Кира Мон

Спаси меня от холода ночи

Kira Mohn

Save me from the Night

© 2019 by Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg

© Офицерова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Никогда

Никогда

Никогда

Не сдавайся

Глава 1

– Эй, Сиенна! Ты про нас забыла?

– Я бы с удовольствием, но ты слишком громко кричишь. Скоро подойду.

Тео хохочет, а я виновато улыбаюсь, пробегая мимо. Он и его приятель Рори уже, наверное, минут пятнадцать дожидаются стаканов с «Гиннессом». В том, чтобы быть знакомым с официантами в пабе, имеются и свои недостатки: вас спокойно оставят сидеть с пустыми бокалами, зная, что вы пожалеете бедняжек, пока они мечтают клонировать себя, чтобы обеспечить напитками всех посетителей, прежде чем те переключатся на самообслуживание.

Когда я наконец приношу Тео и Рори их пиво, добавляю каждому по рюмке водки. В том, чтобы быть знакомым с официантами в пабе, имеются и свои преимущества.

– Прошу прощения, что пришлось так долго ждать.

– Без проблем. Скажи уже Дину, что нуждаешься в помощнице. Рори и так давно об этом мечтает, потому что знает, что тебе нравлюсь только я.

Я смеюсь, а Рори качает головой и, ворча, подносит пиво ко рту. И ему самому, и Тео уже за шестьдесят, оба толстые, бородатые морские волки, бывшие рыбаки, которых теперь беспокоят лишь урожаи фасоли в огороде и споры с женами по поводу того, сколько им пропадать в пабе «Брейди».

– Эй, Сиенна!

Похлопав Тео по волосатой руке, подхватываю свой поднос и спешу принимать следующие заказы.

Тео прав, мне бы пригодилась помощь. Но попробуйте объяснить это Дину, упрямо придерживающемуся мнения, что «Брейди» всегда обходился одной официанткой. Когда примерно год назад я только нанималась сюда, эта схема еще работала, однако сейчас здесь каждый вечер собирается не только добрая половина Каслданнса, к ним добавилась куча народа из соседних деревень. Полагаю, наше заведение приобрело такую популярность после того, как шесть месяцев назад в нем появилась Нелли. В отличие от Йорика, бывшего шеф-повара, она действительно умеет готовить.

– Сиенна, можно нам заказать?

– Конечно. – Я торможу рядом со столиком Айрин и ее лучшей подруги Лив. Обе девушки приходят практически каждый четверг, когда парень Лив, Кьер, по вечерам исполняет у нас живую музыку. Соответственно, большая часть толпы тогда перемещается от бара к небольшой сцене в дальней части паба. Жалко, что с конца лета Кьер начнет подолгу жить в Дублине, чтобы продолжить обучение на ветеринара, но это по крайней мере гораздо облегчит мне четверги. Так много народу, как в этот день, в «Брейди» не бывает даже по выходным.

– Два «Гиннесса», и не могла бы ты спросить у Нелли, может, у нее осталось две порции особого рагу?

– Разумеется.

Едва добираюсь до бара, как меня уже зовет кто-то еще.

– Дин, ты это слышишь? – Я ставлю поднос возле мойки и киваю в направлении уже почти полного зала.

– Они тебя любят. – Дин всегда само спокойствие. Пара движений руками, и поднос освобожден от пустой посуды, после чего на него выставлен предыдущий заказ. – И два эля на двенадцатый столик.

Отлично. Опять кто-то заказал напрямую у бармена. И дело не только в том, что моя работа – предотвращать подобные ситуации, чтобы бар не был перегружен еще больше, чем обычно. А в том, что это существенно сказывается на моих чаевых.

– Парень подошел на обратном пути из туалета, – объясняет Дин.

– Естественно. – Я рывком поднимаю поднос. Как будто он реально мог что-то такое заметить, учитывая столпотворение у барной стойки. – Нам нужна вторая официантка, Дин.

– Или просто тебе нужно работать быстрее, – нахально улыбается он и взмахом руки отсылает меня прочь.

Я закатываю глаза. Дину крупно повезло, что он мне очень нравится, иначе я бы точно что-нибудь в него швырнула. Он без проблем мог бы позволить себе вторую официантку, просто до его упрямой головы все никак не дойдет, что это по-настоящему необходимо. В какой-то момент люди просто начнут уходить, поскольку им не захочется ждать пива дольше, чем записи к врачу.

Пока я со своим грузом аккуратно балансирую между плотно стоящими друг к другу посетителями, взгляд падает на темноволосую женщину, которая, в свою очередь, внимательно рассматривает Дина. Ничего удивительного, он симпатичный парень со стрижкой андеркат, пучком на макушке и густой бородой, а о том, что в Килкенни у него есть подружка, известно далеко не каждой.

Лишь доставив два пива на столик под номером одиннадцать, я вспоминаю, что забыла спросить у Нелли про особое рагу. Вздыхаю и продолжаю забег. Недостатки от знакомства с официантами сегодня однозначно перевешивают достоинства.

* * *

Около половины второго я, наконец-то, сижу за столом и занимаюсь подсчетами. Ребра побаливают от того, как недавно Тео сжал меня на прощание в объятиях, пока Рори терпеливо стоял рядом, сложив руки на массивном пузе.

– Вот если бы мы познакомились раньше…

Тео всегда так говорит перед уходом.

– Убери лапы от милой леди, здоровая ты туша, и пошли уже.

А это реплика Рори в нашем привычном ритуале. Обожаю их обоих.

– Ты доложишь бумажные полотенца в женский туалет или сделаешь это завтра? – кричит Дин из-за стойки. – Кто-то недавно говорил, что там кончилась бумага.

– Сейчас. – Встаю и собираю чеки в стопку.

За столами осталась всего пара-тройка человек, в основном те, что живут в Каслданнсе, и их лица мне более-менее знакомы. Айрин и Лив поднимаются одновременно со мной. Лив стоит, прижавшись к Кьеру, а тот убирает ей волосы от лица, чтобы поцеловать.

Мой взгляд непроизвольно падает на сидящую с подругами за четырнадцатым столом Эбигейл. У нее длинные, прямые, очень светлые волосы, лицо сердечком и идеальная фигура, и она явно до сих пор не смирилась с тем, что у Кьера уже несколько месяцев серьезные отношения, причем не с ней.

Официанты многое замечают. Пока таскаешь перед собой поднос с бокалами, словно сливаешься с интерьером. Мало кто способен дождаться и не выложить самое сокровенное, пока ты действительно не удалишься из зоны слышимости.

Эбигейл нравился Кьер и, полагаю, нравится до сих пор. Вероятно, он зацепил ее даже сильнее, чем этого можно было ожидать. Эбби популярна, многие мужчины были бы рады, обрати она на них внимание. Когда парни болтают между собой, кое-кто даже делает вид, что так и было… но если бы Эбигейл переспала с каждым типом, от которого я слышала подобное, то могла бы похвастаться очень бурным прошлым. Однако я почти уверена, что большинство этих ребят она отшила. В ее сердце царил только Кьер. Хотя, с тех пор как он глаз не сводит с Лив, Эбби начала чаще появляться с разными спутниками.

В дамском туалете я добавляю полотенца в диспенсер, а после, остановившись перед зеркалом, провожу рукой по коротким прядкам на затылке и смахиваю со лба челку, которая теперь достает мне до самых глаз. Долгое время я ходила с каштановыми волосами длиной примерно до пояса. А в пятнадцатый день рождения отец прямо за эти волосы отволок меня в мою комнату, потому что утром я посмела из-за гудящего фена прослушать, как сквозь закрытую дверь ванной он прокричал мне, чтобы я поторопилась. Отец заявил, что раздавит Перл, моего волнистого попугайчика, если я рискну выйти из комнаты. В тот день я просто сходила в школу, а праздник не состоялся. Мне даже не разрешили предупредить друзей – когда они звонили, им просто никто не открыл.

Дверь в мою комнату лишь слегка приоткрылась, и то вечером. На следующий же день я позаботилась о том, чтобы отец больше никогда не смог намотать мои волосы на кулак. Мама плакала, когда я вернулась домой с новой прической, однако с того момента желания вновь отрастить длинные пряди у меня ни разу не возникало.

С тех пор как поселилась в Каслданнсе, из-за отсутствия парикмахера я стригу себя сама. Точнее говоря, Хейзел, мать Дина, порекомендовала мне одну из своих приятельниц, но после первого и последнего визита к этой очень милой пожилой женщине я какое-то время выглядела как Джастин Бибер на заре карьеры. Дин, поганец, ржал как ненормальный и заметил, что ему следовало предупредить меня заранее. Зато потом он на примере собственных волос показал мне, как пользоваться бритвенным станком, и сегодня я уже вполне умело обращаюсь с этой штукой.

Закрываю глаза и стараюсь расслабить мышцы лица. Пару мгновений спустя понимаю, что еле заметная тонкая складочка между бровей все равно никуда не делась. Она не исчезает, даже когда я смеюсь. Об этом мне как-то сказал Дин и провел по ней большим пальцем, словно тем самым мог ее разгладить. Мы задержались тогда в «Брейди» до поздней ночи, я была занята подсчетами и не заметила, как Дин подошел ко мне.

– Почему мне постоянно хочется у тебя спросить, что в тебе не так? – полюбопытствовал он и определенно не поверил ни единому слову из тех глупых пустых отговорок, которые я сочинила. Думаю, я смеялась даже чересчур громко, потому что от неожиданного прикосновения Дина слегка растерялась.

Дин… просто друг. Ну, или как минимум очень на него похож. Ему единственному в Каслданнсе кое-что обо мне известно, а о том, чего не знает наверняка, судя по всему, он догадывается. Даже невзирая на то, что обычно я не обсуждаю свое прошлое. Вместо этого я каждый день снова и снова прилагаю массу усилий, чтобы не думать безостановочно о пережитом. Поэтому последнее, в чем я нуждаюсь, – это люди, которые будут напоминать обо всем случившемся в моей жизни дерьме. Неловкими паузами или сочувствием в глазах.

В Каслданнсе я получила возможность выстроить что-то новое. И пусть временами бывает одиноко, я еще не готова завязывать с кем-нибудь тесную дружбу.

Друзья задают слишком много вопросов.

* * *

Когда я возвращаюсь из туалета, последние гости уже разошлись. Заканчиваю расчеты и напоследок еще раз протираю столы.

– Я тебе сегодня еще нужна? – интересуюсь, отжимая тряпку над раковиной в баре.

– Нет, можешь идти. До завтра.

– О’кей, до завтра. – Не исключено, что мы встретимся еще до начала новой смены, так как моя однокомнатная квартира расположена непосредственно над пабом, рядом с жилищем Дина. Но домой пока не хочется.

На улице прохладно, однако настоящих холодов мы не видели уже несколько недель. Сейчас, в начале мая, становится заметно, что лето не за горами. Засунув руки в карманы куртки, я глубоко вдыхаю влажный и солоноватый ночной воздух. «Брейди» расположен на длинной набережной, отделяющей Каслданнс от моря. Я до такой степени привыкла к непрекращающемуся шуму прибоя, что замечаю его, только если сосредотачиваюсь. Каждую ночь я оставляю открытым окно в спальне, потому что перекатывающиеся волны надежнее, чем любой ловец снов, сжимают тени внутри меня до такого размера, с которым у меня получится дотянуть до следующего утра.

Вдоль противоположной стороны улицы проходит широкая каменная стена высотой где-то мне до пояса. Дальше, через пару сотен метров, она прерывается спуском к морю – широкими бетонными ступенями, на которые ветер наносит песок. Сейчас я просто залезаю на потрескавшийся камень и свешиваю с него ноги. Я сделала так после первого вечера в «Брейди», и с тех пор это уже превратилось в привычку. В свете высоких уличных фонарей шагаю по камням и кустикам травы к узкой полосе песка, чуть ли не к самой воде. Иногда в темноте она отражает лунный свет, а иногда, как сейчас, например, когда небом завладевают плотные облака, создается впечатление, что чернильно-черная жидкость просто безразлично выплескивается сюда из вечности.

Я безумно люблю море, почти до боли. Все будто становится легче, пока я стою здесь, у самой кромки воды, но так, чтобы прибой не промочил ботинки. Время от времени даже осмеливаюсь подходить на шаг ближе. Плевать на мокрую обувь. Тянущее чувство, когда волна отступает назад и старается забрать с собой песок у меня из-под ног, стоит того. Уже из-за одного этого я бы ни за что не вернулась к родителям в Талламор.

Еще никогда в своей жизни, даже в самые мрачные часы, я не заходила настолько далеко, чтобы всерьез задуматься о самоубийстве. Я прекрасно научилась ненавидеть и ни за что на свете не подарю отцу такую победу. Но если бы когда-нибудь меня посетила подобная мысль, то однажды ночью я бы просто шла и шла вперед сквозь волны с камнями в карманах.

Думаю о своей сестре.

О матери.

Я верю, что однажды мы снова будем вместе. И тогда трещины исчезнут, тьма во мне рассеется, я исцелюсь и вновь стану цельной.

* * *

Какое-то время спустя я стою в узеньком переулке рядом с «Брейди» и вставляю ключ в дверной замок. Лампа на лестничной клетке отбрасывает желтый свет на стоптанные деревянные ступени. Раньше в этот коридор можно было попасть сразу из паба, не выходя на улицу, но из-за утери ключа Дин просто-напросто забаррикадировал дверь тяжелым потертым буфетом, потому что слишком часто какие-нибудь пьяные идиоты вырубались и спали прямо под дверью его квартиры. И блевали на его коврик. То еще удовольствие для любого владельца паба.

Медленно поднимаюсь по ступенькам, стараясь на каждую наступить ровно в том месте, где она не скрипит. Это моя ночная игра, в которой чуть слышный звук – ничего страшного. Однако практически невозможно добраться от двенадцатой ступени до бесшумной четырнадцатой, не проиграв. Тринадцатая скрипит везде, зараза такая.

Все темные мысли поглотило море и, открывая дверь в свою квартиру, я чувствую лишь смертельную усталость. Жилище у меня крошечное, но это не проблема. Скидываю с ног ботинки, стягиваю куртку с плеч и сразу направляюсь на кухню, чтобы съесть кусочек масляного пирога, который испекла сегодня утром. Пробовать сдобу я люблю почти так же сильно, как и печь. Время от времени ближе к полудню мы с Дином завтракаем у него дома, и когда я впервые принесла свое творение, он весьма удивился. По его мнению, подобные поступки не вяжутся с моим образом.

– Вот если бы ты сказала, что в свободное время ремонтируешь мотоциклы… – проговорил он, хватая с тарелки второй кусок, – но чтобы печь…

С тех пор я регулярно беру с собой что-нибудь собственного приготовления. Не только ради того, чтобы утереть нос Дину с его предрассудками, но и потому, что одной несколько дней подряд есть пирог не особенно-то и весело. Раньше моя стряпня уничтожалась очень быстро. Сестра Пиппа, мама, друзья, даже отец иногда съедал кусочек, если начинка была, например, фруктовой. А уж шоколадные бисквиты, как правило, не доживали и до заката.

В Каслданнсе же, наоборот, пришлось умерить свою страсть к выпечке, поскольку нет никакого желания постоянно выбрасывать в мусорку засохшие остатки.

Я отряхиваю ладони от крошек и снова накрываю пирог салфеткой.

Узенький, как в кафе, столик с отслаивающейся белой краской идеально вписался на кухню. Будь он шире еще хоть на пять сантиметров, дверца духовки вообще не открывалась бы. Некоторые люди, говоря, что у них маленькая кухня, подразумевают под этим, что она уютная. Моя точно маленькая. И уютная, по крайней мере на мой взгляд. Окно рядом с посудным шкафом выходит на задний двор, а перед ним я расставила цветные горшочки с травами: базилик, мята, тимьян, душица и розмарин.

Ванная тоже крохотная, но, к сожалению, ни о каком уюте здесь речи не идет. Помещение, куда помещаются только унитаз, душевая кабинка и раковина (настолько мелкая, что нельзя включить кран на полную мощность, иначе вода потечет на пол), не дает ни одного повода назвать себя уютным. Я рада уже тому, что сюда влезла зубная щетка.

Первые пару недель по ночам я всегда принимала душ независимо от того, насколько поздно возвращалась домой. Но через какое-то время оказалось, что достаточно просто по-быстрому умыться. В половине третьего меня хватает только на то, чтобы как можно скорее упасть в постель.

Моя спальня расположена напротив кухни и слева от прихожей, где едва ли можно развернуть полотенце на всю длину. Это самая красивая комната, в которой мне когда-либо доводилось жить. За прошедший год я так много времени потратила на то, чтобы ее обустроить, что теперь меня переполняет счастье, стоит просто на нее взглянуть.

Днем широкая кровать прячется под светло-серым стеганым одеялом с белым кружевным орнаментом и массой набросанных сверху подушек разных цветов и размеров. Перед ней, на деревянном полу того же оттенка темного лесного меда, что и полы в пабе, лежит самый теплый и пушистый ковер, какой мне только удалось найти. А еще я вставила в рамки и развесила на стенах большую часть рисунков Пиппы, которые она присылала мне в последние месяцы. Сестра изображает на бумаге птиц, лошадей, эльфов и все, что только приходит ей в голову. На ее месте после школы я бы получила образование в сфере искусства, настолько она в этом хороша.

Возле платяного шкафа как раз хватило места для узкого книжного стеллажа. Все мои книги никогда бы в него не влезли, но на полках стоят только те, что я купила в этом году. Остальные в Талламоре. Может быть, отец и их уже выбросил. Мою старую комнату он уже переделал и хранит в ней коллекцию пластинок и музыкальных инструментов. Входить туда запрещено всем, кроме него. Что сталось с моими вещами, Пиппа не знает.

Но, честно говоря, мне и самой наплевать, что с ними стало. В ту ночь я побросала в свою спортивную сумку только самое необходимое: ноутбук с зарядным устройством, мобильник, одежду, чтобы хватило на ближайшие несколько дней, и Вули. Вули – это потрепанный плюшевый слоник. От времени ткань совсем истончилась, уже два раза мне приходилось заново пришивать ему хобот, а хвост потерялся еще пару лет назад. Я даже не помню, откуда у меня появилась эта игрушка. Наверное, его когда-то купила мне мама. Просто-напросто Вули был всегда. Он должен лежать у меня на кровати, и точка.

Привет, меня зовут Сиенна, четыре недели назад мне исполнилось двадцать, и я сплю с плюшевым слоном. И что тут такого?

Ныряю в пижаму и задергиваю шторы на единственном в комнате окне. К счастью, оно выходит на море. Стоя в футболке и удобных спортивных штанах, я приоткрываю форточку на проветривание, бегу в кровать и натягиваю одеяло до подбородка.

Хоть меня и накрывает свинцовая усталость, сразу уснуть не получается. Слышу снаружи шум прибоя и закрываю глаза.

Мама раз за разом уверяет меня, что все хорошо, но от Пиппы я знаю правду. Иногда моя младшая сестра плачет, рассказывая о том, что у них творится.

А я сейчас очень далеко, слишком далеко, чтобы ее защитить.

Море накатывает на скалы и песок у берега, и комнату наполняет постоянно повторяющийся звук разбивающихся волн.

Честно говоря, я хотела повременить. Подождать, пока Пиппа станет достаточно взрослой, чтобы уйти вместе со мной. А потом все произошло так внезапно… Я часто думаю, существовал ли иной путь. Могла ли я остаться. Ответ никогда не меняется.

И теперь Пиппа одна. Одна со слабой матерью и монстром.

Возможно, у меня бы получилось выдержать это еще какое-то время. Я просто обязана была потерпеть. Пиппа очень отличается от меня. Хоть в свои шестнадцать сестра переросла меня на несколько сантиметров, она до сих пор такая… мягкая. Ребенок. Учитывая, что я в четырнадцать лет испробовала большую часть того, что родители обычно запрещают своим детям, у Пиппы до сих пор и парня-то нет. Она кажется по-настоящему беспомощной. И почему-то моложе, чем есть на самом деле, как будто хочет остаться в детстве, чтобы избежать реальности.

Однако сейчас, когда меня там больше нет и никто уже не стоит между ней и мужчиной, из-за которого мы вообще появились на свет, сестра постепенно меняется. Ничего другого ей не остается.

Перевернувшись на бок, я открываю глаза и сквозь темноту смотрю на окно, перед которым чуть покачивается занавеска.

Шум моря. Снова, снова и снова, он никогда не прекращается. Мои веки медленно тяжелеют.

Я бросила Пиппу в беде.

Я прекрасно научилась ненавидеть, в том числе и саму себя.

Глава 2

Примерно неделю спустя Дин одной-единственной фразой полностью выбивает меня из моей так старательно поддерживаемой упорядоченной действительности.

– Я переезжаю к Аланне в Килкенни.

– Что? – В этот момент я проверяю содержимое холодильника в «Брейди» и невольно стискиваю его ручку. Пальцы внезапно начинают дрожать, поэтому я закрываю дверцу. Дин уезжает в Килкенни? Вот так запросто? Он не может так поступить!

– И когда?

– Первого июня.

– Так скоро? – Черт. Это ведь меньше чем через четыре недели. К первому потрясению, что с отъездом Дина я потеряю единственного друга в Каслданнсе, примешивается еще и тревога. – А что будет с «Брейди»? Ты собираешься продать паб?

– Нет, пока нет. – Дин, облокотившись на барную стойку, чуть наклоняется ко мне, в его голосе слышатся успокаивающие нотки. – Первое время пабом будет управлять один из моих друзей, его зовут Нилл. Он приедет в конце мая и поселится у Айрин, пока я не освобожу свою квартиру. Мы с Аланной хотим сначала посмотреть, как все пойдет. Совместная жизнь – это же такая штука… – Этими словами он словно пытается уговорить самого себя, но потом снова обращается ко мне: – Я планирую переделать в Килкенни один старый сарай – бар, в который, похоже, даже пьяницы больше не забредают. Полагаю, они просто играют неправильную музыку.

– Но ты же не сможешь забрать с собой Кьера, – мужественно улыбаюсь, а Дин смеется в ответ.

Убеждаю себя, что это не конец света. Пока Дин не продаст «Брейди», этот Нилл вряд ли сможет тут все полностью изменить. Разве что привезет с собой человека, который захочет работать вместо меня, свою подружку, к примеру.

– А ты не знаешь… – Мне приходится прокашляться, прежде чем договорить. – Не знаешь, стоит ли мне переживать за свое место? Просто чтобы я понимала, не начинать ли подыскивать что-то другое.

– Ты шутишь? – Дин удивленно смотрит на меня. – Я надеру задницу Ниллу, если он тебя уволит. Пока что он не станет здесь много чего менять. Не построит вместо «Брейди» ресторан с четырьмя мишленовскими звездами или типа того. К тому же еще не окончательно решено, что он продолжит заниматься пабом, если я действительно останусь в Килкенни. Поэтому твоя должность останется за тобой.

– Хорошо. – Облегчение я прячу за невозмутимым тоном.

– Тебе понравится Нилл, он клевый.

– О’кей.

Вдруг ни с того ни с сего Дин обнимает меня одной рукой за плечи и чмокает в макушку. Примерно секунду я чувствую себя щеночком, а затем он отпускает меня, чтобы открыть дверь.

– Между прочим, я бы замечательно работала и в четырехзвездочном ресторане, – кричу ему вслед.

– В подобных заведениях наверняка не позволяют разгуливать официанткам с татуировками. – Он отдергивает в сторону тяжелую занавеску, которая защищает зал «Брейди» от сквозняка.

– Всего-то одна татуировка!

– Но на запястье, у всех на виду.

– Да она маленькая!

– На запястье.

– На внутренней стороне!

– Запястье.

Вслед за Дином в паб заходят первые гости, и наша перебранка завершается. Если Дин реально останется в Килкенни, а его другу взбредет в голову сделать из «Брейди» четырехзвездочный ресторан, этому парню придется столкнуться с проблемами серьезнее, чем официантка с татуировкой. Как будто такие люди, как Тео и Рори станут тратить крохотную пенсию на пару устриц с петрушкой… в былые времена они съедали по десятку таких же – как перекус. Паб им подходит гораздо больше, как и всем остальным здесь, в Каслданнсе, включая меня саму. Прикрепляя на пояс кошелек, быстро опускаю взгляд на свое запястье.

Никогда

Никогда

Никогда

Не сдавайся

Тонкие буквы четырьмя написанными друг под другом строчками украшают мою бледную кожу. Это тату стало моим прощальным подарком самой себе. Моим прощальным обещанием.

Первые пару недель я по сто раз на дню сжимала кулаки и смотрела на левое запястье, чтобы раз за разом напоминать себе, что могу со всем справиться. Просто обязана. И это работало.

Эбигейл приходит в числе первых посетителей. Садится – пока еще одна – за четырнадцатый столик и достает из сумочки зеркальце, чтобы проверить помаду. С блокнотом в руке я направляюсь в ее сторону и захватываю с собой меню. Если она так рано появляется в «Брейди», то, как правило, заказывает что-то из еды.

– Привет, Эбби. Уже решила, что будешь пить?

– Принеси один имбирный эль, хорошо? – отвечает она, не поднимая глаз.

– Будет сделано.

Насколько любят Эбби мужчины, настолько же ненавидят женщины, и связано это по большей части не с завистью из-за ее красоты, а с тем, что она частенько ведет себя как высокомерная стерва. Но, несмотря на это, мне она почему-то нравится. Она, как и я, носит маску. У того, что Эбигейл такая, какая есть, наверняка имеется своя причина, даже если я ее не знаю.

Тео и Рори уже заняли свой любимый столик. А за седьмой как раз присаживается Айрин, рядом с которой я притормаживаю ровно на одну секунду.

– Воды и спросить у Нелли про особое рагу?

Айрин радостно улыбается и заправляет за ухо рыжий локон.

– Точно, спасибо.

– Нет проблем.

Как только передаю Дину заказы на выпивку, заглядываю на кухню.

– Нелли? Айрин пришла. Вегетарианское рагу осталось?

Повариха в данный момент занята приготовлением салата на гарнир. Она начинает работать с шести, на час раньше меня, и освобождается в одиннадцать вечера. С десяти часов голодные клиенты паба вынуждены перебиваться орешками и чипсами.

– Еще много. Сколько нужно порций? Одну или две? – Нелли вытирает руки и поворачивается к холодильнику.

– Одну, но приятно осознавать, что его хватит и для Лив, если она сегодня появится.

Айрин и Лив – единственные вегетарианки на весь Каслданнс, и Нелли, добрая душа, всегда оставляет для них запас рагу без мяса. У нее почти всегда хорошее настроение, но если уж психует, лучше оставить ее в покое. Не единожды повариха устраивала быструю расправу надо мной или даже над Дином, когда мы мешали ей работать. Хоть к Дину она и должна бы относиться с уважением, это ничуть не мешает Нелли выгонять его из кухни, как одного из своих уже выросших сыновей.

В следующие три часа народу значительно прибавляется, а в районе десяти протискиваться сквозь толпу мне удается лишь с дикими воплями «Прошу прощения!». Причем орать приходится во всю глотку, чтобы перекричать не только музыку, но и довольный гомон людей. Однако в большинстве случаев посетители сами с готовностью уступают мне дорогу. Во-первых, я та, кто снабжает всех здесь топливом, а во-вторых, публика в «Брейди» в основном дружелюбная. В отличие от пабов, знакомых мне по Талламору. Тогда я еще не работала официанткой и не часто выбиралась из дома, однако стоило попасть в подобное заведение, и едва ли удавалось избежать ситуаций, когда какой-нибудь идиот хватал своими лапами меня за задницу. В «Брейди» такое происходит настолько редко, что я склонна считать единичные поползновения в этом направлении банальной ошибкой – обознались.

Что же касается случайных потасовок, «Брейди» ничем не отличается от заведений в моем родном городе, и то, что я отчаянно это ненавижу, к сожалению, никак не влияет на происходящее.

Где-то чуть за полночь у барной стойки неожиданно раздается рев. Смесь алкоголя и проснувшейся на его почве мании величия явно снова привела к стычке, и я, стиснув зубы, мечтаю сослать этих дебоширов на Луну. А конкретнее – на ту ее половину, что отвернута от Земли. Почему мужчины то и дело возвращаются в каменный век, стоит им только перебрать? Не знай я о большинстве, что они совершенно нормальные ребята, пока от пива не сгорают их внутренние предохранители, давно бы уже подыскивала себе другую работу. Тупые кривляющиеся гориллы.

Разнимать таких идиотов Дин поручает Фергасу, за что тот бесплатно ест и пьет в «Брейди». Фергас – великан с рыжей бородой, неизменно одетый в клетчатую фланелевую рубашку, а идущий с ней в комплекте топор люди обычно додумывают сами, едва он выпрямляется перед ними в полный рост. В течение дня он торгует в единственном в Каслданнсе сувенирном магазинчике, а по вечерам превращается в неофициального вышибалу нашего паба. Часто хватает уже того, чтобы он просто встал между двумя спорщиками.

Впрочем, не сегодня.

Колм, вспыльчивый парень, пытается пролезть мимо Фергаса, чтобы сцепиться с худощавым типом с острыми плечами, которого я прежде не видела в «Брейди».

– Отвали, Фергас! – выплевывает он, старясь стряхнуть ладонь здоровяка со своей руки. О том, что это не подействует, Колм и сам должен быть в курсе. Но вместо того, чтобы успокоиться, он только сильнее заводится. Трудно поверить, что этот Румпельштильцхен [1] с раскрасневшимся лицом работает в Кэрсивине зубным техником. Я-то всегда думала, что для такой профессии нужно быть гораздо более терпеливым.

– Ах ты, говнюк чертов! – выкрикивает Колм, и не совсем понятно, имеет он в виду Фергаса или тощего. А тот, в свою очередь, облокачивается на стойку, провокационно скалясь и демонстрируя кривые передние зубы, и салютует Колму стаканом. Ну что за придурок.

Колм вырывается, и я вздрагиваю, когда Фергас своей огромной лапищей блокирует его резкий удар. Хлопок, и вой Колма слышен даже посетителям за третьим столиком. Почти все гости поворачивают шеи в направлении бара, а я с подносом, полным пустых бокалов, спешу в противоположную сторону. Не хочу на это смотреть. Мне сразу становится плохо.

Лучше уж пройти еще один круг по пабу, даже если все время придется таскать с собой тяжелый поднос.

– Сиенна! Как ты кстати. Нам нужно еще два «Гиннесса», на этот раз последних. – Тео услужливо подталкивает ко мне свою пустую пивную кружку, пока я пытаюсь разместить на переполненном подносе стакан Рори.

Руки дрожат.

– Поняла, – бормочу я.

– Кто-то доставляет неприятности? – Тео слишком хорошо меня знает, чтобы правильно истолковать выражение лица. – Фергас сейчас наведет порядок.

Он на мгновение накрывает мою ладонь своей, и я улыбаюсь в ответ. Почему все мужчины не могут быть такими абсолютно расслабленными, как Тео? Они с Рори – одни из самых добродушных и милых людей, с которыми я знакома. И хоть мы никогда не обсуждали эту тему, но знаю, что Тео так же, как и я, терпеть не может драки. Вот бы в мире было побольше таких Тео и Рори, а звереющих Колмов и тощих подливателей масла в огонь – поменьше.

У четырнадцатого столика я ненадолго задерживаюсь. Эбигейл сидит уже в компании Оуэна Плама, парня, с которым она, полагаю, вряд ли осталась бы рядом, если бы узнала, что он о ней болтал.

– Принесешь нам еще два лагера? – Оуэн так далеко закинул руку на плечи Эбби, что его свисающая ладонь касается ее груди. Я изо всех сил стараюсь не присматриваться к тому, что там вытворяют его пальцы.

– Сейчас.

– И один «Бейлиз» [2]. – Кажется, Эбби не мешают приставания Оуэна. Наоборот, она кладет голову ему на плечо и хихикает. Больше всего мне хочется посоветовать ей отправляться домой, причем одной.

Я со звоном ставлю поднос на стол, чтобы записать заказ, хотя мне это вообще ни к чему. А когда опять его поднимаю, заставляю стаканы слегка покачнуться в сторону Оуэна. Тот испуганно вскидывает руки.

– Упс! – восклицаю, прежде чем в последний момент выровнять свою ношу. Одариваю парня извиняющейся улыбкой. – Прости. Слава богу, ничего не случилось.

Эбигейл чуть отстраняется, и пусть я прекрасно понимаю, что мой поступок, скорее всего, ничего не изменит для них сегодня вечером, удаляюсь, довольная собой.

Вновь подойдя к барной стойке, вижу, что Колм исчез, а худой мужчина разговаривает с Дином. Я игнорирую его кривозубую ухмылку и протискиваюсь мимо босса, чтобы отдать листки с заказанными напитками и выгрузить пустую посуду.

– А у вас тут симпатичные официантки, – доносится до меня, и одновременно Кривой Зуб все-таки отправляется в мой воображаемый ящик с пометкой «идиоты». – Она тоже уедет в Килкенни?

– Нет. – По тону Дина слышно, что он говорит с парнем из чистой вежливости. – Она останется в «Брейди».

– Тогда я, пожалуй, как-нибудь снова загляну. Нальешь мне еще эля, крошка?

Дин коротко касается моего плеча, и я понимаю молчаливую просьбу: «Не обращай на него внимания, я сам все сделаю».

– Я налью тебе пива в баре, – прохладно отвечает Дин.

Теперь я окончательно убеждаюсь, что он ничего не может поделать с худощавым парнем. В этом плане у нас с Дином полная гармония, и я уверена, что он бы без церемоний велел Фергасу вышвырнуть парня из бара, если бы тот стал чересчур навязчивым. На миг задаюсь вопросом, как все сложится с другом Дина, а потом опять отбрасываю эту мысль. Очень скоро я и сама это выясню.

* * *

Тем не менее позже, когда я зарываю ноги в мокрый песок и вслушиваюсь в ночное море, мысль возникает снова. До переезда в Каслданнс я даже представить себе не могла, что буду работать официанткой в пабе. По правде говоря, я даже завсегдатаем подобных заведений не была. Как только в игру вступает спиртное, люди всегда становятся не в меру громкими, не в меру возбужденными, не в меру оживленными. А мне не нравится непредсказуемость, которая часто из этого следует. Кейден, мой бывший из Талламора, из числа тех, кому под воздействием алкоголя не особенно удается себя контролировать. Это не единственная его ошибка, что я, впрочем, поняла слишком поздно.

Надеюсь, этот Нилл похож на друга и постарается вовремя осаживать напившихся посетителей или парочкой дружеских фраз отправлять их по домам. Мой нынешний босс овладел этой способностью в совершенстве.

И тут меня озаряет, что я по-настоящему буду скучать по Дину. Он был первым, с кем я познакомилась в Каслданнсе. Никогда не задавал больше вопросов, чем я способна выдержать. А еще он помог мне, не имея ни малейшего понятия, что я собой представляю.

Если бы не моя подруга Ив, кто знает, чем бы все обернулось. После того как я прибежала к ней, она не только разрешила переночевать у себя дома, но и, недолго думая, взяла мою судьбу в свои руки, позвонив своему двоюродному брату Дину.

– Тебе нужно взять паузу, Сиенна, – постановила она и объявила Дину, что нашла прекрасное решение его проблемы. Рози, моя предшественница в «Брейди», на тот момент по уши влюбилась в парня из Дублина и по окончании его отпуска уехала с ним. Паб одиннадцать дней «варился на медленном огне», а потом пришла я. Можно сказать, идеально подгадала время.

Ив ляпнула Дину, что у меня есть опыт, хотя это не так. Еще она рассказала, что я решительная, умею командовать и обращаться с большими компаниями. В принципе это сошло бы за правду, добавь она, что у меня моментально начинают трястись колени, как только в обстановке проявляется агрессия. И под словом «агрессия» я понимаю даже те якобы дружеские тычки, на которые периодически срываются парни.

А потому Дин ожидал высокую энергичную женщину, такую, какой, вероятно, была Рози, и немного удивился, увидев меня. Ростом метр шестьдесят один, худенькую, бледную и со все еще отливающей фиолетовым половиной лица. Об этом обстоятельстве Ив, напротив, явно не упомянула в разговоре с Дином, судя по тому, с каким ужасом он уставился на мою щеку.

– Ладно, – несколько секунд спустя выдал он и взял мой рюкзак, – я покажу тебе твою квартиру. Ты же правда уже работала в пабе или как?

– Конечно.

Очень мило со стороны Дина, что он ни разу не припомнил мне эту откровенную ложь. Даже после самого первого вечера в «Брейди», когда ему пришлось практически в одиночку справляться со всем пабом. Он не отпустил ни единого комментария про жалобы от некоторых гостей, которым принесли не те напитки. Или вообще не принесли. Или чье пиво оказалось не на столе, а на брюках. Вспоминая об этом, я глубже втыкаю носок ботинка в сырой песок.

Вчера плотные облака заслоняли весь свет, но сегодня на небе сияет луна – яркий серебристый круг, покрывающий бесконечное море сверкающей сетью. Волны тихо накатывают на песок, и ветра почти нет.

Дин оказался первым человеком в Каслданнсе, которого я так или иначе смогла назвать другом, и до сих пор остается единственным. Поначалу я время от времени еще созванивалась с Ив, но… Хотелось бы свалить все на расстояние, ведь люди неизменно отдаляются друг от друга, стоит им реже видеться, но если быть честной, то признаюсь, что тогда дистанцию между нами установила именно я. В течение первых недель я просто была не в состоянии заботиться о чем-то, кроме самого необходимого. За исключением сестры, конечно. Прежде чем я попыталась объяснить это Ив, прошло слишком много времени, и ощущение, что у меня не получилось по-настоящему до нее достучаться, по сей день причиняет боль. Она заверила, что все в порядке и что я не обязана постоянно держать ее в курсе событий. Не то чтобы случалось что-то такое, о чем я могла бы рассказать подруге. Как ни крути, а доклад в духе «сегодня я встала и продолжила существовать» звучит не очень-то впечатляюще.

Несмотря на то что я этого хотела и несмотря на то что этого, наверное, хотели мы обе, разделяющее нас расстояние преодолеть не удалось. Я что-то сломала в нашей дружбе, а некоторые вещи не так просто починить. Возможно, у нас когда-нибудь получится стать подругами. А пока я просто благодарна Ив за то, что она, не задумываясь, помогла мне.

И вот теперь, когда Дин переедет в Килкенни, у меня не останется никого, с кем можно поговорить. Естественно, в «Брейди» я общаюсь со многими людьми, но это просто поверхностная болтовня. Мне все-таки придется менять свое поведение. Однажды Айрин приглашала меня к себе домой, а недавно она и ее подруга Лив спрашивали, нет ли у меня желания присоединиться к ним и устроить вечер просмотра фильмов. До сих пор я находила отговорки, как и всякий раз, когда дело доходит до личного. Я просто не хочу отвечать на вопросы, а лгать почти не умею. Может, надо с самого начала дать понять, что я не намерена распространяться на тему своего прошлого?

Не сводя глаз с моря, приседаю на корточки и пропускаю между пальцами рыхлый, перемешанный с мелкими камешками песок.

Пару часов назад звонила Пиппа, но не оставила сообщения. Завтра утром первым делом наберу ей, ведь сейчас она уже точно спит. Если сестренка не записывает сообщение на автоответчике, обычно это означает, что она собиралась просто обсудить какое-то событие в школе или сказать, что соскучилась.

Только если все совсем плохо, она просит перезвонить, и тогда я делаю это, как бы поздно ни было. Я знаю, что она не уснет, пока не услышит хотя бы мой голос, раз уж моя взрослая младшая сестричка больше не может меня обнять.

Ах, Пиппа.

В тысячный раз раздумываю, не оформить ли ее в школу в одной из соседних деревень и не перевезти ли к себе в квартиру. Когда-то в телефонном разговоре я аккуратно ей на это намекнула, но беспокойство Пиппы о нашей матери перевешивает даже страх перед отцом.

Что заставляет детей становиться живыми щитами?

И разве не должна я сама знать ответ на этот вопрос?

Кожу царапает острый край ракушки, и я машинально сжимаю ладонь в кулак. А через секунду бросаю песок и осколки сломанной раковины и вытираю руки о джинсы, после чего поднимаюсь и делаю глубокий вдох. В последний раз сегодня ночью я открываюсь, насколько это возможно, виду моря, концентрируясь на запахе соли и водорослей и равномерных всплесках волн, а затем по песку, камням и траве бреду обратно на улицу.

Глава 3

– А, Сиенна, мы как раз говорили о тебе.

Удивленная непривычным приветствием Дина, я замираю, все еще сжимая в руке ключ, которым только что заперла за собой дверь «Брейди».

Увидеть за барной стойкой Дина было ожидаемо, а вот парень рядом с ним мне абсолютно незнаком.

– Отлично, тогда я сразу вас друг другу и представлю. Это Нилл. Нилл Кеннан. Нилл – Сиенна Салливан.

Это?..

Чтоб тебя, Дин!

Это так типично для него – не предупредить меня заранее. Он когда-нибудь слышал о первом впечатлении? О том, которое вы, возможно, не хотели бы испортить у своего нового начальника? К счастью, я хоть голову до этого помыла.

Когда заходила, я слышала голоса, но подумала, что Дин болтает с Нелли. Та в данный момент, вытянувшись в струнку, восседает на одном из барных стульев и быстро улыбается мне, а потом одаривает другой, сияющей, улыбкой человека, с которым Дин меня только что познакомил. Я выпрямляю спину.

Ладно. Значит, это Нилл Кеннан.

– Его появление и для меня оказалось сюрпризом, – вскидывает руки в извиняющемся жесте Дин, верно истолковав мое выражение лица.

– Просто так совпало, – заговаривает Нилл и обезоруживающе улыбается. У него короткие волосы, в полумраке паба отливающие практически черным цветом, легкая щетина подчеркивает выразительные скулы, и стоит он в расслабленной позе, присущей людям, которым плевать на мнение окружающих. А мой новый босс весьма привлекателен, уверена, у бара сегодня гарантированно будет не протолкнуться.

Я все еще обнимаюсь с занавеской перед входом, когда Нилл, протянув руку, выходит из-за стойки. Он высокий, выше Дина, а свободная рубашка чуть тесновата ему в груди. Руки мускулистые и до самых запястий покрыты татуировками. Попутно отмечаю, что он нанес на кожу не мешанину неопределенных случайных изображений. Тонкие линии и плавные переходы указывают скорее на целостный, четко продуманный рисунок… А затем его теплые пальцы сжимают мои в крепком рукопожатии. Я таращусь на карие глаза под густыми бровями, на губы, которые сейчас слегка изгибаются в улыбке.

– Привет, – произносит он, и его голос посылает волну мурашек вдоль моего позвоночника. – Рад с тобой познакомиться.

– Я тоже рада, – на автомате отвечаю я.

– Нилл хочет для начала сам на все взглянуть, – сообщает мне Дин из-за барной стойки.

Нилл отпускает мою ладонь, и она на несколько лишних секунд зависает в воздухе, прежде чем я судорожно ее опускаю. У меня так и не получается оторвать взгляд от этих глаз. Дин должен был не просто предупредить меня о его приходе, а добавить, что мой новый шеф принадлежит к тому типу мужчин, от которых даже Нелли смеется иначе, а ей уже шестой десяток пошел. Знай я это заранее, возможно, не вела бы себя так глупо. Моргаю и наконец опускаю голову. Хочется надеяться, что Нилл ничего не заметил.

– Хорошо, тогда… я начну.

Решив принять максимально невозмутимый вид, топаю сначала мимо Нилла, а потом мимо Дина и Нелли в кладовую. Там я пару секунд просто стою и, во-первых, злюсь на себя за то, что не смогла выдавить хотя бы пару вежливых слов, а во-вторых, прикидываю, что бы взять отсюда, оправдывая свой побег в подсобку. Никому не обязательно знать, что мне на минутку захотелось побыть в одиночестве, чтобы восстановить контроль над мимикой. Так неприкрыто пялиться на собственного босса – вероятно, самое неловкое, что только можно сделать, в этом я даже не сомневаюсь. Он либо мысленно внесет меня в свой список «по-быстрому», либо станет избегать на всякий случай. И одно, и другое определенно принесет нашим будущим профессиональным отношениям больше вреда, чем пользы.

В итоге я беру коробку со свечами и, расправляя плечи, выхожу из кладовки. Дина и Нелли нигде не видно, они, скорее всего, на кухне. Тем временем Нилл, напротив, сидит в баре, приложив смартфон к уху, и вскидывает голову, когда я появляюсь. Его улыбка, перед тем как он опять отворачивается, приводит к тому, что я едва не врезаюсь в барную стойку.

Алло? Реальность вызывает Сиенну. Может, попробуешь уже сосредоточиться на работе?

Поспешно хватаю еще и тряпку и приступаю к проверке зала. Пока протираю столы и иногда меняю свечи, мне стоит огромных усилий периодически не поглядывать в сторону бара. Когда добираюсь до столика номер восемь, Нилл над чем-то смеется. Очень приятный смех. Добрый. И неожиданно я перестаю так нервничать при мысли, что с июня буду каждый вечер работать вместе с этим парнем. Разумеется, он мой будущий шеф, но и Дин тоже, а мы, несмотря на это, подружились. Почему с Ниллом не может быть так же?

* * *

В течение вечера становится ясно, что в своих прогнозах я не ошиблась: половина посетителей устремляется к бару за напитками самостоятельно. Женская половина, если точнее. Большинство из них, по всей видимости, не отлепились бы от стойки, даже если бы на сцене сегодня играл Кьер. Лив бы это понравилось. Уверена, ей на ум не единожды приходила идея подарить Кьеру футболку с надписью: «Руки прочь! Этот мужчина уже занят!»

Пока все вполне предсказуемо. Однако позже Нилл завоевывает расположение и мужской аудитории, щедро разливая им выпивку за свой счет. В промежутке он исчезает на кухне, а когда двадцать минут спустя Нелли покидает рабочее место, пока качающаяся дверь вновь не захлопывается, я успеваю заметить, как она ему подмигивает. Глазам своим не верю.

Даже Тео в какой-то момент подтягивается к бару, чтобы лучше присмотреться к Ниллу, а после того как в итоге они чокаются бокалами, я окончательно свыкаюсь с ощущением, что «Брейди» приветствует своего давно потерянного сына. Несомненно, Дин мог бы выбрать преемника и похуже.

Как, ради всего святого, Нилл это делает? Я была на сто процентов убеждена, что кто-то вроде Тео не поведется ни на карие глаза, ни на громкий заразительный смех, но этому парню однозначно удалось за один-единственный вечер очаровать весь паб. Возможно, уже сейчас он завел себе здесь больше друзей, чем я за целый год.

– Не хочешь сделать небольшой перерыв? – спрашивает он около полуночи, когда я приношу новую порцию пустых бокалов, и забирает поднос из моих рук.

– Эмм… – Я удивленно таращусь на него.

– Ты за весь вечер ни разу не передохнула и даже не пила ничего. Или я просто не заметил? – Он мимоходом ставит стаканы перед Дином, которому хватает приличия хотя бы выглядеть огорченным за спиной у Нилла.

– Вообще-то перерывов тут не бывает, – начинает Дин и откашливается, когда Нилл поворачивается к нему, высоко подняв брови. – Мы все работаем на износ, – добавляет он в свою защиту.

Он не лжет. Даже сейчас, пока говорит, Дин снимает бокалы с подноса и опускает их на щетки в мойке.

– Тогда как насчет второго официанта? Хотя бы на пару часов? – интересуется Нилл.

– Зачем? Все же и так работает, – поясняет Дин, не поднимая взгляд.

– Как скажешь, – пожимает плечами Нилл, но что-то в его тоне подсказывает мне, что он только что принял несколько решений.

Дин тоже это замечает.

– В захолустье вроде Каслданнса новую официантку не найдешь, – заявляет он. А я едва удерживаюсь от комментария, что он до сих пор ни разу не пробовал. – Да и что я тогда скажу людям? Извините, вам придется подождать, потому что Сиенна прилегла, подняв ножки? – На лицо Дина возвращается привычная ухмылка. – Сделай мне одолжение и не устраивай тут сразу профсоюз, ладно?

– Посмотрим. – Нилл улыбается одновременно и Дину, и мне, и тут я понимаю, как у него получилось в мгновение ока завоевать весь «Брейди» – он видит людей. Он их по-настоящему замечает. Без понятия, как он углядел, что я и вправду не сделала сегодня ни глотка воды – когда много дел, я порой просто об этом забываю, – но это бросилось ему в глаза. До этого момента он казался мне всего лишь привлекательным, но теперь я начинаю испытывать настоящую симпатию, а Сиенна Салливан редко так быстро начисляет кому-то бонусные баллы в этой категории.

С полностью загруженным подносом начинаю новый круг по пабу и почти сразу краем уха слышу, как Эбигейл и ее подружки обсуждают татуировки Нилла, пока я расставляю перед ними напитки.

– Смогу, конечно! – Звонкий голос Эбби вынуждает меня прислушаться. В следующий миг она вскакивает и направляется к барной стойке. Две ее подруги тут же приподнимаются из-за стола, чтобы не упустить девушку из виду, а я тороплюсь вслед за Эбигейл обратно к бару, несмотря на то что у меня на подносе еще остались не розданные стаканы.

Она машет Ниллу, и, когда тот наклоняется к ней, обвивает рукой его шею и целует в щеку. Несколько парней у стойки хохочут, Дин выгибает брови, а сам Нилл на мгновение выглядит настолько же обескураженным, как и я. А потом тоже начинает смеяться.

К этому моменту я подхожу достаточно близко, чтобы услышать, что говорит ему Эбигейл:

– Просто спор, прости. – Наклонив голову, она смотрит на него, хлопая ресницами. – Надеюсь, ты не обиделся.

– Ерунда, – отмахивается Нилл. – И что ты за это выиграла?

– Честь и славу.

– За это стоит бороться.

– Не такая уж сложная была борьба, – парирует Эбигейл с той самой дерзко-невинной улыбочкой, на которую способна только она. – Что делаешь после работы?

– Меня сегодня кое-кто ждет, – очень мягко произносит он.

Однако подтекст его слов однозначен, и на лице Эбби написано глубокое разочарование.

– Ах, вот как… ясно… ну, тогда… – Она делает шаг назад. – И все равно я рада, что ты скоро будешь чаще тут появляться.

Если бы меня так мило отшили, я бы не смогла вести себя настолько уверенно. За это я снова восхищаюсь Эбигейл.

– А просто самому взять себе стакан нельзя? – доносится из-за моей спины.

Как раз вовремя, чтобы отодвинуть поднос на безопасное расстояние от Фергаса.

– Руки прочь! Заказывай так же, как и все остальные.

Он подмигивает мне, давая понять, что спрашивал не всерьез.

– Я еще свое не допил, благодарю. Просто подумал, что пора вывести тебя из этой бодрствующей комы, пока кто-нибудь не споткнулся о твое тело.

Даже выпрямившись в полный рост, я достаю Фергасу только до плеча, и ему очень нравится меня этим дразнить. Показываю ему язык и продолжаю разносить оставшиеся напитки, прежде чем кто-то справедливо пожалуется на выдохшееся пиво.

Значит, у Нилла есть девушка. Понятно. Ничего удивительного на самом деле. Интересно, переедет ли она с ним в Каслданнс? В квартире Дина достаточно места для двоих, так что вполне возможно. Понадобится ли ей тоже потом работа? Если и так, теперь я не думаю, что Нилл выгонит меня на улицу. Но примет ли он ее мне в напарницы?

Я чересчур резким движением ставлю последний бокал эля на двенадцатый столик, и жидкость едва не выплескивается через край.

Кажется, пришло время подумать о чем-то другом, а то в голове только и крутится одно имя – Нилл.

В конце концов, не так уж он и интересен.

* * *

Когда в районе двух часов ночи я закрываю за собой дверь «Брейди», ноги у меня горят, а шея ощущается одной большой раной. Но, несмотря ни на что, как и каждую ночь, я карабкаюсь на холодный камень стены и плетусь вниз, к узкой полоске песчаного пляжа. Осторожно перебравшись через валуны, выуживаю из кармана смартфон.

Дин, Нилл и Фергас сидели в баре, когда я уходила. Их приглашение присоединиться и немного выпить пришлось отклонить. Я устала и планировала за пару минут заправиться ночным воздухом и морем, а потом быстро заползти в постель. С Ниллом в качестве шефа мы явно поладим. Думаю…

Моментально забываю, что я там думала, потому что примерно полтора часа назад Пиппа оставила мне голосовое сообщение.

– Бунтарка? Перезвони мне, пожалуйста, не важно, во сколько.

Внезапно задрожавшими пальцами набираю номер сестры.

И так каждый раз.

Снова и снова страх перед тем, что она расскажет. Пока устанавливается соединение, к страху присоединяется беспокойство, что она не возьмет трубку. И что мне тогда делать? Что мне делать в третьем часу ночи, если не смогу дозвониться до своей младшей сестры, после того как она тонким растерянным голоском оставила сообщение на автоответчике? «Перезвони, не важно, во сколько…»

Пожалуйста, Пиппа, подойди к телефону. Господи, умоляю…

– Сиенна?

– Пиппа! Что стряслось? Ты уже спала, все в порядке? – Слишком много вопросов зараз, и я с усилием останавливаюсь. Если бы я только могла прямо сейчас увидеть сетренку, все было бы гораздо проще.

– Это… ох, Бунтарка!

Пиппа начинает плакать, и мне хочется бежать к ней, а вместо этого в следующий миг я оступаюсь на камне, поскольку есть дела поважнее, чем смотреть себе под ноги. Дико размахивая руками, лишь через несколько секунд паники мне удается обрести равновесие и глубоко вздохнуть.

– Пиппа? Что случилось?

– Я больше так не могу, Сиенна. Что мне делать? Я ненавижу его, ненавижу, ненавижу, ненавижу его так сильно…

– Да что произошло?

Наверное, он избил мать, а затем Пиппу, так как она бросилась между ними. Или сразу начал с сестры, потому что знал, что она попытается помешать ему оторваться на маме.

На другом конце линии слышны только рыдания Пиппы, каждый ее всхлип ранит меня в самое сердце, разрывает его на куски, заставляет истекать кровью.

– Расскажи мне, Пип… что случилось?

– Мама в больнице.

– Как?

– Он ее… она…

– Что он сделал, Пиппа? Он так избил ее, что она…

– Она упала. Он толкнул ее на плиту, а потом она упала. И зацепила сковородку, а кипящее масло… ее нога…

Всхлипывания Пиппы становятся громче.

– Тшшш… Пип… Пиппа, ты с ним одна в доме? Он рядом?

О боже, стоит ему услышать, что сестра плачет… понять, что она говорит по телефону…

– Я у Скарлет.

Слава богу. Скарлет – это лучшая подруга Пиппы.

– Побудь пока у Скарлет, слышишь?

– Но мне надо забрать свои школьные вещи.

– Я приеду! Я приеду утром, не ходи туда одна!

– Ты не обязана, Бунтарка. Завтра до обеда мы со Скарлет вынесем мои вещи. Пока он будет на работе.

– Может, мама Скарлет могла бы…

– Она вообще еще не в курсе, что я здесь. Она уехала на целую неделю, бабушка Скарлет приходит раз в день. И мы не скажем, почему я останусь тут на пару дней. Скарлет считает, что тогда ее мама точно об этом сообщит. – Голос Пиппы звучит уже гораздо тверже. – А я не хочу… запустить какой-нибудь процесс, понимаешь? Мне кажется, лучше всего будет, если я поживу тут до тех пор, пока мама не вернется домой.

«И тогда все вновь станет как прежде», – думаю я, но не произношу вслух, прекрасно понимая, что ничего этим не добьюсь. Мы всегда боялись, что нас заберут, что с большой долей вероятности разлучат, если кто-то что-то узнает. Лет в восемь или максимум девять я единственный раз упомянула учительнице, что у меня проблемы дома. Та после разговора с моей матерью успокоилась, а дома родительница так плакала, что от страха и раскаяния я тоже разрыдалась вместе с ней. Ничего не изменится, пока мама держит язык за зубами.

– А еще ты могла бы приехать сюда… – начинаю я, хотя ответ Пиппы мне уже давным-давно известен.

– А мама?

Мне хочется ответить, что мама справится, но язык не поворачивается произносить столь явную ложь.

– Возможно, она тоже все-таки уедет… если мы обе…

У меня просто-напросто не получается закончить фразу. Если мы обе ее бросим? Уехала бы она в таком случае? Нет. Она никогда не покинет его, какой бы ни была причина. Потому что боится. Потому что он ей угрожает. Потому что он постоянно внушает ей, что без него она ни на что не способна. А может, еще и потому, что бывают эпизоды, когда он становится совсем другим: добрым и любящим. Иногда он даже приходит с подарками и обнимает ее.

Именно в такие моменты я ненавидела отца больше всего, ночь напролет лежа в кровати без сна и ожидая, когда его настроение опять перевернется с ног на голову. Такое могло случиться за ужином, или утром перед школой, или в три часа ночи в спальне неожиданно раздавался приглушенный вскрик. Предсказать это было невозможно…

– Если мама останется с ним совсем одна… рано или поздно что-нибудь случится, – говорит Пиппа.

«Да ведь уже случилось!» – хочу заорать я. Невысказанные слова разрастаются и оседают камнями у меня в глотке. Медленно вдохнуть и снова выдохнуть. В попытке не дать ярости и отчаянию окончательно себя раздавить, я едва не прослушала следующую реплику сестры.

– Мамин мобильный я тоже завтра заберу. Тогда ты сможешь с ней связаться.

Через силу проглатываю камни.

– Ты вызвала «Скорую помощь»?

– Да.

– А где был?..

– Он открыл им дверь и сказал, что понятия не имеет, что произошло.

Как может шестнадцатилетняя девочка говорить с такой горечью…

– Пиппа, так больше не может продолжаться.

– Ну, теперь-то я у Скарлет.

Нет смысла спрашивать, почему Пиппа не рассказала медикам правду. Что, если бы ей не поверили, когда отец развеял бы их сомнения? В этом он мастер. Но, даже возникни у кого-то подозрения, мама всегда подтверждает его вранье. Врачи увезли бы ее и оставили Пиппу с отцом.

– Может, мне повезет задержаться у Скарлет подольше.

– Пип…

– А что мне еще остается, Бунтарка? Рассказать кому-нибудь? Только ведь и ты никому об этом не говорила.

Верно, я до сих пор не раскрывала никому всей правды.

– Со мной уже все хорошо, – уверяет Пиппа. – Ну, или в какой-то момент я просто дам деру. Как ты.

Как я. Представив, что Пиппе придется сбегать по тем же причинам, что и мне, я начинаю часто-часто дышать.

– В конце концов, пора уже что-то менять, – произношу я.

– Пообещай, что не станешь ничего предпринимать у меня за спиной! – внезапно паникует сестра. – Это не твое решение! Я вообще тебе больше ничего не расскажу, если ты так поступишь!

– Не буду, – устало отзываюсь я, – обещаю.

Мгновение спустя я опускаюсь на сырой песок, прощание Пиппы эхом отдается у меня в ушах, и я тру щеки ледяными пальцами. Только сейчас в сознание снова просачивается внешний мир, мягкий шум прибоя, запах соли и тот факт, что щеки у меня мокрые.

Он ее толкнул… Изнутри поднимается тошнота. Меня в ту ночь он тоже толкнул. Сначала.

Негромкий звук заставляет меня резко обернуться. В мою сторону по камням движется высокая фигура, тень в тусклом свете уличных фонарей, которая замедляется, обнаружив меня.

– О, прости, я тебя не увидел… это всего лишь я, Нилл.

Нилл? А он что тут делает? Я неуклюже встаю на ноги и тоже смотрю на него.

– Эй, – говорит он, останавливаясь рядом, – извини, не хотел тебя напугать.

– Да ты не напугал. – По крайней мере, не очень. – Что ты здесь делаешь… имею в виду, в такое время?..

– Мне обязательно нужно хотя бы раз побывать у воды, если я оказываюсь рядом с морем, – объясняет он. – А ты почему тут?

– Чтобы… подумать.

Не будь я сейчас настолько взвинчена или если бы ожидала этого вопроса, скорее всего, сочинила бы ответ получше. Бросаю короткий взгляд на Нилла, однако в слабом сиянии луны не замечаю у него на лице ни следа насмешки.

– Просто чтобы прийти в себя, – добавляю я. Уже не так плохо.

Нилл что-то одобрительно бормочет и садится на один из валунов, локти упирая в бедра, а кисти рук оставляя расслабленно болтаться. Затем его, видимо, осеняет, и он поднимает глаза.

– Ты не против, что я здесь? Могу куда-нибудь…

– Нет, без проблем, – перебиваю я, в глубине души радуясь, что он выдернул меня из тьмы моих собственных мыслей. Наверное, поэтому и присаживаюсь на камень возле него. – А разве ты не должен потихоньку выдвигаться домой? Тебе ведь явно придется еще какое-то время ехать?

– Почти час в Гленбей. Поэтому две-три минуты роли не сыграют.

Во время разговора он поворачивается к морю, и я украдкой его разглядываю. Лунный свет ярко освещает его лицо. В этот миг он похож на скульптуру – одинокого стража пред вратами мира, готового противостоять всему, с чем обрушится на него ночь.

Смутившись, отворачиваюсь и спрашиваю себя, с чего вдруг в моей голове всплывают подобные глупости. И стоит только придумать себе оправдание, где главные виновники переутомление и усталость, не забывая упомянуть неоспоримое обаяние Нилла, как с его стороны слышится:

– Ты тоже не отсюда, не так ли?

Голос Нилла. Его тоже включаю в список. Этот голос порождает чувство, будто он гладит мою кожу и что-то мне напоминает…

Ладно, сдаюсь. Позволяю разуму и дальше продолжать думать об абсурдных вещах. Никто же не в курсе.

– Я из Талламора, – сообщаю между тем. – А как ты понял? – Точно не по акценту, над ним я активно трудилась с первого дня и уже разговариваю практически так же, как жители Каслданнса.

– Ты просто кажешься не такой.

– Кажусь не такой? – со смехом повторяю за ним.

Нилл не смеется вместе со мной, но я вижу его улыбку.

– Да, – подтверждает он, – но не спрашивай, почему, просто интуиция.

– Можешь с уверенностью полагаться на свою интуицию. Потому что она не ошиблась.

На это он не отвечает. На его лице словно мелькает странное выражение, но в бледно-серебристой мгле трудно сказать наверняка.

– Замерзла?

В первый момент эта фраза меня удивляет. Нет, не замерзла, с чего он взял? А потом осознаю, что обнимаю себя руками за плечи и внезапно ощущаю холод. Я вновь вспоминаю, о чем размышляла еще в «Брейди»: он по-настоящему чувствует людей.

– Немножко.

Нилл снимает свою куртку, наклоняется в сторону и накидывает ее мне на плечи. От нее хорошо пахнет: кожей и приятным лосьоном после бритья. Меня буквально сразу окружает тепло его тела, исчезает онемение кожи от холода. Его подружка точно была бы недовольна, узнай она, что ее парень посреди ночи сидит у моря с какой-то девушкой, на которой теперь его куртка.

Подружка Нилла определенно переедет с ним в Каслданнс. Я бы на ее месте так и поступила.

– Тебе тут нравится? – интересуется он.

– Да, вполне, и люди здесь хорошие.

– У меня тоже сложилось такое впечатление. Думаю, мне понравится пожить тут какое-то время.

– А как же твоя квартира в Гленбее?

– Я все равно скоро оттуда съезжаю.

– Почему?

– Она слишком маленькая. Я начал присматривать новую, поэтому предложение Дина пришлось очень кстати.

А я очень вовремя прикусываю язык, чтобы не полюбопытствовать, не собирается ли он, как Дин, съезжаться со своей девушкой. Во-первых, это вроде как не мое дело, а во-вторых, ответ и так лежит на поверхности.

Когда он поднимается на ноги, я едва не валюсь с камня.

– Нет, ты сиди спокойно. Можешь вернуть мне куртку, когда встретимся в следующий раз.

– Да нет, мне… – «Не хотелось бы каждый день три недели подряд бороться с соблазном обнюхать эту куртку». От этого комментария я тоже воздерживаюсь. Мы стоим так близко друг к другу, что мне достаточно лишь немного наклонить голову, чтобы прижаться лбом к его плечу. Странная мысль, – мне нужно в постель, – заканчиваю предложение, и моментально задаюсь вопросом, не двусмысленно ли это прозвучало.

На пару секунд все, даже море, словно затаило дыхание, и безумный порыв обвести темную линию его скул кончиками пальцев заставляет меня невольно поднять руку, всего на пару сантиметров. Сияющая луна связывает наши лица… эти крошечные частички света, которые сначала касаются щек Нилла, а потом моего лба, действительно существуют? Расстояние между нами как будто сокращается.

– Который час? – спрашиваю я и в тот же миг жалею об этом.

Нилл реагирует сразу же. Резко выпрямляется, а я только сейчас замечаю, что вытянула спину, а он чуть опустил голову.

И чем мы тут занимаемся?

– Половина третьего. – Нилл бросает быстрый взгляд на дисплей своего смартфона и засовывает его обратно в задний карман джинсов.

– Спасибо. – Стягиваю с плеч куртку и отдаю Ниллу, и парень забирает ее с той самой легкой улыбкой, которая по непонятным причинам мне уже очень нравится. Как будто мы давно знакомы.

– Не за что.

Приходится напомнить себе, что он не свободен. В Гленбее Нилла ждет девушка. И кроме того, я его совсем не знаю.

Он перекидывает куртку через локоть, и мы вместе бредем назад к улице. А дойдя до места, застываем.

