Л. Дж. Шэн

Бездушный

«Моя любовь к тебе сродни любви к скандалам,

Она цветет украдкой, на границе мрака и души».

Пабло Неруда, «100 сонетов о любви»

L.J. Shen

VICIOUS

Copyright © 2016 VICIOUS by L.J. Shen

© Норицына О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Плей-лист:

“Bad Things” – Machine Gun Kelly X Camila Cabello

“With or Without You” – U2

“Unsteady” – X Ambassadors

“Fell In Love With a Girl” – The White Stripes

“Baby It’s You” – Smith

“Nightcall” – Kravinsky

“Last Nite” – The Strokes

“Teardrop” – Massive Attack

“Superstar” – Sonic Youth

“Vienna” – Billy Joel

“Stop Crying Your Heart Out” – Oasis

* * *

Посвящается Карен О’Хара и Джозефине Макдоннелл

В Японии цветущие вишни почитаются уже сотни лет. Цветок этого дерева символизирует хрупкость и великолепие жизни. А еще напоминает о том, как прекрасна и (в большинстве случаев) коротка жизнь.

Как и отношения.

Будьте благоразумными. И прислушивайтесь к собственному сердцу. А когда повстречаете достойного человека, не отпускайте его.

Глава первая

Эмилия

Бабушка однажды сказала мне, что любовь и ненависть – одно и то же чувство. Лишь обстоятельства определяют, каким оно будет.

В них обоих присутствует страх. И боль. И даже то странное ощущение, будто что-то распирает грудь. Я не верила ей, пока не встретила Барон Спенсера, ставшего моим ночным кошмаром.

А затем этот кошмар оказался реальностью.

Мне казалось, я сбежала от него. По собственной глупости поверила, что он забыл о моем существовании.

Но его возвращение в мою жизнь просто выбило почву у меня из-под ног. И я уж точно не ожидала, что за этим событием цепочкой потянутся другие…

Десять лет назад

До этого дня я заходила в особняк всего лишь раз, когда моя семья впервые приехала в городок Тодос-Сантос. Это случилось два месяца назад. И в тот день я как вкопанная стояла на этом же идеальном полу, который никогда не скрипел.

«Ты знаешь, что это самый прочный пол в мире?» – спросила тогда мама, толкнув меня локтем в ребра.

Вот только она забыла упомянуть, что он, вместе со всем домом, принадлежал человеку с самым черствым сердцем на свете.

И я с трудом понимала, почему люди с таким толстым кошельком тратят деньги на такие унылые дома. Тринадцать ванных комнат. Крытый тренажерный зал. Вычурная лестница. А также разнообразные удобства, которые только можно купить за деньги… И все они, за исключением теннисного корта и двадцатиметрового бассейна, оформлены в черном цвете.

Поэтому неудивительно, что стоило только пройти через большие железные двери, как все восхищение сразу улетучивалось. А разглядев холодные, безжизненные цвета и гигантские люстры, свисающие с потолка, невольно закрадывалась мысль, что на роль дизайнера интерьеров они пригласили вампира из Средневековья. Даже пол выкрасили настолько темной краской, что казалось, будто я парила над пропастью и в любую секунду могла провалиться в преисподню.

На троих человек – двое из которых почти никогда не появлялись – в доме насчитывалось десять спален, но Спенсеры поселили нашу семью в квартире для прислуги рядом с гаражом. Она оказалась больше, чем крохотный, обшитый вагонкой домик, который мы арендовали в Ричмонде, в штате Вирджиния, но в первые дни страшно меня раздражала.

Хотя сейчас уже нет.

Все в особняке Спенсеров угнетало. Он выглядел богато, всем своим видом намекая на благополучие владельцев, но при этом во многих отношениях казался скудным, так что мысль о том, что здесь живут несчастливые люди, возникала сама собой.

Я уставилась на свою обувь – белые кеды, на которых мне пришлось нарисовать разные цветы, чтобы хоть как-то скрыть, что это подделка, а не настоящие от «Vans», – и сглотнула, пытаясь поскорее избавиться от чувства собственной ничтожности. Что удивительно, оно появилось еще до того, как он начал унижать меня. До того, как я узнала его.

– Интересно, где он сейчас? – прошептала мама, вырывая меня из мыслей.

Я невольно вздрогнула от эха, отразившегося от голых стен холла. Мама хотела попросить у него деньги на два дня раньше, потому что у моей младшей сестры Рози закончились лекарства.

– Кажется, из той комнаты доносятся голоса. – Она указала на дверь в противоположном конце сводчатого коридора. – Сходи, постучись. А я подожду на кухне.

– Я? Но почему?

– Потому что, – отрезала она и посмотрела так, что я тут же начала испытывать угрызения совести. – Рози больна, а его родители уехали из города. К тому же ты его ровесница и, думаю, вы быстрее найдете общий язык.

Я послушно поплелась вперед – ради Рози, а не мамы, – даже не догадываясь, что меня ждет. А ведь последующие несколько минут повлияли на весь выпускной год и стали причиной того, что в свои восемнадцать мне пришлось расстаться с собственной семьей…

Вишес решил, что я знаю его секрет. Но он ошибался.

Я даже не поняла, о чем он спорил с мужчиной в тот день в той комнате.

Ни единого слова.

Я помню лишь, как дотащилась до темной двери и подняла руку, чтобы постучать, но затем услышала глубокий, скрежещущий мужской голос.

– Ты знаешь правила, Барон, – сказал мужчина, который, судя по всему, был заядлым курильщиком. – Сестра сказала мне, что ты снова достаешь ее, – еле внятно пробурчал он, а затем хлопнул ладонью по твердой поверхности и, повысив голос, продолжил: – Меня достало твое явное неуважение к ней.

– Да пошел ты, – донесся в ответ спокойный голос парня. – И сестру свою прихвати. Ох, постой-ка. Может, поэтому ты здесь, Дэрил? Тоже хочешь залезть к ней под юбку? Позволь обрадовать тебя: она с радостью раздвинет ноги, стоит поманить ее деньгами.

– Ты бы на свою мать посмотрел, маленький выродок. – Раздался шлепок. – Вот у кого нужно поучиться.

На мгновение повисла тишина.

– Скажешь еще хоть слово о моей матери, и у тебя появится реальная причина вставить себе те зубные импланты, о которых ты говорил с отцом. – Голос парня просто сочился ядом, отчего мне показалось, что он не так молод, как говорила мама. – Держись от меня подальше, – предупредил он. – Теперь я в состоянии сделать из тебя отбивную. По правде говоря, меня так и подмывает это сделать. Каждую. Чертову. Минуту. Мне надоело терпеть твое присутствие в моем доме.

– А с чего ты взял, что у тебя есть выбор? – зловеще усмехнулся мужчина.

Его ядовитый голос отзывался в костях, разъедая скелет.

– Разве ты не слышал? – сквозь зубы выдавил парень. – Я люблю драться. И боль. Думаю, так я готовлюсь к моменту, когда убью тебя. А я это сделаю, Дэрил. Можешь не сомневаться.

Я ахнула от шока, а ноги будто приросли к полу, когда за дверью раздался удар, а затем грохот, сопровождающийся падением каких-то предметов, когда один из спорщиков свалился на пол.

Стало понятно, что этот разговор явно не для моих ушей, а значит, пришло время убраться подальше. Но я не успела. Через мгновение дверь передо мной распахнулась, и я уставилась на парня примерно моего возраста. Хотя он казался старше своих лет.

За его спиной, упираясь руками в стол и пытаясь отдышаться, стоял мужчина. У его ног валялись книги, а губа кровоточила.

Комната оказалась библиотекой с высокими, выстроившимися вдоль стен стеллажами от пола до потолка из орехового дерева, заполненными книгами в твердых переплетах. И на мгновение у меня закололо в груди от осознания, что мне больше никогда не попасть сюда.

– Какого хрена? – вспылил парень, сузив глаза.

И под его взглядом я ощутила себя олененком, в которого целятся из винтовки.

Сколько ему? Семнадцать? Восемнадцать? Почему-то факт, что мы оказались примерно одного возраста, лишь усугублял положение. Я наклонила голову, а щеки запылали так сильно, что казалось, все вокруг вот-вот загорится.

– Ты подслушивала? – выдавил он сквозь сжатые челюсти.

Я отчаянно замотала головой, пытаясь скрыть правду. Но у меня никогда не получалось врать.

– Клянусь, я ничего не слышала, – выпалила я. – Здесь работает мама. И я искала ее.

Еще одна ложь.

Я никогда не считала себя трусливой курицей. И всегда храбро встречала неприятности. Но в тот момент все мое бесстрашие куда-то испарилось. Ведь на самом деле мне вообще не следовало находиться в его доме. И уж тем более подслушивать то, что не было предназначено для моих ушей.

Парень шагнул ближе ко мне. Я отступила на шаг. Его глаза казались безжизненными, но красные пухлые губы выглядели очень даже живыми. «Этот парень с легкостью разобьет мне сердце, если ему это позволить», – раздался в голове мой собственный голос. И эта мысль невероятно удивила меня своей нелепостью. Я никогда раньше не влюблялась, к тому же так сильно нервничала, что даже не разглядела цвет его глаз или прическу, не говоря уже о том, чтобы что-то почувствовать к этому парню.

– Как тебя зовут? – требовательно спросил он.

От парня исходил восхитительный аромат – пряный мальчишеский аромат со сладковатой ноткой пота и кислинкой гормонов, который смешивался с запахом порошка, применяемым мамой для стирки его вещей.

– Эмилия. – Я прочистила горло и протянула ему руку. – Но друзья зовут меня Милли. И вы тоже можете называть меня так.

На его лице не отразилось ни единой эмоции.

– Ты охренительно налажала, Эмилия.

Он растянул мое имя, явно насмехаясь над моим южным акцентом, и проигнорировал протянутую руку.

Я быстро отдернула ее за спину, а щеки залились краской от смущения.

– Выбрала очень хреновое время и очень хреновое место. Если ты еще хоть раз решишь зайти в мой дом, обязательно захвати мешок для трупов – он тебе пригодится, потому что живой ты отсюда не уйдешь.

И парень пронесся мимо, задевая меня своим плечом.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я покосилась на мужчину, и наши взгляды встретились. Он встряхнул головой и ухмыльнулся мне так, что тут же захотелось забиться в уголок или исчезнуть. Кровь капала с его губы на кожаный ботинок, такой же черный, как и его поношенная куртка. Что он вообще делал в этом доме? Почему просто стоял и смотрел на меня, даже не пытаясь вытереть кровь?

Развернувшись, я побежала по коридору. Желчь, пытавшаяся вырваться наружу, опаляла горло,

Нечего и говорить, что Рози пришлось обходиться без лекарств, а моим родителям заплатили лишь в точно указанный срок.

С того момента прошло два месяца.

Я не собиралась возвращаться сюда, но сегодня у меня не было другого выхода.

Пройдя через кухню и поднявшись по лестнице, я постучалась в дверь спальни Вишеса. Его комната находилась на втором этаже в конце широкого изгибающегося коридора, облицованного, как и лестница, морской галькой, отчего особняк напоминал пещеру.

Я еще ни разу не приближалась к комнате Вишеса и с радостью не делала бы этого впредь. Но к несчастью, пропал мой учебник по алгебре. Не знаю, кому пришла в голову идея взломать мой шкафчик, но этот кто-то выгреб все мои вещи и оставил после себя кучу мусора. Так что стоило мне открыть дверцу, как на меня посыпались пустые банки из-под газировки, грязные салфетки и пустые упаковки от презервативов.

Еще один не особо остроумный, но вполне успешный способ учеников Старшей школы Всех Святых напомнить мне, что я здесь лишь ничтожная служанка. Правда, к этому моменту мне уже так приелись их выходки, что я почти не покраснела. Поэтому, когда все взгляды в коридоре устремились на меня, а воздух наполнили смешки и хихиканья, я вздернула подбородок, развернулась и направилась на следующий урок.

Как бы смешно это ни звучало, но в Старшей школе Всех Святых учились избалованные привилегированные грешники. И если вы не могли нацепить модные тряпки или вести себя как зазнайки, то становились изгоями. Слава богу, Рози удавалось вписаться в эту компанию лучше, чем мне. Но мой южный протяжный акцент и вражда с самым популярным парнем в школе – чертовым Вишесом Спенсером, – который просто не переваривал меня, вообще не оставляли мне шансов.

И все это усугублялось тем, что я и не хотела становиться одной из них. Эти дети не впечатляли меня. Их бы никто не назвал ни добрыми, ни приветливыми, ни уж тем более умными. Так что они не обладали ни одним из тех качеств, которые бы мне хотелось видеть в друзьях.

А еще мне хотелось сбежать из этого места, но это вряд ли получится сделать без учебника.

Я трижды постучала в дверь из красного дерева, ведущую в спальню Вишеса. Теребя нижнюю губу пальцами, я отсчитывала глубокие вдохи, но это никак не помогало успокоить пульсирующую венку на шее.

Пожалуйста, окажись где-нибудь в другом месте…

Пожалуйста, не веди себя как засранец…

Пожалуйста…

Из-за двери донесся приглушенный звук, от которого все тело напряглось в мгновение ока.

Чье-то хихиканье.

А Вишес никогда не хихикал. Черт возьми, он почти не смеялся. И даже улыбка лишь изредка появлялась на его лице. Нет. Этот звук явно издавала девушка.

Тут из-за двери донесся еле слышный шепот, произнесенный его раздражающим голосом, от которого девушка застонала. Мои уши покраснели, и я нервно потерла руки о желтые обрезанные джинсовые шорты, прикрывающие бедра. Из всех вариантов развития событий, которые приходили в мою голову, этот оказался самым худшим.

Вишес в комнате.

Вместе с девушкой.

Которую я возненавидела еще до того, как узнала, кто именно там.

Я и сама не понимала, почему это так разозлило меня. Но главное, он находился в комнате, а мне требовался учебник.

– Вишес? – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, позвала я и распрямила плечи, хотя он и не мог меня видеть. – Это Милли. Прости, что прерываю, но мне нужен учебник по алгебре. Мой потерялся, а я не успела подготовиться к завтрашней контрольной, – сказала я и еле слышно добавила: – К которой ты ни в жизнь не станешь готовиться.

Он не ответил, но я услышала резкий вдох девушки, за которым последовал шорох ткани и звук расстегиваемой молнии. В том, что ее именно расстегивали, я даже не сомневалась.

Я зажмурилась и прижалась лбом к его прохладной двери.

Стисни зубы. Проглоти свою гордость. Ведь через несколько лет этот момент станет лишь неприятным, ничего не значащим воспоминанием, как и все, что происходит в этом надменном городишке Тодос-Сантос.

Когда Джозефина Спенсер предложила моим родителям поработать в этом особняке, они с радостью ухватились за этот шанс. А затем протащили нас через всю страну в Калифорнию, потому что здравоохранение здесь считалось лучшим, и жилье предоставлялось бесплатно. С тех пор мама работала кухаркой и экономкой Спенсеров, а папа – садовником и разнорабочим. Предыдущая пара, что работала здесь раньше, уволилась. Я их понимаю. Уверена, моим родителям тоже не нравилось работать здесь. Вот только такие возможности выпадали редко, да и эту они получили лишь потому, что мать Джозефины Спенсер дружила с моей двоюродной бабушкой.

Но я планировала поскорее убраться отсюда. Точнее, как только мне придет подтверждение о зачисление хоть в один из университетов, куда я отправила документы. Но без стипендии мне там будет нечего делать.

А для этого необходимо получать одни пятерки. Вот почему мне так необходимо заполучить учебник.

– Вишес, – выдавила я его дурацкое прозвище. Я знала, что он по каким-то неизвестным мне причинам ненавидит свое имя, и не собиралась злить его сейчас. – Пожалуйста, дай мне учебник, чтобы переписать нужные мне страницы. Я очень быстро верну его тебе.

Я сглотнула комок разочарования, образовавшийся в горле. Мне все еще обидно из-за того, что кто-то – в очередной раз – украл мои вещи, и просьба об одолжении Вишеса может стать последней каплей.

Хихиканье стало громче и визгливее, раздражая слух. А пальцы закололо от желания открыть дверь и наброситься на Вишеса с кулаками.

Вот только прозвучавший следом стон удовольствия немного отрезвил меня, потому что стало ясно – он вызван не тем, что сейчас делала девушка. Просто Вишесу нравилось дразнить меня. С нашей первой встречи у дверей библиотеки два месяца назад он не упускал возможности напомнить мне, что я недостаточно хороша для него.

Для его особняка. Для его школы.

Для его городка.

А знаете, что было самое ужасное в этом? Это не фигура речи. Этот городок действительно принадлежал ему. Барон Спенсер-младший – прозванный Вишесом[1] за его равнодушие и безжалостность, – являлся наследником одного из самых богатых семейств в Калифорнии. Спенсеры владели трубопроводной компанией, а также половиной недвижимости в центре Тодос-Сантоса (включая торговый центр) и тремя бизнес-парками. Так что самомнение Вишеса подогревали деньги, которых хватит еще на десять поколений семьи.

А я не обладала и тысячной долей от этой суммы.

Мои родители работали прислугой. И нам приходилось считать каждый пенни. Так что я не ожидала, что он меня поймет. Этого никогда не случится с детьми, которые владеют трастовыми фондами. Но меня не покидала надежда, что он хотя бы притворится, как это делали остальные.

Образование имело для меня невероятное значение, и в этот момент казалось, будто меня лишили этого. Потому что богатые детки украли мои вещи.

Потому что этот богатенький сыночек даже не открыл мне двери в свою комнату, чтобы одолжить учебник.

– Вишес! – Меня охватила такая сильная обида, что я хлопнула ладонью по его двери. А затем, не обращая внимания на пульсирующую боль в запястье, продолжила: – Открой же!

Моя решимость стихала, сменяясь желанием развернуться и уйти. Несмотря на то, что пришлось бы садиться на велосипед и ехать на другой конец города, чтобы взять учебник у Сидни. Она была моей единственной подругой в Старшей школе Всех Святых и единственным человеком, который мне нравился во всей параллели.

Но меня остановил злобный смех. Теперь уж точно не оставалось сомнений, что он просто издевался надо мной.

– Мне нравится слушать, как ты умоляешь. Попроси еще, детка, и я, так уж и быть, сжалюсь над тобой, – сказал Вишес.

Но я не собиралась делать это при девушке. Ни за что.

И это стало последней каплей. Я вспылила, хотя понимала, что стоило промолчать. Что так он добился своей цели.

Распахнув дверь, я ворвалась в его комнату. Пальцы так сжимали ручку, что даже побелели костяшки.

Взгляд скользнул по великолепной фреске на стене – с четырьмя белыми лошадями, скачущими в темноте – и темной мебели, а затем замер на его огромной кровати. Она напоминала большой и высокий трон, возвышающийся посреди комнаты и задрапированный мягким черным атласом. Вишес сидел на краю постели, удерживая на коленях девчонку, с которой мы вместе ходим на физкультуру. Ее звали Джорджия, а ее дедушка и бабушка владели половиной виноградников в Кармел Вэлли. Ее длинные светлые волосы прикрывали одно из его широких плеч, а загар, полученный на берегах Карибского моря, идеально оттенял бледное лицо Вишеса.

Его темно-синие глаза, казавшиеся почти черными, смотрели на меня, пока он продолжал жадно целовать Джорджию, словно она была самым вкусным из лакомств. Они поймали меня в ловушку, не давая отвести взгляд, поэтому я выгнула бровь, чтобы показать, что мне все равно.

Только это оказалось не так. На самом деле это сильно задевало меня.

Так сильно, что я продолжала бесстыдно пялиться на них. Смотрела, как втягивались его щеки, когда он засовывал свой язык ей в глотку, как искрились от насмешки его глаза, пока он оценивал мою реакцию. И неожиданно я почувствовала, как отзывается мое тело на его чары. Словно меня окутывал сладкий, пряный туман, рожденный его сексуальностью. Мне не хотелось поддаваться Вишесу, но и устоять сил не осталось. Я желала вырваться из его пут, но не смогла бы сделать этого даже ценой собственной жизни.

Но стоило мне опустить взгляд, как на глаза попалась его рука, которой он напоказ сжал талию Джорджии. От этого зрелища пальцы сильнее стиснули ручку, в горле образовался ком, а через мгновение я обхватила себя руками поверх белого топа с желтыми подсолнухами.

Что, черт возьми, со мной творилось? Почему его поцелуй с другой девушкой не только выбивал меня из колеи, но и завораживал?

Я желала смотреть на него.

И в то же время мне этого не хотелось.

Но в любом случае он добился своей цели.

Признавая поражение, я моргнула и перевела взгляд на черную кепку с логотипом команды по американскому футболу «Лас-Вегас Рейдерс», которая висела на углу полки, прибитой над его столом.

– Мне нужен твой учебник, Вишес, – повторила я. – Я не выйду из этой комнаты без него.

– Пошла вон, Служанка, – сказал он, едва оторвавшись от хихикающей Джорджии.

Ревность пронзила сердце и заполнила грудь. Такой реакции своего тела я совершенно не ожидала. Боль. Позор. Вожделение. Я ненавидела Вишеса. Он был жестоким, бессердечным, до краев наполненным ненавистью. Говорили, что его мать умерла, когда ему было всего девять, но сейчас ему восемнадцать, и у него появилась прекрасная мачеха, которая позволяла ему делать все, что заблагорассудится. Джозефина казалась милой и заботливой.

Так что у меня не получалось найти причины его жестокого поведения со всеми. И особенно со мной.

– Нет. – Несмотря на бушующую внутри ярость, я старалась сохранять видимую невозмутимость. – Мне. Нужен. Учебник, – медленно произнесла я, словно говорила с идиотом. – Просто скажи мне, где его взять. И я оставлю его у дверей, когда закончу. Это самый простой способ избавиться от меня и вернуться к своим… занятиям.

Джорджия, возившаяся с его молнией, зарычала и на мгновение отстранилась от Вишеса. Кажется, девушку совершенно не смущало, что он уже успел расстегнуть ее белое платье-футляр на спине.

– Ты серьезно, Минди? – закатив глаза и неодобрительно надув губы, спросила она, хотя прекрасно знала, что меня зовут Милли. – Тебе что, больше нечем заняться? Он же совершенно не в твоей лиге!

Несколько секунд Вишес рассматривал меня с нахальной улыбкой на лице. К сожалению, даже сейчас любой бы назвал его красивым. Черные блестящие волосы венчала модная стрижка с выбритыми висками и длинными прядями на затылке. Сверкающие бесчувственные глаза цвета индиго пытались затянуть в свои глубины. И я не знала, как сопротивляться им. А кожа казалась такой бледной, что невольно возникало сравнение с пугающим приведением.

Как художница, я частенько засматривалась на Вишеса, любуясь его чертами. Его скулами и острым изгибом подбородка, соединенными плавными линиями. Но при этом четкими и выделяющимися. Он был рожден, чтобы его рисовали. Настоящий шедевр природы.

И Джорджия тоже это понимала. Несколько дней назад в раздевалке после физкультуры она обсуждала Вишеса со своими подругами. Одна из них тогда назвала его красивым парнем, Джорджия поправила: «Но за красивым лицом скрывается уродливый человек». Обе рассмеялись.

«Но кого это волнует? – через минуту продолжила ее подруга. – Я бы точно закрыла на это глаза».

И что самое ужасное, я не могла винить их за это.

Вишес был успешным и неприлично богатым парнем, который одевался с иголочки и знал, как себя лучше подать. Безупречный кумир школы Всех Святых. Он водил «Мерседес» – автомобиль, о котором мечтали все, и обладал загадочной аурой настоящего вожака. Его всегда окружала компания. Даже если он не произносил ни слова.

Изобразив скуку на лице, я скрестила руки на груди и прислонилась бедром к дверному косяку. Но взгляд устремился к окну, потому что я понимала: стоит мне посмотреть на Вишеса или Джорджию, как на глаза навернутся слезы.

– Не в моей «лиге»? – усмехнулась я. – Да я даже не играю в ваши грязные игры.

– Но станешь, как только я надавлю на тебя достаточно сильно, – равнодушно и совершенно спокойно произнес Вишес.

Вот только его голос отозвался во мне так, будто он вырвал мои кишки и бросил их на идеальный деревянный пол.

– Дай мне учебник! – медленно моргнув и старательно сохраняя безразличный вид, повторила я в двухсотый раз.

По всей видимости, Вишес решил, что с меня достаточно на сегодня мучений, потому что склонил голову и указал подбородком на рюкзак, валяющийся под столом. Расположенное над ним окно выходило на квартиру прислуги и непосредственно на мою спальню. За прожитое в этих стенах время я дважды замечала, как он пристально смотрел на мое окно, и мне всегда было интересно, почему он это делал.

Почему, почему, почему?

Он же так сильно ненавидел меня. А его пристальный взгляд словно обжигал мое лицо, когда он смотрел на меня, что случалось не так уж часто, как мне бы хотелось. Но я старалась оставаться разумной и пресекать подобные желания.

Подойдя к прорезиненному рюкзаку от «Givenchy», который он таскал в школу, я открыла его и принялась перебирать его вещи. К счастью, я стояла к ним спиной и мне удавалось не обращать внимания на их стоны и поцелуи.

Но стоило мне коснуться знакомой бело-голубой обложки, как меня сковало оцепенение. Взгляд скользнул по цветку сакуры, который я нарисовала на корешке, а ярость расползалась по позвоночнику и венам, вынуждая сжимать и разжимать кулаки. Кровь пульсировала в ушах, дыхание сбилось.

Это Вишес вломился в мой чертов шкафчик!

Дрожащими руками я вытащила свой учебник из его рюкзака.

– Ты украл мой учебник?

Я повернулась к нему, чувствуя, что на лице напряглась каждая мышца.

Это была нападка. Тупая агрессия. Вишес постоянно насмехался надо мной, но никогда не унижал меня прежде. А сегодня, черт побери, украл мои вещи и набил мой шкафчик использованными салфетками и презервативами.

Наши взгляды встретились и сцепились друг с другом. Он скинул Джорджию с колен, словно она всего лишь надоедливый щенок, с которым ему расхотелось играть, а затем встал. Я шагнула к нему, и теперь нас разделяло с десяток сантиметров.

– Почему ты так со мной поступаешь? – прошипела я, вглядываясь в ничего не выражающее застывшее лицо.

– Потому что могу, – ухмыльнулся он, но я заметила вспышку боли в его глазах.

Что же тебя гложет, Барон Спенсер?

– И потому что это весело, – добавил он и усмехнулся.

Даже не взглянув на Джорджию, он бросил ей пиджак и махнул рукой, чтобы она удалилась.

Девушка оказалась лишь реквизитом для его представления. Средством для достижения цели.

Вишес хотел причинить мне боль. И ему это удалось.

Меня не должно заботить, почему он так поступил. Это не имело никакого значения. Ведь главное оставалось неизменным – я его ненавидела. Ненавидела до тошноты и при этом не могла отвести от него взгляда. Ненавидела свою поверхностность и безрассудство и при этом любовалась тем, как он сводил свои квадратные челюсти, желая скрыть улыбку. Ненавидела себя за то, что заслушивалась его умными и сообразительными ответами, которые он давал на уроках. Ненавидела его за циничный реализм, потому что сама оставалась безнадежной идеалисткой, но при этом мне нравились все его размышления, которыми он делился с другими. Ненавидела, что хотя бы раз за неделю мое сердце воспаряло в груди, когда в голове возникала мысль, что он мог оказаться моим единственным.

Я ненавидела Вишеса и не сомневалась, что он ненавидит меня в ответ.

Ненавидела его и еще больше терпеть не могла Джорджию, потому что именно ее он целовал несколько минут назад.

Прекрасно понимая, что не стоит спорить с ним – ведь здесь работали мои родители, – я прикусила язык и бросилась к двери. Но стоило мне добраться до порога, как его мозолистая рука обхватила мой локоть, отчего я развернулась на месте и впечаталась в его стальную грудь, а с губ сорвался всхлип.

– Что ж ты молчишь, Служанка? – прорычал он мне в лицо, раздувая ноздри, как дикий зверь. Его губы находились так близко – невероятно близко – и все еще выглядели припухшими от поцелуя с другой, ярко выделяясь на фоне бледной кожи. – Неужели не хочешь хоть один чертов раз дать мне отпор?

Я отшатнулась от него, прижимая учебник к груди, словно щит. А затем вылетела из комнаты и не останавливалась, пока не добралась до выделенной нам квартиры. Перешагнув порог, я бросилась в свою комнату, заперла двери и тяжело рухнула на кровать.

Но не плакала. Он не стоил моих слез. Но я чувствовала злость, обиду и, что таить, легкое отчаяние.

В его комнате зазвучала музыка, которая с каждой секундой становилась все громче, пока он выкручивал уровень до максимума. И мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы узнать песню. «Stop crying your heart out» группы Oasis.

Через несколько минут грохот музыки заглушил рев двигателя красного «Камаро» Джорджии на автоматической коробке передач, – из-за которого над ней все смеялись, потому что только полная идиотка может купить «Камаро» на автоматической коробке передач, – пронесшегося по засаженной деревьями подъездной дорожке поместья. Она тоже разозлилась.

Вишес был порочным. Но к сожалению, мою ненависть к нему сдерживала тонкая стена, вызванная каким-то странным чувством, напоминающим… любовь. Но я пообещала себе, что обязательно снесу ее и выпущу на свободу свое искреннее отвращение, чтобы он не смог заполучить меня. Пообещала себе, что ни за что не позволю ему сломить меня.

Глава вторая

Вишес

Десять лет назад

Вокруг царило привычное дерьмо, часто происходившее в моем доме на выходных. Я устроил очередную вечеринку, но даже не потрудился выйти из игровой комнаты, чтобы пообщаться с придурками, которых сам же и пригласил.

Но я представлял, какой бардак творился за пределами комнаты. В бассейне в форме фасолины, находящемся позади дома, плескались и визжали девчонки. Даже сюда доносилось журчание воды, льющейся из арок в греческом стиле и создающей искусственные водопады, а также шлепки от соприкосновения влажной голой кожи с надувными матрасами. А еще стоны парочек, трахающихся в соседних комнатах. И грязные сплетни развалившихся на плюшевых диванах и софах на первом этаже.

Воздух сотрясала музыка группы Limp Bizkit. И у кого только хватило смелости включить это убогое дерьмо на моей вечеринке?

Я мог бы расслышать не только это, если бы захотел, но даже не пытался. Развалившись в кресле перед телевизором с широко расставленными ногами, я курил и смотрел какое-то японское аниме-порно.

Рядом на столике стояло пиво, но мне не хотелось алкоголя.

А передо мной на коленях сидела цыпочка и поглаживала мои бедра, но и она не вызывала желания к ней прикоснуться.

– Вишес, – медленно приближаясь ладонями к моему паху, промурлыкала она, а затем поднялась на ноги и уселась на мои колени.

Загорелая безымянная брюнетка в платье, так и говорившем: «Трахни меня». Кажется, ее звали Алисия. Или Лучия. И прошлой весной она пыталась попасть в команду группы поддержки. Но ее не взяли. Так что, думаю, она пришла на вечеринку в поисках популярности. Ведь стоит ей перепихнуться со мной или с кем-то из парней, находящихся в этой комнате, и в понедельник в школе ее имя будут обсуждать на каждом углу.

И именно по этой причине она не вызывала у меня интереса.

– У тебя такая крутая игровая комната. Но может, отправимся туда, где потише?

Я стряхнул пепел в пепельницу на подлокотнике моего кресла.

– Нет, – выдавил я сквозь стиснутые зубы.

– Но ты мне так нравишься.

Чушь. Я никому не нравился, и не без причин.

– Меня не интересуют отношения с кем-либо, – не задумываясь выдал я.

– Еще бы. И я знаю это, глупый. А еще считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы немного развлечься.

Она засмеялась, старательно изображая легкомысленность, но я возненавидел ее за это еще сильнее.

Хотя слово «самоуважение» уже давно исчезло из моего лексикона.

Сузив глаза, я несколько секунд обдумывал ее предложение. Конечно, я бы мог позволить ей отсосать мне, но понимал, что не стоило верить ее показному безразличию. Они все хотели отхватить кусок пожирнее.

– Тебе следует убраться отсюда подальше, – предупредил я в первый и последний раз.

Я не был ее отцом, так что не собирался рассказывать ей, что не стоит тусоваться с такими парнями, как я.

Алисия (или Лучия?) надула губы и, обхватив руками мою шею, заскользила попой по моим бедрам. Ее выставленная напоказ ложбинка между грудей прижалась к моей груди, а в глазах полыхала решимость.

– Я не уйду отсюда без одного из Хулиганов.

Я выгнул бровь и выдохнул дым через нос, а затем прикрыл глаза, чтобы скрыть охватившую меня скуку.

– Тогда тебе лучше подойти к Тренту или Дину, потому что я не стану трахать тебя сегодня, милая.

Видимо, наконец поняв намек, Алисия (или Лучия?) отстранилась. И через секунду уже направлялась к бару с широкой улыбкой на лице, которая искажалась с каждым шагом на высоченных каблуках. Затем она приготовила себе какую-то бурду, даже не взглянув, что наливает в высокий стакан. Но эта неудача не утихомирила ее пыл, судя по горящему взгляду, которым она осматривала комнату, пытаясь понять, кто из моих друзей – а нас называли Четверкой Хулиганов из Школы Всех Святых – станет ее счастливым билетом к популярности.

Трент развалился на диване, стоящем справа от меня, пока какая-то незнакомая цыпочка терлась о его член. Ее рубашка скрутилась на талии, а голые сиськи подпрыгивали в такт движениям, что выглядело немного комично. Но Трент явно скучал с ней, поэтому потягивал пиво и копался в телефоне. Дин и Джейми расположились на диване напротив и обсуждали предстоящий футбольный матч. И ни один из них не обращал внимания на девушек, которых мы пригласили в комнату.

От Джейми я другого и не ожидал. Он уже давно сохнет по нашей училке английского, мисс Грин. Я не одобрял его нового странного увлечения, но никогда бы не стал даже заикаться об этом. Но что творилось с Дином? Я не понимал причин его поведения. Почему он не хватает девчонок за задницы и не ведет себя как обычно?

– Дин, чувак, где твоя киска на ночь? – озвучил Трент мои мысли, водя большим пальцем по колесику на своем «iPod» и прокручивая плей-лист.

Его явно не особо интересовала цыпочка, которую он обрабатывал.

Прежде чем Дин успел что-то сказать в ответ, Трент спихнул девушку с колен, отчего она рухнула на диван, и погладил ее по голове. Ее рот открылся – то ли от удовольствия, то ли от удивления.

– Прости. У меня сегодня не тот настрой. Думаю, это из-за гипса.

Он улыбнулся растерянной цыпочке и указал бутылкой на свою сломанную лодыжку.

Из нас четверых Трент был самым милым.

И это многое говорит о Хулиганах.

Но вся ирония заключалась в том, что сегодня у Трента действительно была причина злиться. Он находился в полной заднице и понимал это. Без американского футбола ему не заполучить полную стипендию в колледже. Его оценки едва поднимались выше тройки, а у родителей не хватало денег даже заплатить за квартиру, что уж говорить о его образовании. Так что вполне возможно, что ему теперь придется остаться в Южной Калифорнии, если повезет, устроиться на работу в какой-нибудь офис и жить в каких-нибудь трущобах, что особенно печально после четырех проведенных лет с нами, богатыми детками Тодос-Сантоса.

– У меня все в порядке, приятель. – На лице Дина появилась легкомысленная улыбка, но непрерывное постукивание ногой по полу портило все впечатление. – Не переживай за меня. Ты вообще меня слушаешь? – Дин нервно усмехнулся и выпрямился.

В этот момент у меня за спиной открылась дверь. Кто бы ни вошел в комнату, он даже не постучался. Хотя все знали, что вход сюда воспрещен. Здесь тусовались только Хулиганы. Это незыблемое правило. И если вас не приглашали, то не следовало даже к двери подходить.

Девушки, как по команде, повернулись к двери, но я продолжал курить и косился на Алисию (или Лучию?), которая все так же стояла у бара. Мне хотелось свежего пива, но я не горел желанием вновь разговаривать с ней.

– Ох, привет.

Дин помахал рукой пришедшему человеку и, клянусь, все его бестолковое тело засветилось от удовольствия.

Джейми коротко кивнул, но при этом напрягся и бросил на меня взгляд, только я уже слишком напился, чтобы расшифровать его значение. А Трент лишь повернул голову, но все же проворчал приветствие.

– Кто бы ни заявился сюда, надеюсь, она притащила гребаную пиццу, а ее киска из золота, иначе я самолично выкину ее отсюда, – процедил я сквозь зубы и наконец оглянулся через плечо.

– Всем привет.

От звука ее голоса в груди что-то откликнулось. Эмилия. Дочь прислуги. Что она здесь делает? Она никогда не выходила из их квартиры во время моих вечеринок. К тому же она даже не смотрела в мою сторону с того момента, как выскочила из моей комнаты на прошлой неделе, прижимая к груди учебник по алгебре.

– Кто разрешил тебе прийти сюда, Служанка?

Я повернулся к ней лицом и, затянувшись, выпустил в воздух облако горького дыма.

Ее глаза цвета лазури скользнули по мне, а затем остановились на ком-то за моей спиной. И на ее лице появилась робкая улыбка. На мгновение шум вечеринки затих, а мир будто сузился до размеров ее лица.

– Привет, Дин, – сказала она и опустила взгляд на свои кеды.

Ее длинные, карамельного цвета волосы, заплетенные в косу, покоились за спиной. Она надела широкие джинсы с футболкой с изображением мультяшной Дарьи[2], которые совершенно не сочетались с оранжевым шерстяным кардиганом. Она одевалась как ребенок, а на тыльной стороне руки все еще красовались цветы сакуры, которые Служанка нарисовала на уроке английской литературы. Так почему, черт возьми, она казалась мне невероятно возбуждающей? Я и сам не понимал этого. И все так же ненавидел ее. Но мой член каменел от того, что она старалась выглядеть несексуально, при этом все еще оставаясь сексуальной.

Я перевел взгляд на Дина. На его лице сияла ответная улыбка. Глупая улыбка, просто умолявшая меня врезать ему по зубам.

Какого хрена?

– Вы что, трахаетесь? – щелкнув жвачкой и взъерошив кулаком свои длинные светлые волосы, как у серферов, озвучил Джейми вопрос, который я бы никогда не осмелился задать.

Его не интересовал ответ, но он знал, что его захочу узнать я.

– Боже, чувак. – Дин поднялся на ноги и дал подзатыльник Джейми, притворяясь порядочным парнем.

Вот только он никогда им не был, уж я-то точно это знал. Дин переспал со столькими девушками на диване, на котором сидел, что в его обивке навсегда отпечаталась его ДНК. Мы не вели себя как порядочные парни. Мы вообще не знали значения этих слов. Черт, мы даже не скрывали этого. И, не считая Джейми, который постоянно болтает и строит козни, как коварная восьмиклассница из группы поддержки, о том, как затащить в постель мисс Грин, мы не придерживаемся моногамии.

Из-за этого – и только этого – мне так не понравилась мысль о Дине и Служанке. Мне и без них хватало драм в жизни. И мне не хотелось, чтобы ее сердце разбилось в моем доме. Разлетелось на тысячи осколков на моем полу. К тому же, как бы сильно я ни ненавидел Служанку… вряд ли бы она нас рассорила. Она была обычной деревенской девчонкой из Вирджинии с широкой улыбкой и раздражающим акцентом.

А ее характер напоминал чертову попсовую песню. Такой же легкий и принужденный. Да ведь она даже улыбнулась мне, когда увидела, что я пялюсь в окно ее спальни, словно пыталась понравиться мне.

Есть ли предел человеческой тупости?

Она не виновата, что я ее возненавидел. За то, что подслушала наш разговор с Дэрилом несколько недель назад. За то, что выглядела и говорила в точности как Джо, моя мачеха.

– Я так рад, что у тебя получилось вырваться. Прости, что пришлось подниматься сюда. Я не заметил, что опоздал. И здесь не место для леди, – пошутил Дин и, подхватив пиджак с подлокотника черного кожаного дивана, направился к двери.

Он закинул руку ей на плечо, и у меня дернулось веко.

Он убрал прядь волос ей за ухо, и я стиснул зубы.

– Надеюсь, ты голодна. Я знаю очень хорошее местечко на пристани, где вкусно готовят морепродукты.

– Конечно, – усмехнулась она. – Я только «за».

Дин рассмеялся, вызывая у меня недовольное рычание, а затем они ушли.

Они, черт побери, ушли.

Я засунул сигарету в рот и вновь повернулся к телевизору. В комнате воцарилась тишина, а все уставились на меня в ожидании моей реакции. Какого хрена это так задело меня?

– Эй, ты. – Я ткнул в девушку, которую только что оттолкнул Трент. Она в это время поправляла волосы перед зеркалом, стоящим неподалеку от моей игровой приставки. – Иди сюда и прихвати свою подружку, – похлопав по коленям, приказал я и стрельнул взглядом в Алисию (или Лучию?), которую отшил всего минуту назад.

Хорошо, что она решила задержаться.

Хихикая, они расположились на моих коленях. Я сделал затяжку и, притянув к себе первую девушку за волосы, прижался губами к ее губам, а затем выдохнул, выпуская дым ей в рот. Она тут же восторженно застонала в ответ.

– Поделись с подругой. – Я провел пальцем по ее переносице, смотря на нее сквозь полуопущенные ресницы.

Она улыбнулась мне, а затем поцеловала девушку, сидевшую на втором колене, выпуская струю дыма ей в рот.

Но Трент и Джейми смотрели только на меня.

– Думаю, они просто трахаются, – потирая рукой бритую голову, предположил Трент. – Хотя я даже не догадывался об этом дерьме, несмотря на то, что Дин умеет хранить секреты так же, как я держать ширинку застегнутой на вечеринке в стиле «Плейбой».

– Ага, – поддакнул Джейми. – Это же Дин, чувак. Он никогда не заводил серьезных отношений с девушкой. Да он вообще ни к чему не относится серьезно. – Он встал и натянул на плечи темно-синюю спортивную куртку. – Ну, мне пора идти.

Ага, чтобы притворяться неудачником на сайте знакомств или всю ночь напролет заниматься сексом с мисс Грин. Клянусь, если бы я не видел в раздевалке, что у этого парня есть член, то предположил бы, что в его штанах прячется киска.

– Послушай, не придумывай лишнего, – добавил он. – Ни за что не поверю, что Дин решил привязаться к одной юбке. Он собирался поступать в колледж в Нью-Йорке. А ты останешься здесь с ней. Ее ведь так никуда и не приняли, верно?

Верно.

Вдобавок ко всему Служанка нуждалась еще и в стипендии. А в том, что ей нигде не улыбнулась удача, я не сомневался, потому что ее письма клали в наш почтовый ящик. Так что я, не стесняясь, просматривал ее конверты, чтобы знать, куда планировала отправиться Эмилия ЛеБлан. И к ее большому разочарованию, ее пока так никуда и не пригласили.

Я же собирался учиться в дерьмовом колледже в Лос-Анджелесе в паре часов езды отсюда. А она останется здесь. И каждые выходные, когда я буду приезжать сюда, она все еще будет здесь. Угождать мне.

Прислуживать мне.

Завидовать мне.

Она так ничего и не добьется. Не получит образования и возможностей улучшить свою жизнь. Так и будет принадлежать мне.

– Да мне насрать на это, – усмехнулся я, а затем схватил обеих девушек за задницы и, сжав их округлые формы, придвинул поближе друг к другу. – Полижите друг другу сиськи за меня.

Мой голос прозвучал равнодушно, но они послушно принялись выполнять мои указания. Девушки даже не подумали возразить мне, и это так чертовски угнетало.

– На чем мы остановились? – спросил я у друзей.

Девушки страстно набросились друг на друга, как две собаки, сражающиеся за собственные жизни в подпольных боях. Они хотели привлечь этим мое внимание, но при этом не уделяли его мне, и, естественно, мне не стало обидно.

– Судя по всему, на отрицании. – Джеймс покачал головой и направился к двери, перед выходом сжав плечо Трента. – Проследи, чтобы девочки не наделали глупостей.

– Таких, как творит он? – Трент указал на меня большим пальцем.

Я посмотрел на него и прищурился. Но его явно не встревожил мой взгляд. Еще бы, он же вырос в трущобах. Его ничего не пугало и уж тем более моя богатая бледная задница.

Но я чувствовал, как внутри закипала ярость. И она грозила вырваться наружу. Они не сомневались, что хорошо знали меня. Так же, как я не сомневался, что хочу Эмилию ЛеБлан.

– На хрен все. Я хочу поплавать.

Я вскочил на ноги, отчего девушки повалились на подлокотники кресла.

– Какого черта? – вспылила одна из них, а вторая лишь протестующе заскулила.

– Отстойная дурь, – выпалил я наспех придуманное объяснение своей выходке.

– Бывает, – ответила девушка, еще пару минут назад трахавшаяся с Трентом, и понимающе улыбнулась.

На мгновение мне захотелось выбить все дерьмо из их отцов так же сильно, как и из Дэрила. Потому что доступность их кисок вызывала лишь отвращение.

– Ты мне позвонишь? – потянув меня за рубашку, спросила Алисия (или Лучия?).

В ее глазах засияла надежда, когда я обвел ее взглядом с ног до головы. Она выглядела неплохо, хотя явно считала себя как минимум красивой. С другой стороны, она так жаждала угодить мне, что, вероятно, не самый худший вариант.

К тому же я предупреждал ее.

И она не стала меня слушать. А меня уж точно не назовешь порядочным парнем.

– Запиши свой номер в телефон Трента, – бросил я, а затем развернулся и вышел из комнаты.

В коридоре люди расступались передо мной, прижимаясь к стенам, улыбаясь мне и поднимая красные стаканчики фирмы «Соло» в знак приветствия. Они пресмыкались передо мной, будто я был гребаным папой Римским. Хотя для них именно им я и был. И они находились в моем королевстве. Люди тянулись к подобным порокам. В этом вся прелесть Калифорнии, и именно поэтому я никогда не уеду отсюда. Мне нравилось все, что другие ненавидели в здешней жизни. Ложь, притворство, фальшь и деньги. Нравилось, что людей заботило то, что у тебя в кармане, а не в твоей чертовой душе. Нравилось, что они восхищались дорогими тачками и низкопробным остроумием. Проклятье, мне даже нравились землетрясения и овощные коктейли. Люди, которых я ненавидел, были моим домом. А это место – моей детской площадкой.

Из каждого угла коридора доносились шепотки. Обычно я не удостаивал этих людей своим присутствием, а если и решался, то только по одной причине. А значит, представление им обеспечено. И от понимания этого воздух наполнился возбуждением.

Песня группы The White Stripes «Fell in love with a girl» отражалась от темных стен.

Я ни с кем не встречался взглядом, а просто смотрел вперед, шагая сквозь толпу, пока не добрался до подвальной комнаты под кухней. Зайдя внутрь, я закрыл за собой дверь. Здесь царили тишина и темнота, как и внутри меня. Я прижался спиной к двери и, зажмурившись, сделал глубокий вдох.

Черт, дурь, которую притащил Дин, оказалась очень забористой. И я немного приукрасил, когда заявил, что она дерьмовая.

Пройдя внутрь комнаты, я мысленно оградился от всего мира. От Дэрила Райкера. От Дэрила. И даже от людей, которые казались не такими уж и порочными, вроде Эмилии и моего отца. Пальцы заскользили по оружию, прикрепленному к стене, которое я собирал несколько лет. Лом, кинжал, бейсбольная бита, кожаный хлыст. На мгновение в голове мелькнула мысль, что когда-нибудь (оставалось надеяться, что как можно скорее) наступит момент, и я смогу отказаться от своей коллекции, которой так никогда и не воспользовался, но которая дарила мне чувство безопасности. Ведь теперь Дэрил не рискнет связываться со мной.

Мне хотелось затеять драку. Хотелось ощутить взрывы боли, порожденные сильными ударами. Проще говоря, мне хотелось ввязаться в неприятности.

Так что я поднялся из подвала, вышел на задний двор и, сжимая кулаки, остановился у края бассейна, освещаемого лунным светом. В прозрачной воде плескалось множество людей в плавках и дизайнерских купальниках. Я обвел их взглядом, выискивая Дина. Именно с ним мне хотелось подраться. Хотелось разбить его самодовольное лицо. Но я знал, что он уехал со Служанкой, к тому же мы придерживались правил. И даже я не мог их нарушить. Когда я появился у бассейна с закатанными до локтей рукавами, то дал понять всем, что готов сразиться с любым. Но при этом не могу выбрать противника сам. Они должны согласиться на драку добровольно. Именно таких правил мы придерживались в Школе Всех Святых, когда не знали, как убить время, и решали пощекотать себе нервы игрой в «Вызов».

«Вызов» равнялся справедливости, при этом оставаясь жестоким.

Но самое главное – «Вызов» притуплял терзающие меня мысли и прекрасно объяснял наличие шрамов на моей коже.

Я не удивился, услышав глухой стук гипса Трента у меня за спиной. Он знал, в каком я раздрае, и не собирался позволять мне испортить вечер.

– Скажи Дину, чтобы он бросил эту телку, или это сделаю я, – сказал Трент.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Он может делать все, что пожелает. И если ему хочется трахнуть эту деревенщину, то пусть потом не удивляется, что я устрою ему похороны.

– Вишес, – предупреждающе сказал Трент.

Я обернулся и вызывающе посмотрел на него. Его гладкая кожа цвета мокко сияла в лунном свете, и во мне вновь вспыхнула ненависть из-за того, с какой беспечностью он наслаждается противоположным полом. Хреновы случайные перепихоны надоедали слишком быстро. А ведь мне еще не исполнилось и восемнадцати.

– Из-за этой цыпочки мы все окажемся по уши в дерьме, – сказал он, снимая рубашку и оголяя свой огромный мускулистый торс.

Трент был крупным ублюдком.

Я не стал снимать рубашку. Люди с жадностью пялились на нас, но меня никогда не заботили эти придурки. Их волновали лишь зрелища, которые скрашивали их бессмысленное существование и давали пищу для разговоров. И я был только рад помочь им с этим.

– Ох, ты переживаешь за меня. Я чертовски тронут, Ти-Рекс, – ответил я с фальшивой улыбкой, склонив голову набок и прижав кулак к левой стороне груди поверх черной футболки.

Джорджия и ее пустоголовые подружки пристально смотрели на нас, ожидая, пока монстр, живущий во мне, вырвется на свободу и набросится на одного из моих лучших друзей. Я прошел мимо Трента, намеренно задевая его плечом, и направился к теннисному корту, на котором мы обычно дрались по очереди. Там могли разместиться и наш импровизированный октагон, и толпа зрителей.

– Заканчивай со всем этим дерьмом, Трент Рексрот, – прорычал я, пытаясь успокоиться и напомнить себе, что Трент и Джейми правы.

Служанка для Дина – всего лишь интрижка. И к концу месяца они расстанутся. Он бросит ее – надеюсь, так и не лишив ее девственности – обиженной, разозленной и жаждущей мести.

И тогда я нанесу свой удар.

Покажу ей, что она всего лишь моя собственность.

– Давай же, Ти, тащи свою побитую задницу на теннисный корт. И постарайся не испачкать кровью мою гребаную траву после того, как я разделаюсь с тобой.

Глава третья

Эмилия

Настоящее время

– Смотри куда едешь, болван! – крикнула я, замирая на перекрестке у модного офисного здания в Верхнем Ист-Сайде.

Грязное пятно на моем платье в полоску с завышенной талией с крошечными улыбающимися рожицами расползалось все больше и больше. Я зажала мобильник между ухом и плечом, сдерживая рвущийся из горла крик. Я промокла, проголодалась, устала и отчаянно желала, чтобы зеленый загорелся как можно быстрее. Вдобавок ко всему я опаздывала на смену в баре «У МакКоя». Рев машин, наводнивших улицы, как это всегда случалось по вечерам пятницы, заполнил уши. Проблема с пешеходными переходами в Нью-Йорке заключалась в том, что водители не собирались уступать и с радостью могли переехать тебя при необходимости.

Или облить из лужи.

– Какого черта произошло, Милли? – донесся из телефона хриплый голос Рози, который тут же сменился кашлем.

Она разговаривала как собака-астматик. И целый день провела в постели.

Я бы позавидовала ей, не знай реального положения дел.

– Таксист облил меня из лужи, – объяснила я.

– Не нервничай, – попыталась меня успокоить она, а затем послышался шорох простыней и ее тихие стоны, пока сестра устраивалась поудобнее на кровати. – Повтори еще раз, что они сказали.

На светофоре загорелся зеленый, и нью-йоркские пешеходы, которые больше напоминали стадо животных, уволокли меня на другую сторону, где пришлось пригибать голову из-за строительных лесов. Ноги ныли от боли из-за высоких каблуков, когда я бежала мимо лотков с едой и мужчин в пальто, молясь, чтобы на кухне не закончилась еда для персонала и я успела что-нибудь перекусить перед работой.

– Они сказали, что хоть им и нравилось, что я проявляю интерес к рекламному миру, мне платили за приготовление кофе и подготовку документов, а не за высказывание предложений во время мозговых штурмов и рассказ о моих идеях во время обеденных перерывов. Еще они добавили, что я слишком квалифицирована, чтобы работать простым помощником, но у них сейчас нет вакансии на должность художника-стажера. А еще они стараются убрать «все лишнее», чтобы оставаться в прибыли. Так что я как раз оказалась для них этим «лишним». – Я не удержалась от горькой усмешки, потому что сейчас на мне вряд ли бы кто-нибудь нашел хоть один лишний килограмм, что произошло впервые в жизни и не по моей воле. – Так что я осталась без работы.

Я выдохнула, отчего вокруг рта образовалось облачко пара. Зимы в Нью-Йорке настолько холодные, что хотелось прийти на работу в одеяле, в которое завернулся накануне вечером. Нам следовало перебраться куда-нибудь южнее. Главное держаться подальше от Калифорнии. Да и арендная плата там в разы ниже.

– Значит, у тебя осталась лишь работа в баре «У МакКоя»? – обеспокоенно спросила Рози и вздохнула, отчего в трубке послышался странный звук.

Я не могла винить ее за возникшие опасения. Сейчас я обеспечивала нас обеих. Да, за работу помощником платили не так уж много, но, черт побери, мы считали каждый цент. К тому же лекарства Рози стоили недешево.

– Не переживай, – несясь по оживленной улице, сказала я. – Это же Нью-Йорк. И здесь очень много работы. Она может свалиться на меня в любой момент. Так что я легко найду что-нибудь другое. – Вот только мне самой в это не верилось. – Слушай, мне пора, если я не хочу потерять еще и вечерние смены в баре. Я опаздываю уже на три минуты. Люблю тебя. Пока.

Я завершила звонок и замерла у следующего светофора. Передо мной стояла плотная толпа людей, ожидавших зеленого сигнала. Я не могла потерять работу в баре «У МакКоя», находящегося в самом центре города. Не могла. Скользнув взглядом по перекрестку, я остановилась на темном переулке, разделяющем два огромных здания. Короткий путь. «Не рискуй», – сказал внутренний голос.

Но я опаздывала.

И меня только что уволили с первой работы. А Рози опять стало плохо.

А еще скоро придет счет за квартиру.

К черту все, я быстро.

Я бросилась бежать, чувствуя, как отдается в позвоночнике каждый удар высоких каблуков о тротуар. Холодный ветер хлестал по щекам, царапая кожу. Я бежала так быстро, что не сразу поняла, почему меня резко дернуло назад. И только упав на задницу, сообразила, что кто-то пытался стянуть у меня сумку на длинном ремешке, которая висела на плече. Копчик пронзило болью, одежда тут же намокла, а кожу обдало холодом.

Но я даже не обратила на это внимания. Даже не удивилась и не рассердилась. Я лишь прижала сумку к груди и, задрав голову, уставилась на обидчика. Им оказался всего лишь ребенок. Вернее, высокий долговязый подросток с усеянным прыщами лицом. Видимо, он питался не лучше меня. Но это была моя сумка. Мои вещи. В мгновение ока Нью-Йорк превратился в каменные джунгли, в которых для выживания необходимо быть злее. Злее, чем тот, кто тебе противостоит.

Я сунула руку в сумку, пытаясь нащупать перцовый баллончик, чтобы пригрозить парню. Ему следовало преподать урок. Он вновь дернул за ремешок, я сильнее прижала сумку к груди. И в этот момент нащупала металлический баллончик.

– Отвали или ослеплю, – целясь ему в глаза, предупредила я дрожащим голосом. – Оно того не стоит, но тебе решать, верить мне или нет.

Парень замахнулся на меня, и я тут же нажала на кнопку, выпуская струю. Но он успел перехватить мою руку и вывернуть ее. Жидкость пролетела в нескольких сантиметрах от него, не причиняя вреда. А затем парень ударил меня по лбу и оттолкнул в сторону. От удара у меня закружилась голова, все вокруг почернело, и я упала в обморок.

Возвращаться в реальность мне не очень хотелось.

Особенно когда зрение прояснилось и я поняла, что у меня в руках ничего нет. Телефон, водительские права, бумажник с двумястами баксами, которые я, черт побери, собиралась отдать за аренду, – все исчезло.

Я с трудом перевернулась на бок и уперлась руками в грязный асфальт, чтобы подняться на ноги. При падении с моих дешевых туфель отлетел каблук. Я подхватила его и, наконец, выпрямилась. Заметив вдалеке удаляющуюся фигуру грабителя с моей сумкой в руках, я погрозила ему вслед каблуком и сделала нечто совершенно мне не свойственное. Впервые за много лет я громко выругалась:

– Да чтоб тебя черти взяли, засранец!

Горло саднило от крика, когда я, хромая, направилась к бару «У МакКоя». Я не собиралась лить слезы, но все же чувствовала себя довольно жалкой. Разве это справедливо, что меня уволили и ограбили в один и тот же день? Да, мне определенно требовалось несколько шотов, которые я собиралась выпить, пока мой босс Грег не видит.

В итоге я опоздала на работу на двадцать минут. Единственное, что меня утешало, – наш ворчливый начальник отсутствовал, а значит, мне не грозило второе увольнение за день.

К счастью, Рашель, управляющая баром, была моей подругой. Так что она знала о моих финансовых проблемах. О Рози. И всем остальном.

Зайдя через заднюю дверь, я столкнулась с ней в коридоре у дверей в кухню. Она поморщилась и убрала мои светло-пурпурные волосы со лба.

– Думаю, всему виной не извращенный секс, а неуклюжесть, да? – сочувственно посмотрев на меня, спросила она.

Я выдохнула и зажмурилась. А затем медленно открыла глаза и пару раз моргнула, чтобы прогнать непролитые слезы.

– Меня ограбили по дороге сюда. Парень забрал мою сумку.

– Ох, милая. – Рашель крепко обняла меня.

Я уткнулась лбом в ее плечо и тяжело вздохнула. Меня все еще переполняла обида, но всегда приятно чувствовать утешение от другого человека. А еще меня радовало, что Грег отсутствовал. Это означало, что я могу спокойно зализать свои раны, не выслушивая, как он, брызгая слюной, кричит на всех официанток.

– И это еще не все, Раши. Меня уволили из отдела «Эр-Би-Эс Эдвертайзинг», – прошептала я в ее темно-рыжие волосы.

Ее тело напряглось, а когда я отстранилась, то увидела, что озабоченность на ее лице сменилась полнейшим ужасом.

– Милли… – Рашель прикусила губу. – И что ты теперь будешь делать?

Она задала отличный вопрос.

– Возьму несколько дополнительных смен, пока не приду в себя и не найду еще одну работу? Найду подработку? Продам почку?

Последнюю фразу я сказала в шутку, но все же сделала мысленную пометку узнать об этом побольше, когда вернусь домой. Просто из любопытства. Ага, конечно.

Рашель обвела меня пристальным взглядом, потирая лоб ладонью. Прекрасно представляя, как выгляжу, я обхватила себя руками и выдавила жалкую улыбку. Я стала тощей. И сильно похудела с тех пор, как начала тут работать. Да и корни окрашенных в светло-пурпурный цвет волос уже начали прорастать. Хорошо, что мой родной цвет был светло-каштановым и это выглядело не так уж ужасно. Так что мое физическое состояние вместе со сломанным каблуком на туфлях и испачканным платьем прекрасно отражало, в каком ужасном положении я находилась.

Взгляд Рашель остановился на моем сжатом кулаке. Она протянула руку и забрала у меня каблук.

– Давай я его приклею, – вздохнув и закрыв глаза, предложила она. – А ты пока возьми туфли в моем шкафчике и приступай к работе. И не забудь про широкую улыбку. Видит бог, тебе сейчас очень нужны чаевые.

Я кивнула и чмокнула ее в щеку. Она просто спасла меня. И в этот момент меня не волновало, что она была как минимум сантиметров на семь ниже меня и носила обувь на два размера меньше. Так что я бросилась к шкафчикам для персонала, натянула униформу: короткую обтягивающую красную футболку, демонстрирующую живот, черную мини-юбку и черно-красный фартук с отпечатанным на нем названием бара. Это выглядело пошло, но сюда часто заглядывали сотрудники с Уолл-стрит, которые оставляли щедрые чаевые.

Распахнув деревянные салунные двери, я подошла к темной стойке, перед которой выстроились стулья, не обращая внимания на жаждущие – и совсем не выпивки – взгляды мужчин. Мне уже исполнилось двадцать семь лет и, казалось бы, это самый подходящий возраст для отношений. Но я слишком много времени тратила на работу, пытаясь выжить в Нью-Йорке, так что на парней ничего не оставалось. Я старалась быть дружелюбной с клиентами, но не поощрять дальнейшее знакомство.

– Привет, Милли, – крикнул из-за стойки Кайл.

Он любил зачесывать назад свои светлые волосы, учился в Нью-Йоркском университете на режиссера, жил в районе Уильямсбург и одевался как Вуди Аллен. Одним словом, всячески скрывал, что он родом из Южной Каролины.

Я улыбнулась ему и обвела взглядом зал, где посетители – мужчины и женщины в костюмах, – расположившиеся за столиками, просматривали сообщения и рассказывали в сторис, как прошел их день.

– Много народу?

– Да пока не очень. Не переживай. Но Ди злится, что ты опять опоздала, – предупредил он. – Так что лучше поскорее проверь свои столики. – Он кивнул в сторону правой части зала.

Ди работала вместе со мной по пятницам. И я не обижалась, что она злилась. Она же не виновата, что у меня проблемы. Кивнув, я показала Кайлу большой палец, но он уже погрузился в чтение книги, которую прятал под стойкой.

Этим мне и нравилась работа в баре «У МакКоя». Клиенты тихо переговаривались между собой, подолгу сидели за столиками и всегда оставляли чаевые по пятнадцать процентов и больше от суммы чека.

Покачивая бедрами в такт песне «Baby it’s you» в исполнении группы «Smith», я направилась к столику в углу зала. Там располагалось самое темное и уединенное место в зале, которое мне нравилось тем, что выбирающие его посетители обычно оставляли хорошие чаевые.

Я называла этот столик своим счастливым уголком.

Сейчас за ним сидели двое мужчин. Склонившись над столешницей, они вели приглушенный разговор. Я остановилась рядом с ними, вытащила меню из-под мышки и улыбнулась их затылкам.

– Здравствуйте, джентльмены. Меня зовут Милли, и сегодня я буду вашим официантом, – обратилась я к ним. – Принести вам что-нибудь, пока вы определяетесь с… – я замолчала, потому что увидела его.

Потому что как только мужчина с взъерошенными черными волосами поднял голову, мое сердце пропустило удар, а слова застряли в горле.

Вишес.

Я моргнула, пытаясь осознать произошедшее. Передо мной сидел Барон Спенсер-младший и, к моему ужасу, выглядел намного лучше меня.

Он явно подрос, став выше ста восьмидесяти сантиметров, что подтверждалось его длинными вытянутыми в проход ногами, отрастил волосы цвета вороного крыла, которые непослушными кудрями закрывали его до смешного идеальные уши. А вот темные, как и его душа, глаза, высокие скулы, слегка покрасневшие от мороза, квадратная челюсть и прямой нос не изменились. Как и невозмутимо-равнодушное выражение лица.

Только румянец на его фарфоровой коже напоминал, что передо мной находится человек из плоти и крови, а также с бьющимся сердцем, а не бездушная машина. А еще придавал его мрачным, угрюмым чертам лица мальчишеское очарование.

Я не удивилась, заметив, как он окинул меня до боли знакомым взглядом, говорившим: «Так уж и быть, я трахну тебя». Меня также не удивило, что, в отличие от меня, его стиль изменился с возрастом. Его одежда выглядела безупречно и непритязательно. Сегодня он надел темно-синие джинсы, коричневые туфли-оксфорды, белую рубашку и сшитый на заказ пиджак.

Повседневно. Неброско. Дорого.

Вроде и ничего особенного, но сразу понятно, что он все еще богаче практически всего населения Америки. Я всегда меняла тему разговора, когда родители пытались рассказать мне о ком-либо из Тодос-Сантос, но даже они не упоминали о Вишесе. Во всяком случае, в последние годы. Но судя по его виду, он каждый день просыпается по утрам, чтобы одеваться как крутой и богатый парень.

Я так и не заставила себя посмотреть ему в глаза, вообще не хотелось смотреть в его сторону. Так что я перевела взгляд на мужчину, сидевшего напротив него. Он показался мне немного старше Вишеса – наверное, чуть больше тридцати лет, – крепкого телосложения с пшеничного цвета волосами и в идеально подогнанном по фигуре костюме алчного брокера с Уолл-стрит.

– Что желаете выпить? – спросила я, чувствуя, как сжимается горло.

Улыбка исчезла с моего лица. Да я вообще дышала?

– Коктейль «Черный русский», – ответил мне Костюм, обведя взглядом мою фигуру и остановившись на груди.

– А вам? – обратилась я к Вишесу, утыкаясь в блокнот.

Я старательно делала вид, что записываю заказ, хотя легко запомнила его. Так что моя дрожащая рука, порхая по бумаге, строчила какие-то каракули.

– Бурбон, чистый. – Голос Вишеса звучал безразлично, а в глазах не отразилось ни единой эмоции, когда он посмотрел на мою ручку.

Не на меня, а именно на ручку.

Отрешенный. Равнодушный. Безучастный.

Ничего не изменилось.

Я развернулась и похромала к бару в чересчур тесных туфлях Рашель, чтобы передать заказ Кайлу.

Может, Вишес не узнал меня? В конце концов, какое ему до меня дело? Прошло уже десять лет. А я прожила в поместье Спенсеров всего год, пока училась в выпускном классе.

Я постучала по стойке погрызенным кончиком ручки, привлекая внимания Кайла, а затем озвучила заказ. Услышав, что Костюм заказал «Черный русский», он застонал, потому что ненавидел готовить коктейли. Я не стала спешить к следующему столику, а осталась у стойки и украдкой бросила еще один взгляд на парня, от которого мое сердце начинало биться чаще. Он выглядел очень классно. Худощавый, мускулистый и невероятно мужественный. Да, последние десять лет у него прошли заметно лучше, чем у меня. И тут мне стало интересно, а он оказался на Манхэттене проездом или живет здесь? Почему-то меня очень взволновал вопрос, живет ли он в Нью-Йорке. Вот только Рози и родители знали, что лучше не упоминать в разговоре никого из Хулиганов.

«Нет, Вишес оказался здесь по делам», – решила я.

И я все еще ненавидела его так сильно, что даже с трудом удавалось вздохнуть при взгляде на него.

– Твой заказ готов, – объявил Кайл у меня за спиной.

Вздрогнув, я повернулась к нему и поставила стаканы на поднос. А затем сделала глубокий вдох и направилась обратно к столику Вишеса. Колени задрожали, когда я подумала о том, как выгляжу в своей откровенной униформе. В дешевом укороченном топе и туфлях на два размера меньше.

Но, даже чувствуя стыд, я расправила плечи и натянула на лицо широкую улыбку. Может, и к лучшему, что Вишес меня не вспомнил. Мне бы не хотелось, чтобы он знал, что я оказалась едва сводящей концы с концами официанткой, которая питалась лишь хлопьями да макаронами с сыром.

– Ваш коктейль и ваш бурбон.

Я положила на черную столешницу красные салфетки, а затем опустила на них стаканы. Мой взгляд скользнул по левой руке Вишеса в поисках золотого обручального кольца. Но его там не было.

– Что-нибудь еще? – Я прижала поднос к животу и вновь натянула свою рабочую улыбку.

– Нет, спасибо, – отмахнулся от меня Костюм.

Вишес даже не удостоил меня взглядом. А через мгновение их головы вновь склонились над столом, и они вернулись к своему тихому разговору.

Мне не оставалось ничего другого, как отправиться к другим столикам, но я то и дело бросала на него взгляды, чувствуя, как колотится сердце. Наша встреча вызвала лишь разочарование, но это и к лучшему. Нас и раньше вряд ли бы кто-то счел друзьями или знакомыми.

На самом деле для него я всегда была кем-то незначительным, так что нас даже врагами назвать было нельзя.

Так что я сосредоточила все свое внимание на других посетителях. Я смеялась над их несмешными шутками и успела выпить две рюмки, которые Кайл подсунул мне у бара, пока клиенты не видели. Однако глаза, как настоящие предатели, то и дело устремлялись к Вишесу. Сейчас он с недовольным видом и сквозь стиснутые зубы что-то выговаривал Костюму.

Опершись локтями о стойку бара, я внимательно наблюдала за ними.

Барон «Вишес» Спенсер. Он всегда знал, как устроить хорошее шоу. Так что я не удивилась, когда он пододвинул к своему собеседнику толстую пачку бумаг, а затем ткнул указательным пальцем в первую страницу и откинулся на спинку стула с самодовольным видом. Он явно наслаждался победой. Раскрасневшись, Костюм ударил ладонью по столу, смял несколько листов и затряс ими в воздухе, что-то говоря при этом. Бумаги пострадали, но Вишес сохранял хладнокровие.

Он со спокойным и невозмутимым видом подался вперед и что-то сказал своему оппоненту. И чем больше злился и горячился Костюм, тем более отстраненным и довольным выглядел Вишес.

В какой-то момент Костюм всплеснул руками и что-то воскликнул, а его лицо приобрело цвет маринованной свеклы. Вишес в ответ оперся локтем о стол и провел пальцем по верхнему листу, вновь привлекая внимание к так возмутившим его собеседника словам. Его губы выглядели напряженными, пока он что-то цедил стоящему перед ним мужчине, но Костюм выглядел еще хуже. Казалось, он сейчас упадет в обморок.

Сердце заколотилось в груди, а во рту пересохло, когда я осознала, что Вишес угрожал мужчине. Черт побери, он совершенно не стеснялся этого.

– Милли, твоя очередь, – шлепнув меня по заднице, объявила Ди.

Я вздрогнула от неожиданности. Она вернулась с пятиминутного перерыва и теперь отпускала меня.

Я не курила, поэтому обычно в это время звонила Рози. Из-за кражи телефона я не смогла бы этого сделать, но порадовалась, что Ди, судя по всему, уже простила мне опоздание.

– Спасибо, – ответила я и направилась прямиком в туалет.

Мне хотелось ополоснуть лицо и напомнить себе, что сегодняшний жуткий день близится к концу. Проскользнув мимо раковин, я скрылась в одной из кабинок, и, прислонившись к двери, сделала долгий, глубокий вдох.

Могло ли что-то улучшить мое настроение? Может, возвращение работы помощником? Нет. Мне она никогда особо не нравилась. Да и бухгалтер рекламного агентства и мой непосредственный начальник своим поведением каждый день нарывался на иск о сексуальных домогательствах. Может, внезапное прозрение Вишеса? Но от этого я еще больше начну волноваться и нервничать. Может, его внезапный уход? Но мне слишком нравилось смотреть на него, чтобы этого желать.

Я вышла из кабинки и склонилась над раковиной, чтобы плеснуть в лицо воды, когда дверь открылась, и в туалет вошел он.

Вишес. Пришел. Сюда.

Я не боялась. Даже после всего, что произошло, я знала – он не причинит мне вреда. Во всяком случае, физического. Но определенно смутилась. Меня взбесило, что я выглядела как официантка-неудачница, а он… его окружала особая аура. Когда он заходил в комнату, и не важно, насколько грязной и маленькой она оказывалась, вы сразу ощущали, что перед вами стоял богатый, властный и знающий себе цену человек.

Его взгляд замер на фреске с цветами сакуры на стене у меня за спиной, а затем он посмотрел на меня, и все мысли тотчас повылетали из головы. Судя по блеску в его глазах, он точно знал, кто стоит перед ним, и что именно я нарисовала цветы, изображенные у меня за спиной.

Вишес помнил, кто я. И что он сотворил со мной.

Он помнил все.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как все сжалось внутри. Сердце затрепетало в груди, а тело сковало от непреодолимого желания заполнить возникшее неловкое молчание.

– Ты пришел, чтобы попросить прощения? – слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их остановить.

Вишес мрачно усмехнулся, будто даже саму мысль об этом считал абсурдной. Он стоял, замерев передо мной, но казалось, что он прикасался ко мне повсюду.

– Ты ужасно выглядишь, – глядя на мои волосы, спокойно произнес он.

Прическа уже давно растрепалась, отчего пряди закрывали лицо, а на лбу расцвел отвратительный синяк.

– Я тоже рада тебя видеть. – Я прижалась спиной к стене, прижимая руки к холодной плитке, чтобы хоть немного успокоить жар, который он распалил во мне, как только зашел сюда. – Смотрю, тебе вполне хватило десяти лет, чтобы превратиться из хулигана в тирана.

С губ Вишеса сорвался хриплый смех, который тут же отозвался во всем теле. Я закрыла глаза, но через мгновение открыла их снова, чтобы вновь полюбоваться им. Год, наполненный его ненавистью ко мне, многому меня научил. И меня уже давно перестало волновать, что он смеялся надо мной.

– Что ты здесь делаешь, Служанка? – вновь став серьезным и хмурым, спросил он.

Вишес шагнул ко мне, но тут же замер, стоило мне вскинуть руку, чтобы остановить его. Я и сама не знала, зачем это сделала. Может, потому, что чувствовала невероятную боль из-за того, что он видел меня такой. Беспомощной. Полуобнаженной. Обедневшей, потерянной и такой маленькой в этом огромном городе, который пережевал и выплюнул меня, убив тем самым все мои надежды и мечты. Ставшей такой же никчемной, какой он считал меня все эти годы. Настоящей служанкой.

– Я здесь работаю, – наконец ответила я.

Разве это не очевидно?

Он вновь двинулся ко мне, небрежной, расслабленной походкой. Но в этот раз я не стала его останавливать, а выпрямилась и вздернула подбородок. Его запах – пряный, землистый, мужской, с нотками мяты – заполнил мой нос. Я сделала глубокий вдох и вздрогнула. Он всегда оказывал на меня такое влияние. А я всегда ненавидела себя за это.

– Последнее, что я слышал о тебе, – ты работала над дипломом по изобразительному искусству. – Он изогнул густую бровь, как бы спрашивая: «Что же пошло не так?»

«Все, – с горечью подумала я. – Все пошло наперекосяк».

– Тебя, конечно, это не касается, но я получила диплом. – Я оттолкнулась от стены и, обойдя Вишеса, направилась к раковинам, чтобы вымыть руки. Его взгляд проследовал за мной. – А потом в мои планы вмешалась штука, именуемая «жизнью». Я не смогла позволить себе такую роскошь, как работу художником-стажером за «спасибо», поэтому работаю помощником в рекламном агентстве. Вернее, работала, пока меня не уволили три часа назад. Я решила, что день не задался еще до того, как пришла на работу в бар, но… – я скользнула взглядом по его телу. – Судя по всему, вселенная решила сделать его совершенно ужасным.

Я не понимала, зачем рассказываю ему все это. И уж тем более, почему вообще разговариваю с ним. После того, что он сделал со мной десять лет назад, мне следовало с криком выбежать из туалета, как только он переступил его порог. А затем позвать вышибалу и вышвырнуть его из бара. Но, как бы мне ни хотелось этого признавать, моя ненависть к нему оказалась меньше, чем следовало бы. Кроме того, в глубине души я понимала, что он не виноват в моем нынешнем состоянии. К этому привели мои собственные решения.

Я сама застелила себе постель. И теперь мне предстояло лечь в нее, хоть она и кишела блохами.

Засунув одну руку в карман, второй Вишес взъерошил свои непослушные волосы – казавшиеся сейчас, когда он стал мужчиной, еще более совершенными. Я отвела взгляд, гадая: «Как он провел последние десять лет? Чем зарабатывал на жизнь? Может, у него появилась жена и даже дети?» Я никогда не спрашивала и старалась не слушать о нем, но теперь, увидев его, меня охватило неуемное любопытство и желание задать эти вопросы.

Но я удержалась.

– Хорошей жизни тебе, Вишес.

Я закрыла кран и медленно направилась к двери.

Но не успела сделать и шага, как он схватил меня за локоть и дернул к себе. Тело тут же окатила волна паники и возбуждения, ведь я понимала, что бессмысленно вырываться из рук того, кто больше тебя раза в два.

– Тебе нужна помощь, Служанка? – прошептал он, обдавая дыханием мое лицо.

Я ненавидела его за это прозвище.

И себя за то, как реагировала на его грубый голос, даже спустя столько лет. За то, как мурашки побежали по телу, а грудь опалило жаром.

Мое дыхание участилось, но и его тоже.

– Даже если я и нуждаюсь в помощи, то точно не в твоей, – прошипела я.

Но мои слова вызвали лишь хищную улыбку на его лице.

– Это мне решать, – сказал Вишес, отпуская из руки мой локоть с таким видом, будто он грязный. – Но мне надо об этом подумать, – добавил он и подтолкнул меня к двери.

Я развернулась и выскочила из туалета, оставляя свое школьное увлечение, ставшее Немезидой[3], в одиночестве.

Я подумывала попросить Ди взять на себя их столик, пока они не уйдут – а она, скорее всего, согласилась бы с учетом того, как от них «разило» деньгами, – но глупая гордость не позволила этого сделать. Почему-то мне показалось важным доказать Вишесу и себе, что он меня совершенно не волнует. Хоть это и было ложью.

Час спустя, за который они успели попросить выпивку еще три раза, Костюм встал из-за стола. Он выглядел расстроенным, раздосадованным и побежденным. Да, эти чувства и я не раз испытывала за год, проведенный в Тодос-Сантос. Мужчина протянул руку через стол, но Вишес не пожал ее и даже не поднялся на ноги. Он молча сверлил взглядом стопку бумаг перед собой, призывая Костюм поднять ее. Мужчина так и сделал, а затем выскочил из бара.

Я поспешила принести счет и тут же отвернулась, чтобы Вишес не вздумал заговорить со мной. Через пару мгновений он расплатился кредитной карточкой, а затем исчез, навсегда лишив столик статуса «счастливый». Когда я потянулась за чеком, то заметила, как дрожат руки. А все от того, что я опасалась взглянуть на размер чаевых. Да, это жалко, согласна. И не должно было иметь большого значения. Но имело. С одной стороны, мне не хотелось воспринимать это как подаяние, с другой, мне хотелось… черт побери, а чего мне хотелось?

Но на самом деле все это не имело значения. Потому что внизу чека виднелась приписка: «Приходи за чаевыми на 52-ю Западную улицу, дом 125, 23 этаж. Мрак».

С истерическим смешком, сорвавшимся с моих губ, я смяла чек и выбросила его в ведро за спиной у Кайла.

– Что, паршивые чаевые? – в замешательстве подняв глаза от книги, поинтересовался он.

– Да он ни цента не оставил, – ответила я и взмахнула рукой, прося налить мне еще одну стопку.

– Мудак, – выругался Кайл, хватаясь за бутылку с водкой.

«Ох, Кайл, ты даже не представляешь какой», – захотелось сказать мне.

Глава четвертая

Вишес

Какой неожиданный поворот. И от этого становилось все интереснее.

