтип от стены.

– Следовать за мной! – Бросил он своим помощникам, наконец рискнувшим приблизиться к нему: – У нас много дел. Слушайте внимательно, – двинувшись в сторону своих покоев, он принялся раздавать указания – война Веры, или «Крестовый Поход» – так бы назвали подобное на Земле, делал свои первые, только начавшие набирать силу, шаги.

Интермедия 1 – Ave, Aquila!

Планета Тексия прежде была известна своими фестивалями парящих скульптур. Мероприятие было популярно далеко за границами местного сектора, привлекая сюда как именитых художников, так и новичков, пробивавших себе путь на творческий Олимп.

Не было недостатка и в туристах, спешивших лично увидеть парящие, и словно живые статуи, менявшиеся прямо на глазах пейзажи и многое другое, собранное мастерами этого жанра из орд крохотных дронов, то сцеплявшихся, то расцеплявшихся друг с другом.

Как можно легко догадаться, всё подобное закончилось с приходом Хавасов. Фестивали были запрещены – новая власть не одобряла подобной, пустой траты сил, и если в небе Тексии и появлялись дроны, то только ради того, чтобы составить изречение из Святого Писания, или сформировать Сферу Убийцы на плановом религиозном празднике.

Будучи расположенной почти на самом краю Претории эта система счастливо избежала кровавых сцен, имевших место на не столь удачливых мирах. Гарнизон, как и положено, здесь был – номерной охранный, но всё, что выпадало на долю легионеров легко решалось грозным окриком, в худшем случае – при помощи дубинок, не требуя от бойцов особых навыков.

Мягкий климат, не загаженная промышленностью природа, жители, с уважением относящиеся к бойцам – Тексия была идеальным уголком для тех, чьё сердце не было отравлено жаждой славы и карьерного роста. Ну а для иных, тех самых – отравленных, эта планета была сродни смертного приговора, обрекавшего потенциального героя на муки забвения.

Командир гарнизона – старший центурион Клавдий Васт Пинус, относился, как раз, ко второму типу людей. Быстро делая карьеру – постоянные войны Империи весьма способствовали смелым, он, украсив грудь парой фалер, всего за семь лет сумел продвинуться от рядового бойца, до старшего центуриона, откуда уже был вполне отчётливо виден жезл легата. И быть бы Клавдию им, если б не женщина, появившаяся у него на пути.

Не даром говорят – amantes – amentes, подразумевая сходство влюблённых с безумцами – спеша исполнить все капризы возлюбленной, наш герой запустил руку в казну легиона, что, по понятным причинам, вскрылось практически моментально. Так же скор был и суд – показания обвиняемого, его признание и решение легата – плети, плюс перевод в охранные службы.

Можно сказать, что Клавдий ещё легко отделался – решение легата было смягчено воспоминанием молодости, когда он сам, будучи так же как и обвиняемый, объятым огнём страсти, с трудом удержался от чего-то подобного ради своей пассии.

Пассия же, сейчас мы снова говорим о Клавдии, моментально забыла неудачливого ухажёра, распахнув объятья более перспективному кандидату.

Что же до господина старшего центуриона – ему было сохранено и звание, и награды, то прибыв на Тексию он, внезапно для самого себя, оказался старшим в команде гарнизона, что автоматом поставило его на самый верх местной иерархической лестницы, прировняв осуждённого с верхушкой местной планетарной власти. Было ли то случайным совпадением, или здесь снова потрудился легат, сочувствовавший бедолаге, так и осталось тайной – полгода спустя весь легион погиб, купив своими жизнями эвакуацию транспортов с гражданскими на одной из номерных планет Претории, чем-то заинтересовавшую Примарха Хавасов.

Кассий же, оказавшись на своём новом месте службы, засучил рукава, пусть это выражение и ни как на подходило к просторной, с короткими рукавами, рубахе легионера. То, что он увидел в гарнизоне, повергло его в шок. Ему, игрой Фортуны, заброшенному сюда было неприятно и больно видеть обленившихся, растолстевших бойцов, прочно позабывших азы военного искусства.

Подсчитать количество проклятий, ежедневно падавших на его голову не взялся бы и самый искусный геометр Палантийского холма. Но Кассий, поставивший себе цель, не обращал на подобное никакого внимания, пропуская мимо ушей проклятия и ругательства летевшие в его адрес, зачастую, прямо из строя.

Подъём.

Пробежка.

Разминка.

Завтрак.

Теория строевого боя.

Практика.

Обед.

Короткий отдых и новые занятия.

Теория, не подкреплённая практикой – мертва. Хорошо зная этот принцип, а так же соглашаясь с тем что ведро пота лучше ложки крови, он гонял своих бойцов без малейшего снисхождения и все его старания медленно, но верно давали всходы – подтянувшиеся, сбросившие жирок легионеры, входили во вкус занятий, чему немало способствовал так же начавший расти интерес местных девиц, наконец увидевших в них не бесформенные, опухшие от безделья бурдюки сала, а подтянутых молодцеватых орлов, словно только что сошедших с вербовочного плаката.

Но – война – войной, а обед по распорядку. Что уж говорить об освещённом вековыми традициями, послеобеденном сне?

Войны нет? Нет!

Обед был? Был!

А значит сорок минут, или даже час, вполне можно поваляться на койке наслаждаясь тяжестью в брюхе и строя приятные планы на вечер.

Вот именно этим Кассий сейчас и занимался, балансируя на грани сна, расслабленно развалясь на своей койке.

– Господин легат…. Господин легат, – дверь его кубикулума – небольшого помещения кубической формы с одним окном – такие комнатки полагались старшим офицерам легиона, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель сначала просунулся полосатый, сине-бело-синий, гребень шлема дежурного по гарнизону, а после, мигом позже и его лицо, несшее на себе печать тревоги.

– Господин легат, – убедившись, что Кассий не спит, Кофас – легионер второй манипулы, полностью просочился в комнату, застывая подле двери по стойке смирно.

– Ну… – Вставать Кассию не хотелось, и он потянулся на койке, не желая покидать её мягкие объятья: – Чего случилось? Сами что? Разобраться не можете?

– Неопознанный торговый транспорт, господин легат! – Едва он смолк, как Кофас разродился короткими рубленными фразами своего доклада: – Совершил посадку. Дистанция – четыре стадии от стены. Восточный сектор! Господин легат? – Чуть подался он вперёд, одновременно и давая понять, что доклад закончен и намекая на необходимость ответа.

– Транспорт… Ну сел и се… – Одним рывком выдернув себя из тёплого плена, Кассий сел на койке: – Что? Почему здесь сел? Торгаши на обозначенные площадки садятся. Здесь, – он помотал головой: – Нет. Кто разрешил?

– Так они не спрашивали, господин легат, – развёл руками дежурный: – Просто свалился с орбиты и всё.

– Давно? Замеры радиации делали? Повреждения корпуса? – Принялся забрасывать дежурного короткими вопросами Кассий, одновременно приводя себя в порядок и надевая всю положенную легионеру военную сбрую.

– Только что! Утечек нет! Корпус цел! На связь не выходит! Разведку не высылали! – Коротко оттарабанил Кофас и замер, преданно глядя на командира.

– Свободен, – кивнул ему тот: – Возвращайся на пост – сейчас прибуду на стену.

Дождавшись, когда тот, хлопнув себя по груди в знак принятия и понимания приказа, покинет кубиклум, Кассий подошёл к шкафу с одеждой. Немного поколебавшись, он вытащил из него красный парадный плащ и красный же гребень для шлема – ситуация была непонятной, и бойцы должны были увидеть своего командира при полном параде.

Каструм – лагерь охранной части, был разбит, как и положено, на вершине невысокого холма, откуда открывался приятный глазу вид на центральное поселение Тексии – городок под названием Сакль. К городку были обращены главные ворота лагеря – porta praetoria, но сейчас Кассий направился не к ним, а в сторону их антипода – porta decumana, за которыми простиралась казавшаяся бескрайней равнина, ранее бывшая сценой для стекавшихся сюда в дни фестивалей, художников и залом для зрителей.

Такое расположение лагеря было обосновано одним простым фактом – все прибывшие на фестиваль, волей-неволей должны были пройти мимо стен лагеря, воочию видя присутствие Империи и, одновременно с этим, позволяя легионерам сканировать проходящих мимо на предмет чего-либо запрещённого или нежелательного.

Транспорт, обычный грузовоз класса «Лебедь», был именно там, где докладывал Кофас – метрах так в пятистах от стены лагеря, на которую вскарабкался Кассий.

Сам корабль, несмотря на красивое имя, ничего особо выдающегося из себя не представлял – сплюснутый, с выпуклыми боками овал корпуса, брусок рубки, приподнятой над телом наклонённым назад тонким основанием – эта тонкая шея, и дала название классу кораблей, да три решётчатых, похожих на перья, антенны, поднимавшиеся над кормой. Последние, в силу своего вида и количества, подарили этим транспортам иное, неблагозвучное прозвище, намекавшее на известную болезнь, передававшуюся, в основном, половым путём.

– Давно он тут? – Встав за спиной часового, поинтересовался Кассий, кутаясь в плащ – утро на Тексии обычно было прохладным.

– Триппер-то? – Хмыкнул часовой, решив, к нему подошёл кто-то из товарищей, решивших разбавить его одиночество: – Да не. Минут… Ну с пяток как плюхнулся. Те, что внутри, если живы, конечно, дай-то Асклепий им здоровья, бедолагам, ждут. Корпус горяч – как остынет, так и выберутся. Уже недолго осталось, – часовой ткнул коротким копьём в сторону корабля: – Почти остыл – не трещит даже.

– Отменно, – хмыкнул Кассий и часовой, удивлённый его словечком, повернулся назад, желая увидеть говорившего.

– Господин легат! – Вытянулся он, признав командира: – Виноват! Больше не повторится!

– Продолжай следить, – кивнув бойцу, он двинулся по стене в сторону ворот, где любил проводить вечера, любуясь местными закатами.

До излюбленного места он дойти не успел – со стороны корабля послышался вскрик ревуна, предупреждавшего оказавшихся поблизости об опасности и часть борта откинулась, образуя аппарель и одновременно открывая проход в просторный трюм.

Просторным он был, а вот пустым – нет.

Из образовавшегося прохода валом повалили люди и их было много.

«Стандартная загрузка – четыре тысячи человек» – память услужливо подсказала нужную цифру, но Кассий лишь отмахнулся от неё – из трюма пёрло куда как больше народу.

Это были гражданские – мужчины, женщины, подростки, старики. Разномастно одетые – было видно что нечто, внезапно сорвавшее их с привычных мест, не оставило людям и минуты на сбор вещей или смену одежды.

– Беженцы? – Появившийся рядом с ним Кофас, досадливо поморщился: – К Плутону! Не дай Юпитер ещё заразу какую притащили!

– Погоди, – приподняв ладонь, Кассий призвал его к молчанию: – На нос Лебедя глянь – видишь?

Там, куда он обращал внимание дежурного, появилась, сразу начав движение ко вторым воротам лагеря, вторая, крайне малочисленная группа людей. Их было не более трёх десятков, но вот их внешний вид – оружие и доспехи, последние были покрыты затейливыми узорами, а сама броня имела, как сказали бы на Зее – явно восточный акцент, всё это заставила Кофаса сдавленно вскрикнуть:

– Слуги! Демоны их раздери! Но… Легат?! – Повернулся он к Кассию, но тот лишь повторил свой жест:

– Ждём. Войны у нас нет. По крайней мере до меня такие новости не доходили – я почту утром проверял. Пусть подойдут и скажут зачем прибыли. И, – повернувшись, он хлопнул дежурного по плечу: – Чего нас повесил? Ну Слуги – и что? Их три десятка от силы, а нас, – кивнул он себе за спину: – Две сотни. Перебьём. Марс свидетель моим словам.

– Думаете – они беженцев привезли? – покосился Кофас на приближавшуюся к стене лагеря толпу: – Вроде не принято у них народишко отпускать?

– А это мы сейчас узнаем, ты пока бойцов собери, да по стене расставь. Занятия по отражению атаки на лагерь забыл? Напомнить?

– Никак нет! Разрешите исполнять?

– Бегом! – Отвернувшись от него и слыша частый стук сандалий легионера по степеням лестницы – через миг их перекрыл рёв буксин – сигнальных труб легиона, Кассий, навалившись грудью на стену улыбнулся – нет, всё же не зря он тратил силы на обучение солдат – сейчас поднимутся на стену и всё, конец планам Слуг – в своих бойцах он был уверен.

– Легат? – Отделившийся от отряда воинов Слуг человек, скорее всего он был среди них за старшего, поднял руку, остановившись в десятке шагов от стены: – Поговорим, красногребневый?

– Поговорим, слуга, – кивнул ему в ответ Кассий: – Кто вы и зачем сюда прибыли? Что это за люди, – махнул он рукой в сторону замершей под стеной толы: – Откуда они? Давай, слуга, услужи мне своим рассказом.

– Предлагаю почётную сдачу, легат. Вам будет… – Продолжить он не смог – первым рассмеялся Кассий, а секунду спустя его смех был подхвачен поднявшимися на стену бойцами, принявшимися от души веселиться над предложением, исходившим от горстки людей, стоявших внизу.

– Отменная шутка, слуга, – Кассию пришлось почти с минуту над головой сжатый кулак, прежде чем успокоились самые весёлые из легионеров: – Прошу! – повёл он рукой вдоль стены: – Поднимайся сюда и мы обсудим твоё предложение.

– Ты отказываешься? – Говоривший не был удивлён подобным ответом: – Как скажешь. И да – я поднимусь, легионер. Вот только когда я буду на стене, говорить о сдаче будет поздно, да и не с кем. Сдавайтесь. Это ваш последний шанс сохранить свои жизни. – Видя, что Кассий даже не пошевелился, всем своим видом демонстрируя презрений к его словам, Слуга, взмахнул рукой в сторону замершей толпы:

– Дети Единства! – Подняв вверх обе руки, закричал он: – Час испытания настал! Впереди, прямо перед вами, те, кто Единству нашему, угрожает! Так вперёд же! Идите и помните – смерти нет, есть – Единство!

По толпе пробежала дрожь. Люди, ещё секунду назад, бывшие неподвижными, вдруг дёрнулись, а затем толпа, вся разом, качнулась к стене.

Дальнейшее слабо укладывалось в привычные рамки, ограничивающие поведение людей. Стоило только первым рядам оказаться под стеной, как люди принимались укладываться на землю. Моментально скрываясь из виду под новыми и новыми телами, ложащимися поверх них. Всё это происходило в практически полной тишине – из основания росшей прямо на глазах горы, не доносилось и звука, словно она была составлена не из живых созданий, а из механизмов, которым только что отключили питание.

– Ты что творишь? – Перегнувшись через стену, Кассий посмотрел на быстро поднимавшуюся кучу и перевёл взгляд на старшего из Слуг: – Прекрати немедленно! Это же люди!

– Это – дети Единства, – отмахнулся от его слов Слуга: – И ты видишь величайший в истории Веры акт самопожертвования. Смотри и проникайся величием нашего учения! Смотри – недолго тебе осталось.

Он не врал – шевелившийся холм рос действительно быстро и уже через пару минут Кассию пришлось взяться за копьё, сбивая со стены первые, жадно хватавшиеся за камень, руки.

Сбив самых ретивых, он отошёл назад, уступая место прибежавшим легионерам.

Особой опасности от происходящего Кассий не ощущал – глаза карабкавшихся по телам своих соотечественников людей были пусты – на штурм лагеря шли лишённые разума оболочки, не представлявшие особой проблемы его бойцам.

– Спокойно парни! – прокричал он, подняв над головой копьё: – Работаем, экономим силы! Нам ничего не…

– Легат! Сюда! – Раздавшийся с противоположной стены крик легионера, заставил его сначала смолкнуть, а после зло выругаться, призывая на головы Слуг гнев доброго десятка богов. Там, на равнине, отделявшей лагерь от города, совершал посадку ещё один Лебедь. Новый рёв моторов и по спине Кассия пробежал холодок обречённости – не менее десятка транспортов начинали свой спуск с орбиты, подводя общий баланс совсем не в пользу охранных когорт.

– Кофас! – Взмах руки и тот, на дежурство которого выпал этот несчастный день, подскочил к нему, отводя в сторону копьё, конец которого был испачкан красным: – Бери Орла и резерв.

– Легат?! – Дежурный даже отшатнулся от него, услышав подобное.

– Не спорь, это – приказ! Наш орёл не должен достаться этим тварям. Резерв поможет тебе пробиться сквозь толпу – но молю! Не увлекайся боем! Плутон свидетель! – Кассий хлопнул себя по груди: – Я и из его царства буду следить за тобой! Прорвись! Пересеки равнину и спрячься в лесах! Наши придут! Легион своих не бросает! Продержись! Ты меня понял?! – Схватив Кофаса за край лорики у шеи, Кассий встряхнул бойца: – Клянись!

– Клянусь Марсом и Юпитером! – Вытянулся тот: – Орёл им не достанется!

– Так поспеши! Ну же! – Оттолкнув его прочь, Кассий повернулся было к стене, но Кофас придержал его за плечо.

– А вы, легат? – Спросил было он, но встретившись взглядом с его глазами лишь вздохнул: – Сервус, легат! Я был рад служить с вами!

– Иди, – Кассию очень хотелось сказать что-то значимое, такое, что будут передавать после, когда прибывшие сюда легионы, выметут и Слуг, и их кукол прочь, но как на зло голова была пуста.

– Иди, – повторил он и, раздвинув плечом легионеров у стены, поднял копьё, готовясь сбить очередного безумца.

Проскользнуть между толпами людей, выползавшими на равнину из трюмов транспортов, оказалось просто. Даже – подозрительно просто. На их небольшой отряд – всего пять десятков бойцов, за спинами которых громоздились распухшие от припасов ранцы, никто внимания не обращал. Впереди, у самого горизонта, зачернела полоса леса и Кофас, дав команду отряду двигаться дальше, забрался на вершину холма – чем дальше они отходили от города и лагеря, тем больше их попадалось на их пути.

Опустив забрало шлема он прищурился и умная автоматика, распознав желание хозяина, приблизила ему желаемый вид.

Квадрат лагеря был заполнен однородной, с такого расстояния казавшейся мутно-серой массой. Ещё раз прищурившись, Кофас вывел увеличение на максимум, а когда картинка замерла, удерживаемая стабилизаторами изображения, скрипнул зубами.

Куклы Слуг штурмовали последний оплот охранной когорты – двухэтажное здание административного корпуса. Там, на плоской крыше, ещё держали оборону последние бойцы и там, среди них, яркой искрой на ветру, трепетал кусок красной ткани.

Легат, метался со фланга на фланг таявшего отряда, делая невозможное. Можно было подумать, что то был не человек, а сам Арес, спустившийся сюда, ради кровавого веселья. Каждый взмах меча обрывал сразу несколько жизней, если так можно было назвать состояние детей Единства.

За те несколько секунд, что Кофас наблюдал за ним, Кассий успел разделаться едва ли не с парой десятков кукол, очистив от их присутствия приличный кусок крыши.

Это дало оставшимся несколько секунд – выжившие в бойне, их было трое, обнялись, отскочив на середину пустого пространства, а затем легат дважды взмахнул рукой и два тела рухнули на крышу, заминая в мёртвой неподвижности.

– Хорошая смерть, – сдерживая слёзы – сейчас он не мог, не имел право упустить хоть секунду из происходящего, прошептал Кофас: – Быстрая смерть от руки друга лучше, что им доступно.

Ему показалось, что он даже услышал звон металла, когда Кассий, отдавая последнюю дань уважения товарищам, хлопнул себя по груди. Ещё секунда и легат, коротко разбежавшись, прыгнул с крыши вниз, моментально скрывшись в поглотившей его массе людей. Ещё миг и серая масса, там, где только что пропал из виду красный плащ, вспучилась, сквозь неё проступили всполохи белого пламени, зло расшвыривавшего в стороны изломанные фигурки людей – легат Кассий подорвал себя вместе с врагами.

Спускаясь с холма, Кофас шептал слова клятвы, свидетельствуя перед богами, что он выживет. Выживет, сохранит орла и, обязательно, без этого – никак, расскажет всем о геройской гибели охранных когорт, командир которых оставался на посту до последнего.

Интермедия – 2: Под грохот ржавых глушаков.

Планета Горат, бывшая второй в звёздной системе из пяти планет, относилась к тому типу миров, к созданию которых Творец отнёсся, если так можно сказать, спустя рукава.

Слепив из каменной пыли более-менее округлый шар, он накрыл его куполом атмосферы и отвлёкся, несомненно привлечённый чем-то, гораздо более важным. Когда же его внимание вновь коснулось забытой планеты, то он, досадуя на свою забывчивость, вытряхнул на её поверхность то малое, что оказалось под рукой после творения иных, более удачливых миров.

Так, Горату, досталось совсем немного воды – её хватило на пару десятков небольших рек, ещё меньше пришлось на биосферу, представленную несколькими видами трав, пятком различных кустов, редко когда счастливых настолько, чтобы вырасти в подобие деревьев.

Посчитав на этом свою работу законченной, Творец отряхнул руки и удалился – злые и несомненно непочтительные языки, впрочем, утверждали, что из той пыли, отделившейся от рук Творца, родились крысы, во множестве обитавшие на Горате, но большинству людей было яснее ясного, что эту напасть сюда завезли люди, принявшиеся осваивать сей скудный мир.

Но, если крысам эта планета и пришлась по душе, то вот у людей дело не заладилось. А действительно, зачем страдать здесь, если вокруг, прямо у соседних звёзд, пустуют куда как более комфортные для проживания, миры?

В результате, пережив краткий бум от наплыва переселенцев, Горат практически опустел на долгие столетия – в те годы на нём проживало не более пары десятков тысяч человек.

Всё изменилось в один из дней, когда на его поверхность опустился грузовоз, чей трюм был забит вышедшими из моды моделями наземных транспортов.

Перед корпорацией, так несчастливо изготовившей не нашедших владельцев машин, стоял непростой выбор – либо изыскать варианты по продаже, либо пустить всё произведённое под пресс, высвобождая складские площади под новую продукцию.

Второе было неприемлемо – вместе с непроданными моделями следовало вернуть в кассу компании и премии, заблаговременно выплаченные руководством – в успехе продаж никто не сомневался. Ну а что до первого варианта, то найти достаточно тупого лоха, готового купить провальные авто оптом, никак не получалось.

Положение спас так и оставшийся неизвестным клерк, сумевший-таки отыскать выход из тупика.

Склад долгосрочного хранения! – Вот было именем того, что спасло карманы тысяч манагеров от серьёзного потрошения.

– И действительно, – с жаром обсуждали, убеждая и себе и остальных, сторонники этого решения: – Мода непредсказуема, и кто знает, вдруг, через сотню лет, непризнанные критиками и экспертами модели, окажутся на пике популярности? Верно же говорят, что всё новое, это хорошо забытое старое? Вот мы и прибережём козыри до нужного момента, выложив их на стол прежде конкурентов!

Далее обычно шли восторги в адрес потомков, коим они, жертвуя всем сейчас, готовят такой щедрый подарок. Восторги, разумеется были фальшивыми, но вот решение, пропихнутое через высшие эшелоны топ-манагеров, настоящими.

Результат не заставил себя долго ждать – небеса Гората вздрогнули, сонную тишину нарушил рёв десятков транспортов и уже скоро поверхность этого сухого мира украсили собой яркие коробочки не нашедших покупателей, машин. Данный мир был выбран не просто так – сухой климат, отсутствие дождей, малочисленное население, готовое охранять собственность компании за копейки, и, что немаловажно – задворки обжитого мира. Ну где ещё найти такой же рай для хранения, а говоря по-честному, сокрытия своих ошибок? Тут даже ангары строить не надо – защитная плёнка сбережёт авто лучше любого укрытия.

Нет. Рай. Однозначно – складской рай!

Секрет этот – в плане создания подобного склада, не долго был эксклюзивом той корпы, развалившейся менее через тридцать лет, при очередном кризисе, крайне неудачно наложившимся на очередной промах дизайнеров и почивавшего на лаврах дивидендов топ-менеджмента.

Не прошло и пяти лет, как на Горат прибыли транспорта их конкурента, чуть позже получившего подобные проблемы.

После прилетели корабли военных, вываливших посреди единственного материка горы поломанного оружия, техники и брони, ремонт которой, не говоря уже об утилизации, выходил куда как дороже закупки новых образцов.

После этого, все остальные производители, словно сорвавшись с цепи, поднявшись вываливать на планету как не нашедшие покупателей изделия, так и откровенный брак, спеша скрыть следы последнего от ставшей чрезвычайно требовательной к качеству изделий публике.

Конец этой вакханалии положила Первая Галактическая война – та самая, в ходе которой молодая Претория и не менее молодое Единство Слуг, пробовали свои силы, попутно выжигая в пепел сотни миров.

Про Горат, получивший прямо перед войной, кличку Прогар, забыли, а когда вспомнили, то с удивлением обнаружили на его поверхности, вооруженные и сверх мобильные банды, увлечённо сражавшиеся меж собой за контроль над наиболее вкусными участками планетарной свалки.

Надо заметить, что и Претория, и Слуги, направившие на Прогар свои войска, крепко получили по зубам от немедленно объединившихся против нового врага, банд.

А получив – плюнули, оставив этот мир, по сути-то особо никому и не нужный, без внимания, лишь изредка направляя туда торговцев, бывших одновременно шпионами, с новыми, требовавшими боевой проверки, образцами вооружений.

Такой подход быстро принёс желаемые плоды. Местные, монтируя на невообразимые в своём многообразии шасси, новейшие образцы вооружений, увлечённо бились меж собой, расплачиваясь с торговцами как детальными отчётами, так и трофеями, захваченными у других банд, получавших своё оружие у противоположной стороны.

Таким – то пустынно-тихим, то вспыхивающим огнём жарких схваток был Прогар на сегодняшний день.

День, когда на его поверхности оказались толпы людей, разносящих по Галактике пожар новой, теперь религиозной, войны.

Мэтт Вэй, член банды Мусорщиков, сидел в своей машине, припаркованной перед лачугой скупщика Важного Эда уже добрый десяток минут. Здесь, в полной прохладного воздуха кабине крафта, так на Прогаре называли собранные их старого хлама транспортные средства, было хорошо. Куда как лучше, чем там, снаружи, где безжалостные лучи местного светила раскаляли неподвижный воздух так, что всюду, куда не кинь взгляд, дрожало зыбкое марево.

Но выбираться наружу Мэтту не хотелось не из-за жары.

В конце концов, ему, выросшему на Прогаре и с измальства впитавшему в себя подобное пекло, подобное не было в диковинку. Да и делов-то – выскочить из кабины, надвинув на глаза широкополую шляпу, сделать пару десятков быстрых шагов к лачуге Эда и там, за дверью, дверью вырезанной из останков неизвестной и уже неопознаваемой техники, его вновь встретит прохлада тщательно отфильтрованного и обогащённого озоном, воздуха.

И не только она.

Встретит, в смысле.

Будет там и сам владелец – скупщик Эд. Важный Эд, пардон.

И он, увидев Мэтта, примется, сначала, долго качать седой головой, сетуя на забывчивость свойственную молодости. После же, когда первая тема будет исчерпана, Важный Эд, кряхтя и ругаясь на свою старческую немощь, запахнёт некогда цветастый, а ныне однообразно серый халат, вытащит из-под стойки свой гроссбух и…

Нет.

Вытащит он два гроссбуха – один, обшитый листами тонкого светлого металла, другой – обтянутый чёрной кожей создания, рождённого за много-много световых лет от Прогара.

Бросив на Мэтта виноватый взгляд и, обязательно сопроводив его тяжёлым вздохом, Эд отодвинет в сторону белый талмуд и, поддёрнув длинные, обтрёпанный по краям, рукава, примется поглаживать чёрную шершавую кожу второго, подняв на него глаза и готовясь прочитать длинную лекцию о важности своевременного погашения кредитов.

– Да что б тебе песок в цилиндры набило! – Выругавшись, на душе стало чуть легче, Мэтт ткнул кнопку отключения движка и, набрав напоследок в грудь прохладного воздуха, рывком распахнул дверь своего крафта, выскакивая наружу, одновременно надевая на голову свою шляпу.

Солнце, заметив новую жертву, немедленно ударило по той раскалённой кувалдой своего жара.

Но и Мэтт был наготове.

Запахнув поплотнее всё ещё хранившую холод куртку – кондей в его крафте был позаимствован с невесть как оказавшегося на Прогаре автобуса, он, словно дразня гневно плюющееся жаром светило, неспешно обошёл свою машину, лениво попинывая каждое из шести крупных, ему по грудь, шипованных колёс. В том, что Эд наблюдает за ним, Мэтт не сомневался – уж чему-чему, а вот к вопросам безопасности тот относился сверх тщательно.

Ну так – пусть смотрит.

Пусть убедится, что к нему прибыл не растерянный, мечтающий вымолить отсрочку, водила, а уверенный в себе член банды Мусорщиков, пусть даже и переживающий сегодня не самые лучшие времена. Последнее было, к сожалению, правдой. Мусорщиков успешно теснили сразу два конкурента – банды Рыцарей Песков и Бешенных Пауков. С первыми особых проблем не было – их крафты, заточенные на езду по барханам, чувствовали себя неуверенно на каменистой почве, сводившей на нет все преимущества огромных раздутых колёс, позволявших им выписывать пируэты на песке.

А вот со вторыми – с Бешенными Пауками, проблемы были.

Пауки, как и следовало из их названия, предпочитали оснащать свои крафты множеством суставчатых ступоходов, уверенно чувствовавших себя на любой твёрдой почве – и чем твёрже была поверхность под их ногами, тем быстрее ползли они в атаку, ловко отскакивая в сторону, когда по ним принимались работать орудия Мусорщиков, предпочитавших вооружать свою технику именно этим видом вооружений.

Остановившись перед носом машины, Мэтт попинал мощный бульдозерный отвал, в верху которого были сделаны два выреза под стволы пушек и, похлопав сначала по одному, а затем и по второму хоботу, двинулся дальше, продолжая рутинный осмотр машины. Он прошёл мимо зашитого броневыми пластинами борта, пригладил задравшейся край наклейки с девицей, чья фигурка замерла в крайне непристойной позе и, наконец добравшись до кормы, пнул ногой два массивных металлических шара, свисавших с выхлопной трубы, совместно с которой олицетворявших собой мужское и весьма крепкое начало.

Дзиньк!

Звук удара шаров был точно таким, как должно, отчего Мэтт, довольно кивнув, наконец завершил осмотр, твёрдым шагом двинувшись к двери лачуги Эда.

Внутри было в точности так, как он себе и представлял – сумрачно, прохладно и свежо. Сам Важный Эд, тоже, как и было положено, восседал на высоком стуле за своей стойкой, водя пальцем по листу раскрытого примерно на середине, толстого гроссбуха.

Белого.

Черная книга, хранившая в себе записи о должниках, лежала закрытой в стороне и это, без сомнений, был добрый знак.

– А, Матвей? Рад! Очень рад! – Оторвавшись от книги, Эд приглашающе махнул рукой. Он старательно именовал Мэтта именем, дарованным тому родителями, напрочь игнорируя все иные варианты, включая и то, как себя предпочитал называть сам посетитель.

– Я уж заждался. – Захлопнув талмуд и бросив быстрый взгляд на его чёрного соседа, Эд, не колеблясь, положил белый поверх него.

– Я долг пришёл закрыть, – немало удивившись подобному – скупщик не начинал привычное нытьё о долгах, Мэтт вытащил из кармана блокнот: – Блоков электроники – шесть, аккумуляторов – восемь, кабелей разных – двена…

– Это не важно, – взмахом руки перебил его Эд: – Ты в курсе, что у Пауков творится?

– Это, Эд, важно, – дёрнул головой Мэтт: – Я хочу закрыть долг. Сейчас. Обо всём ином – после. Продолжу – кабелей – двенадцать. Фиксируй.

– Ты зануда хуже своих родителей, дай им Творец удобные места в раю.

Вытащив из-под белой, чёрную книгу, Эд, недовольно ворча, принялся её листать, отыскивая нужную запись.

– Аккумуляторов, говоришь, шесть?

– Восемь, Эд. Восемь. Электроники – той да, шесть, и про провода не забудь – дюжина их, – немного расслабившись, торгаш не был бы собой, не попытайся он обжулить клиента, Мэтт навалился боком на стойку, следя как Эд, выставив кончик языка, старательно вычёркивает его имя из списка должников.

– Ммм… – подняв глаза к потолку и пожевав губами, прикидывая баланс, Эд подтянул к себе белую книгу и раскрыв её, принялся выписывать новую строку, где против имени Матвей появлялся перечень частей, полученных торговцем.

– Итого, – оторвался он от записи: – Поздравляю тебя с положительным сальдо. По текущему курсу у тебя двадцать шесть монет.

– Двадцать шесть, – повторил Мэтт, сначала сбив шляпу на затылок, а после и вовсе сняв её с головы, положив на стойку. Это было и много, и мало – всё зависело от цели. Ствол там, или движок, или ещё что, на такие крохи было не купить, но зачем покупать, если руки растут из правильного места? Аренда станка – десяток монет, ещё полтора уйдёт на части, которых не хватает, ну а там, когда и станок, и все детали будут в наличии – тогда можно и поработать, воплощая в металле давно вызревавший замысел.

– Да, двадцать шесть, – по-своему истолковал его молчание Эд: – Можешь сам проверить, вот только, – он замялся, словно боясь сообщить нечто неприятное: – Вот только сейчас, Матвей, тебе их не потратить.

– Это ещё почему? – Схватив со стойки шляпу, Мэтт надвинул её на глаза – давно вынашиваемый проект должен был вот-вот родиться и сейчас, пребывая в шаге от его воплощения, любое промедление воспринималось автором весьма болезненно.

– Я тебе про Пауков говорил, забыл уже? Эх… молодость-молодость, – всё же оседлал любимого конька Эд: – Вот помню я себя в твои годы – да услышь я о подобном, то мухой бы полетел…

Мэтт его не слушал.

Привычно пропуская старческое брюзжание мимо ушей, он представлял себе исполненную из металла мечту – автоматический арбалет, пускавший во врага заточенные штыри с примотанными к ним шашкам взрывчатого вещества.

Залп!

И штырь, оставляя за собой хвост искр от горящих фитилей, врезается в броневую пластину врага, накрепко там застревая. Секунда – огонёк добегает до шашки и…

Ба-бах!

Взрыв проламывает в броне дыру, срывая с креплений соседние плиты.

Щелчок – закончивший перезарядку арбалет нацеливается на дыру и туда, в нежное нутро крафта, туда, где в безопасности пыхтит движок и искрит генератор, питающий системы машины, именно туда – под броню, влетает ещё один штырь, подписывая цели смертный приговор.

– Эй, Матвей? Ты меня слушаешь? – Скрипучий голос Эда вернул парня к реальности.

– Конечно, Важный Эд, – поспешно закивал парень, стирая из памяти победные образы: – Ну что поделать, – виновато потупился он, выпуская на свет заранее приготовленную покаянную фразу: – Мы, не вы, уж прости. У вас своя реальность была, у нас – своя, пусть и не такая героическая.

– Я, вообще-то не о том говорил, – взгляд Эда, всё же смягчился – лесть он любил: – Я про Пауков.

– А что с ними? И какое они, Пауки эти, отношение к станкам имеют? Ремесленная Зона – нейтральна! Так ведь всегда было – и не думаю, что Пауки посмеют нарушить это правило.

– Нейтральна, это верно, – закивал седой головой Эд: – Тут ты прав – любой клан, посмевший пострелять там, немедленно будет объявлен изгоем – со всеми вытекающими последствиями, да.

– Тогда почему я не могу взять в аренду станок?

– Мастеровые закрыли Зону.

– Чего?! Такого же никогда не было?! – Удивлению Мэтта не было границ. Чтобы Мастеровые – банда, специализирующаяся на изготовлении всего, что угодно и сохранявшая абсолютный нейтралитет со всеми, вдруг закрыла доступ в свою зону – к станкам, кормящим их? Нет, услышать подобное было не то, что странно, нет! Подобное было просто невозможно.

– Понимаю, – Эд закивал столь энергично, что полы халата разошлись, обнажая кремовую нательную рубаху: – Но тем не менее – всё именно так. Причина – нападение неизвестных сил на Пауков.

– Это как – неизвестных? Эд? Пауки что? Ослепли? Есть мы – Мусорщики, есть Рыцари Песков, ещё Камнегрызы, Огнепоклонники, – принялся перечислять он известные банды, загибая пальцы: – Святые Психи, Меченные Огнём – эти да, могли Паукам вызов бросить. Остальные – я про Семьдесят Шестых, Алмазных Бестий и Водолюбов – мелки. Силёнок у них нет на Паучков лапки задирать. Или кто-то ещё появился? Не слыхал о таком.

– Всё так, – запахнул халат скупщик: – Ты верно всех перечислил. Но дело по-другому выходит – на территорию Пауков транспорта сели.

– С хабаром? Если что-то новое привезли, то тогда да, вполне моги недовольные новый клан замутить. Но, всё одно, какие же они – неизвестные? Позывные пробить по базе и…

– Да ты слушать будешь, или нет! – Вышедший из себя Эд, хлопнул ладонью по стойке: – Я что по-твоему, вот просто так перед тобой распинаюсь? Слушай! Молча слушай – ушами, а не ртом! – Выудив из-под стойки флягу, Эд сделал несколько глотков и убрал её на место: – Да – транспорта. Но не с хабаром. Из них люди попёрли. Кто вооружён, кто так – с вилами, лопатами и прочим дрекольем. А как…

– Да уж, – не сдержавшись фыркнул Мэтт: – Лопата, это да – сила!

– Мэтт! Заткнись, пока вон не погнал! В общем, – зыркнул на него торгаш: – Всей толпой и на Пауков. Половина, надо заметить, ещё по дороге окочурилась – солнышко наше помогло. А вот вторая – та добралась, ну и на ходуны полезла. В общем – отступили Пауки. Потеряли десяток машин и в своё ущелье убрались. Там и сидят – просят помощи, огнемётами наступающих отгоняя.

– Фига себе! Чтобы Пауки и помощи просили?!