– Что ж, до встречи через три недели, – произносит Нилл.

– Да. До встречи через три недели.

Небольшая заминка, в течение которой решается, кто из нас первым отступит и повернется к другому спиной. Нилл делает шаг назад, пока я наполовину оборачиваюсь к переулку. После этого становится проще. Нилл поднимает руку, я машу в ответ, а затем быстро ныряю в свой проулок, пробегаю несколько шагов до входной двери и спустя пару секунд выдыхаю, привалившись к ней спиной с внутренней стороны.

О боже. Во всем этом непременно должны быть замешаны какие-то особые обстоятельства, звезды так сложились, или я не знаю что еще. Конечно, было бы здорово поближе познакомиться с Ниллом. Дружба, как с Дином… о чем-то в этом роде я раньше даже мечтала. Периодически проводить время вместе, спонтанные встречи, общие завтраки… но не так. Не так, как только что на берегу. Так мы с Дином ни разу друг на друга не смотрели, и я совершенно этого не хочу. Я еще не готова и понятия не имею, буду ли вообще когда-нибудь готова. Риск наткнуться на кого-то вроде отца или просто на козла, как Кейден, который бросит меня на произвол судьбы, стоит чему-нибудь случиться…

Мне хватит дружбы. Простой понятной дружбы.

Все и без того довольно сложно.

* * *

Долго лежу в кровати, а мысли постоянно вращаются вокруг Пиппы и Нилла, и вдруг до меня доходит, что мне напомнил голос на пляже. Его тембр пробуждает во мне те же чувства, что и море. Перекатывающиеся волны, шипя, разбиваются о скалы или медленно рассеиваются на песке, отступают, только чтобы вернуться, и так раз за разом.

Сквозь приоткрытое окно я слышу прибой, гораздо тише, чем на берегу, но он различим. Он окутывает меня, успокаивает, вселяя ощущение, что в случае чего успеет подхватить.

Ну, класс. Серьезно, класс. Просто потрясающе, что мне в голову приходит еще и это.

Глава 4

Следующим утром я просыпаюсь и первым делом думаю о Пиппе, а потом сразу же о Нилле. О том, что сестренка сегодня днем отправится домой, чтобы забрать школьные принадлежности, и о том, как мы с Ниллом стояли на пляже друг напротив друга. В ушах слышатся рыдания Пиппы, а в носу ощущается аромат кожи и терпкого лосьона после бритья, пока я смотрю на окно, где раздувается и снова опадает занавеска.

Я тяжело переворачиваюсь на бок, чтобы дотянуться до своего смартфона, который за неимением прикроватного столика лежит на полу. Пиппа еще не звонила и не писала, но около восьми заходила на свою страницу в «Фейсбуке». Вздохнув, опускаюсь обратно, а так как мысли моментально обращаются к Ниллу, неохотно перекатываюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку.

Черт возьми.

Уже больше года ни один представитель противоположного пола не казался мне красивым, за исключением, наверное, Кьера. Но, в отличие от Лив, я бы не посмела приблизиться к парню с такой откровенно дрянной репутацией, даже если бы искала отношений. И вот сейчас я остро реагирую на мужчину, и именно он должен стать моим боссом. А еще он занят.

Ладно, в запасе еще три недели, чтобы взять себя в руки, и лучше бы мне не тратить время зря. В противном случае я выставлю себя на посмешище. Фергас вчера уже что-то заподозрил.

Еще сильнее вжимаюсь лицом в смятое постельное белье.

Ну, себе-то я могу признаться. Итак, со вчерашнего дня этот мужчина существует. Высокий, невероятно притягательный парень, к тому же внимательный и милый. И я, как дурочка, до безумия желаю, чтобы не было вчерашнего идиотского «Который час?». Чем бы все закончилось?

Поведал ли он об этом своей девушке?

Сердце бешено колотится, и ничего удивительного, что вскоре мне перестает хватать воздуха.

А что рассказывать? Ведь абсолютно ничего не случилось. Кроме того, не исключено, что я просто себе нафантазировала, словно на несколько секунд… Да даже если бы и было что рассказывать, откуда мне знать, что Нилл из тех, кто обращает внимание на подобные моменты? Тут поцелуй, там интрижка на одну ночь… мало ли какие у него принципы в этом смысле? Вчера в него втрескалась половина паба. Насколько надо быть наивной, чтобы предположить, что такой, как Нилл Кеннан, во-первых, не привык к этому, а во-вторых, в зависимости от настроения намеренно не использует свое обаяние? И на пляже у него, видимо, было настроение. А я, сама не своя после разговора с Пиппой, выглядела легкой добычей. Так, стоп.

Еще раз пробегаюсь пальцами по экрану телефона и звоню сестре. Раздается пара гудков, прежде чем включается голосовая почта. Она уже в школе? Или еще дома?

– Пип, перезвони мне, когда прослушаешь сообщение, хорошо?

Скользнув взглядом по часам, кладу мобильник обратно на пол. Половина одиннадцатого. Без особого воодушевления выползаю из постели и плетусь в ванную. Может, стоит связаться с матерью Скарлет… но если Пиппа узнает, что я так поступила, то точно на меня обидится. Я бы в свое время тоже обиделась.

Скидываю футболку и нижнее белье и становлюсь под душ.

Когда-то я сама пыталась встать между родителями, пока моя маленькая сестричка, замирая от страха, старалась слиться с мебелью. Тогда я еще жила дома.

Дом. Как звучит это слово. От него веет теплом и безопасностью. Правда, все не всегда было так плохо. Навряд ли мне удалось бы вспомнить совершенно беззаботные времена, но в мой фотоальбом вклеены снимки, на которых лучезарно улыбающаяся я сижу у отца на плечах. Возможно, от этого он не выглядит необычайно счастливым, однако у него в глазах еще не появился тот холодный блеск, а на лице – презрение. Мама считает, что он изменился из-за постоянно нарастающего давления на работе, от которого никуда не мог деться, потому что обязан был содержать семью. Если она права, то мы более чем квиты – он заставил нас кровью заплатить за то, что по нашей вине оказался привязан к ненавистной работе.

С закрытыми глазами стою под струями льющейся мне на голову горячей воды. Хотелось бы перестать об этом думать, но это всегда один и тот же мучительный замкнутый круг. Но как иначе, я ведь понимаю, что для Пиппы еще ничего не закончилось? И для мамы, разумеется, тоже, причем в этот момент я в отчаянии вынуждена следить, чтобы мой гнев на нее не вышел из-под контроля.

Понимание. Вот чего мама всегда требовала от меня по отношению к отцу, который «слишком переживает, слишком много на себе тянет». Папа моей подружки тоже работал, однако, несмотря на это, с Ив не случалось такого, чтобы во время ужина его рука ни с того ни с сего взлетала вверх и с хлестким звуком ударяла маму по лицу.

«Переварено», – мог процедить при этом отец, или: «Жесткое, как конина».

Мы все знали, что крики и слезы только сильнее его разозлят, поэтому раздавался хлопок, а после замолкало все, кроме разве что жужжания какой-нибудь заблудившейся мухи и скрипа трясущейся вилки по керамической тарелке.

На одно пугающее мгновение мне хочется стукнуться лбом о мокрый кафель, чтобы разбить вдребезги эти проклятые воспоминания, но затем я просто резко выключаю воду в душевой кабине.

Какое-то время спустя с тюрбаном из полотенца на голове я пью кофе на кухне. Телефон лежит рядом со мной, от Пиппы до сих пор никаких вестей. Отстраненно замечаю, что сегодня нужно будет сходить за покупками и уже давно стоило бы навести порядок в квартире. Быть может, позже я даже испеку шоколадный пирог. От яблочного, который стоит в холодильнике, уже почти ничего не осталось.

Однако, вместо того чтобы заняться делами, я обхватываю руками чашку и жду, жду неимоверно долго, пока смартфон все-таки не вибрирует и не высвечивает сообщение от Пиппы.

Все нормально, остаюсь у Скарлет,

мама в курсе. Позвони ей. Люблю тебя. Пиппа

Испустив протяжный вздох, отодвигаю от себя телефон. Вот теперь можно идти в магазин. Мне надо двигаться. А когда вернусь домой, сделаю еще одну чашку кофе и позвоню маме.

* * *

Снаружи меня встречает синее небо, и, несмотря на дующий с моря прохладный ветерок, я решаю не подниматься обратно за курткой. Сейчас около половины третьего. Как летит время, когда сидишь на кухне и ждешь, пока сестра подаст весточку. Я неторопливо пересекаю улицу и на пару минут облокачиваюсь бедрами о каменную стену. Море темно-зеленое, ближе к горизонту оно приобретает глубокий синий оттенок. Над головой слышны крики чаек, далеко-далеко эти элегантные авиаторы стремглав пикируют в волны.

Проведя пальцами по поросшей мхом шершавой поверхности стены, наконец отрываюсь от нее и иду вперед, сначала вдоль набережной, а потом сворачиваю направо к центру деревни. Улицы здесь в основном вымощены булыжником, а некоторые переулки настолько узкие, что, проходя по ним, можно касаться руками стоящих напротив зданий.

Жители Каслданнса гордятся своей деревенькой. Первым, что бросилось в глаза, когда Дин год назад привез меня сюда, оказалась расцветка домов. Винно-красный, небесно-голубой, песочно-желтый – даже в дождливые дни Каслданнс излучает безмятежное спокойствие. Окна с белыми решетчатыми переплетами и деревянные двери придают немногочисленным магазинчикам дружелюбный вид, и один только взгляд на них всякий раз повышает мое настроение. Конечно, в Каслданнсе нет многого, что в Талламоре казалось само собой разумеющимся. Нет кинотеатра, бутиков с одеждой и обувью, да даже магазина с электроникой или крупного супермаркета нет.

Зато есть продуктовый магазинчик рядом с пропитанной сигаретным дымом сувенирной лавкой Фергаса, а напротив притулился скромный рыбный магазин, вплотную прижавшись к владению Мими Фитцджеральд, где можно купить все мыслимые предметы повседневного обихода – от лески до табака и ежедневной газеты. Хозяйка в данный момент занята сортировкой журналов и машет мне, когда я прохожу мимо.

– Здравствуй, Сиенна.

Эта седая женщина в годах обожает броские цвета. Сегодня губы Мими накрашены розовой помадой, и ее цвет лишь на самую малость не сочетается с оранжевым платком, который она повязала на шею.

– Здравствуй, – машу в ответ, тяну на себя дверь в продовольственный магазин и под звон колокольчика над входом ныряю внутрь.

Мими всегда рада поболтать, но в большинстве случаев я этого избегаю. Тут любят обсуждать, как поживают сыновья, сестры, дедушки, а я на эту тему рассказала уже максимум, который готова была открыть. Что мои родители вместе с младшей сестрой живут в Талламоре. Что Пиппа в будущем однозначно станет художницей, настолько же успешной, насколько красиво она рисует. И что, кроме них, у меня больше нет близких родственников.

В целом здесь все слишком вежливы, чтобы докапываться из любопытства, но приветливо-ненавязчивое население Каслданнса, похоже, сходится во мнении, что о моем прошлом еще много чего стоит выяснить. И Мими придерживается этой точки зрения с любезной, но твердой настойчивостью.

– Привет, Сиенна. За чем сегодня пришла?

Прогулявшись по тесным проходам, я уже набрала с полок овсяные хлопья, молоко, шоколад, сахар и тостовый хлеб, и теперь Шивон протягивает мне через прилавок яблоки, картофель, яйца и связку морковки. Ей, наверное, еще нет тридцати, ростом она еще ниже меня, с длинными русыми волосами и очень пышными формами. Как-то в «Брейди» она жаловалась мне, что все мужики пялятся исключительно на ее декольте и жирную задницу. Ее слова, не мои. Тогда она слегка перепила, потому что рассердилась на своего парня, который тоже иногда заглядывается на чужие декольте.

Шивон – дочь Орлы, которой принадлежит магазин и, по всей видимости, девушка в дальнейшем возьмет все дела на себя. Я как раз ищу кошелек, когда она нарочито небрежно спрашивает:

– Слушай, а этот Нилл вчера в «Брейди»… с какого числа он начинает работать?

Нахмурившись, поднимаю глаза. Шивон вчера не появлялась в пабе. Впрочем, меня не удивляет, что эта новость уже распространилась по всей округе.

– На неделе перед первым июня.

– Ну и? Какой он? – Она не торопится отсчитывать мне сдачу. – Милый?

– Да. – И поскольку Шивон продолжает испытующе на меня смотреть, все еще сжимая в ладони мою сдачу, добавляю: – Он очень приятный парень.

В итоге она, усмехнувшись, двигает монеты в мою сторону.

– Судя по слухам, он тот еще красавчик. Это правда?

В нерешительности я так и замираю с тканевой сумкой в руках. Ну не создана я для такого рода разговоров.

– Да, он довольно симпатичный.

– Везет тебе, – подмигивает мне Шивон.

Она не всерьез, скорее всего, это шутка, но тем не менее я смущаюсь. Особенно при мысли о прошлой ночи. Больше всего мне хочется сказать Шивон, что я не планирую при первой же возможности набрасываться на Нилла. Я вообще не заинтересована в отношениях ни с кем, тем более с несвободным мужчиной.

Спустя несколько секунд я, как могу, отвечаю на заговорщицкую улыбку Шивон, прощаюсь и сбегаю из магазина.

Перед дверью чуть не сталкиваюсь с Айрин.

– Упс! – вырывается у меня.

– Ой! – одновременно со мной восклицает Айрин. – Сиенна! – добавляет она. – Как у тебя дела?

– Хорошо, а у тебя?

Я буквально заставляю себя стоять на месте, а не через плечо на ходу выкрикивать этот вопрос. И в тот же миг решаю, что время пришло. Сейчас я просто буду стоять и болтать посреди улицы, как абсолютно нормальный человек, а не уносить ноги, как обычно. Дин скоро уедет, и мне надо уже попытаться наладить общение с кем-нибудь. А Айрин на самом деле неплохая девчонка.

– У меня тоже все хорошо. В смысле, если Шивон сейчас не продаст мне пастернак, то все станет уже не так уж замечательно. Потому что я пообещала своим постояльцам приготовить сегодня на ужин вегетарианское рагу.

Айрин откидывает назад свои рыжие волосы. В Каслданнсе она держит «Морские ветры», единственную гостиницу в деревне, а также управляет маяком на Кэйрахе, небольшом острове, расположенном всего в нескольких милях от материка. С недавнего времени там тоже могут останавливаться отдыхающие.

– А без пастернака не получится?

– Нет, получится, конечно. Но тогда оно будет просто вкусным, а не восхитительным, – смеется она. – Хотя я уже заранее уверена, что одному типу, который сейчас у меня живет, еда не понравится, как ни крути. А вот жена у него очень милая, без понятия, как она его терпит. Он ноет и ноет, а она просто стоит рядом и участливо улыбается. Наверное, я обыщу их комнату, когда они куда-нибудь поедут: может, она что-то принимает?

Откровенно говоря, не так уж и сложно присоединиться к смеху Айрин. Без сомнения, я единственная официантка на свете, которой трудно знакомиться с новыми людьми.

Хотя… это не так. Знакомиться с людьми легко. А вот подпустить их к себе по-настоящему близко – это проблема.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спрашивает Айрин.

Я медлю, и внезапно повисает неприятная пауза. Со мной часто такое происходит, но Айрин не из тех людей, которые беспокоятся по такому поводу. Я уже не раз это в ней отмечала. Большинство бы, вежливо попрощавшись, спустя пару секунд улизнули в магазин, она же продолжает стоять и с интересом смотреть на меня.

– Ничего особенного, я… хотела немного прибраться. А вечером опять в «Брейди». – О да. Моя жизнь. Увлекательная и захватывающая. Нет.

– Может, выпьем вместе кофе?

– Эмм… когда?

– Прямо сейчас? Мне только нужно быстренько купить продукты для ужина. Ты не против минут пять подождать?

– Ну… нет, не против. – Нервно перевешиваю авоську с правой на левую руку и обратно.

– Ладно, тогда я сейчас вернусь.

Айрин тоже встречают колокольчики, и еще до того, как захлопывается дверь, она исчезает между стеллажами. Ну что ж. Проект «Новые друзья» продвигается вперед семимильными шагами. Вместо того чтобы ощущать неловкость, стоило бы порадоваться. Поскорее бы оставить позади первые шаги. Когда с кем-то знакомишься, как правило, задаешь ему вопросы. А мне не хочется обсуждать, откуда я и почему переехала из Талламора. Если честно, мне вообще не хочется обсуждать ничего, что касается первых девятнадцати лет моей жизни, кроме разве что сестренки.

Проходит пара минут, и Айрин вновь выбегает на улицу.

– Итак, куда пойдем? К тебе или ко мне? – Ей не удается скрыть ухмылку, как и мне самой. – Ничего, что срочно надо положить в холодильник, я не покупала, поэтому можем спокойно идти к тебе, – продолжает она, – это ближе.

– Отлично, – отвечаю я так, словно каждый день приглашаю гостей в свою маленькую квартирку.

На обратном пути Айрин весело щебечет о своих нынешних постояльцах, причем у нее даже о том брюзге выходит рассказывать так, что к нему начинаешь испытывать легкую симпатию. К моменту, когда мы поравнялись с пабом, перед глазами предстает образ ворчливого пожилого мужчины, а не озлобленного пессимиста, как его явно тоже можно было бы описать. Айрин любит людей. На моей памяти она еще никогда не высказывалась о ком-то с ненавистью или пренебрежением.

– О, как красиво! – восклицает Айрин, переступая порог квартиры. Я улыбаюсь. Чуть ранее она лишь бросила беглый взгляд через приоткрытую дверь в спальню, а теперь проходит в комнату, поглаживает ладонью серое одеяло с кружевами и поворачивается вокруг своей оси. – А у тебя тут очень уютно.

Ее эмоции заразительны. Поэтому я щелкаю выключателем на оплетающей изголовье моей кровати гирлянде, хотя ее красноватые огоньки почти не видны при дневном свете. Но мне нравится, что лампочки на гирлянде сделаны в виде сердечек и то, что это подарок Пиппы на последний день моего рождения, причем врученный лично в руки. Я оплатила сестре дорогу сюда, и мы прекрасно провели время вдвоем: обедали, болтали и смеялись, в какой-то момент Пиппа даже расплакалась от избытка чувств. А потом мы вместе спали на моей кровати. На следующий день после завтрака она вернулась в Талламор. Прощаясь со мной, она снова плакала. Я тоже не сдержалась.

До сих пор это был ее единственный визит в Каслданнс.

– Эта комната тебе подходит, – заявляет Айрин.

– Потому что я уютная? – интересуюсь я, на что ее губы расплываются в широкой ухмылке.

– Нет, потому что она похожа на сокровище, спрятанное над «Брейди», и мне почему-то кажется, что ты сама такая же, – невозмутимо отзывается Айрин. У этой девушки определенно талант заставлять подобные фразы звучать абсолютно нормально. Если бы я произнесла нечто в таком духе, смахивало бы на притворство или сарказм.

Айрин идет на кухню, и я следую за ней.

– Маленькая, но симпатичная, – комментирует она.

– Да, так и есть. И то и другое. – Включаю кофеварку и засыпаю в фильтр молотый кофе. – Будешь молоко или сахар? И может, кусок яблочного пирога?

– Яблочный пирог? Откуда он у тебя? Я все буду. – Только что выглянувшая из окна на задний двор Айрин придвигает к себе белый деревянный стул.

Помимо пирога выставляю на стол молоко, сахар, пару тарелок и тянусь к ящику со столовыми приборами, чтобы достать вилки.

– Выглядит вкусно. Сама испекла?

– Да, позавчера. – Я аккуратно отрезаю два кусочка и переношу их на тарелки.

После первого укуса Айрин прикрывает глаза.

– Господи, как здорово! Тебе надо не официанткой работать, а открыть здесь кондитерскую и продавать пироги. Ты собираешься остаться в Каслданнсе? Я бы стала постоянной покупательницей!

С улыбкой я прислоняюсь к кухонному шкафчику возле кофемашины, которая в это время кашляет и шипит, как дряхлый паровоз, прогоняя воду через фильтр.

– В данный момент меня отсюда никуда не тянет.

Айрин облизывает вилку.

– Что ты добавляла в тесто? Ваниль?

– Тертые бобы тонка, – отвечаю я.

– Что это вообще такое?

Выудив с полки баночку с бобами тонка, устраиваюсь за столом рядом с Айрин. Кондитерская. Мне нравится, как это звучит, пусть я и отдаю себе отчет, что эта идея из разряда «однажды я открою небольшой книжный магазинчик» или «как бы мне хотелось завести лошадь». Однако на какой-то миг она меня цепляет.

Айрин открывает крышку и принюхивается.

– Пахнет невероятно. Где ты их раздобыла? Точно ведь не в Каслданнсе.

– Заказала. Если хочешь, отсыпь себе.

– Я возьму один, если разрешаешь, только чтобы иногда его нюхать. Брать больше будет пустым расточительством – такими вкусными, как этот яблочный пирог, моим пирогам никогда не стать.

Невозможно не заметить, что Айрин моя выпечка пришлась по вкусу, ведь на тарелке у нее остались одни крошки.

– У меня еще есть сливки. Если захочешь второй кусок?..

– Хочу. Давай. Спасибо. Может, ты как-нибудь испечешь такой пирог для моих гостей.

– Я сегодня еще собиралась приготовить шоколадный. – Пока моя гостья накладывает себе второй кусок, я встаю, разливаю кофе по кружкам и отношу их на стол вместе со взбитыми сливками. Жаль, что свежих у меня не оказалось. С тех пор как начала делить пироги с Дином, я покупаю в баллончиках, и пусть они слишком сладкие, но зато ими удобно отмерять порции.

– Шоколадный? Тогда я сразу и куплю его на вечер!

– Нет, чепуха, – отказываюсь я. – Я с удовольствием угощу тебя просто так.

– Мне безумно приятно, но лучше я заплачу. Если у тебя найдется время и настроение, я бы чаще заказывала пироги, но, если станешь настаивать на том, чтобы каждый раз мне их дарить, просто не смогу просить, – поясняет Айрин, и я захлопываю рот, который уже открыла для очередного возражения. – Ты действительно мне очень помогла бы, это реальная экономия времени… и я уже с нетерпением жду, когда можно будет снимать первую пробу. Кроме того, готовить я более-менее умею, а вот печь – совсем нет.

Теперь Айрин выглядит крайне довольной собой, уплетая остатки пирога.

– Как же классно, что мы сегодня встретились. Как думаешь, у тебя получится приготовить мне пирог до начала твоей смены в пабе?

– Конечно.

– И подумай о цене. Иначе я сама решу, – широко улыбается она поверх чашки с кофе.

Позже, когда мы уже попрощались у входа в квартиру и я смотрю, как Айрин спускается по ступенькам, она задерживается на нижней площадке.

– Было бы правда замечательно, если бы ты осталась в Каслданнсе, – произносит она. – Между прочим, наша деревня растет по большей части не за счет рождаемости, а за счет людей, которые уже не могут оторваться от этого места. – Айрин снова машет мне рукой, и вскоре доносится звук закрывающейся двери.

Я медленно захлопываю свою дверь. Прямо сейчас мне очень легко представить себя оставшейся тут навсегда.

На самом деле изначально после похода в магазин я планировала позвонить маме, но передумала. Сначала шоколадный пирог для Айрин. А пока он будет остывать, поговорю с родительницей.

* * *

– Сиенна, как я рада, что ты позвонила.

Свежеиспеченная сдоба источает потрясающий шоколадный аромат, но ощущение комфорта, которое обычно при этом возникает, почему-то не появилось. Прижав колени к груди, я забралась на один из стульев на кухне и туда-сюда гоняю пальцем крошки, просыпавшиеся на стол, когда я вынимала пирог. В первых же словах матери я различаю слабость, боль, радость, тревогу, усталость, страх и угрызения совести. Половину из этого я, вероятно, просто себе надумала.

– Как ты там? – спрашивает она.

– Хорошо, а ты? – отзываюсь я. – Пиппа рассказала, что ты в больнице.

– Да, но всего на пару дней. К счастью, все не так плохо, как казалось вначале.

Ну, естественно, нет. У нас никогда не бывает плохо.

– Что произошло?

– Я уронила с плиты сковороду, и на меня по глупости попало несколько капель горячего масла.

– Ты уронила с плиты сковороду? – недоверчиво повторяю я. – А Пиппа говорила кое-что другое.

– Пиппы там вообще не было.

– Она сказала, что он тебя толкнул.

По ту сторону трубки слышно шуршание, а когда мама продолжает разговор, в ее голосе мелькают знакомые напряженные нотки, которые всегда проявляются, если она защищает отца.

– Он меня не толкал, Сиенна, он… просто не очень осторожно прошел мимо.

Неосторожно прошел мимо.

Мне требуется все самообладание, чтобы удержаться от саркастичного комментария. После стольких лет я до сих пор опасаюсь, что мама и сама верит в то, в чем уверяет окружающих.

– Правда, ничего не случилось, – не успокаивается она. – Он уже меня навещал, ему очень жаль. Твой папа и сам перепугался.

Видимо, мама будет твердить это, даже если он разобьет ей голову этой сковородкой. «Нет, честно, он всего лишь хотел убить муху. Я просто случайно попала под руку. Он ужасно испугался».

Делаю глубокий вдох и прилагаю массу усилий, чтобы выдохнуть воздух, а не слова.

– Расскажи о себе, Сиенна. Чем занимаешься? Все еще работаешь в пабе? У тебя много дел?

Ее вопросы причиняют боль, потому что демонстрируют, насколько велика пропасть между нами, как редко мы общаемся, как мало стали знать друг о друге. Во время телефонных разговоров мы, как правило, стремительно кружимся по спирали из упреков и оправданий, нормальной беседе места не остается. И что мне ей сказать? Что я понятия не имею, как в дальнейшем повернется моя жизнь? Что мне все еще больно, что никуда не делась пустота, которую отныне не вытеснишь ничем и никогда? Что порой я просыпаюсь утром и обнаруживаю, что плакала во сне?

– Я до сих пор работаю в пабе «Брейди», да, и у меня все в порядке. – Пауза. – Мам, этот… инцидент, он серьезнее, чем раньше… Пиппа больше не должна переживать подобное.

– Я же говорила, Сиенна, Пиппа при этом не присутствовала. Она вошла, когда сковородка свалилась, поэтому могла увидеть только… – На этом месте мама осекается, сообразив, как прозвучала ее реплика. – Твой папа уже помогал мне, когда подошла Пиппа. И он велел ей вызвать врача.

– С такой же вероятностью это могла оказаться и Пиппа.

– Ваш отец никогда не причинит вреда Пиппе. Да, иногда он нетерпелив, а с тех пор как ты ушла, Пиппа, очевидно, решила в такие минуты постоянно вставать у него на пути. Нельзя же упрекать его в том, что он иногда сердится.

«Она так поступает, чтобы защитить тебя, – думаю я. – Хотя это ты должна защищать Пиппу. Раз уж со мной ты с этим не справилась…»

Как часто я старалась привлечь внимание к себе, чтобы он отстал от мамы? Как часто цеплялась за его рубашку, когда он нависал над ней и раз за разом ставил восклицательные знаки в своей ругани с помощью кулаков?

Поначалу он просто отодвигал меня в сторону.

– Прекрати все время вмешиваться, Сиенна, – говорила мама после этого, со слезами на глазах прижимая ко рту мокрое полотенце. – Просто уходи. Скоро он успокоится. Он быстрее остывает, если ты не пытаешься его остановить.

Но как я могла просто уйти? Мне нужно было знать, что происходит. Я не хотела никуда идти и могла лишь надеяться, что он случайно ее не убьет. Или не случайно.

Однако все мои попытки оказывались бесполезными и в итоге меня упрекали, что таким образом я продлеваю страдания матери. Пока в четырнадцать или пятнадцать лет я не доросла до того, что смогла по-настоящему отвлечь отца от нее.

С тех пор стало только хуже.

После того как он впервые меня ударил, я еще надеялась, что вот сейчас наконец-то мама подхватит нас с Пиппой и мы исчезнем из его жизни. Но она просто разрыдалась сильнее, прижала холодное полотенце к моему рту и стала уговаривать меня держаться от него подальше.

– Сиенна? Ты еще здесь?

– Да, – бормочу я и прочищаю горло. – Ты обязана… слышишь, ты обязана увезти Пиппу. И сама бежать оттуда.

От ее смеха я впиваюсь ногтями в ладони. Он настолько искусственный, уродливая ложь… Я выпрямляюсь, ноги соскальзывают с края стула на пол.

– Да прекрати ты уже убеждать саму себя, что все нормально. Во всем этом дерьме нет ничего нормального!

– Сиенна. Успокойся. Пиппа вообще никоим образом не касается наших проблем. В любом браке периодически случаются ссоры…

– Но это же не простые ссоры!

– …Совсем без конфликтов не бывает. Важно то, что люди их решают… – мама игнорирует мое презрительное фырканье, – и обсуждают.

– Он тебя бьет!

– Редко.

– Он бьет Пиппу!

– Нет, никогда. Серьезно, Сиенна, спроси Пиппу сама, он еще ни разу пальцем ее не тронул.

Возможно, это и правда, до сих пор он наверняка только отмахивался от моей младшей сестры. Но, если все продолжится в том же духе, настанет день, когда Пиппа станет решительнее. И что произойдет тогда, мне прекрасно известно.

– Ах, добрый день! – Тембр маминого голоса меняется с настойчивого на беззаботный. – Сиенна, прости, я кладу трубку, ко мне в палату зашла доктор. Рада была с тобой поговорить. Позвони потом еще разок, ладно? – Напоследок она чмокает телефон и завершает вызов.

Полностью опустошенная, я кладу смартфон на стол рядом с шоколадным пирогом, закрываю глаза и на несколько секунд упираюсь лбом в прохладную столешницу.

Чертово проклятое дерьмо!

Глава 5

Айрин верна своему слову и действительно заказывает у меня еще два пирога, торт «Клубничный дайкири» и лимонный тарт. Тарт она приходит забрать лично и остается на чашку кофе. С тех пор мы время от времени переписываемся.

Маму выписали из больницы, и, несмотря на все мои опасения, на следующий же день Пиппа вернулась домой, а вместе с ней – мои ночные страхи, когда после «Брейди» я проверяю входящие звонки.

На протяжении последних недель Дин по понедельникам освобождает от хлама бар в Килкенни. А воскресными ночами после ухода последнего посетителя и перед отъездом к Аланне загружает в машину картонные коробки.

– Почему у меня так много вещей? Откуда все это взялось?

Сейчас вечер вторника, мы с ним стоим за стойкой паба, и Дин разливает пиво. Только что он мне рассказывал, что после вчерашней разгрузки в жилище у Аланны стало довольно тесно.

Убрав пакет апельсинового сока обратно в холодильник, я втискиваю «Гиннесс» и эль между маленькими бутылочками с минеральной водой и бокалами, которые уже стоят на подносе.

– Ты о своей коллекции по «Звездным войнам»?

– А, это, – отмахивается Дин. – Я недавно собрал целую коробку одних только банных принадлежностей. Коробку! А раньше мне казалось, что у меня есть только зубная щетка и гель для душа.

– Полотенца ты тоже туда сложил?

– Нет.

– А чем тогда ты набил эту коробку? – кричу ему, обходя стойку.

– Вообще без понятия. Фигней какой-то.

С ухмылкой тыкаю Фергаса в бок, чтобы он чуть подвинулся. Готова поспорить, почти все место заняли бесчисленные шампуни, кондиционеры, гели для волос и средства по уходу за бородой. Однажды я стала свидетелем того, сколько усилий Дин прикладывает, чтобы идеально подровнять растительность на лице. Простой факт, что у него три разные щетки для этих целей, и он отличает помаду для бороды от бальзама и крема для бороды, говорит сам за себя. Только зубная щетка и гель для душа – ну да, конечно.

Пока я кружу с подносом по пабу, в голове снова всплывает, что всего через три дня «Брейди» начнет управлять Нилл. Неделю ребята поработают здесь вместе, а потом Дин смотается в Килкенни. Мне вдруг перехотелось улыбаться. Очень странно будет больше не жить с ним по соседству. Иногда Дин стучал по стене, разделяющей наши квартиры, спрашивая, нет ли у меня желания чего-нибудь выпить. С Ниллом точно не получится такой непринужденности. Уже хотя бы потому…

Всякий раз, когда я думаю об этом парне, непроизвольно вспоминаю, как мы стояли друг напротив друга на берегу. И тогда легкое покалывание в животе сообщает мне, что этот момент никак меня не отпускает.

Я машинально расставляю напитки и собираю пустую посуду. Часть меня все еще переживает при мысли о скорой встрече с Ниллом. А вдруг он приедет в Каслданнс один? Очень многие девушки, вне сомнения, пришли бы от этого в восторг, но имеет ли это какое-то значение для меня?

На пляже Нилл так на меня смотрел, как будто думал о… Ну, где-то между двумя ударами сердца у меня даже появилось ощущение, что вот сейчас он склонится еще ниже… а потом я ляпнула: «Который час?»

– Сиенна?

Я вздрагиваю.

– Извини, я тебя напугал? – Тео обеспокоенно вглядывается мне в лицо, и только тогда я соображаю, что уже пару секунд стою возле них с Рори, зажав в руке пустую кружку из-под «Гиннесса».

– Что-то не так? – Кустистые брови Тео взлетают вверх сантиметра на два.

– Нет, все в порядке, просто кое-что пришло в голову. – Стараюсь выдавить вежливо-расслабленную улыбку. – Хотите еще чего-нибудь?

– Который час?

Я на мгновение зажмуриваюсь и изо всех сил гоню прочь непрошенные мысли о ночном море, песке и Нилле.

– Одиннадцать.

– Тогда выпьем еще по одной, что скажешь, Рори?

Тот медленно кивает и бормочет что-то одобрительное.

– Скоро к вам вернусь.

У бара я передаю Дину, который в этот момент общается с Фергасом, листок с заказами, а сама готовлю безалкогольные напитки. Звучит имя моего будущего босса, и я прислушиваюсь.

– У него собственная студия тату в Гленбее, – говорит Дин.

– И он собирается просто закрыть ее на неопределенный срок? – любопытствует Фергас.

– Ну, она принадлежит ему. Так что да.

– Классно, когда приятель так тебя выручает.

– Да. – Дин нагружает мой поднос пивом и другим алкоголем. – Повезло, что сейчас ему все это тоже оказалось удобно.

– Почему?

Мне тоже интересно, поэтому забираю поднос со скоростью улитки. Хочу успеть услышать ответ Дина.

– Давай об этом он тебе сам расскажет.

Очередная пища для размышлений. С чего вдруг Ниллу удобно на какое-то время исчезнуть из Гленбея? Там что-то случилось и ему требуется залечь на дно? Не похож он на человека, которому нужно скрываться. Скажи Дин нечто подобное о задиристом Колме – ладно, но Нилл показался мне парнем, которого окружает атмосфера стабильности. И уверена, у него множество друзей, которые будут по нему скучать.

– Даю пенни за твои мысли.

Черт. Тео опять меня подловил. Не был бы Рори вечно таким молчаливым, возможно, Тео и вовсе не заметил бы, что я сегодня витаю в облаках.

– Лучше сэкономь деньги, там нет ничего интересного, – подмигиваю я и, выставляя на их столик два «Гиннесса», спешу дальше, пока Тео не воспользовался возможностью выпытать подробности. Существуют ли более любопытные люди, чем старики на пенсии? Наверное, Мими Фитцджеральд.

К сожалению, когда я опять приближаюсь к бару, Нилла обсуждать уже закончили. Вместо этого Дин готовит напитки, а Фергас болтает с Нелли, у которой, очевидно, только что официально закончился рабочий день.

Фергасу нравится Нелли, и она в курсе. Жаль, но похоже, что она абсолютно не проявляет к нему никакого интереса, что очень меня расстраивает. Если не принимать во внимание разницу в росте, они бы отлично друг другу подошли, однако наша повариха сторонница мнения, что одного мужчины в ее жизни достаточно. А с тех пор как упомянутый мужчина живет с другой женщиной в Трали, Нелли больше не поднимает эту тему.

– Четыре «Гиннесса», два лагера, один «Мохито», два виски «Килбегган» – один из них восьмилетний, – перечислив, я кладу листок перед Дином возле мойки и тянусь к холодильнику, чтобы достать диетическую колу и минералку.

– Ах, Сиенна, – вздыхает Дин. И я едва не роняю колу, когда ни с того ни с сего он меня обнимает. – Ты тоже будешь по мне скучать?

– В каком смысле тоже, кто это там еще по тебе скучает?

Руки Дина смыкаются у меня на животе. Судя по всему, этот переезд значит для него гораздо больше, чем он раньше показывал.

– Эй, Сиенна, ты что, тоже поедешь в Килкенни? – выкрикивает кто-то.

– Дин, а твоя подружка в курсе? – присоединяется другой.

Дин отпускает меня несколько секунд спустя и еще несколько секунд мне требуется, чтобы отойти от шока. Хоть я и доверяю своему другу, но все-таки не люблю неожиданные объятия, а больше всего – со спины. Просто… на меня давит невозможность в любой момент вырваться. И здесь даже не нужен психолог, чтобы объяснить, откуда во мне эта неприязнь.

Дин бросает на меня смущенный взгляд и начинает обрабатывать заказы, а я наконец отвинчиваю крышечку на бутылке с газировкой.

Я буду скучать по Дину.

* * *

Друг Дина увеличит выручку в пабе

«Брейди» втрое.

Вечер пятницы. Первый вечер пятницы с новым шефом, и уведомление в WhatsApp от Айрин застает меня, когда я готовлюсь спуститься вниз.

Может быть, я тоже сегодня сяду у барной

стойки.

Ладонь уже лежит на дверной ручке, но я задерживаюсь, чтобы ей ответить.

И когда же он к тебе приехал?

Полчаса назад. Закинул сумки в комнату

и тут же умчался в «Брейди».

Прочитав сообщение Айрин, я медлю всего мгновение. А потом, сдавшись, топаю в ванную и смотрюсь в зеркало. Вообще-то я поклялась себе никогда не делать ничего подобного, но… оставаться в таком виде нельзя. Во-первых, одежда. В следующий миг распахиваю дверцы шкафа в спальне. Гардероб у меня скудный, знаю, но все-таки. У Нилла есть девушка, а у меня – нулевая заинтересованность в отношениях, но все же.

Мешковатая черная футболка, достающая мне почти до середины бедра летит на кровать. С одной из полок извлекаются серый обтягивающий топ на бретельках и белая полупрозрачная кофточка с широким вырезом. Узкие черные джинсы я менять не буду. В довершение ко всему особенно долго вожусь перед зеркалом с волосами. Немного поразмыслив, решаю накрасить губы блеском, нанести на ресницы тушь и подвести глаза карандашом. Не забыть бы потом про них и не потереть глаза. Быстро стираю блеск. Обычно я не крашусь. Если заявиться в таком виде в паб, это привлечет внимание Дина, и он наверняка не удержится от какого-нибудь дурацкого комментария.

За то время, пока я со всем этим разбиралась, мне снова написала Айрин.

Не дай бог ты ему это покажешь —

я сделала ее тайком.

Она прикрепила фотографию. На ней Нилл стоит в коридоре гостиницы и разговаривает с кем-то по телефону. На нем темно-серая футболка и черные джинсы, смартфон он прижимает к уху плечом, потому что одновременно пытается зашнуровать кед.

В моих воспоминаниях он очень красив и… это полностью совпадает с действительностью. Хотела бы я знать, кому он так улыбается в трубку.

Увеличив изображение, я изучаю татуировку на правой руке Нилла: между корней дерева с опавшей листвой, ветви которого исчезают под рукавом футболки, вплетено что-то наподобие компаса… и вдруг получаю новое сообщение.

Ты заболела?

Это от Дина. Бросаю озадаченный взгляд на часы – уже четверть восьмого! Блин!

Быстренько отправляю Айрин, по сути, пустой смайлик-сердечко – ничего лучше в голову в такой спешке не приходит – и несусь вниз по лестнице.

Дин ухмыляется, когда я появляюсь из-за занавески.

– Что с тобой? Забыла о времени?

Кажется, это первый раз, когда я опоздала. Просто супер, что такое случилось именно сегодня.

Нилл уже здесь, наливает «Гиннесс» в два бокала. Пару минут назад я видела его на фото и, несмотря на это, с усилием сглатываю. Собственно говоря, за прошедшие недели я планировала слегка прийти в себя по отношению к этому парню, однако план, очевидно, провалился.

– Привет! – Он широко улыбается и салютует мне наполненным бокалом.

– Привет, – произношу я и отвечаю на его улыбку.

Позади снова отодвигается занавеска, и двое парней едва не сбивают меня с ног. Я резво отскакиваю в сторону и слышу смех Дина. Шикарно. Просто шикарно. Я не только опоздала, а еще и торчу на дороге, будто в первый раз.

– С тобой все хорошо, Сиенна? Или мне провести тест на наркотики?

– Очень смешно. – Сгорая от стыда, я вытаскиваю из-под барной стойки поясной кошелек и черный фартук. Надо было еще и пудрой воспользоваться. Теперь остается только надеяться, что в полутьме от мерцающих на столиках свечей и оранжевом свете висящих над ними латунных светильников не будет так отчетливо видно, насколько у меня красные щеки.

До прихода сообщения от Айрин я вообще не нервничала. И меня по-настоящему шокирует, насколько быстро изменилось мое настроение.

Примерно полтора часа Дин ограничивается тем, что отвечает на периодически возникающие у Нилла вопросы, и какое-то время даже создается впечатление, словно он передаст «Брейди» другу прямо сейчас. Впрочем, около пятнадцати минут десятого паб заполняется народом, и Дин сползает с барного табурета, на котором сидел с бокалом виски в руке, чтобы помочь Ниллу.

А я мечтаю, чтобы на втором табурете оказался еще кто-то, кто помог бы мне. Даже присутствие Нилла отодвигается на задний план, пока я направляю всю энергию на то, чтобы не заставлять людей чересчур долго ожидать свои заказы. И только после одиннадцати мне удается улизнуть в туалет, поскольку Тео заявляет, что я выгляжу как енот. Очень симпатичный, но все-таки енот.

Несколько минут уходит на то, чтобы протиснуться мимо очереди к зеркалу в дамской комнате. Оттерев с кожи размазавшиеся тушь и карандаш для глаз, вновь вклиниваюсь в толпу, чтобы не пропадать слишком долго.

Дин и Нилл работают за стойкой как хорошо слаженная команда.

– Сиенна, это для Оуэна и ребят, с которыми он пришел; они вроде бы сидят за восьмым столиком. – Дин загружает на поднос несколько бокалов «Гиннесса» и столько же стаканов с виски. – А это для Эбигейл, понятия не имею, где сидит она. Можешь постараться чаще крутиться возле нее? Она постоянно подходит к бару!

Воздерживаюсь от замечания, что я могла бы хоть палатку разбить рядом со столиком Эбигейл – она и ее подружки все равно будут заказывать у стойки. Дин, кажется, уже на взводе. До сих пор подобное я наблюдала только во время моего пока еще единственного празднования кануна Нового года в «Брейди».

Прежде чем снова ринуться в толпу, бросаю быстрый взгляд на Нилла, который настолько сконцентрирован на своем занятии, что этого не замечает. В данный момент он протягивает напиток какой-то светловолосой девушке в майке с отчаянным декольте. Она так наклонилась вперед, что возникает ощущение, будто ее голая грудь вот-вот вывалится на стойку. Когда Нилл отвечает на ее улыбку, я неосознанно сочувствую его подружке. Естественно, это часть его работы – выглядеть дружелюбно, чуть-чуть флиртовать, Дин тоже так себя ведет, но тем не менее. Я бы от такого свихнулась.

Пока лавирую между локтей и прочих частей тела, в голове вспыхивает мысль, что я так и не полюбопытствовала у Айрин, один ли сегодня приехал Нилл. Видимо, да, и по всей вероятности, на фотке, которую сняла Айрин, он как раз звонил своей девушке. В то, что в первый рабочий день Нилла его подружка не пришла бы в паб, мне слабо верится.

Хотя пару минут спустя мне становится ясно, что на самом деле я не знаю, здесь ли девушка Нилла. Так или иначе, а я знакома не со всеми посетителями, может, он и вовсе встречается с той полуголой блондинкой.

Когда через десять минут я возвращаюсь к бару, потенциальная подружка Нилла все так же сидит там, но уже не наклоняется вперед, из-за чего создается впечатление, что она почти одета. Нилл же стоит перед группой мужчин, которые что-то ему рассказывают, пока сам он продолжает разливать по стаканам содержимое разных бутылок. Дин обслуживает посетителей на ближайшей ко мне половине стойки, поэтому передаю бумажку с заказами ему.

Я все еще раздумываю над теорией о том, что Нилл и блондинка за стойкой могут встречаться, как внезапно она оборачивается ко мне, встречается со мной глазами, окидывает взглядом и улыбается. «Вот это парень, – говорит мне ее улыбка. – Посмотрим, чем закончится сегодняшний вечер».

Она поднимает бокал к губам и вновь обращает все свое внимание на Нилла, который как раз повернулся к рычагу для розлива пива, расположенному прямо перед ней.

– Прошу прощения, вы здесь работаете? – Мимо протискивается Дин и смотрит на меня, многозначительно изогнув брови. – Эй, да что с тобой? Народ уже разорался!

– Извини.

Поспешно хватаю поднос, который уже заполнил Дин, и в следующую секунду, когда я просто делаю шаг назад, эта проклятая штука выскальзывает у меня из рук. На целое мгновение все словно зависает в воздухе, а затем почти двадцать доверху наполненных стаканов с оглушительным звоном разбиваются о пол, и за баром начинает расползаться лужа из пива и виски.

– Черт! Твою мать, Сиенна!

Дин дергается, пытаясь предотвратить катастрофу, но безуспешно. В результате его джинсы теперь такие же мокрые, как и мои. Он ошарашенно смотрит на огромный беспорядок у нас под ногами. В море, посреди которого мы стоим, плавают осколки и кубики льда, а помещение пропитывается резким запахом пива. Кто-то в ужасе издает стон – скорее всего я, – после чего слышатся улюлюканье и аплодисменты идиотов, которым непременно хочется показать себя в таких ситуациях. Черт. Пару раз я уже разбивала стакан или даже два, но фиаско такого масштаба раньше обходили меня стороной.

– Господи ты боже мой! – Из кухни высовывается голова Нелли, наверное, чтобы выяснить, что за жидкость просачивается под дверь в ее уже и без того грязную кухню. – Что тут стряслось?

Дин открывает рот, а я делаю глубокий вдох в ожидании того, как он станет на меня орать. И вдруг между нами вырастает Нилл.

– Где листки?

– Что? – в замешательстве смотрю на него я.

– Листки с заказами, – улыбается он. Первая и единственная сейчас улыбка среди ошеломленных лиц и искаженных в крике гримас. – Для каких они столиков? – Он оглядывается на дверь кухни. – Нелли, тут есть что-нибудь типа швабры? Не могла бы ты?..

В горле застревает тугой комок, пока я снимаю с металлической иглы, на которую мы надеваем выполненные заказы, последние четыре бумажки и отдаю их Ниллу. Не говоря больше ни слова, он берет с полки за нашими спинами бутылки и стаканы, а через несколько секунд я делаю то же самое. Краем глаза отмечаю, что Дин тоже подключается, и мы втроем шлепаем по гигантской луже. Чуть погодя у нас между ног Нелли начинает вытирать пол, для начала смахивая в сторону битое стекло.

Когда я с подносом в руках обхожу барную стойку, медленно, чтобы не поскользнуться, страх все еще прячется глубоко внутри, но шоковое оцепенение уже отпустило. Конечно, вскоре меня ждет большая уборка, однако опасность, что Дин оторвет мне голову, миновала.

Менее провального дебюта, чем сегодняшний, у меня определенно быть не могло. Теперь Нилл точно считает меня ненадежной, непунктуальной, неуклюжей и полной идиоткой. Одна надежда на то, что он отреагирует так же снисходительно, как Дин в мои первые дни здесь.

Господи. Ну почему именно сегодня? Прикусив нижнюю губу, я просто гипераккуратно пробираюсь сквозь битком набитый зал.

Да уж, Дин прав.

Черт. Твою мать.

* * *

К счастью, остаток вечера обходится без неприятностей. И хотя официально мы закрываемся в половине второго ночи, проходит минимум полчаса, прежде чем последний довольный посетитель нетвердой походкой покидает паб. Когда я под конец оглядываюсь вокруг, чтобы оценить масштаб бедствия, не могу удержаться от глубокого вздоха. За последние два часа липкую мешанину разнесли по всему помещению, а грязные влажные пятна обнаруживаются даже в самых отдаленных уголках. Сейчас, когда Дин выключил музыку и паб опустел, можно расслышать чавкающие звуки, которые мы издаем при каждом шаге.

После катастрофы Дин заговаривал со мной только при необходимости, но как только подсчитываю доход за день и иду мимо него в подсобку, он слабо улыбается.

– Не бери в голову. Со всеми бывает.

К такому выводу я и сама уже пришла. Бывает, да. Но было бы здорово, если бы это произошло не в день с самым огромным наплывом клиентов со времен открытия паба и не на глазах у моего нового босса. Но да – бывает.

Взяв из кладовки ведро, набираю в него воды на кухне. Нелли тут убралась перед уходом, и следы, которые я оставила только что, тоже потом надо будет отмыть.

Мокрые джинсы до сих пор липнут к ногам. Не могу дождаться, когда наконец сниму пропитанные алкоголем шмотки, но в ближайшие часы мне еще предстоит мытье полов. Быстро прикидываю, не сбегать ли наверх, чтобы переодеться, но боюсь, если я окажусь в зоне досягаемости кровати, то уже не смогу гарантировать возвращение в паб.

Дин надевает куртку, когда я выхожу из кухни с ведром.

– Не обязательно, чтобы было суперчисто, – произносит он. – В понедельник все равно придет уборщица.

– Хорошо. – Я начинаю переворачивать стулья и ставить их на столы ножками вверх.

– Тебе помочь?

– Нет, расслабься. Я все сделаю.

Куда, кстати, запропастился Нилл? Ушел, не попрощавшись? И пусть я не думаю, что стоит переживать насчет увольнения, в мозг закрадывается мысль, что с людьми, с которыми не собираешься часто пересекаться, не обязательно быть вежливым.

– Ладно, тогда я пошел. Хочу упаковать еще одну-две коробки.

К тому же Дин ненавидит мыть полы, это я точно знаю.

– Без проблем. Я тут надолго не задержусь. – Только до утра, но какая разница. А потом просплю до того момента, пока завтра – или точнее сегодня вечером – не придется опять идти на работу. – Прости.

Дин застывает, полностью одетый, усталый и немного пристыженный, и у меня вырывается улыбка.

– Вали уже. В конце концов, это я виновата. Ну, и не то чтобы мне каждую ночь нужно было драить весь этот бардак.

– Просто чуть протри, и все. – Он шагает к занавеске. – Я запру, ладно?

– Да, порядок.

Через секунду тихонько щелкает замок. Продолжая переворачивать стулья, я размышляю, отодвигать ли скамейки, но решаю, что нет. Эти штуки нереально тяжелые, хватит и того, что я промою там, куда дотянусь под ними. Зеваю, тру руками глаза и поднимаю последний стул. Ну, поехали.

Начинаю с дальнего конца, от сцены, и, когда первый раз провожу шваброй по полу, вновь слышится поворот ключа. А в следующий миг я в легкой растерянности таращусь на Нилла, который с ведром и шваброй в руках отводит в сторону занавеску.

– А ты что здесь делаешь?

Тупой вопрос и не самый вежливый способ поприветствовать человека, который, очевидно, хочет мне помочь, но я слишком удивлена и прежде всего слишком вымотана, чтобы придумать что-то поинтересней.

– А на что похоже? – Нилл облокачивает швабру на барную стойку и скрывается с ведром на кухне, где тут же раздается шум воды. – Где моющее средство? – кричит он оттуда. – Или ты брала жидкость для мытья посуды?

– Нет, я… бутылка стоит рядом с дверью в подсобку! – отвечаю ему.

Я продолжаю оторопело торчать посреди зала, когда Нилл с полным ведром выходит из кухни. Он бросает взгляд на мокрую полосу перед сценой, а потом берет швабру и направляется в противоположный конец помещения.

– Это очень мило с твоей стороны, – открываю я рот, – но…

– Я знаю, – перебивает меня Нилл, не давая закончить предложение. – Все нормально.

Какое-то время я еще разглядываю этого потрясающего парня, чьи мышцы перекатываются под татуировками на руках, пока он размахивает дурацкой шваброй, а затем крепче сжимаю свою собственную и сосредотачиваюсь на первоочередной задаче.

* * *

Время уже перевалило за четыре утра, когда мы все-таки заканчиваем. Чистый пол кое-где блестит от влаги, и Нилл убирает бутылку виски, из которой мы между делом выпили примерно стакан.

Без него я бы явно не освободилась и в половине шестого. Я дико измотана и настолько разбита, что еле держусь на ногах и изо всех сил стараюсь случайно не опрокинуть полное ведро по пути в туалет.

Вместе мы расставляем стулья, и я прячу ведро со шваброй в кладовую.

– А эти ты где взял? – спрашиваю, указывая на красное ведро, куда Нилл только что воткнул вторую швабру.

– У Дина.

– Тогда тоже засунем в подсобку. Потом как-нибудь отнесу их обратно.

Вернувшись, вижу, что Нилл, скрестив руки на груди, облокотился на стойку. Из-за того что он ждет именно меня, мое сердце странным образом, и невзирая на усталость, начинает биться быстрее. Даже разумный довод, что в данный момент ему ничего другого не остается, ситуацию не меняет.

– Все? – Он отталкивается от бара, подходит очень близко, останавливается и смотрит на меня.

Да уж, лучше бы он этого не делал. Ему не стоило бы стоять почти вплотную ко мне, но мне ведь тоже не стоило бы внезапно желать, чтобы он меня обнял.

«Подружка, – мелькает вдруг в подсознании безжалостная мысль. – Не забывай про его подружку».

Я невольно отступаю на шаг.

– Полагаю, мы справились, да.

Нилл машет рукой в сторону выхода, я разворачиваюсь и иду впереди него.

Открывая дверь, вспоминаю, что джинсы у меня до сих пор воняют пивом, хоть уже и высохли на теле. Мы вдвоем выходим на улицу.

– Я бы предложил проводить тебя до дома, – говорит Нилл, – но тебе тут недалеко.

Мне не удается скрыть улыбку.

– Думаю, с этим я справлюсь и без твоей помощи.

– Уверена?

Сбитая с толку, я сую руки в карманы брюк. Кажется, мой мозг уже лег спать, потому что сейчас в нем никакого готового ответа не возникает.

– Ну да, если на меня никто не нападет…

На лице Нилла расплывается легкая ухмылка, и он точно так же, как и я, засовывает руки в карманы джинсов.

Не проходит и тридцати секунд, как мы оказываемся в переулке перед моей дверью.

– Тебе теперь к Айрин, да? – спрашиваю я.

– Да.

– Это тоже не особенно далеко.

– Нет.

– Но если ты хочешь… ну… если считаешь, что уже не осилишь дорогу до гостиницы… – На самом деле я так чертовски устала, что даже стоять трудно, и тем не менее делаю этот шаг, на который, как мне представлялось раньше, не смогу решиться так скоро. – Или если боишься, что на тебя нападут…

В глазах у Нилла вспыхивают искорки.

– А ведь это неплохая идея, – задумчиво тянет он. – Разгуливать одному по улицам ведь очень небезопасно.

– Да, – подтверждаю я, – в смысле, здесь, в Каслданнсе, может, и нет, но…

– Но?

– Но, если бы ты хотел?..

– Я хотел бы.

Напряженно ищу у него на лице какой-нибудь знак, выдающий его мысли, однако я еще недостаточно хорошо с ним знакома, чтобы распознать по выражению лица что-то, помимо неприкрытого интереса. О боже, я же только что пригласила Нилла Кеннана, моего будущего шефа, после его первого рабочего дня в «Брейди» переночевать у меня. Причем слово переночевать в контекст не совсем вписывается.

Почему же мне просто не сделать еще один шаг и не открыть в конце концов дверь? Откровенно говоря, я мечтала именно об этом с того самого мгновения, как мы стояли напротив друг друга на пляже, и все так же об этом мечтаю, но…

– А что насчет… у тебя… твоей девушки?

Нилл спокойно качает головой.

Нет девушки? У него нет подружки?

– У тебя нет…

Я умолкаю, потому что во взгляде Нилла появляется нечто, заставляющее меня безоговорочно ему поверить. Девушки нет. Хорошо. Ночь с Ниллом. Тоже хорошо. Или? Или нет? Нет, черт возьми, это хорошо!

Он следует за мной, пока поднимаюсь по скрипучим ступенькам, и, отпирая дверь в квартиру, я спиной ощущаю исходящее от него тепло. В моем миниатюрном коридоре он выглядит еще выше.

– Кухня, ванная, спальня, – зачем-то поясняю, кивая при этом на соответствующие комнаты. – Дать тебе полотенце?

Нилл качает головой.

– Еще что-нибудь?

Мы стоим рядом в этом моем маленьком коридорчике, настолько крошечном, что держаться на расстоянии друг от друга практически невозможно. То есть, вероятно, возможно, но…

Нилл поднимает руку и нежно проводит ею по моей шее к затылку, и в этот миг я понимаю, как скучала по прикосновениям. Его теплые пальцы скользят мне в волосы, медленно притягивая ближе. Мое сердцебиение резко ускорятся, по мере того как сокращается расстояние между нашими лицами. Но за мгновение до того, как наши губы встречаются, он замирает. Я чувствую его дыхание и, закрыв глаза и положив обе ладони ему на грудь, подаюсь немного вперед. Едва касаясь, кончиком языка провожу по его нижней губе и замечаю, как на долю секунды его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее, прежде чем он подхватывает меня за талию и поднимает вверх. Я обвиваю его бедра ногами, когда он раскрывает для меня губы, а через несколько шагов наклоняется над кроватью и бережно кладет меня на нее. Не разрывая поцелуя, я стягиваю с ног ботинки и запускаю пальцы ему под футболку, гладя плоский живот и продвигаясь выше, к груди.

Нилл опирается локтями по обе стороны от моих плеч и прокладывает дорожку из поцелуев от уголка моего рта к виску, а я почти до боли прикусываю щеку изнутри, стоит ему провести языком по чувствительному местечку у меня за ухом.

Проходит много времени, слишком много, и я вдруг хочу, чтобы оно застыло. Волосы Нилла, которые мягко спадают мне на лоб, его дыхание на моей коже, из-за которого я выгибаю спину, чтобы сократить оставшуюся между нами дистанцию. Но когда его вес медленно опускается на меня, ладони ложатся мне на лицо, а губы снова находят мои, он вдруг останавливается.

– Сиенна?

Негромкий голос Нилла словно повисает в комнате.

– Ммм?

– Что случилось?

От неожиданности я распахиваю глаза, сталкиваясь с его настороженным взглядом.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты плачешь.

– Я… что? – Тыльной стороной ладони провожу по щеке. Нилл прав. А я даже не заметила.

– Это… я…

Проклятье. И что тут скажешь? Откуда мне знать, почему я порчу такой совершенно идеальный момент слезами? Больше всего мне сейчас хочется вскочить и убежать из этой комнаты на край света, но Нилл не сводит с меня глаз. А ведь из нас двоих это ему следовало бы вскочить и убежать. Будет потом что рассказать внукам: «А затем я поцеловал эту чокнутую девицу, а та вдруг как заревет». Очень походит на одну из историй, о которых обожают вспоминать парни. Черт!

– Можно я встану?

Нилл откатывается на бок. Я отодвигаюсь от него и на подгибающихся ногах бреду в ванную. Если просижу там достаточно долго, то предоставлю ему прекрасную возможность тихо уйти. А после этого мы опять встретимся вечером в пабе и сделаем вид, что этой нереально неловкой ситуации никогда не было.

Из зеркала на меня смотрит бледная девушка с темными взъерошенными волосами и таким потерянным видом, что я предпочитаю отвернуться и разглядывать унитаз. Внимательно вслушиваюсь в каждый шорох, но с той стороны абсолютно ничего не происходит. Чего он ждет? Почему просто-напросто не уходит?

Наконец до меня доносится скрип половиц, шаги Нилла затихают прямо перед дверью ванной комнаты. Теперь должен последовать звук захлопывающейся двери, где же он?

– Сиенна? Все в порядке?

– Я… конечно, – выдавливаю из себя.

– Ладно, тогда… – Проходит еще несколько секунд. – Ты собираешься сегодня оттуда выходить или на тебя там все-таки кто-то напал?

Истеричный смешок, вырывающийся из моего рта, шокирует меня саму. Прежде чем Нилл услышит, как я, словно умалишенная, хохочу за закрытой дверью, быстро ее распахиваю.

– Почему ты еще здесь? Я имею в виду… разве тебе не хотелось уйти?

– С какой стати? – Он ловит меня за руку и притягивает к себе так близко, что ему приходится буквально прижать подбородок к груди, чтобы заглянуть мне в глаза. – С тех пор как тогда, на берегу, ты просто развернулась и потопала в другую сторону, я мечтал снова стоять так перед тобой.

Та ночь на пляже… получается, он тоже это почувствовал?

– Тогда я больше не поведу себя так глупо и никуда не денусь.

Так и не выпуская мою ладонь, Нилл возвращается в спальню и задергивает шторы. Не глядя, скидывает кеды и ведет меня к кровати.

Еще секунда, и мы лежим под одеялом, спиной тесно прижимаюсь к его груди, одну руку он перекинул через меня, и я хватаюсь за нее обеими руками.

– И что теперь? – тихо спрашиваю я.

– Теперь спать, – бормочет Нилл. – Не знаю, как ты, а я на ногах с шести утра. Мы поспим, а когда проснемся, ты расскажешь мне, что произошло. – И спустя еще пару мгновений тишины он сонно добавляет: – Или, может, чуть позже.

Я чувствую биение его сердца, слышу его постепенно замедляющееся дыхание. Все это кажется каким-то безумием.

Как я могу лежать тут с Ниллом Кеннаном? В моей комнате, в моей постели? И почему я вообще разрыдалась? В какую наистраннейшую ситуацию только что ввязалась?

Постепенно волнение и паника сходят на нет, их побеждает утомление. Мысли успокаиваются. А потом я засыпаю в объятиях Нилла.

Глава 6

Спросонья моргаю, приоткрыв веки. В солнечном свете, проникающем сквозь занавешенное окно, кажется, что что-то не так. Похоже, сейчас уже не позднее утро, а скорее за полдень. Мозг запускается очень-очень медленно, и только через какой-то промежуток времени я осознаю, почему в моей кровати куда меньше места, чем обычно. Аккуратно поворачиваю голову, насколько получается, и на меня молниеносно обрушивается все, что случилось прошлой ночью.

Глаза у Нилла закрыты, темные волосы спутались. Его рука все так же закинута на меня и сейчас покоится на моем голом животе. Футболка у меня задралась, и я все еще в джинсах. Мелькает мысль, что надо будет сегодня сменить постельное белье. А в следующее мгновение я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать истерически хихикать, поскольку так и не придумала, как себя вести, когда проснется Нилл. Сменить постельное белье. Конечно, как будто мне больше не о чем беспокоиться.

В любом случае то, что в ранние утренние часы выглядело для моего безнадежного рассудка хорошей идеей, в реальности таковой не являлось. Ну и как теперь выкручиваться? У меня вообще нет желания задумываться, по какой причине я вдруг расплакалась во время прелюдии. Не хочу объяснять это ни Ниллу, ни себе самой и не готова принять как факт, что я не в силах завязать отношения… в любой форме. Да я даже, как нормальный человек, на секс на одну ночь не способна.

Не говоря уже о том, что этой ночью я забыла проверить телефон, из-за чего я тут же покрываюсь холодным потом. Наплевав на осторожность, я пытаюсь сдвинуть в сторону руку Нилла. В первый момент он сжимает меня сильнее, а потом внезапно отпускает. Выпрямившись, я бросаю на него взгляд. Он открывает глаза. В ярко освещенной комнате и с ясным сознанием я впервые замечаю, что они темно-карие, очень глубокого темного цвета. Ничего удивительного, что у меня и прежде возникало чувство, что чернота его глаз буквально засасывает.

– Доброе утро. – Надеюсь, что улыбка выходит непринужденной, но подозреваю, что сложившееся обо мне общее впечатление скорее склоняется к «Ночи оживших мертвецов». – Сейчас приду.

Нилл ничего не отвечает, когда я встаю и направляюсь в коридор, где на полу валяются наши куртки. Похоже, ему тоже сначала требуется прийти в себя.

К моему облегчению, Пиппа не звонила. Положив смартфон на кухонный стол, я делаю глубокий вдох и выдох, затем снова возвращаюсь в спальню. Нилл уже сидит на кровати. Он обеими руками трет лицо, уперев локти в колени, словно никак не может сообразить, в какое дерьмо вляпался.

– Если хочешь… ну… ты не обязан… можешь просто уйти, – завершаю я неуклюжую попытку вежливо намекнуть, что последние несколько часов, проведенные в моей постели, не накладывают на него никаких обязательств.

За ладонями Нилла показывается его лицо.

– И снова ты меня выгоняешь. Я понемногу убеждаюсь, что ты это всерьез.