Я бы солгал, сказав, что позабыл Эмилию ЛеБлан. Но уж точно не ожидал увидеть ее снова. Конечно, я знал, что она перебралась в Нью-Йорк, но, черт побери, в этом городе помимо нее проживало более восьми миллионов человек.

Я приехал сюда неделю назад только ради одного дела: заставить придурка, с которым встречался в баре «У МакКоя», доказать, что его хренов иск против моей компании – дурацкая затея. И сделал это.

Доставляло ли мне удовольствие запугивать его? Да. Делало ли меня это плохим человеком? Возможно. Заботило ли меня это? Ни капельки.

Да и Серхио сдался не потому, что я, образно говоря, настолько сильно схватил его за яйца, что его будущие дети корчились в агонии. А потому, что я показал ему черновик встречного иска, который написал во время перелета из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. И именно это помогло мне сломить ублюдка.

Многие считали адвокатов преступниками. И не зря. Ведь единственное, что отделяло меня от необходимости преступать рамки закона, – это возможности. А их я находил предостаточно.

Но Служанка оказалась недалека от истины. Я был ужасным человеком и отличным адвокатом, в какой-то степени оставаясь все тем же мудаком, который испоганил ее выпускной год в школе.

Серхио решил отказаться от иска и оставить в покое клиента, которого мы якобы «переманили» у его фирмы. И это радовало. Я был одним из учредителей компании, специализирующейся на высокорисковых инвестициях и слияниях компаний. Мы вчетвером – Трент, Джейми, Дин и я – основали «Чемпион-Бизнес Холдингс» три года назад. Они занялись сделками и клиентами, а я стал начальником юридического отдела.

Конечно, мне нравились цифры. Они давали иллюзию безопасности. И радовали своим молчанием. Что тут могло не нравится? Но еще большее удовольствие мне доставляли споры и возможность выводить людей из себя.

И тут я наткнулся на Служанку.

Я не задумывался о том, чтобы использовать ее в своих планах, но от этого наша встреча стала еще приятнее. Она стала недостающим звеном. Страховкой на случай, если в Тодос-Сантос все пойдет наперекосяк. Я приехал сюда ради сделки о слиянии, но также искал и того, кто выполнил бы за меня всю грязную работу. Изначально я планировал, что в достижении цели мне поможет мой бывший психотерапевт. Он прекрасно знал мою историю и мог дать показания против мачехи. Но, черт побери, мысль использовать для этого Служанку нравилась мне гораздо больше.

Ведь это, скорее всего, очернит ее маленькую невинную душу. Она не умела мстить. Не вела себя жестоко, эгоистично или еще как-нибудь в моем духе. Она всегда была добра. А еще вежлива и покладиста. Она улыбалась незнакомым людям на улице – уверен, она делала это даже в Нью-Йорке, – а в ее голосе, помимо приветливости и дружелюбия, все еще слышался легкий южный акцент.

Я надеялся, что Служанка не встречалась с каким-нибудь парнем. Не для моего, а для его же блага. Хотя не имело большого значения, существовал он или нет. На самом деле я отмахнулся от мысли о нем в ту же минуту, как только вошел в бар «У МакКоя» и увидел, что ее ярко-голубые глаза смотрят на меня.

Она была идеальной.

И идеально подходила не только для моих планов, но и для того, чтобы скоротать время, пока они не реализуются.

Призрак из моего прошлого, который мог помочь мне приструнить демонов настоящего. И мне только на руку играло то, что Служанка находилась по уши в дерьме. В финансовой яме, из которой я с легкостью вытащу ее, вполне здоровую и невредимую, если она сможет заглушить угрызения совести.

И я собирался сделать все, чтобы она согласилась с моим планом. Служанка вновь стала моей, как только я увидел ее в этом практически ничего не скрывающем наряде.

Она просто еще ни о чем не догадывалась.

* * *

Эмилия

Сердце стало моим злейшим врагом. И это произошло еще десять лет назад, когда мне исполнилось семнадцать. Вот почему у меня не получалось выбросить Вишеса из головы, – несмотря на потерю работы, – пока шагала домой под неутихающим ливнем.

Прошло уже двадцать четыре часа с нашей последней встречи, три часа с тех пор, как я думала о нем, и час и пятнадцать минут с того момента, как я в сотый раз задалась вопросом, стоит ли рассказывать Рози о произошедшем. Добравшись до дома, я сбросила с себя промокшую одежду, переоделась в сухую и побежала в аптеку «Дуэйн Рид», потому что забыла забрать лекарства для сестры. Но по возвращении я вновь вымокла до нитки.

Открыв пакет, я выставила баночки на стол нашей крошечной однокомнатной квартирки. Препарат, разжижающий мокроту. Витамины. Антибиотики. А затем открыла крышки, потому что Рози ослабла настолько, что не могла сделать это самостоятельно.

У моей сестры обнаружили муковисцидоз[4]. Некоторые болезни до поры до времени протекают тихо. А муковисцидоз еще никак и не проявлялся. В детстве никто и не догадывался, что Рози больна. На самом деле все считали ее красивее меня. У нас похожий цвет глаз. Синий с бирюзовым отливом и зелеными крапинками на краях радужки. Мы могли похвастаться пухлыми губами и волосами цвета ириски. Но мое лицо казалось пухлым и имело форму сердечка, а на ее лице выделялись скулы, как у супермодели.

Но чтобы стать супермоделью, Рози пришлось бы ходить по подиуму, а она не могла даже спуститься с третьего этажа, чтобы выйти на улицу.

Конечно, такое состояние наступало редко. И обычно она делала то же, что и любой человек на Земле. Но если она простужалась, то болела по полной. Усталость. Слабость. Упадок сил.

Три недели назад сестра подхватила воспаление легких. За последние полгода это уже второе. Нам повезло, что она взяла академический отпуск в колледже, чтобы заработать немного денег, потому что явно не сдала бы экзамены.

– Я купила тебе бульон. – Услышав, как зашуршали простыни на кровати, я достала контейнер из пакета и поставила его рядом с лекарствами, а затем включила плиту. – Как ты себя чувствуешь, дьяволенок?

– Как пиявка, которая высасывает твои деньги. Мне так жаль, Милли, – донесся до меня ее охриплый голос.

По древнему телевизору показывали серию «Друзей». Приглушенный смех отражался от скудной мебели и тонких стен, придавая нашей квартире в районе Саннисайд хоть какое-то очарование. Интересно, в который по счету раз Рози пересматривала этот сериал? Кажется, она знала наизусть все эпизоды.

Перекатившись к краю матраса, она встала на ноги и подошла ко мне.

– Как прошли поиски работы?

Сестра остановилась позади меня и принялась массировать мне плечи.

Я вздохнула и, слегка запрокинув голову, зажмурила глаза. Как же хорошо. Мне хотелось поскорее завалиться на нашу двуспальную кровать и вместе с сестрой посмотреть телевизор под одеялом.

– Агентства по временному трудоустройству завалены резюме, но никто не набирает сотрудников в преддверии Рождества. Так что свободных мест пока нет. С другой стороны, в моде вновь бледность и худоба, так что мы не будем выделяться из толпы. – Я медленно выдохнула. – Кажется, в этом месяце с деньгами будет очень туго.

Между нами воцарилась тишина, прерываемая лишь ее тяжелым дыханием.

– Охренеть, – выпалила она, но тут же прикрыла рот рукой и поморщилась.

Да уж, Рози не назовешь Южной красавицей[5].

– Нам хватит денег пережить декабрь? Уверена, я скоро поправлюсь. И к январю мы обе начнем работать.

– К январю мы, скорее всего, останемся бездомными, – пробормотала я, ставя кастрюлю на плиту и помешивая бульон.

Мне бы хотелось что-нибудь добавить в него. Овощи, курицу, да что угодно, лишь бы сестре полегчало. Лишь бы она почувствовала себя как дома.

– Давай соберем все купленное и вернем обратно? Мне не нужны лекарства. Я уже чувствую себя намного лучше.

Сердце сжалось в груди от ее слов. Потому что она нуждалась в своих лекарствах. Без них ей вновь станет плохо. Антибиотики не давали развиться инфекции в легких и носовых пазухах. А ингаляционные аэрозоли – закрыться дыхательным путям. Сестра не только нуждалась в лекарствах, без них она бы попросту не смогла дышать.

– Я выбросила чек, – солгала я. – К тому же я могу увеличить лимит по кредитной карте.

Еще одна ложь. Никто в здравом уме не согласится на это. Я уже погрязла в долгах.

– Нет, – снова возразила она, а затем развернула к себе лицом и крепко сжала мои руки.

Ее пальцы оказались такими холодными, что мне захотелось расплакаться. Видимо, я вздрогнула от прикосновения, потому что Рози тут же отдернула руки.

– Ты же знаешь, что у меня плохое кровообращение. Но я чувствую себя хорошо. Клянусь. Послушай, Милли, ты и так достаточно для меня сделала. И слишком многим пожертвовала. Думаю, самое время вернуться к родителям.

Несмотря на слезы, заблестевшие у нее в глазах, сестра постаралась улыбнуться. Я покачала головой и, взяв ее руки в свои, принялась растирать пальцы, чтобы слегка разогнать кровь.

– Тебе осталось всего два года до получения диплома. А в Калифорнии придется начинать все заново, даже если тебе удастся найти университет, который ты сможешь себе позволить. Останься. Таким, как мы, нечего ловить в Тодос-Сантосе.

Кроме того, наши родители тоже едва сводили концы с концами. Как и мы. Но мне удавалось лучше справляться с финансами. Я была молода и не собиралась сдаваться. А родители постарели и устали от жизни. Им уже перевалило за шестьдесят, и они до сих пор жили в Калифорнии в той дурацкой квартире для прислуги в поместье Спенсеров.

На самом деле мы с Рози прекрасно справлялись. Ведь она работала, пока не подхватила воспаление легких. Ее организм не вынес дождливой, холодной осени, а теперь наступила зима, и счета за квартиру увеличились из-за отопления. Но скоро наступит весна. А затем зацветут вишни. И жизнь станет лучше. Я в этом не сомневалась.

Но кажется, не стоило рассказывать сестре о встрече с Вишесом. Ей и без этого хватало поводов для беспокойства.

– Мне нужно отвлечься, – потерев лицо, сказала я, чтобы сменить тему.

– Ни слова больше. – Прикусив нижнюю губу, Рози направилась к моему мольберту, который занимал угол нашей маленькой комнатки.

На нем стояла наполовину законченная картина, над которой я работала все последнее время – песчаная буря, вздымающаяся к черному небу. Ее заказала мне Сара, коллекционер из округа Уильямсберг. Раньше она работала в «Саатчи Арт»[6] и до сих пор хорошо общалась с владельцами галерей по всему городу. Так что мне хотелось произвести хорошее впечатление. И не упустить такой шанс. А еще я отчаянно нуждалась в деньгах.

Рози знала, как живопись успокаивает меня.

Поэтому она достала полупустые тюбики с масляной краской, кисти и деревянную палитру, повторяя последовательность моих собственных действий, когда я готовилась рисовать. После этого она врубила нашу старую стереосистему, откуда полилась песня «Teardrop» группы Massive Attack и, не проронив ни звука, отправилась готовить мне кофе.

В такие моменты у меня щемило сердце от любви к младшей сестре. А еще я напоминала себе, что все мои жертвы, на которые я пошла ради нее, стоили того.

Я принялась рисовать, а в это время холодный декабрьский дождь яростно стучал в наше окно. Рози плюхнулась на кровать и принялась болтать, как любила делать это в старших классах, а также рассказывать, что нового произошло в жизни людей, с которыми мы вместе учились.

– Если бы тебе сказали, что ты можешь исполнить одну свою мечту, что бы ты выбрала? – задумчиво спросила она, прижав прикрытые пижамой ноги к холодной стене.

– Чтобы у меня появилась собственная галерея, – ни секунды не раздумывая, ответила я с глупой улыбкой на лице. – А ты?

Сестра потеребила уголок подушки, которую прижимала к груди.

– Получить этот чертов диплом и стать медсестрой, – сказала она. – Нет, подожди. Джаред Лето. Моя мечта – выйти замуж за Джареда Лето. Такой шанс я бы не упустила. И я говорю не о каком-то краткосрочном романчике, а о любови до гроба. Тем более что он хорошо устроился в жизни.

Я покачала головой. Но слушая, как беззаботно смеется сестра, не удержалась и присоединилась к ней. Боже, Рози.

Такие моменты необходимо собирать в копилку и прятать глубоко в сердце, чтобы вытаскивать их в самые черные дни. Потому что они напоминали мне, что хоть моя жизнь и была тяжелой, но в то же время и не такой уж плохой. А между этими двумя понятиями очень большая разница.

Тяжелая жизнь наполнена препятствиями и сложными моментами, но в ней также полно людей, которых вы любите и о которых заботитесь.

А вот плохая жизнь пуста. В ней не всегда встречаются трудности или вызовы, но зато в ней точно нет других людей, любви и заботы.

К тому времени как я закончила рисовать, пальцы онемели, а поясницу ломило от того, что пришлось несколько часов простоять в странной полусогнутой позе. Мы с сестрой съели макароны с сыром и куриный бульон, а затем в миллионный раз посмотрели «Эпизод с лотереей» сериала «Друзья». Рози повторяла все шутки вместе с героями, после чего заснула в моих объятиях. И ее тихое сопение от нехватки воздуха в легких заполнило комнату.

Я же еще долго не могла уснуть. Но, несмотря на усталость и легкий голод, чувствовала себя счастливой.

* * *

Четыре дня спустя я все же сдалась и купила себе новый телефон. Мне не хотелось тратить деньги, но как иначе работодатели должны были связываться со мной? Я не стала приобретать вычурных моделей, а взяла обычную «Nokia», которые все так любили до эпохи смартфонов. Но зато теперь я могла отправить СМС, позвонить или даже поиграть в так любимую в школьные годы «Змейку».

Всю неделю днем я обивала пороги кадровых агентств, а по вечерам отрабатывала смены в баре «У МакКоя». Рашель упросила других официанток поделиться со мной сменами, чтобы дать мне возможность заработать на арендную плату. И хотя я чувствовала себя из-за этого неловко, все же была благодарна за это.

Рози продолжала принимать лекарства, но болезнь только обострялась, отчего меня все сильнее охватывало беспокойство.

Кажется, это происходило из-за нашей квартиры.

Наша крошечная студия в Саннисайде едва прогревалась, поэтому зачастую в ней оказывалось холоднее, чем на улице. И частенько приходилось попрыгать или поприседать, чтобы хоть немного согреться. Но маленькая Рози не могла выполнять упражнения, потому что у нее тут же начиналась одышка.

Вот только я не знала, как выбраться из финансовой ямы, которую начала копать с тех самых пор, как предложила ей переехать ко мне. Когда сестра захотела учиться в Нью-Йорке, я отказалась от стажировки в художественной галерее и устроилась помощницей в рекламное агентство, чтобы обеспечивать нас.

Так прошли два последних года.

Но я так погрязла в рутине, что теперь нуждалась в настоящем чуде, чтобы продержаться на плаву, пока Рози не вылечится.

Мысли вновь вернулись к Вишесу и тому факту, что он больше не заходил в бар. Что ж, хоть этому нужно порадоваться.

Да, я действительно радовалась, хотя иногда сердце сковывала печаль. Мне до сих пор не верилось, что он не оставил мне чаевых. Что он оказался настолько бессердечным ублюдком.

Отработав двойную смену в баре, я наконец возвращалась домой. Продрогнув по пути, медленно поднималась по неосвещенной лестнице особняка в итальянском стиле, в котором находилась наша квартира. В коридоре на втором этаже тоже оказалось темно, потому что хозяин не потрудился заменить перегоревшие лампочки. Но не мне жаловаться, потому что я каждый месяц задерживала оплату за жилье.

Вытянув перед собой руки, я на ощупь пробиралась вперед. Но тут благодаря лунному свету, проникавшему сквозь высокое окно рядом с моей квартирой, заметила большую тень. И с губ невольно сорвался крик.

Пока я нащупывала перцовый баллончик в наплечной сумке, которую купила на распродаже в комиссионном магазине, в темноте вспыхнул экран телефона. И в голубоватом свечении я увидела лицо Вишеса.

Он стоял, прислонившись к стене у самой двери, в связанном на заказ темно-синем свитере, рукава закатаны до локтей, в черных брюках и стильных ботинках, на которых не отпечаталось ни одного залома. Сейчас Вишес был похож на модель рекламы марки «Ralph Lauren», а я на уборщицу. И от одной этой мысли я начала хмуриться еще до того, как он открыл рот.

– Ты меня удивила, Служанка.

Услышав это прозвище, я нахмурилась еще сильнее. Служанка.

Взгляд Вишеса упал на перцовый баллончик, но это ни капли не смутило его.

– Я считал, что ты придешь за чаевыми.

– В самом деле? – Напряжение слегка ослабло, а страх отступил, но сердце продолжало колотиться в груди, правда, уже по другой причине. – Что ж, вот тебе совет – если ты решаешь в одиночку разрушить чью-то жизнь, то не жди, что этот человек захочет общаться с тобой. Даже ради денег.

Кажется, его не задел мой язвительный тон. Оттолкнувшись от стены, Вишес направился ко мне с такой целеустремленностью и самоуверенностью, что это в очередной раз напомнило мне, что он ощущает себя намного комфортнее, чем я. И остановился он только тогда, когда его грудь коснулась моей, отчего тело тут же пронзила дрожь.

Я отступила назад и, скрестив руки на груди, изогнула бровь.

– Как ты меня нашел?

– Твоя подружка Рашель решила, что я хочу устроить тебе свидание-сюрприз. Она явно не отличается сообразительностью, но ты ведь всегда питала слабость к простачкам.

Отведя взгляд в сторону, я уставилась на облупившуюся, потертую дверь, ведущую в мою квартиру размером с обувную коробку.

– Зачем ты пришел, Вишес?

– Ты сказала, что работала помощницей, – слегка пожав плечами, ответил он.

– И?

– Мне как раз нужна одна.

Я запрокинула голову назад и засмеялась, вот только не чувствовала и капли веселья.

Да как ему наглости-то хватило?

– Забудь, – быстро успокоившись, сказала я.

А затем выудила из сумочки ключи и потянулась к замку. В мгновение ока Вишес обхватил мою талию и повернул лицом к себе. Это прикосновение застало меня врасплох, вызвав легкое головокружение. Но я не собиралась так быстро сдаваться, поэтому отпрянула от него и вновь повернулась к двери, чувствуя, как внутри разрастается истерика. Я даже не заметила, как ключи выпали из рук, поэтому пришлось поднимать их. Мне не нравилось, как мое тело реагировало на этого мужчину. И это всегда не вязалось – да и не вяжется до сих пор – с моими чувствами к нему.

– Чего ты за это хочешь? – прорычал он над самым моим ухом.

– Мир во всем мире, лекарства от болезней легких, воссоединения группы The White Stripes, – перечислила я.

Но он даже глазом не моргнул.

– Сто тысяч в год.

Его голос, словно сладкий яд, проник в мои уши и сковал тело.

– Я знаю, что твоя сестра больна. Но если ты станешь работать на меня, то сможешь помочь Рози и перестанешь беспокоиться о том, на что купить медикаменты.

Как долго он разговаривал с сестрой и самое главное – зачем?

Такая зарплата была запредельной, особенно для помощницы. Я смогла бы бросить работу в баре «У МакКоя», не говоря уже о том, что этих денег хватило бы, чтобы обеспечить и себя, и сестру. Но гордость – моя глупая гордость, чудовище, которое требовало еды, только когда на горизонте появлялся Вишес – затмила голос рассудка.

– Нет, – процедила я сквозь зубы.

– Нет?

Он склонил голову набок, словно не расслышал, что я сказала. И стоило признать, что выглядел при этом восхитительно.

– Тебе незнакомо это слово? – Я расправила плечи. – Никакие деньги не помогут мне забыть о том, как сильно я тебя ненавижу.

– Сто пятьдесят тысяч, – не обращая на мои слова внимания, сказал Вишес.

Ему нужен слуховой аппарат?

Его темно-синие глаза сверкали, словно редкие сапфиры. Он считал, что это переговоры. Но ошибался.

– Дело не в деньгах, Вишес, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Может, мне сказать тебе это на другом языке? Так я не против. Могу даже изобразить это в танце.

Его рот скривился в подобии улыбки, которая быстро исчезла.

– Я уже и забыл, как весело доводить тебя. Я предоставлю тебе квартиру в нескольких минутах ходьбы от офиса. Она полностью меблирована и оплачена на весь срок твоей работы.

Я почувствовала, как кровь приливает к ушам.

– Вишес!

Можно я его ударю, а?

– А еще найму медсестру, которая станет присматривать за Рози. Все двадцать четыре гребаных часа в сутки. Это мое последнее предложение, – процедил он, а на его щеке дернулся мускул.

Мы замерли друг напротив друга, как два воина, готовых схватиться за меч, вот только у меня к горлу подкатывал ком, потому что мне хотелось согласиться на эту сделку. И что это говорило обо мне? Что я слабая, безнравственная или попросту безумная? Кажется, и то, и другое, и третье.

Этот человек не только изводил меня, но и вынудил уехать из Калифорнии. А теперь хотел взять меня на работу. И не чурался грязных приемов, чтобы вернуться в мою жизнь. Вот только я не понимала, какую цель он преследовал. Мы с ним не дружили. Да и помогать он мне не спешил. Так что к его предложению следовало относиться настороженно.

Я снова попыталась вставить ключ в замок, но в темноте промахнулась мимо замочной скважины. И это напомнило мне о том, что необходимо оплатить счет за электричество. На самом деле их накопилось уже три. Как же весело я живу.

– И в чем подвох? – повернувшись к нему лицом, поинтересовалась я хриплым голосом и прижала руку ко лбу.

Вишес потер костяшками свою скулу, и в его глазах заплясали веселые искорки.

– Боже, Служанка, с чего ты решила, что должен быть какой-то подвох?

– Потому что предложение исходит от тебя?

Я слышала, что в моем голосе прозвучали горькие нотки, но меня это уже не волновало.

– Возможно, придется выполнить несколько задач, которые не входят в основной контракт. Но ничего предосудительного.

Я приподняла бровь. Не слишком-то обнадеживающе это звучало.

– И ничего сексуального характера тоже, – уловив мои сомнения, добавил Вишес. – Думаю, тебя порадует, что я все еще вижу голых задниц больше, чем любой проктолог. Причем бесплатно.

Вот только от этих слов мое сердце вновь забилось сильнее. Ведь это означало, что он все еще одинок. Раз он наслаждался бессмысленными интрижками, значит, так и не нашел постоянную подружку. Вишес казался мне слишком гордым, чтобы обманывать возлюбленную. И хотя оставался настоящим ослом, но при этом и верным.

– И почему именно я?

– Да какое, к черту, это имеет значение?

– Для меня имеет, – выпалила я, отчаянно хватаясь за последнюю возможность отказаться от этой сделки. – К тому же я ужасная помощница. Просто отвратительная. Однажды я отправила на встречу бухгалтера, на которого работала, с бумагами по совершенно другой компании. А затем чуть не купила его жене билет на самолет в Санкт-Петербург, который находится в России, вместо Санкт-Петербурга во Флориде. До сих пор благодарю бога и того, кто придумал коды аэропортов, – пробормотала я.

– Ты бы оказала ей огромную услугу. Флорида – штат долбаных зануд, – сострил он. – Кто знает, вдруг твоя униформа стриптизерши пробудила во мне чувство вины.

«Вот же врушка», – с горечью подумала я. И все же… как вовремя он сделал это предложение. Когда от самого дна и уведомления о выселении меня отделяло лишь несколько дней. Да еще предложил то, от чего я просто не могла отказаться. Ведь это повлияет не только на меня, но и на здоровье и безопасность членов моей семьи.

– Я не хочу на тебя работать, – повторила я, словно попугай.

– К счастью для меня, у тебя не остается другого выбора. Когда вселенная принимает решение за тебя, нужно смириться и принять свою судьбу. Твои чаевые… – он засунул руку в карман брюк и достал оттуда сложенный листок, – ждали тебя. Так что в следующий раз, когда я скажу тебе сделать что-то, не тяни. Я не отличаюсь большим терпением.

– Что это? – еле дыша, спросила я.

С неутихающей подозрительностью и вновь участившимся сердцебиением, я выхватила листок из его длинных пальцев и развернула его.

Это оказался чек.

На десять тысяч баксов.

Господи боже мой и святые угодники.

– Считай это оплатой за месяц вперед. – Нахмурив брови и возвышаясь надо мной, он сверлил взглядом чек в моей руке. Его плечо случайно коснулось моего, отчего грудь тут же окутало теплом. – Раз уж мы остановились на ста пятидесяти тысячах в год, то примерно столько ты и будешь получать в месяц после уплаты всех налогов.

– Не помню, чтобы соглашалась на что-то, – возразила я, хотя и сама понимала, что не откажусь.

У меня накопилось множество долгов, а денег хватало только на поесть один раз в день. Да и то, скорее, перекусить. Сейчас я сражалась с самой собой, но прекрасно понимала, что в конце концов деньги победят. И дело вовсе не в моей жадности. Тут речь шла о выживании. А в такие моменты гордость – не помощник. Она не смогла бы прокормить меня. Или помочь купить лекарства Рози. Или оплатить счета за электричество, чтобы его не отключили в следующем месяце.

Вишес протянул руку и убрал прядь волос, закрывающую глаз. Его прикосновение было мимолетным, но мне показалось, будто оно опалило кожу. И это вновь вернуло меня в ту давнюю ночь, когда мы поцеловались. Правда, я не очень хорошо помнила тот момент.

– Ты доверишь мне свою жизнь? – Его голос, словно черный бархат, приласкал меня в тех местах, до которых он не мог дотянуться.

– Нет, – честно ответила я.

И закрыла глаза, мечтая, чтобы на его месте оказался кто-то другой. Чтобы кто-то другой мог вызвать у меня те чувства, что я сейчас испытывала.

Жар. Желание. Жажду обладания.

Кто угодно, но только не Вишес.

– А я могу доверить свою тебе? – спросил он.

Этот человек был умен. Нет, это еще мягко сказано. Я бы назвала его гением. Настолько хитрым и смышленым парнем, который всегда оказывался на шаг впереди всех остальных. И всегда прикрывал свои тылы. Я прекрасно знала это, хотя мы прожили рядом всего год, пока учились в выпускном классе. Но за это время я не раз видела, как он уходил от неприятностей. Начиная от взлома учительских компьютеров, чтобы скачать задания контрольных и продать их отчаявшимся ученикам за абсурдную цену, заканчивая поджогом ресторана на пристани Тодос-Сантос.

Вот только мы больше не дети. Мы выросли, а значит, последствия могут оказаться катастрофическими.

И все же я кивнула.

– Приходи на работу завтра к восьми тридцати утра. И без опозданий, Служанка. Адрес тот же, что я дал тебе в баре. И не заставляй меня пожалеть о своей щедрости.

Бесшумно, словно призрак, обойдя меня, он скрылся на лестнице. Сильным порывом ветра хлопнула входная дверь, приводя меня в чувства.

Я хорошо запомнила адрес, по которому он велел мне прийти за «чаевыми». Почему-то все, что касалось Вишеса, прекрасно откладывалось в моей памяти. И там, в одном из ее уголков, копилась вся информация, что я знала о нем.

А теперь, судя по всему, мне придется работать бок о бок с ним.

Отперев дверь и войдя в квартиру, я обнаружила, что Рози уже спала. Меня обрадовало, что лекарства помогли ей заснуть, несмотря на наши с Вишесом голоса в коридоре. И в этот момент я поняла, что сделала правильный выбор.

Это просто очередной этап в моей жизни.

Мне следует проглотить свою гордость, пойти на поводу у Большого Злого Волка, а затем заполучить то, что мне так необходимо, и уйти от него. Но в этот раз я собиралась сделать это на своих условиях.

Именно это я пообещала самой себе. И очень надеялась, что не нарушу данное слово.

Глава пятая

Вишес

– Да я от нее мокрого места не оставлю! – выпалил я, вертя между пальцами ручку Служанки.

Ту, которую стащил у нее в баре «У МакКоя». Она не заметила пропажи, потому что нервничала и пыталась понять, что происходит, но меня это вполне устраивало. Кончик ручки оказался погрызен, что вполне соответствовало дурацким привычкам Эмилии. Каждый чертов день после уроков математики на ее столе оставались погрызанные карандаши.

И возможно, я забирал их. И возможно, это стало их спасением.

И возможно, они все еще лежат в каком-нибудь из ящиков письменного стола в моей старой комнате. Какое только дерьмо не творят похотливые подростки.

Я отталкиваюсь от стола на большом кожаном кресле и поворачиваюсь к окнам, которые тянутся от пола до потолка, открывая прекрасный вид на Манхэттен.

Люди говорят, что Нью-Йорк подавляет.

Но во мне этот город пробуждал чувство чертового всемогущества.

Да и чему удивляться, ведь я находился в элитном небоскребе, где мне принадлежал весь двадцать третий этаж. И все тридцать два человека, – а с приходом Эмилии ЛеБлан тридцать три, – которые работали здесь, подчинялись мне. Зависели от меня. Расплывались в улыбке при виде меня, хоть я и вел себя как невоспитанный ублюдок. Это чувство подогревало и то, что мне без проблем удалось заказать столик в самом крутом ресторане на Мэдисон-парк на сегодняшний вечер.

Некоторые люди принадлежали Нью-Йорку, а некоторые владели им. И я относился к числу последних. А ведь я даже не жил в этом гребаном городе.

– Ты и пальцем не тронешь свою мачеху, – со смешком отмахнулся Дин. – Ты слишком много смотришь «Пинки и Брейн». Только вот ты мечтаешь не захватить мир, а посильнее изгадить жизнь людей.

Телефон по громкой связи разносил его голос по кабинету, пока я продолжал наслаждаться видом.

– Вчера вечером она написала мне, что рано утром прилетает в Нью-Йорк и что я должен выслать ей свое расписание, – продолжал кипятиться я. – Да кем она себя возомнила?

– Хм… Твоей мачехой? – В голосе Дина слышалось неприкрытое веселье.

На Западном побережье было всего четыре пятнадцать утра, самое «жаркое» время между ночью и утром. Вот только меня это не волновало. Да и Дин еще не привык к разнице во времени, ведь последние десять лет своей жизни он провел в Нью-Йорке. К тому же этот маленький засранец никогда не напрягался.

– Кстати, ты уже должен был вернуться в Калифорнию. Чего тянешь? – спросил он. – Когда уже, черт побери, мы вновь поменяемся офисами?

В ответ на его громкий голос на заднем плане раздалось возмущенное женское ворчание. Судя по всему, в кровати – в моей, черт возьми, кровати – его ждала женщина. Я облизал губы и вновь покрутил ручку Служанки в руке. Я все еще не признался Дину, что нанял ее, но вновь решил отложить это до следующей недели. Он даже не догадывался, что все это время Эмилия жила в Нью-Йорке. И мне хотелось пока сохранить это в тайне.

Лучше всего разбираться с одной напастью за раз. А сегодня таковой стала моя мачеха.

– Точно не в ближайшее время. Твои работники слишком расслабились. Так что мне пришлось разгребать завалы, которые ты после себя оставил.

– Вишес, – процедил Дин сквозь стиснутые зубы.

За шесть лет «Чемпион-Бизнес Холдингс» стал настолько успешным, что мы открыли четыре филиала: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго и Лондоне. Обычно Дин работал в Нью-Йорке, а я в Лос-Анджелесе, но из-за Серхио и его дурацких исков мне пришлось приехать сюда. Потому что я единственный, кто использовал свой рот не только для сладостных речей и лизания задниц. Если мы хотели умаслить клиента, то посылали на встречу с ним Трента. Но если вокруг фонтанировало дерьмо и требовалось кого-то припугнуть или поставить на место в рамках закона, то звали меня.

Дин же решил в это время проверить работу лос-анджелесского филиала. Мы вчетвером частенько прибегали к такой тактике за эти годы. Меняли декорации и разбавляли рутину. А так как нас все еще связывала крепкая дружба, то мы останавливались в квартирах друг друга. Да и в принципе вчетвером владели всеми этими квартирами. Мы считали друг друга одной большой семьей. А среди высшего класса ничего не подтверждало родственных чувств лучше, чем совместные капиталы и общая недвижимость.

Обычно я не возражал, хотя знал, что Трент и Дин задались целью засунуть свои сосиски в каждую булочку в радиусе тридцати километров от моей квартиры. Да эти ублюдки, наверное, перетаскали в мою кровать половину жительниц Лос-Анджелеса. Но именно для этого я и нанял горничную.

А еще помощника, который следил, чтобы простыни, которые они использовали, выбрасывались, – а еще лучше, сжигались – до того, как я переступал порог дома.

Но в этот раз меня вообще не заботило, что Дин творит в моей квартире. Потому что не собирался в ближайшее время выезжать из него.

Наш нью-йоркский филиал оказался в полнейшем беспорядке, поэтому мне действительно требовался помощник, чтобы разобраться со всем этим. Вот только, к несчастью для Служанки, я собирался уволить ее сразу после того, как закончу с ней. И уж точно не планировал позволять ей работать на Дина.

Да и он не стремился вновь увидеть ее смазливое личико. Она умерла для него. И он считал это вполне заслуженным.

В любом случае это были ее проблемы, а не мои.

– Завязывай, Вик, – бросил Дин, сокращая мое прозвище.

Нам показалось непрофессиональным называть меня Вишесом при клиентах, поэтому мы сократили его до Вик и не стали переубеждать тех, кто решил, что это сокращение от Виктора.

– Я хочу вернуться в свою квартиру, – продолжил он. – Хочу вернуться в свой гребаный офис. И в свою гребаную жизнь.

– А я хочу жить в городе, где не приходится объяснять таксистам чертов маршрут, будто ты работаешь на них, а не они на тебя. Не волнуйся, я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством.

– Я тебя удивлю, придурок, но ты уже это сделал. – Дин снова громко рассмеялся.

Женщина на заднем плане громко зевнула, а затем спросила:

– Детка, давай еще немного поспим?

– О, а ты не хочешь посидеть у меня на лице, пока мы будем это делать? – поинтересовался Дин.

Я закатил глаза.

– Удачного дня, засранец.

– Иди полакомись чьей-нибудь задницей. Только не на моей кровати, – сказал он и положил трубку.

Как раз вовремя, потому что в кабинет заявился гость.

– Доброе утро, мистер Спенсер! Я принесла вам кофе и завтрак. Омлет из трех яичных белков на ломтике цельнозернового поджаренного хлеба и свежесобранную клубнику.

Я почти не слушал, что щебетала женщина своим тонким голоском, но все же повернулся к ней на кресле.

– Ты кто такая?

Я обвел ее взглядом. Ее волосы оказались такими светлыми, что могли посоперничать с белыми зубами, которые выглядывали из-за губ, растянутых в широкой улыбке. Фигура выше и тоньше, чем у среднестатистической американки. А вот зарплата больше, если судить по ее костюму из недавней коллекции люксового бренда «Сент-Джон».

Может, я даже поскупился, когда предложил Служанке сто пятьдесят тысяч в год? Ведь это Нью-Йорк, и здесь вряд ли стоит чему-то удивляться.

– Я Сью! Помощница Дина, – все так же сияя, ответила она. Ее улыбка даже не дрогнула, что даже слегка пугало. – И работаю на вас уже две недели.

Точно. Стоило присмотреться к ней, как она показалась мне знакомой.

– Приятно познакомиться, Сью. А теперь собирай все свои монатки и проваливай отсюда. Ты уволена.

Сью погрустнела. А я почувствовал некоторое облегчение. Потому что до этого она выглядела так, будто какой-то хирург-изверг пришил ей ту жуткую улыбку.

Сейчас же ее щеки побледнели, а рот приоткрылся.

– Вы не можете меня уволить, сэр.

– Серьезно? – выгнув бровь, спросил я, словно меня действительно это интересовало.

Я вывел свой ноутбук фирмы «Dell» из спящего режима – пошли на фиг макбуки и все позеры-хипстеры, которые их покупают, включая Дина, – а затем открыл документ, над которым работал. Я планировал внезапное наступление и последующее поглощение компании, которая конкурировала с одним из наших клиентов, а чертова Сью не давала мне продумать последние мелочи. К тому же она все еще держала в своих пальчиках с французским маникюром тарелку с завтраком, и оставалось лишь надеяться, что она оставит ее на моем столе, прежде чем уйдет.

Я открыл вкладку с примечаниями, чтобы вспомнить, над чем конкретно работал вчера, прежде чем поехал к Служанке.

– Назови хоть одну причину, по которой я не могу этого сделать, – не отрываясь от экрана, сказал я.

– Потому что я работаю на Дина уже два года. А в июне даже удостоилась звания «Сотрудник месяца». К тому же у меня есть контракт. И согласно ему вы обязаны письменно уведомить меня о моей оплошности. Так что ваши действия неправомерны.

Ее напуганный голос действовал мне на нервы похлеще отходняков в выходные.

Я посмотрел на нее исподлобья. Если бы взглядом можно было убивать, то вопрос с ней решился бы сам собой.

– Покажи мне свой контракт, – прорычал я.

Пыхтя от гнева, она вышла из стеклянной будки, которая временно стала моим офисом. Обычно здесь обитал Дин, а этому ублюдку нравились стекло и зеркала, так как он, судя по всему, так сильно любил себя, что не мог не любоваться на себя каждые две секунды. Через несколько минут Сью вернулась с копией контракта. Только что распечатанные листы, еще не успели остыть.

И, черт побери, она мне не врала.

В контракте Сью указывалась не только необходимость уведомить сотрудника за тридцать дней, но и прочее дерьмо. Это не был стандартный контракт на трудоустройство в ЧБХ. Я сам составлял его и воспользовался всеми доступными и известными человечеству лазейками, чтобы удостовериться, что мы несли минимальные юридические обязательства перед нашими сотрудниками при увольнении. Но эта цыпочка умудрилась подписать контракт, который я даже в глаза не видел.

Дин что, ее трахал?

Я вновь скользнул взглядом по ее худому, как тростинка, практически истощенному телу.

Да, вполне возможно.

– Ты когда-нибудь бывала в Лос-Анджелесе, Соня?

– Сью, – поправила она, раздражаясь вновь. – Всего раз, – добавила она. – Когда мне было четыре года.

– А как ты смотришь на то, чтобы слетать туда и помочь Дину, пока он в командировке?

Раздражение и грусть на ее лице сменились растерянностью, а затем радостью.

Сомнений не осталось. Дин точно ее трахал.

– Серьезно? Но разве мистеру Коулу не помогает ваш помощник?

Не сводя с нее глаз, я медленно покачал головой. Ее губы вновь растянулись в широкую улыбку, а затем она захлопала в ладоши, едва сдерживая радость. И трепет. Какой же простушкой оказалась наша маленькая Сью. Но именно такие и нравились Дину. Так что неудивительно, что он оказался настолько глуп, сделав ее своей помощницей.

Хотя чему удивляться, ведь я знал его бывшую лучше, чем он сам.

– То есть вы меня не увольняете? – выпалила она.

– Ну, у тебя же контракт. – Я хлопнул рукой по бумагам, которые она только что мне распечатала, желая поскорее закончить разговор, прежде чем от общения с ней погибнут последние функционирующие клетки у меня в мозгу. – А теперь пошевеливайся. Тебе нужно успеть на самолет.

Как только она вышла из моего офиса, я поднял трубку и позвонил своей помощнице в Лос-Анджелес. Я не привязывался к людям, а использовал их как одноразовые салфетки. Привык к этому с самого детства. Перенял это у отца, который так же отнесся к моей матери, с легкостью заменив ее Джозефиной. К тому же он никогда не беспокоился обо мне, так что, возможно, и ко мне он относился так же. Вот почему во мне так глубоко укоренилась мысль, что никто из окружающих меня людей не должен иметь для меня большого значения.

За исключением друзей. И коллег. И отца.

– Тиффани? Собери сегодня свои вещи и получи расчет. Ты уволена. Вечером я пришлю кого-то другого на твое место.

Я не трахался с ней.

И подписал с ней стандартный контракт.

Прощай.

* * *

Я увидел ее на мониторе системы безопасности, который стоял рядом с моим ноутбуком, когда она прошла сквозь резные стеклянные двери в приемную ЧБХ. Моя новая помощница прибыла ровно в восемь утра. Но это совершенно меня не впечатлило. Я ожидал, что она появится еще пятнадцать минут назад. Сью объявилась здесь еще в семь тридцать, и у меня накопились дела поважнее, чем ждать прихода Служанки. Хотя чему я удивлялся?

Она всегда вызывала у меня приступ мигрени.

Увидев ее в том захудалом баре «У МакКоя», я просто не мог ее проигнорировать. Во-первых, она выглядела так, словно за двадцатку согласилась бы станцевать у меня на коленях. Во-вторых, туфли явно ей жали, лифчик, выглядывающий из-под униформы, казался размера на два больше. А это означало, что она носила другие туфли и сильно похудела с тех пор, как покупала себе нижнее белье.

А ведь в какой-то степени вина за ее положение лежала на мне. Ладно, в большей степени.

Именно из-за меня она уехала из Тодос-Сантос. С другой стороны, никто не просил ее прекрасную маленькую задницу выбирать самый дорогой город во всей гребаной стране. Да и вообще, что она забыла в Нью-Йорке? Но у меня уже не оставалось времени обдумать это, поэтому я нажал на кнопку интеркома[7].

– Секретарша, – рявкнул я, потому что не знал ее имени, да и меня, черт возьми, это не волновало, – направьте мисс ЛеБлан в мой кабинет и выдайте ей айпад Сильвии и все прочие принадлежности для работы.

– Простите, сэр, вы говорите о Сью? – раздался в ответ вежливый пожилой женский голос.

Сквозь стеклянную дверь я увидел, как она поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы поприветствовать Служанку.

– Я говорил о той цыпочке, что приносила мне завтрак, – проворчал я.

А затем снова уткнулся в экран, чтобы успокоиться, когда в дверь постучала Служанка.

Один. Два. Три.

Досчитав до десяти, я откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы вместе.

– Войдите.

Что она и сделала.

Сегодня она надела красное платье в крупный белый горошек, напоминающее расцветкой божью коровку – я не шучу – и желтые легинсы. Я также заметил, что один из каблуков на ее туфлях слегка косил, словно его криво приклеили. По крайней мере, они хотя бы оказались нужного размера.

Ее заплетенные во французскую косу волосы все еще оставались светло-пурпурными. Что ж, это радовало, потому что она больше не напоминала мне своим видом Джозефину. Но, судя по тому, что корни больше не проглядывали, она успела подкраситься. Отлично, Служанка хотя бы попыталась выглядеть получше после моего вчерашнего визита.

Даже не поздоровавшись, Эмилия уставилась на меня.

– Садись, – велел я.

Мне легко далось равнодушие. Ведь это все, что я умел проявлять к другим людям.

В последний раз мне дарили настоящие объятия еще в детстве. Мама. Незадолго до несчастного случая, который стоил ей свободы. Джо, став моей мачехой, попыталась обнять меня всего однажды. На благотворительном вечере. Но после моей ответной реакции больше не рисковала повторить это.

Служанка опустилась на стул, и мой взгляд тут же скользнул по ее ногам. Ее тело все еще выглядело прекрасно, хотя ей не помешало бы хорошенько поесть, а может, и не один раз. Сжимая в руках айпад, она не сводила с меня глаз. И в них светились недоверчивость и презрение.

– Ты умеешь им пользоваться? – неторопливо спросил я.

– А ты умеешь разговаривать с людьми, не вызывая у них рвотного рефлекса? – склонив голову набок, ответила она тем же тоном, что и я.

Я подавил смешок.

– Ох, смотрю, кто-то встал не с той ноги. Очень мило. Но пора приступать к работе. Назначь мне встречу с Джаспером Стивенсом – его контакты есть в моей электронной почте, доступ к которой тебе уже должны были дать. А затем с Айрин Кларк. Она захочет встретиться в каком-нибудь ресторане, но даже не вздумай соглашаться. Я хочу, чтобы она пришла сюда. И привела с собой еще одного из руководителей, Ченса Клемента. После этого отправь водителя в аэропорт Кеннеди, чтобы он забрал мою мачеху, которая прилетит в половине пятого. А затем закажи мне такси до ресторана в Мэдисон-парк на семь вечера.

Сделав глубокий вдох, я продолжил выпаливать приказы:

– Отправь маме Трента свежие цветы – сегодня ей исполняется пятьдесят восемь лет. И убедись, что в букет вложат открытку с поздравлениями от моего имени. Адрес отыщи сама. Она живет неподалеку от Сан-Диего, но я понятия не имею, где именно. Спроси у администратора, что мне сегодня приносили на завтрак. С завтрашнего дня это должно стоять у меня на столе в половине девятого. Или даже раньше. А еще кофе. Не вздумай забыть про кофе. И да – сделай копии всех документов отсюда.

Я бросил ей толстую желтую папку, которую она ловко поймала в воздухе, продолжая печатать в айпаде.

– Также ознакомься со всем ее содержимым. Прочитай про всех учредителей. Ты должна знать, что им нравится, а что нет. Выявить их слабости. Я работаю над слиянием компании «Лаборатории Америки» и медицинских центров «Мартинес», и не дай бог что-то пойдет не так. Особенно из-за помощницы. – Я потер подбородок и вновь без зазрения совести скользнул взглядом по ее телу. – Думаю, на этом все. Кстати, Эмилия?

Она резко вскинула голову и встретилась со мной взглядом через стол. Я склонил голову набок, а на лице появилась наглая ухмылка.

– Тебе не кажется, что все вновь вернулось на круги своя? Дочь прислуги стала… – я облизнул нижнюю губу, – служанкой.

Я не знал, как она отреагирует, но не мог удержаться и не ткнуть ее еще раз, прежде чем она покинет кабинет. Рядом с этой женщиной я всегда чувствовал себя неуютно, словно она могла видеть меня насквозь. Черт, да я до сих пор не понимал, зачем нанял ее. Ну, что сделано, то сделано. К тому же большую часть времени она вызывала у меня неуемную жажду деятельности и желание разорвать всех и вся.

Служанка гордо подняла подбородок и, встав со своего места, застыла словно изваяние. Но вот ее взгляд… Она смотрела на меня как на хренового уродца. Вот только я сегодня надел отутюженную рубашку. Черную и прекрасно подходящую мне по размеру. Так что я выглядел вполне презентабельно. Даже статно.

Тогда почему, черт возьми, она на меня так смотрела?

– Ты все еще здесь, – переводя взгляд на экран ноутбука, сказал я, а затем несколько раз щелкнул мышкой, чтобы показать, как занят.

Она должна уйти. Мне просто необходимо, чтобы она ушла.

– Я тут подумала… – Она замялась, а затем посмотрела на приемную, которая виднелась сквозь открытые жалюзи, висевшие на стеклянных стенах моего кабинета.

Я не удержался и проследил за ее взглядом до золотых букв ЧБХ внутри бронзового круга. Ее полные розовые губы слегка поджались. Хотя они мне и не нравились, но я бы не возражал, чтобы эти губы в один прекрасный момент обхватили мой член под этим столом.

– ЧБХ? – Она сморщила нос, и, уверен, многие мужчины посчитали бы это выражение лица очаровательным.

– «Чемпион-Бизнес Холдингс», – коротко ответил я.

– Четыре Беспутных Хулигана, – поправила она. – Четыре Беспутных Хулигана Тодос-Сантоса. Ты, Трент, Джейми и Дин.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Просто услышав, как она произносит наше прозвище вслух, мне захотелось ударить кулаком по столу. Мы неспроста подобрали такое название, чтобы аббревиатуры совпадали, но никому не говорили об этом. И лишь изредка, когда встречались все вместе раз в месяц, чтобы попить пива и обсудить дела, смеялись над тем, как провели всех. Над тем, что люди вкладывают заработанные миллионы в компанию, которая находится в руках четырех придурков-футболистов, трое из которых родились в богатых семьях, но сами проложили себе путь к успеху.

Но Служанку провести не удалось. Она обо всем догадалась. Разглядела все наше дерьмо. Наверное, именно это всегда и привлекало меня в ней. Что девочка, которая жила чуть ли не впроголодь и носила туфли по четыре года подряд, ни разу не попыталась подлизаться ко мне из-за моего огромного особняка и блестящей машины.

Я возненавидел ее по нескольким причинам. Во-первых, я лично поймал ее у дверей библиотеки после нашего с Дэрилом разговора, который она, скорее всего, подслушала. А значит, знала о моей тайне. И от этого я чувствовал себя еще более жалким и слабым. Во-вторых, она очень походила на Джо в молодости. Те же глаза. Те же губы. Те же слегка искривленные передние зубы. И тот же вид, как у Лолиты.

Черт возьми, да у них обеих даже есть южный акцент, вот только Эмилия практически избавилась от него за последние десять лет.

Ненависть к ней стала моим искуплением перед матерью за грехи, которые совершил не я.

Но была еще одна причина, по которой я не только ненавидел Служанку, но и уважал ее. Полнейшее безразличие к моему богатству и власти, которое слегка обескураживало.

Большинство людей терялись рядом со мной. Но только не Эмилия ЛеБлан.

Я расстегнул пуговицы на манжетах и закатал рукава, к собственному удовольствию отмечая, что она наблюдает за мной.

– Уноси свою задницу подальше отсюда, Служанка. У меня накопилось много работы.

* * *

– Боже мой, дорогой, ты выглядишь просто великолепно!

Джо обхватила мое лицо холодными морщинистыми руками. А ногти с идеальным маникюром впились в щеки, причиняя легкую боль.

Я одарил ее невозмутимой улыбкой и позволил притянуть голову для поцелуя в лоб, чтобы она от меня отстала. За все эти годы я никогда не позволял ей большего, и мачеха прекрасно знала, что не стоило переступать границы. В нос ударил запах дорогих духов и шоколада. Многие сочли бы его приторно сладким, но мне казалось, что он отдавал гнилью.

Наконец Джо отпустила меня и обвела пристальным взглядом мое лицо. Под глазами виднелись синяки, что говорило об очередной пластической операции. Еще двадцать пять лет назад Джо прекрасно бы подошла на роль девушки Джеймса Бонда. А ее сходство с Брижит Бардо просто поражало. Но, в отличие от известной актрисы, Джо не собиралась уступать природе. Она сопротивлялась ей, как только могла, но и та брала свое, поэтому Джо ложилась под нож при каждом удобном случае. Но это ее проблемы. Ведь обесцвеченные светлые волосы, операции, макияж, уход за лицом и сумочки от «Hermès» не скрывали того факта, что ее былая красота неизбежно увядала.

Джозефина старела, а моя мать, Мари, так и осталась молодой. Мама умерла в свои тридцать пять. В память навсегда врезались ее черные, как ночь, волосы и белоснежная кожа. Ее красота была настолько же роковой, как и несчастный случай, который оборвал ее жизнь.

Она напоминала Белоснежку.

Вот только рядом не оказалось принца, который бы спас ее.

На самом деле принц и стал тем человеком, который дал ей отравленное яблоко.

А ведьма, стоявшая передо мной, распорядилась, чтобы его доставили по назначению. К сожалению, эту правду я понял слишком поздно.

– Я обожаю этот ресторан!

Мачеха поправила свои тщательно уложенные волосы и последовала за метрдотелем к нашему столику. По пути она болтала о дорогостоящем дерьме, ошибочно считая это светской беседой.

Но я не слушал ее.

Сегодня Джо надела серое платье от дизайнера Александра Ванг, которое я подарил ей на день рождения, – пришлось помучиться, пока искал эту дешевую подделку, чтобы ее богатые друзья посмеялись у нее за спиной, – а губы накрасила помадой с оттенком чуть темнее, чем ее любимое красное вино, чтобы даже после еды выглядеть чопорно и благопристойно.

В глубине души клокотала злость на Служанку из-за того, что она не напортачила ни с одним из заданий, которые получила от меня сегодня. Хотя и уверяла, что ужасная помощница. Если бы она забыла заказать машину для Джо, то и мне бы не пришлось здесь торчать.

Я плелся по эксклюзивному ресторану в авангардном стиле, проходя мимо стен из живых растений, французских дверей, черных шкафов с подсветкой и декоративных панелей. На несколько секунд я почувствовал себя ребенком, которого ждет страшное наказание. В какой-то степени так и было.

Мы уселись за столик.

И несколько минут молча пили воду из хрустальных бокалов, что казалось не только непрактичным, но и бессмысленным.

Не глядя друг на друга, мы пролистали меню, а затем перекинулись несколькими фразами о том, вино из какого сорта винограда лучше – Сара или Мерло.

Но мы не разговаривали. Ну, на важные темы. Потому что я ждал, пока она сама их поднимет. Хотя это и не имело особого значения. Я уже решил ее судьбу.

Вот только Джо заговорила о причине своего приезда после того, как официантка принесла нам первые блюда.

– Твоему отцу становится все хуже, – наконец сказала она, не поднимая взгляда от тарелки и ковыряясь в еде с таким видом, будто у нее отсутствовал аппетит. – Боюсь, он скоро умрет. Мой бедный любимый муж.

Она лишь притворялась, что любит его.

Я вонзил вилку в бифштекс и, отрезав кусок мяса с кровью, с безразличным видом принялся жевать его.

Моя же ненависть к нему искренна и незыблема.

– Какая жалость, – бесстрастным голосом произнес я.

Джо встретилась со мной взглядом. И задрожала под своим поддельным дизайнерским нарядом.

– Я не знаю, сколько еще он протянет. – Она положила приборы на салфетку, которую не стала стелить на колени.

– Почему бы тебе не перейти сразу к делу, Джо? – с вежливой улыбкой поинтересовался я, осушил свой бокал скотча – пусть засунет себе вино в задницу – и откинулся на спинку стула.

Шоу начиналось.

Моли, мамочка, моли.

Достав из сумочки салфетку, Джо промокнула испарину на восковом лбу, накачанном ботоксом. Хотя мне показалось, что в ресторане прохладно.

Она волновалась. И это доставляло мне удовольствие.

– Барон… – проговорила она и, зажмурившись, вздохнула.

Я ненавидел свое имя. Ведь его дал мне отец. И я бы давно изменил его в паспорте, но не желал, чтобы кто-то знал, как меня это волнует.

– Тебе не нужны все его деньги, – вновь вздохнув, сказала мачеха. – Ты создал с нуля многомиллионную компанию. Конечно, я не жду, что твой отец что-то оставит мне в наследство. Но не могу же я жить на улице. А его болезнь застала меня врасплох…

Когда мне было десять лет, отец Дина, Эли Коул, работавший семейным адвокатом на нескольких знаменитейших актеров Голливуда, пришел к моему отцу и два часа общался с ним в кабинете за закрытыми дверями, обсуждая управление имуществом. Несмотря на то что отец влюбился в Джо как мальчишка, – а может, как раз из-за того, что прекрасно понимал это и не доверял себе, – папа настоял на брачном контракте, по которому в случае развода ей не досталось бы ни пенни.

Конечно, смерть – это не развод, но вряд ли это что-то меняло. Хотя ни я, ни Джо не знали, что написано в завещании, мы догадывались об этом. Мой отец был эгоцентричным человеком, и в жены взял не только свою любовницу, но и вторую скрипку в своей бизнес-империи. А я? Для него я всегда оставался лишь его наследником, а не сыном. Но в отличие от нее, в моих руках его империя будет процветать и дальше.

Так что, скорее всего, именно мне она и достанется. А значит, именно я стану распоряжаться финансами. Поэтому Джо переживала, что из-за моего главного порока – мстительности – она лишится своего образа жизни. И впервые за всю свою убогую жизнь оказалась права.

Я выдохнул и, подняв брови, отвернулся в сторону, словно ее слова меня удивили. А затем медленно и молча – меня слишком веселило то, с какой надеждой она смотрела на меня, несмотря на мое полное безразличие – сделал еще один глоток скотча.

– Если мы узнаем, что он… – Джо замолчала.

– Оставил тебя без гроша? – закончил за нее я.

– Отдай мне особняк. – Слова прозвучали резко, потому что – сюрприз! – она перестала притворяться любящей и заботливой. – Я больше ничего не прошу.

От ее взгляда – как у ребенка, которому, несмотря на уговоры, отказались дать любимую игрушку – я еле удержался от смеха.

– Прости, Джо. Но у меня есть на него свои планы.

– Планы? – воскликнула она, демонстрируя свои отбеленные зубы. – Это мой дом. А ты в последние десять лет даже не живешь в Тодос-Сантосе.

– Я и не собираюсь там жить, – ответил я, слегка ослабив галстук. – Я собираюсь сжечь его дотла.

Ее голубые глаза вспыхнули, а губы поджались.

– Значит, если твой отец ничего мне не оставит, ты тоже не дашь мне ничего? Даже вещи из особняка?

– Даже вазу с фруктами, стоящую на кухонном столе. И без фруктов тоже, – кивнув, подтвердил я. – Нам следует встречаться чаще, Джо. Общаться. Обедать. Пить хорошее вино. Я сегодня хорошо повеселился.

В этот момент, как я попросил заранее, к столу подошла официантка. На моем лице появилась улыбка, которая в этот раз – единственный чертов раз – действительно отразилась в моих глазах. Я вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака и протянул ей черную карту «Америкэн Экспресс». Не мешкая, девушка забрала ее и скрылась за черной дверью в конце оживленного зала.

– Но мы пока не знаем, что написано в завещании. – Джо медленно покачала головой, пронзая меня взглядом. – Пусть не ждет милосердия тот, кто и сам не проявлял его.

Теперь она Библию цитирует.

Отлично! Вот только она позабыла, что там еще говорилось: «Не убий».

– Это звучит как вызов. Но ты же знаешь, Джо, что я слегка глуповат для подобного.

Подмигнув, я вновь дернул за воротник рубашки. Как же достал этот костюм. Мне хотелось поскорее избавиться от него, как и от этого дерьмового дня. Но это никак не отразилось на моем довольном лице.

– Скажи, Байрон, стоит ли мне поискать юриста?

Она наклонилась вперед и поставила локти на стол. Локти на чертовом столе? В детстве Джозефина отшлепала бы меня, вздумай я пренебречь правилами этикета. А ее братец добавил бы потом пару ударов ремнем в библиотеке.

Поджав губы, я похрустел шеей с таким видом, будто обдумывал ее слова. У меня-то уже давно был юрист. Самый мерзкий из ублюдков, когда-либо изучавших право. Я сам. Я мог казаться равнодушным, бессердечным и бесчувственным, но мачеха прекрасно знала, что у меня мало нашлось бы конкурентов в профессионализме.

К тому же я поговорил с Эли Купером. И он согласился представлять мои интересы в том случае, если отец действительно что-то оставит ей и мне придется оспаривать его волю. Я хотел, чтобы она осталась без гроша в кармане. И дело было не в деньгах. А в справедливости.

Официантка вернулась с моей кредитной карточкой. Я оставил ей чаевые в размере суммы чека, а затем поднялся, оставляя мачеху за столом с ее недоеденным блюдом. Моя же тарелка оказалась чиста. Как и совесть.

– Конечно же, ты можешь поискать юриста, мамочка, – сказал я, натягивая на плечи кашемировое пальто. – Честно говоря, это лучшая идея из всех, что когда-либо приходила в твою голову.

Глава шестая

Эмилия

Десять лет назад

– Ты точно не хочешь вернуться на вечеринку? – спросила я у Дина между останавливающими дыхание поцелуями.

Он уткнулся носом в мою ключицу и прижался к коже припухшими за последние полчаса губами. Мы целовались до тех пор, пока во рту не пересохло, а губы не онемели. Мне нравились его поцелуи. Он явно умел целоваться. Немного слюняво, но в целом неплохо. К тому же мы еще пока выясняли, что именно нам нравится. Так что со временем все могло стать еще лучше. Я не сомневалась в этом.

– Вечеринку? Какую вечеринку? – Дин потер затылок и нахмурил брови. – Прекрати это дерьмо, Милли. Я даже не замечал, что там творилось. Потому что обдумывал, как проведу время с девушкой, которая по вкусу напоминает мороженое и рисует как Пикассо, – хриплым и осипшим голосом сказал он.

Я не стала придираться к его сравнению с Пикассо, потому что рисовала совершенно в другом стиле, но комплимент оценила. Кажется. Ладно, это меня немного задело. Потому что я не сомневалась: Дин не помнит ни одной картины Пикассо.

Господи, да что со мной творилось?

Мне очень нравился Дин. Красивый парень с каштановыми волосами и зелеными глазами. Я провела рукой по его выпирающим трицепсам, едва не застонав от желания при мысли о том, какое удовольствие смогут доставить мне эти руки, если – и когда – мы решим продвинуться дальше поцелуев.

Я знала все о Четырех Хулиганах, а он был одним из них. Поэтому не сомневалась, что вскоре Дин предложит заняться сексом.

И я собиралась согласиться.

Я с радостью вручила бы ему свою девственность, если бы не ноющее чувство, говорящее, что все это очередная жестокая шутка Вишеса. Но неужели Дин настолько гнусный, что стал бы звать меня на свидания, чтобы потом поиздеваться надо мной? Нет, он казался искренним. Писал мне милые сообщения. Приносил кофе по утрам в школу. Звонил перед сном. И сладко целовал.

Когда он впервые пригласил меня на свидание несколько месяцев назад, я вежливо отказалась. Но он не отставал. Каждый день в течение нескольких недель он появлялся у моего шкафчика, или велосипеда, или у квартиры, в которой мы жили с родителями и сестрой на территории поместья. Он неумолимо стремился добиться своей цели, но в то же время оставался добрым и милым. Пообещал, что не станет приставать ко мне, пока я сама этого не захочу. Сказал, что я не должна судить его, принимая во внимание лишь его репутацию. И что у него есть двадцатипятисантиметровый член, вот только это ни о чем не говорило мне как девственнице. Да и вообще за последнюю фразу следовало ударить его по руке.

Но я ни с кем не встречалась, а Дин казался мне симпатичным и милым. Да и быть с кем-то рядом лучше, чем проводить время в одиночестве.

Но иногда сомнения все же закрадывались в мои мысли. Беспутные Хулиганы заработали не самую лучшую славу. К тому же я так и не разобралась с чувствами к его хорошему другу. Конечно, большинство из них были негативными, но это мало что меняло.

Словно почувствовав, что я вновь выстраивала стену между нами, Дин склонился надо мной и прижался губами к моему виску.

– Ты мне действительно нравишься, Милли.

Мы лежали на моей узкой односпальной кровати.

– И ты мне нравишься. – Я вздохнула и погладила его щеку большим пальцем.

Я говорила чистую правду. Он пробуждал во мне лишь приятные чувства. И безопасные. Но не взрывные. Дин не сводил меня с ума и не побуждал совершать иррациональные, нелогичные поступки.

И это к лучшему. На мой взгляд.

– Но все твои друзья там. Уверена, ты хочешь пообщаться с ними. – Я слегка пихнула его локтем. – Нет необходимости выбирать между мной и вечеринками.

Вот только это было не совсем так. И мы оба это знали.

– Я бы предпочел остаться здесь, с тобой, – сказал Дин, переплетая наши пальцы.

С минуту мы молча смотрели на наши руки, обдумывая следующий шаг. А атмосфера между нами стала напряженней, давя на грудь и мешая набрать воздуха в легкие.

– Давай я пойду с тобой. – Я выдавила улыбку.

Мне не нравились вечеринки у Вишеса, но ради Дина я готова была туда отправиться. Хотя никто из присутствующих там не хотел меня видеть.

Ученики в школе все еще считали меня неисправимой деревенщиной. Но хотя бы перестали травить меня. Как только все узнали, что я начала встречаться с Дином Коулом, никто больше не осмеливался вскрыть мой шкафчик или бормотать оскорбления мне вслед. Если честно, по большей части именно поэтому мне так нравилось проводить время со своим новым бойфрендом.

С ним моя жизнь становилась легче. Лучше. Безопаснее. Но не надо воображать, что я пользовалась им. Я заботилась о нем. Помогала ему с домашними заданиями, оставляла стикеры на шкафчике с пожеланием удачи перед футбольными матчами осенью и улыбалась как идиотка, когда видела его в коридоре зимой.

– Ты сделаешь это ради меня, детка? – На его лице появилась небольшая улыбка. – Всегда знал, что ты великолепна.

Наверное, из четверых Хулиганов Дин проще всех относился к жизни. Зато с энтузиазмом хватался за любую идею. В том числе и за наши отношения. Поэтому я не удивилась, когда он тут же вскочил на ноги и протянул мне руку.

– А теперь поторапливайся. Я умираю от желания выпить пива и покурить.

Я натянула на лицо слабую улыбку, поправляя волосы у небольшого зеркала. Мне нравилась моя слегка растрепанная прическа, но как бы я ни внушала себе обратное, еще меня заботило, что подумают обо мне люди. Мне хотелось им понравиться.

Как только я добавила к своему наряду – кремовому оверсайз-свитеру длиной до талии и спадавшему с одного плеча и обрезанным джинсовым шортам – черные кеды с розовыми цветами, Дин притянул меня к себе и вновь страстно поцеловал.

– Вперед, – сказала я через несколько секунд, отстранившись и вытерев губы от нашей слюны.

Но Дин продолжал смотреть на меня, нахмурив брови.

– Я ценю, что ты стараешься сделать меня счастливым. В какой бы город ты ни решила отправиться в следующем году, мы поедем туда вместе. Поняла?

Он смотрел на меня как на солнце, появляющееся из-за горизонта.

Это очень приятно.

И так мило.

Я позволила себе насладиться его чувствами, хотя и не отвечала на них в той же мере.

– Да, мой пещерный человек. Поняла.

Я закатила глаза, но улыбнулась. А Дин снова поцеловал меня.

И так безопасно.

Он слегка шлепнул меня по попе.

– Отлично. Пошли повеселимся.

Я чувствовала себя счастливой рядом с ним. И действительно наслаждалась нашими отношениями.

* * *

Из динамиков доносилась песня «Last Night» группы The Strokes, пока мы пробирались сквозь пьяную толпу. Люди болтали, танцевали и целовались по углам гостиной Вишеса, словно считали себя хозяевами этого места. Когда родители только начали работать здесь, я не могла понять, как отец и мачеха разрешали Вишесу устраивать эти дикие вечеринки каждые выходные. Но оказалось, их это совершенно не заботило. Ни вечеринки, ни даже их сын.

Барон-старший и его супруга Джо никогда не появлялись в поместье, особенно в выходные. Кажется, большую часть времени Вишес был предоставлен самому себе. Я прожила здесь уже четыре месяца, но могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз видела его отца.

А чтобы посчитать, сколько раз он общался со своей мачехой, не понадобилось бы ни одного.

И это вызывало у меня тоску.

Но точно такие же чувства вызывала у Вишеса моя жизнь.

Несколько минут мы с Дином провели на кухне, пока он отвечал на приветствия пяти или шести человек. После этого он жестом пригласил меня подняться наверх. Я послушно последовала за ним, большей частью потому, что чувствовала себя не в своей тарелке на кухне, где работала мама. К тому же среди тусующихся на первом этаже не оказалось Рози. И я надеялась, что смогу отыскать ее где-нибудь наверху. А если мне повезет, то она окажется не в какой-нибудь из спален в обнимку с каким-нибудь парнем. Нет, я не считала это проблемой – и определенно не впервые застала бы ее целующейся с едва знакомым молодым человеком, – но это всегда пробуждало во мне желание защитить ее, как разъяренный хищник защищает своего детеныша.

Как только мы поднялись наверх, Дин направился в игровую комнату, а я остановилась у двери, пытаясь разглядеть на лестничной площадке или в одном из коридоров младшую сестру.

По правде говоря, я не столько искала ее, сколько оттягивала момент встречи с Хулиганами. Сказать, что я не нравилась им, равноценно утверждению, будто Тихий океан размером с лужу.

Они просто ненавидели меня, но я не понимала почему.

– Джейми, дружище! – подходя к своим друзьям, воскликнул Дин и хлопнул парня по спине.

Они стояли со стаканчиками пива в руках и, судя по всему, болтали о спорте. А я так и замерла в коридоре вместе с теми, кого не допускали в их круг. Мне не хотелось заходить в игровую, чтобы не давать Вишесу возможность как-нибудь оскорбить меня.

Через несколько минут Дин резко повернул голову в сторону двери и заметил, что я все так же стояла снаружи. Если честно, меня это совершенно не заботило. Мы мило болтали с Мэдисон, которая, как и я, ездила каждый день в школу на велосипеде. Вот только она это делала, чтобы стать стройнее и подтянутее, а я из-за бедности и отсутствия машины.

– Детка, ты чего там застряла? – помахав мне рукой, позвал Дин, а затем громко рыгнул. – Тащи сюда свою прекрасную задницу, пока я ее не покусал.

Мэдисон замолкла и уставилась на меня так, словно меня пригласили на сцену для вручения Нобелевской премии, вызывая во мне негативные чувства.

Я покачала головой.

– Мне и тут хорошо. Спасибо. – Я улыбнулась и сделала глоток воды из бутылки, жалея, что не могу провалиться сквозь землю.

Мне так не хотелось привлекать внимание Вишеса.

– Что за шлюшку ты сюда притащил? – проворчал Трент – красивый, очаровательный Трент Рексрот, который вел себя очень мило со всеми, кроме меня. Но стоило ему поднять голову и понять, кто стоит перед ним, как на его лице отразился полнейший шок. – Господи, Коул. Ты такой идиот.

Почему это Дин идиот?

Заметив меня, Джейми ущипнул себя за переносицу и злобно уставился на Дина.

– Не мог держать ее подальше отсюда, а? Придурок.

Парни расступились в стороны, и я мельком увидела Вишеса, который стоял, прислонившись бедром к столу, рядом с незнакомой мне красивой девушкой. От того, насколько близко они стояли друг к другу, у меня заныло в груди. Но при этом он не прикасался к ней и даже не смотрел в ее сторону.

На самом деле он смотрел прямо на меня. И это не удивляло.

– Черт побери, это моя девушка, чувак, – повернувшись к Тренту и проигнорировав Джейми, пробормотал Дин. – Засунь свой язык в жопу, если не хочешь испортить свое хорошенькое личико.

Он повернулся и, пошатываясь, направился ко мне с одной из своих фирменных улыбок, от которых трусики можно было выжимать. Но его глаза уже едва виднелись из-под полуопущенных век из-за алкоголя и дури.

– Пожалуйста, Милли.

Сложив руки вместе, словно в молитве, он театрально опустился на колени и прополз на них остаток пути до двери. От улыбки на его щеках показались ямочки, а вот меня сковало смущение.

Я покраснела как помидор и прикрыла руками лицо. Но все же смогла натянуть фальшивую улыбку, от которой даже заболели щеки.

– Дин, – зажмурившись, простонала я. – Пожалуйста, встань.

– А минут двадцать назад ты говорила совсем другое, детка. Кажется, что-то вроде: «Боже, Дин, он когда-нибудь опустится?»

Он громко рассмеялся. А мне расхотелось улыбаться.

И когда я убрала руки от лица, его веселье тоже пропало. За его спиной Вишес сверлил меня убийственным взглядом и скрипел сжатыми челюстями в такт с моим сердцебиением.

Тик-так. Тик-так.

Он поджал свои губы так, что их не стало видно. А затем шагнул ко мне, вызывая невольную дрожь. За несколько секунд преодолев половину игровой комнаты, он сжал воротник Дина и поднял его на ноги. Удивившись, Дин резко развернулся к нему. Вишес тут же буквально впечатал его спиной в ближайшую стену, стискивая в кулаке воротник его дизайнерской белой футболки с округлым вырезом.

– Я же просил не приводить ее сюда, – злобно прорычал он, едва шевеля губами.

От этой сцены сердце пустилось вскачь.

– Какого хера ты творишь? – отталкивая друга, воскликнул Дин и угрожающе шагнул к нему.

Они так долго смотрели друг на друга, что, казалось, вот-вот начнется драка. Но Джейми и Трент не допустили этого. Трент потащил Дина к двери, а Джейми потянул Вишеса в глубь комнаты.

– Хватит! – крикнул Трент обоим.

Джейми сжал руки друга за спиной, но ярость продолжала заполнять комнату, словно удушливый газ.

– Жду тебя на теннисном корте. – Кипя от злости, Вишес вырвался из рук Джейми и ткнул пальцем в сторону Дина. – И не вздумай плакаться, когда я отымею тебя по полной, Коул.

Мне не хотелось, чтобы они дрались. Тем более о Вишесе знали все. Он боролся до потери сознания. И множественные шрамы на его руках были тому доказательством.

Трент повернулся и, сузив глаза, шагнул ко мне.

– Убирайся отсюда к чертовой матери, – приказал он, заполняя своим телом дверной проем и сверля меня взбешенным взглядом из-под полуопущенных век.

Он закрыл от меня и Дина, и Вишеса. Но что бы между ними ни происходило, меня это не касалось. Мы с Дином встречались уже пару месяцев, но я знала, что остальные Хулиганы не помогут мне остановить драку. Так что не стоило даже пытаться упрашивать их.

– Когда вы уже перестанете вести себя так, словно я чумная? – скрестив руки на груди, тихо спросила я. – Дин – мой парень, но никто из вас ни разу не сказал мне ни одного хорошего слова. За что вы так меня ненавидите?

Трент покачал головой, а с его губ слетел горький смешок.

– Боже. Ты и правда не понимаешь?

– Я и правда не понимаю, – ответила я, чувствуя, как багровеет лицо.

Неужели это так явно? Неужели я умудрилась упустить из виду что-то настолько очевидное другим?

Трент наклонился ко мне так, чтобы наши лица оказались друг напротив друга, отчего я невольно вздрогнула.

– Если ты думаешь, что сможешь рассорить нас, то сильно ошибаешься. Оставь Вишеса в покое.

Оставить Вишеса в покое?

Кровь за секунду вскипела в венах, а в груди вспыхнула ярость. Казалось, куда ни ступи, везде наткнешься на Барона Спенсера. В поместье, где я жила, в местах, где проводила время, в школе, где мы учились. Согласна, в этом не было его вины, но и он мог не смотреть на меня с такой злобой и не говорить обо мне всякие гадости. Мог не огрызаться и не издеваться надо мной при каждом удобном случае.

И теперь оказалось, что это я должна оставить его в покое? Ну уж нет, мое терпение лопнуло.

Вишес не только вломился в мою жизнь без разрешения. Он проник в мои вены. Преследовал меня, словно тень, но при этом всегда держался в стороне, одновременно оставаясь так близко, чтобы в любой момент схватить меня за горло.

– С удовольствием. Поверь, я не хочу иметь ничего общего с ним.

Бросив еще один равнодушный взгляд на Трента, я развернулась и прошествовала на улицу, пройдя через кухню и служебный вход. Мне хотелось найти Рози и рассказать ей о произошедшем. Уж она-то помогла бы мне в этом разобраться.

К тому же я немного разозлилась на Дина из-за случившегося.

А еще безумно злилась на Вишеса, Трента и Джейми, которые вели себя так, словно я вдруг стала северокорейским диктатором. Казалось, одно мое присутствие вызывает у них аллергию. И хотя я не собиралась разбивать их квартет в стиле Йоко Оно, но уже начинала склоняться к мысли, что разрыв с Дином неизбежен.

Беспутные Хулиганы занимали огромное место в его жизни. Они вместе дрались, вместе играли в футбол, вместе развлекались. И если им не нравилась подружка Дина – то есть я, – то это вызывало множество проблем. Да и я устала чувствовать себя надоедливой и ядовитой букашкой, которую они старались всячески не замечать, стоило мне оказаться рядом.

Я заслуживала большего. Начнем с банального уважения.

А еще терпения. И признания. Но уж точно не всего творившегося.

Подойдя к нашей квартире, я широко распахнула дверь. Маленькая гостиная полностью соответствовала моему настроению, оказавшись темной и холодной. Родители уже спали, а Рози еще не вернулась домой, в чем я убедилась, заглянув к ней в комнату. Наверное, она тусовалась с друзьями у бассейна. В отличие от меня, сестра умудрилась найти их в старшей школе. Правда, это оказались ученики из соседних, не таких богатых городков.

Добравшись до своей комнаты, я захлопнула дверь и завалилась на кровать. А затем натянула одеяло на голову, закрыла глаза и взмолилась о сне. Я даже не потрудилась переодеться в пижаму, а просто скинула ботинки. Мне хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился, а завтрашний день стер все воспоминания о произошедшем.

Но музыка и крики с улицы не давали прийти сну и вынуждали ворочаться с боку на бок. Одному богу известно, как родителям удавалось спать во время вечеринок. Я перевернулась на спину и уставилась взглядом в потолок. В голове возникли мысли о Дине, но вскоре переключились на Вишеса.

Вишес. Он вечно все портил. Загонял меня в угол, выбивал почву из-под ног и отправлял в эмоциональную яму.

Я заморгала, стараясь прогнать навернувшиеся в темноте слезы, и вздохнула.

Неожиданно заскрипела дверь. А сердце пропустило удар. Потому что я не сомневалась в том, кто пришел. Рози поинтересовалась бы, можно ли войти. Да и Дин тоже. Так что оставался лишь один человек, который никогда бы не потрудился постучать, хотя его здесь никто не желал видеть. Нет. Он вошел в эту квартиру так, будто являлся ее владельцем, что, по сути, являлось правдой. И, по его мнению, – уж в этом-то не оставалось сомнений – я тоже принадлежала ему.

– Это дерьмо должно прекратиться. – Его голос, наполненный гневом, эхом разносился по моей маленькой комнате.

Пульс забился у горла, когда я перевернулась на кровати лицом к двери. В полнейшей тишине я медленно скользила взглядом по его телу. А он со свирепым видом прислонился к стене. Но, несмотря на его настроение, сердце в груди вытворяло что-то немыслимое.

Потому что мы никогда не оказывались в такой ситуации. Вишес никогда не заходил на мою территорию.

Он впервые намеренно искал меня. Но ни порхания бабочек в животе, ни чувства беззаботности это не вызывало.

Нет, от этого сносило голову и опаляло опасностью.

Хотя мне доставляло некоторое удовольствие то, что он смотрит на лежащую меня, я подтянула ноги и, заставив себя сесть, прислонилась к спинке кровати. На улице заиграла песня «Superstar» группы Sonic Youth, придавая дополнительное очарование моменту.

Меня не покидало ощущение, будто я сорвала куш, вот только оно вызывало и злость на саму себя. Вишес никогда не проявлял эмоций по отношению к противоположному полу. Менял подружек как перчатки и никогда не заявлялся к ним домой. Об этих фактах знали все в нашей школе. Это девушки приходили к нему, а не наоборот.

И все же он объявился здесь. В моем доме. В моей комнате. Рядом с моей кроватью. Он совершил весь этот путь ради меня, даже если и пришел сюда, чтобы в очередной раз припугнуть. А значит, я зацепила его.

Он проник в мою кровь.

Но и мне удалось залезть ему под кожу.

– Чем я заслужила такую честь, Вишес? – усмехнулась я.

Эти слова разлились горечью на языке. Я никогда не вела себя подло. До приезда сюда старалась проявлять ко всем дружелюбие. Доброту. И хотя многое изменилось, я все еще не могла нарочно причинить кому-то боль.

В принадлежащей мне комнате царила полутьма: лишь уличный свет немного рассеивал ее.

Хотя на самом деле она принадлежала ему. И Вишес никогда не позволял мне забыть об этом.

Даже сейчас он смотрел не на меня, а на рисунок на стене – на его стене, – на котором я изобразила цветущее вишневое дерево. В его глазах не отражалось ни единой эмоции. Полнейшая пустота. И мне захотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы увидеть в них хоть какие-то эмоции, пробиться сквозь его маску равнодушия.

Вишес потер подбородок и пнул дверь в мою комнату.

– Если ты хотела привлечь мое внимание, то могу тебя поздравить. Ты своего добилась. Заканчивай крутить шашни с Дином.