– Представь себе, – откинулся на спинку Эд, явно гордясь произведённым на собеседника впечатлением: – А Мастеровые, чтобы поспособствовать Паукам – те, сам знаешь, самое сложное у них заказывали, объявили о закрытии зоны. Пока тех, кто на кораблях не прибыл, не перебьют. Уж больно много их сверху прибыло. На сегодня, – скупщик вытащил из-под стойки тонкую тетрадь в голубой обложке, прежде не попадавшуюся Мэтту на глаза: – Уже порядка тридцати тысяч насчитали. Ну этих – прилетевших. И, хочу заметить, – закрыв тетрадь, он сунул её под стойку: – Они здесь надолго – нечто вроде ангаров построили – от жары. Правда, мы тут объём прикинули, их в те ангары, разве что в несколько слоёв класть надо. Ну – чтобы все поместились. В общем, – Эд пристально посмотрел на собеседника: – Дело ясное, что дело мутное. Общий сбор объявили. Всех кланов – будем совместными усилиями чужаков выметать.

– А как же станки?! Я ж оплатить могу?

– Как же ты меня утомил! – Закатил глаза Эд: – Вот скажи – ты тупой, или придуриваешься? Мастера закрыли зону! За! Кры! Ли!

– А как надолго? – Расставаться с мечтой Мэтт готов не было, хоть уже и понимал, что реализация задуманного откладывается на неопределённый срок.

– Всё, – уронил голову скупщик: – Достал. – Голова поднялась и на парня уставигля злой взгляд: – Вон пошёл! Прогонишь пришельцев – приходи. Если не сдохнешь – на что я надеюсь! Вон! – Поднявшаяся над стойкой рука указала на дверь.

Покидал лавку Эда он под злобное брюзжание хозяина, призывавшего на голову обалдуев, подобных Матвею все известные и по большей части непечатные в своём извращении, кары.

– Ну хоть долг погасил, – буркнул Мэтт себе под нос, оказавшись в кабине своего крафта. Щелчок тумблера и панель управления озарилась огоньками пробуждавшихся ото сна систем. За спиной взвизгнул ротор вентилятора и на него потёк поток воздуха, холодеющий прямо на глазах.

– Скотина старая, – разглядывая хибару Эда сквозь узкое, забранное бронестеклом, окошко, продолжал бурчать он, сбрасывая напряжение: – Вот как всажу! Из обоих стволов! Никакая защита не поможет! Тварина старая!

Кроткая серия попискиваний прервала его планы немедленной мести. Перекинув скрипнувший тумблер, Мэтт активировал экранчик, на котором высвечивались входящие сообщения.

Короткий текст, проявившийся там, гласил – «Всем крафтам! Белая тревога! Сбор у штаба! Прибыть – немедленно!»

– Ну и дела, – фыркнув себе под нос – на его памяти Белую тревогу не объявляли ещё ни разу, Мэтт врубил заднюю передачу, отползая от лачуги скупщика, которую он продолжал буравить недобрым, прищуренным как в прицел, взглядом.

На точку сбора он прибыл одним из последних. Чему удивляться? Располагавшаяся дальше иных, подобных ей контор, хибарка скупщика Эда, тем не менее пользовалась популярностью несмотря ни на что. Причина была проста – тот же, например, Бесноватый Вилли, чья хибара была всего в паре километрах от логова Мусорщиков, дал бы Мэтту вполовину меньше – при тех же долгах, а вот сотрудничай он с Гранатой Гарри, известным так же как Двойной Крюк, то и вовсе бы ушёл ни с чем, утешая себя лишь возможностью полюбоваться на новенькие образцы стволов и боевых дроидов, которых Гарри был готов предоставить любому водиле в обмен на поистине грабительский процент. Процент был настолько высок, что некоторые расшифровывали сдвоенную "Г" как «Грабёж-Грабёж», заставляя Гарри недовольно шипеть, стоило ему только услышать это прозвище.

Так что – нет!

Только Эд и плевать, что путь к его хибаре лежал через каменистые пустоши, бывшие местом обитания Мародёров – разрозненных отрядов неудачников, выгнанных из нормальных банд за крысятничество и прочее гнусное поведение, неприемлемое для нормальных пацанов.

К слову, сегодня дорога была необычайно пуста – что туда, что обратно. Лишь один раз, уже на пути к дому, он приметил пыльный след, отмечавший движение какого-то крафта, но ни тот, ни другие, если первый был разведчиком Мародёров, так и не попытались приблизиться к нему, в надежде задавить массой.

И только оказавшись подле домашней парковки, Мэтт понял причину подобного затишья.

Площадка была до отказа забита техникой. В принципе – ничего удивительного в этом не было – Белая тревога сорвала со своих мест всех членов банды, странно было другое.

Меж узнаваемых корпусов крафтов товарищей, то тут, то там виднелись мелкие, собранные из дерьма и палок, машины Мародёров. Ржавые, без нормальной брони, вооруженные в основном лёгкими пулемётами, эти машины, не дотягивавшие до гордого определения "крафт", нападали на членов кланов только имея соотношение один к десять-пятнадцати. Не имея возможности пробить настоящую, военного образца, броню, Мародёры играли на стороне теории больших чисел, рассчитывая, что рано или поздно случится тот самый "золотой" выстрел, после которого ценная добыча – клановский крафт, окажется в их распоряжении. О том, что при этом они сделают с выжившим водилой, о подобном Мэтт старался не думать – слишком уж часто ему на пути попадались выбеленные солнцем скелеты, насаженные на подходящий по размеру штырь.

И вот сейчас – эти, здесь?

– Охренел? – Подошедший к нему, едва он выбрался на солнцепёк, человек, хлопнул его по плечу: – Я вот тоже, Мэтт, хренею.

– Прив, Вакс, – хлопнул в ответ по плечу чернокожего здоровяка Мэтт, для чего ему пришлось едва не встать на цыпочки: – Ты как? Совсем уже обуглился, или еще где-то сыроват остался?

– А ты на колени встань, – потянулся к завязкам мешковатых штанов тот: – Есть у меня одно местечко – влажное и крепкое. Как раз для тебя берёг. Попробуешь?

– Ага, щаз, – протянул руку в перчатке с шипами и защитными накладками Мэтт: – Подою твоего бычка, а оторву – ну, коли увлекусь, так ты ж не в обиде будешь? Один фиг – твоя культяпка больше без дела висит.

– Ха! – Вакс снова хлопнул его по плечу, а затем, не переставая гоготать, взял его под руку и потащил к краю парковки, где уже собралась приличных размеров, толпа.

– Старый речь толкать будет, – на ходу вводил он приятеля в курс происходящего: – О новых, ну тех, что…

– Что с орбиты свалились и у Пауков сели, – перебил его Мэтт, давая понять, что и он, пусть немного, но в курсе происходящего: – Я у Эда был.

– О! У Эда? Жив ещё, коптилка?

– Он нас переживёт. Эд сказал, что все кланы собираются – новых вышибать. Что те Паукам десяток крафтов порвали и, прикинь, голыми руками.

– Врёшь?!

– То слова Эда, – пожал плечами в ответ парень: – Ну не совсем голыми – там вилы, лопаты были. Может и ломы, кто ж знает. А самих Пауков в их ущелье загнали – те вход перекрыли и огнемётами отбиваются. Пока – отбиваются. Вообще они помощь всех и запросили.

– Ну, делааа, – протянул негр и тут ноги Мэтта обо что-то запнулись и он, уже падая, вцепился рукой за нечто мягкое, так удачно оказавшееся рядом.

– Ниже хватай, ниже, – раздался довольный гогот Вакса и Мэтт, повернув голову, увидел свою ладонь, вцепившуюся чуть ниже завязок безразмерных порток чёрного гиганта.

– В следующий раз – обязательно, – пообещал ему Мэтт, разглядывая сбитую им с ног фигуру, копошившую в пыли.

– Мародёр, – едва не сплюнул он, убедившись в отличии хоть каких-то эмблем на рванье, в которую был одет поднимавшийся на ноги человек.

– Ты чё? – Чёрный кулак, размером самую малость меньший, чем голова отщепенца, покачнулся у того перед носом: – Слепой? Ну так я вылечу. Мигом.

– Простите, господа кланн-мены, – тонким и ломким голоском проговорил Мародёр и Мэтт замер – перед ними стояла девушка.

История Эльзы, так звали девушку, почти как две капли воды походила на жизнеописание Мэтта.

Родившись, как и он в семье уважаемых клан-менов, она, поначалу, оказалась в более выгодных стартовых условиях. Её отец был механиком клана и сначала девочка, а после уже став девушкой, она тянулась к отцу, видя в нём первого мужчину своей жизни, предпочитала возню с железками играм в куклы и прочим, мирным девчоночьим радостям.

Свой крафт, первый и единственный, она собрала вместе с отцом, но стоило только девице, вошедшей в пору расцвета, отпраздновать своё совершеннолетие, как она сорвалась с места, банально сбежав из дома.

Угу – на том самом крафте, официально ставшим её собственностью в момент признания её взрослой. Что ей двигало тогда она и сама не могла сказать. Дурманивший голову коктейль был замешан из слишком большого количества ингредиентов. Тут были и амбиции молодости, требовавшие от неё самостоятельно построить карьеру, заняв не меньшее положение, чем у отца, и желания повидать мир, надеясь найти иные, отличные от привычно-домашних, пейзажи, и жажда приключений, побед, славы – в её крови бурлил самый обычный для подростка коктейль, вылечиваемый у юношей строгой армейской дисциплиной, а у девушек замужеством и рутиной быта.

Поначалу всё шло хорошо. Благополучно вступив в небольшой клан, то были Водолюбы, обосновавшиеся в небольшом ущелье, по дну которого весело щебетала горная речушка, Эльза, наравне с остальными кланнерами, участвовала в стычках с Мародёрами, изредка участвуя в налётах на территории других кланов, ведя охоту за трофеями свалок Прогара. Несмотря на первоначальное неприятие девушки большинством соклановцев, считавших подобные занятия не женским делом, она смогла сделать карьеру, поднявшись по иерархической лестнице до номера Три и получив право самостоятельно ставить задачи и водить отряды в бой. И стать бы ей номером Два – заместителем лидера клана, как, увы, случилось то, что регулярно происходит между мужчинами и женщинами.

Номер Первый – влюбился. Влюбился настолько, что сделал Эльзе предложение и не в подходящей тому романтической обстановке, а прямо посреди совета клана, представив свои слова не в форме просьбы, а скорее приказа, предписывавшего девушке занять место подле себя – и в бою, и в совете, и в койке. Развивайся события по иному, более милому девичьему сердечку сценарию и кто знает, может она бы и стала его подругой, со временем взяв власть в клане в свои тонкие пальчики, но подобный подход перечеркнул все симпатии на корню. Эльза, душа которой жаждала романтики с непременным принцем, как и душа любой девчонки, Эльза была оскорблена подобным подходом, о чём немедленно и высказалась, да так прошлась по мужскому началу Первого, не стесняя себя в выражениях, что была немедленно изгнана из клана большинством голосов мужчин, проявивших солидарность униженному клан-лидеру.

Не особо расстроившись от произошедшего, Эльза вступила в другой клан, благо её статус был чист, не обременяя её долгами или обязательствами от Водолюбов. Там, у Рыцарей песков, история повторилась, заставив её покинуть клан менее чем через полгода. После были Камнегрызы, Меченные Огнём и Святые Психи, но везде, словно девушка была проклята, её преследовала одна и та же судьба – взлёт карьеры, продвижение по структуре и бегство.

Мужчины, составлявшие абсолютное большинство кланнеров просто не видели в ней иной роли, кроме как подруги, годной греть койку и рожать детей. И всё это при том, что её заслуги, её послужной список, был полон побед, позавидовать которому было бы не грешно иному, закалённому годами стычек, мужику.

Финал был предсказуем – обозлившись на кланы, вернее будет сказать на сильную половину обитателей Прогара, Эльза стала Мародёром, благо в среде отверженных на пол бойца никто внимания не обращал, равно как и не завязывая союзов и не предлагая дружбы. Слишком коротким был век отщепенцев, пытавшихся урвать крохи добычи со стола кланов. А раз так, раз судьба свела нас на один, ну два, максимум три боя, то к чему обременять себя ненужными знакомствами? Тебя убьют сегодня, меня завтра – нечего голову именами забивать, без них и живётся легче.

Сюда же её призвало сообщение, переданное на открытой, лишённой шифровке, волне. Мародёрам было обещано прощение прежних грехов – всех, совершенных ранее и небольшой бонус в виде монет за участие в операции, посвящённой защите родного Прогара от иноземцев.

Самых же отличившихся, или, наверное, более правильно будет сказать, счастливчиков, сумевших и проявить себя, и выжить, ждал воистину царский подарок – приём в клан на общих основаниях. А вот это уже манило похлеще райских кущей, будь те натурально представлены верующим, и будь Мародёры теми самыми верующими.

Начать с чистого листа, заново встать под Знаком Клана, нанеся на нормальный крафт, а не ржавую рухлядь гордый символ – такого желали многие, долгими одинокими ночами коря себя за глупости и ошибки, бездумно совершенные в прошлом.

Кары, ну куда же без обязательного кнута, тоже были озвучены, но сказать, что эта часть произвела на изгоев какое-либо впечатление, значило бы ошибиться по-крупному.

Ну, будет на нас охота.

Ну – безжалостная.

И что такого? Мародёр живёт в долг, так чего страшиться, что конец настигнет тебя не завтра, а сегодня?

Пфф…

Днём раньше, днём позже, неизбежного не миновать, так что – хоть повеселимся напоследок, болезные!

– Вот я и решила дать кланам второй шанс, – завершила свой рассказ Эльза, которую, взяв под руку, вёл сквозь толпу Мэтт, внезапно, и к собственной же неожиданности, решивший изобразить галантного кавалера.

– Ты? Кланам? Дать шанс? – Шедший за ними вплотную Вакс, скрежетнул зубами над головой девушки: – Всё, что я здесь вижу – так это грязного Мародёра! И не тебе ставить нам, клан-менам, условия.

– Да видала я вас, – чуть повернув голову, фыркнула в ответ та: – Ездить едва умеете, а гонору-то, гонору, пффф… Выше гор, гонор ваш. Одно слово – мужики! Только яйками бренчать и умеете! Да и те, – окинула она замершую фигуру насмешливым взглядом: – Не у всех болтаются.

– Да я тебя размажу, тварь! – чёрный кулак взлетел над её макушкой, но Эльза, стремительно развернувшаяся к нему лицом, не высказала и намёка на страх: – Ты то? Да ты, такими граблями, и своего дружка, поди час в портках ищешь! Сложно, поди, ими мелкое найти, да?

– Убью! Вот выйдем в поле – разорву!

– Ты? Меня? – Отскочив от него, Эльза рассмеялась, хлопая себя по бёдрам: – Скажи, – отсмеявшись, посерьёзнела она: – У тебя же пушки на крафте?

– Ага, – немедленно преисполнился гордости Вакс, выпячивая грудь: – И не какие-то там пукалки! Мамонты! Элитные стволы! Последняя военная разработка!

– Это такие здоровые? Длинные и толстые? – Изобразила она в воздухе нечто вроде огромного бревна и негр раздулся от гордости почти до идеальной сферы.

– Точняк! Видела бы ты их в деле!

– Их, – она выделила тоном это короткое слово: – Я видела. А вот то, что у тебя между ног, – последовал полный издёвки вздох: – Это, я уверена, не видел никто! Разглядеть, потому что, не смог!

Последние слова она произнесла, предусмотрительно отскочив на пару метров, успев тем самым уступить пустое пространство паре кулаков, со свистом рассёкших воздух там, где только что стояла нахалка.

– Так! Брэк! – Вклинившийся между ними Мэтт всем телом повисая на руках Вакса.

– Отношения после выяснять будем, – глядя прямо в налитые кровью белки глаз негра, произнёс он, похлопывая того по предплечьям, куда только смогли дотянуться его руки.

– Но ОНАААА!!!

– Я сказал – остынь. После боя, если она в наш клан вступит, вызовешь Круг Спора.

– Ну? – Начал остывать, прислушиваясь к его словам тот. Всё же Мэтт был не из последних клан-менов, заслужив уважение остальных как победами, так и принятием грамотных, взвешенных решений. В общем прислушаться, к его словам, порой, действительно стоило.

– А не вступит? Тогда что, умник?

– Тогда, – Мэтт покосился на стоявшую чуть в отдалении девушки, принявшую самый невинный вид:

– Тогда два варианта. Либо она останется Мародёром и тогда сам понимаешь – она твоя.

– Если поймаешь, громила. Или – я тебя. Но тогда – не обессудь, милый, – немедленно проворковала Эльза и, изобразив пальцами ножницы, добавила: – Щёлк-щёлк и опаньки!

– Или, – повысив тон, Мэтт сумел переключить внимание вновь начавшего закипать гиганта на себя: – Или будет в другом клане, а тогда, после перемирия…

– О, да! – Немедленно хлопнул кулаком по раскрытой ладони тот: – Прогар невелик! Встретимся!

– Буду ждать, красавчик, – послала ему воздушный поцелуй девчонка: – Ты только…

Какое именно новое оскорбление было готово сорваться с её остренького язычка ни Мэтту, ни Ваксу, к спокойствию и целостности рассудка последнего, им узнать не удалось.

Взревел ревун, а когда его голос смолк, то на крыше крафта, прямо под развивавшемся на слабом ветерке, баннере клана, появилась невысокая фигура в длинном кожаном плаще.

То был Старый – лидер клана Мусорщиков и он готовился произнести речь.

– Соклановцы! Рад видеть вас здесь! – Глотка у Старого была что надо и его слова легко достигали ушей притихших людей.

– Не скажу, что рад, но и вас, шакалы, приветствую, – выкрикнул он в адрес Мародёров, ответивших на его слова негромким ворчанием и короткими смешками, похожими на лай животных, с которыми лидер Мусорщиков их только что сравнил.

– Долго говорить не буду, – подняв руки, продолжил он: – Вы меня знаете – стрелять – люблю, говорить – нет. Короче, клан-мены. Дело такое – на наш Прогар высадились некие педестрины, – последнее слово, буквально выплюнутое Старым, относилось к разряду нецензурных и было равно смертельному оскорблению, назови кто так водилу – хоть кланере, хоть нет. На общепринятом сленге это словечко обозначало любого не имеющего крафта и обреченного на пешие прогулки, недостойные настоящего мужчины.

– Да! Эти мерзкие педестрины, свалившиеся к нам с орбиты, смеют поганить Прогар своим присутствием! Сметём их! Вычистим наш дом!

Ответом ему был дружный рёв и кланеров и Мародёров, последние орали особенно громко, спеша высказать свою поддержку будущему начальству.

– Тихо! – Старый вновь поднял обе руки вверх: – Не терпится? Сейчас начнём – у меня для вас немного осталось. Соклановцы – ремонт и восстановление крафтов за счёт клана!

Вот теперь и Мэтт дал волю чувствам – крафт всегда требовал заботы, и соответственно трат – так что если даже драка с пешеходами и не повредит машину, то почему бы и не воспользоваться таким щедрым предложением на халяву подтянув и подправив основные узлы?

– Что же до вас, упыри, – обратился он к Мародёрам, переступив с ноги на ногу, и, для пущего эффекта, взявшись за древко флага: – То подтверждаю договорённости! Прощение! – Принялся выкрикивать он: – По двадцать монет каждому, кто выживет! А тем, кто проявит! Себя! Приём в клан! На общих! Основаниях!

Выдохнув и убрав руку с древка, Старый вытер выступивший на лице пот:

– Сейчас выдвигаемся к ущелью Пауков. Ориентир – Кривой Фак.

Мэтт немедленно кивнул, услыхав эти слова – Кривым Пальцем звали причудливо изогнутую скалу, смутно похожую на безымянный палец выставленный из сжатого каменного кулака.

– Становимся там, – продолжил Старый: – И сразу, без перекуров, перестраиваемся для атаки. Три колонны. Изгои – в кучкуетесь справа от нас. Под колёсами не путаться, добивать тех педестринов, что разбегаться начнут. Работаем спокойно – чужаков не более тридцати, ну сорока тысяч. Плёвое дело, короче. Остальные кланы будут работать по левому борту от нас.

– Кто ещё идёт? – Послышался чей-то выкрик из толпы и хотя голос звучал знакомо, опознать соклановца Мэтт не смог.

– Всё идут, – рубанул воздух ладонью их лидер: – Шелезяки, Психи, Бестии, Огневики, Камнелюбы, Обгорелые, Жабодавы, – принялся он перечислять названия кланов, используя вместо официальных названий сокращения и прозвища.

Так, например, Меченных Огнём звали Обгорелыми – за обожжёные лица и прожжённую во многих местах одежду – их ритуалы были полны огня и искр. Камнегрызы – ну тут понятно, как ещё, кроме как Камнелюбами назвать клан, обитавший в такой местности, где любой крафт, сунься он только на их территорию, моментально бы остался без колёс, разломав себе ходовую на острых валунах?

Под Шелезяками скрывались Рыцари Песков, предпочитавшие играть от обороны и обвешивавшие свои машины бронёй по самое не могу. Ну а Водолюбов прозвали Жабодавами просто так, за их любовь к воде и к влажным, болотистым, местам. Для полноты картины и соблюдения справедливости, следует заметить, что и у Мусорщиков было своё прозвище. Клан Мэтта был известен как Хомяки, за любовь членов клана собирать все трофеи до последней гайки, зачастую так перегружая свои крафты, что те едва ползли, придавленные чрезмерным грузом.

– Идут все! – Повторил свой жест Старый: – И – прямо сейчас! У меня всё, – подвёл он черту под своей речью: – По машинам, гамадрилы! Шевелимся!

Походный строй клана впечатлял.

Крафты, выстроившиеся клином, на острие которого был Старый с таки и не снятым с крыши клан-баннером, неслись по каменистой местности оставляя за собой не спешившую опадать стену пыли. За ними, охватывая клин с кормы двумя дугами и стараясь не попасть в пылевой след, неслись крафты Мародёров, воодушевлённых речью лидера клана. И если сам клин представлял собой внушительно-однородную, бело-рыжую массу – цветами Мусорщиков были белое с рыжим, то вот в толпе следовавших за ними крафтов Мародёров, бывших в основном чёрно-ржавыми, нет-нет, да и проскакивали яркие искры водил, придававших значение внешнему виду.

Одна из таких искр была ярко розового цвета и Мэтт, двигавшийся в конце клина, ничуть не удивился, когда та машинка, отделившись от общей толпы, приблизилась к нему. На панели связи заморгал сигнал вызова, чтобы через секунду высветить на экране выше лицо Эльзы.

– При-и-ивет, – протянула девушка, чьё личико прыгало на экране соразмерно тряске крафта, несшегося по каменистой пустоши.

– Подвеска ёк? – Мгновенно опознал неисправность Мэтт: – Чего не сказала-то? Перед выходом бы глянули.

– Да-а нор-м всё, – отмахнулась она сбавляя скорость и пристраиваясь рядом: – Ты чего в хвосте плетёшься? Я думала, что такие герои в первых рядах. Ой! – её крафт, подскочив на особо крупном камне, едва не выбросил девушку из кресла.

– Пристёгиваться не пробовала? Помогает, – покачал головой Мэтт: – стрелять-то как будешь? Ты же никуда не попадёшь!

– Без ремней есть шанс выскочить, – скривилась она и ему пришлось признать правоту этих слов – когда дела принимали действительно плохой оборот, то любой промедление, любая секунда могла стоить жизни водиле, замешкавшемуся в кабине.

– На дорогу смотри, не то целой до дела не доберёшься, – дал он совет и Эльза, к его удивлению, сделала как он сказал, тотчас отвернув лицо от камеры и сосредоточившись на вождении.

– «А она ничего, симпатичная», – подумалось Мэтту и он, продолжая разговор, произнёс: – А не первым, так чего я там забыл? Да, первым вся слава, но выслушивать из гроба как тебя расхваливают, – фыркнул он: – Это не по мне. Я подожду, когда герои закончатся, и вот тогда да, возьмусь за дело. Но я не трус, – поспешно добавил он, испугавшись, что Эльза воспримет его осторожность именно как ту, недостойный настоящего мужика, слабость. Спроси любого – тебе каждый подтвердит, что Мэтт…

– Угу. Мужик со стальными яйцами, – бросила она на него короткий взгляд: – Да-да, знаю. И вот что, Мэтт, – парню показалось, что в блеске её глаз коротко сверкнула симпатия: – Ты славный малый, но не порть впечатление.

– Чем?! О чём ты?

– Не пытайся на меня залезть, иначе, – отвернувшись к лобовухе она повторила уже знакомы жест, который был ранее адресован Ваксу: – Щёлк-щёлк!

– После боя поговорим, – буркнул он в ответ: – И ты того, ну – нас с Ваксой держись. Прикроем, если что.

– Вы? Меня? Ну, мальчики, вы даёте!

– Слушать сюда! – Раздавшийся из динамиков голос Старого заполнил собой кабину крафта что Мэтта, что Эльзы: – В линию, макаки! Быстро – от Фака в обе стороны! И шевелитесь, еда для мух!

То, что разведка облажалась, предоставив и Важному Эду, и клан лидерам палёные данные, Мэтт понял сразу же – едва его крафт занял позицию на самом краю длинной шеренги крафтов. Впереди, в долине, заканчивавшейся входом в ущелье Пауков, копошилась слитная масса людей, которых, по самым грубым прикидкам Мэтта, было не менее ста – ста двадцати тысяч. Такую оценку он дал, быстро сосчитав возвышавшиеся над колыхавшейся толпой корпуса кораблей – частью Преторианских Лебедей, частью незнакомой, более округлой, стремящейся к сфере, формы. Всего космолётов было десять, и они, судя по размерам корпусов, могли вместить никак не менее десяти тысяч человек в своё нутро.

Его подсчёты были подтверждены менее чем через минуту – связь ожила и кабину крафта заполнил полный раздражения голос Старого.

– Архангел? Твоя разведка и стакана топлива не стоит! Болт ржавый ей в зад! Где тридцать – сорок тысяч?! Лопни мои глаза, если тут не полторы сотни педестров!

– Побереги зрение, Старый, – Архангел, бывший лидером клана Нетопырей, клана, специализировавшегося на летающей, вернее сказать – парящей над землёй техники, не высказал и намёка на недовольство: – Вы долго собирались и долго ползли, Хомяки. Небось, – в его голосе появилась не скрываемая насмешка: – Пока все помойки не обошли, да мешки не набили и…

– Следи за базаром, ховераст, – ответил оскорблением на насмешку Старый: – Твои ховеры облажались, – не желая раздувать конфликт он немедленно сдал назад, на сей раз называя летающие крафты клана как положено: – Сам же видишь – здесь раза в три больше народу!

– Пока вы шли сюда, – из голоса Архангела исчезли все посторонние эмоции: – Сюда совершили посадку ещё шесть транспортов. Кроме них, над нами, на высокой орбите, висит ещё с десяток. Или поболее, – удивляя всех лидер Нетопырей грустно вздохнул: – Мы только примерно их детектим. Может десять, может больше. От десяти – точно. Но есть и хорошие новости, – его голос приобрёл уверенность: – Педестрины без оружия и брони. Палки, вилы, лопаты – да. Огнестрела нет. Энергетики – нет. Это мясо, Старый.

– Ты хочешь сказать, что сюда, на Прогар, стали скидывать не только технику? Но и живых людей?

– Живых – да. Людей нет. Мои летуны отловили нескольких. Так, от скуки. Это куклы.

– Эээ… Поясни? – Подобное заявление вызвало вопросы не только у Старого – эфир немедленно заполнили голоса других клан-лидеров, прежде молча слушавших их перепалку:

– Да, Архангел, поясни?

– Куклы? В оптику – совсем как люди.

– А твои летуны не того?

– Не того! – Отрезал Архангел последний выпад. Кто из клан-лидеров рискнул обвинить его бойцов в пьянстве Мэтт так и не понял, да и не важно то было – гораздо значимее сейчас были слова лидера Нетопырей: – Сам же знаешь, Мочёный, – назвал он спросившего по имени, и Мэтт кивнул – только лидер Святых Психов был достаточно безумен, чтобы бросать Архангелу прямой вызов.

– Чего я знаю? – Взвизгнул Мочёный распаляя себя, но Архангелу было плевать:

– Управление ховером требует идеального баланса, выпил-курнул – разобьёшься, – всё так же спокойно произнёс он известную всем истину, ставшую непреодолимой преградой на пути многих водил мечтавших о скорости и манёвренности этих, парящих над землёй, машин.

– Заткнулся, быстро! Мочёный! Это тебе я! – А вот этот голос Мэтт узнал. То был Вдовец – лидер сидевшего сейчас в осаде клана Пауков. Мэтту несколько раз приходилось посещать их логово – с дипломатической почтой и он пересекался с Вдовцом, произведшим на него странное впечатление. Вот посмотришь – мужик, как мужик. Невысокий, с пузиком, отчётливо выпирающим из-под чёрной, обтягивающей майки. Ну ничего особенного. Тьфу – растереть и забыть.

Но вот стоит отвернуться – и холодок по спине. Угу, словно тот, оставшийся сзади, растопырив множество волосатых рук, уже заносит над тобой ножи, топоры, пилы и всё прочее, пригодное для расчленения и раздирания.

Обернёшься, напуганный таким чувством – ан нет, милый, слегка застенчивый мужчинка. Стоит себе, руки на животике сложил и улыбается. Добро-добро улыбается.

Вот только в глазах – холод смерти.

– А ты вообще смолкни, сиделец! – Попробовал взять криком Мочёный, но быстро смолк, забормотав себе под нос нечто неразборчивое, не рискнув раздувать конфликт сразу против двух кланов.

– Жду начало вашей атаки, господа, – голос Вдовца был полон уважения: – И как бы всё не пошло – позвольте мне поблагодарить и вас, и ваших клан-менов за помощь. Я это – запомню. И да – против нас куклы. Я подтверждаю – проверял лично.

Он смолк, но Мэтт сидел неподвижно, словно услышанные им слова лидера Пауков были паутиной, сковавшей его по рукам и ногам, накрепко привязав к креслу, вокруг которого столпились мохнатые, пускавшие от нетерпения слюну, огромные пауки. О том, как Вдовец проверял, он боялся даже подумать, всеми силами гоня из головы прочь образ себя в том кресле.

Из оцепенения его вырвал рёв Старого:

– Ну! Гамадрилы толстозадые! Чего спим?! Тапок в пол, упыри! В атаку!

Но начали бой не они.

Нога Мэтта только ещё выбирала холостой ход педали, как по массе людей, только что застывшим монолитом стоявших перед ним, пробежала короткая волна и пришельцы, все разом, качнулись вперёд делая первый шаг.

Затем второй, третий и так далее, всё убыстряя и убыстряя своё движение, уже несколькими секундами спустя перейдя на бег.

Этого быть не могло.

Совсем! Никак!

Невозможно, но толпа, нёсшаяся на них, не претерпела никаких изменений – никто не падал, сбившись с общего ритма, никто не останавливался, позволяя истерзанному раскалённым воздухом телу сделать лишний и спасательный глоток воздуха, или воды.

Нет!

Толпа, словно она была не сборищем людей разных возрастов и полов, а единым многоногим организмом, неслась в атаку силой нечеловечески синхронно работавших ног.

– Огонь, обалдуи! Огонь! Чего ждёте?! – Старый ревел как бык, увидевший прямо перед носом топор мясника: – Упыри ржавые! Огонь!

– Рано стрелять, бвана Старый, – послышался из динамиков спокойный голос Ваксы: – Вот подойдут и накроем.

Логика его слов была замешана на множестве стычек, проходивших, в основном, на средней, или короткой – борт-в-борт дистанции.

Причина тому была проста – стволы.

Давным-давно минули те времена, когда сюда, на Прогар, свозили рабочие, но чем-то не устроившие заказчиков, образцы. Последние столетия на планету сваливали либо откровенный брак, либо настолько изношенный хлам, что вторую жизнь в который удавалось вдохнуть только лучшим мастерам этого мира, да и то не всегда.

Те же Мамонты, обладанием которыми так гордился чёрный водила, могли швырнуть снаряд лишь на пять сотен метров, платя троекратно меньшей дальностью за саму возможность выстрела. Что поделать – массовое производство равно массовому уже браку, пусть тот и составляет всего процент, или полтора от всего объёма производства.

Но здесь, на Прогаре, были рады самой возможности стрелять.

Каверны в канале? Зашпаклюем!

Сбоят системы наведения? Пффф! Закрепим намертво по курсу – довернёшь крафтом, водила.

Что? Дистанция срезалась втрое? Так ты ж на ходу – подъешь поближе и не ной!

Это – Прогар, сынок, а не парк развлечений!

До толпы было примерно метров шестьсот, когда Мэтт, опустив к лицу обрезиненный раструб перископ-дальномера, откинул большим пальцем пластину, закрывавшую от случайного нажатия, кнопку стрельбы. Кнопка была смонтирована прямо на руле, и он принялся её нежно поглаживать, настраиваясь на бой.

– Пятьсот восемьдесят… Пятьсот пятьдесят, – часто облизывая губы шептал он, ожидая, когда до несущейся на него массы останется не более пятисот двадцати метров – предела для его "Палачей" – орудий среднего калибра, умевших, в отличии от жёстко закреплённых на корпусе "Мамонтов" Вакса, доворачиваться до цели.

– Пятьсот… АААаааххх! – Вжал он кнопку, едва на стекле высветились нужные цифры.

Выстрел!

Сдвоенный удар нависавших над кабиной стволов, отбросил крафт назад, но Мэтт, обожавший свои орудия, был к этому готов, одновременно с выстрелом бросая машину вперёд.

– Так-то, уважаемые, – подчиняясь привычке, многократно высмеянной соклановцами, произнёс он: – И вот, два поросёночка, летят… летят… ле…

В толпе расцвели яркие, оранжево-чёрные, шары разрывов, выкашивая не менее трёх десятков целей и Мэтт продолжил: – При-ле-те-ли!

Нажатие кнопки и снова крафт подпрыгивает на месте одновременно гонимый хозяином вперёд и отбрасываемый отдачей назад.

– Ле-тят! Ле-тят! И..

Теперь, прежде чем взорваться, оба снаряда проделали в толпе кровавые просеки, успев углубиться в напиравшую массу на пару десятков шагов.

– Что за… – Оторвавшись от перископа, Мэтт потряс головой. Нет, оптика его не обманывала – неся чудовищные, нечеловеческие потери, толпа продолжала переть вперёд, сдерживаемая на дистанции лишь плотным огнём, выкашивавшим атакующих сотнями.

Выстрел!

На сей раз он не стал ни отсчитывать секунды до перезарядки, ни бросать крафт вперёд.

Новые десятки тел разлетелись обгорелыми ошмётками, но толпе было наплевать на потери. Прямо по дёргавшимся на земле телам умирающих, не обращая внимания на раненых, валившихся на землю, толпа, с упорством бездушного механизма, выплёскивала вперёд новых, готовых повторить судьбу своих убитых собратьев, людей.

Очередные разрывы его снарядов совпали с выстрелом соседа и приличный участок фронта толпы затопило белым пламенем термобарических зарядом.

На то, чтобы проморгаться ушло несколько секунд, а когда зрение восстановилось, то Мэтт затряс головой – новые, вышедшие на смену сожжённым, люди, уже заполнили собой разрывы в толпе, продолжая шагать вперёд прямо по ещё горевшей земле. На них горела одежда, но они шли не пытаясь сбить пламя. По ним, наискось, хлестнула очередь тяжёлого пулемёта, перечёркивая жизни алой полосой, но они шли. Горящие, истекающие кровью, падая под ноги задних – толпа пёрла вперёд, точно как морской прилив, игнорируя огонь крафтов, словно то были камушки, бросаемые в наступающие волны хулиганистыми мальчишескими руками.

Зрелище было настолько нереальным, что Мэтт положил руку на рычаг передач, намереваясь включить задний ход, как в его кабине проявился Вакс:

– Ты как, бледный, жив? – Заорал он во весь голос, будучи явно оглушенный от своей же стрельбы – звукоизоляцию кабины Вакс игнорировал принципиально, считая недостойным для настоящего мужика отгораживаться от своих же стволов: – А я всё! Откатываюсь, – немедленно продолжил он, не дожидаясь ответа приятеля: – Клин словил! Вот же непруха! На оба ствола!

Выстрел!

В толпе, до которой оставалось не более двух сотен метров, Мэтт уже различал отдельные фигуры и то, что он видел, заставляло его сжимать зубы, чтобы не взвыть.

На них шли гражданские – женщины, в некогда нарядных, праздничных, а сейчас перепачканных и порванных платьях, дети, прижимавшие к груди любимые игрушки – каких-то тряпичных зверушек, мужчины всех возрастов – кто с тростями, концы которых были увенчаны блестящими шарами, подростки с книжками и какими-то инструментами, или приборами и – никого с оружием в руках.

Все эти люди, оказавшиеся сейчас здесь, явно были сорваны с какого-то празднества – об этом говорили и их одежды, и украшения и то любимое и статусное, что они захватили с собой, желая не то подчеркнуть свою значимость, но то похвастать перед кем-то.

– Хотели одно, а вышло совсем другое, – едва слышно прошептал Мэтт, вжимая кнопку и стараясь не думать о том, что через миг совершат его снаряды, встретив на своём пути беззащитную плоть.

Огненный шар разрыва и мигом спустя – Мэтту показалось, что новые фигуры прошли прямо сквозь взрыв, на месте убитых появились новые фигуры.

Эти шли едва переставляли ноги – сказывалась, что жара, царившая на Прогаре, что рывок, совершенный ими в самом начале, но они шли – качаясь на ходу и цепляясь друг за друга.

– Я не меньше тысячи завалил, – продолжил реветь Вакс: – И больше бы! Если б не клин этот!

Выстрел!

За долю секунды до взрыва Мэтт успевает разглядеть девочку с прижатой к груди куклой в каком-то ярком тряпье и парня, за край куртки которого та держится, уберегая себя от падения.

Брат? Просто знакомый?

Огненный шар, слизнув парочку, подводит черту под чужими судьбами. Разрыв растёт, стирая бредущих людей и вместе с ним растёт злость Мэтта.

– В кого мы стреляем, Вакс? Вакс?! Это же гражданские!

– Ты лица этих гражданских видел? – Голос негра спокоен, и только на самом его дне Мэтт разбирает зарождающийся страх: – На лица глянь! Я отхожу, прикрой!