– Что? Нет, я просто… я подумала…

– Давай лучше я скажу тебе, что думаю. – Он встает, и комната будто бы сжимается вокруг него. – Предлагаю нам организовать что-нибудь себе на завтрак. Принять перед этим душ тоже было бы неплохо. – Он обеими руками убирает взлохмаченные волосы со лба. – Ты вроде утром упоминала полотенце. Предложение еще в силе?

Я растерянно киваю.

– Вопрос, могу ли я найти у тебя еще и свежую футболку, пожалуй, задавать нет смысла. – Он широко улыбается, и абсолютно все равно, какой беспорядок творится у меня в голове – когда он так улыбается, на моих губах сама собой расцветает ответная улыбка.

– Можешь сначала сходить в душ, – говорю я и вытаскиваю из шкафа полотенце. – Будешь тосты? Или лучше ужин?

– Ужин?

– Сейчас почти четыре часа.

– Определенно время для завтрака. – Нилл открывает дверь в ванную и застывает на пороге. При виде выражения его лица я снова смеюсь.

– Кажется, мне заранее надо решить, в каком положении входить. Развернуться там уже не получится, не так ли?

– Нет, если ты ростом метр девяносто и с такими же широкими плечами, – подтверждаю я.

– Метр восемьдесят семь. – Он делает шаг в ванную комнату и закрывает за собой дверь. Практически сразу же раздается приглушенный грохот.

– Все нормально! – Голос Нилла теперь слышится тише. – Мне просто нужно привыкнуть.

Не переставая хихикать, я достаю из шкафа чистые вещи для себя и начинаю накрывать на стол.

В ванной что-то падает еще пару раз, прежде чем дверь вновь распахивается и в коридор, пригнувшись, выходит Нилл с влажными волосами.

– Нагибаться не обязательно, ты прекрасно вписываешься в дверной проем, – замечаю я и ставлю две кружки рядом с кофемашиной, в которой уже бурлит вода.

– Что-то не чувствуется, – сетует Нилл. – Куда полотенце?

– Повесь на крючок для одежды, пусть сначала высохнет, потом закину его в корзину для белья. – Я ставлю стакан апельсинового сока, откуда только что сделала глоток, на стол. Там уже стоят тосты, джем, масло и мюсли, а также молоко и открытый пакет апельсинового сока. – Угощайся, если хочешь.

Сунув под мышку вещи, в которые переоденусь, собираюсь протиснуться мимо Нилла в ванную, но он вдруг делает полшага в сторону, и этого хватает, чтобы заблокировать мне дорогу.

– Доброе утро, кстати. – Он приваливается плечом к стене. – Думаю, я этого еще сегодня не говорил.

Мгновение назад атмосфера была почти легкой, мы бы позавтракали и распрощались. И вот она уже снова заряжается электричеством, пока я сначала смотрю Ниллу в лицо, а потом опускаю смущенный взгляд на его скрещенные на груди руки. На них почти не осталось свободного от краски места. Призрачное дерево на правой изображено на грозовом фоне, где по ночному небу бегут рваные облака. Но не все выполнено в черно-серых тонах, есть и серебристые участки, они создают ощущение, будто рисунок освещает луна, хотя ее и не видно. На другой руке Нилла под рукавом футболки виднеются черные крылья птицы, а то, что до сих пор я принимала за геометрический узор, оказывается стилизованной цепью, которая многократно обвивает предплечье от кисти до локтя.

Я непроизвольно провожу кончиком пальца по закрученным линиям.

– Что это за птица?

– Ворон. Показать?

Когда я киваю, Нилл плавным движением снимает футболку через голову. Его волосы пахнут моим абрикосовым шампунем, и я, застигнутая врасплох, заставляю себя снова сосредоточиться на татуировке, а не разглядывать его грудь.

Сейчас становится понятно, что ворон, раскинув крылья, влетает в тот же шторм, который нарисован на заднем плане картинки второй руки Нилла. Татуировки тянутся вверх на плечи, ветви дерева извиваются до ключиц, но грудь и живот не разрисованы, на них нет ничего, кроме своего рода рельефных теней, которые возникают, если каждый день усиленно тренироваться.

– Что означают эти тату?

Нилл отвечает не сразу.

– Они появлялись в разное время, – наконец говорит он. – Я их дополняю, когда чувствую, что это… важный момент. Переломный.

– Но ты же их не сам сделал, – выпаливаю я идиотский вопрос, продолжая пялиться на грудь Нилла. А услышав, как он хохотнул, отдаю себе приказ все-таки смотреть ему в лицо.

– Нет, бога ради, как бы мне это удалось? Их нанес один мой друг. Я заметил, что у тебя тоже есть татуировка.

Я машинально поворачиваю запястье. Четыре тоненькие строчки по сравнению с руками Нилла выглядят очень скромно.

– Что они для тебя значат?

– Просто договоренность с самой собой, – отзываюсь, опуская руку.

– Просто договоренность, – повторяет Нилл.

Двигаясь медленно, он вновь надевает футболку. Потом отступает на шаг, и после секундного замешательства я проскальзываю в ванную.

* * *

После душа и в свежей одежде мне становится гораздо комфортнее. Заправив за уши мокрые волосы, я умудряюсь спокойно поболтать с Ниллом, как будто бы мы только что встретились посидеть за чашечкой кофе, а не в некоторой степени странно провели вместе ночь. Мы разговариваем о «Брейди» и Каслданнсе, обсуждаем, что можно купить здесь, а за чем придется ехать как минимум в Кэрсивин. Не знаю, избегает ли этой темы Нилл – потому что я-то точно избегаю, – но ни один из нас не заговаривает о личном. Ни откуда мы приехали, ни куда собираемся потом, ни даже о прошлой ночи.

Это непринужденная, в некотором роде легкомысленная беседа, еще полчаса, и мы начали бы говорить о погоде. Однако до этого не успевает дойти, Нилл встает.

– Мне еще нужно обратно в гостиницу, – объясняет он.

– Конечно. – Я тоже поднимаюсь со стула. Во мне борются облегчение и какое-то неясное желание сказать Ниллу еще пару слов или, может, дотронуться до него. Чтобы прекратить эту путаницу мыслей, распахиваю входную дверь.

Нилл вслед за мной идет в коридор. Он бросает на меня задумчивый взгляд, и я осознаю, что по моему поведению создается впечатление, что я его выпроваживаю.

Затем он кивает мне и шагает за порог.

– До скорого.

– Пока.

Со вздохом закрываю дверь, едва он спускается на пару ступеней, и моментально чувствую себя фриком-интровертом. А в следующий миг несусь к окну в спальне, чтобы выглянуть на улицу.

Нилл не смотрит наверх, когда быстрым шагом сворачивает направо. К уху прижат мобильник.

Словно обжегшись, я отдергиваю пальцы от занавески. Мне неожиданно неприятно видеть, что Нилл уже опять кому-то звонит, причем всего через несколько мгновений после того, как покинул мою квартиру. И еще раз вспоминаю, как этой ночью я спрашивала, встречается ли он с кем-нибудь, есть ли у него девушка, и как он покачал головой. Для себя я интерпретировала его жест как подтверждение ее отсутствия, но с таким же успехом он мог означать что-то вроде «давай не будем об этом».

В желудке у меня начинает глухо урчать… лучше бы я не наблюдала за Ниллом из окна. Вполне вероятно, что он постоянно созванивается с матерью. Может, она больна или… возможно…

Блин.

Надо было переспросить еще раз. Если не ночью, то хотя бы сегодня во время позднего совместного завтрака. Не так уж это и сложно, почему я вообще больше не задумывалась о подобном?

На этот-то вопрос ответить легко, однако за ним возникают другие. Поэтому я направляюсь к лежащему на книжной полке компьютеру, чтобы включить музыку на максимальную громкость. Потом медленно плетусь на кухню. Хватит на сегодня мыслей. Реально. Хватит. Ведь скоро неизбежно настанет бессонная ночь, и я буду раз за разом прокручивать все события у себя в голове.

Только после того, как убрала со стола и привела кухню в изначальное состояние, я обнаруживаю сообщение, которое полчаса назад прислала Айрин.

Тут некий бармен только что вернулся домой.

Его не было всю ночь! Хотелось бы знать,

кто его подцепил в первую же смену.

Ставлю на Эбби, а ты?

* * *

Позже в пабе тревога, которая накапливалась во мне последние полтора часа, на какое-то время улеглась. Нилл здоровается со мной так же приветливо, как вчера, ну, разве что немного более отстраненно. Хотя причина этого может заключаться и в том, что в данную минуту он смешивает напитки для двоих парней, которые выглядят так молодо, что ему явно пришлось сначала попросить у них документы.

Дин же, наоборот, быстро закидывает руку мне на плечо и прижимает к себе. У меня возникает догадка, что его до сих пор мучает совесть за то, что смылся прошлой ночью.

– Привет. Во сколько вы вчера освободились?

Так и знала.

– Не очень поздно. Не забивай себе больше этим голову.

И выдыхаю, потому что, по всей видимости, Нилл ничего не рассказал Дину о событиях после уборки. Предполагаю, что Дин не особенно бы обрадовался, узнав, что произошло этой ночью между мной и Ниллом. Если после ряда вчерашних провалов я бы добила его признанием, что поцеловала его друга и временного бармена, то он прочел бы мне целую лекцию. Об этом я не упоминала даже Айрин, просто не ответив на ее сообщение.

Зал заполняется с такой же скоростью, что и вчера, а я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на работе. И это действует, пока мне удается подолгу не рассматривать Нилла. Только единожды задерживаю на нем взгляд, когда до меня долетает его смех. Наблюдая, как он флиртует с какими-то девушками, представляю, что будет, если я прямо сейчас подойду, положу руку ему на затылок, притяну ближе и поцелую, как этой ночью. Ответит ли он на поцелуй? Одно только воспоминание о том, как его губы порхали по моей коже, о тяжести его ладони, лежащей у меня на спине, вызывают ноющее чувство в животе.

Что-то щелкает прямо у меня перед носом. Дин пристально смотрит мне в лицо.

– С тобой все в порядке?

– Да, извини. Просто ненадолго мысленно оказалась в другом месте.

– Я заметил. А поднос за тебя Фергас понесет?

Показав ему язык, прокладываю себе путь среди столпившегося вокруг бара народа.

Единственная крупная неприятность этого вечера приключается с Колмом, который каким-то чудом умудрился столкнуть стакан со стойки. Собирая осколки, он так глубоко порезал руку, что залил кровью и стойку, и пол, и барный стул. С горем пополам Дину удалось подлатать его двумя свернутыми компрессами и просто огромной повязкой, а затем Колм отправился домой.

Лишь закончив с подсчетами, я понимаю, что ни Тео, ни Рори сегодня не показывались в «Брейди». Такое бывает редко, и я делаю себе мысленную пометку завтра спросить об этом Тео. Как правило, он заранее предупреждает, что в какой-то день не придет в паб, если, например, к нему в гости приезжают дети.

– Как продвигается упаковка вещей? – интересуюсь у Дина, тщательно сворачивая поясной кошелек, чтобы запихнуть его под стойку.

– С этим покончено. – Дин водит тряпкой по рабочей поверхности за стойкой. – И ото всего, что я сразу не распакую по приезде в Килкенни, я избавлюсь самое позднее через полгода. – Вытерев руки полотенцем, он перекидывает его через плечо. – В квартире осталась только пара-тройка вещей, которые вместятся в машину, и все. Кстати, думаю в следующий четверг устроить тут прощальную вечеринку, – подмигивает он мне. – Будет время, тоже заходи.

Смеясь, краем глаза улавливаю, что к нам оборачивается Нилл, который сейчас расставляет бутылки по полкам. Новичок Нилл, плюс Кьер со своей музыкой, плюс Дин со своей тусовкой… «Брейди» лопнет по швам.

– На твою вечеринку я хочу вторую официантку.

– Не вопрос, – отвечает Дин. – В честь праздника.

Пятнадцать минут спустя тяжелая дверь паба захлопывается за мной с негромким щелчком. Я медленно бреду несколько шагов к каменной стене, нашаривая в кармане куртки телефон. Несмотря на то что июнь еще не наступил, прохладный ночной воздух буквально ласкает мое все еще разгоряченное после работы лицо. Облокотившись на стену, вслушиваюсь в шум перекатывающихся в темноте волн. Словно дыхание моря… вдох, когда вода отливает, и выдох, когда волны вновь выплескиваются на песок. Снова и снова, вдох-выдох, вдох-выдох.

Пиппа написала, что в ближайшие дни мне на почту должно от нее что-то прийти. Кроме этого, новостей нет. Еще раз перечитываю сообщение Айрин и печатаю пробный ответ.

Честно говоря, Нилл был…

Нет. «Удалить». Послав Айрин веселый смеющийся смайлик, я сую мобильный обратно в куртку и тут же решаю не ходить сегодня вниз на пляж. Без понятия, не войдет ли у Нилла тоже в привычку после паба спускаться к самой кромке воды почти до водорослей и ракушек. Но на случай, если это все-таки произойдет, я хотела бы сначала прояснить для себя кое-какие моменты, прежде чем мы вновь окажемся наедине.

* * *

Прощальная вечеринка в четверг затмевает все, что я видела до этого в пабе «Брейди». Приходит настолько много народу, что в какой-то момент празднование частично перекочевывает на улицу, после того как Дин, который обычно очень щепетилен в этом отношении, разрешает посетителям выносить с собой бокалы. Как только на сцену выходит Кьер, всем, естественно, хочется обратно, в результате чего передвигаться становится просто физически невозможно. Людей набивается как в первые десять рядов на концерт популярного исполнителя, и в итоге я бросаю попытки докричаться до них, чтобы меня пропустили, и вместо этого помогаю Дину и Ниллу в баре. Меган, временная официантка, которую привел Дин, обслуживает клиентов, по-прежнему обретающихся снаружи. Обычно она заботится исключительно о своем муже Гомере, который тоже иногда заглядывает в «Брейди», но создается впечатление, что ей очень даже нравится командовать и другими мужчинами. И она отлично ладит с Нелли, чего и следовало ожидать.

Сегодня у нас естественный отбор, и остается лишь надеяться, что горстка сильнейших поможет заказать выпивку слабейшим. Незадолго до полуночи я впервые вижу захмелевшего Дина. Слишком много прощальных напитков и слишком много людей, с которыми он их пил. Когда Кьер с ребятами из группы вновь поднимаются на сцену, чтобы исполнить кавер на «Farewell» Боба Дилана, все сходят с ума. Дина вытаскивают из-за стойки и буквально по головам присутствующих волокут на сцену. Добирается он как раз к моменту, когда Кьер мягким низким голосом поет: «Я отправляюсь в Мексику или, может, в Килкенни, да, наверное, в Килкенни», вместо «на побережье Калифорнии», а в припеве вместе с Кьером в микрофон орет не только Дин, подпевает весь «Брейди».

У меня щемит сердце. Дин не попадает ни в одну ноту, однако уже отобрал у Кьера микрофон и выдает свою собственную невообразимую версию знаменитого хита. Я едва сдерживаю слезы, наблюдая, как он танцует на сцене. Вот черт. Без него будет так непривычно.

Думаю, никто и никогда на этом свете под конец песни Боба Дилана не нырял в толпу со сцены, но именно это только что сделал Дин. И пока его качают на руках, как бога «Брейди», и проносят по всему пабу, Кьер начинает петь «Far Away» из репертуара Paddy Goes to Holyhead. А я, как дурочка, действительно начинаю реветь.

– Эй? Все хорошо?

Последние двадцать минут только Нилл еще пытается выполнять заказы, которые народ продолжает выкрикивать через стойку. Меган куда-то пропала уже какое-то время назад, Дина поглотил праздник, а я сконцентрировалась на поддержании бесстрастного выражения лица.

Тру рукой лицо и нос, даже не пробуя произносить ответ. Разве это и так не очевидно?

У меня мелькает мысль, что сейчас Нилл меня обнимет, и я внутренне подбираюсь, но он просто протягивает мне пачку бумажных салфеток и похлопывает по спине.

– Если хочешь, найди себе тихое местечко, – кричит он мне в ухо. – Все равно сейчас тут уже бог знает что.

Я киваю, но не двигаюсь с места. Ни минуты не пропущу из своего последнего вечера в «Брейди» с Дином. Между тем он уже опять стоит на сцене и… о, нет, судя по всему, всерьез собирается спеть «Sweet Dreams» группы Eurythmics. Я знаю, что он обожает Энни Леннокс, но…

Хохочу сквозь слезы. Боже, Дин, если завтра с утра ты будешь в состоянии ясно мыслить, гарантирую, тебе захочется сбежать в Килкенни как можно быстрее.

* * *

В половине четвертого прощаюсь с Дином, который все еще сидит в баре в окружении нескольких человек и предается боли расставания. В их числе, разумеется, Нилл, Фергас, Колм и Кьер, а также практически все музыканты группы и пара постоянных клиентов.

– Ты что, уже меня бросаешь? – Дин вытягивает руки. Не отрываясь от табурета, он сжимает меня в объятиях. – Все меня бросают.

– Строго говоря, это ты нас бросаешь, – сдавленно бормочу ему в грудь, тщетно пытаясь вырваться из кольца рук.

– Ну, посиди еще немного. Выпей с нами последний стакан виски.

Был бы тут только Дин, у меня бы даже сомнений не возникло, но с уверенностью могу сказать, что компания передо мной планирует превратить его опьянение в тотальный пьяный угар.

– Я зайду к тебе сегодня днем выпить кофе, идет? Перед твоим отъездом.

Дин вздыхает и стискивает меня еще сильнее. Я автоматически упираюсь, чего он, по-видимому, даже не замечает. Вместо этого чмокает меня, попав губами куда-то рядом с правым глазом, бормочет что-то на ухо, причем разобрать мне удается не больше половины и, наконец, отпускает. Уфф. Быстрее бежать отсюда. В трезвом состоянии Дин нравится мне гораздо больше.

Просовывая руки в рукава куртки, ловлю взгляд Нилла и поспешно отвожу глаза. Последние пару дней я борюсь с противоречивыми чувствами, которые появляются сразу же, как только разрешаю своим мыслям поплыть в сторону этого парня. Снова и снова я задумываюсь сначала о том, каково это – поцеловать его. Незамедлительно мне приходит в голову, что задолжала ему объяснение. Проклятие.

Свежий воздух снаружи успокаивающе прикасается к лицу. Невзирая на то что вечер оказался весьма напряженным, я перелезаю через каменное ограждение на другой стороне улицы. С минувшего четверга я так ни разу и не побывала на пляже, однако сегодня это должно быть проще простого.

Никаких плохих новостей от Пиппы, здорово. Несколько дней назад она прислала мне новый рисунок – цветочного эльфа на своеобразном летающем морском коньке, а когда я ей позвонила, сестра рассказала, что у них сейчас снова затишье. Хорошая фаза. В такие времена отец делает вид, будто он совершенно нормальный человек, а не непредсказуемый психопат.

Луна спряталась за облаками, и стоило бы смотреть под ноги, но я тороплюсь. У меня ломка по морю.

– Ауч! Черт!

Мгновением раньше рассуждать о том, что не очень-то умно темной ночью слишком быстро спускаться по скалистому склону, а в следующий миг едва не заработать перелом – эй, да это же как раз по моей части!

Вздохнув, я потираю саднящую лодыжку, которую только что подвернула, а потом пробую повертеть ступней в разные стороны. По крайней мере, на первый взгляд ничего не разорвано или тем более не сломано. Немного болит, но вроде бы проблем с работой сегодня вечером возникнуть не должно.

Куда медленнее преодолеваю оставшееся расстояние до узкой полоски песка и сажусь там на камень.

С закрытыми глазами я делаю глубокий вдох и выдох. Как же я соскучилась. Тихий плеск волн через приоткрытое окно в спальне – это на самом деле не одно и то же.

Нилл. Как сложатся наши отношения с этим парнем? Что мне ему сказать? Нужно ли вообще что-то говорить? Никто из нас до сих пор не вспоминал прошлую пятницу, может, мы могли бы просто-напросто поддерживать это состояние, пока воспоминания не поблекнут?

Ветер сдувает мне волосы со лба, и я поднимаю глаза. Точно. Я вообще не обязана ему ничего объяснять. И не буду больше его целовать. Поцелуй с человеком, которого, вероятно, еще кто-то где-то ждет, и так не относится к лучшим поступкам в моей жизни.

Спуск с улицы к морю можно пройти почти бесшумно, если не вызывать в процессе обвалов и не выкрикивать проклятия в небеса. Появляющийся в это мгновение и молча останавливающийся рядом со мной Нилл – живое тому доказательство. Я так сильно вздрагиваю, что едва не прикусываю себе язык.

– Что… господи, Нилл!

– Я снова тебя напугал, прости. Похоже, у меня вроде как судьба такая.

Слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но мне кажется, что, говоря это, Нилл ухмыляется.

– Откуда ты знал, что я буду здесь?

– Просто понадеялся.

– Ты…

Хочется добавить «пришел сюда из-за меня?», но я намеренно прикусываю язык. Я отвыкла от людей, которые не полагаются на волю случая относительно того, встретятся они со мной или нет. В Талламоре было иначе, там у меня были друзья, но здесь…

– Слишком быстро ушел в прошлую пятницу?

Таким образом, мой сыроватый план, заключавшийся в том, чтобы просто молча отсидеться, рассыпается прахом. Нилл так же бесшумно опускается на соседний камень и ждет. А я лихорадочно стараюсь найти ответ на его вопрос. Это произошло слишком быстро? Проблема, скорее, в том, что что-то в принципе происходило. У меня перед глазами вновь встает растерянное лицо Нилла и его слова: «Ты плачешь».

Желудок завязывается узлом. Как могли этой ночью эмоции и разум, тело и душа разбрестись в противоположных направлениях? Мне хотелось поцеловать Нилла, хотелось до него дотронуться… и в то же время какая-то другая часть меня четко давала понять, что я и близко к такому не готова.

– Сиенна?

Засовывая обе руки под себя, опускаю голову. Нет никакой опасности, что Нилл увидит выражение моего лица и по нему поймет, что меня разрывают противоречия, но тем не менее я чувствую себя слабой, жалкой. В эту секунду отчаянно хочется, чтобы он просто встал и ушел, желательно назад в Гленбей. В моей жизни и без того достаточно проблем. Последнее, в чем я нуждаюсь, – человек, из-за которого я раз за разом осознаю, насколько очерствела. Я медленно качаю головой.

– Просто я сейчас не ищу чего-то постоянного, – сообщаю, пусть это даже приблизительно не описывает ситуацию.

На несколько мгновений между нами воцаряется тишина, и за это время до моего разума снова долетает звук бьющихся о берег волн.

– А я даже еще не задумывался, ищу ли что-то постоянное, – произносит Нилл.

Этот ответ мне подходит, поскольку вызывает внутри что-то вроде возмущения.

– Постельных интрижек я тоже не ищу, – поясняю я.

Краем глаза отмечаю, как тень по имени Нилл подается вперед на своем камне и упирается руками в бедра.

– Я тоже. Вообще не знаю, ищу ли я хоть что-то. Я просто хотел тебя… узнать.

– Переспав со мной? – язвлю и сразу же мечтаю забрать свои слова обратно. Такой колючей резкости нет места на моем пляже, у моего моря. Боже, ну зачем я сама направила разговор в это русло? Так нападаю на Нилла, будто имею полное право на него обижаться, а мы ведь всего лишь пару раз пересеклись и… ну, в прошлую пятницу совершенно случайно столкнулись.

– Ай, забудь, – пристыженно бормочу я. – Я не собиралась… давай просто обо всем забудем, о’кей?

Нилл поднимается на ноги. Я жду, что он попрощается или молча развернется и пойдет наверх, дав самому себе обещание больше не целовать сумасшедших официанток.

Вместо этого он шагает ко мне и садится на корточки. Несмотря на темноту, у меня внезапно возникает ощущение, что он меня видит, словно какой-то скрытый прожектор светит мне прямо в лицо. Хотя Нилл не предпринимает попыток прикоснуться, я ощущаю его близость. Сильнее всего мне хотелось бы отстраниться. Сильнее всего мне хотелось бы прижаться к нему.

– Не знаю, как поступишь ты, но я ничего не забуду.

Понятия не имею, от чего шумит у меня в голове: это прибой или неожиданно участившийся пульс?

– И обещаю подумать о том, чего именно хочу.

Плавным движением он выпрямляется и теперь уже разворачивается и уходит в сторону улицы.

Глава 7

Фраза Нилла преследует меня, даже когда я сижу на диване в странно опустевшей квартире Дина и рассматриваю светлые участки на стене, где раньше висели постеры. Под ними стоят коробки, которые, наверное, уже перенес сюда Нилл.

Я принесла с собой молотый кофе, сахар и две кружки, с которыми Дин в данный момент крутится возле кухонного островка. Его квартира как минимум раза в четыре больше, чем моя, но на деле представляет собой единое помещение. Отделены только маленькая спальня и ванная комната, а кроме этого, нет даже коридора.

Дин опускается напротив меня на круглый мягкий пуф. Почти вся его мебель – включая кофемашину – пока что останется здесь, в квартире у Аланны она уже не помещается. По словам друга, если эксперимент под названием «Теперь мы живем вместе» удастся, то они подыщут себе более просторное жилье. На мой вопрос, когда придет пора принимать решение по этому поводу, он просто пожал плечами.

Это первая его попытка, впервые ради женщины Дин отказывается от своей священной независимости, и я знаю, что мысленно он уже обгрыз себе ногти до крови.

Осторожно делаю глоток кофе. Выпытать бы у него больше про Нилла.

– Ну что? Как считаешь, сработаешься с новым шефом? – любопытствует Дин, как будто умеет читать мои мысли, и удобно устраивается, сложив ноги по-турецки. – В любом случае, как по мне, так он способный, – добавляет он.

– Мхм, – неопределенно мычу я, – пока все довольно хорошо.

– Я бы даже сказал, лучше, чем хорошо. Народ у него с руки ест. Даже Колм, а он-то в любом найдет, к чему придраться.

– Это почти пугает, да? Слишком идеальный. – Я наклоняюсь над чашкой, так что волосы спадают мне на глаза.

– Слишком идеальный? – удивляется Дин. – В каком смысле? Тебе бы больше понравилось, разбей он сразу кучу стаканов?

Я моргаю и корчу рожицу, а он усмехается.

– А чем он занимался до этого в Гленбее? Фергасу ты рассказывал, что у него свой тату-салон?

– Да, «Храм тату». Если захочешь дополнить эту свою мелочь на запястье, можешь обратиться к нему.

– А помимо этого он больше ничего не делает? Я имею в виду – только этим и зарабатывает?

– Да ты не слышала о «Храме», так? Это же почти знаменитое заведение. Почему я о нем знаю, хотя у меня ни одной татуировки, а ты нет?

– Потому что Нилл твой друг, а не мой?

Усмешка Дина становится шире.

– Захочешь что-нибудь наколоть у Нилла, лучше спрашивай его прямо сейчас, лист ожидания у него очень длинный. И копить тоже начинай сразу.

– Я всем довольна, спасибо. – Ставлю чашку с кофе на широкий ящик из-под виски, который выполняет функцию журнального столика. – Девушка Нилла тоже потом переедет? – спрашиваю я так непринужденно, как могу. Это явный вопрос с подвохом, но Дин этого знать не может.

– Его девушка? – Улыбка Дина меркнет. – Не знаю… честно говоря, я вообще не в курсе, сошлись ли они снова.

Снова? Сошлись ли они снова?

– По крайней мере, он не заострял на этом внимания… а почему ты спрашиваешь, кстати? Не говори, что запала на Нилла!

В данную минуту я старалась как-то осмысленно интерпретировать слова «снова сошлись», но теперь заставляю себя максимально естественно ответить на любопытный взгляд Дина.

– Чушь, просто спросила, потому что он постоянно разговаривает с кем-то по телефону и… ну да, просто поэтому. Интересно.

– Ну да. – В глазах Дина читается явное недоверие. Он ставит свою кружку рядом с моей и наклоняется вперед. – Нилл сделал мне пару намеков, но не обижайся, что я не буду об этом распространяться. В конце концов, он сам должен решить, что тебе рассказать. В последнее время он пережил слишком много стрессов, и мне кажется, Каслданнс пойдет ему на пользу… как пошел на пользу тебе. – Судя по тону, сейчас мне зададут «тот самый» вопрос, и я внутренне ощетиниваюсь. – Ты никогда не говорила, почему сбежала из Талламора.

– Нет, говорила.

– Нет, не говорила. Ты сказала, что у тебя были неприятности с родителями и бывшим парнем. Но никогда не уточняла, какого рода неприятности. – Он отмахивается, когда я раскрываю рот. – Все о’кей, я и сам уже сделал выводы. Просто упомянул сейчас, потому что, по-моему, Нилл через многое прошел. И думаю, случилось кое-что, о чем ему не хотелось бы вспоминать. Вот только в его случае невозможно так легко от этого отгородиться.

Сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «Почему?» – которое вертится у меня на языке. Дин ясно дал понять, что не будет возвращаться к этой теме.

– Лучше просто спроси его сама. – Атмосфера, которая мгновение назад казалась мне еще немного напряженной, опять развеивается, когда Дин сначала вытягивает ноги, а потом поднимается. – Нилл нормальный. Он не наговорит тебе всякого дерьма, и тогда сама спокойно решишь, интересен ли он тебе до сих пор. Между прочим, мне минут через пятнадцать выезжать. Не хочешь еще кофе?

* * *

Прощание на площадке перед квартирой Дина выходит таким же неоригинальным, как и наша первая встреча, при которой Дин старательно отводил взгляд от моего разбитого лица, а потом объявил, что покажет мне квартиру. Короткое объятие, его борода в последний раз дотрагивается до моей щеки, а после он закидывает на плечо рюкзак, в котором лежат только зубная щетка, гель для душа и парочка мелочей, и закрывает за собой дверь.

– Увидимся.

– Конечно.

Отступив на шаг, я наблюдаю, как он спускается вниз по ступеням. Незадолго до того, как исчезнуть из поля зрения, Дин еще раз мне улыбается.

– Звони, если возникнут проблемы!

– Ладно.

Секунду спустя внизу хлопает входная дверь, и я выдыхаю. Уехал. Теперь я здесь одна, пусть только и до завтрашнего дня. Потом въедет Нилл.

Быстрый взгляд на часы показывает, что у меня еще целых девяносто минут, прежде чем мы встретимся в «Брейди». Чем бы заняться в это время?

С неприятным давящим чувством в груди я захожу к себе, взглядом беспокойно бродя по комнате. Можно почитать историю, которую начала несколько дней назад, но я почему-то сомневаюсь, что смогу на ней сосредоточиться.

Минуту пялюсь на раскрытую книгу. В прошлый раз я просто небрежно положила ее на пол возле кровати, и теперь нагибаюсь, чтобы аккуратно ее закрыть. Для того и созданы ляссе [3].

Но, прежде чем выпрямиться и поместить закладку между страниц, я цепляюсь взглядом за обувь под кроватью. Книга опускается обратно на пол, правда, на этот раз закрытая. Я запомнила страницу, но моментально ее забываю, вытаскивая кроссовки. Не хочу я сидеть рядом с пустой квартирой Дина, буду бегать. В Талламоре мы с Ив дважды в неделю совершали пробежки по Чарлевильскому лесу. И я внезапно понимаю, что ума не приложу, с чего вдруг в Каслданнсе абсолютно забросила это занятие.

Через пять минут я в футболке, легинсах до колен и кроссовках выхожу на улицу и медленно бегу трусцой. Сначала лучше не переусердствовать с нагрузкой. Фактически я уже год не занималась спортом, перетаскивание подноса не считается. Пятнадцать минут вдоль набережной, возможно, стоит добежать до скалистой тропы, а потом обратно – думаю, отличное возвращение.

Понадобилась всего пара минут, чтобы приспособиться к размеренному темпу, кажется, что легкие расширяются от свежего воздуха, и я ощущаю, как пропадает напряжение в шее и плечах. Поверить не могу, что так надолго отказалась от этих ощущений.

Каменная стена заканчивается примерно через километр у небольшого причала Каслданнса, возле которого на черной воде покачиваются несколько разных лодок, поставленных на прикол. Чуть дальше от улицы отделяется узкая протоптанная дорожка, ведущая направо, к скалам, и я сворачиваю на нее. По этой тропинке я ходила лишь раз, само собой, вместе с Дином. Мы тогда обсуждали маяк на Кэйрахе, маленьком острове, расположенном слишком далеко отсюда, чтобы разглядеть его даже с самого выдающегося мыса. Дин рассказывал, что один старик прожил там одиннадцать лет в полном одиночестве, и я до сих пор помню, как подумала, что тоже хотела бы иметь такое убежище. Должно быть, прекрасно, когда тебя окружает лишь море, а кроме него, больше ничто из внешнего мира не может до тебя добраться.

Впрочем, когда несколько недель спустя действительно начались поиски смотрителя на маяк сроком на полгода, я скрепя сердце отказалась. Дину пришлось бы подбирать мне замену в «Брейди», да и что бы я делала после этих шести месяцев? А потом сюда приехала Лив и влюбилась в эти места. Ну, и в Кьера.

Дорожка едва заметно поднимается в гору, проходя мимо лугов с короткой нежно-зеленой травой и крошечными белыми цветочками, разрастающимися среди мха. Безостановочно переставлять ноги, позволяя окружающему миру проноситься мимо меня, освободить голову. Последнее становится настоящим испытанием.

Получается, у Нилла проблемы в Гленбее? Что это за проблемы? Быть не может, чтобы он сбежал из дома, потому что отец слишком часто его избивал.

Вспышка этой мысли на миг заставляет сбиться с шага, и я вынуждена сконцентрироваться на дыхании, чтобы снова найти ритм.

А сколько вообще Ниллу лет? Он руководит собственным тату-салоном, который, по словам Дина, уже успел достигнуть определенного уровня известности. Такое не случается за один день. Двадцать шесть? Двадцать семь? Сильно старше он не выглядит.

Разум вновь возвращается к девушке, о которой Дин не в курсе, сошлась ли она с Ниллом снова или нет. Так или иначе это означает, что они точно уже расставались. Вероятно, в этом и причина неурядиц, на которые намекал Дин, возможно, вмешался кто-то третий. Другой мужчина или другая женщина… судя по тому, что это именно Нилл покинул Гленбей, скорее уж дело в мужчине. А теперь здесь он хочет забыться, в то время как его подружка, на данный момент уже бывшая, наверняка раскаивается в содеянном…

Я ускоряю темп. Продолжу в том же духе, и можно начинать выбирать саундтрек для фильма, который сейчас разворачивается у меня в голове.

Каким образом совпало, что Нилл планировал подыскать себе квартиру побольше, когда Дин обратился к нему с просьбой временно взять под управление паб?

Естественно, могло выйти и так, что он опять помирился с девушкой и Дин просто об этом не знает, но… так, стоп. Я погружаюсь в совершенно неуместный анализ. В последний раз, когда со мной такое творилось, мы с Ив могли ночь напролет рассуждать о каком-нибудь взгляде и случайно оброненной фразе Кейдена. Усиленно отгоняю от себя следующие мысли, что, во-первых, мы с Ив вообще больше не разговариваем и, во-вторых, что отношения с Кейденом, как выяснилось в дальнейшем, оказались тем еще счастьем.

В сторону моря плавно уходят вверх изгибы холмов, но это обманчивое впечатление. За вершинами они слегка спускаются вниз, а потом вдруг резко обрываются. С каждым приглушенным звуком, который мои ноги отбивают по утрамбованной земле, уклон позади меня становится все круче, но тропа, как и прежде, продолжает подниматься выше. Недостаток тренировок начинает проявляться в одышке.

Может, Нилл захотел выехать из старой квартиры, потому что с ней связано слишком много воспоминаний и… Алло? Мозг? Что мне сделать, чтобы тебя остановить?

Задыхаясь, я торможу и стою, опустив голову и уперев ладони в бедра. Легкие горят. Слишком быстро. Чересчур быстро и чересчур далеко для первой пробежки после годичного перерыва. А на обратном пути даже не получится сбавить скорость, в чем я убеждаюсь, бросив взгляд на часы. Если хочу принять душ перед работой – а я точно хочу, – то нужно поторопиться.

* * *

По лестнице в квартиру я взлетаю так, что колет в боку, однако, несмотря на это, явиться вовремя в «Брейди» все равно не успеваю. Со все еще влажными волосами, так как просто-напросто физически не получается принять душ так, чтобы не вставать под воду полностью, в десять минут восьмого я отдергиваю занавеску на входе в зал паба.

– Привет! Извини, я чуть-чуть опоздала!

Нилл как раз меняет свечи – задача, которая обычно входит в мои обязанности, – и я спешу к нему.

– Спасибо, я доделаю, о’кей? – Теперь он окончательно утвердится во мнении, что на меня нельзя положиться.

– Расслабься. Все равно никого еще нет. – Выпрямившись, он вытирает прилипшие к ладоням крупинки воска о джинсы. Сегодня на нем коричневая футболка с надписью «Джанго освобожденный». Знаю, что это фильм Тарантино и именно поэтому я его не смотрела. Подобное кино не для впечатлительных слабаков вроде меня.

Подхватываю коробку со свечками и жду, пока Нилл оставит меня заниматься делом и вернется к бару. Но вместо этого он прислоняется бедром к столику.

– Эй, – тихо произносит он, – ты как?

И в ту же секунду это происходит снова.

В первый раз это случилось на пляже, и я вспоминаю море, волны, лунный свет на его лице. А также грусть, страх, тревогу за Пиппу и потребность хоть на пару минут отвлечься на такого мужчину, как Нилл, чьи мысли, кажется, не отклоняются от курса и который тем самым помогает мне вновь обрести контроль над собственными мыслями, не дать им унестись в отчаяние.

И вот это опять повторяется. Между громоздкими столами и лавками, извечным запахом древесины и алкоголя и без каких-либо декораций в виде бескрайнего моря. Я с почти болезненной ясностью ощущаю его внимание, и что-то во мне стремится одновременно спрятаться и шагнуть к этому мужчине. Оранжевого света, который дают латунные лампы, не хватает, чтобы разглядеть глубину его карих глаз, а они снова темные, почти черные. Мне с самого начала было сложно сопротивляться, когда взгляд Нилла непреднамеренно меня гипнотизировал. Но сейчас смотреть на него становится гораздо тяжелее, ведь я знаю, как он целуется.

– Нилл?

От громкого голоса Нелли я подпрыгиваю. И осознаю, что прижимаю к груди коробку со свечами, как будто пытаюсь создать щит между собой и Ниллом. Мой взгляд еще на несколько секунд задерживается на его лице. Оно выглядит серьезным, задумчивым, словно он ищет что-то, и мне хочется сказать ему, что я не тот человек, в котором можно что-нибудь найти. С трудом мне удается оглянуться на Нелли, которая стоит за стойкой бара и смотрит на нас.

– Тут пара мужчин в баре ждут свое пиво, – поясняет она, после чего, качая головой, отворачивается.

– Пожалуй, лучше мне ими заняться.

Проходя мимо, Нилл дотрагивается до моей руки. И даже не старается сделать вид, что это произошло нечаянно. Прикосновение его гладкой кожи, пусть лишь на миг, пробуждает во мне какую-то неясную тоску, и я никак не возьму в толк, чего именно мне не хватает. Близости? Чувства, что я могу кому-то довериться? Как бы то ни было, сейчас я мечтаю, чтобы мы остались одни и Нилл не покидал бы меня, возвращая ощущение, когда он меня так… видит.

Заставляю себя ослабить хватку на коробке и перейти к соседнему столу, где надо выковырнуть свечной воск из чугунного подсвечника.

– Кстати, с сегодняшнего числа Меган будет помогать каждый вечер с девяти до одиннадцати, – кричит мне Нилл. Он держит в руках бутылку виски «Джеймсон» и широко улыбается. – Оказалось, что найти сотрудника не так уж проблематично.

Я удивленно вскидываю голову.

– Спасибо!

– Не за что.

Знал бы Дин. Я мысленно ухмыляюсь. Бегая по «Брейди» и заменяя догоревшие свечи, я стараюсь и дальше думать о Дине, а не о его друге. Да что такое, ради всего святого, с Ниллом? Какой тумблер щелкает где-то внутри, стоит мне только оказаться рядом с ним? Я работаю в пабе, блин, я привыкла, что парни флиртуют иногда в милой, а иногда – и, к сожалению, чаще – в неприятной манере. Как правило, меня такое не трогает. Это как в случае с улыбкой Дина, с которой он отклоняет предложения женщин в баре выпить с ними. Дурацкие фразочки для подкатов, как и слащавые комплименты, забываются еще до того, как заканчивается смена.

Тогда почему же у Нилла получается подобраться так близко ко мне?

– Сиенна. Добрый вечер. – Тео в компании с Рори опускается за столик, с которого я только что смахнула на пол вычищенный воск. – Ты уже работаешь или мне заказать нам первые напитки в баре?

– Нет, я сейчас все сделаю. «Гиннесс», как всегда?

Тео кивает. Он кажется немного усталым, и я задаюсь вопросом, не из-за того ли, что в последнее время его мучают боли в спине. По крайней мере, так он объяснил свое отсутствие пару дней назад. «Старикам нужно больше спать», – заявил он, когда я с ним об этом заговорила, а Рори согласно закивал.

В первый час у Нилла больше работы с людьми у стойки, чем у меня с еще практически не занятыми столиками. Однако, как это бывает в любой нормальный вечер пятницы, «Брейди» стремительно заполняется народом. Меган, как и обещано, появляется в девять с небольшим. А примерно в половине десятого у меня все равно включается «режим выживания», и я избегаю любой длительной болтовни с гостями. Из-за того что Меган разгружает меня почти на треть столиков, впервые за много недель некоторым клиентам не приходится слишком долго дожидаться своей выпивки, и я про себя уже раз сто поблагодарила Нилла. А где-то с половины одиннадцатого снова становится легче. Первые посетители покидают паб, народу приходит уже куда меньше, а большинство после второго или третьего пива становятся уже не такими нетерпеливыми.

Я несколько раз бегаю за тряпкой, чтобы вытереть пролитые напитки, обсуждаю с Нелли, какой салат – с красным луком или без – мне заказали, и в результате выслушиваю от идиота, который хотел салат без лука, что на самом деле он просил суп дня.

Не считая этого, ничего особенного не происходит. В какой-то момент Эбигейл пересаживается на табурет у барной стойки, а ее подруга Эмили пользуется представившейся возможностью, чтобы рассказать остальным девушкам за столом, почему Эбби в полной мере оправдывает свою репутацию шлюхи в Каслданнсе.

Очевидно, понятие дружбы сильно упало в цене.

Незадолго до полуночи я собираю пустые бокалы с четвертого столика и вдруг слышу, что Колм в очередной раз устроил разборки. Когда-нибудь я точно начну подмешивать успокоительное в его первое пиво. Сегодня он сцепился с приземистым качком, у которого голова переходит сразу в плечи. Пару раз я его у нас уже замечала, но имени не знаю. Видимо, он живет не в непосредственной близости отсюда. У Колма ссоры обычно обостряются только с нездешними. Жителям Каслданнса достаточно хорошо известна его вспыльчивость, чтобы не вступать в дискуссии максимум после трех кружек пива.

Как все началось, я не заметила, но, когда с полным подносом обхожу стойку, из их ртов уже сыплются первые оскорбления. Фергас поднялся со своего места и горой продвигается с конца барной стойки к спорщикам, а я тороплюсь снять с подноса все стаканы, чтобы поскорее снова исчезнуть.

– Хочшь меня спрвцировать?! Ты эт хочшь, да? – заплетающимся языком возмущается Колм, соскакивает с табурета и слегка покачивается, пытаясь грозно встать перед соперником. Господи, Колм, ты ведь не переживешь стычку, если этот тип решит, что с тобой в принципе стоит связываться. – Знаешь, как называют этих, вроде тебя, ты…

Фергас вырастает перед носом у Колма, и у меня вырывается вздох облегчения. Мужик с короткой шеей к тому времени тоже спрыгнул со своего стула, и становится ясно, что приземистым он выглядит исключительно сидя. А через мгновение происходит сразу несколько событий.

Колм высовывает свою глупую голову из-за Фергаса, чтобы продолжить орать, Фергас, в свою очередь, не видит, что бодибилдер замахнулся, и рука Нилла резко вытягивается над стойкой и блокирует удар, который превратил бы нос Колма в кашу. На протяжении нескольких секунд Нилл удерживает запястье взбесившегося качка. На его предплечье вырисовываются напряженные мышцы, и рука немного дрожит. Несмотря на это, типу не удается вырвать кулак из крепкого захвата. В итоге Нилл сам его отпускает.

– В этом баре не дерутся.

Я цепенею, когда отрываю взгляд от противника Колма и перевожу его на лицо Нилла. Губы у него изогнулись в линию, которую с огромной натяжкой еще можно интерпретировать как улыбку, зато глаза холодны как лед.

– Говнюк! Сраная забегаловка!

Отрывистым движением качок смахивает со стойки блюдце с арахисом, орешки разлетаются на несколько метров вокруг, несколько человек автоматически отшатываются в сторону, и в итоге один из наших постоянных клиентов по имени Клиффорд врезается в первый столик. Почти полные стаканы покачиваются, но не у всех посетителей получается хладнокровно среагировать и не дать им упасть.

Поверх бормотания тех, кто находится у бара, доносится чертыханье людей, которые теперь сидят в лужах пива. В этот момент Нилл просто отодвигает меня в сторону, обходит стойку и грубо хватает дебошира за руку. Мужчина не так высок, как Нилл, но чуть шире в плечах. Поэтому предпринимает попытку изобразить что-то наподобие боевой позиции, однако Нилл толкает его и прижимает спиной к барной стойке, лишая всякого шанса использовать физическую силу. Он крепко стискивает скандалиста за подбородок, пальцами впиваясь в мясистые щеки.

– Ну, давай, – цедит он, – если ты так настаиваешь, я готов в любое время.

Наконец мускулистый тип видит что-то во взгляде Нилла, и это приводит к тому, что он моментально перестает сопротивляться. За считаные секунды мой новый босс выпроваживает парня за занавеску, где ему придется еще расплатиться по счету, затем дверь тяжело захлопывается, а Нилл с расслабленной невозмутимостью возвращается в «Брейди», как будто и не было никакого инцидента.

Несомненно, всем присутствующим понравилось такое появление. Не только Фергас и Колм, которые так и застыли на месте, выпучив глаза, как два статиста в театральной пьесе, но и большая часть бара начинает аплодировать. Кто-то даже пару раз пронзительно свистит. В общем, все, похоже, считают, что Нилл минуту назад с блеском выполнил что-то вроде своей произвольной программы в «Брейди».

А я, напротив, вцепившись в края подноса, желаю вернуть назад Дина. Парня, который никогда не встревал в подобные раскаленные ситуации, поручая Фергасу позаботиться о порядке. Да, когда Фергас выдворяет из паба тех, кто отказывается уходить по собственной воле, ничем не лучше, но для него это как минимум неофициальная работа. Нилл же должен заниматься лишь раздачей напитков. Зачем обязательно вмешиваться? Дин не сказал ему, что обычно с такими случаями разбирается Фергас?

Нилл обошел стойку, и я резко отпрянула назад. Наверное, слишком резко, потому что он замирает и удивленно смотрит на меня.

– Все хорошо?

– Конечно, – коротко отвечаю. А потом быстро достаю тряпку и протискиваюсь мимо бара, чтобы вытереть грязь с первого столика. Молниеносно, на один-единственный миг на лице у того качка промелькнул страх, когда на него набросился Нилл, и, хотя парень старался сохранить достоинство, оно подвело его еще до того, как он сдался.

Такое определенно случилось с Ниллом не впервые. Нужно ли уметь так себя вести, если управляешь студией тату?

Все происшествие длилось не больше нескольких минут, и наверняка клиенты уже болтают на совершенно другие темы, да и не то чтобы Нилл кого-то покалечил. И все-таки мне хотелось бы никогда не становиться свидетелем той сцены.

Если бы этот тип не сломался и просто не отступил, Нилл бы не ограничился тем, что грубо его схватил. Он бы его избил. В этом я уверена.

Ведь я слишком хорошо знаю, что может получиться в итоге, когда у человека на лице возникает такое выражение.

Ах, черт!

Ну почему мне не все равно? Почему всякий раз, когда я наблюдаю похожие столкновения, то чувствую, словно опять оказалась дома, в Талламоре?

Это даже не имеет никакого отношения ко мне!

Моего отца здесь нет, я больше не ребенок, я… взрослая… и…

– Эй, Сиенна, да что с тобой творится?

При звуке высокого голоса Эмили я вздрагиваю. Блин.

– Ничего, все хорошо. Просто простудилась. – Демонстративно задираю нос и быстро тру рукой глаза. – Еще со вчерашнего дня.

Со своими проклятыми слезами я ничего поделать не могу, однако актерское мастерство у меня на высоте, как и всегда.

– Ой, бедняжка. Надеюсь, хуже не будет.

Эмили забывает о моем присутствии еще до того, как со стола убраны последние стаканы, и я исчезаю, чтобы тщательно стереть слезы со щек, пока их больше никто не заметил.

Ненавижу себя за то, что быстро теряю самообладание, и отца ненавижу, потому что этой чертовой восприимчивостью я обязана ему.

Кроме того, было бы неплохо, если бы Нилл не оказался одним из тех парней, которые любят строить из себя героев «Бойцовского клуба» [4].

Где-то очень далеко, на задворках сознания, что-то шепчет, что, возможно, я преувеличиваю, но нет настроения проявлять снисходительность. Он бы ударил того идиота, я знаю. Собственно говоря, хорошо, что это прояснилось уже сейчас, теперь я смогу прекратить постоянно думать о том, что Нилл, вероятно… особенный. Он не особенный. Он самый обыкновенный.

Надеюсь, Дин приедет обратно. Аланна ведь могла бы просто-напросто перебраться к нам в Каслданнс. А Нилл вновь исчезнет в свой Гленбей, и вместе с ним – все эти лишние мысли, которые, как призраки, населяют мою голову с момента его появления.

* * *

Я тороплюсь с подсчетами, чтобы еще раз спуститься к пляжу, не рискуя при этом встретиться с Ниллом. Когда я с ним прощалась, несколько посетителей еще сидели за барной стойкой. Минут двадцать у меня точно есть, пока последние из них опустошат бокалы и разбредутся по домам.

Осторожно обойдя крупные валуны, я перелезаю наполовину погруженные в землю камни, шум прибоя заглушает мысли, приветствуя меня. Сегодня ночью светло, море сверкает в лунном свете, а легкий бриз приятно ласкает кожу. На меня накатывает спокойствие, небольшие заносы песка и спутанная трава остаются позади, а я ступаю на ровную, прочную часть пляжа, до которой еще добираются последние брызги волн. Вода на короткий момент покрывает песок серебристым зеркалом. Лопающиеся пузырьки пены оседают, а море уже отхлынуло обратно, только чтобы приготовить новую миниатюрную волну. В такие ночи, как эта, очень легко забыть, какой мощью обладает вода, каким безжалостным бывает течение, когда она устремляется обратно в море.

Я приседаю и тянусь рукой к плещущимся волнам, как будто играю со щенком.

Мое желанное место, мое место покоя.

Мое!

С чего вдруг именно я должна пытаться избегать здесь Нилла? Просто попрошу его проявлять уважение к тому, что после работы мне нужно немного времени для себя. Как ни крути, а я сюда первая приехала, берег длинный, пусть найдет себе другое место. Хотя, если честно, больше хотелось бы, чтобы ночное море он полностью отдал мне.

Пиппа прислала сообщение. Фотографию последнего рисунка, который она, по-видимому, закончила пару часов назад. На нем хрупкая девушка, одна из эльфов Пиппы, наверное, ее длинные светлые волосы превращаются в полупрозрачные облака, уплывающие в беззвездное ночное небо. Великолепно.

Вздохнув, вытираю ладонь о джинсы, чтобы ответить.

Мне очень нравится.

Сердечки. Много сердечек. «Отправить».

Потом набираю еще одно сообщение.

У тебя все в порядке?

Большой палец зависает над дисплеем. Этот лишь с виду безобидный вопрос опять повергнет Пиппу во тьму, где нет ни эльфов, ни мерцающих облаков. Я просто это знаю, и мне кажется жестоким сразу после отправленных сердечек взваливать этот груз на плечи сестры. Это реплика матери, которая вынуждена беззаботно разговаривать со своим хронически больным ребенком. «Все в порядке, солнышко? Ты хорошо себя чувствуешь? Или что-нибудь болит?» Не важно, насколько непринужденным тоном вы зададите этот вопрос, скрытый за ним страх светится ярко, словно прожектор.

«Отправить».

Мне все равно нужно знать. С той ночи, когда Пиппа в слезах рассказывала, что мама в больнице, у меня стали проскальзывать сомнения, продолжает ли она говорить мне всю правду. Страх сестры, что я предприму что-то у нее за спиной, чересчур очевиден. Но одно дело – умалчивать о чем-то в разговоре со мной, а другое – лгать мне напрямую, когда я ее об этом спрашиваю. Хочется верить, что так далеко Пиппа еще не зашла.

– Сиенна?

От голоса Нилла я вздрагиваю, а потом резко выпрямляюсь. Ладно, значит, проясним здесь и сейчас – пляж мой.

Он останавливается в паре метров от меня, убрав руки в карманы куртки, и, прежде чем я успеваю сформулировать предложение, произносит:

– Кто тебя сегодня напугал? Колм и этот странный парень? Или я?

– Что?

Прожектор, который я недавно направила на Пиппу своим колючим вопросом, разворачивается на меня и освещает душу, подчеркивая контуры беспокойства и растущей паники прямо в центре моей персональной ночи. Почему Нилл так легко спрашивает о чем-то подобном? Нельзя же так!

На мой пораженный ответный вопрос он не отвечает, и распространяющаяся тишина увлекает за собой в такое же течение, как вода рядом со мной.

– Колм, – выдавливаю я, – Колм, тот тип и… ты. Вы все.

О боже. Почему я это говорю? Почему просто выпаливаю это, будто Нилл спросил у меня, сколько времени? От неловкости плотнее кутаюсь в куртку, складываю руки на груди и делаю едва заметный шажок по направлению к улице.

– Мне такое не нравится, – нарочито непринужденно добавляю я и изображаю пустой смех, – даже если я и понимаю, что на людей вроде него необходимо как-то реагировать.

Чувствую, как вода под ногами подтачивает равновесие, ослабляет, расшатывает. Слабые, безобидные волны? Да конечно. Море никогда не бывает слабым, а такой человек, как Нилл, – безобидным. И хотя он даже не пытается как-то приблизиться ко мне, сердце так яростно колотится в грудной клетке, словно он обеими руками сжимает мне горло.

– Послушай, извини меня, если бы я только знал… – начинает он, а я отворачиваюсь. Предложений, начинающихся с этих слов, я за свою жизнь наслушалась слишком много. – Что у тебя с этим проблемы, то…

А в следующий миг я снова пристально смотрю на него.

– То что? Наблюдал бы, как тот мужик набивает морду Колму? Серьезно?

Секунды уносятся в ночь, прежде чем Нилл отвечает:

– Нет, не наблюдал бы. Я так или иначе выставил бы этого типа за дверь.

– Тогда за что ты извиняешься?

– Я извиняюсь не за то, что так поступил. Но за то, как это, судя по всему, сказывается на тебе.

– Никак это на мне не сказывается! Если, по-твоему, ты обязан бросаться грудью на амбразуру в подобных ситуациях – пожалуйста! Мне абсолютно наплевать!

– Тогда что же, по-твоему, я должен был сделать?

– Ты должен был… – «…предоставить это Фергасу».

А в чем конкретно разница, Фергас или Нилл разберется с таким дерьмом? Наверное, в том, что Фергаса мне не хочется поцеловать.

За одно то, что мой чокнутый мозг моментально подбрасывает мне эту логическую цепочку, я готова полностью закопаться в песок.

– Ах, не важно, – бурчу я и начинаю подниматься вверх по пляжу. – Просто забудь.

Напряженно вслушиваясь в звуки у себя за спиной, я с опущенной головой бреду вперед и жду, что Нилл догонит меня, схватит за руку, остановит. Однако он этого не делает, и, перебравшись через стену, я оглядываюсь. В ярком свете луны видно его, стоящего внизу у воды, только не понятно, смотрит ли он мне вслед или вновь отвернулся к морю.

Хорошо. Так даже лучше. Буквально принуждаю себя отлепиться от стены. Ничего не стыкуется: мои эмоции с мыслями, реальность с моими желаниями, а Нилл – со мной.

Лишь с четвертого раза у меня получается воткнуть ключ в замочную скважину, я быстрым шагом топаю по лестнице, и впервые мне все равно, скрипят ли ступени.

Глава 8

Еще нет и девяти, солнце даже не успело толком осветить горизонт, а я уже, тяжело отдуваясь, взбираюсь по скалистой тропе. Здравые намерения поначалу бегать медленно отброшены в сторону, как только я, разбитая, поднялась с постели после бессонной ночи. Ночи отвратительны. Все приобретает большую значимость; любая тревога, любое угнетающее чувство словно разрастается, пока ты упрямо держишь глаза закрытыми и с нетерпением дожидаешься сонного забытья.

В это мгновение под пронзительным голубым небом, с бесконечным морем по правую руку и с ароматом земли, травы и соленой воды, наполняющим легкие, каждая давящая мысль уменьшается до крохотной точки. До причала тело еще протестовало, но сейчас мышцы кажутся мягкими и гибкими, и даже мозг сообразил, что ему придется просто смириться.

Между холмов неспешно бродят овцы, у большинства из них на шерсти круглые синие отметки, правда, изредка встречаются и красные. Заборов здесь не строят, животные свободно гуляют на лугах, а когда придет время загонять домой, хозяева станут различать их по цветным пятнам.

Любопытные взгляды ненадолго задерживаются на мне, после чего овцы снова опускают головы и невозмутимо продолжают пастись, а когда общаются между собой через обширные просторы, их блеяние доносится до меня и летит дальше, в широкое море.

Лишь час спустя ноги становятся непривычно вялыми, и поскольку я не одолела еще и половины пути до самого дальнего мыса, то перехожу на умеренный темп, пока не останавливаюсь у нескольких широких, освещенных солнечными лучами скал.

Все это время я носила с собой маленькую бутылочку с водой и, удобно устроившись на одном из камней, открываю ее. Теперь уже солнце поднялось гораздо выше по ярко-голубому небу, и, прикрыв глаза ладонью, я вглядываюсь в морскую гладь. Я как-то спрашивала Лив, что ей больше всего понравилось из проведенного на Кэйрахе времени, и она сказала: «Море и его постоянно меняющиеся цвета. Ощущение, что моя жизнь в моих руках».

На этом месте она смущенно рассмеялась, но мне уже тогда показалось, что я точно знаю, о чем она говорит. В этот миг я воспринимаю все похожим образом: море будто бы уносит прочь все незначительное, оставляя лишь меня саму. Только я принимаю решения о себе и своей жизни, только я определяю, какой мне быть: сильной, счастливой, неуверенной или расстроенной. И разве существует хоть одна причина, по которой я не могу в эту секунду чувствовать себя потрясающе? Высоко над волнами, разбивающимися о крутые утесы, вскидывающимися пеной и рассеивающимися дымкой из брызг, все прочее представляется мне странно нереальным. С удовольствием сидела бы тут вечно и смотрела на дыхание моря.

Нилл в этот момент, наверное, перетаскивает сумки и коробки в квартиру Дина. Я его еще не видела, но, по словам Айрин, он собирался уехать сегодня рано утром, чтобы забрать последние вещи. Без понятия, что он намерен делать с мебелью и всем тем, что останется в Гленбее. Возможно, не откажется от старой квартиры, пока не будет уверен, что переедет сюда надолго.

Я задумчиво кручу в руках бутылку, не отрывая взгляда от размеренно вздымающихся и опадающих волн.

Нилл.

Опять Нилл.

Значит, просто вернемся к этой теме. Ну да, он вышвырнул того качка из «Брейди». Ну и что? Приказываю себе не преувеличивать. Нилл его не избил, даже не встряхнул, всего лишь схватил за руку и вытолкал впереди себя из паба. Если честно, это автоматически не делает его жестоким.

Перед моим внутренним взором появляется отец: как он ставит свою коричневую сумку на комод в коридоре, снимает с плеч пиджак и аккуратно вешает его на мягкие плечики в шкаф. Если он переступает порог коридора и кричит в дом короткое «Привет», значит, все в порядке. Но если то же самое он проделывает молча, не стоит рисковать, высовывать носы из наших комнат.

Даже здесь, возвышаясь над миром и своими обычными проблемами, мне приходится пару секунд осознанно оттеснять в сторону эти воспоминания, чтобы не позволить прошлому отравить ощущение свободы и величия. Сделав еще глоток воды из бутылки, я медленно завинчиваю крышку.

Может, просто стоит объяснить все Ниллу. Подробности вообще не понадобятся, достаточно сказать ему, что я годами вынуждена была уживаться с агрессивным уродом и поэтому навсегда сыта по горло таким поведением. Если сформулировать это так, то даже не очень драматично звучит. Скорее, как будто бы я с этим справилась, как будто окончательно решила больше не терпеть в своей жизни такой тип людей. В любом случае это выглядит более независимо, чем мой побег вчерашней ночью.

«Бе-е-е-е», – слышится позади, и, обернувшись, обнаруживаю, что одна овечка осмелилась практически залезть на камень, на котором я сижу, и с интересом меня разглядывает. Я осторожно протягиваю руку, а она приподнимает мордочку и почти позволяет моей ладони дотронуться до грязно-белой шерсти между стоящими торчком ушами, прежде чем, отпрянув, скачет несколько метров по горной дорожке и семенит по траве, мху и лишайнику обратно к своим сородичам.

Раздается негромкая вибрация, и я вынимаю мобильный из кармана спортивных штанов. Пришло сообщение от Айрин.

Привет, Сиенна, не занята послезавтра?

Мы с Лив и Кьером поедем на Кэйрах,

там надо кое-что сделать. Нет настроения

присоединиться?

Все еще со смартфоном в руке я слезаю с валуна и потягиваю занемевшие конечности.

Я переехала в Каслданнс, чтобы вернуть свою жизнь в нормальное русло, а это невозможно, если просто постоянно всего избегать.

С удовольствием.

Во сколько мне быть у тебя?

Мне все равно хотелось взглянуть на маяк изнутри, чтобы точнее представить себе, как Лив провела там полгода. Как он выглядит снаружи мне известно по парочке старых фотографий, висящих в пабе. Зернистые картинки с белой башней, маленькой, но вместе с тем внушительно возвышающейся над холмистой, пронизанной скалами зеленью Кэйраха, а за ней лишь море, облака и лучи закатного солнца.

Просто отдохнуть с другими людьми. Я не отваживалась на нечто подобное целую вечность. Такая вылазка пойдет мне на пользу… а до этого извинюсь перед Ниллом за некрасивое исчезновение вчера вечером и, вероятно, поведаю кое-что о своем прошлом. Ровно столько, чтобы я могла сказать самой себе, что сделала первый шаг навстречу. Видимо, он ждет от меня объяснений, и в данную минуту я в первый раз за долгое время чувствую в себе достаточно сил, чтобы их дать.

Дальше пытать себя вопросами, почему готова к этому именно с Ниллом, я не буду. Человек, которому после одного лишь взгляда в беспокойной суете «Брейди» удалось понять, что на самом деле творится у меня внутри, точно не должен оказаться самым плохим выбором.

Последний взгляд на блестящее серо-синее море, и я бегу назад в Каслданнс.

* * *

Свой новообретенный энтузиазм как сокровище прячу в хрустальную шкатулку и крепко прижимаю ее к себе, пока спускаюсь по скалистой тропинке домой едва ли не с большей скоростью, чем поднималась. Ноги стали напоминать пудинг, но то ощущение полета, когда далеко выбрасывая ноги, бежишь вниз, слишком прекрасно, чтобы я притормозила.

Снова и снова во время бега смотрю на море, снова и снова при виде его мне удается подавить возникающие сомнения.

«Зачем это обсуждать? Что принесет раскапывание старых историй? Просто обруби все хвосты, и сойдет».

«Я целый год только этим и занималась. Это так не работает. И раз за разом меня догоняет».

«Тебе просто нужно больше времени. Не обращай внимания, рано или поздно все забудется».

«Но, может быть, я все-таки хочу поговорить. Может быть, я все-таки хочу, чтобы кто-нибудь меня выслушал».

«В лучшем случае он тебя пожалеет. И что тебе от этого?»

«Он не станет. Я знаю. Он не такой».

«Он не станет, – кривляется внутренний голос, – ты знаешь, он не такой».

Вау. В собственной голове я умею передразнивать саму себя. Недовольно поджимаю губы и стискиваю кулаки. Пластиковая бутылка издает предупреждающий треск.

Пока я пробегаю мимо причала, усиливающаяся нерешительность грозит пустить трещины по моей хрустальной шкатулке, и когда я сворачиваю в переулок за пабом, то упрямо цепляюсь за остатки уверенности.

Пока я спешу вверх по лестнице, тяжесть внутри меня давит все сильнее. Постучусь к Ниллу сразу. Если я даже просто переоденусь, от моей решительности ничего не останется и я ни слова не смогу из себя выдавить. Просто постучать и поздороваться. «Привет, у тебя есть минутка? Дело в том, что я думаю… мне кажется, я должна тебе… ты тут у меня спрашивал…»

Стук получается робким, коротким и тихим. Он вряд ли его вообще услышит, но я хотя бы попробовала. Завтра будет новый день, а сейчас мне и так пора принять душ. Идиотская идея – после пробежки идти разговаривать с Ниллом. Ему захочется открыть окна, потому что я вся потная, а у меня гарантированно не получится сосредоточиться на том, что собиралась ему сказать, ведь, кроме приветствия, я ничего не заготовила. А вдруг он до сих пор в Гленбее?