Я сбросила одеяло на пол и вскочила на ноги. От этого движения свитер соскользнул с моего плеча, демонстрируя простой белый лифчик. Но я даже не обратила на это внимание. Потому что меня так сильно захлестнуло эмоциями, что я со всей силой толкнула его в грудь. И в тот момент меня совершенно не заботили последствия. Вишес впечатался спиной в стену, но выражение его лица осталось все таким же равнодушным.

Отступив на шаг назад, я уперла руки в бока.

– Что ты ко мне привязался? Чем я заслужила такое к себе отношение? Я не подхожу к твоему дому. Старательно отвожу глаза, когда вижу тебя в школе. И не разговариваю ни с тобой, ни о тебе. Но видимо, этого мало. Послушай, мне тоже не хочется здесь торчать. И я никогда не стремилась жить в Тодос-Сантосе. Так решили мои родители. Им нужны деньги. Нам нужны деньги. Рози болеет, а здесь качество медицинских услуг лучше. И вдобавок не приходится платить за аренду. Скажи, чего ты хочешь? Я на многое пойду, чтобы моя семья не осталась без крыши над головой. Но ради бога, Вишес, оставь меня в покое!

Я и сама не поняла, когда начала плакать, но внезапно почувствовала, как по щекам катятся горячие, крупные слезы. Кажется, моя чаша терпения переполнилась. Мне не нравилось, что он видит меня настолько ранимой и сломленной, но меня не оставляла надежда, что после этого нескрываемая ненависть Вишеса хоть немного ослабнет.

Его взгляд медленно переместился с рисунка на меня, но в нем все еще не отражалось никаких эмоций.

В расстроенных чувствах я провела пальцами по волосам.

– Не вынуждай меня, – пробормотала я. – Мне не хочется причинять тебе боль.

– Порви с ним, – отрывисто бросил он. – Пусть это прекратится.

– Прекратится – что? – нахмурившись, уточнила я.

Вишес зажмурился, а затем предупреждающе произнес:

– Эмилия.

Я и правда не понимала, о чем именно он говорил. Но зато отметила, что в этот раз он назвал меня по имени, а не «Служанка».

– Он делает меня счастливой.

Я не собиралась так просто сдаваться, потому что кем, черт возьми, возомнил себя Вишес, раз указывал, с кем мне встречаться?

– Дин не единственный, кто может сделать тебя счастливой. – Открыв глаза, он оттолкнулся от стены и шагнул ко мне.

Кожа запылала, а в голове тут же вспыхнула мысль, что конкретно сможет смягчить ожог, словно алоэ вера, но она показалась такой неправильной. Ужасно неправильной. Как и его приказ расстаться с Дином.

Но почему тогда в глубине души я почувствовала удовольствие?

– Спроси еще раз, чего я хочу, – потребовал он.

Его голос пронесся по коже холодной волной, оставляя после себя неуютную дрожь удовольствия.

– Нет.

Я попятилась назад, не отрывая от Вишеса взгляда. Но он тут же шагнул ко мне, словно хищник, преследующий свою жертву. Потому что обладал таким же физическим и психологическим преимуществом надо мной.

В любой момент я могла стать его добычей. А в том, что он меня сожрет, я не сомневалась.

– Спроси, – выдохнул он, когда я уперлась спиной в противоположную стену.

Он прижал ладони рядом с моими плечами, заключая меня в клетку. Я оказалась в ловушке, и не только физически. Я понимала, что не смогу улизнуть, даже если он отступит в сторону.

– И чего же ты хочешь?

Я судорожно вздохнула. Мне хотелось, чтобы он прекратил это. Вот только и сама сомневалась, что именно. Но что-то явно повисло между нами. Я чувствовала это.

– Я хочу трахнуть тебя, глядя прямо тебе в глаза. Хочу видеть, как ты захлебываешься криком, пока я причиняю тебе такую же боль, какую испытываю каждый раз, когда замечаю твое чертово лицо.

Я судорожно втянула воздух. И тут же взмахнула рукой, чтобы влепить ему пощечину. Но Вишес перехватил мое запястье, не давая ладони коснуться его щеки, и медленно покачал головой.

– Ты должна заслужить право ударить меня по лицу, Цветок. И пока у тебя его нет.

Цветок. Мое сердце забилось быстрее.

Меня ужасало, насколько он влиял на меня. Казалось, каждое его слово оставляло после себя рану. В моем разуме. В моих мыслях. Вынуждая прокручивать вновь и вновь в голове. Но стоило ему признаться, что он хочет заняться со мной сексом… как что-то изменилось.

Мы стояли так близко друг к другу, что я пьянела от аромата его тела и дури, и, боже мой, хотя мы ничего не делали, это казалось мне изменой. От отвращения к самой себе желудок сжался в узел. Я попыталась вырвать руку из его хватки и протиснуться мимо. Но Вишес не отпустил меня.

– Спроси, чего я хочу, – снова приказал он.

Его зрачки так расширились, что практически закрыли радужку.

Он снова передвинулся, перекрывая мне путь и не давая уйти. Его пальцы продолжали стискивать мое запястье, и в глубине души мне захотелось ощутить, каково это – оказаться его жертвой. Хотя, казалось, я скоро и сама это узнаю.

В этот момент колени наткнулись на кровать, а значит, охота закончилась.

– Чего ты хочешь? – покорно спросила я, но не из-за его указки, а потому что мне хотелось узнать, какую гадость еще он мне скажет.

И это пугало. К тому же попахивало распущенностью. И в этот момент я поняла, что просто обязана порвать с Дином. Мне вообще не следовало начинать с ним встречаться.

– Я хочу, чтобы ты ответила на мой поцелуй, – прошептал он у самого моего лица, щекоча дыханием кожу. Так близко.

– Но ты…

Но он не дал мне договорить, прижимаясь губами к моим губам. Они оказались теплыми, сладкими и ощущались невероятно правильно. Не слишком влажными и не слишком сухими. А поцелуй вышел чувственным, страстным и отчаянным. Я почувствовала головокружение – и нехватку кислорода, – а затем ощутила, как его мускулистое тело подталкивает меня к краю кровати, а ноги вжимаются в матрас.

Но я не собиралась изменять Дину, какие бы эмоции сейчас ни испытывала. Я не такая. Поэтому проигнорировала дрожь, пробежавшую вниз по позвоночнику, и резко повернула голову. Глядя в пол и поджимая губы, я прикрыла рот рукой, чтобы удостовериться, что он не попытается поцеловать меня вновь.

– Убирайся из моей комнаты, Вишес, – не убирая дрожащих пальцев от лица, сказала я.

Пришла моя очередь приказывать.

Краем глаза я видела, как он пару мгновений пристально смотрел на меня. Он выглядел злым и… сбитым с толку? Впервые за все это время я причинила ему хоть какую-то боль, но это произошло лишь потому, что у меня не оставалось выбора.

Я не собиралась становиться обманщицей.

Но не желая причинять боль Дину, я, черт подери, причинила ее Вишесу.

Спустя несколько секунд он пришел в себя. А затем наклонился ко мне.

– Спроси меня еще раз, – с лукавой улыбкой на лице в третий раз потребовал он.

Я закрыла глаза и покачала головой. Мне надоело играть в его извращенную игру.

– Спроси меня, какой оказалась на вкус твоя сестра Рози, когда я поцеловал ее сегодня после того, как мы вышвырнули тебя из игровой комнаты. – Его голос ласкал, словно бархат, а слова обжигали, как яд.

И я почувствовала, как застыло мое тело.

Это ранило меня сильнее, чем все, что он произносил до этого, потому что я не сомневалась, что это правда. Правда, которой он, будто воображаемым ножом, резал мою плоть, причиняя боль.

– И я отвечу тебе, Служанка. На вкус она оказалась, как ты… только слаще.

Глава седьмая

Вишес

Настоящее время

– Открыто.

Служанка проскользнула в кабинет, поражая меня своим внешним видом.

Она выглядела так, словно заблудилась в шкафу Кида Ричардса[8] и едва смогла унести оттуда ноги. Сегодня она надела леопардовые легинсы с дырками на коленях, черную футболку с надписью «Правосудие» (логотипом группы Justice, а не философским посылом), клетчатый плащ и ковбойские сапоги, а светло-пурпурные волосы практически полностью скрывала шапочка. В руке Служанка держала два стаканчика из «Старбакса». Сейчас она напоминала помощника генерального директора многомиллионной компании, как я – прима-балерину. И если таким образом она хотела показать мне, как ей плевать на все, то это сработало.

– Привет.

Она поставила один из стаканчиков из «Старбакса» мне на стол и подтолкнула вперед, пока тот не уперся мне в предплечье.

Я покосился на него, а затем вновь перевел взгляд на экран ноутбука.

– Что это за хрень?

Я и сам не понимал, про что именно спрашивал – про ее наряд или напиток из «Старбакса». Сегодня Хэллоуин? Я на всякий случай открыл календарь. Нет. Я ничего не напутал, сейчас начало декабря.

– Это твой кофе. А завтрак ждет на кухне.

Она швырнула свою курьерскую сумку с изображением Харли Квинн на коричневый кожаный диван, стоящий в углу кабинета.

Мне потребовались все мои силы, чтобы не швырнуть стаканчик с кофе в стену и не уволить ее ко всем чертям. А еще напомнить себе, что я нанял ее не из-за профессиональных качеств и чувства стиля. Я нуждался в ней, потому что собирался задействовать ее в своем плане, который так старательно готовил. Так что скоро она окупит все потраченные деньги на нее и шикарную квартиру.

К тому же благодаря своим большим невинным глазам, она намного лучше подойдет для дачи показаний, чем мой бывший психиатр.

Черт. Квартира. Стремясь уговорить ее взяться за эту работу, я пообещал много разного дерьма, которое сейчас необходимо уладить.

Я втянул щеки, чувствуя, как у меня сводит челюсти.

– Принеси мне завтрак, – прошипел я.

– Нет, – откашлявшись и вздернув подбородок, спокойно ответила она. – Думаю, Ваше высочество, вам стоит отправиться на кухню и позавтракать вместе с вашими верноподданными. На мой взгляд, знакомство с коллегами очень важно. Ты в курсе, что там собралась половина этажа? А еще сегодня, как и всегда по пятницам, подают французские тосты.

Она вздернула подбородок еще выше в ожидании моей реакции.

Конечно же, я этого не знал. Но от одной мысли, что придется выйти из кабинета и провести время с незнакомыми мне людьми, все внутренности свело в агонии.

Пока она смотрела на меня сверху вниз, я гадал, что же происходило в ее пурпурной голове. А еще меня интересовало, почему она выбрала этот цвет. Он совершенно не раздражал меня. И прекрасно подходил к ее округлому лицу и эксцентричному стилю. Она знала – ох, Эмилия ЛеБлан охренительно хорошо знала, – что с легкостью может поставить мужчину на колени, поэтому никогда не утруждала себя выбором красивых платьев и макияжем. Нет, ее сложно назвать пацанкой. И сегодня даже для нее самой она выбрала странный наряд. Но кажется, она никогда не укладывала волосы, да и выглядела так, как одна из городских нью-йоркских цыпочек, которые таскают с собой повсюду профессиональные фотоаппараты и фотографируют свои завтраки с сандвичами из «Pret A Manger», а затем выкладывают их на «Pinterest», искренне считая себя настоящими фотографами.

И все же я достаточно хорошо знал Служанку, чтобы понять, что она не притворялась. Она действительно была художницей. Лучшей художницей из всех, кого я знал.

– Вишес? – позвала она.

Я захлопнул ноутбук и впился в нее взглядом.

– Принеси мой завтрак. Если не хочешь приступить к уборке туалетов в наряде французской горничной. – Голос стал ледяным, что несколько успокоило мои нервы.

А эта нахалка прищурилась, но не сдвинулась с места.

Я уже и забыл, как трудно ее укротить.

И уж точно позабыл, как сильно меня это возбуждало.

– Ты меня не уволишь. Потому что я тебе зачем-то нужна. Черт знает зачем, но раз ты настолько отчаялся, что дал мне работу, я могу немного нагнуть тебя. – Она поиграла бровями и усмехнулась. – Пойдем. Уверена, знакомство с людьми, с которыми ты работаешь, пойдет тебе на пользу.

Как же меня бесило, что она могла мной манипулировать. И поняла это. Да, Служанка была права. Я нуждался в ее помощи, а она в моей. Вернее, в моих деньгах. А мне необходимо ее сотрудничество. Но обдумав ситуацию, я решил не поддаваться на провокацию.

– Давай кое-что проясним, чтобы в дальнейшем не возникало подобных недоразумений. Не думал, что придется ставить тебя на место уже во второй день, но раз уж не осталось выбора, с радостью сделаю это. Ты мой сотрудник. А следовательно, правила здесь устанавливаю я. Как только ты подписала контракт, то стала моей. Поэтому будешь помогать мне. И выполнять мои приказы. Станешь. Прислуживать. Мне. Вопросы есть?

Наши взгляды встретились, и я позволил себе утонуть в ее голубых глазах. Но лишь на пару секунд. Сегодня они походили по цвету на кожу Смурфиков. Возможно, не самое лучшее сравнение, но, черт побери, именно такими они и были. Хотя и постоянно менялись в зависимости от настроения Служанки.

Она выгнула бровь.

– Можешь ли ты пообещать, что не потребуешь от меня ничего противозаконного?

– Это не противозаконно, – тут же ответил я. Конечно же, это противозаконно.

– И ничего сексуального характера? – продолжила допытываться она.

Я высокомерно посмотрел на нее, словно меня забавляла сама мысль об этом.

Мы обязательно займемся сексом. Но это произойдет по ее воле.

Она моргнула и прочистила горло. А затем потрясла головой. Должно быть, Служанке и самой требуется небольшой перерыв.

– Хорошо. Ты сама предложила эту сделку. Пойдем. Но предупреждаю: я охренеть как ненавижу французские тосты.

* * *

Время, проведенное с персоналом, напомнило мне о том, почему я так ненавидел людей.

Мы сидели за большим круглым белым столом, и я без особого аппетита ковырял холодный тост с омлетом. Служанка беззаботно рассмеялась – чего я никогда не слышал, пока мы жили в Калифорнии – и показала пожилой секретарше что-то на своем iPad. Они уже несколько минут шептались и обменивались ухмылками, вызывая у меня желание узнать, о чем же они говорят. Но я не стал спрашивать. Затем секретарша объявила, что в конце января уходит на пенсию, и Служанка тут же вызвалась устроить прощальную вечеринку. Словно проработает здесь до этого времени.

Ну и ладно. Я не собирался разбивать ее розовые очки.

Люди болтали друг с другом и старались поменьше смотреть в мою сторону. Сотрудники в нью-йоркском филиале вели себя настороженно и трепетали всякий раз, когда сталкивались со мной, что случалось нечасто. А эти привыкли к Дину, который, хоть и оставался аморальным ублюдком, но при этом считался довольно хорошим боссом. Я же был равнодушным и отстраненным, а когда злился, то кричал на облажавшегося так, что сотрясались стеклянные стены в офисе.

Так что вполне объяснимо, что они обращались со мной как с бомбой замедленного действия, задавая самые тупые и самые скучные вопросы.

– Вам нравится Нью-Йорк? Он сильно отличается от Калифорнии?

И как ты догадался, Шерлок?

– Как вы провели выходные? Катались на коньках в Центральном парке? Или посетили торговый центр «Рокфеллер» в преддверии Рождества?

Да, черт побери. А еще сделал селфи, будто держу в ладони Статую Свободы, а затем распечатал и повесил на холодильник, прикрепив магнитом с надписью: «Я ♥ Нью-Йорк».

– А в Лос-Анджелесе большой филиал?

Настолько большой, что мне удается избегать всех, кто в нем работает.

Я всегда сторонился людей. А своей популярности в старших классах обязан лишь друзьям. Я тусовался с общительными парнями. Трент, Джейми и Дин обожали толпу. А мне же всегда нравилась тишина. Ну, или жужжание дорогой техники в своем пентхаусе в районе Лос-Фелиз. И может, еще чавканья едва знакомой женщины, пока она сосет мой член. А если у нее еще оказывались волосы цветом как у Служанки, это делало мою фантазию более реалистичной. Но все остальное я считал бессмысленным шумом, от которого я стремился оградить себя.

– Я закончил, – объявил я спустя пятнадцать минут и встал со стула.

Служанка продолжала болтать, но в этот раз ее собеседником стал главный бухгалтер нью-йоркского филиала. Он показался мне довольно молодым для такой должности и выглядел в своем костюме как житель Новой Англии, который, скорее всего, окончил престижный университет из Лиги Плюща. От него так и разило привилегированным классом. Как и от меня.

– Эмилия… – Я дважды щелкнул пальцами, подзывая ее словно свое домашнее животное.

Служанка повернула голову и бросила на меня безразличный взгляд, а затем продолжила свой разговор. Но парень замолчал и украдкой поглядывал на меня, словно я в одночасье превратился в смерть с косой.

Ну хоть его внимание мне удалось привлечь.

Я был молод. Слишком молод для генерального директора. Люди не достигают таких высот к двадцати восьми годам. Но нам с Хулиганами удалось найти множество коротких путей, да и инвестиции миллионных семейных бюджетов в первый же год очень помогли нам в этом. Деньги привлекают деньги. Так что когда мы с Джейми и Дином вложили по десять миллионов долларов в ЧБХ сразу после основания компании, то и прибыль получили быстрее, чем среднестатистический глупец-предприниматель.

Мы создали громадину. И прекрасно управляли ею.

Так что это делало меня еще более пугающим, чем любой генеральный директор. И молодой бухгалтер понимал это.

– Если через шестьдесят секунд тебя не будет в моем кабинете, я буду считать, что ты решила уволиться, – спокойно сказал я, а затем развернулся и вышел из кухни.

По пути в свой кабинет я пинком распахнул дверь в кабинет управляющего персоналом и, даже не взглянув на человека, сидевшего за столом, выпалил:

– Насколько хорош паренек-бухгалтер?

– Флойд? Довольно хорош. Он работает здесь уже три года. И мистер Коул никогда не жаловался.

Женщина средних лет, сидевшая за столом, посмотрела на меня так, словно не желала меня здесь видеть. Что ж, значит нас таких двое.

– Немедленно отправьте его ко мне в кабинет.

– Возникли какие-то проблемы?

Не утруждая себя ответом, я закрыл дверь и направился в свой кабинет, где меня уже поджидала Служанка. Отлично. По крайней мере, она понимала, что мое великодушие и желание дать ей эту работу не безграничны. Она сосредоточенно смотрела на экран iPad и, казалось, совершенно не обратила внимания на мою небольшую вспышку гнева.

– Закажи билет до Сан-Диего на сегодняшний день, – рявкнул я. – А затем распорядись, чтобы в аэропорт приехал лимузин отца и отвез нас в Тодос-Сантос.

Даже не взглянув на нее, я рухнул в свое кресло, подкатил его к столу и закатал рукава.

– Нас? И на кого заказать второй билет?

Служанка постучала по экрану с легкой улыбкой на лице.

– На тебя, – спокойно ответил я.

– Я не могу бросить свою сестру, – переведя взгляд на меня, выпалила она.

– Насколько я помню, ты согласилась не спорить со мной, Служанка. Не вздумай начать эту войну. Потому что у меня в запасе полный арсенал.

– Это случилось до того, как я поняла, что под угрозой окажется здоровье моей сестры…

– Пока тебя не будет, за Рози присмотрит профессиональная медсестра, – перебил я. – Прикажи моим людям перевезти ее сегодня в твою новую квартиру.

Я нацарапал адрес дома, в котором жил и сам.

Но уж конечно, не собирался размещать ее в квартире Дина. Просто Хулиганы купили там сразу несколько квартир. И одна из них пустовала, потому что мы использовали ее, когда собирались в городе все вместе. К тому же она прекрасно подходила для случайных интрижек. Да, она была обставлена довольно скромно, но и этого вполне хватит для двоих.

– К тому же в этой квартире есть отопление, – добавил я, вспомнив холодный, продуваемый всеми ветрами коридор в старинном особняке, где она жила.

С отчаянием на лице Служанка зарыла пальцы в свои розовато-пурпурные волосы и помассировала голову. При виде ее раздражения мой член дернулся. К счастью, я сидел за столом.

У нее не оставалось выхода. И она это понимала.

– Я позвоню Рози и обсужу это с ней, – пробормотала Служанка, буравя меня взглядом.

Голубые глаза и светло-пурпурные волосы. А еще шагпер с изображением Харли Квинн.

Неужели кто-то мог устоять против этой цыпочки? Немудрено, что у меня встал.

Она была похожа на радугу.

– Позволь тебе напомнить, что твой начальник не Рози. А я. Так что не вздумай возвращаться с отказом.

Я повернулся к ноутбуку, и в этот момент раздался стук в дверь.

– Войдите, – крикнул я.

Дверь отворилась, и в кабинет шагнул Флойд в облаке аромата «Brooks Brothers»[9].

– Вы хотели меня видеть, мистер Спенсер? – заикаясь, проговорил он, разглаживая свою накрахмаленную рубашку.

У него был такой вид, словно он сейчас нассыт в штаны.

И мне хотелось, чтобы он это сделал, потому что это наверняка бы лишило его всех шансов когда-либо переспать с Эмилией. Я кивнул, чувствуя, как она смотрит на нас, слегка сузив глаза, отчего в уголках глаз появились морщинки.

– Не буду вам мешать, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.

– Останься, – приказал я и, отъехав от стола, развалился на кресле.

Я наслаждался моментами, когда другие чувствовали мое превосходство.

– Закрой двери и присаживайся, Флойд. И вы тоже, мисс ЛеБлан.

Пока они послушно занимали места, я сделал глубокий вдох. На этот раз мне следовало действовать осторожнее.

Но при этом напомнить Флойду, кто здесь главный.

– Кто я? – спросил я у Флойда, как только он опустился в кресло перед моим столом, не давая ему устроиться поудобнее.

Он тут же заерзал на сиденье и, потирая затылок, покосился на Служанку, но затем вновь посмотрел на меня.

– Генеральный директор «Чемпион-Бизнес Холдингс», – сказал он.

– Попробуем еще раз. – Я соединил пальцы домиком, откинулся на спинку и постучал указательными пальцами по губам. – Мисс ЛеБлан, кто я?

– Садистский ублюдок? – отозвалась она, рассматривая свои ногти.

И моя гребаная кровь вскипела. Почувствовав, как она бурлит в венах, я натянул на губы ухмылку, скрывая за ней гнев. Гнев, который быстро сменялся восторгом. Мне нравилась ее дерзость. А вот Флойд задохнулся от ужаса.

– Неправильно. Попробуйте еще раз. – Я повернулся к нему. – Ваш ход.

– Барон Спенсер, – сказал он.

– Мисс ЛеБлан? – спросил я, прекрасно понимая, что она продолжит грубить.

Но это был не спор. А прелюдия. Просто она еще не поняла этого.

– Худший сосед в мире? Кажется, мне начинает нравиться эта игра.

– Флойд? – Мой взгляд снова остановился на нем. – У вас осталась последняя попытка.

Он выглядел таким несчастным. Вспотевшим, беспомощным и растерянным. И я понимал, что если об этом узнают Джейми, Дин и Трент, то станут припоминать мне это до начала следующего столетия. Потому что среди нас четверых именно я чаще всего перегибал палку с персоналом.

– Вы мой босс, – пробормотал Флойд – наконец, черт побери, – догадавшись, к чему я клонил. – Вы мой босс, мистер Спенсер, – повторил он чуть громче, заметив одобрение на моем лице.

– Да, все верно, – подтвердил я, а затем ударил ладонью по стеклянной столешнице. – Я твой босс.

Флойд подпрыгнул от неожиданности. А вот Служанка даже не вздрогнула.

– И мне хотелось бы напомнить вам, – продолжил я, – что я вложил в эту компанию все, что у меня есть. И будь я проклят, если позволю, чтобы какая-то безрассудная и беспечная офисная интрижка запятнала репутацию ЧБХ.

На лице Флойда отразилось понимание, к чему я клоню. Я не стану терпеть служебные романы. Да, мне приходится закрывать глаза на похождения Трента, но он не только мой друг детства, но и владелец двадцати пяти процентов компании. Хотя за последние три года на него уже трижды подавали в суд из-за сексуальных домогательств. Клянусь, порой мне казалось, что пятнадцать процентов прибыли уходило на то, чтобы откупиться от сотрудниц, которых он трахал и бросал.

Черт бы побрал эти сексуальные домогательства. Женщины, подававшие в суд, хотели член Трента сильнее, чем я того, чтобы гребаный худосочный хипстер, очкарик и любитель тенниса Флойд держался подальше от моей чертовой собственности. Я ни за что не позволю Джастину Тимберлейку-младшему в поношенном костюме от «Brooks Brothers» испоганить мне шансы со Служанкой.

– Надеюсь, мы поняли друг друга? – переводя взгляд с одного на другого, поинтересовался я. – Больше никакого флирта.

– Ох, сэр! – Флойда явно ужаснули мои предположения. – Мы просто разговаривали! Это большое недоразумение. Милли сказала, что раньше работала на бухгалтера. Я бы никогда… Я так много работал, чтобы добиться этой должности. Мы просто общались, вот и все. Ох, я еще упомянул, что начал смотреть сериал «Стрела». А она ответила, что тоже хотела его посмотреть. И вообще, у меня есть девушка.

Разумеется, она у него была. И теперь Служанка тоже знала об этом.

Я видел, как это разозлило ее. Как ее губы превратились в тонкую линию, а маленькие руки сжались в кулаки, которые она тут же скрестила на груди, желая скрыть это. Служанка выглядела так, словно едва сдерживается, чтобы не врезать нам обоим. Но ее гнев лишь возбудил меня. И я тут же сделал мысленную пометку напомнить ей держать свои чувства при себе, если только она не хочет, чтобы я утащил ее на плече в свой кабинет, а затем трахнул у стеклянной стены.

– Надеюсь, вы запомните эти правила, – сказал я Флойду, решив, что уже достаточно помучил его. После чего положил свой телефон на стеклянную столешницу и пожал плечами. – Так что можете быть свободны, мистер…

– Ханнингем, – выпалил Флойд и закивал мне с таким нетерпением, как только что обученная команде собака. – Я все прекрасно понял. Этого больше не повторится.

Он тут же бросился к двери, пока я не передумал и не уволил его.

Стоило парню переступить порог кабинета, как я вернулся к своему компьютеру, полностью игнорируя Служанку и ее взгляд, в котором читалось, с каким бы удовольствием она бы сейчас всадила мне степлер в грудь. Улыбка настойчиво растягивала губы, но мне удалось сдержаться. Она злилась, но все еще оставалась здесь. А впереди нас ждали выходные в Тодос-Сантосе.

В этом можно было не сомневаться.

И вполне возможно, я трахну ее там.

Это лишь предположение, но я редко ошибался.

– Как же ты меня бесишь, – не отрывая взгляда от моего лица, тихо сказала она.

– Как же это меня заводит, – спокойно парировал я. – Так что лучше попридержи свои ненавистные взгляды, если не хочешь оказаться подо мной на этом самом столе с открытыми жалюзи на стенах.

Я продолжал смотреть на экран ноутбука, работая над сделкой, которую хотел заключить до Рождества, но краем глаза заметил, как побледнело ее лицо. И в груди вспыхнуло удовольствие от того, что мне – в очередной раз – удалось забраться ей под кожу. Не прошло и дня.

– Ты отвратителен, – пробормотала она, продолжая смотреть на меня, но, казалось, она уже пришла в себя.

Я похрустел шеей и, открыв браузер, чтобы проверить акции, скользнул взглядом по зеленым и красным столбцам диаграмм.

– Может, и так, но я по самые яйца забрался в твою гребаную голову, Служанка. И ты ничего не можешь с этим поделать.

Ее глаза сверкали от ярости. Как же затвердел мой член. И, черт побери, какой же красивой она была. Безумно красивой. Я собирался трахнуть бывшую телку Дина, затем воспользоваться ею для исполнения собственного плана, а после выкинуть на улицу.

И после ее заигрываний с тем придурком я ни капли не сомневался, что она это заслужила.

– Ты только что прочитал Флойду лекцию о недопустимости тесной дружбы на территории офиса. Что не терпишь, когда смешивают бизнес и удовольствие.

Она наклонилась вперед, случайно задевая локтем мой палец. И тут же отдернула руку.

Я подался ей навстречу, сокращая разделяющее нас пространство.

– Позволь поправить тебя – парни вроде Флойда не доставят тебе удовольствия. В отличие от мужчин вроде меня. Но чего еще ожидать от человека, которому нравится сериал «Стрела», – растягивая слова, проговорил я, словно одно это могло послужить причиной того, чтобы освободить его от занимаемой должности.

И для меня так и было.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Вишес? Ты все еще не определился: то ли ты ненавидишь меня, то ли я тебе нравлюсь. Вот почему ты ведешь себя так каждый раз, когда я оказываюсь рядом с другим мужчиной.

В ее голосе не слышалось и нотки смущения. Потому что она понимала, что права.

Вот только она не знала, что я прекрасно осознавал, что чувствую к ней. Я ненавидел ее, но меня продолжало тянуть к ней. Все просто.

– Знаете, в чем я сейчас уверен, мисс ЛеБлан? Что вам необходимо начать готовиться к поездке и собрать ваши гребаные вещи. Потому что вы отправитесь со мной в Калифорнию, хотите этого или нет.

Глава восьмая

Эмилия

– Ты же понимаешь, насколько подозрительно это звучит? – спросила Рози между приступами кашля, пока я упаковывала все наши пожитки в полиэтиленовые мешки для мусора.

Я буду скучать по этому месту. Даже несмотря на то, что наш матрас с огромной дырой размером с мою голову лежал всего в полуметре от плиты, и что нам приходилось подпрыгивать, чтобы дотянуться до верхних ящиков на кухне, где мы хранили одежду, внутри расплывалось горьковато-сладкое чувство потери.

В этом месте мы создавали свои воспоминания. Счастливые, смешные, грустные, наполненные эмоциями воспоминания. Здесь мы танцевали под музыку, плакали над дерьмовыми второсортными фильмами и съедали столько вредной пищи, что у нас начинали болеть животы. Здесь я рисовала картины, которые затем продавала. Здесь я ночами напролет помогала Рози готовиться к экзаменам и контрольным по огромным толстым учебникам.

А теперь мы переезжаем в одно из самых эксклюзивных и роскошных зданий на Манхэттене. Но меня почему-то это не радовало. Меня это пугало. Я понимала, что у Вишеса на меня большие планы, и не сомневалась, что это не окупит ту баснословную зарплату, которую он мне выплачивает.

Но я не хотела, чтобы Рози переживала из-за этого.

– Ну, он сказал, что не потребует от меня чего-то незаконного или отвратительного, так что можно не сомневаться, что он не продаст меня в рабство за границу и не заставит убить кого-нибудь. – Натянув фальшивую улыбку, я скомкала очередное платье и запихнула его в рюкзак.

Я старалась собрать вещи как можно быстрее. Вернувшись с работы, я переоделась в черные легинсы из искусственной кожи и розовый свитер с помпонами, прекрасно понимая, что у меня не останется времени, чтобы переодеться до приезда шофера на лимузине, который отвезет меня в аэропорт Кеннеди. Но меня не отпускала мысль, что лучше оставить неряшливый и невзрачный вид. Я не хотела, чтобы у Вишеса возникли неверные предположения. Несмотря на грубость и равнодушие, я заметила, какие взгляды он бросал на меня. Точно так же я смотрела на него много лет назад в выпускном классе, когда пробиралась на футбольное поле, чтобы оценить его игру.

Как на что-то, что очень сильно нравилось.

Но я неустанно напоминала себе, что этот человек не заводит отношений. Он разрушитель. И я ощутила это на себе, когда он выбрал своей целью мою жизнь.

Я застегнула молнию на рюкзаке и, вытащив из ящика еще несколько мешков для мусора, сложила в них консервы, кофе, сахар и прочие нескоропортящиеся продукты из наших запасов. Мы решили забрать еду с собой. Хоть Вишес и выдал часть моего до неприличия огромного жалованья, мы все еще старались экономить. Сильно экономить. Несмотря на контракт, который Вишес заставил меня подписать, я сомневалась, что долго продержусь на этой должности.

И что бы он там ни думал, я не дура. Поэтому собиралась поискать подработку, даже если за нее станут платить совсем немного. Но помощь этого мужчины равносильна золотой клетке с голодным тигром.

Лежа на матрасе и периодически кашляя в смятую бумажную салфетку, Рози не сводила с меня глаз.

– А ты смелая сучка, сестренка. Мне до сих пор не верится, что ты согласилась работать на гробовщика после того, что он с тобой сделал. Уже второй раз в жизни ты идешь у него на поводу, позволяя купить себя.

Малышка Рози единственная, кто знал, что произошло на мое восемнадцатилетие.

Но я не стала принимать ее слова близко к сердцу. Ведь если бы не она, я бы не согласилась на эту работу.

– Многие поступки люди совершают не просто так. У них на это есть свои причины. Но если у тебя есть идеи, как оплатить квартиру и где взять денег на еду, я готова их выслушать, – пробормотала я.

– Да плевать на отсутствие денег. Я бы все равно послала Барона Спенсера. – Рози вызывающе вздернула подбородок.

– Но зато непременно бы поцеловалась с ним.

Я повернулась к сестре спиной и добавила банку с клубничным джемом и пачку печенья в пакет с вредной едой. Я понимала, что надавила на больную мозоль, но не смогла удержаться.

Рози скрутил очередной приступ кашля.

– Это давняя история. И пора бы ее уже забыть. Мне едва исполнилось пятнадцать, а он был великолепен.

«Он и сейчас такой, – с горечью подумала я. – А тогда был моим».

Нет. Моим был не он, а Дин. Рози поцеловалась с Вишесом, потому что не знала о моих чувствах к нему. А затем следовала за ним по пятам, как нетерпеливый щенок, пока Вишес не сказал ей, что поцеловал ее лишь потому, что нажрался в хлам. И после этого она, наконец, пришла в себя.

Но я помнила ту ночь, словно все произошло вчера. Он не выглядел пьяным. Он был абсолютно трезв. И все произошло после того, как он увидел нас с Дином вместе и узнал, что мы встречаемся. Это причинило ему такую боль, что он захотел отомстить мне, поэтому и поцеловал мою сестру.

Я повернулась к Рози и на мгновение вновь ощутила укол вины за то, что оставляла ее на выходные с медсестрой. А когда она вновь начала кашлять, во мне снова проснулось желание защищать ее от всего и вся.

– Ты уверена, что справишься без меня? – переспросила я.

– Да, мамулечка, – закатив глаза, ответила сестра.

Я знала, что не стоило верить ей. Ее лицо оставалось все таким же бледным, глаза покраснели, а на носу и над верхней губой шелушилась кожа. О чем я только думала, оставляя ее в Нью-Йорке с медсестрой, которую даже не знала? Да, сестре уже двадцать пять лет, и она вполне самостоятельная, но хотя ее тело терзало воспаление легких, она так и не научилась держать язык за зубами. А это если и не приведет к войне, то явно доставит ей множество неприятностей.

– Спасибо, что собрала мои вещи, куколка. – Она махнула рукой на груду мусорных мешков и коробок, которые занимали чуть ли не всю комнату.

Я плюхнулась на матрас и крепко обняла сестру. Она уткнулась носом мне в плечо.

– Милли?

– Да?

– Не влюбляйся в него снова. Я видела, как ты отреагировала, когда узнала, что мы целовались. И как переживала после отъезда из Тодос-Сантоса. Работай на него, но никогда не позволяй ему пробраться в твои мысли и завладеть чувствами. Ты слишком хороша для этого. Для него.

Я открыла рот, чтобы ответить ей, но меня перебил звонок в домофон. Сердце тут же подскочило к горлу. Мне и самой это показалось нелепым, потому что я понимала: вряд ли на крыльце окажется Вишес.

– Сейчас спущусь, – сказала я в динамик.

Но когда я выглянула в окно и увидела внизу мужчину в униформе шофера, стоящего возле большой черной машины, то почувствовала, как застываю на месте. Все происходило слишком быстро. Я еще не успела собраться с мыслями. Подготовиться.

Я уставилась на водителя, физическое напоминание того, как сильно мы с Вишесом отличались друг от друга. Я не привыкла, чтобы мне прислуживали. Ведь обычно это я прислуживала кому-то. Я, мои родители…

Так что, называя меня Служанкой, Вишес говорил правду. Грубую, но правду.

Я схватила сумку и посмотрела на Рози.

– Скоро приедут грузчики. Они заберут мебель на хранение. – Еще одна подстраховка. – Медсестра будет ждать тебя в новой квартире. А такси приедет примерно через час. И еще: твое лекарство в рюкзаке.

Я кивнула на вещи, которые собрала для нее.

Рози снова закатила глаза и швырнула в мою сторону подушку. Но я успела увернуться.

– Постарайся не доводить медсестру, – с невозмутимым видом посоветовала я.

– Прости, но я всех вывожу из себя. Это у меня в крови. – Она беспомощно пожала плечами.

– Не забудь принять лекарство. Кстати, в рюкзаке ты еще найдешь список ресторанов с доставкой. А в кошельке – немного наличных.

– Боже, крошка. Спасибо, что не подтираешь мне задницу.

Рози могла язвить сколько угодно. И меня не волновало, как сильно я ее раздражала. Главное, что с ней все будет в порядке.

А еще я собиралась повидаться с родителями. Я не видела их уже два года. Господи, как же мне их не хватало!

– Пожалуйста, скажи маме, что я растолстела и встречаюсь с сорокалетним байкером по прозвищу Крыса. – Рози шмыгнула носом и вытерла его бумажной салфеткой.

– Хорошо. Думаю, это смягчит новость о том, что я беременна близнецами и понятия не имею, кто их отец.

Рози захихикала, но тут же закашлялась и быстро прикрыла рот рукой, чтобы сдержать стон.

– На самом деле, думаю, маме это понравится. – Она сдула с глаз прядь волос цвета ириски. – Развлекись, хорошо?

– Эй, я же еду с Вишесом. А веселье его второе имя.

– Нет, дорогая. Его второе имя – мудак.

Мы дружно рассмеялись.

Я сжала в руке лямку от сумки и, улыбаясь, спустилась по лестнице. Я справлюсь. Смогу пережить деловую поездку с Вишесом и не пущу его к себе под юбку. И, что важнее, – в свое сердце. Нужно только не забывать о главном.

О деньгах. И средствах. Ключу к финансовой независимости. Разве это трудно?

* * *

Мы встретились в аэропорту.

Вишес выбрал для поездки темно-серое пальто, угольно-черные ботинки, кашемировый свитер и привычную хмурую физиономию. Он дожидался меня на улице, отчего холодная нью-йоркская погода окрасила его скулы в темно-розовый цвет.

Он курил дурь в паре метров от входа в аэропорт.

Я слегка удивилась тому, что он не избавился от этой привычки. Ведь Вишес уже не подросток. Ему двадцать восемь, он трудоголик и помешан на контроле. Хотя он всегда был помешан на контроле. Просто в юности обладал меньшим количеством вещей, которые этого требовали.

Потирая руки от холода, я выскользнула из лимузина и побежала к нему. Поверх тонкого розового свитера я натянула куртку в стиле миллитари, которую купила в секонд-хенде, но она не спасала от декабрьской погоды на Восточном побережье. Когда между нами оставалась всего пара шагов, я остановилась и принялась переступать с ноги на ногу, чтобы согреться. Вишес заметил это, но не предложил свое пальто.

– Тебе не кажется, что ты немного староват для этого? – спросила я, намекая на его сигарету.

– Боюсь тебя расстроить, но мне плевать на твое мнение.

Он выпустил в воздух облако дыма.

Я знала, что Беспутные Хулиганы считали меня наивной пай-девочкой с юга. И они не ошибались. Даже Нью-Йорк не помог мне стать жестче. Я все еще не пробовала никаких наркотиков. И по-прежнему не материлась. Да я даже отворачивалась и краснела, когда люди в открытую говорили о сексе.

– Тебя могут арестовать, – проворчала я.

На самом деле меня это не сильно волновало. Но я знала, как его это раздражало. А мне нравилось выводить его из себя. В такие моменты у меня появлялось обманчивое представление, что я обладаю над ним хоть какой-то властью.

– И тебя тоже, – ответил он.

– Тоже? – переспросила я. – Почему это? Что стою рядом с таким засранцем, как ты?

Белыми до синевы пальцами он затушил сигарету о мусорное ведро, а затем бросил окурок на тротуар. Мимо прогромыхала багажная тележка, вдавливая колесами остатки дури в асфальт. Вишес наклонился ко мне, и я тут же задержала дыхание. Легким перестало хватать кислорода, но я не собиралась вдыхать его лишающий разума запах.

– Если я отвечу на твои вопросы, то ты снова разозлишься, – прижимаясь ко мне всем телом, ответил он. – Ты краснеешь каждый раз, когда смотришь мне в лицо, поэтому не советую тебе спрашивать, что у меня на уме. Не искушай меня, Служанка. А то я с радостью помогу тебе запятнать твое безупречное прошлое обвинением в непристойном поведении в публичном месте.

Боже. Мой.

– Что ж ты за юрист, раз напрашиваешься на обвинения в сексуальных домогательствах?

Я провела руками по бедрам, припоминая, почему мне хотелось ударить его во время большинства наших встреч, когда мы жили по соседству.

– Хороший вопрос. – Его густые темные брови сошлись на переносице, когда он развернулся и пошел к терминалу. Я тут же последовала за ним. – Может, тот, кто знает, что у тебя никогда не хватит смелости выступить против меня? Дать мне отпор? А, Служанка?

Кажется, мы вновь вернулись к отношениям в старшей школе.

Этого и следовало ожидать.

Пройдя службу безопасности, мы свернули к VIP-залу авиакомпании. Я несла свою сумку, которая оказалась гораздо больше, чем у Вишеса. Но у него вдобавок оказалась сумка с ноутбуком. Я старалась не отставать, но из-за длинных ног он шагал быстрее, к тому же меня замедлял вес моих вещей. И это ему не понравилось.

Покосившись на мой багаж, он громко застонал, а затем выхватил сумку у меня из рук.

Нет, он не пытался быть джентльменом. Просто не хотел опаздывать на рейс.

В аэропорту Кеннеди собралось много народа. Из-за снега, укрывавшего взлетно-посадочные полосы, несколько вылетов задержали, что подтверждалось информацией на синих информационных табло. Люди сбивались в толпу, а на лицах сотрудников службы безопасности отражались усталость и раздражение. Но все же казалось, что воздух наполнен ароматами и надеждами приближающегося Рождества.

Меня радовало, что удастся увидеть родителей перед праздником, хоть у нас и не получится провести каникулы вместе.

Я покосилась на Вишеса.

– Думаю, самое время установить некоторые правила. Я не собираюсь встречаться с тобой и очень надеюсь, что ты перестанешь угрожать мужчинам, решившим со мной заговорить. Например, Флойду.

– Во-первых, никто и не собирался с тобой встречаться, Служанка. Я хочу трахнуть тебя, и, судя по взглядам, которые ты бросаешь на меня, наши желания совпадают. Во-вторых, это моя компания, поэтому я считаю своим долгом знать, если мои сотрудники трахаются в туалете, – сказал он и открыл двери VIP-зала.

Мое лицо покраснело так сильно, что, казалось, щеки впыхнут огнем. Он снова грубил мне, причем делал это намеренно.

– В-третьих, я оказал тебе огромную услугу. Этот парень – редкостный кусок дерьма, причем самого худшего замеса.

Вишес направился к двум шикарным креслам, стоящим друг напротив друга и разделенных столиком.

Мы уселись в них. Вокруг стояли разнообразные блюда, кофе и даже алкоголь – я никогда не бывала в залах ожидания аэропорта и не летала первым классом, так что подобный сервис оказался для меня в новинку, – но ни я, ни Вишес так ни к чему и не притронулись. Наверное, он уже привык к такой роскоши. А меня настолько ошеломило это, что я просто обомлела. Казалось, я попала в другой мир, не понимая ни как общаться, ни как себя вести.

– В-четвертых, тебе не подойдет фамилия Ханнингем, – закончил Вишес.

Это прозвучало настолько нелепо, что я начала смеяться. Хотя этот смех мог быть вызван нервозностью из-за полета, а затем и поездки в Тодос-Сантос. Мне хотелось увидеть родителей, но при этом не хотелось встречаться с кем-то еще.

– А Дин там? Он все еще живет в Тодос-Сантосе? – озвучила я тревожащую меня мысль, устраиваясь поудобнее.

Вишес сжал челюсти, как делал всегда, когда что-то вызывало его недовольство. После чего сдавил ладонями подлокотники кресла.

– Дин в Лос-Анджелесе, – взглянув на часы «Rolex», ответил он.

Меня порадовало, что не придется встречаться с бывшим парнем после произошедшего. Я поудобнее устроилась в мягком кресле и закрыла глаза. Интересно, удастся ли мне хоть немного поспать в самолете? Вчера я до поздней ночи работала в баре «У МакКоя», потому что не хотела терять эту работу и хоть небольшие, но деньги.

Я чувствовала на себе взгляд Вишеса, но он продолжал молчать.

Мне нравилось, что он смотрел на меня. И это вызывало беспокойство.

Я действительно хотела переспать с ним. Только это желание совершенно не походило на внутренний трепет, который испытываешь, когда смотришь на своего возлюбленного. Нет. Когда я оказывалась рядом с Вишесом, меня обдавало жаром. Но я не относилась к тем девушкам, которых устраивал секс на одну ночь. И хотя это не вызывало у меня внутреннего протеста, я уж точно не собиралась начинать с Вишеса.

Нас связывало прошлое.

Я испытывала к нему чувства.

И плохие, и хорошие… В общем, слишком много разных чувств.

– А где остальные парни? – не открывая глаз, пробормотала я.

Вчера я сделала то, что следовало сделать уже давно. Погуглила про ЧБХ и узнала, что ею руководила вся четверка, а филиалы компании располагались по всему миру. Но так и не нашла, кто из них где живет. Даже то, что Дин живет в Лос-Анджелесе, стало для меня неожиданностью. Он обожал Нью-Йорк и еще десять лет назад мечтал обосноваться здесь. А Вишес, наоборот, предпочитал блеск, неестественность, маски и притворство Лос-Анджелеса. Казалось, такому циничному человеку, как он, совершенно не подходит суровая и неприкрытая честность, свойственная красивому Манхэттену. А в Лос-Анджелесе он бы смог прикрываться за красивой и ничего не значащей маской, выдавая себя за человека.

– Дин жил в Нью-Йорке, пока недели две назад я не сменил его здесь. Через какое-то время мы снова поменяемся местами, и я вернусь в Лос-Анджелес. Трент сейчас в Чикаго. А Джейми – в Лондоне.

– Вы часто меняетесь филиалами?

Вишес пожал плечами.

– Примерно два раза в год.

– Звучит странно. И довольно глупо, – пробормотала я.

– Ох, я очень ценю чужое мнение, особенно если его высказывает тот, кто зарабатывает на жизнь, подавая пиво.

Между нами повисло молчание. Я отвернулась и обвела взглядом окружавших меня лощеных женщин и мужчин в сшитых на заказ костюмах. Вишес вновь повел себя как придурок, а значит, наш разговор подошел к концу.

– Обычно мы не меняемся филиалами больше чем на неделю, – неожиданно заявил он. – Но особые обстоятельства задержали меня в Нью-Йорке.

Наверное, так он пытался извиниться за свою грубость, но меня это не устраивало. Так что я просто пожала плечами.

– И давно ты содержишь свою сестру?

Его взгляд медленно скользнул по моему телу. А сарказм и резкие нотки в голосе приобрели оттенок сожаления. Он не привык вести себя мило с людьми. Или как цивилизованный человек. Но хотя бы сейчас старался.

Я облизнула губы, отказываясь смотреть ему в глаза.

– Очень давно, – призналась я. – А Джейми все еще…

Я замолчала, поняв, что это не мое дело.

В выпускном классе лучший друг Вишеса встречался с мисс Грин, нашей учительницей литературы. Об их отношениях узнали незадолго до окончания школы, и в Тодос-Сантосе это подняло волну размером с цунами. А когда учебный год закончился, он уехал вместе с ней из города.

Вишес фыркнул. Но несмотря на то что мои глаза оставались закрытыми, я знала, что он кивнул.

– Они поженились. У них родилась маленькая дочь. Дарья. И она пошла в свою мать.

Я невольно улыбнулась.

– Как у него дела? – спросила я, зная, что эта тема покажется Вишесу безопасной.

– Джейми ведет себя как ответственный взрослый. Когда мы с Трентом и Дином пускаемся во все тяжкие, он пытается немного нас образумить.

Услышав это откровение, я повернулась к нему.

– Вы вчетвером всегда прекрасно понимали друг друга.

Его губы растянулись в мрачную ухмылку, а плечо на мгновение приподнялось.

– Пока не появилась ты.

Он не пытался меня уязвить. Скорее, это прозвучало буднично. У меня тут же возникло множество вопросов: «Почему я? Почему ты с самого начала относился ко мне так? Почему тебя так заботило, что я встречалась с Дином?» Девушки из Школы Всех Святых боготворили Вишеса. Красивый, богатый спортсмен. Да мы из совершенно разных вселенных! Дин намного более покладистый и веселый. И я могла понять, почему ему приглянулась я. Но Вишес… он ненавидел меня.

Я вздохнула с облегчением, когда объявили посадку на наш рейс. В числе первых пассажиров мы сели в самолет, который, из-за разницы во времени, ранним вечером приземлится в Сан-Диего. А через полчаса мы уже окажемся в Тодос-Сантосе. Но после объяснений с Рози и сбора вещей на меня накатили усталость и сонливость, бороться с которой не осталось сил. Да и мне не хотелось весь полет общаться с Вишесом. Поэтому, как только я устроилась на своем месте в первом классе, то поудобнее откинулась на спинку кресла и решила подремать.

Через несколько минут после взлета я приоткрыла глаза и посмотрела на Вишеса. Он в этот момент таращился на экран ноутбука. Но я знала, что, даже не поворачиваясь ко мне, он чувствовал мой взгляд.

– Спасибо, что предоставил Рози хорошую квартиру, – прошептала я.

Его челюсти сжались, но он продолжал смотреть на документ, над которым работал.

– Спи уже, Служанка.

И я послушно закрыла глаза.

Глава девятая

Вишес

Существовали лишь две вещи, о которых я почти никому не рассказывал.

Первая – я страдал от бессонницы. С тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

В двадцать два года я обратился к психологу, чтобы как-то исправить это. Он сказал мне, что я не смогу уснуть, даже если от этого будет зависеть моя гребаная жизнь. А затем предложил встречаться дважды в неделю. Но через месяц я отказался от этой затеи.

За это время отсутствие сна стало частью моего существования. Несколько ночей подряд я не смыкал глаз ни на минуту, а затем отключался на день или два, чтобы восстановить силы. Я даже научился контролировать это. Иногда, уходя из офиса поздним вечером, я шел не домой, чтобы до утра ворочаться в кровати, как наркоман без дозы, а в круглосуточный тренажерный зал. После чего отправлялся в пустую квартиру и читал до утра какой-нибудь триллер – новинку-бестселлер, о котором все говорили, или автобиографию известного человека, который не вызывал у меня отторжения.

Иногда я цеплял и приводил домой девушек. Иногда мы трахались. А иногда даже разговаривали. Я не возражал против болтовни с девушками, с которыми делил постель. Но звал я их к себе не за этим.

Я выработал свои правила и никогда их не нарушал.

Никаких ужинов. Никаких свиданий. Никаких походов к ним домой. И абсолютно никаких гребаных разговоров в кровати.

Либо так, либо вообще никак.

И если они передумают, то знают, где меня найти.

Утром я одевался, брился и отправлялся на работу. Я понимал, что рано или поздно отключусь. Но с годами стал все лучше и лучше предугадывать, когда точно это случится.

Да, это не облегчало мне жизнь, но зато помогало переносить бессонные ночи.

Второе – вопреки расхожему мнению, я умел любить.

Считал ли я любовь сентиментальным, банальным дерьмом? Да. Но в глубине души осознавал правду. Я не был монстром, психопатом или долбаным социопатом, как моя мачеха. Я умел любить. И всегда любил. Своих друзей и клуб «Рэйдерс». Любил юриспруденцию и момент скрепления выгодной сделки рукопожатием. Любил путешествия, спорт, секс.

Черт побери, да я обожал трахаться.

Я посмотрел на Служанку. Игнорировать ее оказалось нелегко, хоть она и спала. Но при этом так близко. Ее лицо всколыхнуло во мне весь тот беспорядок, который я старался обуздать, участвуя в «Вызовах». Ее губы молили завладеть ими и не одним способом. Как и ее тело. Но я не мог… если только это не произойдет на моих условиях.

Я попытался сосредоточиться на сделке по слиянию фармацевтических компаний. Попытался поработать, но заметил, как она дрожит во сне, а нежная кожа на ее ключицах и шее покрылась мурашками.

Повернувшись к экрану, я вновь попытался сконцентрироваться на работе. Но продолжал украдкой поглядывать на нее.

И при этом старался успокоить бурлящую в венах кровь, которая вскипала каждый раз, когда она оказывалась рядом.

Через какое-то время я сдался и укрыл Служанку одеялом. А затем минут сорок наблюдал за тем, как она спала. Сорок гребаных минут. Вразрез собственным же правилам. Но что самое ужасное – мне хотелось наплевать на них. Из-за нее.

Я пытался утихомирить свой член. У меня отсутствовала хоть какая-то гарантия, что она попадет в мою постель. Можно увезти девушку от родителей, но строгое воспитание перебороть трудно. Я не сомневался, что, даже прожив столько лет в Нью-Йорке, она так и не стала пользователем сайтов знакомств и не прыгала из кровати в кровать к случайным незнакомцам, пытаясь зализать душевные раны.

К тому же она, казалось, ненавидела меня так же сильно, как я ее.

Последнее, но не менее важное, – я понимал, что вот-вот с головой окунусь в вонючее и мерзкое дерьмо, касающееся моей семьи.

Поэтому не имел права отвлекаться.

И все, чего мне хотелось, – получить от нее столь необходимую мне помощь и, возможно, несколько раз отыметь. А затем отпустить.

Прекратить все общение.

Мы приземлились, когда солнце пряталось за горизонт, рассекая последними золотыми лучами светло-пурпурное, как ее волосы, небо. Когда я под руку с девушкой, которую выгнал отсюда десять лет назад, наконец выбрался из аэропорта, то ощутил витающий в воздухе запах многообещающего приключения.

Клифф, водитель моей семьи, стоял, прислонившись к черному лимузину у тротуара рядом с выходом из пункта выдачи багажа международного аэропорта Сан-Диего. Увидев нас, он поспешно забрал сумку у Служанки – я отправил свои вещи напрямую в Тодос-Сантос – и спрятал ее в багажник лимузина. Он рассыпался в любезностях, на которые я не потрудился ответить. Эмилия последовала за мной, осматриваясь по сторонам и наслаждаясь видом, от которого порядком отвыкла.

Да, насколько мне известно, она навещала родителей несколько лет назад, когда я жил в Лос-Анджелесе. И только.

Весь путь до особняка отца она молчала, предоставив мне время упорядочить мысли и успокоить сердцебиение. Клифф тоже держал язык за зубами, скорее всего, вспомнив, что я не отличаюсь болтливостью, в отличие от моей мачехи. Так что я даже не потрудился поднять разделяющее стекло. В итоге Служанка всю дорогу смотрела в боковое окно, делая вид, что меня нет рядом.

Эти выходные имели очень большое значение. Я планировал наконец рассказать отцу о своих планах.

Служанка ни слова не сказала об одеяле. А я не стал упоминать, как едва не взорвался мой гребаный мозг от этого жеста. Такого незначительного. Но так сильно повлиявшего на мое настроение.

Когда мы оказались в гараже на восемь машин, расположенном за домом, Клифф вытащил ее сумку из багажника.

– Думаю, мне лучше пойти к родителям. – Она указала большим пальцем в сторону квартиры прислуги. – Я очень давно их не видела. – В ее голосе звучали обвиняющие нотки, явно намекающие на того, кого она считала виновным в этом. – Надеюсь, мама уже не на вашей кухне. Ох, а мне вообще можно заходить в дом?

Еще одно обвинение. Эй! Это не я поселил их в квартире для прислуги. Честно говоря, я бы выделил им комнаты в доме, учитывая, что там практически никто не жил. Но Джозефина была хреновой высокомерной гордячкой, вот только в это никто не верил. Джо редко показывала свое истинное лицо.

– Я зайду за тобой в восемь.

– Утра?

– Нет, вечера. У меня срочная встреча с моим адвокатом. И мне необходимо, чтобы ты все записала.

На самом деле я звал ее не для этого. Я надеялся поговорить с ней обо всем в самолете, но она заснула. Иногда я забывал, что другим людям необходим сон. В среднем человек проводил во сне двадцать пять лет своей жизни. Но ко мне это не относилось. Добрую часть отведенного на это времени я бодрствовал.

Меня подмывало разбудить ее в самолете, но Служанка выглядела настолько разбитой, что мне показалось, она не поймет и половины того дерьма, которое мне необходимо ей рассказать. А это очень важно.

Но, судя по вежливой улыбке, появившейся на лице Эмилии, мое объяснение успокоило ее.

Видимо, она уже чувствовала себя намного комфортнее рядом со мной. И от этого мне стало ее жаль.

– Значит, я успею поужинать с родителями, а потом буду ждать тебя.

Прижав сумку к груди, Служанка неторопливо прошагала по тропинке, ведущей к квартире рядом с гаражом, где она раньше жила. Я же направился к железной двустворчатой входной двери неприветливого особняка. Но прежде чем завернуть за угол, я напоследок бросил взгляд в ее сторону.

Эмилия уже стояла у двери родительской квартиры. Когда та открылась, она с радостным визгом прыгнула в распростертые объятия матери. Ее отец захлопал в ладоши и засмеялся. А через мгновение все трое уже смеялись от радости и заливались слезами.

Когда я распахнул входные двери своего дома, меня никто не встретил. Лишь тишина. Но это не стало для меня неожиданностью.

Мачеха, наверное, уже укатила в Кабо со своими друзьями. Спасибо. А отец, скорее всего, лежал наверху, в своей постели, доживая остаток дней после третьего сердечного приступа за последние пять лет.

Но в этот раз его холодное, злобное сердце проиграет битву.

Смерть. Такая обыденная вещь. Все умирали. Ну, в свой час.

Но почти все боролись с ней. К несчастью для моего отца, у него оказались безмолвные враги, которые таились в темноте.

И одним из них оказался его собственный сын.

Отец так старательно пытался избавиться от моей матери – и так обрадовался, когда она, наконец, скончалась, – что позабыл, что и его время когда-нибудь наступит. И это произошло с небольшой помощью матери-природы.

Карма прекрасно работала. Для шестидесяти восьми лет отец находился в прекрасной форме. Он хорошо питался, играл в теннис, гольф и даже отказался от сигар.

Но иногда работу святых приходится выполнять другим.

Пришло время поквитаться за смерть Мэри Спенсер.

Дэрил Райлер уже давно умер.

Байрон Спенсер-старший вот-вот отдаст богу душу.

И в жизни Джозефины Райлер Спенсер не останется ничего, за что она могла бы ухватиться.

Ничего.

– Папа? – замирая в холле, крикнул я.

Но ответа не последовало.

После третьего инфаркта он стал еще слабее, чем прежде. И всему виной инсульт, который он перенес после второго сердечного приступа.

Отныне перемещаться по дому ему помогали медсестры, а сам он практически перестал разговаривать. Разум его не покинул, только речь подвела. Как и способность двигаться.

Отец едва ли мог пошевелить пальцем, чтобы указать на то, чего он хотел или в чем нуждался.

Когда-то он считал мою мать-инвалида обузой, на которую приходилось много тратиться… а теперь он сам стал обузой для Джозефины.

Что посеешь, то и пожнешь.

Я поставил чемодан посреди огромного темного вестибюля – шторы в этом доме никогда не открывались – и поднялся по лестнице.

– Я иду к тебе, папа.

Я собирался поговорить с ним в последний раз. И в последний раз притвориться, что мне насрать.

Но когда я вошел в его комнату, там никого не оказалось. Отец редко выходил из своей спальни, когда бывал дома. Медбратья, Джош или Слэйд, иногда отводили его в библиотеку, но, если и там его не окажется, значит, он отправился в больницу. Снова.

Я спустился в библиотеку, но никого там не нашел. Я подошел к дубовому столу и провел по нему ладонью. Когда-то эта комната была самой любимой у мамы. И мы много времени проводили здесь вместе. Мы рассаживались на разных уголках дивана и молча читали книги, время от времени обмениваясь взглядами и ухмылками.

Мне было всего шесть лет, когда у нас появилась эта традиция.

Разделенное молчание. Любовь к книгам.

Даже после автокатастрофы, когда ее частично парализовало, мы продолжали делать это. Только она больше не сидела на диване. Но я веселил ее, читая вслух «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт или «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Стоило ли говорить, что я предпочитал книги другого жанра. Но эта улыбка… ее улыбка определенно стоила моих мучений.

Когда она умерла, Джо и папа забросили комнату. А потом Дэрил Райлер, брат-близнец Джо, стал использовать ее для совершенно других поводов.

Чтобы тут избивать меня.

Наверное, мне следовало возненавидеть эту комнату, особенно после того, что Дэрил творил здесь со мной. Но, оказавшись в этом месте, я всегда возвращался в прошлое. И стоило мне переступить порог библиотеки, как в памяти всплывала заботливая улыбка мамы, проливающаяся бальзамом на мою израненную душу.

А не то, как Джо запирала меня здесь, а Дэрил дубасил меня кулаками, с надетыми на пальцы перстнями, пока моя грудь не покрывалась синяками и ссадинами. И не то, как она лгала о произошедшем, когда ее брат отхлестал меня ремнем так, что ноги покрылись рубцами и кровоподтеками.

Опустив голову, я уставился на свои руки, которыми упирался в столешницу. Эту позу я прекрасно знал. Именно так мне приходилось стоять, пока они истязали меня.

Ладони сотрясала мелкая дрожь, так хорошо знакомая мне. Скоро я отключусь, провалюсь в забытье, которое настигнет меня и потребует расплаты за часы бодрствования. Но сначала мне предстояло заручиться помощью Служанки в своих планах относительно завещания, а также сообщить о ней Дину прежде, чем он узнает об этом от собственного отца.

Я достал сотовый из кармана брюк и, набрав его номер, включил громкую связь, а затем опустил телефон на стол. Дин ответил мне после третьего гудка.

– Ты отправил ко мне Сью! – вместо приветствия выпалил он в расстроенных чувствах.

Я прислонился к столу.

– А что тебя так огорчило? Мне показалось, ты ее трахаешь. Поэтому я решил, что тебя это обрадует.

– Ну да… я ее трахаю. Вот почему ей совершенно не понравилось, как я пожираю киску другой на твоем рабочем столе.

Я нахмурился. Из-за подобных высказываний я чувствовал себя намного лучше, что встал между ним и Служанкой. Как она вообще могла начать встречаться с таким дерьмовым парнем, как Дин? Или Трент? Или я? Мы все были скроены из одних и тех же эгоистичных побуждений. Я покрутил губу между пальцами, борясь с желанием сжать челюсти.

– Ты подписал с ней нестандартный контракт, даже не посоветовавшись со мной. Что за дерьмо творилось у тебя в голове, придурок?

– Да ничего там не творилось. Но могу рассказать, что происходило под столом, когда я это делал.

На другом конце трубки явно слышалась ухмылка.

Я вздохнул и покачал головой.

– Я припомню тебе это, когда мы в следующий раз соберемся на нашу ежемесячную встречу.

– Ну напугал, сейчас в штаны наложу. – Дин фыркнул с показным равнодушием. – И кто же тебе помогает в Нью-Йорке? Ты же уволил болтливую дьяволицу, которая здесь работала. Я видел вчера, как она собирала вещи.

Тиффани, моя бывшая помощница, на работе вела себя как настоящая стерва. Не со мной, конечно, но остальные в офисе ненавидели ее. Почти так же сильно, как ненавидели меня. А это о многом говорило.

– Я нашел другую помощницу.

– Даже не сомневался в этом. – Он рассмеялся. – Дай угадаю. Это старая, но опытная седоволосая карга, которая расставила по всему столу фотографии своих внучат?

Его слова отдались эхом от кафельной плитки ванной, а затем раздался скрип «молнии» и журчание мочи. Типичный Дин.

– Вообще-то моя новая помощница – Эмилия ЛеБлан, – сказал я и замер в ожидании его реакции.

Но ее не последовало.

Я не собирался подыгрывать ему. Но после двадцати секунд тишины понял, что должен что-то – хоть что-то – сказать.

– Эй, ты там?

Но в ответ услышал гудки. Дин повесил трубку.

Сукин сын.

Глава десятая

Эмилия

Я переоделась в более приличную одежду и угостила своих родителей ужином в ресторане на пристани. Мы заказали бутылку вина, которое я смогла себе позволить благодаря своей приличной зарплате, а затем закуски и первые блюда. Мама с папой рассказали мне о своей жизни, которая, как ни странно, стала намного спокойнее и приятнее. За Бароном-старшим ухаживали сиделки. Я даже и не предполагала, что он настолько плох. А Джозефина Спенсер редко появлялась в особняке, потому что надолго уезжала в путешествия.

Ресторан находился на яхте под названием «Ла Белль» и выглядел, на мой взгляд, немного причудливо, но родители сами выбрали это место. Я никогда бы сюда не пошла. Все в городе знали, что Вишес с друзьями подожгли «Ла Белль», когда учились в выпускном классе, но никто не знал почему.

Здесь подавали хорошую еду, а скатерти выглядели такими белыми, какие обычно показывали в рекламе порошка «Tide». Так что я не собиралась жаловаться. А набивала живот едой и вином, не забывая улыбаться.

Ведь ужин был отвлекающим маневром к причине моего появления здесь. Что я вернулась в город лишь из-за него.

И он представлял опасность.

– Ты теперь работаешь на Барона-младшего? – Мама многозначительно улыбнулась, что мне совершенно не понравилось.

За многие годы трудной работы и поедания жирной домашней пищи, которую она никогда бы не приготовила своим работодателям, ее тело располнело, но внутри мама оставалась все такой же прекрасной.

– Расскажи нам об этом.

– Да тут нечего рассказывать. Ему понадобилась помощница, а мне работа. И он, оказывается, не забыл обо мне с тех пор, как мы учились в старшей школе, – осторожно объяснила я.

Мне не хотелось лгать им и называть его «старым другом».

А еще я не стала упоминать тот факт, что Вишес попросил о какой-то сомнительной услуге.

Что строил в отношении меня не совсем приличные планы. Что уже дважды угрожал мне увольнением.

И я определенно не стала говорить о том, что он намеревался трахнуть меня на стеклянном столе в своем стеклянном кабинете у всех на виду.

– Он привлекательный мальчик. – Мама одобрительно щелкнула языком, а затем сделала щедрый глоток вина. – Удивительно, что он еще не нашел себе жену. Но, думаю, именно так и бывает, когда ты молод и богат. Ты можешь позволить себе быть избирательным.

Я внутренне содрогнулась. Мама восхищалась богатыми людьми. В отличие от нас с Рози. Потому, возможно, что нам довелось посещать Старшую школу Всех Святых, где мы с лихвой вкусили презрение и снобизм богатеньких одноклассников. Даже после отъезда из Тодос-Сантос мы еще долго ощущали эту злобу.

– А мне никогда не нравился этот парень, – неожиданно встрял папа.

Я резко повернулась к нему. У Спенсеров папа работал разнорабочим, но чаще всего на улице. Чистил бассейн, ухаживал за садом, чинил то, что ломалось, и менял то, что требовалось заменить. Его волосы уже давно поседели, на лице появились морщины от постоянного пребывания на солнце, но тело оставалось мускулистым и подтянутым. И он впервые сказал что-то плохое о Вишесе.

– Почему? – с притворно-беспечным видом спросила я, пока наливала себе еще один бокал вина.

К моменту возвращения домой я уже буду навеселе, но меня это не сильно волновало.

– Он источник неприятностей. А то, что он творил, пока жил здесь… я никогда этого не забуду.

Папа сжал губы с таким неодобрением на лице, что у меня сжалось сердце.

Я знала его. И он редко плохо отзывался о ком-то. Если ему не нравился Вишес, это означало лишь одно – он грубил и папе. Мне хотелось побольше расспросить об этом, но я понимала, что вряд ли получу ответы. Папа не станет это обсуждать.

Я оплатила счет, хотя родители пытались воспрепятствовать этому, а затем папа отвез нас домой.

Моя комната нисколько не изменилась за последние десять лет. Плакаты группы Interpol и фильма «Донни Дарко». Рисунок с цветами вишни, слегка поблекший от времени. Вот что мне нравилось в масляных красках – они старели вместе с тобой. Несколько совместных фотографий с Рози. Комната прекрасно отражала мои подростковые годы. Не хватало только огромной картины, как Вишес гнобит меня, пока я не сломаюсь.

Я плюхнулась на кровать с розовым одеялом в цветочек, которое сшила мне бабушка, и погрузилась в полудрему, вызванную алкоголем…

Но ее прервало появление хмурого Вишеса в костюме и с пугающим до чертиков выражением на лице. Он так и не научился стучаться.

И это прекрасно отражало наши отношения. Мне требовалось разрешение, чтобы войти на его территорию, а он врывался на мою без предупреждения. И то, как мы встретились в баре «У МакКоя», – еще одно тому подтверждение.

– Пора, – засунув руки в карманы, сказал он и отвернулся в сторону.

Мне показалось, что Вишес был чем-то взволнован. И даже больше обычного.

Все еще приходя в себя после сна, я села на кровати и схватила сумку с прикроватной тумбочки. Во рту пересохло от того, что я выпила много алкоголя и при этом не так много съела.

Пока я шла к двери, Вишес даже не шелохнулся. Просто уставился на меня, как психопат, как равнодушный богатый придурок, смотрящий на меня как на свою добычу, но так и не решивший, достаточно ли я хороша, чтобы мною полакомиться.

А я так и оставалась дочерью прислуги, которой хотелось, чтобы он либо полюбил ее, либо оставил в покое, но главное – перестал мучить.

Я склонила голову набок, отказываясь протискиваться мимо него, чтобы не допустить случайного прикосновения.

– Может, пропустишь меня? – проворчала я.

Вишес обвел меня медленным, ленивым взглядом и вернулся к моим глазам. На его лице появилась легкая улыбка, как бы говорящая: «Заставь меня, Служанка». Да пошел он. Я и с места не сдвинусь, пока он не уберется отсюда.

– Помнишь, Илайю Коула? – спросил он.

Конечно же, помнила. Это отец Дина. Адвокат по бракоразводным процессам, который брался за громкие дела. Человек, который всегда смотрел на меня с теплотой, когда я встречалась с Дином. Он вел себя учтиво. И мило. Как и его сын по отношению ко мне.

Я молча кивнула.

– И что?

– А то, что именно с ним мы сейчас увидимся. И мне нужно, чтобы ты поскорее пришла в себя. Ты что, пьяна?

Это уязвило меня, но я выгнула бровь и натянуто улыбнулась.

– Вишес, пожалуйста. Давай все решим полюбовно. Подумай о детях, – поддразнила я.

Но он не оценил моей шутки. Нахмурившись, он отодвинулся в сторону, позволяя мне выйти за порог. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину, а затем раздалось его тихое бормотание:

– К дьяволу детей. Я готов все простить ради этой задницы.

* * *

Как только мы оказались в машине, Вишес поднял стекло, отделяющее нас от водителя и блокирующее все звуки. Я отвернулась к окну, в котором мелькали бутики, художественные галереи и спа-салоны, украшенные к Рождеству. Но сейчас главная улица сливалась в одно разноцветное пятно из гирлянд. Вот он, центр Тодос-Сантоса, где я собирала пустые воспоминания, как старые чеки. Я дыхнула на окно, а затем несколькими взмахами пальцев нарисовала на стекле печальное лицо женщины. А дождь, стекавший по стеклу, стал ее слезами.

Тишина давила, машин становилось все больше, а дождь все усиливался, пока мы пробирались через центр города. Люди спешили купить еду и подарки или попасть на рождественский концерт.

– Ты собираешься разводиться? – наконец спросила я.

А затем повернула голову и посмотрела на Вишеса. Его внешний вид вполне соответствовал образу богатого юриста по финансовым вопросам. Я же надела синее бархатное платье в ретростиле вместе с серебристыми легинсами и ковбойскими сапогами.

– В каком-то смысле да, – задумчиво произнес он, продолжая пристально смотреть в окно.

Вишес ненавидел этот город. Как и я. Но если у меня находились на это причины – постоянные издевки, насмешки и травля, – то его-то тут практически считали королем. Так что меня удивляло его отношение.

Как только его слова повисли в воздухе, сердце забилось сильнее. Он был женат?

– Хочешь поговорить о ней? – тихо спросила я.

Он усмехнулся и потряс головой. Я же закрыла глаза, чтобы не позволить его голосу проникнуть в мое сердце. Ему там не место.

– Она заслужила подобную участь. Я собираюсь разорвать отношения с Джозефиной. Отцу немного осталось. И я хочу защитить свои активы и деньги от его жены-золотоискательницы.

У меня в буквальном смысле отвисла челюсть. И именно в этот момент ко мне повернулся Вишес. Мы встретились взглядами.

– Зачем? – выдавила я.

У меня возникло нехорошее предчувствие, что это только малая часть истории. И еще более нехорошее предчувствие, что он втянет меня в эту войну. А я не могла позволить себе принять чью-то сторону. Ведь родители работали на Джозефину Спенсер.

– Из-за завещания. Отец никому из нас не сказал, что в нем указано. Джо считает, что сможет оспорить его и доставить мне неприятности, потребовав часть состояния Спенсеров. Но какое бы дерьмо там ни понаписал отец, Джо придется поумерить свой пыл.

– А чего она хочет? – уточнила я.

Вишес пожал плечами.

– Полагаю, все, что сможет получить. Особняк. Несколько объектов недвижимости в Нью-Йорке. Пляжный домик в Кабо. Несколько инвестиционных счетов, которыми управлял отец на протяжении нескольких лет.

Он произнес это так небрежно, словно речь шла о сущих копейках. Но у меня просто не укладывалось в голове такое богатство. Мне в жизни не накопить и сотой доли этого.

– Но разве этих денег не хватит на всех? Разве имеет значение, сколько миллионов у тебя на счету, тридцать или пятьдесят? – Мне никогда не узнать ответа на этот вопрос на личном опыте.

Вишес снисходительно посмотрел на меня, а затем на мгновение прикрыл глаза. Видимо, так он пытался сдержать свое раздражение из-за моих расспросов.

– Речь идет о сумме больше, чем пятьдесят миллионов. Но даже если бы на кону стояли пятьдесят центов, она не заслужила и их. И это подводит нас к разговору о том, почему ты здесь.

Как только он произнес эти слова, лимузин остановился перед прекрасно знакомым мне домом.

Как и большинство зданий в Тодос-Сантос, дом, где вырос Дин, больше походил на особняк, но был все же немного скромнее, нежели дворец Спенсеров. К тому же он обладал определенным стилем. Ну, знаете, тем, который делает дом похожим на дом. Его наполняли краски, живопись и свет. Много света. Снаружи и внутри. Рождественские украшения. Конусообразная ель, олени и снежинки, освещенные гирляндами и завораживающие своей красотой.

Увидев все это, мы на несколько секунд замерли и оба замолчали.

Дин. Я редко вспоминала о нем, но если это и случалось, то только с нежностью. Он был хорошим парнем. Придурком, скрывавшим свои истинные чувства и мысли за широкой улыбкой. Шутником, шутом и клоуном. Я так и не разобралась, весельчак он или угрюмый. Умный или глупый. Амбициозный или ленивый. Он тщательно скрывал свое истинное лицо. И даже за учебный год, который мы провели вместе, я так и не поняла, какой он на самом деле.

К счастью, Дин, судя по словам Вишеса, сейчас находился в Лос-Анджелесе, так что я могла немного расслабиться. Мне не хотелось бы сегодня столкнуться со своим бывшим.

И все же в глазах Вишеса отражалась какая-то настойчивость, пока он пристально смотрел на меня. А я поймала себя на том, что сжимаю ноги и бедра, испытывая болезненное удовольствие от его пристального взгляда.

– Я хочу, если это понадобится, чтобы ты сказала Джозефине, что готова дать показания в суде против нее. Что я рассказал тебе, как она старательно отравляла наши отношения с отцом. Что, желая избавиться от меня, она подговорила отца отправить меня в школу-интернат в Виргинии, а затем заплатила одному из учителей, чтобы тот выставил меня жестоким и неуправляемым. После этого она отправила ко мне своего брата Дэрила, который бил меня всякий раз, стоило мне выказать недовольство. А когда меня исключили из школы, ее брат приехал вслед за мной сюда и продолжил свои воспитательные методы. И все это время Джо твердила, что я сам причиняю себе боль. И это продолжалось годами.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица и шеи, пока всматривалась в его лицо.

– Это правда? – судорожно сглотнув, выдавила я.

– А разве для тебя это имеет значение?

На протяжении многих лет я прокручивала в голове разговор, который подслушала возле библиотеки. И думала о человеке, с которым тогда разговаривал Вишес. Дэрил. Я тысячу раз вспоминала ту сцену, и до этого момента считала, что тогда именно Вишес был хозяином положения. Сильным, уверенным противником.

И мне с трудом верилось, что такой парень, как он, мог стать жертвой жестокого обращения. Неужели это происходило в действительности? Было ли хоть что-то из сказанного им правдой?

– Никто не поверит, что ты мне все рассказал, – возразила я. – Мы никогда не были близки.

– Но Цветок и Мрак были. – Он впился в меня взглядом. – Директор Фоллоувилл хранит записи каждого пука, выпущенного в коридорах школы, пока она царствовала там. И у нее есть доказательства, подтверждающие это.

Цветок и Мрак. Впервые за много лет он признал это, признал нас. И от осознания этого по горлу разлилась горечь. Мне всегда казалось, что, если мы будем откровенны друг с другом, все станет совершенно по-другому. Не таким… грязным.

– Ты говорил, что мне не придется делать ничего противозаконного. А лжесвидетельство к этому никак нельзя отнести, Вишес. Оно совершенно точно незаконно.

– Что ты знаешь о лжесвидетельстве?

– Нам с Рози очень нравится сериал «Закон и порядок». Так что я знаю достаточно, – пробубнила я себе под нос.

С его губ сорвался тяжелый вздох.

– Ну, за те деньги, что я тебе плачу, можно и под пули полезть, – возразил он.

Но с тех пор, как мы столкнулись в баре «У МакКоя», мне больше не нравилось, как он смотрел на меня. Не потому что пугал, а потому что казался грустным. И я не могла этого вынести. Я испытывала физическую боль, когда замечала скорбь в его темно-синих глазах.

– Кроме того, – продолжил он, – я не собираюсь доводить все до суда. Так что тебе не придется выступать под присягой и давать показания. Просто постарайся убедить Джо, что ты готова это сделать. Поверь мне, она не станет оспаривать завещание, если ты заявишь, что все знаешь.

Так вот почему в помощники он нанял меня, а не кого-то другого. Ему требовался кто-то, кто, по мнению Джозефины, сможет узнать его достаточно хорошо, чтобы эта история казалась убедительной.

Но на самом деле я ничего не знала. Вишес просил меня солгать.

Я покачала головой и схватилась за ручку двери.

– С чего ты решил, что я стану лгать ради тебя? Что я сделаю это, даже будь это правдой?

Он моргнул, а затем улыбнулся и открыл свою дверь. Из его глаз пропала печаль. Теперь они казались пустой, хоть и красивой оболочкой, как и весь он.

– Потому что я так сказал, Служанка.