Резина раструба касается лица Мэтта, но уже секундой позже, он отдёргивает голову, одновременно и бездумно, дёргая рычаг передач в положение заднего хода. Ему было достаточно одного взгляда, мига, в котором его глаза встретились с глазами пришельца – высокого дядьки с пышными, весело закрученными вверх, усами.

На Мэтта смотрела смерть.

Но не та, к которой с измальства был готов любой житель Прогара, выбравший судьбу водилы. Не та, привычная, полная лихого азарта и воющая снарядами и пулями, проносящимися впритир кабины. Взбалмошная девчонка, жонглирующая пулями, или оседлавшая снаряд и визжащая от восторга – смерть Прогара была именно такой – юной, как и сам этот мир.

А вот новая гостья, та самая, опустившаяся на планету в трюме множества транспортов, та – чужая, была совсем иной.

Она была мертва уже многие тысячелетия и время, этот абсолютный повелитель мироздания, успело дочиста выскоблить её оболочку, обратив в прах эмоции, чувства и всё прочее, исходившее от её жертв на смертном одре.

Прибывшая на Прогар Смерть была чистейшей квинтэссенцией небытия, и Мэтт за те мгновения, что смотрел в глаза усача, весь ужас абсолютного небытия.

– Куда прёшь, задница чёрная! – Судя по рёву Старый был не просто зол – он был в бешенстве.

– Ещё хоть на метр отползёшь и клянусь, я так развальцую твой чёрный зад, что…

– Клин словил, босс, – всё так же спокойно перебил его Вакса: – На оба ствола, чума их побери!

– Что сквозь дыру звёзды будет видно! – По инерции продолжил лидер клана, сбавивший тон только после доклада водилы:

– Эк ты не вовремя! Ладно, отходи. Мэтт? Прикроешь его?

– Да, босс!

– И мухой назад! Сейчас каждый ствол на счету! Отбой!

Стоило только голосу Старого пропасть, как динамики ожили снова, но теперь там была Эльза, несомненно всё слышавшая – общение шло по открытому каналу.

– Ну что, мальчики, скучали по мне?

– Ну как тебе сказать, – Мэтт, которому вид Смерти выбил из головы все эмоции, в очередной раз прижал кнопку спуска, отправляя снаряды в толпу, до которой уже было не более сотни метров:

– Не так чтобы очень, – продолжил он, чуть доворачивая неудачно отброшенный отдачей крафт.

– Ах, как невежливо! – Теперь запнулась она и из динамиков послышался клёкот пулемётов, бивших короткими очередями:

– Ну да я не обидчивая. Отходите! Прикрою! У меня это лучше выйдет.

Спорить с ней Мэтт не стал – превосходство пулемётов, легко косивших вырвавшихся вперёд кукол – называть их людьми он более не мог, это превосходство скорострельных сеялок пуль было очевидно.

Четвёрка её «Чертей» – пулемётов, на поворотной платформе, выкашивала кукол десятками, рисуя на теле толпы извилистые и кровавые полосы. Судя по всему, ленты она набивала всем тем, что оказалось под рукой – цели то лопались, поймав разрывной заряд, то вспыхивали, когда в них врезалась зажигательная пуля, а то, на краткий миг, и жертва и ствол оказывались связанны друг с другом ярко зелёной нитью трассера.

Розовый крафт выскочил перед Мэттом когда до кукол оставалось не более полусотни метров. Крутанувшись на месте, Эльза развернула машину кормой к толпе, и её Черти немедленно залаяли, заклекотали, прорубая в напиравшей толпе полные крови просеки.

– Эльза! Ты что творишь! – Мэтт, которому машина девушки перекрыла сектор стрельбы, аж подпрыгнул в кресле – его палец лежал на кнопке спуска и появись она парой секунд позже, то пара снарядов влетела бы точно её в борт, обеспечив и её, и машину кучей проблем.

– Отходи! Работаю! – Розовый крафт медленно двинулся прочь от кукол и ему ничего не оставалось, как врубив заднюю, сдвинуться с места.

– Не так быстро, бледный, – Теперь из динамиков звучал голос Ваксы: – Ты мне так всю морду своим задом разнесёшь! Притормози, дай нормальному человеку развернуться!

Бросив взгляд на экранчик заднего вида Мэтт едва не выругался – Вакса был прав – прожми он газ чуть сильнее и его крафт, со всей дури своих лошадей, впечатался бы прямо в броневой щит, прикрывавший спереди машину Ваксы.

– Ну так не тупи! – Остановившись, он чуть довернул орудия, отводя их в сторону от девушки и вжал кнопку, посылая снаряды куда-то вглубь толпы.

– Я уже… Я почти… – Вакса кряхтел так, что не зная его можно было подумать, что здоровяк, выбравшись из кабины, разворачивает крафт руками, отрывая колёса от земли.

– Слушать меня! – В эфир вернулся Старый и, судя по его озабоченному тону, который он и не пытался скрыть, операция шла сильно в стороне от намеченного плана.

– Мусорщики! Все! Немедленно! Поворачиваем направо! Не перепутайте – на право! Повернули и газу! Газу! На тысячу метров отходим и разворот! Девяносто направо!

Он на секунду смолк – из динамиков послышалось бульканье и глотки, а когда вернулся, то его голос звучал куда как свежее:

– Направо! Тысяча метров! И снова! Направо! Рыцари Песков приползли – мы им проход даём. Всё, олухи мои! Поворачиваем! Направо! Сейчас!

И конечно же, без столкновений не обошлось – было бы странно ожидать иного.

Сразу три крафта, водилы которых слишком рьяно взялись за исполнение приказа Старого, сцепились друг с другом метрах в двадцати от его машины. Эфир немедленно взорвался руганью и обвинениями, но Мэтту было не до того – меж крайним крафтом и продолжавшей напирать толпой, оставалось не более двадцати метров.

Проскочу, или нет? – Эта мысль билась в его голове и пока он колебался, вырвавшийся вперёд крафт розового цвета, рванул в щель, поливая огнём из всех стволов толпу, немедленно выбросившую к неудачникам, размахивавший множеством рук, язык.

Успею! – Вжав в пол педаль газа, Мэтт бросил свой крафт вслед за Эльзой, благо куклы, шокированные рождённым её Чертями огневым валом, замерли, как-то неуверенно топчась на месте.

Он почти успел – толпа, неожиданно взорвавшаяся яростным рёвом – прежде куклы хранили молчание, даже будучи раненными, толпа рванула к сцепившимся крафтам и на его капот запрыгнул кто-то самый проворный. Кто это был – мужчина, девушка, или старик, Мэтт рассмотреть не успел.

Нажатие кнопки и сдвоенный залп разрубил тело безумца, оставив на капоте лишь ступню, всё ещё обутую в белый, спортивного вида, ботинок.

Прорвался!

Впереди простиралась такая родная и бескрайняя каменистая пустошь, по которой неслись прочь, подскакивая на камнях, объезжать которые было некогда, крафты его соклановцев.

Короткий взгляд, брошенный на экран заднего вида, наглядно продемонстрировал, что он едва успел. Там, за его спиной, на том месте, где столкнулись неудачники, шевелился неопрятный холм тел, погребший под собой и машины и запертых в кабине водил. Время от времени на поверхности холма вспухали шары разрывов – товарищи пытались не то сбить кукол с машин, не то избавить водил от страданий, даровав им милость быстрой смерти.

В динамиках мелодично звякнуло и Мэтт, чертыхнувшись, оторвал взгляд от экрана заднего вида, скосив глаза на экранчик навигатора, кому и принадлежал этот сигнал.

Да, всё было верно – до появившегося на мини-карте маркера оставалось порядка двух сотен метров, и умная техника спешила предупредить своего хозяина о скором повороте.

В принципе, особой нужды следить за приближением отметки не было – несшиеся впереди крафты делали поворот все примерно в одном месте, но Мэтт, не желая раздражать и без того злое начальство, дёрнул руль только тогда, когда маркер оказался в центре сетки, покрывавшей экранчик навигатора.

А повернув – обрадовался. Прямо перед ним ползли, сбросив скорость на треть два крафта – розовый, тот, что поменьше и аспидно-чёрный, бывший раза в два крупнее соседа.

– Не ждали? А я припёрся! – Догнав их, сбросил он скорость, пристраиваясь сбоку от розового, так, что Эльза оказалась меж ним и Ваксой.

– Живой? – Немедленно откликнулся негр: – Ха! Вы, белые, везунчики! Не то, что нормальные парни!

– Ты это тем, столкнувшимся скажи, расист недобитый, – буркнул он в ответ: – И вообще, чего едва ползёте? Как сказал Старый – тапок в пол и вперёд!

– Сейчас обождать лучше, – голос Эльзы звучал хрипло: – Ты назад и вправо глянь – Шелезяки до кукол доползли, не стоит таким зрелищем пренебрегать.

И зрелище, право слово, стоило того!

Рыцари Песков, чья база разместилась в небольшом оазисе на краю огромного песчаного моря, выбрали себе, в качестве ходовой, гусеничные и шнековые платформы. Такое решение, оплаченное скоростью движения, позволяло им сооружать сверх бронированных монстров, одинаково комфортно чувствовавших себя как на твёрдом грунте, так и там, где прочие зарывались в песок, или грязь, превращаясь в неподвижные, обречённые на расстрел, мишени.

И в них, в подобных мишенях, недостатка не было.

Причина была проста – всего в паре километров от их оазиса, располагался, пожалуй, самый лакомый кусок планеты – свалка, организованная Военными Ведомствами сразу нескольких миров. И, понятное дело, что в желающих разжиться железяками истинно военного назначения, отбоя не было.

С другого края этой, замечательной во всех отношениях свалки, обжились Нетопыри, с момента своего рождения, вступившие в альянс с Рыцарями.

Этот клан, исповедовавший религию скорости и маневра, имел на вооружении ховеры – облегчённые платформы, парящие над любой поверхностью силой реактивных движков, собранных всё с той же свалки. В отличии от союзников, Нетопыри были практически не бронированы, уповая на резкие маневры, позволявшие их крафтам уходить из-под смертельных, и, казалось бы, неотвратимо-точных, обстрелов.

Но недостатки этих шустрых летунов не ограничивались только отсутствием брони.

Водилы – вот в чём заключалась головная боль лидера клана.

Нет, вот уж в чём-чём, а вот в желающих стать Нетопырём, отбоя не было. Проблема крылась в том, что не из каждого кандидата мог вырасти истинный Нетопырь. И росла эта проблема из сложностей управления крафтом.

Вот, в качестве примера, возьмём Мэтта.

Ему, для управления своим крафтом, более чем хватало пары педаль и баранки, по центру которой он сам разместил всё потребное для наводки и стрельбы из своих Палачей.

Сложнее дело обстояло у Рыцарей.

Их водилам приходилось ворочать парой рычагов, каждый из которых управлял своей гусеницей и, одновременно, буквально танцевать, нажимая ногами педали, отвечавшие за наводку стволов, стрельбу, перезарядку и всё прочее, необходимое в бою.

Не будет лишним заметить, что фирменным знаком клана, наравне с официально принятым символом – тяжёлым шлемом "Жабий Рот", была чечётка.

Да, тот самый танец, в котором основной упор делается на работу ног. Чечётку били все Рыцари – ветераны других кланов порой, приняв на грудь лишку, болтали, что своим перестуком подкованных берцев, Рыцари могли передавать сообщения товарищам. Было ли то правдой, или нет – доподлинно не знал никто, но вот то, что подвыпивший Рыцарь мог долго развлекать своих собутыльников замысловатым перестуком – это было верно.

Но, вернёмся к Нетопырям.

Если управление гусеничным, или шнековым бронеходом мог освоить практически любой, то с Ховерами всё было куда как хуже.

Панель управления парящей над грунтом платформы, более всего походила на лес палочек с кнопками на макушках, или, если так проще представить на брус, в который неведомый плотник вколотил с десяток гвоздей с гипертрофированно крупными шляпками. Каждый из этих гвоздей следовало прожимать, погружая их ножки в брус, но прожимать не абы как, а тщательно дозируя и силу нажатия, и направление, заставляя плевавшиеся огнём движки поворачиваться куда следует, совместными усилиями толкая крафт по любому пространственному вектору. Конечно, в остальном мире, с подобными задачами легко справлялись вычислители не самой большой мощности, но то там, вне Прогара. Здесь же всё зависело только от проворства пальцев водилы и от того, насколько милостив был к нему Творец, наделивший, или, наоборот, обделивший младенца чувством полёта.

Так, по крайней мере, рассуждал лидер Нетопырей – Архангел, чей крафт приводился в движение чёртовой дюжиной движков, что было недостижимым результатом для обитателей Прогара.

Теперь же, после этого небольшого экскурса в историю Рыцарей и Нетопырей, вернёмся на поле боя.

Зрелище, повторимся, стоило того.

По равнине, покрытой мелким щебнем, ползли, круша его в пыль широкими гусеницами, приплюснутые корпуса бронеходов. Их было десятка два – мощных, отменно бронированных крафтов, ощетинившихся короткими стволами дробовиков крупного и сверх крупного калибра.

Выйдя на рубеж атаки, Рыцари принялись разворачиваться, перестраивая походную колонну в длинную и тонкую, в одну машину, шеренгу.

Их замысел был прост – сблизиться с противником на пистолетную дистанцию и, засыпая толпу вёдрами картечи, перемолоть противника в кашу, додавив гусеницами тех, кому не достанется порции смертельного металла.

Прошло не менее десятка минут, прежде чем через тёмное тело пустоши протянулась тонкая, песчано-желтая нить, наконец изготовившихся к бою крафтов. И всё это время, все те долгие минуты, зрителей, жадно следивших за движением стальной лавины, развлекал неизвестный смельчак, выбравшейся на плоскую крышу своего бронехода. Раскланявшись на три стороны и повернувшись спиной к надвигавшейся толпе, он принялся бить чечётку разминаясь перед работой и воодушевляя товарищей.

Да, двинувшиеся в атаку Рыцари, производили впечатление – даже Мэтт, не особо любивший гусеницы, и то выбрался из кабины, чтобы повиснув на подножке, замереть, впившись взглядов в две сходившиеся волны – тонкую, песчано-жёлтую и широкую, грязно-серую.

И вправду, что могли безоружные люди противопоставить крафтам, закованным в такою броню, пробить которую и Мамонтам было сложно.

А дробаши? Их залпы, за раз отправляющие в полёт добрый десяток кило стальных дробин, размером с крупный орех?

Нет, братья клан-мены, нет. Исход предрешён! Какие тут сомнения?! Сейчас, вот ещё немного и куклы захлебнутся своей кровью, сотнями падая наземь. А после, когда Рыцари утолят первый голод, то их машины двинутся вперёд, перемалывая и растаптывая в кровавую кашу пришельцев, посмевших напасть на Прогар!

Так думали все и, поначалу, всё шло именно по этому сценарию.

Дробовики ожили, когда между волнами оставалось не более двух десятков метров. Стреляя поочерёдно из каждого ствола, они ревели почти минуту – непозволительно долго для обычного, привычного всем боя. Замысел Зелёного, такой позывной носил лидер Рыцарей, был понятен. Это в обычном бою, когда против тебя стоят бронированные крафты, имеет смысл разрядить все стволы одни залпом, уповая на теорию вероятностей – авось и окажется в рое насколько особо удачливых дробин, сумевших взломать защиту приводов наводки, или торчащих снаружи приборов наблюдения. Но здесь, когда против них толпилась ничем не защищённая плоть, было куда как продуктивнее разряжать стволы один за одним, выдерживая небольшую паузу, за которую убитые успевали упасть на землю, открывая огню стоявшие за ними тела.

Когда же грохот стих, а дымка, пусть и лёгкая, рассеялась, то Мэтта едва не стошнило – перед продолжавшей ползти вперёд жёлтой линией, колыхалось широкая кровавая, похожая на студень, полоса.

Куклы замерли, явно шокированные произошедшим и Зелёный не стал терять время зря. Жёлтая линия, издав дружный рёв взбодрённых форсажем движков, рванулась на толпу, выбрасывая вперёд клинья шнекоходов, бывших куда более скоростными, чем их гусеничные собратья.

Проскочив кровавую полосу за несколько секунд, эти крафты, движимые огромными, словно выкраденными с великанской кухни, винтами мясорубок, врезались в толпу и, самую малость замедлившись, поползли сквозь людей, оставляя позади кровавое болото. Остальные крафты Рыцарей, последовали за ними с небольшой задержкой, ведя беглый огонь из всех стволов.

И поначалу, несколько первых минут, всё действительно шло как задумано.

Толпа сохраняла свою неподвижность, позволяя бронированным монстрам рвать себя стальными дробинами, перемалывать тела широкими гусеницами и безропотно подставляться под ножи шнекоходов, рубивших людей на куски. Так всё шло ровно до того момента, пока крафты не углубились в толпу на добрый десяток метров. Невидимая команда, короткая волна по телам людей и куклы, резко повернувшись в сторону ближайших машин, бросились в атаку.

Без оружия, только силой рук, погибая сотнями и под огнём, и под гусеницами, куклы, словно муравьи, облепили крафты, рождая на месте каждого шевелящийся, и продолжавший ползти, плюясь огнём, холм. Вот только позли бронеходы всё медленнее и медленнее – куклы, бросаемые неведомыми кукловодами в атаку, своими костьми клинили катки машин, набиваясь и вбивая свои тела меж них. Десятки гибли, но новые сотни, занимавшие место убитых, продолжали их дело, заставляя технику замирать на месте.

Участь таких, остановившихся, пусть и продолжавших палить вслепую – всё наружное оборудование было сорвано, участь таких была предрешена – то один, то другой холм вдруг принимался расти, осыпая дождём тел округу, миг – на солнце ослепительно вспыхивало выкрашенное белым брюхо крафта и машина, долгую секунду пробалансировав в неустойчивом положении, рушилась на своих победителей, обратив к небу свой живот.

Кто-то из водил продолжал вести огонь из переживших падение дробовиков, рассчитывая подороже продать свою жизнь, кто-то, страшась неизбежного конца, запускал механизм самоподрыва, предпочитая мгновенную смерть в огне взрыва перспективе быть разорванным на части руками безумцев.

Мэтт только скрипел зубами, глядя как посреди двинувшейся вперёд толпы, то тут то там вспухают шары разрывов.

– «Если уж и эти не справились», – проскочила в голове паническая мысль: – «То что мы, с нашими куда как более лёгкими крафтами, сделать сможем?!»

– Всем внимание, – раздавшийся из кабины голос был предельно спокоен и сосредоточен: – Говорит Архангел. Здесь Нетопыри. Держитесь братья, мы идём!

Восторженный вопль – частью из динамиков, частью снаружи, от выбравшихся, как и Мэтт, из кабин водил, повис над пустошью – над головами водил неслись Ховеры, свист которых заглушал крики людей.

Не стал скрывать и своей радости Мэтт.

Вскарабкавшись на крушу своего крафта, он сорвал с головы шляпу и принялся ей размахивать в воздухе, вопя что-то нечленораздельное.

Это была победа!

А как иначе? Ховеры, это вам не медлительные ползуны, обогнать которые под силу любому педестрину. Ховеры – это манёвр и скорость. Наскок, удар из всех стволов и отход. Куда куклам, надёжно прикованным тяготением к земле, соревноваться с лучшими асами Прогара, умевшими прямо-таки танцевать в воздухе, сводя с ума водил, пытавшихся поймать в прицел этих вёртких гадёнышей? Мэтт, если говорить честно, и сам терпеть не мог летунов, предпочитая избегать боя когда это было возможно. Уж больно неудобная цель для его Палачей – попасть можно либо случайно, либо отловив зазевавшегося летуна в прицел. Вот только оба этих варианта были редкостью в его богатой боевой практике.

Но сейчас, видя, как Ховеры принялись кружить над холмами, скрывавшими в себе лишённую движения технику, сейчас Мэтт радовался наравне со всеми, напрочь забыв прежние обиды.

Рывок к цели, короткое пикирование и нос летающей платформы расцветает огненной дугой бьющих длинными очередями, средних пулемётов – Чертей, или Василисков. Чуть замерев на месте и лишь раскачиваясь из стороны в сторону, свинцовая метла сметает слои кукол, копошащихся поверх обезноженных броненосцев.

– Один… Второй, – прижав шляпу к груди, Мэтт, как и все остальные водилы, вёл счёт Рыцарям, чьи крафты оказывались на свободе. Вот заворочался один, вот – другой, третий, четвёртый – все они, спасённые своим союзником, сейчас ползли назад, спеша покинуть толпу и Ховеры, спеша облегчить их путь, принялись носиться над ними, выкашивая врагов спереди и сзади.

Но что это?

Над толпой, сразу во многих местах, начинают расти башни из тел. Куклы, с лёгкостью бывалых акробатов, запрыгивают друг другу на плечи – собранные ими конструкции качаются, кренятся, несколько падают в толпу, но акробатам потери не страшны – сразу несколько фигурок, оказавшихся рядом с Ховерами, прыгают на летающие крафты. Нескольким даже удаётся удержаться и они, презирая свои жизни, немедленно ныряют в раструбы реактивных движков, сминая и клиня нежные крыльчатки. Так неудачно не распознавшие опасность машины вздрагивают, кренятся и с трудом перераспределив вектора тяги, начинают ползти прочь из боя, мигом превратившись из гордых птиц в подранков, спешащих спасти свои жизни. Это удаётся не всем – на припавшие к поверхности машины прыгают куклы, цепляясь за рёбра балок. По ним, словно то не люди, а муравьи, прямо по их телам, карабкаются другие, чтобы силой множества рук притянуть машины к беснующейся под нею, толпе. Длинные языки пламени – пилоты врубают форсаж, выжигают кукол десятками, но тщетно – пойманные в ловушку ховеры падают в толпу, чтобы моментально исчезнуть из виду под нахлынувшей серой массой.

Внимание Мэтта, и не только его, привлекает один из крафтов. Его пилот, осознав неизбежность происходящего, выскакивает из кабины за секунды до того, как машину начинает затоплять серое море. Его ярко синий, цвета неба, комбинезон, хорошо виден на фоне толпы. Спрыгнув с кормы крафта, пилот вскачь несётся по толпе, прыгая прямо по плечам и головам кукол. К такому они не готовы – множество рук взлетает вверх, в попытке найти беглеца, но летун быстр и все попытки толпы заканчиваются ничем, впустую прорезая воздух.

Вот пилот добегает до края толпы, спрыгивает прямо в кровавое болото и несётся по нему, высоко поднимая ноги из вязкой красной массы. От толпы зрителей отделяется крафт – сердце Мэтта ёкает – судя по окрасу это кто-то из Мусорщиков и пилот, едва выскочив из кровавого болота, запрыгивает на подножку машины, моментально пропадая из виду в кабине.

– Успел! – Напряжённо следивший за происходящим Мэтт бьёт кулаком по ладони: – Молодец! И летун и наш! Спас! Теперь Старый точно с Нетопырями отношения улуч…

Раздавшийся за спиной многоголосый, надсадно-натруженный, вой, заставил его замолчать и Мэтт, сжавшись всем телом, медленно обернулся.

Увиденное им было хуже кошмара бойни, развернувшейся перед ним.

С яркого синего неба на Прогар спускались десятки транспортов, отчаянно тормозивших длинными языками маневровых.

– Мусорщики! Говорит Старый! Уходим! – Донесла до него вопль командира трансляция, а секундами спустя она ожила криками лидеров иных кланов, отдававших своим бойцам точно такие же приказы.

Первая битва за Прогар была проиграна и кланеры покидали поле боя, спасая себя для следующих баталий.

Интермедия – 2: Звук мандолины над прибоем.

Пламенеющий Орил был зол и не скрывал своего состояния. Мечась из угла в угол своей каюты, он злобно пинал подушку, вымещая на ней накопившиеся за время церемонии «Назначения», эмоции.

Там, в зале "Приказов", одного из столичных миров Хавасов, всё, что он мог себе позволить, ограничивалось исключительно всепреданнейшим восторгом и выражением величайшего счастья. Иных вариантов не было, если только вы не записной самоубийца, решивший завершить свою карьеру эффектным огненным шоу. С собой в роли факела, конечно.

Подобное, в планы ловкого жреца, прошу прощения, бывшего жреца, не входило и он, сгибая до отпущенных природой пределов, спину, пожирал Примарха благовейным взглядом, истово кивая каждому его слову.

Впрочем, кому-кому, а ему, упустившему из своих рук, «Литавриста Марса», было грех жаловаться. Высокие покровители, оставшиеся благосклонными к неудачнику, сделали что могли. Их стараниями, Орилу, чей фильм о геройской гибели проклятого корабля, имел успех, не только сохранили титул «Пламенеющего», но даже наградили, вручив «Жезл Малого Белого Огня».

Увы, но только жезл – короткую, в локоть длиной палку, на одном конце которого теплился небольшой, с орех, огонёк белого, как уже было сказано, цвета.

Только жезл! С жалким огоньком, способным разве что сигарету разжечь!

Не посох, или тем более, боевой шест, имеющий силу испепелять еретиков сотнями!

Жезл!

Но, при всей своей незначительности при сравнении с прочими знаками отличия, эта награда сумела спасти его шкуру от куда как более суровой кары, настигнувшей его, стоило лишь колесу времени чуть сменить своё положение.

Виновником новой опалы был всё тот же "Литаврист", выскочивший из небытия подле Зеи, в одночасье ставшей местом сосредоточения внимания всех Великих Сил Галактики.

В те дни, первые, после падения Богов, Орилу было тяжко. Ему, обвинённому в преступной небрежности – он покинул поле боя, не дождавшись исхода столкновения, грозило пожизненное заключение в каменном мешке. И это было самой малой карой из предусмотренных за обман Хавасов!

Но тут его спас, как ни странно, Жезл.

Нельзя было его владельца вот так просто взять и бросить в каменный мешок. Сначала, с соблюдением всех ритуалов, провинившегося следовало отлучить от Благой Убийцы, и только после обречь на смерть во тьме, закрытой от малейших эманаций Великой Звезды.

Но, что значит – отлучить? Отобрать жезл?

А как же покровители, стоявшие за этой наградой? Как им, великим, признать, что какой-то ловкач вот так легко обвёл их, мудрейших из мудрых вокруг пальца? В общем, не затягивая повествование, можно сказать, что этот раунд остался за его покровителями, не желавшими терять лицо.

Орила, вызвав на Высокий Допрос, ласково пожурили за поспешность, высказали надежду об его исправлении и спихнули с глаз долой, отослав штатным проповедником в дыру, не имевшую даже собственного имени – только номер в реестре.

Но – ненадолго.

Стоило только Слугам начать свой план по окружению Зеи форпостами, должными перекрыть всем желающим доступ на эту планету, ныне именуемую "Могилой Богов", как Хавасы, отслеживавшие все, или почти все перемещения кораблей в галактике, немедленно отреагировали, благо кораблей, свободных от их власти, было немного, а шпионов, бывших наоборот, в их распоряжении, в достатке. Отследив же происходящее, просчитать последствия было несложно, Властители решили нанести ответный удар, должный не только показать зарвавшимся Слугам, кто, на самом деле, правит галактикой, но и послужить основой своей игры, нацеленной, как и у их визави, на Золотой Сосуд.

Местом для такого приложения сил была избрана планета Орилла – мир-океан, заслугой которого было как близкое расположение от Зеи – всего дюжина световых лет, так и то, что эта планета была одной из немногих, на чьей поверхности ещё не успели обосноваться Слуги, немедленно принимавшиеся распространять своё Единство, подминая местных под себя.

Приняв решение и выбрав место приложения сил, Хавасы начали искать исполнителя и тут…

И тут все, и добро-, и недоброжелатели, вспомнили об Ориле, чьё имя было так созвучно названию этого несчастного мирка.

Орилла – была планетой с двумя достоинствами.

Во-первых, она была планетой океаном. А, во-вторых, она была двойной.

И, если первое – водная гладь, покрывавшая всю ее поверхность, ни чем особо необычным для галактики не являлось, то вот второе достоинство было действительно предметом, заслуживающим внимания.

Вторая планета, нарезавшая круги вокруг своего патрона, хоть и была много меньше Ориллы, но круг её орбиты был столь узок, что стоило только обнаружить эту парочку, как учёные всей галактики немедленно отправились сюда, дабы лично узреть редкую катастрофу планетарного масштаба. В том, что она, то бишь катастрофа, или, говоря по-простому, падение спутника на основную планету произойдёт, сомнений не было. Все, совершенно всё указывало на скорое событие – и высота прохождения второй планеты, бывшая не более пятисот, максимум шестисот ка-ме, и тянувшейся вслед за спутником водный язык, несомненно разрушавший своим движением тело материнской планеты.

С высоты средней орбиты это выглядело так, словно невидимая рука, вытянутая Двойкой, тянула за собой голубое покрывало, стягивая его с бледного и какого-то одутловатого от отсутствия солнечных лучей, тела Орилла.

Нет, учёные мужи было абсолютно уверены, что ещё чуть-чуть, вот-вот и две громады столкнутся, распадутся на части и… Далее шли высоконаучные споры о судьбе планет, зачастую переходившие в нелицеприятные для столь уважаемых людей перебранки, порой заканчивавшиеся банальным мордобоем. Что поделать – в своём азарте эти высоколобые умники порой переходили все границы.

Но время шло, а прогнозы сбываться не спешили, опрокидывая и разрушая многочисленные теории и расчёты. И ладно только расчёты – вместе с ними рушились и карьеры учёных мужей – экспедиции в эти края стоили дорого, а кто готов тратить деньги при отсутствии результатов?

В общем, довольно скоро, ручеёк умников потёк в обратную сторону, оставив на орбите только самых фанатичных и, как это обычно бывает, самых бедных служителей храма науки. Про Ориллу, и про её несостоявшуюся катастрофу забыли, постарались забыть – теперь она если и всплывала в новостях, то только в рекламных роликах, рассказывавших о морских деликатесах, поставляемых из этого, курьёзного уголка вселенной.

Да, именно так.

Планета океан дарила смельчакам, рискнувших спуститься на её волнующуюся грудь, множество моллюсков и прочих креветко-образных, бывшими единственными её обитателями – рыбы, или иные создания, привычно плавающие в толще вод других планет, здесь не выживали.

Причина такого эволюционного зигзага была проста и заключалась в второй планете связки – в Орилле-Два, или просто Двойке, как её называли местные.

Так вот.

Двойка, проходя по своей, экстремально низкой орбите – каких-то пятьсот-шестьсот ка-мэ от поверхности своего патрона, увлекала за собой огромные массы воды, обнажая прежде надёжно сокрытое дно со всеми его обитателями.

Этим и кормились местные.

Стоило только Двойке начать клониться к горизонту, вызывая супер-отлив, как жизнь, дремавшая на множестве плавучих платформ, пробуждалась от сна. У добытчиков было всего несколько часов – Двойка бежала по своей орбите быстро, не позволяя людям, жившим таким промыслом, расслабиться.

Однако, их трофеи стоили того – вместе с различными деликатесами им порой доставались и жемчужницы – раковины, чьё лоно зачастую могло обогатить удачливого собирателя.

Но не следует думать, что копание в грязи было пусть и утомительным, но совсем уж безопасным делом. Придонную жижу населяли не только безобидные раковины и креветки-переростки. Редко-редко, но ил выплескивал вверх фонтан особо липкой грязи, чтобы секундами позже явить на свет нечто, закованное в прочный панцирь и с растопыренными во все стороны клешнями, жвалами и прочими смертоубийственными конечностями.

Придонный Охотник, бывший единственным хищником планеты, хоть и терял в подвижности, оказавшись в непривычной среде, но с лихвой компенсировал все потери практически непробиваемой броней и отменно заточенными орудиями нападения. Как вы уже понимаете встреча с Охотником имела непредсказуемый исход, что, в купе с отсутствием в этой добыче чего-либо ценного, рисовало всего один план действий, а именно, бегство, благо само создание, как было сказано выше, особым проворством не отличалось.

Вот такой мир следовало Орилу отбить у Слуг, чьи силы уже успешно осуществили захват без малого десятка планет.

Раздражаться, бывшему жрецу, было от чего. Наряд сил, выделенный его всемогущими хозяевами, был, мягко говоря, смехотворным. Нет, конечно, десяток солдат из числа Хавасов, мог разметать сотни, если не тысячи воинов любой другой расы, с этим Орил не спорил. Не была лишней и тысяча наёмников, польстившихся обещанной им платой, но как с этим, с этой горсткой, противостоять десяткам, или даже сотням тысячам людей, ставших волей Единства подобием зомби, этого Пламенеющий не знал. Не знали ответа и его покровители, к которым он бросился, стоило только церемонии завершиться. Они, Высокие и Мудрые, лишь отмахнулись от своего слуги, понимая, что выдвинув его на эту операцию, сами влетели в ловушку, заботливо подготовленную их противниками.

– Свет Убийцы поможет, – такой был их ответ: – Вернёшься – будешь именоваться Орилом Орильским, ну а нет…

Продолжения фразы не последовало – пятившейся к двери жрец не стал искушать судьбу, вопрошая о наказании в случае провала и распрямил спину только тогда, когда захлопнувшаяся дверь отсекла его от внимания повелителей.

– Держи, – стоявший на страже хавас, он был из числа личной охраны покровителей Орила, протянул ему пластинку жвачки, популярного среди хавасов лёгкого наркотика: – Что? – Сняв с головы поле, стражник кинул другую такую же пластинку себе в рот: – Воспитывали?

– Типа того, – жвачка наполнила рот Орила пряной горечью и он, привалившись к стене, прикрыл глаза стараясь расслабиться.

– Это нормально, – усмехнулся хавас: – Не бери в голову. Обычное дело. И сам не робей – высокие, – он мотнул головой в сторону двери: – Знают, что делают. Просто выполняй что сказали и порядок.

– Просто выполняй, – фыркнул в ответ Орил, всем телом ощущавший приятное расслабление, волнами прокатывавшееся от головы до ног: – Мне на планету-океан идти. А людей дали… – Он хотел было изобразить плевок, но, в последний момент воздержался, разумно опасаясь, что подобное непочтение будет зафиксировано. Со всеми нелицеприятными последствиями.

– Ааа… Так ты тот самый Пламенеющий, что ту двойную идёт захватывать? – Покачав головой хавас протянул ему всю пачку: – Держи. Тебе нужнее там будет.

Слово «там» он выделил особо и, проводив глазами пачку, продолжил:

– А ты смел, Пламенеющий. Смел – для местного. Знаешь, – он быстро огляделся по сторонам и не увидев никого в коридоре, продолжил шепотом: – А слыхал, ну они, – он кивнул на дверь: – Обмолвились. Мол такой как ты далеко пойдёт. Та планета, ну, куда ты вызвался, первая ступень. После, ну, как справишься, тебя на Зею пошлют.

– Не Зею? – Мысль о том, что там, на орбите этой проклятой планеты, висит источник его несчастий – «Литварист», заставила Орила вздрогнуть. Впрочем, увидевший его реакцию стражник, истолковал его поведение по своему.

– Да, на Зею. В составе личного отряда Примарха. Есть сведения, – хавас снова оглянулся по сторонам: – Что место Сосуда Богов установлено. Вернее – не само место, а того, кто знает, ну, где этот сосуд. За ним следят и когда он направится вниз, то…

– То Примарх последует за ним, – продолжил Орил и стражник торопливо закивал: – Да, да! Именно так. Внизу мы всё разнесём, в этой галактике некому нам противостоять, – он гордо выпятил грудь, но мигом спустя как-то сдулся и заискивающе склонился перед Орилом: – Вы это, Пламенеющий, как на Зею пойдёте, про меня словечко замолвите.

– Про тебя? – Изумился подобной просьбе бывший жрец: – Зачем тебе туда?

– Как зачем? – удивление стражника не уступало эмоции Орила: – Быть рядом с Богом в момент его возвышения? Так он же нас всех возвысит?! Сделает полубогами, а то и младшими богами. Ну так… замолвите, а, Пламенеющий? Меня Торук зовут.

– Не переживай, Торук, – вид пресмыкавшегося перед ним человека вернул Орилу силы: – Я запомню тебя и твой дар. Тебе, поддержавшему меня в трудный час, воздастся сполна, – продолжил он на автомате, моментально забывая имя мелкого человечка. В голове Орила зрел новый план и мелочам, подобным этой просьбе, места в нём не было.

Поверхность Орилла

Старина Форис сидел на краю плота бултыхая ногами в пока ещё чистой воде океана Орилла. Бездна, пронизанная лучами солнца, была почти прозрачна, лишь на самой грани видимости, глубоко под его ступнями, черноту начинали разбивать первые, пока ещё робкие струйки серого. То был ил, поднятый со дна бегом Двойки и именно он, а не вздувшийся у горизонта водяной вал, своим телом перекрывший почти треть спутника, именно он – ил, говорил Форису куда как больше остальных признаков скорого отлива.

Бросив очередной взгляд в толщу воды, Форис, не оглядываясь, зашарил рукой у себя за спиной. Пара секунд и искомое, выразив мягким шестом струн свой протест хозяину, оказалось в его руках. Небольшой струнный инструмент – на Земле его бы окрестили мандолиной, ещё немного повозмущался, жалуясь на всю округу о потерянном покое, а после, стоило владельцу прикрыть глаза и положить ладони на струны, огласил окрестности простой, но не лишённой веселья мелодией, созывавшей обитателей плота на промысел.

Не прошло и минуты, как с соседнего плота, качавшегося на стремительно утончавшихся волнах, послышалось пение гитары, басовито и более грубо, выпевавшей ту же мелодию.

Такая манера общения была выбрана не случайно. Радиосвязь была дорога для рыбаков, за бесценок сдававшим перекупщикам свою добычу, а всё остальное, будь то горны, литавры, барабаны, или самые простые жестяные рупоры, всё это пугало осторожных обитателей дна, заставляя их зарываться в ил глубже обычного.

Пение же струн, как это не странно, имело обратный эффект – гады сами выползали почти на самую поверхность, делая ловлю куда как проще и быстрей. Почему всё происходило именно так Форис не знал, да и не особо стремился узнать. С него было достаточно результата, а измышления залётных умников, мутно и длинно рассуждавших о влиянии частот и вибраций на потенциальную добычу, он пропускал мимо ушей, довольствуясь, как уже было сказано результатом пения струн.

Вода под плотом стала бурой и Форис, закинувший мандолину за спину, погрузил в воду длинный шест, пытаясь нащупать илистое дно.