Блин.

Делаю глубокий вдох и стучусь еще раз, теперь громче. В тот же момент за дверью слышатся быстрые шаги и голоса, один из них очень звонкий. Мое сердце, которое все это время билось в безумном темпе, резко замирает.

О нет. О боже. Его девушка – она здесь.

Мысли у меня в голове путаются. «Привет», – скажу я. Всего лишь: «Привет, хотела спросить, нет у тебя… молока…»

Дверь распахивается. Все еще пребываю в шоковом состоянии, а мое сердце превращается в крошечный, смятый и сжавшийся комочек в груди, пока взгляд, скользнув по рыжим волосам, опускается вниз.

Передо мной стоит девочка с узкими плечами, светлой кожей и серо-зелеными глазами. Она не улыбается, как и я. Мы смотрим друг на друга в течение пары секунд, затем на это юное создание падает тень, и я поднимаю взгляд на лицо Нилла. Мне не удается истолковать его выражение. Понятия не имею, то ли из-за того, что на нем отражается одновременно слишком много эмоций, то ли из-за холода, который распространяется по телу за считаные секунды, делая движения почти неуправляемыми и замораживая хныканье, рвущееся с моих губ.

Маленькая девочка. Что она здесь делает?

– Это Эмми, моя дочь, – говорит Нилл.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы осмыслить такие простые слова.

Эмми продолжает смотреть на меня снизу вверх, не меняя выражения лица, в отличие от Нилла, который пытается изобразить осторожную улыбку.

– Хочешь зайти?

– Нет! – В ужасе я отскакиваю на шаг назад. Ни в коем случае. Вот черт. Черт, проклятие. Не может же это сейчас… теперь еще и это…

– О’кей. – Нилл кажется сбитым с толку, удивленным. – Мы только что приехали, полчаса назад. Эмми, это Сиенна, – обращается он к ребенку. – Я тебе о ней рассказывал, она живет рядом с нами.

Похоже, Эмми его вообще не слушает, но сканирование, которому она меня подвергала последние пару секунд, окончено. Девочка протягивает тоненькую ручку и касается пальчиками моей руки. Я отшатываюсь, как будто она ударила меня током.

– Эмми! – Досада Нилла пробивается даже через кошмарный звон в моей голове. – Некоторым людям это не нравится, ты же знаешь. Когда их просто так трогают.

Он машинально чуть отодвигает от меня девочку, и ее рука безвольно повисает вдоль тела. Но во взгляде, которым она до сих пор на меня смотрит, я не вижу ни следа боязливой неприязни. Быстрым движением она сбрасывает руку Нилла, которую он положил ей на плечо.

– Ты не ладишь с детьми, да? – Несмотря на то что Нилл постарался придать этой фразе как можно больше непринужденности, замешательство в ней ни с чем не спутать.

– Я… – Судорожно пытаюсь сглотнуть, словно это может выпустить слова, которых я в данный момент не нахожу. С трудом мотаю головой, отступая еще дальше, пока ручка двери собственной квартиры не впивается мне в спину. – Извините, – мямлю я, потом разворачиваюсь и пытаюсь отпереть замок. Зацепившись носком кроссовки за порог, я спотыкаюсь и пошатываюсь, а когда вновь обретаю равновесие, приваливаюсь спиной к двери. От этого по лестничной клетке разносится оглушительный хлопок.

Несколько секунд спустя, расслышав тихий щелчок, с которым закрылась дверь в квартиру Нилла, я оседаю на пол, и в порядке исключения меня даже не удивляют наворачивающиеся слезы. Я чувствую себя так, как будто только что оказалась лицом к лицу со своей дочерью. Со своей мертвой дочерью.

* * *

Уже минут двадцать я стою под душем. После того как все-таки приняла вертикальное положение, стянула с себя спортивную обувь и одежду и доползла до ванной комнаты.

«У Нилла есть дочь», – выстукивают струи воды по моему черепу. У него есть дочка, маленькая дочка, лет четырех или пяти. Если судить по ее росту, я дала бы ей даже меньше, а по взгляду – больше.

Ее зовут Эмми. Эмми, Эмми, Эмми – красивое имя. Свою дочь я хотела назвать Фэй. Сейчас ей было бы всего полгодика, однако, когда я о ней думаю, то всегда вижу перед собой маленькую девочку. Наверное, как раз такую, как Эмми. Я не часто думаю о Фэй. Я делаю все, чтобы о ней не думать. Стоит только нахлынуть этой тьме, я переключаюсь на воспоминания об отце, погружаюсь в ненависть к нему. Нет ничего более жестокого, чем мысли о Фэй.

Первая реакция Кейдена, когда я рассказала ему о беременности, состояла из единственного предложения:

– Ты же не хочешь оставить ребенка, не так ли?

– Да, – ответила я. – Да, я хочу.

Мой шок и паника испарились в тот же миг. Я хотела оставить ребенка, хотела стать хорошей матерью, хотела сделать все лучше. Я бы любила его, я уже его любила.

Между первым моментом, когда после теста на беременность узнала о Фэй, и последним, когда я в ванной смотрела на свое насквозь пропитавшееся кровью нижнее белье и понимала, что потеряла малышку, прошло всего лишь десять недель. Десять коротких недель, за которые меня бросил Кейден, Пиппа завизжала от радости, когда я сообщила, что она станет тетей, а мама испуганно прижала руку ко рту. Когда в тот последний день с Фэй – в тот миг уже без Фэй – она вошла в ванную, то приобняла меня и сказала:

– Как знать, может, так даже и лучше.

Этих слов я никогда ей не прощу.

Вода смывает слезы. Прижавшись лбом к нагревшейся мокрой плитке, я изо всех сил стараюсь заглушить мысли.

У Нилла есть дочь. Почему он ни разу о ней не рассказывал? А где мать Эмми, тоже тут? Напряженно вспоминаю, не было ли на заднем плане третьего голоса, женского, но, кроме звонкого детского крика Эмми, я слышала только Нилла.

Не может же он в одиночку растить Эмми, каким образом, если ему каждый вечер необходимо работать в «Брейди»? Она ведь еще слишком маленькая, чтобы оставаться одной на полночи, кто уложит ее спать, кто почитает вслух?

Я бы читала Фэй. Каждый вечер. А потом мы бы пели. Каждый вечер. Пиппа тоже была бы с нами, ей всегда нравилось, когда я ей пела. Полагаю, с Фэй мы обе хотели что-то исправить, исцелить то, что с нами сделали.

А теперь Нилл просто привез сюда Фэй, в смысле Эмми. Сейчас рядом со мной живет маленькая девочка. День за днем она будет напоминать мне о Фэй, я стану задаваться вопросом, как бы она выглядела, унаследовала бы светлые волосы Кейдена или мои, каштановые, были бы у нее синие или серые глаза, веснушки или кудряшки.

Больно. Черт, как долго это еще будет причинять такую боль?

Вода беспрестанно стекает по моей голове и плечам, пар в крохотной ванной стал таким плотным, что у меня возникает ощущение, будто я заблудилась в тумане.

Назад. Назад на нулевую отметку. Как смогу, стану избегать дочку Нилла, мой взгляд просто будет скользить мимо нее, как скользит мимо всех маленьких девочек, которые попадаются мне на улице.

А по поводу Нилла… это в прошлом. Как бы ни складывались его отношения с матерью Эмми, вероятность того, что они полностью закончены, не особенно высока. Тем более учитывая намеки Дина. Хочется дать себе подзатыльник задним числом за то, что, поцеловав Нилла, просто приняла это его качание головой. Все же на дальнем фоне кто-то мелькал, даже больше чем один человек, как мне теперь известно. Такого я от него не ожидала, но ведь и в Кейдене я ошибалась. Без сомнений, мои познания человеческой природы не так глубоки и разве это не сумасшествие? Столько месяцев избегать любого сближения с людьми, и первый, насчет кого я действительно задумалась, не рискнуть ли к нему приблизиться, – идиот, у которого, вероятно, даже не хватило совести завершить одну историю, прежде чем бросаться в новую.

Наконец я со злостью выключаю воду.

Я пас. Пусть попытает счастья с Эбигейл.

Прости, Эбби.

* * *

На остаток дня я сбегаю в повседневные заботы. Не собираюсь снова и снова думать обо всем. Размышлять о том, что прямо возле меня живет девочка по имени Эмми, а также о том, что произошло почти год назад. Заново заправляю кровать, убираюсь в квартире и мою сначала окно на кухне, а потом – в спальне. Оставляю их нараспашку, пока вся квартира не пропитается ароматом моря и ветра. Здорово было бы иметь пульт, чтобы увеличивать громкость волн.

Но всякий раз, как Эмми или Фэй проникают в мое подсознание, я тихонечко плачу. Неужели пару часов назад я всерьез вообразила, что во мне что-то изменилось? В данный момент я чувствую себя точно такой же уничтоженной, как сразу по приезде сюда. Терпение, которое я припасла для себя самой, медленно кончается. «Это не первый и не последний ребенок, который тебе встретится. Ты хочешь нормальную жизнь? Тогда прекращай так долго переживать по любому поводу».

Отказываюсь от идеи позвонить Пиппе, не в таком состоянии. Вместо этого переписываюсь с Айрин, обговаривая, во сколько нужно быть в понедельник на пристани и не хочу ли я переночевать на маяке. Айрин в любом случае уедет с Кьером обратно, поскольку необходимо позаботиться о постояльцах в «Морских ветрах», но Лив останется, и если у меня есть желание… у меня есть желание. Конечно, у меня есть желание. Ночь на Кэйрахе, да если бы во вторник вечером мне не надо было работать в «Брейди», осталась бы на неделю. Или на месяц. Или навсегда. Я не буду скучать ни по чему и ни по кому, кроме Пиппы, наверное. А она сможет меня навещать.

Ближе к вечеру квартира сияет чистотой, как в рекламном проспекте, а я сажусь на кровать и еще раз пытаюсь дочитать книгу, но ловлю себя на том, что даже приблизительно не помню содержание последних страниц. Откладываю ее в сторону и встаю. Через пятнадцать минут мне в любом случае надо быть в пабе, и ради разнообразия неплохо бы появиться чуть раньше, а не позже. Ненадолго притормаживаю, проходя мимо шкафа, а потом просто передергиваю плечами. Не важно, во что одета, в конце концов я же просто иду работать.

* * *

Весь вечер мы с Ниллом вертимся вокруг друг друга на подчеркнуто вежливой дистанции, и, честно признаться, его сдержанное поведение меня раздражает. Пусть сегодня утром и выглядела слегка чокнутой, все равно это не я молчала о дочери. О подобном принято упоминать, прежде чем кого-нибудь целуешь.

По всей видимости, Нилл смотрит на это иначе. Насколько очарователен и открыт он со всеми клиентами, настолько же замкнутым становится его лицо, как только он поворачивается ко мне.

Мне должно быть абсолютно все равно, любой боязливый интерес к его персоне с сегодняшнего утра начисто испарился, тем не менее от того, что Нилл не говорит мне ни словом больше, чем это необходимо, я начинаю злиться сильнее.

Блондинка с голой грудью сегодня снова тут, этим вечером у нее настолько прозрачная майка, что под ней отчетливо проступает черный кружевной лифчик. Каждый раз, как я возвращаюсь к бару с подносом, она пялится на Нилла, если и так с ним не болтает бог знает о чем. Знай она, что прямо сейчас общается с отцом маленькой девочки, то, возможно… нет. Я угрюмо смотрю на нее. А она в этот момент смеется над какой-то репликой Нилла, преувеличенно громко и радостно. Судя по ее поведению, на смысл ей наплевать.

– Чего-то не хватает? – окликает меня Нилл, и, так как блондинка тоже сразу поворачивается в моем направлении, я резко опускаю глаза на полные бокалы. Ничего не ответив, высоко поднимаю поднос и выныриваю из-за стойки, на ходу замечая, что Нилл опять разговаривает с той женщиной. Он чертовски привлекательно выглядит, когда ей улыбается, и я сердито сжимаю зубы.

На флирт Дина я никогда не обращала внимания, была у него Аланна или нет. Но в его случае я также всегда знала, что дальше этого ничего не последует, а Нилл в эту самую секунду, вероятно, закладывает фундамент для следующей интрижки на одну ночь. Блонди ведь явно не начнет реветь в процессе.

– Сиенна?

Тео поднимает руку, и я поворачиваю к ним с Рори.

– Принеси нам, пожалуйста, счет.

– Уже? – вырывается у меня. – У вас все в порядке?

Тео чуть принужденно улыбается.

– Устал немного. Не молодеем. – Он услужливо двигает ко мне по столу свой пустой стакан. – Ты вроде как тоже не в лучшем настроении.

– Тебе кажется, – заверяю я. – Скоро вернусь.

Через пару минут отдаю счет. У обоих по два «Гиннесса» и по одному виски.

– Двадцать восемь евро за двоих.

Рори открывает бумажник, а Тео встает.

– Отлучусь кое-куда на секундочку.

Я двигаюсь, чтобы его пропустить, и он по-дружески касается моей руки, прежде чем поковылять к туалету.

– Сердце, – говорит Рори, как только Тео скрывается из виду, и протягивает мне две купюры.

– Прости?

– Это сердце. Но он знать ничего не желает. – Рори на меня не смотрит, а будто бы повторяет эти слова вслед Тео. Заметив, что я положила на столик сдачу, он отмахивается. – Скажи ты ему.

– Что мне ему сказать?

– Скажи, пусть прислушается к тому, что порекомендовал врач.

– А что ему рекомендовал врач?

– Похудеть. И заниматься спортом.

– И это конкретно я должна ему сказать? – Что за абсурдная идея. Мы с Тео знакомы всего год, тогда как Рори…

– Хуже не будет. Меня-то он не слушает. Старый упрямый баран.

– И как же мне ему?..

Я замолкаю, потому что приближается Тео. Не ходя вокруг да около, он раскидывает руки для нашего прощального ритуала.

– Ах, Сиенна, – начинает он с широченной улыбкой, – вот бы мы познакомились раньше!

Как обычно, он выдавливает у меня кислород из легких, пока мой мозг отчаянно ищет какой-нибудь предлог, чтобы перескочить на тему спорта.

– Кстати, а не тебя я видела сегодня утром на пробежке?

– На чем? – Тео отодвигается от меня на шаг. На лице у него написано изумление.

– На пробежке. Думаю, я видела, как ты бежал по улице вдоль берега, – настаиваю я. – Может, побегаем как-нибудь вместе.

– Это был не я. – Тео поглаживает свой круглый живот и кажется даже отчасти оскорбленным.

– Жаль.

Мгновение Тео косится на Рори, который упорно делает вид, что убирает кошелек, затем его взгляд вновь перемещается на меня, и он посылает мне свою максимально расслабленную ухмылку «в стиле Тео».

– Я понял, что вы двое пытаетесь тут провернуть. – Он подхватывает куртку и натягивает на плечи. – С моим сердцем все в полнейшем порядке, – добавляет он и подкладывает на стол монету в два евро.

Рори тоже поднимается на ноги и направляется за Тео, который, в последний раз кивнув мне, продвигается к выходу. Попутно Рори корчит разочарованную мину, на что я реагирую беспомощным пожатием плечами.

Позже я стою у бара и разливаю по стаканам апельсиновый сок и колу, а мои мысли неустанно крутятся вокруг Тео и Рори. За прошлые несколько недель они оба пару-тройку раз не появлялись, как обычно, по вечерам в «Брейди». Они всегда приходят или вместе, или не приходят вовсе. Если у одного по какой-то причине не получается, второй тоже сидит дома. А теперь, значит, Рори беспокоится за Тео…

– Сиенна?

Судя по громкости, Нилл зовет меня уже не первый раз.

– Здесь заказ без номера столика, ты еще помнишь, чей он?

– Шестой столик.

– Все нормально?

Это первое предложение за целый вечер, сказанное мне Ниллом и не связанное с напитками или посетителями, и я вскидываю голову. Он не отрывается от дела, однако, выставив перед собой три стакана для виски, бросает на меня тот самый взгляд, от которого, как мне уже известно, мало что способно укрыться.

– Все хорошо, – отвечаю я и наклоняюсь, чтобы открыть дверцу холодильника. Убрать туда колу и сок занимает всего несколько секунд, но когда я оборачиваюсь, блонди уже снова зацапала себе Нилла. Без понятия, как он вообще умудряется работать, когда она постоянно с ним разговаривает.

Спустя пару секунд Нилл проходит мимо меня, и хотя места ему достаточно, он, на миг кладет мне руку на спину.

А я спрашиваю себя, было ли его прикосновение случайностью или шестое чувство подсказало Ниллу, что я волнуюсь за Тео.

* * *

Потом, лежа в постели, ничего не могу с собой поделать, и мысли вновь возвращаются к Ниллу. Я вижу, как он стоит за барной стойкой и улыбается мне. Сегодня такого не случилось ни разу, и было бы классно, если бы я не осознавала это с такой болью. Сейчас, в полутемной комнате, освещенной лишь слабым светом уличных фонарей перед окном, я концентрируюсь на его образе и разрешаю себе хотя бы вспомнить его улыбку, представить у себя перед глазами его красивое лицо и на миг подумать о коридоре, откуда он нес меня на себе. Это безумие, но я еще прекрасно помню ощущение его ладони у меня на затылке и звук наших курток, падающих на пол.

Я продолжаю себя обманывать. Мне казалось, что за минувшие месяцы я стала сильнее, а выяснилось, что это не так, а еще мне казалось, что Нилл – не более чем обычный парень… и в этом я тоже ошиблась.

Убитая этим днем, я ложусь на бок и сонно моргаю.

Наверное, в три часа ночи нормально так думать. А завтра с утра я вновь выстрою стены и буду продолжать так поступать, пока не смогу выпрямиться за ними настолько высоко, чтобы суметь жить без них. Мне просто нужно больше времени.

Последнее, что я слышу, прежде чем провалиться в никуда, – шум прибоя.

Глава 9

– Здравствуй.

От звонкого детского голоса я подскакиваю, шок, как электрический разряд, пронизывает мое тело за долю секунды. Выжатая и усталая, я застываю на последней площадке лестницы.

Сегодняшняя пробежка длилась почти два часа, я довольно рано заставила себя выбраться из постели, чтобы оставить запас времени перед встречей с Айрин и остальными в порту. Еще в самом начале меня мучили мышечные спазмы в ногах, а завтра определенно будет болеть все тело, но бег стал моей любимой отдушкой.

На мгновение впиваясь пальцами в перила, я поднимаю глаза.

Эмми стоит на середине лестничной клетки, маленькая, рыженькая и серьезная. Руки висят по бокам, в кулачке она держит ухо плюшевого зверька.

Фэй.

Мне приходится дважды сглотнуть, прежде чем получается что-то ответить.

– Привет.

Медленнее, чем раньше, я преодолеваю последние ступеньки. С момента приезда Эмми два дня назад я ни разу ее не видела и не слышала. И уже ловила себя на вопросе, чем же она занимается целый день, потому что стена между нашими квартирами не очень-то толстая.

Дверь Нилла и Эмми немного приоткрыта, оттуда не доносится ни звука. Хейзел Боулз, мать Дина, два вечера подряд присматривала за дочерью Нилла и, если Айрин не ошибается, согласна сидеть с ней и дальше. Вчера ночью, возвращаясь с пляжа, я застала момент, как она прощалась с Ниллом.

Практически прижимаясь спиной к стене, пробираюсь мимо ребенка, как будто мы герои фильма ужасов и я боюсь, что Эмми вот-вот с жутким визгом и налитыми кровью глазами на меня нападет.

Словно демонстрируя взрослую противоположность моим идиотским выдумкам, Эмми поворачивает голову и следит за моим передвижением огромными зелеными глазами.

Стоп. Я веду себя просто смешно. Вместо того чтобы как можно скорее отпереть свою дверь и использовать ее в качестве баррикады между собой и этой девочкой, я останавливаюсь.

– Что ты здесь делаешь?

– Ничего.

То, что Эмми не улыбается и, кажется, еще никогда не улыбалась, выбивает меня из колеи. Как в замедленной съемке, я вставляю в замок ключ. Когда дверь открывается, раздается щелчок.

– Иди обратно, – надломившимся голосом выговариваю я.

– Это Нобс. – Эмми протягивает мне игрушечного зверька, но даже не пытается подойти.

– Ага. – Одной из нас все-таки придется это сделать. Я улыбаюсь девочке и надеюсь, что выглядит это не так ужасно искусственно, как чувствуется. – Нобс.

– Он заяц. Он грязный.

– Эмми? – Голос Нилла звучит встревоженно, но ни Эмми, ни я ему не отвечаем. Секунду спустя он возникает в дверном проеме, босиком и в джинсах, натягивая на голову футболку. Нилл запускает руку в спутанные волосы, увидев на лестнице не только дочь, но и меня.

– Привет.

Он произносит это очень дружелюбно, так же дружелюбно, как мы с ним общались два последних вечера. Вежливо. Сдержанно. Но дружелюбно.

– Эмми, вернись назад, пожалуйста, ладно?

– Он выпал из машины, – говорит Эмми, будто совсем не слышала отца. Она все еще протягивает мне игрушку. – Нобс выпал из машины, и теперь грязный. Ему нельзя спать со мной в кровати.

– Эмми, я же тебе сказал, мы постираем Нобса, и тогда он снова сможет с тобой спать. Я просто хотел… раньше она никогда так не делала. Не уходила вот так из дома, – обращается Нилл уже ко мне, словно обязан объяснять.

– Все ясно. – Я уже стою у себя в коридоре, готовясь наконец закрыть дверь. – Тогда желаю вам…

– Нобсу грустно. – Ручка Эмми опускается. Зайчик, грустный Нобс, почти волочится по полу.

Мне тоже грустно. Черт, мне так грустно, Эмми, если бы ты только знала.

– Эмми, давай уже, заходи.

Несколько мгновений кажется, что девочка снова проигнорирует теперь уже настойчивое требование Нилла, но потом она опускает голову и протискивается мимо, не дотрагиваясь до него.

Нилл бросает на меня последний взгляд, после чего с улыбкой, выражающей что-то между извинением и непосредственностью, закрывает дверь в свою квартиру.

С колотящимся сердцем я следую его примеру и лишь потом понимаю, что последние пару секунд задерживала дыхание. Еще несколько минут я просто стою и таращусь в стену.

Эмми чем-то отличается от других. Почему она никогда не улыбается? Дети ведь обычно смеются чаще, чем взрослые. Они смеются с другими детьми, смеются с родителями, смеются с совершенно незнакомыми людьми, смеются просто так. Я часто гадала, как бы звучал смех Фэй, а теперь гадаю, почему девочка, которая с недавних пор живет рядом со мной, выглядит так, как будто никогда за всю свою жизнь не смеялась.

И еще кое-что кажется странным: она словно… сторонится Нилла. Не разговаривает с ним, даже почти на него не смотрит, похоже, старается даже к нему не приближаться… Не будь это чем-то таким, что в отношении Нилла я вообще не могу себе представить, то предположила бы, что дочь его боится, хотя он не был строг или груб с ней.

В памяти вспыхивает, как Нилл выпроваживал того типа из «Брейди», его ледяной взгляд в тот момент. И я тут же мотаю головой, словно это выбросит из нее ненужную мысль.

Потому что есть разница: вышвырнуть из паба мужика, который устроил разборки, и маленькую девочку… Нилл никогда бы…

Но почему тогда в выходные Эмми совсем не было слышно? Разве до моей квартиры не должен долетать какой-нибудь шум, указывающий на то, что по соседству живет маленький ребенок, бегает туда-сюда, играет и разговаривает?

Пока мой папа находился дома, мы с Пиппой вели себя так незаметно, как только возможно. Абсолютно ничем не привлекали к себе внимания.

Но мой отец проклятый психопат, а Нилл… просто Нилл. Как бы меня ни сбивало с толку поведение Эмми, предположение, что это связано с Ниллом, не находит во мне поддержки.

Обеими руками тру лицо и в итоге отбрасываю волосы назад. Пора в душ. Сегодня понедельник, «Брейди» закрыт, а меньше чем через час у меня назначена встреча с Айрин, Лив и Кьером. Сейчас пойду в ванную, а потом упакую кое-какие вещи, чтобы занять свой параноидальный мозг чем-то полезным. Уверена, Нилл последний, кто стал бы запугивать ребенка.

Как минимум не намеренно.

Я раздраженно зажмуриваюсь, а потом начинаю наконец собираться. Скорее всего, Эмми просто застенчивая. Для нее здесь все в новинку, ей просто нужно привыкнуть. А как только тут окажется ее мама, ей станет проще.

Если ее мама тоже сюда приедет.

Мои движения опять замедляются, пока я стягиваю потную одежду и включаю воду в душе.

Что с матерью Эмми? Если бы она планировала в будущем жить с дочерью и Ниллом в Каслданнсе, хотя бы так долго, насколько он тут задержится, она бы уже давно появилась. Какая может существовать причина, чтобы посылать их одних заранее?

Рассеянно делаю воду теплее, прежде чем встать под душ.

Видимо, у нее не получается приехать в Каслданнс из-за работы или она где-то в разъездах. Или болеет. Или они не вместе и выбрали такую модель, при которой дети по очереди живут то с одним родителем, то с другим.

Или Эмми ей не нужна. Может, она бросила не только Нилла, но и дочь. Это бы объясняло, почему девочка выглядит такой печальной.

Эту мысль я обдумываю, пока повязываю полотенце на влажных волосах и начинаю вытирать раскрасневшуюся от горячей воды кожу.

Вероятно, что-то между Ниллом и Эмми пошло не так, но почему именно он должен быть в этом виноват? Как ни крути, а у ребенка всегда двое родителей, которые могут все испортить.

* * *

Невзирая на то что я прибегаю впритык по времени – если не сказать опаздываю, – все равно оказываюсь не последней, кто появляется на причале. Айрин еще нет, и я немножко нервничаю, когда здороваюсь с Лив и Кьером. И это странно, ведь по крайней мере с Кьером я общаюсь довольно часто, хоть и только в «Брейди», а Лив очень милая. Нет совершенно никаких причин чувствовать себя некомфортно в их присутствии, но тем не менее я слишком надолго изолировалась от людей, чтобы спокойно стоять возле них.

– Сиенна, я и не ожидал, что ты действительно высунешь нос из паба, – заявляет Кьер сразу же после приветствия.

Очаровательно.

– Кьер! – Лив в ужасе, но я не скрываю улыбки. Так даже легче.

– Здесь, снаружи, мне тоже не продохнуть, – отвечаю, и Лив только тогда понимает, что я подхватила шутку Кьера, когда тот начинает смеяться.

Она улыбается.

– Айрин сказала, что ты сегодня вечером тоже останешься на Кэйрахе. Это правда?

– Да, я была бы рада, – заверяю ее, и моментально осознаю, что это никакое не пустое заверение, я в самом деле рада.

– Ты его полюбишь!

– Кого?

– Ну, Мэттью.

– А Мэттью это, простите, кто? – удивленно смотрю на Лив. До этого я считала, что на маяк направляемся только я, Лив, Айрин и Кьер. О том, что поедет кто-то еще, Айрин не предупреждала.

– Мэттью – это маяк! Только не говори, что ты не знала?

– Маяк зовут Мэттью? – удивленно переспрашиваю я. – У него есть имя?

– Имя ему дал Макс Ведекинд. Ты же знаешь, кто это, так?

– Естественно.

Макс Ведекинд – хозяин маяка – мужчина, который прожил там в одиночестве одиннадцать лет. О том, что он назвал маяк Мэттью, Дин мне не рассказывал.

– Вон идет Айрин. – Кьер отлепляется от швартовочного столба, к которому прислонился, пока мы болтали, и закидывает руку на плечи Лив. – Поехали.

– Подожди, – просит Лив, – давай поможем Айрин с сумками.

– Привет! – Айрин задыхается, дойдя до нас, и ставит на землю два огромных пакета, чтобы по очереди всех обнять. – Здорово, что ты с нами, спасибо большое, – говорит она, отпуская меня.

– С удовольствием. Спасибо, что позвала, – отзываюсь я и хочу взять один из пакетов, но за ними уже нагнулся Кьер.

Айрин, Лив и я следуем за ним по причалу к одной из пришвартованных лодок, где Кьер помогает сначала мне, а потом Лив забраться в моторную яхту. Лишь Айрин игнорирует протянутую руку и грациозно пробегает по узкой доске, даже не взглянув на темную воду под ней, притом за плечами у нее громадный рюкзак. Эта очевидно тяжелая вещица с громким хлопком приземляется у ее ног, после того как Айрин устраивается возле меня на мягком сиденье возле кокпита [5]. Если бы нас сегодня не сопровождал Кьер, Айрин поехала бы сама. После того как стало ясно, что управление старым маяком передадут ей, первым делом она получила права на управление лодкой.

Лив стоит с Кьером, положив голову ему на плечо, пока он отчаливает и выводит яхту из гавани. Все это время одна его рука свободно лежит у нее на бедре.

Айрин толкает меня и указывает подбородком в сторону этой парочки.

– Одна из причин, почему я спросила, не хочешь ли ты присоединиться. Так у меня будет человек, с которым можно пообщаться, пока Кьер нашептывает что-то на ухо Лив, а та его боготворит.

Лив оборачивается, чтобы показать Айрин язык.

– А что? Это же правда, – невинно хлопает ресницами в их сторону Айрин.

В следующий миг Кьер притягивает свою девушку ближе, с ухмылкой оглядывается на нас и что-то нашептывает ей на ушко, отчего она сразу же начинает хихикать.

– Видишь? – Со вздохом смирения Айрин откидывается назад и ненадолго руками собирает свои рыжие локоны в свободный хвостик. – Это невыносимо.

Улыбнувшись, я воздерживаюсь от комментариев.

Море зеркальной гладью простирается перед нами, по сине-зеленой воде проходит лишь легкая рябь волн. Сейчас полдень и так тепло, что я стягиваю с плеч куртку.

На протяжении какого-то времени кажется, что кроме нас, на море ни души. Материк остается позади, а Кэйрах еще не видно, но немного погодя на горизонте показывается темное пятно, которое стремительно расширяется до продолговатого острова. В самой высокой его точке, над практически отвесными черными утесами возвышается белая башня. Смотрится так, будто кто-то вырезал кусок из яркого синего неба. Судно описывает широкую дугу вокруг острых скал до бухты с мостками. Двигатель гудит, пока Кьер причаливает, и вскоре после этого мы вчетвером стоим на деревянных досках пирса. Айрин вопреки протестам Лив снова закидывает на спину тяжелый рюкзак и топает за Кьером, который уже ушел вперед с пакетами в руках. Нам с Лив ничего не остается, кроме как тащиться за ними только со своими однозначно более легкими рюкзаами.

Бухта со всех сторон окружена высокими скалами, на песке, в который упирается причал, полно мелкой гальки. Отсюда, снизу, маяк не виден. Я недолго задавалась вопросом, как мы заберемся по голым каменным стенам, до того как обнаружила лестницу, которую кто-то прорубил в шершавой скале. Я единственная, кто пользуется руками, карабкаясь наверх, даже Айрин с гигантским рюкзаком преодолевает высокие ступени без особого труда.

Высунув голову за край мыса, я задерживаю дыхание. Перед глазами расстилаются пологие склоны, зеленые луга, где по траве между часто торчащих из земли больших и маленьких валунов бредут овцы без цветных меток на шерсти. Приблизительно в двухстах метрах от меня высится белый маяк, кажущийся странно нереальным на чернильном фоне из синих и зеленых красок.

Увидь я эту картину прошлой осенью, когда искали человека, который присмотрит за маяком, мне стало бы все равно, что Дину придется искать мне замену в «Брейди». Прожить здесь полгода – это, наверное, мечта.

Лишь чуть погодя до меня доходит, что Айрин и Кьер наблюдают за мной с улыбками. Точнее, я это замечаю, только когда Лив тыкает меня в спину.

– Сиенна! Ты сегодня планируешь продвигаться дальше?

– Извини! – Я торопливо залезаю по последним ступенькам. – Тут невероятно красиво!

– Да, согласись? – Вставая рядом со мной, Лив так гордо улыбается, будто остров принадлежит ей. – Подожди, пока увидишь маяк изнутри.

Мы друг за другом идем по тропинке, ведущей от скал к маяку. Щиколоток касаются длинные стебли травы, а волосы гладит легкий бриз. Чем ближе мы подходим, тем более величественно возвышается впереди белая башня. С моря по сравнению с острыми скалами она выглядела далеко не так впечатляюще. Когда мы останавливаемся прямо перед ней, я складываю ладонь козырьком, пряча глаза от солнца, и запрокидываю голову, чтобы взглянуть наверх. Несколько чаек, как крохотные дельтапланы, парят в небесных просторах.

Остальные уже зашли внутрь маяка к тому моменту, как я опускаю руку. За дверью открывается небольшой коридорчик, и тогда мне становится ясно, насколько массивны каменные стены маяка. Я благоговейно провожу рукой по грубому кирпичу и известковому раствору. Это здание сконструировано, чтобы противостоять штормам.

Айрин и Лив в это время вместе с рюкзаком и пакетами взбегают на второй этаж по черной металлической винтовой лестнице в центре комнаты. Сквозь круглое отверстие над ней мне видно белый оштукатуренный потолок, а потом я просто поворачиваюсь вокруг своей оси. Пол сразу привлекает внимание, я ожидала обыкновенный серый цемент, а на самом деле черные и белые плитки здесь выложены в ровном шахматном порядке. Это напоминает о помпезных залах для приема почетных гостей и придает помещению какой-то особенный шик.

Кьер скрывается за стенкой напротив входа, расположенной в другом конце комнаты, и, когда вновь выходит оттуда, держит в руках ведро, метлу и швабру.

– Наводить порядок будем сверху вниз, – объясняет он. – Вначале я хочу проверить духовку, эта штука опять сломалась. Честно говоря, ее давно уже пора менять.

Я беру у него метлу, и мы вместе поднимаемся наверх.

Второй этаж почти так же пуст, как и первый, через узкое окошко просачиваются солнечные лучи и, танцуя на деревянных досках медового цвета, заставляют их сверкать. Старый дубовый шкаф стоит рядом с железной вешалкой для одежды, а кроме этого, здесь еще есть только большая корзина, в которой сложены поленья. Внутри холодновато, и я не пожалела, что, сойдя с лодки, снова надела куртку.

Еще выше на следующий этаж ведет деревянная лестница, вьющаяся вдоль стены. Комната, открывшаяся моему взору, настолько восхитительна, что я опять застываю, тем самым преграждая дорогу уже Кьеру, который в этот раз следует за мной.

– Это ведь… господи, как красиво.

На таких же деревянных половицах, как и в помещении ниже, перед диваном с кучей подушечек лежит пушистый белый ковер. Окно гораздо больше, чем внизу, встроенная в стену скамья для сидения зовет устроиться удобнее. Боже, я могла бы сидеть там часами и глядеть из окна. Делаю пару шагов до ниши и забираюсь туда, чтобы посмотреть на Кэйрах. Передо мной простирается остров, крошечные овечки бегают по лугам, а слева, справа и до самого горизонта – вода. Море, покуда видят глаза.

– Оно открывается? – Я пробую повернуть оконную ручку. Так хочется услышать волны, разбивающиеся о камни.

– Только приоткрывается. – Кьер наклоняется к нише и резко дергает ручку вправо. – Нужно смазать, займусь им сразу после духовки.

Окно кажется старым, но, как бы ни были закреплены в нем стекла, звук прибоя они до сих пор надежно блокируют. Теперь мне слышно, как шумят ветер и волны, а безбрежное море впереди мерцает на солнце.

Мне стоит значительных усилий через несколько минут оторваться от этого вида.

Кьер все еще стоит позади, когда я оборачиваюсь. Он тоже отрешенно смотрит в окно. И у меня в голове мелькает вопрос, о чем он задумался.

Я еще раз оглядываюсь по сторонам, прежде чем идти к лестнице. Стены тут отделаны белой штукатуркой, повсюду висят картины в белых рамках, а на секретере с изогнутыми ножками гордо разместился огромный глобус. Чувство такое, словно мне разрешили изучить изнутри сундук с сокровищами.

На четвертом этаже две комнаты: спальня с громоздкой двухместной кроватью, возле которой стоит пакет Айрин, и ванная.

– Ванна! – Знай я заранее, купила бы специально для одного сегодняшнего дня какую-нибудь дорогую ароматную пену для ванны. Она на львиных ножках и, хотя здесь, как и в моей ванной, нет окна, я в диком восторге от того, что сегодня вечером смогу тут помыться. Здесь явно где-то должны быть свечи, а вместо пены можно в крайнем случае воспользоваться гелем для душа. Надеюсь, Лив не будет против, если я променяю ее на ванну. В противном случае искупаюсь, когда она ляжет спать. Режим сна у нас и так наверняка отличается.

Над нами раздается смех Лив и Айрин, и после того, как мы с Кьером поднимаемся по последним ступенькам, я вижу их обеих в самой милой маленькой кухне, в какой только бывала. На глаза буквально слезы наворачиваются. Ради всего святого, ну почему я тогда отказалась поселиться тут на шесть месяцев? Если бы время можно было отмотать назад, я бы согласилась без колебаний.

Как в гостиной и спальне, здесь есть единственное окно, под ним – полукруглый темно-коричневый стол и три разных стула. Стоит только подумать, как я буду пить здесь утром кофе за завтраком, наблюдая за морем… вот бы все окна можно было хотя бы приоткрыть.

Айрин раскладывает свежие полотенца в ящике солидного кухонного буфета, Лив ставит на плиту серебристую гейзерную кофеварку и выстраивает в ряд четыре чашки.

– Выпьешь с нами эспрессо, Сиенна?

– С удовольствием.

– Тебе с молоком или без?

– С молоком, спасибо. – Забывшись, сажусь на один из кухонных стульев, но сразу же вскакиваю. – Что мне сделать?

– Можешь достать из пакета внизу, в спальне, полотенца и постельные принадлежности, сложить их ровно и убрать в сундук для белья перед кроватью.

– О’кей, сейчас.

– А потом возвращайся, кофе почти готов, – добавляет мне вслед Лив.

– Вообще-то мы договаривались, что сначала доделаем все, что нужно, а потом попьем кофе, – долетает до меня голос Айрин, а за ним – смех Лив.

Вытащив из пакета плотно утрамбованное белье, я встряхиваю каждый предмет по отдельности и аккуратно складываю заново.

Если бы я была хозяйкой маяка, если бы мне не нужно было обратно… Думаю, здесь я бы обрела покой. Это место создано для того, чтобы море и ветер развеивали призраков и демонов прошлого.

Бережно прикрываю тяжелую крышку сундука, прежде чем меня вновь тянет к окну. В ярком солнечном свете овцы смахивают на мягкие игрушки, и мой мозг извлекает из простора и преобладающих оттенков синего, зеленого и серого цветов концентрат теплого и глубокого ощущения покоя. Прислонив ладонь к оштукатуренной стене, я моментально осознаю, почему абсолютно не странно, да, почему даже необходимо дать этому маяку имя. Мэттью. Мы бы с тобой поладили, в этом я уверена.

– Сиенна?

Голос Айрин пробивается сквозь чувство безопасности, в которое я укуталась, как в одеяло.

– Идешь? Иначе твой кофе остынет!

Овладевшую мной меланхолию беру с собой наверх, где она улетучивается, стоит только заметить Кьера. Он стоит на коленях на полу перед плитой и локтями опирается на внутреннюю поверхность духовки, а голову совсем не видно.

– А ты идешь, Гензель? – интересуется Лив. – Или нам поделить твой кофе на троих?

Кьер появляется из глубин духовки.

– Если бы Гензель умел чинить духовки, ведьма определенно тоже предложила бы ему кофе. – Он поднимается и протягивает руку Лив, чтобы в следующую секунду притянуть девушку к себе.

– Сиенна? – драматично закатывает глаза Айрин. – Садись рядом со мной, ладно?

* * *

Остаток дня мы занимаемся тем, что до блеска отдраиваем каждую комнату на маяке, в перерывах пьем чересчур много кофе, болтаем и постоянно смеемся, даже я.

Когда с наступлением вечера Айрин и Кьер начинают собираться, я молча изумляюсь, как быстро пронеслось время. Это было весело. Так просто и трогательно, что за последние часы мне в голову не пришло ни одной тоскливой мысли. Ну, почти. Собирая в гостиной подушки с дивана, чтобы выбить их на улице, замечаю многочисленные рисунки в рамках и вспоминаю о Пиппе. А когда прохожу со шваброй по спальне, размышляю о Нилле. Лучше даже не задумываться, почему он возник у меня перед глазами именно в этой комнате. Определенно дело в швабре.

– Во сколько мне приехать завтра, чтобы вас забрать? – спрашивает Кьер.

Мы все стоим на кухне. Перепроверяя, Айрин недавно еще раз включила и снова выключила духовку.

Лив смотрит на меня.

– Наверное, в районе трех? Тебе подойдет, Сиенна? Завтра в половине пятого я жду звонка. Но можно и раньше, если хочешь.

Я быстро мотаю головой. Никаких раньше.

– Нет, я согласна. Мне только к вечеру надо быть в «Брейди».

– О’кей, тогда…

Кьер привлекает к себе Лив. Он делал так весь день, а если не он, то девушка обвивала руками его пояс и прижималась щекой к спине. Часто они только мимолетно, почти украдкой прикасались друг к другу: рука Лив, скользнувшая на талию Кьера, пока она проходит мимо, или Кьер останавливается рядом с ней, чтобы выяснить что-то у Айрин, и при этом накручивает на палец прядь волос Лив. Счастье этой парочки ощутимо и даже затрагивает что-то во мне. Бедная Эбигейл. Против такого у нее не было ни единого шанса.

– Ну, тогда хорошо вам развлечься. – Айрин запихивает пустые пакеты к себе в рюкзак и еще раз обводит взглядом кухню. – Не забудьте завтра снова везде прибраться и утром перестелить постель.

– А когда прибудут новые постояльцы? – уточняю я.

– Только в субботу. Но мне не хочется до этого лишний раз сюда приезжать.

– Без проблем. Мы обо всем позаботимся.

Лив отпускает Кьера, чтобы обнять Айрин, а потом Айрин обнимает меня. Еще через мгновение влюбленные действительно отлепляются друг от друга, затем Кьер и Айрин спускаются вниз, и вскоре после этого воцаряется тишина.

– О’кей, я захватила нам кое-какой еды на ужин, – радостно говорит Лив, а я делаю виноватое лицо. О чем-то таком я вообще не подумала.

Лив смеется.

– Не волнуйся, требуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что на Кэйрахе ничего нельзя получить быстро. В первые недели я вела списки, чтобы просто не забыть о чем-нибудь, что должен купить мне Кьер. Ты уже проголодалась? У меня есть все для кускуса с овощами.

Полчаса спустя мы сидим за полукруглым столом и накалываем на вилки лук-порей и кусочки паприки. Лив зажигает свечу и ставит ее на подоконник. Огонек отражается в стекле, пока на Кэйрах медленно опускаются сумерки.

До сих пор мы трепались о всякой будничной ерунде: когда и почему Лив стала вегетарианкой, нравится ли ей – и мне – в Каслданнсе и о том, что Шивон, вероятно, в итоге не захочет перенимать руководство продовольственным магазином своей матери. Однако после того, как Лив собирает тарелки и относит их в мойку, атмосфера начинает меняться. Возможно, причина в том, что снаружи к этому времени окончательно стемнело.

– Будешь джин-тоник? – интересуется она и открывает холодильник.

– Да, конечно.

С двумя коктейлями в руках Лив снова садится за стол.

– Кстати, ты знала про дочь Нилла?

Даже не понимаю, следует ли мне испытывать облегчение оттого, что любопытство моей собеседницы обращено не ко мне или что на вопросы о Нилле так легко ответить.

– Нет.

Лив отпивает глоток, глядя при этом на серо-синее небо за окном, затем переключает внимание на меня.

– Вчера я мельком познакомилась с Эмми, когда заглядывала к Айрин. Нилл взял ее с собой, он пришел за чем-то, случайно оставленным в гостинице. Похоже, между ним с дочерью нет настоящей связи, хотя в пабе он производит впечатление парня, который запросто находит подход к людям. Но даже несмотря на то, что он явно старается с малышкой… – Лив обрывает себя на середине предложения. – Ай, забудь. Это не мое дело. Так вы уже знакомы?

– Мы с ней сталкивались дважды, – произношу почти небрежно, и ничего в моем голосе не выдает намека, что обе встречи с Эмми катапультировали меня далеко-далеко в прошлое.

– Она очень стеснительная, – улыбается Лив, – и очень миленькая.

Я киваю. Возможно, девочка и вправду очень милая. Прежде я как-то об этом не задумывалась.

– А как тебе Нилл?

Такой вопрос застигает меня врасплох.

– Я… приятный. Он очень приятный. Симпатичный.

– Приятный и симпатичный, – ухмыляется Лив. – Половина Каслданнса уже дерется за места у бара, а ты считаешь его всего лишь приятным и симпатичным. Но хорошо, – меняет тон она, – вы же работаете вместе. Тогда, конечно, узнаете друг друга по-другому. – И Лив подмигивает.

«Конечно, узнаете друг друга по-другому, если практически в самом начале оказываетесь в одной постели», – выстреливает у меня в подсознании.

– Да, видимо, – озвучиваю я и добавляю: – Кьер хочет осенью возобновить учебу, да? Как вы собираетесь это осуществить? Вместе переедете в Дублин?

Кьер будет ездить туда-сюда, Айрин уже мне рассказывала, но сейчас я стараюсь добросовестно выслушать объяснения Лив, вместо того чтобы размышлять о том, что даже ей бросилось в глаза: между Ниллом и Эмми, кажется, что-то не так.

И мне это почти удается.

Глава 10

Мысли об Эмми – это как неизбежность.

Чем бы ни старалась изгнать ее из своего разума, она возвращается ко мне, а если я думаю об Эмми, то думаю и о Фэй. И пускай прошел целый год, иногда я просыпаюсь рано утром вся в слезах, пытаясь во сне убежать от катастрофы, которая уже случилась и которую уже невозможно отменить.

А если не об этом, то я вспоминаю о Нилле. И всякий раз у меня внутри разрастается то же тяжелое чувство, как и по вечерам, когда я спускаюсь в паб и вижу его за барной стойкой.

С тех пор как наше общение стало ограничиваться вежливыми дружескими репликами, мой эмоциональный кавардак лишь усилился. Теперь мне сложно отличить, где злость, где неуверенность, а где желание. Я все еще обижаюсь на него за то, что он ни словом не обмолвился о дочери, и все еще задаюсь вопросом, что с ее матерью. С каждым днем становится все менее вероятным, что она вообще когда-нибудь объявится, а мои подозрения, что она просто сбежала с корабля, бросив и Нилла, и собственного ребенка, продолжают крепнуть. Единственное, что не вписывается в мою схему, – это поведение Эмми по отношению к Ниллу. Время от времени мы пересекаемся на лестнице, но еще ни разу я не заметила, чтобы они держались за руки или девочка сидела бы у Нилла на плечах. Абсолютно никаких прикосновений, как и смеха, который бы долетал до меня из соседней квартиры. Чем меньше я слышу Эмми, тем больше на ней концентрируются мои мысли, а по ночам я лежу в кровати, пялюсь в потолок, чувствую, как слезы текут по вискам и даже не собираюсь их вытирать. Все равно вместо них появятся новые.

Я рассказала Пиппе про Эмми, и пару секунд она молчала в трубку, а затем выдала:

– Ты наверняка подумала о Фэй, не так ли?

Только теперь в трубку молчала я. Гораздо дольше, чем Пиппа.

Это безумие, что при Эмми со мной творится то же самое, что при ее папе: сильнее всего мне хочется убежать, стоит только ее увидеть, но одновременно что-то в ней меня притягивает. Когда на ум впервые приходит, что, возможно, я не выдержу, поэтому придется покинуть Каслданнс и искать работу где-нибудь еще, хочется взвыть. Ведь все было хорошо. Я уже начала покрывать произошедшее тонким слоем покоя, здесь у меня на самом деле появился шанс, что все получится. Но как, если каждый вечер я встречаюсь с мужчиной, который снова и снова повергает меня в противоречивые чувства и дочь которого напоминает мне о Фэй? О Фэй и, если не быть начеку, о том дне, когда я ее потеряла. Она была частичкой меня, а когда умерла, унесла эту частичку с собой. Надежда когда-нибудь исцелиться уменьшается с каждым часом, проведенным в мыслях об Эмми, и почему, черт побери, этот ребенок никогда не улыбается?

– Возможно, потому, что ты права в своей теории, – отвечает Айрин, когда я как-то днем спрашиваю ее об этом. Мы сидим у нее на кухне и пьем чай. Я принесла банановый пирог для ее гостей, но Айрин не устояла, поэтому выпечку с чаем едим мы.

– Мне тоже кажется, что мать Эмми оставила их обоих. – Айрин подтягивает к себе ноги и упирается коленями в край стола, а кружку держит двумя руками. – И теперь бедняжка страдает, так как мама больше не с ней.

Погрузившись в себя, я отпиваю обжигающей жидкости из своей чашки. Впервые с тех пор, как поселилась в Каслданнсе, я представляю сторону тех, кто обсуждает окружающих. Нилл и Эмми превратились в главную тему для разговоров. С отцами-одиночками тут никогда не имели дела, а тот факт, что Нилл мягко, но недвусмысленно отклоняет все вопросы о матери девочки, неизбежно подпитывает мельницу слухов. А я получаю примерное представление, как активно Каслданнс увлекся бы моим прошлым.

– Просто я удивляюсь, – предпринимаю попытку облечь свои предположения в слова, – разве в таком случае Эмми не должна еще сильнее цепляться за Нилла? Если мама так неожиданно исчезла из ее жизни? Не должна искать в нем опору? Но они будто чужие. Вчера они спускались на пляж, мы встретились на лестнице. И Эмми… просто шла за Ниллом с этим плюшевым зайцем в руке.

О том, что девочка остановилась напротив меня и посмотрела так, словно хотела что-то сказать, я не упоминаю, потому что просто не могу себя заставить. Нилл оказался на несколько ступеней впереди, когда это заметил, и позвал Эмми. Он не поднялся, чтобы взять ее за руку, а я поспешила создать между нами преграду в виде еще одного лестничного пролета.

– Я тоже не знаю, – с беспомощным видом пожимает плечами Айрин. – Это же не может быть из-за Нилла, правда?

Нет, это не может быть из-за Нилла, привлекательного, обходительного, внимательного Нилла… и как в это перечисление затесалось слово «привлекательный»? Эмми это абсолютно безразлично.

Но как у мужчины, от которого обычно ничего не скроешь, сложились настолько плохие отношения с собственной дочерью? Эмми нужна помощь, это даже мне видно, мне, которая в действительности не хочет к этому присматриваться.

– Ну, возможно, Нилл когда-нибудь расскажет подробнее… или Дин проболтается, – говорит Айрин. – Между прочим, Хейзел сказала, что предложила Ниллу пристроить Эмми в детский сад в Кэрсивине. Придется много кататься, но вдруг девочка слегка оттает с другими детьми.

– И что по этому поводу считает Нилл?

– Он подумает, но мне кажется, согласится. Ведь в Каслданнсе у Эмми никого нет.

* * *

– Разрешишь Нобсу зайти к тебе в гости?

По ощущениям, я только что уснула, но в полузабытье поплелась в коридор открывать дверь. Без понятия, сколько Эмми ждала на площадке, пока ее стук меня не разбудил.

Теперь я стою в одной длинной футболке и трусах перед зайцем Нобсом, которого протягивает мне девочка, и не знаю, что ей ответить. Эмми явно воспринимает мое молчание как знак согласия, потому что в следующий миг протискивается мимо меня и с любопытством заглядывает в спальню. Через пару секунд я с тихим вздохом закрываю дверь.

– Ты живешь совсем одна?

– Похоже на то.

– Почему?

– Что значит «почему»?

– Ты хочешь жить одна или так нечаянно получилось?

Уснула я только в пятнадцать минут пятого, сейчас половина десятого, а это однозначно слишком сложные вопросы для такого времени суток.

– Давай-ка я сначала сделаю кофе, хорошо?

– А ты разрешишь Нобсу пойти с тобой?

– Куда? На кухню? Ради бога.

Нобсу без Эмми не справиться, и они оба залезают на один из стульев за столом. На протяжении нескольких минут никто не произносит ни слова, пока я готовлю кофе и пытаюсь прочистить мозг. Не надо было вчера соглашаться выпить напоследок виски с Тео и Рори.

– У тебя тоже есть ребенок?

Кружка выскальзывает у меня из рук и разбивается о пол на десять миллионов осколков. Моя любимая кружка. О нет, это была моя любимая кружка.

Если бы кто-то решил написать обо мне книгу, там бы часто мелькала фраза «она начала рыдать». Грудь внезапно сдавливает, и об эту тяжесть, как молоток, колотится мое сердце. В горле образуется комок, пока я пытаюсь сдержать всхлипывания. Не сейчас, не здесь и не среди бела дня. Мне так хочется свернуться в клубочек и выплакаться, однако взгляд падает на совершенно испуганную Эмми. Утерев слезы рукой, делаю шаг к ней. Голую ступню пронзает колющая боль, и я хватаюсь за кухонный стол, чтобы не рухнуть на пол, на то, что осталось от моей бывшей чашки.

Блин.

– Ты поранилась? – Голосок у Эмми очень тоненький.

Я упрямо качаю головой.

– Нет… нет, все не так плохо. Я просто была невнимательна. Ты можешь сбегать в ванную и принести немножко туалетной бумаги? Погоди, ты обута? – быстро добавляю я, так как девочка уже почти спрыгнула. Мы обе переводим глаза на ее розовые тапочки с глазками-бусинками. – О’кей, – говорю я. – Немного туалетной бумаги, ладно?

Эмми бежит в ванную. Опираясь двумя руками о столешницу, я опускаю голову и глубоко дышу. Потом подтягиваю к себе стул, чтобы взглянуть на ногу. Осколок до сих пор торчит в ране, вытащить его оказывается даже больнее, чем на него наступить. А еще порез сразу начинает сильно кровоточить. Черт, черт, черт. У меня даже пластыря здесь нет.

Эмми возвращается на кухню. По всей видимости, она отмотала минимум полрулона, Нобса за всей этой кипой практически не видно. Взяв моток у нее из рук, я сгружаю его на стол и складываю бумажные квадратики один на другой, пока кровь сочится на пол, а девочка пристально смотрит на меня. В глазах у нее слезы.

– Ничего страшного, Эмми, не надо плакать, – успокаиваю я и кусочком туалетной бумаги промокаю собственные слезы. – Иди сюда, давай мы с тобой поделим бумажку, – договариваю в надежде ее рассмешить.

Без вариантов, однако девочка принимает мое предложение и тоже отрывает себе пару клочков от бумажной горы.

– Хочешь, проверю, остался ли у меня еще пирог? – спрашиваю я и начинаю соображать, как по морю стекла пробраться к холодильнику, когда вдруг опять раздается стук в дверь. Должно быть, Нилл. Проклятие. Просто увидеть его и так достаточно плохо, а уж когда я в полном раздрае…

– Открыто, – кричу я.

О картине, развернувшейся перед Ниллом, я не задумывалась. Но стоило проследить за сменой эмоций, которые за считаные секунды проносятся у него на лице, мне тут же становится ясно, что нужно было как-то его задержать, пока мы с Эмми хотя бы не утрем носы и не промокнем заплаканные щеки.

– Что тут стряслось? – Голос у него звучит не очень-то дружелюбно, не говоря уже о сочувствии. – С Эмми все в порядке?

Я успеваю отметить, что свой вопрос он, как ни странно, задает мне, вместо того чтобы обратиться напрямую к дочери, и в этот миг она оглядывается на Нилла и объясняет:

– Сиенна поранилась.

Перемена, которая молниеносно происходит с Ниллом, очевидна. Только что он недоуменно и почти сердито сверлит меня взглядом, а сейчас удивленно и вместе с тем с надеждой переводит взгляд на дочь. Опускается на корточки, и нет никаких сомнений: я могу рухнуть в обморок с этого стула – он не заметит.

– Сиенна поранилась? Но что случилось?

– Чашка упала, и Сиенна порезалась. Порезала ногу. – Эмми кладет смятую в маленьком кулачке бумажку на стол и тщательно ее разглаживает. Теперь мы втроем смотрим на мою ступню, с которой через несколько слоев туалетной бумаги уже вновь капает кровь.

– У тебя есть чем забинтовать? – спрашивает Нилл и встает, когда я качаю головой. – Скоро вернусь. Хочешь со мной? – поворачивается он к дочери, но та тоже лишь отрицательно крутит головой. Проблеск надежды, которая еще светится на лице у Нилла, чуть меркнет, но он кивает и выходит из моей квартиры.

А через две минуты возвращается с картонной коробкой из-под обуви и веником в руках.

– Веник у меня есть, – вставляю я. – Но спасибо. Если ты дашь мне пластырь или что-то типа того…

– Дай я взгляну…

Под подошвами его ботинок хрустят осколки, когда он нагибается ближе. И смотрит мне в глаза.

– Можно?

Не издав ни звука, я отпускаю насквозь пропитавшийся кровью комок туалетной бумаги, и тот падает на пол.

Нилл бережно разворачивает мою ногу так, чтобы льющийся из окна свет показал этот дурацкий порез во всей красе.

– Не так плохо, как я опасался, но сильно кровоточит. – Из коробки Нилл вынимает свернутый компресс. – Прижми и надави как можно сильнее. Сначала нужно максимально остановить кровь, прежде чем перевязывать.

– Сиенне надо к врачу? – Эмми с Нобсом на коленях опять уселась на стул и болтает ногами в воздухе.

– Нет, не надо. Сейчас я тут доктор, – отвечает Нилл и улыбается девочке, которая рассматривает его с серьезным выражением лица.

Затем она поворачивается ко мне.

– Это жутко больно?

– Это совсем не больно, – уверяю я, и на некоторое время это даже кажется правдой. Все прочее, что сейчас тут творится, не позволяет даже задуматься, больно мне или нет. И из-за чего вообще больно.

Я прижимаю компресс к ступне, а Нилл хватается за веник. А потом о чем-то вспоминает и просит Эмми:

– Нельзя просто так без спроса убегать из квартиры, Эмми, ладно?

– Нобс захотел в гости к Сиенне.

– Тогда пусть Нобс перед этим спросит меня.

– Плохой Нобс.

– Нет. – Нилл отставляет веник в сторону и вновь садится перед дочерью на корточки, поднимает руку, словно собирается погладить ее по щеке, но потом опускает. – Нобс не плохой. Он просто забыл, правда?

Правильно. Совершенно правильно. Понятия не имею, почему я внезапно так в этом уверена, и все-таки то же самое или что-то очень похожее я сама в этот момент сказала бы Эмми.

Она кивает.

– Хорошо.

Теперь Нилл должен был бы взять Эмми за руку или по меньшей мере погладить Нобса, но он этого не делает. Вместо этого выпрямляется и вновь берет веник.

– Да оставь, – говорю я. – Я сама подмету.

– Ты держишь компресс на ране.

– В смысле после этого.

– А к тому времени я уже закончу.

У меня на языке вертится вопрос, часто ли Нилл соблазняет женщин своими навыками уборки, но, во-первых, на кухне ребенок, во-вторых, этот комментарий был бы крайне неуместным, в-третьих, в эту минуту Нилл очень далек от стремления кого-то соблазнить, а в-четвертых… в-четвертых…

Там точно должно быть что-то еще, но, пока я наблюдаю, как двигаются руки, когда он собирает в кучку осколки и туалетную бумагу, четвертый пункт забывается.

Не важно, что делает этот мужчина, он может соблазнить меня чем угодно.

То, что я думаю об этом в нынешней ситуации – с Эмми, битым стеклом и кровью, – наверное, многое проясняет.

– Там еще один. – Лапкой Нобса девочка указывает под кухонный стол, и Нилл наклоняется, чтобы вымести оттуда веником оставшийся осколок.

– Отлично. Щетка?

– Возле холодильника.

Спустя тридцать секунд оставшимся мотком бумаги Нилл вытирает с пола последние пятна крови, после чего обводит взглядом кухню, как будто бы этим утром в ней ничего не случилось.

– Дай-ка еще проверю.

Когда в этот раз Нилл дотрагивается до моей ноги, сердце у меня почему-то начинает стучать быстрее. Глупенькое сердечко. Как тебя легко впечатлить.

Он прикасается осторожно, почти нежно. Но хотя разумная часть мозга напоминает, что любой нормальный человек обращался бы с раной аккуратно, я никак не могу изменить то обстоятельство, что вдруг приходит мне в голову: я сижу в одном нижнем белье и футболке перед мужчиной, из-за которого на несколько недель лишилась сна.

Никто из нас не произносит ни слова, пока в течение следующей пары минут Нилл перебинтовывает мне ступню… даже Нобс. Потом мужчина придвигает стул и мягко укладывает на него мою раненую конечность.

– Лучше всего тебе подождать еще немного, прежде чем снова наступать на ногу, не то она опять начнет кровить. Есть хочешь?

Озадаченно качаю головой. Мне до сих пор кажется, что я ощущаю на себе руки Нилла. Я бы предпочла, чтобы они с Эмми ушли. Наверное.

– Если хочешь… ну, мы еще не завтракали, могли бы вместе?..

– Спасибо, но я думала еще прилечь. Голова слегка кружится.

– Ну что ж. – Пару мгновений Нилл выглядит нерешительно, затем его плечи напрягаются, и он оборачивается к дочери. – А мы сейчас пойдем завтракать, Эмми, хорошо?

Девочка молча спрыгивает со стула. Нобс машет мне – так же молча, – потом Эмми топает в коридор, после чего оттуда доносится щелчок входной двери.

– Ладно, тогда я пойду за ней, мне… думаю, сегодня вечером ты работать не сможешь, – произносит Нилл, уже отходя назад.

– А, да пустяки. Оттуда даже кость не торчит.

Уголки рта у Нилла на миг взлетают вверх.

– Я все равно спрошу Меган, идет? Дай мне знать по поводу остальных дней на этой неделе. И… спасибо.

– За что? Скорее уж, это мне стоит тебя поблагодарить.

– Ну… за то, что сразу не выгнала Эмми. Похоже, ты ей нравишься.

Мимолетная улыбка, и он отворачивается. Еще секунда, и вот все ушли – Нилл, Эмми и Нобс.

Спасибо, что сразу не выгнала Эмми… Ясно. Нилл считает, что я ненавижу детей. Если бы все было так просто.

В книге обо мне, которую никто никогда не напишет, открывается новая глава. Начинается она удивительным образом – с того, что я рыдаю.

* * *

К счастью. Нилл попросил Меган выйти на весь вечер, ведь несмотря на то, что целый день я старалась не нагружать ногу, каждый шаг причиняет боль. Аккуратно передвигаться, почти не опираясь на конечность, проблем не вызывает; а вот о тяжелых подносах и семичасовой смене в «Брейди» и думать нечего.

Меган сможет работать одна до конца недели, как сообщает мне Нилл по WhatsApp, и, немного пошевелив раненой ступней, я соглашаюсь на это предложение. Такое странное чувство: вероятно, он сидит всего в трех метрах от меня, отделенный лишь тонкой стеной, и печатает мне сообщение на смартфоне.

Что делать с неожиданно освободившимися вечерами, я пока даже не представляю. С Айрин мы договариваемся на завтра, она хочет забежать ко мне и принести ужин. Это так мило, что еще несколько минут после нашего телефонного разговора я сижу на кровати и от всего сердца обожаю эту девушку.

Это мотивирует меня впервые написать сообщение Лив, а затем я звоню Пиппе, но попадаю на голосовую почту. Вечер вторника, где она пропадает? Как ни крути, а с утра ей в школу.

Недолго взвешиваю идею позвонить по этому поводу маме, но практически сразу же ее отвергаю. Пиппа сказала бы за это спасибо, кроме того, тема сестры, как всегда, довела бы нас с мамой до новой перепалки.

Задумавшись, пролистываю список контактов. Среди имен людей, с которыми я не общалась с тех пор, как уехала из Талламора, мелькает Дин. Ему захочется обсудить «Брейди», а я, если быть откровенной, больше настроена поговорить о новом бармене в этом пабе, только определенно не с Дином.

На какое-то время задерживаю палец на имени Ив. Пару секунд разглядываю цифры номера и жму на него, даже не потрудившись подготовить речь. После нескольких гудков в трубке слышится голос Ив.

– Сиенна?

Все-таки у нее еще сохранен мой телефон. Она кажется изумленной и в то же время словно радуется моему звонку.

– Привет, Ив. Вот подумала снова тебе позвонить.

Гениальное начало. Как будто это не очевидно.

– Рада вновь услышать твой голос. Как давно это было.

На этом месте меня терзает совесть, и тут я вспоминаю, что не только у меня есть номер Ив, но и у нее – мой.

– Как дела? – спрашивает Ив, и, поскольку не похоже, что таким образом она заводит беседу о погоде, я серьезно размышляю над ответом. – У тебя все в порядке? – раздается следующий вопрос еще до того, как я успеваю ответить, и он уже звучит встревоженно.

– Со мной все хорошо, – быстро успокаиваю я, хотя это не та фраза, которая была бы озвучена, будь у меня чуть больше времени на раздумья. – А ты как?

Ив смеется, и этот звук внезапно сбивает меня с толку, пока я не соображаю, что прямо сейчас она, по-видимому, нервничает не меньше моего.