Глава одиннадцатая

Эмилия

Дом Дина ничуть не изменился. Все такой же большой, уютный, гостеприимный и прекрасно подходящий к образу богатенького парня, который когда-то тут жил. Пройдя мимо украшенной гирляндами рождественской ели размером с мою нью-йоркскую квартиру, мы пересекли коридор и остановились у большой дубовой двери. Я впервые окажусь в кабинете Илайи Коула. Я не представляла, как много он знал о причинах нашего расставания с его сыном. Но если ему известна вся история, это поставит меня в неловкое положение.

Илайя слегка постарел, но в подтяжках и с галстуком-бабочкой напоминал старшеклассника или учителя из фильмов о Гарри Поттере. Он всегда доброжелательно относился ко всем, никогда не грубил и не вел себя покровительственно, как и остальные жители города.

Благодаря этим качествам общение с ним доставляло мне удовольствие с дня нашей первой встречи.

Войдя в кабинет, мы расположились перед его дорогим столом из темного дерева в шикарных старинных кожаных креслах, которые недавно обили заново. Илайя не держал на столе ни компьютера, ни ноутбука – лишь аккуратную стопку бумаг. А за его спиной возвышался стеллаж с бесчисленным количеством книг по семейному праву.

Я сцепила пальцы, стараясь спрятать вспотевшие ладони, пока обдумывала последние слова, сказанные Вишесом перед тем, как мы вышли из лимузина: «Потому что я так сказал, Служанка».

Он знал, как я легко шла у него на поводу. И каждый раз, стоило ему оказаться рядом, я постоянно сражалась со своей совестью.

Потому что хотела поцеловать его в ответ в тот вечер, хотя была девушкой Дина.

Потому что сегодня хотела солгать ради него, лишь бы на его жестоком и прекрасном лице появилась улыбка.

Я почти не слушала разговор Вишеса с Илайей, пока те обсуждали брачные контракты, неправомерное влияние, завещания и судебные прецеденты по их оспариванию. Илайя достал с полки толстую книгу по юриспруденции, и они заговорили о Джо и Бароне-старшем, сгорбившись над столом и зачитывая какие-то решения. Вишеса настолько поглотила беседа, что он даже не замечал моего состояния. Что у меня в голове крутилось столько мыслей, что они вызывали головную боль.

Я разрывалась между лицами Вишеса. Того, что он показывал мне, и того, что демонстрировал всему миру. А что насчет меня? Все очень просто. Я не понимала, что правильно, а что нет. Я просто знала, что все границы стираются, когда речь заходила о нем.

– Милли? – вырвал меня из размышлений голос Илайи.

Моргнув, я выпрямилась и вежливо улыбнулась.

– Да, мистер Коул?

– У тебя есть какие-то вопросы по поводу того, что мы обсуждали? – Илайя переплел пальцы и ободряюще улыбнулся мне.

Я отрицательно покачала головой. Никто еще не просил меня что-то делать. И это к лучшему, потому что мои моральные принципы брали верх. Снова.

– Тебе все ясно?

– Да, – облизнув губы, выдавила я.

– Хорошо. Но если появятся вопросы, то ты сидишь рядом с самым лучшим адвокатом из всех, с кем мне когда-либо довелось встречаться. Уверен, он расскажет тебе все, что можно ожидать, если дело дойдет до суда, – сказал Илайя. – Твои показания – залог успеха для Байрона. Срок давности по уголовным обвинениям давно истек, так что это единственная возможность наказать эту женщину. Думаю, для Джозефины лишение денег станет большей расправой, чем тюрьма. Да, это не совсем справедливо, но Байрону очень важно, чтобы ты смогла подтвердить все, что он тебе рассказал. И я очень рад, что ты согласилась дать показания, Милли.

Согласилась? Вишес сказал ему, что я дам показания, даже не спросив меня об этом? Ох, черт побери, нет.

Я попыталась успокоить свою нервозность, говоря себе, что раз Илайя говорит с такой уверенностью и не сомневается, что так все и было, то, возможно, эта ложь будет во благо. Не исключено, что Джо заслужила все это за то, что изводила своего пасынка. Но затем я вспомнила, что Илайя не только был милым человеком, но и успешным адвокатом.

Адвокатом, который провел множество неприятных бракоразводных процессов в Голливуде. И все они были связаны с баснословными деньгами.

Так что ему следует доверять еще меньше, чем Вишесу.

Илайя проводил нас к входной двери, где мы столкнулись с Хелен, мамой Дина. Она поцеловала его в щеку, игнорируя меня. Возможно, о нашем с Дином разрыве она знала чуть больше, чем Илайя. А может, просто не считала нужным любезничать с людьми, как ее муж, и делать вид, что она простила меня за мои якобы совершенные проступки.

Но когда мы шли к машине на некотором расстоянии друг от друга, Вишес вдруг сказал:

– Подумать только. Она считала, что ты когда-нибудь станешь ее невесткой.

Его голос звучал равнодушно и небрежно, но слова разъедали, словно яд.

– Доволен тем, что разлучил нас? – выпалила я, надеясь, что мой голос звучит так же спокойно, как и его.

Вишес на несколько мгновений замер у машины, не обращая внимания на мелкий моросящий дождь, а затем открыл мне дверь. Я забралась на заднее сиденье и передвинулась в дальний угол, оставляя между нами как можно больше пространства. Но когда Вишес устроился рядом, то придвинулся ко мне так близко, что наши бедра прижались друг к другу.

Я только начала привыкать к тому, что он расположился в паре сантиметров от меня, как Вишес повернулся ко мне всем телом и схватил за запястья. Он поднес мою руку ко рту, отчего горячее дыхание опалило чувствительную кожу на руке.

– Дин когда-нибудь вызывал у тебя такие же чувства, что ты испытываешь сейчас?

Он пристально смотрел мне в глаза, что-то выискивая в них. Я не знала, что именно, но хотела, чтобы он нашел это нечто. А когда мой взгляд скользнул по его губам, я невольно сглотнула. Казалось, во рту до сих пор ощущался его вкус, как в ту ночь много лет назад. Прикосновение мягких и теплых губ. Такое правильное. Невероятно правильное.

– Дин хоть раз вызывал дрожь, которая сотрясает твое тело сейчас? Даже во время секса? Когда-нибудь выводил тебя так далеко из зоны комфорта? За пределы дозволенного? Вынуждал забыть о так лелеемых тобой моральных принципах?

Он улыбнулся, едва касаясь губами моего запястья, где под кожей бился пульс.

Дрожь прокатилась по моему позвоночнику, посылая мурашки по всему телу и взрываясь внизу живота.

– Не лги мне, Служанка. Потому что твое вранье можно учуять за километр. Кто-то, может, и решит, что это твой обычный аромат, но я-то знаю, что ты лжешь самой себе, когда дело касается этого. Нас. Я оказал тебе огромную гребаную услугу, разлучив с Дином, и ты еще поблагодаришь меня за это. Когда из одежды на тебе не будет ни-че-го. А пока… – Он нажал на кнопку интеркома, и его сексуальный шепот сменился уверенным голосом, разрушая чары: – Клифф, отвези нас домой.

Что ж, видимо, разговор закончился, но дискуссия еще нет.

Глава двенадцатая

Вишес

Десять лет назад

Служанка порвала с Дином, и впервые за несколько месяцев я вновь почувствовал, что могу дышать. Моя реакция на их отношения казалась иррациональной, незрелой и совершенно неуместной, но… если я не мог заполучить ее, то и никто другой тоже. Тем более кто-то из моих друзей.

Дин выглядел немного расстроенным, но не разбитым. А если мы сталкивались с ней в школе, то Трент или Джейми хлопали его по плечу, напоминая, что их расставание к лучшему. Так оно и было. Если бы Служанка любила его, то не порвала бы с ним. Но она сказала, что он хороший парень, а ей не хочется обманывать его чувства. Что они оказались в запутанной ситуации, и ей бы не хотелось, чтобы Беспутные Хулиганы переругались.

Уже. На. Фиг. Поздно. Дорогая.

Так что по большей части этот месяц прошел хорошо. Тренту сняли гипс, и он приступил к физиотерапии. Вышла игра «Gears of War». А отец с Джо укатили в Австрию. Или в Австралию? На самом деле меня это мало волновало, главное, что они отсутствовали. Эмилия вновь стала одинокой и печальной. А Дин снова вел себя как весельчак-наркоман, которого все любили, потому что у них не оставалось гребаного выхода. Как по мне, это означало, что он забыл о ее заднице и вновь пустился во все тяжкие.

Но я ошибался.

И осознал это на футбольной тренировке во вторник после занятий. В школе Всех Святых команда тренировалась круглый год. Мы учились в выпускном классе и через несколько месяцев оканчивали школу, но кому-то требовалось поддерживать команду в форме для следующего года. Я как раз выполнял статическую растяжку с поролоновым валиком с десятком стонущих мускулистых первокурсников, когда заметил приближение Дина.

После той вечеринки мы почти не разговаривали. Я сказал ему, что поцеловал Служанку. Конечно же, я ему об этом сказал. Но при этом не стал упоминать, что она не ответила на мой поцелуй. Потому что это не имело никакого хренова значения.

Да, она не ответила мне, но ей хотелось это сделать. Очень хотелось. И это лишь подтвердило то, как сжались ее бедра, тело опалило жаром, губы приоткрылись, и с них сорвался тихий стон. А еще то, как ее мягкие сиськи прижимались к моей твердой груди.

Она оказалась ужасной лгуньей и явно хотела меня. И получит меня. Скоро.

Дин подхватил черный поролоновый валик и, плюхнувшись на траву рядом со мной, повторил мою позу с глупой ухмылкой на лице. Я не стал обращать на него внимания. Хотя мне и не понравилось, что он заявился на тренировку моей группы. В последнее время мы могли спокойно общаться лишь в присутствии Трента или Джейми.

– Привет, придурок. Как дела? – Он сиял как клоун-идиот, кем на самом деле и являлся.

Мы все любили покурить дурь, но Дин единственный, кто выглядел при этом как Вуди Харрельсон, хиппи-кинозвезда с его неприветливой улыбкой и взъерошенным видом после отходняка.

Я лишь сердито взглянул на него и пожал плечами.

– Как думаешь, в следующем году команда хоть чего-нибудь добьется без нас? – Он ткнул меня локтем в ребра чуть сильнее, чем следовало.

– Что за хренова пустая болтовня? Ты же знаешь, что это дерьмо не по мне.

Испытывая неясное беспокойство, я осмотрелся по сторонам, а затем сорвал несколько травинок.

Надо это остановить.

Я чуть протолкнул ногу вперед на ролике, еще сильнее растягивая мышцы. Мне сразу стало понятно, что Дин собирался мне что-то сказать и при этом испытывал злорадство. И веселился из-за того, что поведает мне об этом.

– Ты прав, приятель, – согласился он. – Пожалуй, лучше перейти к делу. Я вчера заскочил к тебе домой. Трент попросил завезти твое футбольное снаряжение.

Я одолжил Тренту снаряжение несколько месяцев назад, еще до того, как он получил травму. И совсем забыл об этом. Да и вряд ли оно мне снова понадобится. Я не собирался играть в колледже и становиться футбольной звездой. Тренту грозила та же участь из-за его ноги.

– Тебя не оказалось дома, – продолжил Дин. – Поэтому я решил оставить вещи в гараже. Но по пути столкнулся с Милли. Она пыталась починить свой велосипед возле квартиры прислуги. Она поздоровалась. Я тоже поздоровался. Кажется, я был слегка под кайфом. И кажется, сказал ей, что она поступила как стерва, поцеловав тебя на той вечеринке…

Я стиснул челюсти так, что аж зубы скрипнули. Эмилия порвала с ним до того, как я рассказал о нашем поцелуе. И Дин никогда не спрашивал ее об этом, потому что к тому времени, как узнал все, они уже не разговаривали.

Он одарил меня победоносной улыбкой, а затем похлопал по плечу, делая вид, будто счищает траву. Я резко стряхнул его руку.

– Чувак, я до сих пор в шоке от твоей выходки. Милли никогда не отвечала на твой поцелуй. Ведь так? Она бросила меня, чтобы утихомирить тебя, малыша-слюнтяя…

Он допрыгался.

Дин даже не успел закончить фразу, как я набросился на него, вбивая кулак за кулаком в его лицо. Ярость ослепляла, завладела телом, опаляла огненными волнами. И я не хотел больше ничего слушать.

Но через несколько мгновений я почувствовал, как меня хватает в охапку Джейми и оттаскивает в сторону. Вот только он опоздал. Я уже успел разбить Дину губы и лоб, а его нос выглядел так, будто его стоит вставить на место. Джейми и Мэтт, второй защитник, попытались прижать меня к траве, но мне удалось вырваться и вновь броситься к нему. Схватив Дина за ворот футболки, я прижался носом к его носу.

– Ты снова с ней встречаешься? – закипая от гнева, прошипел я.

Несмотря на побои, Дин расплылся в улыбке, а затем вытер кровь со рта тыльной стороной ладони и кивнул.

– Знаешь, а ей не понравилось, что ты солгал мне насчет поцелуя, сказав, что она ответила тебе. Так что, Вишес… – Он сплюнул кровь на траву и поднялся на ноги, но даже не попытался ударить меня в ответ. – Милли – моя девушка. И тебе лучше смириться с этим. У тебя был шанс, когда она переехала сюда, но ты лишь стал гнобить ее, как настоящий придурок. Только мне непонятно, чего ты, черт побери, ждал? Она горячая штучка. И очень милая. А еще чертовски добрая. Конечно, парни это заметили. Ну и я тоже. Я понимал, что ты слетишь с катушек из-за этого, и дал тебе отыграться на мне. Но, надеюсь, ты возьмешь себя в руки. – Он подмигнул мне. – Потому что завтра мой нос заживет, и мне не хотелось бы, чтобы ты вытворял подобное дерьмо каждый раз, как увидишь, что мы сосемся в коридорах школы.

Я вновь бросился на него.

– Да ты охренел, Дин! – Джейми отдернул меня назад и потащил к голубым трибунам, протянувшимся вдоль поля.

И в этот раз я не стал сопротивляться. Потому что в этом не было никакого смысла. Дин победил, а я проиграл.

– Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не отделал тебя вместо Вишеса, – прорычал Джейми.

Но в ответ у нас за спиной раздался лишь смех Дина.

В выходные я закатил у себя дома еще одну веселую вечеринку. Дин не осмелился появиться там: скорее всего, Служанка была с ним. Когда я появился у бассейна с закатанными рукавами, какой-то девятиклассник бросил мне «Вызов», желая произвести впечатление на одну из чирлидерш, и мы направились на теннисный корт.

«Вызов» был справедлив. И жесток.

Но в этот раз бой не помог мне притупить боль.

* * *

После этого отношения в нашей четверкой испортились. Мы с Дином перестали общаться. Вообще.

Я подумывал и вовсе запретить ему появляться в моем поместье – что легко выполнимо, – но решил, что так выставлю себя круглым идиотом перед Илайей Коулом. Кроме того, если Дин перестанет приходить к Служанке, она будет приходить к нему, что так же плохо, если не хуже. Квартира прислуги по размерам намного меньше особняка Дина, а родители Эмилии постоянно крутились поблизости. Так что у них оставалось намного меньше возможностей потрахаться. Если это уже не произошло.

Они снова стали появляться вместе. И, черт побери, я натыкался на них повсюду. В школе, в парках, в торговом центре, которым владел мой отец, а иногда даже у квартиры прислуги. Но, честно говоря, Служанка никогда не обжималась с Дином на публике. Даже не целовалась. Чаще всего они просто держались за руки, но даже это вызывало у меня нестерпимое желание убить Дина. И я до сих пор не понимал, откуда бралась та жгучая ненависть, которая вспыхивала каждый раз, стоило мне увидеть его. В одночасье она перекинулась с нее на него.

Трент и Джейми отчаянно пытались помешать нам разругаться вдрызг. Мы были Беспутными Хулиганами. Правили этой гребаной школой. И только вместе оставались непобедимы. Потому что по отдельности мы становились лишь тупоголовыми качками. Но при этом мы почти не разговаривали друг с другом, а тема Эмилии ЛеБлан и вовсе считалась табу. Ее имя запрещалось произносить, как и имя Того-Кого-Нельзя-Называть. А Дин, если находился рядом со мной, делал вид, что ее и вовсе не существует. Я тоже пытался притворяться, но у меня это, конечно же, не получалось.

Потому что она, черт побери, появлялась везде.

Я думал о ней даже тогда, когда фактически не думал о ней. Когда занимался спортом, тусовался со своими не-друзьями, пока играл в видеоигры, на уроках, и даже когда трахался с девушками. Черт побери, особенно когда трахался с девушками. Так что в какой-то момент я просто перестал цеплять цыпочек, потому что это напоминало мне о том, что вскоре, если это еще не случилось, Служанка начнет трахаться с чертовым Дином.

А я не собирался этого допускать. Просто не мог. Она была моей. Хотя даже для меня это звучало безумно. Иррационально. Но при этом так правдиво. Когда она впервые вошла в класс в первый учебный день, то сразу привлекла мое внимание, а я сразу заявил на нее права. Нет, я не прикрепил свое имя ей на задницу, а дразнил и издевался над ней. И это привлекало внимание, ведь обычно меня настолько занимало дерьмо, которое происходило в моей жизни. Так что все понимали – новенькая принадлежит мне.

Конечно же, я не собирался с ней встречаться. И даже на свидание бы не позвал, она не стоила таких хлопот. Этого не стоила ни одна девушка, и уж тем более она. Но она оставалась моей игрушкой. Да и с самого первого взгляда на меня она вела себя так, словно принадлежала мне.

Сглатывала образовавшийся в горле ком. Прикрывала на мгновение глаза. Вздыхала. Заливалась румянцем. И отводила глаза. Вот что происходило каждый раз, когда я проходил мимо нее. Даже сейчас.

Но Дина это не волновало.

Просто. Ни. Черта. Не. Волновало.

Может, именно поэтому я и решился на тот поступок, что совершил в конце года.

До восемнадцатилетия Служанки оставалась неделя, и, хотя Придурок-Дин (ему прекрасно подходила эта кличка) не заикался о ней в моем присутствии, я знал, что он планировал увезти ее на выходные на спа-курорт на побережье. Мне эта затея показалась глупой. Служанка не относилась к девицам, которые любили бывать в спа. И ему следовало это знать.

Если бы я встречался с ней, то повез бы ее посмотреть на цветущие вишневые деревья. Или купил бы новые кисти и краски для рисования, потому что она хотела стать художником и открыть собственную галерею, или что-нибудь в таком духе. Нет, я не преследовал ее, как Джейми мисс Грин до того, как они начали трахаться. Просто Эмилия так гордо и открыто выставляла свою личность, словно это рекламный щит. Начиная с того, как она одевалась, и до пятен краски, постоянно украшавших ее одежду, наряду с цветами вишни, которые она рисовала повсюду.

А Дин… ему просто нравился ее образ. Чистота и невинность, которые подчеркивали южный акцент, красивые ямочки на щеках и стиль бохо.

Но я-то знал ее лучше.

Второй разговор с Дином о ней состоялся во время тренировки. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я разбил ему лицо, но у меня все еще чесались кулаки, когда он оказывался рядом. Из-за опоздания нам пришлось выполнять жим лежа, потому что все остальные тренажеры уже заняли. Я заметил, как он выставил вес в сто восемьдесят килограмм. До этого момента Дин не поднимал такую тяжесть, и я мог поклясться, что он никогда раньше не выглядел настолько возбужденным.

Толкая штангу вверх, он кряхтел, словно зверь, а мне приходилось страховать его на случай, если он не справится с нагрузкой. Интересно, знал ли он, что Служанке не нравятся жилистые и мускулистые олухи?

– Так ты решил отвезти ее на спа-курорт? – начал я, переходя сразу к делу.

Я не собирался тратить время на чертову болтовню.

Дин закатил глаза и вздохнул. А его лицо раскраснелось и покрылось испариной.

– У нее день рождения. Ты бы хотел, чтобы я наплевал на это?

– Я бы хотел, чтобы ты порвал с ней, – решительно ответил я, сохраняя безразличие в глазах.

Я не собирался приукрашивать дерьмо. Он знал, как меня трясло от их отношений. И хотя они встречались уже несколько месяцев, я знал, что любовью там и не пахло. Потому что видел, как она смотрела на него. Он ей нравился, но между ними не вспыхивала искра.

Ее глаза загорались только при взгляде на меня. Только на меня.

– Не пори чушь, – пробормотал Дин.

Он больше не уделял все внимание подъему веса. Его лицо оставалось все таким же красным, но руки начали дрожать, и я почувствовал, как тяжесть штанги и нашего разговора воздействует на него.

– Не в моем характере пороть чушь, – возразил я, пряча руки в карманы светло-серых спортивных штанов. – Прекрати это дерьмо, Дин. Ты уедешь учиться в Нью-Йорк. А она останется здесь. Сделай это сейчас, пока… – Я замолчал, решив не добавлять: «Пока не забрал ее гребаную девственность».

Просто это не имело никакого отношения к тому, что я хотел переспать с ней первым. Никакого. Конечно же, мне этого хотелось. Но я бы переспал с ней, даже побывай она в кровати каждого ученика Старшей Школы Всех Святых. Я беспокоился именно о ней. И знал, что она об этом пожалеет.

Ладно, ладно. Я беспокоился не о ней. А о себе. Что, черт побери, со мной творилось? Казалось, еще немного, и я слечу с катушек. Ее киска завладела мной, хотя я ее даже не пробовал на вкус. А в голове набатом звучала лишь одна мысль: «Я хочу заполучить ее». И очень жаль, что все эти чувства оказались привязаны к маленькой надоедливой дурочке.

– Пока? – Дин хмыкнул, а его руки задрожали еще сильнее. – Пока я не пересплю с ней? С чего ты, черт побери, взял, что этого еще не произошло?

Он захихикал, отчего меня тут же накрыло волной раздражения и злости. Его лоб заливал пот, а пальцы побелели от усилий, пока он пытался поднять штангу и установить ее на стойку. Но Дин проигрывал эту битву.

Вот почему во время таких упражнений кто-то должен страховать тебя. Но я не собирался помогать ему.

Вместо этого я обхватил штангу и осторожно прижал к его горлу. Его глаза широко распахнулись.

– Я бы не стал на твоем месте со мной связываться, Коул, – тихо предупредил я сквозь стиснутые зубы, хотя в глазах все еще не отражалось ни единой эмоции. – Меня не зря прозвали Вишесом.

– Я отправлюсь за ней, какой бы университет она ни выбрала, ублюдок. А если она останется здесь, то и я никуда не уеду. Она моя.

Я надавил сильнее. О чем, черт возьми, он говорил? Дин хотел остаться здесь? Я не мог этого допустить. Но и заставить его уехать без нее тоже.

– Лжец, – кипя от злости, выплюнул я. Чертов Дин. – Не смей, черт побери, мне лгать, Дин.

– Подожди и увидишь.

Его шея покраснела, но даже это не успокаивало меня.

Я надавил еще сильнее, отчего Дин стал задыхаться, а люди начали поворачиваться в нашу сторону. Но меня это не волновало.

– Дин… – начал я, бросив на него предупреждающий взгляд.

Парни вокруг прекратили тренировку и уставились на нас. Все. Краем глаза я заметил, как Джейми и Трент проталкиваются к нам, и понял, что время для разговора заканчивается.

– Вишес… – дерзнул ответить Дин с улыбкой на лице.

Когда Джейми оставалось лишь пару шагов до нас, я развернулся и направился к выходу, оставив Дина лежать со штангой на горле. Пусть кто-то другой поможет ему.

А я устал от этого засранца. Зверски устал.

* * *

Он переспал с ней.

И ему это понравилось.

Держу пари, и ей тоже.

Это произошло во время выходных на спа-курорте, куда они отправились отмечать ее восемнадцатилетие. Эмилия потеряла девственность меньше чем за сутки до того, как это разрешено законом. Происходящее сопровождалось свечами, шоколадом и прочим причудливым дерьмом, которое не имело для нее никакого значения. Я знал все эти подробности потому, что фактически заставил Джейми рассказать мне об этом. Сразу после того, как это случилось, Дин, как какая-то цыпочка, растрепал все Тренту и Джейми по гребаному телефону, а затем заставил их поклясться, что они ничего не расскажут мне.

Вот только он забыл, что хоть Трент и был его самым близким другом, для меня таковым оставался Джейми.

Так что как только я пригрозил рассказать его матери – директору школы миссис Фоллоувилл, – что он трахается с нашей учительницей по литературе, он запел словно гребаная канарейка.

И именно в тот момент я окончательно решил, что Служанка больше не должна жить в Тодос-Сантосе. Она обязана исчезнуть и держаться подальше от всего и всех, кого я знал.

Но я не был идиотом. И прекрасно понимал, что, если это осуществится, ей придется расстаться с сестрой и родителями. Ее парнем. Я лишу ее всего, что ей было дорого.

А еще благополучного будущего. Денег и возможностей.

Семейных празднований Рождества и детей с голубыми глазами Дина, который просто с ума сходил по ней.

И конечно, любви.

Я собирался разрушить ее жизнь. Потому. Что. Ревновал.

Ревность оказалась слабостью, на поводу у которой мне не хотелось идти и которой я не гордился. И мне следовало подавить ее прежде, чем она проглотит меня. Вот почему в тот день, когда они вернулись из своего мини-отпуска, я поджидал Служанку в ее же комнате. Я сидел на ее кровати, упираясь локтями в колени и старательно игнорируя ее аромат, витавший в воздухе. Необычное и пьянящее сочетание корицы, масла и особой сладости, которое ассоциировалось лишь с ней. Так что мне безумно хотелось, чтобы он исчез из моего носа, поместья и гребаной жизни.

Да, я помешался на ней.

Войдя в комнату и увидев меня, Служанка ахнула. Она еще не знала, что мне известно о случившемся. Что она трахалась с одним из моих лучших друзей. Да, Эмилия внешне никак не изменилась, но зато изменилась внутренне.

Теперь она чувствовала себя недоступной. Причем даже больше, чем когда-либо.

– Тебе идет розовый, – сухо отметила она, кивнув на розовое постельное белье в цветочек, заправленное на ее кровати. – Кто тебя впустил, Вик? И какого черта ты делаешь в моей комнате?

Меня никто не впускал. Ее родители отправились на фермерский рынок или куда-то еще.

Она бросила рюкзак у двери и, подойдя к комоду, достала чистую одежду. Мне понравилось, что Служанка выбрала укороченный топ с названием группы, которую знали лишь такие же наивные простушки, как она. За выходные ее кожа загорела и приобрела бронзовый оттенок, а на шее поблескивала золотая цепочка.

А еще мне понравилось, что она назвала меня Вик.

Но не понравилось, что Эмилия даже не взглянула на меня.

– Ты должна исчезнуть, – выпалил я.

– Кажется, это мои слова. – Она вздохнула. – Я хочу принять душ и приготовить себе бутерброд. Так что тебе придется подождать, пока я не закончу. Или до тех пор, пока мне не взбредет в голову начать выполнять твои приказы.

– Я сейчас говорю не про эту квартиру. Ты должна исчезнуть из города, штата и с лица всей гребаной земли.

Хотя здесь я немного перегнул. Мне не хотелось, чтобы она умерла. Я просто желал, чтобы она исчезла из моей жизни.

Служанка задвинула бедром ящик комода и присела на корточки, чтобы достать из рюкзака зубную щетку.

– Позволь мне задать вопрос. Ты знаешь, что сбрендил, или все еще считаешь себя нормальным человеком? Мне очень интересно.

Она ткнула в мою сторону зубной щеткой, а затем вывалила грязную одежду из рюкзака в корзину для белья.

– Я дам тебе десять тысяч, чтобы ты испарилась.

Но Служанка лишь закатила глаза. Наверное, решила, что я шутил.

– Хоть меня и привлекает идея, чтобы нас разделял штат или два, мне некуда идти.

– Двадцать тысяч долларов, – сузив глаза, выпалил я.

Мне не составит труда снять такую сумму со своего счета. И я сомневался, что отец это заметит. А даже если и заметит, ее отъезд будет стоить каждого потраченного цента. Потому что мне не хотелось терять остатки рассудка.

– Нет, – решительно ответила она и рассмеялась. – С чего ты взял, что я сделаю то, о чем ты просишь?

Мне стало понятно, что она не уедет из города лишь потому, что я ее об этом прошу, поэтому достал свой телефон и с полнейшим равнодушием на лице посмотрел на нее.

– Тогда я уволю твоих родителей, и вам придется перебраться отсюда в какую-нибудь дыру в Виргинии. И бедная Рози – бедная чертова Рози – потеряет медицинскую страховку, за которую платит мой отец. Думаю, это хороший стимул сделать то, что я от тебя требую, – ухмыльнулся я.

Ее глаза сузились до щелочек, а губы сжались. В этот момент она ненавидела меня. Да я и сам ненавидел себя. За нас обоих. Но я больше не мог это выносить. Это доконало меня. Она доконала меня. Может, потому, что выглядела в точности как Джо в молодости. А может, из-за того, что я все еще хотел трахнуть ее – несмотря ни на что. И от этого я возненавидел самого себя.

– Ты не сможешь этого сделать, – прошептала она, прижимая трясущимися руками к груди чистую одежду и зубную щетку.

Служанка любила свою семью. И особенно Рози.

– Они работают на твоих родителей, а не на тебя. И я не думаю, что мистер Спенсер захочет, чтобы подобные вопросы решал его капризный сынок-подросток, – пытаясь убедить скорее себя, чем меня, продолжила Эмилия.

– Не захочет? – Мои брови поползли вверх в притворном удивлении. – Ты вообще помнишь, когда отец и Джо в последний раз появлялись здесь? Но предлагаю просто проверить твою теорию. Я прямо сейчас позвоню ему.

Всем окружающим казалось, что я держал Барона-старшего за яйца. Ведь из-за того, что он постоянно колесил по маршруту Нью-Йорк – Кабо – у черта на куличках, где Джо решила позагорать, и просто не успевал играть роль настоящего родителя, отец редко отказывал мне.

Наверное, это происходило из-за чувства вины, которое терзало его из-за того, что он сделал с мамой.

– Привет, пап, это я, – закинув ноги на ее кровать и скрестив их в лодыжках, сказал я по громкой связи.

И меня совершенно не волновало, что я так и не удосужился снять свои грязные кроссовки.

– Чего ты хотел, Барон? – В голосе отца слышалось нетерпение.

Служанка смотрела на меня с открытым ртом.

Вздохнув, я со скучающим видом закинул в рот мятную жвачку.

– Просто хотел уточнить. Раз вы с Джозефиной почти не бываете дома, правильно ли я понимаю, что персонал – в моей власти? И я могу кого-нибудь нанять или уволить, если их работа меня не устраивает?

На заднем плане послышался плеск волн. Видимо, он находился на яхте «Мари», названной в честь моей матери. А затем звон льда в стакане, скорее всего, со скотчем.

– Да, – ответил отец. – Ты правильно понимаешь. А что? Что-то случилось? Кто-то из работников доставляет тебе неприятности?

Я кивнул с торжествующей улыбкой, хоть отец и не мог меня видеть.

Зато видела Служанка.

Ее лицо побледнело под золотистым загаром. Она расстроилась. Испугалась. Я выставлял ее из дома в восемнадцать лет. Без перспектив. Без места, куда пойти. И пригрозил уволить ее родителей, если она этого не сделает.

– Нет, все хорошо, – успокоил я отца, продолжая наблюдать за Эмилией. – До скорого, пап.

Я повесил трубку. Он с Джо и Дэрилом еще мне заплатят, но сейчас не до них. Я резко поднял глаза и встретился со Служанкой взглядом.

Она вздернула подбородок. А презрение, испытываемое ко мне, волнами исходило от ее застывшей фигуры.

Тишина душила, как и мысль о том, что я, по сути, разрушал ее жизнь. Я поставил во главу угла себя, а не Эмилию. Свои чувства, а не ее. Да, в этом нет ни капли благородства или нравственности, но чего еще от меня можно ждать?

– Я могу хотя бы доучиться до выпускного? – спросила она так тихо, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, про что она говорила.

При этом Служанка выглядела совершенно спокойной. Гордой.

И, черт побери, казалась еще прекраснее. Я поступил правильно, избавившись от нее.

– Ты должна уехать в течение недели после окончания школы, – кивнув, ответил я и поднялся с кровати. Я уже скучал по ней. – И конечно же, ты должна порвать с Дином. Уже во второй и последний раз я говорю – а не прошу – покончить с этим дерьмом. Скажи ему, что уезжаешь, потому что познакомилась с каким-нибудь парнем в Интернете. И убеди его не искать тебя. Одна ошибка, Эмилия, и, можешь поверить, я не только лишу твою семью работы, но и прослежу, чтобы они не нашли новую.

Служанка ничего не ответила мне, но я знал, она прекрасно меня поняла. Она не из тех девушек, что станут бросаться в драку, когда на кону благополучие ее близких. Ее семья слишком много для нее значила.

Когда я в последний раз выходил из комнаты Служанки, то невольно задался вопросом, сможет ли Эмилия когда-нибудь простить меня.

И как сильно мне придется унижаться, если я когда-нибудь захочу вернуться в ее жизнь.

Нет. Цена окажется лишком высока. Мы больше не увидимся. Впрочем, как и они с Дином.

Глава тринадцатая

Эмилия

Наши дни

Я не собиралась этого делать.

И в этот момент меня совершенно не волновали деньги. На самом деле они меня вообще никогда особо не волновали. Конечно, мне хотелось жить так, чтобы не считать каждый цент и отдохнуть от выплат по кредитным картам, но какой ценой?

Я не стану разрушать чью-то жизнь ложью. Ни за что. Я – не Вишес.

Всю ночь я проворочалась в постели, обдумывая и анализируя последние несколько часов. Слишком многое произошло за это время. Вишес хотел, чтобы я солгала Джо, глядя прямо ей в глаза, что, если дойдет до суда, мои показания будут против нее. Что Вишес рассказал мне то, чего на самом деле никогда не говорил.

Вот только я никогда не умела врать. Но тихий внутренний голос продолжал твердить: «А что, если это правда?» И я ему отвечала: «Даже если это правда, то не моя». Я не сомневалась, что существовали и другие способы, которыми Вишес мог добиться своего, не втягивая меня в свою заварушку.

В четыре часа утра я сдалась, сбросила одеяло и сунула ноги в тапочки. Решив все-таки не помогать Вишесу, я уже и не надеялась заснуть, поэтому захотела что-нибудь почитать. А за книгой отправилась в библиотеку, которую хотела посетить все эти годы, что моя семья живет здесь.

Скорее всего, у меня больше не появится возможности посмотреть на нее, ведь Вишес выгонит не только меня, но и моих родных. Да и сама я избегала этого места больше десяти лет, потому что оно вызывало у меня удивление и затаенную боль. Так что я позволяла себе лишь коситься на эти двери, но не более того. А теперь мне захотелось узнать, что за ними скрывалось.

Я не собиралась поддаваться на его шантаж. И продавать свою совесть. На этот раз деньги ему не помогут.

Вспомнив мамин код безопасности, я попала в особняк через кухню. Он ничуть не изменился за последние десять лет.

Я на цыпочках кралась по идеальному деревянному полу в холле, следуя тем же маршрутом, который использовала в первый раз, чтобы добраться до библиотеки. Перед сном я надела футболку на пару размеров больше с фотографией группы «The Libertines», которую использовала вместо пижамы, но Вишес уже наверняка крепко спал наверху. Я собиралась лишь насладиться ароматом старых книг, немного почитать для успокоения нервов и вернуться к родителям.

Вокруг царила тишина. Вот почему мой вопль прозвучал так громко, когда я толкнула дверь в библиотеку и увидела Вишеса. Он сидел за дорогим резным деревянным столом, окруженным четырьмя мягкими креслами с высокими спинками. Эта мебель напоминала ту, что часто ставят в общественных библиотеках, только выглядела более причудливо.

Услышав мой вскрик, Вишес оторвал взгляд от ноутбука и пристально посмотрел на меня, пока мое бешено колотящееся сердце немного не успокоилось. Затем, не говоря ни слова, он подтолкнул ногой кресло, которое стояло напротив него, безмолвно приглашая составить компанию. Но я даже не шелохнулась.

– Почему ты еще не спишь? – дрожащим голосом спросила я.

– А что ты, черт побери, делаешь здесь посреди ночи? – спокойно, но устало возразил он.

Вишес переоделся в белую дизайнерскую футболку с V-образным вырезом и джинсы. И мне даже не требовалось просить его подняться, чтобы догадаться, что штаны висели низко на бедрах.

– Я не могла уснуть и решила немного почитать. Забудь. – Я резко развернулась и направилась обратно в холл.

– Служанка, – позвал Вишес, останавливая меня. Его голос звучал твердо, но все же не вынудил меня повернуться. – Можешь почитать здесь. Обещаю, что не стану приставать.

Я провела ладонями по бедрам и мысленно усмехнулась от идеи присоединиться к нему. Особенно после того, как он вел себя в машине.

– Я увольняюсь, – сказала я, так и не повернувшись к нему лицом. Так было проще. Я всегда уступала Вишесу, стоило ему посмотреть мне в глаза. – Я не смогу сделать то, о чем ты меня просишь. И пожалуйста, не надо угрожать мне увольнением родителей, здоровьем Рози или началом Третьей мировой войны. Решение принято. Я не стану лгать ради тебя.

Когда за спиной послышался скрип стула, я закрыла глаза. Потому что понимала, что моя решимость станет слабеть с каждым его шагом. Ведь как бы глупо это ни звучало, я все еще испытывала чувства к Вишесу. Чувства, которые не следовало сюда приплетать.

Через мгновение я почувствовала исходящее от него тепло и поняла, что он остановился прямо передо мной. На миг меня пронзило удовольствие, несмотря на то, что он сделал со мной.

– Открой глаза, – приказал Вишес.

И я послушалась. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Не разрывая контакта, он медленно стянул футболку через голову. Но я так боялась опустить глаза, что смотрела лишь на его черные зрачки. Мне не впервой доводилось видеть мужской торс так близко.

Но сейчас передо мной стоял Вишес.

Его белая футболка почти беззвучно упала на пол у самых моих босых ног в открытых тапочках.

– Опусти глаза, – мягко попросил он.

Мой взгляд медленно и настороженно скользнул вниз, изучая идеальную фарфоровую кожу его шеи и плеч, пока не остановился на груди. Мускулистой, накаченной груди… покрытой шрамами. Какие-то из них оказались розовыми. Какие-то белыми. Но при этом старыми и поблекшими. Длинными и короткими. Глубокими и поверхностными. Они покрывали его грудь. Практически каждый сантиметр. Как царапины на стекле старого вагона метро. Его грудь и живот выглядели так, будто кто-то решил порисовать на них швейцарским ножом.

К горлу подкатила желчь, а подбородок задрожал.

– Помнишь, я устраивал драки на теннисном корте? – невозмутимо спросил Вишес. – Не буду врать. Отчасти я делал это для того, чтобы позабавиться и выпустить пар. Но еще и потому, что мне не хотелось, чтобы люди задавали вопросы о моих шрамах, Служанка.

Он поднял руки, демонстрируя внутреннюю сторону запястий и предплечий.

Их покрывало еще больше рубцов.

Конечно, я и раньше замечала их, но, как и все, верила, что это – следы его бесконечных драк.

Я попыталась сглотнуть, но не смогла. Казалось, будто его раны выжигаются на моей собственной коже.

– Это дело рук Джо?

– Нет. – Он провел языком по зубам. – Ее брата Дэрила Райлера. Того мужчины, которого ты видела в библиотеке лет десять назад. Джо не истязала меня. В первое время после свадьбы с моим отцом она лишь шлепала меня. Частенько. А когда мне исполнилось двенадцать, сюда переехал Райлер. – Вишес помедлил, но мне не показалось, что ему с трудом дается рассказ. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, а голос тихим и уверенным. – Она запирала двери снаружи, и наказывал меня уже он.

Я судорожно втянула воздух. Мне хотелось убить эту женщину. Даже после всего, что он со мной сделал, мне хотелось, чтобы его мачеха умерла. Но затем у меня возник еще один вопрос.

– А твой отец знал?

– Я рассказывал ему, но он редко появлялся здесь. Его всегда занимал лишь бизнес. А когда меня исключили из школы-интерната и я вернулся сюда, Джо убедила его, что я сам наношу себе увечья. Режу себя. Что я «проблемный» ребенок. Она даже наняла психиатра, чтобы тот осмотрел меня. Которого сама и выбрала, разумеется. И они даже обсуждали возможность отправить меня куда-нибудь на лечение. Поэтому я научился держать рот на замке, пока не подрос и не стал сильнее, чтобы дать отпор. Пока мне не исполнилось шестнадцать лет.

Сглотнув, я еще раз обвела взглядом его торс. И меня тут же накрыло волной стыда, когда я осознала, что испытываю не только жалость. В груди запорхали крошечные крылышки бабочек, а соски превратились в тугие бусинки. Мне нравилось его тело. Оно казалось идеальным даже со шрамами. Прекрасным своей небезупречностью. Но при этом принадлежало Вишесу.

– А ты не пытался рассказать кому-то еще? Заявить в полицию? Пожаловаться учителям?

Он снова моргнул, но в глазах так и не появилось ни одной эмоции.

– В тот момент это уже не имело особого смысла. Джо с отцом много путешествовали, а Дэрил почти не появлялся. Подсел на наркотики. – Вишес пожал плечами. – Он умер вскоре после того, как ты уехала из города. Отключился от передозировки и утонул в своем джакузи. – Он склонил голову набок и добавил: – Какой позор.

От этой новости у меня пробежала дрожь по спине. Я помнила каждое слово из их разговора в тот день в библиотеке. Нет. Вишес не мог кого-то убить. Или мог?.. Я не хотела спрашивать об этом. Потому что не была готова услышать его ответ. И потому что знала – это вызовет еще один спор с совестью, а моя голова и так раскалывалась.

– Вишес… – выдохнула я.

Он шагнул ко мне, и наши тела соприкоснулись. Мне хотелось раствориться в нем, но я понимала, что не стоило поддаваться этому искушению. Он поселился в моих мыслях и вызывал смятение. Но я все еще ненавидела его.

Боже мой, да он же постоянно называл меня Служанкой.

Но когда наши тела соприкоснулись, меня окутало тепло и странное спокойствие, которое никак не ассоциировалось с этим мужчиной и которое лишало желания сопротивляться. Мы стояли невероятно близко друг к другу, но его руки висели по бокам. И, уверена, мы оба лгали себе, что пока не прикасаемся друг к другу руками, это не считается. Но прекрасно понимали, что это не так. Мое сердце воспринимало это не так.

– Все весьма запутанно, но я не отступлюсь, – сказал он. – Я не стану втягивать тебя в судебные распри. Джо не заслуживает и пенни, но что бы ни указал мой отец в завещании, это останется между ней и мной. – Вишес опустил взгляд на мои губы. Он стоял так близко, что я чувствовала соленый вкус его теплой обнаженной кожи и обжигающее дыхание, вырывающееся из его рта. – Тебя это не затронет. Знаю, ты считаешь меня куском дерьма и у тебя есть на это довольно веские причины, но я не стану просить тебя давать ложные показания. Я бы никогда не стал так усложнять тебе жизнь. Никогда. Я просто прошу тебя помочь мне запугать Джо настолько, чтобы она отступила, если возникнут трудности с завещанием.

Я растерянно покачала головой.

– Уверена, твои друзья с радостью помогут тебе.

– Они ни о чем не знают, – признался он. – Я ничего им не рассказывал. Ни о Дэриле Райлере, ни о Джо. Это не то, чем стоит гордиться, Служанка. Ведь я позволял им творить это со мной. Причем годами. За исключением Илайи Коула и психотерапевта, которого я посещал несколько лет назад, лишь ты одна знаешь об этом.

Я могла бы многое ему сказать. Что это не его вина. Что этого не стоит стыдиться. Что он не единственный, кто столкнулся с подобным. Но я достаточно хорошо знала Вишеса, чтобы понимать – это не то, что он хотел услышать. Он слишком горд для ободряющих речей. К тому же сейчас его заботило лишь мое согласие помочь ему.

– Так попроси своего психотерапевта, – предложила я.

– Это не только всколыхнет ненужное дерьмо и выльется мне в кругленькую сумму, но и привлечет ненужное внимание. Нет. Мне совершенно этого не хочется. Я собираюсь разобраться с Джо по-тихому, а мы оба знаем, что ты умеешь хранить секреты.

Цветок. Мрак.

– Откуда мне знать, что ты честен со мной?

Я старательно сохраняла равнодушные нотки в голосе, не обращая внимания на прозвучавший комплимент. Ведь это вполне резонный вопрос. Я не забыла, что слышала в библиотеке много лет назад. Но после того как Вишес обращался со мной, я убедила себя, что это была неприятная семейная ссора.

– Тебе придется поверить мне на слово.

– И какой же из твоих поступков должен убедить меня довериться тебе?

Я поморщилась и отступила на шаг. Потому что близость к нему никак не помогала сосредоточиться.

Вишес поднял руку и коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, заставляя сердце биться сильнее. А меня – отступить еще на один шаг.

– Может, я и веду себя как придурок, но никогда не лгал тебе. Ни разу. Джозефина вместе со своим братом нацелились заполучить деньги моей семьи. Они даже не побрезговали грязными приемами, чтобы заполучить их. Так что смерть отца для нее – словно день премии. Но она не получит того, чего так страстно жаждет.

Я закрыла глаза и тряхнула головой.

Не дождавшись ответа, Вишес взял меня за руку и потянул к креслам. Уже наступило пять утра и мне больше не хотелось читать.

– Останься.

– Зачем?

– Потому что я тебе приказываю это сделать.

– Нет.

Опустив голову, Вишес потряс ею и резко втянул воздух.

– Черт, тогда сделай это, потому что я этого хочу. Сегодня был долгий день. Не принимай решений прямо сейчас. Просто посиди здесь, пока я работаю, чтобы вновь привыкнуть к моему кислому виду. Я больше не стану пытаться подкупить тебя. Вместо этого я прошу тебя подумать о том, что для тебя, Эмилия, означает справедливость. Потому что, какой бы хорошей ты ни была и каким бы монстром ни считала меня, думаю, у нас примерно одинаковые моральные принципы.

Я уселась в кресло, стоящее напротив него, но лишь потому, что чувствовала себя невероятно потрясенной, чтобы переживать все это на ногах. Признание Вишеса и мои подозрения насчет смерти Райлера практически парализовали меня.

Я медленно потянулась за книгой в кожаном переплете, лежащей на углу стола. Но прочитав название на корешке, удивленно подняла бровь.

– «Маленькие женщины»?

Вишес в ответ лишь пожал плечами.

Я открыла книгу, но мне не удавалось сосредоточиться на тексте. Потому что каждую пару секунд мои глаза устремлялись к Вишесу.

– У тебя возникли еще какие-то вопросы, Служанка? – не отрываясь от экрана, спросил он.

Меня взбесило, что он вновь обращался со мной так, словно ничего не произошло.

– Я что, дура, раз сижу здесь с тобой? – поинтересовалась я, искренне желая узнать, что он думает об этой ситуации.

На его лице мелькнула тень улыбки.

– Я бы дал тебе много эпитетов. Но «дура» явно в этот перечень не входит.

– И как бы ты меня назвал?

– Ты…

Он поднял голову и посмотрел на меня.

Иногда люди умели общаться лишь взглядом, и сейчас его глаза говорили: «Моя». Но вот с губ слетело совершенно другое.

– Непростая. Настоящая головоломка. Но это не так уж и плохо.

Мне хотелось сказать, что он не заслуживает моей помощи и что я ненавижу его. Но я понимала, что солгу. По крайней мере, о своей ненависти. И даже если я и соберусь солгать ради него, мне не хотелось превращать это в привычку. Поэтому я прикусила язык.

Он намеренно вытянул ногу и протиснул ее между моими, вынуждая отстраниться. Но я не стала этого делать. Мне нравилось тепло, исходящее от его тела. То, как его длинная мускулистая нога прикасалась к моей. И как через несколько минут он надавил чуть сильнее, разводя мои ноги в стороны, отчего с моих губ сорвался глубокий вздох.

Вот только он даже не взглянул на меня. Ни разу. Я делала вид, что продолжаю читать, пока Вишес не постучал по столу ручкой с покусанным кончиком. А когда я заметила имя, выведенное на одной из граней, руки невольно стиснули книгу. Эта была моя ручка. Та, которой я пользовалась, когда он пришел в бар «У МакКоя».

– Кстати, – подняв голову, сказал Вишес с еще одной расслабленной улыбкой на лице. – Я взял на себя смелость сказать твоей маленькой подружке Рашель, что ты больше не собираешься работать в баре. Уверен, вам с сестрой хватит твоей нынешней зарплаты. Так что теперь ты моя, ЛеБлан. И можешь не благодарить.

Глава четырнадцатая

Вишес

Это случилось. Я отключился.

После восьмидесяти четырех часов без сна тело, наконец, сдалось и провалилось в глубокий сон. Это произошло в моей старой спальне, едва я добрался до кровати. Я так и не надел футболку, по большей части потому, что мне нравилось, как Служанка смотрела на меня, пока я работал, а она читала. Но уже наступило утро, и вряд ли мне удастся проснуться в ближайшие часы, так что рано или поздно она поймет, что что-то не так. Люди не исчезают без причин посреди дня.

Я проснулся через тринадцать часов. Наступил вечер, а из широкого коридора доносился шум. На мгновение возникла надежда, что это Служанка, но я быстро понял, что это не она. А Джош и Слэйд – медбратья, присматривающие за моим отцом. Они спорили, какая футбольная команда лучше: «ЛасВегас Рэйдерс» или «Нью-Ингленд Пэтриотс». И меня совершенно не радовало, что эти два ублюдка разбудили меня.

Пройдя мимо здоровенных парней, я направился прямиком в спальню отца. Видимо, его выписали из больницы и перевезли сюда, пока я спал. И – сюрприз! – Джо так и не появилась. Наверное, отдых в Кабо для нее важнее, чем провести несколько недель рядом с умирающим мужем. Или дней.

Тяжесть от происходящего давила на мои плечи, но ведь именно этого я и ждал так долго. Со своих двенадцати лет.

А теперь пришло его время. Дэрил уже сдох. А папа умирал.

И скоро жизнь Джо потеряет смысл.

Я оставил дверь открытой. Медбратья покосились в мою сторону, но продолжили перепираться в коридоре, эмоционально размахивая руками.

– Привет, пап.

Я улыбнулся и, засунув руки в карманы, прислонился плечом к стене, рядом с картиной Чарльза Эдуарда Дюбуа[10]. Да, она вполне неплоха, но мне больше нравилась мазня Эмилии. А сейчас и вовсе все внимание занимал открывающийся передо мной прекрасный вид.

От человека, разрушившего мою жизнь, осталась лишь хилая оболочка. Он облысел и побледнел, тонкая кожа обвисла на шее, как у ящерицы, а из-под нее проглядывали вздутые вены. Я пошел в мать и совершено не походил на отца, что, как мне казалось, стало еще одной причиной такой жгучей ненависти ко мне Джо.

«Не лги мне, сынок. Джо и Дэрил никогда бы так не поступили», – сказал он мне, когда я показал ему свои шрамы. Мои раны. Мою боль.

«Она запирает меня вместе с ним», – возразил я в миллионный раз.

«Джо сказала, что ты сам это делаешь. Таким образом ты пытаешься привлечь внимание? Этого ты добиваешься?»

Но я не пытался привлечь внимание. Мне хотелось другого отца.

– Ну как ты там? – с ухмылкой спросил я у Барона-старшего, прекрасно осознавая, что за моей спиной находились медбратья.

Он заморгал, но ничего не ответил мне. Потому что не мог. А вот у меня накопилось много того, что хотелось высказать. Да, я осознавал, что мои слова могли добить его. Но меня это не волновало.

– Прости, что приехал без предупреждения. Но у меня возникли вопросы насчет твоего завещания, которые я захотел обсудить с Илайей Коулом.

Папа считал, что мы с ним в хороших отношениях. В последнюю нашу встречу я даже притворился, что меня интересуют его дела и здоровье. Но настало время мести. Я прошел в его комнату и присел на краешек кровати, прекрасно понимая, что этот ублюдок не собирается обсуждать эту тему.

Кто главный наследник? Неужели Джо?

На кону стояли гребаные миллионы. Вся власть отца основывалась на деньгах. Используя их, он управлял своими женами, и благодаря им, по его мнению, заслужил мое уважение. Но он ошибался. Как и всегда.

– Знаешь, мне будет интересно узнать, сколько ты оставил Джо. Ты никогда не раскрывал свои карты. И использовал богатство, чтобы удерживать власть. Держу пари, ты заставил ее подписать тот беспощадный брачный контракт задолго до того, как притронулся к ее сиськам. Да? – Я хмыкнул и подмигнул ему.

Отец ничего не ответил, он даже с трудом дышал. Да, все мужчины из семьи Спенсеров получали юридическое образование и наслаждались женщинами… но при этом чертовски любили деньги.

– Ха. Готов поспорить, ты посчитал это верным решением. По крайней мере, для себя. Но не для меня. Потому что тот факт, что ты убил маму, меняет все.

Прикусив нижнюю губу, я выжидал его реакцию.

До этого момента он и не подозревал, что я об этом знаю. Даже не догадывался, что я подслушал их с Джо разговор еще до того, как все произошло.

Глаза отца распахнулись, и в них мелькнула растерянность, а затем он беспомощно покосился. Вот только с того места, где расположились медбратья, все выглядело вполне невинно. Словно сын о чем-то разговаривает со своим отцом.

«Ты уверена, что твой брат будет нем как рыба? Нельзя допустить, чтобы кто-то об этом пронюхал. Даже малейшее подозрение может стоить мне контрактов и репутации».

«Малыш, в этом можешь не сомневаться».

«Я не чудовище, Джозефина. Но я не хочу тащить этот груз до конца своих дней».

Этот разговор состоялся через год после того, как мама серьезно пострадала в автомобильной аварии, приведшей к параличу. Тогда мне едва исполнилось девять лет, и я с трудом осознавал, что он означал.

Я понятия не имел, к чему он приведет, поэтому запомнил каждое слово, произнесенное за дверью библиотеки, под которой подслушивал, пока не заполучил все кусочки головоломки. Но к десяти годам я уже во всем разобрался.

А к двенадцати ощутил на своей шкуре.

«Поверь мне, Дэрил тебе поможет. И никто и никогда об этом не узнает, дорогой. Да и кто тебя осудит? Ведь твоя жена сейчас больше напоминает овощ».

«Не знаю, Джо. Не знаю».

«Детка, – промурлыкала она. – Ты же понимаешь, что не можешь с ней развестись, дорогой? Эта возможность упорхнула из твоих рук, когда она попала в аварию. Да и о чем тут можно думать? На мой взгляд, ты сделаешь ей одолжение. Она даже не может почесать себе нос».

«А как же Байрон-младший? Что делать с сыном?»

«А что с ним? – удивилась она. – Разве я недостаточно хороша для него? Поверь, когда подрастет, он едва ли вспомнит о ней».

Я смотрел на человека, в которого превратился мой отец после того, как Джо со своим братом появились в нашей жизни. В тот день, когда Дэрил впервые переступил порог нашего дома, меня там не должно было быть. Но экономка забрала меня из школы, потому что у меня поднялась температура…

Я поднялся по лестнице и бросил рюкзак на пол в своей комнате, но вместо того, чтобы завалиться на кровать, захотел увидеть маму. Комната, которую она занимала, находилась на другом конце коридора и больше походила на больничную палату, чем на спальню. Мне хотелось прочесть ей стихотворение, которое я написал на уроке литературы, а затем приклеить его скотчем к стене, на которой красовалась уже целая коллекция.

Но тут из ее комнаты вышел незнакомый мужчина. Он не заметил меня, и я открыл рот, чтобы окликнуть его и спросить, не он ли сегодня присматривает за мамой.

– Вы должны находиться в своей постели, Барон, – крикнула экономка с нижней ступени лестницы. – У вас температура. Пожалуйста, не беспокойте свою мать. Вы же не хотите, чтобы она заболела.

Мне так и не удалось прочитать ей свое стихотворение, потому что через двадцать минут ее медсестра – женщина, а не мужчина, которого я видел в коридоре, – вызвала «Скорую помощь». Оказалось, что мамина маска от аппарата искусственной вентиляции легких засорилась.

Совпадение? Я в этом сомневался.

– Все верно, папа. Я знаю, что ты подослал Дэрила Райлера убить ее.

Я ухмыльнулся и похлопал отца по напряженному плечу, глядя, как забегали по сторонам его глаза. Ведь тот незнакомец, который выходил из маминой спальни незадолго до ее смерти, оказался братом Джозефины.

Я никак не отреагировал на испуг, отразившийся на лице отца. Ему на смену пришло понимание, а значит, настало время ударить сильнее.

– Кстати, раз уж речь зашла о нем. – Я слегка улыбнулся и разгладил невидимые складки на простыне из египетского шелка. – Я так обрадовался его кончине. Мне всегда казалось, что оплакивать его станет лишь твоя ненасытная женушка, так что не удивился, что его смерть стала своего рода услугой обществу, нежели трагедией. Сколько людей пострадало от Дэрила Райлера? Сколько еще преступлений он совершил? Скольких еще чужих жен он отправил на тот свет?

Отец все еще оставался в здравом уме. Так что, должно быть, сделал вывод, что это я убил Дэрила. Он всегда думал о своем сыне самое худшее.

Папа слегка пошевелил рукой, отчего по его телу прокатилась дрожь. С его губ сорвалось бульканье, а глаза расширились еще сильнее, но его медбратьев в коридоре слишком занимал спор о футбольных командах.

– Уже слишком поздно. Ты уже не сможешь изменить завещание, переиграть все и отдать все имущество Джо. Ведь даже врачи усомнятся, в здравом ли уме ты находишься. Кто знает, что работает в твоем мозгу, а что нет? Так что никому нет дела до того, что ты можешь сказать. А твои врачи и вовсе удивляются, что ты все еще жив. Хочешь моего признания? Я тоже этому удивлен. Почему ты так долго цепляешься за жизнь? У тебя же ничего нет, кроме денег. Вообще ничего. Вся твоя жизнь связана с работой. Ты сделал своей второй женой женщину, которая ненавидит тебя до глубины души, а о своем сыне ты не знаешь ничего – разве что цвет моих глаз.

Разговор в коридоре стих, но когда я обернулся к медбратьям и одарил их фальшивой улыбкой, они продолжили свою болтовню. Я же вновь посмотрел на извивающегося отца. Он так сильно дрожал, что меня бы не удивило, если бы его хватил удар прямо на моих глазах.

– А знаешь, не важно, кто унаследует все после твоей смерти. На сторону Джо некому будет встать. Она останется одна. И без защиты. Нет больше брата, который помогал ей строить козни и устраивать заговоры. Дэрил в могиле.

Я усмехнулся, но затем вспомнил выражение лица Служанки, появившееся у нее после моего рассказа о том, как умер Райли. Каким бы я ни был, мне не хотелось, чтобы она считала меня чудовищем. Убийцей.

– А вскоре и ты… После чего я уничтожу все, ради чего ты работал. Твою репутацию. Твое имущество. Твое имя.

Он так сильно выпучил глаза, что, казалось, они выскочат из глазниц. Из его носа и запястий торчали трубки. Казалось, отец хотел что-то сказать, но из горла вырывалось лишь бессвязное бормотание. Он говорил словно какое-то животное или зомби, что было не так уж далеко от правды. Какой человек отказался бы от своей жены и матери своего девятилетнего сына?

– Я пришел попрощаться с тобой, папа, – сказал я, а затем наклонился к нему так близко, что прижал его тело к кровати.

Не сдержавшись, я стиснул его неподвижную ногу, отчего в глазах отца вспыхнул страх. Ему так много хотелось сказать. Вернее, закричать. На меня. На медбратьев. Но он оказался пойманным в ловушке собственного тела.

– Я возвращаюсь в Нью-Йорк. Там есть более важные дела, требующие моего присутствия. Но я хочу, чтобы ты знал – я любил тебя в детстве. А потом все изменилось. Так что я обещаю тебе…

Я наклонился еще ниже, прижимаясь губами к его уху. Отец вздрогнул и попытался пошевелить руками, но у него не хватало на это сил. А со стороны – для Джоша и Слэйда – наша поза выглядела прощанием, моментом, полным слез.

– Я обещаю, что испоганю все то, над чем ты так трудился всю свою жизнь. Начиная с этого хренова особняка. Кстати, он никогда мне не нравился. А затем примусь за твою компанию, распродам ее по кускам и вложу все полученные деньги в другие предприятия. Мне бы хотелось, чтобы ты увидел, как я разрушаю все, что имело для тебя значение, но этому не суждено случиться. Так что, наверное, к лучшему, что ты умрешь.

Как только слова слетели с мох губ, я выпрямился и подмигнул ему. Лицо отца побагровело от напряжения. Именно таким мне и хотелось его запомнить. Слабым. Побежденным. Поверженным. Я обернулся и улыбнулся медбратьям в коридоре.

– Прощай, отец.

* * *

В понедельник утром мы вместе со Служанкой приземлились в Нью-Йорке. Я разрешил ей отправиться в новую квартиру, потому что знал – она отчаянно желала увидеть свою младшую сестру, да и мне не хотелось вести себя как придурок с женщиной, которую действительно хотел видеть рядом с собой.

Конечно, я не упомянул, что квартира, в которой я жил несколькими этажами выше, на самом деле принадлежала Дину, потому что, на мой взгляд, это не имело никакого значения, да и вообще мне не хотелось говорить с ней о нем. Никогда.

Вдобавок у меня накопилось много работы. ЧБХ готовился к крупной сделке по слиянию двух крупнейших фармацевтических корпораций Америки. И да, контракт с одной из них я действительно увел из-под носа у Серхио и его компании.

Может, я и поступил нечестно, но меня это не волновало. Меня больше заботило, чтобы наши клиенты получали то, что им нужно. И то, что нужно нам. К тому же вряд ли из-за этого воображаемые дети Серхио начали бы голодать. Мы оба были богатыми ублюдками, крадущими клиентов у других богатых ублюдков. Как задиры на детской площадке.

И у некоторых это получалось лучше, чем у конкурентов.

Для нас подготовка и проведение такой сделки может стать переломным моментом не только в финансовом плане. Это возвысит нашу репутацию до небес. И мы не могли допустить, чтобы что-то пошло не так.

Несмотря на то, что, узнав об Эмилии, Дин бросил трубку, он продолжал мне звонить каждый день, как отчаявшаяся брошенная девушка. Но я игнорировал его, как ублюдок, который собирался украсть его бывшую. Вот только она никогда не принадлежала ему. Она всегда принадлежала мне.

С одной стороны, я вел себя так, потому хотел преподать ему урок, а с другой – я слишком наслаждался нью-йоркским офисом, чтобы вернуть контроль над ним обратно. Конечно, когда-нибудь я это сделаю. Но не сейчас. Приближалось Рождество, а встречать его в Калифорнии – полный отстой.

Кроме того, мне негде было провести праздники, а в Нью-Йорке я становился всего лишь одной из многих одиноких душ. А Дин собирался провести эти дни со своей семьей в Тодос-Сантосе. Так что на самом деле я оказывал ему услугу.

В кои-то веки я приехал в офис в прекрасном настроении. Я ни на кого не наорал. Ничего не сломал. Не нахамил секретаршам и администраторам и даже не вспылил на парня, который попытался перехватить мое такси. На самом деле я с совершенно равнодушным видом наступил ему на ногу, прежде чем забраться на заднее сиденье машины. От некоторых привычек трудно избавиться.

Когда я подъехал к дому, мой телефон запищал. Это пришло электронное письмо с контрактом, подписанным обеими сторонами. Слияние прошло успешно. Это означало, что в течение часа эта охренительная новость окажется на каждом североамериканском сайте, связанном с финансами и экономикой.

И за этим стояли мы. Я едва сдерживал охвативший меня восторг.

Но стоило мне загрузить документ, чтобы на своем экране полюбоваться подписями, как мне позвонил Джейми. Я тут же поднял трубку.

– Черт побери. Чувак, мы богаты! – Он рассмеялся.

– Баснословно богаты, – спокойно поправил я. – Слова признательности оставь при себе.

– Баснословно богаты, – слово в слово повторил он. – А ты чертов придурок, братан.

– Это давно не новость, – сказал я, присоединяясь к его смеху, когда на заднем плане послышались голоса Мел и его дочери Дарьи.

– Я собираюсь отпраздновать это событие со своей семьей. Поговорим завтра, засранец.

И Джейми повесил трубку.

Через секунду мне позвонил Трент.

– Чтоб меня черти взяли! Неужели это правда? – воскликнул он и тут же засмеялся.

Я закатил глаза, но через мгновение тоже начал смеяться.

– Похоже, так и есть.

– Слушай, я сейчас у родителей. Мы собираемся на предрождественский ужин к родителям Дина, так что я позвоню тебе завтра, чтобы расцеловать твою задницу за эту сделку, Вик. Надеюсь, ты тоже сегодня хорошо повеселишься. Пока.

Я повесил трубку, прекрасно осознавая, что не стану веселиться.

Мои друзья планировали отпраздновать сделку со своими семьями, я же буду сидеть в пустой квартире, которая даже не принадлежала мне, и есть еду навынос или трахать какую-нибудь незнакомку, о которой забуду через несколько часов.

Это удручало.

И казалось несправедливым, ведь именно мне следовало отмечать успех.

И чертовски раздражало, потому что то, чего мне так хотелось, находилось в пределах досягаемости.

Может, именно поэтому я и оказался перед ее дверью. По правде говоря, у меня не было причин ее искать. Она моя помощница, а также женщина, которую я обидел. И мне следовало хоть раз оставить ее в покое.

Но я не хотел этого делать. Мне хотелось трахнуть ее и избавиться от этого странного влечения к ней раз и навсегда.

Надеясь, что мне откроет не чертова Рози, я постучал в дверь. А через несколько секунд постучал вновь, но уже кулаком. И только после этого услышал шаги. Когда она открыла дверь, меня охватило дикое желание рывком притянуть ее к себе и целовать до тех пор, пока не опухнут ее губы. Но я не мог этого сделать, поэтому просто улыбнулся и слегка ослабил галстук. На ее лице виднелись пятна коричневой, желтой и зеленой красок. Землистых цветов. Ее виски блестели от пота и их облепили сумасбродные пурпурные волосы. Она была в ярких легинсах и мешковатой, заляпанной краской белой рубашке. И босиком.

Такая естественная. И красивая.

– Привет, – воскликнула она и показала на наушники, свисавшие с ее плеч на тонких проводках. – Прости, я слушала музыку. Я получила письмо о слиянии компаний. Поздравляю. Ты хочешь, чтобы я что-то сделала?

Да. Обхвати губами мой член и отсоси. Жестко.

– Пойдем поужинаем, – вместо этого сказал я.

Видимо, я совсем тронулся умом, потому что этим приглашением нарушил сразу несколько своих правил.

Никаких свиданий.

Никаких свиданий со Служанкой.

Пресекать на корню возможную привязанность.

Не ставить себя в уязвимое положение.

Но я очень сильно хотел трахнуть ее, особенно после всех этих лет, прежде чем вернуться в Лос-Анджелес.

Она несколько раз моргнула, а затем выпалила:

– Нет.

Но в ее голосе не слышались равнодушие и бессердечность. Скорее удивление и нотки смущения.

– Это не очень хорошая идея, и ты это знаешь, – добавила она, сжимая заляпанной краской рукой белую дверь.

– А почему, черт побери, нет?

– Ну, я сходу могу назвать с полтысячи причин, и, пожалуй, начну с самых очевидных – ты мой босс и называешь меня Служанкой.

– Это ласковое прозвище, – возразил я. – И если оно тебе не нравится, я могу его не использовать. Что еще?

Она усмехнулась.

– Когда ты нанимал меня, то пообещал, что нас будут связывать только рабочие отношения и ничего больше.

– Ну и что? – фыркнул я, начиная терять терпение. Она хоть понимала, что отказывалась от того, что я еще никому не предлагал? – А теперь я хочу, чтобы ты отправилась со мной поужинать. К тому же я планирую полакомиться бифштексом, а не твоей киской.

Возможно, я немного переборщил, потому что Служанка – Эмилия, черт подери – попыталась захлопнуть передо мной дверь. Но мне все же удалось просунуть ногу в щель. Она придавила мою ногу, но я не стал обращать на это внимания.

– Хорошо. Давай закажем ужин сюда. Что за реакция? Тебе и самой нужно поесть. Кроме того, Рози ведь дома. Верно? Не думаешь же ты, что я попытаюсь трахнуть тебя на глазах у твоей сестры?

Но судя по выражению, появившемуся на ее лице, именно так она и думала.

Наверное, я это заслужил.

Я поднял три пальца вверх и вздернул подбородок.

– Слово скаута.

Эмилия нерешительно приоткрыла дверь, но не пропустила меня.

– Мы закажем еду и поужинаем, но на этом все, – предупредила она и только потом отошла в сторону, разрешая мне войти в ее маленький мир.

Я ворвался в ее квартиру и в ее жизнь. Пол цвета светлого дерева дополнялся белыми стенами, кухонным гарнитуром и немногочисленной мебелью, видневшейся в открытой планировке помещения. Это место напоминало психиатрическую больницу. В углу гостиной рядом с окном, в котором виднелся город, стоял мольберт и большой холст с незаконченной картиной. Вишневое дерево на берегу озера. Рисунок получился настолько ярким и четким, будто стоит протянуть руку, и ты окажешься там. Но это обманное ощущение. Мы находились в бетонном царстве в окружении небоскребов. Дыма промышленных труб и зеркал.

Интересно. Выходит, Служанка рисовала картины. Меня это не удивило. Она действительно была талантлива. И ее мазня не выглядела безвкусной или навеянной модой. Ее творчество наводило на размышление. Но при этом не граничило с безумием. На самом деле оно показалось мне практически идеальным.

Служанка стояла ко мне спиной. И мы оба смотрели на картину.

– Почему именно цветущие вишни? – спросил я на десять лет позже, чем следовало.

Служанка всегда неровно дышала к этому дереву. Она рисовала и прочую фигню на всем, что попадалось под руку: учебниках, рюкзаке, одежде, руках. Но цветы вишни встречались чаще остального. Да она даже волосы выкрасила в тот же оттенок.

– Потому что они красивы и… не знаю, цветы так быстро увядают. – По тону ее голоса я догадался, что она улыбалась. – В детстве бабушка каждую весну возила меня в Вашингтон на фестиваль цветущей вишни. Только меня. И я целый год ждала этой поездки. Нам никогда не удавалось накопить побольше денег, чтобы гулять там весь день, сходить после этого в ресторан… но это имело для меня большое значение. Просто огромное.

Она замолчала на мгновение.

– Но когда мне было семь лет, она заболела. У нее обнаружили рак. И поездки пришлось отложить. Я с трудом понимала, как она могла умереть, уйти и больше не вернуться, поэтому она рассказала мне о сакуре. В Японию люди съезжаются со всего мира, чтобы посмотреть, как цветут деревья. Этот сезон длится недолго, но зрелище захватывает дух. А затем цветы увядают, опадают на землю и разносятся ветром. Бабушка говорила, что период цветения вишни – это жизнь. Милая и красивая, но предательски короткая. Вот почему не стоит тратить ее на то, что тебе не хочется делать. И стоит проводить ее с людьми… которых любишь.

Ее глаза медленно закрылись, а губы приоткрылись для глубокого вдоха.

Она замолчала, а у меня, черт побери, перехватило дыхание. Потому что я понимал, почему она замолчала. Из-за меня.

И того, что я сделал.

Из-за своих эгоистичных причин я не позволял ей проводить время с любимыми людьми – с родителями и сестрой – с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать.

– Черт побери, да я тут прям нюни развела, – усмехнулась она. – Прости.

– Не извиняйся.

Сглотнув, я шагнул к ней, чтобы мы оказались рядом, но при этом продолжали смотреть на картину.

– Дерьмо случается. Моя мама умерла, когда мне было девять лет.

– Я знаю. – Ее голос прозвучал безрадостно, но не встревоженно. – Наверно, тебе было нелегко.

Обычно людям не нравилось, когда я вспоминал о своей покойной матери. Никому не хотелось иметь дело с чужим горем.

– Хоть ты сама признала, что нюня, я не смог отдать тебе пальмовую ветвь первенства и вытащил свой козырь, – спокойно ответил я и пожал плечами.

– Вишес. – Она рассмеялась, а затем, повернувшись ко мне, посмотрела на меня так, как смотрят учителя на разочаровавших их учеников.

Я усмехнулся.

– Ты же и сама понимаешь, что умершая мама бьет по степени жалости умершую бабушку.

Она похлопала меня по плечу, но на ее лице все же мелькнула улыбка.

– Ты просто ужасен.

– Ты хотела сказать, до ужаса сексуален? С этим не поспоришь.

Мы заказали еду из вьетнамского ресторана, после чего я рассказал ей, как мама попала в аварию, а потом умерла, когда мне было девять лет. В общих деталях и не вдаваясь в подробности, кто виноват в ее смерти. Так как ее одежду покрывали пятна краски, мы разместились на тряпке, закрывавшей пол у мольберта. Я бы предпочел диван, но не стал возражать. Причина, по которой я рассказал ей о своей матери, банальна. Мне не хотелось, чтобы она пнула меня под зад, если дело дойдет до секса. И если уж я собирался развратить ее, мне требовалось как можно больше преимуществ.

Служанка плакала, пока я рассказывал ей о том, что о смерти мамы узнал от экономки, которая и успокаивала меня, потому что отец уехал в срочную командировку.

Я мог назвать множество причин, почему не рассказал ей всей правды. Тех, из-за чего я держал это в тайне все эти годы. И они не изменились за это время.

Я все еще испытывал стыд из-за того, что не понял, о чем говорили папа и Джо в тот день в библиотеке. Все эти годы я корил себя и гадал, мог ли спасти маму, предупредив ее или рассказав кому-то еще.

Но вероятно, это не помогло бы, потому что вряд ли бы кто-то поверил девятилетнему ребенку.

А если бы и поверил, что бы это изменило? Мама все равно бы умерла, и, вполне возможно, для меня все бы обернулось еще хуже. Стыд, жалость, сплетни и, скорее всего, суд. Да и чего еще ожидать, если твой родной отец посылает брата своей любовницы в прямом смысле перекрыть кислород своей жене? Да эта слезливая история преследовала бы меня всю жизнь. Меня бы навечно заклеймили как «бедного малыша».

Но я себя таковым не считал. Я был богатым человеком. Обладающим властью. И намеревался сохранить этот образ в глазах других.

Я доверял Эмилии. Знал, что могу ей все рассказать. Она хранила наш секрет ото всех, пока училась в старшей школе. И не сомневался, что она так же сохранит в тайне правду о моих шрамах.

То, как она смотрела на меня, пока мы сидели на тряпке, – я даже не сомневался, что мои брюки за девятьсот баксов где-нибудь да испачкались, – развязало мне язык, отчего я рассказал ей все остальное. Но мне не хотелось, чтобы она думала обо мне так же, как думал о себе я. Что я ошибся, промолчав об услышанном. Что мне бы удалось спасти мать, расскажи я кому-нибудь об этом. Что мог бы остановить Дэрила еще до того, как он объявился в особняке. Что я поступил глупо. Как слабак.

– Мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне быть рядом с тобой, когда я жила в Тодос-Сантос, – пробормотала она, глядя на свои бедра и борясь с новым приступом слез.

У меня зачесались руки от желания прикоснуться к ней, но не объятий ради. А чтобы трахать ее до тех пор, пока каждый сантиметр ее тела не покроется испариной.

Я вежливо улыбнулся.

– Видишь? У нас у всех есть своя история о цветущей вишне. – Я огляделся вокруг и внезапно почувствовал сильное желание сменить эту тему. – Кстати, а где чертова Рози?

Во мне вновь стали просыпаться чувства, которые охватывали меня, когда она жила так близко, что я мог заглянуть в окно ее спальни. Вот только я не разобрался, какие именно.

Ни тогда, ни сейчас. Я просто знал, что не стоило идти у них на поводу. Мне и так хватало гребаных пожаров в личной жизни, которые требовалось затушить.

Служанка пробормотала, что пойдет проверит сестру, а заодно позовет ее, и поднялась на ноги. И именно в этот момент в дверь позвонили. Она повернулась ко мне и приподняла бровь, удивляясь такому совпадению, после чего неторопливо направилась к двери.

Это оказался курьер. Запах горячей, острой еды донесся до меня от дверей, пока она мило болтала с парнем. Типичная Эмилия, добрая со всеми без исключения.

Расставив несколько тарелок на нашем импровизированном одеяле для пикника, она откупорила бутылку вина, которую, скорее всего, приобрела за доллар в ближайшем магазине. Но ужин все равно показался мне лучше, чем в самых роскошных ресторанах, где я бывал за последнюю пару лет. Мы ели молча, но и это воспринималось нормально, потому что Служанка не относилась к тем девушкам, которые спешат наполнить воздух бессмысленной болтовней. Она любила тишину.

Как и я.

Как и мама.

С другой стороны, я уже довольно давно не оказывался за одним столом с кем-то, кроме Беспутных Хулиганов и мачехи.

– Расскажи что-нибудь плохое о себе, – вдруг выпалил я.

– Что-то плохое?

Она сделала большой глоток вина прямо из бутылки и поставила ее на пол рядом со своим бедром. А затем поводила поджатыми губами из стороны в сторону, задумавшись над ответом.

– Да. Что-то не подходящее образу Маленькая мисс Совершенство, работающая на двух работах и помогающая своей сестре.

Служанка закатила глаза, но улыбнулась, пытаясь придумать, что сказать. А через несколько мгновений на ее лице отразилось ликование.

– Я рисую масляными красками!

– Черт побери, да ты настоящая бунтарка!

Я прикусил губу и покачал головой. А Эмилия засмеялась и похлопала меня по плечу – снова, – лишь подтверждая, что хотела трахнуться со мной так же сильно, как и я с ней. Это так легко читалось в ее невербальных сигналах.

– Дай мне закончить! Я очень осторожна. И не тороплюсь. Масляным краскам требуется целая вечность, чтобы высохнуть. Для этого необходимо открывать окна и дать просохнуть на воздухе, но зато цвета получаются настолько яркими, что картина выглядит реалистично. На самом деле масляные краски очень токсичны. И мне не стоило бы использовать их в помещении, где живет Рози, но я не собираюсь от них отказываться, потому что ненавижу акрил, – слегка покраснев, призналась она и вздохнула.

Черт, как же это сексуально. Служанка призналась в том, что делала что-то из эгоистичных побуждений. Да уж, она изменилась.

Я прижал ладони к лицу и покачал головой, изображая невероятное удивление.

– Черт тебя подери, ЛеБлан. А дальше ты скажешь, что платишь налоги после пятнадцатого апреля?

– Мне нравится ходить по краю. – Она пожала плечами и, подцепив палочками лапшу, втянула ее между губами.

Мне больших усилий стоило удержаться, чтобы не распихать контейнеры и не прижать ее к полу. Громадных усилий.

Но у меня уже не оставалось сомнений, что я не смогу сдерживаться слишком долго. Я хотел заполучить эту киску, поскольку заслужил это. Она принадлежала мне.

– Я не идеальна, – сказала Служанка, подцепляя палочками следующую порцию.

Мне нравилось, что она ела так, будто ее совершенно не волновало, что я наблюдаю за ней.

– Никто не идеален, как не бывает и плохих до глубины души людей.

Я облизнул нижнюю губу, и Эмилия сделала то же самое. Она опустила палочки и бросила на меня еще один взгляд. Я же продолжал есть и делать вид, будто меня это не волновало.

– Иногда мне кажется, что в тебе не осталось ничего хорошего, – призналась она.

Вот только вряд ли она на самом деле так считала. Я достаточно хорошо знал Эмилию ЛеБлан, чтобы понимать, что она видит доброту в каждом. Даже в таких засранцах, как я.

– Хочешь проверить свою теорию? – Я зажал лапшу между губами и подмигнул ей. – Я могу заставить тебя почувствовать себя чертовски хорошо. Только попроси.