Вязкое сопротивление он смог ощутить только со второй попытки и, выждав еще пару минут, спрыгнул с плота, немедленно ощутив под босыми ступнями вязкую, неприятно сочившуюся меж пальцев ног, поверхность.

Привычно ругнувшись, он перекинул инструмент на грудь и принялся наигрывать заунывную мелодию, отмечая крохотные фонтанчики грязи, принявшиеся то тут, то там выскакивать из белёсо-серой массы. Его товарищи не медлили – подобравшись к такому фонтанчику они принимались погружать в ил свои шесты, пытаясь нащупать твёрдую броню креветки, или панцирь раковины, а когда подобное случилось, то везунчик немедленно нырял в толщу грязи, спеша схватить добычу, прежде чем та, раздражённая ударами палки, примется уходить в глубину. Ловцы его плота, все, без исключения, были ветеранами, не первый год промышлявшими подобным промыслом.

Твёрдый стук, нырок, головой в грязь, и вот, секундами спустя, в руках перемазанного грязью ловца, уже извивается вытащенная из привычной темноты, креветка. Скользкая, вёрткая, она крутится, вырываясь из сжимающих её тело ладоней, но подскакивает второй номер и коротким шилом бьёт добычу в голову, заставляя ту обмякнуть. Ещё несколько секунд и креветка падает на поверхность плота, где её подбирают сборщики, переправляя трофей в решётчатый, на четверть заполненный льдом, ящик. Позже, когда вода вернётся в свои владения, поднимая собой плот, этот ящик окажется за бортом, очищая добычу от грязи и определяя её дальнейшую судьбу – кого-то отберут прилетевшие сверху торговцы, спеша порадовать деликатесами обитателей неизвестных здесь планет, а остальные, отправятся на стол ловцов, или за борт, на прокорм своих же сородичей, совсем не брезгующих пожиранием себе подобных.

Сегодня сбор даров глубин шёл так себе. Прошло уже не менее получаса, а на плоту валялось не более десятка креветок среднего, в руку мужчины размера, да всего три раковины, ни одна из которых не могла подарить сборщикам хоть надежду на жемчужину.

– "Да, жемчужина сейчас была бы кстати", – подумал Форис, продираясь сквозь слои ила и наигрывая всё ту же, однообразную мелодию: – "Сейчас бы хоть одну, пусть мелкую, пусть крохотную – с орех… Эхх!"

Сделав ещё пару шагов и окинув взглядом ничем не примечательный холмик ила, он, прикрыв глаза, принялся перебирать струны, боясь спугнуть удачу случайным взглядом.

Всем же известно, насколько эта дева скромна и трепетна. А ну как не понравится ей косой взгляд? Тогда всё!

Пиши пропало!

Обидится, отвернётся, а то и вовсе, скроется в иле, пуская полные презрения пузыри.

Как тогда жить?

Нет, лучше так её приманивать – играя заветную мелодию и не беспокоя госпожу своими взглядами.

Лица музыканта что-то легонько коснулось и он, полностью отдавшейся музыке ощутил близость Удачи. Рванув струны, он вывел замысловатый аккорд и касание Госпожи повторилось. Воодушевившись, Форис уже хотел повторить тот самый, подманивший Её проигрыш, как касание, бывшее прежде нежным и едва заметным, внезапно потяжелело, принявшись тяжело наваливаться на человека, ощутимо вминая того в грязь.

Не понимая, что происходит, Форис раскрыл глаза и зашарил было взглядом вокруг, отыскивая возмутителя спокойствия.

Тот нашёлся практически сразу, но не на бледной спине морского дна, а наверху, в воздухе.

Оттуда, с пронзительно голубой высоты, ревя двигателями, спускались десятки космических кораблей, подводя неутешительный итог сегодняшнему сбору.

Орбита планеты.

Пламенеющий Орил был мрачен и это был заметный прогресс в перемене его настроения. Вспышка ярости, излитая на обстановку каюты, отступила, сменившись опустошённостью, а позже и вовсе безразличием к происходящему. Можно даже сказать, что он был спокоен, но именно – был. Стоило его кораблю – либурну, переделанному в транспорт, оказаться на орбите этого мокрого мира, как в отдалении, словно насмехаясь над ним, принялись выходить из прыжка корабли Слуг.

Их было много – ну как не прийти в бешенство, видя сколько сил бросают вниз эти наглецы! И как сохранить спокойствие, когда они напрочь и нагло игнорируют его запросы связи, просто не замечая корабль, орущий на всю вселенную о воле Хавасов?!

– Ничего, – играя желваками, Орил проводил тяжёлым взглядом первые корабли, числом около десяти, начавшие спуск в атмосферу: – Ничего, дерзкие! Не пройдёт и часа, как я, клянусь Плутоном Мрачнооким, втопчу тела и ваших кукол, и ваши, в грязь этого мира!

Он стоял подле рубочного иллюминатора один – экипаж либурна состоял всего из трёх человек и они, занятые на своих постах, не могли слышать его слова.

– Экипаж! – отвернувшись от безрадостной картины, бывший жрец поднял руку и щёлкнул пальцами, приковывая к себе внимание бывших в рубке людей: – Начинаем снижение. Посадка, тьфу! Прости меня, о Благая Убийца! – Он демонстративно осенил себя символом веры, заставляя экипаж последовать его примеру: – Приказываю зависнуть над поверхностью этого кома грязи. Высота, – Орил на секунду задумался, припоминая параметры транспортных платформ, которыми он сумел разжиться в самый последний момент перед отлётом.

– Высота – три шага над поверхностью. Исполнять! – Рявкнул он на капитана, пытавшегося сообщить ему о сложности подобного манёвра.

– Не справишься – выброшу наружу, клянусь своим жезлом! – конец короткой палки, нацеленной капитану в грудь, ярко вспыхнул и капитан предпочёл промолчать, мысленно кляня тот день, когда его кораблю досталось подобное назначение.

– Передать десанту – мы начинаем!

На сей раз капитан не стал медлить. Коротко поклонившись, он повернулся к своему терминалу и, вытащив из него шарик микрофона, закреплённый на тонкой и гибкой ноге, принялся отдавать приказания.

Поверхность Орилла

То, что происходило на глазах Фориса, выходило за границы его понимания.

Нет, и прежде случалось, что торговцы, в основном это были какие-то залётные, зависали над илистой равниной, черпая грязь опущенными вниз ковшами. Ходили слухи, что местный ил был отличным, и, кроме всего прочего, бесплатным удобрением, но Форис, уже давно забывший о твёрдой поверхности под ногами, лишь недоверчиво качал головой, оставляя подобные бредни на совести рассказчиков.

Но сейчас происходило нечто совсем непонятное. Ладно бы прилетевшие собирали ил, так нет же! В бортах кораблей, зависших шагах в пяти – семи над поверхностью, прорезались люки и из них, вниз, посыпались люди.

Живые!

Форис ясно видел, как упавшие выбирались из грязи и, даже не обтерев с лица следы падения, принимались брести в их сторону. Они шли, падали, наступали на упавших и шли дальше, даже не пытаясь не то, чтобы поднять сородича, но и банально обойти его.

Людей было много.

Слишком много для местных, живших на своих плотах небольшими коммунами, редко превышавшими три десятка человек. Форису показалось, что толпа, безостановочно прущая к его плоту, состоит из миллионов, вдруг решивших обосноваться здесь, заселив безжизненную равнину дна. На краткий миг его пробила, заставляя задрожать всем телом, шальная мысль – а вдруг это люди-рыбы, из числа тех, страшилками из которых пугают непослушных детей – мол вот будешь себя плохо вести – людорыбы утащат в глубину! Но то были сказки, точно – только сказки, придуманные самими поселенцами.

Или нет?

Вселенная велика, это он помнил твёрдо, и вдруг, есть где-то там планета, подобная Ориллу? Кто знает, может там и вправду живут вот эти, эти самые, что бредут сейчас к ним? Расплодились у себя и – сюда перебираются?! А тогда, от неприятной догадки охотник попятился, тогда да – мы им помеха. Мы же их еду ловим. Вот они к нам и прут… А что своих давят – так рыбы же, они своими сородичами питаются.

Додумать свою догадку он не успел – небеса вновь расколол грохот двигателей и его снова прижала к грязи тугая волна очередного спускавшегося корабля.

– Слушайте все! – громогласный голос раздался, едва на смену рёва двигателей пришло тонкое шипение антигравов удерживавших очередного гостя в паре шагов над поверхностью.

– Говорит Пламенеющий Орил! Сия планета есть собственность Благой Убийцы! Волей и силой Её приказываю всем, кроме местных покинуть поверхность этого мира!

– Кто говорит? – Оглушённый Форис закрутил головой, разыскивая того самого Орила. Искать долго не пришлось – в борту корабля раскрылся люк и из него принялись выплывать хорошо знакомые ему транспортные платформы – на таких к его плоту обычно прибывали торговцы.

Сейчас же платформы были полны вооружённых людей.

– Остановитесь! Или вы противитесь воле Хавасов?!

Говорил невысокий полный мужчина, стоявший на платформе, зависшей выше других. Он, да и все на ней, были одеты в белые одежды, но говоривший отличался от всех тем, что на его голове не было чего-то навроде глухого капюшона и короткая палка в его руках светилась на конце ослепительно белым светом.

– Последнее предупреждение! – Палка взлетела вверх и яркий, режущий глаза луч, прочертил в грязи перед накатывавшейся на плоты толпой, широкую борозду, немедленно принявшуюся отчаянно парить.

– Что делаем, старый? – Один из сборщиков настойчиво потянул Фориса за рукав: – Эти, – он кивнул на продолжавших брести сквозь грязь людей: – Минут через пять здесь будут.

– Угу. А эти, – Форис дёрнул головой в сторону платформ: – И того быстрее. Что делать? А я почём знаю! – Раздражение окатило его горькой волной и Форис сплюнул прямо в грязь, чего себе прежде никогда не позволял, относясь с уважением к кормившим его глубинам: – Отходим на плоты, – решился он: – Пусть эти, – лицо старого охотника исказила брезгливая гримаса: – Промеж собой разбираются. Кто победит – с тем и будем договариваться.

Первая шеренга напиравшей толпы занесла ногу над прожжённой лучом Орила траншеей и, не ощутив под ногами привычной, пусть и скользко-обманчивой опоры, замерла, ожидая команды своих поводырей. Но, прежде чем та последовала, шедшие за ними, сделали очередной шаг и первые, замершие над траншеей, кувыркнулись в неё, моментально скрывшись под ногами своих же сородичей.

Орилл, стоявший на своей платформе поморщился – даже отсюда, с доброго десятка шагов, ему был хорошо различим хруст костей, перемалываемых сейчас стремившимися вперёд куклами.

– Что ж, – стерев с лица малейшие признаки эмоций, Пламенеющий крутанул над головой жезлом: – Видит Благая – я пытался решить дело миром, – эти слова он произнёс специально, хорошо понимая, что в его "гвардии", так он называл хавасов-бойцов, наверняка присутствуют если не шпионы, то наблюдатели, посланные с ним как его доброжелателями, так и их противниками.

– Молю Благую! – выкрикнул он, совершив знак Веры, заканчивая тем официальную часть, должную подчеркнуть его верность новой религии: – Сделать их смерть лёгкой! Ну, чего встали?! – Перенёс он взгляд на своё воинство, немногочисленное, по сравнению с катившейся мимо них толпой:

– Вперёд упыри! Задачу вы знаете! Вперёд, если хотите оплату получить!

Последнее – напоминание об оплате, было тем единственным, что держало в подчинении разношёрстный, и большей частью, криминальный сброд, собранный им из различных притонов и тёмных подвалов.

– И что с того, что это отбросы? – Успокаивал сам себя Орил, любуясь столбиками монет, сэкономленных им таким наймом.

– Зато дёшево. А спросят насчёт средств, – его палец с сожалением коснулся бока одного из столбиков: – Так я же верну. Излишки. Потом. Обязательно.

Положа руку на сердце стоит заметить, что работа, предстоящая его воинству, не требовала ни воинского опыта, ни доблести. Хорошо представляя себе противника, Орил не спешил нанимать профессионалов.

К чему лишние траты?

Всё, что от его бойцов требовалось, так это бить копьями безмозглых кукол, которые, в своей тесноте, и рук то не смогут поднять для защиты. Плыви себе на платформе, да орудуй длинным палкой, зарабатывая себе деньги, а нанимателю – славу.

– Вперёд! – Подавая пример остальным, его платформа двинулась к толпе, немедленно ощетинившись вспышками жезлов хавасов, средь которых особенно ярко сверкал жезл Пламенеющего.

Секунда – и остальные платформы, с которых немедленно раздался слитный рёв множества соскучившихся по резне глоток, двинулись вперёд, нетерпеливо шаря вокруг своими копьями.

Первый десяток минут всё шло в точном соответствии с планом Орила. Шедшие широким фронтом платформы, словно гигантская коса, брали богатый урожай. За ними, углубившимися в толпу, тянулся широкий кровавый след, месиво из тел, сглаживавшее собой нервную поверхность морского дна.

Некоторые из платформ, прежде шедшие в полутора метрах от голов кукол, сейчас просели вниз и плыли уже самую малость выше голов безответных жертв. О том, что вынудило их так снизиться, Орил предпочитал не думать.

Ему было достаточно увиденного мельком.

То были женские тела, массово переправляемые на платформы.

Их выдёргивали из плотной толпы, как морковки из грядки, предварительно проредив толпу вокруг очередной красотки, привлекшей внимание его наёмников. Само действо, случавшееся едва соблазнительная кукла оказывалась наверху, к счастью было сокрыто от него плотным строем орудовавших копьями людей, но то один, то другой отступал вглубь строя, а лица занявших их место были столь довольны, что сомнений, в том, чем они занимались, у бывшего жреца не возникало.

– Что же, – его луч, удачно направленный на толпу, сжёг сразу десяток кукол: – Слава Звезде! Всё идёт по плану! Эти ничтожества, я говорю о Слугах, дерзнувших бросить нам вызов, столь глупы, что ещё час и мы очистим Ориллу от их толп! Во славу Хавасов, разумеется! – Всё это он говорил только для записи, уподобившись расчётливому хозяину, делающему запасы на чёрный день.

Взмах руки и ещё одна, идеально прямая просека в слитной массе тел.

Дёрнув головой – от непривычной работы лицо Пламенеющего начал заливать пот – Жезл с каждой минутой становился всё тяжелее и тяжелее, Орилл уже хотел было произнести очередную сентенцию, сравнивая прямую просеку с единственно верным Учением своих новых господ, как его рука, непривычная к подобной работе, вздрогнула, и луч, выбрасываемый жезлом, прочертил по массе людей не идеальную прямую, а неровный, нервный зигзаг, своим ломанным телом ставший непреодолимой препоной на пути заготовленной речи.

Но Орил не зря много лет был жрецом.

Мгновенно среагировав, он опустил голову и, сокрушённым тоном произнёс, в душе радуясь произошедшему:

– Как же я несовершенен! Куда мне до моих господ, великих Хавасов! Но я всего лишь человек, тогда как они…

Завершить полную покаяния фразу ему не дали куклы. По их толпе пробежала короткая дрожь, они замерли, а мигом спустя над их головами взметнулся лес рук, немедленно принявшихся шарить в пустоте.

Их первой добычей стали перегруженные добычей платформы насильников. Схваченные сразу множеством рук, они качнулись, и наёмники, продолжавшие работать копьями, посыпались вниз. Их конец был быстр – крики, разрываемых на части людей смолкли практически мгновенно, но тишина была не долгой. Ответный вопль, его испустили сгрудившиеся в центре бойцы Орилла, был полон злобы и отчаяния. Так мог кричать хищник, стая хищников, прижатая к стене жаждущим расплаты охотником. Напрасно уцелевшие при первой атаке люди сбрасывали с платформ тела своих жертв. Отчаянно работая копьями, они сбивали схватившие их платформы руки, но всё было зря.

Куклы не спешили выпускать свою добычу.

Повисая на краях платформ, карабкаясь по только что убитым сородичам, они медленно, но верно выплёскивали волны тел, неумолимо заливавшие светлые островки с сгрудившимися по центру людьми.

– Вверх! Максимально! – заорал Орил, стоило только отхлынуть панической волне, накрывшей его с головой: – Отходим!

Луч, выбрасываемый его жезлом, чертил по слитной в одно целое толпе, замысловатые узоры, но сейчас Пламенеющему было не до верности догм Учения.

– Мы вне опасности, Пламенеющий, – один из хавасов, как и все облитый защитным полем с головы до ног и оттого совершенно обезличенный, положил руку ему на плечо: – Высота достаточна, слышишь? – С нажимом в голосе и совсем непочтительно встряхнув своего командира, произнёс он, кивнув вниз.

– Эээ…Точно? – Опасливо покосившись вниз, Орил с трудом сдержал вздох облегчения – между его платформой и лесом шарящих в воздухе рук было не менее двух шагов.

– Спасибо, славный воин, – стряхнув его руку с плеча, жрец вновь принял надменный вид: – Нам следует…

Кукла, выброшенная силой рук сородичей из плотной толпы, взлетела над их платформой. На миг она замерла в воздухе, отчего спина жреца мигом взмокла – ему, только-только отошедшему от панической атаки, привиделось, что та умеет летать.

И не только она!

Ниже неё, но уже полностью отделившись от толпы, взмывали вверх ещё штук пять кукол.

– Сбить! Унич…кха! – Его визг сорвался на кашель, но своё дело он сделал. Вырванные криком из оцепенения хавасы вскинули вверх оружие и первый летун растворился в сверкании вспышек выстрелов.

Выстрелы следовали один за одним, слепя глаза жреца. Когда же он проморгался и сильно щурясь обвёл взглядом поле боя, то ему пришлось приложить немало усилий чтобы сдержать тяжёлый вздох. Нанятых им бойцов больше не существовало. Платформы, впрочем, остались на прежних местах. Заполненные и облепленные куклами, они медленно плыли над головами толпы, влекомые к своей цели усилиями множества рук.

И целью их был он.

Его платформа – единственная, оставшаяся висеть вне доступа терзавших воздух пальцев.

– Оть… – Орил снова дал петуха и не рискуя озвучивать принятое решение, просто махнул рукой в сторону корабля, висевшего в отдалении.

– Держи, – затянутая белым полем рука ткнула его в бок плоской квадратной флягой: – Освежись, Пламенеющий.

Благодарно кивнув и смирив обиду – рядовой обратился к нему как к равному, жрец сделал несколько глотков: – На корабль, – произнёс он, возвращая флягу: – Видит Благая, мы сделали что могли. Уходим.

– Домой? – Боец, прикреплявший флягу на пояс, склонил голову, выражая вопрос.

– Нет! – Жезл, в руке Орила, указал на небо: – На Зею! Туда стремятся эти безумцы, подгоняемые своими лже-учителями! Встретим их там! Будем первыми из верных Благой, кто встанет между Единством и их целью! Во Славу Убийцы!

– Во имя Пламени! – Головы его солдат склонились, подтверждая готовность исполнить его приказ.

– «То-то же!» – Удовлетворённый их подчинением подумал жрец самую малость расслабляясь: – «Домой… Ишь, чего захотели. Это вам дом, а мне суд. Нет уж, дорогие мои. На Зею. А уж там я постараюсь, чтобы ни один из вас её не покинул. К чему мне свидетели, пережившие сегодняшний день?»

Сидевший на плоту Форис медленно перебирал струны пытаясь вновь нащупать ту мелодию, что так удачно подманила госпожу Удачу. В том, что она сегодня была на их стороне, он и не сомневался.

И что с того, что добыча мала?

Пфф….

Ерунда. Совершеннейшая чепуха, на фоне всего произошедшего.

Ну подумаешь, покапризничала Госпожа, не дав им сегодня ни жемчуга, ни чего иного, ценного. Себе, на еду, набрали? И на том спасибо!

А как удачно она привела сюда тех, на платформах? Как вовремя они сцепились с людорыбами? Ведь если б не это, так те толпы точно бы дошли до их плотов.

Волна страха обдала старого охотника холодом и струна, неудачно задетая дёрнувшимся пальцем, резко вскрикнула, разрушая плавную мелодию.

Нет, Госпожа точно была ни их стороне! Точно!

Уняв дрожь, он вновь принялся перебирать струны.

И не людорыбы то были. Те бы уплыли, а эти? Форис прикрыл глаза, гоня прочь картину гибели многих десятков людей. Успокаивая себя музыкой, он старался выбросить из памяти момент, когда люди, очнувшиеся от владевшего ими прежде наваждения, принялись метаться по грязи, пытаясь сбежать от неумолимо наступавшей воды. Стоявшие в задних рядах бросились к кораблям, но те, немедленно взмыли вверх, оставляя их наедине с приливом.

Пальцы вновь задрожали, но на сей раз Форис, прикусив губу, не позволил мелодии сломаться.

Перед его внутренним взглядом медленно тускнели картины произошедшего, и он играл и играл, полностью отдаваясь музыке, чьи переливы стирали из памяти ужасные образы массовой гибели, медленно, но верно возвращая старику душевное спокойствие.

Он не знал, что целью Слуг, здесь, на Орилле, была не сама планета. К чему она им, такая неудобная для организации базы? Нет, их целью были Хавасы, для чего и была организованна утечка информации, приведшая силы нынешних властителей галактики в этот странный, балансирующий на гране катастрофы, мир.

Проверка противника боем – так бы охарактеризовали произошедшее кадровые военные, будь они здесь и владея всей информацией.

Да, всё было именно так. Слуги, вызвав на бой Хавасов, получили всё, что хотели, а получив искомое, просто бросили одурманенных Единством людей. Куклы сделали здесь своё дело и кукловоды – горстка Слуг, управлявшая толпой, покинула планету, спеша поделиться добычей с пославшими их.

Мелодия, наконец, получилась и Форис, растянув губы в довольной улыбке, принялся наигрывать её, раз за разом, дополняя плавное течение новыми аккордами. С соседнего плота, так же, милостью Госпожи, удачно спасшегося от высадившихся орд, послышался звук гитары, подхватившей новую мелодию.

Спокойная мелодия прокатывалась над волнами океана и те, покачиваясь в такт музыки, баюкали на своих спинах тела людей, получивших свободу на последних секундах жизни.

Глава 7

Встречи на Станции

Станция, висевшая на орбите Зеи, имела много загадок, среди которых, некоторым особняком, расположились коридоры, пронизывавшие её крупное тело. Несмотря на видимую банальность предмета, в мифологии Плавной Спирали они занимали пусть и не вершину пьедестала, но вполне могли конкурировать с остальными её достопримечательностями. И, как положено любой достопримечательности, обладали целым ворохом легенд и слухов, только усиливавших ореол таинственности, окружавший Станцию.

Все эти легенды можно было найти в сети, но куда как ценнее было услышать их лично, чем и пользовались, и с чего кормились, десятки мутных личностей, предлагавших туристам различные маршруты прогулок по не указанным в путеводителях коридорам. Гостю, возжелавшему вкусить экстрима, всего и надо было зайти в один из баров Станции, где на прямой вопрос бармену о запретном плоде – не отмеченных на картах путях, следовал небрежный кивок в сторону одного из столиков. Пара пива, небольшой торг о цене и новоявленный исследователь закрытых частей Спирали уже движется за своим проводником, во всю расписывающем опасности такого маршрута и встречаемые на пути достопримечательности.

Со слов таких гидов, посмотреть здесь было на что.

Коридор, должный плавно изгибаться, соответствуя названия Станции, вдруг мог совершить резкий изгиб, противореча самой сути имени, мог вынести в просторный отсек, не отмеченный на плане, а мог, развернувшись коварной петлёй, отправить ничего не подозревавшего путника назад, вынуждая того тратить часы на блуждания по ставшими бесконечными переходами.

Блуждая по бесконечным проходам, поднимаясь и спускаясь по лестнице, гость натыкался то на мумифицированные тела, облачённые в истлевшие лохмотья, то упирался в стену, покрытую подпалинами – следами жаркого боя, а то и вовсе оказывался на торчавшей наружу платформе, прикрытой от пустоты пространства колеблющимся пологом силового поля.

Всё это было во времена, предшествовавшие появлению парочки Богов, исчезнув вместе с сытой и беспечной жизнью одновременно с их падением. Нынешним обитателям и гостям Станции было не до подобных развлечений, отчего проводники и знатоки скрытых маршрутов вымерли как класс, освободив свои места тем, кто предлагал более простые развлечения.

Сейчас же, по трём коридорам станции, каждый из которых заканчивал свой путь в одном из ангаров, двигались три отряда. На самом деле их было четыре, но… будем последовательны.

Нельзя сказать, что все отряды, по крайней мере их старшие офицеры, пребывали в полном неведении об остальных. Но знать о существовании и знать наверняка о действиях своих визави, несколько разные вещи. А потому не стоит удивляться, когда первые два, начавшие свой путь прежде третьего, практически одновременно вышли на палубу отсека, плотно уставленную транспортами, готовым отправиться вниз.

На Зею.

Первым в ангаре появился отряд наёмников. Зак, командир отряда «Зак-Зак», двигался быстрым шагом, помахивая в воздухе своей тростью. Маршрут ему был хорошо знаком, настроение было превосходным и Зак, лицо которого омывали волны прохладного, насыщенного озоном воздуха, улыбался. Всё, совершенно всё, шло по его плану, и план этот обещал столь многое, что командир наёмников старательно гнал прочь мысли полные соблазнов. Выкинув из головы очередную, принявшую женский облик и имевшую весьма крупные формы, он бросил короткий взгляд себе за спину, давая всем своим бойцам понять, что их командир, несмотря на своё отличное настроение, бдит. И не только бойцам.

За ним, отставая на несколько шагов, двигался высокий блондин с красивыми чертами лица. Запястья его рук были скованны наручниками, но Вальтер, по этому поводу, никакого беспокойства не испытывал, пребывая в таком же прекрасном расположении духа, что и Зак. Подобное не могло не укрыться от взгляда последнего и Зак, нахмурившись, неодобрительно покачал головой. Прежде, подобное проявление эмоций, заставило бы любого из его бойцов как минимум побледнеть в ожидании кары за свои грешки, но Вальтер, кому и предназначался этот жест, лишь рассеяно кивнул, показывая своему командиру, что недовольство того, к нему не относится.

Плавный ход мыслей, текший в голове Зака, моментально нарушился и красотка, волнительно качнув бёдрами, испарилась, уступая место видениям наказаний, коим следовало подвергнуть преступника, посмевшего ТАК отреагировать на недовольство командира. Впрочем, и эти образы быстро отступили на второй план.

Вальтер был нужен. Пока нужен.

А значит…

Образы наказаний, средь которых порка была самым мягким решением, поблекли. Как и давешняя красотка, эти мысли отошли на второй план, уступая в сознании Зака плану операции, должной… Образ красотки придвинулся, но тут коридор закончился и командир, сделав пару более быстрых шагов, отступил в сторону от прохода, взмахом руки указывая на транспорт, заарендованный для сегодняшней операции.

– Значит так, Триз, – кивнул он подбежавшему к нему заму: – Парней рассадишь как обычно. Груз, – Зак принялся перечислять совершенно рутинные вещи и Триз, внешне излучавший внимание, внутренне напрягся, ожидая чего-то особенного – если Зак начинал приказывать очевидное, то это означало что после, стоит данной части закончиться, после будет нечто особенное. И вот тут стоило быть крайне внимательным. Оступишься и всё. Кончит на месте.

– Всё сделаем, командир. Не впервой, – вклинился в паузу меж его словами Триз: – Что-то ещё?

– Да. Слушай сюда. Я по Вальтеру скажу. – Вытянув руку, Зак прихватил полу куртки Триза, подчёркивая особенность момента: – Я хочу… Нет. Нам нужно, чтобы как только…

– Именем Единства! – Певучий голос, раздавшийся от стены, бывшей почти за спиной Зака, заставил того вздрогнуть. Отпустив Триза, он резко развернулся на голос, приподнимая трость и замер, сощурив глаза и не веря увиденному.

Там, у стены, медленно проявлялись, набирая цвет и чёткость, полупрозрачные, а вот уже и смутно непрозрачные фигуры.

– Единство! – Одна из них сделала шаг вперёд, поднимая руку в повелительном жесте: – Склонитесь! Ибо наше учение единственно верное!

За спиной Зака что-то звякнуло и он, сбросив напряжение короткой, полностью непечатной фразой, чуть повернулся назад, стараясь удержать в поле зрения и Слугу, и новый источник звука. Литературный перевод его фразы, займись сейчас Триз записью происходящего, мог бы звучать как жалоба на судьбу, заставляющую пожилого и измученного человека уподобляться юле, или пропеллеру, вертящемуся на одном месте.

Впрочем, Тризу было тоже не до того. Повернувшись на звук он, практически слово в слово, повторил фразу своего командира, чуть приукрасив её течение обещаниями заняться нетрадиционным сексом с виновником произошедшего.

А виновником был Вальтер.

Блондин стоял на коленях, протягивая к Слуге, ставшему к этому моменту полностью видимым, скованные браслетами руки.

– Он наш, – Слуга сделал шаг вперёд, останавливаясь в шаге от Зака: – Освободить!

– Простите? – Конец трости, наконец нашедшей себе цель, замерла в считаных сантиметрах от нагрудного сегмента брони чужака: – Вы, верно, ошиблись, милейший, – с лёгким скрежетом металл трости прошёлся по груди Слуги: – Вальтер мой. Идите, уважаемые. – Ещё один короткий взгляд назад – за его спиной, охватывая и его, и Слуг полукольцом, переминались с ноги на ногу бойцы отряда «Зак-Зак», готовые ринуться в драку.

– Прочь отсюда! – Взревел Зак, чувствуя своё превосходство: – Прочь!

– Он член Единства и, значит, наш. – Слуга не сдвинулся ни на шаг, и Зак, недовольно скривившись, толкнул его тростью.

Угу.

С таким же успехом он мог толкнуть стену Станции, или борт ожидавшего их транспорта.

– Единство приняло его. – Слуга чуть повёл корпусом и трость соскользнула с его груди, едва не уронив на пол, продолжавшего давить на неё Зака.

– Единство – верно! – Подвёл черту Слуга: – Он пойдёт с нами. Во имя Единства! – Последние слова были явно сигналом – стоявшие за ним бойцы начали бледнеть, готовясь раствориться в воздухе, но новый голос, вернее крик, полный ненависти, заставил и их, и людей замереть.

– Ересь! Гнусь! Ложь! – Оравший во всё горло человек был облачён во всё белое и рысил к ним, размахивая над головой короткой тонкой палкой на конце которой трепетал язык белого пламени. Он был не один. Вслед за ним, вытягиваясь колонной из коридора, рысили затянутые в белое бойцы.

– Остановитесь, – подбежав к ним, Орил на миг смолк, выравнивая сбитое бегом дыхание: – Всё… Всё сказанное ими… – он торопливо выплёвывал слова, жадно заглатывая воздух: – Есть гнусная ложь! Единственное учение… Верное и… И бессмертное… Это воля, – более-менее восстановив дыхание он продолжил: – Только Воля Благой! Только Милостивая Убийца! Всё остальное – гнусная ложь! И я приказываю! Вам! – Последовал кивок в сторону Зака: – Перейти в моё подчинение Её волей! Так сказал я, Пламенеющий! И вы обязаны…

– Отвали, дядя, – Триз, которому всё происходящее порядком осточертело, положил руку на кобуру: – Или я…

– Или что ты? – Огонёк на кончике жезла Орила вспыхнул ярче, превращаясь в шар, размером с детский кулак.

– Пристрелю, – потянул тот пистолет из кобуры: – И плевать, что здесь оружие запрещено! – Его оружие покинуло кобуру, нацеливаясь Пламенеющему в лоб: – Это – ангар, – дёрнул он головой в сторону кораблей: – Считай и не Станция уже. Пристрелю тебя, затем их, – новый кивок закрепил за старшим среди Слуг почётный второй номер.

– Благая, да защитит! – Новый вопль бывшего жреца был так напитан верой, что его спутники, истинные Хавасы, одобрительно заворчали, увидев в своём командире истинно верующего.

– Братья мои по вере! – Взлетевший над головой жезл принялся рассыпать белые искры: – Перед нами злостные еретики! Они! Своим видом! Оскверняют Благую! Бейте же их! Я беру на себя всё! Убейте всех! – Жезл описал дугу над головами и людей и Слуг: – Оставьте лишь этого! – Орил указал на Вальтера, продолжавшего стоя на коленях протягивать руки к старшему из Слуг: Вперёд же! Сыны Благой! В ата…

– Отставить! – В голосе нового действующего лица, эмоции отсутствовали как класс, уступив место воле, безраздельной господствовавшей в его тоне.

– Бьём на поражение! Замереть всем! – От третьего коридора, выплёскивавшего в ангар десятки людей в блестящей легионерской броне, к ним шёл невысокий коренастый азиат, облачённый в просторную, перепоясанную широком ремнём, рубаху с широкой краской каймой по подолу и краю коротких рукавов.

– Сенатор Чум, – Зак, мгновенно узнавший одного из владельцев Станции, склонил голову в почтительном поклоне, шипя сквозь зубу Тризу, чтобы тот убрал ствол.

– Постум Зак, – кивнул в ответ Чум, именую командира наёмников титулом полководца, как это было принято в Легионе: – Объясните, что тут происходит. И, прошу, – Чум покосился на присмиревшего Орила и чуть отступивших назад Слуг: – Без глупостей. Не вынуждайте меня разгерметизировать отсек. Нам-то ничего, Станция прикроет, а вот вам, – договаривать он не стал, предлагая всем самостоятельно представить себе исход подобного.

– Готовились к спуску вниз, на Зею, господин, – начал докладывать Зак, стоило взгляду сенатора вернуться к нему: – Плановая охота, – он не стал добавлять ни «господин», ни «сенатор», давая тем самым понять, что власть Чума на поверхность не распространяется: – Вышли в ангар, начали погрузку, а тут эти, – Зак кивнул на Слуг, немедленно напрягшихся и ставших прозрачными на половину: – А после вот этот, со своей палкой горящей, выскочил. Орёт, визжит, огнём своим размахивает. Ну чисто – псих! – Кивок, сопровождаемый нелестными словами, заставил Орила прямо-таки подскочить на месте:

– Ложь! Всё это – гнусная ложь! Я – Пламенеющий Орил и я…

– Орил? – Чум наморщил лоб, роясь в памяти: – Орил… Из бывших жрецов, да? Предал веру и примазался к Хавасам?

– Свет истинной веры обнял меня! – Задрал подбородок тот: – Только Благодатная есть…

– Ты был приставлен следить за Императором Претории, – продолжил Чум, пропуская мимо ушей его выкрики: – А после ты командовал Литавристом Марса. И сбежал, когда мы, я, – он ткнул себя большим пальцем в грудь: – Высадились на борт.

– Я уступил корабль вам, сенатор, – коротко поклонился Орил, ощущая неприятный холодок в животе: – Столь славным господам, противостоять которым я не могу.

– Сбежал.

– Поспешил доложить Великим Хавасам о вас, сенатор. Дабы они, чья мудрость подобна вселенной, могли…

– Заткнись, – отмахнувшись от него, Чум повернулся к Заку: – Ну, допустим, вы мирно собирались на Зею, когда это, – он качнул головой в сторону замершего Орила: – Выскочил. Но объясни мне две вещи, постум. Две, – для наглядности Чум потряс в воздухе двумя пальцами: – Что здесь делают Слуги, вернее – что ты с ними не поделил и почему твой человек в наручниках?

– За Слуг, сенатор, я не скажу, – воспользовавшись моментом пока Чум разговаривал с Орилом, Зак успел наметить план беседы и сейчас, чувствуя под ногами твёрдую почву, продолжил уверенным тоном: – Мы к ним касательства не имели. Они сами на нас…

– Как интересно, – перебил его, складывая руки на груди Чум: – И Орил на вас наехал, и Слуги. А вы все такие неувиноватые, да?

– Да, господин! Именно так. Шли на высадку, а тут эти.

– Думаешь я тебе поверю?

– Как угодно сенатору, – Зак, весь вид которого свидетельствовал о его полнейшей невиновности, развёл руками: – Мы знаем Закон Станции. Ваш закон, сенатор. И мы, перед ним, чисты.

– А этот? – Расцепив руки, Чум ткнул пальцем в сторону Вальтера: – На коленях, в наручниках.

– Могу объяснить, – быстро произнёс Зак и, дождавшись кивка, продолжил: – Это Вальтер. Неплохой следопыт. Механоидов чует, – зажмурившись, он восторженно покачал головой: – Как бог. Стоит оказаться в зоне гнезда, так сразу указывает. Никогда не ошибается.

– Куда указывает? На механоида?

– Да, сенатор. Сразу определяет где, по какому пеленгу, какой. Но, – Зак вздохнул, с отеческим сожалением взглянув на Вальтера: – Есть и обратная сторона. Нет рядом механоидов и всё.

– Что всё? – Чум, не скрывая своего интереса, разглядывал стоявшего на коленях человека.

– Всё, господин, – развёл руками Зак: – Дуреет. Теряет контроль. Начинает бросаться. На всё. И, – он снова вздохнул: – На всех. Одного из наших, нашу, то есть, убил. Она, – Зак скорбно покачал головой: – Добрая душа, решила его успокоить. Ну… – Он смола, а затем, чуть помявшись, словно собираясь с духом, продолжил: – По женской части. Понимаете?

– Эээ… Интим?

– Да, сенатор.

– А он? – Чум покосился на Вальтера, заметно вздрогнувшего при этих словах.

– Жестоко изнасиловал, едва не разорвал на части, – покраснев, Зак, с явным трудом выдавливал из себя слова, так, словно это он, а не Вальтер совершил насилие: – А что осталось… Бррр… За борт. Она, ну, погибшая, подальше от остальных, ну, всё это, понимаете?

– М-да… Я что-то подобное слышал. А он сам что? Немой?

– Я могу говорить, господин, – Вальтер, одним движением поднявшийся на ноги, развернулся к Чуму: – Всё сказанное им – ложь, сенатор.

– Не убивал? Молчать! – Последнее относилось к Заку, пытавшемуся что-то сказать.

– Убивал, – не стал скрывать Вальтер: – Меня спровоцировали. Она.

– Значит, – кивнул ему Чум: – Не всё услышанное – ложь?

– Я следую Единству, сенатор, – не ответив на его вопрос, осуждённый протянул скованные руки в сторону Слуг: – Мои братья прибыли за мной. Прошу вашей помощи, сенатор. По Закону я имею право перейти в другой отряд.