– Здесь все по-старому, – выдает она, – вообще ничего нового.

Спустя почти год? Были времена, когда Ив доложила бы мне даже о том, что ела на ужин, но, когда долго не общаешься с человеком, разные каждодневные мелочи кажутся незначительными, а для по-настоящему важных моментов в жизни вы уже не настолько друг другу доверяете. Я грустно закусываю нижнюю губу. Спонтанное решение позвонить старой подруге вдруг показалось мне идиотским. Нарастающая тишина отличается от той, в которой я подыскивала ответ на вопрос. Теперь моя очередь ее нарушить, ляпнув первое, что приходит на ум.

– Дин переехал в Килкенни.

– Правда? А я и не знала. К своей девушке? Аманда… или как там ее зовут?

– Аланна. Да, именно. Почти пять недель назад.

– Видимо, там все срослось.

– Судя по всему, пока да.

– А баром теперь ты управляешь? – спрашивает Ив и опять смеется.

В этот раз я по крайней мере могу улыбнуться.

– Он попросил друга присмотреть за «Брейди».

– Тебе еще там нравится?

– Где? В пабе? Да, мне все еще тут нравится. Мне и деревня понравилась, думаю, я никогда не вернусь обратно.

Последнее предложение поражает даже меня. Меня ведь об этом не спрашивали, так чего же ради?..

– Это прекрасно, – негромко произносит Ив, и это первое предложение, которое похоже на мою подругу. – Я рада за тебя, Сиенна.

– Спасибо. – Эта благодарность относится не только к ее словам, и, по-моему, она в курсе.

– Надо нам как-нибудь увидеться, да? – помедлив, замечает Ив, и я ее понимаю. Мне бы тоже было сложно через столько месяцев предложить встретиться… тем не менее нам стоит поговорить о том, почему в принципе прошло столько месяцев. А возможно, мы поговорим и о том, что произошло с тех пор, как мы видели друг друга в последний раз…

Я глубоко вздыхаю.

– Было бы отлично.

– Тогда… я просто позвоню, когда буду в тех краях, – обещает Ив. В ее голосе прибавляется бойкости, и я стараюсь подавить в себе разочарование из-за того, что подруга оставляет такую неопределенность. Может, попробовать назначить какую-то конкретную дату?

– Хорошо, – тихо соглашаюсь я, слишком тихо, и тут же прочищаю горло. – Я с удовольствием, Ив. Мы могли бы…

– Я тоже, – перебивает меня Ив. – Послушай, Сиенна, прости, но мне пора, честно говоря, у меня сейчас назначена встреча, но звони еще, ладно?

– Ладно.

– Было классно снова с тобой поболтать, я скучала по этому.

– Да, я тоже.

– Что ж… до скорого. Пока.

Я расстроенно смотрю на лежащий в руках телефон. Тот единственный момент, конечно, был… но, кроме него, все оказалось поверхностным и пустым. До скорого. Пока.

Третий раз за день кто-то стучит в дверь, и, открывая, я практически не удивляюсь при виде стоящей на пороге Эмми.

– Привет.

– Привет, Эмми.

Мою застывшую на дверной ручке ладонь сводит судорогой от противоречивых команд, которые посылает ей мозг.

Девочка сжимает между пальцами Нобса.

– Бабушка Хейзел говорит, что мне можно к тебе ходить. Если ты не против.

Ну, теперь она хотя бы не ушла просто так.

– А что, кстати… делает бабушка Хейзел?

Бабушка Хейзел. Хейзел была бы счастлива стать бабушкой, но Дин, к ее великому сожалению, до сих пор не осуществил эту ее мечту.

– Убирается на кухне.

В отличие от сегодняшнего утра, Эмми не протискивается мимо меня. Судя по всему, ей запретил Нилл.

– У меня здесь совсем не во что поиграть, – выдавливаю я в вялой попытке отсрочить неизбежное. Эмми только дергает плечами, накручивая на палец ухо Нобса.

У меня получается выдержать это еще несколько секунд, после чего смиренно отхожу в сторону.

– Ладно, заходи.

Юркнув внутрь, она направляется сразу на кухню.

– А ты разве не должна уже быть в кровати?

– Почему?

Хороший вопрос. Потому что уже девятый час?

– Ну а когда же ты ложишься спать?

– Когда устану.

В противоположность Эмми, которая уселась на тот же стул, что и утром, я замираю в дверном проеме. Сердце так отчаянно колотится о ребра, что становится больно. Девочка смотрит на меня своими серьезными глазами, и только по тому, что она продолжает скручивать заячье ухо, я определяю, что ей тоже неловко.

– Твоя нога хорошо себя чувствует?

Господи боже. Маленькая девочка у меня на кухне старается завязать разговор, потому что я не в состоянии сформулировать парочку безобидных предложений.

– Моя нога чувствует себя хорошо. Очень мило с твоей стороны, что ты об этом волнуешься.

– Но ведь это я виновата.

– Что?

– В том, что ты уронила чашку.

Да уж. Эмми, несомненно, унаследовала кое-что от отца. Нереально внимательный ребенок.

– С чего ты это взяла?

Эмми опять пожимает плечами, прежде чем свернуть ухо Нобса улиткой. У меня проносится мысль, что мне тоже нужен такой плюшевый зверек. Я буду его везде таскать с собой и теребить, если люди станут подбираться ко мне слишком близко со своими расспросами. Наверное, можно попробовать так с Вули.

– Это не твоя вина, Эмми. – Я сажусь за стол напротив нее. – Она просто выскользнула у меня из рук.

У Нобса теперь два скрученных в улитки уха, и он напоминает принцессу Лею [6].

– Эмми?

– О’кей. – Она поднимает голову. – Давай поиграем во что-нибудь?

– Я… ну… – Начинаю нервно грызть ноготь на большом пальце, но моментально отдергиваю руку, потому что девочка до сих пор не сводит с меня взгляда. – И во что ты хочешь поиграть?

– Мы могли бы поиграть в «Маму, папу и ребенка». Нобс будет нашим ребенком. Я – мамой.

Не могу. Просто не могу. И не хочу. Даже если бы я и решилась играть во что-то подобное, то ни в коем случае не за чертова отца.

Эмми выжидательно смотрит на меня, кажется, даже у Нобса в глазах мольба.

– Хорошо, – соглашаюсь я, а в реальности получается не громче выдоха.

Эмми вскакивает и бежит в спальню. Когда я гораздо медленнее следую за ней, она уже укладывает Нобса в постель. Над одеялом видно только розовый заячий нос и, естественно, длинные уши. Девочка разглаживает складочки на подушке и начинает тихонько что-то напевать. Пару секунд спустя она замолкает, видимо, так как я все еще торчу без дела в дверях.

– Кем ты хочешь быть?

– Ну, – беспомощно приподнимаю я плечи, – разве я не должна быть папой?

– Еще ты можешь быть подружкой, – говорит Эмми. – Тогда папа просто ушел.

– Хорошо, тогда, думаю, я лучше буду подружкой.

Эмми еще какое-то время смотрит на меня, после чего кивает и вновь поворачивается к Нобсу. Мелодия, которую она снова начинает мурлыкать, мне знакома. «Сияй, сияй, моя звезда» [7]. Нилл поет ей на ночь эту песню? После всего увиденного мной до сих пор в это слабо верится.

Поколебавшись, я пересекаю комнату и буквально заставляю себя сесть на кровать. Маленькая ручка девочки гладит одеяло над круглым пузиком зайца, а потом это просто случается: я пою слова колыбельной под мелодию Эмми, еле слышно, чтобы снова не разбудить Нобса.

– Высоко над миром так, как алмаз на небесах…

Эту песенку я часто пела Пиппе и для Фэй бы тоже пела.

Я не отрываю взгляда от Нобса, поэтому не сразу понимаю, что Эмми притихла. Она смотрит на меня, зеленые глаза странно затуманены, и я чуть было не вздрагиваю от печали в них. Печали, похожей на мою собственную и в то же время совсем иной. Потом девочка отводит взгляд, вытаскивает зайца из-под одеяла и так тихо, словно старается не издавать ни единого звука, выходит сначала из комнаты, а потом из квартиры.

Глава 11

На следующий день Айрин приносит не только ужин, но еще молоко и хлеб, так как предварительно поинтересовалась, не нужно ли мне чего-то купить. Она даже не представляет, как много это для меня значит. Иметь подругу, которая просто так вызывается помочь.

Сидя на кухне, мы накручиваем на вилки спагетти, и я рада, что мне наконец-то представился шанс тоже сделать ей комплимент. За мои пироги она уже захвалила меня до небес.

– Да ну. Лапшу каждый может сделать, – отмахивается она.

– А томатный соус! Что в нем? Розмарин?

– Розмарин, лавровый лист, орегано, молотая копченая паприка, перец и соль.

– Молотая копченая паприка? Я о таком даже не слышала.

– Я ее добавляю во все подряд. Орла теперь даже заказывает ее в свой магазин, а Нелли приправляет ей рагу. – Айрин берет бутылку воды, чтобы наполнить стакан. – Но теперь кое о чем другом: значит, вчера к тебе приходил Нилл?

Я запихиваю в рот еще одну вилку макарон. По телефону я рассказала Айрин только то, что по глупости наступила на осколок, а Нилл случайно оказался рядом и позаботился обо мне.

– Я бы это так не назвала, – отвечаю в итоге. – Он зашел, потому что искал дочь.

– Эмми была у тебя?

– Да, она постучалась и просто вошла.

– А потом?

– В смысле «а потом»?

– Ну, то есть Нилл искал Эмми, а потом?

– Потом он ее у меня нашел, и они вместе ушли.

Айрин с упреком тычет в мою сторону вилкой.

– Хочешь сказать, он просто приклеил тебе пластырь на ногу и убежал?

– Примерно так. Честно, – добавляю я, поскольку по Айрин отчетливо видно, что она мне не верит. – Еще он был очень любезен и подмел стекла, но на этом все.

– Как… невпечатляюще.

Меня смешит ее очевидное разочарование.

– А чего ты ожидала?

– Что вы как минимум договоритесь встретиться.

– Да мы ведь и так почти каждый день видимся.

– Это правда, конечно.

– Он тебе нравится, да?

– Нилл? А кому нет? – беспечно отвечает Айрин. – Если бы он не расспрашивал меня о тебе, я бы серьезно задумалась, не встать ли в очередь за Эбигейл.

Я замираю.

– Что он делал?

– Будешь еще спагетти?

– Что? Нет. Или да. Но… что делал Нилл?

Айрин в максимально расслабленной манере помешивает соус и обстоятельно вытирает половник о края кастрюли, пока я заставляю себя не подпрыгивать на стуле.

– Айрин?

– За завтраком он пару раз заводил разговор о тебе.

– Что он говорил?

– Например, полюбопытствовал, давно ли ты живешь в Каслданнсе. И упомянул, что Дину очень повезло нанять тебя на работу.

– Не сказала бы, что это действительно можно описать словом «расспрашивал».

– Может, и нет. Но, кроме тебя, он больше ни о каких женщинах не узнавал.

Так или иначе я расстраиваюсь. Несмотря на выразительный взгляд Айрин, это больше смахивает на светскую беседу, а не на заинтересованность. Хотя для меня не имеет значения, проявляет ли Нилл ко мне интерес. Во всяком случае, теперь он точно больше мной не интересуется, так же как и я им.

Ха-ха.

– К тому же он считает, что ты красотка.

– Что?

– В последний вечер в гостинице он ляпнул между делом, что отлично понимает, почему в «Брейди» всегда полно народу – с такой-то официанткой.

Я перестаю есть.

– Что он имел в виду?

– Сиенна! – смеется Айрин. – Подумай. Что бы Нилл мог иметь в виду? – Она встает, чтобы взять новую бутылку воды, а я таращусь ей вслед.

– Что я хорошо работаю, к примеру.

– Да, причина явно в этом, – издевается Айрин.

– А почему ты мне не рассказывала?

– Ну, не хотела вмешиваться, но на той неделе мне бросилось в глаза, что между вами вроде как что-то изменилось, и, видимо, не в лучшую сторону.

Айрин так искренне улыбается, что невозможно не улыбнуться в ответ. Наверняка против этой улыбки не получилось бы устоять даже у Эмми. В голове мелькает вопрос, частенько ли Айрин играет в купидона. Не удивилась бы, если она приложила руку и к отношениям Лив и Кьера.

– Между мной и Ниллом все нормально. – Практически каждая клеточка моего тела стремится обсудить с Айрин все плюсы и минусы, недавние фразы Нилла и мои противоречивые чувства к нему, но последнее слово остается за моей стойкой половиной. К чему себя мучить? Нилл убежден, что я терпеть не могу Эмми, и пусть это неправда, у меня никогда не выйдет доказать обратное. Чтобы объяснить ему мою едва ли понятную реакцию на его дочь, пришлось бы начать издалека, а в Каслданнс я приехала, чтобы именно этого и избегать. – Мы всего лишь коллеги по работе.

В течение нескольких секунд Айрин разглядывает мое лицо, но не докапывается, и я чувствую облегчение. Но не только его.

* * *

Следующие несколько дней Эмми не слышно и не видно, и, хотя мне стоило бы радоваться по этому поводу, я начинаю переживать. А так как сейчас я не работаю, времени на это хватает.

Чем же ребенок занимается целый день? Похоже, Нилл все-таки не записал дочь в детский сад; если бы он ее туда отвозил, я бы сразу поняла. Почему он так долго тянет? Малышке ведь нужны другие дети, подружки, с которыми она, вероятно, даже смеялась бы, вместо того чтобы днями напролет сидеть дома одной. Периодически мне слышно телевизор из соседней квартиры, а ближе к вечеру стабильно появляется Хейзел, однако сама Эмми остается незаметной. Без Хейзел я бы вообще засомневалась, живет ли она до сих пор по соседству.

Для Хейзел Эмми просто «послушный ребенок». Несмотря на то что мы разговариваем по телефону, мне кажется, что я вижу, как Айрин закатывает глаза, рассказывая мне об этом.

– По мнению Хейзел, девочки просто поспокойнее, – добавляет она. – И Эмми не хочет в садик.

– Почему нет? Кто это сказал?

– Судя по всему, Хейзел просто прямо спросила саму Эмми.

– Но так же не может дальше продолжаться.

– Скажи это не мне, а Ниллу.

– «Брейди» для таких разговоров не самое подходящее место.

– Вы живете друг напротив друга, – напоминает Айрин. – Нетрудно найти возможность поговорить.

Замечание подруги до самого вечера не выходит у меня из головы, и, когда в половине седьмого Нилл спускается по лестнице в паб, я принимаю решение. Для этого мне придется поставить себе будильник, чтобы наверняка.

Могла бы обойтись и без этого, поскольку уснуть не удается ни на секунду. Посреди ночи я выключаю будильник еще до того, как он зазвонит, надеваю ботинки и куртку и направляюсь на берег. Легкий ветерок раздувает волосы, и хотя сейчас почти два часа ночи, воздух такой приятный, что я обещаю себе завтра устроить короткую прогулку по горной тропинке. Уже несколько дней я берегу свою ногу, и теперь она уже почти зажила, а со следующей недели я собираюсь выходить на работу.

Я почти забываю, зачем сюда пришла, пока осторожно пробираюсь по камням и скалам до узкой полоски пляжа. Шум прибоя в ночной тишине касается моего сердца, и на мгновение меня просто охватывает благодарность за то, что в этот миг я стою на сыром песке, за то, что живу в Каслданнсе, и за то, что Пиппа за прошедшие дни – а теперь уже и недели – говорит только о вещах, о которых должны говорить шестнадцатилетние девчонки. О том, что происходит в школе. Что у Скарлет появился парень, очень симпатичный. Что теперь она пишет портреты и пришлет мне рисунок, который сделала по моей фотографии. Даже последний разговор с мамой прошел абсолютно нормально.

На самом деле об отце после инцидента с кипящим жиром я не разговаривала ни с ней, ни с Пиппой. Словно его вообще не существует, и можно притвориться, что больше он не с нами, как будто моя мать наконец-то его бросила. Но независимо от того, сколько продлится этот обманчивый мир, в результате он всегда рушится, бессмысленно пытаться обманывать себя в этом отношении.

О Нилле я вновь вспоминаю, только когда в какой-то момент замерзаю. Ветер продувает все слои одежды, и иллюзия теплой летней ночи окончательно развеивается. Уже без четверти три, и я не думаю, что Нилл придет на пляж. Возможно, он спускается, лишь когда рассчитывает застать здесь меня? Эта мысль мне нравится.

Позволив звуку плещущихся волн задержать себя еще на секунду, я запахиваю куртку на груди и отправляюсь в обратный путь.

Но, перед тем как перебраться через каменную стену, замечаю льющийся из «Брейди» свет. Значит, Нилл до сих пор в пабе. Ну, тогда я могла бы…

Не задумываясь, тяну на себя тяжелую дверь, которая еще не заперта, и сразу отдергиваю занавеску.

Первое, что бросается в глаза, – это блондинка, которая сидит за барной стойкой, как сидела здесь последние несколько недель. Вот только, по всей вероятности, сегодня ее терпение будет вознаграждено. Нилл сидит рядом с ней, перед каждым стоит напиток, и оба с удивлением оглядываются на меня.

– Сиенна? – Нилл вскакивает с табурета.

– Эмм… прошу прощения, я думала… была на пляже и увидела свет…

«Ох, просто заткнись и исчезни. Никого здесь не волнует твой лепет».

– Извините. – Я быстро делаю шаг назад, срочно отступая за занавеску. И на мгновение зажмуриваюсь, прежде чем отвернуться к выходу.

Как неловко.

Снаружи, опустив голову, ныряю за угол дома в темный ночной переулок и, несмотря на фонарик на мобильнике, трачу какое-то время на то, чтобы попасть ключом в замок. С тех пор как пару дней назад Нилл с Эмми и с обувной коробкой вместо аптечки покинули мою квартиру, мы больше не сталкивались, а сейчас почти в три часа ночи я помешала ему на спонтанном свидании.

Неужели я только что фантазировала, что Нилл не спускается к морю только потому, что не ожидает встретить там меня? М-да. Но и вариант, что он может связаться с одной из многочисленных женщин, которые каждый вечер осаждают бар, тоже притянут за уши.

В конце концов у меня получается открыть дверь, а минуту спустя у себя дома я уже стягиваю с ног ботинки и швыряю их около двери в ванную.

И стою, как дура.

Настроение ухудшается еще сильнее, когда мозг именно в этот конкретный миг заявляет, что не совсем случайно выбрал пляж, чтобы поговорить с Ниллом об Эмми и ее гипотетическом зачислении в детский сад. Ведь я могла бы ему и позвонить, вместо того чтобы планировать встречу под луной.

Куртка, джинсы и футболка приземляются возле обуви, и тут я цепенею на середине движения, потому что на лестнице скрипят ступени. Нилл?

В следующий момент из-за двери раздается голос Хейзел, она, как обычно, прощается с Ниллом на такой громкости, которую, скорее всего, сама считает шепотом. Ее собеседник говорит гораздо тише, Хейзел смеется, второго женского голоса не слышно, ступеньки снова скрипят, и воцаряется тишина. Я жду звука захлопывающейся двери.

Сама я так и стою в коридоре, дыхание становится отрывистым.

Но нет… нет.

Да и зачем бы ему?

Нилл почти наверняка очень далек от того, чтобы постучаться ко мне и спросить, не дожидалась ли я на берегу его. Наоборот, он, должно быть, разозлился, что я ввалилась на его свидание.

Недолго размышляю, кто из них двоих решил завершить на этом совместный вечер, после чего – внезапно совершенно измотанная – иду в ванную чистить зубы. На следующей неделе просто приду в какой-нибудь день пораньше, чтобы завести с Ниллом разговор о садике для Эмми.

* * *

– Бунтарка?

Началось. Мир рухнул.

Понятия не имею, который час. Сквозь шторы льется бледно-серый свет. Телефон я нашарила в полудреме, но от тона сестры сон как рукой сняло.

– Пиппа? Что стряслось?

На другом конце слышно лишь судорожные вздохи сестренки… нет, не только. Женский крик. Крик моей матери.

– Прекрати, пожалуйста, прекрати, прости меня, прекрати, пожалуйста, прекрати…

У меня перед глазами встает картина, которая сейчас разворачивается в миленьком домике в Талламоре. Мой отец безжалостно наносит маме удар за ударом, возможно, они на кухне, или она пытается спрятаться от него в спальне.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестань…

– Пиппа? – Мой голос кажется каким-то надтреснутым. – Что там происходит?

– Он ее убьет.

Вдруг связь прерывается, и я издаю стон.

– Пиппа? Пиппа! – Быстро нажимаю на номер сестры на экране, гудки идут, и идут, и идут. Не отнимая от уха телефон, я вскакиваю с кровати. Мои вещи. Где они?

– Сейчас я не могу ответить или у меня нет настроения, просто оставьте сообщение.

– Пиппа! Черт побери! Возьми эту проклятую трубку!

Сбросить. Набрать еще раз. Занято. Твою мать!

Набрать еще раз.

Джинсы. Футболка. Ботинки.

– Сейчас я не могу ответить или у меня нет настроения, просто оставьте сообщение.

Боже мой, Пиппа. Да что ты там делаешь? Ты же знаешь… ты же так часто видела… Господи, как мне добраться до Талламора? Почему у меня нет машины? Почему, черт возьми, у меня нет машины? У каждого здесь есть гребаная машина, но не у меня! Может быть…

Все еще прижимая к уху мобильный, мчусь к двери, а через секунду колочу в дверь Нилла.

– Сейчас я не могу ответить или у меня нет настроения, просто оставьте сообщение.

Она не отвечает. Она просто не отвечает. Да что там случилось, Боже мой, что…

– Сиенна? – В дверном проеме возникает лицо Нилла, заспанное и крайне недовольное.

– Мне нужна твоя машина! В смысле, пожалуйста, ты не одолжишь мне свою машину?

– Что?

– До сегодняшнего вечера. Сегодня вечером я ее верну, обещаю, максимум – завтра утром.

– Погоди…

– У меня есть права, не волнуйся, просто нет машины, но мне, блин, нужна эта проклятая машина!

– Да что произошло?

К тому времени Нилл распахивает дверь, словно ожидает, что войду, но я не хочу входить, не хочу ничего объяснять и не хочу часами вести разговоры, мне просто нужна машина!

– Спрошу у Айрин!

Я разворачиваюсь на каблуках, но не успеваю сделать и шага, как Нилл хватает меня за плечи и втаскивает внутрь.

– Сиенна, что случилось? Всего одно предложение, о’кей? Скажи мне, что случилось, и я тебя отвезу.

– Мне надо в Талламор. Срочно. Я… с моей сестрой что-то произошло.

– У тебя есть сестра?

Черт, это сейчас не главное. Если бы Нилл в эту секунду не сидел на смятом постельном белье на диване и не надевал туфли, я бы уже бросилась к выходу, но он сказал, что подвезет меня, а быстрее мне отсюда точно не выбраться.

– Мне надо быстро позвонить Хейзел, чтобы узнать, можно ли завезти ей Эмми.

Эмми. Блин. Как я об этом не подумала? Не могу же я просить Нилла…

– Дай мне две минуты. Две минуты, ладно? – Он смотрит на меня так, словно ждет, что я моментально рвану за дверь, а потом берет телефон, лежащий перед ним на ящике из-под виски, оставшемся от Дина. Мое внимание привлекает движение в противоположном конце комнаты. Дверь в спальню Дина снова тихо закрывается.

В тот миг, когда Нилл произносит: «Привет, это Нилл, извини, что звоню так рано», раздается сигнал моего собственного мобильника.

Пиппа. Принять вызов и уронить смартфон мне удается одним-единственным изящным движением. Проклиная саму себя, наклоняюсь за трубкой. Пиппа еще на линии, слава богу.

– Бунтарка? Алло?

– Пиппа? Что… с тобой все хорошо?

– Он ушел.

– Что?

– Он свалил.

– Что ты сделала? – Колени у меня подгибаются, и я просто-напросто оседаю на пол. – Он тебя… он тебе навредил?

Пиппа отвечает не сразу, и у меня в груди все леденеет.

– Не совсем.

– Не совсем? Что это значит?

– Я была быстрее, чем он. По-настоящему он по мне не попал.

Пиппа проговаривает это настолько хладнокровно, как будто недавно увернулась от подброшенного ветром пакета, а не от папиного кулака.

– Мама в ванной… думаю, все нормально.

Мы проживаем жизнь, в которой дочери под фразой «все нормально» подразумевают, что их мать не погибла. Дерьмо!

– Пиппа, я приеду.

Сестра опять колеблется, однако, когда отвечает, ее голос звучит решительно.

– Ты не обязана, Бунтарка.

– Естественно, не обязана, но…

– Ну а что ты сделаешь? От того, что ты будешь здесь, ничего ведь не изменится. У тебя тут даже своей комнаты больше нет.

– Да, но…

– Я справлюсь, Бунтарка. У меня все получится.

– Что у тебя получится?

– Ну, все это. Он же сбежал. – В ней столько гордости, словно она прогнала взбесившегося медведя.

– Пиппа, он вернется.

– Да, знаю, но, по-моему, я сильно его шокировала.

– Пиппа, он не рассчитывал, что ты бросишься между ними. – Как и со мной, когда я сделала это впервые. – Но это ничего не меняет. В следующий раз он уже так просто не уйдет.

– Посмотрим.

– Пиппа. Я тоже пробовала. И чем это кончилось? – На последних словах у меня надламывается голос.

На это Пиппа ничего не отвечает, но в ее молчании слышно немое упрямство. В отчаянии я на миг прикрываю глаза.

– Я приеду. Мы соберем пару вещей. И ты уедешь со мной в Каслданнс.

– Нет.

– Черт возьми, Пиппа! Ты ничего не изменишь, пойми наконец! Единственная, кто мог бы что-то поменять, сейчас сидит в ванной и рыдает!

– Не говори так о маме. Тебя вообще при этом не было!

– Я была при этом достаточно часто!

– Но у тебя когда-нибудь получалось заставить его уйти?

Господи, как мне убедить свою младшую сестру, что это не играет ровным счетом никакой роли?

– Пиппа…

– Бунтарка, я знаю, ты лишь хочешь помочь. Но я справлюсь, о’кей? Просто доверься мне. Пожалуйста. Я справлюсь. А теперь мне надо позаботиться о маме.

Слова Пиппы эхом звенят у меня в голове даже после того, как она положила трубку. Теперь ей надо позаботиться о маме. Но это же полнейшее сумасшествие. Это совершенно неправильно. В этот момент я ненавижу свою мать практически так же сильно, как отца.

– Ты все еще хочешь ехать в Талламор?

Вопрос Нилла вновь переносит меня в настоящее и напоминает, что я не только вся убитая и растрепанная сижу у него в квартире, но и только что предоставила ему потрясающую возможность заглянуть в мою жизнь. Хотелось бы мне отмотать время назад.

Я рывком встаю.

– Нет. Нет, все уже в порядке. Но спасибо, что предложил подвезти.

Что это означает, до меня доходит, лишь когда слова срываются с языка. Нилл четыре часа вез бы меня в несусветную рань через всю Ирландию, притом без каких-либо объяснений с моей стороны. Ради этого он отвел бы Эмми к Хейзел, и он… просто сделал бы это.

Нилл тоже поднимается с дивана. На нем мятая белая футболка и укороченные спортивные штаны и только из-за меня кеды на ногах. Взгляд серьезен, в его темных глазах застыло выражение, о котором я отказываюсь думать.

Никакой жалости.

Я не хочу, черт побери, никакой жалости.

Я не хочу, чтобы мой хренов отец влиял и на мою жизнь в Каслданнсе.

– Извини, что постучалась так рано, – начинаю я. – Я разбудила Эмми.

Нилл лишь кивает, и я отступаю назад.

– Обещаю, такого больше не повторится.

Мне нужна машина. Нужно как угодно наскрести на нее денег. Какую-нибудь подержанную и в рассрочку я должна потянуть.

Нилл идет за мной к двери, и, когда я хватаюсь за ручку, перебирая в уме варианты, как бы попрощаться – не то чтобы они у меня имелись, – мою руку накрывает его ладонь.

– Побудь еще.

Я недолго выдерживаю его взгляд, этот внимательный, настойчивый взгляд, прежде чем опускаю глаза на его грудь и качаю головой. Никаких вопросов. Не хочу говорить о том, что Нилл сейчас понял по моему разговору с Пиппой. Я бы вообще с удовольствием стерла из его памяти последние пятнадцать минут.

Нилл отпускает меня, но, вместо того чтобы развернуться и уйти, я прислоняюсь лбом к его груди. И я слишком вымотана, чтобы рассуждать, почему так себя веду.

Теплая рука Нилла гладит меня по спине, медленно, снова и снова, а потом он вдруг замирает.

– В ту ночь, когда ты заплакала… – Я чувствую, как он подыскивает слова. – Я сделал что-то, что тебя…

Резко подняв голову, смотрю ему в глаза.

– Нет. – Не хочу об этом говорить. Прекрасно понимаю, что мои действия выглядят как побег, а в слова сложно поверить, но все же я нащупываю ручку двери. – Нет, это совершенно с тобой не связано.

На этот раз Нилл меня не держит. Я спиной выхожу на площадку и медленно закрываю дверь перед его лицом. А он просто стоит, не останавливая меня, но по его глазам я читаю слова, предложения, вопросы и кое-что еще, то, из-за чего на последних сантиметрах так осторожно закрываю дверь, что замок защелкивается почти бесшумно.

За дверью не слышно шагов, и я представляю себе, как Нилл до сих пор стоит там, всего в паре сантиметров от меня. И аккуратно прикладываю ладонь к темному дереву. Под ледяными пальцами оно кажется теплым.

Глава 12

Перемены в поведении Нилла по отношению ко мне едва заметны, но я их ненавижу. На первый взгляд он кажется таким же ненавязчивым и сдержанным, как и прежде, но я ощущаю, как периодически мужчина задумчиво смотрит на меня и то и дело улучает моменты во время работы, чтобы что-нибудь сказать, хотя я практически не даю ему такой возможности. Уже несколько ночей я не была на пляже и действительно хотела бы, чтобы Нилл просто игнорировал то, что услышал из моего телефонного разговора с Пиппой.

В Каслданнсе нет места моей кошмарной истории. Это мой идеальный мир, где всегда должно быть безоблачно, но сейчас осведомленность Нилла давит на меня тяжким грузом.

Эмми все происходящее мало беспокоит. Буквально через день после того, как я, словно ненормальная, вломилась в их квартиру, с утра она стояла у меня под дверью, и на следующий день, и потом тоже. Поначалу стоило опустить взгляд на рыжую головку девочки, мой уровень стресса подскакивал на невообразимую высоту, но с каждым ее визитом напряжение снижается. Это серьезное лицо одновременно успокаивает и выбивает меня из колеи, так часто я распознаю на нем эмоции, которые не отличаются от моих собственных. Чем бы ни было то, что нас связывает, оно притягивает нас друг к другу. Эмми поддалась этой силе, а я слишком слаба, чтобы не обращать внимания на ее стук в мою дверь.

Она приходит рано утром, таща за собой Нобса, обычно между восемью и девятью часами, а когда однажды малышка не показывается в привычное время, я чуть ли не принуждаю себя не стучаться в соседнюю квартиру с вопросом: «Привет, а можно Эмми выйдет поиграть?»

Только в районе одиннадцати стук все-таки раздается, и я удивлена, обнаружив в дверях не только Эмми, но и ее отца. У него на лице смесь беспомощности, вины и неуверенности.

– Вчера ночью я запер дверь, чтобы не дать Эмми постоянно заявляться к тебе, – поясняет он, пока девочка безучастно смотрит мимо меня внутрь квартиры. – Десять минут назад я проснулся, а она просто сидит на полу перед закрытой дверью… не знаю… ничего, что она к тебе ходит?

– Конечно.

Теперь это в каком-то смысле официально, и Эмми по утрам отправляется не в детский сад, а ко мне. И пусть пару недель назад я считала это невозможным, пусть со временем на мне все больше и больше сказывается недостаток сна, я радуюсь ее присутствию. Осознаю я это, когда однажды утром она вновь не возникает у меня на пороге.

У Эмми температура, но в остальном она

чувствует себя более-менее хорошо.

Это сообщение от Нилла прилетает мне в половине десятого.

Может все равно прийти, если хочет.

И если ты разрешаешь.

Не проходит и десяти минут, как раздается стук в дверь.

Не знаю, воспринимает ли девочка это таким же образом, как я, и поэтому ли тянется ко мне. Часто мы просто молча проводим время вместе, Эмми тихо разговаривает с Нобсом, а я сижу рядом и слушаю. Иногда мы общаемся в странной, осторожной манере, периодически подбираясь к темам, которые, вероятно, каждая из нас по своим причинам считает слишком тяжелыми, чтобы о них говорить. Но ничего страшного. Как-то я предложила Эмми почитать ей вслух, и хотя она долго сомневалась, в итоге согласилась. Время, которое мы проводим вместе за книгой, создает между нами еще одну связующую нить. Я заказываю детские книги, которые много значили для меня раньше, и то, что могу прочитать их с девочкой, тоже меня успокаивает.

Мы теперь не играем в «Маму, папу и ребенка», и Нобсу больше не нужно спать в моей постели. Ни разу больше я не предлагала девочке спеть вместе, однако в душе у меня есть такое желание. И мне хочется спеть именно Эмми, не Фэй. Понимание этого сначала приносит боль, но Фэй – это Фэй, моя малютка, а Эмми – это Эмми, девочка, которую приняло мое сердце.

В обед Нилл ее забирает, и каждый раз Эмми без малейших возражений встает и направляется к двери, даже если в этот момент мы дочитали до интересного места. Она топает мимо отца, тот прощается, а я просто сижу и размышляю, буду ли – и если буду, то как – обсуждать с Ниллом странное поведение его дочери рядом с ним. Если бы он хотел об этом поговорить, то уже бы это сделал. Он же терпит, что я ему тоже ничего не объясняю.

После ухода Эмми я, как правило, ложусь еще часа на два в кровать. Вместо сна мои мысли часто мечутся вокруг Пиппы, которая с того утра уклончиво реагирует на мои вопросы. Мол, все нормально. Нет, он больше не срывался. Нет, она не боится.

– Сиенна, не задавай мне постоянно одни и те же вопросы, ладно? – однажды говорит Пиппа. – Тебе больше не нужно ни за кем тут приглядывать.

Эта фраза сражает меня наповал, предложения разрывают внутри глубокую рану. Знаю, сестра не то имела в виду, но тем не менее ощущаю себя оторванной, отделенной, отвергнутой семьей. Моей семьей, состоящей из Пиппы.

– Хорошо, – несмотря ни на что, отвечаю я, и у меня даже выходит придать этому слову невинное, добродушное звучание. – Просто хочу, чтобы ты знала…

– Я знаю, – прерывает меня сестра.

Черт.

Сильнее, чем когда-либо, нарастает стремление поговорить обо всем с кем-нибудь. Возражающему голосу во мне, который выдвигает аргумент, что потом я буду вынуждена жить, зная, что у людей в головах засядут эти факты, приходится с каждым днем затрачивать все больше энергии.

Лежа по ночам в своей постели после утренних часов, проведенных с Эмми, после одиноких дней, порой прерывающихся короткими разговорами с Айрин, Лив или Пиппой, после семичасовых смен в «Брейди», я чувствую себя такой подавленной и истощенной, что иногда даже представляю себе, как было бы приятно еще раз начать все сначала в другом месте. Снова уехать и на этот раз не брать с собой никакого багажа, совсем никакого, однако, даже пока предаюсь этой мысли, осознаю, что никогда этого не сделаю. Не существует ничего, что разлучило бы меня с Пиппой.

И я буду скучать по Эмми у себя в гостях.

И я хочу продолжать видеть Нилла. Просто видеть. Не больше.

* * *

Объявление на двери паба бросается в глаза, как только я выхожу из своего узкого переулка. Вырванный из блокнота листок бумаги, несколькими полосками скотча приклеенный к деревянной двери.

К СОЖАЛЕНИЮ, СЕГОДНЯ ЗАКРЫТО

Закрыто? Субботним вечером? В замешательстве я пару секунд пялюсь на большие, жирно обведенные черным буквы, затем вставляю ключ в замочную скважину.

– Эй, – зову я еще до того, как сдвигаю в сторону тяжелую занавеску, – что здесь?..

Замолкаю, увидев Нилла, стоящего за барной стойкой с прижатым к уху мобильником. В качестве приветствия он просто поднимает руку и продолжает телефонный разговор.

– Да… именно. Без понятия, еще вчера ночью никто ничего не заметил… нет. Еще нет, но пол мокрый и… да.

Мой взгляд непроизвольно перемещается на медового цвета половицы у меня под ногами. В первый момент не обнаруживаю ничего необычного, а потом – тонкую пленку воды, выползающую в зал из-под бара. Нет, я ошиблась, похоже, она вытекает из кухни.

– Хорошо. Когда? До этого вы мне сказали, что могли бы сразу… да. О’кей… да, до встречи.

Пока Нилл прощается, я дохожу до двери на кухню и просовываю голову в рабочую зону Нелли. Ее самой нигде не наблюдается, зато на стене над мойкой красуется крупное темное пятно. Задняя часть помещения полностью затоплена, оттуда вода течет в бар. К плите прислонена одинокая швабра.

– О нет.

– К несчастью, да. – Позади меня появляется Нилл, засовывая смартфон в карман джинсов, а я оборачиваюсь и распахиваю кухонную дверь. – Вот такая хрень. Нелли я отправил домой, ты тоже можешь идти. Сегодня тут уже точно нечего делать.

– Как это получилось? Трубу прорвало? Разве это не только зимой бывает?

– До сих пор я тоже так думал. Но в аварийной службе сказали, что часто дело просто в проржавевших трубах, – вздыхает он. – Сейчас позвоню Дину, чтобы объяснил мне, где хранятся документы по страховке. Мастер приедет не раньше чем через час.

– Я могу что-нибудь сделать? Помочь вытереть пол?

– Если хочешь? Пока вода не поднимается и не достает до розеток, по словам сантехника, все в порядке. Только если протечка станет больше, мне надо будет звонить пожарным, чтобы они все откачивали. Но центральный кран уже перекрыт, и вода вроде бы не прибывает.

– Ладно, тогда я еще раз сбегаю наверх за второй шваброй.

Дежавю. Нилл тоже это понимает и впервые с моего прихода ухмыляется.

– До скорого.

Десять минут спустя мы молча работаем бок о бок. Обувь и носки мы сняли, а брюки закатали. Несмотря на то что у меня уже начинают болеть руки, озеро на кухне не сильно-то и уменьшается.

Темные волосы Нилла падают ему на лоб, когда он проводит шваброй по воде, не замечая, что я его разглядываю. Мои движения замедляются. Он одет в черную футболку и черные джинсы, и если бы стоял сейчас за стойкой, то, как всегда, был бы самым классным барменом на свете, на ослепительно-белой кухне, опять вооруженный шваброй… не могу сдержать улыбку. И, как назло, недостаточно быстро отворачиваюсь, когда он внезапно поднимает глаза.

– Что? – кричит он мне. – Что смешного?

– Вообще ничего. – Взгляд пригвожден к полу, теперь я улыбаюсь тряпке, которую как раз поднимаю, чтобы отжать над ведром. Швабра Нилла свободно волочится за ним, пока он направляется ко мне. А когда я выпрямляюсь, по телу пробегает волна мурашек, потому что именно в этот миг мне в тысячный раз вспоминается, каково это, когда этот чертовски притягательный мужчина наклоняется, чтобы меня…

– Давай посмеемся вместе, – произносит Нилл. – Весь этот ужас портит мне настроение.

– Да на самом деле ничего, – отбиваюсь, – я просто… мне просто вдруг пришло в голову… ай, забудь.

Ну, не заявлю же я, что считаю его, стоящего рядом со мной босиком и все еще со шваброй в руке, нереально красивым. Той ночью, когда мы впервые поцеловались, у него тоже была такая штука и, по-моему, это действительно… мило. Но мужчинам, татуированным до самых запястий и по которым каждый вечер вздыхают женщины, вряд ли захочется услышать, что кому-то они кажутся особенно сексуальными со шваброй в руках.

А что он и без швабры нереально привлекателен, Нилл и сам в курсе, и я точно не стану лишний раз ему об этом говорить. Слава богу, что никто не заглянет мне в голову и не подсмотрит мои мысли. Швабра, швабра, швабра…

Я просто не могу перестать улыбаться, хуже того, начинаю хихикать.

– Сиенна? – Нилл с любопытством взирает на меня и прислоняет швабру к шкафу.

– Просто… швабра…

Если я еще хоть раз подумаю о швабре, то взорвусь.

Нилл косится на уборочный инвентарь, а потом снова переводит взгляд на меня.

– А что с ней? – И тут он, похоже, угадывает мои мысли, потому что расплывается в широченной ухмылке. – О’кей, до меня дошло… тебе нравятся парни со швабрами!

Ну все, приехали. Истерический хохот, который рвался из моего горла, с тех пор как я наблюдала за Ниллом во время мытья полов, становится невозможно сдерживать. Безостановочно хихикая, я отворачиваюсь к раковине.

– Конечно, это кое-что объясняет. – Протянув руку, Нилл снова берет виновницу моего веселья. – Я, кстати, думаю, что это очень необычно, но почему бы и нет? – Подчеркнуто медленно он проводит шваброй по полу. – Сиенна… – шепчет он, – смотри.

Это глупо, абсолютно нелепо и, черт возьми, дико сексуально – смотреть, как Нилл сейчас в самом прямом смысле этого слова скользит по кухне, словно танцует на сцене в ночном клубе. Со шваброй! В памяти всплывают стриптизеры, которые соблазнительными движениями рвут на себе одежду, и я бы ничего не имела против – совсем ничего, – если бы Нилл сейчас проделал то же самое.

Энергичным движением он поворачивается ко мне, и, как только наши взгляды встречаются, что-то меняется. Улыбка, которая все это время играла у него на лице, испаряется. Мне тоже больше не до смеха, пока он направляется ко мне, и я даже не вздрагиваю, когда Нилл небрежно бросает дурацкую швабру на пол.

Я как открытая книга, широко открытая книга, в которой на целый разворот написано только одно предложение: «Пожалуйста, поцелуй меня». Ну, может, еще: «Обними меня крепче».

Он не притягивает меня ближе рывком, как я это себе уже представила, а останавливается в паре сантиметров. Взгляд прикован ко мне, карие глаза будто пытаются заглянуть в глубину души. В эти секунды стены внутри меня снова начинают расти. Какого черта я тут творю? Несмотря на то что отчаянно жажду его прикосновений, сейчас меня вновь охватывает страх, страх выдать слишком многое о себе, потерять себя, утонуть в собственных воспоминаниях, но все равно я не в силах отвернуться.

Как будто он перевернул следующую страницу в книге под названием «Сиенна» и понял, что там найдет, Нилл просто медленно опускает голову, пока его губы легко, как дыхание, не касаются моих, и чуть отстраняется. На миг он прислоняется лбом к моему лбу и закрывает глаза. Пульс шумит у меня в ушах, когда Нилл бережно дотрагивается до моего лица. У его поцелуя сладкий вкус, наводящий на мысль о чем-то, из-за чего я кладу руки ему на грудь, на мягкую ткань его футболки, спускаюсь вниз и пробираюсь под одежду, к гладкой коже, упругой и теплой.

Он обхватывает меня руками, я чувствую себя защищенной и желанной и хочу в одно и то же время свернуться, как ежик, и через голову стянуть с Нилла футболку. Пусть просто обнимает меня, только объятия или мне хочется чего-то другого? Хочу ли я, чтобы он отбросил сдержанность, которую, несмотря на наш поцелуй, я все еще ощущаю?

Когда Нилл на этот раз отрывается от меня, я будто окунаюсь в холодный тихий омут. Лишь с трудом мне удается не вцепиться в него, не помешать отодвинуться от меня. И мужчина, чей взгляд в этот момент блуждает по моему лицу, понимает это. Естественно, понимает. А в следующее мгновение он подхватывает меня под мышки, поднимает и сажает на священный кухонный стол. Боже мой, знала бы Нелли. Теперь его лицо находится прямо напротив моего, разница в росте нам больше не помеха. Он раздвигает мои колени и становится между ними, ладонями скользя по моим бедрам, под футболку, а потом вдоль позвоночника. Я безотчетно льну к нему, и он прижимает меня к себе, пока мы целуемся снова и снова. Щетина у него на щеках колет мне кончики пальцев, когда нежно глажу его скулы, зарываюсь пальцами в волосы, а Нилл целует мое лицо, шею, касается губами чувствительного местечка под подбородком. Когда он крепче притягивает меня к своей груди, я делаю резкий вдох. Слишком много одежды. Слишком много ткани между нами.

Неожиданно Нилл отстраняется.

Что?..

Только тут я соображаю, что у него звонит телефон. Не снимая одну ладонь с моей спины, он подносит к уху мобильный.

– Да? – грубо бросает он в трубку, а секунду спустя: – Кхм… о’кей, момент. – Смартфон отправляется обратно в карман джинсов. – Ремонтник приехал. Он стучал, но… судя по всему, мы его не услышали. – Быстрым движением руки Нилл откидывает волосы с лица. – Понятия не имею почему, – добавляет он с легкой усмешкой. – Пойду-ка я его впущу.

Еще раз наклонившись ко мне, он оставляет на губах последний мимолетный поцелуй, а чуть погодя раздается негромкий скрипучий звук качающейся туда-сюда двери.

Словно находясь в ступоре, смотрю на свои босые ступни, болтающиеся в воздухе. Из бара до кухни доносятся голоса, я резво соскакиваю со стола и подбираю тряпку ровно в ту секунду, когда дверь вновь распахивается.

– Здравствуйте. – Мастер, высокий мужчина с седыми прядями в волосах, обут в резиновые сапоги. – Ну что, начнем, пожалуй?

* * *

Короткий отрезок пути до переулка пробегаю босиком с носками и ботинками в руках. Я очень спешу смыться из «Брейди». И до того как за мной закрывается входная дверь, все сомнения и опасения выстраиваются у меня в голове. На вопрос, поблагодарить мне сантехника или нет, я ответить затрудняюсь.

На кухне. На кухне у Нелли мы чуть не…

Господи. Я больше никогда не смогу просунуть голову в приоткрытую дверь и спросить, есть ли особое рагу, если Нелли будет стоять именно на том месте, где мы с Ниллом… Может быть, уже не могу. По крайней мере, не краснея.

С грохотом хлопаю дверью в квартиру. Чертов сантехник!

Ладно, на вопрос я ответила.

Все внутри меня пылает, сильнее всего хочется снова пробежать по ступенькам вниз, ворваться в паб и закончить то, что мы начали.

Каждая клеточка моего тела изнывает по Ниллу, по его рукам, его запаху, по этой обалденной улыбке. Когда он там просто поднял меня и… стоп!

О боже, стоп!

Обвожу взглядом спальню в поисках чего-нибудь, чем можно отвлечься. Ложиться сейчас в постель – одной – даже не рассматривается. К тому же еще только четверть десятого, как тут уснуть?

Недолго думая, выуживаю из-под кровати кроссовки и спустя пару минут несусь вниз по лестнице.

Когда я выбегаю, еще светло и вполне тепло, чтобы не надевать куртку. По улице вдоль линии берега, потом свернуть направо к горной тропинке. Через некоторое время я нахожу умеренный темп, с каждым шагом напряжение во мне рассеивается по крупинке, и тем не менее требуется много-много шагов, прежде чем плотно стиснутые кулаки разжимаются, и еще больше, пока мысли не перестают метаться в голове диким вихрем.

Воздух сладко пахнет травой и морем. Рано или поздно шуму прибоя у подножия утесов удается до меня достучаться, и я начинаю воспринимать не только дорожку у себя под ногами. Неподалеку овцы лениво бродят по жесткой траве мимо колышущихся на ветру кустов и живых изгородей. На бледно-сером небе загораются первые звезды, от горизонта оно начинает приобретать светло-фиолетовый оттенок. Хотя ночью должно быть достаточно светло, чтобы без проблем бежать дальше, притормаживаю у скал, которые к тому времени превратились в мое место отдыха, откуда я обычно на обратном пути смотрю на море.

Ладно.

Я хочу Нилла. Я хочу его, причем с самого первого вечера. Наконец настало время себе в этом признаться.

Он не рассказывал мне про Эмми и флиртовал с блондинкой. Что-то не так в его отношениях с дочерью, и мне до сих пор не известно, почему он уехал из Гленбея, чтобы приглядывать за баром в Каслданнсе. Но вопреки всему этому я его хочу.

Кроме того, при перечислении даже не всплывает тот факт, что я сама ему ничего не рассказываю. Однако здесь и сейчас, под сиреневым вечерним небом и в окружении бесконечно повторяющегося дыхания волн, я впервые с невероятной силой надеюсь, что тоже ему нужна.

Так, это выяснили.

И как конкретно мне действовать дальше?

Я долго сижу на камнях, подтянув и обняв колени, слушаю море и раздающееся изредка блеяние овец, чья единственная проблема – съесть как можно больше нежных зеленых травинок.

Себя я знаю довольно хорошо, чтобы осознавать: чисто постельная интрижка не для меня. Невзирая на то что Нилл кажется не подходящим для этого парнем – блондинка там, блондинка тут, – мне этого будет недостаточно.

Несмотря ни на что, Нилл, вероятно, тот самый мужчина, которому я могла бы довериться. Которому я хочу довериться. Вспоминаю, что однажды уже сидела здесь же и думала точно так же. Тогда я прибежала обратно в Каслданнс и впервые столкнулась с Эмми.

Мне стоило бы просто рискнуть. Мне стоило бы просто… заговорить. Но именно это, черт возьми, сложнее всего.

Возможно, если я просто выжду какое-то время, просто отпущу ситуацию… Девочка ведь тоже все больше и больше становилась Эмми и все меньше Фэй… возможно, тогда все само встанет на свои места. Это могло бы сработать, я могу заставить время работать на себя.

Или нет?

Нет, я могу.

Спрыгнув с камня, в сумерках, опускающихся на скалы, я бегу домой, так и не придя ни к какому решению.

* * *

Неделя. Как минимум на протяжении недели паб будет закрыт. Нилл сообщил мне об этом, когда несколько минут назад забирал Эмми, и с тех пор в относительно плохом настроении я сижу на кухне и пью остатки уже практически остывшего какао, которое сварила для малышки.

Наверное, сегодня я бы даже пригласила Нилла зайти ко мне. Однако девочка, как всегда, просто встала и, протиснувшись мимо отца, скрылась в соседней квартире, стоило только Ниллу постучать в дверь и окликнуть ее. Мы неловко потоптались на пороге еще несколько секунд, затем я пожала плечами и едва не сказала: «Ну что ж…» – но от взгляда мужчины рот у меня захлопнулся сам собой. Нельзя спокойно произнести: «Ну что ж», если в действительности хотите… заняться другими вещами.

Наверное, так даже лучше. Поскольку что бы ни происходило между мной и Ниллом, оно не должно происходить на глазах у Эмми.

Значит, минимум недельный вынужденный перерыв, пока в пабе устраняют ущерб от потопа. Конечно, есть вариант сегодня или завтра вечером спуститься к морю. И даже написать Ниллу сообщение, когда именно я туда пойду, но, во-первых, я не знаю, собирается ли теперь приходить Хейзел, а во-вторых… все еще никак не заставлю себя это сделать. Позвать Нилла на пляж, эй, с таким же успехом можно сказать: «Присаживайся, это долгая, страшная история, и я буду реветь».

Невольно вздыхаю.

Я ощущаю, как за моей натянутой непринужденностью караулит старый страх, и встаю вымыть чашки: Эмми из-под какао и свою из-под кофе.

Интересно, увижу ли я у себя девочку в ближайшие дни, даже когда «Брейди» закрыт? Если Ниллу не придется работать до трех часов ночи, он определенно не будет спать допоздна, и тогда Эмми сможет остаться дома. По вторникам она иногда не появляется.

Надеюсь, что она все равно будет заходить в гости, и чувствую себя при этом эгоисткой. Все-таки у Нилла сейчас появился шанс уделять дочери больше времени, возможно, даже пару раз выбраться куда-нибудь. Этим двоим явно необходимо нечто подобное: проводить время вместе, не придерживаясь установившегося распорядка, без стресса, который доставляет Ниллу «Брейди».

У меня в подсознании начинает формироваться мысль, аккуратно складываясь из фрагментов, до этого свободно проплывавших мимо друг друга.

На неделю паб закрыт. На целую неделю.

Почему нет?

Эмми бы понравилось, в этом я уверена почти на сто процентов, и кто знает…

Телефон валяется в спальне, и через мгновение я уже сижу на кровати, разговаривая с Айрин. Объяснить ей мою идею заняло всего несколько минут.

– Конечно, можно, но только до субботы, – вдохновляется подруга. – Классная задумка, Сиенна. Сейчас позвоню ему.

Глава 13

– Привет.

Голос Нилла. Пульс резко подскакивает еще до того, как я смотрю на дисплей. Айрин пообещала, что позвонит ему сегодня же, и я вдруг нервничаю.

– Привет, – отвечаю я, поглубже закапываясь в подушку и откладывая книгу, которую читала. Двадцать минут одиннадцатого – полчаса назад я включила свет в комнате.

– Эмми уже легла в постель, но полагаю, еще не спит. Я тебе не помешал? – интересуется Нилл.

– Нет. Нет, вовсе нет. В чем дело? – спрашиваю, как будто не в курсе.

– Днем мне звонила Айрин. Она услышала, что в пабе прорвало трубу, и предложила мне с Эмми на неделю поселиться на Кэйрахе. Маяк сейчас никто не снимает, и она… – Нилл осекается. – Это была твоя идея, не так ли? Это же ты попросила Айрин.

То, что он пришел к такому выводу, меня не удивляет, но вот заготовленный ответ только что вылетел у меня из головы.

– Подумала, что это пойдет Эмми на пользу, – в итоге произношу я.

«Вам обоим», – договариваю мысленно и, словно сказала вслух, Нилл замечает:

– Похоже, мне даже спрашивать не стоит, почему ты это затеяла, я… – снова прерывается он. – Между мной и Эмми все сложно, – расплывчато поясняет он. – Я уже спросил, нет ли у нее желания пожить неделю на маяке.

Результат предугадывается по его тону.

– Эмми не захотела? – Я буквально поражена, что девочка, а не Нилл не хочет на Кэйрах. – А ты ей рассказал, что маяк находится на очень красивом острове с овечками и так далее?

– Разумеется, рассказал. Ладно, овец не упомянул, но про маяк говорил, и про то, что оттуда видно море, и что там есть пляж, где можно искать ракушки. Так мне его описала Айрин, – прибавляет он в тот момент, когда у меня рождается вопрос, откуда ему все это известно. – Но она не хочет. И естественно, не объясняет почему.

От разочарования в голосе Нилла во мне что-то сжимается. До этой минуты я думала лишь об Эмми, а не о ее отце и о том, что ему тоже наверняка больно от того, что дочь держится с ним так отстраненно. Если честно, я считала – хоть и всячески отталкивала эту мысль, – что каким-то образом виноват в этом сам Нилл. Например, потому что до расставания с матерью Эмми мало заботился о ребенке. И возникшая сейчас догадка, что холодность дочери беспокоит его, затрагивает что-то у меня в душе.

– Возможно, с тобой она поделится, – врывается в мои размышления Нилл.

На этих словах я вспоминаю о Рори и о том, как он думал, что Тео послушался бы меня. С чего вообще люди решили, что кто-то прислушается именно ко мне, а не к лучшему другу или даже собственному отцу?

– Даже не знаю… – начинаю я, но Нилл уже идет дальше.

– Ты единственная, о ком Эмми когда-либо разговаривает. Ты ей нравишься, она не хочет никуда, только к тебе. С тобой ей приятнее находиться, чем со мной, – заключает он почти с горечью. – Если она не расскажет тебе, то уже никому.

Делаю глубокий вдох.

– Хорошо. Я спрошу у нее.

– Но ты не обязана ее уговаривать. Если она не захочет ехать одна со мной на Кэйрах, пусть так.

– Ты считаешь, что причина в этом?

Нилл вздыхает.

– Вероятно. Не знаю. Нет, я правда так думаю. – Прежде чем я успеваю что-то ответить, он продолжает: – У тебя есть планы на завтрашний вечер? Не хочешь сходить со мной на ужин?

– Завтра вечером? Планы? Я?

– На ужин, да, – подытоживает мужчина, и на этот раз в его реплике слышится улыбка.

– Ну… а куда?

– Не знаю. Куда-нибудь в Кэрсивин? «Брейди», к сожалению, не работает.

– Согласна. – Это «согласна», как контрабандист, прокрадывается мимо всех сомнений, пока они не слишком выросли.

– Хорошо, тогда я постучусь к тебе часов в семь. Идет?

– Да.

– Теперь к тебе в гости будут ходить все из соседней квартиры, – тихо смеется Нилл. – Я рад. До завтра.

Десять минут спустя я все так же сижу, уставившись на смартфон у себя в руке.

Это сейчас было… не впечатляюще, как выразилась бы Айрин.

Но я тоже рада.

* * *

– Эй, Эмми.

На следующий день девочка заявляется ко мне в обычное время. Устроившись перед кроватью на пушистом ковре, она строит Нобсу норку из стула с кухни и моего одеяла. Кажется, что она меня не услышала, но к тому времени я достаточно хорошо ее изучила, чтобы знать, что это не так.

– Нилл мне рассказал, что вы могли бы переночевать на маяке на Кэйрахе, но тебе не захотелось. А почему? Там очень красиво, – добавляю я. – А на острове даже есть овечки.

Минуты бегут одна за другой, а девочка мне не отвечает. Повторять смысла нет, это я уже уяснила. Она ответит лишь тогда, когда сочтет нужным. Или вообще никогда.

– Нобс спрятался.

Перегнувшись над кроватью, я смотрю на Нобса. Эмми полностью засунула его в норку.

– Судя по всему, он хочет побыть один, да? – спрашиваю я.

Одной рукой Эмми поглаживает светлый ворс ковра.

– Да. Но Нобс все равно не хочет на необитаемый остров.

– Он боится?

Эмми поднимает на меня взгляд. Как всегда, ее серьезные зеленые глаза задевают меня за живое.

– Может быть, – говорит она. – И он не хочет спать в башне.

– Ладно, – задумываюсь я. – Но это очень красивая и уютная башня. С такой маленькой кухонькой, почти такой же крошечной, как моя.

«Ты не обязана ее уговаривать», – сказал Нилл. Но я ведь и не уговариваю Эмми. Я просто-напросто чуть-чуть расскажу ей про маяк, который, наверное, выглядит совсем не так, как она его себе представляет.

– Из каждого окна видно море, а в гостиной есть ниша с подушками, где можно посидеть прямо перед окном, Нобсу она бы точно понравилась. И все комнаты круглые.

Эмми кивает. Она давно уже сообразила, к чему я клоню.

– Но это башня, – легко парирует она, – а Нобс не любит темные башни.

– Но эта башня не темная, – не сдаюсь я. – Маяк белый – изнутри и снаружи, и у него даже есть имя! Хочешь узнать, как его зовут?

Эмми смотрит на меня. Потом кивает.

– Его зовут Мэттью, – веско заявляю я. – И он защищает всех, кто в море, и всех, кто в нем живет. У Мэттью такая работа, и он очень серьезно к ней относится. Я сама уже там ночевала и сразу заметила, что Мэттью – очень дружелюбный маяк.

Я не имею ни малейшего понятия, что происходит в голове у малышки, но, когда она снова отворачивается и откидывает одеяло, чтобы вытащить Нобса из его домика, ненадолго задерживаю дыхание.

– Нобс говорит, что ему стало скучно. Можешь нам что-нибудь почитать?

Мы читаем, пока Нилл не стучит в дверь, чтобы забрать дочь, и она, как обычно, молча встает и покидает комнату, таща за ухо бедного Нобса и не глядя ни на меня, ни на отца.

Нилл недолго смотрит ей вслед, после чего вновь улыбается мне.

– До встречи.

Но не проходит и двадцати минут, как вновь раздается стук. Только что я нервно распахнула шкаф, чтобы выбрать, во что одеться сегодня вечером. В недоумении оборачиваюсь на дверь. До этого ни разу не случалось, чтобы Эмми стучала, после того как отец ее уводил.

Теперь же они вдвоем стоят у меня на пороге, нет, на самом деле они втроем, потому что Нобс, само собой, тоже здесь. В улыбке Нилла скрывается какое-то напряжение, которого раньше там не было.

– Привет, – произносит он, а затем косится на Эмми, которая прижимает к животу своего зайца. Тянутся секунды.

В конце концов девочка объявляет:

– Нобс говорит, что он поспит в башне, если ты тоже поедешь.

Без понятия, на что я рассчитывала, но определенно не на это. В поисках поддержки поднимаю глаза с Эмми на Нилла и встречаю его печальный взгляд.

Значит, решено.

– Хорошо, – отвечаю я. – Тогда, конечно же, я поеду с вами.

* * *

Вместо того чтобы и дальше ломать голову над тем, что надеть вечером, теперь я занята подбором вещей на шесть дней на Кэйрахе.

Айрин сама отвезет нас сегодня на остров на лодке Кьера. Она будет ждать в три часа на причале, и, после того как я запихиваю в сумку шмотки, зубную щетку, шампунь и другую мелкую ерунду, остается еще полчаса, чтобы выпить на кухне последнюю чашку кофе и задуматься, как пройдут следующие дни.

Неделя с Эмми и Ниллом на маяке. В максимально замкнутом пространстве без единой возможности сбежать. Не то чтобы прямо сейчас мне хотелось сбежать от Нилла, но откуда мне знать, не изменится ли это, если мы обсудим некоторые темы. Или если я решу не обсуждать с ним некоторые темы. Или если мы окажемся в одной постели.

Ладно, такое на Кэйрахе навряд ли произойдет, все-таки с нами ребенок.

«Но ведь рано или поздно маленькие детки ложатся спать», – нашептывает мне внутренний голос.

«Да, и просыпаются в самый неожиданный момент», – осаживаю я его. Не думаю, что у меня появится желание говорить с Эмми о том, почему мы с ее отцом…

Примерно до этого пункта я добираюсь, прежде чем отпить глоток чересчур горячего кофе и закашляться. Блин. Образ Нилла всплывает перед моим внутренним взором. Как он стоял передо мной на кухне в «Брейди». Как спал у меня на кровати, с растрепанными волосами и расслабленным выражением на прекрасном лице. Перед тем как мы заснули, он закинул на меня руку и все еще обнимал меня, когда я вновь открыла глаза. При мысли, что я проведу целую неделю с этим мужчиной на маяке, внутри загорается слабый огонек.

Бросаю быстрый взгляд на мобильник.

Меньше чем через два часа я буду распаковывать вещи на маяке, безумие какое-то. А где я, кстати, буду спать? Там только одна спальня. Тогда мне, по-видимому, достанется диван в гостиной. Или, может, найдется раскладушка?

Я вздрагиваю, так как телефон, который я продолжаю сжимать в ладони, начинает вибрировать.

– Ты будешь жить с Ниллом на маяке?! – Трудно сказать, восхищена Айрин или шокирована. – С парнем, из-за которого половина Каслданнса прострелила бы тебе колени, лишь бы занять твое место? Почему я узнаю это от него, а не от тебя? Как так вышло?

Что-то гремит, и вдруг я слышу, как где-то на заднем фоне чертыхается Айрин. Потом опять говорит в трубку.

– Что это было? – любопытствую я.

– Параллельно я заправляю постель, и этот идиотский мобильник выпал у меня из рук. Надо закончить с этой комнатой, прежде чем везти вас на остров, а раньше я позвонить не смогла, потому что гость, который приедет на следующей неделе, засыпал меня по телефону миллионом вопросов. Так, не отвлекаемся: почему сегодня ночью ты будешь спать в одной постели с самым популярным парнем в округе? И почему ты мне об этом не рассказываешь?

– Не буду я спать в кровати с Ниллом, – защищаюсь я и, как назло, тут же выпаливаю: – Там будет спать Эмми.

Айрин хохочет.

– А Нилл и ты… вы разделите диван? Он и для одного-то человека маленький.

– Айрин, я вообще пока не представляю, как мы это уладим, все… там нет никакой раскладушки или типа того?

– Да, есть, – отвечает Айрин, и я различаю ее ухмылку даже через телефон. – Стоит на первом этаже возле сушилки. Но если вы разложите ее в спальне, там все равно станет очень тесно.

– Придумаем что-нибудь. В первую очередь я еду ради Эмми.

В двух словах пересказываю Айрин события сегодняшнего утра и прикидываю, не зайти ли немного дальше и не поведать ли о позавчерашнем вечере в «Брейди», как вдруг она спрашивает:

– То есть ты надеешься, что на Кэйрахе Эмми чуть больше раскрепостится?

– Будет успех, если мы наконец в первый раз увидим, как она улыбается.

– О’кей… прости, было тупо с моей стороны даже не подумать об этом, а сразу предположить, что между тобой и Ниллом что-то есть.

Айрин делает паузу. Уговариваю себя открыться ей. Просто рассказать. Осмелиться уже хоть на что-нибудь, черт меня побери.

– Ну… кое-что между мной и Ниллом действительно есть.

Я ожидала, что Айрин засмеется или даже завизжит, но в первое мгновение на другом конце линии устанавливается тишина. Потом я слышу, как подруга протяжно выдыхает.

– Знаешь, – произносит она, – тому, кто успел познакомиться с тобой поближе, не заметить это просто невозможно. Серьезно, я уже начала задаваться вопросом, почему ты мне ничего про это не говоришь.