Она рассмеялась, и у меня в груди разлилось непонятное мне тепло.

– Ты всегда так подкатываешь к девушкам? Если да, то я сильно удивлюсь, что ты уже не девственник. – Она наморщила нос.

Да, и это работало, чертовски прекрасно работало. Служанка была очарована. Мне всегда удавалось распознать, когда женщины поддавались мне. Я мог учуять это за километр, как жаждущая крови акула.

Отбросив пустую коробку из-под еды в сторону, я пододвинулся к ней поближе. И она не отстранилась. Ее и самой этого хотелось. Чтобы мой рот оказался на ее губах. Чтобы мои руки зарылись в ее волосы цвета лепестков вишни, а тело прижалось к ее плоти. И это произойдет. Наконец-то.

Я наклонился к ней. Эмилия перестала дышать и опустила взгляд, ожидая… предвкушая… желая. Мне потребовалась каждая капля гребаного самоконтроля, чтобы поднять руку и погладить ее нежную шею, вместо того, чтобы прижать ее к полу и сорвать эти дурацкие легинсы с бедер.

Она глубоко вздохнула и склонила голову набок.

– Я еще пожалею об этом, – еле слышно проговорила она.

– Возможно, – согласился я. – Но оно того стоит.

А затем проложил губами путь от ее шеи до конечного пункта назначения – туда, где им следовало находиться с самого первого дня. Ее теплое дыхание скользнуло по моей коже, и мне захотелось целовать ее до тех пор, пока не останется воздуха в легких. Мне с трудом удалось сдержать себя и не сжать кулаки от неожиданно возникшего беспокойства, чем все это закончится. Я так сильно жаждал ее, что даже не просчитывал наперед каждый свой дальнейший шаг. И впервые за долгое время чувствовал что-то подобное.

Я находился так близко к ней, что ощущал, как соприкасается наша кожа, как ее маленькие губы касаются моих… Но тут раздался скрип двери и в комнату зашла чертова Рози.

Не давая мне закончить начатое, Эмилия тут же отстранилась и принялась собирать контейнеры с едой, расставленные вокруг нас.

– Рози! – Ее голос прозвучал необычайно звонко. – Ты чего так долго? Я заказала тебе суп с лапшой. Он поможет согреть твое горло.

Подскочив на ноги, Служанка быстро скрылась в кухне. Я откинулся на локти и посмотрел на повзрослевшую Рози так, словно она помочилась на мою еду. Она ответила мне не менее решительным взглядом. Странно, но на мгновение я вновь почувствовал себя подростком.

– Если ты сделаешь ей больно, я тебя убью, – сказала Рози и ткнула в мою сторону пальцем.

Я никак не отреагировал на ее слова, потому что не воспринял всерьез угрозы от полутораметрового гнома, хоть они и звучали так же грозно, будто она Рембо.

– Обломала мне все удовольствие и еще смеешь мне угрожать? Может, стоит напомнить тебе, что только благодаря моей щедрости вы живете здесь, а не в канализации с крысой, которая тренировала Черепашек-ниндзя?

Я склонил голову набок и одарил ее высокомерной ухмылкой. Той, что выводила мужчин из себя от ярости, а женщин сводила с ума от похоти.

Но Рози, что неудивительно, оказалась невосприимчива к моему обаянию. Все ее хорошие мысли обо мне умерли в тот же день десять лет назад, когда я решил использовать ее, чтобы привлечь внимание ее сестры. Правда, еще до того поцелуя у нее их возникало не так уж и много. На самом деле я почти не сомневался, что наши губы встретились лишь потому, что ее злило отсутствие внимания с моей стороны. Я оставался единственным подростком с членом среди всех учеников школы, который не заглядывался на нее. Потому что не сводил глаз с ее старшей сестры.

– Щедрость, черт подери. – Она прошла в комнату. – Не знаю, что ты задумал, но если это окажется что-то порочное, как и ты сам, то тебе не поздоровится.

Мне следовало прекратить этот разговор, пока Эмилия не вернулась в гостиную и Рози не разбила весь мой хрупкий прогресс с ней.

Обе сестры дерзили. Но если Эмилия скорее относилась к числу хороших девочек, которые изредка могли подшутить над тобой, то Рози была из тех, кто убьет во сне, если ее разозлить. Конечно, это была не единственная причина, почему я выбрал Эмилию, а не ее сестру, но и о ней не забывал. Они обладали очень схожей внешностью, но совершенно разными характерами. Диаметрально противоположными.

– Мои намерения чисты, – солгал я.

– Я тебе не верю, – отрезала Рози.

– Охрененно жаль, потому что я не собираюсь исчезать. Так что советую привыкнуть ко мне.

Я встал. От дешевого вина и недосыпа у меня слегка закружилась голова, а от всего остального, что произошло в этот вечер, просто сносило голову.

Моя школьная одержимость вернулась в гостиную с извиняющейся улыбкой на лице и тарелкой супа в руках.

– Вик как раз собирался уходить. Наша компания заключила сегодня крупную сделку. И он пришел, чтобы дать инструкции насчет завтрашнего утра, – объяснила она.

Меня взбесило, что она посчитала необходимым придумать какие-то объяснения для своей сестры.

– Увидимся завтра в офисе. – Я провел по рубашке ладонью.

Эмилия кивнула, но, судя по ее отсутствующему взгляду, она находилась за миллион километров отсюда. А охренительный блеск в ее глазах и вовсе погас. Видимо, увидев сестру, она вспомнила, каким придурком я был.

– Еще раз… – Эмилия откашлялась, а ее голос вновь зазвучал по-деловому, – поздравляю со слиянием.

Я ушел с пульсирующим членом, который подговаривал пригласить пошалить любую высококлассную проститутку. Я еще плохо знал Нью-Йорк, чтобы найти подружку на ночь, но это и не имело значения. Буря, бушевавшая во мне, успокоится лишь тогда, когда мой член окажется глубоко внутри Эмилии ЛеБлан. И ни минутой раньше.

Вызвав лифт, я провел рукой по волосам. И в этот момент меня осенило, что впервые за много лет я четко понимал, чего хочу от жизни. Вот только это не имело никакого отношения к карьере, деньгам или разорению Джо и отца.

Я желал заполучить Эмилию.

Мне хотелось целовать ее каждый раз, когда возникнет такое желание.

Хотелось пометить ее миллионами различных способов.

Я сказал Рози правду. Я не собирался пропадать. Я останусь в Нью-Йорке, пока не умрет отец, пока Джо не останется без единого гроша и пока мне не удастся трахнуть Эмилию, как мне этого хотелось с восемнадцати лет.

Пока лифт поднимался в пентхаус, телефон оповестил о новом сообщении от Дина: «Просто дружеское напоминание – я вскоре вернусь в Нью-Йорк. И на твоем месте я бы скрылся из города прежде, чем мне удастся добраться до тебя».

Мне не захотелось отвечать на его бредни. А просто зашел в его квартиру с тонированными стеклами и принялся паковать его вещи, засовывая дорогие костюмы в дизайнерские чемоданы.

Мы не станем меняться квартирами в ближайшее время. Это произойдет только после того, как я заполучу желаемое.

А он останется в Лос-Анджелесе. Нравится ему это или нет.

Глава пятнадцатая

Эмилия

Рози покачала головой, а ее взгляд неотрывно следил за каждым моим движением. Но я и сама знала, что она собиралась сказать.

– Ни слова об этом, – предупредила я и, повернувшись к ней спиной, принялась убирать все, что осталось вокруг мольберта.

Сестра расположилась за обеденным столом и смотрела, как я навожу порядок в своем живописном уголке, так и не притронувшись к своему супу.

Я не жалела, что поцеловала Вишеса. Впервые в жизни я решила рискнуть. Отбросила осторожность. Писала свою жизнь не масляными красками, а акриловыми, которые быстро сохли, отражая то… что мне давно хотелось с ним сделать.

– Да пожалуйста, – саркастично отозвалась Рози. – Но знай: я тебя предупреждала.

Она подтолкнула по столу в мою сторону плотный конверт. Открыв его, я уставилась на деньги, а затем принялась пересчитывать их. Но вместо того чтобы обрадоваться продаже картины, я почувствовала беспокойство.

Совершала ли я огромную ошибку, поддавшись Вишесу? Возможно. Но я не собиралась отказываться от того, чего давно хотела. Да и мы уже давно не дети.

Так что это случится.

Он собирался воспользоваться мной, а я воспользуюсь им в ответ.

Да, это была ошибка космического масштаба, и я отдавала себе в этом отчет.

И прекрасно понимала, что за этим последует болезненная расплата. Но к сожалению, я была готова заплатить эту цену.

* * *

Следующим утром я пришла в офис пораньше. Почему-то мне захотелось, чтобы новый день начался идеально.

Впервые кофе и завтрак ждали Вишеса на рабочем столе.

Я заперлась в своем кабинете – через пару дверей от его – и заказала Рози билет до Сан-Диего. Мне хотелось, чтобы она провела Рождество с родителями. По правде говоря, мне очень хотелось поехать вместе с ней и провести праздники всей семьей, но даже один билет обошелся в кругленькую сумму, а я планировала и дальше придерживаться режима экономии. К тому же я сомневалась, что Вишес даст мне отгул.

Но не стоило думать, что я отправляла Рози на другой конец страны из-за ее вчерашнего предупреждения. Ничего подобного.

Сообщив Рози радостную и неожиданную новость про билет, я разобрала электронную почту Вишеса. Ответила на запросы благотворительных организаций, удалила спам, пометила сообщения от инвесторов, которые требовали его внимания. Мне стало грустно, что все письма в его почтовом ящике касались лишь работы. За исключением нескольких сообщений от Джейми и Трента с добродушным подшучиванием, а также короткого вопроса о слиянии от Дина. Я не шпионила. В мои обязанности входило поддерживать порядок в его почтовом ящике. Правда, в них не входила проверка сообщений на «Фейсбуке» и чтение всех его переписок с женщинами за последние полгода, но я сделала и это, потому что… ну, скажем так: я очень трудолюбива.

Но когда я подняла голову и увидела, что Вишес стоит в дверях и смотрит на меня так, словно я – его завтрак, то невольно вскрикнула и вздрогнула.

– Опять пытаешься посмотреть порно на рабочем компьютере? – заметив, как я покраснела, спросил он. – У нас хорошая система безопасности. И сайты заблокированы.

Я нервно рассмеялась и откинула волосы со лба. Он выглядел слишком хорошо, чтобы вести себя так грубо. Сегодня Вишес надел очередной темный костюм, но уже успел снять пиджак и закатать рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья, легкий загар, который он приобрел под лос-анджелесским солнцем, и шрамы, при виде которых мое сердце начинало биться быстрее.

И единственное, о чем я могла думать, – это то, как мы чуть не поцеловались прошлым вечером. И как я молча проклинала Рози, пока переливала ее суп в тарелку после того, как пришлось уйти от него.

Изогнув бровь, я откинулась на спинку и посмотрела на Вишеса.

– Кажется, твои системные администраторы не слишком хорошо справляются. Я все утро только этим и занималась.

Он рассмеялся и, как мне показалось, вполне искренне, что случалось так же редко и длилось так же недолго, как цветение вишни по весне. Но так же, как и цветы, быстро умирало.

– Я и не знал, что у тебя такие вкусы, Эмилия. – Он засунул руки в карманы. – Но какие бы желания ни возникали в твоей голове, я буду рад их исполнить.

– Пошляк. – Я сделала вид, будто меня сейчас стошнит. – Знаешь, теперь я практически уверена, что ты девственник.

Да, я дразнила его, но не собиралась останавливаться. Хоть он и был ужасно испорченным человеком, но на это находились свои причины. И нет, я никогда не прощу ему того, как он поступал со мной. Но это не означало, что я не могла с ним немного поразвлечься, пока не разберусь со своими финансовыми проблемами. И мне ничего не мешало брать от него все, что он предлагал, раз уж мне была предоставлена такая возможность. Потому что, по сути, сейчас мы лишь использовали друг друга.

Вишес с усмешкой медленно скользнул взглядом по моему телу с головы до ног, а затем вернулся к лицу.

– Твоя задница должна быть в моем кабинете через десять минут. Нам нужно обсудить несколько вопросов, связанных со слиянием.

А затем он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Не успела я даже перевести дух, как зазвонил телефон. И я с широкой улыбкой ответила на звонок.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты летишь со мной! – воскликнула Рози.

Меня радовало, что она почувствовала себя лучше, а еще больше радовало то, что сестру так воодушевила возможность встречи с нашими родителями.

– Мне жаль, Маленькая Роза. Но у меня куча работы, к тому же с тех пор, как я переступила порог нашей новой квартиры, мне хочется насладиться ею в одиночку. Врубить на полную песни группы Panic! At The Disco, потанцевать голышом, поесть пиццу и порисовать, пока тебя нет.

Несмотря на легкую грусть от того, что я не смогу провести праздники со своей семьей, эта идея мне действительно нравилась. И это, конечно, намного превзойдет то, как мы отмечали два последних Рождества, в одно из которых я подарила Рози полупустой флакон духов, а она притворилась, будто он совершенно новый.

– Я никуда не поеду без тебя, чокнутая шлюшка. Только не на Рождество.

– Рози… – вздохнула я и, отодвинув стул, поднялась на ноги.

Следующие десять минут я провела в туалете, где, расчесывая волосы пальцами, чтобы выглядеть как можно лучше, продолжала убеждать сестру.

– Это просто смешно. Я только вернулась от родителей. А ты их не видела последние два года. Перестань.

– Поехали со мной, – настаивала она.

– Я хочу сэкономить немного денег.

– Да ты зарабатываешь целое состояние!

– Это сейчас. А кто знает, что случится через месяц или два?

В трубке повисло молчание. Она знала, что я права. Я все еще искала другую работу, понимая, что задержусь здесь ненадолго. Вишес сам меня предупредил. Да он даже не жил в Нью-Йорке.

– Нет, серьезно, ты хоть понимаешь, как давно я не оставалась в доме совершенно одна? – решив привести последний довод, поддела я. – К тому же я до старости буду припоминать тебе, если ты не воспользуешься билетом. Он невозвратный. И мне не хочется видеть твою жалкую физиономию все праздники. Езжай.

– Я люблю тебя, – с грустным смешком сказала Рози.

– И я тебя, сестренка. – Я улыбнулась. – А теперь принимайся собирать вещи. Тебе нужно успеть на самолет, который улетит уже через несколько часов.

– Хорошо, а ты рассказала маме про «Крысу»? Я подумала, что стоит упомянуть, что мы с ним решили завести змею.

– «Крысу»? – Я сморщила нос.

– Моего парня-байкера!

Я рассмеялась.

– О да. Она знает про него и сказала, что с удовольствием познакомится с ним при первой возможности. Да и на чердаке Спенсеров водится столько паразитов, что змея будет чувствовать себя как дома.

По дороге в кабинет Вишеса я отчаянно пыталась унять сердцебиение. О чем я думала, желая завести интрижку с парнем, который разрушил мою жизнь? Но я хотела его, и мне уже надоело отказываться от своих желаний.

Я постучала в дверь, как того требовали приличия, и, проведя ладонями по бедрам, покосилась на стеклянную стойку секретарши Пэтти, на лице которой появилась теплая улыбка. Конечно же, я улыбнулась ей в ответ.

– Войдите, – прорычал Вишес.

Он стоял за своим стеклянным столом, упираясь в него ладонями.

– Ты хотел обсудить слияние компаний? – Я прижала айпад к груди и порадовалась, что могла составлять связные предложения, учитывая мою реакцию на него. – Нужно сделать что-то еще?

– Повернись лицом к двери, – приказал он, совершенно игнорируя мои вопросы.

Хотя сам при этом продолжал смотреть на экран ноутбука.

Я нахмурилась.

– Что? Но зачем?

– Потому что я твой босс и приказываю тебе это сделать.

Он поднял голову, и его взгляд разбил вдребезги тонкую маску уверенности, которую я надела.

На его лице не отражалось ни единой эмоции, но глаза под полуопущенными веками блестели. То, как он смотрел на меня, словно раздевал сантиметр за сантиметром, распаляло желание броситься на него, как это делали бесстыдные девчонки в старшей школе. Я медленно развернулась и уставилась на дверь. Сердце, словно бешеное, колотилось в груди, наполняя уши яростными ударами. И меня порадовало, что, в отличие от других кабинетов, у него была лишь стеклянная стена. А дверь, находящаяся в самом центре, выполнена из темного дерева.

– Это из-за произошедшего вчера вечером? – уточнила я.

– Нет.

Я чувствовала каждый его шаг, сотрясавший мою душу изнутри. Лоно сжалось, а горячая волна похоти обжигала таз. Через несколько секунд его тело прижалось к моему, и это прикосновение оказалось жарче, чем я помнила. Намного жарче. И более опьяняющим, чем десять лет назад. Его губы опустились на чувствительное место на моей шее, едва касаясь кожи. Не целуя, а дразня обещанием чего-то большего.

– Это из-за того, что ты лгала себе в семнадцать. И продолжаешь обманывать себя даже в двадцать семь. Ты трахнулась с одним из моих лучших друзей, хотя мечтала оказаться в моей постели. Пришло время загладить свою вину, мисс ЛеБлан.

Он обвил рукой мое плечо и обхватил щеку, а затем прижал голову к своей груди. Его губы отыскали мой висок, опаляя запахом кофе, похоти и его самого.

– Мне надоели эти детские игры, – прохрипел он так тихо – невероятно тихо, – что я почувствовала, как его горячие губы скользят по моей коже. – Мы оба сейчас здесь, оба одиноки и страстно желаем друг друга. Это уже не остановить. Мы трахнемся. Только скажи «да».

– Вишес… – начала было я.

Но он слегка потянул меня за волосы, запрокидывая голову, а затем второй рукой притянул еще ближе к себе, отчего моя задница уперлась в его выпирающий, пульсирующий член. И теперь не оставалось сомнений, насколько сильно он хотел меня.

Да и мое желание ощущалось не менее убедительно. От этого обжигающего и пьянящего чувства мои бедра сжались. Мне хотелось откусить кусочек запретного плода, который, как я убеждала себя, сочился ядом. Вишес причинил мне боль, но, по иронии судьбы, эта боль дала мне жизнь.

– Скажи «да», – повторил Вишес.

Мне следовало ответить «нет», но тело буквально кричало «да», поэтому я ограничилась лишь легким молчаливым кивком.

– Хорошая девочка, – выдохнул он. – Я знал, что ты примешь правильное решение, если не будешь смотреть мне в глаза.

Он развернул меня к себе, но прежде чем я успела что-то сказать – хоть что-то, – его рот накинулся на мой. И все сомнения испарились. Его язык раздвинул мои губы, в этот раз не робко, а требовательно, отчего в голове вспыхнули воспоминания о том, как я не позволила этому случиться в первый раз. Но теперь между нами ничего не стояло. Ни Дин. Ни Беспутные Хулиганы. Ни Тодос-Сантос. Остались лишь два жаждущих, вожделеющих взрослых человека, которые желали друг друга до дрожи.

Мне хотелось превратиться в дымку, проникнуть в Вишеса и никогда его не покидать.

Это казалось безумием, но именно до такой степени я желала этого мужчину.

Его губы обжигали, а поцелуй вышел жадным и грубым. Словно он пытался выжечь все следы любого другого мужчины, который когда-либо целовал меня. А когда он слегка умерил пыл, сердце пропустило несколько ударов. Я чувствовала такое сильное возбуждение, что, казалось, сейчас умру прямо в его руках, если он не снимет с меня одежду. Вот только я и сама не допустила бы этого. В большей степени потому, что наступило девять утра и этаж заполонили служащие. Но когда Вишес подхватил меня за бедра и поднял вверх, отчего я тут же обвила его ногами за талию, стало понятно, еще несколько секунд, и мы совершим кое-что очень непрофессиональное прямо у двери в его кабинет.

– Нас могут увидеть, – простонала я ему в губы.

– И что с того? – Он слегка прикусил мою нижнюю губу, а затем с силой втянул ее в себя.

В его полуприкрытых глазах не осталось и капли скуки. От осознания, что именно я довела его до такого состояния, мое сердце затрепетало.

– А то, что это совершенно непрофессионально, – озвучила я свои мысли, но не отстранилась.

Вишес говорил правду. Еще в старших классах мы хотели друг друга. Но я по своей глупости пыталась переложить эмоции, которые испытывала к нему, на одного из его лучших друзей. А он оказался настолько переполнен ненавистью, что выгнал меня из города, вместо того, чтобы обозначить свои права на меня.

Я осознавала, что у нас нет будущего. Слишком многое произошло между нами. Но это не означало, что мы не могли наслаждаться настоящим, пока он не отомстит и не вернется в Лос-Анджелес к своей жизни.

– Эмилия, – прохрипел Вишес у моего уха. Он все еще не называл меня Милли, но хотя бы перестал звать Служанкой. – Мне плевать, кто нас увидит. А может, это даже и к лучшему, ведь тогда они точно будут знать, что не стоит связываться с девушкой, которая принадлежит мне.

– А как же правила компании, о которых ты говорил Флойду?

– К дьяволу правила. Я владелец этой компании.

Но, несмотря на его слова и прикосновения, мне удалось собраться с силами и, уперевшись руками ему в грудь, оттолкнуть его. Мои губы припухли после обжигающего поцелуя, а у виска отчетливо бился пульс.

– Мы не можем сделать это здесь, – возразила я, пытаясь убедить в этом не только Вишеса, но и себя.

Казалось, его не сильно расстроили мои слова, когда он подошел к столу, с которого поднял ключи и телефон. После этого, не сводя с меня взгляда, он ткнул пальцем в кнопку интеркома.

– Секретарша, – рявкнул он. – Отмени все дерьмо, запланированное на сегодня. Мое расписание найдете на компьютере мисс ЛеБлан, к которому у вас есть доступ.

– Все в порядке? – донесся до меня мягкий женственный голос Пэтти с другого оконца провода.

– Я неважно себя чувствую, и моя помощница поухаживает за мной.

Он оборвал разговор и принялся складывать документы в аккуратную стопку, совершенно не обращая на меня внимания. Но я прекрасно понимала, что это означало, как и мое сердце, лихорадочно забившееся в груди.

– Неважно себя чувствуешь? – спросила я, постучав пальцем по подбородку.

– Да. – Вишес даже не взглянул в мою сторону. – Я невероятно хреново себя чувствую из-за того, что не могу находиться внутри тебя, хотя это следовало сделать уже давным-давно. Пошли.

Наш долгий путь от его кабинета до лифта больше напоминал аллею позора. И все из-за того, что всю дорогу Вишес собственнически сжимал мой локоть, словно охранник, сопровождающий меня на выход. Поэтому неудивительно, что все уставились на нас двоих. Все до единого. Люди провожали нас взглядами, ощущавшимися даже сквозь стеклянные стены кабинетов, выглядывали из кухни и украдкой косились в приемной.

Вот только это задевало меня сильнее, чем следовало. Ведь, по сути, для меня эта работа временная, да и Вишес не совсем законный босс. Мы с ним заключили соглашение, которое могло быть прекращено в любой момент, поэтому я собиралась наслаждаться моментом и брать все, что только возможно, пока мое время не истекло.

Когда мы шагнули в лифт, следом за нами попытался зайти еще один сотрудник в костюме.

– Выйди, – спокойно сказал Вишес, и тот беспрекословно выполнил приказ.

У меня отвисла челюсть, а Вишес просто ударил по кнопке и, дождавшись пока закроется дверь, прижал меня к серебристой стене.

– Итак, на чем мы остановились?

* * *

Я молилась, чтобы никто не заметил, что Вишес за короткую поездку на лифте едва не перевернул мой мир с ног на голову, но все надежды оказались тщетными. Когда лифт со звоном открылся, и мы, спотыкаясь, вышли в оживленный вестибюль, моя губа кровоточила из-за одного из наших безумных поцелуев. Честно говоря, я укусила его первой, но лишь чтобы подразнить. А он… просто слетел с катушек. По-другому и не скажешь.

Мы устремились к выходу, и хотя здание, где мы жили, находилось всего в десяти минутах ходьбы, мне казалось странным совершать этот путь пешком. Ведь мы так возбудили и разгорячили друг друга. К тому же мои трусики уже можно было отжимать, так что оставалось лишь надеяться, что люди не заметят этого сквозь легинсы с рождественскими узорами. К счастью, они были сшиты из плотной ткани.

Вишес все так же удерживал меня за локоть, что со стороны, наверное, выглядело галантно и учтиво, но я не питала никаких иллюзий насчет этого. Несмотря на то что мы не виделись десять лет, я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что слово «романтика» не входило в его лексикон. А сам он был так же эмоционально открыт, как и отбойный молоток. Сейчас его чувствами владела чистая похоть, взявшая верх после десяти лет бурления под кожей, вызванного разочарованием, ревностью и ненавистью.

Как только мы вышли сквозь вращающиеся двери навстречу декабрьскому морозу и толпам покупателей, сметающих полки в преддверии Рождества, я расхохоталась. Мы шагали так быстро, словно наши задницы пылали.

– И что же тебя рассмешило? – Его лицо выглядело таким напряженным, что мне пришлось подавить очередной смешок.

На самом деле у меня не было поводов для смеха. Моя нижняя губа кровоточила, а Вишес щеголял с явно видимой эрекцией. Но при этом выглядел таким серьезным, будто вел меня в отделение «Скорой помощи», а не в свою постель.

– Просто мы ведем себя как два подростка, которые узнали, что родители одного из них уехали на всю ночь, – сказала я, сдерживая очередной взрыв смеха.

Вишес еще сильнее сжал мой локоть и, прибавив скорость, потянул за угол.

Мой смех стих, когда мы прошли сквозь стеклянные двери в небоскреб, в котором жили. Вишес трижды нажал на кнопку вызова лифта, а потом принялся расхаживать взад и вперед, ожидая, пока тот приедет. И при этом еще проводил рукой по своим чернильно-черным волосам.

– Рози дома, – с трудом сглотнув, выдавила я.

Повернувшись, Вишес посмотрел на меня, и, клянусь, мне показалось, что его член вот-вот прорвет молнию. Или молния вот-вот вонзится в его член. Но и в том и в другом случае ему будет больно.

– Значит, поднимемся в пентхаус, – сказал он, вновь запуская руку во взъерошенные волосы и нетерпеливо дергая их.

– Мы можем столкнуться с ней в лифте. Или в коридоре. Или…

Честно говоря, меня не волновало, что Рози нас увидит. Я уже взрослая, и мы обе порой приводили парней, пока жили в старой квартире. И когда это случалось, вторая просто уходила гулять. Но сейчас я явно тянула время. Хотя и сама не понимала почему.

– Хорошо. Давай вызовем такси. Отель «Мандарин» не так уж и далеко. В это время года они часто забиты. Но вдруг нам повезет, и мы сможем снять комнату. А если нет, то в «Старбаксе» отличные туалеты. – Вишес развернулся и зашагал к выходу.

Я схватила его за руку и потянула на себя, отчего наши глаза встретились.

– Серьезно? После десяти лет ожидания ты хочешь, чтобы это произошло вот так? Да, Вишес? В гостинице в разгар утра?

– Черт. – Он скрипнул челюстями, а затем выдохнул и закрыл глаза. – Чего ты ожидала, после того как мы ушли из офиса? Что мы будем смотреть фильм с Дженнифер Лоуренс, накрывшись гребаным пледом?

Вишес выглядел таким взвинченным, что казалось, еще пара секунд, и он взорвется посреди мраморного холла. Я прижала ладонь к воротнику его рубашки, и это слегка успокоило его.

– Я купила Рози билет на самолет, чтобы она провела праздники с родителями. Около шести она отправится за своими лекарствами, а оттуда прямиком в аэропорт. Мы можем вернуться в офис, а когда она уйдет, придем сюда.

– Нет уж, черт побери, – практически выплюнул он. – Мы проведем этот день вдвоем.

Он молча взирал на меня так, словно собирался взять прямо на полу.

– Тогда давай я покажу тебе Нью-Йорк, – предложила я, переплетя пальцы вместе.

– Что? – Вишес нахмурил брови.

– Давай я покажу тебе Нью-Йорк. Куда люблю ходить и где люблю поесть. Покажу, почему этот город намного лучше Лос-Анджелеса, и почему Фрэнк Синатра, Вуди Аллен и Мартин Скорсезе восхваляют его так, будто это рай на земле, несмотря на сводящую с ума погоду.

– Милая, меня не интересует моногамия. – Он хмыкнул так, словно я попросила его раздвинуть море. – А это очень похоже на свидание.

– Это не свидание, – чувствуя, как пылает лицо, запротестовала я. – К тому же, насколько я помню, ты вчера сам пригласил меня поужинать с тобой. Что же сейчас изменилось?

– Это было не свидание. Просто я охрененно проголодался.

– Да и с чего ты взял, что мне захочется встречаться с таким противным и черствым человеком, как ты? – Я наклонила голову вбок, прожигая его взглядом.

– Не знаю. Да и мне плевать. И я не хожу на свидания, – отступая на шаг назад и качая головой, повторил он.

Его щеки порозовели, и в этот раз точно не от холода.

Господи боже и святые угодники.

Мне уже осточертела вся эта чепуха, и я решила закончить наш разговор.

– Ты серьезно? – фыркнула я.

– Более чем, – подтвердил он.

– Значит, если я скажу тебе, что хочу уложить наш выпускной год в один день… и поехать кататься на коньках в Рокфеллеровский центр, где позволю тебе добраться до второй базы, как нетерпеливому подростку… – Я сократила расстояние между нами и прижалась губами к его обнаженной шее, отчего с его губ сорвался тихий вздох. – А затем поесть в ресторане «У П. Джей. Кларка», где позволю затащить меня в туалет и довести до третьей базы… – Я прошептала эти слова у его кожи, после чего подняла глаза и встретилась с его обезумевшим взглядом. – И наконец, отправиться на бродвейское шоу, где я слегка пошалю в темноте… – Мы растворились в поцелуе, и я, конечно же, почувствовала, как твердеет член в его брюках, прижимаясь к моему животу. – Ты откажешься?

Меня давно ничто не веселило так, как его лицо в этот момент, когда на нем за минуту отразились удивление, нетерпение и, в конце концов, возбуждение.

– Черт побери, – пробормотал он, прижимаясь ко мне твердым членом. Со стороны, наверное, это напоминало самые пошлые объятия на свете. – Я собираюсь отправиться кататься на коньках, чтобы пообжиматься с девушкой, а ведь мне уже давно не шестнадцать.

– И при этом согласился на свидание длиной в целый день, – пошутила я.

Он закатил глаза, но последовал за мной на улицу, а затем к ближайшей станции метро, застегивая на ходу пальто, чтобы скрыть внушительных размеров выпуклость между ног.

– Показывай дорогу.

* * *

Несмотря на мои поддразнивания, я не собиралась вести его на каток. Но и говорить ему об этом сейчас не хотела. Да, я наслаждалась тем, с каким видом он сидел напротив меня в метро. Вишес сжимал челюсти. Хмурил брови. А взгляд то и дело встречался с моим. Мы не обращали внимания на окружавший нас шум – вонючие пальто, то и дело задевающие наши ноги, – электронные и в мягкой обложке книги, пакеты с едой навынос, от которых доносился запах азиатской кухни. Мы видели только друг друга.

У меня не получалось вспомнить, когда в последний раз я проводила день, развлекаясь в городе, не беспокоясь при этом о том, что придется отработать дополнительную смену или побегать по делам.

А еще не выходило вспомнить, когда в последний раз я проводила день с мужчиной, от которого подкашивались коленки, сбивалось дыхание и учащалось сердцебиение.

– Мы просто прогуляемся, но на этом все, – вдруг сказал он, возвращая мне мои же вчерашние слова.

– Я попросила тебя покататься со мной на коньках, а не пытаюсь растопить лед вокруг твоего невероятно холодного сердца, – парировала я, как это сделал он менее двадцати четырех часов назад.

На его лице мелькнула редко появляющаяся улыбка.

– Так куда мы на самом деле едем? Рокфеллеровский центр в другой стороне.

– Вы как всегда проницательны, мистер Спенсер.

Услышав, что мы подъезжаем к 77-й улице, я встала и ухватилась за одну из перекладин. Вишес последовал за мной.

– Мы едем в «Метрополитен-музей».

Оказалось, что в музее проходит выставка анатомии человека с настоящими и чересчур кровавыми экспонатами. Пока мы стояли в очереди за билетами, я рассказала Вишесу, что чуть не грохнулась в обморок, когда впервые увидела настоящую мумию. Он рассмеялся и в ответ поведал мне, что однажды вместе с классом отправился в Музей медицинской истории Мюттера, где его вырвало, когда он увидел остатки мозга Эйнштейна.

– Ничего удивительного. Некоторые вещи лучше оставить воображению… хотя не уверена, что захочу когда-нибудь представить себе это, – наморщив нос, призналась я, когда мы вошли на выставку.

Я сжимала в руках маленький буклет, чтобы слегка успокоить сковавшее меня напряжение. Мы остановились перед фотографией настоящего сердца, водруженного на белый куб. Оно выглядело таким живым в окружении лужи крови, будто еще пару минут назад билось в чьей-то груди.

И я видела в этом настоящее произведение искусства.

Черт побери, да мне захотелось поскорее вернуться домой и нарисовать его.

– Мне было тринадцать, и это показалось мне ужасным. Просто я всегда считал мозг самой важной, сокровенной частью человеческого тела. Наверное, такие мысли у меня возникли после того, что стало с мамой после аварии. Ее тело парализовало от шеи до ног, но разум не пострадал. Она оставалась самой собой.

Я молчала, потому что мне казалось важным дать ему высказаться. Несколько минут мы смотрели на фотографию, пока он не добавил:

– Мне нравится, что ты всегда смотришь реальности в глаза. Ты не трусиха, Эмилия.

Я кивнула.

– Ты тоже. Вернее, ты еще тот безумец, но при этом храбрый.

Мы прошли несколько шагов и остановились у следующей фотографии. Время бежало быстро. Слишком быстро. Мы провели в музее четыре часа, прежде чем я проголодалась настолько, что предложила отправиться перекусить. Вишес согласно кивнул. Меня удивляло, что мы провели здесь так много времени, и он даже ни разу не выказал недовольство. Но когда мы направились к выходу, он схватил меня за воротник пальто и утянул в коридор, ведущий к туалетам. Здесь оказалось тихо и уединенно. Да и во всем музее собралось не так много народу в будний день перед Рождеством.

– А как же вторая база, которую ты мне обещала? – пробормотал он, едва касаясь ртом моих губ.

Я обхватила руками его шею и замерла в ожидании его дальнейших действий.

Я была хорошей девочкой. А он – плохим парнем. И прекрасно знал, что делать.

Вишес прижался губами к моим губам, опаляя мучительно-медленным и дразнящим поцелуем. А затем отстранился и посмотрел на меня, скрывая за полуприкрытыми веками хищный взгляд.

– Восхитительно, – прохрипел он.

Я кивнула. Прекрасный, долгий поцелуй казался лучше спешного секса. Вишес вновь наклонил голову, обрушивая на меня еще один поцелуй. Но в этот раз он не сдерживался, жадно посасывая мой язык, крепко сжимая мой зад одной рукой и нежно поглаживая шею большим пальцем второй.

– Ты часто представлял себе это? Как мы целуемся вот так? – спросила я с хрипотцой в голосе.

Не торопясь открыть глаза, я почувствовала, как он кивнул в ответ. Между нами проскакивало электричество. Тело молило о большем, сгорая от его прикосновений и отчаянно желая ощутить его как можно ближе.

Моя одержимость. Моя муза. Мой враг.

– Все это гребаное время, Эмилия. Я мечтал сжать твою задницу… – Он обхватил мою попу и еще ближе притянул к своему твердому члену, пока его губы обжигали мои неторопливыми, дразнящими поцелуями, которые одновременно и опьяняли, и успокаивали меня. – Приласкать эти сиськи… – Он скользнул мозолистым большим пальцем с моей шеи к ключице и ниже, а затем, прежде чем я успела опомниться, начал потирать сквозь одежду мою правую грудь и покусывать подбородок. – Целовать эти грешные губы, которые улыбались ему.

После чего он вновь обрушился на меня с поцелуями.

Это сломило меня. Пробудило. Погубило.

Я не затрагивала тему Дина, потому что мой бывший, судя по всему, не особо переживал и стал двигаться дальше. После встречи с Вишесом я из любопытства и вновь проснувшегося чувства вины заглянула на «Фейсбук» к Дину. Но судя по постам и фотографиям, он счастлив, доволен жизнью и меняет женщин, как перчатки. Мне стало чуточку легче от осознания, что я больше не занимаю его мысли.

Но только не мысли Вишеса. Я засела в его голове. Оккупировала там себе местечко, хоть это и бесило его. Вот почему мы сейчас целовались. И почему я не верила ему, когда он уверял, что ненавидит меня. Во всяком случае, не в этот момент.

– Тогда за что ты возненавидел меня?

Я и сама не понимала, то ли сходила с ума, то ли запала на него. Каждый раз, когда он оказывался рядом, мои мысли путались.

Но он не стал отвечать мне, а вместо этого сильнее прижался стояком к моим легинсам с красноносым Рудольфом, спустился поцелуями к груди и, потянув свитер вниз, прикусил мой сосок через лифчик. Я чувствовала, как пульсировал его ствол между моих бедер, и мне хотелось, чтобы каждый его сантиметр оказался во мне. Я жаждала этого. Но вдруг его лицо стало серьезным.

– Эмилия… – предупреждающе сказал он.

– Нет, ответь мне. Да и вообще, какое сейчас это имеет значение? Ты получил, что хотел. Я уехала. Так почему бы тебе не унять мое любопытство?

Вздохнув, он отстранился и уперся руками о стену по обе стороны от меня. А затем опустил голову, устремляя свой взгляд в пол.

– Мое тело с ног до головы покрывали шрамы. Я оказался физически изуродован и психически сломлен. Побои, причиненные мне Дэрилом Райлером, погубили меня. Я не решался снять рубашку, когда ходил с друзьями на пляж. Не трахался с девушками при включенном свете. А в голове каждое мгновение крутились мысли, каким чудовищем я стал под своей одеждой. Под своей плотью. А потом появилась ты. Невинная, без единого шрама, с большими добрыми глазами и искренней улыбкой. Ты казалась невероятно чистой, а я – грязным. И, думаю, мне хотелось запятнать тебя.

Он вздохнул.

– А затем ты услышала наш разговор с Дэрилом, – продолжил Вишес. – И я решил, ты догадалась, что он творил со мной. И испугался, что ты кому-нибудь об этом растрезвонишь. Я не мог рисковать, поэтому начал запугивать тебя. А потом и вовсе вынудил уехать из города. Я настоящий засранец, Эмилия. И знаю это. Но не прошу исправить меня. Я такой, какой есть. К тому же мы будем просто трахаться. Использовать друг друга. Пока один из нас не встретит кого-то другого, более подходящего для себя.

Он хотел непринужденности. И это радовало.

Он был светом в непроглядном тумане. Но я лучше всех знала, насколько опасно это великолепное танцующее пламя. И если я смогу отнестись к происходящему между нами, как к мимолетной интрижке, то мое сердце не пострадает. И его тоже.

– Ты когда-нибудь встречался с кем-нибудь с серьезными намерениями? – еле слышно спросила я, когда возбуждение, охватившее нас, немного стихло, а Вишес выпрямился и повел меня на выход, а затем в сторону метро.

Не сказать, что меня удовлетворило его объяснение, но по крайней мере успокоило. Хотя бы немного.

– Никогда, – равнодушно ответил он. – А ты? Ну, кроме…

– С двумя парнями здесь, в Нью-Йорке, – кивнув, сказала я, не давая ему закончить предложение и произнести его имя.

Дин причинил ему такую же боль, как и я. И теперь я это понимала.

– М-м-м, – промычал Вишес.

Мы спустились в метро. Нам повезло: поезд как раз подъехал к станции. И хотя в вагон набилась целая толпа, у меня возникло чувство, что Вишес руководствовался не только этим, когда притиснул меня всем телом к одной из желтых стен, чтобы больше никто не смог ко мне прикоснуться.

– А ты любила хоть одного из них? – Его губы едва касались моих.

– Трудно сказать наверняка, – пожав плечами, ответила я. – Они были такими милыми.

– Милыми. Все понятно.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы он все понял. И всю поездку в метро с его лица не сходила самоуверенная улыбка.

Вот ублюдок.

* * *

Мы отправились в Рокфеллеровский центр. Я сказала, что хочу посмотреть на елку и на катающихся на катке людей. Но, по правде говоря, мне хотелось еще немного потрепать ему нервы. Посмотреть, как далеко он позволит мне зайти.

И оказалось, что чертовски далеко. Дальше, чем он позволял зайти хотя бы одной из девушек, с которыми я его видела. И одно это тешило мое эго так, что даже тело трепетало от удовольствия.

Следующей нашей остановкой стал бар «Thin Crushed Ice» в Ист-Виллидж. Я никогда раньше не бывала здесь, но часто проходила мимо, когда направлялась в художественный магазин за красками или кисточками, и всегда задавалась вопросом, как он выглядит изнутри. Так что, если уж придираться, то это место нельзя назвать моим любимым, но меня не покидало ощущение, что именно таким оно и станет.

Темное здание привлекало взгляд своим входом, оформленным в виде телефонной будки. Внутри вдоль кирпичных стен бара стояли чучела в солнцезащитных очках и с галстуками, а с учетом деревянного потолка создавалось впечатление, что ты перенесся за несколько тысяч километров от Нью-Йорка. Зал оказался заполнен хипстерами, несмотря на будний день и едва перевалившее за шесть часов время. Вишес направился к одной из кабинок и уселся на кожаный диван. Но когда я последовала за ним и решила сесть напротив, он покачал головой и похлопал по свободному месту рядом с собой. Я опустилась на указанное место, и он тут же закинул руку мне на плечо. Закрыв глаза, я вдохнула его запах – вобрала его в себя, – наслаждаясь молчаливым моментом обладания этим мужчиной.

– Выпей. – Он подтолкнул ко мне коктейльную карту, а затем схватил телефон, чтобы проверить электронную почту. – Но не переусердствуй. Не хотелось бы отказаться от секса из-за того, что ты налакалась.

Большинство девушек после этих слов сразу бы ушли. Но я понимала, что таким образом Вишес пытался компенсировать свою уязвимость, которую ощущал после признания своих слабостей в Музее Метрополитен. Признания собственного поражения.

– Ты так себя ведешь, что я и трезвая не обратила бы на тебя внимания.

Я открыла меню и, естественно, захотела попробовать каждое блюдо. Мой рот наполнился слюной, хотя я едва ли понимала половину названий. Они звучали очень изысканно. Смесь азиатской и средиземноморской кухонь. Меня не волновало, что они означают, мне просто хотелось, чтобы они как можно скорее оказались у меня в животе.

Когда я подняла голову от меню, чтобы спросить, что он хочет, то заметила его странный взгляд, устремленный на меня. Вишес смотрел на меня так все то время, что мы гуляли по музею, но я не хотела тогда портить удовольствия и допытываться почему.

– Что? – наконец не выдержала я.

– Третья база – это оральный секс. Верно?

Я закатила глаза и только открыла рот, чтобы ответить, как к нашему столику подошла официантка. Она выглядела как мать всех хипстеров с волосами такого же цвета, как у меня, и с таким количеством пирсинга на лице, что вполне могла сойти за человеческое сито. Но как только она собралась поприветствовать нас, Вишес выпалил:

– Все. – Он толкнул меню в ее сторону и, продолжая разговаривать с ней, посмотрел на меня. – Просто принесите нам все, что есть в меню. Еду, коктейли. Что угодно. Не важно. А теперь уходите.

Мне инстинктивно захотелось вскочить на ноги и уйти прежде, чем кто-нибудь задастся вопросом, что я делаю рядом с таким грубияном. И я даже слегка пододвинулась к краю сиденья, когда Вишес резко притянул меня к себе.

– Какого черта? – Я сердито посмотрела на него.

– Ты так мне и не ответила. – Он невозмутимо посмотрел на меня. – Что означает «третья база»? Я растягиваю твою киску языком, а взамен ты отсасываешь мне член?

Боже. Мой.

Мне не верилось, что я когда-то умудрилась влюбиться в этого человека. И определенно не верилось, что я переживала, как переспать с ним и при этом не заполучить разбитое сердце. А это будет совсем не трудно.

– Вик, – сквозь зубы процедила я. – Не притворяйся, будто не знаешь, что такое «третья база».

– Я предпочитаю использовать терминологию американского футбола, поскольку хорошо знаком с этой игрой. Вот почему я не сомневаюсь, что забью сегодня вечером.

– Как гладко у тебя выходит, – без намека на улыбку ответила я.

– А еще толсто, – добавил он. – И с небольшим наклоном вправо.

Мне вновь нестерпимо захотелось убежать, но к столику подошла официантка с десятью бокалами на подносе. Так что вместо того, чтобы уйти, я выпила залпом два коктейля, словно это были шоты, и вытерла рот тыльной стороной ладони. Я и так еле сдерживала себя, а тут еще мой босс решил заговорить об оральном сексе. Границы размывались все сильнее и сильнее, а алкоголь лишь способствовал этому.

Вишес сделал глоток пива. Медленно. Прекрасно контролируя себя. Охотник всегда ведет себя более расчетливо и уверенно. Я же больше напоминала загнанную беспомощную добычу.

– Почему ты никогда не пыталась стать художницей? – спросил он.

Это прозвучало скорее как обвинение, чем вопрос. Кое-что из заказанной им еды уже принесли нам, и я ковыряла блюда вилкой, пробуя все по очереди.

– Пыталась. И даже сотрудничала с другими художниками. Стажировалась в галерее на Манхэттене после колледжа. А потом сюда переехала Рози. Она часто болела, и ей не удавалось удержаться на подработках. А почему ты решил стать юристом?

– Мне нравится спорить с людьми.

Я рассмеялась. С этим сложно не согласиться.

– Но ты выбрал слияния и поглощения. Не такой уж быстрый и драматичный способ практиковать свои навыки, – возразила я.

Вишес подхватил пальцами оливку и поднес ее к моим губам.

– Открой рот, – грубо попросил он.

И я послушалась.

– А теперь глотай.

Я улыбнулась и, бросая ему вызов, зажала оливку между зубами. Вишес наклонился и жадно поцеловал меня, проталкивая оливку мне в рот языком. У меня было два варианта: поперхнуться или проглотить ее. Я выбрала последний.

Он отстранился, но при этом продолжал смотреть на мои губы.

– Вот это я называю «хорошей практикой». А что касается адвокатской деятельности, то у меня нет никакого желания покрывать чужие ошибки. Мне больше нравится смотреть, как мои клиенты удваивают и утраивают капиталы. Свои и… мои. Люди платят мне не за то, что я обучался в элитной юридической школе. Нет, я окончил дерьмовый колледж в Лос-Анджелесе, где учился вместе с теми, кто работал, отбирая дома и гоняясь за «Скорыми». Люди платят мне за то, что я зарабатываю деньги. И у меня это отлично получается.

– Почему ты так помешан на деньгах? У тебя их и так много.

Вишес наклонился вперед и приподнял прядь моих светло-пурпурных волос.

– Деньги – они как киска, милая. Ими нельзя насытиться.

– А еще они делают тебя невероятно счастливым. Ты же понимаешь, что это звучит как клише?

В его глазах блеснуло что-то дьявольское.

– Я счастлив. И никогда не был так счастлив. Сейчас семь часов, и Рози должна быть уже далеко отсюда. Так что давай вернемся домой, пока я не решил перейти на третью базу прямо на этом столе.

– Сначала я хочу заглянуть в еще одно место, – сказала я.

– Да какого черта? – процедил он сквозь зубы. – А как насчет того, чтобы вы уже выполнили свою часть сделки, мисс ЛеБлан?

– Обязательно выполню. Осталось подождать самую малость. Терпение – добродетель.

– Терпение может пойти в жопу. Но знай: куда бы ты ни решила пойти, в твоих же интересах, чтобы там было удобно. Потому что я больше не намерен ждать.

Глава шестнадцатая

Вишес

Все, о чем я мог думать сейчас, – как затащить ее в кровать. Мне не хотелось говорить с ней по душам. Не хотелось узнавать ее поближе. Я уже нарушил не меньше пяти тысяч собственных правил, таскаясь с ней целый день. Так что каждая минута, проведенная с Эмилией вне постели, грозила проблемами. Но мне казалось, что чем больше я вел себя как тупой, гнусный козел, тем больше она расспрашивала меня о работе, увлечениях и предпочтениях.

Люди никогда не придавали значения этим вещам. Никогда. И ее интерес не принесет мне ничего хорошего. Из-за него я чувствовал себя странно.

Выйдя из бара, мы отправились на Бродвей. Всю дорогу я мысленно молился, чтобы она передумала потащить меня на пьесу. Я не противник бродвейских шоу, но когда одно из них вставало у меня на пути к ее долгожданной киске, во мне просыпалось желание спалить всю улицу дотла. И даже начал просчитывать все в уме. А еще вспомнил, на сколько меня посадят за поджог одного здания. Поджог и, возможно, покушение на убийство. А деяния подобного рода причисляются к тяжким уголовным преступлениям. Вот до чего я докатился! Мне грозило минимум пятнадцать лет. В разных штатах придерживались разных судебных практик, но в Нью-Йорке всегда сурово осуждали преступников.

Пятнадцать лет.

И все же, черт побери, оно того стоило.

– Вишес! – позвала Эмилия, выдернув меня из задумчивости.

Я прибавил шагу, хотя все еще не понимал, куда мы идем. Но зато знал, что хочу поскорее закончить с этим.

– Что? – прошипел я.

– Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я сейчас сказала?

Конечно, нет.

– Все до словечка.

– Да неужели? – Она резко остановилась и скрестила руки на груди. – И что же я говорила? Куда мы сейчас направляемся?

Уже давно перевалило за шесть вечера, а завтра последний рабочий день перед Рождеством. Так что у меня не осталось терпения играть в угадайку.

Я посмотрел ей за спину и увидел мигающую неоновую вывеску тату-салона.

– Ты хочешь сделать татуировку, – моргнув, решительно сказал я.

По удивленному выражению на ее лице я понял, что не ошибся.

– И какую же?

– Ну…

Я замолчал, обдумывая варианты, хотя мне на ум приходил только один. Я хорошо ее знал. И намного лучше, чем большинство людей.

– Цветущее вишневое дерево.

– Да ну.

– Именно на нем я и пытаюсь увидеть тебя весь день. Где ты хочешь набить татуировку? Я не хочу, чтобы она помешала мне трахнуть тебя.

– На задней части шеи, – ответила Эмилия. – Не волнуйся. Она будет совсем крохотной.

Я кивнул, а мой член дважды дернулся. Видимо, она получила и его одобрение.

– Давай сделаем тебе татуировку.

* * *

Мне несказанно повезло, что в приемной почти не оказалось народа, хотя этот салон считался одним из лучших в городе. Я не знал, почему Эмилия решила взять меня с собой, отправившись за первой татуировкой, но, я буду последним куском дерьма, если скажу, что это не возбудило меня.

Высунув кончик языка и наморщив нос, она рисовала набросок татуировки на трафаретной бумаге у стойки. Рядом, прислонившись к барному стулу, стояла девушка-гот. Она смотрела на нас так же, как и большинство людей. Словно Эмилия похитила меня или словно я был ее здравомыслящим братом. Мы выглядели настолько по-разному, что это казалось почти комичным. Я – засранец, окруженный аурой богатства в сшитом на заказ костюме и дорогом пальто. И она – в бордовом свитере, шапочке, легинсах с рождественским узором и армейских ботинках.

Когда Эмилия закончила и показала девчонке свой рисунок – она даже успела разукрасить его, – та кивнула и отнесла его в дальнюю комнату. Увидев, как Эмилия покусывает карандаш, которым только что рисовала, я забрал его и сунул себе в карман.

– Эй, это же не наш карандаш, – запротестовала она.

– А ты думаешь, он им нужен после того, как ты обслюнявила его? – поинтересовался я.

– Ох. А тебе, значит, нужен? – усмехнулась она.

Но я ничего не ответил на ее чертовски нелепое заявление.

А через мгновение, отодвинув виниловую занавеску, из дальней комнаты вышел с ног до головы покрытый татуировками парень с черной козлиной бородкой и длинными волосами. Он кивнул нам в знак приветствия.

– Меня зовут Шекспир. Как дела?

Мы пожали друг другу руки, и он принялся обсуждать детали с Эмилией. Поскольку она делала татуировку впервые, то он рассказал ей все в мельчайших подробностях. А я мысленно спрашивал себя, когда уже это, черт побери, закончится. Казалось, прошло уже несколько дней с тех пор, как мы решили перепихнуться.

Шекспир – козлиная бородка которого действительно делала его похожим на драматурга Елизаветинской эпохи – спросил Эмилию, не хочет ли она, чтобы я отправился с ними в комнату.

– Ну… – начала она.

Но я понял, что ее ответ меня не устроит, поэтому ответил за нее:

– Я иду с вами.

Татуировщик ничего мне не ответил и, опустив подбородок, перевел взгляд с меня на нее.

– Я его не пущу, если ты не хочешь.

К черту его. Его слова прозвучали так, словно Эмилия была забитой женой.

– На самом деле меня не слишком заботит, присоединится он к нам или нет. Но знаю, как он любит смотреть, как я страдаю.

Она подмигнула мне, но на лице не мелькнуло и тени улыбки, отчего у меня в груди что-то сжалось.

И ее тоже к черту.

Мы вошли в комнату с черно-белым полом, красной мебелью. На стенах, в рамках, красовались эскизы татуировок, сделанных Шекспиром. Он оказался хорошим мастером. Мне хватило и пары мгновений, чтобы оценить его работы.

Положив свой айфон на стол, Шекспир опустился на вращающийся стул перед регулируемым столом, на который уже забралась Эмилия.

– Что хочешь послушать? – подмигнув ей, спросил он.

Я отрежу его гребаную козлиную бородку и скормлю ему.

Когда Эмилия выбрала «Nightcall» диджея Kavinsky, татуировщик подсоединил к телефону USB-кабель, и из каждого угла комнаты полилась музыка. Повернувшись, Шекспир попросил Эмилию снять свитер и лифчик, а затем лечь на стол животом и убрать все волосы со спины.

Она тут же приподняла свитер, впервые оголив передо мной свою шелковистую оливковую кожу. В это мгновение мой член взял верх над разумом, призывая сделать что угодно, лишь бы заманить ее на третью базу.

И как только Эмилия повернулась ко мне спиной и потянулась к застежке лифчика, я не выдержал.

– Возьми мою кредитку, – выпалил я и, вытащив из кармана бумажник, протянул Шекспиру свою карту. – Можешь тратить деньги на что угодно. Просто дай нам десять минут побыть наедине.

Шекспир открыл рот, но не забрал у меня карту, а просто переводил взгляд с меня на Эмилию, которая стояла с таким же, если не больше, потрясенным выражением на лице. Но я уже не мог забрать свои слова назад, да и не собирался этого делать.

Ну же, Козлиная бородка. Разворачивайся и проваливай.

– На что угодно, – напомнил я, сохраняя равнодушное выражение на лице. – Иди и купи себе новый стул. Или стол. Или чернила. Все, что может понадобиться тебе для работы. Считай это подарком. Можешь заказать еду для всех работников в здании. Или купить кровать бродячему коту, чтобы он мог туда напрудить. Я даю тебе свою кредитную карту, чтобы ты ушел и оставил нас вдвоем на десять минут.

– Твой парень всегда такой настойчивый? – поинтересовался он у Эмилии, при этом так выразительно выгнув бровь, что во взгляде явно читалось: «Ты хочешь, чтобы я ушел и оставил тебя наедине с этим засранцем, или мне следует вышвырнуть его на улицу и вызвать полицию?»

Сладкий смех южной красавицы наполнил комнату, пронзая меня желанием насквозь.

– Он не мой парень.

Шекспир вскинул бровь.

– Тебе следует сказать ему об этом. Кажется, он считает иначе.

Фыркнув, я сунул карточку в его пухлую руку и сжал его потные пальцы.

– Послушай, доктор Фил, сходи-ка проветрись.

На этот раз Шекспир меня послушал, и, как только за ним закрылась дверь, мы с Эмилией остались одни. Прижимая свитер к обнаженной груди, она уселась на стол и улыбнулась мне.

– Третья база? – спросила она и прикусила нижнюю губу.

Я кивнул и медленно, старательно сдерживая себя, приблизился к ней. Мне не хотелось набрасываться на нее, словно маньяк. Нет, я безумно ее хотел, но при этом боялся отпугнуть. Только не после сегодняшнего дня.

Что-то изменилось между нами, нравилось мне это или нет. К тому же она знала мои секреты. По крайней мере, некоторые из них. Я не понимал, почему рассказал ей все, но, к своему удивлению, ничуть не жалел об этом. Ни капельки.

Ее обнаженная грудь приподнималась и опускалась в такт дыханию, но когда между нами осталось всего несколько сантиметров, я резво повернул направо и потянулся к телефону Шекспира.

– Ты чего? – Ее голос дрогнул, отчего мне захотелось рассмеяться.

– Я не собираюсь поедать твою киску под музыку Kavinsky.

Черт побери, это же Эмилия. Самое важное блюдо на сегодня.

Да и Kavinsky мне совершенно не нравился, но я не собирался спорить с ней из-за музыки. Пролистав плей-лист, я включил песню «Superstar» группы Sonic Youth, которая играла, когда десять лет назад я впервые попытался – правда, не совсем успешно – поцеловать ее. И когда я повернулся к ней, то увидел в ее глазах свое собственное воспоминание.

– Извинись, – приказал я, вновь шагнув в ее сторону.

– За что? – Ее взгляд изменился и, казалось, она едва сдерживается, чтобы не врезать мне кулаком.

– За то, что не ответила тогда на мой поцелуй, хотя явно этого хотела, маленькая лгунья. За то, что трахнулась с одним из моих лучших друзей. За то, что сделала тот год одним из самых худших в моей жизни с тех пор, как мне исполнилось девять. Потому что, малышка… – Я склонил голову набок. – Это должно было произойти. И ты это знаешь.

– Я не стану извиняться, пока ты не извинишься передо мной. За то, что украл мой учебник. За то, что обращался со мной, как с прокаженной… – Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. – За то, что вышвырнул меня из Тодос-Сантоса.

Я подошел к ней вплотную, встал между ее ног и сдернул свитер, который Эмилия прижимала к груди.

– Я прошу прощения за то, что творил в выпускном классе, но теперь мы повзрослели и, кажется, я встретил достойного соперника. Теперь ты.

– Я прошу прощения за то, что оказалась так охренительно неотразима, что тебе не удалось сохранить рассудок. – Она закатила глаза.

Она редко выражалась нецензурно. Но мне безумно понравилось, как оно звучало из ее рта. Несколько секунд я стоял и смотрел на нее, прежде чем опустить глаза. И ее грудь превзошла все мои ожидания. Немного меньше, чем я себе представлял, и с небольшими розовыми сосками. Миленькие розовые сиськи.

Дерзкие. Грушевидной формы. Идеальные.

Мой пульс участился, а кровь прилила к набухшему члену.

– Можно? – спросил я.

Какого хрена я спрашивал разрешения? Да и вообще, с каких это пор оно мне вообще требовалось?

– Можно.

Я склонился к ее правой груди и щелкнул по соску языком, дразня и пробуя его на вкус. С ее губ сорвался тихий вздох, а пальцы зарылись в мои волосы. От этого прикосновения по спине побежали мурашки. Я слегка втянул ее сосок в рот и потянулся к поясу легинсов. А затем, просунув ладонь внутрь, провел пальцем вдоль края ее хлопковых трусиков.

– Боже, Вик, – пробормотала Эмилия, сильнее прижимая мою голову к груди и наслаждаясь каждым мгновением происходящего. – Боже…

Я переместился к ее левой груди и чуть сильнее принялся пожевывать ее сосок, вырывая из нее громкий стон, как мне того и хотелось. Ведь я посчитал это намеком, что пора убрать в сторону преграду в виде ее нижнего белья. А затем, не желая больше ждать, погрузил в Эмилию один палец.

Невероятно тугая.

Невероятно теплая.

И всецело моя.

– Эмилия, – прошептал я ей в губы, прежде чем вновь поцеловать ее. – Сколько раз в выпускном классе ты представляла, как я ласкаю тебя, пока украдкой смотрела на меня во время футбольных тренировок и матчей?

Из колонок лилась медленная и соблазнительная музыка, еще сильнее опьяняя нас похотью.

Обхватив мое лицо руками, Эмилия уставилась на меня. Ее глаза сверкали так, словно в них таился благоговейный страх. Чем он был вызван? Алкоголем? Гормонами? Да какая разница? Она чувствовала себя невероятно уязвимой. Для меня.

– Пожалуйста, не надо, – простонала она.

– Ответь мне, – потребовал я, погружая в нее второй палец.

Она оказалась невероятно мокрой. И мне захотелось разорвать ее дурацкие штаны в клочья, а затем оттрахать прямо на этом столе.

– Все время. – Ее голос прозвучал сдавленно. – Я все время представляла себе это. Хоть и ненавидела себя за это.

Песня закончилась, напоминая, что у нас в запасе осталось минуть пять, если не меньше. Но и этого времени достаточно, чтобы сделать то, что я задумал. Поэтому, вместо того, чтобы насладиться ее киской, я увеличил темп, погружая пальцы все глубже и глубже. Расстегнув мою ширинку, Эмилия просунула руку мне в трусы и сжала член. Я застонал и обрушился на ее рот, когда она большим пальцем размазала каплю предсемени по головке и принялась дрочить мне.

Кто бы мог подумать. Вот она, Эмилия ЛеБлан из Ричмонда, штата Вирджиния. Такая милая. Такая правильная. И так, черт побери, легко слетела с катушек из-за меня в маленьком тату-салоне на Бродвее за пару дней до Рождества.

Воздух наполняли наши стоны и имена, пока мы ласкали друг друга, отчаянно желая убедиться, что это происходит на самом деле…

Я понял, что сейчас кончу прямо на изображение Рудольфа и его красный нос, поэтому остановил ее руку, стимулирующую мой член, но сам продолжил растирать ее пульсирующий клитор. Какого черта я творил?

– Не надо, – выдохнул я. – Я сейчас кончу.

– И что? – с улыбкой спросила она, разорвав один из наших страстных поцелуев.

– Мне не хочется кончать тебе в руки, как какому-то двенадцатилетнему подростку, – ответил я. С трудом.

– Попроси меня вежливо, или я продолжу.

Она угрожала мне?

– Ты еще пожалеешь… – начал я.

Но она чуть сильнее сжала член, двигаясь все быстрее. И я сдался. Как какая-то жалкая девчонка, я дал ей то, что она хотела.

– Черт… Ну пожалуйста.

– Что «пожалуйста»? – поддразнила она, оказавшись, черт побери, еще более дерзкой, чем я представлял.

Эмилия совсем не напоминала маленькую невинную девушку, попавшую в беду.

– Пожалуйста… – я прочистил горло. – Не дай мне кончить тебе на руку.

И в следующий момент Эмилия ЛеБлан с озорной улыбкой, которую я у нее никогда раньше не видел, спрыгнула со стола и опустилась передо мной на колени. Позволив сжать ее светло-пурпурные пряди в кулаки, она провела рукой по моему члену и обхватила головку своими губами.

– Кончай, – прошептала она.

Я так и сделал. Еще до того, как прозвучала последняя буква.

Это было потрясающе. Лучше всего, что я когда-либо делал с женщинами за всю свою жизнь.

Через три часа мы вышли из салона. Эмилия стала обладательницей татуировки цветущего вишневого дерева. Она оказалась не такой уж и маленькой. На задней части шеи появился высокий и крепкий коричневый ствол, толстые корни которого расползались до лопаток. А розовые и светло-пурпурные цветы ласкали ее тонкую нежную шею.

Я влип по полной. Просто. Черт побери. По. Полной.

* * *

Было странно видеть ее в моем пентхаусе.

За эти годы я не раз приводил девушек в квартиру Дина. Я трахал их на кухне, в джакузи, в ванной, на балконе с видом на Манхэттен. А одну очень гибкую танцовщицу из Джульярдской школы и вовсе взял в очень тесном и переполненном баре. Я не придавал этому большого значения. Он творил то же самое в моей квартире в Лос-Анджелесе. Это то, какими мы были. Но когда я и Эмилия ближе к полуночи, наконец, вернулись домой, у меня не оставалось сомнений, где все произойдет.

На кровати ее бывшего бойфренда.

Но не стоило искать в этом злого умысла. Его там не найти. Просто Эмилия оказалась права. Происходящее между нами слишком важно, чтобы сделать это в отеле или в туалете подвернувшегося под руку «Старбакса». Это должно было произойти в постели. Эмилия не какая-то случайная любовница на одну ночь. Скорее уж ожившая фантазия. И как к любой фантазии, к ней следовало относиться с осторожностью и уважением, любить и лелеять.

Кроме того, Эмилия не знала, что эта кровать принадлежала Дину, и я не считал, что утаивание подобной детали причинит ей боль. К тому же это не имело никакого значения. По крайней мере, для меня.

Когда мы добрались до лифта, она выглядела немного усталой, поэтому я решил слегка возбудить ее, посасывая шею в нескольких сантиметрах от повязки. Я прижал Эмилию к стенке лифта и, приподняв над полом, помог обхватить ногами мою талию.

– Все еще болит? – спросил я, слегка проведя пальцами по заклеенной повязкой татуировке.

Она всхлипнула у моего рта и провела языком по нижней губе, но ничего не ответила. А мне хотелось услышать ее голос. Мне не следовало волноваться, но я ничего не мог с собой поделать.

Я медленно и лениво терся членом о ее киску через одежду, пока двери не скользнули в стороны, а затем пронес на руках до дверей квартиры Дина. С огромным сожалением я опустил ее на пол, чтобы отпереть замок, но когда уже собрался зайти внутрь, кое-что пришло мне в голову.

Я просто гребаный идиот.

– Закрой глаза, – приказал я.

Черт. Это прозвучало так, будто я приготовил для нее сюрприз, хотя на самом деле оказался полным и неисправимым дилетантом. Черт побери.

– С чего это вдруг? – спросила она, слегка придя в себя от вызванного алкоголем дурмана.

– Потому что я так сказал, – отрезал я.

– Попробуй еще раз. И в этот раз не веди себя как придурок, – сонно сказала она.

Черт побери, эта женщина вела себя как наставник по примерному поведению. Я сделал глубокий вдох.

– Я хочу, чтобы все прошло идеально, – объяснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ласково.

Ее ресницы затрепетали, а глаза закрылись. Я взял ее за руку – я, черт побери, впервые взял ее за руку – и повел в главную спальню, мимо фотографий Дина и его большой гребаной семьи, которые улыбались нам из каждого угла комнаты.

У него была идеальная семья. Удивительные родители, везде успевающие сестры. И все в таком духе. Но какими бы классными они ни были, я бы не стал хранить их фотографии в квартире, которая считается моей. Так что Эмилии я никак бы не смог объяснить их появление на стенах, а говорить, что эта квартира принадлежала Дину мне не хотелось. Потому что она бы решила, что я желаю трахнуть ее, чтобы отомстить за то, что происходило в Тодос-Сантосе.

Но это не так.

Я желал трахнуть Эмилию, потому что хотел заполучить ее киску с тех самых пор, как впервые увидел ее за дверьми библиотеки, и знал, что эти удивительные глаза станут преследовать меня.

Я опустил Эмилию на кровать и попросил не открывать глаза, а сам бросился в гостиную. Собрав все фотографии Дина и его семьи, я засунул их в кладовку. А их оказалось очень много. Они, блядь, висели повсюду: в гостиной, кухне и коридоре.

Черт! Ну почему его семья была не такой дерьмовой, как у меня. Он мог привести ко мне в квартиру все подразделение ФБР, полсотни агентов ЦРУ и долбаную Нэнси Дрю, но никто бы не догадался, что там живу я. А Дин в своем доме разместил фоток семьи больше, чем висело в любом семейном ресторане Америки.

Мне потребовалось десять минут, чтобы избавиться от всего этого хлама. Но когда я, запыхаясь, ввалился в спальню, то увидел, что Эмилия развалилась на матрасе, раскинув руки, словно собралась делать снежного ангела, и посапывала.

Посапывала.

Не просто лежала. А посапывала.

Она заснула!

Черт подери!

– Большое спасибо, Коул, – пробормотал я, прикусывая собственный кулак, чтобы подавить крик разочарования.

Этот день закончился ничем. Мы не станем трахаться. Ну, во всяком случае, сегодня. Не то чтобы этот день прошел ужасно – нет, по большей части мне все понравилось, – но я согласился на эту прогулку лишь потому, что знал, что ожидает меня в конце.

На долю секунды в голове возникла мысль разбудить Эмилию «случайно». Уронить что-нибудь или включить музыку и сделать вид, будто я «не знал», что она спит. Но видимо, даже мое мудачество имело свои пределы.

Накрыв Эмилию одеялом, я зашагал к гардеробной и вытащил одежду для тренировок. Ночь только началась, а сон, как обычно, не входил в мои планы.

Позанимавшись в тренажерном зале, расположенном в том же здании, что и квартира Дина, я вернулся в пентхаус, где все еще спала Эмилия, и принял душ. Натянув джинсы и простую черную футболку, я босиком направился в гостиную и решил просмотреть документы по работе. Мне предстояло составить два соглашения до Нового года. Проще простого. Ведь вряд ли мне предстоит провести время с семьей.

В четыре часа утра, все так же сидя на диване и просматривая документы по одному из клиентов, я почувствовал, как по плечам скользнули руки Эмилии.

– У тебя бессонница? – прошептала она мне на ухо и, чтобы поддразнить, слегка подула на него. – Ты никогда не спишь. Никогда. Может, ты не человек?

– Мачеха, кажется, тоже так считает.

Я поставил ноутбук на кофейный столик и, встав, повернулся к ней лицом. Она выглядела так же, как и я. Чертовски уставшей.

– Ну, так что? – продолжала допытываться она.

– Нет, – солгал я. – Еще только четыре утра. Возвращайся в кровать.

– Я больше не хочу спать, – запротестовала она. – К тому же татуировка просто горит.

– Уверен, в этом нет ничего необычного. Ты можешь отправиться спать или позволить мне трахнуть тебя, но на сегодня с меня достаточно разговоров.

– Знаешь что, Вишес? Я пыталась. Действительно пыталась принять тебя таким, какой ты есть. Но иногда меня просто бесит, насколько ужасно ты себя ведешь, – выпалила она и, развернувшись, зашагала в спальню.

Я пялился на ее задницу, пока Эмилия не скрылась в коридоре. Но через несколько мгновений она вернулась оттуда со своим шоппером сумкой, которую перекинула через плечо. И в туфлях. Какого хрена она надела туфли?

– Спасибо за бездарно проведенный день. – Она собрала свои волосы в высокий хвост, а затем свернула в непритязательный пучок. – Увидимся завтра в офисе.

Она собралась уходить?

Я чувствовал себя девчонкой. Ну, или как называют тех мужчин, которых поимели и бросили? Обычно именно мужчины вызывают такси девушкам, которых недавно оттрахали. Но Эмилия… Эмилия просто решила уйти после того, как раскрутила меня на самое длинное свидание в истории свиданий.

Я обхватил ее задницу и притянул к себе, пока наши носы не соприкоснулись.

– Куда это ты, черт побери, собралась? – выдохнул я ей в лицо.

– Домой, Вишес. Я собралась домой.

– Знаешь, Эмилия, я чувствую себя немного обманутым. Не догадываешься почему?

Она пару раз моргнула, не сводя с меня взгляда.

– Ты кончил мне в рот.

– А ты на мои пальцы, – возразил я. – Но я все еще, по твоим же словам, остаюсь практически девственником. И жду, пока ты сорвешь мою вишенку.

Она слегка запрокинула голову и рассмеялась, демонстрируя мне свои ровные белые зубы.

– Тебе нужно лечиться, – успокоившись, прошептала она. – Я очень устала. И собираюсь лечь спать. В своей кровати. Так что – до встречи.

Не раздумывая, я уперся плечом ей в живот и поднял, словно пожарный, а затем потащил в спальню. Именно это я хотел сделать с ней бесчисленное количество раз, когда видел на трибуне во время своих футбольных матчей. Я обхватывал больших потных парней, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы на их месте оказалась симпатичная веселая девушка.

Чтобы я мог подхватить ее и утащить в свою постель, как пещерный человек.

Я неторопливо зашагал в спальню, вдыхая ее запах и прижимая ладонь к чувствительной коже под ее коленями. С ее губ сорвался гортанный смешок.

Я понимал, что перед ее глазами сейчас оказалась моя задница. А еще знал, что не выпущу ее из квартиры. Не сегодня. Это наконец произойдет.

– Отпусти меня, Вик, – выдавила она.

Лжет. Снова. Она не желала уходить, и мы оба это знали. Поэтому я не стал ей отвечать.

– Я не собираюсь спать в твоей кровати.

На самом деле в кровати Дина, но ей не стоило знать об этом сейчас.

Бросив ее на постель и прикусив губу, я смотрел, как она растянулась на простынях с широко раскрытыми глазами. Ее светло-пурпурные волосы разметались вокруг головы, взывая сжать их в своем кулаке.

– А вот сейчас мне действительно стало больно от татуировки.

Ее руки инстинктивно потянулись к шее, прежде чем она вспомнила, что не стоило прикасаться к повязке. Поэтому просто потерла ладони и бедра.

– Разденься, – похрипел я с нотками отчаяния в голосе. – Сейчас же.

– А можно попросить не как последний придурок, пожалуйста?

Она опять за свое?

– Ладно. Пожалуйста, сними свою одежду, – стиснув руки в кулаки, попросил я.

Я бы даже встал на колени, если бы она меня попросила. Мне не хотелось раздевать ее самому. Мне хотелось, чтобы она сделала это добровольно. Чтобы попросила о том, чего явно хотела еще десять лет назад.

Чтобы перестала лгать.

Впервые мне захотелось не ворваться в ее двери, а дождаться приглашения войти.

– Нет, – разбивая мои фантазии вдребезги, ответила она.

– Нет? – Я приподнял бровь. – Что ж, видимо, мне придется сделать все самому.

– Только будь осторожнее, – кивнув, сказала она.

Чертова татуировка.

Я опустился на кровать и, ухватившись за край ее бордового свитера, медленно, сантиметр за сантиметром, стянул его с Эмилии. Каждый кусочек сейчас казался важным. Как алкоголь в конце напряженной недели, как еда после нескольких дней голодовки.

Я. Собирался. Насладиться. Этой. Женщиной.

Она застонала, когда я откинул свитер на пол и провел языком от пупка к поясу дурацких легинсов. Подцепив их и хлопковые трусики зубами, я избавился от них под ее благоговейным взглядом. А затем, проложив вверх дорожку из поцелуев, расстегнул лифчик.

И она предстала передо мной голой. Оказалась полностью в моей власти.

Наконец это произошло.

Опустившись коленями на матрас, я несколько секунд просто смотрел на нее, пытаясь осознать случившееся. Я собирался трахнуть эту девушку так, чтобы никто из тех, кто будет после, не смог затмить меня.

Черт, при мысли об этом у меня зачесались руки от желания убить ее будущего парня.

Я передвинулся на кровати, пока не оказался между ее бедер, а затем опустился на нее сверху, прижимаясь пахом к ее киске. Я медленно терся об нее, а затем обрушился на ее губы, после чего скользнул языком по шее, плечам и уткнулся во впадинку между ключиц. С ее губ срывались тихие стоны, когда она схватила меня за задницу через джинсы и, на секунду стиснув в руках, принялась стягивать штаны вместе с боксерами. Ее горячая кожа оказалась невероятно гладкой и намного нежнее, чем я представлял себе все эти годы. Но стоило ей схватиться за край моей футболки, как я сжал ее маленькую ручку в своей и нежно прикусил кожу на запястье.

– Я не снимаю футболку, – прошептал я.

И это была чистая правда. Я никогда не снимаю футболку в постели. Не хожу на свидания. Не завожу отношения. Вот мои правила.

Она покачала головой. И это простое движение разрывало меня на куски.

– Ты не получишь меня, пока не снимешь футболку.

Я даже не шелохнулся. Но и посылать ее за эту просьбу мне не хотелось. Впервые за очень долгое время мне не хотелось вести себя как последний мудила. Вот только снимать футболку мне тоже не хотелось.

– Мне плевать на твои шрамы, Вишес, – пристально глядя мне в глаза, сказала Эмилия. – Они делают тебя таким, какой ты есть.

На секунду между нами повисла тишина, которую я нарушил глубоким вдохом. Я никогда не трахался с включенным светом. Никогда. К тому времени, когда я начал заниматься сексом, мою кожу уже настолько покрывали следы издевательств Дэрила, что не возникало и мысли выставлять их на обозрение. А еще свой стыд. И слабость, которую они означали. Позволить чьим-то пальцам скользить по бугристым шрамам было равносильно тому, чтобы отказаться от чего-то невероятно личного.

– Нет, – ответил я.

– Да, – продолжала настаивать она, а затем обхватила ладонями мое лицо и притянула к себе так близко, что наши губы соприкоснулись.

Я нахмурился, а потом и вовсе закрыл глаза, вдыхая ее аромат.

– Мы так долго ждали этого, – продолжила Эмилия. – Так что я хочу заполучить тебя настоящего. А не какую-то упрощенную версию. И я понимаю, что все настоящее не только красиво, но и уродливо. Так что не нужно передо мной притворяться.

Головка моего члена упиралась в ее киску, так что я просто попытался убедить себя, что у меня не остается другого выхода.

Да, я ненавидел свои шрамы. Они розовыми полосами выделялись на фоне бледной кожи, очевидно, слишком очевидно привлекая к себе внимание. Но желание оказаться внутри Эмилии звучало внутри настолько громко, что практически оглушало. Со стоном я резко стянул футболку через голову, ощущая это так, будто сорвал пластырь. И только собрался погрузиться в нее, как она вновь меня остановила.

– Презерватив, – напомнила Эмилия.

Точно. Точно.

Я потянулся к тумбочке и, открыв верхний ящик, в котором Дин держал их, пошарил рукой. Впервые за всю свою жизнь я забыл надеть презерватив. И мне это не нравилось. Как только я увидел киску Эмилии, разум просто отключился.

Разорвав обертку и раскатав презерватив по члену, я закрыл глаза и наконец оказался в Эмилии ЛеБлан. Ее ноготки мягко впились мне в спину. Я напрягся, почувствовав свежие царапины на своих шрамах, но не стал останавливать ее. Я погружался в нее, а она – в меня.

– Дыши, – прошептала она мне на ухо.

Я толкнулся еще раз, удивляясь насколько сюрреалистично все ощущалось. Меня никогда не заботило, что женщины думали обо мне в постели. Но с Эмилией почему-то это имело огромное значение.

Поощряя меня, она застонала и пробежалась пальцами по покрытой шрамами коже. Но с ней я не ощущал себя уродом. Только не рядом с Эмилией. Она никогда не вызывала у меня таких чувств.

Я вновь совершил толчок в нее, увеличивая темп.

А она извивалась подо мной, выгибая спину и моля о большем. Мы идеально подходили друг другу. Но я всегда это знал. Ее кожа казалась теплой и нежной, когда я прижимался к ней своим упругим телом. А ее лоно – сладким, мокрым для меня и невероятно тугим, но не настолько, чтобы я причинил ей боль.

Я вновь устремился вперед.

– Вишес! – выкрикнула она мое имя, впиваясь пальцами в мою кожу.

Оставляя новые, но быстро сходящие царапины, которые вызывали у меня лишь прилив удовольствия. Их мне хотелось демонстрировать. Носить как гребаные трофеи.

– О боже… – простонала Эмилия.

Еще один выпад.