– Таков закон, – старший из Слуг сделал короткий шажок вперёд: – Ваш закон, Чум. Отдайте нам нашего брата. Его право воссоединиться с нами, наше – заключить его в объятья. Не будем нарушать закон, сенатор. Повторюсь, ваш Закон.

– Не отдам! – Зак, вклинившись между Вальтером и Слугой, оттёр последнего плечом: – Он обязан отработать. Я потерял человека, сенатор. Он, – последовал кивок на Вальтера: – Обязан отработать ущерб. Таков закон, сенатор. Ваш, закон.

Последнее прозвучало с явной издёвкой, отчего Чуму пришлось сжать зубы, загоняя эмоции вглубь сознания.

– Добрый господа! Добрые господа! – Поднявший руки Орил, говорил громко, привлекая к себе всеобщее внимание: – Сенатор, Постум и… – его взгляд, коснувшийся Слуг, потяжелел, но Пламенеющий сумел пересилить себя: – И господа Слуги. Прошу вашего внимания. У меня есть решение, что решит все возникшие проблемы ко всеобщему удовольствию. Вы позволите? – Посмотрел он на Чума: – Сенатор?

– Говори.

– Решение лежит на поверхности, почтеннейшие, – елейным голосом начал Орил: – Оно убережёт нас от кровопролития, которое, к неудовольствию нашего доброго хозяина, – последовал поклон в сторону Чума: – Готово омрачить его чело. Этот человек, – жезл, на кончике которого снова тлел один небольшой язычок пламени, указал на Вальтера: – Он нужен здесь всем. На него претендуют и Слуга, и Постум. Так?

Оба названных кивнули практически одновременно, не сводя с Орила напряжённых взглядов.

– Так, – констатировал тот: – А наш славный сенатор, будет только рад, я уверен – рад, когда возникшая проблема покинет его территорию. Так, господин Чум?

– Верно, – кивнул тот.

– И всего одна сторона, – продолжил Орил: – Не имеет касательства к происходящему. И мы, скромные почитатели Благой, готовы забрать этого несчастного, дабы свет Милосерднейшей, исцелил его, смыв прочь страдания. Она, Благостью своей…

– Ты охренел, жрец?! – Зак, приведённый в бешенство подобным предложением, вскинул над головой трость, намереваясь обрушить её на голову Орила. Не отстал от него и Слуга – гортанно выкрикнув что-то неразборчивое, он выдернул из наручня полупрозрачный клинок, готовясь немедленно пустить его в ход и только аплодисменты – хлопки ладоней Чума, этот звук сопровождался его смехом, заставил обоих претендентов замереть.

– Браво! Орил! – Приподняв руки на уровень лица, Чум ещё несколько раз хлопнул в ладони: – Да. Вот что значит – школа. Браво, жрец! Отлично сыграл.

– Моими устами говорит Благая, – с деланным смущением потупился жрец: – Разве плохо её решение, сенатор?

– Решение хорошо, – прищурившись, Чум окинул ловкача оценивающим взглядом. Скажи он иначе и что? Как отреагируют стоящие за спиной Орила бойцы, услыхав, что Благая Убийца не права? А сориться с Хавасами у него в планах не стояло.

– И, без сомнения, Благая – мудра. Но здесь, моя территория. С моими правилами. Ты согласен, Пламенеющий?

– Конечно, сенатор, – покосившись на выстроившихся за их спинами легионерах, кивнул Орил: – Я буду молить её, даровать тебе наилучшее решение.

– Так и будет, – кивнул Чум: – Моё решение следующее, – сказав это, он замер, видя, как напряглись все стороны спора: – Этот человек обязан отработать контакт. Но после – он свободен от обязательств.

– Так и будет, сенатор, – начал было приободрившийся Зак, но смолк, перехватив тяжёлый взгляд Чума.

– И он – член Единства.

– Он и есть – Единство, – поправил его Слуга, но немедленно замолчал, сопроводив вырвавшиеся слова жестом сожаления.

– Вы, – Чум кивнул в сторону Орила и Хавасов: – Не участвуете в их споре. Он вас не касается. Но! – Подняв руку, Чум пресёк Пламенеющего, готового что-то сказать: – Но вы здесь и тоже заинтересованы в происходящем. Почему – не моё дело. Моё решение. – Чуть помолчав, он приподнял руку, держа ладонь открытой:

– Именем Сената Станции! Первое. Отряд «Зак-Зак» волен спуститься на поверхность Зеи любым составом. Второе. Постум Зак! Ты сообщишь район высадки всем заинтересованным в споре лицам. Третье. Зея – открытый мир, и никто не может там устанавливать какие бы то ни было правила. Всё! – Рубанув воздух ладонью, Чум словно отсёк сказанное.

– Не согласен, но подчиняюсь, – первым склонил голову Слуга: – Ваше решение, сенатор, принято, – чуть подняв голову, он сощурил свои миндалевидные глаза, окидывая Зака полным неприязни взглядом.

– Согласен, сенатор, – кивнул тот в ответ, отвечая своему противнику тем же: – Границы района высадки, – Зак, наконец оторвался от Слуги и посмотрел на Чума: – Я передам Вам.

– Отличное решение, добрые господа, – подавший голос Орил, приподнял свой жезл, пламя на кончике которого принялось рассыпать искры как бенгальский огонь: – Возблагодарим же Благую за мудрость, дарованную сенатору.

Его слова повисли в пустоте, но Орил не обратил на это ровным счётом никакого внимания.

Опустившись на колени, он поставил свой жезл на пол и тот, продолжая оставаться вертикально стоящим, окутался пламенем до самого низа.

Молился он долго и истово, а когда закончив поднял голову, то в ангаре никого уже не было.

– Какие приказы, Пламенеющий? – Старший из числа его бойцов, молившийся с ним, почтительно посмотрел на руку Орила, погружённую в белое пламя.

– Координаты района высадки получены?

– Да, господин.

– Найди корабль. Мы спускаемся вниз. Если этот человек так важен Слугам, то мы должны, нет, обязаны, забрать его. Ты понял?

– Да, господин, – повторил Хавас.

– Забрать, – пламя, окутывавшее жезл стянулось к верхнему кончику и Орил переложив его в другую руку, медленно сжал кулак, всё ещё слабо светившийся белым: – Взять! Или его, или – его жизнь.

Ангар, откуда на Зею отправлялись транспорта, был пуст. Последним его покинул Орил, сумевший договориться о спуске вниз с владельцем небольшого челнока. Наблюдавшим за происходящим сенаторам было хорошо видно и слышно, как пилот, не желавший иметь никакого дела с Хавасами, придумывал всё новые и новые причины, надеясь этими препонами увильнуть от неприятной работы. Его последним аргументом, должным отпугнуть любого, стала цена, задранная самое малость впятеро, но увы – Орил отказываться от задуманного, равно как терять время был не намерен. Слегка поморщившись и прошептав нечто беззвучное, но несомненно ругательное, он перевёл пилоту, бывшему одновременно и владельцем челнока требуемую сумму и тот, даже не взглянув на экран планшета, где призывно заморгало окошко с отчётом о зачислении средств, сгорбившись побрёл к кораблю, приглашающе выдвинувшему трап.

Всё происходящее, сенаторы станции наблюдали на большом экране, висевшим над столом в кают компании. Они хранили молчание до самого конца, до того момента, когда небольшой кораблик, поднятый над полом заботливыми руками силовых полей, не покинул зону их ответственности.

– Отключись, – чайная ложечка в пальцах Чума, качнулась и Аватар Спирали немедленно погасил экран, переключая внимание рассевшихся за столом людей к столу, уставленному вазочками с печеньями, джемами и всем прочим, необходимым для совещания, проходящего в тёплой домашней обстановке. Инициатором такой манеры проведения их собраний была Дося, считавшая, что расслабленное состояние лучше всего стимулирует мозг к принятию верных решений. Нельзя сказать, что с ней были согласны совершенно все. Так, Карась, был сторонником стрессовых методик. С его точки зрения, все участники должны были быть жёстко выгнаны из своих «зон комфорта», чтобы их мозги работали на пределе. С таким подходом был категорически не согласен Благоволин, бывший сторонником офисного стиля для таких собраний. Минералка, блокноты и вдумчивое плетение сети решений, должное поймать собой желанную цель. Маслову же, остро переживавшему расставание с подругой, было пофиг.

Так и вышло, что на их общем собрании, созванном Благоволиным для принятия решения по регламенту проведения подобных мероприятий, победила Дося, голос которой поддержал Чум, при одном воздержавшемся и двух голосах против. Её оппонентам – Карасю и Благоволину, пришлось смириться с подобным раскладом – их варианты не набрали и того, получив чёрные шары от всех остальных участников.

Но, вернёмся к происходящему за столом.

– Интересно получается, – Благоволин, подчинившийся общему решению о манере проведения собраний, покрутил меж ладоней стакан с соком: – У нас на Станции убийства происходят, шляются непонятные невидимки, про Хавасов я уж молчу и, – он неодобрительно покосился на Чума, перекладывавшего всё той же ложечкой варенье из общей вазочки себе в блюдце: – И наш старший по безопасности даже ухом не ведёт?

– Почему не ведёт? – Чум, наполнив блюдце, принялся облизывать ложечку: – Я – веду. То есть, хочу сказать, в курсе я. Что за варенье, Дось? – Перевёл он взгляд на девушку, отвечавшую не только за медицину, но и за снабжение станции: – Похоже на земляничное, но странное какое-то.

– Это Ручин. Ягодя с системы Вартага. С четвёртой планеты, – ответила она, перемешивая чай в кружке: – Торговец на рынке предложил, ну я попробовала и решила взять. Вкусно, правда?

– Дося! Чум! – Благоволин, немало раздражённый подобным поведением своих товарищей, постучал карандашом по столу: – Давайте о деле. Чум! Почему мы узнаём об убийстве на нашей Станции только сейчас?

– Спираль – открытый порт, – пожал плечами в ответ Чум: – К нам могут прилететь все. И Слуги, и, даже, Хавасы. Таков закон. Мы его сами установили.

– Ну… Так-то оно, так, но…

– И никаких но. Что же до убийства, то я был в курсе. Но…

– А как же никаких но? – Немедленно прореагировал Благоволин: – Сами себе противоречите, сенатор.

– Ни разу. О случившемся я узнал одним из первых. Но, – Чум проигнорировал усмешку товарища: – Но имуществу Станции ущерба нанесено не было и, – он вернул Благоволину насмешливую улыбку: – Это внутреннее дело отряда «Зак-Зак». Пострадал их боец. Подчеркну, – он провёл в воздухе горизонтальную черту пальцем: – Их боец, от рук другого, но опять же – их бойца. Нас подобное не касается – пусть хоть перережут друг друга. С условием очистки помещения после. Разве неправильно? Мы сами такие правила установили, – он обвёл взглядом остальных, ожидая поддержки своим словам.

– Бедная девочка, – Дося, вздохнув, подпёрла щёку рукой. Она оказалась единственной, хоть как-то прореагировавшей на перепалку Чума с Благоволиным. Карась откровенно скучал, гоняя по блюдцу ягоду, похожую на сливу, а Маслов был погружён в свои дела, копаясь в стопке распечаток, притащенных с собою на совет и сличавший указанные в них данные с чем-то, высвечиваемым на экране планшета.

– Бедная девочка, – видя, что пауза затягивается, повторила Дося: – Хотела помочь, а этот зверь её… Ужас.

– Не такая уж и бедная, – хмыкнул Чум: – Я, как получил информацию о случившемся, – говоря это, он бросил короткий взгляд на Благоволина: – Покопал информацию о той дамочке. Та ещё стерва была. Парня она доводила умело. Я бы даже сказал – профессионально. Даже странно, что он так долго терпел. Я б её сразу прибил. Все шутки – ниже пояса.

– Может она так намекала? – Сдаваться Дося не собиралась: – Нравился он ей, вот она его и дразнила.

– Это вряд ли, – покачал головой Чум: – В этом отряде все и прибабахом какие-то. Командир – с лапой механоида ходит. Парень, Вальтер его зовут, вообще на женщин не смотрел, а убитая, та вообще розовой была.

– Лесби? – Оторвался от своих бумаг Маслов: – А Вальтер – голубой?

– Баба – да, а вот парень – не знаю, – развёл руками Чум: – Он, вообще, ни на мальчиков, ни на девочек не смотрел. Хотя девочки, на него заглядывались. Высокий, красивый, и – блондин. Вот только ему, на такое внимание, пофиг было.

– Высокий, блондин, красавчик, – на лице Маслова появилось задумчивое выражение: – Смутно помню такого. Он, вроде, диспетчером был. Здесь, у нас, на Станции.

– Что на Станции он работал, верно, – кивнул Чум: – Только не диспетчером, а оператором станции обнаружения.

– Точно! – Маслов прищёлкнул пальцами и отложил в сторону планшет: – Вспомнил. Я, когда записи падений корабля Савфа просматривал, его и заприметил. Он как раз запись вёл и очень профессионально места падений фиксировал. Быстро, чётко, и – ни одного лишнего движения. Хм, – покачал головой Игорь: – Я тогда подумал ещё – вот, пример человека на своём месте. А он, на тебе, свалил в наёмники. Странно.

– Я бы сказал не странно, но подозрительно, – внезапно напрягшийся Благоволин подался вперёд: – Этот ваш Вальтер фиксировал места падений. Не удивлюсь, если он копию себе приберёг.

– Зачем? – Пожал плечами Чум: – Карта с отметками в свободном доступе. Даже с комментариями – где каких механоидов больше. Мы из этого секрета не делаем.

– Верно, – кивнул ему Благоволин: – Вот только Вальтер мог видеть, что именно отваливается от корабля Савфа. Я только так могу объяснить причину, заставившую его сменить уютное кресло оператора и непростую жизнь наёмника.

– Думаешь, он узнал куда упало нечто ценное? – Чум, с сомнением покрутил в пальцах ложечку.

– Вполне.

– Не вариант. Что там может быть ценного? Я имею в виду настолько, что ради подобного можно было лезть в пасть механоида.

– Наёмники-то лезут, – парировал Благоволин.

– У наёмников жизнь такая – голову в пекло совать. А у этого? – Ложечка в пальцах Чума крутанулась: – Нет. Должно быть нечто совсем особенное, такое, ради чего такому мальчику стоит своей красивой задницей рискнуть.

– Например, – поддержал его Игорь: – Сосуд Богов.

– Рехнулся? – Благоволин, услышав подобное, едва не поперхнулся: – Мы же ту лабораторию того, в пепел.

– Савф не дурак. Был. Уверен, такую тему он дублировал. Или, как вариант, Вальтер мог падение склада засечь. Согласись, – Игорь подмигнул Благоволину: – Найти отсек забитый готовыми изделиями, тоже дорогого стоит.

– Склад? С Савфовскими ништяками? – Чум, вскочив на ноги, поднял к потолку руку и несколько раз щёлкнул пальцами: – Аватар!

– Слушаю, сенатор, – послышался спокойный голос ИИ Станции.

– Карту Зеи!

– Исполняю.

Над столом, на том самом месте, где совсем недавно был экран с прямой трансляцией из ангара, появился Земной глобус.

– Отметь гнёзда механоидов. Все!

Глобус расцвёл множеством разноцветных точек.

– Район, координаты которого получены от Зака. Увеличить.

Глобус развернулся в плоскость, по центру которой проявился небольшой светло серый кружок с тёмно серой точкой по центру. Большая часть кружка разместилась на неком подобии равнины, одним краем касаясь крупного водоёма, и, а другим накрывая не то невысокие горы, или крупные холмы.

– Это ещё где? Аватар! Уменьши карту, окрестности глянем.

Картинка сжалась, но вопросов меньше не стало. Теперь, перед ними, появилось вытянутое по диагонали озеро с крупным островом в широкой и какой-то прямоугольной южной части. Севернее его, расположился длинный и изогнутый под прямым углом залив, а южнее и немного восточнее острова темнели руины довольно крупного города.

– Аватар. Ещё уменьшить, – Чум непонимающим взглядом обвёл присутствующих: – Есть идеи – где это?

Пока остальные молчали, морща лбы и копаясь в памяти, Аватар продолжал сжимать карту, но легче от этого не становилось – перед зрителями пробегали в основном равнинные территории, довольно часто усеянные чёрными пятнами разрушенных городов, городков и посёлков. Только когда карта сжалась, позволяя всему материку вместиться в экран, только тогда по кают-компании прокатился вздох облегчения, сильно сдобренный удивлением.

– Штаты? – Чум, не скрывая своего изумления, обвёл пальцем большой кусок североамериканского материка: – Ни фига себе!

– А что тебя удивляет? – Поднявшийся на ноги Маслов подошёл к экрану: – Аватар, верни район поиска.

Пока картинка возвращалась к своему первоначальному виду, Игорь, повернувшись к Чуму, добавил: – Ничего необычного. Модули падали всюду. И штаты не исключение.

– Да верно всё, – поскрёб затылок пятернёй тот: – Просто я привык, ну что они у нас. Что мы их здесь, механоидов этих, ну, на своей территории гоняем. Я просто о других местах как-то и не думал.

– Теперь можешь подумать, – улыбнулся Маслов и ткнул пальцем в руины города: – Я не уверен, но, по-моему, это место раньше называлось Солт-Лейк Сити. Аватар?

– Подтверждаю, – немедленно отозвался ИИ: – До катастрофы данный город именовался именно так.

– Хорошо, – кивнув, Игорь продолжил: – Увеличь зону поиска. Выведи на неё отметки находящихся в районе отрядов.

– Исполняю.

Светло серый кружок пропал, оставив от себя только тонкий, хорошо заметный на белом солевом фоне обод и, секундой спустя, расцвёл цветными кружками.

– Отряд «Зак-Зак», – принялся пояснять Аватар, заставив моргать оранжевым самый крупный кружок, выскочившая из которого стрелка, нацелилась на серую отметку упавшего здесь отсека.

– Отряд Слуг, – теперь запульсировал бледно синий овал, двигавшийся тем же курсом в отдалении от наёмников.

– Силы Хавасов, – с противоположной стороны отсека проявился и медленно пополз к нему тёмно жёлтый, вытянутый треугольник.

– Отлично, – Чум, с довольным видом, потёр руки: – Диспозиция противника ясна, тут мы их всех и накроем. Я, – договорить он не успел – вновь возникший голос Аватара продолжил комментировать появление новых отметок.

– Силы местных один, – появившийся на севере карты отряд был бледно зелёным: – Классифицирую как охотники на механоидов. Вооружение – среднее, броня отсутствует, количество – пять человек.

– Силы местных два, – новая отметка, походившая на амёбу, или жирную кляксу, была непроницаемо чёрного цвета: – Вооружение примитивное, не огнестрельное. Броня хорошая. Количество – полторы тысячи. Настроены крайне агрессивно.

– Дикари, что ли? – Прищурился на кляксу Чум: – Ну-ка, увеличь. Поглядим.

Картинка рывком приблизилась и на экране появилась толпа людей, чьи тела прикрывало подобие брони, набранной из пластин отливавшего голубым металла. Толпа не шла, она плясала, накатываясь на покрывавшую поверхность пустыни соляную корку. Подпрыгивая, корча рожи и размахивая руками, в которых были зажаты дубины, с торчавшими из древесины кусками всё того же синего метала и плетёными щитами, чью поверхность, словно рыбья чешуя покрывал всё тот же метал. Впереди танцующего воинства двигался их лидер – высокий мужчина, чья кожа могла поспорить своей белизной с солевой коркой под его ногами. Он явно задавал тон всей процессии, подпрыгивая, вертясь как юла и, при этом, ни на секунду не прекращая своего движения вперёд.

– Однако, – отодвинувшись от экрана, Чум задумчиво поджал губы: – Однако, лопат и кирок надо брать. Много нужно будет.

– Лопат? Кирок? – Игорь непонимающе посмотрел на него: – Ты о чём, Чум?

– Как зачем? Хоронить их будем. Мы ж не звери, вот так просто и оставить.

– Там жарко, – попробовал отмахнуться от его слов Маслов: – Мумифицируются. Ты лучше об оружии думай. Если они в броне из механоидов, то бой тяжёлым будет.

– Бой – это моя забота. Ты, лучше, в книгах своих покопайся, – последовал кивок на разъехавшиеся по столу листы с распечатками: – Или сам припомни, я про то, когда ты на корабле Савфа был. Что на складе-то? Что он там прятал? Стоит оно того?

– Стоит, – голос Маслова был полон уверенности: – Я совершенно в этом уверен.

– Ну, раз так, – Чум, сцепив пальцы, похрустел суставами, заставляю Досю поморщиться: – Тогда, уважаемые, мы – выступаем!

Чуть помолчав, он добавил: – Всю жизнь мечтал в Штатах побывать. В Диснейленд сходить, еды их вредной, поесть. И вот, надо же, срослось. Мечты сбываются, да? – Подмигнул он Досе, но вместо неё ему ответил Благоволин.

– Сбываются, да. Диснейленд я тебе не обещаю, да и с едой местной напряг, извини. Но вот уж что-что, а ралли на танке гарантирую. Как, Чум, тебя покатушки на танке по Штатам устроят?

Вместо ответа тот лишь выставил вверх большой палец и, подняв голову к потолку прокричал: – Аватар! Передать по трансляции! По Легиону – боевая! Выступаем все! Немедленно!

Глава 8

Развязка

Соляная корка, не сдержав тяжесть рифлёной подошвы высокого шнурованного ботинка, громко хрустнула, покрываясь сетью трещин, заставляя владельца ботинка замереть и, секундой спустя, громко выматериться. Привыкшего к скрытности Адвоката здесь, на равнине соляной пустыни, раздражало всё. И жара, и сомнительная ценность приза, ждавшего их в конце похода и, и это было прежде всего – напрочь открытый простор, равнины. Ни холмика, ни, тем более – деревца, за которым можно укрыться, случись что. Куда ни глянь – ровная белая поверхность, вдобавок и хрустящая на каждом шагу.

– Не рычи, – подошедший сзади Даббл, каждый шаг которого сопровождал всё тот же проклятый треск, отцепил с пояса флягу и сделав небольшой глоток, протянул её Адвокату: – Остынь, приятель. Расслабься. Чего за зря нервы жечь? Сам же видишь – пусто тут. – видя, что приятель колеблется, не спеша брать флягу, Даббл сделал ещё один глоток, морщась от удовольствия: – Бери, – он практически насильно впихнул флягу в руку Адвоката.

– Спасибо, – сделав глоток, тот сморщился – вода была ледяная и Даббл, заметив гримасу товарища, расплылся в довольной улыбке: – Во! Чуешь? – Вернув себе флягу он хотел было ещё отпить, но передумал и вернул её на пояс: – Работает, машинка чёртова. Чуешь, как холодит?

– Охлаждает, – машинально поправил его товарищ, но тот пропустил замечание мимо ушей, наслаждаясь недовольной миной Адвоката. Ему было чем гордиться – небольшая пластина, найденная им среди прочих внутренностей механоида, добытого на одной из их последних вылазок, отлично охлаждала всё, к чему её прилепляли.

– И не требует питания, – погладил он бок фляги: – Чудо, а не находка, а, Адвокат?

– Чудом будет, – проворчал тот в ответ: – Если мы отсюда целыми выберемся. Что за место! Ни кочки, ни кустика – вот вылезут сейчас и что?

– Как что? – Голос Шерифа, шедшего в арьергарде их небольшого отряда, был полон уверенности в успехе их похода: – Вылезут – завалим. Не впервой. Верно я говорю, а парни?

Последнее было адресовано трём новичкам, примкнувшим к отряду Шерифа несколько недель назад.

На них наткнулся Даббл, потрошивший только что заваленного механоида.

Та зверюга была не то одиночкой, не то разведчиком, далеко забравшимся от своего гнезда и отряд, просто не смог пройти мимо подобного подарка судьбы. Заметили они его случайно – короткий проблеск меж руин, потом ещё один, а ещё пол минуты спустя на них выкатился отливавший голубизной шар.

Просто шар. Без ножек, лапок, или ещё чего подобного, предназначенного для перемещения тела в пространстве. Не было на том шаре и глаз, но то, что механоид видел всё вокруг, это было понятно и так. Крутанувшись на месте, шар резво покатился в сторону тройки людей, при первом же блеске упавших в выросшую меж руин траву и сейчас расползавшихся в стороны, беря противника в классический треугольник.

Адвокату, залёгшему за крупным обломком здания, чей бок сумел сохранить следы тёмно-красной гранитной отделки, был виден только Шериф, вернее его рука, на пару секунд выскочившая из-за чего-то, бывшего прежде бетонным блоком. Ладонь, пару раз сжавшись в кулак, исчезла, но механоиду было достаточно и этого. Ещё раз крутанувшись на месте, он медленно покатился в сторону плиты, с громким хрустом размалывая в пыль оказавшиеся на пути кирпичи и обломки.

Что он собирался делать дальше – когда Шериф окажется перед ним, ни Адвокат, ни Даббл, ждать не стали. Практически одновременно вскочив на ноги, они открыли огонь по шару, с удовлетворением наблюдая как на бледной синеве металла проявляются чёрные точки попаданий. Результат их стрельбы сказался практически сразу и, надо отметить, был он неожиданным. Вместо того, чтобы рвануть в сторону, уходя из-под рвущего его тело свинцового града, шар, сначала припал к земле, сплющиваясь в толстый блин, а позже, секундами спустя, рванул вверх, вытягиваясь в толстую кишку, словно пытаясь зацепиться за плывшие в чистом небе кучевые облачка.

– Не дотянулся, – констатировал Даббл минутой позже, подойдя к неподвижно замершему на земле механоиду, тот стал похож на спущенный и обмякший футбольный мяч великанского размера.

– Ты о чём? – Не понявший его слов Шериф, ткнул стволом бок шара, и тот промялся внутрь, словно был не металлом, только что перемалывавшим всё на своём пути, а тонким пластиком, или чем-то подобным.

– Да фильм вспомнил, – поглядев на вогнутый и не спешивший распрямиться бок, Даббл взвесил в руке небольшой нож: – Про двух больных. Они с госпиталя удрали и развлекались.

– Психи, что ли? – Вопрос Шериф задал исключительно для поддержания разговора, внимательно наблюдая как лезвие, вбитое рукой Даббла в одно из пулевых отверстий, легко и с едва слышным скрипом, режет кожу механоида.

– Не, – взрезав около метра тела, тот шумно выдохнул, переводя дыхание: – Просто больные. Неизлечимо. Вот они и развлекались, – он продолжил своё занятие: – Выпивка, бабы и всё такое.

– Достучаться до небес? Ты про него? – Подошедший к ним Адвокат потянул за край разреза, помогая Дабблу и наружу, словно радуясь свободе и спеша погреться на тепле солнца, вывалился неопрятный ком слизи.

– Твою мать! – вопль негодования Даббла имел все основания для своего появления – вывалившийся наружу коричневато-желтоватый обмылок, залил собой его ботинки и штаны, покрыв их жирной плёнкой с масляными разводами.

– Твою мать! Адвокат! Ну нахрена! – Второй вопль, так же полностью законный, как и первый, был адресован добровольному помощнику, который, стоило только обмылку начать движение из глубины механоида, резво отпрыгнул назад, одновременно вскидывая ствол.

– Так я ж помочь хотел, – опуская ствол – ком слизи не спешил проявлять агрессию, принялся оправдываться тот: – Думал, ну потяну, тебе легче станет.

– Ага! Стало! Два раза. Помощничек, твою мать, выискался! – Принялся бурчать Даббл, счищая ножом слизь со штанины: – Может и постираешь, – приостановив своё занятие, он покосился на Адвоката, с задумчивым видом теребившего край оболочки механоида.

– Сам, – мотнул тот головой в сторону: – Там, – последовал второй кивок в другом направлении: – Ручей. Наверное, от водопровода остатки.

– Ещё бы ты согласился, – с сожалением посмотрев сначала на заляпанное лезвие, а после на штанину – бело-черные камуфляжные разводы которой приобрели синюшный оттенок, вздохнул в ответ тот: – Ну так как – поможешь? Хоть прикроешь меня, пока я там, – повторил он последний жест Адвоката: – С голой задницей прыгать буду.

– Был бы ты девкой, – выразительно посмотрел тот на его пятую точку: – Тогда бы да. Помог бы. И штанишки снять и…

– Был бы я девкой, – перебил его Даббл, качнув бёдрами, словно исполнял па тверка: – То вы бы сейчас…

– Иди уже, а? – поморщился Шериф: – Был бы, не был бы… Развели тут не пойми что. Давай по-быстрому, мы пока в потрохах покопаемся, – Срезав ножом ветку он присел на корточки перед обмылком и принялся шуровать в нём, раздвигая в стороны липкие даже на вид комья.

Вернулся Даббл быстро. Даже слишком.

Адвокат, привлечённый шумом его шагов, поднял голову, но прежде чем очередная шуточка в адрес товарища сорвалась с его губ – Даббл был мокрый насквозь, с головы до ног, так вот, прежде чем шуточка сорвалась с его губ, он уже откатывался в сторону, спеша спрятаться за соседним обломком.

И было с чего.

За Дабблом, размытые в тени деревьев, но, тем не менее, хорошо различимые, виднелись две тени.

Короткий, отливавший металлом, щелчок с другой стороны распоротой туши механоида яснее ясного показал Адвокату, что Шериф, среагировавший так же, как и он, взял тени на прицел.

– Погодите, стойте! – Присевший на корточки Даббл, принялся размахивать руками над головой: – Не стреляйте! Всё норм! Честно!

– Если норм, – голос Шерифа был полон спокойствия: – То пусть эти выходят с поднятыми руками. Левый! – Последнее было подсказкой Адвокату, немедленно взявшему на прицел правую тень.

– Правый! – Откликнулся он, сопровождая медленное движение фигуры стволом.

– Не стреляйте! Мы выходим! – Над темными силуэтами показались очертания рук и, спустя пол минуты на свет вышли двое мужчин, одетых в сильно изодранную одежду.

– Гражданские? – Поднявшийся на ноги Шериф продолжал удерживать своего-левого на мушке: – А здесь что делаете? Почему не эвакуированы?

– Эвакуированы? – Руки правого вздрогнули и опустились: – А что? Была эвакуация? Куда?

– Когда? – Левый, несмотря на то, что ствол Шерифа продолжал смотреть ему в грудь, тоже опустил руки: – А нам не сказали…

– Нет, никто не говорил, про эвакуацию, – подхватил правый.

– Мы таксистами были, – продолжил левый: – Как всё началось – так из города и рванули.

– Машины бросили.

– Как бензин кончился. – Перебивая друг друга зачастили они.

– Так их и бросили.

– А сами здесь, на ферме, неподалёку.

– Отсиживались. Хозяина-то нет.

– Сбежал.

– Или съели. Эти. Железные.

– Механоиды-то? – Шериф, практически с первых слов понявший, что парочка опасности не представляет, закинул свою винтовку за плечо: – Эти да. Могут.

Подойдя к разворошённому обмылку он, присев на корточки, вернулся к прежнему занятию, растаскивая палочкой непонятные куски металла.

– Так вы за нами пришли?

– Спасатели? – Оба таксиста уселись на землю.

– Нет, – не прекращая своего занятия, покачал он головой: – Мы – сами по себе. И про эвакуацию, это я так, для проформы, спросил. Нет её. И не было, и не будет. Так что, – подняв голову, Шериф невесело посмотрел сначала на одного, а затем на второго: – Возвращайтесь на свою ферму. Там, пока, безопаснее будет.

– Но…

– Никаких но, – вытолкнутая из кома слизи небольшая пластинка телесного цвета привлекла его внимание и он, не обращая внимания на немедленно налипшую на неё грязь, приподнял её, придерживая двумя пальцами: – Мы – сами по себе, вы – сами, – отрезал он, протирая поверхность сорванным листом: – Ох, мля! – Резко дёрнув рукой, Шериф отбросил пластину в сторону и немедленно, не обращая внимания на налипшую слизь, принялся дуть на пальцы.

– Ты чего? – Подошедший Даббл пошевелил пластинку кончиком ножа: – Она ж не под питанием. Или тебя остаточным зарядом?

– Обожгло, – продолжая дуть, шериф скривился: – Не сильно, но больно.

– Скорее – приморозило, – кончик ножа, которым Даббл прижимал пластину к земле, быстро покрывался изморозью: – Прикольно. А ещё таких нет?

– Тебе надо, ты и ищи, – пробурчав ответ, Шериф повернулся к таксистам: – Вы ещё здесь?

– А можно, мы с вами? – Робко начал один из них и его немедленно поддержал товарищ.

– Мы драться умеем.

– И стрелять.

– И готовить.

– У нас и оружие есть.

– Пистолеты.

– У вас? Пистолеты? – Сказать, что Шериф удивился, значило сильно пойти против истины: – У таксистов?

– Есть, а как же, – вразнобой закивали они: – Мало ли что.

– Особенно ночью.

– Только мы их на ферме забыли.

– Как вас увидели – ну как вы этого, – один из них вытянул руку в сторону механоида: – Завалили.

– Сразу к вам побежали. Думали вы – спасатели.

– Ага, – часто-часто закивал головой его товарищ: – Вы так ловко с ним разделались.

– Профи.

– Точно. Спецназ?

– Нет, – несмотря на то, что их слова пришлись Шерифу по душе, врать он не стал: – Мы, в принципе, такие же, как и вы. Я – шериф. Был им. Он, – последовал кивок в сторону Даббла, осматривавшего в бинокль окрестности: – Электрик. Электронщик. Ну как-то так. А он и вовсе адвокат, – сидевший и продолжавший возиться со слизью Адвокат, приподнял руку, подтверждая его слова.

– Мы на этих уродов охотимся, – продолжил Шериф: – С этого и живём. Но нам, – он хотел было сказать, что помощники им не нужны, отсекая дальнейшие переговоры, но в этот самый момент, палочка в руке Адвоката, отбросила в сторону очередной комок слизи, обнажая нечто вроде крупной, с ладонь, гранённой линзы.

– Это ещё что?! – Заинтересовавшийся своей находкой Адвокат, не придумал ничего лучшего, как ткнуть пальцем в её центр и линза, вздрогнув всем телом, словно была из желе, выбросила над собой дрожащую картинку.

Белая, идеально ровная равнина.

Несколько долгих секунд она набирала чёткость, а затем, без какого-то предупреждения сменилась другой – берегом какого-то водоёма, лишённого даже намёка на растительность.

Новая смена и теперь центр изображения занимает небольшое кособокое строение, более всего напоминающее небрежно сколоченный из досок сортир.

Смена кадра – очертания развалюхи подёргиваются дымкой и сквозь подобие досок проступают чёткие линии короткой и толстой колонны, всё тело которой покрыто вязью замысловатого золотого рисунка. Она проявляется самое большое на пол секунды и прежде чем зрители успевают насладиться тонкостью узоров, отступает куда-то вглубь, прикрываясь тёмными от старости и ветхости досками.

– И что это было? – Вопрос, озвученный Шерифом, так бы и остался без ответа, если бы не парочка новичком.

– Что – не знаю, – продолжая разглядывать пустоту на месте изображения начал один из них.

– Но где – мы знаем. Да, СеверО? – Сделав ударение на последнюю букву, второй, повернулся к первому и тот, немного поморщив лоб, вдруг просветлел лицом, немедленно кивнув товарищу.

– Да, Марио. Клянусь Мадонной, я знаю это место! Мы там с тобой были три года назад. На…

– Тшшш…, – Ладонь Марио накрыла его рот.

– Если господам хочется, – продолжил он, не убирая ладонь со рта товарища: – То мы проведём вас туда.

– По экскурсионному тарифу, – продолжил Северо, освободив рот: – Это не дорого, сеньоры.

– Дёшево. По нынешним временам – задаром, – закивал Марио.

– Денег у нас нет, – развёл руками Шериф: – Можем патронов отсыпать. Ну, или ствол дать.

– Деньги? Санта Мария, уважаемый господин, – замахал руками один из таксистов: – Ну кому сейчас нужны эти бумажки?!

– Мы и золото не возьмём, – поддержал его, тоже принявшись активно размахивать руками второй: – И патронов не надо.

– А… А что же тогда? – Немного ошалевший от их жестикуляции Шериф невольно подался назад: – Чем с вами рассчитаться?

– Вы берёте нас в команду.

– Да, именно так.

– На общих основаниях.

– С долей в добыче.

– Идёт? – к Шерифу протянулась раскрытая для рукопожатия ладонь. Кажется, это была ладонь Марио.

– Согласны? – Рядом возникла ладонь Северо.

– Вы сдурели? – Начал было Шериф, но увидев с какой надеждой на него смотрят эти двое, сдался, пожав, по очереди обе ладони: – Хорошо, парни. Вы – с нами. На общих. Но учтите – убьют – сами виноваты.

Позже, Адвокат не раз задавался вопросом о том, что могло их подвигнуть на этот поход. Ну колонна, пусть и золотая, замаскированная под хибарку. И что с того? Они и по круче чудеса видели – хотя бы тот самый шар, подле трупа которого они познакомились с таксистами. Их, кстати, так и прозвали – братья Марио, предпочитая обращаться к ним Марио и… Марио, сопровождая имя кивком в сторону нужного из братьев. Братьями, оба итальянца, конечно не были, но кого сейчас волнуют подобные мелочи?

Вместе? Говорите сходно и имена похожи – будете братьями и точка.

Но, это отвлечение от темы.

По факту, никто из членов отряда, так и не мог понять, и, тем более объяснить причину, приведшую их на покрытую соляной коркой равнину.

Объяснения, вымученные и косноязычные, язык просто отнимался при попытке выговорить слова, сводились к тому, что ну вот да.

Надо.

Потому что. Чего непонятного.

Она, колонна, нужна.

Зачем? Да потому что.

И вообще, чего непонятного-то? Это же – она. О-НА.

Вот именно так и ни на дюйм иначе. Надо. Точка.

Так же, никто из пятерых не мог объяснить, что они будут делать, когда дойдут до своей цели.

Дойти, прикоснуться и…

И всё.

Далее, при попытке понять, а что же они получат, сознание каждого из пятёрки, отбрасывало назад, возвращая мысли на сам поход. Дойти. Приблизиться вплотную… Прикоснуться и…

Дойти.

Постепенно, за несколько дней их марша, а отряд, благодаря братьям, бывшими местными, двигался очень быстро, все лишние мысли просто исчезли из сознания людей, сменившись единственной, многократно высказанной выше.