* * *

Последняя фраза Айрин продолжает звучать у меня в ушах, пока я спускаюсь к порту по прибрежной улице. С недавних пор я увидела в ней подругу, однако не такую, какой была для меня когда-то Ив. Мы с Айрин – это, скорее, нечто легкое. Она стала той, с кем я обменивалась новостями, если кому-то из нас этого хотелось. И лишь сейчас мне приходит в голову, что она значит для меня гораздо больше, чем я прежде себе признавалась, и что боязнь выдать о себе слишком много тормозит меня не только в отношении Нилла. Я причинила боль Ив, когда слишком сильно дистанцировалась от нее, а сейчас своим дурацким правилом ни к кому не привязываться, вероятно, обидела Айрин.

Огромный недостаток такой жизни, когда чересчур долго одиноко крутишься вокруг себя самой, состоит в том, что рано или поздно перестаешь воспринимать сущность окружающих. Все они превращаются в блеклые фигуры, которые по желанию наделяешь, казалось бы, подходящими качествами. Я впервые думаю об Айрин как о подруге, настоящей подруге. И если бы около нее уже не стояли Нилл и Эмми, когда я добираюсь до гавани, если бы мне не нужно было отправляться на лодке на остров, то посидела бы с ней сегодня, чтобы долго, подробно и обстоятельно поговорить о Нилле. Возможно, на днях выдастся шанс ей хотя бы позвонить.

Айрин машет, увидев меня, и обнимает, как только я оказываюсь в зоне досягаемости. Нилл же, наоборот, просто кивает мне с неким подобием улыбки, и по нему заметно, как он напряжен. На небольшом расстоянии от него стоит Эмми, держа рядом с собой оранжевый в крапинку чемоданчик на колесиках, и смотрит на меня своими привычно серьезными глазами. Что девочка волнуется, я понимаю исключительно по тому, что она не говорит мне даже обычного «привет». Молния на ее серой курточке с капюшоном застегнута не до конца, и под подбородком торчит заячья мордашка Нобса. Ветер ворошит рыжие локоны, и я поддаюсь порыву погладить малышку по волосам.

– Здравствуй, Эмми.

Она быстро поднимает на меня взгляд, затем опять отводит глаза.

– Ладненько. Поехали, самое позднее в пять мне нужно вернуться! – приглашающим жестом Айрин указывает на лодку Кьера.

Нилл за руку ведет по доске Эмми, при этом таща за собой оранжевый чемодан и неся на плече громадную, едва ли не лопающуюся сумку, в то время как я топаю за ними со своей собственной сумкой. Что, ради всего святого… Господи. Я опять забыла, что на Кэйрахе нет магазинов.

– Айрин, Нилл… подождите! – кричу я. – Я только что поняла, что из еды ничего…

– У меня с собой достаточно, – успокаивает Нилл. – А утром в четверг заглянет Кьер. Если нам что-то понадобится, он без проблем привезет. Естественно, ты наша гостья. Мы же и так собирались сегодня где-нибудь поужинать.

Он садится рядом с дочерью на одну из двух скамеек, которые располагаются по обеим сторонам на кокпите.

Возвращая ему улыбку, я тоже сажусь возле Эмми.

– Спасибо.

Айрин запускает мотор и коротко оглядывается на нас.

– И куда же вы планировали сегодня сходить?

– В «Риторику» в Кэрсивине. Но мы же наверстаем, верно? – отвечает Нилл.

– Пицца там суперская, – подмечает Айрин, пока я пытаюсь классифицировать как бы невзначай брошенную реплику Нилла. «Мы же наверстаем». Он это так сказал, будто мы уже миновали стадию осторожного хождения вокруг да около. Учитывая, что еще так много чего не сказано.

Каслданнс остается позади, но воспоминания следуют за мной, словно тени. Когда думаю о позапрошлом вечере… ведь нам обоим уже не шестнадцать. Поцелуй не обязательно означает, что мы переступили порог серьезных отношений, даже если речь о втором поцелуе, даже если…

– Дельфины! – Возбужденный голос Айрин пресекает поток моих мыслей. – Посмотрите, вон они, слева впереди!

В первый момент я не вижу ничего, кроме темно-синей, движимой ветром воды, а потом меж сверкающих волн вдруг выпрыгивают серебристо-серые дельфины. Грациозно изгибая тела, они вновь погружаются в море, а в следующий миг опять разрывают водную гладь. От их красоты захватывает дух, это невероятное зрелище.

Я машинально поворачиваюсь к Эмми, которая, обхватив обеими руками поручень, широко раскрытыми глазами наблюдает за развернувшимся перед нами представлением. Она не улыбается, но выглядит такой расслабленной, как почти никогда прежде.

– Там! – восклицает малышка, показывая на блеснувший на солнце фонтанчик. – Там еще один! И вон там!

– Смотри, Эмми, сзади! Там еще два, нет, даже три! – В голосе Нилла восторг, и я уверена, что не только из-за дельфинов. Мы еще даже не добрались до Кэйраха, а между нами стоит девочка, которая в это время, похоже, забыла обо всех своих тревогах. Ее взгляд восхищенно мечется слева направо, и я зачарованно ловлю любое изменение ее мимики, все еще надеясь на улыбку.

Дельфины плывут с нами пару минут, затем ныряют. Бурлящая вода проглатывает их группами, один-два последних прыжка, и через несколько секунд уже не видно ни одного спинного плавника.

Эмми неожиданно прижимается ко мне. Руками обхватывает меня за ноги, лицом на мгновение прислоняется к моему бедру, после чего отпускает так же быстро, как и обняла. А потом вынимает Нобса из куртки и вместе с ним садится на скамейку за Айрин. Она бережно укладывает зайца себе на живот и медленно обвивает руками его пузико. Еще ни разу малышка так открыто не выражала мне свою симпатию, и счастье, которое в этот миг вспыхивает в душе – глубокое, теплое – и дарит надежду. Повернувшись к Ниллу, больше всего я хочу взять его за руку. Трудно сказать, какие эмоции он вновь старается скрыть, но радость, которую недавно излучал, теперь вытеснена другими чувствами, и отчетливее остальных у него на лице явно различается отчаяние.

Нилла задело, что девочка обняла меня, а не его. Ему не хватает любви Эмми, несмотря на то что за минувшие годы у него, очевидно, не получилось выстроить связь с дочерью. Так что же изменилось, что сейчас это приобрело для него значение?

– Земля на горизонте! – кричит Айрин, и головка Эмми опять поднимается вверх.

Требуется еще несколько минут, прежде чем из черного пятна вдали вырисовывается Кэйрах со своим маяком. Айрин обходит вытянутый в длину остров по широкой дуге, как делал Кьер во время моей первой поездки сюда, и причаливает к пирсу. Но еще до того, как она перепрыгивает через бортик, чтобы привязать лодку, Эмми уже стоит полностью готовая рядом со своим чемоданчиком. По-моему, стук ее маленького сердечка слышен даже мне. Она не спускает глаз с ослепительно-белого маяка, пока вздымающиеся над нами скалы не загораживают вид, и теперь не может дождаться, чтобы Нилл спустил ее на причал.

– Как мы заберемся наверх? – Она сильно запрокидывает голову, вглядываясь в край утеса. – Туда надо будет залезать?

И ни следа беспокойства в голосе. Напротив, мысль о предстоящем восхождении, по всей видимости, ее радует.

– Там дальше в скале вырублены ступени, – поясняет Нилл. – Они высоковаты, но я тебе помогу.

– Я сама могу. – Эмми смело марширует вперед, не оглядываясь на взрослых, и даже Нобс, лежащий на оранжевом чемодане, на время забыт. Нилл быстро перекидывает свою сумку на плечо и берет ее чемоданчик.

– Можешь?..

– Конечно, – говорю я и засовываю Нобса себе под мышку.

Мы спешим догнать малышку, прежде чем она самостоятельно полезет по узкой отвесной лестнице.

– Пропусти Айрин первой, хорошо, Эмми? – кричу я, потому что девочка уже стоит на первом выступе у подножия скалы. – Сначала пойдет Айрин, потом ты, а потом Нилл, о’кей?

Слава богу, она не настаивает на том, чтобы возглавлять нашу группу, но в каменную стену вжимается с откровенным нетерпением, позволяя Айрин ее обогнать.

– Я не упаду, – уверяет она. – Я очень хорошо умею карабкаться.

– Уверен, что ты карабкаешься лучше, чем я, – шутит Нилл, чем зарабатывает от Эмми скептический взгляд.

И это даже оказывается правдой. Малышка не отстает от Айрин, а Нилл, поднимающийся с утяжелением в виде сумки и чемодана, еще находится в паре-тройке метров от обеих, когда его дочь, как горный козленок, залезает на край утеса.

Нилл перекидывает сумку и забирается следом, а потом протягивает мне руку, помогая преодолеть последние метры.

Когда я выпрямляюсь и вижу Мэттью, меня вновь охватывает то же воодушевление. Хотя он, естественно, не входит в число самых высоких маяков на планете, а просто величественно возвышается над скалами, и я понимаю Эмми, которая очарованно замирает и не может оторвать от него взгляда.

Рассмеявшись, Айрин проводит рукой по развевающимся на ветру волосам девочки.

– Он красавец, наш Мэттью, правда?

Та не отвечает, но Айрин это не смущает.

– Если вы не против, я поеду обратно. Заблудиться вам тут вряд ли удастся. – Она вкладывает ключ в ладонь Нилла и обнимает меня. – Только хотела понаблюдать за реакцией Эмми. Многообещающе, не так ли? – шепчет она мне на ухо, а я крепче стискиваю ее в объятиях. Да, многообещающе, я тоже так думаю.

– Помните, что утром в субботу нужно перестелить постель, ладно? Постельные принадлежности, полотенца и все, что используете, сложите потом в мешок для белья и повесьте внизу возле стиральной машинки. Заберете с собой, когда за вами приедет Кьер. Вероятно, у него на борту сразу будут новые постояльцы, поэтому все должно быть готово, когда вы уедете.

– Без проблем, никто и не заметит, что мы вообще здесь были, – убеждаю я. – Спасибо, Айрин.

Она посылает мне ухмылку, которая выглядит уж очень заговорщицкой, так как сразу после этого стреляет взглядом в Нилла. Повезло, что тот отвлекся на дочь, уже топающую по тропинке к маяку.

– Сиенна! – зовет она и, не останавливаясь, оглядывается на меня. – Там малыши-ягнята!

На самом деле ягнята уже не смахивают на малышей, однако девочке, видимо, достаточно заметна разницы в росте. Мелкими и быстрыми шагами она снова устремляется к маяку, малышка в серой ветровке и с непослушными рыжими волосами, которые ветер треплет во все стороны. Она так трогательно целеустремленно идет посреди покрытых травой холмов, что я не могу не запечатлеть этот момент на камеру своего смартфона.

– Это действительно была хорошая идея – приехать сюда, – произносит Нилл, поправляя лямку сумки на плече и повыше поднимая чемоданчик Эмми. – Она ведет себя совсем иначе, чем в Каслданнсе.

Я киваю.

– Для тебя очень тяжело, что она… ну, что она так относится ко мне?

– Нет, ничуть. – Нилл не смотрит на меня, а все еще провожает глазами Эмми. – И я могу ее понять.

Затем улыбается мне красивой грустной улыбкой, а я от всего сердца желаю, чтобы между ними все пришло в норму.

Глава 14

С первых же секунд Эмми в восторге от маяка.

– Позвольте представить, Мэттью, – говорю я, как только Нилл распахивает дверь, которая открывает нам проход через каменную кладку метровой толщины. – Мэттью, это Эмми.

– Здравствуй, Мэттью, – пищит девочка с благоговением в голосе.

А я стараюсь взглянуть на все ее глазами: на винтовую лестницу в центре, шахматную плитку на полу, плавно закругленные стены.

– Пойдем наверх? – Задавая этот вопрос, малышка смотрит на меня. Отца она не то чтобы подчеркнуто игнорирует, а как будто просто о нем забывает. Удаляет из общей картинки. Я постепенно начинаю осознавать, что, должно быть, представляет собой каждодневная жизнь этих двоих, и уже не понимаю, кого мне жаль сильнее – Эмми или Нилла. Что же так ужасно не заладилось? И, возможно, не ладится до сих пор?

– Конечно, пошли. Сначала осмотрим башню или просто оставим вещи и еще немножко погуляем по острову? – интересуюсь я.

Вместо ответа Эмми вытаскивает у меня из-под мышки Нобса и поднимается по первым ступеням винтовой лестницы. Мы с Ниллом подбираем свои сумки и чемодан и следуем за ней.

На втором этаже девочка надолго не задерживается и взбегает по деревянной лестнице в гостиную. Раздается громкий звук восхищения, и я оборачиваюсь к Ниллу. Его взгляд говорит обо всем – на его памяти дочь точно еще не была такой радостной.

С энтузиазмом стада овец весной мы несемся наверх, и Нилл едва не сбивает меня с ног, когда я резко застываю на пороге.

Эмми залезла на широкую нишу под окном. Стоит там на коленях между подушек, прижав Нобса к стеклу, и выглядит настолько завороженной, что у меня перехватывает дыхание.

Нилл сзади обнимает меня одной рукой, а я автоматически отпускаю свою сумку, чтобы обеими ладонями накрыть его руку. В эту секунду все кажется таким чертовски правильным: поглощенная видом моря и зеленого острова Эмми, теплое дыхание Нилла, которое я чувствую, потому что он на мгновение зарылся лицом в мои волосы, аромат его лосьона после бритья. Это идеальный момент, который мне хочется растянуть навечно.

* * *

Сложно себе представить, что когда-то Эмми боялась ночевать на маяке. Она инспектирует каждую комнату и в итоге настаивает на том, чтобы забраться по ступенькам на кухне к осветительной системе.

Под крышей оказывается теплее, чем ожидалось. Небольшая металлическая лестница ведет еще немного выше на галерею у нас над головами, которая проходит по всему периметру застекленной верхней части под куполом башни и с которой можно подойти прямо к маячному излучателю.

Вместо того чтобы направиться к лестнице, малышка сначала встает на цыпочки и пытается выглянуть в один из похожих на трубки смотровых глазков, встроенных через равные промежутки в коричневые деревянные панели на стене. Для этого она слишком маленькая, но, несмотря на то что Нилл стоит прямо у нее за спиной, он не предлагает ее приподнять. Наверное, однажды он уже пробовал так поступить, а она не далась.

Эмми быстро оставляет свои попытки и перебегает к застекленному зеленому железному коробу в середине этажа. Шестеренки у него внутри мало волнуют, ее цель – лестница и узкая площадка под крышей.

Мы с Ниллом тоже карабкаемся по ней, и на миг я забываю обо всем вокруг, пораженная открывающимся видом. Вокруг нас простирается бесконечное море, отсюда можно разглядеть противоположный конец острова, а за ним – опять сверкающую воду. На долю секунды я ощущаю себя незначительной пылинкой в этом огромном мире, но пылинкой, которую в этот момент устраивает абсолютно все. Мысль, что где-то за горизонтом существуют миллиарды людей с миллионом проблем, здесь и сейчас кажется просто абсурдной.

– А можно мы пойдем на балкон? – спрашивает Эмми и мечтательно смотрит на ржавую внешнюю площадку. К счастью, проход она еще не нашла, иначе, наверное, добралась бы туда быстрее, чем мы бы заметили.

– Жаль, но там небезопасно, – отвечает Нилл. – Но Айрин собиралась с этим разобраться, может, в следующий раз нам удастся попасть на балкон.

Девочка кивает с отсутствующим видом. Интересно, о чем она думает, стоя здесь и так близко придвинувшись к стеклу, что буквально вжимается в него носом?

– Я хочу есть, – оборачивается она ко мне. – И Нобс голодный.

Так редко случается, что она сначала говорит от своего имени, а только потом – от Нобса, что мне требуется пара секунд, чтобы сформулировать ответ.

– И что же вы хотите съесть? – выдаю я и смотрю на Нилла. – Или задам вопрос по-другому: что же у нас есть?

– Сегодня будет пицца. Ну… замороженная пицца. Я не знал, сколько нам понадобится времени, чтобы освоиться… Эмми, осторожно!

Малышка снова спустилась по металлическим ступеням и собирается перебраться через люк в полу на лестницу, ведущую обратно в кухню.

– Я умею.

Короткий ответ, но хоть какая-то реакция, а судя по Ниллу, он и этому рад.

– Она не часто разговаривает, да? – тихо спрашиваю я.

– Нет. Но прежде всего она нечасто разговаривает со мной. – Нилл шагает по площадке к ступенькам.

– Почему?

Он лишь молча качает головой. Улыбка, с которой произносит следующие слова, смягчает замаскированный под его молчанием отказ.

– Ты идешь?

– Сейчас, – обещаю я, а Нилл кивает и скрывается в люке.

А я вновь поворачиваюсь к морю. Столько всего помимо идеального момента, который, как мне казалось, я только что чувствовала. У Нилла свои тайны, у меня – свои. И ни один из нас не доверяет другому настолько, чтобы их открыть. Впрочем… в моем случае я, скорее, не доверяю самой себе. Что, если содрать корку с раны, а из нее снова польется кровь? Что, если кровь будет течь и течь и тогда уже никогда не остановится?

Чем больше пройдет времени, тем больше шанс, что рана под коркой закроется. Рано или поздно. Все раны рано или поздно заживают.

* * *

На кухне я нахожу Нилла за полукруглым столом. Только что он смотрел в окно, а теперь наблюдает, как я спускаюсь по лестнице. У меня мелькает мысль, что, быть может, мы втроем несколько минут назад мысленно общались с морем: Нилл на кухне, Эмми в гостиной, а я на вершине башни.

– Пойду, возьму в спальне постельное белье, – говорю я и уже направляюсь к выходу, когда меня догоняет голос Нилла.

– Я лягу на диване, – заявляет он. – Думаю, Эмми больше захочет спать на кровати с тобой.

– Ты уверен? Мы могли бы просто подождать и посмотреть…

– Все нормально, – перебивает он и поднимается, чтобы расстегнуть свою огромную сумку, которую поставил перед холодильником. – У меня есть пицца «Маргарита», это для Эмми, еще одна с грибами и суперострая с каперсами, оливками и пеперони. Какую выбираешь?

– С каперсами.

Нилл вскидывает голову.

– Серьезно?

– А ты думал, что я возьму с грибами?

– Да, почему-то, – усмехается он.

– Можем их поделить.

– Как хочешь. Надо было тебя спросить, но все так быстро закрутилось.

– Ничего страшного.

Вместе выгружаем привезенные продукты, и я делаю первые выводы о том, чем мы будем ужинать следующие два дня.

– Один раз картошка, второй – макароны?

– Один раз картофельные оладьи, второй – макароны под сливочным соусом. Эмми нравится только соус с кукурузой и горохом, но еще есть ветчина.

– Звучит здорово. Я тоже могу что-нибудь приготовить. Просто скажи мне, что Эмми совсем не ест.

– Лучше сама у нее спроси. – Нилл ставит рядом с плитой бутылку красного вина. – Предлагаю еще прогуляться, пока не стемнело, а потом садиться за стол.

– Хорошо.

Как я и думала, малышка сидит в нише у окна в гостиной. Рядом с ней на подушке лежит Нобс, второй подушкой Эмми его накрыла. Она закуталась в плед, и легко вообразить, как еще недавно девочка задумчиво смотрела в окно, прежде чем услышала наши шаги по лестнице.

– Эмми, есть настроение еще разок взглянуть на сам остров? – непринужденно спрашивает Нилл, и она, как обычно, без единого слова вынимает Нобса из подушек и сразу встает.

Я не выдержу шесть дней наблюдать за тем, что происходит между Эмми и Ниллом, и не задавать вопросов. Пока продолжаю размышлять об этом, мы закрываем за собой дверь маяка и отправляемся на прогулку по острову. Вероятно, у меня все-таки получится что-то предпринять, стать чем-то вроде проводника между ними. Даже если Нилл за последние годы мало заботился о дочери, обязательно отыщется путь, как им вновь обрести друг друга. Разумеется, при условии, что причина лишь в том, что отец мало присутствовал в ее жизни.

И вновь я задаюсь вопросом, что с матерью Эмми. Не может же ей быть наплевать, что дочь живет у человека, который ей хоть и отец, но к которому она совершенно не привязана.

Спрятав руки в карманах куртки, я так и иду, задумавшись, рядом с Ниллом, пока не становится невозможно и дальше игнорировать искрящееся море, солнце и бледно-голубое небо. Перед нами бежит Эмми. В который раз она собирается погладить овечку, но те отпрыгивают еще до того, как девочка успевает к ним приблизиться. И когда наконец подходит к животному, которое моментально не пускается в бегство, малышка останавливается в нескольких метрах от него.

– А овцы кусаются? – кричит она.

– Нет, они вообще не могут тебя укусить, – отвечает Нилл. – У овец зубы только снизу, а сверху их нет. Можешь спокойно ее погладить. Если она не захочет, то просто отойдет.

Один шажок за другим, Эмми подкрадывается ближе к овечке, которая невозмутимо щиплет травку. А затем детская ручка аккуратно погружается в толстую шерсть.

Овца поднимает голову и поворачивает ее в сторону Эмми, которая испуганно отдергивает руку и издает что-то вроде радостного визга, когда зверек вдруг скачет прочь.

Нащупав ладонь Нилла, я не спускаю глаз с малышки в ожидании, что она оглянется на нас. Когда она все-таки это делает, у нее появляется не совсем еще улыбка, но непривычно счастливое выражение на лице.

– Овечка, – говорит она, – я ее погладила.

– Мы видели. – Только сейчас пальцы Нилла смыкаются на моих. – Тебе понравилось?

– Да! – неожиданно отзывается Эмми. – Она могла бы быть нашей домашней овечкой, если бы мы тут жили.

– Отличная идея, Эмми! – присоединяюсь я. – Но тогда нашей овечке понадобится имя. Как же ее будут звать?

Девочка задумывается.

– Эльза.

– Эльза – хорошее имя, – хвалю я, поскольку выжидательный взгляд Эмми прикован ко мне. На краткий миг она словно проверяет, правду ли я ей сказала, а потом поворачивается и продолжает свой путь по дорожке.

– А это не слишком рискованно – притворяться, что овца наша? – Нилл так и не выпустил мою ладонь. Мы в гораздо более медленном темпе следуем за малышкой. – Что, если в субботу она решит забрать ее с собой?

– Думаю, Эмми и так понимает, что это всего лишь игра, – успокаиваю его.

Трудно сказать, кто из нас подстраивается под шаг другого. Наши пальцы давно переплелись сами по себе, и все же эта близость ощущается очень хрупкой. Жесты, прикосновения – как будто мы уже пара, та, которая целуется на кухне в «Брейди» и, держась за руки, идет за Эмми. Однако мой мозг бойкотирует эту гармонию. Потому что еще так много чего не сказано.

Украдкой кошусь взглядом в сторону.

Куртку Нилл не надевал, яркие солнечные лучи обрисовывают линии татуировок у него на руках. Скулы тоже выразительнее выделяются на лице из-за света. Не понятно, то ли он наблюдает за Эмми, с раскинутыми руками и развевающимися волосами сбегающей вниз по склону, то ли его мысли в эту минуту устремлены в никуда. У меня внутри разрастается теплое тоскливое чувство, пока я, уже не таясь, рассматриваю его красивый профиль, острую линию подбородка и прямой нос. А когда темно-карие глаза встречаются с моими, не отвожу взгляд.

Вдруг Нилл останавливается. Отпускает мою руку, но лишь для того, чтобы взять в ладони мое лицо, провести по щекам большими пальцами и наклониться ко мне. Он прикрывает глаза, и это последнее, что я вижу, прежде чем закрываю свои. А последнее, что проносится у меня в голове – это что у Кэйраха действительно своя, особенная магия.

То, что стою на крохотном островке посреди моря и целую этого прекрасного мужчину, внимательного, непредсказуемого и все равно такого притягательного, заставляет меня желать, чтобы в этот момент я могла делать куда больше, чем просто его целовать, просто обвивать руками его шею, просто чувствовать, как он привлекает меня ближе. Когда наши губы соприкасаются, я хочу шептать слова ему на ухо, когда его ладони гладят мою спину, я хочу доверить ему все тайны, а когда он меня обнимает, когда его рука скользит по моей шее и запутывается в волосах, я хочу плакать и говорить, надеясь при этом не пробудить в нем ни жалости, ни ужаса, ни ярости, а только… тихое принятие. Кивок. Бесконечные объятия.

Обеими руками я провожу по его груди, по плоскому мускулистому животу, и как раз в ту секунду, когда собиралась запустить их ему под футболку, я вспоминаю, где мы находимся… и что мы не одни.

Я отстраняюсь и ищу глазами Эмми. Она стоит вдалеке, с открытым ртом уставившись на нас. Нилл прочищает горло, мечущийся взгляд выдает, что ему, как и мне, необходимо прийти в себя.

Блин. Как мы позволили себе так увлечься?

Беспомощно приподнимаю руку, чтобы помахать Эмми, но тут же ее опускаю, когда девочка внезапно разворачивается. Короткими решительными шагами она уносится к ближайшему холму и исчезает за его вершиной, когда мы с Ниллом тоже двигаемся с места.

Никто из нас не выкрикивает ее имени, словно мы молча приняли решение поддерживать нормальную обстановку. Нет никаких причин для панических воплей только из-за того, маленький ребенок на острове пропал из нашего поля зрения. Скалы слишком далеко отсюда, чтобы Эмми успела до них добраться, прежде чем мы ее поймаем. Тем не менее мы поднимаемся на возвышенность, за которой скрылась девочка с такой скоростью, что она сама по себе намекает, насколько мы волнуемся, как увиденное может отразиться на малышке.

Не знаю, что я ожидала увидеть, когда нам наконец открылся обзор на лежащую за холмом низину, но уж точно не Эмми, забравшуюся на плоский камень, где она теперь сидит рядом с Нобсом и смотрит на нас.

Заметно медленнее мы идем по короткой, спутанной траве, я делаю небольшой крюк, обходя крупный валун, и расстояние между мной и Ниллом увеличивается. Он улыбается, что выглядит не особенно убедительно, и я готова поспорить, что мужчина тоже готов дать себе подзатыльник за то, что мы ни о чем не подумали, не подумали об Эмми.

– Эй, – произносит Нилл и останавливается на небольшом отдалении от дочери.

А я невольно вспоминаю, как полчаса назад сама Эмми застыла на таком же почтительном расстоянии от Эльзы, и вопреки волнению еле сдерживаю смешок. Малышка наверняка не станет кусаться, во всяком случае, я надеюсь…

– Мою маму зовут Кара, – небрежно говорит Эмми, не обращаясь ни к кому конкретно.

Между нами воцаряется тишина. Слышны лишь ветер и волны. Все живые существа на острове словно затаили дыхание.

Затем девочка соскальзывает с камня и проходит мимо нас, направляясь к маяку.

Нобс так и лежит забытый, и Нилл смотрит на меня, подбирая потрепанного плюшевого зайца. Как же одиноко, наверное, чувствует себя сейчас девочка, как невообразимо одиноко, что даже Нобс уже не может служить ей голосом?

* * *

Ни слова. Ни Нилл, ни я не обмениваемся друг с другом ни единым словом, даже когда подходим к маяку, где, сидя на пороге перед дверью, нас дожидается Эмми. Взглянув на Нобса в руке у отца, она не пытается его забрать. Только когда мы снимаем обувь и куртки и поднимаемся в гостиную, прошмыгнув мимо, она хватает Нобса, которого Нилл положил на подушку в нише, и вместе с зайцем бежит по лестнице в спальню.

Мы на какой-то момент останавливаемся в нерешительности.

– Начну-ка я готовить ужин, – в результате говорит он, а я с облегчением киваю. Прежде чем озвучивать какой-нибудь из роящихся у меня в голове вопросов, надо сначала самой их обдумать.

Кара? Выходит, мать Эмми зовут Кара? И где Кара сейчас? Вы с Карой еще в каком-то смысле вместе, она ждет тебя в Гленбее, а вот это все, видимо, номер в стиле «нам нужно побыть на расстоянии друг от друга»? И почему Эмми живет с тобой, а не с этой Карой, почему, чтоб тебя, твоя дочь не разговаривает и не смеется? И какую роль в этом играю я?

Сажусь на место, которое только что освободил Нобс, придвигаюсь ближе к окну и подтаскиваю к себе одну из подушек, чтобы прижать к животу.

Как же легко можно выдумать себе отговорки для чего угодно. Как идеально можно не обращать ни на что внимания и задвигать все на задний план, чтобы получить шанс в какой-то степени свободно, рука в руке прогуливаться по острову с мужчиной, целовать его, разрешать себе думать о нем с трепещущим сердцем.

И тут должна была появиться маленькая девочка и дать понять, что в этом сценарии присутствует и вторая женщина, а именно мама Эмми, которую зовут Кара.

Красивое имя.

Где ты, Кара? Что делаешь? Разве тебе не стоило бы воспитывать свою дочь? Разве не все отцы и матери обязаны воспитывать собственных детей? Но ты предпочла заниматься какими-то другими делами, а Нилл… чем-то там страдал на протяжении всех этих лет, вместо того чтобы быть отцом для Эмми.

Мое сердце приоткрывается еще немного, впуская малышку, которая спряталась этажом выше. Я тихо встаю и поднимаюсь по лестнице.

– Эмми?

Она лежит на кровати, отвернувшись лицом к стене.

– Эмми? Можно мне лечь рядом с тобой?

Опять никакого ответа. Я неуверенно прикусываю нижнюю губу. Просто подойду. Если она отшатнется, встану.

Осторожно приближаюсь к кровати. Пружины матраса негромко скрипят, когда я устраиваюсь возле девочки, внимательно следя за тем, чтобы до нее не дотрагиваться.

Какое-то время мы просто лежим, я пялюсь в потолок и краешком глаза наблюдаю за сгорбленной спинкой ребенка. И что теперь?

Как бы мне хотелось, чтобы в этот миг она повернулась ко мне, обвила своими тоненькими ручками, прижалась лицом к моему плечу и позволила себя обнять. Но ничего такого она не делает.

– Эмми… – едва слышно начинаю я, сама не представляя, куда это меня заведет. – Мне жаль, что твоей мамы здесь нет. – Встать бы сейчас и открыть окно. Возможно, под шум прибоя подобный момент стал бы проще.

А нельзя просто съездить к этой Каре? Но что, если она окончательно разорвала отношения с Ниллом и дочерью? Если мама Эмми вовсе не желает ею быть? Я не хочу возрождать в девочке надежды, которые потом не в силах буду исполнить.

– Может, мама еще меня заберет, – Эмми произносит это настолько тихо, что кажется, будто она шепчет Нобсу в его длинное ухо.

Меня захлестывает горячая волна злости. Ненавижу. Ненавижу матерей, которые бросают своих дочерей. Ни с того ни с сего возникни сейчас в этой комнате Кара, не знаю, я просто передала бы ей Эмми и ушла с дороги или наорала бы на нее. Скорее, наорала бы. Так же как иногда кричу на свою маму, когда речь заходит о Пиппе, пусть мне и ясно, что это бесполезно, потому что каждая ссора завершается лишь тем, что она тщательнее отшлифовывает свою маску.

Можно ли мне хотя бы притронуться, приласкать Эмми?

От негромкого стука в дверь спальни, которую оставила приоткрытой, я вздрагиваю.

– Ужин готов, – мягко сообщает Нилл. – Кто-нибудь из вас хочет кусочек пиццы?

Возле меня шевелится Эмми. Она выпрямляется с Нобсом в руке, ползет к изножью кровати, слезает с нее и пересекает комнату, обойдя отца. Секунда, и мы слышим ее шаги по ступеням, ведущим на кухню.

Медленно выдохнув и на мгновение зажмурившись, я тоже поднимаюсь. Нилл так и стоит в дверях, лицо его выглядит сероватым. Услышал последнее предложение Эмми?

«Мы все испортили», – говорит его взгляд.

Да, без сомнений, испортили. А ведь все так многообещающе начиналось.

* * *

В общем и целом мы мало разговариваем этим вечером. На вопрос, какой была на вкус пицца, я бы не ответила, едва дожевав последний кусок, и у Эмми – ничего удивительного – тоже нет аппетита. Изначально я планировала сегодня утром, что, невзирая на теплое время года, мы будем разжигать огонь в дровяной печи и по вечерам немного читать вслух, но на мой осторожный вопрос девочка заявляет, что Нобс устал.

Она самостоятельно натягивает через голову ночную рубашку, которую приготовил ей Нилл, так же самостоятельно чистит зубы и наконец в носочках залезает в постель. Мы объясняем, кто где будет спать, что она молча принимает к сведению, и на наше «спокойной ночи» не удостаиваемся ответа.

Гнев, который недавно загорелся у меня внутри, с тех пор накаляется с каждой минутой, распаляется мной сильнее и сильнее. И, когда мы на миг задерживаемся на площадке перед спальней, мне приходится контролировать себя, чтобы здесь и сейчас язвительным тоном не швырнуть Ниллу под ноги все накопившиеся вопросы. Вместо этого я разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице вниз, в гостиную. Уверенность, что он последует за мной, позволяет упрямо смотреть вперед, пока я не останавливаюсь посередине комнаты перед диваном и не слышу щелчок дверной ручки. Теперь можно оборачиваться.

– Раз уж мы будем жить здесь вместе еще пять дней, ты должен как минимум рассказать мне, что происходит на самом деле. Почему Эмми так замыкается в себе? Где носит ее мать? Она вернется? Планирует время от времени навещать дочь? Честно, вы хоть раз задумывались о том, как из-за всего этого себя чувствует Эмми? – выпаливаю я.

Слова звучат куда резче, чем хотелось, но сейчас мне все равно. Передо мной стоит единственный человек, на которого в данный момент можно возложить ответственность за случившееся с Эмми. И пускай я до сих пор не видела, чтобы Нилл проявлял по отношению к ней что-то иное, кроме внимания и заботы, как ни крути, а он виноват хотя бы в том, что не может утешить дочь, быть рядом с ней, пока эта пародия на мать шляется где-то по белому свету!

Клянусь себе, что на этот раз не стану отвлекаться на чувства к Ниллу, а он в это время проходит мимо меня и тяжело опускается на диван. Карие глаза кажутся безжизненными, когда он отвечает на мой взгляд.

– Кара мертва.

– Что?

На миг у меня появляется ощущение, что маяк зашатался. Оглушенная, я нащупываю рукой что-нибудь, за что могла бы удержаться, ничего не нахожу и оседаю на пол.

– Но… Эмми знает?

– Теперь я уже не уверен.

– Ты…

– Я сказал ей, что Кара больше не вернется.

– Ты… Эмми… – Я ошарашенно трясу головой. Краем сознания отмечаю, что глажу рукой толстый ворсистый ковер, лежащий под столом перед диваном. – Что произошло?

Проходит время, прежде чем Нилл начинает рассказ.

– Мы с Карой никогда не были вместе, по-настоящему вместе.

Нилл осекается, а во мне все темнеет и леденеет. Он переспал с ней и кинул, когда узнал, что она забеременела. На ребенка ему было наплевать, возможно, он даже пытался надавить на нее, чтобы она сделала аборт.

Нет. Так нечестно. Нилл – не Кейден. Стоит выслушать его.

– Она пришла ко мне в студию в стельку пьяная. От татуировки, которую просила, я ее отговорил, она была… отвратительная. – Он тихо смеется, но в этом смехе нет ни следа легкости. – Два дня спустя она забежала сказать спасибо, и мы выяснили, что ходим в одни и те же клубы. Мы встречались пару раз, это всегда была смесь случайностей и пристальных взглядов друг на друга, понимаешь? Кара мне понравилась, показалась… абсолютно сумасшедшей. Громкая. Яркая. Она так много смеялась и была… живой. Естественно, рано или поздно до меня дошло, что она что-то принимала, не что-то определенное, а так, что предложат. Подняла меня на смех, когда я однажды сказал ей, что когда-нибудь это ее сломает. Ответила, что и без этого уже сломана, поэтому какая разница. Тогда я решил, что это просто одна из ее шуточек. Мы не так уж близко друг друга знали.

Сидя на диване, Нилл подается вперед, трет обеими руками лицо и проводит ладонью по волосам, после чего продолжает:

– Потом она как-то заявилась в салон совершенно не в себе. Рыдала и никак не успокаивалась, я перенес одного из клиентов и закрыл студию, чтобы побыть с ней. Мы легли на диван в дальнем углу салона, и тогда это просто случилось.

Он пристально смотрит мне в лицо.

– Я обнимал ее все это время, и она все-таки перестала плакать. Думаю, мы оба уснули, по крайней мере в какой-то момент я проснулся, когда она наклонилась надо мной. Посмотрела на меня и… если скажу сейчас, что раскаиваюсь в том, что произошло, это будет лишь отчасти правда. Тогда бы не было Эмми.

Он шумно выдыхает.

– После этого мы снова уснули, и я проснулся, когда она поднялась. Это было… странно. Я пытался понять, мы теперь… ну, вместе или нет, а Кара сказала, что ей нужно уйти, но даже не объяснила, куда именно. Еще я спросил ее, увидимся ли мы вечером, она ответила: «Да!» – и ушла, мы… не виделись больше четырех лет.

– Что?

Нилл беспомощно пожимает плечами.

– Я искал ее, спрашивал у всех ее знакомых, но она как испарилась. Как будто ее никогда и не было. Пара человек упомянули, что она вернулась к родителям в Эдинбург, Кара из Шотландии. У меня остался ее номер, но она не брала трубку, не ответила ни на одно из моих сообщений, а потом абонент просто отключился. Я долго задавался вопросом, почему Кара уехала, беспокоился, но в итоге… в общем, мы не так уж близко друг друга знали, – повторяет Нилл и, похоже, старается убедить в этом больше не меня, а себя самого.

– А дальше? – тихо спрашиваю я через несколько минут, потому что он замолчал. – Как ты узнал об Эмми?

– Кара приехала, – просто произносит Нилл. – Она приехала, презентовала мне Эмми, провела у меня одну-единственную ночь и на следующее утро пропала во второй раз, теперь уже – чтобы покончить с собой.

Мне на грудь словно опускается тяжелый камень. Я с усилием моргаю сквозь наворачивающиеся слезы.

– Что? – Голос у меня звучит так тонко, как у Эмми.

– Она была на взводе. В отчаянии. Но смеялась, как обычно. Сказала, что ради дочери перепробовала все. На какое-то время даже отказалась от наркотиков, как минимум от самых тяжелых, что бы это ни значило. Сказала, что ради Эмми хотела изменить свою жизнь и у нее почти получилось.

Нилл встает и нервно шагает к окну, а потом обратно к дивану.

– Они обе едва переступили порог моей квартиры, когда Кара представила меня Эмми как «твой папа»… без понятия, кого из нас это больше шокировало – меня или ребенка. Наверное, меня. Эмми хотя бы знала, что где-то у нее есть папа, Кара явно обо мне рассказывала, но я не знал ничего, совсем ничего! Поначалу я был в шоке, затем разозлился, а потом… это оказалось чересчур. Так как осознал не только то, что внезапно стал отцом, а что помимо всего прочего Кара чего-то меня лишила. Первых лет с… моим ребенком. С Эмми. Я хотел быть частью этого. Ты понимаешь?

Он стоит передо мной, обыкновенный мужчина в джинсах и футболке, татуированные руки, привлекательная внешность. На первый взгляд он – человек, с которым жизнь хорошо обошлась, которого все любят, однако от него исходит грусть, которая кажется почти ощутимой. Как ему так хорошо удавалось скрывать от меня такое горе?

Я неловко встаю, толком не понимая, как поступить дальше.

– Кара говорила, что увидела в беременности свой шанс, новое начало. Она хотела сжечь все мосты, покончить со всей своей прежней жизнью, и это не имело никакого отношения ко мне. – По лицу Нилла проскальзывает печальное выражение. – В ту ночь я не проявил к ней большого понимания. Забросал ее упреками, сказал, что она объявилась слишком поздно, я… не знал… если бы я только мог подумать…

Голос у него обрывается, взгляд блуждает по комнате, пока не натыкается на мой, и в эту секунду он, судя по всему, принимает решение.

– Я много чего еще ей высказал, фразы, о которых теперь жалею. Мы разговаривали всю ночь, ссорились, пока Эмми спала в моей постели. Уже почти рассвело, когда я отправил Кару в спальню к дочери и сам устроился в гостиной. А когда проснулся, Эмми стояла возле дивана, а Кары не было. Эмми сказала, что мама попрощалась с ней и пообещала, что скоро вернется, чтобы ее забрать. – Нилл слегка помотал головой. – Это единственное, в чем я еще виню Кару, все остальное… – На краткий миг он вжимает стиснутые кулаки себе в лоб, как будто хочет выдавить картинки из головы. – На кофеварке валялся конверт, в нем лежали документы, касающиеся Эмми, свидетельство о рождении и тому подобное, а кроме этого письмо от Кары. Она хотела еще раз письменно подтвердить, что я биологический отец Эмми и что она добровольно оставляет со мной дочь. А еще она желала мне всего наилучшего и просила всегда напоминать Эмми, что у нее есть мама, которая ее любит, всегда любила и…

На этом месте голос у Нилла ломается, и я заставляю себя позволить ему выговориться, не перебивать тем, что подойду и обниму его.

Он откашливается, а его взгляд, который только что невидяще смотрел сквозь меня, вновь проясняется.

– Если бы я был внимательнее к Каре, прислушался к словам, может, существовал шанс отговорить ее от задуманного. Если бы я дал понять, что помогу ей… я обязан был не допустить, чтобы она ушла, чтобы вышла из квартиры, чтобы…

Отчаяние, ярость, неверие, ненависть к себе… не знаю, как давно умерла Кара, но эмоции отражаются у Нилла на лице, как будто бы это случилось вчера. И я думаю… я знаю, что эти демоны будут преследовать его еще долго. Возможно, всегда.

– Понадобилось два дня, чтобы выследить ее, несмотря на то что предсмертная записка, которую она мне оставила, оказалась достаточной причиной для полиции, чтобы основательно взяться за ее поиски. Но я даже не был в курсе, где она жила последнее время. От Эмми тоже не удалось ничего добиться. Нашли Кару, лишь когда хозяин одной гостиницы сообщил о ее смерти, о ее… суициде. Она что-то себе вколола… хотя бы это было безболезненно. Но я даже не знаю, почему она это совершила, почему Кара привела ко мне Эмми именно в тот момент, что опять догнало ее в этой жизни.

Тон Нилла становится немного прохладнее, чуть более отстраненным. Ему хочется быстрее положить этому конец, и я могу только догадываться, как много сил ему потребовалось, чтобы все мне рассказать. И поступил так он в принципе лишь из-за Эмми, тут я даже не сомневаюсь.

– Я водил Эмми к психотерапевту, которая посоветовала на первых порах дать ей личное пространство, сказала, что ей нужно время, чтобы приспособиться к новой обстановке. Эмми постоянно спрашивала о матери, пока я улаживал дела со службами, и каждый раз я пытался ей объяснить, что Кара никогда не вернется и больше ее не заберет. Так или иначе, а она перестала спрашивать о Каре, а точнее, вообще перестала со мной разговаривать. Мне казалось, что Эмми осознала смерть Кары, но после сегодняшнего вечера я уже не уверен. Я слышал, что она сказала тебе в спальне.

– Может, Эмми до сих пор ждет, – отвечаю я. – Тебе надо поговорить с ней об этом.

Нилл выдыхает.

– Для нее это важно, – шепчу я.

Тишина, опустившаяся между нами, ножом вонзается мне в сердце.

Глава 15

Нилл укладывается на диване, а я заползаю, как и договаривались, на кровать к Эмми. В идеальном мире признание Нилла освободило бы что-то в нем, чувство вины немного отступило бы и, возможно, это даже немного сблизило бы, нас. Однако в реальности вместо этого между нами выросла стена.

Дело не только в знании о матери Эмми, о женщине по имени Кара, которая в какой-то миг решила, что все слишком сложно. К этому добавляется понимание, что самообладание Нилла, его независимость и спокойная уверенность в себе, впечатлявшие меня с самого начала, в какой-то мере напускные. А я этого не заметила, не распознала.

Как у него так получается?

Каждый день дочь напоминает ему о произошедшем, каждый божий день он видит взгляд маленькой девочки, которая наверняка все равно ждет свою маму. Он чувствует себя ответственным за боль Эмми, хуже того, он считает, что стал одной из ее причин.

Эмми… ей следует узнать, что Кара умерла. Но от одной лишь мысли отнять последнюю надежду у малышки, тихое сопение которой слышится рядом, я крепче вцепляюсь в одеяло.

Ощущаю себя беспомощной и словно парализованной, больше всего мне хочется разрушить эту новую стену между мной и Ниллом и пойти к нему, но я боюсь, что он неверно все истолкует, примет мою потребность в человеческом тепле за жалость и сострадание.

Разумеется, мне и жаль тоже, причем жаль всех: Нилла, Эмми, Кару… и Фэй, и Пиппу, и даже мать. Она оказалась не способна сберечь своих дочерей, но защищает мужчину, который ненавидит собственную семью. Я вечно ее упрекаю в том, что она бросила нас в беде… и это правда, но в то же время и нет. По крайней мере, она была с нами. День за днем. Вставала по утрам, готовила нам обеды в школу и заодно пыталась пробудить в нас сочувствие к отцу.

Мама чертовски много раз поступала неправильно и продолжает так делать. Но она была рядом. Делает ли это ее хорошей матерью?

Я долго вглядываюсь в темноту, прежде чем ответить себе на этот вопрос. Нет. Нет, это не делает ее хорошей матерью. Но она хотя бы не исчезла. Возможно, однажды мне все же удастся это оценить.

Когда я просыпаюсь, уже занимается рассвет. Осторожно откидываю одеяло и спускаю голые ступни на пушистый коврик перед кроватью. С одеждой в руках крадусь в ванну, а чуть погодя – вниз по лестнице.

Нилл лежит на диване в гостиной, глаза закрыты, одной ногой он упирается в подлокотник, вторая немного торчит над спинкой дивана. Он не переоделся, до сих пор в джинсах и футболке, и даже во сне выглядит усталым. Уязвимым.

Внезапно Нилл распахивает глаза, и я подпрыгиваю, застигнутая на месте преступления.

– Привет.

Он улыбается своей фирменной улыбочкой и неожиданно снова превращается в мужчину, которого я знаю, в мужчину, в которого влюбляются все создания женского пола по другую сторону барной стойки, в мужчину, который и во мне самой что-то изменил. Как бы это ни случилось.

Каких же сил ему стоит отбрасывать в сторону слабость, любой проблеск тревоги? Зачем он так себя ведет? Даже сейчас?

– Ты куда?

Если бы не вчерашняя ночь, я бы никогда не обратила на это внимания. Всего лишь мимоходом заданный вопрос, но в нем проскальзывает затаенное волнение.

– Просто выйду ненадолго.

– Захвати булочки по дороге.

Несмотря ни на что, так легко ответить на его улыбку.

– Ладно, но тогда это займет чуть больше времени. И мне надо будет еще сбегать наверх за купальником.

Нилл расслабляет сложенные на груди руки и, уперев локти в диван, садится.

– Хочешь вернуться сегодня назад в Каслданнс?

Он спрашивает на полном серьезе, в голосе не остается ни капли юмора.

– Нет. А ты хочешь?

– Нет. – Он явно подыскивает слова. – Вчера ночью я многое тебе рассказал…

– И я тебе за это благодарна, – перебиваю я.

– …И жалею об этом, – одновременно договаривает он.

Мы слегка озадаченно таращимся друг на друга.

– И почему же ты об этом жалеешь? – наконец интересуюсь я.

– Ну, – колеблется Нилл, – похоже, у тебя самой проблем хватает.

Первый импульс – все отрицать, но я сопротивляюсь. Нилл и без того в курсе, что я кое-что пережила. Оспаривать это оскорбительно прежде всего по отношению к человеку, который обладает таким даром наблюдательности… И, как подсказывает мне разум, после смерти Кары дар этот отточен до совершенства.

– Хорошо, что теперь я об этом знаю, – говорю. – Раньше я считала, что ты и твоя девушка… что вы расстались или вообще не…

На этот раз уже Нилл меня перебивает:

– Думаешь, я позволил бы чему-то происходить между нами, одновременно встречаясь с другой?

Недвусмысленные колкие нотки в его тоне вызывают желание напасть в ответ.

– А какой еще вывод я, прости, должна была сделать? Ты ведь ни разу не упоминал при мне про Эмми, а предпочел неожиданно вывалить это на меня!

– Если бы знал, насколько неожиданно это для тебя будет, я бы предупредил. – Так же быстро, как я завелась, Нилл успокаивается. – Кстати, после твоей первой реакции на Эмми я решил, что ты не любишь детей. Но это же не так, верно?

– Нет, – коротко отвечаю я, а в душе молниеносно срабатывает сигнал тревоги.

Не сейчас. Не на эту тему. Сейчас речь об Эмми и Нилле, а не обо мне и тем более не о Фэй.

– Почему?..

Нилл замолкает, цепляя глазами что-то за моей спиной. И оборачиваться не нужно, чтобы понять, что мы больше не одни в комнате.

Эмми босиком, с Нобсом в руках, и я не могу описать выражение лица, с которым она на нас смотрит.

– Привет. – Взгляд ее мечется от меня к Ниллу и обратно. Ожидая, что сейчас девочка мне ответит – пусть и через Нобса, ради бога, – я опускаюсь на корточки, однако Эмми молчит.

– Кушать хочешь, Эмми? Приготовить завтрак? – спрашиваю я.

Она кивает – одно быстрое движение головой, а потом снова уходит по лестнице наверх, в спальню. Я с беспокойством провожаю ее глазами.

– Это нехорошо, – вырывается у меня.

Нилл поднимается и встает позади.

– Ей страшно, – тихо произносит он.

– Видимо, она боится, что я отниму у нее и тебя тоже.

Малышка скучает по маме, а теперь появляется какая-то чужая женщина, которая целует ее папу…

– Скорее уж наоборот, – вздыхает Нилл.

Когда я поворачиваюсь к нему, лицо у него почти – но лишь почти – ничего не выражает. На этот раз я без раздумий тянусь к его ладони. Он берет меня за руку и сжимает в ответ. Однако выражение, которое я замечаю в его глазах, воскрешает в памяти сказанные им прошлой ночью слова: «Я хотел бы быть частью ее жизни. Понимаешь?»

* * *

Совместный завтрак проходит в молчании. Эмми целую вечность мучает один-единственный кусочек хлеба с малиновым желе, а мы с ее папой вскоре бросаем попытки разговорить девочку. На вопросы вроде «Вкусный джем?», «Будешь еще чай?», «Чем хочешь сегодня заняться?» она реагирует кивком или покачиванием головы или равнодушно дергает плечами. Что бы ни творилось у нее в мыслях, ни меня, ни Нилла она туда не пускает.

День идет своим чередом. Когда Нилл предлагает прогуляться к пляжу и поискать ракушки, малышка просто надевает обувь и куртку. Теперь ее не интересуют овцы, она не бежит впереди нас, а дойдя до полоски песка, безучастно водит носком ботинка среди камней.

– Смотри-ка, Эмми, – стараюсь я удивить ее нежно-розовой ракушкой. – Хочешь взять себе?

Эмми кивает, и мое сердце от радости начинает биться чуть быстрее, пока девочка равнодушно не сует маленькую раковину в карман куртки.

Депрессивная атмосфера сопровождает нас и на обратном пути к маяку, витает у нас над головами весь день, а после ужина Эмми отказывается от моей идеи почитать ей одну из книжек, которые Нилл привез с собой.

– Можем посмотреть, что есть на полках в гостиной, Эмми, – вновь пробую растормошить девочку. – Там стоит много путеводителей по разным странам, и я уверена, отыщется что-нибудь с красивыми картинками, как думаешь?

Эмми пожимает плечами и скручивает Нобсу уши. Затем слезает со стула.

– Нобс хочет спать.

Дождавшись моего слабого кивка, она топает к ведущей вниз лестнице.

Солнце еще не закатилось за горизонт, и его лучи погружают кухню в желто-золотистый свет.

Нилл глубоко вздыхает и смотрит в окно на плавно изогнутую, покрытую скалами спину Кэйраха.

– Почти как в самые первые недели.

Вчера Эмми едва не засмеялась над овечкой, вела себя так естественно, так расслабленно… а сегодня? Ниллу даже нет надобности рассказывать, как протекали их первые дни с Эмми – разница и без того очевидна.

Машинально беру телефон, чтобы проверить, нет ли новостей от Пиппы, но подсознательно я все еще с Эмми. Новых сообщений нет.

Нилл наблюдает, как я кладу смартфон обратно на стол.

– Еще слишком рано? – спрашивает он.

– Прости?

– Обычно ты проверяешь мобильник только после работы.

Верно. В большинстве случаев пока спускаюсь к пляжу, но иногда, если не хватает терпения или у меня не задался день, то сразу на выходе из паба.

– Сестра звонит по вечерам… если вообще звонит.

– Вот оно что.

Подозреваю, Нилл вспоминает тот день, когда я ни свет ни заря подняла его с дивана. Откровенно говоря, с тех самых пор я постоянно боюсь падения зависшей гильотины – следующего инцидента с отцом. И отвлечься получается только в моменты, когда мысли крутятся вокруг Эмми.

Вокруг Эмми или Нилла.

Рассеянно двигаю телефон пальцем по столу еще на пару сантиметров. Если Пиппа сегодня так и не объявится, то я сама позвоню ей завтра утром.

Имей Эмми сестру, она не была бы лишь наедине с собой и, возможно, это не ранило бы ее так сильно. Как часто по вечерам Пиппа забиралась ко мне в постель, или я ложилась к ней, и, прижавшись друг к другу, мы засыпали…

Я резко выпрямляюсь. Нилл, который до сих пор сидел, глядя в окно, удивленно смотрит на меня.

– Что такое?

– Я… у меня появилась одна идея, но не уверена, что хорошая.

– Что за идея?

– Эмми. Ей очень одиноко. Она целыми днями повсюду таскает за собой Нобса, не ходит в садик, у нее нет никого, кроме тебя, а с недавнего времени и меня, а мы… ничего не делаем.

– И что же мы должны сделать?

Все внимание Нилла сосредоточено на мне. Он отвернулся от окна и словно ожидает только моего приказа, команды, хоть чего-нибудь, чтобы начать действовать, чтобы что-то делать.

– Не знаю, хорошая ли это мысль, но когда я в прошлый раз ложилась к Эмми, то подумала, что сразу встану, если она от меня отшатнется, но этого не произошло. А если мы сейчас просто… я имею в виду, мы оба… – Собственная идея вдруг кажется мне бессмысленной. Бесчувственной. Это полностью выбьет ее из колеи, скорее всего, это чересчур, и так мы пересечем границы, которые она провела.

– Хочешь сказать, нам обоим нужно сейчас просто пойти туда… и лечь к ней?

Вспоминаю себя обнимающей сестренку, буквально чувствую, как волосы Пиппы щекочут мою шею.

– Можем попробовать. Думаю, мы поймем, если ей будет неприятно.

Надеюсь.

– В первую ночь я пытался. Тогда она поднялась со словами, что Нобс хочет пить. Или он просился в туалет, я уже не помню.

– Могло быть слишком рано. Не знаю. Но если тогда она встала, то, наверное, снова поступит так же. Нам не нужно ничего делать, ничего говорить, просто быть рядом.

Раздается скрип, когда Нилл отодвигается назад вместе со стулом.

– Хорошо. Давай попробуем.

* * *

В спальне еще светло, хотя свет стал заметно мягче. Эмми не сняла ни штаны, ни носки, ни футболку и лежит полностью одетая, свернувшись калачиком посередине кровати и уткнувшись личиком в плюшевый живот Нобса.

– Эмми? – шепчу я. – Ты спишь?

По единственному шевелению головой я понимаю, что меня слышали.

Нилл подходит к изножью кровати, а я присаживаюсь сбоку на матрас.

– Мы подумали… мы просто немного побудем с тобой, хорошо? Если тебе покажется, что это глупо, сразу уйдем.

Ноль реакции.

Я аккуратно ложусь на левую, а Нилл на правую половину кровати. Несколько секунд ерзаем, при этом Эмми между нами качает, как на слабых волнах, и наконец находим удобное положение. Лицо Нилла оказывается напротив моего. Пару мгновений мы просто смотрим друг на друга. Эмми не издает ни звука. В какой-то момент Нилл улыбается, и я тоже отваживаюсь на улыбку.

Мы не разговариваем. Не делаем попыток погладить малышку. Просто лежим: Нилл справа, я слева, а Эмми – в центре. И когда спустя целую вечность дыхание девочки становится глубже, она расслабляется и во сне убирает лицо от игрушки, мы с ее папой все еще не спим.

Слишком темно, чтобы различить что-то помимо силуэтов, тем не менее я не сомневаюсь, что Нилл не заснул. Ощущаю движение на другом конце постели, потом с той стороны доносится шорох подушки, и протягиваю руку ему навстречу. Наши пальцы переплетаются, и я закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь, утреннее солнце усеивает стену пятнами света. Голова Эмми покоится у меня на груди, ее рот во сне слегка приоткрылся. Закинув ноги Ниллу на живот, она словно связывает нас, и все вместе мы образуем что-то вроде смазанной буквы Н на огромной двуспальной кровати.

С усилием отрываю взгляд от девочки.

Глаза Нилла тоже еще закрыты, однако улыбка, которая оказалась последним, что я видела вечером, так и не сошла с его лица.

Меня переполняет счастье, совершенно внезапно и абсолютно неожиданно. Из-за Эмми. Потому что она так лежит между нами, как будто все мы – одно целое.

И из-за Нилла. Потому что… потому что…

Похоже, он чувствует мой взгляд, и веки под темными бровями начинают подрагивать. А когда его глаза распахиваются, а легкая улыбка на лице становится шире, я нахожу ответ.

Потому что прямо сейчас голос сердца заглушает голос моего недоверчивого, израненного, глупого разума. Потому что я влюбилась.

Я тоже ему улыбаюсь.

* * *

Атмосфера по сравнению со вчерашним днем изменилась, и я надеюсь, что это не плод моей фантазии. Пусть Эмми и не стала общительней, но больше так упорно не избегает моего взгляда, а на вопрос Нилла за завтраком, хочет ли еще один тост, она отвечает: «Да», вместо того чтобы просто кивнуть.

На наше предложение перед обедом снова отправиться на прогулку по острову она реагирует менее безучастно, чем день назад.

– Вероятно, мы даже встретим Эльзу, – говорю я, расправляя серую куртку девочки так, чтобы она могла сунуть в нее руки.

Эмми застегивает молнию и аккуратно запихивает зайца между футболкой и ветровкой.

– Нобс тоже хочет встретиться с Эльзой, – объявляет она.

– Ну, тогда мы в любом случае обязаны найти Эльзу, – заключает Нилл. Он уже распахнул дверь наружу и стоит, окруженный яркими лучами солнца.

Бросив на него лишь короткий взгляд, Эмми марширует мимо отца на улицу, но Нилл воспринимает это почти философски. Чуть не задушившее его вчера отчаяние он, казалось бы, преодолел, в карих глазах читается новообретенная решительность.

Эмми идет впереди, а не плетется позади нас, и от всех этих мелочей сегодня утром у меня становится легче на душе.

Море насыщенно-синее и спокойное, а ветер не настолько сильный, чтобы полностью лишить нас солнечного тепла. Волосы Эмми словно ярко-рыжее пятнышко среди зеленых лугов и серых камней, она бродит по траве возле тропинки в поисках той единственной овцы, которая, быть может, подпустит к себе маленькую девочку.

Близость Нилла я ощущаю слишком отчетливо. Дорожка узкая, но никто из нас не обгоняет другого, чтобы двигаться по отдельности. Вместо этого то Нилл, то я шагаем по протоптанной тропинке, пока второй, как Эмми, сходит на траву. Мы практически прижимаемся плечами друг к другу, а редкие соприкосновения наших рук вовсе не случайны.

Первые пятнадцать минут мы держимся на почтительном расстоянии, но потом Нилл выдыхает и своими теплыми пальцами обхватывает мою ладонь.

– Если Эмми… – начинаю я.

– Эмми вчера видела, как мы целовались. Поэтому сегодня нет смысла прикидываться, что мы живем на одном маяке по чистой случайности, разве не так? – говорит Нилл. – Надо просто не торопиться, и вот это, – он несильно пожимает мою руку, – как раз первый этап из десяти.

Пока на заднем плане в ослепительных лучах солнца Эмми по какой-то непонятной причине тыкает Нобса мордочкой в траву, слова ее отца посылают волну мурашек вниз по моему позвоночнику, и в данный момент это кажется мне совершенно несвоевременным. Как бы там ни было, не удержавшись, я все же уточняю:

– Из десяти этапов?

– Может, даже из двенадцати.

– А что же было вчера? – смеюсь я. – Второй этап?

– Что-то типа того. Эмми, с Нобсом все в порядке? – кричит он.

– Нобс нюхает цветочки! – доносится в ответ, и теперь смеется уже Нилл.

На мгновение мой взгляд падает на наши сцепленные ладони. Как это часто бывает, куртку Нилл не надел.

– Ты так и не рассказал мне, что означают твои татуировки.

– Ну, это не так уж и потрясающе, – замечает, приподнимая правую руку. – Дерево я наколол вскоре после девятнадцатого дня рождения. После школы я не представлял, что делать со своей жизнью. Какое-то время просто плыл по течению, экспериментировал с алкоголем и запрещенными веществами и все больше скатывался в том направлении, которое неминуемо завело бы в тупик. Однажды мы с парой приятелей решили отправиться в кругосветное путешествие. В результате уехали мы не особенно далеко, но этот вояж все равно меня изменил. Почти два месяца я пробыл в Греции, работал там официантом в ресторане на курорте Селианитика – это деревня на северном побережье Пелопоннеса. Там неподалеку от пляжа росло старое оливковое дерево. По рассказам местных жителей в него минимум раз пять ударяла молния, но, несмотря ни на что, на нем каждый год вырастает пара-тройка оливок и появляются новые листья. Не очень много, конечно, их легко можно пересчитать, но это символично. Тату появилось за три сеанса в одной студии в Коринфе. Компас между корнями – это моя спонтанная идея. Он указывает путь. В Греции я наметил себе цели, а по возвращении в Ирландию начал воплощать их в жизнь.

– Какие цели?

– Я захотел стать татуировщиком.

Меня разбирает смех, и Нилл присоединяется ко мне. Эмми на секунду оглядывается на нас, после чего опять сосредотачивается на уроке биологии для Нобса.

– А ворон? – Теперь я заинтригована.

– Ворон… – задумчиво повторяет Нилл, – ворон отражает завершение отношений, которые много для меня значили, но все-таки оказались провальными. Девушка, с которой я тогда встречался, хотела постоянства. А еще домик на природе, две машины и стабильную зарплату. Она ненавидела мой салон, даже невзирая на то, что мы там познакомились. Я наколол ей бабочку, – ухмыляется он. – Женщинам нравятся бабочки.

При мысли о бабочке на своей коже я леденею.

– Это значит… – размышляю я вслух, – ворон – это ты? Возвращаешься к своему изначальному пути?

Нилл изумляется.

– Точно, – произносит он в итоге, – можно и так выразиться.

– Цепь – это твоя бывшая девушка?

– Только ей не говори.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Вы еще поддерживаете связь?

– Нет, и уже довольно давно. Вскоре она познакомилась с парнем, разделяющим ее жизненную позицию, и я туда уже определенно не вписывался. А теперь ты, – внезапно добавляет он. – «Никогда, никогда, никогда не сдавайся». Договоренность с самой собой?

Я моментально жалею, что заговорила о татуировках.

– Да. – Пульс вдруг резко учащается, с каждым пролетающим мгновением дискомфорт лишь растет. Нилл был со мной так откровенен, однако все во мне противится тому, чтобы ответить ему с такой же искренностью. И хотя на пронзительно-синем небе еще светит солнце, мне внезапно становится холодно.

– Эльза! Там Эльза!

Голос Эмми разбивает купол, образовавшийся над нами с Ниллом. Девочка устремляется к пухлой, почти круглой овечке, несомненно, похожей на Эльзу. Но если вчерашнее животное стояло спокойно, то эта особь убегает прочь, по пятам преследуемая ребенком.

– Эмми! – зову я, поскольку толстая овца скачет по пригорку к утесам, а я не уверена, что малышка в данный момент отдает себе в этом отчет. – Не так быстро! Подожди нас!

Но она не слышит или решила снова меня игнорировать. Островки растительности на камнях обманчивы. Они плавно тянутся к небу и так же плавно понемногу спадают на скалы. Легко не разобраться, насколько близко ты подошел к краю. А если трава сырая от росы и скользкая, или если споткнешься о заросший мхом камень…

– Эмми! – рвется за дочерью Нилл. – Стой!

Сначала овца, а следом за ней малышка достигают самой высокой точки холма и пропадают из поля видимости, скрывшись за ним.

– Эмми! – ору я. Как и Нилл, я несусь так быстро, как только способна. Нельзя было отпускать ребенка так далеко от себя, проклятие, нам следовало догадаться, что при виде животных она забудет все предупреждения об обрыве!

От неожиданного детского визга я спотыкаюсь. Плашмя растягиваюсь на траве и тут же вновь вскакиваю, не давая времени телу оценить потенциальные травмы. Что стряслось? Почему малышка кричала?

– Эмми, – вырывается у меня. Паника без остатка выдавливает кислород из легких.