Это ощущалась так, будто я шагнул в рай и закрыл за собой врата. Именно так. И мне не хотелось покидать это место. Ни эту кровать, ни этот город и, что самое ужасное, ни эту девушку. Я почувствовал, как она начинает дрожать подо мной, и, сжав руки в кулаки, еще раз вошел в нее.

И еще раз.

И еще.

И еще.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя ее. И не только ее тело. Ее саму. Девушку из квартиры прислуги с острым языком и искренним смехом, которая ела так, будто ее не заботило внимание парней, и которую всегда окружал легкий, приятный аромат сливочного масла.

И в этот момент я почувствовал, как сжались мои яйца, а член окутало знакомое давление.

Нет.

Я застыл на месте. Этого не должно случиться. Ни с ней, ни с кем-то еще.

Но прошло несколько секунд, а я все еще боялся пошевелиться. Эмилия, все еще лежащая в моих руках, толкнула меня локтем.

– Вик? Все хорошо?

Я сжал челюсти. Мое состояние никак не назовешь «в порядке» и, черт побери, это тоже произошло впервые. В ее шутке про мою девственность оказалась частичка правды. С Эмилией за один день и за одну ночь я в свои двадцать восемь лет испытал почти все, от чего бежал в юности. И ненавидел это.

– Если я пошевелюсь, то кончу, – признался я и до скрежета сжал челюсти.

Она рассмеялась, дрожа всем телом, но ее смех звучал счастливо, а не зло или осуждающе.

– Тогда вперед. У нас в запасе еще половина ночи. И я никуда не собираюсь.

Впервые с тех самых пор, как в пятнадцать лет лишился девственности, я кончил меньше, чем за десять минут. Обычно я славился своей выносливостью.

Но обычно в моей постели не оказывалась женщина, которой я был одержим.

До восхода солнца мы трахнулись еще три раза, во время которых я полностью восстановил свою репутацию и достоинство своего глубиномера.

Но под утро меня осенило, что теперь Эмилия знала более страшную тайну, чем издевательства Дэрила Райлера.

Я кончил за пять секунд. Как новичок.

Но, черт подери, оно того стоило.

* * *

Это было по-настоящему доброе утро.

Рождественские гирлянды украшали каждое здание и елку на Манхэттене, а улицы наполнял запах ванильного кофе из «Старбакса». Я купил себе стаканчик отменного напитка – без ванили, потому что, как ни странно, у меня еще остались яйца – по дороге в офис, а Эмилия отправилась в свою квартиру, чтобы принять душ и переодеться перед работой. Не скрою, на пару мгновений меня посетила мысль купить кофе и ей. Но я быстро раздавил ее и выжег из головы. Она не была моей девушкой. Или другом. Или даже гребаным приятелем. А просто женщиной, которую я условился трахать до тех пор, пока не получу то, чего хотел.

И она относилась ко мне так же.

Несмотря на это, утро выдалось морозным, но бодрящим, а офис оказался практически пустым. Большинство сотрудников уже уехали за город, чтобы навестить своих родственников. Мне нравилось работать в тишине, но я понимал, что, к сожалению, мое время здесь на исходе. Я не сомневался, что после Рождества Дин вернется в Нью-Йорк, чтобы вновь работать в офисе, который я у него отобрал. А это означало, что мне нужно убраться отсюда подальше. И прихватить с собой сестер ЛеБлан.

Эмилия не могла здесь оставаться. Она моя помощница. К тому же мне не разобраться с Джо без нее.

Я как раз допивал кофе, когда увидел Эмилию на мониторе системы безопасности. Выбросив стаканчик в мусорное ведро, я разгладил рубашку ладонью.

Пройдя мимо секретарши, она остановилась посреди холла и бросила взгляд в сторону моего кабинета. Наши взгляды встретились сквозь стеклянную стену, но ни один из нас не улыбнулся. Махнув мне рукой, она скрылась в своем кабинете. Слава богу, Эмилия и не думала врываться в мой кабинет и вести себя как моя девушка.

Следующие четыре часа я полностью посвятил работе, пока не увидел, как на экране мобильного высветилось ее имя, призывая ответить на звонок.

– Что? – спросил я.

– Я проголодалась. А ты?

– Только если ты предлагаешь свою киску, – невозмутимо ответил я.

В трубке повисла тишина.

– По шкале от одного до десяти, каковы шансы, что я смогу уговорить тебя сходить со мной в «Макдоналдс» на ленч?

– Ноль, – даже не раздумывая, выпалил я.

– Ну пошли, – попросила она. – Ведь из-за тебя я не могу видеться со своими родителями.

– Ты пытаешься напомнить мне, что я всегда дерьмово поступаю с тобой? Это бесполезно, потому что у меня нет совести.

Вот только это не совсем правда. И я уже начинал осознавать это. Чем больше времени мы проводили вместе – особенно после того, как я во время прогулки по музею Метрополитен признался, почему так сильно ненавижу ее, – тем больше понимал, что совершил ошибку, вынудив ее покинуть Тодос-Сантос. Ошибку, которую я бы не стал повторять, будь у меня возможность повернуть время вспять.

– Я бы отправилась туда сама, но там всегда такие длинные очереди, что мне не успеть поесть и принести тебе ленч вовремя.

Каждый день я заказывал один и тот же сандвич. И она прекрасно знала мой распорядок дня.

– Какая жалость, – последовал мой ответ.

– Или… – Ее голос прозвучал неуверенно.

Я знал, что она покусывает губы, и от этого мой член вновь затвердел.

– Ты мог бы дать мне сегодня перерыв на два часа. Ну, знаешь, уже практически Сочельник, и все такое.

– Нет, – отрезал я и тут же понял, что у меня появилась возможность убить двух зайцев сразу.

Пришло время переговоров. А это мой конек.

– Жду вас в своем кабинете, мисс ЛеБлан. Сейчас же.

И повесил трубку.

Когда Эмилия вошла в кабинет, я тут же остановил ее, чтобы она не направилась к моему столу.

– Оставайся у двери.

Меня не особо заботило, если кто-то увидит, как мы трахаемся. Да меня бы и толпа вокруг не напрягла, но как юрист я понимал, что за этим последует множество бумажной работы. Застыв у двери, Эмилия посмотрела на меня, и игривая улыбка скользнула по ее губам.

– Ты хотел меня видеть?

– Нет. Я хотел полакомиться тобой, – поправил я, закрывая папку с документами по слиянию компаний на компьютере и вставая из-за стола.

Она прижалась спиной к двери и, скрестив руки на груди, с настороженным и напряженным выражением лица внимательно смотрела на меня. Чем ближе я, словно хищник, подкрадывался к ней, тем больше сужались ее глаза. А еще мне понравилось, что от нетерпения Эмилия постукивает ногой по деревянному полу. Но стоило мне подойти поближе, как ее рука устремилась к моим брюкам и обхватила яйца.

Поцокав, я убрал ее руку и покачал головой.

– Чертовски мокрая и готовая принять меня, хоть и пришла только что с противоположного конца коридора. – Я ухмыльнулся. – Неужели даже короткой прелюдии не понадобится?

– А можно мне не самодовольную и не придурковатую версию тебя, пожалуйста. К тому же я возражаю. – Она покраснела. – У вас нет никаких доказательств. И никаких возможностей достать их.

Она лгала. В очередной раз, моя прелестная маленькая лгунья. Я засунул руку ей под платье и слегка сдвинул в сторону шортики, которые, можно не сомневаться, она носила, потому что даже не задумывалась, что, возможно, мне больше нравилось кружево, – Эмилия относилась к девушкам, которые любили хлопок, – и засунул в нее сразу два пальца.

Мокрая.

Нарочито медленно я вытащил пальцы из ее напряженного лона и, не сводя с нее глаз, поднес руку ко рту, чтобы вылизать их дочиста.

– Хорошо, давай перефразирую, – с улыбкой на лице сказал я. – Это правда, что вы всегда становитесь мокрой для меня, мисс ЛеБлан?

Она закатила глаза.

– Мы переспали меньше двадцати четырех часов назад. Так что на данный момент ответ, скорее всего, будет «да».

– А правда ли, что из-за этого ты согласишься выполнить для меня просьбу, не связанную с работой, даже если она тебе не понравится?

Эмилия замерла.

– Это зависит от сути просьбы и того, пойдешь ли ты со мной в «Макдоналдс».

Я лизнул ее шею и ключицу, а затем медленно опустился на колени. Слава богу, сегодня она надела платье. Слава богу, оно оказалось достаточно длинным и ей не пришло в голову надеть под него легинсы. И, хвала небесам, она возбудилась настолько, что вряд ли станет сопротивляться моей просьбе.

Я стянул с нее трусики, прижал большие пальцы к ее губкам и широко раскрыл их, чтобы нежно поцеловать клитор, продолжая удерживать ее горящий взгляд.

– Я пойду с тобой в «Макдоналдс», если ты сделаешь то, что я попрошу, – пообещал я.

– И что же это?

Она вздохнула от удовольствия и зарылась пальцами в мои волосы.

Я осыпал поцелуями ее киску, прежде чем скользнуть языком внутрь, не забыв щелкнуть большим пальцем по клитору. Она застонала и, потянув меня за волосы, почти растеклась по двери. Я сильнее вдавил ее к деревянной поверхности, а затем обхватил ее бедро и закинул себе на плечо, чтобы занять более удобную позу. Протолкнув свой язык максимально глубоко, я ощутил, как задрожали ее бедра в ответ на мое вторжение. Ее киска прижималась к моему рту, а она застонала так громко, что не оставалось сомнений: сотрудники обязательно ее услышат.

И мне этого очень хотелось. Потому что в этом случае у меня будет меньше бумажной работы. Обоюдное согласие не избавляло от всех исков в сексуальном домогательстве, но определенно играло на руку.

– Прокричи мое имя, – приказал я.

Эмилия выгнула спину, чтобы сильнее прижаться к моему лицу, и, черт возьми, мне нравилось, как пахла ее киска и как ощущалась у меня на языке.

– Вишес! – застонав, закричала она. – О боже. Да. Пожалуйста. Не останавливайся.

Она всхлипнула, когда оргазм пронзил ее маленькое тугое лоно, так сильно сжимая мой язык, что я даже подумал, будто мне никогда не удастся его вытащить. Но я все же сделал это. А затем выпрямился, расстегнул брюки и разорвал зубами упаковку презерватива.

– Ты хотел о чем-то меня попросить, – пробормотала она, все еще приходя в себя после оргазма.

Я не стал ничего отвечать. А вместо этого толкнул ее к двери и погрузился в нее, отчего ее спина несколько раз ударилась о деревянную поверхность, не оставляя сомнений в том, что тут происходило. И мне хотелось, чтобы все на этом чертовом этаже знали об этом.

– Возвращайся со мной в Лос-Анджелес, – сказал я, стискивая ее попку и набрасываясь на нее еще яростней, чем прежде.

– Что? – закричала она.

Но если бы ее действительно взбесила моя просьба, она бы не стала подставлять бедра каждый раз, когда я вдалбливался в нее.

– Этот город ничего не может тебе предложить. Поехали со мной в Лос-Анджелес, когда мне придется вернуться. Работай на меня. Черт побери, да ты сможешь видеть своих родителей постоянно. И я буду трахать тебя, пока нам это не надоест. Но не думаю, что это случится скоро, Эмилия.

– Нет, – растягивая буквы, произнесла она. – Нет. Нет. Рози учится здесь.

– Она может перевестись, – простонал я.

Черт, еще ни одна женщина не ощущалась так классно.

– Я люблю Нью-Йорк, – выдохнула Эмилия.

– Ты еще не была в Лос-Анджелесе. Уверен, ты его тоже полюбишь.

– Я никуда не поеду, – сказала она.

– Черт побери, Эмилия. Черт побери! – вспылил я и хлопнул ладонью у нее над головой, но при этом продолжая вонзаться в ее тело.

Я не ожидал столкнуться с реальностью, в которой придется расстаться с ней через три-четыре дня. Мне придется вернуться в Лос-Анджелес, а она останется здесь. Да, мне не нужна ее помощь, пока жив отец. Но затем я обязательно затащу ее задницу в Калифорнию, чтобы припугнуть Джо, пока дорогая мачеха не прибрала к рукам деньги отца.

Но я не мог… Не собирался… Блядство!

Я сильнее толкнулся в ее тело и почувствовал, как ее лоно сжимается вокруг меня. Оргазм подступал ко мне. Но и к ней тоже. Ей нравилось мучить меня. И мне не верилось, что мы когда-то приняли Эмилию за невинную миленькую южанку. Потому что за этой маской скрывалась далеко не святоша.

– Думаешь, сможешь обойтись без этого?

Я пронзал ее тело, распаляя каждый сантиметр ее плоти. Понимая, что ее кожа все еще горела из-за татуировки, я обхватил рукой ее затылок и, скользнув языком по уху, прижал лицом к своей груди, чтобы убедиться, что пульсирующая, покрытая чернилами кожа не соприкасается с твердым деревом. Дверью, а не моим пенисом.

И с каких пор меня это волнует?

Эмилия застонала вновь, а ее бедра качнулись мне навстречу, требуя, чтобы я еще глубже вошел в нее. И я не смог отказать.

В коридоре за стеклянными стенами, расположенными по обе стороны от двери, царила тишина. И я знал почему.

Они понимали, что здесь происходило. Но меня это ничуть не волновало.

– Я прекрасно жила, пока ты не приехал сюда. – Она прикусила зубами мой подбородок и впилась ногтями в спину, царапая рубашку. – И буду прекрасно жить, когда ты уедешь. Ты прогнал меня, Вишес. И не сможешь приказать мне вернуться только потому, что передумал.

Мы кончили одновременно, вцепившись друг в друга так, будто сейчас рухнем на пол. А после этого нам потребовалось не меньше минуты, чтобы перевести дыхание и прийти в себя. И все это время мы сжимали друг друга в объятиях. Но Эмилия не хихикала и не улыбалась, как делала это ночью, когда мы не давали друг другу покоя. И я тоже не находил ничего радостного в этой ситуации.

Все уже начало меняться, и я не знал, что с этим делать.

– Так… – прочистив горло, первой заговорила она, – ты пойдешь со мной в «Макдоналдс»?

– Договор отменяется. Ты сказала «нет».

Я снял презерватив и бросил его рядом с мусорной корзиной, после чего заправил рубашку в брюки и поправил галстук. Повернувшись, я подошел к своему столу.

– Сходите за моим сандвичем с индейкой и клюквой, мисс ЛеБлан. И побыстрее. До Рождества нужно многое успеть. Будет лучше, если вы принесете его через полчаса. Или даже раньше.

Я перевел взгляд на экран и вновь открыл файл с договором по слиянию, который читал, а через несколько секунд до меня донесся хлопок двери.

И я почти не сомневался, что перед выходом она пробормотала: «Придурок».

Глава семнадцатая

Эмилия

Я ожидала этого.

Да я сама создала этот беспорядок во всех смыслах этого слова.

На самом деле у меня даже появилась мысль, что я попросту обожаю всяких придурков. Или мне «повезло» в этот раз. Дин был очаровательным и вел себя со мной мило и вежливо, а я бросила его, причем дважды. Вишес сексуальный и равнодушный, грубый и невоспитанный, но я все равно прыгнула к нему в постель. Причем четыре раза за последние шесть часов. Хотя некоторые из наших соитий происходили даже не в постели, чего еще никогда не происходило в моей жизни.

Куда пропал мой разум, когда я позволила ему прижать себя к двери его кабинета?

Я видела, как все смотрели на меня, когда выходила из его кабинета, чтобы принести ему обед. Приподняв бровь, Пэтти следила за мной взглядом, пока я шла к лифту, поправляя платье и приглаживая растрепанные волосы.

Те же взгляды сопровождали меня, пока я относила Вишесу его дурацкий сандвич.

Стоило признать, хотя бы самой себе, что я почти согласилась, когда он предложил мне переехать в Лос-Анджелес. Не потому, что мне хотелось когда-нибудь жить там – это принципиальный вопрос: он выгнал меня оттуда и не имел права приказывать вернуться обратно, – а потому что хотел, чтобы я была рядом.

Стоя рядом с Пэтти, я помешивала кофе в пластиковом стаканчике погрызенной ручкой и наблюдала за Вишесом через стеклянную стену с другого конца приемной. Здесь царила практически мертвая тишина, но он настаивал, чтобы мы работали до конца дня.

Сам Вишес сейчас расхаживал перед своим столом, разговаривая по телефону по громкой связи, как делал это всегда, хотя из кабинета не доносилось ни звука.

Пэтти уговаривала меня отправиться к нему и попросить разрешения уйти пораньше, потому что ей еще предстояло готовить еду к завтрашнему Сочельнику.

– Сходи, куколка, – просила она. – Мои внуки ждут бабушкиного печенья. И им не нравится магазинное. Да и мы прекрасно знаем, какая дрянь там продается.

– Почему бы тебе самой не спросить? – Я нахмурилась.

Конечно, ответ напрашивался сам, но я знала, что ее предположение, будто ко мне он отнесется благосклоннее, ошибочны.

– Ну, пожалуйста. – Она смотрела на меня сквозь толстые очки со своего кресла, умоляюще сложив руки на груди. – Мне так хочется увидеть улыбки и удивление на их лицах. Их мать сейчас разводится, отчего в доме царит просто ужасная атмосфера. И они с таким нетерпением ждут нашего совместного ужина.

Я вспомнила, как в детстве на рождественские праздники пекла угощения вместе с бабушкой.

– Ладно. Я схожу, как только он закончит разговор.

Пэтти повернула ко мне экран и показала на часы. Уже перевалило за три часа дня.

– Тогда я не успею вернуться до часа-пик. И в метро будет не протолкнуться. Прошу тебя, – повторила она.

Я тяжело вздохнула и направилась к кабинету. Каждый шаг давался так тяжело, словно я шла в газовую камеру. Стоило мне постучать в дверь, как Вишес повернулся и сердито уставился на меня, что, видимо, означало его позволение войти. Несмотря на то что еще совсем недавно мы занимались сексом у этой самой двери, я не чувствовала себя комфортно, заходя в его владения. Он продолжал говорить по телефону, уперев руки в бока. И от этой позы так и веяло силой и мужественностью.

Я неохотно переступила порог.

– Она что, украла твой член, пока ты спал? – выплюнул Вишес, жестом приглашая меня занять кресло перед его столом.

Я послушно шагнула вперед, но все же бросила взгляд через плечо и увидела, как Пэтти раздраженно всплеснула руками.

– Нет, – раздался по громкой связи ворчливый мужской голос.

– Она тебя изнасиловала? – продолжил Вишес, поморщившись от нетерпения.

– Ну… нет. – Парень на другом конце трубки громко вздохнул.

– Она прокрутила твой член через соковыжималку, засунула яйца в сумочку, украла твою сперму и убежала?

– Нет, нет и нет! – раздраженно крикнул парень.

– Что ж, как ни прискорбно это сообщать, Трент, но не она втянула тебя в это дерьмо. Ты сам охотно трахнул ее без презерватива, и теперь она имеет право трахать тебе мозг на вполне законных основаниях. Я понимаю, ты ожидал услышать совершенно другое, братан, но, если ребенок твой, тебе конец.

Сердце бешено колотилось в груди. Судя по всему, Трент кого-то обрюхатил. И это не слишком его радовало. Покосившись на меня, Вишес нажал на кнопку пульта и жалюзи на стенах автоматически закрылись, погружая кабинет в полумрак.

Дерьмо. Наверное, Пэтти сейчас строит планы, как нас убить.

Я открыла рот, желая объяснить цель визита, но Вишес поднял руку, чтобы остановить меня.

– Она просит пятьсот тысяч баксов за аборт, – проворчал Трент.

Мой подбородок едва не коснулся пола. Вишес обошел стол и, подмигнув, прикрыл мне рот, плотно сжимая губы. Похоже, его не сильно волновали проблемы друга.

– Ну, – сказал он. – Не мне тебе читать нравоучения, но на это предложение так и хочется закричать: «Нет, черт подери!»

– Но я могу себе позволить такую сумму, – сказал Трент, но тут же застонал.

– Знаю. – Вишес втиснул колено между моими бедрами, разводя их в стороны, а затем наклонился ко мне, приподнял подол платья и уставился на мои трусики так, будто никогда их не видел раньше. – Вопрос в том, хочешь ли ты этого?

– Думаешь, я должен позволить ей родить ребенка? Ты уже забыл, что она стриптизерша и любит порошок? – Голос Трента звучал так, будто он кипел от злости.

Задрав мне платье так, чтобы полностью обнажились трусики, Вишес опустился на пол и прижался лицом к ним. Я стиснула руками подлокотники, когда он сделал глубокий вдох с хищной улыбкой, а затем поцеловал мою киску через ткань.

– Вот это дилемма. – Он нежно прикусил мой клитор сквозь трусики-шортики и медленно провел по нему зубами, полуприкрытыми глазами наблюдая, как я извиваюсь от удовольствия. – Так зачем ты мне позвонил?

Вишес явно терял интерес к проблемам Трента и все внимание теперь уделял местечку у меня между ног.

– За юридической консультацией.

– Я не семейный адвокат. Но как друг могу посоветовать в следующий раз надевать презерватив и выбирать цыпочек примерно одного с тобой уровня доходов. Это самый лучший способ не оказаться втянутым в драму отцовства и детей. А теперь извини, но только что прибыл мой десерт. Счастливого Рождества, братан.

Как только слова повисли в воздухе, Вишес протянул руку за спину и с треском опустил трубку офисного телефона, а затем тут же зарылся лицом между моих ног.

– Мой уровень доходов далек от твоего, – приподняв и изогнув брови, напомнила я.

Он одарил меня дьявольской усмешкой.

– Ты слишком сильно ненавидишь меня, чтобы захотеть родить от меня ребенка. И ничто так не защищает от нежелательной беременности, как нежелание женщины иметь что-то общее с твоей спермой.

Я закатила глаза и разгладила его рубашку.

– Послушай, Пэтти хочет уйти пораньше, чтобы успеть приготовить блюда к ужину на Сочельник.

– Так. И кто эта чертова Пэтти? – на полном серьезе спросил он.

– Твоя секретарша, – вздохнув, ответила я.

– Никто не должен уходить раньше времени, – решительно отрезал он.

А затем снова уткнулся в мою киску.

– Вик…

Я притянула его за галстук к себе и прижалась губами к его губам. Он тут же ответил на мой поцелуй, посасывая мою губу и облизывая каждый уголок моего рта.

– М-м-м? – отстранившись, промычал он.

– Ну пожалуйста. И тогда маленький рождественский дух не убьет тебя.

– Зато, если я стану давать послабления своим сотрудникам, это запросто убьет мою компанию.

– Но это даже не твой офис, – возразила я. – Она сотрудница Дина. Да и то ненадолго. В следующем месяце она уйдет на пенсию.

Вишес отстранился и посмотрел на меня. Казалось, мои слова успокоили его.

– И почему ты такая хорошая? – Его большой палец неторопливо скользил по моему клитору поверх трусиков.

– А почему ты такой плохой? – ответила я сквозь стиснутые от удовольствия зубы.

– Потому что это весело.

– Попробуй быть милым. Это еще веселее.

– Очень в этом сомневаюсь.

Он продолжал поглаживать меня. Я надеялась, что Вишес позволит мне кончить или перестанет болтать, потому что мне с трудом удавалось поддерживать разговор, пока он играл с моим телом, как с любимой игрушкой.

– Так я могу сказать Пэтти, что ты ее отпускаешь?

– Только если ты разрешишь мне трахнуть тебя сегодня вечером в моем джакузи.

– Звучит как шантаж. – Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить стон.

– Нет. Это звучит очень забавно.

Не стоило тратить время, пытаясь отговорить его от этой идеи. К тому же я хотела этого так же сильно, как и он. Если не больше. Меня не ждала дома куча дел. Да, сегодня ночь перед Сочельником, но я легко могла отказаться от своих первоначальных планов поесть рамэн и рисовать до потери сознания.

– Я передам Пэтти, что ты желаешь ей счастливого Рождества.

Я поднялась на ноги, и Вишес со стоном встал вслед за мной.

Когда он прислонился к своему столу, то его твердый, как гранит, член тянулся ко мне под тканью брюк.

Положив руку на дверную ручку, я в последний раз посмотрела на него и ухмыльнулась.

– Ты же понимаешь, что все будут очень странно смотреть на меня из-за того, что ты закрыл жалюзи?

– Ты же понимаешь, что мне плевать на то, что думают люди, и я не стану заботиться об этом сейчас только потому, что у Пэтти и Флойда кроме рецептов начинок появится новая тема для обсуждения.

Он нетерпеливо отмахнулся от меня и, вернувшись за стол, плюхнулся в свое кресло.

– Кстати, Эмилия…

– Да?

– Сделай мне еще одну чашечку гребаного кофе.

* * *

Мы сломали его кровать.

Хотя я и сама не понимаю, как мы умудрились это сделать. Это произошло после того, как мы заказали пиццу и прикончили две бутылки вина. Я напилась и, счастливо хихикая, забралась на него сверху. Мне казалось, его кровать это выдержит. Все-таки ее сделали из дуба. Но ножки треснули, и матрас съехал на одну сторону. А мы, конечно же, поехали за ним. Вишес обхватил мою талию и притянул к своей груди, чтобы я не скатилась на пол, но все равно от этого приключения мое сердце забилось в десять раз быстрее.

– Даже твоя кровать намекает, чтобы мы остановились, – рассмеялась я, а затем прижала ладони к его покрытой шрамами груди и выпрямилась.

В этот раз он даже не дрогнул, когда мои пальцы скользнули по длинным розовым бугоркам. Я поднялась на ноги и направилась в его ванную. Дверь в нее была открыта, поэтому я прекрасно видела в зеркале, как он приподнялся на одной руке и смотрел на мои обнаженные ягодицы.

– А я говорил, что мы должны трахнуться в джакузи.

– А я говорила, что двух раз вполне достаточно. Моя кожа уже сморщилась, как изюм. Кстати, Вик…

– Что?

Я развернулась и встретилась с ним взглядом. На его губах играла искренняя улыбка, и мое сердце затрепетало в груди, потому что он не раздаривал такие улыбки просто так.

– Не хочешь… поужинать завтра у меня? – понаслаждавшись несколько секунд видом, решилась я, а затем поспешно уточнила: – Это не свидание. – Мои щеки вспыхнули. – Я просто подумала, что ни у тебя, ни у меня никого нет в Нью-Йорке, и мне не хотелось… ну, я подумала, что…

– Конечно, – оборвал меня он. – В семь тебе удобно?

– Вполне удобно. – Я облизала губы, чувствуя себя до странного счастливой.

Отвернувшись, Вишес схватил телефон с прикроватной тумбочки, скорее всего, чтобы проверить почту.

– Я не ем грибы и морепродукты, – не отрывая глаз от экрана, сказал он.

– Поняла.

Я включила воду в душе и подождала, пока она протечет, а затем направилась за свежим полотенцем к бельевому шкафу у двери.

– Это может быть свиданием, – пробормотал он.

Я тут же повернулась к нему.

– Что ты сказал?

Меня злило, что эти четыре слова вызывали у меня чувство, будто я только что прокатилась на американских горках.

– Я сказал, что это может быть свиданием, если ты этого хочешь. – все так же пристально смотря на экран телефона, произнес он. Я же, с улыбкой покачав головой, закрыла за собой дверь.

Когда я закончила принимать душ, Вишеса не оказалось в комнате. В одном полотенце я дошла до кухни, но и там его не нашла. Зачем одному человеку такая большая квартира? Я начала обходить комнаты в поисках его. Он не мог куда-то уйти. Я провела в ванной всего десять минут, а когда отправилась туда, он выглядел усталым и лежал в разрушенной кровати совершенно голым.

Прислушиваясь, я натянула одежду, а затем начала выкрикивать его имя и звонить ему на мобильный. Но все звонки переходили на голосовую почту. Что, черт возьми, происходило?

Наконец, когда я уже собиралась сдаться, то заметила его ноги за диваном. Он развалился на пушистом серебристом коврике и крепко спал.

Его тело прикрывали лишь черные трусы, а густые ресницы лежали на щеках. Сейчас он напоминал ребенка. Красивого, потерявшегося и измученного мальчика.

Ох, Вишес.

На мгновение возникла мысль помочь ему добраться до постели. Но ее сменило предчувствие, что Вишес не сказал мне всей правды о своей бессоннице, и что стоит его разбудить, он больше не заснет. Поэтому я притащила одеяла и подушки и укутала его с ног до головы. Но стоило мне выпрямиться, как я задумалась, что делать дальше. Меньше всего мне хотелось, чтобы он проснулся и увидел, что я, словно какая-то фанатка, сторожу его сон.

Но именно это мне сейчас и хотелось делать. И это показалось мне более серьезной проблемой.

Когда я вернулась в свою квартиру, часы показывали три часа ночи. Мольберт с незаконченной картиной темноволосой женщины с цветами в волосах смотрел на меня с другого конца комнаты, требуя внимания к себе. Но вместо этого я направилась в свою спальню, вытащила пустую раму и мебельный степлер, а затем натянула холст и установила на мольберт. Переодевшись в футболку, в которой обычно рисовала, я завязала волосы и уставилась на белое полотно.

И смотрела. Смотрела. Смотрела.

Я приступила к работе лишь под утро. И не останавливалась до полудня. Я не спала. Ничего не ела. Едва дышала. И с каждой секундой, проходящей без него, я все больше и больше думала о том, чем мы были друг для друга. А также кем. Вишес ужасно обходился со мной в прошлом, но сейчас… он добавил в мою жизнь краски.

Акриловые? Масляные? Не имело значения. Вишес всегда считал, что в нем царит лишь черный цвет, но при этом он привнес в мое существование множество различных оттенков.

Так что совместный ужин в Сочельник казался мне чем-то важным. Не какой-то случайностью, как все остальное, что мы делали.

Вишес был прав. Я обманывала себя и его.

И особенно в том, что смогу относиться к происходящему между нами спокойно.

Ведь даже я понимала, что мои чувства к нему трудно описать словом «спокойные». Просто невозможно.

* * *

Ходить по магазинам в Сочельник то еще удовольствие, но мне хотелось купить ему что-нибудь. По правде говоря, хоть что-нибудь.

Вишес был большим любителем музыки. Я помнила это еще с подросткового возраста. На самом деле единственное, что у нас оказалось общее, – это любовь к панк-року и гранжу. Может, именно поэтому на моем лице сияла такая глупая улыбка, когда я выходила из магазина виниловых пластинок с альбомом Sex Pistols под мышкой. Я знала, что он оценит мою шутку. Ведь лидер этой группы – Сид Вишес.

Если честно, я могла даже назвать у них несколько общих черт. Бледная кожа, черные волосы, легкомысленное отношение к жизни и нежелание ни о чем заботиться. Оставалось лишь надеяться, что Вишес не сделает меня своей Нэнси[11].

Выбирая фильмы, которые планировала посмотреть после ужина (Рождество не Рождество без фильма «Эта замечательная жизнь», играющего фоном, пока вы приходите в себя, объевшись за столом), я думала о детстве Вишеса. И то, как, должно быть, проходил у него этот праздник. Я не обладала ни его деньгами, ни властью, но зато меня окружала любящая меня семья, которая восполняла все мои эмоциональные потребности в детстве.

Я отпраздновала в Тодос-Сантосе лишь одно Рождество, но помнила, что его отец и Джо провели все праздники на Карибских островах. Вишес провел Сочельник у Трента, но, думаю, само Рождество встретил дома. В одиночестве.

Но даже тогда он был слишком горд, чтобы просить подачки. Только гордость не спасала от боли. Ведь вряд ли ему было легко видеть, как весело празднуем мы. Уверена, наш громкий смех доносился и до его дома. Да и мама с папой практически не сдерживались, когда в редких случаях позволяли себе выпить. А на Рождество мы с Рози всегда устраивали конкурс рождественских гимнов. Наш дом был полон. А его – пуст. И это же относилось к нашим сердцам.

Мое переполнено.

А в его гуляет лишь эхо.

Ох, Вишес.

* * *

Мне потребовалось полчаса, чтобы собраться с духом и подняться в пентхаус, а затем постучать в его дверь. До этого я просто сидела перед заставленным вкусными блюдами столом, над которыми трудилась весь остаток дня. Я приготовила макароны с сыром, корнуолльскую курицу, запеканку из зеленой фасоли и кукурузный хлеб с начинкой по маминому рецепту. Я даже купила творожный торт. Никаких грибов. Никаких морепродуктов.

Но Вишес так и не появился.

Я как идиотка ждала его за столом, потому что слишком нервничала, чтобы включить телевизор, и при этом слишком горда, чтобы подняться к нему. А потом вспомнила, что когда видела его в последний раз, он в полной отключке спал на полу, и меня охватило чувство вины. Мне следовало остаться с ним. Следовало убедиться, что с ним все в порядке.

В лифте, поднимавшем меня в пентхаус, я несколько раз прокашлялась, потому что не хотела, чтобы мой голос сорвался, когда буду говорить с ним. Мне не хотелось, чтобы он видел, как сильно влияет на меня. Я трижды постучала и дважды позвонила в его дверь, но он так и не открыл мне. Я уже развернулась, чтобы уйти, но тут из лифта вышла одна из администраторов с подарком и цветами в руках и направилась прямо к его двери. А еще в ее пальцах позвякивала связка ключей.

– Счастливых праздников, – поздравила она меня с вежливой улыбкой.

– Слава богу, что вы здесь. – Я едва ли не бросилась к ней. – Мне кажется, что с ним что-то случилось. Вы можете открыть двери? Нужно проверить все ли с ним в порядке.

– С кем? С мистером Коулом? – нахмурившись, переспросила она.

Что?

– Нет. – Мой голос значительно похолодел. – С Виком… Мистером Спенсером.

– О. Вы про него. – Поджав губы, она вставила ключ в замочную скважину. – Я видела, как мистер Спенсер рано утром выходил из здания с чемоданом. Наверное, он вернулся обратно в Лос-Анджелес. Он и так уже прогостил в квартире Дина гораздо дольше обычного.

– Дина?

Она покраснела.

– Я имела в виду мистера Коула. Я доставляю ему посылки, когда его нет дома. Он дал мне ключ.

В горле пересохло, и я моргнула.

– Это квартира Дина Коула? – уточнила я, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

И не только из-за этого вопроса. А вообще во всем.

Девушка кивнула и еще раз широко улыбнулась.

– Конечно. – Она неторопливо прошла мимо меня. – Еще раз с праздником, мисс ЛеБлан. Надеюсь, они пройдут хорошо, – добавила она и закрыла у меня перед носом дверь.

Вот только ее пожелания запоздали. Это Рождество уже стало самым худшим за всю мою жизнь.

Я направилась к лестнице, чтобы спуститься в квартиру. У меня не возникло ни капли желания дожидаться лифта, чтобы не дай бог столкнуться там с администратором и вдобавок расплакаться при ней. Я и так чувствовала себя достаточно жалкой. Не хватало еще усугубить все унижение истерикой перед незнакомкой.

Но стоило сделать пару шагов к двери, ведущей на лестницу, как в заднем кармане запел мой телефон. Я потянулась к нему, а сердце зашлось в груди, желая вырваться, вырваться, вырваться.

Я молила, чтобы сейчас позвонил Вишес. Чтобы он смог все спокойно объяснить мне. Чтобы все это оказалось ошибкой. Он не мог так жестоко со мной обойтись. Но все оказалось напрасно.

Целую секунду я смотрела на имя Рози, призывно мигающее на экране, пока разочарование заполняло меня до краев. Но тут же это чувство сменилось стыдом.

Вишес никто для меня. А Рози – моя семья.

– Счастливого Рождества! – дружно закричали Рози, мама и папа, когда я прижала телефон к уху.

Я улыбнулась, несмотря на подступающие слезы. Мне не хотелось, чтобы они знали, что я плакала.

– Привет! Я так по вам скучаю! Счастливого Рождества!

– Милли! – донесся мамин голос. – Пожалуйста, скажи мне, что твоя сестра не встречается с байкером по кличке Крыса!

Я изо всех сил постаралась изобразить искренний смех, но пустота, расползающаяся внутри, заглушала не только все эмоции, но и боль.

– Рози, – упрекнула я сестру. – Перестань издеваться над мамой.

Следующие десять минут я все так же стояла на краю лестницы, прежде чем Рози забрала телефон и ушла в свою комнату.

– Милли, – понизив голос до шепота, сказала она. – Думаю, ты должна кое-что узнать о Вишесе.

Мое сердце перестало биться при звуках его имени.

Надежда и страх тут же захлестнули меня.

– И что же?

– Барон-старший умер.

Телефон выскользнул из моих рук на пол, оставляя меня с открытым ртом. Джо. Завещание. Его отец.

Казалось, кто-то взвел курок и навел невидимое оружие на меня. Настало время для шоу Вишеса.

Но готова ли я взойти на уготованную для меня сцену?

Глава восемнадцатая

Вишес

– Черт побери, наконец-то, – выпалил я, распахивая дверь красного «Рендж-Ровера» Трента и забираясь внутрь.

А он выбрал неплохую тачку напрокат с учетом того, что приехал сюда из Чикаго лишь на несколько дней. Я снял солнцезащитные очки «Рей-Бан» и уставился на друга.

– Наконец-то?! Да я приехал сюда за двадцать минут до твоей посадки!

Трент вырулил на дорогу.

Выглядел он дерьмово. Ну, во всяком случае, по меркам Трента. Ведь он симпатичный ублюдок. С кожей цвета мокко, телосложением регбиста и другими дерьмовыми качествами, из-за которых трусики женщин можно было отжимать. На мой взгляд, он был самым красивым из ЧБХ. Но сейчас его глаза покраснели, щеки покрывала трехдневная щетина, а волосы нуждались в стрижке. Еще вчера.

– Вообще-то я говорил о смерти своего отца, – пояснил я, повернувшись к заднему сиденью, чтобы достать свою черную кожаную сумку от «Армани».

На самом деле этими словами я так же описывал закончившийся ад своего путешествия. Все полетело к чертям, когда мне позвонили и сообщили о смерти папаши. Я так спешил на самолет, что забыл зарядку. Но умерший телефон – не единственная неприятность. Мне пришлось несколько часов прождать свободного места на рейс в Сан-Диего или Лос-Анджелес. И только приземлившись, я смог купить новый зарядник и позвонить Тренту, чтобы тот забрал меня.

Я вытащил телефон и проверил, нет ли сообщений от Илайи Коула. Но ничего не обнаружил. Зато увидел два пропущенных звонка от Эмилии. Она может и подождать. Во-первых, мне требовалось узнать, когда будут зачитывать завещание. Не имело смысла связываться с ней, пока я не узнаю, как скоро ей необходимо оказаться в Тодос-Сантосе. А ее появление здесь просто неизбежно, чтобы я мог расставить ловушку на Джо. И яростная эрекция, возникающая при одной мысли об Эмилии, тут ни при чем.

– Ты можешь хоть на минуту сосредоточиться на чем-нибудь еще, кроме своего проклятого наследства? – поинтересовался Трент.

Кажется, он все еще бесился из-за того, что обрюхатил девчонку.

Я закатил глаза.

– Верно. Как поживает Валенсиана?

Так звали ту стриптизершу. И к сожалению, это было ее настоящее имя, а не сценический псевдоним.

– Она в порядке. Мы решили… Эй, я не об этом! Разве ты не должен хоть чуточку скорбеть из-за смерти своего отца?

Мы застряли в пробке на выезде из Сан-Диего в сторону Тодос-Сантоса. А у меня в голове мелькнула мысль, вернется ли домой Джо, и если да, то не рано ли ее выгонять на улицу?

– Поверь мне, он заслужил мою ненависть.

– Прости, но это кажется немного странным. Раньше ты никогда не говорил о нем ни единого плохого слова.

Я еле сдержался от того, чтобы вновь закатить глаза.

– Я что, черт побери, пятнадцатилетняя дурочка? Кстати, где этот ублюдок Дин?

– У своих родителей, конечно. Сегодня Сочельник, и на твоем месте я бы не стал удивляться, если он зайдет поздороваться. И, черт, какого хрена ты нанял его бывшую девушку? Что за чертовщина, Вик?

– Мне понадобился помощник, – процедил я сквозь зубы.

Прошло уже десять лет. А они провстречались всего полторы четверти. Меня до жути бесило, что Дин возводил ее на какой-то пьедестал, где ее вовсе не должно было быть.

– Это единственная девушка, с которой он встречался, – обвиняюще произнес Трент.

– А еще эта девушка принадлежала мне, – решительно сказал я, после чего засунул в рот сигарету и затянулся.

Окна в салоне были закрыты – в конце концов на улице стояла зима, – но меня совершенно это не волновало. Тренту не стоило совать нос в мои дела.

– Черт побери! – постучав по рулю, воскликнул он. – Дай и мне тоже.

Я передал ему сигарету.

Друг сделал глубокий вдох и вернул ее.

– Ты все время твердишь, что она принадлежит тебе, – проговорил он, выпуская дым. – Но ты хоть раз говорил ей об этом? Нет. Ты лишь плел всякую чушь о ней и запугивал каждый раз, стоило ей оказаться, рядом с тобой.

– Слушай, а у тебя, случайно, не появилась вагина после того, как ты узнал, что станешь папочкой? Что за безумные разговоры о чувствах? – Я выдохнул дым через нос. – Когда прилетает Джейми?

Мой лучший друг обещал появиться на похоронах отца.

– На Рождество. Но Мэл и Дарья останутся дома.

Я кивнул, потому что не сомневался, что именно так он и поступит.

– А можешь перестать трахать мне мозг из-за моей помощницы и сосредоточиться на том, чтобы не вляпаться в очередную переделку? – Я сердито уставился на него.

Трент покачал головой и, вдавив педаль газа в пол, вырулил на обочину.

– Да пошел ты, Вишес, – проговорил он сквозь зубы, несясь вдоль переполненного шоссе.

* * *

– Милая, я дома! – объявил я, переступая порог холодного отцовского особняка.

Но скоро он станет моим. Вернее, скоро он перестанет существовать, когда я сожгу его. Ладно, ладно. На самом деле я, скорее всего, просто снесу его, а затем построю на этой земле огромную библиотеку и назову ее в честь моей матери Мэри Коллинз. Не Спенсер. Его фамилия недостойна ее.

Так и не дождавшись ответа на мое приветствие, я поднялся в свою старую комнату и вытащил ящики, чтобы собрать необходимые вещи, прежде чем распрощаться с этим проклятым местом.

Большая часть вещей здесь касалась футбола. Но я не собирался их оставлять, потому что не был сентиментальным. Помимо этого, я наткнулся на письма от рыдающих подростков-фанаток, косяк, который скрутил и забыл выкурить восемь лет назад, и погрызенные карандаши Эмилии. Они лежали на дне нижнего ящика. Я уже потянулся, чтобы выбросить их в мусорное ведро, стоящее у кровати, но остановил себя.

«Зачем их выкидывать? Это же чертовы карандаши, – убеждал я себя. – И они могут еще пригодиться».

Пока я собирал вещи, мне позвонил адвокат отца. Я пытался связаться с ним и Илайей Коулом с тех пор, как меня уведомили о случившемся. Черт бы побрал праздники и людей, у которых есть настоящие семьи. Папа испустил дух в полном одиночестве. В особняке находился лишь Слейд, потому что другой медбрат праздновал Сочельник вместе со своей семьей. А Джо и вовсе проводила праздники на Гавайях с так называемым другом.

Ее не было рядом с ним, как и его не было рядом с моей мамой.

Интересно, любила ли Джо когда-нибудь отца по-настоящему? Я ничего не знал об их отношениях, но что-то подсказывало мне, что ответ будет отрицательным. Я сомневался, что мама умерла из-за великой любви, а не из-за жадности.

– Алло? – Я прижал телефон к уху.

Мистер Витери, адвокат моего отца, не стал рассусоливать.

– На следующий день после похорон, – сказал он.

Что ж, ждать осталось не так долго.

– Кому еще вы отправите копию? – уточнил я.

Впрочем, это не имело значения. Завещания – публичный документ.

– Тебе, Джозефине и Алистеру, брату твоего отца.

Алистер меня не волновал. Ему уже исполнилось шестьдесят, и он жил вполне обычной жизнью на ранчо в маленьком городке в Техасе. Я и сам планировал отдать ему часть денег, хотя и знал, что те его не особо интересовали. Счастливый ублюдок. Но теперь не оставалось сомнений, что Джо упомянута в завещании.

– Перешлите, пожалуйста, мой экземпляр Илайе Коулу. Домой, а не в офис, – попросил я и продиктовал адрес.

Послышался скрип маркера по бумаге.

– Я сожалею о твоей потере, Байрон, – наконец сказал он, потому что этого требовали приличия.

– Спасибо, это очень много значит для меня, – ответил я в том же духе.

Закончив упаковывать вещи, я взял свои пожитки и отправился в «Виньярд» – ближайшую пятизвездочную гостиницу, где заказал еду в номер и собирался опустошить мини-бар.

Мне не терпелось увидеть лицо Джо, когда я расскажу ей, что знаю обо всех ее махинациях с Дэрилом. Когда заставлю ее отдать мне все до последнего пенни из того, что завещал ей мой отец.

И мне очень хотелось, чтобы в этот момент рядом находилась Эмилия. Угождая мне. Помогая мне. Трахаясь со мной.

Потирая руки от осознания, что это скоро произойдет, я вдруг понял, что идея притащить в Тодос-Сантос свою помощницу меня заводит сильнее, чем мысль увидеть искаженное в агонии лицо Джо, когда я выложу на стол новые законы ее жизни и лишу денег, на которые она положила глаз.

Разблокировав телефон, я позвонил Эмилии.

Мне не просто никто не ответил, нет.

Она полностью игнорировала мои звонки и СМС. В Сочельник. На Рождество. На следующий день. Не переставая, я набирал ее номер и писал сообщения. И с каждым разом все сильнее росло желание что-нибудь разбить. Хотя, стоит признать, что мои сообщения не отличались приветливостью.

«Что, черт побери, случилось с твоим телефоном? Ответь мне».

«Он умер. Мне нужно, чтобы ты прилетела сюда. Перезвони мне».

«Посмотрим, насколько удачно тебе удастся игнорировать меня, когда я нагну тебя и вытрахаю за то, что ты не отвечала своему боссу три дня подряд».

Это нелепо. Почему я должен отсиживаться тут, ожидая ее ответа и сгорая от желания?

Пришла пора это изменить. Отвлечься от мыслей об этой женщине.

И я точно знал, как это сделать.

* * *

– Оставьте у двери, – крикнул я официанту по обслуживанию номеров.

Это не мог быть кто-то другой, потому что единственный человек, которого я пригласил в свой номер в отеле, – Джорджия, моя чертова школьная подружка на ночь – уже сидела здесь. И все так же выводила меня из себя своим раздражающе плаксивым голоском. Эти годы не пощадили ее. Конечно, она следила за собой и одевалась в дизайнерские наряды, но все еще оставалась зацикленной на себе и чересчур неестественной.

И я надеялся, что мне удастся вышвырнуть ее отсюда раньше, чем она хотя бы на сантиметр приблизится ко мне. Что звучало нелепо, потому что я пригласил ее, чтобы трахнуть и избавиться от воспоминаний об Эмилии.

Да, я вызвал к себе одну из своих старых подружек, чтобы отвлечься, пока не получу в руки завещание. Что в этом такого?

Джорджия сидела на диване напротив моего кресла и продолжала трещать о том, что случилось в загородном клубе Тодос-Сантоса пять лет назад. Я же, не слушая ее, курил.

– …я офигела, Вишес. Просто офигела. Стоило мне сказать, что я не собираюсь жертвовать это на благотворительность, как тут же посыпались бесстыдные заявления о том, что я создала целый фонд только ради того, чтобы улучшить папину репутацию перед выборами в сенат…

– Зачем ты влезла в шкафчик Эмилии ЛеБлан? – вдруг оборвал ее я, выдохнув дым из раздувшихся ноздрей.

Я просто не мог больше слушать то скучное дерьмо, которым она меня кормила. Пока мы сидели в баре отеля, я убедил себя, что меня не бесит ее раздражающий голос, раздражающее лицо и раздражающая она. Увы, это оказалось ошибкой. Бесило все. Нестерпимо.

– Эмилии ЛеБлан?

Джорджия накрутила на палец прядь волос и, моргая, посмотрела на меня. Ее ресницы покрывал толстый слой туши. И это никак не помогало моему незаинтересованному члену.

– Да. Не притворяйся, что ты ее не помнишь. – Я выпустил дым в потолок и повернул руку, чтобы посмотреть на свои часы «Ролекс».

– Я помню ее. Просто удивлена, что и ты тоже. – Она приподняла бровь.

Я равнодушно уставился на нее, потирая висок большим пальцем руки, в которой держал косяк.

– Она нашла свой учебник по математике в моей сумке, помнишь?

Джорджия фыркнула.

– Потому что ты забрал его у меня и пригрозил, что разрушишь мою жизнь, если я сделаю это снова!

– Ты сама напросилась, милая. И вела себя как маленький ребенок, – даже не моргнув, возразил я.

Да кто, черт возьми, нанял этого идиота, и почему он просто не может оставить еду за дверью?

– Убирайтесь отсюда на хрен и заберите еду с собой! – закричал я.

У меня пропал аппетит. И мне определенно не хотелось, чтобы Джорджия оставалась здесь на ужин. А еще мне совершенно не хотелось прикасаться к ней. Мне не впервой отказываться от хорошего секса на одну ночь из-за плохого настроения. Но сегодня впервые наступил момент, когда я разозлился до такой степени, что решил навсегда вычеркнуть эту женщину из своей жизни.

– Вик, да что с тобой?

Джорджия смущенно улыбнулась и, подскочив с дивана, подошла ко мне.

Я сделал очередную затяжку и посмотрел на нее. Она опустила свою задницу мне на колени.

– Нет, Джорджия. Лучше-ка вали отсюда. И как можно скорее, – покачав головой, сказал я все с тем же безразличием на лице.

Раздался еще один стук в дверь, но в этот раз он больше напоминал пинок. Я резко встал, чтобы посмотреть, кого принесло. Джорджия успела соскочить с моих колен, но меня бы не особо расстроило, даже если бы она свалилась на пол.

Но я не ожидал, что она схватит мою руку и сожмет ее.

– Я слегка переборщила. И что с того? Мы все так себя вели. Мы же были подростками. Зато сейчас уже выросли.

– Я больше не хочу тебя видеть, – сказал я, раздавливая сигарету в мыльнице, которую притащил из ванной. – Ты вела себя с ней как мерзкая тварь. Подозреваю, ты и до сих пор так себя ведешь с теми, кому не посчастливилось остаться в этом проклятом городе. Не стоило приглашать тебя. Так что лучше проваливай.

Сжав кулаки, я направился к двери. Если за ней окажется сотрудник отеля, который начнет скулить, что это номер для некурящих, то на нем живого места не останется. Распахнув дверь, я открыл рот, чтобы рявкнуть на нерадивого служащего. Но тут же закрыл его.

– Добро пожаловать в Калифорнию, ублюдок.

Дин оттолкнул меня и вошел в номер с таким видом, словно он принадлежал ему.

Он был чуть выше, чуть крупнее и чуть симпатичнее меня. Видимо, он недавно подстриг свои светло-каштановые волосы и теперь выглядел еще и элегантнее меня. Правда, в костюмах эксцентричных расцветок он выглядел прямо как Джокер. А еще он любил выводить меня из себя, как и многие люди, присутствующие в моей жизни.

– Привет, Джорджия. Как дела? – Дин подмигнул ей.

– Я как раз собиралась уходить.

Джорджия схватила свою сумочку с круглого стола, за которым сидела еще несколько минут назад, и направилась к выходу.

Как только ее костлявая раздражающая задница скрылась в коридоре, я закрыл за ней дверь.

Дин уже расположился на кровати и, насвистывая, наливал какое-то спиртное из мини-бара с улыбкой на лице.

– Я бы спросил, не хочешь ли ты что-нибудь выпить, но, боюсь, ты решишь, что меня это хоть немного заботит.

Я прислонился плечом к стене и засунул руки в карманы, ожидая, пока он перейдет к делу.

– И это все? А где же «соболезную твоей утрате»? – усмехнулся я.

Выпив двойную порцию виски, Дин повернулся ко мне и указал на меня пустым стаканом.

– Ты, видимо, забыл, сколько провел встреч с моим отцом в его кабинете. Думаешь, я ничего не посчитал? Я знаю эту кухню, Вик. Ты ненавидишь своего отца. Ненавидишь Джозефину. Ненавидишь весь мир. И приехал сюда только ради денег и поместья, ведь так?

Ошибаешься, засранец, я приехал сюда ради мести.

Дин вновь наполнил стакан.

– А где наша маленькая подружка Милли ЛеБлан?

– Там, где ей самое место. В Нью-Йорке. В пентхаусе. В моей постели, – солгал я. – Ох, забыл, это же твоя постель. – Я снова щелкнул зажигалкой. – Так что можешь не переживать. Кстати, я возмещу тебе стоимость кровати, которую мы сломали.

Он не выглядел удивленным. Да и с чего бы? Он знал, что я хотел Эмилию. Хотел ее тело. Ее девственность. Всю ее. А он забрал это у меня, и это было подло. И все это понимали. Трент с Джейми все еще подкалывают его из-за этого, когда мы напиваемся. К тому же не стоит игнорировать тот факт, что, если бы Дин и Эмилия действительно любили друг друга, она не стала бы так быстро рвать отношения каждый раз, стоило мне слегка припугнуть ее.

Потому что на самом деле она не хотела его. Эмилия хотела меня.

– Она была моей, – угрюмо сказал Дин, допив второй стакан виски.

Боже. Я запрокинул голову и рассмеялся. Он что, действительно в это верит?

– Да ладно тебе. Себе-то уж не лги.

Дин скользнул взглядом по моему лицу, обдумывая свой следующий шаг. Ему явно хотелось врезать мне. Причинить мне боль, но при этом не разбить лицо и не устроить беспорядок. Я молча смотрел на него. И даже не пошевелился. В каком-то смысле я и правда заслуживал получить по морде. Как он заслуживал это, когда мы учились в старшей школе. Так что теперь пришла моя очередь получить за свое предательство.

– А Эмилия знает, какой ты бессердечный ублюдок? – с лукавой улыбкой наконец поинтересовался он.

Я пожал плечами.

– Она целый год училась со мной в школе.

Он осушил третий стакан, и мне осталось лишь надеяться, что он не отрубится прямо на ковре. Мне бы не хотелось портить отношения с его отцом.

– Она спрашивала обо мне?

– Нет. Да и зачем ей это? Ты хоть раз пытался ее найти?

– Она попросила меня не делать этого. – Дин нахмурил брови.

– Что ж, спасибо, что поразвлекал ее, пока в ее жизни не появился я, – отмахиваясь от него, сказал я.

Мне просто хотелось, чтобы этот разговор поскорее закончился. А он явно хотел меня избить. И я не собирался ему мешать, потому что заслужил это. Так что мы просто тянули время. Но Дин все продолжал сидеть. И даже не дергался в мою сторону. Но в тот момент, когда я уже решил, что он сейчас отрубится на моей кровати, он обернулся.

– Погоди, неужели я даже не услышу «спасибо» за то, что распечатал ее? – усмехнувшись, спросил он.

К черту все. Он сам напросился.

Я первый бросился с кулаками. Врезал ему прямо в нос, надеясь, что в этот раз врач не сможет вылечить его красивое лицо. Дин в ответ схватил меня за рубашку и толкнул через всю комнату. Я отлетел назад и врезался в телевизор, висевший на стене. Он тут же обхватил меня руками, уперся плечом в живот и давил, пока у меня за спиной не затрещал экран. Застонав, я врезал ему в челюсть, но решил ограничиться этим.

Черт побери, я ведь этого заслуживал.

И понимал, что будет больно.

Он продолжал избивать меня по лицу, и я не особо сопротивлялся. Даже когда он свалил меня на пол и ударил остроносым ботинком. Ведь он не был Дэрилом. А оставался моим другом. И именно я напортачил. Да и сам надавал ему тумаков, когда он ухлестывал за Эмилией.

Извиваясь на ковре у его ног, я прикусил губу, чтобы сдержать болезненный стон. Перед глазами все плыло. Но ведь я сам заварил это дерьмо.

– Ты действительно трахнул мою бывшую? – ревел Дин с яростью и недоверием в голосе.

Легче простить врага, чем друга. И я прекрасно это знал на своем опыте.

Он испытывал боль. Но я тоже ее испытывал, когда узнал, что они начали встречаться.

Дин поступил как мудак, начав ухлестывать за ней тогда, а я поступил как мудак, затащив ее в свою кровать сейчас. Вот только она не была его навязчивой идеей. Его слабостью. Хреновой ахиллесовой пятой.

– О да. И будь я на твоем месте, то не стал бы сейчас останавливаться. Потому что и дальше собираюсь трахать ее. Она будет принадлежать мне.

Дин ударил меня снова, но мне удалось сдержаться и не свернуться калачиком. Я знал, это станет последним ударом, потому что из его носа хлестала кровь. И если ему не хотелось, чтобы тот распух, то должен был остановить кровотечение и приложить лед. Алые капли обагряли ковер, намекая, что мне придется заплатить за этот погром.

– Вставай, – приказал он.

Я ухватился за край кровати и с трудом поднялся на ноги.

Дин улыбнулся и разгладил окровавленную рубашку.

– Отлично выглядишь, – подколол он.

Я понимал, что за последнюю пару минут заработал два фингала под глазами и сломанное ребро, поэтому молча кивнул.

– И ты тоже. Хренов красавчик. Ты хотел что-то еще?

– Вообще-то, да. – Он прислонился к столу рядом с моим ноутбуком и посмотрел на меня с неприкрытым превосходством, которое я не раз видел на его лице за все эти годы. – Мне интересно, как, черт побери, по-твоему это должно закончиться? Отсюда ты отправишься в Лос-Анджелес, а я вернусь в Нью-Йорк. Хотя… знаешь, что? Не переживай, я позабочусь о ней в своем кабинете.

Он хлопнул себя по груди и подмигнул мне.

Тело окатило волной ярости, и мне оставалось лишь напоминать себе, что он просто дразнит меня за то, что я вел себя с ним как настоящий засранец. И все же пришло время положить этому конец.

– Лучше убирайся вон, пока я не сделал чего-нибудь такого, что будет стоить нам миллионов и долгих лет в душных залах суда. Катись отсюда.

Но Дин даже не пошевелился. А с его лица слетело все самодовольство, вызывая у меня лишь вздох.

– Уволь ее, Вишес. Я не хочу, чтобы она работала в моем филиале. Да и в твоем тоже. Эта девушка трахалась с другим парнем, пока мы были подростками. И даже не потрудилась ответить на мои звонки.

Вот только он ошибался. Она уехала, потому что я заставил ее это сделать.

– Это не так, – сказал я, хотя понятия не имел, что делать дальше.

Она отказалась переезжать в Лос-Анджелес. А Дин не позволит ей работать в офисе Нью-Йорка. Я не знал, как ее удержать. Но отчаянно хотел это сделать.

– Именно так, – спокойно ответил Дин. – Эта девчонка одурачила меня.

Кровь из его носа продолжала заливать ковер. Черт бы его побрал.

– Она этого не делала, – сдавшись, прорычал я.

Всплеснув руками, я мысленно вцепился в остатки своего самообладания, которое еще оставалось во мне, чтобы не броситься на него снова. А затем заметил, что мой непотушенный косяк прожигает дыру в залитом кровью ковре за спиной Дина. Проследив мой взгляд, он раздавил его дизайнерскими туфлями без шнурков.

– Она не обманывала тебя. Это сделал я, – чуть успокоившись, объяснил я. – Я дал ей двадцать тысяч долларов и выгнал ее из города. А взамен она пообещала наговорить тебе, что встречается с другим, и дать понять, что больше не хочет видеть тебя.

– И с чего бы ей слушаться тебя? – Он скрестил руки на груди и скептически изогнул бровь.

– Потому что я шантажировал ее. Сказал, что уволю ее родителей, если она этого не сделает. А ее сестре Рози постоянно нужны лекарства. Так что деньги оказались хорошим подспорьем.

В комнате повисла тишина.

– Ты просто чертов психопат, – пробормотал Дин.

Я ничего не ответил ему, потому что это была констатация факта, а не недоумение.

– Но это ни хрена не меняет, Вишес. – Наконец Дин направился к двери, но проходя мимо меня, он остановился, и наши взгляды встретились. – Ты распрощаешься с Милли и уволишь ее. Или я сделаю все, чтобы тебя вышвырнули из совета директоров. Хорошего вечера.

Глава девятнадцатая

Эмилия

Рози вернулась из Тодос-Сантоса в понедельник утром с широкой улыбкой на лице и рассказами о маминой новой швейной машинке и о том, как папа увлекся просмотром программы «Коронованные детки»[12]. Но следовало признать, что Маленькая Рози никогда не выглядела лучше.

Я улыбалась ей в ответ, несмотря на щемящее сердце, и старалась не выглядеть как человек, потерявший рассудок из-за мужчины, который не единожды предупреждал о том, что его интересует только случайный секс.

Несколько долгих минут, а может и час, мы болтали, но я не слушала ее. Я вообще выпала из реальности. Комната кружилась вокруг меня, как балерина на кончиках пальцев, круг за кругом, пока в расплывшемся мареве не остался лишь он.

Его темные глаза. Хмурый взгляд. И аромат.

Он дразнил меня, даже находясь на другом конце страны.

– Ты видела Вишеса? – не сдержавшись, выпалила я.

Меня взбесило, сколько надежды прозвучало в моем голосе, как и то, что все, что я узнавала о нем, пробуждало во мне еще большее желание. Я понимала, насколько это глупо, и чувствовала себя идиоткой, которой следовало посмотреть правде в глаза – у меня появились чувства к человеку, который стал печально известен тем, что не испытывал их.

Рози пожала плечами.

– Он появился в поместье и забрал кое-какие вещи из старой комнаты перед Рождеством после того, как мы поговорили с тобой по телефону. Я выразила ему свои соболезнования, а он в ответ показал мне средний палец. Вишес выглядел раздраженным. Вернее, он всегда выглядит раздраженным, но в этот раз мне показалось, будто он сейчас схватит ружье и начнет палить по всем, кто попадется под руку, включая котят и щенков. Представляешь?

– Конечно. Он всегда так выглядит на работе, – иронично ответила я.

– Кстати, а почему ты не на работе? Ах, сегодня же похороны. Тебе дали лишний выходной? Или, о чудо, ты уволилась?

Я уставилась в пол и стиснула зубы.

– Я все еще обдумываю это.

По правде говоря, я уже приняла решение. Пока мы оставались всего лишь двумя взрослыми людьми с общим прошлым, которое не так идеально, как хотелось бы, мне не составило труда принять предложение Вишеса о работе. Но с тех пор, как мне удалось узнать, чего он на самом деле хотел от меня – нарушить закон и солгать ради него Джо, – вкупе с требовательными сообщениями, которые он посылал сейчас, я наконец-то почувствовала себя невероятно ненужной, чего он и добивался все то время, что мы жили рядом.

Но больше всего меня ранило, что он затащил меня в постель, принадлежащую моему бывшему парню. И это самое унизительное. То, что мне так хотелось забыть, но никак не получалось.

Рози хихикнула, но в ее голосе не слышалось веселья.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не переспала с ним, пока я гостила у родителей.

Мое лицо покраснело, выдавая меня.

Сестра прекрасно меня знала.

Каждую маленькую тайну и пошлую мысль, которые проносились в моей голове.

Думаю, со временем я бы и сама ей об этом рассказала, но ей не понадобилось словесного признания, чтобы сложить два плюс два.

– Милли, милая. – Она потерла лоб от отчаяния. – Я же просила тебя не влюбляться в него снова. Он сильно облажался. И совсем не в забавном смысле. Но не как Джастин Бибер с его любовью к легким наркотикам, алкоголю и вождению в нетрезвом виде. А скорее… как Мэл Гибсон с его алкоголизмом и антисемитскими высказываниями. Мне даже показалось, что он совсем не расстроен из-за смерти отца. Скорее уж, он просто хотел убраться оттуда к чертовой матери.

Я судорожно сглотнула.

– Люди по-разному справляются с горем.

Я понимала, почему он не выглядел печальным, но не могла рассказать Рози, что Барон-старший закрывал глаза на то, как другой человек издевался над его сыном. Это был секрет Вишеса. Наш секрет. И как бы это печально ни звучало, но мне казалось, будто из-за того, что мы делили один секрет на двоих, между нами сохранялась какая-то близость. Правда, я уже и сама сомневалась в ее существовании.

– Почему ты его защищаешь? – Рози недоверчиво покачала головой. – Послушай себя. Он уже столько раз обижал тебя. Заставил расстаться с парнем в школе. Причем дважды. Выгнал из Тодос-Сантоса. Нанял, чтобы ты выполнила какую-то сомнительную просьбу. Что еще он должен сделать?

Вздохнув, я едва заметно кивнула и рухнула в объятия младшей сестры. А затем рассказала ей о квартире Дина, о Сочельнике, о нашем свидании, продлившемся весь день, и прочих секретах, которые собиралась поведать ей.

– Засранец, – гладя меня по волосам, прошипела она, пока я рыдала ей в плечо, чувствуя, как мои кости и мышцы превращаются в желе.

Но при этом я не упомянула ни о Дэриле, ни о Джо, ни о завещании. Кажется, я не могла перестать лгать, когда дело касалось Вишеса.

Лгать не только всему миру, но и самой себе.

* * *

День похорон тянулся бесконечно. Я сидела на диване, ела фруктовую пастилу, свернутую рулетом, и пересматривала фильмы с Джином Келли. Я нуждалась в добром, вызывающем симпатию и влюбленность персонаже, чтобы попытаться забыть одного озлобленного и меланхоличного мужчину.

Да, я обижалась, но и не стала бы мстить за то, что сделал Вишес.

Меня так и подмывало ответить на его звонки. Его отец умер несколько дней назад, и, несмотря на все произошедшее и чувства, которые Вишес испытывал к нему, Байрон-старший оставался его последним родным человеком.

Но каждый раз, стоило мне хотя бы покоситься на свой телефон, Маленькая Рози хватала его и качала головой.

– Нет. – Она вскочила на ноги посреди гостиной и зарычала – по-настоящему зарычала – на меня.

– Наверное, он сильно переживает, – пробормотала я, но это прозвучало вяло и удрученно.

А я старалась не поддаваться этим двум чувствам. Ну, как правило.

– Ему плевать. И ты прекрасно это знаешь.

– Верни мой телефон. – Мне уже надоело это повторять. – Это же нелепо. Хоть Вишес и ранил мое драгоценное эго, это не означает, что он заслуживает подобного обращения.

После этих слов на лице Рози отразился настоящий гнев.

– Жаль, что он считает иначе. Вчерашний вечер перед днем похорон он провел в баре отеля «Виньярд», потягивая напитки вместе с Джорджией. Там работает моя подруга Ясмин. И она сама их обслуживала. А затем они поднялись в его номер.

Должно быть, на моем лице отразилось такое омерзение, что Рози тут же вернула мне телефон.

Мне некого винить, кроме самой себя. Некого.

Я почувствовала, как у меня задрожал подбородок. Вот что сотворил со мной Вишес. Он сломал меня. В который по счету раз. Я старалась держаться от него подальше, но стоило ему только приблизиться ко мне, как я неизменно сдавалась.

Но этому пришел конец. Рози была права.

Он отравлял меня, жалил ядом, желая убить все прекрасное в моей жизни. Он стал ураганным ветром, грозящимся сорвать мои цветы вишни.

И это лишь укрепило мою решимость вычеркнуть Вишеса из моей жизни раз и навсегда. Так что стоило его имени высветиться на экране, как я отклоняла звонок, отказываясь проявлять к нему хоть какое-то милосердие.

Глава двадцатая

Вишес

Похороны прошли так же дерьмово, как я и ожидал.

Джозефина объявилась в черном платье от «Versace» с гавайским загаром и фальшивыми слезами. Дин занял место рядом с отцом, выражая свое почтение, но при этом не глядя на меня. А Трент и Джейми всю церемонию старательно поддерживали меня, но при этом то и дело косились на него.

Нос Дина и мои фингалы под глазами выдавали нас с головой. И они точно знали, что произошло. Я догадывался, что парни считали меня ответственным за это, но не хотели поднимать этот вопрос, пока я скорблю.

Ну, или делаю вид.

На самом деле я ничего не чувствовал. Каждый прожитый моим отцом день лишь отягощал мою совесть. Каждый прожитый им день напоминал мне о смерти мамы.

Когда гроб отца опускали в яму, я хоронил не только его. Вместе с ним ушло и разочарование в нем как в отце. Но не ненависть. Ненависть осталась, а вместе с ней и мое смятение. Беспокойство, о котором никому не следовало знать.

Это была трагедия, но только моя трагедия. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще об этом знал.

Вернувшись в отель, я отправил Эмилии еще одно сообщение с просьбой перезвонить мне. Немедленно.

Завтра в моих руках окажется завещание. Так что ей пора собирать чемодан и тащить свою сладкую задницу в аэропорт. Вдобавок я планировал сказать, что ей придется задержаться в Калифорнии как минимум на пару недель и помочь мне в Лос-Анджелесе. Я даже подумывал добавить еще несколько тысяч к ее зарплате, чтобы подтолкнуть к верному решению. Черт побери, сейчас я готов был согласиться на любые ее условия.

Но Эмилия по-прежнему не отвечала.

Неужели она пряталась, решив не лгать ради меня? Это больше походило на предательство. Горечь и тяжесть заполнили мою грудь, легли на язык и вспыхнули в тех местах, где мы касались друг друга.

Я швырнул телефон в стену. Он с треском отскочил от нее, демонстрируя покрытый бесчисленными трещинками экран. Следовало бы попросить мою помощницу заменить его на другой, вот только где сейчас найти мою гребаную помощницу? Я нуждался в ней, а она как сквозь землю провалилась. Я нуждался в ней, но знал, что лучше умру, чем признаю очевидное.

* * *

Путь от взятой напрокат машины до особняка Коула казался мне дорогой на эшафот. В такие моменты время всегда текло неспешно. Или, возможно, слишком быстро. Я не смог определиться. Здесь, впереди, находилось то, ради чего я жил долгие годы. Здесь, впереди, меня ждал конец и начало чего-то нового.

Завещание. Вердикт.

Грандиозный гребаный финал.

Не успел я моргнуть глазом, как очутился в домашнем кабинете Илайи Коула. Но еще до того, как принесли конверт с завещанием, меня охватило дурное предчувствие. Да и затхлая комната, набитая юридическими книгами, старой кожаной мебелью и пахнущая пожилым человеком, не казалась подходящим для этого местом.

Илайя больше не вел себя излишне мило. Но и не проявлял нетерпения. Сейчас бы я назвал его поведение профессиональным. Он не назвал меня «сынок», пока вел меня к креслу, как делал это раньше, и не стал настаивать, чтобы мне принесли кофе или чай, когда услышал мой отказ. Вместо этого он посмотрел на меня так, словно знал, что именно благодаря мне у его сына опух нос. Это только добавляло мне нервозности.

После того как посыльный принес завещание, он потер нос тыльной стороной ладони, надел очки для чтения и практически бесшумно разрезал конверт ножом для бумаги. Я же насторожился и напрягся в кресле перед его столом. Я не отрывал от него взгляда, пока его зрачки бегали по бумаге. И за все это время он не издал ни звука, ни единого звука, отчего кровь еще сильнее запульсировала у меня в ушах.

Джо выглядела чертовски самодовольной на похоронах. И не обменялась со мной ни единым словом. Даже не пыталась просить…

Зато я был осторожным… И хитрым… И милым с моим отцом все эти годы, не считая нашей последней встречи перед его смертью, когда я…

– Барон…

Илайя подергал себя за подбородок, пытаясь скрыть беспокойство на лице. Но тон его голоса сказал мне то, чего мне не хотелось слышать.

Я закачал головой. Этого не могло случиться. Меня не интересовали его деньги. Я и сам заработал миллионы. Конечно, состояние моего отца намного больше, но все же. Сейчас речь шла о том, чтобы Джо не сошло с рук гребаное убийство.

Речь шла о том, чтобы не пришлось и дальше жить с чувством опустошенности и обманутости.

Речь шла о справедливости.

– Дай сюда. – Я потянулся вперед и выхватил завещание из его рук.

Мне хватило несколько мгновений, чтобы пробежаться глазами по документу. Кровь так яростно пульсировала в венах, что казалось, будто сердце вот-вот разорвется на части. Черт побери, да я даже не понял половину того дерьма, что прочитал. Зато кое-что мне сразу бросилось в глаза.

Во-первых, завещание оказалось написанным от руки. Это показалось бы мне смешным, если бы я не признал почерк своего отца, да и датировалось завещание задолго до его болезни. Я перевернул последнюю страницу и взглянул на подписи двух свидетелей. Ни одно из имен не выглядело знакомым, но это вряд ли можно назвать чем-то необычным. Адвокаты часто просили своих сотрудников выступить в качестве свидетелей.

Во-вторых, в завещании содержался пункт о лишении наследства.

– Он даже указал чертовы условия для лишения наследства! – С глухим стоном я ударил кулаком по столу Илайи.

Чем дольше я читал, тем сильнее бурлила моя кровь. Он назначил Джозефину своим душеприказчиком. Но это беспокоило меня не так сильно, как главный пункт: Джозефина Ребекка Спенсер (урожденная Райлер) наследовала… все его состояние. А я получал лишь жалкие десять миллионов долларов.

К тому же в положении о лишении наследства указывалось, что, если я вздумаю каким-либо образом оспорить завещание, то не получу вообще ничего. Очередной кукиш для своего любимого и единственного сыночка.

Джо в одночасье стала безумно богатой вдовой.

А я только что из мультимиллионера превратился в человека с состоянием, которого еще не скоро включат обратно в списки «Forbes». Правда, это меня не особо волновало. Деньги ничего не значили. Меня больше заботило возмездие.

Илайя настороженно смотрел на меня и хмурил брови. А я молчал, потому что чувствовал себя ошарашенным.

Отец знал, что я его ненавижу. Черт, возможно, он даже догадывался о моих планах. Но Джозефине удалось оказаться на шаг впереди меня.

Я сглотнул горечь гнева.

Илайя обошел стол и опустился рядом со мной во второе кресло. Я положил завещание обратно на стол и мы, склонившись, еще раз вместе прочитали его. Отец написал завещание одним июньским днем десять лет назад. У меня в голове тут же вспыхнуло множество разных эмоций.

Плохой год. Плохой месяц.

– Что-то странное происходило в то время? – озвучил Илайя мои мысли. – Что-то, что могло изменить мнение твоего отца по тем условиям, что он прописал в контракте?

Отец никогда не скрывал условий своего брачного контракта. Джо ничего бы не получила, если бы решила подать на развод. Он использовал деньги, чтобы удержать ее рядом, управлял ею, угрожая оставить без гроша.

Поэтому она оставалась с ним. И я бы не удивился, если бы он завещал ей что-то после всех этих лет. Но не все же состояние! Похоже, именно Джо управляла им все это время. Хотя мне ли этому удивляться? Чертова Джо. Видимо, она опять что-то нашептала ему на ухо.

Судя по дате на завещании, отец написал его вскоре после того, как я окончил старшую школу. После того, как навсегда выгнал Эмилию из Калифорнии, и все полетело к чертям собачьим. После того, как я полностью слетел с катушек…

А еще десять лет назад умер Дэрил.

– Да. – Я смял завещание в кулаке. – Джо переживала трудное время. Не стало ее брата. И возможно, она надавила на отцовскую жалость. Просто… – Я сделал глубокий вдох. – Кажется, я всегда его ненавидел, но мне все равно было больно осознавать, что и он сам на дух меня не выносил.

– Я не понимаю, почему он всегда отдавал предпочтение Джо, а не тебе, но пришло время жить дальше, сынок.

Илайя знал то, чего не знали мои друзья.

Когда мне было двадцать два года, все Беспутные Хулиганы приехали в Тодос-Сантос на День благодарения. Мы собрались у Дина и хорошенько вмазались. Тогда меня только приняли в юридическую школу, поэтому мне показалось неплохой идеей забраться в кабинет Илайи посреди ночи и посмотреть, что у него есть интересного. Но он и сам оказался там. А я так сильно напился и чувствовал себя таким потерянным и печальным, что выболтал, как жестоко со мной обращались дома.

Впрочем, как и в случае с Эмилией, я не стал рассказывать об убийстве своей матери.

Я решил сам свершить правосудие и вполне справлялся с этим. До сегодняшнего дня.

Все вокруг рушилось. А я превратился в ходячего и говорящего призрака. Пустышку. Человека без цели в жизни.

– Не позволяй тому, что они сотворили с тобой, определять тебя. Найди то, что вернет тебе веру в жизнь. – Голос Илайи дрожал от эмоций.

Его больше не заботило, что я подпортил лицо его сыну. Потому что моя жизнь намного испорченнее, чем когда-либо будет у Дина.

– Живи, Барон. Наслаждайся жизнью. Не оглядывайся назад. И никогда больше не возвращайся в это место.

Он говорил о поместье, которое я собирался сжечь дотла. О месте, где я планировал построить библиотеку в честь мамы.

Выйдя из кабинета Илайи, я добрался до крыльца, ведущего во внутренний двор, рухнул на ступеньки и закурил. Я выудил свой треснувший телефон и позвонил Эмилии. Но она снова мне не ответила.

Тогда я позвонил еще раз. И еще.

И еще.

А потом начал оставлять голосовые сообщения. Бессмысленные голосовые сообщения, о которых явно потом буду жалеть. И каждый раз меня приветствовал ее мелодичный, приятный голос к концу обрывающийся девчачьим хихиканьем.

«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»

Не знаю, что за дерьмо у тебя творится, Служанка, но ты должна перезвонить мне, потому что я… потому что я твой босс. И плачу тебе хорошую зарплату. Так что жду твоего звонка.

«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»

Ты злишься на меня? За что? За то, что не брал трубку, когда ты звонила? Может, ты не в курсе, но у меня возникли важные дела в связи со смертью отца. Кроме того, я никогда тебя не обманывал. Мы не состоим в отношениях. Мы просто, черт побери, одержимы друг другом. Перезвони мне. Прямо сейчас.

«Привет, это Милли! Хочешь послушать анекдот? Тук-тук! Кто там? Ну уж точно не я, так что оставьте сообщение, и я перезвоню вам, как только смогу!»

Эмилия! Какого хрена?

И тут у меня в руках внезапно завибрировал телефон. Я вздохнул, чувствуя, как в груди вспыхнула крошечная искра тепла. Проведя пальцем по разбитому экрану, я поднес трубку к уху.

– Когда ты появишься здесь, я целую неделю буду мучить тебя, доводя до оргазма, но отступая в самый последний момент, – прорычал я.

На другом конце провода послышался кашель.

– Боюсь, тебе это не удастся, Барон, – сказала Джо с удивлением в голосе. – Помнишь, ты говорил, что нам нужно почаще устраивать ужины за бокалом вина? Так что я хотела бы тебя пригласить сегодня вечером. Ты предпочитаешь красное или белое?

Я заскрипел зубами, борясь с желанием зашвырнуть телефон куда подальше, потому что желал услышать Эмилию. Поэтому я просто повесил трубку и кричал от злости до тех пор, пока Кили, одна из сестер Дина, не затащила меня в дом, чтобы успокоить.

И следующие двадцать четыре часа женщины семьи Коул нянчились со мной, будто с младенцем, а Дин то исчезал, то появлялся дома, бросая на меня мрачные взгляды.

– Увольте ее, – донесся до меня его голос с кухни, пока его мать сидела рядом со мной в гостиной, попивая чай и рассказывая о всех семейных трагедиях, которые могла вспомнить, и о том, как все чудесным образом становилось лучше.

– Увольте девушку. Прямо сейчас, – ничуть не смущаясь, продолжал он.

Эмилия не только вбивала клин между мной и Дином, но и не отвечала на мои звонки. Черт, кто знал, вдруг она еще не передумала помочь мне справиться с Джо? Хотя я сомневался в этом. Нет, мне стоило полагаться лишь на себя.

Мне казалось, я просто использовал Эмилию ЛеБлан в своих целях, но не стоило больше обманываться. Она была единственным человеком, с кем мне хотелось поговорить, когда мой мир рухнул. И независимо от того, что станет с наследством, я не мог позволить ей уйти из моей жизни. Только не сейчас.

Так что, сидя в гостиной дома ее бывшего и уткнувшись, как ребенок, в грудь его матери, я понял, что отступать поздно.

Мне больше не хотелось сдерживать себя.

Я собирался полететь за ней.

И плевать на последствия.

Глава двадцать первая

Вишес

Через два дня после прочтения завещания Джейми пришел в мой полуразрушенный номер, воспользовавшись ключом-картой, который я сам дал ему, чтобы он мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится.

– Боже. Когда ты в последний раз впускал сюда горничную? – поинтересовался он, глянув на пятна крови Дина на ковре.

Я валялся на незастеленной кровати, курил и смотрел в потолок. Поставив бумажный пакет на тумбочку рядом со мной, Джейми вытащил бутылку воды, сандвичи, обезболивающее и прочую так необходимую мне, по его мнению, дрянь.

Мы напились вместе с ним и Трентом после того, как я покинул дом Дина. Да и кто бы, черт возьми, не напился, узнав, что остался ни с чем?

Я выпустил облачко дыма в воздух и вновь поднес руку к губам, но Джейми выхватил сигарету из моих пальцев и, затушив ее, схватил меня за воротник провонявшей белой футболки.

Наши носы встретились.

– Ты все еще миллионер. И все еще молод, богат и здоров. Так почему все твои мысли сейчас о том, что твоя мачеха заполучила бабки твоего отца? Да блядь, разве это такая уж проблема?

Он не знал всей правды, а мне не хотелось объяснять, почему я как чертова истеричная киска слетел с катушек в доме Дина.

– Никто не просил меня спасать, принц Мудак, – прищурившись, ответил я.

– И что ты будешь делать дальше, чувак?

Я спустил ноги на пол и зарылся пальцами в волосы.

– Поеду в Нью-Йорк, – сказал я, жалея, что он затушил косяк. – Я собираюсь поехать в Нью-Йорк.

– Так и знал, что ты это скажешь.

Джейми опустился на кровать рядом со мной. От него приятно пахло мылом. Мылом и жизнью.

Я тоже когда-то так пах, пока жизнь не нагнула меня раком.

– Ты не можешь вернуться в Нью-Йорк, Вик. Это филиал Дина. Он уже злится на тебя из-за Эмилии. Ты не сможешь работать там с ним сейчас. Да и вообще, черт подери, кто будет управлять здешним офисом?

– Мне плевать. Я поеду в Нью-Йорк, хочу, чтобы он принадлежал мне.

– Ты имеешь в виду, чтобы Эмилия принадлежала тебе?

– Нет, – солгал я. – Я имел в виду, что хочу работать в Нью-Йорке. Я устал от Лос-Анджелеса.

Я вздернул подбородок, ожидая, что он начнет со мной спорить. Я настоящий упрямец, и он прекрасно это знал.

Но Джейми запрокинул голову и рассмеялся, отчего у меня внутри начал закипать гнев. Что смешного он нашел в этой ситуации?

– Ты только послушай себя, Вишес, – сказал он после того, как смеялся целую минуту. – Ты просто одержим этой девушкой. Ты влюблен в нее, причем очень давно. С тех самых пор, как понял, что она не боится тебя и не собирается пресмыкаться перед твоей задницей. А как только встретил ее в Нью-Йорке, то тут же нанял ее. Сколько ни отрицай, ты хочешь ее. И у тебя срывает башню из-за всего, что с ней связано. Тебе не нужно отбирать филиал у Дина. Просто скажи ей об этом.

Я снова покачал головой. Он ошибался. Ну, или мне просто хотелось так думать.

– Я еду в Нью-Йорк.

– Дин слетит с катушек, – в миллионный раз повторил Джейми.

– Его проблемы. Я уже купил билет на самолет.

Это все, что полезного я сделал со времени похорон.

А еще мне предстояло придумать план. Причем как можно быстрее.

Я начал со звонка в отдел кадров в нью-йоркском офисе, чтобы уведомить, что отправил Эмилию ЛеБлан в оплачиваемый отпуск. Вряд ли она теперь появится на работе, пока я ее не уговорю. Причем лично, судя по тому, что она до сих пор не отвечала на мои звонки, сообщения и электронные письма. К тому же я попросил менеджера по персоналу уведомить меня, если Дин попытается что-то провернуть с ее должностью. А после этого, на всякий случай, я заполучил доступ к ее личному делу.

И там хранился пароль от ее корпоративной электронной почты. Так что я, как в старшей школе, просматривал ее письма, чтобы узнать, что Эмилия запланировала на завтра.

Там же я увидел, что она связалась с кадровым агентством по поводу поисков нового помощника, если Дин или я решим уволить ее на следующей неделе. И, честно говоря, меня это рассердило. Потому что, даже злясь на меня, Эмилия старалась угодить всем вокруг. Даже мне.

Но я не сильно беспокоился на ее счет. Она не сможет от меня убежать. Я знал, где она жила, к тому же вряд ли Эмилия сможет так быстро найти работу, ну, если не влезет обратно в тот распутный наряд официантки. Иначе она бы вообще не стала связываться с таким мудаком, как я.

В первый день нового года я сел на самолет, который доставил меня обратно в Нью-Йорк. Я не знал, что буду делать и где поселюсь. Дин уже вернулся в свою квартиру, а Эмилия не хотела меня видеть.

Что ж, придется ее расстроить.

На Манхэттене я заселился в очередной отель, но в этот раз даже не стал распаковывать вещи. Все номера были похожи друг на друга и отравляли душу. К счастью, моя уже и так подпорчена.

Быстро приняв душ и побрившись, я решил, что пришла пора потребовать объяснений от Эмилии. Подойдя к дому Дина, я воспользовался его электронным ключом и, пританцовывая, отправился к лифту. Я трижды постучал в ее дверь, расхаживая по коридору и проводя пальцами по волосам.

Тишина.

Я постучал еще раз, но уже кулаком.

– Да какого хера? Самое меньшее, что ты можешь сделать, – это встретиться со мной лично! Я все еще твой босс!

Стоило словам повиснуть в воздухе, дверь распахнулась и на пороге возникла Рози.

– Где твоя сестра? – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Она привалилась плечом к косяку и вздернула подбородок.

– Вообще-то я открыла дверь не для того, чтобы отвечать на твои дурацкие вопросы. А для того, чтобы сказать, что ты больше не босс моей сестры. Она нашла новую работу. Мы съезжаем в воскресенье. И не благодари, придурок.

Она мило улыбнулась и попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом.

Но я успел просунуть ногу в проем, как делал это, когда впервые пришел к Эмилии. Судя по всему, сестры ЛеБлан не считали меня желанным гостем.

– Где она? – повторил я.

Мне не особо верилось, что Эмилия нашла работу. Этого просто не могло произойти. Разве бросила бы она свою высокооплачиваемую работу в ЧБХ?

Черт побери. Ну конечно же, бросила. Это же Эмилия.

– Не скажу, – ответила Рози. – Она больше не хочет тебя видеть. Во-первых, ты заставил ее бросить парня и уехать из Калифорнии… – Она замолчала и наградила меня одним из своих фирменных взглядов, так и говорящим: «Козел». – А затем, десять лет спустя, ты спишь с ней в его постели, – слегка понизив голос, продолжила она. – Какую бы очередную месть ты ни придумал, Милли не собирается принимать в этом участия.

Дерьмо. Она узнала о Дине.

Но при этом Рози говорила не о мести Джо. А это показалось мне хорошим знаком. Потому что Эмилия все еще хранила мою тайну.

Я протолкнулся в их квартиру и огляделся по сторонам. Ее не оказалось в гостиной, зато там стояло множество запечатанных картонных коробок, готовых к переезду.

Рози не лгала.

Они действительно съезжают, и, скорее всего, Эмилия действительно нашла другую работу.

– Мне нужно поговорить с ней, – сказал я.

Рози покачала головой.

– Вишес, пожалуйста. Она никогда не признается в этом, но Милли заботится о тебе. Даже слишком. И если в тебе есть хоть капля доброты, оставь ее в покое. Вы отравляете жизнь друг друга. И знаете это сами.

– Чушь собачья, – возмутился я. – Все совсем не так.

Вот только я знал, что она права. Мне не хватало несколько кусочков. Нескольких частей, чтобы любить, как все обычные люди. Вот почему мне нравилось ломать все и вся. И в особенности Эмилию. Она была самым чистым существом, которое я когда-либо встречал.

– Где она? – замерев, вновь спросил я. Думаю, она понимала, что я не собирался сдвинуться с места, пока не получу ответ на этот вопрос. – Где твоя сестра? Мне нужно поговорить с ней. Мы можем затянуть это дерьмо на несколько часов, но я буду спрашивать, пока ты мне не ответишь.

Рози опустила глаза.

– Она ушла на Ночь открытых галерей у Гудзона. Выставка «Вершина огня». В понедельник она начнет там работать. Женщина, которой она продала картину, раньше работала в галерее «Саатчи», и ей приглянулись картины Милли…

Остальное меня не интересовало. Поэтому я развернулся и направился к двери, но Рози бросилась в мою сторону, как маленький ниндзя, и обхватила меня руками за талию. Я резко обернулся и бесстрастно посмотрел на нее. Она тут же вздрогнула, как и все, на кого я направлял этот взгляд.

Все, кроме Эмилии.

– Пожалуйста, не ходи туда, Вишес. Она самое сильное звено в нашей семье. Она заботится обо мне. И именно благодаря ей родители спокойно спят по ночам, веря, что у нас все в порядке здесь. Ты не можешь ослабить ее. Она – наша опора.

Я покачал головой и вышел.

Потому что умел только разрушать.

Глава двадцать вторая

Эмилия

Вечер изводил холодом и дождем, но, слава богу, не снегом. Так что я как никогда радовалась, что купила пальто на деньги Вишеса. И даже не чувствовала себя виноватой за это.

Мой новый босс Брент, мужчина лет тридцати пяти, жил неподалеку от квартиры, которую нам с Рози вскоре предстояло освободить, поэтому мы взяли такси и успели пропустить по стаканчику, пока он рассказывал мне, что нас ожидает на выставке.

В галерею меня взяли лишь в качестве стажера, да и зарплату пообещали ужасную, но стоило Рози увидеть выражение моего лица, как она фактически заставила меня ответить согласием. Младшая сестренка чувствовала себя намного лучше и планировала вновь работать баристой, как только мы переедем. К тому же в том кафе давали хорошие чаевые, а владелец подобрал удобные часы работы.

Я старалась не сильно гнобить себя за то, что согласилась работать на Вишеса. В тот момент мое положение становилось все ужаснее из-за болезни Рози и прочего дерьма. Но это больше никогда не повторится. И меня радовало, что в эти выходные, когда мы переедем в новую квартиру, все закончится. Мне не терпелось вырваться из болезненной хватки Вишеса.

Я начала новую жизнь, и ему не поколебать мою решимость. Я с ним покончила.

– Эмилия! – раздался знакомый голос, рвущий сердце, когда мы с Брентом шагали к галерее сквозь непогоду.

В первый момент мне хотелось идти дальше и не оборачиваться, тем более со мной рядом находился мой новый босс. Но я не умела игнорировать людей. Даже его. Я медленно развернулась на каблуках и уставилась на Вишеса, не обращая внимания на ледяные капли, летящие в лицо. Он перебежал улицу и приблизился к нам, но тут же напрягся, когда заметил рядом со мной Брента.

– Это что за хрен? – нахмурившись, выпалил Вишес.

О боже.

Я покраснела с головы до пят и с пунцовым лицом повернулась к Бренту. Меньше всего мне хотелось, чтобы новая работа началась с этого. А еще я мысленно проклинала Рози за то, что рассказала Вишесу, где меня найти. Потому что об этом он мог узнать только от нее. Но через пару мгновений я уже проклинала Вишеса за сломанный гей-радар, потому что Бренд явно играл за свою команду, а не мою.

– Мне так жаль, Брент. Пожалуйста, не обращайте на него внимания, – попросила я и продолжила идти вперед, не сводя глаз с входной двери галереи.

Брент приподнял бровь, но, к счастью, не стал озвучивать свои мысли.

Вишес отправился вслед за нами и без труда догнал, потому что был обладателем длинных ног и быстрого шага.

– Мне плевать, кто этот хер. Нам нужно поговорить.

– Пожалуйста, повернись и уйди отсюда, чтобы мне не пришлось отправляться за судебным запретом. Мне бы очень не хотелось, чтобы это разрушило твою блестящую карьеру финансиста. – Мое лицо оставалось абсолютно серьезным, а голос звучал так равнодушно, что я и сама не верила, что он принадлежит мне.

Мы с Брентом быстро шагали по тротуару, но он не отставал, кутаясь в промокшее пальто. Но я даже не взглянула в его сторону, потому что не сомневалась, что тут же дам слабину и сдамся.

– Это очень важно, – не обращая внимания на мои угрозы, сказал он.

– Не важнее моей карьеры.

– Я не уйду отсюда, пока ты не поговоришь со мной.

Брент явно чувствовал себя неловко, а на его лице так и читались вопросы: «Тебе нужна помощь? Может, оставить тебя наедине с этим парнем?»

Ледяные капли хлестали по лицу, врезаясь в кожу иголками и приводя в чувства не хуже пощечины.

Прищурившись, я повернулась к Вишесу.

– Можешь торчать здесь сколько душе угодно. Да хоть в ледышку превратись. Извини, меня ждет работа.

Я скользнула в двери вслед за Брентом и даже умудрилась ни разу не оглянуться.

Следующие два часа я пила шампанское и обсуждала шедевры искусства с заядлыми коллекционерами. Но даже моя новая работа и воодушевляющие кивки Брента после каждой моей фразы не помогли улучшить мое настроение. Мысли постоянно возвращались к Вишесу и тому факту, что он снова в Нью-Йорке.

Вечер тянулся медленно. Еще и потому, что меня сжигала злость – а если точнее, ярость – из-за того, что он умудрился испортить мне сегодняшний вечер, так что большую часть времени я старательно душила мысли о нем в голове, терпеливо общаясь с незнакомыми людьми и обсуждая достоинства выставленных на продажу картин. А когда пришло время уезжать домой, вызвала такси для нас с Брентом.

Через двадцать минут водитель уведомил нас, что ждет снаружи. Мы легко проскользнули сквозь двери, я даже видела желтую машину на противоположной стороне улицы, но тут сбоку возникла большая тень.

Вишес.

Он промок до нитки, пока стоял под ледяным дождем и караулил у входной двери.

Увидев, как он проводит рукой по покрытым коркой льда волосам, я охнула. Неужели Вишес простоял здесь все это время? Его одежда отяжелела от воды, а кожа настолько замерзла, что не покраснела, а побелела. Он выглядел жалким. Дрожащим. Замерзшим.

– Идите, – кивнув, попросила я Брента. – Я поймаю еще одно такси. Нужно разобраться с этим.

– Уверена? – Брент натянул капюшон пальто, чтобы защититься от ливня.

В такую погоду он явно не горел желанием обсуждать мою личную жизнь. И слава богу.

Я приставила руку ко лбу, чтобы прикрыть лицо от дождя, и кивнула.

– Полностью. Это просто мой школьный… приятель. – Из-за горького привкуса лжи свело рот. – Увидимся завтра.

Брент бросил на Вишеса еще один любопытный взгляд. Наверное, мой «приятель» показался ему полным психом. Взмахнув рукой на прощание, Брент уселся в такси, и оно тут же влилось в поток нью-йоркских машин, напоминая о себе лишь красными огнями задних фар.

Ледяные капли жалили лицо, пока мы с Вишесом молча стояли друг напротив друга. Он так беспомощно смотрел на меня, словно потерявшийся щенок, что я удивилась, как не заметила этого раньше. Полной и неописуемой оголенности его чувств. Боли. Страдания. И всего того, что делало Вишеса таким жестоким.

– Ты прождал здесь все это время? – спросила я, старательно сдерживая слезы.

Потому что мне действительно захотелось пожалеть его, несмотря на бурлившую внутри злость.

Вишес пожал плечами, но ничего не ответил. Он все еще выглядел немного растерянно. Будто и сам не до конца верил, что сделал это. Прождал меня, несмотря на непогоду.

– Я не стану помогать тебе с Джо, – сказала я.

Мне не хотелось этого делать, но при этом хотелось, чтобы Вишес добился справедливости. Так что просто пыталась убедить себя, что у него есть и другие варианты достижения своей цели. Его бывший психиатр… Илайя Коул…

– Я здесь не для этого. Она унаследовала все, чем владел отец, до последнего пенни. – Его голос звучал так же бесстрастно, как и всегда.

Но едва я успела переварить эту информацию, как он сбросил на меня еще одну бомбу:

– Не уходи.

– Я уже это сделала, отправив по почте заявление об увольнении. Мне казалось, так будет лучше, учитывая, что Дин вернулся и все остальное.

Вишес зажмурился, будто мои слова стали очередным ударом, которого он не ожидал.

Я узнала, что Дин вернулся в город, когда обнаружила на своей двери записку: «Твой постоянный жеребец уехал из города. Но, если почувствуешь себя одиноко, можешь подняться в пентхаус и поучаствовать в другом родео».

Мерзкий урод.

– Почему? – спросил Вишес.

– Почему?! – Я едва не рассмеялась. Меня больше интересовал вопрос, почему я вообще согласилась на него работать. – Потому что от тебя одни проблемы, Вишес. Ты обращаешься с окружающими тебя людьми как с дерьмом. Ты занимался со мной сексом в постели моего бывшего парня, а через несколько дней, перед похоронами отца, потащил в свой номер Джорджию.

Знаешь, это если описывать кратко.

– Мне плевать на отца, и ты прекрасно знаешь, что он позволял Джо творить со мной.

– Так ты помчался домой за деньгами? Исчез, не сказав ни слова. Я думала, что тебе плохо и ты заболел, когда не пришел на ужин и не отвечал на мои звонки.

– Я валялся в отключке, когда мне позвонили и сообщили о смерти отца, – едва шевеля губами, пробурчал Вишес и сделал шаг ближе. Наши тела соприкоснулись, дрожа друг напротив друга. – Признаю, ты была права. У меня действительно бессонница. И иногда я просто выпадаю из жизни. Так что когда собирался, забыл зарядку, а мой телефон разрядился. Да люди постоянно так лажают. А квартира Дина? Да, я поступил дерьмово, но разве это конец света? Ты что, умерла от этого? – Он изогнул бровь.

А я едва сдержала смешок. Он выглядел невероятно серьезно. Будто я раздувала из мухи слона.

– А насчет Джорджии… – продолжил Вишес. – У нас с тобой нет отношений. И мы обсудили это задолго до того, как я к тебе прикоснулся.

У меня сжалось сердце. Боль заполнила пространство между нами и, как черная дыра, пыталась затянуть нас в свою бездну.

– Ты прав. Но я решила, что больше не хочу секса без отношений. Так что прошу принять это, уважать мой выбор и оставить меня в покое. Ты совершенно ясно дал понять, что я не твоя девушка. Что ж, я не спорю. Но не думаю, что нам нужно поддерживать общение. Мы плохо подходим друг для друга. И так было всегда.

Я вздохнула, вспоминая какой была в восемнадцать лет. Одинокой, напуганной, смотрящей на мир с нервно бьющимся сердцем и широко раскрытыми глазами, потому что знала: никто не позаботится обо мне, кроме меня самой. Вспомнила автобус, увозивший меня из города. Письма, в которых уверяла родителей, что у меня все хорошо. Обиду, стыд, боль. И все это по вине стоящего рядом со мной человека.

– Знаешь… – Я грустно улыбнулась, не обращая внимания на ледяной дождь, который старался приморозить нас к тротуару. – Я привыкла думать, что ты злой человек. Вот только твоя злость направлена не на меня. А на самого себя. Так что для меня ты просто урок. Важный, жестокий урок. Но не более.

Я лгала, потому что мне очень хотелось, чтобы он ушел. Потому что сейчас у меня не получалось быть хорошим человеком. В голове мелькнул образ, как Вишес сжимает в руках платье Джорджии, то самое, что было на ней десять лет назад. После того, как он прикасался ко мне. После того, как он отметил меня.

– Я нашла новую работу в галерее. И в этот раз не ты устанавливаешь правила. На сей раз ты проиграл.

* * *

А вечером я сделала то, чего не позволяла себе с тех пор, как покинула родительский дом. Вытащила коробку из-под обуви. У всех, наверное, есть такая коробка, где хранятся маленькие сентиментальные секреты. Но моя отличалась. В ней хранилось не то, что хотелось помнить. А то, что хотелось забыть. И все же я повсюду таскала ее с собой. И даже забрала в Нью-Йорк. Я пыталась убедить себя, что прихватила ее потому, что не желала, чтобы кто-нибудь о ней узнал. Но на самом деле я просто не могла расстаться с напоминанием о том, кем мы были.

О том, кем могли стать.

В маленькой потрепанной коробке из-под кед хранилось напоминание о том, почему я полюбила Барона «Вишеса» Спенсера в выпускном классе.

В Старшей Школе Всех Святых существовала традиция тайных друзей по переписке. Они выбирались из учеников одной школы и одной параллели. Отказы не принимались, и все придерживались простых правил.

Никаких нецензурных выражений.

Никаких намеков о том, кто ты. И никаких обменов друзьями по переписке.

Директор Фоллоувилл, мать Джейми, считала, что это помогает ученикам относиться друг к другу добрее. Потому что нельзя знать наверняка, кто твой друг по переписке. Меня всегда удивляло, что в такой привилегированной школе прижилась такая старомодная игра. Но, казалось, ученики с удовольствием писали своим приятелям по переписке. Я видела, с какими лицами они смотрели, как назначенный учитель рассовывал конверты по шкафчикам, желая наброситься на него и вытрясти, кто, черт побери, их друг по переписке. Но это ни к чему бы не привело.

Лишь директор Фоллоувилл знала, кто кому писал.

А студенты даже не догадывались. Письма печатались на компьютере, а не писались от руки, к тому же нас обязали подписываться фальшивыми именами, чтобы скрыть свою личность.

Так или иначе, но я привязалась к своему другу по переписке с самого первого письма, которое получила в первую неделю обучения в новой школе. Может, это случилось потому, что для меня это произошло неожиданно, поскольку я не знала, когда наступит этот день. И мой друг по переписке решил начать наш разговор так:

Разве мораль – понятие относительное?

Мрак.

Такой философский вопрос обычно не задают восемнадцатилетние подростки. Хоть нам и не разрешалось обсуждать содержание наших тайных посланий, но я не сомневалась, что большинство обсуждают школу, домашние задания, торговые центры, вечеринки, музыку и прочую лабуду, но уж точно не это. Но в самом начале года меня еще переполняли надежды и уверенность в себе, поэтому я ответила:

Это зависит от того, кто спрашивает.

Цветок.

По правилам нам следовало отправлять друг другу по одному письму в неделю, поэтому я обрадовалась, увидев ответ уже через два дня.

Хорошая попытка, Цветок. (Хотя на самом деле ты нарушаешь правила, потому что, судя по подписи, ты девушка.) Так что позволь мне задать еще один вопрос, и на этот раз постарайся не уходить от него, как жалкая киска. В каких случаях нормально, если такое вообще возможно, нарушать закон?

Мрак.

Впервые с момента моего появления в Тодос-Сантосе я рассмеялась. А затем весь день обдумывала свой ответ.

Ну, Мрак (мне мало понятно, чем «Цветок» отличается от «Мрака». Так что ты тоже нарушаешь правила, потому что, судя по подписи, ты парень), я дам тебе прямой и неожиданный ответ. На мой взгляд, иногда нарушать закон – нормально. Когда это жизненно необходимо, произошла непредвиденная ситуация или закон не поддается здравому смыслу.

Например, в вопросах гражданского неповиновения. Таких, как поход Ганди к морю за солью в качестве протеста английским колониальным властям в Индии и налогам на соль. Или отказ чернокожей Розы Паркс[13] уступить место белому мужчине в автобусе. Я не считаю, что мы выше закона. Но и не думаю, что ниже. Полагаю, мы должны прислушиваться к нему, но руководствоваться здравым смыслом и думать, прежде чем что-то делать.

P. S. Назвав меня «жалкой киской», ты нарушил правило о нецензурной брани, так что теперь ты стал кем-то вроде анархиста в мире друзей по переписке.

Цветок.

Ответ пришел в тот же день, что показалось мне рекордом всех времен. Никто не стремился писать чаще необходимого, но мне нравился Мрак. А еще мне очень нравилась анонимность, потому что не оставалось сомнений, что Мрак, как и все остальные, каждый день обращался со мной как с дерьмом только потому, что я дочь прислуги. И в этой ситуации мне бы не помешал друг.

Тебе почти удалось впечатлить меня. Может, нарушим еще больше правил, и ты придешь ко мне сегодня вечером? Мой рот хорош не только для философских бесед.

Мрак.

Я покраснела и скомкала его письмо, а затем швырнула его в мусорную корзину, стоящую у моей кровати. До этого я считала, что разговариваю с кем-то действительно забавным и умным, а он, оказывается, просто хотел залезть мне в трусики. Так что я ответила Мраку лишь спустя неделю, потому что просто не могла откладывать дальше из-за установленных правил.

Нет.

Цветок.

Мрак тоже протянул до самого последнего дня, прежде чем написать мне.

Непростительная ошибка.

Мрак.

На следующей неделе я решила прекратить эти игры и написать нормальное сообщение. Та неделя далась мне нелегко, потому что именно тогда Вишес выкрал мой учебник математики. Он завладел всеми моими мыслями, но я старательно отгоняла их и пыталась переключиться на что-то другое.

Как думаешь, мы когда-нибудь разгадаем секрет старения? А может, у тебя возникали мысли, что мы родились слишком рано? Может, через сто – двести лет люди найдут лекарство от смерти. И тогда все, кто продолжит жить, оглянутся на нас и подумают: «Здорово им не повезло. А мы будем жить вечно». Ахахахаха.

Кажется, я пессимистка.

Цветок.

Он ответил на следующее утро.

Скорее всего, этим людям придется восстанавливать разрушенный и загрязненный мир, который мы им оставим, потому что трахались и веселились, пока они еще были спермой и яйцеклеткой. А что касается твоего вопроса… Нет, я не хочу жить вечно. Какой в этом смысл? Неужели у тебя нет каких-то желаний? Или мечтаний? А останутся ли они такими заветными, если ты будешь бессмертной? Станешь ли ты гнаться за ними сегодня, если будешь знать, что сможешь сделать это завтра, или через неделю, или через год. А может, и через сотню лет?

Думаю, ты просто реалистка и, возможно, немного странная.

Мрак.

Я не смогла ответить ему в тот день, поскольку готовилась к очередному важному экзамену. Так что планировала ответить на следующий. Но не успела. Мрак написал еще одно письмо.

Я не имел в виду ничего плохого. Твоя странность не вызывает отвращения.

Мрак.

Держу пари, ты просто подлизываешься, чтобы вновь пригласить к себе домой.

Цветок.

Я вздохнула, надеясь, что за этим сообщением не последует затишье. Но Мрак написал мне через два дня.

Я даю лишь один шанс, милая. И не стану приглашать снова. Поезд ушел. Кроме того, меня не покидает чувство, что я знаю, кто ты. И если это так, то мне не хочется, чтобы ты приближалась к моей кровати и даже дому.

А могут ли войны быть справедливыми?

Мрак.

Весь день мое сердце бешено колотилось в груди. В школьных коридорах я всматривалась в лица учеников, пытаясь поймать странные взгляды. Но ничего не обнаружила. Все вели себя как и всегда. Они либо игнорировали меня, либо насмехались надо мной. Все, кроме Дина. Он просто не давал мне проходу. А мне так хотелось отказать ему, объяснить, что нам не стоило встречаться, потому что у меня есть чувства к его другу. Но даже я понимала, насколько жалко это звучало. Влюбилась в задиру. Жажду человека, который считает меня отвратительной.

И все же я не стала отвечать Мраку. Решила, что напишу ему короткий ответ, когда вынудят правила, и сменю тему, как сделала в прошлый раз. Но мне не удалось, потому что на следующий день я получила новое письмо.

Я задал тебе вопрос, Эмилия. Как ты думаешь, войны могут быть справедливыми?

Мрак.

Теперь-то я точно знала, кто мой друг по переписке. Поэтому каждый раз, когда сидела с ним на литературе или сталкивалась в коридоре, я отворачивалась в другую сторону, злясь на себя за то, что так легко общаюсь с Мраком. Казалось, что теперь, узнав мое мнение на некоторые вопросы, Вишес заполучил доступ к моим сокровенным мыслям. Хотя я и сама понимала, как это глупо. И чтобы развеять мои последние сомнения, следующее письмо от Мрака я обнаружила не в своем шкафчике, а на столе в своей комнате в квартире прислуги.

Почему ты никогда не сопротивляешься? Я украл твой учебник. Извожу тебя. Возненавидел тебя. Дай мне отпор, Служанка. Покажи, чего ты стоишь.

Мрак.

До конца месяца мы обменивались пустыми письмами. Я ничего не писала ему, но иногда, когда мне становилось особенно скучно, могла нарисовать что-нибудь оскорбительное. А в его конвертах лежали чистые листы. Иногда я вдыхала их аромат и потирала в руках, зная, что он прикасался к ним.

А потом я начала встречаться с Дином.

Да, мне было стыдно, но и отказываться я не стала. Он мне действительно нравился. Но я не любила его. Хотя вряд ли в столь юном возрасте это имело значение. И я чувствовала себя легче, думая, что и Дин не любит меня. К тому же мы действительно хорошо проводили время вдвоем. А еще весело. Мы оба хотели продолжить учиться за пределами штата, что делало наши отношения более легкими и менее серьезными. По крайней мере, мне так казалось.

Вскоре после того, как я начала встречаться с Дином, Мрак написал вновь.

Чем отличается похоть от любви?

Мрак.

И конечно, я ответила, но не из необходимости, а потому что наслаждалась каждой возможностью поговорить с ним.

Похоть – это когда хочется, чтобы другой человек доставил тебе удовольствие. А любовь – это когда тебя заботит удовольствие другого человека.

Цветок.

Следующее письмо я открывала дрожащими руками. И они продолжались еще несколько месяцев, пока Мрак заползал в мою душу, где отыскал уютный уголок и устроился там поудобнее.

А если я хочу причинить другому человеку боль, то это ненависть?

Мрак.

Нет, это страдания. Ты хочешь причинить боль человеку, который причинил боль тебе. Думаю, когда ненавидишь человека, то просто желаешь, чтобы он исчез из твоей жизни. Ты действительно ненавидишь меня, Мрак?

Цветок.

Мне потребовалось много смелости, чтобы задать ему этот вопрос. А ему потребовалась целая неделя, чтобы ответить на него.

Нет.

Мрак.

Хочешь поговорить об этом при встрече?

Цветок.

Нет.

Мрак.

Остаток года мы перебрасывались сообщениями на философские темы и болтали об искусстве. Я встречалась с Дином, а Вишес трахался со всеми подряд. Мы больше никогда не говорили на сокровенные темы. И никогда не признавались друг другу ни лично, ни в письмах, что это именно мы. Но с каждым письмом становилось все яснее, что мы подходим друг другу.

И каждый раз, когда я видела, как он шагает по коридору с ленивой улыбкой на лице и гаремом из болельщиц или парнями из футбольной команды за спиной, на моем лице появлялась лукавая улыбка. Та, что говорила: «Я знаю тебя лучше, чем они». Эти ученики могли тусоваться с ним хоть каждый день и посещать все его дурацкие вечеринки, но лишь я знала о нем действительно важные вещи.

Даже когда он пытался поцеловать меня той ночью, мы не вспоминали о Мраке и Цветке. А на следующей неделе от него пришло письмо, будто ничего и не случилось. Будто Вишес и Мрак оказались совершенно разными людьми.

Единственный раз, когда он признал, что действительно писал мне письма, произошел в тот день, когда я навсегда покидала Тодос-Сантос. Мы попрощались с тайным другом по переписке за неделю до этого, но на своем чемодане я обнаружила новый конверт. Почерк показался мне незнакомым, но я все равно знала, от кого это письмо.

Надпись на конверте гласила: «Открой его тогда, когда поймешь, что простила меня».

И с тех пор он так и лежал нераспечатанным.

Даже после того, как мы переспали, я не считала, что простила его. Скорее, просто удовлетворила свою потребность в нем. А сейчас? Сейчас ничего не изменилось, но любопытство взяло верх над самообладанием.

Я вытащила из обувной коробки пожелтевший, потрепанный на углах конверт и, вскрыв его, прочитала записку.

Ты всегда принадлежала мне.

Мрак.

Глава двадцать третья

Вишес

Стоило мне пройти сквозь двойные стеклянные двери ЧБХ, как меня встретили ошеломленные лица работников нью-йоркского филиала, которые надеялись, что им больше не придется иметь дело с таким засранцем, как я. А вот на моем лице не отражалось ни единой эмоции, а внутри царило спокойствие. Я оставался все тем же старым недобрым Вишесом независимо от того, с чем сталкивался в своей жизни. Офис наполняла трель послепраздничных звонков, перекрывающаяся голосами, гулом работающих принтеров и болтовней людей, прихлебывающих теплый кофе из кружек с надписями: «Лучшей маме/бабушке».

Я решительно направился к кабинету Дина. Я не мог его занять, потому что его уже занял Дин, но и не собирался покидать Нью-Йорк, так как не хотел находиться в каком-либо другом городе.

После разговора с Эмилией у галереи я отогревался в обжигающе-горячей ванне, пытаясь вернуть чувствительность своим онемевшим, превратившимся в ледышку ногам. Тогда-то у меня и созрело решение. Я не уеду из города, пока она не согласится уехать со мной. Даже если вместе с ней отправится ее болтливая сестрица Рози.

Эмилия, я состою из мести. Ты – из прощения.

Ты лучше меня. И я тебя не заслуживаю.

Но все равно не смогу отпустить.

Вот только Джейми говорил правду. Я вел себя с ней как гребаный кусок дерьма. Так что самое меньшее, что я мог сделать, – это не позволить ей ускользнуть из моих рук.

Я без стука открыл дверь в кабинет Дина, пересек его и уселся в кресло перед его столом.

Он разговаривал по телефону, никак не отреагировав на мое появление.

– Конечно. Я скажу Сью, чтобы кто-то занялся этим вопросом как можно скорее, – проговорил он и записал что-то в блокноте с логотипом ЧБХ. – Думаю, нам не понадобится много времени, чтобы составить проект договора.

Подтолкнув ко мне блокнот по стеклянному столу, он с ухмылкой ткнул пальцем в то, что написал.

Дерьмово выглядишь.

Я выхватил ручку из его руки, взял блокнот и, нацарапав ответ, поднял так, чтобы он видел его вместе с моим безразличным лицом.

А Сью – дерьмовая кандидатура для секса.

Дин усмехнулся, но вновь вернулся к телефонному разговору.

– Вообще у нас есть прекрасный представитель в Лос-Анджелесе. Один из генеральных директоров ЧБХ. Его зовут Барон Спенсер. Сью отправит вам его контактные данные вместе с нашим предложением. Как вам такая идея?

Я положил блокнот и ручку на стол, и Дин тут же что-то написал на листке, а затем вырвал его и хлопнул им меня по груди. Я подхватил бумагу и прочитал:

Но ей еще далеко до твоей мачехи. И мы не станем меняться филиалами.

Пришла моя очередь писать.

Хорошо. Я просто присоединюсь к тебе здесь. Не возражаешь, если я буду сидеть у тебя на коленках?

Он уставился на меня. Я подмигнул ему в ответ.

Мы снова превратились в задиристых подростков, которыми и были, пока Эмилия не приехала в Тодос-Сантос и наши отношения не полетели коту под хвост.

– Стивен? Простите, что перебиваю вас. Но у меня важный звонок по другой линии. По личному вопросу. Вы не будете возражать, если я перезвоню вам через десять минут? Спасибо. Хорошо. Спасибо. И вам тоже. Удачи! – попрощался Дин и положил трубку.

Я заметил, что несколько человек с любопытством поглядывали на нас из приемной, но подавил желание закрыть жалюзи, потому что понимал: сейчас не стоило так борзеть. Казалось, Дин готов помочиться прямо посреди кабинета, чтобы пометить свою территорию.

– Эмилия уволилась, – прошипел он и, открыв ящик, швырнул мне ее заявление об уходе.

Я даже не дернулся, чтобы поймать его.

– Знаю, – пожав плечами, сказал я. – Она может делать все, что ей вздумается. Но я не уеду без нее. Так что мне придется задержаться здесь.

– Скажи мне… – Дин наклонился вперед и переплел пальцы. – Как бы ты отреагировал, если бы я так поступил с тобой? Сказал тебе, что заставил твою бывшую девушку уехать из города, потому что не мог видеть вас вместе, а десять лет спустя трахнул бы ее в твоем кабинете, в твоей постели и на всех гребаных поверхностях? Прямо у тебя под носом? Как бы ты отнесся к этому, Вишес? Потому что я действительно начинаю верить, что ты социопат, раз не понимаешь всей мерзости своего предательства. Да, мы никогда не сближались, как я с Трентом или ты с Джейми, но все равно оставались братьями.

Я тоже подался вперед.

– Да, Дин, я – козел, но разве это для тебя новость? Неужели ты забыл про тот вечер, на вечеринке у меня дома, перед тем как она пришла за тобой, чтобы вы отправились на первое свидание? Ты знал, как я к этому отнесусь. Но не остановился. Я злился на тебя много лет, но теперь понимаю тебя. Потому что она того стоила. Эмилия – ходячее искушение. И ты просто хочешь ее, наплевав на последствия.

Хотя, – через мгновение продолжил я, – если копнуть глубже, то стоит признать, что именно я первым привлек ее внимание. И ты, наверное, замечал, как учащалось ее дыхание при встрече со мной. Видел это в классе и в коридорах. Видел, как она смотрела на меня в столовой. Видел, что она приходила лишь на те футбольные матчи, на которых играл я. Хотя ты играл каждую неделю, а я большую часть сезона просидел на скамейке запасных. Она никогда не показывалась на голубых трибунах, если меня не выпускали на поле. Мы все это знали. Джейми это знал. Да и Трент тоже. Мы с тобой это знали. Думаю, единственный человек, который отказывался это признавать, – сама Эмилия. Ты уже давно позабыл о ней. И даже не попытался бы ее вернуть сейчас. Ты слишком любишь разнообразие.

Он задумался над моими словами, а затем кивнул в знак согласия.

– Но мы не можем находиться в одном филиале вместе. У нас есть сделки в Лос-Анджелесе, которыми мы не можем пренебречь. Да и если останемся здесь вдвоем, то обязательно схлестнемся за власть, чего точно не стоит допускать. К тому же, Вик, я так чертовски зол на тебя, что даже смотреть на тебя не могу. И не только из-за того, что ты сделал десять лет назад, но и из-за того, что ты сделал в моей постели. В моей квартире. С ней.

Я стиснул зубы, но не стал отводить глаза. Мы так пристально смотрели друг на друга, что, казалось, сейчас вцепимся друг в друга. Вот только после стычки в отеле мой левый глаз все еще украшал синяк, а его нос до сих пор не зажил.

– Полагаю, я мог бы посидеть в Лос-Анджелесе, пока ты, как придурок, гоняешься за задницей Милли и умоляешь простить тебя, – первым не выдержал Дин.

– И во что мне это обойдется?

Я знал, что он не уступит просто так, и готов был пойти на жертвы. Но они обоснованны. Я понимал это. Я сам все испортил, и пришло время искупить свои грехи.

– Продай мне десять процентов акций, – пожав плечами, ответил Дин. – И я соберу чемодан, а затем укачу в Лос-Анджелес на полгода.

– Ты ведь знаешь, что они обойдутся тебе в семь миллионов? – выдавил я.

Каждому из нас принадлежало двадцать пять процентов акций ЧБХ, и мы обладали равной властью. Продав ему акции, я лишусь своего влияния, и мое мнение вообще перестанут учитывать. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, но он выглядел слишком серьезным. А значит, Дин не шутил. По тому, как он стискивал мобильник, пока постукивал им по губам, становилось понятно, что он напряженно ждет моего ответа.

– Да черт побери! Ты прикалываешься? – фыркнул я. – Я ведь не сестру твою трахнул.

– Вообще-то я давно подозревал, что ты как-то переспал с Кили, но для твоего же блага не стану об этом расспрашивать. Ты поинтересовался, во сколько тебе это выльется, Вишес, и я ответил. Либо соглашайся, либо проваливай.

– Пять процентов, – выпалил я.

Мне так часто приходилось вести переговоры, что я решил попытать счастья сбить цену в два, а то и в три раза.

– Десять процентов за шесть месяцев. А если ты еще раз рискнешь поторговаться, я заберу свое предложение назад. И, думаю, ты понимаешь, чем все это закончится.

Да. Трент и Джейми прилетят в Нью-Йорк, чтобы нянчиться с нами. А потом Джейми утащит меня за шкирку в Лос-Анджелес, как какого-то брыкающегося и кричащего малыша. И я потеряю Эмилию. Навсегда.

А она принадлежала мне. Я зашел так далеко не для того, чтобы сейчас развернуться и уйти.

– Отлично, – наконец сказал я. – Десять процентов. Завтра я составлю проект договора.

– Не утруждайся. Я попрошу это сделать своего адвоката, – ответил Дин. – Я больше не доверяю тебе, засранец. О, и я хочу, чтобы Сью осталась здесь. Ты прав. Она не лучшая кандидатура для секса, к тому же ей вздумалось познакомить меня с родителями, хотя я и сказал, что ни с кем не строю отношений. Никогда. В. Жизни.

– Хорошо.

Я сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Что за гребаный кошмар?

– Я также не хочу, чтобы ты жил в моей квартире, – невозмутимо продолжил Дин. – Ты больше не будешь трахать мою бывшую в моей же кровати. Можешь занять квартиру, которую отдал Милли. Она как раз пустует.

Я молча обдумывал его слова. Наверное, выражение моего лица стало мрачным, потому что Дин с каждой секундой улыбался все шире.

– Проклятье, чувак. Ты действительно на это согласен? Без шуток?

Он кинул в меня мячик-антистресс.

Но я не попытался поймать его или отбить. Черт побери, я заключил сделку с долбаным шутником.

Дин встал с кресла и наклонился ко мне:

– Как далеко ты готов зайти ради нее, а, Вик?

Я зарылся пальцами в волосы и сильно дернул.

– Мы оба скоро это узнаем.

* * *

Следующая пара дней прошла довольно напряженно. Я подписал контракт, составленный адвокатом Дина (но не его отцом, а каким-то жалким ублюдком, только что окончившим юридическую школу, который оставил в договоре столько лазеек и прорех, что у меня так и чесались руки ими воспользоваться, когда придет время), а затем перенес вещи в квартиру, где раньше жила Эмилия. Дин собирался уехать в Лос-Анджелес в конце недели. Мы объявили его сотрудникам, что я остаюсь здесь, чтобы нанять и обучить двух юристов в нью-йоркский филиал. На самом деле мы почти не соврали. Мы действительно наняли двух людей несколько месяцев назад, но я не собирался обучать их в Нью-Йорке.

Но люди купились. Хотя я и не понимал, зачем нам вообще что-то им объяснять. Это они, черт побери, работали на нас.

Джейми чуть не слетел с катушек, когда узнал, что у меня осталось всего лишь пятнадцать процентов акций компании.

Трент рассмеялся и сказал, что ему совершенно меня не жаль. Особенно после того, как ужасно я повел себя, узнав, что он обрюхатил стриптизершу.

Я предоставил Эмилии два дня. Два гребаных дня, прежде чем вновь заявиться к ней. Мне не составило большого труда выяснить, где она проживала. «Чемпион-Бизнес Холдингс» все еще не выплатил ей зарплату за последнюю неделю работы, так что я просто узнал у начальника отдела кадров ее новый адрес.

И я решил проявить любезность и лично доставить чек.

Честно говоря, я не представлял, что делать. Понимал, что преследовал ее и что многое отдал за то, чтобы остаться рядом с ней в Нью-Йорке, отложил свою месть Джо и отодвинул свои цели на задний план. Но на этом все. Я старался не навешивать ярлыков на свои чувства к ней. И не придавать этому слишком большого значения. Эмилия – настоящее искушение, так что я решился поддаться ему и подчиняться своим инстинктам. Своему желанию. Чему-то дикому и примитивному.

Она переехала в захудалый квартал Бронкса.

Ее квартира находилась над китайским ресторанчиком, от которого за километр несло жиром и чьим-то потом, а стены украшала плитка для ванной. На улицах то и дело попадались старые машины с разбитыми лобовыми и ветровыми стеклами. В сточных канавах скопился промокший мусор, а тоненькие, как тростиночки, женщины с широко раскрытыми глазами неслись с продуктами по тротуарам, надеясь избежать опасности, поджидающей их на каждом углу. Одно дело жить в старом квартале, потому что у тебя проблемы с деньгами, но другое – выбрать район, который, судя по виду, занимает первое место по уровню преступности в городе.

О чем, черт побери, она думала? Да они с Рози просто ходячие жертвы.

Маленькие, красивые, невинные и одинокие.

Я проторчал у двери, ведущей на второй этаж, два часа, дожидаясь ее возвращения домой. Чтобы не умереть от скуки, пришлось проверять почту и разговаривать по телефону. По сравнению с жителями квартала я выделялся, словно инопланетянин. Но меня это не заботило.

Как только Эмилия подошла к зданию и увидела меня, то тут же закатила глаза и вздохнула.

– Уходи, Вишес. Ты выглядишь как щенок, умоляющий забрать тебя с улицы к себе домой. Только совсем не милый.

Она сморщила нос.

Но я не стал удостаивать ее ответом, а молча вытащил из кармана чек и протянул ей. Эмилия выхватила его из моих пальцев и скользнула по нему взглядом. На мгновение мне показалось, что она подумывает швырнуть его мне в лицо, но не стала этого делать, видимо, вспомнив, насколько бедна.

– Спасибо, – пробормотала она и засунула чек в свой шоппер.

– Мне не нравится, что ты живешь в этом районе. – Я шагнул к ней.

Скрестив руки на груди, она уставилась на меня.

– Хорошо, что это не твое дело.

– С каких пор ты стала вести себя так холодно со мной?

– С тех пор, как ты вновь ворвался в мою жизнь, а я, как последняя дура, впустила тебя. Снова. Но я пообещала себе, что не допущу третьего раза. Чего ты хочешь, Вишес?

Она задала хороший вопрос. Я прикусил нижнюю губу и окинул взглядом ее маленькое тельце в желтом в красную клетку пальто.

– Я хочу снова трахать тебя, – вздохнув, признался я.

– Трахать и воспользоваться мной, чтобы отомстить мачехе?

– Дело не в ней. К черту деньги. К черту мачеху, – сказал я и тут же осознал, что ничуть не соврал.

Сейчас меня волновало лишь то, что еще чуть-чуть, и я ее потеряю.

Если уже не потерял.

– Я тебе не верю.

– Я никогда больше не попрошу тебя помочь мне в этом. Но прошу, дай мне время, чтобы я смог все объяснить.

– Спасибо, но не стоит.

Эмилия вставила ключ в замочную скважину и проскользнула на лестницу так быстро, что я даже не успел просунуть ногу в проем.

От досады я врезал кулаком по окрашенному металлу. По крайней мере, дверь оказалась крепкой.

– Ну, теперь я знаю, во сколько ты возвращаешься домой, так что буду ждать тебя у метро каждый вечер, чтобы проводить домой в целости и сохранности.

До меня донесся ее равнодушный смех, которому она научилась у меня. Из-за всего, что я с ней сделал.

– Если тебе больше нечем заняться, я не стану тебе мешать. Но и прощать не собираюсь. Но даже если и сделаю это, то не вернусь к тебе.

– Это мы еще посмотрим.

Я несколько секунд впустую прождал ответа, а затем усмехнулся про себя. Мы вновь играли в кошки-мышки. Она могла сколько угодно сопротивляться, но в конце концов окажется там, где ей самое место. В моих руках.

Я продолжал сверлить взглядом дверь, когда она вдруг открылась, и наружу вышел тощий белый парень с пакетом в руках. Судя по гнилым зубам, затуманенному взгляду и шаркающей походке, он был прожженным наркоманом.

– Ты здесь живешь? – рыкнул я.

Он растерянно кивнул.

– Да, на третьем этаже. Какие-то проблемы, чувак? Ищешь, где ширнуться?

– Нет, придурок, я едва сдерживаюсь, чтобы не разнести это место к чертям собачьим. Держись подальше от девчонок на втором этаже. И предупреди всех своих дружков-нариков и всех, кого только знаешь в этой долбаной дыре. – Я сунул ему в руку пятьсот баксов, стараясь не думать о том, почему она такая грязная. Мне совершенно не хотелось об этом знать. – И каждый день, пока они остаются в безопасности и к ним никто не пристает, ты будешь получать еще сотню. Договорились?

Его глаза недоуменно расширились, а челюсть отвисла. Не думаю, что он сможет связно мыслить какое-то время.

– Конечно, дружище, конечно.

Я развернулся и пошел прочь, надеясь, что не зря ввязался во все это. Что оно того стоило.

И меня не покидало предчувствие, что я об этом не пожалею.

Глава двадцать четвертая

Эмилия

Вишес не обманул и действительно встречал меня у станции метро каждый день ровно в восемь вечера. Стоило мне пройти сквозь двери, как он присоединялся ко мне, а затем мы в полном молчании шли к моему дому.

Поначалу он пытался заговорить со мной, спрашивал, как прошел день, о работе и о моем боссе, пытаясь выудить у меня хоть что-то о моей жизни. Но я не отвечала. И через какое-то время наши прогулки стали молчаливыми. Пока мы не подходили к моему дому. Там он, не проронив ни слова, смотрел, как я достаю ключи и открываю дверь. И каждый день ровно за секунду до того, как я закрывала ее за собой, он задавал один и тот же вопрос:

– Можешь выслушать меня? Я прошу уделить мне лишь десять минут.

И каждый день я отвечала:

– Нет.

А затем поднималась в квартиру.

Через две недели он просил дать ему хотя бы пять минут, но я не меняла своего решения. Наверное, мне следовало настойчиво попросить его убраться и перестать преследовать меня, но я понимала, в каком ужасном районе жила, поэтому чувствовала благодарность за то, что он каждый вечер провожал меня до двери.

А еще меня удивляла его решимость и целеустремленность. Мы провели в постели всего пару дней, так что я никак не ожидала, что его похоть продержится так долго.

Но иногда у меня все еще возникали мысли, что это он просто придумал какую-то очередную игру. Вишес ненавидел проигрывать. И доказательства этому я видела не один раз. Если он хотел чего-то добиться, то достигал этого, не задумываясь о последствиях, будь то сожженные мосты или залитые кровью поля сражений. И теперь, когда он узнал условия завещания, оставалось лишь гадать, что он задумал сотворить с Джо.

Я не понимала, чего он хотел от меня. Более того, я сомневалась, что не поддамся ему снова. Но то, что он провожал меня каждый день, успокаивало мою ноющую гордость. Особенно после случая с Джорджией. Правда, это никак не влияло на мои отказы выслушать его.

Примерно через месяц после того, как мы с Рози переехали, к нам в квартиру заявился Дин. Он выглядел отлично, особенно если вам нравились сексуальные веселые мужчины наподобие Брэдли Купера. Раньше я думала, что мне нравятся именно такие, но, видимо, мне больше по вкусу придурки вроде Колина Фаррелла. Это произошло в субботу. Я как раз собиралась выйти в магазин на углу. Но когда распахнула дверь, передо мной стоял Дин с огромной улыбкой и волнистыми волосами в голливудском стиле.

– Боже мой, Дин! – крепче сжимая дверь, выдохнула я, а в голове тут же всплыла записка, которую он мне оставил. – Если ты пришел подоставать меня, то можешь не стараться: Вишес не только опередил тебя, но и ведет себя довольно настойчиво.

– Милли, – поцокав, сказал он, а затем толкнул дверь и зашел в мою квартиру, словно хозяин.

Он надел белую водолазку, темные джинсы и серое твидовое пальто, а на лице сияла ухмылка, в которой читалось «Я лучше тебя» и с которой родились все Беспутные Хулиганы. При виде Рози, сидевшей на диване и читавшей что-то на iPad, который ей выдали в колледже, он остановился. Сузив глаза, он смотрел на нее, а я сверлила взглядом непрошеного гостя.

Ни за что.

– Ну, здравствуй, Рози. Ты превратилась в такую красотку.

Он подмигнул ей, а я едва не подавилась от злости.

– Ну, здравствуй, Дин. А ты превратился в высокомерного ублюдка. – Она подмигнула ему в ответ и, нахально пожав плечом, добавила: – Ах нет, постой, ты ведь всегда таким был. Ошиблась.

– Зачем ты пришел? – спросила я, схватив Дина за плечо и разворачивая к себе.

Мне совершенно не нравилось происходящее. Когда Дин посмотрел на Рози, в воздухе повисло напряжение. Нечто подобное происходило, когда я оказывалась рядом с Вишесом.

Я часто размышляла о том, что почувствую, если Дин вновь появится в моей жизни, особенно после того, как переспала с Вишесом. Мне казалось, меня окутают стыд, боль и сожаление, а может, и печаль. Но сейчас, когда он стоял в моей гостиной, я ощущала лишь гнев и легкое раздражение. А он смотрел на меня как на незнакомку, а не бывшую девушку.

И в какой-то степени так оно и было.

Дин неохотно перевел на меня свой пристальный взгляд, будто изначально пришел сюда только ради Рози.

– Верно. Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни произошло между вами с Виком, мне совершенно на это плевать. И я говорю это не потому, что он вынудил меня уехать из Нью-Йорка, чтобы самому остаться здесь и умолять тебя поговорить с ним, бегая за тобой, как собачонка.

Это звучало так отрепетированно, словно передо мной разыгрывалось бродвейское шоу.

Я приподняла брови и скрестила руки на груди.

– Тебе плевать?

Он кивнул. И его ответ показался мне искренним. Это отразилось не только у него на лице, но и в позе. Так что я ему поверила.

– Мы были подростками. Он ревновал, а ты… – Дин облизнул губы, подбирая слова.

Он все еще оставался моим первым. Первым возлюбленным. Первым парнем. Первым сексуальным партнером.

Дин опустил глаза и тихо закончил:

– А ты выбрала не того парня. Мне никогда не следовало вставать между вами. Но я влез и ни капли не жалею об этом. Нам было хорошо вместе, Милли, но вы с Вишесом…

Он вновь замолчал. Рози внимательно прислушивалась к нашему разговору. Кажется, она тоже купилась на его слова. Но Дин просто был мастером в этом. Мог что угодно говорить искренне и правдоподобно.

– Думаю, именно с ним тебе следовало встречаться. И если раньше я не верил в это, то теперь у меня не осталось сомнений. Потому что он многим пожертвовал ради тебя. Он сделал это впервые. И, думаю, больше не решится на подобное. Так что дай ему шанс, Милли. Он заслуживает его.

Мне очень понравилось молчание, которое последовало за словами Дина. Когда мы обдумывали все, что было сказано. Дин не стал излишне драматизировать, а просто дал понять, что не сходит с ума из-за того, что я переспала с Вишесом. Из-за того, кем мы были и не были друг для друга, а еще кем могли бы быть или стать, если бы я этого захотела.

– Может, ты останешься на чашечку кофе? – не отрывая взгляда от айпада, предложила Рози.

– Нет.

Он пожал плечами и, дернув меня за рубашку, сжал в удушающих объятиях.

Они показались мне приятными. И дарили чувство комфорта.

Но по большей части походили на дружеские, нежели на объятия влюбленных.

– Если я останусь, то начну приставать к твоей сестре. А тебе бы вряд ли это понравилось, да, Милли? – прошептал он мне на ухо.

И вся трогательность момента испарилась, как дым.

* * *

Мне безумно нравилась моя новая работа. Брент оказался талантливым светским человеком, который знал все и обо всем. Каждый день мы обсуждали искусство и готовились к новой выставке, на которой планировали показать двадцать современных картин, объединенных темами природы и любви.

И одну из них предстояло написать мне.

Я задумала кое-что интересное. И это будет не цветущее вишневое дерево, как мне того хотелось вначале.

Но картина в полной мере отразит слово «любовь».

Рози вновь чувствовала себя прекрасно и начала работать баристой. Мы часто ели пасту, а иногда покупали говяжий фарш и готовили фрикадельки. Она понимала, как много значила для меня эта выставка, поэтому отсиживалась в спальне, позволяя мне рисовать до поздней ночи. (В нашей квартире была только одна спальня, но мы радовались и ей.) А я, несмотря на холодную погоду, открывала все окна и погружалась в творчество.

Но с каждым днем у меня возникало все больше вопросов, которые хотелось задать Вишесу. Почему он до сих пор торчал в Нью-Йорке? Что произошло с его отцом? Неужели он остался без денег? Хотя это не совсем верное определение. Скорее уж, не миллионер. А еще меня интересовало, какие у него планы на Джо.

Но, выходя из метро и видя его высокую широкоплечую фигуру в восхитительном костюме и пальто, я прикусывала язык. Он коротко кивал и пристраивался рядом, чтобы идти в шаг со мной.

Но через два с половиной месяца после того, как он начал провожать меня домой, случилось неизбежное. То, чего я очень боялась.

Однажды его не оказалось у выхода из метро.

Мое лицо вытянулось, а ноги едва не подкосились, когда я поняла, что он меня не ждет. На улице немного потеплело, хотя весна только вступала в свои права, поэтому я поправила пальто и вышла из вестибюля, чтобы осмотреть улицу. Может, я просто не заметила его? Может, он зашел в турецкий продуктовый магазин на углу, чтобы купить чашечку кофе? Ему нравился их горький, наваристый кофе. Каждый раз, когда ему удавалось прийти немного пораньше, он покупал себе стаканчик, чтобы насладиться напитком.

А еще он читал «Уолл-стрит джорнэл» и проверял на телефоне азиатские фондовые биржи. Казалось, будто он заключил какое-то соглашение с самим собой о вынужденном бездействии.

Я огляделась вокруг, скользя взглядом по кирпичным зданиям, толпе людей, спешащих куда-то, старой пивоварне напротив и промышленным зданиям, которые возвышались надо мной глыбами грязного крошащегося бетона.

Но так и не нашла его.

Сердце замерло в груди. Мне следовало догадаться, что когда-нибудь его маленькой миссии придет конец. Не каждый мужчина сможет вынести подобное, а в особенности такой, как Вишес, ведь ему раньше не приходилось молить о свидании. А я отказывалась уделить ему ни десять, ни пять минут своего времени. Поэтому было ожидаемо, что он передумает ходить сюда.

Я понимала все это, но мне не становилось легче.

Вновь надев наушники в уши, я спрятала руки в карманы и направилась домой, шагая мимо наркоманов, которые стояли вдоль стен со слезливыми историями своей жизни. Я всегда отдавала им половину валявшейся в кармане мелочи. А вторую половину ссыпала в баночки попрошаек с собаками.

Перейдя улицу, я направилась к своей квартире. И уже почти дошла до дверей, когда увидела его. Слегка раскрасневшись, он бежал ко мне от метро. Вишес. Я старательно спрятала улыбку и вытащила наушники. Когда между нами осталось полметра, он остановился и поправил галстук.

– Привет, – сказал Вишес.

Его волосы растрепались от бега, но мне это понравилось. Очень понравилось.

Я вспомнила, как зарывалась в его волосы руками, когда он прижал меня к двери кабинета Дина. Отбросив воспоминания, я прочистила горло и кивнула.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Да, конечно. Но я хотел предупредить, что в четверг на следующей неделе не смогу тебя встретить. Кое-что произошло. Так что я вызову такси, чтобы тебя забрали с работы.

– В этом нет необходимости, – отмахнулась я. – Ты ничего мне не должен. К тому же в четверг вечером у меня выставка. И я, скорее всего, задержусь допоздна.

Он странно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на здание за моей спиной, словно старался это запомнить.

– Уделишь мне пять минут? – спросил он, как делал это каждый божий день пять раз в неделю.

– Нет. Пока, Вишес.

Я повернулась и захлопнула дверь перед его носом.

На самом деле мне это не доставляло никакого удовольствия. Даже в первый раз мне было не по себе, а со временем становилось все хуже и хуже. Так что сейчас я просто ненавидела себя за то, что так поступала с ним.

Но все же продолжала делать это.

Потому что всячески старалась защитить от него свое сердце. Ведь десять лет назад я оказалась права. Когда любишь человека, хочется, чтобы он чувствовал себя хорошо, а не наоборот.

И независимо от того, что Вишес чувствовал ко мне, я точно знала, что чувствовала к нему.

И это точно не ненависть. Даже с большой натяжкой.

* * *

А через несколько дней раздался звонок. После этого я попросила отпустить меня на обед пораньше, прыгнула в метро и помчалась к офису Вишеса. Секретарша в холле помнила меня еще с тех пор, когда я работала помощницей, поэтому без проблем выдала мне пропуск. Но стоило мне подняться в приемную ЧБХ, я увидела новенькую секретаршу, которая заменила Пэтти.

Я знала, что Пэтти вышла на пенсию, потому что иногда общалась с ней, в основном по электронной почте. И хоть это не стало для меня новостью, мне не хотелось тратить время на любезности.

– Мне нужно увидеть мистера Спенсера, – постучав по стойке костяшками пальцев, безапелляционно объявила я.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, а по спине расползались обжигающие мурашки. Я просто дымилась от злости.

Симпатичная секретарша окинула меня скучающим и равнодушным взглядом.

– Простите, мэм, у вас назначено?

– Я не нуждаюсь в том, чтобы назначать встречи, – выдохнула я и всплеснула руками. – Я его…

Но кем я приходилась Вишесу? Другом? Нет. Любовницей? Ха! Бывшей соседкой? Да разве все так просто? Я покачала головой, не желая углубляться в размышления.

– Он захочет со мной поговорить. Пожалуйста, скажите ему, что пришла Эмилия.

– Боюсь, я не могу этого сделать.

Ее тон никак не способствовал успокоению моего душевного и физического состояния. Она выглядела изнуренной и сонливой, а я скорее напоминала зернышко попкорна, которое вот-вот лопнет.

– Он не любит, когда его отвлекают от работы.

– Слушай… – Я перегнулась через стойку, старательно сдерживая себя, чтобы не схватить ее за воротник белой блузки. – Я знаю, что он придурок, и ты боишься, что он начнет вести себя как полный засранец, если нарушишь его правила. Но, поверь мне, если Вик узнает, что ты не пропустила меня к нему, он тебя уволит. На раз-два. – Я щелкнула пальцами. – Так что, пожалуйста, скажи ему, что я пришла и хочу с ним встретиться.

Девушка странно посмотрела на меня, а затем набрала его внутренний номер и поднесла телефон к уху.

– Сэр? Пришла женщина по имени Эмилия. И очень хочет встретиться с вами.

Она подождала несколько секунд, затем что-то промычала, кивнула и резко вскинула голову, встретившись со мной взглядом.

– Он сказал, что не знает никакой Эмилии, но знает девушку по прозвищу Служанка.

Да чтоб тебя черти слопали, Вишес. Я закатила глаза и оперлась локтями о стойку.

– Скажи ему, что это очень важно, и он ублюдок.

Ее рот раскрылся, а светло-карие глаза смотрели на меня так, будто я только что попыталась завербовать ее в войска нацистов.

– Скажи, – спокойно попросила я.

И она послушалась.

На мгновение я почти позабыла о своей злости. А на губах появилась слабая улыбка.

Через минуту Вишес распахнул двери своего стеклянного кабинета и шагнул в приемную. Мне хватило доли секунды, чтобы понять, что секретарша влюблена в своего начальника. Тяжело сглотнув, она практически пожирала глазами его тело. Но когда она увидела, как Вишес посмотрел на меня, то тут же пронзила меня ненавидящим взглядом.

– Соскучилась? – Он одарил меня одной из своих самоуверенных ухмылок, когда я направилась к нему.

– Не дождешься, – ответила я и втолкнула его обратно в кабинет.

Он не сопротивлялся. И даже улыбнулся, как идиот, а затем многозначительно подмигнул своей секретарше. Слава богу, она находилась у меня за спиной, и я не видела ее реакции. Захлопнув за нами дверь, я толкнула его в сторону дивана и села на другой край, чтобы мы могли смотреть друг на друга. На его лице все еще сияла улыбка, словно я пришла сюда для очередной порции поцелуев.

– Твоя мачеха уволила моих родителей, потому что я работала на тебя, – спокойно сказала я.

Улыбка тут же сменилась хмурым взглядом.

– Вот стерва.

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются обжигающие слезы.

– Как она узнала? – спросил он.

На этот вопрос ответить проще всего. К тому же я и сама задавалась им по дороге сюда.

– Наверное, мама ей об этом сказала. Послушай, Вишес, им некуда идти. Твоя мачеха – их единственный работодатель в Калифорнии. Они жили и работали в вашем поместье десять лет. Что мне делать? Я бы полетела к ним, но у меня выставка… Хотя, думаю, я могла бы… Я должна. Просто…

Я покачала головой.

Вишес несколько секунд обдумывал мои слова, не поднимая глаз от своих рук, а затем решительно посмотрел на меня.

– Я закажу билеты на ближайший рейс в Сан-Диего и все улажу.

Мои глаза расширились.

– Разве ты не говорил, что у тебя дела в четверг?

Сейчас уже вторник, и мне не верилось, что у него не было своих дел. Так что вряд ли у него получится впихнуть поездку в свое расписание и все успеть.

Вишес пожал плечами.

– Я отложу дела.

– А что за дела?

– Разве это имеет значение?

Я на секунду задумалась над его вопросом. Имела ли я право спрашивать о его делах? Нет. Особенно учитывая мои отказы дать ему хоть пять минут, чтобы объясниться.

Я покачала головой.

– Спасибо. Ты напишешь мне потом?

Он выгнул бровь, и в его взгляде явно читалось: «Ну а ты как думаешь?» После чего направился к своему стеклянному столу.

Оказавшись в его кабинете, я вновь вспомнила, кем мы совсем недавно стали друг для друга. На миг мы поддались своим желаниям, и это оказалось божественно. Бурно. Остро. Исключительно. Эти пару дней казались прекрасными и отпечатались в памяти навечно. Как дерево, которым я стала одержима.

– Что-то еще? – Вишес уселся в свое кресло и даже не попытался попросить у меня времени, чтобы объясниться. А затем нажал кнопку интеркома и проговорил: – Сью, закажи мне билеты на самый ранний рейс до Сан-Диего, а затем купи сандвич с индейкой и клюквой. И, черт побери, скажи секретарше, чтобы она перестала присылать мне открытки с пожеланиями хорошего дня. Потому что мы все прекрасно знаем, насколько дерьмово проходит каждый мой день в этом гребаном унылом городе.

Он отпустил кнопку и вновь посмотрел на меня.

– Ты все еще здесь. Хочешь вновь занять место моей помощницы?

Я спешно закачала головой.

– Мне просто трудно понять, как ты можешь быть милым, сострадательным и в то же время ужасным мудаком, – пробормотала я.

На его лице вновь появилась улыбка.

– Это очень сложно. Но кому-то же нужно это делать.

Глава двадцать пятая

Вишес

Пришло время встретиться с Джо лицом к лицу.

Да я и сам нуждался в этом. Не для того, чтобы перевернуть эту страницу жизни или какой-то прочей психологической чепухи, а потому что следовало разобраться с тем, что она сделала. Она обманула моего отца. Подговорила своего брата убить мою маму. А теперь она вновь показала свое дерьмовое истинное лицо, сделав своей мишенью родителей Эмилии. Так что пришло время положить этому конец. Вернее, это следовало сделать давным-давно, но теперь моя злость поутихла. И настало время последнего акта.

Я бы не назвал свой план сложным. Или блестящим. На самом деле даже мне он казался глупым. Но на данный момент ничего другого больше не приходило в голову.

Я надеялся, что Джо не окажется в поместье, потому что это значительно упростило бы дело. Но я понимал, что, скорее всего, увижу ее, потому что она и сама ждала встречи со мной.

Полет до Сан-Диего прошел незаметно. Мне пришлось разгребать кучу накопившегося дерьма, которая возникла после того, как пару дней назад я проспал большую часть суток. И именно поэтому опоздал и не смог проводить Эмилию домой. Но меня успокаивало то, какое невероятное и неописуемое облегчение отразилось на ее лице, когда я догнал ее у самых дверей.

Так как я больше не мог воспользоваться услугами Клиффа, потому что машина теперь принадлежала не отцу, а Джо, то нанял такси до Тодос-Сантоса и позвонил Дину. Мы все еще прохладно общались друг с другом, но поскольку он теперь владел большим пакетом акций ЧБХ – что ни капельки не нравилось ни Джейми, ни Тренту, – то стал вести себя чертовски покладисто. Он больше не притворялся, что убит горем из-за бывшей девушки, и, если бы я не знал его лучше, то поверил бы, что ему понравилась жизнь в Лос-Анджелесе.

– Где в этом городе можно поесть хорошей мексиканской еды? – подняв трубку, пробормотал он и зевнул.

А ведь уже перевалило за семь утра. Черт побери!

– «Розовое тако». Послушай, окажи мне услугу?

– Еще одну? – простонал Дин.

Я практически слышал, как он закатывает глаза на другом конце провода, и это действовало мне на нервы. А еще я услышал, как какая-то женщина, лежа в моей постели, простонав, попросила, чтобы он понизил голос.

А затем еще одна. Две сразу. Черт побери, Дин.

– Валяй, – вздохнул он.

– Я приеду к тебе сегодня вечером. В десять или чуть позже. И мы будем веселиться всю ночь. Ты должен устроить грандиозную вечеринку в моей квартире и пригласить на нее толпу народа. Не меньше пятидесяти человек.

– Какого хрена?

– Дин, – предупреждающе произнес я. Меня всегда бесило, когда он начинал задавать вопросы. Потому что они никогда не оказывались важными. – Просто сделай это.

– Отлично, кретин.

Я повесил трубку и подошел к поместью. Старые коды безопасности подошли. Джо даже не потрудилась их заменить. Наверное, она не ожидала, что я вернусь сюда. Конечно же. Она же не догадывалась, что я знал, что они сделали с мамой. Думаю, она просто решила, что я возненавидел ее из-за наследства. К несчастью для нее, это не так.

Первым делом я направился в квартиру для прислуги – к родителям Эмилии. Я постучал в двери, но не стал дожидаться, пока мне откроют, и вошел сам. Они как раз собирали вещи. Ее мама, Шарлин, запихивала в коробки безвкусные скатерти и семейные фотографии, а отец подметал пол. Словно чертова Джо заслужила, чтобы они прибрались за собой перед отъездом.

– Пойдемте за мной, – сказал я.

Меня не интересовало, как они поживают, потому что ответ казался очевидным, и я не стал извиняться, потому что это отвратительное решение приняла Джо. Так что я просто озвучил свой вариант. С порога.

– Я забронировал вам номер в гостинице и арендовал склад для хранения вещей за городом. Пойдемте. Такси уже ждет.

Первой пришла в себя мать Эмилии. Она замерла, а затем молча подошла ко мне и ударила меня по лицу. Сильно. Думаю, она сделала то, что уже давно пытались сделать ее дочери. Так что я заслужил это.

Я склонил голову набок и посмотрел на Шарлин. По ее лицу струились слезы. Она совершенно не походила на Эмилию, которая постоянно сдерживалась. Та действительно больше походила на юную Джо, чем на своих родителей.

Шарлин одарила меня усталым и измученным взглядом.

– Что ты сделал с моей дочерью? – Ее голос дрожал.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Я поступил с ней точно так же, как она поступила со мной, но обещаю вам, что теперь буду лишь заботиться о ней. Если она мне это позволит.

В этот момент к разговору решил присоединиться отец Эмилии. У меня замерло сердце, когда я заметил, что он подходит к нам. Меня никогда не заботило, что обо мне думают родители девушек. Никогда. Но то, как смотрел на меня этот мужчина, вызывало желание умолять дать мне второй шанс.

Его брови хмурились, а глаза подергивались.

– Ты мне никогда не нравился, – просто сказал он.

– Я вас понимаю, – кивнув, ответил я.

– И я не хочу, чтобы ты ошивался рядом с моей дочерью, Барон. Ты ей не пара.

– А вот с этим позвольте не согласиться.

Я зашел в гостиную и поднял два больших чемодана. А затем вернулся к двери и кивком попросил следовать за мной.

– Я собираюсь разобраться с Джо и найти вам новую работу, но пока вам придется пойти у нее на поводу и освободить помещение.

И им не оставалось ничего иного, кроме как последовать за мной. Мы прошли по усыпанной галькой тропинке в палисаднике к такси, ожидавшему у ворот. Я дал водителю двести баксов чаевых, чтобы он помог им зарегистрироваться в отеле, потому что ЛеБланы никогда в них не останавливались. И это в очередной раз напомнило мне о том, насколько скромно воспитывали Эмилию, и что ее действительно не интересовали мои деньги.

Удостоверившись, что чета ЛеБлан направляется в «Виньярд», лучший пятизвездочный отель в Тодос-Сантосе, я зашел в еще недавно принадлежащий мне особняк, так, будто и сейчас оставался его полноправным хозяином. Двери оказались открыты, а это означало, что Джозефина находилась здесь. Я прошел прямо на кухню, а не найдя ее там, направился к бассейну.

Она лежала на шезлонге, загорая в огромных дизайнерских очках и узком бикини, которое так и кричало: «Я еще молода».

Но безбожно врало.

Я спокойно прошагал в ее сторону и занял соседний шезлонг. Я все так же был в своем костюме, да и в это раннее утро солнце едва выползло на небо. К тому же на дворе стояла середина марта. Но Джо всегда говорила своим друзьям из местного общества, что естественный загар лучше соляриев и автозагаров. Так что меня не удивил тот факт, что она морозила задницу на улице ради редкого лучика.

– Думаешь, это растопит твое ледяное сердце? – спокойно спросил я.

Наверное, все это время она лежала с закрытыми глазами, потому что при первых звуках моего голоса она так вздрогнула, что чуть не ударилась о зонтик, стоящий за шезлонгом. В мгновение ока она села и, сдернув с лица очки, хмуро посмотрела на меня.

– Что ты здесь делаешь? Я позвоню в полицию!

Неужели она действительно бы это сделала? Сдала полиции своего пасынка? А ведь это не взлом с проникновением. Да и я не вел себя агрессивно.

Пока.

Я откинулся на спинку шезлонга и скрестил ноги, глядя на бассейн. Джо любила в нем плавать. В голове возникла мысль, что, наверное, она бы стала любить его намного меньше, если бы узнала, сколько подростков трахались в нем во время безбашенных школьных вечеринок, которые я устраивал четыре года кряду.

– Не ты ли говорила, что хочешь почаще устраивать ужины за бокалом вина? – все так же спокойно спросил я.

По глади воды огромного бассейна скользили надувные матрасы разных цветов и форм, как невесомые балерины. И это почему-то напомнило мне книгу Брета Истона Эллиса. Богатые засранцы. Стервозная мачеха. И вся прочая хрень. Нет, я не искал себе оправданий, но у меня бы вряд ли получилось стать другим человеком.

– Ты пришел сюда не для того, чтобы поболтать со мной. И что бы ты ни попросил, мой ответ будет «нет». Я не хочу больше видеть семью ЛеБлан на территории поместья. Они уже слишком стары для этой работы.

Джозефина подняла стакан с водой и льдом и обхватила соломинку губами. Ее движения выглядели женственными и безукоризненными.

Но меня рассмешили ее слова. Родители Эмилии были примерно одного с ней возраста. Единственная разница заключалась в том, что ЛеБланы сами зарабатывали себе на жизнь. И, в отличие от нее, вряд ли бы кто-то посчитал их бесполезными.

– Вот и отлично. Шарлин станет поваром в Лос-Анджелесе. А Полю уже давно пора на пенсию. – Конечно, мне еще предстояло найти им жилье, но я сомневался, что Дин будет возражать таким переменам. – Так что я пришел сюда, чтобы рассказать тебе одну тайну. – Я одарил ее улыбкой.

Она перестала пить и выгнула бровь.

– И какую же?

– Я знаю, что вы с Дэрилом сделали. Знаю, на что согласился мой отец. Знаю, как умерла мама. Я. Знаю. Все.

Я с удовольствием смотрел, как ее лицо побледнело, а зубы застучали, когда погода и моя внезапная новость наконец достигли ее тела. Стакан разлетелся вдребезги, а кубики льда рассыпались по плитке. Она открыла рот, чтобы, конечно же, начать отрицать обвинения…

– Пожалуйста, Джозефина. С меня хватит твоего дерьма. Я до сих пор не обратился в полицию лишь потому, что не хотел измараться в этом вместе с тобой.

А еще я планировал лишить Джо стимула к жизни.

И это почти получилось.

Она осталась без мужа. Без брата. Без семьи.

У нее нет ничего. Кроме денег.

– Все это время, находясь в Нью-Йорке, я обдумывал, что хочу сделать со всей этой ситуацией. И кажется, наконец принял решение. – Мой голос источал веселье, а ее лицо становилось все мрачнее.

Ее черты лица морщились и съеживались. А в глазах отражались ужас и потрясение, пока руки сжимали жесткую парусиновую ткань шезлонга.

– Барон… – Ее накачанные ботоксом губы задрожали. – Не знаю, с чего ты взял, что я имею какое-то отношение к смерти твоей матери…

– Не ври мне. – Я моргнул и, уставившись на нее, покачал головой. – Я слышал ваш разговор с моим отцом. Слышал, как вы шептались об этом. Ты говорила довольно убедительно, да? Но тебе никогда не удавалось меня обмануть. Так что вопрос стоял лишь в том, когда нанести удар, а не в том, наносить ли его вообще.

– Ты что-то неправильно понял. Обещаю, я снова найму ЛеБланов, а затем мы обсудим завещание. Несправедливо, что твой отец оставил все мне. Мы можем заключить финансовое соглашение. Я…

Но меня не интересовало все, что она предлагала. Джо считала, что все дело в деньгах. Неужели ее жизнь настолько бессмысленна и пуста? Я наклонился вперед и нежно обхватил ее лицо своими ладонями. У нее перехватило дыхание. А глаза распахнулись. Я приблизился еще. Склонился над ней так, что наши колени соприкоснусь. На моем лице появилась безмятежная нездоровая улыбка. Я вел себя как психопат, коим она всегда меня и считала, а сам старательно сдерживал бурлящую в горле желчь.

Кто знал, может я и был психопатом. Но именно она меня таким сделала.

– Джо? – ласковым голосом позвал я. – Сделай одолжение. Уматывай отсюда сегодня же. А еще я бы посоветовал не делиться с кем-то этим разговором. Ты вела себя храбро, Джо. И так уверенно говорила, что Мари лучше умереть, чем жить в таком состоянии. Мне бы хотелось посмотреть, будешь ли ты такой же храброй, когда я отправлюсь в полицию. Да, возможно, тебе сойдет с рук ее убийство. Но ты правда готова рискнуть?

Я потрепал ее по щеке и поднялся на ноги.

– Возвращайся к своему драгоценному загару. Кто знает? Вдруг это твой последний шанс его получить?

* * *

С самого детства мне снились невероятно яркие сны о том, как я сжигаю отцовский особняк. Я просто знал, что это должно произойти. Знал, что это поможет заглушить боль и заставит ее отступить. Не всю, но и этого хватит, чтобы жить дальше. А когда вырос, то уверил себя, что это поможет мне решить проблемы с бессонницей. Мне просто хотелось, чтобы это место перестало существовать вместе с моими воспоминаниями о том, как Дэрил избивал меня, о разговоре отца и Джо и о многом другом.

Но особняк Спенсеров занимал площадь больше тысячи ста квадратных метров. А еще его строили из кирпичей, так что вряд ли его бы удалось поджечь.

Но… никогда нельзя быть уверенным в чем-то, пока не попробуешь.

Квартира прислуги находилась всего в девяти метрах от главного дома. Не так уж и далеко. Вот только Джо, которая по нескольку раз на дню выходила через двери в главной кухне, ни разу не заглянула к ЛеБланам. Поэтому, попрощавшись с потрясенной мачехой, я вернулся туда. С привычным мне беззаботным видом я вошел в комнату Эмилии. В голове почему-то вертелась песня «Nightcall» диджея Kravinsky, и в этот момент до меня дошло, чем она так нравилась Эмилии – потому что в ней поется обо мне. Я собрал все, о чем, как мне показалось, она будет грустить. Фотографии в рамках. Сувениры из старшей школы. Ее любимые кеды. Я собирал все, что не успели собрать ее родители, и складывал в коробки.

Следующие три часа я потратил на то, чтобы перенести вещи ЛеБланов во внедорожник, стоящий в гараже, а затем трижды съездить на склад за городом.

Но коробку с вещами Эмилии я оставил себе.

Время от времени я видел Джо через огромные французские окна особняка. Она расхаживала по комнате, пила бокал за бокалом и потихоньку сходила с ума. Закончив с вещами, я заглянул на кухню домика у бассейна, где включил все четыре газовых горелки, и ушел.

Я не собирался ничего поджигать сам. Потому что нуждался в алиби. Но это должно было случиться. И закончиться.

Если Джо решит остаться в доме и сгореть вместе с ним, это будет ее решением. Не моим.

Я предупредил ее.

И теперь до возвращения в Нью-Йорк мне осталось выполнить лишь одно – покорить родителей Эмилии.

Глава двадцать шестая

Эмилия

– Видела новости?

Рози плюхнулась на наш маленький диван рядом со мной. Диван нам достался вместе с квартирой. Мы едва помещались на нем, но нам нравилось, что можно посидеть хоть на чем-то, когда смотришь телевизор. Рози переключала каналы, пока не добралась до новостей. Особняк, который мы так хорошо знали, полыхал в огне, а крыша рухнула навстречу пляшущим языкам пламени. Я молча смотрела на эту картину, прекрасно зная, кто тому виной.

Вишес.

В выпускном классе он поджег яхту-ресторан «Ла Белль», которая принадлежала футболисту, конфликтовавшему со всеми четырьмя Беспутными Хулиганами. Вишес любил огонь. Думаю, из-за того, что он всегда вел себя так холодно, ему нравилось тепло, исходящее от пламени. И на этом пожаре стояла его подпись.

Вскочив на ноги, я схватила телефон с кофейного столика и набрала его номер. Мне хотелось убедиться, что с моими родителями все в порядке. Что с ним все в порядке.

Он ответил мне после четвертого гудка.

Я открыла рот, но слова замерли в горле, когда до меня донесся шум и музыка. Вечеринка? Ресторан? Я слышала хихиканье женщин и крики мужчин. И мое сердце упало.

– Привет, – прохрипела я. – С тобой все в порядке? В новостях показали, что в районе поместья пожар.

Я не стала спрашивать напрямую, потому что понимала, он не станет ничего мне рассказывать по телефону. А может, и никогда. Заправив прядь светло-пурпурных волос за ухо, я сжала рукой шею и принялась расхаживать по квартире.

– Твои родители в «Виньярде».

Его слова звучали резко, как и всегда, даже когда он преследовал меня каждый день. Я вспомнила, что необходимо поблагодарить его за такси, которое ждало меня сегодня у работы из-за того, что он не мог проводить меня домой.

– Завтра я отвезу их в Лос-Анджелес, – продолжил он. – Мне нужен человек, который будет отвечать за питание сотрудников в местном филиале. И твоя мама идеально подходит для этой работы.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Меньше всего мне хотелось принимать его милостыню. Но мои родители не отличались гордостью. Им хотелось работать и зарабатывать себе на жизнь. Я сжала пальцами переносицу, ненавидя себя за то, что не только нуждаюсь в его помощи, но и собираюсь принять ее. Даже после того, что произошло между нами.

– Спасибо, – сказала я. – Ну что ж, не буду отвлекать тебя от вечеринки.

– Пока, – сказал он как ни в чем не бывало.

Будто и не спас мою задницу… снова.

– Подожди, – выпалила я, не давая ему повесить трубку. Я все еще слышала шум и музыку, но он не сказал ни слова. Потерев рукой свои бедра, я решилась: – Когда ты вернешься в Нью-Йорк?

– Можешь просто признать, что соскучилась по мне? Это не так уж и сложно, черт подери.

В его голосе явно слышалась улыбка.

Я поежилась. Потому что он не ошибся. Я скучала по нему. Злилась, что не видела его сегодня.

– Я готова дать тебе пять минут, – сказала я, решив не отвечать на его слова.

– Десять, – возразил он.

И хватило же наглости после всего произошедшего.

– Восемь, – ответила я.

Мы просто игрались. Я бы дала ему столько часов, сколько потребовалось, чтобы все мне объяснить.

– Ты ужасно торгуешься, – поцокав, сказал он. – Я бы согласился и на пять секунд. Спокойной ночи, Эм.

Эм. Робкая улыбка изогнула мои губы. И я знала, что она теперь останется там на долгие часы.

Он назвал меня Эм.

В четверг я пришла на выставку в бело-золотом платье до пола, а мои густые волосы спадали на спину. Брент арендовал мне это платье – арендовал! – понимая, как важна для меня эта выставка. Всю ночь я провела без сна, думая об этом. Пыталась убедить себя, что если никто не купит мою картину, то ничего страшного не случится. Я впервые выставляла свою картину, и не где-то, а в галерее – причем престижной – на выставке с некоторыми знаменитыми художниками Нью-Йорка. Мне следовало просто радоваться тому, что моя картина вообще находилась там.

На девственно-белой стене.

Смотрела на меня. Улыбалась мне. Требовала моего внимания. И у меня не получалось сосредоточиться на чем-то, кроме нее.

Днем я поговорила по телефону с родителями. Они уже прилетели в Лос-Анджелес и заселились в квартиру в том же здании, что и пентхаус Вишеса в районе Лос-Фелиз. Боже, сколько еще квартир скупили за это время Беспутные Хулиганы?

Мама все еще переживала из-за того, что случилось в особняке Спенсеров.

– Хуже всего, – ее голос задрожал вновь, – что они думают, будто причиной пожара стала наша плита. Я никогда не оставляю плиту включенной. И ты это прекрасно знаешь. Каждый вечер я проверяю конфорки три раза, прежде чем лечь спать. Уверяю тебя, Милли, это не наша вина.

– Знаю, – успокоила ее я, расчесывая волосы перед зеркалом за несколько минут до выхода из дома. – Это случилось не из-за вас. Я знаю. Да и всякое могло произойти. Вдруг в квартиру заходила Джо? Или кто-то из ее работников?

Я не стала упоминать имя Вишеса по вполне понятным причинам.

– А что, если они подумают, что мы оставили плиту нарочно из-за того, что она нас уволила? – вздохнув, спросила мама.

– А кто-нибудь вообще знает, что она вас уволила?

– Нет.

– И пусть так и будет, – попросила я.

– Твой парень сказал то же самое.

– Он не мой парень.

Мне уже порядком надоело повторять это всем подряд еще и потому, что мне хотелось, чтобы все было наоборот.

– Что ж, Милли, мне пора идти. Дин предложил отвезти нас в магазин, чтобы мы купили кое-какие вещи в квартиру. Она такая милая. И большая. Но в здании живет одна молодежь. Мне немного странно жить здесь.

Им помогал Дин? Я прикусила щеку изнутри, но не сказала ни слова. Вот чем отличались Беспутные Хулиганы. Они вели себя как полные придурки, но в глубине души скрывали большие сердца.

– Хороших покупок, мама.

И вот теперь я здесь. Полностью отдаюсь своей мечте. Ну, или тому, о чем бы мне следовало мечтать. Я вновь уставилась на свою картину и, вздохнув, сжала высокий бокал шампанского. Планировалось, что на выставку придет Рози, но ей пришлось взять вторую смену в кафе. Она не собиралась этого делать, но пришлось прикрыть заболевшую сотрудницу. А Рози как никто другой знала, каково это, когда тебя мучает болезнь. И ей не хотелось, чтобы у ее напарницы Элли возникли проблемы.

Но я не расстраивалась. Мне не требовалось, чтобы кто-то праздновал это событие вместе со мной. К тому же рядом находился Брент.

Ко мне подошла высокая красивая женщина чуть старше пятидесяти лет в черном коктейльном платье, жемчужном ожерелье и красной помадой на губах. Она улыбнулась и посмотрела на мою картину, висевшую на стене.

– Природа или любовь? – задумалась она.

Наверное, ей просто хотелось начать разговор, да и вряд ли она понимала, что я – автор картины, оставивший в углу подпись «ЭЛБ». Эмилия ЛеБлан.

– Определенно любовь. Разве это не очевидно? – Я изогнула бровь.

Она сдавленно засмеялась, будто я сказала что-то смешное, а затем сделала глоток вина.

– Для тебя, может быть. Почему ты считаешь, что это любовь?

– Потому что человек, написавший это, скорее всего влюблен в изображенного мужчину.

– А почему не наоборот? – Она повернулась ко мне с лукавой улыбкой в глазах. – Посмотри на его лицо. – Она провела наманикюренным пальцем над холстом. – Он выглядит счастливым. До глубины души. Может, именно он влюблен в человека, который написал картину. А может, их чувства взаимны.

Я покраснела.

– Возможно.

– Меня зовут Сэнди Ричардс.

Она протянула мне руку, и я пожала ее.

Сэнди выглядела как богатая женщина, и совсем не из-за наряда. Ее окутывала аура. И в какой-то степени она напоминала мне человека с моей картины.

– Эмилия ЛеБлан.

– Я так и знала, – воскликнула она и указала на мои инициалы в углу картины.

Я не стала ничего отрицать. К тому же меня распирало от гордости за эту картину. Именно ее я написала на холсте в канун Рождества. Изначально у меня возникали мысли оставить ее себе, а для выставки написать что-то другое. Но мне не хотелось каждый день смотреть на лицо Вишеса. Он и так возникал перед моим мысленным взором, стоило мне закрыть глаза. И мне не требовалось еще одно напоминание о моей одержимости им.

– Вы уверены, что хотите ее продать? – Сэнди прижала холодный бокал к щеке, а ее глаза вновь устремились к картине.

– Уверена, как никогда в жизни, – кивнув, ответила я.

– Он очень красивый.

– Ничто прекрасное не вечно, – сказала я.

Как и мои любимые цветущие вишни.

– Тогда я ее куплю, – пожав плечом, огорошила меня она.

У меня пересохло во рту, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя от удивления.

– Купите?

– Конечно. В нем что-то есть. Но он не модельного типажа. Просто… на него интересно смотреть. Но особенно мне нравится то, как ты запечатлела бурю в его глазах. Он улыбается, но его глаза… в них отражается мука. Тревога. Я просто в восторге от этого. Держу пари, в шкафу этого парня множество скелетов.

– Нет, он просто засранец, – раздалось у нас за спиной.

Я тут же обернулась и увидела Вишеса в одном из его темно-синих костюмов, которые так ему шли, что сердце начинало бешено колотиться в груди, а между ног вспыхивала ноющая боль.

Но сейчас меня охватило недоумение. Зачем он пришел на мою выставку? И… что, черт подери, держал в руке? Это напоминало какой-то билет.

Я не знала, как реагировать. Мне хотелось запрыгнуть на него, крепко поцеловать и поблагодарить за то, что пришел поддержать меня. Но я не могла этого сделать сейчас. А возможно, и никогда. Я напомнила себе, что, когда в последний раз спросила его, чего он хочет, он ответил, что хочет трахнуть меня. Но мне больше не хотелось рисковать своим сердцем.

Не обращая внимания на Сэнди, Вишес подошел ко мне, запустил руку в мои уложенные светло-пурпурные волосы и наклонился так близко, что, казалось, наши губы почти касались друг друга. Болтовня вокруг стихла. Я чувствовала, как Брент сверлил меня взглядом. Что Сэнди не сводила с нас глаз. Что все смотрели на нас.

Так вот что за дела у него были в четверг.

Он знал о выставке. И хотел присутствовать на ней.

– Спроси меня, чего я хочу, – прошептал он.

От осознания, что он выставил напоказ свои чувства – не пошлость, не издевательства, а чистые и искренние чувства, – по груди разлилось тепло. Но я постаралась заглушить вспыхнувшие надежды.

– И чего же?

Я встретилась с ним взглядом, и внезапно мы перенеслись из переполненной людьми галереи Нью-Йорка в мою старую комнату. Тогда нас тоже окружала вечеринка и множество людей, но все они пропадали, когда мы оказывались рядом друг с другом.

– Я хочу тебя, – просто ответил он. – Только тебя. И никого больше. Всегда только тебя, – выдохнул он с болью в голосе и закрыл глаза. – Черт побери, Эмилия. Только тебя.

Мне хотелось поцеловать его, как в каком-нибудь фильме, но мы находились в реальности, а я была не только художником, но и работником галереи, которому не следовало нарушать правила приличия. Так что я крепко прижалась к нему и вдохнула его неповторимый опьяняющий аромат. Я старательно сдерживала эмоции, переполнявшие меня. Облегчение. Счастье. Настороженность и любовь. Так много любви.

Через мгновение мы оторвались друг от друга, и я посмотрела на его сжатую руку.

– Что это, Вик?

– Это? Приехав сюда, я увидел кое-что, что мне очень понравилось. И я купил это.

Он разжал руку и протянул листок мне.

Это оказался чек на мою картину. И мое сердце вновь забилось быстрее.

Он сжал мою руку в своей и улыбнулся.

– Мне кажется, она будет выглядеть просто потрясающе в спальне. Как думаешь? Я бы мог драть тебя и при этом любоваться собой. Как раз в духе Наполеона, правда?

Эта ночь стала лучшей в моей жизни.

Вишес не только остался со мной до закрытия галереи, но и позволил мне насладиться выказываемым мне признанием. Он почти не отходил от меня, попивая виски, возясь с телефоном и время от времени фотографируя меня, пока я улыбалась или смеялась с кем-то. Вишес вел себя как мой парень. А это значило многое. Потому что он никогда и ни с кем не строил отношений.

Когда выставка подошла к концу, я повернулась к нему, собираясь сказать, что хочу двигаться медленно. Что больше не собираюсь отдавать ему лишь свое тело, потому что в комплекте с ним идут мое сердце и душа. Но он опередил меня.

Вишес проводил меня до такси, нежно поцеловал в лоб и захлопнул за мной дверцу, а потом жестом попросил опустить стекло. Что я и сделала.

– Я думала, ты попытаешься увезти меня к себе. – Я игриво изогнула бровь.

– Ты ошиблась. Меня сейчас интересует не твоя киска. А твое сердце.

Даже ведя себя мило, он оставался невероятно грубым.

– Постарайся уснуть, несмотря на бушующий в крови адреналин, – постучав пальцем по крыше, продолжил он. – Ты взорвала этот город, Эмилия. Я горжусь тобой. Будь готова завтра к двенадцати. Я отвезу тебя на ленч. Спокойной ночи.

Глава двадцать седьмая

Вишес

Вселенная улыбалась мне всю неделю.

Дин перестал вести себя как конченый кретин и помог мне. Он не только закатил вечеринку с толпой народа, которые смогли бы подтвердить мое алиби, если бы Джо вдруг втемяшило в голову обвинить меня в поджоге особняка, но и предложил ЛеБланам свозить их в магазин, чтобы купить мебель и продукты. Я со смешанными чувствами наблюдал, как он общался с Шарлин, потому что этот ублюдок вел себя настолько очаровательно, что моментально расположил ее к себе. И по тому, как она смотрела на него, я понял: мать Эмилии жалела, что ее дочь не выбрала его. Но ей придется привыкать ко мне.

Джозефины не оказалось в поместье, когда оно загорелось. Я попросил одного знакомого парня проехаться мимо дома на своем «Харлее» в лыжной маске и бросить в гараж коктейль Молотова. И он согласился.

Мне это обошлось в двести тысяч долларов.

Но зато особняк Спенсеров полностью разрушен. Стерт с лица земли. И почерневшие развалины на покрытой пеплом земле остались единственным доказательством того, что он когда-то существовал.

Следующим утром я получил от мачехи официальное уведомление о том, что она переезжает на Мауи. Я написал в ответ, что ей следует оставить мое наследство в покое. А затем добавил, что ей не скрыться от меня даже в аду, особенно с моими деньгами.

Джо не ответила, но, надеюсь, поняла смысл моего послания. Я победил. Она проиграла. Больше она не властна ни над своей жизнью. Ни над своей смертью. И потеряла все, что имело для нее значение.

Пришлось постараться, чтобы вернуться в Нью-Йорк к открытию выставки. Мне пришлось выкупить билет у пассажира в эконом-классе. Я заплатил за него вдвое больше, чем он стоил, но зато успел добраться вовремя. А когда шагнул в галерею, все еще обдумывая, что сказать, оказалось, что слова не нужны.

Она изобразила меня.

И мой портрет (на котором она нарисовала мой нос идеальнее, чем он выглядит на самом деле), и то, как она отразила меня на нем, заставляло меня улыбаться как заправского разгильдяя. На картине я курил и улыбался несуществующему художнику – хотя мои глаза оставались такими же грустными, мрачными и чертовски пугающими – в простой черной футболке с белой надписью «Мрак». А за спиной виднелись дурацкие ярко-розовые цветы.

Я был ее мраком.

А она – моим цветком.

В мгновение ока я утащил ее босса в сторону и купил картину. Слава богу, он гей. И пришел на выставку со своим парнем Роем. К этому моменту Эмилия уже разговаривала рядом с женщиной около своей картины, так что я надеялся, что никто другой не успел ее приобрести.

Мне улыбнулась удача.

Эмилия пока не знала, что я решил уговорить ее написать еще одну картину, на которой будет изображена она сама, в футболке с цветами на черном фоне. А затем повесить ее рядом со своей.

На следующий день я прибыл в галерею ровно в двенадцать часов. Она стояла в дверях в сине-белом платье в полоску, оранжевых туфлях-лодочках и с улыбкой дожидалась меня. И этот простой жест всколыхнул что-то в груди. Жаль, что когда мы учились в школе, все казалось не так уж просто. Но теперь становилось понятно, что Трент оказался прав в ту ночь, когда я узнал, что Эмилия встречается с Дином. Я втянул всех в кучу дерьма, потому что не смог признаться даже самому себе в этом простом факте.

Что все, чего мне хотелось, – чтобы она стала моей. Но я продолжал думать – верить, – что не достоин этого. Что кто-то настолько сломленный не может заслуживать кого-то настолько невинного.

Я неторопливо шагал к ней от кофейни, где дожидался ее обеда, наслаждаясь тем, что она ждала меня на другом конце квартала. Не выдержав, она направилась в мою сторону, едва сдерживая улыбку на лице. Когда между нами остался с десяток сантиметров, мы оба остановились. Мне хотелось поцеловать ее, но я понимал, что время еще не пришло.

– Пойдем, – выдавил я и заправил прядь волос ей за ухо.

Мы поймали такси. Весна вступила в свои права. И я повез ее туда, где можно было взглянуть на то единственное, что добавляло привлекательности Нью-Йорку, помимо того, что здесь жила Эмилия ЛеБлан.

– Куда мы едем? – Она прикусила нижнюю губу.

– Кататься на коньках, – невозмутимо ответил я. – А затем я хочу сделать на лбу гигантскую татуировку с надписью «Мудак», которая станет прекрасно символизировать меня.

Она засмеялась. И от ее хриплого смеха мой член тут же принял приветственную стойку.

– Я могу нарисовать для тебя эскиз, – подмигнув, сказала она.

– Уверен, он мне понравится.

Когда такси остановилось у западного входа в Центральный парк, мы вылезли из машины. Я не взял с собой ничего, кроме объяснений. Ничего для пикника. Даже гребаного одеяла, чтобы мы могли на нем посидеть. Но я надеялся, что она не обратит на это внимания. Эмилия одарила меня улыбкой Моны Лизы, которая стала еще шире, когда я схватил ее за руку и повел к розовому облаку возле небольшого моста. Вишневое дерево уже вовсю цвело. Оно казалось невероятно прекрасным, как и сама Эмилия, когда она стояла и молча смотрела на него.

Я все перепроверил вчера, как раз перед тем, как отправиться в галерею. Я нашел это дерево и убедился, что оно действительно было усыпано цветами. Центральный парк занимал огромную площадь, и мне бы не хотелось портить нашу прогулку долгими поисками. Больше никаких провалов с этой женщиной.

Эмилия повернулась ко мне.

– Цветущая вишня?

Я пожал плечами.

– Кажется, теперь я понимаю, почему они тебе так нравятся.

Мы уселись под деревом.

Мысль о том, чтобы рассказать кому-то всю правду, даже ей самой, казалась невыносимой. Юрист во мне всячески сопротивлялся этому. Но его голос затихал, когда рядом оказывалась Эмилия ЛеБлан. И это в значительной степени подтверждало то, что я трахнул ее у двери кабинета.

Она выжидающе посмотрела на меня, а затем выпалила:

– Послушай, ты не обязан мне ничего объяснять. Ты тот, кто ты есть. И я знала, что представляет собой Вишес Спенсер, еще до того, как согласилась работать на тебя. Я знала, что ты станешь приставать ко мне. Знала, что попросишь меня о таких вещах, которые не одобрит моя совесть. И ты был прав: мы знали, на что шли. И какую бы это боль мне ни причиняло, ты имел полное право переспать с Джорджией…

– Ты думаешь, я переспал с Джорджией? – нахмурившись, недоуменно переспросил я. – Я ее и пальцем не тронул. Я пытался. Можешь не сомневаться в этом. Но она – не ты. И я понимаю, что не обязан ничего тебе объяснять. Но где-то в глубине души живет надежда, что, быть может, после этого ты дашь мне еще один шанс.

А вот разум наполняли предчувствия, что она позвонит в полицию и сдаст меня. Но я все же решил рискнуть.

На мгновение между нами воцарилось молчание. И я перевел взгляд на траву, потому что так чувствовал себя намного легче во время разговора.

– Все изменила автомобильная авария, в которой пострадала мама, когда я был еще ребенком. Брак моих родителей никогда не считался крепким, но после того, как мама стала инвалидом, мы перестали даже походить на семью. Мы больше не собирались на совместные обеды. Не ездили вместе в отпуск. Отец вообще перестал проводить с нами время. И с головой ушел в работу. Когда мне исполнилось девять, отец положил глаз на Джозефину, предав тем самым мою мать. Они закрутили роман. Но разве мог он бросить женщину-калеку ради другой? Так что Джо подговорила его помочь супруге, моей маме, уйти из жизни. На роль палача она выбрала своего брата Дэрила Райлера.

Эмилия ахнула и взяла мою руку в свои.

– Я подслушал разговор отца с Джо… – продолжил я. – Она тогда работала его секретаршей, а мне было всего девять лет, так что я не сразу понял, что именно услышал. И не придал ее словам большого значения. А через несколько недель вернулся домой из школы раньше обычного, потому что плохо себя почувствовал. И увидел, как Дэрил спешно покидает мамину спальню. Через несколько часов мне сообщили, что она умерла. А год спустя отец и Джозефина поженились.

Слова оставляли горький привкус на языке. Я все еще не мог смириться с тем, что он ненавидел меня так сильно, что оставил практически ни с чем.

– После случившегося с мамой я уже не чувствовал себя счастливым. А Дэрил… он стал неотъемлемой частью нашего дома. Как старый, потрепанный, уродливый предмет мебели, от которого хочется избавиться. Он много пил, а иногда и употреблял наркотики – пристрастился к порошку – и любил причинять другим боль. А я был мал и так сломлен горем, что ему не составляло труда затащить меня в библиотеку, чтобы выбить из меня все дерьмо или порезать ножом. И мне некому было пожаловаться. Они убили единственного человека, который меня любил.

– Господи, – шмыгнув носом, пробормотала Эмилия и вцепилась в мою руку мертвой хваткой. Ее глаза блестели от слез. – Это ужасно, Вик.

Я и сам ужасен.

– Я подумывал о том, чтобы обратиться в полицию и все рассказать, но к тому моменту уже понимал, что окажусь один против целого мира. Так что это стало моим личным делом. И тогда у меня возник план. Но чем ближе я становился к своей цели, тем толще строил стены вокруг своего сердца. А в какой-то момент и вовсе перестал замечать красоту и нежность вокруг себя.

И тут в моей жизни появилась Эмилия ЛеБлан. Я прекрасно понимал, в чем сейчас признаюсь ей, и пытался убедить себя, что это не станет ужасной ошибкой. Эмилия не была моей девушкой. На самом деле я бы не назвал ее даже своей подругой. Но сейчас я собирался кое в чем признаться ей. Вложить ей в руку свои яйца. Так что оставалось лишь надеяться, что она не сожмет их в своем кулаке.

– Я уже привык к этой игре и прекрасно разобрался в правилах. Когда мы впервые встретились с тобой, Дэрил практически не появлялся в поместье. Он постоянно нюхал порошок, так что отец сказал Джо, чтобы она забрала у него ключи. Так что Дэрил не прикасался ко мне уже несколько лет. К тому же я возмужал. Вымахал под два метра и накачал мышцы. А он оставался слабым наркоманом, у которого постоянно выпадали волосы, но который верил, что все еще может напугать меня. Когда я наткнулся на тебя возле библиотеки, то решил, что ты слишком много слышала. Но самым ужасным было то, что при взгляде на тебя я видел лишь Джо. Ты походила на нее формой губ, цветом волос, разрезом глаз и осанкой. И я возненавидел тебя.

Эмилия смахнула с лица тихо льющиеся слезы и положила голову мне на плечо. Я не стал сопротивляться. А просто глубоко вдохнул свежий воздух и закрыл глаза перед тем, как решиться на еще одно признание.

– После того, как ты уехала из Тодос-Сантоса, все стало только хуже. Мы окончили старшую школу, где меня все считали королем. Я больше не мог принять чей-то «Вызов» и слегка утихомирить свое разочарование в жизни. Так что со временем оно начало бурлить во мне. И особенно по отношению к мачехе и ее брату. Я хотел убить Райлера. Покончить с ним на хрен. Поэтому в один прекрасный день я отправился к нему домой. Мне даже не пришлось выламывать дверь. Я обнаружил его на заднем дворе. Он сидел в расслабленной позе и с закрытыми глазами в джакузи.

А затем я рассказал, как убил Дэрила. Как спокойно подошел к нему, присел на край джакузи и скинул в воду телефон, лежавший на бортике.

Вскрытие показало, что он утонул из-за передозировки. И меня эта версия устраивала. К тому же она оказалась недалека от истины. Да, он утонул… но именно я накачал его наркотиками.

Когда слова повисли в воздухе, я замер, не осмеливаясь даже вздохнуть.

Но Эмилия не встала и не ушла. Не закричала. Она вообще не издала ни звука.

А просто напряглась, а затем провела рукой по моей руке, побуждая меня продолжить. Так что я выдохнул воздух, который задержал в легких, и продолжил рассказ.

– После этого пришло время разобраться с Джозефиной и отцом. Эта охотница за деньгами заслужила, чтобы ее лишили того, чего она так старательно добивалась. И то, что отец заболел, значительно помогло мне в достижении моих планов. Я не пытался торопить события. Отец работал на износ, чтобы создать бизнес-империю. И все, чего мне хотелось, – встретиться с ним лицом к лицу перед самой его смертью и рассказать, что я все знал о произошедшем с мамой. Что собираюсь разрушить все, что он так старательно строил, начиная с особняка, который так возненавидел.

– И ты сжег поместье, – спокойно закончила за меня Эмилия.

Я кивнул, скользнув подбородком по ее виску. Я надеялся, что она не станет припоминать мне это, когда мы с ней будем огрызаться друг на друга. А это обязательно случится, потому что на этом и строились наши отношения. Она резко подняла голову от моей груди и уставилась на меня. Я не стал прятать взгляд. Потому что больше не собирался от нее ничего скрывать.

– Ты сотворил столько ужасных вещей, чтобы отомстить за свою маму, – прошептала она.

По ее правой щеке покатилась слеза.

Я кивнул. Мне хотелось сказать, что сожалею об этом, но я не собирался лгать. Она этого не заслуживала.

– И ты рассказал мне это, потому?..

– Потому что доверяю тебе. Потому что хочу узнать, есть ли шанс, что ты попытаешься узнать, какой я на самом деле, и … – не говори «полюбишь меня», не говори «полюбишь меня», не говори «полюбишь меня», – будешь со мной.

– Я хочу быть с тобой, – без колебаний ответила она, и, черт побери, от этих слов мне стало приятно. – Я знаю, как жестоко они обходились с тобой. И все еще хочу тебя. Я не собираюсь тебя исправлять. Я хочу тебя таким, какой ты есть. Сломленным. Непонятым. Придурком. Я хочу настоящую, пусть и мрачную, версию тебя. Ту, из-за которой я не только чувствовала невероятную печаль, но и бескрайнее счастье.

И вот тот самый момент.

Я прижался губами к ее губам. Теплым. Идеальным. Принадлежащим мне. Мы целовались под цветущей вишней, пока не показалось, что губы вот-вот треснут. А затем она отстранилась и посмотрела на меня.

Встав, я протянул ей руку.

И она приняла ее.

Она, черт побери, приняла ее.

Зная, что я сотворил, она все равно осталась со мной. И более того, еще сильнее уверилась в этом. Вот в чем заключалась истинная красота этой девушки. Она никогда не пасовала перед трудностями. А расправляла плечи и прислушивалась лишь к самой себе и своей системе ценностей. Всегда.

И именно это написала мне Цветок много лет назад. Мы не выше закона, но и не ниже его.

В парке прогуливалась люди, катались на велосипедах, устраивали пикники, фотографировались и выгуливали собак. Вокруг кипела жизнь, а я только что закончил свой рассказ о смерти, которая произошла по моей вине. Я знал, что у нее обязательно возникнет еще один вопрос, поэтому просто подождал, когда она произнесет его вслух:

– И что ты собираешься делать с Джозефиной?

Она посмотрела на меня, и я улыбнулся ей в ответ.

– Собираюсь наказать ее тем, что причинит ей наибольшую боль. Я отберу у нее все деньги.

* * *

Удивительно, как быстро могут пролететь шесть месяцев. Дин остался верен своему слову и не только проторчал все это время в Лос-Анджелесе, но и помог устроиться родителям Эмилии, пока я ухаживал за их дочерью.

Да, именно ухаживал.

Я и сам не понимал, как мы перешли от траха в кабинете во всех известных мужчинам позах до ежевечерних прогулок от метро к ее дерьмовой квартире с ее сумкой в руках. Но это произошло. Я предложил ей переехать вместе с Рози ко мне на Манхэттен, в квартиру, где они когда-то жили. В ней нашлось бы достаточно места для нас троих, но после ее отказа я не стал больше поднимать эту тему.

Мы делали все, как хотелось ей. И я не сопротивлялся. Да, мне это не совсем нравилось. Но я учился танцевать под чужую дудку, ведь это помогало мне добиться чего-то значительного.

Мы не навешивали ярлыков на наше ежедневное общение, но оно определенно не основывалось на сексе. Стоит ли говорить, что все выходные мы проводили вместе. Чаще всего к нам присоединялась Рози, и хотя мне это не особо нравилось, я не возражал. Мы ходили в музеи и кино. Много гуляли. А однажды побывали на деревянной набережной полуострова Кони-Айленд в Бруклине. В тот день Рози позвала с собой своего парня – толстяка по имени Хэл, – так что у меня появилась возможность тайком нырнуть с Эмилией за одно из зданий и целоваться там с ней до тех пор, пока она не расцарапала себе всю спину о бетон из-за того, что я терся об нее.

Рози постоянно дразнила меня, мол, как я могу считаться богатым человеком, если не владею домом на побережье в районе Хамптонс. Так что в какой-то момент я сдался и арендовал домик на выходные, но при этом пригрозил младшей сестре Эмилии, что если она возьмет с собой Хэла, то я выкину ее из машины по пути к пляжному домику.

За неделю до поездки на пляж я вновь привез Эмилию к вишневому дереву. К тому времени цветы уже опали, и это навевало грусть. Еще и потому, что напоминало: весна закончилась, а значит, и мое время на исходе.

В ту ночь, когда она наконец оказалась в моей постели, все произошло совсем не так, как в первый раз.

Рози хотела позвать в их квартиру в Бронксе своего парня и провести с ним всю ночь. И это сыграло мне на руку. Я предложил Эмилии переночевать у меня. А она согласилась. Я не собирался устраивать шикарный ужин при свечах или дарить ей цветы, потому что это было не в моем стиле, а я пообещал себе, что буду с ней лишь искренним. Но все же заказал немного еды из вьетнамского ресторанчика, который она так любила, а еще купил немного алкоголя.

Когда она пришла с работы, то первым делом скинула свои лимонно-желтые туфли в зеленый горошек на высоком каблуке, бормоча что-то о том, что такими темпами вскоре начнет носить кеды вместе с платьями, как это делали женщины-юристы и бухгалтеры в Нью-Йорке.

Я ухмыльнулся и налил ей бокал вина. К этому времени я уже успел переодеться в футболку и джинсы.

– М-м-м, женщины в костюмах и кедах. Просто ходячее средство от эрекции.

Она рассмеялась и шутливо запустила в меня туфлей, намеренно промахнувшись на пару метров. Я приподнял бровь и, подойдя к ней, протянул один из полных бокалов вина.

– Ты слишком агрессивная в последнее время. Думаю, все дело в сексуальном напряжении. – Не дожидаясь ее ответа, я развернулся и начал распаковывать коробки с едой навынос, раскладывая их содержимое по тарелкам.

Она сделала глоток вина, и я почувствовал, как она скользнула взглядом по моему телу.

– Как твои проблемы со сном, Вик? – Ее голос звучал так сладко и так соблазнительно.

– Сплю как младенец. Спасибо, что спросила.

В последнее время мне удавалось хоть немного контролировать свой сон, наверное, потому, что теперь не приходилось беспокоиться о многих вещах. Джо осталась единственной нерешенной задачей, но я планировал вскоре разобраться и с ней. А все остальное шло гладко. Да, я спал не каждую ночь, но для меня и это стало большим прогрессом. Думаю, на это повлияло еще и то, что рядом со мной появился родной человек.

Эмилия слегка наклонила голову и почти мечтательно посмотрела на меня. Так, как я любил.

Черт. Я действительно сделал это.

Она забрала бокал с вином из моих пальцев и, поставив его на кухонный островок, обвила руками мою шею. И тогда меня пронзила мысль, что все это время, все то гребаное время, что преследовал ее, на самом деле я любил ее.

Любил, хотя считал, что ненавидел.

Любил, когда отказывался иметь с ней что-то общее.

Я так помешался на ней, что границы между чувствами размылись и перемешались. А эмоции переплелись.

Я воровал ее ручки и карандаши, потому что отчаянно нуждался в ее письмах.

Во всех до единого. В каждой букве и каждом слоге. Во всех ее дурацких рисунках.

И сейчас, в этой обычной белой кухне, которая мне даже не нравилась, в городе, который ненавидел, в квартире, которую должен был покинуть через три недели, я ясно понял, что люблю ее.

И эта любовь хоть и возникла давно, а затем слегка потрепалась от времени, но все еще пылала в груди.

– Спроси снова, чего я хочу, – ласково попросил я.

Она улыбнулась и прижалась губами к моей груди сквозь футболку.

– Чего ты хочешь? – пробормотала она.

Ее волосы пахли просто фантастически. Какими-то цветами, но, что еще лучше, завтра моя подушка будет пахнуть так же.

– Ничего. Я больше ничего не хочу. Теперь у меня есть все, что только душе угодно. Спроси, что я чувствую.

– И что же ты чувствуешь?

– Любовь. – Я тяжело вздохнул и зарылся лицом ей в волосы. – Я чувствую любовь. Любовь к тебе. Чертовски огромную любовь к тебе.

Мы так и не поужинали. Вместо этого я отнес ее в свою кровать, в которой Дин никогда не спал, и положил на живот, любуясь ее голой задницей в форме сердечка и светло-пурпурными волосами, которые разметались по спине и моим подушкам. Я наклонился вперед, чтобы поцеловать ее татуировку, и просунул одну руку между ее ног, чтобы приласкать пальцем. Эмилия задрожала от удовольствия, но не подалась мне навстречу.

В этот раз я намеренно растягивал удовольствие. Выжидал, чтобы все ощущалось правильно. Чтобы она поняла, что для меня это не просто секс на одну ночь.

Я медленно проложил дорожку из поцелуев от шеи до копчика, где и остановился, чтобы приподнять ее попку и поставить на колени. Через мгновение она уже стояла на четвереньках и смотрела на меня через плечо. Я впился в ее губы в отчаянном поцелуе, а затем повернул ей лицо так, чтобы она смотрела на изголовье кровати.

– Ты мне не доверяешь?

– Я только учусь этому.

Она тихо рассмеялась, и я вновь утопил в нее свои пальцы, чувствуя, как с каждой секундой она начинает течь все обильнее. Я позаимствовал немного ее сока и растер его по клитору подушечками пальцев, отчего она тут же подалась назад. Я положил руку ей на поясницу и прижал к кровати.

– Не двигайся.

– Ты всегда такой властный, – простонала она, но подчинилась.

В этот раз я не забыл про презерватив. Черт побери, в этот раз я ни о чем не забыл. Я медленно вошел в нее сзади, продолжая играть с ее клитором. Как же приятно она ощущалась! И еще большее удовольствие доставляло то, что это означало что-то большее.

Я начал медленно двигаться в ней. Безбожно медленно. Дразня ее. Намеренно не давая распалиться страсти.

– Вишес… – взмолилась она, со стоном утыкаясь в подушку. – Пожалуйста…

– Что «пожалуйста»?

– Умоляю тебя, не мучай меня.

Я лишь слегка увеличил темп, но не торопился идти у нее на поводу. Эмилии нравилось, когда я врезался в нее. Она любила жесткий и отчаянный секс. Вот почему мы так идеально подходили друг другу.

– Думаю, тебя вполне устраивает, что я тебя мучаю. – Я наклонился к самому ее уху и шепотом продолжил: – Полагаю, тебе всегда это доставляло удовольствие. Ни с чем не сравнимое удовольствие.

Первая волна оргазма захлестнула ее, подкашивая руки и ноги. Эмилия рухнула на кровать, но я не только продолжал вбиваться в нее, но и люто теребил ее клитор. Я был безжалостен. Но разве могло быть по-другому, ведь мы так долго отказывали себе в этом.

– Вставай, – приказал я своим привычным равнодушным тоном.

– Не уверена, что у меня хватит на это сил…

Казалось, еще чуть-чуть, и она лишится чувств.

Я потянул ее вверх, пока ее спина не врезалась в мой торс, и обхватил одну из упругих грудей. Я продолжал жарить ее, выводя большим пальцем круги вокруг ее соска. Снова и снова. А губами посасывал кожу под ее татуировкой.

– Ты хоть представляешь, как ощущаешься? – зарычал я, не отрывая головы от ее шеи.

Я мог кончить в любую секунду. И знал это. Некоторые оргазмы сравниваешь с теми, что уже бывали не раз. Но этот? Казалось, я испытываю его впервые. Эпический взрыв, который случается лишь раз в несколько лет.

– Хорошо? – предположила она.

– Невыразимо…

Я ухмыльнулся, прижался губами к горячей, покрытой испариной коже, а затем провел языком, чтобы попробовать ее на вкус. Я так неистово вводил в нее свой член, что не сомневался: от трения ее тело полыхает изнутри. Но я и не собирался останавливаться, потому что сейчас меня заботило лишь собственное удовольствие.

Прижав Эмилию еще крепче, я смял одной рукой ее сиськи, после чего второй обхватил ногу и откинул ее в сторону. А затем начал зверски трахать ее. Крики Эмилии наполнили комнату, а воздух заискрился от сексуального напряжения.

– Ты ощущаешься как искупление. Знаешь, каково это?

Я перевернул ее сотрясающееся от третьего оргазма тело на спину.

– Нет. Скажи мне.

Я свирепо вводил свой ствол в ее тугую, знойную киску до самого упора.

– Настоящее совершенство. Как и ты сама.

Я так нещадно трахал Эмилию, что к тому моменту, как мы закончили, моя спина выглядела так, будто я сражался с гребаным гризли.

Но когда мы рухнули на кровать, она повернулась ко мне и простонала:

– Я люблю тебя.

– Я знаю, – ответил я.

Потому что действительно знал это. Ведь кто станет мириться с моим дерьмом, как не по-настоящему любящий человек?

– Это меня пугает, – добавила она.

– Не поддавайся страху. Я обещаю, что защищу тебя от чего угодно. Даже от самого себя.

Час спустя я потащил ее на балкон – на улице стояла теплая погода, ведь почти наступило лето, – усадил голой задницей на накрытый к завтраку стол и широко раздвинул ее ноги своими плечами. Как только я, дразнясь, провел языком по ее киске, член снова затвердел. Скользнув рукой между ее ног, я ущипнул Эмилию за клитор. А затем окунул палец в ее мягкую плоть. Теперь не оставалось сомнений, что отпуск, который я запланировал в Хамптонсе, станет настоящим фестивалем секса.

– Нас могут увидеть, – сказала она уже не в первый раз.

И конечно же, была права. Мы находились на двадцатом этаже, но большая часть Манхэттена тоже.

– Насрать, – выпалил я, пожирая ее киску и наполняя языком и пальцем одновременно.

Она выкрикнула мое имя, и мне так понравилось, как оно срывалось с ее губ, что я едва не лопнул от удовольствия. Она стонала без передышки, пока я трахал ее своим языком. А когда она кончила в очередной раз, я поднялся, опустил ее на столешницу и под дребезжание посуды погрузился в ее мокрую киску, и мы вновь взмыли к небесам.

Когда мы вернулись на кухню и, устроившись за столом, начали есть наш остывший ужин, я решил, что пора воспользоваться вновь приобретенной честностью и обо всем ей рассказать.

– Я продал десять процентов акций «Чемпионс-Бизнес Холдингс» Дину, чтобы провести шесть месяцев в Нью-Йорке.

Вилка звякнула о столешницу, а в воздухе повисла тишина.

– Это произошло еще в январе, – продолжил я. – И у меня еще есть в запасе три недели, прежде чем придется собирать вещи и возвращаться в Лос-Анджелес. Я не собираюсь ни о чем тебя просить, потому что знаю: здесь сосредоточена вся твоя жизнь, а еще ты так сильно любишь свою работу, но… просто не могу скрывать это от тебя.

Ее глаза вспыхнули, а через мгновение Эмилия закашлялась, поперхнувшись димсамом. На ее лице мелькало множество эмоций, которые из-за моей твердолобости мне все еще не удавалось распознать. Но я сомневался, что в этот раз она злилась на меня.

– Три недели? – повторила она

Я кивнул с самым серьезным видом.

– Я могу попытаться продать еще десять процентов, но Трент и Джейми ни за что этого не допустят. Ведь это поставит под удар и их задницы.

Она сделал еще один глоток вина, скорее всего, чтобы выиграть еще пару секунд на раздумывание.

– Спасибо, что рассказал мне, – поморщившись, произнесла она и потерла бокал.

Я не знал, чего ожидать. Нет, на самом деле знал. Я ждал, что Эмилия скажет, что ее работа может пойти на хер, потому что она хочет поехать со мной.

Но почему она должна была отказываться от своей карьеры ради того, чтобы я смог продолжить свою?

– Не за что. Ты будешь последний димсам?

Я указал палочками на ее тарелку. Она покачала головой, а на ее лице внезапно отразилась грусть.

– Они просто отменные, – сказал я, быстро подхватил десерт и засунул его в рот, чтобы не пришлось ничего больше говорить.

Глава двадцать восьмая

Эмилия

– Мне правда очень жаль, – повторила я в миллионный раз, теребя пальцы, как провинившийся ребенок.

Я стояла посреди кабинета Брента. Он был оформлен в белом цвете от пола до потолка, если не учитывать картин, висевших на каждой стене. И они были прекрасны.

Земляничные поля.

Голые мужчины в причудливой обуви.

Плачущий пистолет.

И последняя – с цветущей вишней.

Он посмотрел на мою картину и, вздохнув, поправил на носу очки для чтения.

– Я не знаю, что тебе сказать, Милли, кроме очевидного. Ты совершаешь огромную ошибку.

Я бы поспорила с ним, но не видела в этом смысла. Возможно, он был прав. Сколько девушек решилось бы оставить все, что им так знакомо и любимо – город, работу мечты, сестру, – ради парня, который выгнал их из города, едва им исполнилось восемнадцать? Немного. Но я оказалось одной из них.

Мною завладели нелогичность и безрассудность, глупость и иррациональность… потому что я принадлежала ему.

Поэтому я продолжала стоять, нервно постукивая ногой. Брент оттолкнулся от белого стола, поднялся на ноги и подошел ко мне. Сейчас я чувствовала себя совершенно по-другому, чем в те мгновения, когда стояла перед Вишесом в роли босса.

Потому что сейчас я испытывала не страх, а грусть. Жертвенность подобна вредной привычке. Ты отказываешься от чего-то хорошего, чтобы заполучить что-то, на твой взгляд, еще лучшее.

– А как же Рози? – спросил он.

Брент не очень хорошо знал сестру, но пару раз встречался с ней и понимал наше положение дел.

Я пожала плечами. Это решение далось тяжелее всего. Я все еще чувствовала себя предательницей.

– Она начала встречаться с одним парнем, Хэлом. И останется здесь, в Нью-Йорке. А еще планирует вернуться к учебе в школе медсестер.

Брент вновь посмотрел на меня, и в его взгляде явно читалось: «Видишь? Тебе тоже следовало остаться». Но я сделала вид, что не заметила осуждения, и вновь повернулась к картине с голыми мужчинами.

– Мне жаль, что я разочаровала вас, – сказал я.

И я говорила искренне.

– Это не так. – Вздохнув, Брент наклонился ко мне. – Я лишь надеюсь, что ты не разочаруешься в себе.

* * *

Отдав заявление о своем уходе, я направилась к Вику. Сидя в вагоне метро, я думала о том, что никогда еще не отказывалась от таких хороших должностей за такой короткий промежуток времени. Никогда. Но я знала, чего хотела, – переехать в Лос-Анджелес.

Да, я никогда не бывала там, но это не имело значения. Туда возвращался Вишес. Там жили мои родители.

Лос-Анджелес уже был моим домом, просто мне еще предстояло полюбить его.

Я неторопливо шла к кабинету Вишеса под ненавидящим взглядом секретарши. Но теперь она хотя бы не препятствовала мне зайти внутрь. За последние несколько месяцев я входила в эту дверь бесчисленное количество раз, и часто после этого из кабинета доносились звуки, которые она прекрасно слышала. Звуки, которые навевали мысль, что я внутри занимаюсь изнурительными кардиотренировками. Но она прекрасно знала, что у Вишеса в кабинете не стояла беговая дорожка, поэтому у нее не возникало сомнений, чем мы там занимались.

– Привет, – кивнув, поздоровалась я с секретаршей.

– Угу, – промычала она, листая глянцевый журнал с отфотошопленной Селеной Гомес на обложке.

Я скучала по Пэтти. Мы проработали вместе всего неделю, но это не помешало мне привязаться к ней. Она веселила меня, а иногда и выкручивала мне руки, вынуждая попросить что-то у Вишеса вместо нее.

Молоденькой секретарше потребовалось ровно три секунды, чтобы понять, куда я направляюсь, после чего она, наконец, выбросила из головы все прочитанные сплетни, вскочила со своего кресла и замахала руками.

– Вы не можете туда войти!

Я уже давно не стучала в двери кабинета Вика. С тех пор, как он отвез меня посмотреть на цветущую вишню. Словно после этого дня между нами не осталось ни одного секрета.

Я подняла бровь и вопросительно посмотрела на нее.

– И почему же?

Она покачала головой, а на ее лице разом отразились и раздражение, и напряженность.

– Там… там женщина. И последние полчаса внутри довольно шумно.

Она издевалась надо мной?

– Что?

Я почувствовала, как побелело мое лицо. Секретарша откинула волосы назад, демонстрируя испарину на лице. Она выглядела так, будто не знала, что ей делать. И это мне совершенно не нравилось.

– Я не знаю, что там происходит. Но, надеюсь, с мистером Спенсером все в порядке. Я…

Прежде чем она успела договорить, я повернула ручку и влетела в его кабинет.

Внутри действительно оказалось шумно. Но кричал не он. К тому же он и правда находился в кабинете не один.

Вот только я никак не ожидала увидеть здесь эту женщину.

Джо…

Она склонилась над его столом, царапая идеальными ногтями стекло, и громко кричала. А Вишес спокойно сидел в своем большом кресле. Посмотрев на меня, он одарил меня самодовольной улыбкой, а затем подмигнул. На его лице явно читалось: «Рад тебя видеть». А еще: «Надеюсь, ты не сильно привязалась к своим трусикам, потому что я сорву их с тебя через секунду».

Подперев рукой подбородок, он вновь уставился на Джозефину. Вот только она повернулась ко мне и сердито смотрела на меня.

– Разве ты не видишь, что мы разговариваем? – дернув головой, воскликнула она.

Я молча подошла к ней и залепила пощечину. Изо всех сил.

Да, насилие не приводит ни к чему хорошему.

Но как же приятно врезать женщине, которая лишила матери любимого мной мужчину.

Звук шлепка сменился потрясенной тишиной, когда Джо медленно подняла руку и потерла порозовевшую щеку.

– Я ненавижу тебя, – глядя на нее сквозь непролитые слезы, сказала я. – И стану защищать его от тебя. Любым доступным мне способом.

Она молча смотрела на меня, слишком потрясенная, чтобы хоть как-то среагировать.

– Не переживай.

Вик пренебрежительно отмахнулся от нее, а затем поднялся с кресла и направился ко мне.

Но я продолжала смотреть на Джо, будто на пакет с мусором, который забыла выбросить. Он поцеловал меня в щеку и, собрав мои волосы в кулак, перекинул их на одно плечо.

– Эмилия знает все. Каждую чертову подробность. Так что можешь продолжать при ней.

Я все так же сверлила взглядом Джо. Потому что действительно походила на нее. В общих чертах. И от этого меня затошнило. Ох, как же, должно быть, злился Вишес, когда я каждый день одним своим видом напоминала ему о женщине, из-за которой умерла его мама.

Я обхватила его руками, а затем опять повернулась к ней. Но стоило мне прищуриться, как она задрожала в своем платье от «Прада», туфлях на высоком каблуке и с притворной скоромностью на лице.

– Зачем ты пришла, Джозефина? Попросить нас, чтобы мы отправили тебя в тюрьму?

Она моргнула и посмотрела на меня так, будто сомневалась, что я вообще умею говорить, раз не являюсь гордой обладательницей тысячи дорогих шмоток от-кутюр.

– Эмилия? Я всегда думала, что тебя зовут Милли, дорогуша. Боже мой, а я-то думала, что ты сейчас чистишь где-нибудь туалеты. Ну, знаешь, как твои родители. Неблагодарная девчонка. Я дала тебе крышу над головой, работу и хорошее образование. И чем ты отплатила мне?

– Джозефина, – предупреждающе сказал Вик. – Я бы на твоем месте не стал оскорблять мою девушку. Если ты хочешь выйти отсюда живой.

– Больно надо, – фыркнула она. – Я пришла сюда, чтобы поговорить, а не выслушивать угрозы. – Она ткнула пальцем в сторону Вишеса. – Я не стану отдавать тебе все.

– Станешь, если не хочешь оказаться за решеткой. – Он слегка ослабил галстук.

Я замерла как вкопанная из-за озарившей меня мысли. Вишес все время выглядел таким спокойным, что я приняла его безразличие за бесчувственность. Но я ошибалась. Его переполняли чувства. Сейчас он напоминал мне ходячий, говорящий клубок чувств. И то, что он не выставлял их на всеобщее обозрение, не означало, что его сердце не обливалось кровью.

– Барон, ты глубоко ошибаешься, считая меня идиоткой. Я знаю, что ты сделал. Смерть брата всегда вызывали у меня подозрения. Да и умер он как раз перед тем, как ты поступил в колледж. Когда ты стал выше и физически сильнее его. – В ее голосе появились хриплые нотки. – Я всегда знала, что с тобой что-то не так. И не раз говорила твоему отцу, что ты псих.

Вишес пожал плечами.

– Как занимательно. Но ты же понимаешь, что твои домыслы не имеют в суде никакого веса, мисс Бредни? Тебе не хватает такой малости, которую обычно называют вещественными доказательствами. А может, они у тебя есть?

– Ну, н-нет… – начала она, но Вишес перебил ее.

– Я слышал, как вы с отцом обсуждаете смерть мамы. А мое тело покрыто шрамами. Я дам тебе пару секунд, чтобы осознать это. – И он действительно замолчал. А выждав немного, усмехнулся, заложил руки за спину и продолжил: – У тебя был мотив. Да и Дэрила никто не назвал бы ангелом. Добавим к этому странное завещание, которое оставил отец. Ни с того ни с сего, не поставив в известность ни меня, ни своего адвоката, он лишил наследства своего единственного сына. Витери сказал, что это завещание обнаружили в его сейфе после его смерти, а двое заверивших его свидетелей мертвы.

– Это не имеет ко мне никакого отношения. Чистое совпадение. Что же касается других обвинений, то раньше ты никому не говорил об этом ни слова. Так что присяжные поймут, что ты врешь, – выплюнула она, вот только ее лицо побелело, а лоб покрылся холодной, липкой испариной. – У тебя нет никаких улик против меня.

Но она ошибалась. У него была я.

Улыбнувшись, я помахала в воздухе рукой.

– Вообще-то в выпускном классе мы с Вишесом стали тайными друзьями по переписке. Школьная традиция. И он не раз писал мне, как вы с Дэрилом оскорбляли его. Уверена, в школьных архивах лежат записи, подтверждающие это. А я все еще храню эти письма в коробке для обуви. Они до сих пор у меня, – пожав плечами, сказала я. – К тому же даже мои родители знали, что происходит.

Вишес обернулся и уставился на меня с легким удивлением на лице. Он этого совершенно не ожидал. Это делало нас соучастниками.

Ведь я солгала ради него.

Он сжал кулак и усмехнулся.

– Бэтмен меня побери, Джо, кажется, это похоже на кучу улик против тебя. Неужели наступит тот знаменательный день, когда я похороню тебя заживо? Думаю, ближайшую пару лет я посвящу походам в суд, где буду смотреть, как ты потеешь на месте подсудимого. И не остановлюсь на завещании. Я добьюсь эксгумации тела мамы. Удивительно, какие доказательства находят криминалисты даже спустя многие годы. К тому же я лично знаю главу одной фармацевтической корпорации, который обладает удивительными возможностями. Так что мне даже не потребуется обвинять тебя в убийстве. Думаю, хватит и обвинения в причинении смерти по неосторожности.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера. Я с трудом сглотнула. Павшая духом, дрожащая и пошатывающаяся, Джо сжала свою восковую щеку. Сильно.

– Ты не можешь оставить меня ни с чем. Дай мне хоть пару миллионов.

– Ни единого пенни, – возразил Вишес. – И я знаю обо всех банковских счетах и ретро-автомобилях, которыми владел отец. Я оставлю тебе лишь две тысячи баксов и несколько вещей, которые не пострадали при пожаре. Так что, добравшись до Гавайев, лучше сразу отправься в Центр занятости, потому что вскоре тебе понадобятся деньги. Ах да, ты же ни дня не работала с тех пор, как влезла в мою семью. Думаю, сейчас самое время начать что-то искать.

Джозефина так побледнела, что, казалось, сейчас упадет в обморок. С ее губ сорвался крик отчаяния, эхом отразившийся от стен, когда она подбежала к Вишесу и забарабанила кулаками по его груди.

И он не стал уворачиваться.

Но когда ее колени подогнулись, он сжал ее в некое подобие объятий. Это выглядело ужасно странно. И я не понимала, что сейчас следовало сделать. Наверное, этого не понимали и его сотрудники, которые бросали любопытные взгляды сквозь стеклянную стену.

– Я не могу, – уткнувшись ему в грудь, пробормотала она. Ее руки сжимали его одежду, а макияж расплывался по его нежно-голубой рубашке. – Я не могу снова стать бедной. Барон, пожалуйста. Я же умру.

– Ш-ш-ш… – Он почти по-отечески погладил ее по голове. – Все кончено, Джо. Ты хорошо покаталась, вот только забыла, что угнала гребаную тачку. Неужели ты действительно считала, что тебе все сойдет с рук? Хотя… чему я удивляюсь? Именно так ты и думала, глупышка. Но всему приходит конец. Война закончилась, и хорошие парни победили.

– Тебя не назовешь хорошим человеком, – фыркнула она.

Вишес усмехнулся.

– Но именно такой была моя мать.

* * *

В тот день я осталась ночевать у него. Я так и не рассказала ему о своем увольнении. Казалось, после разговора с Джо наступило не самое подходящее время, чтобы сообщать ему об этом. К тому же ему пришлось совершить множество телефонных звонков Илайе Коулу, мистеру Витери и многим другим, кому предстояло извести горы бумаги из-за отказа Джо от своих прав на поместье и капиталы Барона Спенсера-старшего.

Вишес удостоверился, что его мачеха также вернет драгоценности и дизайнерские платья, которые увезла из дома до того, как он сгорел. Абсолютно все. Меня даже удивило, что он не стал обзванивать все ломбарды на Восточном побережье, чтобы они не вздумали что-то покупать у его мачехи. Он старательно мстил. Играл в злодея. И я не стала ему мешать.

В ту ночь мы занимались сексом как раньше, до того, как он улетел в Тодос-Сантос. Грубо. Жадно. Вишес держался отстраненно, но меня несильно это заботило. Я знала, что рано или поздно он придет в себя. И не ошиблась.

На следующее утро меня ждал завтрак из греческого йогурта и фруктов. Вишес всегда ел как богач. И еще он не любил углеводы, предпочитая им белковые смеси и овощи.

– Где мои яйца и бекон? – Я надула губы, будто еда оскорбила меня, но внутри наполняло счастье.

Пока я спала, он накрыл стол, сварил кофе, выжал апельсиновый сок и аккуратно нарезал фрукты.

Вишес бросил на меня через плечо свой коронный равнодушный взгляд и приподнял бровь.

– Черт побери! Ты что, осталась на ночь? Мне казалось, я вызвал тебе такси!

Я ухмыльнулась и схватилась за живот, притворяясь, будто мне смешно, а потом села за стол и подхватила йогурт.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – проговорила я с набитым ртом.

– Хорошо, но сначала скажу я. – Он повернулся и подошел к столу, держа в руке чашку кофе. Я видела, как он сжал зубы и вздохнул. – Я хочу заключить еще одну сделку с Дином. Возможно, мне удастся продлить свое пребывание здесь еще на полгода. Но я не смогу продать ему еще десять процентов акций. Я бы с радостью это сделал и послал бы компанию к чертям собачьим. Но дело не в деньгах. Джейми и Трент никогда не согласятся на это. Возможно, мне удастся убедить Дина продать им часть своих акций…

Я взмахнула рукой, останавливая его словесный поток. Мне польстил его жест, но я не собиралась смотреть, как он спускает свою карьеру в унитаз, чтобы я могла попытаться построить свою.

– Я уволилась, – спокойно сказала я.

Он вскинул голову и встретился со мной взглядом. В его глазах сияли надежда и смятение.

– Что?!

– Я уволилась. И полечу в Лос-Анджелес вместе с тобой. А Рози останется здесь с Хэлом. Я предлагала ей отправиться с нами, но ей не хочется расставаться с этим парнем. А еще она заявила, что не собирается жить где-то еще, кроме Нью-Йорка. Я просила ее дать Лос-Анджелесу хотя бы шанс…

– Эмилия, – перебил меня он. – Не обижайся, но мне нет дела до твоей сестры. Давай вернемся к разговору о тебе. Ты правда переедешь в Лос-Анджелес?

Я поднялась со стула на дрожащие ноги и застенчиво улыбнулась ему.

– Сюрприз?..

Вишес подхватил меня, подбросил в воздух и закружил на месте, словно маленького ребенка. Впервые в жизни я видела, как его лицо сияет от счастья. Он покрывал мои губы быстрыми поцелуями, которые постепенно перерастали в нечто большее, намного большее. Но я отстранилась и сделала глубокий вдох, собираясь озвучить условие. Одно-единственное условие моего переезда.

– Я хочу кое о чем тебя попросить.

– Все что угодно, – пообещал он.

– Я хочу, чтобы ты вновь позволил Рози снять эту квартиру. Мне не нравится, что она живет в том ужасном районе. Думаю, они и так планируют съехаться с Хэлом, так что, скорее всего, смогут потянуть арендную плату.

– Я не стану брать с них денег. Ну, или несколько сотен долларов, чтобы никто не придрался к договору аренды, но не больше. Я обещаю, она сможет остаться здесь. Я позабочусь об этом.

Я кивнула.

– Значит, я стану лос-анджелесской девчонкой.

На мгновение между нами воцарилась тишина. Но на наших лицах сияли улыбки.

– Я люблю тебя. – Он ухмылялся, словно мальчишка, на которого я когда-то отчаянно пыталась произвести впечатление.

– Я полюбила тебя первой, – поддразнила я, как девушка, которая в глубине души знала, что он тоже всегда любил ее.

– Это невозможно. – Он прижался ко мне губами и скользнул языком в рот, но через пару мгновений отстранился. – Я полюбил тебя в тот момент, когда ты сказала, что друзья зовут тебя Милли. И даже тогда, когда мне казалось, что ты подслушала разговор в библиотеке, я знал, что никогда не стану тебя так называть. Потому что, черт побери, не хотел, чтобы ты была моим другом. Уже тогда я понимал, что тебе суждено стать моей женой.

Эпилог

Вишес

Два месяца спустя

– Это нелепо, – сказал я, засунув руки в карманы и прислонившись к стене родильного зала.

Я ненавидел Чикаго. А еще Нью-Йорк. Если подумать, я любил лишь Лос-Анджелес и киску своей невесты. Но мне повезло, потому что именно там я и проводил большую часть своего времени.

– Это может растянуться до двух суток. – Джейми глубоко вздохнул и потер глаза. – Мелоди промучилась восемнадцать часов, прежде чем родила Дарью.

– Черт побери. – Эмилия резко вскинула голову, отрываясь от блокнота, лежащего у нее на коленях, и обвела взглядом крошечное тельце Мелоди.

Моя бывшая учительница литературы, которая стала женой моего друга, сидела рядом с ним и что-то читала на электронной книге. Оторвав взгляд от экрана, она с ухмылкой посмотрела на мою невесту.

– О да. И это еще меня стимулировали. Веселое время.

– У меня никогда не будет детей. – Эмилия, открыв рот от шока, покачала головой.

Сегодня она надела нежно-голубые джинсы и зеленую майку, а в розовые волосы заплела цветы.

Я приподнял бровь и слегка выпятил нижнюю губу.

– Спасибо за новость. В следующий раз объяви ее на национальном телевидении.

Впрочем, меня это особо не заботило. Меньше всего мне хотелось делить свою будущую жену с кем-то еще. А дети бывают требовательными. Мы десять лет вели себя как два идиота, так что какое-то время будем наверстывать упущенное. Может, через три, четыре или шесть лет я и захотел бы ребенка. Но в ближайшем будущем? Блядь, да ни за что.

Она послала мне лукавую улыбку.

– Мы же это уже обсуждали. И ты ненавидишь детей.

– Ненависть – очень сильное слово. Мне на них просто плевать. – Я пожал плечами. – И, черт возьми, мне до сих пор не верится, что Трент станет папочкой.

Как только эти слова слетели с моих губ, проходящий мимо нас доктор в зеленой форме – или она синяя? – бросил на меня злобный взгляд. Кажется, мне следовало поменьше ругаться в этом месте.

– И мне тоже, – согласился Джейми.

Раздались торопливые шаги, и в коридоре появился Дин, держа за руку молодую, незнакомую нам женщину. Я никак не мог решить, кто из них больший кобель – он или Трент. Хотя теперь, когда Трент станет отцом, возможно, многое изменится.

– Что я пропустил? – выпалил Дин.

– Ничего, кроме элементарных социальных навыков. – Джейми возмущенно посмотрел на него, а затем впился взглядом в цыпочку, которую тот привел с собой. – Не обижайтесь, леди, но неужели действительно стоило тащить сюда свою подружку?

– Да отстаньте вы от него. – Эмилия зевнула, слегка поерзала на стуле, который стоял у стены, а затем вновь продолжила рисовать. Цветущие вишни. Ее любимые. И мои тоже. – Это никого не волнует, кроме тебя.

У меня в руке зазвонил телефон.

– Мне нужно ответить, – застонав, сказал я.

Эмилия тепло улыбнулась и представилась подружке, которую притащил Дин. Она всегда хорошо относилась к цыпочкам, которых Дин и Трент таскали на любые светские мероприятия, которые мы посещали все вместе, хотя и знала, что больше никогда их не увидит. Но именно такой и была Эмилия. Отзывчивой. Милой. И… моей.

Я прислонился к стене и заткнул одно ухо, чтобы заглушить шум в коридоре.

– Алло?

– Ага, – донесся до меня голос мистера Витери. Он оставался все таким же немногословным. – Я поговорил с вашим финансовым консультантом. Вы планируете предложить шесть миллионов долларов за галерею на Венис-Бич?

– Я хочу сделать предложение сегодня вечером, – подтвердил я. – Купить весь комплекс целиком.

– На ваше имя? – Голос Витери звучал настороженно, с нотками предупредительности.

Я покачал головой, хотя он и не мог меня видеть.

– На Эмилию ЛеБлан. Мою невесту.

– Я помню, – раздраженно процедил Витери сквозь зубы. – Ту самую невесту, с которой вы не собираетесь подписывать брачный контракт. Нужно ли мне еще раз повторить то, что я думаю по этому поводу, мистер Спенсер?

– Нет.

Я любил ее. Любил так сильно, что, кроме смерти, мы разлучились бы лишь в том случае, если Эмилия в один прекрасный день проснулась и решила бы переспать с каждым парнем из моего телефонного списка. Но и тогда бы, возможно, я простил ее.

Я всегда считал, что люди – богатые люди, – не подписывающие брачный контракт, просто дураки, а значит, и не должны иметь столько денег. Естественный отбор высших классов – вот как я это называл. Но теперь я понимал. Понимал, почему они это делали.

Они не хотели думать о плохом. Думать о неудаче.

Потому что вообще не рассматривали вариант, что может что-то не получиться.

И когда я опустился на одно колено под вишневым деревом во время нашей поездки в Японию, то мог думать лишь о том, что больше Эмилия никуда не денется. Никогда. По крайней мере, без меня.

Принять тот факт, что ты любишь человека, гораздо сложнее, чем влюбиться в него. На это требовалось время. И мужество. Но когда я наконец-то потерял бдительность, то обнаружил нечто невероятное.

Мне хотелось создать новый мир и наполнить его глубокими стонами и улыбками Эмилии. Ее смехом, невероятными глазами и сумасшедшим гардеробом. Она стала моей таблеткой счастья, которую я принимал каждый день, чтобы удостовериться, что могу спать, есть и просто жить.

И все это я делал благодаря ей.

Я повесил трубку, а затем вернулся к своим друзьям. Подружка Дина сидела рядом с Эмилией и восхищенно смотрела на ее рисунки. Я гордо выпятил грудь.

Дин толкнул меня локтем и кивнул в сторону Эмилии.

– Что, ребята, вы следующие? За детьми?

– Да пошел ты, – выпалил я, будто он предлагал мне взойти на эшафот, а не создать новую жизнь.

– Кстати, я решил, что готов продать тебе акции обратно. Думаю, ты уже достаточно попресмыкался перед всеми, перед кем должен был извиниться.

– И за сколько? – спросил я и повернулся к стене, чтобы прикрыть от любопытных взглядов, как забиваю косяк.

Это все действовало мне на нервы. Даже то, что Трент вскоре станет отцом, выбивало меня из колеи. Я сделал мысленную пометку удостовериться, что Служба по делам опеки станет каждый месяц проверять ребенка. А то с такими родителями может произойти всякое. Я положил табак вперемешку с дурью на папиросную бумагу и равномерно распределил смесь подушечками пальцев.

– Семь с половиной миллионов плюс извинения. – Дин дернул плечом.

– Восемь и без извинений, – предложил я.

– Восемь с извинениями и только потому, что ты, придурок, не потрудился сделать все правильно сразу.

– Семь с половиной с извинениями, – рассмеявшись, согласился я. – Хочешь, чтобы я встал на колени?

– Только если ты будешь сосать член так же хорошо, как твоя подружка. – Дин поиграл бровями, но я тут же ударил его по руке.

Сильно.

– Черт побери! – застонав, воскликнул он.

– Я все слышала, – сказала Эмилия, сидящая на стуле неподалеку от нас. Один ее голос уже успокаивал меня. – Он лжет. К тому же у меня теперь другой статус. – Она пошевелила пальцами, демонстрируя помолвочное кольцо.

Огромный, чертовски огромный бриллиант. Розовый – для моего Цветка, конечно же.

– Я знаю, что он лжет, детка. Пойдешь со мной на крышу? – спросил я.

Она кивнула и поднялась на ноги, оставляя свой блокнот с рисунками на стуле. Когда двери лифта закрылись, я засунул сигарету в карман и, прижав ее к одной из стен, обрушился на ее губы. Она застонала в ответ, а вскоре ее руки уже зарывались в мои волосы, а мои плотно обхватывали ее талию. Мы стали двумя телами, слившимися в одно, несмотря на одежду.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

И мне пришлось что-то быстро придумывать в ответ. За последнюю пару месяцев этот вопрос стал нашей маленькой шуткой.

Спроси меня… чего я хочу?

– Я хочу, чтобы она была черной, – спустя пару мгновений выпалил я.

– Что должно быть черным? – тяжело дыша, переспросила она.

Я засунул руку в ее джинсы и потер клитор через трусики. В тот момент меня даже не заботило, есть ли в лифте камеры.

– Твоя галерея на Венис-Бич, – ответил я.

Она перестала целовать меня. Перестала цепляться за мои волосы. Резко вскинула голову и с подозрением уставилась на меня.

– Нет, – выдохнула она.

– Да. Я никогда не понимал, почему галереи всегда такие супербелые, понимаешь?

– Вик… – Ее губы дрожали, а глаза блестели от слез.

Слез счастья. Потому что сейчас я делал ее счастливой. Все чертово время, что мы вместе.

– Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, что это нереально, – призналась она.

Я прекрасно понимал, что она чувствовала.

– Нет, реально. И это принадлежит нам.

Следующие несколько минут я курил, а она танцевала на крыше, время от времени улыбаясь мне. Я наблюдал за ней с ухмылкой на лице. Жизнь прекрасна. А вскоре станет еще лучше. Когда эта женщина станет только моей.

И это ощущалось так правильно. Не было на свете ни отца, ни Дэрила, а Джо жила в однокомнатной квартире на окраине Сан-Диего и работала официанткой в две смены. Она так и не уехала на Гавайи. Но иногда все еще пыталась связаться со мной, чтобы выпросить немного денег. Но я никогда не отвечал ей.

Мы провели на крыше не больше десяти минут, а затем спустились в родильный зал, где все ждали, пока стриптизерша Трента родит, но в коридоре никого не оказалось. Никого из наших.

– Ты уверен, что мы спустились на нужный этаж? – Эмилия растерянно оглядывалась по сторонам.

Место выглядело похоже. Но с другой стороны, все коридоры больниц выглядели аналогично.

Мы заметили ее блокнот для рисования в конце коридора за пару секунд до того, как пухленькая медсестра выскочила из палаты, что-то читая в карте пациента.

– Вы друзья Васкес и Рексрота?

Мы дружно кивнули.

– Поздравляю. Родилась здоровая малышка. Пойдемте за мной.

Мы практически бежали за ней. Но вскоре медсестра уже стучала в одну из палат.

– Войдите, – донесся из-за двери голос Трента.

И она впустила нас внутрь.

Эмилия вошла первой, но я следовал за ней по пятам, держа ее за руку. Трент выглядел довольным. Счастливым. Черт побери, да он светился как лампочка, пока держал в руках крошечную малышку, завернутую в белую пеленку и с бело-розово-голубой шапочкой на голове. Она выглядела такой умиротворенной и милой. Валенсиана лежала на постели и разговаривала по-португальски со своей матерью, сидевшей рядом.

– Бразильянка, афроамериканка и немка, – сказал Трент, демонстрируя нам свою дочь.

Эмилия сжала мою руку.

– Довольно длинное имя, может, сократить его до инициалов и для краткости называть ее Баан? – Я изогнул бровь, а Трент рассмеялся.

Трудно в это поверить, но на мгновение у меня мелькнула мысль, что его дочь, возможно, так же красива, как и ее родители, что станет ужасной новостью для всего мужского населения планеты. Ее кожа была светло-коричневого оттенка, а глаза – серыми, как у Трента.

– Это ее гены, придурок.

– Трент! – воскликнули все в комнате в унисон.

А я ухмыльнулся как настоящий засранец.

– Ай-ай-ай, – качая головой, сказал я. – И как же вы ее назовете?

Он протянул малышку Эмилии, даже не спрашивая, хотела ли она подержать ее на руках. Но, судя по улыбке, которая засияла на ее лице, я понял, что она только рада этому. Прижав ребенка к груди, она заворковала над ним.

А Трент уже встретился взглядом с Валенсианой. Что-то промелькнуло между ними. Я знал, что они не пытались строить отношения. Но не сомневался, что они не считают свою дочь досадной ошибкой. Да, Трент считался одним из самых богатых людей в своем районе Чикаго и при этом сексуальным, словно дьявол. А когда мы расширим фирму, он станет еще богаче. Но сейчас это не имело никакого значения. Потому что несмотря ни на что, они любили и боготворили эту малышку гораздо сильнее, чем некоторые женатые пары любили своих детей.

– Луна, – одновременно сказали новоиспеченные родители.

Казалось, Эмилия вот-вот рухнет в обморок от счастья. Она улыбнулась, прижала Луну к себе и вновь заворковала с малышкой, бормоча, что для такой идеальной девочки это идеальное имя.

Через какое-то время Мелоди не выдержала и забрала ребенка у моей невесты, прежде чем она убежала бы с ним. Палата гудела от восторгов и смеха. Я сел рядом с Эмилией, откинулся на спинку стула и улыбнулся.

Здесь собралась моя семья. Моя невеста.

Беспутные Хулиганы.

И даже безымянная цыпочка, которую притащил с собой один из них.

– Я передумала насчет детей, – наклонившись ко мне, сказала Эмилия. – Может, не сейчас и не через пару лет, но в будущем я хочу родить ребенка. На самом деле хочу. Что скажешь?

Я ухмыльнулся. Эмилия ЛеБлан из Ричмонда, штата Вирджиния, просила подарить ей ребенка.

Пожав плечами, я склонился к ней.

– Не переживай. Я не перестану пытаться обрюхатить тебя, даже когда ты забеременеешь.

Она рассмеялась.

– Договорились? – спросил я.

– Решено!

Благодарности

Эта книга никогда бы не появилась, если бы мне в этом не помогло множество людей. Я наверняка забуду упомянуть кого-нибудь из них, но все равно постараюсь назвать большинство этих сильных, дерзких, талантливых женщин, которые помогали мне на каждом шагу.

Санни Борек. Без шуток. Эта цыпочка – одна из моих лучших подруг и единственный человек, который способен свести меня с ума и в то же время помочь сохранить рассудок. Спасибо, что перечитывала «Бездушного» снова и снова. Спасибо, что ты полюбила его. Что всегда была рядом, когда я нуждалась в тебе. Но самое большое спасибо за то, что ты есть.

Мои бета-ридеры: Эми. Спасибо тебе, что ты читала эту историю множество раз, консультировала по юридическим вопросам и заставляла меня смеяться, когда я переживала сильные срывы. Лилиан, Пейдж, Джозефина, Иланит, Сабрина, Ребекка Грэм, Ава Харрисон и Элла Фокс. Вы просто потрясающие. Я очень ценю, сколько времени, терпения и усилий вы потратили на эту книгу. Каждый из вас привнес в нее то, что, по моему мнению, сделало ее только лучше.

Участники моей группы поддержки: Джулия Лис, Лин Тахел Коэн, Кристина Линдси (которая настолько крута, что взяла на себя продвижение книги и даже организовала вечеринку по случаю ее выхода. Спасибо, что ты потратила множество изнурительных часов на все это. Ты потрясающая женщина!) Сонал, Джессика. Бриттани, Шер, Тамар, Авивит, Танака, Ориана и многие, многие другие. Я безумно счастлива, что вы у меня есть.

Большое спасибо моей команде из издательства. Редакторам Карен Дейл Харрис, которая каждую мою книгу делает намного лучше, чем она была изначально, и Ванессе Лерет Бриджес. Спасибо Стейси Райан Блейк за корректуру, а Летиции Хассер за чудесную обложку (думаю, тебе понравилось над ней работать, правда?)

(Здесь я планировала поблагодарить мужа и сына, но потом вспомнила, что именно они неоднократно умоляли меня выйти из кабинета, чтобы я приготовила им ужин или перекус/посмотрела с ними телевизор/сходила с ними за покупками. Вы не заслуживаете благодарностей, парни, но я все равно люблю вас больше всего на свете.)

Огромное спасибо всем блогерам, которые рассказывали о книге, делились цитатами, продвигали ее и писали рецензии. И не только о «Бездушном», но и обо всех моих книгах в целом. Я не знаю, что сделала такого, чтобы заслужить ваше внимание. И мне остается лишь надеяться, что я и дальше буду это делать, потому что вы – золото. Каждый из вас – просто удивительный. Спасибо моим читателям. За то, что осуществили мою мечту, купив мои книги. Я просыпаюсь каждый день с широкой улыбкой на лице, зная, что зарабатываю на жизнь делом, которое люблю больше всего на свете.

Но больше всего мне хочется поблагодарить тех, кто так далеко продвинулся в этой книге. И для меня ценен любой ваш отзыв. Пожалуйста, оставьте один из них перед тем, как перейти к следующей книге.

С любовью, обнимашками и подмигиваниями,

ваша Л. Дж. Шэн

хохо

Примечания

1

С английского языка прозвище главного героя «Vicious» можно перевести как «порочный», «злобный», «бездушный».

2

Американский мультсериал про зануду и отличницу Дарью, которая живет в провинциальном американском городке.

3

Немезида – богиня возмездия в древнегреческой мифологии.

4

Муковисцидоз – наследственное заболевание, проявляющееся поражением желез внутренней секреции, а также тяжелыми нарушениями функций работы органов дыхания, пищеварительного тракта, а также потовых и половых желез.

5

Так в Америке называют выросших на юге леди, знающих правила хорошего тона и умеющих вести себя в обществе.

6

Онлайн-галерея художественного искусства, где художники представляют свои работы, чтобы их могли приобрести покупатели со всего мира.

7

Переговорное устройство внутренней связи.

8

Британский гитарист и автор песен группы The Rolling Stones.

9

Одна из старейших марок мужской одежды и парфюмерии в США.

10

Художник, представитель раннего импрессионизма. Мастер пейзажной живописи.

11

Нэнси Спанджен – возлюбленная Сида Вишеса, по официальной версии признанная погибшей в возрасте двадцати лет от его рук.

12

Американское реалити-шоу, детский конкурс красоты для самых юных участниц.

13

Американская общественная деятельница, политическая активистка и одна из основательниц движения за права чернокожих граждан США.

Content

Л. Дж. Шэн
Бездушный

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Эпилог

Благодарности

Примечания