Дойти.

И они шли, лавируя меж руин зданий некогда знаменитого на весь мир Солт Лейк Сити.

Идти.

И братья, выведя их на берег озера, давшего своё имя городу, нашли лодку, перенесшую их на другой берег.

Добраться до цели.

Эта мысль настолько овладела их сознанием, что любой, закрыв глаза, мог с уверенностью указать направление на НЕЁ, на ту самую колонну, стоит лишь прикоснуться к которой и…

Дойти.

Соляная корка под ногой Адвоката снова протестующе скрежетнула, но сейчас, до её плача, разнесшегося окрест, ему не было, никакого дела.

Впереди, колеблясь в жарком мареве, виднелось нечто тёмное, чуждое ослепительному сверканию соляного поля.

Дошли?

Впереди темнело нечто, собранное из старых, потемневших от времени, досок.

Это – оно? Вот эта развалюха?

Он неуверенно оглянулся на остальных, так же замерших на месте и внезапно, словно сильный разряд тока, его сознание обожгла болью мысль:

– Я. Должен. Быть. Первым. Моё!

Не отдавая себе отчёта в происходящем, он рванул вперёд, подгоняемый единственным желанием, полностью заполнившим сознание:

– Моё! Ничьё больше! Моё!

Раздавшийся сзади треск соляной корки взбодрил его не хуже допинга, этого лучшего друга современного спорта. Делая огромные скачки – любой атлет, увидь его сейчас, удавился бы от зависти, Адвокат нёсся вперёд.

– Я. Буду. Буду. Я. Первым. Первым. Это. Моё. Моё. Мне. Только мне. И. Сейчас. – Мысли били его в голову пудовыми молотами, и он просто летел, едва-едва касаясь поверхности мысками тяжёлых ботинок, не обращая внимания на громкий скрежет, так сильно раздражавший его прежде.

Ещё один рывок и Адвокат, захлёбываясь от восторга, выбросил вперёд руку, стремясь хоть кончиками пальцев, но коснуться столь желанной цели.

– Есть. Я – первый! Моё. Я… – Его ладонь, дрожащая от перенапряжения, коснулась тёмных досок и наваждение, владевшее им, и гнавшее его вперёд последние несколько дней, вдруг резко схлынуло, уступая место безразличию.

Обмякнув, повесив голову, он отошёл в сторону от такой близкой и вот ещё миг назад желанной цели и сел на землю, безразличным взглядом глядя на подбегавших к строению товарищей.

Новая мысль появилась в его сознании и начала заполнять его, разбавляя нахлынувшее безразличие сомнениями:

– А зачем? К чему всё это? Ради чего мы неслись сюда? Разве есть награда, более ценная чем жизнь? И как может эта развалюха, эта покосившаяся хибарка, хранить в себе нечто ценное? Зря… Зря всё. Все усилия – напрасны.

Земля, рядом с ним вздрогнула, и севший рядом Даббл протянул ему флягу:

– Отпустило?

– Ага, – отпив самую малость, качнул головой тот.

– Вот же зараза какая, – прищурившись, Даббл принялся разглядывать хибару, сквозь щели в стенах которой лучился мягкий золотой свет: – Эй, босс? – повернувшись в сторону Шерифа, стоявшего в паре шагов от постройки, он кивнул на набранную из рассохшихся досок щелястую стену: – Раз уж мы здесь, может глянешь, чего ради пёрлись?

– Как скажешь, – равнодушно и не высказывая никакого интереса к строению, он поднял руку и, с явной неохотой, протянул её к стене.

Дзиньк!

Взвившийся у его ног белый фонтанчик пыли, заставил Шерифа удивлённо ойкнуть и отступить назад.

– Хотите жить – проваливайте! – Голос принадлежал крепко сбитому мужчине, стоявшему в парк десятков метрах от них.

– Это, – блестящая и какая-то корявая трость в его руках нацелилась концом на хибару: – Моё. Прочь пошли. Вальтер? – Обернувшись назад он поморщился: – Да снимите уже полог! Хватит энергию жечь! За неё мне платить, бездельники! Мне, а не вам!

Команда Зака была исполнена немедленно и перед пятёркой людей, начавших подниматься на ноги, проявился неровный строй людей, нацеливших на них десятки стволов.

– Ну, остолопы? – Зак нетерпеливо притопнул ногой: – Прочь отсюда!

– А не пойти ли тебе нахрен, папаша? – Ответил за всех Шериф, первым из всех рухнувший на землю и откатившийся за хибару. Даббл с Адвокатом среагировали чуть позже, замешкавшись из-за братьев, которых, в виду отсутствия боевого опыта пришлось просто утаскивать за ноги, пряча от противника.

– Это – наше. Мы – первые! – Осторожно выглядывая из-за угла, проорал Шериф, беря Зака на прицел: – Проваливайте!

– Нас больше, господа, – Зак, словно и не видя нацелившихся на него стволов, снял с головы широкополую шляпу и принялся ей обмахиваться: – Мы вас перебьём как куропаток. Оно вам надо?

Ответом ему был выстрел.

Кто стрелял, позже не мог вспомнить ни один из пятерых. Все, совершенно все были уверены, что в тот момент, когда напряжённую тишину расколол грохот выстрела, их пальцы были где угодно, но никак не на спусковом крючке.

Звонко щёлкнув о соляную корку перед ногами Зака, пуля со свистом унеслась в сторону, каким-то чудом не задев ни главу отряда «Зак-Зак», ни кого из его бойцов, столпившихся за его спиной.

Физически – не пострадал никто, но пуля, перебив тонкую нить напряжения, высвободила лавину злости, немедленно, залпом нескольких десятков стволов, обрушившуюся на засевших за хибарой людей.

– Отставить! Дебилы! – Зак, оглушённый грохотом выстрелов, подпрыгнул на месте, отчаянно размахивая руками:

– Не стрелять! Отставить! Идиоты! Повредите – Её! Прекратить! Залечь, папуасы грёбанные!

Подавая пример, он первым рухнул на землю, одновременно выхватывая из кобуры небольшой блестящий пистолет.

– Босс, – подползший к нему Триз вжался в соляную корку, когда пуля защитников хибары звонко щёлкнула в метре от его головы: – Трое ранены и…

– И что? Говори же, демон тебя порви!

– Вальтер сбежал.

– Сбежал? – Чуть приподняв голову, Зак кивнул, разглядев фигурку, скачками нёсшуюся прочь.

– Завалить? – Рука Триза приподнялась, готовая дать знак штатному снайперу отряда, но немедленно опустилась, стоило Заку отрицательно мотнуть головой:

– Он нам не нужен, – снизошёл до пояснений командир: – Эти, – последовал кивок на ведших редкий огонь из-за хибары людей: – Важнее.

Чуть приподнявшись Зак окинул взглядом своё воинство и рухнув на землю прежде чем его успели взять на прицел, прошипел Тризу: – Обходи со флангов. По два десятка гамадрилов на каждый. Понял?

– Да, босс.

– Остальным – вести огонь. Так, чтобы эти, – кивать он не стал, и так было ясно о ком речь: – И головы поднять не могли.

– Сделаем босс.

– И смотри, – сжатый кулак самую малость не дотянулся до носа его зама: – Попадёте в Это – убью. Сам пристрелю.

Вжавшийся в угол хибарки Шериф плавно потянул спуск и расплылся в довольной улыбке, видя как один из противников дёрнулся, безжизненно обмякая на соляной корке. Ответный выстрел запоздал – ожидая его, Шериф отпрянул назад, и пуля расстроено взвизгнула, уходя рикошетом в ясное, без единого облачка, небо.

– Вот как-то так, – привалившись спиной к скрипнувшим доскам, он подмигнул сжавшимся братьям: – Не вешать нос, парни. Их, – последовал кивок в сторону противника: – Не больше сотни. Даже меньше, – Шериф погладил приклад своей винтовки: – Всего-то по два десятка каждому завалить и всё. Ерунда. Плёвое дело. Даже для вас.

– Два десятка? – Северо с сомнением и страхом покачал на ладони пистолет, выданный ему Дабблом: – А мы…

– Легко! – Оборвал его, пресекая сомнения Шериф: – В магазине – десять патронов. Магазинов у тебя три. Ну? Ты что, СеверО, – сделал он ударение на последнем слоге: – Не мужик? Стрелять не умеешь?

– Умею, клянусь святой Екатериной Сиенской! Я их всех перебью! Я их! – Подкрепляя слова делом он вскочил на ноги и оря во всё горло что-то неразличимо-слитное, выскочил из-за хибарки, немедленно открыв шквальный огонь. Надо сказать, что первые несколько секунд удача, помноженная на неожиданность, дала свои плоды. Бойцы Зака, никак не ожидавшего подобного, вжались в землю, когда на них обрушился град пуль и отборного итальянского мата, щедро сдобренного поминанием родных сердцу стрелка святых. Они продолжали вжиматься даже тогда, когда его пистолет смолк, расстреляв весь магазин, а сам стрелок был утащен за хибару силами Адвоката и Даббла, первыми пришедшими в себя после такой атаки.

– А? Видали? – Северо приплясывал на месте, давая выход адреналину: – Как я их? Не менее двух десятков завалил, клянусь святым Йоргеном! Каждая пуля в цель! Каждая, синьор! И кто теперь скажет, что Северо не мужик? А, сеньор? Скажете? – Ствол его пистолета с замершим в крайнем положении затвором, нацелился на Шерифа и тот, одним мягким движением, вывернул оружие из ладони таксиста.

– Никогда, – оплеуха Шерифа отбросила Северо на громко крякнувшие доски стены: – Никогда, не направляй оружие на своих. Ни-ког-да! Усёк?

– Си, сеньоро, – опечаток ладони быстро сровнялся цветом с краской, залившей лицо человека: – Но я хорошо стрелял? Да, сеньор?

– Хорошо, – вернув затвор в нормальное положение, Шериф сунул его в руки Северо: – Перезаряжай. Но больше так не делай.

Со своего места ему был хорошо виден результат выходки таксиста. Два, ну может – три попадания. Не более того.

– Послал же Господь напарничков, – прошептал он себе под нос: – Так нам никаких, – он хотел было сказать патронов, но вместо этого рухнул на колено, водя стволом в стороне от хибары. Сквозь оптику ему была хорошо видна цепочка людей, ползущих в сторону от основных сил Зака. Резко развернувшись, он зашарил взглядом по другой стороне и сухо выругался увидев и там готовящих обход противников.

– Круговая оборона, парни. – Привалившись к стене Шериф выцелил одного из бойцов и зло сплюнул, когда предназначавшаяся тому пуля ушла в зенит, отскочив от невидимого бугорка: – К бою, кому я сказал! На обходят!

Привод транспортной платформы, возглавлявшей прилично растянувшуюся колонну Легиона Носок, мирно жужжал, навевая дремоту, и Чум, болтавший ногами на её краю, то и дело дёргался, сбрасывая эти липкие путы.

– Слыхал? Стреляют, вроде? – Сидевший рядом с ним Маслов ткнул его в бок, отчего его товарищ чуть не свалился на землю, застигнутый его толчком врасплох.

– Стреляют? – Чум зевнул во весь рот: – Тебе показалось – Я бы точно услышал. Я же охотник, однако. А какой охотник без слуха? Вот как-то, с дедом, иду на охоту, и вдруг – чу! Слышу – снег, тихонько так, хрусть-хрусть. Ну я деду киваю, мол – слышишь? Соболь бежит, а он, такой же глухой, как и ты, головой машет – чудится мне, мол. Ну я винтовку, значит, с плеча снимаю, и…

Продолжить байку ему помешала частая стрельба, словно где-то впереди, кто-то невидимый, отчаянно и не жалея патронов, отбивался от некого страшного противника, явно не собиравшегося брать его в плен.

– О! Однако, пистолет слышу, – ничуть не смутившись продолжил Чум: – Вай, плохо стреляет. Совсем патрон беречь не хочет, – вздохнул он: – Дикий человек, однако. Вот мой дед к примеру. Он, того же соболя, в глаз брал. Во как! Одной дробиной бил. Бах! И…

– Чум! – Вскочивший на ноги Игорь уже вовсю шарил биноклем по горизонту: – Завязывай с дедом! Глянь лучше, – вытянув руку, он указал чуть правее их курса: – Вон там, около хибары. Люди. Стреляют.

– Зачем деда обижаешь, да? – Поднявшись на ноги, Чум заводил биноклем в указанном направлении: – Ага… Хибара типа сортир. Одын штук. Люди. Несколько… эээ… Неважно. У неё. Залегли. Ага, круговую держат. А против кого? – Он повёл биноклем в сторону и секундой спустя прищёлкнул языком: – Оп-па! Какие люди! И даже с охраной! А, Игорь? Дружка своего видишь? Зака со своими отморозками?

– С чего ты взял, что он мой друг? – Проворчав, Маслов навёл бинокль на наёмников, но почти сразу опустил его: – Всё как и ожидалось. Вот и Закушка наш нашёлся. Да, Чум? Чум? Эй, да что с тобой?

Чум, словно окаменев, замер на месте, нацелив бинокль на хибару.

– Чум? Да очнись ты! – Маслов, не на шутку испуганный, подобное состояние у своего товарища он видел впервые, вцепился в его бинокль, с трудом отводя его прочь от лица Чума.

– Да? – Медленно, словно в забытьи, произнёс тот, продолжая смотреть на хибару: – Чего тебе, Маслов?

Вздрогнув – по фамилии Чум его прежде не называл, Игорь принялся трясти товарища, пытаясь хоть так вывести того из ступора:

– Чум?! Да что с тобой! Чуум! Очнись! Нам в бой сейчас идти! А ты?

– А… Что я? – Словно раскаменев, тот развернулся к Игорю, и тот отшатнулся, увидев залитые жёлтым огнём глаза товарища.

– Чум? – Осторожно начал Игорь, но тому больше не было до него никакого дела.

– Легион! – Выхватив переговорное устройство, Чум принялся отдавать короткие приказы: – Центуриям один и два – построение. Цель – охват строения прямо по курсу! Полуцентурии резерва! Слушать меня! Манипулы один-два – обойти и зайти в тыл справа. Три-четыре! Тоже самое! Слева! Исполнять! Пленных не брать! Вперёд, сукины дети! Вперёд!

Дождавшись, когда переговорник пролаял ответное " Аве!", Чум повернулся к Игорю, опасливо наблюдавшему за чаем происходящим.

– Игорь! – Вытянув руку, он указал на кособокое здание, вокруг которого шла бурная стрельба: – Ты видишь? Там Золотая Баба! Понимаешь, что мы нашли, Игорь? Её! И она, вот только что – позвала меня! Меня! Меня, Игорь! – Последние слова он просто выкрикнул, задрав лицо к чистейшей небесной синеве: – Меня, ибо я! Избранный!

Несшейся скачками прочь от наёмников Вальтер, не тратил время на взгляды назад.

К чему?

Своей пули не услыхать, но и стоять, ждать, когда палач равнодушно выполнит свою работу, он не мог, предпочитая хоть как-то, но бороться, отстаивать своё право на жизнь. Да, от снайпера бегать вредно – умрёшь уставшим, но уж лучше так, выложившись, потратив все силы, покинуть этот мир, сделав всё, для спасения, а не ждать как бык на бойне.

Нет.

Уж лучше бежать, напрягая все мышцы, не глядя по сторонам, сосредоточившись только на белых, едва заметных на белом фоне, кочках. Бежать, рвать когти, нестись, и надеяться, что Зак махнёт на него рукой.

А ведь он может. Вполне.

К чему тратить время на сделавшего свою работу, и ставшего не нужным человека? Отвлекаться, давать команды, следить за исполнением, ждать, когда притащат труп, зачем вся эта возня, когда вот, в паре десятков метров, та самая, заветная цель?

Нет, Зак не такой.

Не будет он растягивать моменты, отделяющие его от триумфа. Он, и в этом Вальтер был совершенно уверен, махнёт на него рукой, чтобы в следующий миг, ей же, коснуться приза. Коснуться и стать…

За его спиной щёлкнул выстрел и Вальтер, сам не ожидая от себя такой прыти, кувыркнулся в сторону, перекатываясь по соляной корке.

Неужто, Зак?

Эта мысль обожгла его ледяной волной, мурашками прокатившись по всему телу.

Решил-таки растянуть удовольствие. Ну да – приз, считай, у него в руках – самое время показательно наказать убийцу.

Ещё выстрел, а затем ещё один и ещё.

Странно, но свиста пуль нет. Не по мне?

Вжавшийся в землю Вальтер чуть приподнял голову, но разглядеть что-либо конкретное он так и не смог. Да, вокруг хибары, время от времени, вспыхивали бледные, на ярком дневном свете, огоньки выстрелов. Да, от тёмной массы наёмников, отделился тонкий ручеёк тел, потёкший в обход защитников приза. Наёмники, кстати, стреляли в ответ очень редки и Вальтер, соглашаясь с решением Зака, кивнул. Ну да – защитников, судя по не частым выстрелам, немного, а вот бойцов в отряде – более чем. Почти сотня. И так сомнут. Трупами закидают и пофиг, что своими – выжившим доля больше будет.

Новый выстрел принёс с собой едва слышный вскрик раненного наёмника, отчего губы Вальтера дрогнули, расплываясь в улыбке.

Отлично!

Приз оказался с зубами и чем больше жизней они перемелют, тем лучше ему. Пока выжившие бойцы будут глумиться над схваченными жертвами, тем ему лучше. Это очень хорошо, что там кто-то оказался.

– Очень хорошо, – прошептал он, отползая назад и отворачиваясь прочь от хибарки, прямо-таки взорвавшейся бешенным огнём: – Стреляйте, дороги мои. Бейте их, а я, – чуть привстав он завёл ногу под себя и резко оттолкнувшись, рванул вперёд, стартуя с низкого старта: – Подарите мне время, дайте уйти!

Рывок был хорош – тренированное тело понеслось прочь от пульсировавшей за спиной стрельбы как птица и Вальтер, выбросив из головы все мысли, снова смотрел только себе под ноги, сберегая себя от падения.

Короткий прыжок – заранее примеченный холмик исчезает позади, новый рывок и снова приходится перепрыгивать через крупный тёмный валун, чью поверхность более чем на половину покрывает сверкающая соляная корка.

За спиной стихло, но оборачиваться он не спешил.

К чему?

И так всё ясно – наёмники, подобравшись к защитникам на дистанцию рывка, наверняка взяли тех в ножи, или, если последним особенно не повезло, схватили живыми.

Криков нет? Не слышно?

Вальтер даже чуть сбавил темп, прислушиваясь, но от места боя не доносилось ни звука.

– Странно, – пожал он плечами, вновь ускоряясь: – Или Зак, теперь уже Бог Зак, решил лично? Ну да его дело, – перемахнув очередное препятствие, Вальтер криво усмехнулся: – Бог с ним. С богом Заком. Сейчас, главное, его, Вальтера, жизнь. И ради неё – стоит рвать мышцы предельным, даже запредельным, усилием.

Да, запредельным – схватив глоток воздуха пересохшим ртом, Вальтер рванул в сторону.

Черневший на белом фоне крупный, ему почти по плечи, камень, давал небольшую, но тень, так необходимую его вымотанному телу.

Обежать, сбавляя темп, нырнуть в прохладу и сесть, вытянув гудящие ноги.

Ненадолго. И десятка минут хватит. Передохнуть, помассировать мышцы и можно будет продолжить гонку, в конце которой его ждёт куда как более ценный, чем у Зака, приз.

Его жизнь.

Вот и тень. Дошёл.

Сейчас, ещё секунда и её тёмная глубина скроет горящее тело от злых лучей солнца. Ещё чуть-чуть…

От тени ощутимо повеяло влажным холодом и Вальтер, едва не повизгивая от предвкушения наслаждения, вытянув руки словно ныряльщик, спешащий скрыться в глубине.

Хлоп!

Стоило лишь его рукам погрузиться в темноту по локти, как нечто, невидимое глазу, схватило его сзади, выдёргивая прочь от такой восхитительной прохлады.

Новый рывок – теперь нечто держало его руки, и Вальтер дёрнулся, пытаясь вырваться, но невидимые пальцы – длинные и сильные, держали крепко. И да, это были именно пальцы – в момент, когда они схватили его руки, он успел разглядеть полупрозрачные силуэты, вынырнувшие из темноты на свет. Видение длилось всего несколько секунд, на за них он успел увидеть тонкие стройные фигуры своих обидчиков, быстро истаявших до совершенной невидимости.

Увы – только зрительно. Руки невидимок по-прежнему крепко держали его и как бы он не брыкался, не рвался из их захватов, всё было бесполезно.

Короткая пауза – он, сглотнув, напрягся, готовясь к новому рывку, но тут невидимки, словно приняв решение, слитно понеслись прочь от камня, удерживая свою добычу за руки и ноги.

– Кто вы? Куда вы меня тащите? – Продолжая извиваться в их захватах, Вальтер попробовал разглядеть одного из своих новых противников, но всё, что ему удалось увидеть было похоже на дымчатое марево, по чистой случайности принявшее вид человека.

Ответ, оформленный в виде крепкого подзатыльника, бросил его голову вниз, и он, проваливаясь в забытьё, только и видел летевшую назад блестящую корку.

Сколько времени продолжался этот забег он сказать не мог – стоило ему приподнять голову, как новый подзатыльник бросал её вниз, туманя сознание.

Несколько раз, по его ощущениям, они меняли направление, словно невидимки и сами не знали куда бегут и наматывали круги, пытаясь выйти на свою цель.

Движение, начавшееся так внезапно, так же внезапно и окончилось – Вальтера, тело которого ныло от усталости и неудобной позы, пробило острой болью, когда инерция потащила его вперёд. Что же до невидимок, то вот им на такие мелочи как законы природы, было, похоже плевать. Не обращая внимания на стон своей жертвы, они слаженно подняли руки, и один из них, так и остававшийся невидимым, схватил его за волосы, поднимая и запрокидывая голову человека.

То, что Вальтер увидел перед собой заставило его застонать, понимая свою обречённость.

В десятке шагов от них колыхалась толпа людей, облачённых в доспехи синего металла.

Первые ряды воинства занимали бойцы, доспехи которых были обильно украшены яркими перьями тропических птиц, создавая завораживавшую глаз волну, медленно растворявшуюся в глубине строя. Но даже на фоне этого буйства красок, особо выделялся командир войска, металл брони которого было совершенно не видно под плотным слоем радужных перьев.

Прокричав что-то гортанное – толпа за его спиной ответила слаженным восторженным рёвом, он, пританцовывая и подпрыгивая, двинулся в сторону Вальтера, медленно, соразмерно своему танцу, приподнимая над головой изогнутый чёрный нож, лезвие которого бликовало на солнце, словно было из стекла.

Несущий-весть-Единства был практически счастлив. Воины, стоявшие за ним, рвались в бой, цель, указанная Видящим-Мать была впереди, а Глаза, так успешно исполнившие разведку, не только принесли благую весть о малом числе противников, но и прихватили одного из них, висевшего сейчас перед ним.

Смущала Несущего только одно – Грусть. Великая, многотысячелетняя тоска по Ушедшим, впитанная им с пелёнок, была отброшена прочь словами Лежащего-в-Пыли, известного теперь под именем Сияющей-Радости. Слова, разнесённые Ртами Единства среди всех Слуг, были правильными – сам Несущий был готов кровью подписаться под каждым их слогом, даровавшим его народу Галактику – их истинный Дом.

Мешала привычка. Многолетняя, покрывшая коркой обыденности, она оттеняла радость Нового Пути и даже рассказы Ртов об их многочисленных победах, не могла её расколоть.

Продолжая танцевать – танец был рекомендован как замена прежней Скорби, Несущий покосился на распятого в воздухе человека, вытягивая из ножен Клинок Ритуала.

– Братья мои! – Переведя визор шлема в режим, позволявший видеть Глаза, остававшиеся невидимыми для всех, Несущий принялся скакать вокруг пленника, старательно подгоняя свои па к напряжённо замершим разведчикам: – Вы просили знак? Вы хотели увидеть Радость? Волю Матери нашей? Вот она! – Кончик ножа прошёлся по груди задёргавшегося от боли человека, распарывая рубашку и оставляя за собой кровавую полосу: – Радость – это видеть смерть врага! – Новый взмах клинка вырвал из пленника громкий вскрик: – Слышите? Вот – гимн радости! Услышьте его и преумножьте! – Замерев перед жертвой, Несущий вгляделся в расширенные глаза напитывая себя жизненной силой истово молившегося о спасении человека.

– Его смерть, – повернулся он к воинам, чувствуя, как по телу прокатываются волны силы: – Первая за сегодня! И мы, берём её! – Возвысил он голос: – Не пролив! И капли! Своей!

Поток энергии начал ослабевать – всё же жертва, хоть и была отменно развита физически, но оказалась порядком измотанной и истощённой. Напрягая все свои силы, Несущий, словно вампир, принялся вытягивать из тела последние крохи энергии и когда глаза человека начали закатываться, резко взмахнул ножом, разрубая его грудь.

Миг – и в его руке появилось вырванное, истекавшее кровью, сердце. Подняв его над головой, Несущий сжал кулак, выдавливая силу жертвы и только полностью иссушив, бросил окровавленный комок плоти на землю.

– Сияющий – гений! – Чувствуя опьянение, он подпрыгнул, взлетев метров на пять и мягко приземлился, потратив часть сил на эффектное замедление падения: – Он – гений и вновь доказал своё право быть первым седи нас! Слышите, вы! – Рука Несущего описала дугу, разбрасывая капли крови: – Воины! Там, – развернувшись, Несущий указал на тёмную точку у горизонта: – Нас ждут те, чья сила сделает вас такими же как я! Хотите подобного?! – Не дожидаясь восторженного рёва распалённой кровью и его словами толпы, Несущий прыгнул спиной вперёд, красиво развернувшись в воздухе, и вся масса бойцов качнулась, не желая отставать от своего командира.

– Вы! Хотите! Вперёд! За мной! – Продолжая наслаждаться переполнявшей его силой, Несущий, побежал к черной точке у горизонта, подле которой, как показывала ему оптика шлема, кипел жаркий бой.

Оба отряда наёмников, посланные Заком для флангового обхвата хибары, откатились назад, стоило только транспортным платформам Легиона Носок, замереть в полсотни шагах от так и не доставшейся им цели.

Что же до защитников хибары, то Шериф, знакомый с Легионом Станции благодаря сплетням, тоже не стал искушать судьбу, предпочтя бросить оружие наземь и замереть с поднятыми над головой руками.

– Ну вот, – не скрывавший своего раздражения Чум, спрыгнул с платформы: – А подраться? Мы что, парни, – бросил он короткий взгляд через плечо на коробку центурии, ощетинившуюся пилумами: – Весь этот путь просто так проделали?

– Так хорошо же, Чум? – Подошедшему к нему Игорю пришлось заметно повысить голос, чтобы перекрыть смешки и откровенный смех легионеров, принявшихся немедленно подшучивать над наёмниками, которые, сбившись в толпу, наводили на них весь свой арсенал.

– Никто же не пострадает. Чего ты, – положив руку ему на плечо, Маслов попытался развернуть товарища к себе: – Бери эту бабу свою и всё. На Станцию.

– И без боя? Нет, Маслов-сан, – повернувшись к нему Чум покачал головой: – Нельзя так. Она… Я… – Замолчав, он пожевал губами, подбирая уместные моменту слова: – Ты забыл, Маслов? Я – избранный! Я так не могу.

Его глаза снова начало заполнять золотое свечение, и Игорь отвернулся, не желая смотреть на то, как его товарищем овладевает божественная сущность.

– "Вот только кто?" – Бросая на него быстрые косые взгляды, Игорь мысленно перебирал варианты: – "Савф и Ролаша – убиты. Это точно. Их аватары, оба, тоже – Змеевым. Тогда кто здесь? Ещё одна копия Савфа?".

– Ты здесь постой, – рука Чума легонько ткнула его в грудь: – А я пройдусь. Малость. Ноги размять надо, – хлопнул он себя по бедру: – Вот ведь незадача какая – отсидел. А, Маслов, подождёшь?

– Чум!

– Подождёшь, – кулак надавил на грудь, и Игорь невольно подался назад, отступая под его давлением.

– Вот и славно, – немедленно отвернувшийся от него Чум помахал рукой над головой: – Эй? Зак? Поговорить не хочешь? Обещаю – больно не будет. Да, парни? Мы же не звери какие – маленьких обижать? – Ответный рёв бойцов, полностью поддерживавших своего командира заставил поморщиться и Игоря и Зака.

– Хорошо, – вышедший из глубины строя Зак, воткнул в землю свою трость, демонстрируя всем пустые ладони: – Я бы предпочёл с Сенатором Иг пообщаться, но, раз ты настаиваешь, то могу и с тобой.

– Настаиваю! Со мной будешь, – ответ Чума был излишне резок и Игорь, хорошо знавший Зака – они время от времени пересекались в баре за кружкой пива и беседой, поморщился. Нет. Так общаться с командиром отряда Зак-Зак было нельзя.

– Я тоже пуст, – Чум, расстегнув замок перевязи, сделал шаг вперёд, перешагивая через упавшие на землю ножны с коротким мечом.

– Тогда – говорим, – внимательно следивший за ним Зак кивнул и неспешно, держа руки на виду, двинулся навстречу тоже начавшему движение Чуму.

– Ну, как сам? Со здоровьем всё в порядке? – Начал первым командир наёмников, остановившись в паре шагов от Сенатора: – Спится нормально?

– Отменно, – сложил руки на груди тот: – А что вдруг беспокоишься? Медики у нас что надо, да и Дося не промах.

– Ну как же не беспокоиться? – Всплеснул руками в ответ Зак: – Ты же – Сенатор. А вдруг и я им стану? Вот и выясняю – как оно там? В вашей высокой жизни?

– Ты сенатором? – Рассмеялся Чум: – Ну, Зак! Ну ты и сказал! Ты – и сенатор. Нет, – оборвал он себе: – Это невозможно!

– А почему? Сенатор Чум? Я что – дурнее тебя?

– Только после моей смерти! – Отрезал Чум, но, вместо расстроенного вздоха, что было ожидаемо, услышал совсем иное:

– Так я тут за этим и пришёл, Сенатор.

– Ты? За этим? Я сомну тебя!

– Это вряд ли, – Зак, сунув руку в нагрудный карман, принялся в нём копаться, пытаясь поймать пальцами нечто, бывшее небольшого размера.

– Уф, – оттерев со лба пот – солнце, перевалившее зенит, пекло немилосердно, Зак, наконец победив своего карманного противника, вытащил его наружу, и тотчас, прежде чем Чум успел понять, что это, спрятал свою добычу в кулак.

– Вот ведь, – извиняясь, Зак снова оттёр пот: – Возраст. Пальцы уже не те. Я чего, думаешь просто так, про медикусов спрашивал?

– Ты скорее сдохнешь, придавленный шлюхой, чем станешь Сенатором!

– А шлюха тут при чём? – Ничуть не обиделся Зак: – Ты же говорил – мол, после твоей смерти?! Так я готов – и легионом твоим командовать и тебя, простите, Сенатор, вас, конечно – вас, на тот свет отправить. Я подготовился, – его кулак разжался и на ладони обнаружился небольшой патрон для пистолета, чья пуля казалось была сплетена из множества тонких, ярко голубых лучей.

– Синяя пуля, Сенатор, – видя непонимание, проступившее на лице Чума, пояснил Зак: – Последняя разработка технократов. Буквально неделю назад в продаже появилась. Эээ… нет, Сенатор, – Зак сжал кулак, едва Чум потянул руку к его ладони: – Вы у нас известный богач – сами купите.

– Ну пуля, – стараясь не показывать своего раздражения, равнодушно произнёс Чум: – Подумаешь, ха! Невидаль. Ну, синяя и что?

– А то, дорогой Сенатор, что шьёт она всё. И скорость низкая. У вас же, здесь, сотни три легионеров?

– Двести сорок.

– У меня пять сотен этих малюток, – вернув патрон на место, Зак погладил карман: – Вы, Сенатор, первая цель. Вернее, вы оба-два – вы и Маслов. Уж поверьте – не промахнёмся – мои снайперы асы своего дела. Ну а после мы перебьём легионеров.

– Они вас сомнут, – сглотнув, Чум покачал головой: – Если хоть манипула дойдёт – перемелет в фарш.

– Конечно, разве я спорю? Но вот вы этого уже не увидите.

– Что предлагаешь? – Опустив голову, Чум, исподлобья посмотрел на Зака полным злости взглядом: – Учти – Баба – моя.

– Баба? – Теперь пришла очередь Заку принять удивлённый вид: – Вы о чём, Сенатор?

– Стойте! – Подбежавший к ним Маслов, дёрнул Чума за плечо и тотчас, рука Триза, оказавшегося подле своего командира одновременно с Игорем, потянула Зака за локоть.

– Чего ты? – Кто из них первым задал этот вопрос было не важно. Причина, заставившая обоих вторых номеров так резко прервать переговоры начальников, была совсем рядом.

На хибару, потрясая дубинами, накатывалось яркое, цветное море воинов, забранных в синий металл.

Первым, на происходящее, среагировал Чум:

– Центурии один и два! Сомкнуться перед хибарой! Отразить атаку! Манипулы! Обеспечить фланги центурий! – Сунув коммуникатор в карман, он развернулся к Заку: – Добычу после поделим. Идёт?

– Принято! – Ни секунды не колеблясь, тот протянул Чуму руку заключая сделку: – Мне что делать? – Секундой спустя, когда рукопожатие скрепило их вынужденный союз, задал свой вопрос Зак, не претендовавший на лидерство при текущем раскладе.

– Раздели на две части и на фланги. Не знаю, кто это, – кивок Чума указал орущую толпу, почти добежавшую до ровного строя легионеров: – Но то, что это не друзья – точно.

Удар «синих» был силён. Не обращая внимания на острия пилумов, находивших щели в доспехах атакующих, цветастая волна, нахлынула на сверкавшую серебром линию Легиона, и та заметно подалась назад, прогибаясь под напором.

Но, всего лишь на миг.

Короткая команда центурионов и вторая линия, готовая сменить уставших бойцов первой, качнулась вперёд, удерживая строй тяжестью своих тел.

Ещё секунда – Маслову, наблюдавшему за боем с высоты транспортной платформы, она показалась вечностью, и воины, яркие, словно тропические цветы, отхлынули назад, оставив после себя вал собратьев, попробовавших на себе выучку легионеров. В наушниках сухо щёлкнуло и спокойный, даже слегка сонный, голос старшего центуриона принялся отдавать команды:

– Линия три – вперёд. Линии один и два – отдых. Линия четыре – приготовиться.

Ещё не успел раздаться щелчок отбоя, как в ровных рядах легионеров началось движение. Такие перестроения были для них обычным делом – три, максимум четыре минуты боя и – смена. Повоевал – отходи в тыл, твоё место займут свежие товарищи, не менее тебя рвущиеся в бой. Ещё немного и их сменят следующие и так далее, постоянно выводя вперёд отдохнувших, ну а там, спустя установленный срок, и опять твоя очередь биться. Если, конечно, враг не дрогнет, не попятится назад, не имея сил противостоять напору свежих бойцов.

Обычно, и подобное Игорь видел не раз, противника хватало на две, максимум три смены, после которых либо начиналось бегство, либо, впрочем, второе было реже, враги просто кончались, перебитые легионерами.

В том, что сейчас произойдёт нечто подобное, Маслов и не сомневался. С высоты было видно, как «синие», не сумевшие сходу пробить строй, заколебались, чуть попятились прочь от разбрасывавших искры наконечников копий, а затем, к его полной неожиданности, первые два ряда вдруг пали на колени, упираясь лбами в землю.

– «Они что – сдаются?!» – Удивлению, наполнившему его сознание, не было предела: – «Так хорошо начали и…» – Додумать мысль он не успел.

Воины, стоявшие за спинами коленопреклонённых товарищей, подались назад, замерли на миг и, резко сорвавшись с места, рванули вперёд, чтобы ещё секундой спустя, сильно оттолкнувшись от живых трамплинов, взлететь в воздух, вопя и размахивая оружием.

Подобного не ожидал ни кто – Игорю даже показалось, что легионеры, замерли на месте разинув рты, не имея сил противостоять этому манёвру. Ещё короткий миг и «синие», только что неподвижно зависшие в воздухе – так, по крайней мере показалось всем, рухнули вниз, затапливая своими яркими цветами ровные серебряные строчки строя.

Кому-то из «синих» везло.

Упав на замершего в растерянности легионера, такой счастливчик сбивал его с ног. Немедленно вскочив на ноги – сбитому наземь бойцу было не до него, украшенный перьями воин принимался крушить всё вокруг своей дубиной, разрушая чёткие линии шеренг и колонн. Некоторым из прыгунов везло меньше – неудачник, пробитый выставленным пилумом, замертво валился на землю, но даже погибнув, он приносил пользу, унося в своём теле оружие легионера. Да, обезоруженный боец, немедленно хватался за меч, но всё новые и новые «синие», падавшие сверху, редко когда позволяли легионеру пустить его в ход.

Не прошло и десятка секунд, как первые три шеренги Легиона оказались смяты и погребены под цветным морем, хлынувшим вперёд.

Но и Легион не был готов признать поражение.

Сухой щелчок в шлеме и всё тот же, спокойный и размеренный голос принялся отдавать команды:

– Линии шесть – держать строй. Семь и восемь – воздух. Черепаха. Пилумы вверх. Линиям один – пять. Отдых.

– Отдых?! Кому?!Их же убивают сейчас! – Не сдержавшись, Игорь выкрикнул эти слова позабыв о том, что его канал связи – Сенаторский и имеет приоритеты, перекрывающие полномочия старшего центуриона.

– Тем, кто выжил, Сенатор, – тональность старшего центуриона не изменилась: – Выживут, сумеют пробиться в тыл – честь им и награды. Нет, – он немного помолчал: – Ну а нет, так почтим память. После боя. Вы что-то ещё желаете сообщить, сенатор?

– Нет. Отбой, – досадуя на себя, Маслов щёлкнул рычажком на шлеме, переводя передатчик в пассив и когда иконка связи пожелтела, выругался. Нет, головой он понимал, что те из бойцов, кому не повезло оказаться под прыгунами – обречены. Та же голова осознавала верность решения – лучше пожертвовать малым, чем потерять всё. Но – то голова. Сердце требовало действий, того же, самоубийственного рывка вперёд, рывка, способного отбросить «синих» прочь, высвобождая втаптываемых сейчас в землю, бойцов.

А дальше? Снова подставляться под прыгунов? Терять новых легионеров?

Нет.

Решение старшего центуриона было единственно верным. Стоять, прикрывшись щитами и разя приблизившихся противников пилумами. Черепахе плевать, откуда придёт враг – в любом направлении его встретит острое жало, пробив приблизившегося противника. Укусит, ужалит и спрячется в щель меж щитов, ожидая следующего. Пусть прыгают, пусть платят своими жизнями, приближая миг победы легиона. Так было и будет и нет здесь силы, способной разбить строй прижавшихся друг к другу бойцов.

Верность этого решения подтверждалась прямо у него на глазах. Цветные волны, раз за разом накатывавшиеся на замершие на месте коробки, откатывались назад, оставляя множество тел. Видел это и старший центурион, видел и ждал.

Вот очередная волна, чей синий цвет был лишь кое где расцвечен яркими перьями, накатила на строй черепах и, воинственные вопли тотчас сменились криками боли, смертельно раненых людей. Ещё одна волна. Центурион презрительно ощерился, видя, как новые тела легли поверх предыдущих.

– «Нет», – проскочила у него короткая, полная гордости за своих парней мысль: – «Этим дикарям с Зеи никогда не одолеть Легион, путь даже и принадлежащий местным сенаторишкам. Они, по сути, те же дикари, разве что сумевшие забраться на ветку повыше». – Всего пару часов прежде подобная мысль просто не могла бы родиться в голове центуриона, чтущего дисциплину и подчинение прежде и превыше всего.

Но – зародилась. А зародившись, пустила корни и начала крепнуть, оплетая его разум сетью сомнений.

– «И почему я, Локус Деций, ветеран трёх кампаний, должен им подчиняться? Что ценного там, в этой хибаре? Ценного настолько, что мои парни гибнут, выполняя их капризы?» – Не сдержавшись, он обернулся назад и дёрнулся всем телом, увидев не хибару, а Нику, богиню Победы, протягивавшую ему венок победителя и жезл легата.

– Возьми, Деций, – произнесла-пропела богиня: – Это твоё по праву. Разве ты не заслужил? Своей службой, лишениями и…

Раздавшийся грохот и вопль множества людей, кричавших от боли и изрыгавших проклятья, заставил его отвести взор прочь от богини. Отвлечённый и очарованный её зовом он упустил новую атаку «синих», явно заготовивших немало козырей к этому бою.

Их новые бойцы, чьи доспехи украшали пучки пепельно серых перьев, не рвались к заваленным телами черепахам. Остановившись в десятке шагов от них, они принялись закидывать неприступные прежде махины горшочками, источавшими густой рыжий дым. Ударяясь о метал щитов они лопались, окутывая всё вокруг густым дымом и тотчас, изнутри черепахи, начинали доноситься воплю легионеров, терзаемых жгучей болью.

Случайный порыв ветра донёс часть этого дыма и до Маслова – его малую, глазами едва заметную взвесь, но ему, стащившему с головы шлем, было достаточно и этого. Согнувшись в поясе и прикрыв лицо руками – глаза, нос, губы, всё жгло так, словно ему в лицо плеснули кислоты, Маслов, мыча от боли, свалился с платформы и побрёл вперёд, не разбирая дороги.

Он не видел, как окутанные дымом черепахи принялись разваливаться на части, оставляя вместо себя кучи катающихся и орущих от боли тел. Не видел, как «синие», размахивая дубинами и не боясь дыма, словно он был им привычен, рванули вперёд, окончательно разваливая строй. Мимо него прошли попытки центурионов собрать разрозненных бойцов, высоко поднимая Орлов Легионов и созывая уцелевших частыми вскриками буксин. Не стал он свидетелем и того, как Чум, из рук которого мощным ударом рослого воина, был выбит карабин, подхватил с земли дубину и они закружились в смертельном танце, рыча и осыпая друг друга ударами.

Его движение остановила чья-то рука, бесцеремонно сграбаставшая его за край лорики и опрокинувшая на спину. Ещё миг и другие руки оторвали прижатые ладони от его лица и туда, на раздираемую едким пламенем плоть, полилась вода, холодная и гасящая боль.

– Видеть можешь? – Возникший перед ним человек, поводил руками перед его носом, и Игорь кивнул, радуясь самой возможности снова видеть.

– Это хорошо. Перец, – незнакомец сдвинул на затылок широкополую шляпу: – Ты же со Станции, да? Из этих, – он пощёлкал пальцами, подбирая слова: – Сенаторов?

– Да. Воды дайте.

– Держи, – сунул ему в руки флягу тот: – Лихо они вас разделали.

Представшая перед Игорем картина разгрома – толпы «синих» господствовали на поле боя. В этом море редкими островками сверкали серебром доспехи легионеров, занявших круговую оборону и дорого продававших свои жизни.

– Пойдёмте, Сенатор, – человек в шляпе потянул его за рукав: – Тут нам делать нечего.

Всё ещё слабо соображая – мысли в одурманенной и обожжённой голове, ворочались слабо, Игорь кивнул и немедленно, земля под его ногами покачнулась, отчего он слепо зашарил руками, ища обо что опереться.

И – нашёл.

Ветхая доска, оказавшаяся под его ладонью, застонала, принимая на себя вес его тела, а затем сухо крякнула, признавая своё поражение и разваливаясь в труху. Ещё один краткий миг, и его ладонь, встретившись с чем-то твёрдым и холодным, обожгло множество разрядов, заставляя человека вскрикнуть. Но крик, родившийся в его груди, так и не вырвался наружу – Маслова окутало нечто блестящее и он, прямо на глазах остолбеневшего Шерифа, исчез, оставив после себя лишь облачко холодного воздуха, моментально рассеявшегося под жаркими лучами солнца.

Дубина, зажатая в руках Чума, весила, казалось тонну. Хрипло втягивая горячий, обжигавший нутро воздух, он зарычал, вскидывая над головой непомерную тяжесть и, продолжая рычать обрушил её на голову своего противника, как и он, едва державшегося на ногах.

Крак!

Толстые, выломанные из неведомого дерева, палки, глухо стукнулись телами и замерли, удерживаемые своими хозяевами. Наверное, было бы правильнее сказать, что это их владельцы, держались за них, используя шаткое равновесие для отдыха и прожигая друг друга полными ненависти взглядами.

Внезапно, в воздухе что-то переменилось – Чум ощутил нечто навроде прохладного ветерка, коснувшегося его лица и гневный огонь в глазах его противника, начал гаснуть, сменяясь полным непониманием. Взгляд вверх – покосившись на свою дубинку, воин в синих доспехах вдруг ойкнул, отступил на шаг и отбросил оружие прочь. Ещё немного – Чум, не понимая, что происходит, тоже отступил, держа оружие наготове, ещё немного и вслед за дубинкой, на землю полетел шлем, открывая потное лицо латиноса.

– Сеньор? – Его противник непонимающе рассматривал свою руку, закованную в синюю броню, одновременно царапая нагрудную пластину ногтями: – Это что на мне, сеньор? Откуда?!

– А я почём знаю, – опе5ршись на дубину помотал головой Чум, стряхивая наваждение: – Это ты, приятель напал.

– Я?! Да я ни в жизни! Сеньор! Где я?

– Ты ещё спроси – «кто я», – фыркнув и отбросив оружие, Чум выпрямился, оглядывая окрестности.

Синей армии больше не существовало. По равнине, заваленной телами погибших, бродили кучки людей, вытаскивавших раненых и пытавшихся, путь неумело, но оказать первую помощь.

Коммуникатор, счастливо переживший все события дня, вдруг ожил и Чум, продолжая озираться, поднёс его к уху.

– Чум? – Голос Благоволина был полон тревоги: – Что у вас там? Игорь не отвечает, ты только с третьего раза ответил.

– Ответил же.

– Чум? Что вы натворили? Отвечай?

– Мы?

– Ну не я же! Механоиды, по всей планете, дохнут. Технократы в шоке – образцы рассыпаются в пыль.

– Даже так? – Не убирая коммуникатор от уха, Чум пнул валявшийся подле ноги синий шлем и тот немедленно рассыпался в прах, оставив после себя немедленно развеянную ветерком кучку пепла.

– Действительно, – хмыкнул он, наблюдая как с тела «синего» исчезает броня, открывая свету донельзя изношенную грязную рубаху.

– Это что? – Глядя как вокруг исчезает синева, покачал он головой: – Выходит – всё? Земля больше не с богами? Без их следов?

– Чум? Маслов где? Игоря ты видел? Он жив?

– Да что с ним будет, – ни на миг не сомневаясь в своих словах, усмехнулся Чум: – Здесь где-то. Куда он денется.

– Найди его, слышишь? Дося говорит – предчувствие у неё. Как и тогда, когда к кристаллу тащили. Слышишь?

– Да найду, найду. Ты лучше медиков пришли, раненых здесь много. Всё, отбой, – отключив связь, Чум хмыкнул, засовывая коммуникатор в карман и пробормотал себе под нос: – Надо же, Дося. Беспокоится она о нём. А обо мне?

Сверху послышался рёв движков и Чум, отбросив все лишние мысли прочь, принялся растаскивать тела, вытаскивая на поверхность тех, кто подавал хоть какие-то признаки жизни.

Впереди было много дел, и он спешил помочь живым, так необходимым для восстановления родного мира.

Часть вторая: Предиктор с Зеи.

Глава 9

Распределитель

Что с ним произошло, Игорь, как не старался позже, так и не смог понять.

Вот он, преодолевая слабость и опираясь на руку человека в широкополой шляпе, встаёт. Человек что-то спрашивает, и он, пытаясь разобрать его слова, дёргает головой, немедленно теряя почву под ногами. То, что он едва не упал, это, Игорь помнил точно. Как и то, что его рука, хватавшая воздух в поиске опоры, что-то сломала, секундой спустя получив множество уколов, неприятно защекотавших кожу.

Всё.

По этому моменту проходила граница реальности, сменяясь вязкой дымкой, окутавшей его с головы до ног. И она, эта дымка, не была однородной.

Нет.

Плавное течение пепельных струй, словно он находился в донельзя прокуренной комнате, рождало странные образы, не находившие отклика в его памяти. Первым перед ним проявился огромный стадион, заполненный толпами зрителей, рукоплескавших крохотной фигурке, стоявшей на арене в поле победителя. На миг Игорю показалось, что у ног человека кто-то лежит, но разобрать – был ли то другой человек, или зверь, он не смог – сдвинувшиеся с места струи уже рисовали новый образ, такой же размытый и непонятный.

На сей раз перед ним была пещера, а может и просто расселина в скале. Миг, и из её глубины показалось нечто усатое и многоногое. Выбравшись почти наполовину, создание, более всего оно напоминало таракана, чуть присело, поводя усами и тотчас расплылось бесформенным облаком, сквозь которое проступили контуры равнины, наискось пересечённой узкой тропой. По тропе шло несколько человек, но стоило ему напрячься, желая получше рассмотреть путников, как и они, и равнина с тропой, пропали, уступая место очередной пещере.

Обрадоваться старому знакомцу – таракану, Игорь не успел – картина пошла волнами и всё, что он смог разобрать, были нити, множеством прямых линий, пересекавших пространство пещеры во всех направлениях. Одна из них показалась ему странно знакомой и даже какой-то родной, но опять, стоило лишь ему напрячься, как дым качнулся, рождая новый образ.

Теперь перед ним был лес, где подножия деревьев густо облепили грибы, росшими прямо из стволов. Прежде чем он успел удивиться, под одним из грибов что-то шевельнулось, и Игорь увидел человека, полулежавшего, привалившись спиной к ножке гриба. На коленях у него лежал меч, и дымка, из которой была соткана картина, замерла, словно позволяя человеку насладиться видом совершенного орудия убийства.

Нельзя сказать, что Игорь был любителем подобных игрушек. Ему, выросшему в век техники, больше нравился огнестрел, но сейчас, не имея возможности противиться видению, он вынужденно любовался идеальными и притягательно совершенными формами в общем-то простой, остро заточенной полосы металла. Тонкий, обоюдоострый клинок, переходил в корзинчатую гарду, сплетённую из множества прутов, своими изгибами, создававшими замысловатый и одновременно законченный рисунок. Длинную рукоять, за такую удобно браться двумя руками, венчал крупный камень зелёного цвета, но опять, стоило лишь ему напрячься, неосознанно желая рассмотреть всё получше, как образ оружия, и человека, исчез, сменившись куда как более неприятной картиной.

Старуха.

Сморщенная, крючконосая и злая – она заняло всё поле зрения, нависая над ним.

Она была зла. Очень зла – ему показалось, что лицо просто парит ненавистью, каждым своим выдохом выжигая всё живое на десятки метров вокруг. Медленно подняв голову, старуха уставилась на него пустыми глазницами, но Игорю было не страшно – страх, родившийся при её появлении, вдруг отступил куда-то в сторону, уступая место непониманию и любопытству.

Ну старуха, ну страшная, и что с того? Это же образ, дым, плод его воображения. Так чего бояться? Не своего же подсознания, любящего выкинуть порой такое, что иной сценарист фильма ужасов разрыдается от зависти.

Поняла это и старуха.

Немедленно начав таять, она успела-таки поднять сжатый кулак, оттопыренный большой палец которого, указывал вниз в известном жесте, не обещавшему получателю ничего хорошего.

Ответить чем-то сходным Игорь не успел – ему очень захотелось показать бабусе свой кулак, тоже сжатый, с отогнутым вверх средним пальцем, но танец пепельных струй уже возобновился, унося прочь и бабушку, и её руку.

После неё, убедившись в бредовости всего происходящего, Маслов уже не так пристально следил за проявлявшимися перед ним образами. Он увидел море, заполненное парусниками, кажется те вели меж собой бой, равнодушно проследил взглядом нечто драконо-птеродактеле-подобное, кружившее вокруг высокой горы и никак не прореагировал на вязкое болото, где на кочках сидели крупные, выше человека, лягушки. Люди здесь тоже были – неизвестный режиссёр раскидал вокруг кочек десятки скелетов, так сильно помогших ему определить габариты королей этой картины.

Что было дальше он не помнил совсем, так прискучила и утомила его бесконечная череда сменявших друг друга образов. К счастью, остававшийся за кадром режиссёр, внимательно следил за своим единственным зрителем и стоило лишь Маслову откровенно заскучать, как дым сгустился, превратился в однородную серую стену и замер, каменея прямо на глазах.

Минута, другая, время шло, но стена, вставшая перед его глазами, меняться не собиралась.

– Эй?! – Не выдержав и признавая своё поражение в этом раунде, Игорь махнул рукой, но его пальцы, вместо того, чтобы разогнать сгустившийся дым, прошлись по чему-то жёсткому и шершавому, словно перед ним был грубый наждак.

– Что за… – помахав ладонью, сгоняя боль с кончиков пальцев, он, сжав кулак, осторожно постучал по так внезапно возникшей преграде.

– Твёрдое, – спустя секунду, убедившись в очевидном, констатировал он и, сызнова постучав в нескольких разных местах, отозвавшихся одинаково глухо, добавил: – И монолитное. М-да. Ладно. – Произнёс он, исключительно ради того, чтобы слышать свой голос: – Твёрдое, колючее и монолитное. А было дымом. Внимание – вопрос. Нет. Два вопроса. Хотя нет, всё же один. Второй – а не свихнулся ли я – отпадает. Я мыслю, следовательно, существую и всё такое. Но вернёмся к вопросу. Что это, уважаемый знаток? Время! Иии-го-го! – Изобразил он ржание, подражая заставке передачи, где разгадывать порой куда как более сложные загадки.

– Итак. Твёрдое и монолитное, но было дымом. Что же это сейчас?

– Эээ… – раздавшийся у него за спиной голос явно принадлежал женщине, или даже девушке. И она, с трудом сдерживала смех, готовый вырваться наружу.

– Простите, знаток, – не сдержавшись и хрюкнув, она шумно вдохнула, вдохнула и, почти спокойно, продолжила: – Может это – стена? Как вам такой ответ?

– Стена? – Медленно повернувшись, Игорь поднял голову и сразу же увидел небольшой стол, самого заурядного офисного вида, за которым сидела молодая и весьма красивая девушка в строгом деловом костюме. С трудом оторвав от неё взгляд – она действительно была весьма хороша, он быстро огляделся, ругая себя за то, что не сделал этого сразу.

Он был в небольшой комнате со стенами, окрашенными в два цвета – в тот самый, темно серый, принятый им за сгустившейся дым, белый, занявший собой небольшую часть вверху стены и потолок. Кроме стола в здесь была небольшая пирамидка со срезанной вершиной и…

И, собственно, всё.

– Так как насчёт стены? Версия принимается? – Откровенно любуясь его ошарашенным видом, повторила вопрос девушка: – А что колючая, так это краска такая – антивандальная. Сюда, – она вздохнула: – Разные типы попадают. Бывают и буйные.

– Сюда? – С трудом, но ему удалось отвести взгляд от весьма волнительных форм и заставить себя смотреть выше головы красотки: – Сюда? Это куда?

– Ой, простите меня, знаток. Я же не представилась, – не вставая, она чуть склонила головку: – Вы в шестом распред-узле мира Счастья. Я координатор Тая, и я приветствую вас, Знаток!

– Где? – Не поняв услышанное, Игорь вопросительно посмотрел на Таю: – В каком узле?

– Распределительном, – терпеливо повторила она и взмахнула рукой перед собой.

Проекция, немедленно возникшая в воздухе, более всего походила на стопку блинов, или на торт "Наполеон", чьи слои отстояли друг от друга на несколько сантиметров и заполняя пустоту чем-то пористым, похожим на губку.

– Вы в мире Счастья, так же известном как "Место-где-исполняются-желания", – произнеся эти слова девушка прищёлкнула пальцами и блины, или, если вам угодно, слои, пришли в движение, формируя пусть и дырчатый, но всё же монолитный диск. Ещё немного ожидания и он, повернувшись к Игорю той стороной, что была сверху, принялся набирать цвета, образуя сектора-дольки, словно пицца, вышедшая из рук несомненно талантливого, но свихнувшегося на желании объять необъятное, мастера.

Так, рядом с сегментом, полным буйной тропической зелени, соседствовала ледяная пустыни. Её край, в свою очередь, упирался в песчаное море, по волнам-барханам которой весело скакали вполне узнаваемые смерчи пылевых бурь. Мёртвый лес с чёрными, искорёженными деревьями, не то озеро, не то море, и, тут Игорь замер – гигантский, во весь сектор, стадион, очень похожий на то, что ему совсем недавно демонстрировали пепельные струи.

– Я… Я это видел! – Вытянув руку, он ткнул пальцем в арену, на которой сейчас сражались десятки фигурок: – Не знаю, как описать, в общем, по пути сюда, видел. И горы с тараканами и лес с грибами. Там ещё человек был. С мечом. И старуха какая-то. Злая, она мне пальцем грозила.

– За старуху не скажу, – нахмурила лоб девушка: А вот остальное – это нормально, образы нашего мира пронизывают все реальности, – новый щелчок тонких пальчиков и из центра диска вырос длинный шпиль, превосходивший своим ростом толщину диска почти в два раза.

– Мир Счастья, наш, а теперь и твой, мир, предлагает, всем прибывшим сюда, исполнение любых желаний, – глядя мимо Игоря произнесла Тая. Несмотря на то, что тон, с которым она произносила эти слова был самым тёплым и радушным, Игорю, не раз слышавшему сладкие речи коробейников, бродивших по вагонам Московского метро, всё сказанное показалось насквозь фальшивым.

– Машина Желаний, – продолжала Тая: – Ждёт тебя, Знаток. Приди к ней и всё то, о чём ты мечтал, всё самое недоступное и сокровенное, спрятанное в глубинах твоего сознания, всё, совершенно всё, будет исполнено!

– Это я что, Тая, в раю что ли? – Подняв руку перебил он её и пошарив по карманам – здесь, в этом месте он оказался в широкополой сенаторской рубахе – белой, с красной каймой, коротких брюках, слишком длинных, чтобы называться шортами и сандалиями на босу ногу. Всё остальное – золочёная броня-лорика, пояс с портупеей и прочая военная амуниция просто исчезла, оставив ему из одежды лишь то, что было перечислено выше. Вытащив пачку сигарет и сунув одну в рот, он вновь принялся копаться в карманах разыскивая зажигалку, но она, такая маленькая и необходимая сейчас, совсем не желала прыгать ему в ладонь.

– Чёрт! Неужто посеял?! – Ещё раз, для верности, похлопав себя по всем местам, где она могла быть и не найдя искомого, он с надеждой покосился на девушку, но та лишь помотала головой, да скорчила недовольную гримаску, давая понять, что всемерно и полностью осуждает подобную привычку.

– Ну да, – вздохнув, Игорь убрал сигарету в пачку: – Были бы спички – был бы рай.

– Ты просто не готов осознать счастье, Знаток! – С жаром запротестовала девушка: – Сам подумай – любое желание! Лю-бо-е!

– Так уж и любое?

– Да!

– Ну тогда, – он потянулся, разминаясь: – Вертай меня назад. Откуда взяла!

– Экий ты смешной, – коротко хихикнула Тая: – Желания выполняю не я – Машина. Великая Машина Желаний. Смотри же, путник, – в её тоне вновь проявились интонации коммивояжера, расхваливающего залежалый товар и Игорь хотел уже было прервать рассказчицу, как по ободу диска принялись загораться яркие точки.

– Путь к Машине тернист и полон опасностей, – вещала Тая: – Только избранный сможет пройти по нему до конца, до места, где исполняются желания. Но не стоит печалиться, если тебе не везёт. Награда ждёт любого, ступившего на поверхность мира Счастья. Слышишь, Знаток, любого!

– Я не знаток, я – Игорь.

– Игорь? Ну, пусть так и будет, Игорь. И да – награда ждёт любого. Вот я, например…

– Ты?

– Да, я, – кивнула Тая: – Я, попав сюда несколько лет назад, хоть и не смогла дойти до Великой Машины Желаний, но за свои старания, была вознаграждена местом координатора. Да – она вышла из-за стола и гордо выпрямилась: – Я дошла до шпиля, – на поверхности диска зажглась цепочка огоньков, которые, пройдя через несколько сегментов, добежали до центра и скрылись внутри него, заставив конец башни засверкать ярким белым светом.

– Я дошла до семьдесят шестого этажа и Машина, оценив мои старания, предложила мне выбор – двигаться дальше, или стать координатором. Я долго думала, прежде…

– Короче ясно, – зевнув, прервал её речь Игорь: – Ты здесь, значит понятно, что выбрала. А что дальше не пошла, ну к этой вашей Машине?

– Я поняла, что тут, – Тая обвела пространство вокруг себя: – Я смогу принести больше пользы прибывающим к нам новичкам. Например – поделиться своим опытом, рассказать об особенностях биомов, где я бывала, помочь с подготовкой к их походу.

– Даже так? Поможешь? – Игорь уважительно покачал головой: – Ну то, что отсюда так просто не выбраться, я уже понял. Так что буду рад любой помощи.

– Конечно помогу! И знаешь, – девушка вздохнула: – Я, вот честно, скучаю по тем временам. Это было так здорово! Походы, когда над головой звёздное небо, еда, приготовленная на походном костре и верные друзья, готовые прийти на помощь. Эх, – Тая вздохнула, не скрывая грусти: – Я бы всё отдала, лишь бы вернуться туда, в то место, где цель ясна и рядом те, на кого можно положиться. Увы, но моё место здесь и всё, что мне остаётся, так это завидовать таким как ты, тем, у кого всё это ещё впереди.

– Готов поменяться местами. Тебе – новые друзья и приключения, а мне, – махнул он рукой в сторону стола: – Бумажная рутина. Отчёты пишешь?

– Ещё сколько, – по её красивому лицу пробежала тень отвращения: – Вот ты. Ещё немного и ты уйдёшь в мир, а мне останется лишь завидовать, да бланки заполнять.

– Так в чём дело? Меняемся и…

– Нельзя. Машина назначила меня сюда и никто, кроме неё самой, не может изменить это решение.

Немного помолчав, Тая подошла к пирамидке и поманила Игоря к себе:

– Это Диагност. Поднеси руку к его вершине.

– Зачем?

– Надо же определить на что ты годен.

– Эээ?

– Ну – я про твою роль. Там, в мире. Профессию, если, так можно сказать.

– И что, их много, этих профессий?

– Бессчётное количество! Но не беспокойся – Великая Машина не ошибается – она выберет тебе ту, для который ты был рождён. Вот я, – Тея поднесла руку к пирамидке и задержала её над вершиной: – Меня, Великая Машина, определила в клерики, – над ее ладонью появилось бьющееся сердце: – Клерик, или, если тебе этот термин не знаком, лекарь, он же медик, хиллер. Понимаешь, о чём я? И этот выбор оказался – для меня, идеальным. Выбери я что-то иное и не факт, что я бы оказалась здесь. Понимаешь?

– Угу, – дождавшись, когда она уберёт руку, Игорь занёс ладонь над вершиной. Пару секунд ничего не происходило, а затем снизу, лаская кожу теплом, повеял лёгкий ветерок, а выше, там, где только что было сердце, появился, принявшись медленно вращаться, вопросительный знак.

– Это что? Машинка определить не может? – Хмыкнул Игорь, продолжая удерживать ладонь на прежнем месте и перевёл взгляд на Таю, морщившую лоб в раздумьях.

– Странно, – наконец призналась она: – То есть нет, не странно, что Она выбрала тебе эту профессию, Машина не ошибается, странно, что ты оказался им. Хм, а с виду и не скажешь, – Она принялась разглядывать Игоря, словно тот был диковинным зверьком: – Очень неожиданно.

– Да хватит на меня пялиться! – Выдернув руку из тёплого потока, Маслов совсем непочтительно указал пальцем на координатора: – Ну, говори же, кто я?

– Ты – предиктор, – медленно произнесла Тея, косясь на пирамиду, над которой таял в воздухе вопросительный знак.

– Кто?!

– Маг вероятностей, – покачала она головой: – Очень редкий и, – последовал вздох: – Сложный класс.

– Маг? Что за бред! Тея, – сжав кулак он погрозил девушке: – Хватит! С меня довольно! Бреда вашего! Маги, плоская земля и прочая чушь! Возвращай меня! Слышишь? Назад вертай! Развели тут средневековье!

– Не могу, – отступив к столу, она принялась шарить пальцами под столешницей: – И лучше – не буянь.

– А то что? В лягушку превратишь? Ну так давай, колдуй, ведьма!

– Я не ведьма. Клерик, если ты забыл. Превращать не могу, но, могу вылечить. Вот охрана тебя отделает – подлатаю. Перед отправкой в мир. Так что ты уж лучше успокойся. Тебя же не воином Машина решила сделать. Можешь гордиться – предикторов мало, редко кто может осилить эту профессию.

– Мало, говоришь? – Он начал медленно остывать, стыдясь своей вспышки перед ней.

– Очень. Сложно освоить, но, когда справишься, то тебе цены не будет. – Видя, что он внимательно слушает её слова, Тая вновь перешла на рекламный тон: – Это не гора мышц, упакованная в железо. Нет! Оружие мага вероятности – разум. Предугадать развитие событий, чуть подтолкнуть, сместить со своих мест потоки вероятностей и, – она триумфально взмахнула рукой: – Как крохотный камушек, увлекающий за собой лавину, предиктор вызывает события, помогающие ему сокрушить врагов, какими бы сильными они не были!

– А пример можно? Конкретный?

– Можно. Вот представь – напали на тебя бандиты. Много. Подняли стволы и на прицел взяли. Казалось бы – всё, но…

– Тут и огнестрел есть?

– Есть, любой. Не перебивай. Взяли они тебя на прицел и тут птичка, пролетая по своим делам, пардон, какнула. Такое может быть?

– Ну, допустим.

– И попала, её какашечка, на одного из стрелков.

– Не свезло, бывает, – пожал плечами Игорь: – И что?

– Он, раздраженный произошедшим, дёрнулся, случайно нажал на спуск.

– Попал в товарища, и они перебили друг друга?

– Может и так, а может его пуля, попав в дерево над головой, перебила ветку и с той упало вниз осиное гнездо. Прямо на бандитов. Как тебе такое?

– Забавно, – представив картину бандитов, облепленных осами, Игорь не смог сдержать усмешки.

– Ещё как! Настоящие мастера вероятностей могли стереть с земли армии, уронив на них пролетавший мимо астероид, или вызвав извержение. Как тебе такое, а, Игорь?

– Звучит заманчиво.

– Ага! – Она, довольная его реакцией, прищёлкнула пальцами: – Тогда чего мы ждём? Сейчас помогу тебе с экипировкой и вперёд! К приключениям! Вот сюда встань, – указала она рукой рядом с пирамидой, где на полу светлело затёртое от множества ног, пятно.

– Да меня и так всё устраивает, – пожав плечами, Маслов встал на указанное место: – А это долго?

– Не очень, – Тея хихикнула: – И не бойся – совершенно не больно. Расслабься.

– Да я и не боюсь.

– Ага, так я и поверила. Все вы, мужики одинаковые, чуть кольнёт – сразу пищать начинаете.

– А что? Колоть будешь?

– Ага! Испугался!

– Я? Ни разу. Ты мне лучше, ну, пока подбирать будешь, может о мире расскажешь?

– Так не терпится внизу оказаться? Понимаю. Погоди… – Подойдя к нему, девушка откинула голову назад и провела ладонями вдоль тела: – Мерка снята и, – выпрямившись, она подмигнула Игорю: – Как видишь, совершенно не больно. Сейчас Машина подберёт тебе одёжку. Ну а я, раз у нас время есть, расскажу тебе о мире. Хм, – она чуть нахмурилась: – С чего бы начать? Ну – сам мир ты уже видел.

– Давай с того, как я колдовать там буду. Мне что – волшебная палочка понадобится, или заклинания какие знать надо? Как оно вообще происходит?

– Нет, палочки тебе не надо. Всё гораздо проще и, одновременно, сложнее.

– Это как? Поясни.

– Садись, – рядом с вытертым пятном появились два глубоких кресла и столик, на котором чуть позже возникла глубокая ваза с фруктами.

– Угощайся, – взяв в руки яркий плод, более всего походивший на яблоко, Тея откинулась в кресле, закидывая ногу на ногу: – Слушай, Игорь. Всё, действительно, просто. Мир управляется Великой Машиной – это ты уже знаешь.

– Да. Но разве она…

– Не перебивай. Машина и мир – одно целое. Она – везде. В каждом камешке и каждой капле.

– А кто её создал?

– Ну я же просила, – поморщилась Тея: – Не перебивай. Машина – вечна. Она была, есть и будет.

– Угу, – взяв ветку с мелкими плодами, похожими на виноград, Игорь закинул пару ягод в рот: – Ленин жил, Ленин – жив, Ленин будет жить. Знакомо.

– Не знаю, кто это, – покачала головой Тея: – Твой бог?

– Типа того, – кивнул Игорь: – Но ты продолжай.

– Так вот, – удовлетворившись его словами, продолжила девушка: – Машина и мир…

– Близнецы браться, – не сдержавшись, хмыкнул Маслов и немедленно, видя, как рассказчица нахмурилась, поспешно зажал рот руками.

– Машина и мир – есть одно целое. Где бы ты не был – ты всегда в контакте с Машиной и наоборот. Это проявляется во всём, – видя его непонимание, чуть нахмурилась Тея: – Сложно? Приведу пример. Допустим, маг огня хочет сотворить огненный шар, простейшее заклинание. Для этого он произносит определённую фразу, в которой определяет несколько задач – размер, мощность, направление, пост эффекты – например, ну, пусть будет вероятность поджога цели. Машина, услышав команду, проверяет мага на наличие сил, необходимых для генерации затребованного и, если всё нормально, сил у мага хватает, то немедленно синтезирует шар огня и посылает его в запрошенном направлении. Внешне – всё просто – выкрикнул заклинание, шар полетел. А вот внутри – сам видишь. Так же и в твоём случае. Помнишь пример про осиное гнездо? Если сил хватит, то Машина, приняв твою команду, откатит время назад, устроив на ветке осиное гнездо, потом она, опять же, в прошлом, сделает так, чтобы вылупившаяся из яйца птичка, выросла и захотела пролететь именно в этом месте, предварительно объевшись мух, или червячков. Со стороны, – она щёлкнула пальцами: – Всё просто – ты произнёс несколько слов и хоп! Всё произошло. А на самом деле – сам видишь, сколько усилий Машине нужно затратить для выполнения твоего заклинания. Соответственно и цена будет такая, что ты, провернув всё это, свалишься в обмороке прямо напротив бандитов.

– Хм, – такая перспектива, мягко говоря не радовала, и Игорь немедленно хмыкнул, выражая своё отношение к описанию Теи.

– Но, не всё так уж и плохо, – довольная его реакцией, девушка расплылась в улыбке: – Да, пример я привела не лучший. Красивый, но не лучший. На практике всё будет проще. Вот смотри. Тот же маг огня появился в мире зная заклинание огненного шара. Слабенькое, но вполне действенное, чтобы от начальных врагов отбиться. Ты тоже не с пустыми руками ступишь на землю мира Счастья. Тебе, – она сделала короткую паузу: – Тебе будет дарована способность видеть вероятности! А? Каково, Игорь?

– Чего видеть?

– Вероятности. Ты увидишь мир вокруг во всех деталях. И муравьёв, ползущих в траве, и змею, греющуюся на солнышке рядом с тобой и многое другое, включая, – она снова хихикнула: – То самое гнездо ос, если ему повезёт оказаться рядом. Всё будет зависеть только от тебя – как ты, Игорь, сможешь распорядиться этими возможностями. Понимаешь?

– Не совсем, – помотал он головой, пытаясь понять услышанное: – Муравьи, змея – мне-то что с них? Куда им, да против стволов.

– Ну а вдруг муравьям захочется покусать твоего врага, или змее переползти через тропу, напугав, стоящих напротив? Это уже будет твоим выбором и, заметь, с куда меньшим расходом сил.

– Кстати, о силах, – отложив в сторону веточку, с которой он, за время её рассказа и сам не заметил, как съел все ягоды, Игорь подался вперёд: – Я так понял, что любое… эээ… заклинание, требует расхода сил. А пополнять их как?

– Хороший вопрос, – Тея несколько раз хлопнула в ладоши: – И – своевременный. Встань, – мотнула она головой в сторону пятна: – Твоя одежда готова.

Как произошла смена одежды, Игорь так и не понял. Стоило только ему встать на вытертое в полу пятно, как вся его прежняя одежда исчезла, сменившись новой. Теперь он был одет в просторную рубаху серого цвета, такие же просторные штаны, заправленные в сапоги и светло коричневую куртку из чего-то наподобие кожи.

– Орёл! Герой! – Обойдя вокруг него, Тея похлопала в ладоши: – Великолепно! Вот, ещё. Держи, – в её руках появился широкий пояс, бляха которого была украшена знаком вопроса: – Твой символ. Носи с гордостью и пусть все видят, кому они осмелились встать на пути!

– Пафоса можно и поменьше, – смутившись от её слов, Игорь захлестнул ремень вокруг талии: – Всё? Я про экипировку – всё? А знаний когда отсыпят? Ну, заклинаний этих. Да и меч, хотя нет, лучше пистолет, или автомат. Выдашь?

– Потерпи ещё немного, – улыбнулась в ответ она: – Ты про силу спрашивал, помнишь?

– Ну?

– Твоя одежда, как и всё в нашем мире, создана Машиной. В ней, я про одежду, внедрено множество крохотных устройств, задача которых – черпать энергии из тех, что разлиты Машиной вокруг и перекачивать их в тебя. Ты спросишь – зачем?

– Зачем?

– Компенсировать твою усталость. Любую – начиная от просто ходьбы и бега и, заканчивая, усталостью от заклинаний. Чем лучше одежда – тем больше и быстрее она тебя восстановит. Сейчас ты спросишь – а где её взять, одежду с более мощным восстановлением, так?

Игорь молча кивнул, и Тая продолжила.

– Всё просто. Чем дальше от начальной точки, тем более и более сильные враги будут оказываться на твоём пути. Побеждай, продавай трофеи и, на вырученные средства, покупай одежду. Вот те же бандиты. У них, вернее на их телах, может оказаться что-то ценное, более сильное, чем на тебе.

– Мародёрствовать? Ну, знаешь…

– А что такого? – пожала плечами девушка: – Им-то они уже без надобности. Убив противника, ты отправляешь его на начальную точку. Помнишь огоньки по краю мира?

– Да, – кивнул Игорь.

– Вот там они и появятся. С временной амнезией. Тоже самое будет и с тобой, если позволишь себя убить. Но, не будем о грустном. Ты – предиктор, а значит убить тебя будет ой, как не просто.

– Надеюсь, – буркнул он в ответ: – Так. С магией этой более-менее ясно. Не ясно, конечно, но разберусь. С одёжкой, – Игорь похлопал себя по карманам и довольно улыбнулся, обнаружив в одном из них и сигареты и зажигалку: – С одеждой тоже порядок. Что ещё мне положено получить? Оружие? Еду?

– Ты можешь выбрать один дополнительный предмет экипировки, – повела рукой Тея и воздух перед Масловым сгустился: – Давай посмотрим, что тебе может пригодиться.

Первым в дрожащем мареве проявился уже знакомый Игорю, меч. Немного покачавшись перед его носом и словно поняв, что потенциальный владелец не спешит протянуть за ним руку, он растворился в воздухе, немедленно сменившись шлемом типа салад, спустя мгновения так же исчезнувшим. Далее, перед Масловым появлялись по очереди щит, кираса, бронированные перчатки и такие же, бронированные сапоги. После сапог перед ним возникла небольшая палочка, покрытая зелёной листвой. Игорь уже было хотел её взять, но Тея, коротко хмыкнула и та тотчас исчезла, не явив после себя ничего нового.

– Странно, – разглядывая марево прищуренным взглядом, произнесла она: – Я проверила базу и, – Тея перевела взгляд на Маслова: – Там ничего для предиктора нет. Совсем, понимаешь?

– Как это нет? Что – мне голым в этот ваш мир идти?

– Ну… Есть всякая мелочь, например, вот это, – в воздухе появилось забавное существо, похожее на плюшевую тихоходку – пухлое, многоногое и забавное: – Это спутник. Собирает добычу заместо тебя. Может развеселить танцем. Но это же не то! Сейчас, погоди, я запрос Машине отправлю.

Ждать пришлось порядочно – заскучавший Игорь успел постоять, подумать о ситуации, вернуться к столику, переправив пару яблок, или чего-то на них похожего, себе в карманы, а Тая всё стояла с прикрытыми глазами. Наконец, когда его терпение явно показывало дно, он решился и подойдя к девушке, осторожно подёргал её за рукав.

– Эй? Тея? Ты здесь?

– Ой, – дёрнувшись, она открыла глаза: – Ситуация сложная. Я получила дополнительные инструкции по тебе, то есть, – поправилась она: – По твоей профессии.

– И что там?

– Тебе, – прищурившись, словно читая мелкий текст, начала она: – Предиктору, в силу возможностей данного класса, действительно не положены стартовые бонусы.

– О как! А что положено?

– Ты можешь оставаться здесь до появления любого другого существа, которого ты выберешь себе в напарники. Должна предупредить, – перестав щуриться, она протёрла глаза кулачками: – Ожидание может затянуться. Тебя я ждала около недели. На всё время ожидания тебе будет предоставлена еда и кров. Либо, – она коротко поклонилась: – Машина готова отправить тебя в мир одного, временно усилив твои способности. Что выбираешь?

– Либо здесь куковать, либо туда, но одному. Так?

– Так. Но с усилением способностей.

– Я выбираю – спутника.

– Будешь ждать? – Тея с разочарованием покачала головой: – Фи. Я-то думала – ты настоящий искатель приключений, а ты…

– Я не договорил, – прищурившись, Игорь вытянул руку и совсем непочтительно ткнул пальцем в её сторону: – Ты. Я выбираю – тебя. Ты будешь моим спутником!

– Я?! – От услышанного Тея едва не подпрыгнула на месте: – Но я – координатор! Меня нельзя! Ты… Ты… Ты с головой – дружишь?!

– Я? Нет, конечно, – рассмеялся Игорь: – Но вот поправь меня. Ты же сама сказала – я могу оставаться здесь до появления любого существа, которого я выберу. Я – здесь. Ты – здесь. Я выбираю тебя. Что не так? Да и ты же сама мне пела, как ты по приключениям соскучилась? Считай, я тебе услугу делаю. Можешь не благодарить, напарница.

– Да ты сдурел! Чтобы я и променяла место координатора на мир внизу?! Да ни за что!

– Эй, Машина! – Задрав голову вверх, к белому потолку, прокричал, перекрывая её вопли Игорь: – Скажи – я нарушил правила, или нет? Ну? Говори, чёртова железка!

– Не смей с ней так общаться! – Взвизгнула было девушка, но неживой голос, наполнивший собой комнату, заставил её пискнуть нечто неразборчивое и склониться в поклоне.

– Запрос верен, – Как и положено машине, голос был лишён каких-либо эмоций: – Предиктор имеет право выбрать спутника из числа находящихся с ним в одном помещении. Предиктор Игорь, вы подтверждаете свой выбор?

– Да! – Ни секунды не колеблясь выпалил Маслов, на краткий миг опередив протестующий вопль Теи.

– Принято!

Уже знакомый серый туман накрыл его с головой и последнее, что он разобрал, прежде чем всё исчезло, был отчаянный вопль Теи, молившей Машину изменить своё решение.

Глава 10

Дивный новый мир

– Дядя… Дяденька, – туман, ещё не улетучившийся из сознания Игоря, внезапно прорезал хныкающих детский голос: – Дяденька, ну очнитесь же!

Встряхнув головой, словно это могло помочь отогнать серую пелену прочь, он напрягся, разлепил веки и немедленно вскрикнул, когда по глазам резанул яркий солнечный свет.

– Дяденька, – кто-то снова потянул его за полу куртки и Игорь прикрывая глаза ладонью посмотрел вниз. Там, меньше чем в шаге от него, стоял босоногий мальчишка, одетый в длинную, до колен, суконную рубаху некогда белого цвета.

– Дяденька! Вы очнулись! Дяденька! – Мальчонка, перехватив его взгляд, запрыгал на месте, отчаянно теребя край куртки: – Помогите! Волки! Они мою Бяшку загнали! Помогите! Как я без неё, – мальчонка шмыгнул носом, обещая разреветься в самое ближайшее время: – Спааааасите… Дяденька! Вам же ничего не стоит! Ну пожааааа….

– Доволен? – Сильный тычок в спину едва на сбил Игоря с ног.

Тея был вне себя от злости.

– Доволен? Дебил! – Сжав кулачки, она наступала не него и что её тон, что её поза не обещали Игорю ничего хорошего: – Я, как дура, ему помогала! Хотела как лучше, а ты?!

– А что я? – Отступив – спина упёрлась в ствол дерева, Игорь поспешно спрятался за ним, стараясь держать ствол между собой и разъярённой напарницей: – Ты, кстати, отлично выглядишь, – высунувшись из – за ствола, констатировал он, разглядев длинное платье, перехваченное на талии ремнём, на бляхе которого красовалось сердце чёрного цвета: – Тебе – идёт, честно!

– Издеваешься?! – Метнувшаяся вперёд девушка была остановлена, как это ни странно, всё тем же мальчонкой, принявшимся теребить край её юбки:

– Тётенька, помогите…. – Начал он сызнова свою песнь и Тея, выругавшись так, как совсем бы не следовало при ребёнке, зло сверкнула глазами в сторону Игоря.

– Доволен? Скотина! Вот тебе – первое задание. Иди – спасай. Я здесь посижу.

– Нет уж, – покачал в ответ он, морщась от детского плача: – Ты – мой напарник. Забыла? Вместе пойдём.

– Вот ещё, – сжав губы в полоску, она отвернулась от него: – Ты меня сюда затащил, тебе и расхлёбывать! Я пальцем о палец не ударю, пусть тебя хоть на куски порвут.

– Но, Тея! Ты же лекарь!

– И что? Думаешь, я буду такую скотину как ты лечить?! Ни-за-что!

– Ну и чёрт с тобой! – Сплюнув на траву, Игорь склонился над мальчонкой, вовсю уже размазывающим слёзы по грязному лицу: – Тебя как зовут, малец? Где твоя эта… как её там? Бяшка?

– Там, добрый господин, – тотчас прекратив рыдать, малец вытянул руку в сторону особо плотного скопления деревьев, из-за которыз немедленно послышалось бренчанье колокольчика.

– Это я понял, а зовут-то тебя как?

– Там она, дяденька, – немедленно принялся всхлипывать мальчик: – Спасите, дяденька, век вам благодарен буду! Спасите, доообрый господин!

– Имя у тебя есть? Как зовут?

– Там она, дяденька! Поспешите, пожааалуйста! Волки… Дяденька!

– Отстань от него, – Тея, стоявшая со сложенными на груди руками, обожгла Игоря злым взглядом: – Это серв. От него ты ничего не добьёшься. Он только на одну задачу запрограммирован.

– Кто? Какой серв?

– Серв, – повторила она, глядя мимо него: – Синтетик. Или синтетический гуманоид. Сигом. Они здесь повсюду – выполняют базовые работы. Копают, строят, урожай растят и всё такое. Или, как этот, базовые задания раздают.

– Погоди, – присев на корточки, Игорь принялся рассматривать ревущего в голос ребёнка: – Так он что – не настоящий?

– Смотря как посмотреть. Биологически – человек. Но, управляемый Машиной. Я же говорю – они рутинной работой занимаются. Чтобы таких как ты от похода не отвлекать. Еду приготовят и продадут, хлам скупят. Понял?

– Вроде как да, – поднявшись на ноги, Игорь посмотрел на Тею: – Но…зачем?

– Ты что? Совсем тупой? Я же сказала – чтобы тебя от пути к Шпилю не отвлекать. Чего непонятного-то?!

Дребезжанье колокольчика повторилось, но едва начавшись, было перекрыто многоголосым волчьим воем.

– Ну? – Продолжая зло кривиться, Тея шагнула в сторону деревьев, из-за которых неслись звуки: – Пошли уж, напарничек. Прикрою тебя, хоть и не знаю, зачем.

То, что открылось им после того как парочка продралась сквозь кустарник, в точности соответствовало словам мальчонки. На дальнем краю довольно крупной площадки, прижималась к толстым стволам деревьев, белоснежная овечка с крупным колокольчиком на розовой ленточке. Перед ней, не доходя до жертвы нескольких метров, замерло четверо крупных, аспидно чёрных волков, немедленно развернувшихся оскаленными пастями в сторону появившихся людей.

– Ну? Чего замер? – Тея, подтолкнув Игоря вперёд, спряталась за его спину: – Ты предиктор? Вот и работай.

– А как? – Сделав короткий шаг вперёд, Игорь замер – волки, слаженно шагнули к нему, поняя из оскаленных пастей клочья белой пены.

– У тебя видение вероятностей есть! Ну! Используй!

– Знать бы как, – он попятился, но тотчас в его спину упёрлись небольшие ладошки, подталкивая его к волкам.

– Напрягись! Присмотрись! Ну же!

Сам не зная, что он хочет увидеть, Игорь напряг зрение и мир вокруг него – самый обычный лес, внезапно украсился множеством деталей, на которые он прежде не обращал внимания. Вот дятел, сидевший на суку соседнего дерева, отвёл голову, готовя новый удар по почти отставшему куску коры. Уронить? Игорь почувствовал напряжение в коре и всем собой ощутил как, гнутся, готовые лопнуть волокна. Чуть подтолкнуть и здоровый кусок рухнет вниз, распугивая оказавшихся внизу.

Одновременно с этим пришло и понимание бесполезности подобного – он, упав в стороне, лишь на краткий миг задержит волков, не изменив их решения прежде расправиться с человеком.

Стайка бабочек, танцующих над кустом цветов прямо перед волками. Заставить их облепить им морды? И что с того? Нет. Не то.

Волки сделали ещё шаг вперёд, разгоняя ярких плясуний и Игорь увидел нечто копошащееся в их шкуре. Что это? Напрягшись, он разобрал множество кровососов, кишащих в шерсти хищников. На миг его даже пробило короткой вспышкой голода, терзавших блох, клещей и вшей – густая шерсть не давала им пробиться к коже и всё это членистоногое воинство буквально орало от нетерпения, стремясь как можно быстрее утолить терзавшее их пламя.

– «А, если, так?», – мысленно, боясь ошибиться, он указал одному из них на морду хищника и клоп, дрожа от нетерпения, поскакал по спинам своих собратьев в сторону морды. Туда, где короткая шерсть не могла стать защитой от его челюстей. Ещё доли секунды и за первым, уже впившимся жвалами в кожу, рванули все остальные, спеша разделить его пир. Миг и волки, мгновенно позабыв и о людях, и об овце, принялись кататься по земле, сбивая, стирая о ней толстый слой паразитов, облепивших их морды. Ещё немного и волки, визжа как напуганные щенки, рванули в разные сторону, проиграв бой мелким, но таким злобным созданиям.

– Уфф, – чувствуя себя выжатым, Игорь плюхнулся в густую траву: – Вроде…того. Получилось.

– Ты что с ними сделал? – Тея, присевшая рядом на корточки, уважительно покачала головой: – Они так прочь рванули – с визгом! Рассказывай, как?

– Вшей их же, на них натравил.

– Изящно, я думала, ты дерево уронишь, или ещё что-то, в таком духе.

– Оно… Как-то само-собой нашлось. Я и не думал, то есть – думал, конечно, видел разное и, – поняв, что запутался в словах, Игорь смолк, но тот на полянку выскочил тот самый мальчишка. Визжа от радости, он кинулся к овечке и мигом оседлав её, сделал пару кругов по полянке, во всю горло крича благодарность великому мастеру, спасшему его Бяшку от злых и голодных монстров.

– Да ладно тебе, – Маслов, поднявшись на ноги, отмахнулся от него, чувствуя смущение: – Помогли и ладно, да, Тея?

– Ладно? Ты чего? Сдурел? – Подойдя к пареньку, она встряхнула его за затрещавший ворот рубахи, одновременно поднеся к его лицу ладонь:

– Ну? Задание выполнено?

– Да, тётенька, спасибо вам, – из ладони мальчонки, прямо на ладонь Теи просыпалось несколько монет.

– Вот! – Подкинув блеснувшие медью кругляшки, она победно посмотрела на Маслова: – А ты говоришь – «ладно»!

Городок, первый на пути из зоны появления, открылся им, стоило только путникам выйти на опушку леса. Тропинка, прежде изобилавшая корнями, немедленно сменилась неширокой дорогой, замощённой белыми плитами известняка, а та, пробежав не более трёх, ну четырёх сотен метров, исчезала за воротами, прорезанными в крепостной стене самого, что ни есть, средневекового вида. На ещё одну деталь, стоило пологу из листвы и ветвей, смениться видом вечернего неба с первыми звёздами, обратила внимание Игоря, Тея, вытянувшая руку куда-то над стеной крепости.

– Видишь? Вон та, яркая звезда?

– Ну вижу, – кивнул Игорь, до носа которого уже долетели перемешанные с дымом запахи чего-то жареного: – Яркая. Типа Полярной что ли?

– Это – Шпиль. Сейчас, в сумерках, его не видно, но вот днём он отлично просматривается.

– Значит, раз просматривается, с пути не собьёмся, – ускорил он шаг, желая побыстрее оказаться за стенами.

– Рады приветствовать гостей! – Стражник, стоявший у ворот, был в кирасе и сбитом на затылок шлеме и глухой личиной. Отсалютовав им длинным копьём с широким, словно меч, наконечником, он продолжил: – Град «Путевой» всегда открыт путникам, начавшим свой путь к Шпилю и да будет Машина к вам милостива!

– Спасибо, добрый человек, – коротко поклонившись, Тея шагнула было вперёд, но копьё немедленно наклонилось, преграждая ей путь.

– Что-то не так, уважаемый господин? – Она попробовала отвести оружие в сторону, но стражник лишь отрицательно помотал головой: – Платите пошлину и проходите, уважаемые. Нет денег – ночуйте снаружи!

– Сдурел?! Вход в начальные города – свободен! Так велит Машина!

– Ничего не знаю! Или платите, или – проваливайте! По одному медяку с носа! Не те деньги, госпожа клерик, чтобы долго думать. Впрочем, – небольшие глазки ощупали фигуру девушки: – Можно и без денег. Если вы, госпожа, уделите толику своего внимания усталому мужчине. Уделите?

– Ты что себе позволяешь?! – Тея, едва не подпрыгнула на месте, заливаясь краской: – Ты…ты…

– Или платите и заходите, или, – надвинув шлем, так что сквозь щели личины блестели лишь его глаза, он демонстративно встряхнул древком: – Комедию не ломайте. Платите, – глазки заблестели сильнее: – Любым способом и.

– Комедию?! Ломать?! – Тея была вне себя и сбросила с плеча руку Игоря, пытавшегося её успокоить: – Такого никогда не бывало! Чтобы! В начальный! Город! За плату! И да! Я – клерик! И могу не только лечить, страж! – По пальцам её ладони, поднятой на уровень лица охранника, побежали ядовито-зелёные струйки: – Хочешь познать боль, стражник? Там, чем ты, вместо головы, думаешь? Не испытывай моё терпение! Иначе я за себя не ручаюсь!

– Ну что вы, госпожа клерик, – из-за спины напрягшегося стражника выдвинулся тёмный силуэт. Человек был неразличим – светившие изнутри крепости фонари очерчивали лишь коренастую фигуру, скрывая в темноте его лицо.

– Не стоит так нервничать, – незнакомец взялся за древко копья и отвёл его в сторону освобождая проход и вызывая у стражника недовольное ворчание.

– Наш добрый страж Макирус просто пошутил. Ведь так, Макирус! Ты же пошутил, да? Решил новичков разыграть?

Послышавшееся в ответ ворчание Макируса можно было истолковать только как сожаление о неудавшейся шутке.

– Вот, видите, – отступив вглубь проёма, незнакомец приглашающе повёл рукой: – Конечно, госпожа клерик, вход в наш городок совершенно свободен. Прошу вас, заходите. И вы, – человек коротко поклонился и пробившийся мимо его спины луч фонарного света, высветил рисунок на бляхе Маслова: – ООО! Господин Предиктор! Давненько я вашего брата в наших краях не видал! Моё почтение, славный господин! – Отвесив ещё один поклон, незнакомец попятился, продолжая приглашающе размахивать руками.

– Прошу вас, уважаемые господа! Проходите! Я буду рад лично обслужить вас в своём заведении. Прошу!

– Погодите, – уже пройдя ворота, Тая замерла, разглядывая крепко сбитого мужчину, поверх самой обычной одежды которого – рубахи, штанов и сапог, был накинут белый передник.

– А вы кто?

– Я?! – На миг замерев, мужчина недоуменно уставился на неё, но, мигом спустя, расхохотался во всё горло, хлопая себя по объёмистому животику, заметному даже под фартуком: – Простите, уважаемые! Я так спешил вас встретить, что забыл представиться. Спешу исправить свою оплошность, – он снова поклонился: – Мастер Мороз. Владелец, управляющий и старший повар харчевни "Налим и Вертел".

Распрямив спину, всё предыдущее он произнёс в поклоне, Мороз продолжил: – Прошу же вас! Мои сервы – лучшие в этом биоме. Уверен – вы проголодались, и я сочту за честь…

– Простите, уважаемый Мороз, – вздохнув – есть очень хотелось, прервал его Игорь, чей бурчащий желудок всё активнее и активнее требовал еды: – Но… Как бы это сказать. Я… Я не уверен, что мы сможем с вами расплатиться. Мы только…

– О чём вы! Прекратите! – Немедленно замахал руками Мороз и, подмигнув Теи, продолжил: – Мы чтим традиции Машины, господа. Первый ужин, или обед, или ещё что, плюс завтрак – для новичков – бесплатны! И, конечно комнаты. На одну ночь, любезные господа, – улыбнувшись, он подмигнул Игорю: – Вам одну на двоих, или…

– Или, Мастер. Или. Две комнаты.

– Как скажете. Две, так две. А чтобы скрасить то досадное происшествие у ворот, я буду рад предложить вам столько пива, свежего, только что сваренного, – он поднял палец, заостряя их внимание на своих словах: – Столько, сколько сможете выпить!

– Даже так? – Подхватив девушку под руку, Игорь, кивнув Морозу, негромко, в полголоса, спросил: – Скажи, напарница, а ты похмелье снять можешь? – И, дождавшись её неуверенного кивка, воскликнул, беря теперь уже кабатчика под руку: – Тогда чего же мы ждём? Вперёд!

Корчма «Налим и Верел», несмотря на свой средневековый внешний вид – двухэтажное здание было сложено из грубо обтёсанных каменных блоков, которые венчала покрытая черепицей крыша, внутри оказался вполне современным, как удивился Игорь, зданием. Небольшой зал – столиков на семь, не более того, освещал ряд светильников, в которых он, продолжая удивляться, разглядел самые обычные лампы накаливания. Звучавшая в помещении негромкая музыка исходила от музыкального аппарата, стоявшего подле барной стойки и весело перемигивавшегося множеством цветных лампочек. Сама стойка была классического вида – из потемневшего дерева, над которым возвышались сразу три, блестевших начищенной медью, пивных крана.

– Прошу вас, уважаемые, – Мороз, деликатно подтолкнув замершего в дверях Игоря, протиснулся мимо него и нырнул за стойку, чтобы секундой спустя возникнуть над ней с парой огромных и пока пустых, пивных кружек толстого стекла.

– прошу вас, – взмахом одной из них он обвёл помещение: – Выбирайте любое место – у нас тут, сами видите, немноголюдно.

Оспорить его слова было сложно – кроме них, в корчме присутствовало ещё четыре человека и Игорь, окинув их быстрым взглядом вновь испытал удивление. Нет, двое, занявших столик в углу, были самыми обычными людьми – один в кольчуге, рядом с ним, из-за края стола, выглядывала рукоять меча, второй – в куртке из плотной кожи, был перекрещен портупеей, облегчавшей владельцу ношение оружия, скрытого от взора столешницей. Но если с этой парочкой всё было нормально, то вот другая, занявшая другой угол, людьми точно не была. За столиком, склонив друг к другу головы и часто поднимая кружки сидело нечто человекоподобное, покрытое яркой, бросавшей блики чешуёй и с небольшим красным гребнем на голове. Его сосед, или собутыльник – тоже вполне человекоподобный, компенсировал свою экзотичность густым волосяным покровом, почти полностью скрывавшим лицо – Все, что Игорь смог разглядеть, пока Тея тащила его к выбранному ею столику у стены, был низкий лоб, небольшие, блестящие глаза, да узкая полоса кожи под ними. И, если первый… первое существо было голым, довольствуясь своей чешуёй, то второй был наряжен в массивную броню, светлый метал которой был щедро разукрашен блестящей золотой насечкой.

– Прекрати пялиться, – Тея, прошипев ему на ухо, практически силой усадила Игоря за столик спиной к другим гостям: – Ты что – расовый шовинист?

– Я?! – Он попробовал было оглянуться, но девушка, упреждая его движение, дёрнула Маслова за рукав.

– Ты, а кто ещё? Ты что – рептилоидов не видел? И дфорфов?

– Эээ… – поняв, что брыкаться бесполезно, Игорь положил руки на стол, сдерживая своё любопытство: – Ну… вообще-то нет. То есть – ящеров, разумных, видел, – припомнил он свои похождения в кольце: – Только они другие были. А вот дворфов – нет. А они что – и вправду есть? Существуют?!

– А ты подойди и спроси, – коротко усмехнулась Тея: – Мол вы как – живые, или уже все вымерли? Только учти – то, что после от тебя останется. Я реанимировать не смогу. Да и после, ну кода ты с кладбища вернёшься, один бегать будешь.

– Чего так?

– А того. Мстительные они, дворфы. Запомнят тебя – то, что ты одного из них обидел и всё. Каждый из их расы за тобой охотится будет.

– Хм. Мелкие и злопамятные. Учту.

– И что они мелкие – забудь. Это для них тоже обидно. А память, увы, у дворфов, хорошая. Длинная, как и их бороды. Так что – максимально вежливо, напарник. Уловил?

– Угу. Кто здесь ещё есть? Кого можем встретить?

– Ну ты спросил, – откинувшись на спинку стула, Тея выбила пальцами короткую дробь из столешницы: – Здесь есть все расы вселенной. Кого-то, как рептилоидов и дворфов, больше, кого-то, ну… Например, арахнидов – меньше. Есть инсектоиды, но они, с арахнидами, предпочитают подземелья. Дворфы, к слову, тоже. Больше под поверхностью обитают. Места там много – выбирай биом и живи.

– Под землёй? Там что, такие же биомы, что и на поверхности?

– Не такие. Другие. Есть кристаллические – по слухам, я сама не видела, только слыхала, там разумные камни живут. Они другие, не такие как мы. Но – живые и вполне разумные. По своему. Есть лавовые биомы, их как раз ящерки любят – там тепло. Есть покрытые плесенью и грибами, есть ледяные, ну и… Много всего там, – кивнула она на пол: – Внизу.

– И это все Машина создала?

– Не совсем, – Тея поморщилась – тема перестала ей нравится: – Машина – она управляет и контролирует. Она была всегда – так принято считать. Но и у неё есть создатель. Кто он, – она предупреждающе приподняла руку: – Неизвестно. Не принято здесь о подобном говорить. Вот дойдёшь до Машины – сам спросишь, – она смолкла и появившийся из-за спины Игоря официант в таком же переднике, как и тот, что был на Морозе, поставил перед Игорем ту самую, огромную, на литр, кружку пива. А вот то, что появилось перед девушкой – кружечки, едва на треть литра, немедленно вызвала взрыв её возмущения.

– Это – что?! – Ледяным тоном осведомилась она, указывая пальчиком на стоявшую перед ней кроху, по сравнению, конечно, с кружкой Игоря: – Я вот сейчас не поняла?! Это ты мне принёс?

– Конечно вам, госпожа клерик, – официант обозначил поклон: – И это – пиво. Свежайшее! Восхитительнейшее! Попробуйте – и я уверен, что первый же глоток…

– Я уверена, – перебила она его: – Что ты – мерзкий гендерный шовинист! Почему моя кружка меньше?! Я – равноправный партнёр. Его партнёр! – Она показала пальцем на Игоря: – почему ему – такая, а мне вот такая? Ты что – оскорбить меня хочешь?!

– Тея, – протянув руку, Игорь попытался её успокоить: – Ну чего ты? Хочешь – давай поменяемся. Бери мою, – он было подвинул к ней свою кружку, но девушка, глядя на официанта исподлобья, лишь дёрнула головой:

– Он меня оскорбил! Понимаешь, напарник? Я – такая же как и ты! Более того – я здесь, в отличии от тебя, уже была! А он мне… Пффф… Детский размер суёт! Нет! Это – оскорбление на почве половой ненависти! И – расовой тоже!

– А расовой-то – откуда?! Тея, ну прекрати, я уверен, что он, – Игорь кивнул на начавшего покрываться красными пятнами официанта: – Сейчас всё исправит. Да, милейший? – Повернулся он к официанту и тот, немедленно закивав, потянулся к кружечке, спеша убрать камень преткновения.

– Куда лапы тянешь! – Выхватив её прямо из-под его рук, Тея немедленно опрокинул её себе в рот: – Новую неси! И – побыстрее!

– Как скажете, госпожа клерик, – по виду попавшего в переделку официанта, было ясно, как он желает побыстрее оказаться подальше от разъярившегося клерика.

– Вот, – отпив ещё пару глотков, Тея поставила почти пустую кружку на стол: – А расовой – так попробовал бы он такую дворфу предложить. Знаешь, куда бы он ему её запихнул?!

– Нет, – помотал головой Игорь, отгоняя картину, где бородатый карлик вступал в противоестественное сношение с брыкавшимся официантом, посредством пивной кружки: – Бррр… И знать не хочу!

– Ваша кружка, госпожа клерик, – возникший у края стола Мороз, почтительно поклонился и поставил перед Теей точно такую же ёмкость, что стояла нетронутой перед Масловым.

– И – скромный ужин, – вслед за кружкой на столе появилось большое блюдо, в котором куски мяса, перемешанные с какими-то овощами, купались в озере соуса.

– Прошу отведать, – присев за стол, Мороз, подавая пример, взял из плетённой корзиночки краюху хлеба и, отломив пару кусков, протянул один Игорю, а другой Тее: – Угощайтесь. Мои сервы очень старались, – подтверждая свои слова, он обмакнул кусок хлеба в соус и, закинув его в рот, расплылся в довольной улыбке: – Превосходно! Прошу Вас – угощайтесь!

Еда была великолепна.

Быстро проглотив свою треть, Игорь, тщательно подтёр хлебом остатки подливы и, закинув сочный мякиш в рот, откинулся на спинку стула испытывая блаженное чувство сытости, за которым уже кралась дремота.

– Рад, что вам понравилась моя стряпня, – Мороз, так же вычистивший свою часть тарелки, сделал глоток пива из небольшой кружки, той самой, которую Тея определила как детскую: – Прошу прощения, но вынужден напомнить об оплате.

– Оплате? – Разлепив слипавшиеся глаза, Игорь недоумённо посмотрел на него: – Но ведь вы же говорили – бесплатно?! И еда, и ночёвка?!

– Именно так, – расплылся в улыбке хозяин заведения: – Я о другом. И не подумайте ничего плохого, – он бросил быстрый взгляд на нахмурившуюся было девушку: – Рассказ. Согласно традиции, я могу вас попросить рассказать о себе. Кто вы, откуда и всё такое. Верно, госпожа?

– Не слыхала о подобном, – чуть помедлив, ответила она и пригубив пива – для этого ей пришлось взять кружку двумя руками, продолжила Тея: – Но ничего в этом плохого не вижу. Одно условие, – поставив кружку на стол, она покачала в воздухе пальчиком: – Баш на баш. Мы расскажем о себе, а вы, Мороз, о себе. Идёт?

– Договорились! – Закивал тот и выжидательно посмотрел на Игоря, предлагая ему быть первым.

– Да мне и рассказывать-то нечего, – поёрзав на стуле и промочив горло начал он, прикидывая что можно рассказать. А что нет: – Я – самый обычный человек. Архивный червь, – наконец определившись с легендой, Игорь продолжил уже более уверенно: – Копался в бумагах всю жизнь. Я про то время, – мотнул он головой назад: – До появления здесь. Историк, если так можно сказать.

– Уважаемая профессия, – покачал головой Мороз, и отсалютовав ему кружкой, отпил пива: – Жаль здесь, в нашем мире, с архивами туго. Но – прошу, продолжайте.

– Увлекался походами, стрельбой. Из пистолетов, – про пистолеты, Малов добавил на всякий случай, хорошо помня свои невеликие успехи в стрельбе из Нагана: – И вот, как-то раз, друзья – археологи, с собой позвали. Они могилу древнюю нашли, вот и решили, что мне будет полезно и развеяться и своими глазами на … Ну на то, как всё это они находят. А дальше, – отпив пива, он вздохнул: – Бред какой-то. Бандиты налетели. Наверное, – он пожал плечами: – Решили, что мы клад богатый нашли. У нас же и охрана была. Нам её институт всучил – там, в охране, чей-то родственник был. Ну, по слухам. Вот его тоже решили, выгулять. В общем – стрельба поднялась, крики. Я в стенку раскопа вжался, там какие-то доски были. Помню – они треснули, а потом, – развёл он руками: – Всё. Серый туман и я здесь. Понятия не имею, как меня сюда занесло.

– Бандиты они такие, – покивал головой Мороз: – Да, господин учёный, не свезло вам, – немного помолчав он добавил: – М-да… Тогда ясно, почему Машина тебя в Предикторы определила. Привычка к анализу, и к порядку в мыслях. Не расстраивайся, Игорь. Ничего, что я на ты? – дождавшись кивка, Мороз продолжил: – Здесь весело! Куда как лучше, чем в норке с пыльными бумажками сидеть! – Промочив горло, Мороз повернулся к девушке, ожидая её рассказа, но она лишь покачала головой, намекая, что теперь его очередь.

– Как скажете, госпожа, – усмехнувшись, Мороз откинулся на спинку стула, помассировал лоб и начал:

– Я родился и провёл юность на Бессоне. Планета такая.

– На Бессоне? – Перебил его Маслов, едва не подпрыгнув на месте: – погодите! Я слышал о Бессоне. Там сталь – лучшую в галактике, делают. Верно же, да?

– Да, – во взгляде Мороза читалось неподдельное изумление: – А ты что? Тоже с Бессона?

– Нет, – покачал головой Игорь: – Я с Зеи. Просто читал про Бессон много. Ну – славится он сталью.

– Про Зею, извини, не слыхал. А вот про сталь – да. Это верно, – расплылся в улыбке Мороз: – Наша сталь – это и наше благословление, и наше проклятье, – улыбка угасла: – Мир-фабрика. Заводы, шахты, заводы. Экология – ноль. Без респиратора не выйти. Всё отравлено. Зато – платят там, платили, когда я был, отменно. Как сюда попал, – он хмыкнул: – Как и ты – в смысле не знаю. Я в шахте работал. Вроде обвал был – помню треск над головой и всё. Тут я. В распред-узле, поначалу, конечно. Там меня в маги определили. Магия льда.

– Мороз – лёд, – кивнула Тея, вновь скрываясь за кружкой: – Это…ик. ой…. Логично это. – Чуть покачнувшись на стуле, она поставила кружку на стол: – Эта…ма-астер, – заплетающимся языком, продолжила девушка: – Пиво…ик…отменное. Вы… Ну продолжайте.

– Да, магия льда, именно так, – по лицу рассказчика было видно, что он изо всех сил гонит прочь рвущуюся наружу улыбку: – Ну а дальше, – посерьёзнев, перевёл он взгляд на Игоря:

– Дальше, как у всех. Чуть освоился и вперёд! Я же тоже, вот как ты, рвался к Шпилю. Ледяным магом был, угу. Отсюда и прозвище – верно твоя подру…напарница, говорит. Хотел я мир изменить, – Мороз грустно улыбнулся: – Молодой был, справедливости искал. Мир – весь, чтобы, по справедливости, всё было. И родную планету почистить. Хотел у Машины технологии попросить, что б не загаживали всё вокруг. Да, – невесело покачав головой, он отпил пива: – Дошёл до Шпиля. Это не так уж и сложно. Полез в пещеры. Под Шпиль. Чего так? Почему не вверх? Внизу, если повезёт, можно дворфов встретить, или ящеров. Они, конечно, нелюди, но помогут. Мы им тут, на поверхности, они нам внизу. Вверх лезть, оно, конечно, проще, да и быстрее – иди себе вверх по лестнице, да гадость всякую, что из дверей лезет, морозь. Каждый этаж – почти метр даёт. Сам видишь – короче, поверху-то. Внизу, – Мороз притопнул ногой: – Штольни плавненько вниз идут. Между залами, перепад высот, хорошо если три четверти. Метра. Стандартного, – он снова смолк, промачивая горло: Так что – вверх лезть, оно да. Короче. В теории. Вот только помощи там, если припечёт, негде взять, – он сделал паузу поиграв полупустой кружкой: – Но я о другом. Внизу, в пещерах, там, обычно, по старым штольням идут. Я говорил уже, да. Они почти до Машины пробиты. Кем? – Мороз пожал плечами: – Кто ж знает. Может теми, кто Машину собирал, может кем-то ещё. Принято считать, что по ним части Машины вниз тащили. Потому и перепадов высот почти нет. Ну – тяжёлые они были, упустишь вагонетку и всё. Вагонетки, кстати, остались. И рельсы. Говорят – до самого низа тянутся. Но точно – не знает никто, да и копаться особого желания нет. Да и негде – нет у нас здесь ни архивов, ни мемуаров. Не до них, – вздохнул он: – Выжить – уже приз. Хорошо устроиться – подвиг, – усмехнувшись, Мороз обвёл помещение взмахом руки: – Я – смог. Сам видишь. Так вот. Иду я по штольням, да смотрю – а засечек, на стенах, в залах, что штольни соединяют, всё меньше. На тридцати метрах – все стены исчирканы. Кем? Да такими же как я, как ты. Прошёл штольню, добрался до зала, передохнул – и засечку на стенку. Типа отметился – мол был здесь. Традиция такая. Ну и дальше, по следующей штольне. Так вот. На тридцати их полно. На полусотне – уже меньше. На восьмидесяти – едва десятка два. Я до ста трёх метров дошёл. Как сейчас помню, – Мороз снова приник к кружке, освежая горло: – Посмотрел на стены – а там всего семь, семь, понимаешь, Игорь, всего семь засечек. Ну, свою я поставил, сел к стеночке, смотрю на вагонетку, да думаю – а оно надо? Машина меня не выбрала, – развёл он руками: – Увы. Сотня с лишним глубины – и ничего. Не свезло, – он грустно усмехнулся: – Нет, я мог и дальше двигать – у нас легенды ходят о смельчаках, что и до тысячи, до полутора, доходили. Вот только – а оно стоит? Зачем мне таким неудачникам уподобляться и всем, чего достиг, рисковать?

– Неудачникам? – Переспросил Игорь, бросая короткий взгляд на Тею, откровенно клевавшую носом: – Какие же они неудачники, раз на полтора ка-ме вглубь пробились?

– Какие? Да самые обычные. Машину-то они не нашли? Значит, – прищёлкнул он пальцами: – Неудачники. Не хочет их она видеть. Понимаешь?

– Ну…да.

– Вот. Так чего жилы рвать? В общем, назад вернулся. Здесь обоснования, блага хабара, что с сотни метров вынес, более чем на моего "Налимчика" хватило.

– Ммм… – Не зная, что ответить, промычал Игорь: – Однако. Помотало вас.

– Тебя, мы же на ты перешли, забыл?

– Извини, – скрывая своё смущение, Маслов потянулся за кружкой, покосившись на Тею, которая уже сладко сопела, подложив руку под голову.

– Пиво у меня хорошее, – расплылся в улыбке Мороз, бросая на девушку быстрый взгляд.

– Это точно, кивнул в ответ Игорь: – Пусть спит. Я о ней расскажу. То немногое, что знаю.

– Давай.

– Она меня в распред-узле встретила. Ну я и уболтал её ко мне присоединиться.

– И согласилась?! – Поразился Мороз.

– Как видишь.

– Хм… А говорят, что там, – он ткнул пальцем в потолок: – Райская жизнь. Надо же. С распред-узла сбежала.

– Скучно ей там было, вот сюда и пошла, – последние слова он произнёс, прикрывая рот от зевка.

– Иди отдыхать, – Мороз принялся собирать посуду со стола: – Напарницу сам дотащишь? Или мне сервов кликнуть? Они бесполые – уложат, разденут и без какого-либо урона чести. Или ты сам, – подвигнул он Маслову: Ваши комнаты на втором этаже, – последовал кивок на лестницу: – Справа, первые две. Так кликнуть? Сервов-то?

– Дотащу, – помотал головой Игорь: – До койки – сам. Дальше – пусть сама. Большая девочка, – поднявшись на ноги, пол под ним немедленно покачнулся, Игорь, закинув руку Теи себе на шею, поволок её к лестнице на второй этаж, стараясь не обращать внимание на её сонное бормотание.

Вернувшийся за стойку Мороз, облегчённо выдохнул, когда парочка, преодолев ступеньки, скрылась в коридоре. Выждав ещё немного, он, приоткрыв дверь кухни. Что-то негромко произнёс, и когда оттуда вышел давешний официант, негромко произнёс: – Вот что, Пошлый. Завтра… Нет, сейчас. Прямо сейчас – сбегай до Блохолова. Пусть он за ними, – Мороз посмотрел на лестницу, и официант понятливо кивнул: – Проследит. Только – аккуратно, как он умеет.

– Понял, начальник, сделаем, – кивнув, официант принялся стягивать фартук: – А что такого, начальник? Новички же.

– Пусть Блохолов проследит, – медленно повторил Мороз: – Что-то не нравятся они мне.

Content

Алексей Рудаков
Предиктор с Зеи
Том 1

Часть Первая Земля павшая

Предисловие

Глава 1 Охота

Глава 2 Рутина

Глава 3 Поход

Глава 4 Станция

Глава 5 Сенаторы

Глава 6 Слуги

Глава 7 Встречи на Станции

Глава 8 Развязка

Глава 9 Распределитель

Глава 10 Дивный новый мир