Нилл сильно меня обогнал, сейчас он уже на вершине, а у меня из глаз стремительно текут слезы. О черт. О, пожалуйста, нет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нет…

С той стороны раздается плач, и, когда я наконец забираюсь на холм и вижу склон, от облегчения у меня подкашиваются ноги. Эмми стоит на коленях чересчур близко к краю, но Нилл рядом и держит ее за руку. Овца же блаженно щиплет травку прямо у обрыва.

Последнюю пару метров я прохожу очень медленно, не отрывая внимательного взгляда от Нилла и Эмми, которая до сих пор отчаянно всхлипывает. Она поранилась? Что?..

– Нобс! – хнычет малышка, и пускай она не пытается вырываться, ладонь Нилла продолжает сжимать ее предплечье. Он поворачивается ко мне, а потом снова переводит взгляд на дочь.

– Эмми, – его голос звучит настойчиво. – Отойди вместе с Сиенной немного назад, ладно? Совсем чуть-чуть, на несколько шагов. А я взгляну, где Нобс.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Эмми упала, а Нобс… – Нилл смотрит на кромку скал.

Я прикрываю глаза. Нобсу этого не пережить.

Неуклюже опускаюсь на траву и протягиваю руки к Эмми. На четвереньках девочка подползает ближе и просто падает мне на колени. Ее всю трясет, она обеими руками так вцепляется в мои ноги, что я вздрагиваю. Ах, Эмми. Только не Нобс. Только не он тоже.

Нилл мелкими шажками продвигается вперед, а потом ложится на живот, чтобы выглянуть за острый край утеса. Затем отодвигается обратно.

– Он лежит там между камней. Отсюда нам его никогда в жизни не достать.

Эмми корчится еще сильнее. Судорожные всхлипывания превращаются в безудержные рыдания. Я беспомощно глажу ее по дрожащей спине. Глажу и глажу, пока она не выбивается из сил, а потом и вовсе затихает, и даже тогда я не прекращаю утешать ее. Нилл встает на колени возле нас, опустив голову и уперев кулаки в землю. Сейчас он выглядит как спринтер, который ждет стартового выстрела, но не слышно ничего, кроме прибоя, который где-то внизу обрушивается на скалы. И это единственный раз, когда меня не успокаивает его шум. Рано или поздно какая-нибудь волна доберется до маленького плюшевого заячьего тельца и утянет его за собой.

– Теперь Нобс тоже умер, – бормочет Эмми, и Нилл резко выпрямляется.

То, что он тут же поднимается и уходит, шокирует меня настолько, что даже утрата плюшевого друга по сравнению с этим теряет значение, и моя рука замирает на спине у девочки. Не может же он просто встать и уйти! Даже если его дочь лежит у меня в объятиях, он должен хотя бы попробовать ее как-то утешить. Должен быть рядом с Эмми. Просто рядом.

С трудом снова переключаю внимание на малышку, которая тихо и неподвижно обмякла у меня на коленях, прижавшись головой к моему животу. Я до глубины души разочарована побегом Нилла, но в эту минуту речь не обо мне.

– Мне так жаль, Эмми. – Автоматически опять начинаю ее поглаживать, бережно провожу пальцами по рыжим волосам, ловлю отдельные вьющиеся прядки, которые вновь скручиваются, как только я их отпускаю. – Может быть… море вернет его нам обратно. – Стоило бы просто захлопнуть рот, но я не могу. Детское горе вынуждает меня выдумывать чудеса, я прекрасно это осознаю, но не в силах остановиться. – Возможно, он выплывет на сушу… Нобс ведь помимо всего прочего отличный пловец. Наверное, его найдет какой-нибудь пиратский корабль, и он отправится навстречу таким приключениям и…

Безуспешно обшариваю закоулки памяти, надеясь обнаружить то, что успокоило бы Эмми. Однако все яснее понимаю, что слова не помогут девочке пережить утрату и мне предстоит разделить с ней горе. Если уж Нилл этого не делает.

– Я хочу к маме, – едва слышно шепчет Эмми. – Она должна вернуться. Мама должна меня забрать. Она не должна была умирать.

Малышка снова начинает плакать, и на этот раз я ничего не говорю. Больше никаких чудес. Эмми знает, она прекрасно осознает, что ее мама больше никогда не придет, и еще сильнее, чем секунду назад, я желаю, чтобы Нилл остался здесь. Этот момент болезненный, печальный и важный, и ему нужно быть тут. Он просто обязан.

Пролетает маленькая вечность, но я продолжаю держать девочку на руках. Даже после того, как онемели все мышцы до единой и я не чувствую ног.

Согнувшись над Эмми, возвращение Нилла я замечаю, только когда он оказывается практически рядом с нами, и от его вида в первую секунду у меня перехватывает дыхание.

Он вымок до нитки: джинсы, обувь, футболка, все. На обоих предплечьях обнаруживаю продолговатые ссадины, на лице под левым глазом кровь, а в руках у него Нобс. С зайца не капает вода, наоборот, он выглядит тщательно выжатым.

Я выпрямляюсь.

– Эмми.

Головка девочки поднимается. Широко распахнутыми глазами она смотрит на отца, который, присев рядом с нами на корточки, протягивает ей Нобса. Все так же не отводя взгляда, малышка берет игрушку.

Крепко прижав зайца к груди, она поднимается. И время останавливается, когда ее маленькая ручка касается щеки Нилла. Или, скорее всего, время не останавливается, а несется со скоростью света, потому что, прежде чем до меня доходит сила этого момента во всей его значимости, он уже заканчивается. Тоненькими ручонками Эмми обвивает влажного игрушечного зверька, делает несколько бесцельных шагов по короткой колючей траве и просто садится на землю, стискивая Нобса.

Лицо у нее красное и пошло пятнами, отчетливо видны дорожки от слез, но девочка больше не плачет, во всяком случае пока. Будет еще столько слез, в этом я уверена и с такой же уверенностью понимаю, что это хорошо – видеть, как Эмми плачет.

Все это время я мечтала, чтобы она засмеялась, но лишь теперь мне становится ясно, что гораздо важнее для нее способность плакать.

Нилл запускает руку в волосы, трясет головой, и капельки, сверкая, разлетаются во все стороны. Обнаружив, что я за ним наблюдаю, он застывает на середине движения.

– Что?

– Ты… – неверяще указываю на мужчину и его насквозь промокшую одежду, – плыл?

– Немного пролез по скалам и хоть и не по своей воле, но плыл, да.

Я представляю себе, как он срывается с камней в воду, как борется с течением, стараясь не напороться на опасные гребни, которые скрываются под поверхностью воды, как ищет опору на острых камнях, чтобы спасти Нобса, и в этот миг мне ничего не хочется сильнее, чем броситься ему на шею.

Глава 16

На Кэйрахе дни пробегают слишком быстро. Неделя на этом острове – ничто, время летит, как ни пытайся его притормозить.

Днями напролет мы по большей части гуляем снаружи, хотя Кэйрах такой маленький, что вскоре у меня возникает ощущение, что я изучила каждый его квадратный сантиметр. Во второй раз Эмми понравилось искать на пляже перед причалом ракушки и красивые камешки, и мы раскладываем перед печью ее сокровища, чтобы их просушить. Несмотря на время года, мы растапливаем ее каждый вечер просто потому, что так становится уютнее.

Не единожды мы ищем и находим Эльзу, по крайней мере Эмми не сомневается, что каждая повстречавшаяся нам овечка – это она. Как по мне, так почти все овцы одинаковые, однако ни меня, ни животных не беспокоит, что иногда кого-нибудь из них называют Эльзой.

По утрам мы подолгу завтракаем за полукруглым столом у окна, и мы с Эмми придумали игру – описывать, какого цвета сегодня море. Причем малышка весьма изобретательна: например, в четверг утром, когда на остров приехал Кьер и привез продукты, вода была «зеленая, как трактор, но грязный трактор». До сих пор это единственный день, в который небо затянуто облаками, и Кьер показывает нам местечко неподалеку от маяка, расположенное высоко над утесами. Там высятся несколько громадных валунов, которые выглядят, как укрытая от ветра лощина.

– Это любимое место Лив на острове. Как-то она даже развела тут большой костер, – рассказывает он, обращаясь при этом напрямую к Эмми, – посреди ночи.

Девочка только кивает. В присутствии посторонних она все так же стесняется, но, что слова Кьера произвели на нее впечатление, выясняется, когда вечером она просит отца разжечь костер на скалах.

После этого Нилл оттаскивает туда почти все дрова, сложенные на втором этаже маяка, и устраивает из них огромное кострище, а вместо овощной запеканки, которую я планировала на ужин, мы жарим на углях заранее принесенную картошку.

Когда стемнело, мы втроем ложимся на широкую кровать в спальне: Нилл справа, я слева, а Эмми – посередине. К тому времени уже вошло в привычку, что, почистив зубы и с Нобсом на коленях, девочка терпеливо дожидается нас. Она сворачивается под одеялом, только когда мы оба укладываемся с ней.

Над головой у Эмми я вижу очертания лица Нилла и знаю, что он тоже смотрит на меня. Связь между нами становится крепче и настолько сильнее, что порой я буквально чувствую, как тьма во мне сжимается и дышать становится легче. Иногда поверх книги, которую читаю малышке, я ловлю взгляд ее отца, когда он наблюдает за нами. Или проходя мимо меня с Нобсом, которого ему доверила дочь, пока сама плещется в ванной, он на секунду дотрагивается рукой до моей спины. В такие моменты мои эмоции хлещут через край, мне хочется раскинуть руки и обнять все вокруг, в том числе Нилла, Эмми, и себя саму. Между тем Нилл все еще ждет, когда я поведаю ему о своем прошлом. Трудно об этом забыть, тем более что вечер за вечером я проверяю на телефоне сообщения от Пиппы.

В пятницу утром я звоню сестре. Пиппа заставляет меня описывать ей каждый холмик и каждый камень на Кэйрахе, восторгается моими рассказами про Мэттью, поэтому я обещаю, что когда-нибудь покажу ей остров.

Сама же она всячески уклоняется от моих попыток расспросить ее об обстановке дома.

– Все нормально, – отмахивается Пиппа. – Ничего нового. Скарлет снова рассталась с парнем.

Сестра отвечает, как наша мать, когда хочет увести разговор в сторону от определенных тем, и неприятное чувство, которое рождается у меня после этого, не отлипает до конца дня, как колючий репей.

– У тебя дома все в порядке? – шепчет Нилл, когда мы лежим в спальне, а Эмми засыпает.

– Не знаю.

– Может, нам съездить туда на следующей неделе?

Поехать в Талламор? Вместе с Ниллом? Представить его маме и надеяться, что в этот конкретный день на ней не будет следов от побоев? Рисковать наткнуться на отца?

Когда просила Нилла отвезти меня в прошлый раз, я не задумывалась обо всем этом, но там была экстренная ситуация. Все мои мысли тогда были сосредоточены на том, как быстрее всего добраться до Талламора, чтобы не дать отцу убить мать или Пиппу.

– Твою сестру мы тоже могли бы забрать. У нее же сейчас каникулы? – Как обычно, Нилл читает мои мысли.

– Да, до конца августа.

– И что ты думаешь?

Привезти Пиппу было бы здорово. Однако я уже сейчас предвижу, что она скажет. Что не готова оставить маму одну.

– Спрошу у нее, – все равно отвечаю я.

Несколько секунд пялюсь в темноту. В полосках света, падающих из приоткрытой двери в спальню, видно, что Нилл лежит на спине, закинув руки за голову. Вдруг без единого звука он садится. В прошлые вечера мы всегда засыпали вместе с Эмми, но сейчас он вылезает из постели. Он медлит, и я на автомате тоже сажусь. Эмми во сне вздыхает.

– Что ты задумал? – шепчу я.

Вместо ответа Нилл протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее.

Следом за ним спускаюсь по ступенькам в гостиную, Нилл щелкает выключателем около лестницы, гася свет. В печи еще потрескивают угли, а в окно просачивается сияние сотни миллионов звезд. Никогда в жизни я еще не видела такого звездного неба, как на Кэйрахе, и прошлой ночью мы с Эмми уже любовались им.

Нилл ведет меня к дивану и опускается на него, не отпуская. Обнимает меня обеими руками и немного откидывается на спинку, укладывая мою голову себе под подбородок.

– А теперь рассказывай, – произносит он безо всякого перехода. – Что с твоей сестрой? Ты боишься за нее, не так ли?

Я невольно пытаюсь вывернуться из объятий, но Нилл не поддается – во всех смыслах.

– Эмми… – бормочу я.

– Эмми спит. А если проснется, то либо позовет нас, либо снова включит свет на лестнице, прежде чем спуститься. – Очень медленно он поглаживает ладонью мою спину. – Говори уже.

Внутри меня завязывается настоящая битва желаний. С одной стороны, я хочу все рассказать Ниллу. Он должен знать; после того как он доверился мне, у него есть на это право. Но, с другой стороны, я не хочу.

– Сиенна? – Нилл сильнее сжимает меня руками, и я зажмуриваюсь, как беспомощное существо, которым больше не собиралась быть.

Не хочу жалости.

Не хочу выглядеть бедной запутавшейся маленькой девочкой.

А прежде всего не хочу умножать все случившееся, сохраняя это в головах других людей.

Не хочу…

Внутри меня растекается чернота ночи, и в этой мгле нет ни одной звезды.

Пальцы Нилла нежно пробегают по моей щеке, стирая слезы.

– Только одно предложение, хорошо? Ты вовсе не обязана объяснять. Просто начни. И если дальше у тебя не получится, я не стану настаивать. Если не рассказывать о пережитом, то оно будет иметь над тобой слишком большую власть. – Теплая ладонь накрывает мой затылок, пролетают секунды, а я вслушиваюсь в сердцебиение Нилла.

– Мой отец – жестокий ублюдок, – роняю я неожиданно даже для себя. – Он бьет маму, нет, не просто бьет, он избивает ее до такого состояния, что иногда она несколько дней не может выйти из дома. А она… оправдывает его. Она его защищает. Любит его вопреки всему. – Делаю судорожный вдох. Если сейчас замолчу, никогда не смогу еще раз начать сначала. – Эпизодически их отношения выглядят абсолютно нормальными, случаются даже моменты, в которые кажется, что все хорошо… но это неизменно снова нас настигает. Он неизменно снова нас настигает. – Так много воспоминаний… они подкрадываются чересчур близко ко мне, становятся чересчур громкими. Нужно заглушить их хоть чем-нибудь. – Можно открыть окно?

Не задавая лишних вопросов, Нилл поднимается, а я остаюсь и пару мгновений ощущаю себя так одиноко, что едва сдерживаю слезы.

Потом он возвращается, садится на диван и вновь притягивает меня к себе. Звук его сердцебиения смешивается с шумом прибоя и свистом ветра.

– Тебя и твою сестру он тоже бьет?

– Пиппу он прежде никогда не трогал, – бормочу я. – Но с недавнего времени… она не все мне рассказывает.

Нилл колеблется всего секунду.

– А тебя он уже бил, – бесцветным голосом заключает он.

Хотя сейчас темно, мне хочется забраться под одеяло и свернуться калачиком. Меня переполняет стыд. Я понимаю всю его неуместность, но тем не менее он во мне уже прижился. Никто не должен видеть, как меня бьют. И все-таки именно такие картинки сейчас появляются перед глазами у Нилла. Я ненавижу отца и за это тоже.

– Не часто, – выдавливаю из себя наконец, чтобы смягчить следующие слова, хотя это и кажется невозможным. – Но из-за него я потеряла Фэй.

– Фэй?

Я… я была беременна, – резко выпаливаю, пока не успела передумать. – Он меня избил. И я потеряла ребенка, – сообщаю, и мне приходится сглотнуть несколько раз. Потому что меня тошнит, потому что я не хочу рыдать, потому что это было, есть и всегда будет больно.

– Ты… – начинает Нилл.

Пожалуйста, не произноси это вслух.

– Твой отец?..

В эти секунды, которые тянутся одна за другой, мне кажется, что сердце Нилла с такой же силой колотится в грудной клетке, как и мое собственное.

– Ну что же, тогда я скажу, – в итоге заговаривает он, причем очень медленно и размеренно, – что мы поедем в Талламор и объясним твоему отцу, что последствия не заставят себя ждать, если он еще хоть раз поднимет руку на твою мать или сестру. Или на тебя.

– Что? – Резко вскидываю голову, чтобы заглянуть в лицо Ниллу, но в темноте это оказывается невозможно. – Ты же не серьезно!

– Серьезней некуда.

– Нилл! И что конкретно ты сделаешь? Поедешь в Талламор и сам изобьешь моего отца?

– Звучит как план.

– Идиотский план! – Отстраняюсь от него, чтобы сесть прямо.

– Это единственный язык, который понимают такие люди, как он.

– Но это не мой язык! – колко отвечаю я. – И не твой тоже!

Еле заметное движение прямо передо мной, могу поспорить, что он передернул плечами. Именно в этот момент в памяти всплывает, как спокойно Нилл выдворил за дверь дебошира в «Брейди». И эта мысль – что Нилл не видит никакой проблемы в применении физической силы – не способствует разрядке внезапно накалившейся обстановки.

– Просто забудь, – прошу я, даже не потрудившись скрыть разочарование в голосе.

– Просто забыть? А ты забыла?

– Если бы я знала, что у тебя возникнет такая ужасная идея, то вообще бы ничего не рассказала!

– А как насчет твоей матери?

– Моя мать уже взрослая!

– И сестра?

Ярость, которая в обычных условиях направлена на меня саму, когда бы я ни задавала себе этот вопрос, не ищет обходных путей и врезается прямо в Нилла:

– А ты полагаешь, будет достаточно организовать что-то вроде спецотряда, который изобьет моего отца и спасет сестру? Ты хоть подумал, что она никогда мне этого не простит? Что моя сестра в принципе не хочет, чтобы ее спасали, потому что считает, что обязана защищать маму?

– Вашей маме надо бежать оттуда вместе с твоей сестрой.

– Да, но она не хочет! Ты что, не понимаешь? Думаешь, я ни разу не ругалась с мамой по этому поводу? Все не так просто и определенно не станет проще, если приедет кто-то и отделает моего отца!

– Сиенна? – Сверху доносится голосок Эмми, и она звучит испуганной. Черт, мы слишком громко спорим! Не дожидаясь реакции Нилла, встаю и спешу по ступенькам вверх.

Малышка сидит в центре кровати. По пути я включила лампу на лестнице, и в свете, проникающем из-за двери, волнение на ее лице ни с чем не спутать. Мне хочется отвесить себе пощечину за то, что причиной его стала я.

– Все хорошо, Эмми?

Девочка не сводит с меня глаз, когда я присаживаюсь рядом с ней.

– Я проснулась.

– Я вижу, – улыбаюсь ей, стараясь успокоить. – Можешь снова засыпать, я здесь.

– Ты кричала.

Проклятие. До сих пор я надеялась, что Эмми меня не слышала. Пока размышляю, что ответить, малышка вновь опускается на матрас. Я удивляюсь, когда она нащупывает мою ладонь и закрывает глаза.

– Мама тоже иногда кричала. А потом плакала, – шепчет она.

Незнакомка по имени Кара обретает новые очертания. Не выпуская руки девочки, я ложусь рядом с ней. Ей на лицо падает парочка растрепавшихся прядей волос, свободной рукой я ласково убираю их назад и опять натягиваю сбитое в ноги одеяло на детские плечики.

– Я не уйду, Эмми, – тоже шепчу я.

– Можешь спеть «Сияй, сияй»? – просит малышка. – Мама тоже всегда ее пела.

Вспоминаю вечер, в который Эмми уложила Нобса в мою постель, и о том, как она сбежала из моей спальни, когда я запела. И прикладываю все усилия, чтобы справиться с подступающими слезами.

Сияй, сияй, звезда моя, пока смотрю я на тебя. Высоко над миром так, как алмаз на небесах…

– Сиенна? – бормочет Эмми едва слышно. Она уже почти спит. – А моя мама тоже теперь звезда?

– Да, – выдыхаю я.

Легкий вздох. Если бы я не лежала вплотную к ней и, как хищница, не ловила малейший звук, не расслышала бы его.

Затем дыхание Эмми становится глубже. Она засыпает.

Ах, Эмми.

Тянутся минуты. Минуты, когда я сглатываю слезы, от которых сжимается горло, и ломаю голову над тем, в какой момент начала видеть в Эмми больше, чем просто дочку Нилла, которая время от времени заглядывает ко мне в гости. Она не Фэй, и я не питаю иллюзий по этому поводу. Она – маленькая девочка, которая слишком рано потеряла свою маму, а я… практически стала мамой, если бы не потеряла свою дочь.

Вероятно, в этом-то и дело.

Вероятно, поэтому мы так сильно сблизились.

Но сейчас я не имела права обещать малышке не покидать ее. Нилл со дня на день может уехать обратно, если вернется Дин, а я навряд ли перееду с ним в Гленбей. Не только потому, что мы знакомы всего несколько недель, но и потому, что не представляю себе, как бросить с таким трудом выстроенную нормальную жизнь в Каслданнсе. А еще во время недавнего спора осознала, что мы просто-напросто не подходим друг другу и, быть может, я вообще никогда никому не подойду.

Нервно поворачиваюсь на бок, чтобы смотреть в окно.

Пусть часть меня постоянно тянется к Ниллу, пусть даже в эту секунду я мечтаю, чтобы он лежал здесь со мной, мы продолжаем спотыкаться о… разные вещи. События, которые остались в прошлом, но, несмотря на это, влияют на нашу нынешнюю жизнь. Думаю, все это слишком. Чересчур для двух людей вроде нас. Хотя бы у одного из нашей пары должно быть меньше груза за плечами, больше радости, открытости, беззаботности, никаких покончивших с собой бывших подружек и отцов, которые выбивают из тебя саму способность доверять кому-либо.

От одной лишь мысли о недавних словах Нилла мне становится нехорошо. Что он намерен предпринять? Угрожать отцу? Избить его? Даже если не брать в расчет, что я уже проклинаю образы, стремительно возникающие у меня в голове, он хотя бы продумал свою идею до конца? Да ему же придется убить моего отца, чтобы помешать тому выместить злобу на матери, как только Нилл уедет. На маме и Пиппе.

Тот факт, что Нилл верит, будто ему под силу запугать такого, как отец, только подтверждает, что он понятия не имеет, что на самом деле творилось у меня дома. Мой родитель не из тех, кто, слегка перебрав, становится чуть более буйным или кто периодически грубо себя ведет. Смысл его жизни сводится к тому, чтобы наказывать свою семью за ее существование, вместо того чтобы просто ее покинуть. Насколько проще все было бы, если бы он бросил маму. Однако смесь привычки, удобства и, наверное, какой-то извращенной формы морали вынуждали его каждый вечер возвращаться к нам.

Или же он обыкновенный садист, которому доставляет удовольствие причинять боль окружающим.

Не важно. Не важно, почему отец такой, какой есть. Я уже миллион раз об этом думала, и не то чтобы от этого что-нибудь изменилось.

Все уже позади. Хоть матери так это и не удалось, но я ушла и желаю лишь одного – забрать с собой Пиппу, поскольку в одном Нилл прав: я бросила свою сестру в беде. Вот только как мне донести до Пиппы, что она не в силах повлиять на ситуацию? Что у нее не получится остановить отца и защитить от него маму?

Где-то далеко на задворках моего разума начинает формироваться новая мысль, опасная затея, но меня неумолимо в нее засасывает.

Это настоящее… сумасшествие. Форменное безумие.

Бесшумно выскальзываю из постели, чтобы подойти к окну. В ночи холмы Кэйраха превращаются в мрачные тени.

Судя по всему, я чокнутая. От одной лишь мысли об этом я едва ли не писаюсь от страха. Но моя идея может сработать.

С лестницы доносится звук – деревянные ступени скрипят под весом Нилла. После этого свет, который до сих пор лился через приоткрытую дверь, гаснет, и я слышу в комнате его негромкие шаги. Он обеими руками обнимает меня со спины, молча притягивает к себе, и чуть помедлив, я кладу голову ему на плечо. Мы долго так стоим, у Нилла достаточно времени, чтобы сказать, что он говорил не всерьез. Или всерьез, но просто считал, что моему отцу достаточно просто пригрозить. Мне все равно, что с ним станется, как по мне, так пусть хоть сдохнет, но отчаянно не хочется смотреть на то, как Нилл кого-то убивает. С такими картинками в голове… с такими воспоминаниями… это никогда не забудется.

– Думаю… нам надо съездить в Талламор, – шепчу я.

Нилл отвечает не сразу. Большим пальцем он гладит меня по плечу. Создается впечатление, что он крепко задумался.

– Что ты собираешься делать?

– Поговорю еще раз с мамой. И с сестрой. Одна.

Его руки чуть сильнее сжимаются вокруг меня.

– Я должен отвезти тебя, но остаться за дверью?

– Именно.

– Плохая идея.

Его присутствие там – тоже плохая идея.

– До этого… я не имел в виду, что ты обязана вытащить сестру оттуда, – добавляет Нилл, так как я продолжаю молчать.

«Но так и есть, – думаю я. – Кто это сделает, если не я?»

– Если я тебя повезу, то одну не отпущу.

– Нилл… мне нужно поговорить с мамой и Пиппой без тебя. Если ты будешь там, это только все усложнит.

– Почему?

– Потому что тогда мама тут же включит притворство в стиле «Да у нас все в полном порядке». Это шоу у нее – обязательная программа для посторонних.

Она даже при общении со мной иногда цепляется за этот сценарий, если мои упреки становятся жестче. Однако в конечном итоге это не играет никакой роли. Мне надо в Талламор.

– А как же твой отец?

– Отец – не ручная граната с выдернутой чекой!

Хотя, сказать по правде, он такой и есть.

– Если твой отец…

– Можем поехать в воскресенье, по воскресеньям у него гольф! – Как хорошо, что я об этом вспомнила: и Нилл будет спокоен, и моему плану это пойдет только на пользу.

Секунду он молчит.

– Хорошо. Поехали в воскресенье, – наконец соглашается он. – Попрошу Хейзел посидеть с Эмми. Если выехать очень рано, до обеда можем добраться до Талламора. Я высажу тебя перед родительским домом и подожду в машине, идет?

– Идет.

– Потом мы заберем твою сестру в Каслданнс?

Да, если мой план сработает, то да.

– Возможно, – осторожно отвечаю я. – Надеюсь.

Одеяло на кровати шевелится. Эмми тихо вздыхает во сне, и я на несколько мгновений задерживаю дыхание, пока не убеждаюсь, что она не проснулась.

Через два дня в это время либо Пиппа будет со мной, либо…

Нилл разворачивает меня за плечи, и страх, который в этот миг начинает раскрываться у меня внутри, на время вновь съеживается. Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы в слабом свечении, исходящем из окна, различить лицо Нилла. Он серьезно смотрит на меня, набирает воздух в легкие, чтобы что-то сказать, но я лишаю его этой возможности, положив руку ему на затылок и притянув ближе.

Всего лишь один поцелуй. Всего один короткий поцелуй, ни во что большее он точно не перерастет. Просто чтобы не дать мужчине произнести что-нибудь, что пошатнет мою и без того слабую уверенность.

Но, когда ладони Нилла скользят вниз по моей спине, а я обнимаю его за шею обеими руками, когда его губы приоткрываются для меня, и я ощущаю их на своей коже, действительность отступает на задний план. Единственная мысль, что рядом с нами спит Эмми, еще сохраняется в каком-то уголке моего мозга, и то, что Нилл тоже об этом помнит, обнаруживается ровно тогда, когда он вдруг застывает, запустив руки мне под футболку.

В следующий момент он снова ее одергивает, а я еле сдерживаю усмешку.

Веду его к своей стороне кровати. Аккуратно, очень осторожно мы опускаемся на матрас, малышка лопочет что-то неразборчивое, уткнувшись в подушку, пока я прижимаюсь к ней почти вплотную, чтобы у меня за спиной хватило места ее отцу. Он закидывает на меня одну руку, ладонь укладывает у меня на животе, и наши пальцы переплетаются. И сейчас я бы не хотела оказаться в каком-либо другом месте на земле, кроме этого.

– Спокойной ночи, – шепчет Нилл мне в шею, после чего проводит по ней кончиком языка, вызывая у меня мурашки по всему телу. Его мягкие волосы касаются моей кожи, когда он опускается на подушку, а мне кажется, что я продолжаю чувствовать его дыхание у себя на затылке.

Проходит много, очень-очень много времени, прежде чем я наконец проваливаюсь в сон.

* * *

Комнату освещает сероватый утренний свет, когда я, моргнув, открываю глаза. Пролетела словно всего пара секунд, с тех пор как мы с Ниллом улеглись в постель к Эмми. Его рука все еще обнимает меня, а пальцы так и сцеплены с моими.

Эмми подтянула Нобса поближе к себе. Щекой она лежит у него на ушах и пристально смотрит на меня. На меня и своего отца.

Сделав глубокий вдох, я готовлюсь что-то сказать, как-то объяснить, но затем просто высвобождаю ладонь, которую держит Нилл, и кладу ее на Нобса, одновременно дотрагиваясь до маленькой ручки Эмми.

– Доброе утро, Эмми, – негромко произношу я и робко улыбаюсь.

Секунда тянется словно в замедленной съемке. За ней вторая.

Эмми улыбается в ответ.

У меня замирает сердце.

У девочки именно такая улыбка, какой я всегда ее себе и представляла. Замечательная. И на одно мимолетное мгновение Нилл прижимает меня к себе так сильно, что мне становится нечем дышать.

Глава 17

К нашему возвращению последствия потопа в пабе уже устранили. Нилл спустился вниз, снял табличку «Закрыто» и заменил на надпись «Со вторника мы вновь работаем для вас».

– Открывать паб сегодня уже нет никакого смысла. – Он только что постучал ко мне, чтобы сообщить об этом. – Завтра мы уедем в Талламор, а в понедельник он и так не работает, поэтому лучше спокойно распаковать вещи. Во вторник будет нормально?

– Конечно. – Удивительно, но я даже рада. Будет здорово снова увидеться с Тео, Рори, Нелли и всеми остальными. У меня возникает ощущение, что с нашей последней встречи пролетела больше, чем одна неделя.

– Ладно, тогда до завтра. Семь утра, ничего не изменилось? – После того как я киваю, Нилл отталкивается от дверного косяка, а в следующий миг немного наклоняется, чтобы меня поцеловать. – Четыре часа только ты и я, – напоминает он, ухмыляясь.

– Будем ехать в машине, – добавляю я.

– Мне понадобятся перерывы.

– Я могу тебя подменять.

Нилл закатывает глаза и издает преувеличенно громкий вздох, затем серьезно смотрит на меня.

– Уже решила, как будешь вести себя завтра?

– Ну, примерно, – отвечаю я, делаю шаг назад и берусь за ручку двери – жест, который Нилл истолковывает правильно: об этом я сейчас говорить не хочу. Стараюсь изо всех сил, чтобы максимально нейтрально выдержать его изучающий взгляд.

– Я подожду в машине прямо перед дверью, – обещает он в итоге. – На случай, если все пройдет быстро.

– Считаешь, я планирую похищение? – интересуюсь с улыбкой. С идеальной улыбкой. – Пиппа либо пойдет со мной добровольно, либо вообще не пойдет. Запихивать ее в багажник нам не придется.

Нилл колеблется пару секунд. Он не улыбается, и я усилием воли заставляю себя заткнуться. Нельзя рассказывать ему о своей задумке. Он не одобрит, даже, вероятнее всего, наоборот, попытается меня остановить.

– Значит, до завтра, – произношу, когда больше не могу выносить эту настороженную тишину. Нилл лишь коротко кивает и отворачивается. Возможно, он надеется, что во время поездки у него еще будет время меня разболтать. Или просто не хочет надолго оставлять Эмми одну.

С нашего возвращения сегодня днем она еще ни разу не постучала в мою дверь – хороший знак, полагаю. С Мэттью малышка прощалась крайне неохотно и, естественно, Нилл пообещал, что мы обязательно очень скоро приедем еще раз. Практически сразу после того, как мы отчалили, он поинтересовался у Кьера, как плотно расписана бронь на маяк на ближайшие месяцы. Могу поспорить, он уже звонил Айрин. Между прочим, мне тоже пора это сделать. Я всю неделю не давала о себе знать.

Инспектируя содержимое своего холодильника, параллельно набираю ее номер. А сходить за покупками мне так или иначе сегодня еще предстоит.

– Привет, Сиенна, как раз твоего звонка я и ждала! И? Как все прошло?

– В общем и целом весьма успешно. Ты уже разговаривала с Ниллом?

– Да, но он мало чего рассказал. Только записал себе даты, в которые не занят маяк, и собирается позже снова позвонить по этому поводу. По его словам, на Эмми очень хорошо сказалось пребывание на Кэйрахе.

– Хорошо? Да это он явно преуменьшил.

За следующие несколько минут Айрин узнает все об Эльзе, неповторимых цветах моря, падении Нобса со скалы и его чудесном, но рискованном спасении.

– Очень жаль, но так уж получилось, что теперь я нечаянно влюбилась в Нилла, – комментирует Айрин. – Даже больше, чем раньше. Мне ни в коем случае нельзя воображать его в мокрой одежде. Кстати, Нилл…

– Нилл…

– Да?

Я вздыхаю полной грудью.

– На самом деле все довольно просто. А потом опять нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Каждый раз, когда мы вместе, у меня появляется чувство, что я знаю его целую вечность. Так было с самого начала. Как будто между нами что-то существовало уже задолго до встречи… очень тупо звучит? – обрываю сама себя, внезапно смутившись.

– Нет, ни капли.

– Если его нет рядом, мне его не хватает, – продолжаю я. – Но у каждого из нас своя ноша…

– Он бы не стал тем, кем является сейчас, без своего прошлого, – замечает Айрин, – да и ты тоже.

– Мы оба были бы менее сложными.

– Возможно, простой Нилл не привлекал бы тебя так сильно. Не исключено, что тогда он не был бы таким внимательным.

Над этой фразой мне необходимо подумать.

Однако Айрин не дожидается, пока я разберусь со своими мыслями.

– Так что же делает его таким сложным? – осторожно спрашивает она. – В смысле… если ты хочешь об этом поговорить.

Хочу ли я? Да, определенно. Но правильно ли выкладывать все Айрин? Мы с ней уже столько раз обсуждали, как Эмми и Нилл относятся друг к другу.

– На Кэйрахе Эмми впервые упомянула свою мать, – помедлив, начинаю я. – Ее зовут Кара. Или, точнее, ее звали Кара…

Делаю себе пометку позже рассказать Ниллу, что говорила об этом с Айрин и в паре предложений сообщаю, как Нилл за одну ночь узнал, что у него есть дочь.

– Боже мой. Бедняжка Эмми! – Очевидно, подруга в шоке. – Это же ужасно.

– Да, – тихо соглашаюсь я. Сажусь прямо на пол возле холодильника и упираюсь взглядом в противоположную стену между ножек стола.

– Это многое объясняет, – заключает Айрин. – Но с чего ты взяла, что это делает Нилла сложнее? Он же великолепно обращается с Эмми, разве нет?

– Ну…

Айрин права. Разумеется, права, и я тотчас же это осознаю. Дело не в Нилле. Само собой, вся ситуация с Эмми непростая, мы оба продвигаемся на ощупь, постоянно боясь допустить ошибку, но Нилл из-за этого не становится сложным. Дело во мне. Во мне и всем том дерьме, которое я продолжаю таскать за собой, во мне и чертовой неспособности открыться кому-то, неспособности открыться даже Ниллу. Или по какой еще причине я не призналась ему в своих планах на завтра? И почему я уверена, что все равно так и не признаюсь? Не только ведь из-за беспокойства, как он на это отреагирует, из-за страха, что он не позволит мне так поступить, а еще и до сих пор из-за потребности улаживать все, что касается моей семьи, исключительно самостоятельно.

– Ты права, – говорю я. – Так нечестно. Нилл отлично относится к Эмми, и он не сложный. То есть… не сложнее, чем остальные люди. Тут речь в первую очередь обо мне.

Подруга настолько тактична, что не переспрашивает. К этому времени достаточно ее знаю, чтобы понимать, что она будет терпеливо ждать, пока я не созрею и сама с ней этим не поделюсь.

– Послушай, Сиенна, даже сейчас, не зная точно, почему ты считаешь сложной себя… дай Ниллу шанс. Поговори с ним.

Если честно, в этот момент мне стоило бы сказать Айрин, что мы с Ниллом уже поговорили, вот только, к сожалению, от этого в моих проблемах вряд ли что-то изменилось. Я все так же ненавижу приоткрывать посторонним людям окошко в свою прежнюю жизнь. Хоть я уже сблизилась с Ниллом настолько, как совсем недавно и представить себе не могла, этого все же не хватает, чтобы раз и навсегда прекратить молчать или избегать той темы.

– Думаю, Нилл со многим способен справиться, – нарушает Айрин молчание.

– Послушать тебя, так ты с ним словно уже сто лет знакома.

– Ну да, – негромко смеется она. – Кроме того, что ты только что рассказала про них с Эмми – у тебя же тоже есть чувство, что вы знакомы с ним вечность. Так уж он влияет на окружающих. Потому что люди ему по-настоящему интересны. Мне не кажется, что это показное. И ты ему куда более чем просто интересна. Кстати, это даже Кьеру бросилось в глаза, а он, как правило, мало на что обращает внимание, если это не связано с Лив.

– Почему? Кьер что-то сказал?

– После того как в четверг побывал у вас, он заявил, что ему надо срочно искать Хейзел и везти ее на остров. Чтобы у Нилла хотя бы в теории появился шанс побыть с тобой наедине. Или везти Эмми к Хейзел.

Неделя на Кэйрахе наедине с Ниллом. Только он, я, маяк и море. Ничего не могу с собой поделать, когда перед глазами вспыхивает картинка, где мы с ним стоим у скал и целуемся. Неуклюже поднимаясь с пола, врезаюсь головой в столешницу и проглатываю ругательство. Очень кстати боль возвращает меня в реальность. За неделю на Кэйрахе наедине с Ниллом у нас появилось бы достаточно времени, чтобы во всех подробностях разобрать мое дрянное прошлое.

– Поговори с ним, Сиенна. Все наверняка станет гораздо менее сложным, если ты объяснишь ему, в чем твоя проблема.

– Завтра мы вместе едем в Талламор, без Эмми. Возможно… что-нибудь да прояснится.

– О, ты навестишь семью?

– Да.

– И познакомишь с ними Нилла?

– Нет. Нет, это не… мне надо кое-что обсудить с сестрой и мамой, Нилл едет в качестве эмоциональной поддержки.

«Даже если не будет непосредственно там присутствовать», – добавляю мысленно и впервые замечаю, что все равно нахожу какое-то утешение в знании, что завтра он будет рядом.

– Звучит так, будто предстоит серьезная беседа… я морально с тобой, хорошо?

После того как прощаемся, слова подруги продолжают эхом отдаваться у меня в ушах. Чувствую себя ничтожной, потому что я такой, блин, ни на что не способный, трусливый, сложный человек, а Айрин, несмотря ни на что, очень со мной терпелива. Решаю с ней тоже обо всем поговорить. Может, уже на следующей неделе.

Во мне все сильнее нарастает паника, стоит лишь подумать о завтрашнем дне, и это длится довольно долго, пока мне все-таки не удается стряхнуть с себя противное ощущение. А выходит у меня это только тогда, когда после похода в магазин стою на пляже, у моих ног два бумажных пакета с покупками, волосы треплет ветер, и я глубоко вдыхаю запах соли и водорослей.

Чтобы воплотить в жизнь свой план, я должна отнестись к делу с минимальным запасом оптимизма и верить, что до крайностей не дойдет. Если буду, трясясь от страха, постоянно думать о том, как все закончится, у меня ничего не получится. Закрыв глаза, я позволяю звуку накатывающих друг на друга волн целиком захватить мое сознание и долго стою так, пока они полностью не вымывают из головы все посторонние мысли.

Я свободна. Я ушла. И все, что случится завтра, я и второй раз смогу так же оставить позади.

* * *

Хейзел пунктуальна, Нилл пунктуален, я пунктуальна. Еще нет и четверти восьмого, а мы в старенькой «Тойоте» Нилла с детским креслом на заднем сиденье двигаемся по улице вдоль побережья в сторону Кэрсивина. Солнце уже немного выползло из-за линии горизонта, редкие обрывки облаков плывут по светло-голубому небу, и, хотя день обещает быть прекрасным, на меня нападают уныние и депрессия, как только из виду пропадает море. Еще до того, как выехать на трассу номер двадцать один, мы договариваемся, что я буду сменять Нилла за рулем – на чем настояла я – и что длительных остановок делать не станем. Помимо этого после некоторых препирательств мы все-таки нашли радиостанцию, которая устроила обоих.

– Эмми уже проснулась, когда пришла Хейзел? – спрашиваю, когда мы едем по усаженной зелеными кустами и деревьями улице навстречу бледно-голубому горизонту.

Нилл кивает.

– Она спросила, можно ли ей пойти к тебе, если меня целый день не будет дома. И должен тебе признаться: когда Нобс узнал, что из этого тоже ничего не выйдет, он сказал, что это отвратительно.

Не сдерживаю улыбки. В любой коммуникации с Эмми все еще очень часто участвует Нобс. Мне уже самой иногда трудно видеть в нем просто плюшевую игрушку, какой он и является.

– Неделя на Кэйрахе… я и не предполагал, что за такое короткое время может в принципе что-то измениться. Но она стала более расслабленной, и она… разговаривает. Я имею в виду со мной. – Нилл быстро поворачивается ко мне и широко улыбается, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

А я на мгновение забываю о нашей цели и вообще обо всем, что меня сегодня ожидает, разглядывая его профиль. Счастливая улыбка, вызванная дочерью и принадлежащая ей одной. Карие глаза под слегка нахмуренными бровями, так как его слепит яркий дневной свет. Волосы он зачесал назад, но некоторые пряди уже начинают сопротивляться воде и гелю. При условии, что за утро Нилл уже пару раз провел рукой по своей густой шевелюре, скоро он будет, как всегда, выглядеть немного растрепанным, чуть диковатым и очень-очень сексуальным. А прямо сейчас я сижу в машине рядом с этим шикарным мужчиной, и, не направляйся мы именно в Талламор, это мог бы быть обычный приятный день.

Нилл снова оглядывается на меня, и я рывком поворачиваю голову в сторону. А в следующую секунду смеюсь сама над собой. Во-первых, мы уже миновали стадию, где я тайком пялюсь на Нилла, а во-вторых, все это время он совершенно точно был в курсе, что его рассматривают.

Он кладет руку мне на бедро, и я закрываю глаза, чувствуя исходящее от нее тепло, пока мы молча проезжаем залитую солнцем местность. Слева и справа больше не появляется ничего примечательного, кроме полей, лугов и периодически какого-нибудь домика в окружении деревьев или с миленьким огородиком.

«Поговори с ним, – посоветовала мне Айрин. – Думаю, Нилл способен справиться со многим».

С тем, что я собираюсь вытворить сегодня, он навряд ли справится. Прямо сейчас я даже уже не уверена, что сама смогу.

– Итак, выкладывай, – спокойно произносит Нилл, – что ты сегодня задумала?

Порой мне реально кажется, что он умеет заглядывать мне в голову.

– Ничего особенного, – уклоняюсь я. – Просто спрошу Пиппу, не хочет ли она по крайней мере до конца каникул пожить в Каслданнсе.

– Только до конца каникул?

– Для начала. Если она хотя бы туда приедет…

– Значит, она ни разу не была в Каслданнсе?

– Была один раз. На мой день рождения.

– Не очень-то часто.

– Без машины это не так уж и легко. – И, кроме того, Пиппа боится надолго уезжать из дома.

Провожаю взглядом длинную низкую стену из необработанного камня, по другую сторону которой на фоне неизменно голубого неба выделяется симпатичный белый домик. В саду играет ребенок, бегает с собакой на лугу, и я готова поспорить, что его отец совсем не похож на моего. Как минимум я на это надеюсь.

– А твоя мать?

– Что, прости?

– Мать тоже приезжала к тебе, с тех пор как ты уехала? Или ты к ней?

– Нет, – признаюсь, – но мы время от времени созваниваемся по телефону.

– Ей нельзя?

– Не понимаю…

– Твой отец ей запрещает?

– Наверное. Без понятия. По-моему, она, скорее, по собственной воле старается поступать так, как, ей кажется, он хотел бы.

– И сколько вы с ней уже не виделись?

– Больше года, – тихо отвечаю я.

– А через пару часов ты встретишься с ней лицом к лицу… Как ты себя сейчас чувствуешь?

Такой вопрос я и сама себе уже задавала. Вопреки всему я рада опять увидеться с мамой. И в то же время злость и страх, словно веревками выдавливают из меня весь воздух. Знаю, что она по мне скучает, но вместе с тем так же уверена, что она винит меня за то, что я ушла. Ведь, по ее мнению, мы – как семья – могли бы выдержать что угодно. Я предательница. А по моему мнению, она – как мать – полностью облажалась.

– Сиенна?

– Тут так просто не ответишь.

Чувствую, что Нилл смотрит на меня, но упрямо сверлю взглядом боковое стекло. Не хочу сейчас говорить о матери. Желудок моментально узлом завязывается, стоит мне только подумать о ней или об отце. Через пару часов у меня больше не получится ее избегать, однако до тех пор я лучше буду просто таращиться в окно на дорогу. Впрочем, Нилл не собирается заканчивать эту тему.

– Что ты сделаешь, если сестра не захочет уехать с тобой?

А вот и он. Вопрос, решающий все, и, вместо того чтобы невозмутимо пожать плечами, я наигранно смеюсь.

Дура.

Кто угодно сообразил бы, что следующая фраза, которую я произнесу – не больше чем дурацкая ложь. Тем более Нилл – не кто угодно.

– Ну и ладно.

– Ну и ладно? Серьезно? Невзирая на то что ты в курсе, что происходит у тебя дома? – За недоверчивыми словами Нилла мелькает что-то еще. Видимо, гнев. Потому что я пытаюсь держать его за дурака. Или потому что он во мне разочарован.

– Нилл, я больше ничего не могу сделать, кроме как попробовать, разве нет? – Из-за собственной тревоги сорвавшаяся с моего языка фраза звучит куда жестче, чем должна была, и в течение нескольких минут мы едем молча. И как раз когда я почти готова извиниться, Нилл спрашивает:

– Почему ты не хочешь, чтобы я зашел?

Вздохнув, я поворачиваюсь к нему.

– Мы же это уже проходили. Чего ты этим добьешься? Никто в моей семье с тобой не знаком. Думаешь, моя сестра быстрее согласится уехать, если увидит тебя?

– Речь не об этом.

– А о чем? О чем тогда речь?

– Просто я не верю, что ты вот так спокойно зайдешь в дом, предложишь сестре поехать с тобой в Каслданнс и снова уедешь, когда она откажется.

– Но именно так я и поступлю.

– Хватит делать из меня идиота.

Теперь настает моя очередь недоверчиво смотреть на Нилла. Он еще никогда мне не грубил подобным образом.

– Просто не суйся в это, ладно? – огрызаюсь я. – Это мое личное дело!

Нилл играет желваками, устремляя взгляд на дорогу, и какое-то время спустя произносит:

– Или ты рассказываешь мне, что у тебя на уме, или я разворачиваю машину.

– Ты этого не сделаешь!

Вместо ответа Нилл включает поворотник и съезжает на обочину. Резко дергаясь, автомобиль останавливается. Я в недоумении смотрю на Нилла, который сидит, развернувшись ко мне всем корпусом.

– Я не повезу тебя туда, к этому уроду, зовущемуся твоим отцом, если ты не расскажешь, какой у тебя план, и я не буду уверен, что тебе ничего не угрожает. Ты не собираешься просто любезно поинтересоваться у своей сестры, поедет ли она с тобой в Каслданнс, это можно было сделать и по телефону. Либо ты доверяешь мне настолько, чтобы рассказать правду, либо разбирайся с этим без меня.

Балансируя между яростью и паникой, я смотрю на дорогу. Я могла бы просто выйти из машины и попробовать поймать попутку. И тогда с Ниллом будет все кончено. Навсегда. Но ведь если я хотя бы намекну, что в действительности задумала, он наверняка не поедет дальше. Или будет настаивать на том, чтобы в Талламоре сопровождать. Черт возьми, да он не имеет ни малейшего понятия! И права вообще сюда вмешиваться тоже!

Резкий ответ уже вертится у меня на языке, когда я поворачиваюсь к Ниллу, но при виде его давлюсь собственными словами. Тот, кот не знает его, решил бы, что он абсолютно спокоен. Одна нога чуть согнута, правая рука лежит на руле, взгляд прикован ко мне. Однако у него в глазах я читаю больше, чем сказали бы его сжатые в тонкую линию губы. Он на самом деле не имеет ни малейшего понятия, но не готов с этим мириться. Он переживает, волнуется обо мне, и какой же сволочью я буду, если обижусь на него за это?

Но несмотря ни на что… не могу ему рассказать, я… скажу потом. Пытаюсь уверить себя и одновременно его. Сегодня вечером я отвечу на все его вопросы до единого, но в данный момент просто хочу добраться до Талламора.

– Ну ладно. Возможно, у меня есть рычаг давления, чтобы заставить Пиппу поехать со мной, – импровизирую, и от одного моего неожиданно взвешенного тона Нилл, похоже, немного расслабляется. – Но это только между мной и Пиппой, понимаешь? То, о чем ни одна из нас еще никому не говорила, наша тайна, и я буду кошмарно себя чувствовать, если сейчас выдам ее тебе.

На последнем предложении глаза у Нилла чуть сужаются, и я догадываюсь, что он подозревает ложь.

– Я обещаю, даю честное слово, что сегодня вечером все тебе расскажу, хорошо? – Теперь это правда и ничего, кроме правды. – Просто позволь мне поговорить с сестрой.

Нас обгоняет множество машин, одна из них даже издает длинный гудок.

– Позволь мне зайти с тобой, – чуть погодя просит Нилл.

Он знает. Он понимает, что все не так просто. Никогда прежде я не проклинала эмпатию Нилла так отчаянно, как в этот миг, но все равно вынуждаю себя сохранять спокойный тон.

– Нет, этого не будет.

– Почему нет? Из-за слов, что надо дать понять твоему отцу, что так не может дальше продолжаться? В этом дело, так ведь? Ты боишься, что я изобью твоего отца на глазах у сестры?

В эту секунду мне больше ничего не остается, кроме как уставиться на Нилла. Это причина, да, но не единственная.

– Обещаю, я ничего не сделаю. Просто посижу где-нибудь в сторонке, попью водички или типа того. Я и пальцем не пошевелю, разве что…

– Разве… что?

Нилл отводит взгляд, которым только что пронзал меня насквозь.

– Ты вмешаешься, если отец меня ударит.

– Я вмешаюсь прежде, чем он тебя ударит.

Возможно, у него бы и получилось. Даже если он не представляет себе, на что способен мой отец. Как опасен он бывает.

Что-то внутри меня тает из-за Нилла, из-за его решительности, его упорства, его готовности бороться. Из-за его привязанности ко мне, которую он даже не пытается скрывать.

Я наклоняюсь и целую его, целую все еще плотно сжатые губы и закрываю глаза, когда они становятся мягче. Прямо здесь и сейчас есть только Нилл и я, его тепло, прикосновение кончиков его пальцев к моим щекам, к моей шее. Когда его ладонь ложится мне на затылок и притягивает меня ближе, потому что поцелуи становятся глубже, я на секунду, всего лишь на секунду, готова отказаться от своего плана.

Нет.

Речь о Пиппе.

– Я обещаю, я тебе клянусь, что позже отвечу на любой твой вопрос. На любой, все равно, сколько их будет. Но дай мне сегодня еще раз сделать все самой, пожалуйста. Я верю, что у меня есть шанс переубедить Пиппу, но только если я буду одна, – шепчу я Ниллу в губы.

Каждое слово – правда. Сейчас невозможно говорить ничего, кроме правды. Нилл отстраняется буквально на сантиметр, просто чтобы заглянуть мне в глаза. Проходит вечность, пока он наконец не отвечает:

– Хорошо.

Облегчение, переполняющее меня в этот момент, настолько велико, что я чувствую тошноту от безжалостности острого осколка паники, который тут же начинает прорезать во мне дыру. Теперь мне придется это сделать. Нилл меня не остановит.

Он вновь меня целует, на этот раз гораздо нежнее. А потом откидывается на спинку сиденья и заводит мотор.

Остаток пути мы практически не разговариваем, каждый из нас занят собственными мыслями. Все уже сказано.

Нилл игнорирует соглашение касательно моей смены за рулем, а я не напоминаю. Это так не важно.

В Талламор мы приезжаем в двенадцать сорок. Еще перед поворотом на улицу, где находится наш дом, на меня накатывает гнетущее ощущение. Так много воспоминаний, так много моментов, вспыхивающих перед моим внутренним взором. На этом каменном ограждении мы с Ив сидели после школы, когда покупали что-нибудь в супермаркете. Поначалу это были сладости, а потом тетрадки и лак для ногтей.

Неподалеку от этого перекрестка я как-то упала с велосипеда и разбила локоть, коленку и подбородок. Мама пришла в ужас, увидев меня, а папа за это вечером запер меня в комнате. Тогда он так сильно схватил меня за локоть, что под пластырем опять выступила кровь.

Тут мы с Ив встречались каждое утро, чтобы вместе идти в школу, а здесь с Пиппой частенько раскрашивали тротуар цветными мелками. На углу той улицы я стояла, когда Кейден порвал со мной по телефону. Тогда я только недавно узнала о Фэй, но тем не менее воображала, что уже чувствую ее.

Мое сердце, которое начало дико колотиться за пару километров до того, как мы миновали городской гольф-клуб, ненадолго замирает, когда Нилл останавливает машину у лужайки перед нашим домом. За высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью виднеется коричневая черепичная крыша над желтой каменной кладкой.

– А ты вообще сообщила кому-нибудь, что приедешь сегодня?

Медленно качаю головой.

– А если никого нет дома?

– Когда папа по воскресеньям идет играть в гольф, у мамы с Пиппой нет причин уходить из дома, – говорю я. – Возвращается он обычно часам к пяти.

– Ладно.

До пяти часов я все успею. Как же я надеюсь, что Пиппу получится уговорить, не прибегая к плану Б. Ненавижу план Б.

– Я подожду здесь. – По голосу Нилла слышно, что он пересиливает себя, и я резво отстегиваю ремень безопасности, не давая ему шанса добавить что-то, после чего дискуссия начнется заново.

– Сиенна! – Нилл ловит меня за руку и затягивает обратно в машину, хотя я одной ногой уже стою на газоне. Я думала, хочет снова меня поцеловать, однако он просто смотрит на меня. – Не натвори какой-нибудь фигни, хорошо?

– Не натворю.

Теперь он меня целует, и я отстраняюсь, прежде чем слишком размякну, прежде чем страх во мне станет слишком сильным.

– До скорого, – шепчу я, вылезаю из машины и захлопываю дверь.

Под подошвами хрустит гравий, когда я ступаю с асфальтированной дорожки на тропинку, ведущую через палисадник ко входу в дом. Высокие кусты живой изгороди прячут меня от Нилла. С последним разом, когда я по ней ковыляла, связаны не самые лучшие воспоминания. Уже сейчас с меня градом катится пот, и я практически заставляю себя снова и снова переставлять ноги. Все равно иду дальше к двери – три ступени плюс еще один шаг.

Низкий мелодичный звонок заявляет обо мне всем обитателям дома.

Глава 18

– Сиенна?

Дверь открывает Пиппа, и меня мгновенно захлестывает чистая радость. Удивленное выражение на ее лице исчезает за пару секунд, а потом сестра бросается в мои распростертые объятия, и я отшатываюсь назад, когда она едва меня не сбивает. Кажется, Пиппа еще немножко подросла.

– Ты что здесь делаешь? Мама в курсе? Как здорово, что ты тут! – Она смеется и тараторит одновременно. – Ты надолго? Или сразу уедешь?

Или…

– Не сразу. Нет, конечно. Могу остаться на пару часов. Давай сначала зайдем внутрь, – тоже смеясь, говорю я. – Мама не в курсе. А она дома?

– Нет. – Пиппа хватает меня за руку и тащит через порог. – Она в порядке, просто пошла на день рождения, – тут же успокаивает меня сестра. – Собиралась вернуться где-то после обеда, ты же ее дождешься, да?

– Естественно! Получается, ты одна? – осторожно уточняю я.

– Он играет в гольф, ты весь сама знаешь.

Такое приятное чувство облегчения растекается во мне до самых кончиков ногтей. Все складывается как нельзя лучше.

– Тебе налить чего-нибудь? Как ты вообще суда добралась? У тебя теперь есть машина? Есть будешь?

Я следую за Пиппой через прихожую, мимо широкой лестницы на второй этаж, в просторную гостиную.

– Друг подвез, – поясняю, оглядываясь по сторонам. Словно бы ничего и не изменилось. Тот же жесткий темно-красный ковер перед мягким серым диваном, тот же стеклянный столик с вазой для фруктов. Можно представить, будто в ней лежат те же самые яблоки и бананы, что и в мой последний день в этом доме. – Просто воды, ладно?

Слева в комнате, перед стеклянными дверьми, выходящими на террасу, стоит обеденный стол, и так как действительно ничего не изменилось, там до сих пор стоит поднос, а на нем – бутылка с водой и три стакана. Нет, одно изменение все-таки есть: раньше их было четыре.

Беру один из стаканов и наливаю себе воды. Пиппа ходит за мной по пятам, как маленький щеночек, боясь, что расстояние между нами слишком сильно увеличится.

– Так почему ты здесь? Ехала куда-то мимо или что-то вроде того?

То, что Пиппа не допускает мысли, что я могла вернуться только ради нее, на самом деле не очень меня удивляет. В конце концов я даже на мамин день рождения не приезжала.

– А почему заранее не позвонила? Мама бы точно никуда не ушла.

– Это было, скорее, спонтанное решение.

– Значит, ты правда специально приехала к нам? Ты что, по мне соскучилась? – В смехе Пиппы сквозят такие счастливые нотки, что у меня щемит сердце. Сестренка безумно рада меня видеть, а я здесь, чтобы в буквальном смысле приставить ей нож к горлу.

– Показать тебе мои новые рисунки? Если честно, я собиралась к Скарлет, но погоди минутку, я ей все объясню, хорошо?

Пиппа выбегает из комнаты, а я опускаюсь на широкий диван. Господи… еще бы полчаса, и я бы стучала в запертую дверь. Кстати, у меня мелькала мысль захватить свой старый ключ, но что мне делать в пустом доме? Сидеть в гостиной и надеяться, что первым в дверь войдет не отец? Определенно нет.

Пока жду Пиппу, достаю смартфон из сумки, которую, скинув с плеча, оставила на полу. И начинаю бездумно перелистывать фотографии за последние недели, чтобы не дать внутреннему дискомфорту взять надо мной верх.

Эмми с Мэттью на заднем плане. Высокая башня маяка на фоне затянутого рваными облаками неба. Эльза. Ну, наверное, Эльза. Нилл, наклонившийся к Эмми, которая протягивает ему Нобса. Вероятно, в ту секунду он опять беседовал с плюшевым зайцем. Эмми за столом на кухне, перед ней стакан апельсинового сока, маленькое личико повернуто к окну. Хотелось бы, чтобы у меня было фото, где она улыбается. Улыбается своей замечательной улыбкой, и такой снимок я еще обязательно сделаю.

Дойдя до одной из моих любимых фотографий, задерживаю дыхание. На ней Нилл; он смеется, ветер сдувает ему волосы со лба, а второй план целиком занимают сине-зеленое море и затянутое облаками небо. Фотка чуть смазалась, но этот его смех…

– Я тебе перезвоню, ладно? – Пиппа спешит обратно, телефон все еще прижат к уху, а в руках блок для рисования. – Сегодня вечером, обязательно! Поняла. Пока! – Она небрежно кидает смартфон сбоку от себя, садясь на диван по-турецки.

– До сих пор поверить не могу, что ты в самом деле тут! У меня как будто день рождения!

Лучась от счастья, она смотрит на меня, неловко раскрывая свою папку. Я с любопытством разглядываю первый рисунок, снова запихнув собственный мобильник в сумку.

– Узнаешь ее?

– Что за вопрос! Конечно!

Подруга Пиппы Скарлет лежит на спине на кровати или, может, на диване. Голова свисает с края, длинные прямые волосы рассыпались под ней на полу, на лице у нее та самая, слегка провокационная, типичная для Скарлет улыбочка. Мне нравится эта девушка, и Пиппа идеально изобразила ее на рисунке.

– Нос чуть-чуть не получился, но в остальном… довольно хорошо, да? – Она листает дальше. Скарлет склонилась над столом, наполовину закопавшись в тетради и книги.

– Скарлет за учебой?

– Это только так кажется, – опять хохочет Пиппа.

О боже, возможно, я не смогу этого сделать. Возможно, мне и вовсе не стоит этого делать. Изо все сил стараюсь успокоиться.

– А вот тут… – Пиппа, которая совершенно не замечает мою нервозность, уже перевернула следующую страницу, и я вижу себя со спины, стоящую перед безбрежным морем.

– Как основу я использовала фото, которое ты мне прислала, когда я хотела знать, как выглядит твой пляж. А потом просто дорисовала тебя.

– Великолепно. – У меня комок в горле встает, когда я представляю, как Пиппа сидела здесь, в Талламоре, и рисовала меня у моря.

– Когда я в следующий раз к тебе приеду, покажешь мне это место, хорошо? – Не дожидаясь ответа, Пиппа вновь наклоняется над блоком. – А это…

– Пиппа…

– …Мама. Что?

На мгновение забываю, что хотела сказать, поскольку не могу оторвать глаз от рисунка. Пиппа запечатлела нашу мать со всей ее уязвимостью, с этой зыбкой хрупкостью, которая уже давно не ассоциируется у меня с ней, так как ее упрямство и зацикленность на своем сломанном крошечном мирке доводят меня до безумия.

Меня озаряет понимание, что Пиппа ни за что не оставит маму одну. Никогда, пока она видит ее вот такой.

Мы обе зачарованно рассматриваем образ стройной темноволосой женщины, сидящей с поджатыми под себя ногами примерно на том же месте, где сейчас сижу я. Глаза у нее закрыты, длинные волосы слегка вьются по плечам. Цвет волос у нее точно такой же, как и у меня.

– Мама тоже обрадуется, когда тебя увидит, – бормочет Пиппа.

Не могу. Не могу так с ней поступить. И мне даже нет никакой необходимости пытаться уговорить Пиппу поехать со мной добровольно. В принципе теперь я могу привести Нилла и познакомить его с сестрой. Потом мы подождем, когда мама вернется с праздника, выпьем все вместе чаю, а затем мы отправимся назад в Каслданнс, пока не вернулся отец.

Пиппа кладет блок с рисунками на стеклянный столик и теснее прижимается ко мне. Она съеживается, чтобы приникнуть головой к моему плечу, и я осознаю, что изображение мамы в ней тоже что-то пробудило.

– Как ты сейчас? – негромко спрашиваю я. – В последнее время ты почти ничего не рассказываешь.

– А, да все нормально, – легко отвечает Пиппа и льнет ко мне еще сильнее. – Мне правда очень понравилось, что ты рассказывала про тот остров. А фотографии есть?

Тянусь за сумкой, чтобы вытащить телефон.

Пиппа выслушивает истории, относящиеся к каждому снимку. От первого фото Мэттью у нее вырывается вздох восхищения, а судя по тому, как она рассматривает Эмми, я догадываюсь, что скоро найду ее на будущих рисунках сестры.

– Ты с ним встречаешься? – интересуется она.

И показывает на фотографию Нилла, который стоит на крохотной кухоньке маяка и на этом фоне кажется еще выше, чем обычно. В тот миг он высыпал в миску муку, чтобы испечь нам блинчики.

– Думаю, да, – говорю я.

– Ты не уверена? – хихикает Пиппа. – И почему это ты не знаешь наверняка?

– Да, мы встречаемся, – подтверждаю, после чего Пиппа вновь бросает взгляд на изображение.

– Как его зовут? Мне нравятся татуировки у него на руках, – выдает она. – Они крутые. А у него везде татуировки?

– Его зовут Нилл, и нет, только на руках. До самых плеч.

– Круто, – повторяет моя младшая сестричка, отправляя Нилла в ящик с пометкой «Плохие парни».

Может, он так и выглядит, но у него мало общего с поверхностными, пустыми плохими парнями из книжек Пиппы.

– Он тебя сюда привез?

Я киваю.

– Пусть приходит чуть пораньше, когда будет тебя забирать, – ухмыляется Пиппа, и я добродушно тыкаю ее локтем в ребра. Она морщится всего на секунду, но боль у нее на лице ни с чем не спутать. Испугавшись, я немного отодвигаюсь, чтобы взглянуть на сестру. – Извини, я…

– Нет, уже порядок. Нерв в локте защемила. Ты как раз его задела. Ничего страшного, уже прошло.

Пиппа говорит слишком быстро. Я перевожу глаза на ее руку. На ней толстовка с длинными рукавами, которая свободно спадает на джинсы. Я не собираюсь сейчас насильно задирать ей рукава, но…

– Можно взглянуть?

– На что?

– На твою руку.

– Да ничего такого, Бунтарка, все нормально, – опять убеждает меня Пиппа. – Забыли, ладно?

Молча смотрю на свою младшую сестру, и Пиппа поднимается с дивана.

– Ладно, хорошо, ты права: там синяк. Просто синяк. После физкультуры.

– У тебя каникулы.

– Занимались со Скарлет. Мы… мы…

– Ты сочиняешь на ходу, Пип, – перебиваю я ее самым спокойным тоном, на какой только способна. – Прямо как мама.

– Не сочиняю я! – Пиппа зло смотрит на меня. – Это всего лишь синяк, я ударилась, с каждым случается!

Мой взгляд опускается с ее лица на пол. Сжимаю кулаки, затем переступаю через себя и вскидываю глаза.

– Знаешь, зачем я на самом деле здесь?

– Ну, разумеется, – вызывающе парирует Пиппа, – но забудь об этом.

– Ты могла бы поехать со мной в Каслданнс. Хотя бы до конца каникул.

– Могла бы. Но не поеду.

– Пиппа, прошу тебя…

– Прости. Слышишь, Бунтарка, прости. Ты проделала такой путь, но… я с тобой не пойду. Сколько раз я тебе это повторяла, нечестно теперь заявляться сюда и такое устраивать.

– Я всего лишь хочу…

– Да просто поверь уже, что мы тут и так справляемся, даже без тебя! – Проследив за моим взглядом, который смещается к ее руке, она едко добавляет: – Ну и что? Тебе часто так доставалось, и тем не менее ты не сразу из-за этого сбежала.

– И чего ты ждешь, Пиппа? Чтобы он тебе тоже дал повод, невыносимый повод, чтобы наконец-то исчезнуть отсюда?

– А вот это уже мое личное дело!

– Ты можешь жить у меня! У меня никого не было, я не знала, куда податься, но у тебя есть я!

– Когда уехала ты, я все еще была тут! Если я тоже уйду, кто останется с мамой?

«Так уйди, – больше всего хочется сказать мне. – Уйди, а я останусь тут». Но Пиппа не может просто поменяться со мной жизнями, к тому же и не хочет.

– Давай поговорим с мамой. Тебе не обязательно уезжать без ее разрешения.

– Даже если бы она согласилась, я не свалю отсюда просто так, понятно? Мы не можем обе так поступить!

Пиппа первой обнажила нож, и я вполне уверена, что она это осознает. Слишком часто я просила у нее прощения за то, что оставила ее одну в этой гребаной ситуации.

– Ты знаешь, почему я ушла.

Она ничего не отвечает на это.

– Ты знаешь, что я сбежала не из-за парочки синяков.

– И я тоже так не сделаю!

– Нет. Сделаешь. – Я тоже встаю с дивана. – Я тебя здесь не оставлю! Я тебя здесь одну не оставлю! Ты только взгляни на себя! Носишь толстовки с длинными рукавами летом и врешь мне на ровном месте. Где еще ты в синяках, Пип? Или там ссадины? Рваные раны?

– Просто вали обратно, Сиенна! – визжит вдруг Пиппа. – Во всем этом дерьме и так достаточно тяжело жить, так еще ты строишь из себя великую спасительницу! Просто езжай обратно на свой остров!

– Мне жаль, Пип, – произношу я, нет, почти хриплю. А потом прохожу мимо, обойдя ее по широкой дуге, чтобы случайно не задеть. Тяжелым шагом иду назад через прихожую к лестнице. Там наверху моя бывшая комната, а ныне отцовский Святой Грааль. Его хренова коллекция музыкальных пластинок. Я уже иду!

Позади слышатся торопливые шаги Пиппы, и я перешагиваю через две ступеньки не потому, что боюсь, что она меня остановит, а потому, что боюсь, что у меня не хватит смелости.

– Бунтарка! Ты что хочешь?..

Рывком распахиваю дверь в свою старую комнату. Кровать, на которой я спала, пропала, как и шкаф. Мой письменный стол справа от двери все еще здесь, но на нем больше нет тетрадей, книг и других бумажек, а вместо красной лампы в углу стоит металлический светильник.

А вдоль стен глубокие стеллажи. Множество стеллажей, и каждый заполнен пластинками, на которых, гарантирую, нет ни единой пылинки, и все они тщательно рассортированы по исполнителям. Наугад вынимаю одну из обложек.

– Сиенна, ты чего? Поставь на место!

Пиппа бросается ко мне, и именно так я преодолеваю последнее сомнение, последний психологический барьер.

Сестра вскрикивает, когда я вытаскиваю из чехла черную пластинку и швыряю через всю комнату.

– Сиенна!

Пиппа падает следом за ней, пока я выхватываю с полок новые обложки, бросаю за спину, раскидываю по полу. Первый порвавшийся картонный чехол вдохновляет меня на то, чтобы сознательно вытряхивать из них блестящие диски и варварски рвать на мелкие кусочки защитные конверты.

– О боже… о, пожалуйста… черт, Сиенна, перестань!

Пиппа оставляет бесполезные попытки все собрать и несется ко мне. А я бью пластинку, которую как раз держу в руках, о край стола. С громким треском она ломается. А я поднимаю руки вверх.

Этого должно хватить.

– Прекрати! – пронзительно визжит Пиппа и нагибается над осколками. – Черт побери, прекра… – Она осекается, когда понимает, что я больше не швыряюсь пластинками. – И что это было?

– Я буду ждать здесь, – отвечаю я, задыхаясь от напряжения и адреналина, разгоняющегося по моим венам. – Просто подожду, пока он вернется. Или мы бросаем тебе в сумку пару вещей и уходим. Немедленно.

– Да ты реально чокнулась! – плачет сестра. – Боже, ты совсем рехнулась! Что ты вообще наделала?

– Уезжай со мной отсюда в конце-то концов!

– И бросить маму одну с твоей… твоей… – Она обводит руками хаос, не найдя подходящих слов. – С этим? Ты в своем уме?

– Тогда пусть тоже едет с нами! – рычу я. – Только из-за нее нас годами мучил этот психопат! Чего еще ты ждешь? Что он тебе, блин, руку сломает? Рано или поздно так и будет! Пожалуйста, Пип, собирай вещи и поехали. Прошу тебя! Если он придет домой и увидит это…

– Он тебя убьет, – бесцветным голосом заключает Пиппа. Она бережно складывает осколки пластинки, которые до сих пор держала в руках, на письменный стол.

На это мне ответить нечего.

– Господи, Сиенна. – Мне сейчас почудилось или Пиппа впервые разрывается надвое?

– Пип, – начинаю я, – послушай. Мы сейчас отсюда исчезнем и позвоним маме по пути, хорошо? Мы ее…

– Что здесь стряслось? Сиенна? Зачем?..

Мама. Как раз вовремя.

– Бога ради! – Она возникает в дверном проеме и, ошарашенно мотая головой, входит в комнату. Лицо у нее мертвенно-бледное. – Это ты натворила? Но… но почему?

– Потому что… – При виде ее абсолютного ужаса рушится почти вся выстроенная мной мотивация. – Пиппе пора наконец выбираться отсюда. Вам обеим пора. Ты видела ее руку? – умоляю говорю я.

Мама приближается ко мне на пару шагов.

– Ты устроила здесь погром просто потому, что с рукой Пиппы что-то не так?

– Вот только не надо делать из меня дуру! – Ко мне возвращается ярость. – Ты точно знаешь, что я имею в виду! Он ее бьет! Он бьет Пиппу! Ты знаешь, что это правда!

– Нет, это неправда! – возражает мама, а голос у нее при этом дрожит. – Он не бьет Пиппу! Пиппа, твоя рука, что с ней? Может, он всего лишь слишком сильно прихватил тебя за руку, но он ведь тебя не бьет, не так ли?

У Пиппы глаза как у мертвой, она отворачивается. На лице матери читается откровенное отчаяние. Мне бы стало ее жалко, если бы только что она не попыталась использовать Пиппу, чтобы подстраховать свою вечную ложь. По-видимому, она соображает, что я стараюсь контролировать себя, чтобы окончательно не сойти с ума, поскольку ее тон становится тверже.

– Ты объявляешься тут, никого не предупредив, переворачиваешь эту комнату вверх дном, разбиваешь ценные пластинки! За некоторые из них твой отец заплатил очень большие деньги! Что это такое, Сиенна?

– Что это такое? Посмотри на себя! Обе посмотрите на себя! Превратились в призраков, умираете от страха! До вас не доходит…

Мощный удар по почкам заставляет меня скорчиться от боли. Ни одна из нас его не услышала, мы были целиком заняты тем, что орали друг на друга. Следующий удар отбрасывает меня к одному из стеллажей у стены. Пиппа воет, и я успеваю увидеть, как мама оттаскивает ее назад, после чего получаю еще один пинок в спину.

– Остановись! Ради всего святого, остановись! – кричит мама, хотя отец не обращает на нее совершенно никакого внимания. Он не отвлекается на болтовню. Никаких тебе «Здравствуй, Сиенна», или «Могу я узнать, что тут случилось?», да даже «Я тебя уничтожу, ты, дерьма кусок». Вместо этого его пальцы вцепляются мне в волосы, и, ослепнув от ярости, он меня избивает. Руками я пытаюсь защитить лицо, и вдруг он внезапно выпрямляется, но еще прежде, чем мне удается пошевелиться, чтобы встать на колени, уже вновь нависает надо мной, хватает за футболку и выволакивает из комнаты. Я понимаю, что он задумал, еще до того, как это происходит.

– Бунтарка! Нет! – слышен визг Пиппы, мои ногти царапают стену, затем отец толкает меня с лестницы. Я жестко падаю на ступени, скатываюсь до самого конца, и не успевает даже вспыхнуть боль, как отец сгребает меня за руку, вздергивает наверх и тащит за собой через прихожую к двери.

– Отпусти ее! Ты сейчас ее… лестница…

– Захлопни свою грязную пасть, Рейчел! – Мама вздрагивает от одного лишь его злобного тона. – Что она здесь делает? Кто ее впустил?

Пиппа. О нет, после меня он примется за Пиппу. У меня все болит, голова… как будто кто-то кулаками сдавливает мне виски, но, стиснув зубы, стараюсь стряхнуть с себя это оглушающее чувство и высвободиться из железной хватки отца.

– У меня есть ключ, – севшим голосом цежу я, но он на меня даже не смотрит.

У мамы сереет лицо.

– Я, – выдавливает она, – я открыла Сиенне. Она наша дочь, она…

– Она мне не дочь, ты, потаскуха! – С каждым словом отец орет все громче. – Ты же раздвигаешь ноги перед первым встречным! Мне насрать, кто породил эту тварь, но она больше не переступит порог моего дома, понятно? А теперь… – он распахивает дверь, – прежде всего мы выясним, зачем ты вообще впустила эту дрянь!

Три ступеньки крыльца я тоже пролетаю головой вперед, в ладони вонзаются камушки, когда я по инерции еще немного скольжу. Громкий хлопок закрывшейся двери резко прерывает крики позади меня, хотя оттуда до сих пор доносятся приглушенные голоса родителей.

О боже.

С трудом упираюсь обеими руками в гравий, чтобы по меньшей мере встать на колени.

Твою мать, вот черт.

Кажется, я целую вечность сижу на подъездной дорожке, прежде чем наконец удается принять вертикальное положение. Ноги опять едва не подгибаются.

Сумка все еще внутри. Мой телефон.

Пару минут пытаюсь поймать хоть одну разумную мысль, а потом делаю единственное, что кажется мне логичным в этой ситуации. Хромая, обхожу дом, покидаю участок через маленькую садовую калитку в живой изгороди и иду к Ив. Стоит Ниллу увидеть меня в таком состоянии, я ни за что не удержу его от того, чтобы наброситься на моего отца; а я чувствую себя слишком разбитой, и не только физически, чтобы его останавливать.

Надеюсь, она дома.

* * *

Уже полтора года Ив живет на третьем этаже над баром на Черч-стрит, и на мою удачу, когда я звоню в дверь, она открывает.

– Боже мой! Сиенна! Что с тобой стряслось? Ты откуда?

Дежавю. Похоже, Ив тоже так считает.

– Это был… ты ходила к себе домой?

– Ты меня впустишь? – Так и стою на ее пороге, появляется странное ощущение, словно я голая, а за мной шпионит что-то из квартиры напротив.

– Прости, конечно! – Ив быстро отступает в сторону и сразу же захлопывает за мной дверь. – Почему ты в Талламоре? Ты в порядке? Отвезти тебя в больницу?

– Нет, все нормально. Можно от тебя позвонить?

– Что?

– Мне надо позвонить Пиппе.

– Естественно. Пойдем, садись в гостиной. – Ив бежит вперед, а я следую за ней на все еще нетвердых ногах. Она встревоженно смотрит на меня, протягивая свой смартфон. – Уверена, что не хочешь хотя бы позвонить врачу? Ты могла бы…

– Порядок, – перебиваю ее. Однако я точно позвоню в полицию, если Пиппа в течение минуты не возьмет трубку. Раздается второй гудок.

– Сиенна, слава богу! Где ты? Как ты?

– Я у Ив… Пиппа, мне очень жаль, я… все нормально?

– Он в своей музыкальной комнате. Убирается, наверное. – Пиппа говорит тихо и торопливо. – Мама заперлась в ванной.

– А с тобой что?

– Я у себя в комнате.

– Пообещай мне, что там и останешься.

– Так и собиралась.

– Мама не хочет… что-нибудь предпринять? – Вызвать полицию, например?

– Не знаю… спросить у нее?

– Нет, сиди в своей комнате! Или лучше приходи к Ив.

Мама ничего не станет делать, а то, что я спросила об этом сестру, лишь показывает, насколько я не в себе.

– Собери кое-какие вещи и ступай к Ив, Пип.

Я зажмуриваюсь, потому что сестра молчит. Проклятие. Черт побери.

– Пиппа, – начинаю я, – слушай внимательно, моя сумка все еще у тебя, а внутри – мой мобильник. Можешь хотя бы как можно скорее мне ее принести? Мне нужно позвонить Ниллу, а я не помню его номер наизусть.

Словно наяву вижу, как Пиппа закатывает глаза, настолько очевиден этот маневр, но я ее не обманула. Нилл должен быть в курсе, что я сейчас у Ив, пускай я и не знаю, что сказать ему по поводу всего остального.

А когда Пиппа уже будет тут, вероятно, мне станет легче убедить ее остаться.

– Но я не могу… – По голосу сестры отчетливо слышно, что сама по себе идея именно в этот момент уходить из дома ей не нравится.

– О’кей, тогда я забегу к вам еще разок. – Глупо, но действенно.

– Нет! Нет, я принесу.

– Спасибо.

– Но после этого сразу вернусь!

Посмотрим.

Кладу телефон на низкий столик, стоящий перед диваном. Судя по тому, как быстро сдалась Пиппа, она явно боится, что еще я могу выкинуть, лишь бы заставить ее уехать со мной. Но, несмотря на то что я готова все повторить, чувствую я себя кошмарно. Никогда больше Пиппа так запросто не откроет мне дверь.

Тут до меня доходит, что Ив выжидающе смотрит на меня. Она сидит в потертом кресле, том самом, которое раньше стояло в ее детской комнате, когда подруга еще жила со своей семьей на той же улице, что и мы, через четыре дома.

– Итак? – произносит она. – Это был твой отец?

– А кто еще? – едко отвечаю я. С Ив можно быть откровенной: бывшая подруга – часть моей прежней жизни, нет никаких оснований что-то от нее скрывать.

– Так что случилось? Почему ты в Талламоре?

– Хотела уговорить Пиппу поехать со мной в Каслданнс… на самом деле все не должно было зайти так далеко.

– На самом деле? На самом деле не должно было зайти так далеко, чтобы ты стояла избитая у меня под дверью? Выглядишь хуже некуда. – Она встает. – Погоди, я принесу теплую воду и полотенце, ладно?

– Нет, брось. – Осторожно ощупываю верхнюю губу и радуюсь, не обнаружив на пальцах свежей крови. – Думаю, мне лучше дойти до ванной.

Ив шагает ко мне, когда я поднимаюсь со своего места, и протягивает руку навстречу.

– Сойдет, – успокаиваю ее я. – С виду это определенно хуже, чем есть в действительности.

После первого взгляда в зеркало мне становится понятен шок на лице Ив. Через правую бровь тянется тонкая рваная рана, кожа под глазом потемнела и чуть припухла. По виску текла кровь, и я размазала ее по щекам вместе с кровью, которая шла из носа. По большей части она уже засохла и под пальцами ощущается липкой и шершавой.

Сначала мою руки – ладони и выше, а потом лицо. Набираю теплой воды и, сжав зубы, выливаю на рану на брови.

И все-таки в целом после падения с лестницы я отделалась относительно легко, за что и благодарна. Могло быть значительно хуже. Нос выглядит абсолютно нормально, когда я стираю из-под него кровь, а под глазом хоть и выступит синяк, но, по-моему, глаз не опухнет. Помимо этого я чувствую себя странно, как будто ватной, места на теле, куда попадали кулаки и пинки отца, болят, а разодранные ладони жгут даже гораздо сильнее, чем рассечение над бровью, когда на них льется вода.

Звонок в дверь вынуждает меня закончить оценку повреждений и выйти из ванной. Ив открывает Пиппе, и я шагаю ей навстречу.

– Спасибо большое.

Сестра протягивает мне сумку. Создается впечатление, будто охотнее всего она бы просто положила вещи на пол, чтобы не дать мне шанса схватить ее за руку и втащить в квартиру подруги.

– Твой Нилл много звонил. Очень больно?

– Терпимо.

Нилл звонил? Не знаю, кого он видел приходящим и уходящим – по всей вероятности, не отца, иначе вряд ли остался бы в машине, – но наверняка задается вопросом, что у нас происходит, раз я не отвечаю на телефон. Надо срочно это уладить.

– Не хочешь хоть ненадолго зайти выпить чего-нибудь или типа того?

Она мотает головой.

– Нет, мне лучше сразу пойти обратно, чтобы… – Пиппа медлит.

– Чтобы не позволить ему опять на нее напасть? – Это всего лишь вопрос времени. – Пиппа, – настойчиво говорю я, – оставайся здесь, пожалуйста. Мы позвоним маме и дадим ей знать. Если у нее есть голова на плечах, она тоже сбежит.

– Ты же знаешь, что она этого не сделает, – отвечает Пиппа. – И я не могу бросить ее одну. Я за нее боюсь.

– Мы всегда за нее боимся, мы всегда боялись, боялись за нее, боялись его… так будет продолжаться всегда, Пиппа, всегда. Пожалуйста, поехали со мной в Каслданнс. Всего на несколько дней, не больше недели!

– И что даст одна неделя?

– Не знаю. – Во мне внезапно погасла последняя искорка энергии. – Я не знаю, Пиппа. Ты права, неделя ничего не даст, но я не хочу, чтобы ты возвращалась, просто не хочу. И я не могу уехать без тебя в Каслданнс, я… пожалуйста, Пиппа. Хотя бы подумай об этом. Пожалуйста.

– Но…

– Что мне сделать, чтобы ты передумала? Скажи, и я сделаю.

Пиппу терзают сомнения. Недавно, незадолго до того, как мама объявилась в музыкальной комнате, у нее был такой же вид: колеблющийся, неуверенный, разрывающийся. Она смотрит на мое лицо, задерживает взгляд на правой брови, а я стискиваю кулаки, игнорируя боль, которой отзываются ладони.

– Ладно, – наконец медленно проговаривает сестра, – ладно… одна неделя. Одна-единственная неделя, а потом ты не будешь пробовать меня переубедить, если я захочу обратно домой. И мы подумаем… как все будет развиваться дальше.

– Хорошо! – спешу согласиться я. Слава богу! – Хорошо, как хочешь.

– Тогда… буду здесь примерно через полчаса.

– Зачем, что ты?..

– Собрать кое-какие вещи.

– Я пойду с тобой.

– Нет, забудь. Если он тебя увидит, тут же взбесится. Я потороплюсь.

– Мы можем купить все, что тебе нужно.

– Я хочу забрать с собой некоторые рисунки. Он… вдруг он их выкинет.

– Но если он поймет, что ты сбегаешь…

– Не поймет. Я просто суну парочку вещей в рюкзак, это не бросится в глаза. Кроме того, я хочу как минимум еще раз поговорить с мамой. Самое позднее через полчаса я вернусь. Да не смотри ты так. В конце концов я там живу.

– О’кей, тогда… я подожду под дверью.

Теперь мне ясно, как, должно быть, чувствовал себя Нилл во время нашей последней ссоры, и я сожалею задним числом, что вела себя нетерпеливо и пренебрежительно. Мысль о том, чтобы отпустить сейчас Пиппу одну в дом, где непредсказуемый безумец в эту саму минуту заново сортирует свои пластинки, выпустить свою младшую сестренку из поля зрения, не иметь возможности ее защитить… это просто убивает меня.

– Бунтарка, нет. Если он тебя заметит…

– Не заметит. Я подожду тебя у машины Нилла. Она припаркована недалеко от подъездной дорожки, из дома ее не видно. – Я поворачиваюсь к подруге, которая до сих пор стоит за мной в прихожей. – Ив…

– Конечно, – произносит она, прежде чем я начинаю ей что-то объяснять. – Я тут, подожду вас здесь.

С благодарностью сжимаю ее ладонь.

– Я тебе попозже все спокойно расскажу.

Ив кивает и закидывает обе руки мне за шею. Ее прикосновение пробуждает во мне тоску, которую я за последний год вновь и вновь подавляла. Как же невероятно слепа и упряма я была, отказываясь от этой дружбы, просто позволив ей увянуть, как будто она никогда не представляла собой ничего особенного. С этого момента все будет иначе.

– Берегите себя, вы обе, – тихо говорит Ив. – Если в течение часа от вас не будет никаких вестей, я заявлюсь к вам домой.

Глава 19

Пока я иду рядом с Пиппой, в голове роится тысяча мыслей. Думаю, как естественно Ив снова заняла свое прежнее место в моей жизни, насколько знакомыми показались ее объятия. Рассуждаю, что может пойти не так и заставить сестру еще раз изменить решение. Надеюсь, отец до сих пор торчит в своей чертовой музыкальной комнате, и спрашиваю себя, что скажет Нилл, стоит мне появиться возле его машины. Неосознанно дотрагиваюсь до раны над правым глазом и вздрагиваю. Ауч.

Я уже не такая потрепанная, как когда поднялась с мелкого гравия на нашей подъездной дорожке, но все еще боюсь разговаривать с Ниллом. И дело не только в беспокойстве, что он исполнит угрозу и набросится на отца, а больше в том, что я пошла к Ив, пока в паре метров он ждал меня в машине. При всем, что нас сейчас связывает… почему же я все еще не нахожу в себе сил доверять ему? Почему продолжаю убегать? К этому времени что-то внутри меня зажило своей собственной жизнью, и, чем бы оно ни было, оно меня тормозит. Ослабляет. Тот же самый страх, что год назад побуждал меня шарахаться от любой дружбы, теперь заставляет держать дистанцию между мной и Ниллом. Моя проклятая тревога о том, что кто-то может увидеть меня слабой…

Пиппа нащупывает мою ладонь, когда мы приближаемся к перекрестку перед нашей улицей, и я отвечаю на пожатие ее пальцев. И у меня тут же словно падает камень с души. Нилл до сих пор там, стоит со скрещенными на груди руками, прислонившись к машине, и не похоже, что он только что дрался с моим отцом. Собственно, особенно радостным он тоже не выглядит, когда замечает нас и выпрямляется.

– Это твой парень, да? – спрашивает Пиппа. Это больше констатация факта, чем вопрос, и я просто киваю. Сердце бешено колотится, и в легкие поступает слишком мало кислорода.

Все мое существо продолжает противиться тому, чтобы отпускать сестру домой одну. Но еще и из-за понимания, что я даже примерно не могу себе вообразить, как будет протекать наш с Ниллом разговор, пульс молниеносно начинает зашкаливать.

– Привет. – Такое странно неуместное слово, когда я останавливаюсь с подбитым глазом перед Ниллом, который, само собой, не ожидал внезапно увидеть меня идущей к нему по улице. На лице у него борются волнение, растерянность и злость. Волнение побеждает. Пока.

– Черт, Сиенна… что случилось?

– Я тебе сейчас все объясню, хорошо? Это Пиппа. Она поедет с нами в Каслданнс, но сначала ей нужно захватить кое-что из вещей. – Я поворачиваюсь к сестре. – Двадцать минут, ладно?

– Не знаю…

– Двадцать минут, а если потребуется больше времени, ты позвонишь.

– Хорошо.

На пару мгновений мой взгляд мечется между ней и Ниллом.

– Нилл мог бы тоже…

– Нет! – немедленно обрывает меня Пиппа. – Я разберусь с этим, ладно? Я сказала, что поеду с тобой, но с этим я разберусь одна. Как я, простите, должна объяснить, почему разгуливаю по дому с каким-то типом? – Она смущенно улыбается Ниллу – необычный контраст к гневно произнесенной фразе. – Прости, ничего личного.

Нилл лишь качает головой. Он явно сдерживается, поскольку еще не понимает, что вообще происходит. Мучаясь угрызениями совести, я прикусываю нижнюю губу.

Пиппа делает глубокий вдох, неуверенная улыбка исчезает с ее лица, и в этот миг мне хочется схватить ее за плечо и просто-напросто запретить входить в дом без меня или Нилла. Однако она сказала, что уедет с нами в Каслданнс, и я не готова рисковать этим обещанием. Кроме того, речь о двадцати минутах, что может за них измениться? Он в музыкальной комнате, а ей просто надо покидать в сумку пару-тройку шмоток…

– Скоро буду. – Сестра ступает на дорожку, ведущую во двор, и скрывается за живой изгородью. Автоматически бросаю взгляд на часы. Почти четыре.

– Ладно. Что стряслось? – Нилл за руку тянет меня ближе к себе. – Откуда ты вообще пришла?

Как и с чего начать? В данную секунду Пиппа наверняка уже в доме, эта мысль меня отвлекает, и приходится сделать над собой усилие, чтобы вновь сосредоточиться на Нилле.

– Я была у Ив, старой подруги, – приступаю я. – Все немножко вышло из-под контроля, но в итоге… – Я теряю нить разговора. В итоге что? В итоге все хорошо? Нет, пока я торчу тут в ожидании Пиппы, да и лицо Нилла говорит о другом.

Быстро опускаю глаза, потом разглядываю свои ладони, концентрируясь на исходящей от них слабой пульсирующей боли.

Нилл касается рукой моей щеки и слегка поворачивает голову в сторону. Я стараюсь не отпрянуть, а мозг в это время работает на максимальной скорости.

– Ладно, – тянет он, – откуда это?

– Что? – Какой у меня высокоэффективный мозг.

– Сиенна. – Под напускным спокойствием Нилла тлеет чистая ярость. Я молча встречаю его взгляд.

– Он тебя избил.

Щеки опаляет жаром. А вот и оно снова, это проклятое ощущение – быть слабой, жалкой, не справляться…

– Он избил тебя, верно? Поговори со мной, Сиенна! Ты боишься, что я отлуплю этого подонка до полусмерти? А знаешь что? Именно это кому-нибудь пора уже сделать!

– Перестань, Нилл! – тихо прошу я.

– Почему тебе обязательно надо было идти туда в одиночку? Почему ты мне не доверяешь? И назови хоть одну причину, почему твоему мерзавцу-отцу не…

– Нилл!

– Да пошло оно! – Нилл резко разворачивается, делает шаг по направлению к дому, и в следующий момент я повисаю у него на руке.

– Прекрати же! Прекрати! Ты туда не пойдешь! Прости меня. Прости, что я тебе не доверилась, это была ошибка, я была… я была…

По Ниллу видно, что он с трудом сдерживается, чтобы просто не стряхнуть меня.

– Пожалуйста, – настаиваю я. – Не впутывайся туда. Наверное, это был неправильный путь, наверное, надо было поступить по-другому…

– Наверное, это был неправильный путь – подставляться твоему отцу как боксерская груша? Это ты пытаешься мне сказать?

Пораженная, я выпускаю его руку. В тот же миг Нилл замечает, что его колючий сарказм ранит больнее, чем все, что он в ярости наговорил до этого. Он трет лицо.

– Извини. Это было… мне жаль.

– Я не хочу, чтобы ты делал то же самое, что и он.

Нилл тяжело приваливается к машине.

Я ловлю его взгляд:

– Я ненавижу это, понимаешь? Я ненавижу то, что он творит, презираю его за это, меня от него тошнит. Я желаю ему смерти. И мне становится плохо от единственной мысли, что ты можешь поступить так же, как он.

Никогда я не смогу быть с человеком, для которого насилие является средством достижения цели, никогда.

Молчание между нами висит так долго, что я уже готова разреветься. Если он сейчас войдет туда, я его потеряю.

– Хорошо. – Звучит не особенно убедительно, а у него в глазах я читаю сомнение. – Но если…

Вой сирен. Я уже давно слышу этот сигнал и не обращаю на него внимания, однако, когда машина «Скорой помощи» сворачивает на нашу улицу, оглядываюсь. Фургон резко тормозит перед подъездной дорожкой, метрах в двадцати от нас с Ниллом. Сирена смолкает, а мигающие синие огни при дневном свете выглядят безобидно, чего не скажешь о врачах, которые, выскочив из машины и захватив носилки, в спешке бегут к моему дому. Что?.. Мама? Пиппа? Пиппа!

Рванув вперед, я проношусь по дорожке в распахнутую настежь входную дверь.

– Пиппа? – Голоса раздаются из гостиной, но я все равно вскидываю глаза на лестницу, которая ведет к комнате сестры. И к моей бывшей комнате, превратившейся в музыкальную комнату. – Пиппа!

Ко мне выходит один из медиков.

– Кто вы?

– Я живу здесь. Пиппа! – Мне хочется броситься вверх по лестнице, потому что от мысли пойти в гостиную пронзает ужас. Должно быть, она до сих пор в своей комнате… нет. Что бы тут ни произошло, она вмешалась, взяла на себя мою роль, она…

– Вы здесь живете? – Голос доктора становится громче, по-видимому, он задает мне этот вопрос уже не в первый раз.

– Нет, я… жила здесь раньше, я Сиенна Салливан, одна из двух дочерей.

– А вы?..

– Я Нилл Кеннан, друг Сиенны. – То, что Нилл стоит у меня за спиной, я осознаю лишь в тот момент, когда слышу его голос.

– Кто-нибудь из вас присутствовал при инциденте?

– При каком инциденте? Что случилось? Где моя сестра?

– Сиенна!

Открывается дверь в гостиную, санитары стараются аккуратно вынести из комнаты носилки. Позади них я вижу маму, а на носилках… не хочу смотреть, но я обязана, обязана знать, что произошло с Пиппой, он ее?..

На носилках лежит отец, и я вздрагиваю. Лицо бледное, глаза закрыты. Повязка на голове фиксирует компресс, по которому расплывается темное пятно.

– Осторожно, будьте добры, отойдите немного.

Врач, с которым я только что разговаривала, отодвигает меня в сторону, мужчины проходят мимо и скрываются за дверью. Один из них высоко поднимает флакон с жидкостью, прозрачная трубка заканчивается где-то под простыней, которой накрыли моего отца.

– Сиенна! – Мать бросается ко мне, и Нилл за мной с шипением втягивает в себя воздух. Выглядит она кошмарно. – Ты видела Пиппу?

– Что?

– Ты знаешь, где Пиппа?

– Но Пиппа… – Усилием воли пытаюсь обуздать ужас. – Пиппа ведь здесь.

– Была здесь. Она убежала.

– Почему?.. Что случилось? Что тут вообще стряслось? – Голос у меня становится все выше, кажется, что я рухнула в ледяную воду и тону, все глубже и глубже. Тьма внутри меня, которую всегда подавляла, вырывается и крадет воздух, которым я дышу.

– Не могу сейчас объяснить, мне нужно в клинику. Вероятно, мне придется… давать показания, но врачи и так хотят увезти меня с собой.

Да, естественно, они хотят. По сравнению с мамой мой вид тогда перед зеркалом был вообще невинным. Нижняя губа покрыта запекшейся кровью и опухла, глубокая царапина над левой скулой заклеена пластырем, глаз заплыл. Область вокруг правого глаза тоже уже потемнела, а разговаривает она как-то нечетко, как будто рот наполнен лишней жидкостью. Она кладет мне ладонь на предплечье, и я смотрю на окровавленные костяшки пальцев.

– Можешь остаться здесь? Если вернется Пиппа…

– Конечно.

– Я позвоню тебе из больницы.

– Хорошо. Можешь сказать мне?..

– Миссис Салливан? – Возле нас останавливается один из санитаров. – Не могли бы вы пройти с нами?

– Разумеется. – Маме кое-как удается улыбнуться. Даже зубы у нее все в крови. Боже мой. Я еле смаргиваю подступившие слезы.

– Мама…

– Все наладится, сокровище мое, ты слышишь? – Тонкой, испачканной в крови рукой она проводит по моей щеке. – Я позвоню тебе из больницы.

– Я вам помогу! – Медик торопится подхватить ее под руку, но она отстраняет его, стараясь сохранить последние крупицы достоинства.

– Благодарю, все хорошо.

Хромая впереди него, она покидает дом, фургон «Скорой помощи» уже уехал, вместо него я вижу стоящий на улице служебный автомобиль поменьше.

– А вы не хотите поехать с нами? – вновь оглядывается санитар.

– Нет, я… нет, спасибо.

Пару секунд он не сводит с меня взгляда, затем отворачивается и уходит следом за моей матерью.

Я спиной чувствую присутствие Нилла, и когда облокачиваюсь на него, он обнимает меня рукой за плечи.

Полминуты спустя мы остаемся одни, никаких больше мигающих синих огней, никаких карет «Скорой помощи», никакого рева сирен.

Смотрю на распахнутую дверь в гостиную.

В прихожей все выглядит как обычно, ни одна картина не покосилась, даже ковровая дорожка на крупной плитке не сбилась. Подняв все свои внутренние щиты, я высвобождаюсь из объятий Нилла и направляюсь в гостиную.

На первый взгляд все нормально.

Но… нет. Нет.

Протягиваю руку, нашаривая дверной косяк, чтобы опереться. Стеклянный столик. Стеклянный столик перед диваном разбит: как паутина, по всей столешнице разбегаются тонкие линии, и там… это кровь? Это, черт возьми, кровь?

В глаза бросается все больше деталей. Ваза для фруктов валяется на полу, яблоко укатилось аж до самой стены. Бутылка с водой, которая всегда стояла на подносе, упала со стола. На темно-красном ковре сверкают осколки, а пятна на серой спинке дивана… и на блоке сестры для рисования… это… это правда…

– Что тут случилось? – шепчу я. Горло болезненно сжимается. – Где Пиппа?

Он ее убил.

Чушь. Чушь, чушь, чушь. Прекрати, мозг! Мама сказала, что сестра убежала. Вот только куда?

Проклятие, Пиппа, почему ты это сделала? Почему не пришла ко мне? И где ты сейчас?

Я сдавливаю лоб двумя кулаками. Думай. Включи логику. Где она может быть? Почему убежала? Почему отец в больнице? Почему… ну, конечно же.

– Это Пиппа. – Я смотрю на Нилла, который старается успеть за моей мыслью. – Пиппа сделала что-то… оборонялась или решила, что должна защитить нашу мать.

Нилл отвечает на мой взгляд.

– Позвони ей.

Стационарный телефон стоит на зарядке на комоде. Тридцать секунд спустя я вновь опускаю трубку.

– Не отвечает, но и мобильник она не выключила.

– Есть какое-то место, где вы, может быть, раньше прятались?

Нет. Нет таких убежищ. У нас были только мы. А ко мне она в этот раз не пришла.

– Я обязана ее найти, Нилл. Но откуда мне начинать искать?

– Возможно, у какой-нибудь подруги?

Еще до того, как Нилл договаривает предложение до конца, я проверяю, сохранен ли номер Скарлет.

Слава богу.

– Алло?

– Алло, это Сиенна… Скарлет?

– Сиенна? Вот это сюрприз!

– Скарлет, Пиппа, случайно, не у тебя?

– Нет. С чего вдруг? Почему ты ее ищешь?

– Это… дома произошел несчастный случай. Она убежала. Позвонишь мне, если она появится?

– Естественно, мне… начинать беспокоиться?

– Не знаю. Наверное. Пожалуйста, сразу же скажи мне, если она объявится и, Скарлет… у тебя нет никаких предположений, куда она пошла?

– Без понятия… вот так сразу в голову ничего не приходит, но я подумаю.

– Спасибо. Спасибо, Скарлет. Я продиктую тебе номер, по которому можно со мной связаться, есть на чем записать?

Через минуту Скарлет записывает мой номер, и я ставлю телефон обратно на зарядную станцию, только чтобы тут же опять схватить. Вероятно, к этому времени сестра уже дозвонилась до мамы.

Целую вечность идут гудки, прежде чем она наконец снимает трубку.

– Ничего, – говорит мама, – от нее никаких новостей.

Следующий вопрос дается мне с огромным усилием.

– Это была Пиппа? Пиппа его?..

Мама глубоко вздыхает.

– Да. Мне не удобно здесь разговаривать, но да.

Господи, Пиппа. Очевидно, она в шоке.

– Мы ее ищем.

– Мы?

– Мой друг и я.

– Твой друг? Что ты ему рассказала?

На мгновение прикрываю глаза.

– Это действительно сейчас важно?

На линии что-то трещит.

– Нет, – произносит моя мать. – Разыщите ее. Дай мне знать, как только что-нибудь о ней услышишь, ладно? Я постараюсь приехать домой как можно скорее.

Рука трясется, когда я кладу трубку обратно, но я подавляю в себе нарастающую панику. Все как всегда. Ответственность за сестру лежит на мне, поэтому я должна действовать. Поворачиваюсь к Ниллу.

– Поднимусь в комнату Пиппы. Возможно, она что-то там оставила или написала, например какой-нибудь адрес или вроде того.

Он кивает и молча следует за мной, когда я иду мимо него.

Первое, что попадается мне на глаза в комнате сестры, – ее мобильник на письменном столе. Она установила его на беззвучный режим, и пару секунд я взвешиваю его на ладони.

В комнате Пиппы, как обычно, царит полный порядок, ничто не указывает на то, куда она могла уйти.

Она свалила его с ног. Разбитый столик, вся эта кровь… я вижу перед собой избитое лицо матери, слышу ее крики и звук, которые вызывают удары кулаков по голой коже, этот тошнотворный звук…

– Сиенна? – Нилл гладит меня по спине, но, несмотря на то что касается он очень нежно, я вздрагиваю. Проходит несколько секунд, когда я могу лишь беспомощно на него смотреть, а затем он кладет обе руки мне на плечи. – Давай подумаем еще раз, хорошо? – предлагает он. – Есть ли здесь какое-нибудь важное для вас место? Возможно, вы ходили туда одни, чтобы побыть наедине, или с подругой? Это ведь не обязательно должно быть какое-то надежное укрытие.

Я ломаю голову, но ничего не всплывает в памяти.

– Где вы любили играть?

Перед внутренним взором мелькает картинка. Башня.

– Может… руины замка Шрах. На Гранд-канале. Но это совсем не тайное место. – Противореча своим же словам, я уже запихиваю в сумку телефон Пиппы.

– Далеко отсюда?

– Пешком около получаса.

– На машине туда можно добраться?

Я киваю.

– Тогда вперед. – Нилл протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее. – Мы ее найдем, Сиенна. Мы найдем твою сестру, хорошо?

И, пока я спускаюсь за ним по лестнице, не отрывая взгляда от его спины, у меня рождаются две мысли, кристально-чистые и еще хрупкие, но они так глубоко во мне укореняются, что невольно я крепче сжимаю ладонь Нилла.

Больше не существует ничего, чего бы не знал Нилл. Он видел все.

И больше я не чувствую себя одиноко.

Глава 20

Когда мы едем вдоль канала, в воздухе витает золотистое сияние. Я только что позвонила Ив и рассказала ей о событиях последнего часа, а теперь сижу и молча смотрю в окно. Слева от нас блестит вода, в особняке на участке справа раньше жили две девочки – сестры, прямо как мы с Пиппой, – с которыми когда-то давно мы часто играли. Полуразрушенные, без каких-либо украшений руины замка Шрах были нашим заколдованным замком. Если честно, на тот момент я уже чувствовала себя слишком взрослой, чтобы принимать участие в играх с тремя младшими девочками, но об этом ведь никто не знал. Свои приключения волшебниц и охотниц на драконов мы держали в секрете, как и место, в котором ими становились.

Почему я об этом забыла?

И почему думаю, что Пиппа может быть там?

Мне совершенно так не кажется, но хочется верить в это всей душой.

Нилл останавливает машину, когда за верхушками деревьев вырастает одиночное строение. Слишком невзрачное, чтобы привлекать туристов. Никого не волнуют эти развалины посреди зеленого луга, на котором кое-где виднеется парочка одуванчиков, однако банки, осколки и прочий мусор свидетельствуют о том, что здесь периодически тусуются подростки, мало уважающие историческую реликвию.

Я открываю дверь автомобиля и оглядываюсь на Нилла. Он тоже уже вышел. Положив одну руку на крышу машины, вглядывается в обвалившиеся каменные стены.

– Пойти с тобой или ты хочешь сама ее поискать?

Вместо ответа медленно подхожу к нему и переплетаю наши пальцы.

Мы перелезаем через покосившиеся ворота, причем Ниллу с его длинными ногами это удается чуточку изящней, чем мне, а потом идем по лугу. Трава, достающая до щиколоток, трется о штанины, пока мы по кругу обходим старый замок, а в следующий миг мое сердце от облегчения пропускает удар.

Сестра сидит на низком обломке стены со стороны, не просматривающейся с дороги, взгляд у нее такой твердый и вместе с тем отсутствующий, что у меня внезапно кружится голова.

– Пиппа, – тихо зову я и, когда мы оказываемся так близко, что она наверняка должна услышать наши шаги, снова повторяю ее имя: – Пиппа.

Она вскидывает голову.

– Я его убила, Бунтарка.

Щеки у нее грязные, следы от слез тянутся по размазанной грязи, подбородок ободран. Отпустив руку Нилла, я сажусь рядом с ней.

– Нет, не убила. Мир бы ничего не потерял, но ты его не убила. – В подсознании пулей проносится мысль, что на сто процентов мне это не известно, но я ее отгоняю. Замечаю кровь у Пиппы на рукаве. – Я его видела, Пиппа, его увезли в больницу.

– Он спустился из музыкальной комнаты, наверное, услышал маму внизу…

Пиппа беззвучно плачет. Если бы я не видела, как слезы ручейками бегут у нее по щекам, то даже не поняла бы этого по ее голосу.

– Я прокралась вниз, а он… он просто ударил ее кулаком в лицо. Просто так. Ни с того ни с сего. Ничего перед этим не говоря. А мама… отлетела назад, и он очень медленно подходил к ней. Чтобы убить. А когда он снова, и снова, и снова бил ее по лицу… я взяла бутылку с водой.

Я обнимаю сестру рукой за плечи. Больше не могу ничего придумать. У Нилла сходит вся краска с лица.

– Он не умер, Пиппа. Он в больнице, с ним мама.

Ее тело сотрясает сильная судорога.

– Меня посадят в тюрьму.

– Никогда.

– Если я его убила…

– Ты его не убила.

– Он рухнул головой на стеклянный стол…

– Бедный стол.

Пиппа вздрагивает. И смотрит на меня расширившимися глазами.

– Сиенна, что, если он все-таки мертв?

– Он не мертв. – Я беру ее за руку. – Пойдем, я тебе докажу.

* * *

В течение следующих нескольких минут я молюсь. Молюсь кому угодно, богу, небесам, каждому дереву, которое мы проезжаем. Я сижу с Пиппой на заднем сиденье и крепко прижимаю ее к себе, автомобильное креслице Эмми лежит в багажнике. Если этот недоотец сейчас действительно умрет в больнице, то я познаю абсолютно новые грани ненависти.

Звонить маме я уже пробовала, но безуспешно. Прежде чем везти сестру в больницу, мне непременно надо с ней поговорить. Сначала пусть скажет мне, что с отцом.

Нилл ввел в навигатор адрес Ив, но до поворота на Черч-стрит я наклоняюсь к нему.

– Можешь ненадолго заехать к нам? – Понятия не имею, зачем прошу Нилла об этом. Скорее всего, только чтобы точно удостовериться, что мама еще не вернулась домой. Или просто потому, что мне нужно еще раз взглянуть на наш дом.

Но всего минуту спустя сердце сжимают железные тиски, когда я вижу полицейскую машину, стоящую прямо перед нашей подъездной дорожкой. Совершенно неприметно. Без сирен и мигалок.

– Проезжай дальше, – выпаливаю на автомате. Пиппа съеживается у меня в руках. – Просто проезжай дальше, Нилл.

Это всего лишь заведенный порядок, успокаиваю себя я. Обычная практика. Или, возможно, они что-нибудь перепроверяют, поскольку он избил маму, возможно… Еще раз набираю ее номер, и в этот раз, после того как мучительно тянутся бесконечные гудки, она отвечает.

– Сиенна? Я скоро тебе перезвоню, ладно? Много времени это не займет.

– Что не займет много времени? Ты где?

– Я уже дома, но сейчас общаюсь с очень любезным полицейским. Не беспокойся, хорошо? До скорого.

Она отключается.

Голос матери звучит очень странно. Фальшиво. Она просто играет привычную роль при посторонних или?..

– Нилл? Давай пока остановимся здесь, дождемся маминого звонка. Она сейчас разговаривает… – быстро кошусь на Пиппу, – с полицией.

Сестра издает стон.

– Он не мертв, Пип! Я ведь его видела, у него разбита голова, но от такого не умирают на месте.

Сестренка не отвечает, она сворачивается в комочек на заднем сиденье и обхватывает колени обеими руками. Гладя ее по волосам, я отчаянно ищу выход. Что мне делать, я же старшая и несу ответственность за Пиппу. Я обязана что-то предпринять…

Никто из нас не произносит ни слова, а когда раздается сигнал телефона, вздрагивает, кажется, даже Нилл.

– Они уехали, – говорит мама, и теперь голос у нее усталый, – возвращайтесь домой.

* * *

Мама открывает дверь и сразу же заключает нас с Пиппой в объятия. От нее пахнет привычными духами и больницей, и мы вновь даем друг другу убедиться в том, что еще живы.

В воздухе витает напряженное ожидание, когда я отстраняюсь. Сестра так и осталась стоять, уткнувшись лицом в изгиб маминой шеи. Я нащупываю Нилла позади себя, всматриваюсь в мамино избитое лицо и с тихим ужасом готовлюсь к тому, что она сообщит. Нилл сзади обвивает меня рукой и прижимает сильнее, когда я слишком глубоко впиваюсь ногтями ему в кожу. Мне требуется два равномерных вдоха и выдоха, чтобы снова расслабить руки. Если отец правда мертв, я убью его еще раз.

Мамин взгляд задерживается на Нилле.

– Вы не возражаете?.. Мне нужно поговорить с дочерями с глазу на глаз.

Больше всего мне хочется вцепиться в Нилла, но он уже кратко стиснул меня напоследок и отпустил. Негромко хлопает входная дверь, но я не оборачиваюсь.

Мама откашливается.

– У вашего отца тяжелое сотрясение мозга. Рану зашили, но он в сознании, и он… – Она распрямляет плечи. Ее руки обнимают Пиппу и, глядя на меня, она продолжает: – Он выдвинул обвинения против Пиппы… – Голос у нее надломился, но она быстро приходит в себя. – Он обвиняет Пиппу в нападении на него.

У меня резко кружится голова, и приходится облокотиться о стену. Вот же мерзкий, грязный… чертов подонок… это он, он обвиняет Пиппу…

У Пиппы трясутся плечи.

Мама делает глубокий вдох.

– Я сказала, что он бы меня убил, если бы не Пиппа.

– Ты что сделала? – вырывается у меня. Мама повернулась… против отца?

Пиппа деревенеет, я слышу ее тяжелое дыхание и так прикусываю нижнюю губу, что появляется привкус крови.

– Я сказала, что он бил меня и душил до тех пор, пока я не подумала, что уже умираю. Я это сказала.

А до меня лишь сейчас доходит, что фиолетовые кровоподтеки у нее на лице продолжаются и на шее.

– Пиппа, мне жаль. Мне так жаль. – Мама тоже начинает плакать и плачет все сильнее, обнимая сестру обеими руками. – Мне так жаль… теперь это закончится… обещаю, это закончится…

* * *

Когда мы с Ниллом идем к машине, уже включаются уличные фонари. Пиппа и мама поехали к маминой подруге. Хотя отец еще несколько дней пробудет в клинике, ни одна из них не захотела ночевать дома.

Дома.

Мой бывший дом, если он вообще заслуживает так называться.

Завтра утром мама собирается отправиться с Пиппой в полицию, чтобы сестра дала показания. Полицейский, который до этого приходил, заверил маму, что ей не стоит переживать по этому поводу, Пиппе не следует бояться никаких юридических последствий, это однозначно была самооборона. Самооборона.

Вот как далеко все должно было зайти.

Мы доходим до машины, но, вместо того чтобы отпереть дверь, Нилл притягивает меня к себе. Я пересказала ему мамины слова, и он кивнул, добавив, что Пиппе может потребоваться помощь психотерапевта. Я тоже так считаю.

Прильнув к его груди, ощущаю, как впервые за много часов с меня спадает какая-то часть напряжения. С его пульсом прямо под моей щекой становится легче еще раз позволить случившемуся сегодня пройти мимо меня. Завтра днем мы заберем Пиппу, она поедет ко мне в Каслданнс и останется там до конца каникул. А дальше посмотрим.

– Я никогда по-настоящему этого не понимал, – разрывает молчание голос Нилла.

– Чего?

– Почему тогда в «Брейди» ты так… резко отреагировала только потому, что обстановка немного накалилась. Мне казалось, что ты преувеличиваешь.

Темнота поглощает его слова.

– Но увидев сейчас твою мать… раньше я придерживался мнения, что существует что-то вроде уместного и, наоборот, бессмысленного применения силы. Думал, что ты просто чуть более чувствительная, поэтому сдержался. Я и представить себе не мог.

По тротуару идут две женщины, одна из них смеется – счастливый звук из параллельной вселенной. Вдохнув запах Нилла, я заглушаю все звуки, кроме его голоса.

– Прости меня. Наверное, порой я вел себя как говнюк. Обещаю не делать так в будущем.

Он сдвигает в сторону пару прядей волос, упавших мне на лицо, бережно, чтобы ненароком не задеть рану на брови. У Нилла красивые руки, кожа до запястий слегка загорела, а над ними начинаются тени и линии татуировок.

– А я никогда не была по-настоящему откровенной, – бормочу я. – Как бы ты понял, если я никогда перед тобой не открывалась? Мне казалось, я никогда не избавлюсь от отца и всего, что он натворил, если буду разговаривать о нем, казалось, что в головах других людей он будет избивать меня снова и снова, и никто больше не увидит меня, а лишь слабое, сломанное существо, которым я была, когда он меня бил. Я хотела стереть это, понимаешь? Думала, если я просто… если я никогда…

Утыкаюсь лицом в грудь Ниллу, и слезы впитываются в его футболку. А он ждет, просто ждет, пока я наберусь сил договорить.

– И я до сих пор считаю это ужасным, – наконец шепчу я. – Но я хочу, чтобы ты меня понял, я больше не хочу убегать. Просто как бы мне хотелось не быть такой… разбитой.

– Сиенна, – негромко произносит Нилл мне в волосы, – ты нужна мне такой, какая есть, со всем, что делает тебя собой. – Он сжимает меня крепче. – И все, чего мне хотелось бы, – это чтобы ты мне поверила. Чтобы доверяла мне.

Все еще плача, я обвиваю его руками за шею, и мои ладони скользят вверх, зарываясь у него в волосах.

– Я уже тебе доверяю, – шепчу. – Я доверяю тебе и обещаю, что справлюсь… не буду больше сбегать.

И я обещаю это не только Ниллу.

Мы стоим обнявшись целую вечность. До тех пор, пока не заканчиваются слезы, пока у меня не выравнивается дыхание, пока биение наших сердец не подстраивается друг под друга.

Это одно из тех мгновений, когда мечтаешь, чтобы можно было остановить их навсегда и сохранить во всей их глубине, но тем не менее я первой поднимаю голову и тянусь вверх, чтобы его поцеловать. И в этот поцелуй я вкладываю все, что к нему испытываю.

Не могу точно сказать, когда поцелуй, который должен был что-то закрепить, превратился в поцелуй, с которого начинается нечто новое. Подушечками пальцев Нилл проводит по моим скулам, и во мне загорается приятный жар. От тепла, исходящего от его прикосновений, этот жар усиливается с каждой секундой. Все во мне стремится к нему, мне внезапно начинает мешать одежда, не дающая почувствовать его полностью. Хочется потеряться в его объятиях, но мы стоим возле машины посреди Талламора.

Слишком темно, чтобы различить мельчайшие детали, но мне и, не нужен свет, чтобы видеть его перед собой, его темно-карие глаза, внимательный взгляд, который так манит меня. Я целую его, он целует меня, и пока пальцы Нилла окатывают мою кожу электрической волной, которую он тут же заставляет пульсировать, продолжая меня целовать, я желаю оказаться с ним на расстоянии миллиона миров отсюда или хотя бы просто у моря.

Нас прерывает ослепительный свет: по улице медленно проезжает автомобиль, и я опять одергиваю футболку Нилла, которую только что задирала выше.

Выдохнув, он запрокидывает голову, затем опять выпрямляется и вдруг широко улыбается мне.

– Залезай, – говорит он, распахивая дверцу машины. – Я отвезу нас кое-куда, где будем только ты и я.

* * *

Пока мы едем сквозь ночь мимо деревень, на названия которых я не обращаю внимания, мне совершенно все равно, куда направляется Нилл, главное, что мы с ним наедине. Он едет быстро и сосредоточенно, и в какой-то момент перед нами возникает море. Сердце у меня начинает колотиться еще сильнее.

Отдельно стоящая пустая парковка, где Нилл в итоге останавливается, находится на обочине дороги, на которой уже довольно долго нам не встречалось ни одной машины. Фары, отбрасывающие свет на высокую, спутанную траву, гаснут, и «Тойота» становится незаметной темной тенью. Когда я открываю пассажирскую дверь, меня окружает соленый морской воздух, прибой бесконечно перекатывается по ровному побережью, которое простирается перед нами в ярком сиянии луны. Тепло, слабый ветерок почти не чувствуется. Нилл берет меня за руку.

Вниз к воде по заросшему травой склону ведет тропинка, оканчивающаяся практически у самого пляжа полосой скал и гальки. Мы аккуратно ступаем по ним, пока мои ступни не погружаются в песок. Нилл бросает наши куртки, которые захватил с собой, и тянет меня туда, где оставляет пену отхлынувшая волна, и мы скидываем ботинки и носки.

Вода холодная и, не удержавшись, я хохочу, потому что недооценила силу первой волны, которая размывает песок у меня под ногами. Нилл ловит меня, не давая упасть и, несмотря на то что слабая боль в спине пытается напомнить мне о страшных событиях дня, она моментально меркнет, когда мы вновь целуемся. Теплые руки Нилла у меня под футболкой поднимаются вверх по позвоночнику. Злость, волнение, страх спадают с меня слой за слоем, и мы целуемся, и целуемся, и целуемся, а потом Нилл просто подхватывает меня и несет обратно к скалам.

Требуется всего пара секунд, чтобы расстелить наши куртки на земле, и все же для меня это слишком долго. Я мешаю Ниллу, прижимая сзади руки к его животу, и лишь на миг отпускаю, чтобы он смог повернуться и снова поцеловать меня. Я первая стягиваю с него через голову футболку, и первая расстегиваю пуговицу на его джинсах, прежде чем пальцы Нилла смыкаются у меня на запястьях. Слишком спешу, знаю, но черт возьми, я так сильно его хочу.

Сантиметр за сантиметром руки Нилла движутся по моему телу, поднимая выше ткань футболки, пока он целует мои губы, щеки, лоб. А когда большие пальцы добираются до основания моей груди и проскальзывают под бюстгальтер, я делаю резкий вдох и льну к нему, чувствую его теплое крепкое тело и с готовностью вскидываю руки вверх, чтобы он наконец освободил меня от футболки. Застежку лифчика я расстегиваю прежде, чем Нилл успевает мне запретить, и слышу его тихий смех.

– У нас впереди много времени, – бормочет он.

Но его руки оставляют покалывание на каждом квадратном сантиметре моей кожи, его губы пробуждают во мне страсть, которую я не узнаю, которую никогда в себе не ощущала. Это немного пугает, и Нилл, наверное, заметив, что мои движения становятся лихорадочными, заключает меня в кольцо своих рук. Я чувствую, как его сердце гулко бьется в груди, быстро, мощно. Знание, что он жаждет этого так же сильно, как и я, успокаивает и заводит одновременно.

Он целует меня в плечо и вдруг отрывисто втягивает воздух. Лучше не буду спрашивать, где именно на моем теле луна подсвечивает синяки.

– Я не хочу сделать тебе больно. – Гораздо осторожнее, чем несколько секунд назад, он ладонью гладит меня по руке.

– Не сделаешь, – шепчу я в ответ.

– Твоя спина…

Я прижимаю палец к губам Нилла.

– Ничего из этого я сейчас не чувствую, я чувствую лишь тебя. – Это правда. Для Нилла только правда и ничего, кроме правды.

В первый момент он очень медленно отвечает на мой поцелуй, но через пару секунд его руки, едва касаясь, движутся к поясу моих джинсов, проникают сначала под него, а потом скользят мне в трусики, и я воспринимаю это как разрешение повторить то же самое с ним.

Через полминуты скомканная одежда уже валяется возле нас на песке, ночной воздух вызывает на моей разгоряченной коже те же мурашки, что рождаются от рук Нилла.

Не отрываясь друг от друга, нам удается улечься на расправленные куртки, я верхом сажусь Ниллу на бедра и, вжимая его плечи в песок, наклоняюсь над ним, чтобы провести языком по нижней губе. У него вкус соли, ветра, моря. Краем глаза вижу, как Нилл нащупывает рукой свои джинсы и догадываюсь, что он достает из кармана. Когда его мускулы напрягаются, лунный свет рисует тени на его теле; он красив как бог, и в этот миг моя потребность в нем настолько велика, что просто дыхание перехватывает.

Желать кого-то так сильно.

Нуждаться в ком-то так сильно.

На мгновение тьма внутри меня предпринимает последнюю попытку, ловит ослабевшими щупальцами мое сердце… а затем я встречаю взгляд Нилла.

Что-то во мне открывается, высвобождается, растекается по всем клеточкам, и теперь, когда Нилл сжимает мои бедра, я на несколько секунд привстаю на коленях, чувствуя себя легкой, свободной и сильной, как волны, которые беспрестанно выбрасываются на берег.

А потом, на этот раз медленно, без нервной спешки, с которой подгоняла нас обоих до этого, опускаюсь обратно, пока он не оказывается полностью во мне. Пока Нилл и я уже не можем стать ближе друг к другу. Пока на краткий миг его глаза не затуманиваются. Пока я снова в них не тону. Пока у меня не взрывается сердце.

Я аккуратно начинаю двигаться, и грудь Нилла поднимается. Кончиками пальцев неторопливо пробегаюсь по линии, тянущейся до пупка, очерчиваю каждый бугорок мышц и понимаю, что этот образ – Нилл, распростертый передо мной на песке, море и пляж – будет запечатлен во мне навечно.

Чувство, которое накапливается внутри, заставляет меня замереть. Я обхватываю Нилла за плечи, когда оно накатывает на меня, как морской прибой. Отмечаю идеальный изгиб его шеи и как сокращаются мышцы у него на руках, а затем Нилл вдруг садится одним плавным движением и берет мое лицо в ладони. А когда он целует… меня уносит. Выбрасывает за все известные мне прежде границы.

Отправляет меня ко дну.

Но я не одна.

Эпилог

– Вот бы мы познакомились раньше!

Тео выпускает меня из объятий не меньше чем через пару минут, и я театрально глотаю ртом воздух, когда он шагает назад.

– Тео! – сиплю я. – Человеку нужно дышать!

– Тогда не надо было столько недель запрещать мне это делать, – отвечает он и подмигивает. – До встречи завтра утром. Мы же не опоздаем, да, Рори?

Рори все еще принимает немного угрюмый вид, стоит разговору зайти о пробежках, на которые мы уже несколько недель выходим вместе по вторникам и пятницам. Поначалу темп быстрой ходьбы этих двоих еще был идеален для меня и моих синяков, но теперь я все время убегаю гораздо дальше, а потом возвращаюсь к ним – из-за этого Тео прозвал меня Живчиком.

Это Нилл спросил у Тео и Рори, не хотят ли они периодически составлять мне компанию на пробежках, потому что вместе веселее, а ему, к сожалению, надо сидеть с Эмми. Тео моментально загорелся этой идеей. У меня же возникло подозрение, что он уже некоторое время подыскивал пути отхода от своей интеллигентной оборонительной позиции против любых физических упражнений, а Рори пришлось согласиться в принудительном порядке.

Тем не менее здоровому питанию Тео до сих пор сопротивляется. Он не в курсе, что Элейн, его жена, уже пообщалась с Нелли по поводу низкокалорийных рецептов.

Тео и Рори – одни из последних, кто отправляется домой. С тех пор как большинству здесь стало известно, что мы с Ниллом теперь вместе, все меньше женщин засиживается до закрытия в надежде его подцепить. Нилла это повеселило, когда я рассказала ему о результатах своих наблюдений, однако Ив, которая две недели назад впервые приезжала ко мне в гости в Каслданнс, тоже бросилась в глаза та блондинка, которая так и продолжает носить чересчур откровенные майки. Когда-нибудь я подарю этой женщине водолазку.

Я заканчиваю считать выручку, когда Нилл последний раз протирает тряпкой барную стойку и вытирает руки, прежде чем притянуть меня к себе и чмокнуть в лоб. Он уже почти выпустил меня из своего захвата, как вдруг передумывает, и из непринужденных объятия превращаются в страстные.

Рассмеявшись, я отвечаю на поцелуй.

Вскоре, так же тесно обнявшись, мы пересекаем улицу и отрываемся друг от друга, только чтобы перелезть через каменную стену.

Прошло приблизительно восемь недель с той ночи, которую мы провели вдвоем на другом пляже, и луна сегодня светит так же ярко.

Пиппа живет в моей квартире. Две стены в спальне мы выкрасили в нежно-фиолетовый, и сестра более чем гордится своим новым жилищем. Она окончит школу в соседнем городке, и, хотя мама действительно переехала в Килбегган в собственную квартиру, я невероятно счастлива, что Пиппа рядом со мной.

Эмми влюбилась окончательно и бесповоротно. С Пиппой она впервые громко и радостно засмеялась. Возможно, в эту самую секунду они обе лежат на моей кровати и спят спокойным, крепким сном. Как сестры.

– Ты точно уверен? – спрашиваю я, поднимая тему, которую мы уже обсуждали сегодня вечером. – Мы остаемся в Каслданнсе?

– Остаемся. – Говоря это, он смотрит на море. – Будем управлять «Брейди», теперь, когда Дину требуется долгосрочное решение, и я подыщу какое-нибудь помещение, которое смогу арендовать под студию. С этим не должно возникнуть проблем.

– Но твои клиенты действительно станут сюда приезжать?

– Клиенты? – повторяет он и ухмыляется. – У меня фанаты.

Отвечаю на его ухмылку и прижимаюсь к нему.

– Эмми счастлива здесь, – произносит Нилл.

– А ты? – спрашиваю я.

– Я счастлив везде, где есть ты и Эмми, – просто отвечает он.

Вероятно, кто-то другой сказал бы эти слова с напускным пафосом, чтобы можно было отпустить пару шуточек и посмеяться, но не Нилл. Я утыкаюсь лицом в его грудь и глубоко вдыхаю.

Он гладит меня по волосам, а я ловлю его руку, целую тыльную сторону ладони и нежно провожу губами по тонкой коже запястья, слабо ощущая под ней его пульс.

Свеженаколотую татуировку почувствовать нельзя.

Между корней старого дерева, прямо над буквой «N» на компасе, сидит маленький белый заяц. С первого взгляда он не заметен, кажется, будто спрятался, но, если приглядеться, можно увидеть, что он улыбается.

Когда Нилл показал мне тату, я едва не умерла от нахлынувших эмоций. Эмми очень внимательно ее изучила, а затем принесла Нобса. Она больше не таскает его за собой повсюду. Нобс очень долго рассматривал зайца и в результате объявил, что тот ему нравится.

Его дружелюбная благосклонность оказалась примерно в миллион раз сдержанней, чем моя реакция на второй новый рисунок, который тоже находится у Нилла на правой руке. На верхних ветвях призрачного дерева сидит черный как ночь ворон, и заметно, как шторм треплет его оперение. Однако он сидит прямо, не сломленный, и словно дожидается своего друга, который, раскинув крылья, летит к нему. Они смотрят друг на друга.

Одна лишь мысль об этом переполняет меня любовью. Нилл, Эмми и я, мы втроем на одном дереве – это «на веки вечные», «и жили они долго и счастливо», обещание, в которое я могу поверить.

– Пойдем домой? – спрашивает Нилл.

Примечания

1

Румпельштильцхен – злой карлик-колдун из сказки братьев Гримм.

2

«Бейлиз» – марка ирландского сливочного ликера.

3

Ляссе – вшитая в книгу лента-закладка.

4

Отсылка к роману Чака Паланика «Бойцовский клуб» и его экранизации.

5

Кокпит (яхты) – внутреннее пространство судна, в котором расположены устройства управления и связи и места для пассажиров.

6

Лея Органа – персонаж вселенной «Звездных войн».

7

Текст колыбельной «Twinkle, twinkle, little star» (англ.)

Content

Кира Мон
Спаси меня от холода ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания