Крис Райландер

Дар скального тролля

Chris Rylander

The Curse of Greg

© Temple Hill Publishing, 2019

© Мещерякова М. С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Для каждого, кто когда-либо чувствовал себя проклятым

Глава 1

В которой паренёк и его говорящий топор отправились в город отведать фахитас

Если бы я сказал, что в четверг я буквально чуть не спалил свои штаны, спасаясь от горгульи с ужасной причёской, вы бы, вероятно, не удивились.

Всё потому, что вам наверняка известно о том, что все гномы рождаются с четверговым проклятием. Но в последнее время всё стало настолько плохо, что наши штаны могут самопроизвольно загореться в любой день недели, и никто даже глазом не моргнёт.

Всё началось с возвращения гальдерватна.

Или, по крайней мере, в то же время. Я имею в виду, мы понимали, что происходит нечто странное, но даже не подозревали о том, что гальдерватн вроде как возвращается. А это значит, что рассвет новой магической эры наступил не совсем так, как я предполагал несколько месяцев назад, стоя на Нейви-пирсе и наблюдая за тем, как город погружается во тьму, сразу после победы над моим бывшим лучшим другом Эдвином.

Но сейчас вы наверняка хотите узнать, как же так вышло, что мои штаны объяты огнём, а за мной по пятам следует разъярённая горгулья с шухером на голове. Хотел бы я сказать, что это всё большая ошибка, что я не виноват в том, что попал в такое затруднительное положение. Но тогда я бы солгал, а гномы не лгут.

Мы находились в центре Эванстона (городка, расположенного непосредственно к северу от Чикаго) на своей первой в жизни Миссии по усмирению монстров (МУМ).

Согласно указаниям Совета, во время МУМ следует соблюдать всего два простых правила:

1. Избегать насилия любой ценой (лучше подружиться с монстром, чем обезглавить его).

2. Не устраивать сцен.

Как вы уже поняли, я нарушил правило номер два. Поскольку, по меркам большинства людей, пухлый паренёк, с криком бегущий по улице в ярко полыхающих штанах, как раз представляет собой так называемую сцену. А злобная горгулья, по воле случая следующая за мной по пятам, определённо означала, что я также, скорее всего, нарушу правило номер один.

Оказывается, знание того, что ты гном, не особо помогает избежать подобной неудачи. Но мы совершенно не ожидали, что всё пойдёт настолько плохо.

Может быть, если я вернусь к тому времени, когда мы впервые прибыли в центр Эванстона чуть раньше ночью, то смогу объяснить, как я попал в эту переделку, и ситуация не будет казаться такой уж ужасной? Может быть, даже покажется, что мы сделали всё, что в наших силах, и что нарушение этих двух правил МУМ было почти неизбежно?

Но, вероятно, сначала я должен пояснить, для чего вообще нужны Миссии по усмирению монстров.

Краткая версия такова: гальдерватн (или, проще говоря, Древняя магия Земли отделённой) возвращается, и, насколько нам известно, этого не остановить. Он появляется в виде разноцветного пара, который постепенно выделяется из ядра Земли. По мере того как всё большее его количество просачивается обратно к поверхности, мы наблюдаем появление всё большего количества магических монстров по всему земному шару. Также участились сообщения о случайных отключениях света; сотовые телефоны разряжаются и больше не хотят включаться; автомобили глохнут, строительная и кухонная техника выходит из строя; и в целом жизнь людей наполняется всё большим беспорядком и хаосом.

МУМы – это те меры, которые решил принять Совет (на данный момент).

Сначала определяется возможное место появления фантастического монстра, а затем посылается отряд специально обученных гномов, чтобы нейтрализовать угрозу для людей – либо подружившись с существом и вернув его в Подземелье, либо, если потребуется, полностью уничтожив существо. Но в последнее время о «странных наблюдениях» сообщают так часто, что для оказания помощи Совет был вынужден начать собирать отряды из довольно юных гномов. Поскольку Лейк, Иган, Ари, Глэм, Головастик и я почти закончили обучение и уже прошли боевое испытание, проникнув в эльфийское убежище, чтобы спасти моего отца, мы были первыми счастливцами, выбранными для миссии.

Вот так мы и оказались в тот вечер в пригородном поезде, направлявшемся в Эванстон, где ранее в тот же день несколько человек сообщили об отключении электричества и наблюдении странного летающего объекта в центре города.

– Здесь так тихо, – сказала Ари, когда мы около полуночи спускались по ступенькам вокзала.

– Да, в это время в пригороде обычно тихо, – ответил я, снова забыв, что, в отличие от меня, они не провели большую часть своей жизни среди людей в современном мире.

– Так где, предположительно, была замечена эта штука? – спросила Глэм, её тонкие усики ощетинились от возбуждения, когда она разминала свои выпуклые бицепсы в свете уличных фонарей. – Я собираюсь разнести её вдребезги… чем бы это ни было.

– Глэм! – одёрнула Ари. – Сначала мы должны попытаться подружиться с монстром. Правило номер один, помнишь? Кроме того, сражение с монстрами в самом центре пригорода определённо не поможет нам выполнить правило номер два.

Мы все остановились у подножия лестницы, под железнодорожной платформой. Наше оружие (предназначенное только для экстренных случаев) было спрятано в двух больших хоккейных сумках (как ни странно, идеально подходящих для хранения боевых топоров, мечей и прочего гномьего вооружения), которые висели на плечах Глэм и Лейка.

Глэм поставила сумку и в отчаянии всплеснула руками.

– Какая разница, увидят ли люди, как мы сражаемся с чудовищем?! – воскликнула она. – Рано или поздно они все узнают правду. Многие из них, вероятно, уже догадываются, что происходит что-то странное. Так почему же мы так упорно стараемся всё от них скрыть?

– Потому что Совет сказал, что сейчас неподходящее время, – объяснил Иган. – Кроме того, ты действительно думаешь, что если кучка людей, которые веками жили под землёй, вдруг выйдет и скажет миру, что все эти провалы в памяти и странные происшествия последних дней связаны не со вспышками на солнце, изменением климата и правительственными заговорами, а, скорее, с надвигающимся возвращением древней, давно утраченной магической силы, то все семь миллиардов людей просто дружно скажут: «Ах, вот как, ну ладно, круто. Теперь всё понятно»?

– Пфф, им придётся поверить в это, когда они в конце концов всё увидят своими глазами, – пробурчала Глэм.

– Ога, старейшин мнение, что внимание стоит не привлекать магии к, – добавил Лейк.

– Прекратите, ребята, мы теряем время, – сказала Ари. – Совет принял решение не привлекать внимания и позволить людям узнать правду в своё время. Так мы и сделаем. А это значит, что нельзя учинять разгром без крайней необходимости!

– Ну и ладно, – наконец смягчилась Глэм. – Ты просто не хочешь повеселиться…

«А она права, – подал голос Кровопийца из хоккейной сумки у её ног. – Давай оттянемся по полной, раз уж мы сюда пришли! Докажем всем, что они не правы, если считают, что в пригороде скучища полная! Грохнем монстра, сломаем что-нибудь, а потом наедимся фахитаса от пуза в кафешке у дяди Хулио!»

– Нет, мы не собираемся никого и ничего резать, – ответил я, глядя на хоккейную сумку. – Я уже говорил тебе об этом в поезде, когда ты пытался уговорить меня разрубить билетёра пополам, чтобы проверить, действительно ли работники поездов – настоящие люди, а не роботы.

– Опять разговариваешь со своим топором, да? – с ухмылкой спросила Глэм.

Я закатил глаза, но улыбнулся в ответ.

– Ребята, давайте уже пойдём! – сказала Ари. – Согласно полицейским отчётам, сразу после захода солнца над центром Эванстона был замечен неопознанный серый объект. В основном он останавливался возле Карлсон-билдинг на Чёрч-стрит. Это всего в трёх кварталах к востоку отсюда.

– Отсель дозволяю тебе и твоим соратникам немедля продолжить путь! – сказал Лейк, драматично указав на восток.

Глэм взяла свою хоккейную сумку с оружием, и мы последовали за Лейком по тихой, пустынной улице пригорода, направившись к центру города Эванстон.

Через несколько шагов со ствола стоящего рядом дерева на нас со свирепым видом бросились три белки[1]. Я уклонился от одной из них, и Глэм быстро отшвырнула зверька, как футбольный мяч. Две другие белки испуганно пискнули и попятились к дереву (если вам интересно, это было амурское пробковое дерево).

Белка, которую пнула Глэм, быстро пришла в себя и нырнула в безопасный куст, выкрикивая то, что, как мне кажется, было длинной цепочкой беличьих ругательств.

– Боже, животные когда-нибудь перестанут нападать на нас? – спросил я. – К слову, только вчера голубь чуть не оторвал мне ухо.

– Ну, в его оправдание скажу, что у тебя красивые уши, – сказала Глэм.

Я закатил глаза и ухмыльнулся. Для Глэм было обычным делом постоянно пытаться флиртовать со мной или говорить о том, какой я милый, она делала это по крайней мере три или четыре раза в день. Но в данный момент, я думаю, её слова были скорее повседневной шуткой, чем чем-то серьёзным – ей просто нравилось ставить меня в неловкое положение (она даже сказала, что я особенно милый, когда смущаюсь).

– Они явно не перестанут нападать на нас, если мы продолжим пинать их ногами, как футбольные мячи! – сказала Ари, свирепо глядя на Глэм.

– Я что, должна была позволить этому зверю укусить меня? – выпалила Глэм в ответ. – Наверняка у него бешенство.

У Ари не нашлось подходящего ответа, и она просто вздохнула.

Будучи вегетарианкой в отличие от большинства гномов (фактически единственной, насколько мы все знали), Ари особенно сильно страдала от непрекращающейся битвы между гномами и животными. Я не был уверен, что ранило её больше: необъяснимая природа ненависти животных к гномам или тот факт, что многие из нас были вынуждены защищаться всё более агрессивными способами. Не то чтобы нам особенно нравилось отбиваться от атак, но вам не понять, что такое настоящий ужас, пока вы не проснётесь и не обнаружите целую армию пауков, пытающихся заползти вам в голову через ноздри.

– В любом случае, – сказал Иган, когда мы оправились от нападения белок и продолжили идти в сторону центра Эванстона, – тот факт, что предполагаемый монстр летал, помогает сузить круг возможных вариантов того, что это за существо.

В течение нескольких месяцев, прошедших с той самой ночи, когда мы спасли моего отца из тайного эльфийского логова в огромном небоскрёбе в центре города, ранее известном как здание Хэнкок, мы не только продолжали наши магические и боевые тренировки, но также начали изучать и другие предметы, включая историю гномов и историю эльфов, а ещё все виды различных монстров и существ, которые когда-то бродили по Земле отделённой и могли однажды вернуться вместе с магией. Их было очень много. По большей части, занятия очень походили на те, что были в моей старой школе, в ПУКах. За исключением того, что там мои учителя гуманитарных наук и математики не говорили мне постоянно, что моя жизнь однажды будет зависеть от запоминания теоремы Пифагора или знания имён художников, которые появились в период раннего Возрождения.

Неудивительно, что Иган был чуть ли не первым в классе по большинству предметов.

– Сузить круг до скольких? – спросил я.

– Дай-ка подумать… – Иган помолчал, производя в уме какие-то вычисления. – Известно, что на Земле отделённой существовало по меньшей мере сто двадцать видов летающих магических существ. И это только те, которые описаны, так что я думаю, что на самом деле их может быть даже больше…

– Да, это действительно сужает круг подозреваемых, – сказала Глэм.

– Я только начал, – ответил Иган, но его голос звучал не слишком оптимистично даже для гнома.

– Ну, мы знаем несколько больше, чем то, что этот монстр просто умеет летать, – добавила Ари, ссылаясь на некоторые распечатанные расшифровки звонков 911[2]. – Свидетели также говорили, что он был серым. Итак, сколько летающих серых монстров когда-то существовало на Земле отделённой?

Мы все обернулись и выжидающе уставились на Игана. Он вскинул руки вверх.

– Ребята, я не знаю! – сказал он. – Я не ходячая энциклопедия монстров! Вы все занимаетесь в том же классе монстрологии и классификации существ, что и я. У меня не всегда есть ответы на все вопросы.

– Это может гарпия быть? – предположил Лейк.

– Точно, гарпии умеют летать, – согласилась Ари. – И обычно считаются серыми.

– Ладно, какие ещё есть варианты? – спросил Иган. – Кто ещё приходит в голову?

– Надеюсь, это вампир лангсуир! – сказала Глэм. – Они якобы принимают облик красивых женщин, но разве они могут быть красивыми? У них даже нет волос на лице! Пффф. Я бы с удовольствием использовала свой кулак как осиновый кол и пробила дыру прямо в её уродливом теле!

– Как грубо, Глэм, – сказал Иган. – Вспомни первое правило: избегать насилия любой ценой.

– Да, да, я знаю, – сказала Глэм, закатывая глаза.

«Это может быть кристаллическая виверна, – предположил Кровопийца (только для меня, конечно, поскольку я был единственным кто был счастлив (или проклят) слышать его). – Ох! Я надеюсь, что это так! Целую вечность я мечтал снова почувствовать, как мой клинок рассекает их якобы непроницаемую алмазную кожу! Когда всё закончится, я даже расскажу тебе, как сделать пальто из кожи виверны! Знаешь, они были очень популярны в Земле отделённой. Они были только у самых заправских модников».

Затем Ари и Лейк предложили свои варианты: они считали, что мы имеем дело с грифоном или, может быть, с химерой.

Приближаясь к центру города, мы прошли мимо бездомного парня, сгорбившегося в переулке. Я понял, что он, должно быть, слышал большую часть нашего разговора, потому что смотрел на нас, как будто мы шли, разговаривая с тостерами.

Центр Эванстона состоял в основном из современных гладких стеклянных зданий, разделённых несколькими серыми каменными строениями-реликвиями начала двадцатого века. В ту ночь район был пустынен, если не считать того бездомного парня и нескольких машин, проезжавших мимо по практически пустым улицам.

Наши глаза изучали ночное небо, туманное и оранжевое от мерцающих бликов ближайших уличных фонарей. Мы все вместе искали признаки грифона, химеры, кристаллической виверны, лангсуира, гарпии или любого другого ещё не упомянутого монстра. Но ничего необычного видно не было.

О первом наблюдении было доложено чуть больше четырёх часов назад. После этого, согласно нашей копии протокола Эванстонского полицейского управления, с наступлением темноты существо заметили ещё несколько человек. Не было никаких оснований подозревать, что монстр внезапно исчез. Если только он не был одним из немногих фантастических зверей, среди способностей которых числилось «самопроизвольное исчезновение».

– Может быть, это была огромная подёнка? – предположил Иган, очевидно, думая о том же. – Говорят, продолжительность их жизни измеряется часами. Так что, может быть, она появилась, напугала некоторых людей, отложила где-то личинку, а потом умерла? Может быть, нам лучше поискать личинку подёнки?

– Нет, – спокойно ответил Головастик.

Мы все обернулись и уставились на него.

Часто было легко забыть, что он с нами. Даже сейчас, после того как он воссоединился со своим отцом (Баком, который также был нашим боевым инструктором) и завёл больше друзей, чем когда-либо в ПУКах, он всё ещё редко разговаривал. По правде говоря, я решил, что иногда он вообще не прислушивается к нашим разговорам, поскольку его уши часто были заткнуты парой наушников, подключённых к древнему MP3-плееру.

– Что значит «нет»? – спросил Иган.

– Это была вовсе не огромная подёнка, – сказал Головастик. – Это была горгулья.

– Почему ты так уверен? – спросила Ари.

И тут Головастик спокойно указал на крышу старого серого здания на другой стороне улицы. На карнизе сидел тёмно-серый зверь со скрюченными крыльями и горящими красными глазами, которые смотрели на нас сверху вниз явно хищным взглядом. Существо открыло пасть и издало мучительный вопль, прежде чем расправить свои массивные крылья и спрыгнуть с крыши.

Демонические красные глаза, казалось, увеличивались с каждой секундой, когда их обладатель нёсся прямо на нас.

Глава 2

В которой мы переносимся в тот самый момент, когда я случайно подпалил собственные штаны

Если бы не Глэм, я бы, наверное, умер.

Я был так ошеломлён видом огромной, пикирующей на нас горгульи, что просто застыл, засунув руки в карманы, с тупым выражением на лице, в то время как она мчалась прямо на меня, чтобы разделать своими огромными когтями, как суши-повар тушку лосося. Но Глэм отреагировала мгновенно: скинув на землю хоккейную сумку, полную оружия, она расстегнула её прежде, чем я успел полностью осознать, что происходит.

В следующее мгновение она бросила мне Кровопийцу. Я успел вскинуть его как раз вовремя, чтобы отбросить огромную горгулью влево, к Ари и Головастику. Ребята едва успели нырнуть в сторону, когда чёрный клинок Кровопийцы брызнул искрами.

Летающий зверь с грохотом приземлился прямо перед нами, проскользив по тротуару.

С уроков по монстрам я мало что вынес о горгульях. Честно говоря, единственное, что я хорошо помнил с того дня, когда наш наставник рассказывал об этих монстрах, это слова Лейка, отвлекавшего меня нескончаемым потоком древних гномьих поговорок. Ну, знаете, что-то вроде «Кто рано встаёт, тому бог подаёт» или «Семеро одного не ждут», но только на гномий манер. Например: «Борода Лурбамлира Длинноногого не становится толще» (что означает «поторопись!») или вот: «Здесь пахнет так, будто сгнило пятьдесят мёртвых бунграков» (что означает «Здесь пахнет потрясающе!»). Лейк знал около тысячи старых идиом гномов, и они меня зацепили. Поэтому он частенько передавал мне нацарапанные на листках фразы, чтобы посмотреть, удастся ли ему заставить меня расхохотаться посреди урока. И обычно ему это удавалось. В тот день я смеялся так громко, что невольно всхрапнул, поперхнулся, а затем меня выгнали за то, что я помешал уроку.

Но прежде чем покинуть класс, я каким-то образом ухитрился краем уха уловить и запомнить несколько подробностей о горгульях. Например, я знал, что они состоят из камня, даже когда оживают. Это объясняло искры и то, почему лезвие Кровопийцы отскочило от монстра, не причинив тому вреда.

Две хоккейные сумки мигом опустели, и мы подняли оружие, образовав полукруг вокруг упавшей горгульи. Она встал на задние лапы и повернулась к нам мордой. Вблизи горящие красным глаза горгульи сияли почти гипнотическим светом, настолько ярким, что невозможно было ни смотреть прямо на него, ни отвести взгляд.

Когда мы окружили монстра, тот пригнулся. Стоя в полный рост, он был бы около двух метров высотой. Его потрескавшиеся серые крылья были огромными, вероятно, их размах составлял более пяти метров. У существа были похожие на человеческие, жилистые мускулистые руки и ноги, лапы вместо ступней и узловатые кисти рук, заканчивающиеся кривыми когтями, которые могли бы легко выпотрошить любого из нас. Голова горгульи казалась слишком большой для её гибкого тела, отчасти из-за массивных бараньих рогов по обеим сторонам черепа, расположенных чуть ниже больших заострённых ушей. На её вытянутой, напоминающей птичий клюв морде зияла широкая ухмылка, открывающая взору десятки острых, зазубренных зубов.

А ещё на голове монстра была шерсть. Что само по себе являло впечатляющее зрелище. Она украшала его голову, словно корона, хотя мало на неё походила. На макушке между изогнутыми рогами шерсть была короткой, но сзади спускалась дальше к шее, образуя собой своеобразную причёску, которая походила на самый жуткий в мире хипстерский маллет.

Горгулья с маллетом вновь издала вопль.

Глэм быстро передала по кругу бутыль с гальдерватном. Хотя каждый день на поверхность Земли просачивалось всё больше и больше древней магии, в большинстве случаев этого было недостаточно, чтобы мы могли творить заклинания, не глотая её напрямую. Конечно, со временем всё изменится, но лучше перестраховаться сейчас, чем жалеть потом, и мы по очереди жадно отпили из фляги из бизоньей шкуры, украшенной фамильным гербом Щукенмраков.

Хотя слово «отпили» не совсем верно описывает процесс употребления гальдерватна. По своей природе он больше похож на пар, чем на жидкость, поэтому единственное, что тут можно проглотить, – это леденящий холод, который стекает вниз по пищеводу в желудок, а весь рот немеет на несколько секунд. Кроме того, я привык думать, что гальдерватн не имеет вкуса, однако за последние несколько месяцев во время наших тренировок с Фенмиром Мистмохнусом мы пили его всё больше и больше, и я заметил, что он имеет едва заметный землисто-горький привкус.

К несчастью, Глэм и я оказались единственными, кто успел выпить субстанцию, прежде чем горгулья совершила свою следующую атаку. Она выбила флягу гальдерватна из моей руки, извергнув из своей пасти поток воды словно из пожарного шланга. Напор оказался настолько силён, что сбил меня с ног и впечатал в узкий ствол молодого американского хмелеграба.

В паузах между водяными атаками из своего «пожарного шланга» горгулья (которой я дал прозвище Маллет) издавала пронзительные вопли, а её крылья бешено рассекали воздух, когда она кружила над нами. Казалось, монстр знал, что мы не сможем его уничтожить. Затем, когда чудовище струёй воды отбросило Глэм назад, я вспомнил ещё один факт, который узнал на уроке в тот день, когда меня выставили из класса: ожившие горгульи были опасны тем, что способны топить своих жертв, извергая на них безумно мощные потоки воды.

Лейк и Ари замахнулись мечами на монстра, но клинки, брызнув дождём искр, лишь отскочили в сторону, не причинив тому никакого вреда. Даже гномья сталь не могла пробить зачарованную гранитную кожу горгульи. А это означало, что мы были совершенно беспомощны в борьбе с этой тварью.

Я поднялся на ноги, в то время как Глэм отчаянно пыталась вдохнуть воздух под нескончаемым водопадом, хлещущим изо рта Маллет. Я взмахнул Кровопийцей, но Головастик, Иган, Лейк и Ари уже опередили меня, безрезультатно атаковав зверя множеством мечей и метательных топоров. Я понял, что ещё один мальчишка, без толку колотящий каменную шкуру горгульи, ничем не поможет Глэм.

«Целься в глаза, Грегдруль», – посоветовал Кровопийца.

– Пожалуйста, не называй меня полным именем, – наверное, в сотый раз напомнил я ему, а затем пристегнул топор к спине, взамен обнажив кинжал Мрак. – Но спасибо за подсказку.

«Да ладно, у тебя прекрасное имечко, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – Чего тут стесняться, Грегдруль?»

Услышав смех Кровопийцы, я нахмурился и ринулся к летающему монстру. Используя магию гномов, я вызвал порыв ветра, чтобы запрыгнуть на спину парящего зверя. Спустя несколько месяцев занятий использование магии стало даваться мне легче, хотя до покорения вершин мастерства было ещё далеко. Например, всего три дня назад, во время прошлого урока магии, я случайно превратил в патоку волшебную мантию нашего наставника Фенмира Мистмохнуса, пытаясь наколдовать деревянную лестницу, ведущую на крышу склада. Никто не знал подходящего заклинания, способного превратить липкую лужу сиропа под его ногами обратно в мантию, поэтому, к нашему большому разочарованию, в тот день урок закончился раньше обычного. Но позже мы все согласились, что увидеть Фенмира, беспомощно стоящего перед нами в своих боксерских трусах с изображением Микки-Мауса (да-да, чистая правда), того стоило.

На этот раз произнесённое заклинание сработало верно, и порыв ветра закинул меня на спину Маллет. Чтобы не упасть, я ухватился за маленькие каменные шипы на краях её крыльев. Она отчаянно замахала руками, но я не сдавался. Я собрал все свои оставшиеся силы и правой рукой обхватил голову горгульи.

И погрузил Мрака в левую глазницу Маллет.

Знаю, знаю.

Первое правило МУМ: избегать насилия любой ценой.

Но не мог же я просто стоять, рассыпаясь в любезностях перед горгульей, в то время как та пытается утопить одного из моих друзей и, между прочим, находится в паре секунд от успеха! К тому же, кто знает, быть может, горгульи совсем не злопамятны и быстро прощают обиды? Быть может, после того как всё это закончится, я смогу быстренько извиниться и даже подружиться с ней позже? Мы могли бы мирно жить дальше, и, возможно, Маллет даже захочет пойти со мной и Кровопийцей к дяде Хулио за фахитасом?

«Вполне возможно, – вставил Кровопийца. – Ты даже не представляешь, со сколькими врагами мы с моим хозяином ходили пить медовуху в местную таверну вскоре после того, как отрубили им одну из конечностей. Вообще-то, это весьма поразительно. Но, может быть, потеря руки просто вызывает жажду? По вполне понятным причинам мне это неведомо».

У меня не было времени напоминать Кровопийце о том, чтобы он перестал читать мои мысли (что он в последнее время делал с завидной регулярностью), хотя, скорее всего, это ничего бы не изменило. Но я был слишком занят горгульей, которая, бессильно вопила от боли и гнева, яростно пыталась сбросить меня со спины, дико хлопая в воздухе огромными каменными крыльями. Я старался удержаться на её спине, но в конце концов ослабил хватку.

Я полетел вниз, и мир превратился в крутящееся колесо из тёмного бетона и тусклых уличных фонарей.

К счастью, когда я рухнул на твёрдую мостовую рядом с Глэм, мои крепкие гномьи кости не пострадали. Наша грозная воительница промокла насквозь и хватала ртом воздух. Маллет нависла над нами, пронзительно завопив, из её левой глазницы торчала рукоятка Мрака.

– Эм, мне кажется… мне кажется, тебе что-то попало в глаз, – не удержавшись, сказал я горгулье. – Я решил помочь тебе открыть на это глаза, можешь не благодарить.[3]

Монстр ответил очередным криком ярости, вырвав кинжал и отбросив его в сторону. Его левый глаз, зияющий провалом глазницы, испускал красный свет и выглядел невредимым. Но это вовсе не означало, что Маллет больше не злилась из-за того, что ей всадили туда кинжал.

– Грег! – крикнул Иган откуда-то сзади. – Беги! Скорее беги как можно дальше. Горгульи могут оставаться ожившими только вблизи того карниза, на котором они были расположены изначально. Если тебе удастся заставить её преследовать тебя достаточно долго, то наверняка она снова обратится в камень.

Я кивнул и быстро поднялся на ноги как раз в тот момент, когда Маллет встала на дыбы, чтобы выпустить струю воды мне в лицо.

Но я вовремя нырнул в сторону, а затем побежал прямо под парящей горгульей. Я просто продолжал бежать. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что она гонится за мной – я отчётливо слышал, как позади меня хлопали каменные крылья, словно какой-то ужасный бой тамтамов.

Я бежал так быстро, как только мог. И хотя я в жизни не развивал такой скорости, всё же этого было недостаточно, чтобы обогнать летающую статую с пятиметровым размахом крыльев. Через несколько секунд Кровопийца подтвердил мои опасения. «Тебе лучше что-нибудь сделать! – раздался взволнованный голос в моей голове. – Иначе она тебя поймает!»

– Ну, разве… – хух… – ты… – хух… – не должен быть… – хух… – каким-то… – хух… – всемогущим… – хух… – оружием? – задыхаясь от бега, пропыхтел я в ответ.

«Ясен-красен, но я всё же лишь обычный предмет, Грегдруль! Мне нужен проводник! Кто-то, кто станет героем, напряги мозги!»

С хрипом и пыхтением я продолжал гонку, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне выпутаться из этой ситуации. Шелест крыльев раздавался уже так близко, что я только и ждал того, что вот-вот почувствую впивающиеся в спину острые когти или мощную, сбивающую с ног струю воды. В этот решающий момент мне вспомнились последние слова, которые я услышал в тот день в классе, прежде чем наш преподаватель по монстрологии и классификации существ, Таззум Камнеголовый, выставил меня за дверь.

– Горгулью, – хе-хе, надеюсь, что вы никогда не столкнётесь с ней, – сказал он, – как известно, трудно уничтожить. Почти невозможно. Её каменную плоть пронизывает магия, и потому, ожив, она становится почти непроницаемой. Говорят, что есть лишь два известных способа остановить горгулью: отвести её на некоторое расстояние от логова либо сделать так, чтобы на неё падал прямой солнечный свет.

Конечно, я уже попытался заманить горгулью подальше от её карниза, но, видимо, ещё не успел отойти достаточно далеко. А значит, оставался лишь один вариант: солнечный свет. Проблема в том, что было уже далеко за полночь, и с вероятностью 100 % солнце не покажется на горизонте ещё по меньшей мере четыре часа.

«Используй магию, ты, оркоголовый дуралей!»

Хотя я и не был любителем обзывательств (или чтения мыслей), Кровопийца был прав.

Стоит ли говорить, что я ни разу не вызывал солнце (или солнечный свет) с помощью магии. На самом деле я даже не был уверен, что для этого вообще существует какое-то заклинание. С другой стороны, магия гномов базировалась на управлении природой и её элементами, а значит, теоретически нечто подобное выглядело вполне возможным, по крайней мере, мне так казалось. Во время нашего урока магии Фенмир Мистмохнус не раз говорил, что потенциал гномьей магии гипотетически безграничен.

Итак:

Я сосредоточил всю свою энергию на солнце.

Я подумал о его ярких лучах, пробивающихся сквозь облака.

Я подумал о его тепле, доходящем до нас сквозь миллионы километров.

Я подумал о его огненной поверхности.

Я подумал о его взрывных вспышках.

Я подумал о его необработанной энергии.

А потом мои штаны внезапно загорелись, вспыхнув пламенем.

Глава 3

В которой Глэм крушит

Помните, я говорил, что магия гномов пока далека от точной науки?

А как я говорил, что знание того, что ты гном, не особо помогает избежать всевозможных неудач?

Да уж, поджечь магией свои собственные штаны, пытаясь спасти своих друзей от горгульи с маллетом… Думаю, эта ситуация довольно хорошо доказывает оба моих утверждения.

Итак, я бежал по главной улице города Эванстон в полыхающих штанах и вопил как резаный, в то время как огромный крылатый зверь приближался, готовый наброситься на меня и избавить от страданий. Хотел бы я сказать, что в тот момент мне в голову пришёл какой-то хитроумный план по собственному спасению. Но, честно говоря, мои попытки избежать смерти на самом деле просто сводились к тому, что я беспорядочно размахивал руками и кричал.

К счастью, горгулья предпочитала атаковать струями воды, которые, как правило, хорошо справляются с пожарами. А значит, не успел я отбежать на достаточное расстояние, как сзади в меня внезапно врезался мощный поток воды. Он сбил меня с ног и швырнул вперёд, из-за чего я покатился по мостовой, словно мокрое бревно.

Полыхающий мгновение назад огонь тут же погас.

От моих штанов исходил пар, поднимаясь надо мной, как миниатюрное грибовидное облако. По счастливой случайности (знаю-знаю, я потрясён не меньше вашего, что мне на самом деле повезло в четверг[4]), пар застал Маллет врасплох. С громким визгом монстр резко свернул в сторону, на мгновение испугавшись и потеряв ориентацию.

Вот тогда-то мне и представился шанс.

Пока горгулья изо всех сил пыталась затормозить в полёте, чтобы развернуться, я применил одно заклинание гномов, которое, я был уверен, не могло не помочь.

Я перекатился на колени и вложил всю свою магическую силу в порывистый ветер, дующий с озера Мичиган, которое находилось всего в нескольких кварталах отсюда. Поток ветра столкнулся с хлопающими каменными крыльями Маллет. Они надулись, как паруса, и монстр взмыл вверх, всего за несколько секунд отлетев от меня и своего родного карниза по меньшей мере на сотню метров. Возможно, в конце концов он смог бы справиться с порывами ветра, но было уже слишком поздно: атака достигла цели.

Обратившись каменной статуей, горгулья резко рухнула с высоты на маленький Ниссан, припаркованный на обочине. Крыша машины прогнулась, когда безжизненная горгулья скатилась с неё и упала на асфальт. От такого удара откололись один рог и часть крыла.

Я не был уверен, как далеко следует отвести горгулью от её родного карниза, чтобы она превратилась обратно в безжизненный камень, но, очевидно, этого было достаточно.

Я поднялся на ноги, удивляясь собственной удаче: я ведь на самом деле поджёг себя, пытаясь помешать горгулье меня утопить. И всё же каким-то непостижимым образом всё сработало. Может быть, это следовало расценить как знак того, что удача наконец-то повернулась к нам лицом, и что гномы не обречены на вечные провалы.

Если бы мой бывший лучший друг Эдвин всё ещё был рядом, я мог бы использовать этот случай, чтобы окончательно доказать ему, что, в конце концов, наши постоянные неудачи вовсе не были самосбывающимся пророчеством. Но с тех пор как несколько месяцев назад я использовал то же самое заклинание ветра, чтобы отправить Эдвина в самую середину озера Мичиган, о нём никто ничего не слышал. Иногда я задумывался, не утонул ли он в гавани Нейви-пирса. На самом деле мне часто снились кошмары, будто я утонул в озере вместе с ним, от которых я просыпался в мокрой от пота одежде. Даже при одной мысли об этих снах у меня сводило живот. Но я понимал: это не могло быть правдой. Во-первых, Эдвин владел эльфийской магией, которая наверняка помогла бы ему спастись. Во-вторых, он был отличным пловцом, он даже состоял в школьной команде по плаванию в ПУКах. Но самым главным доказательством того, что Эдвин всё ещё жив, было то, что Кровопийца, не переставая, говорил мне об этом, продолжая напоминать (почти ежедневно) о том, что мне ещё предстоит свести с ним счёты. И что пока Эдвин жив, месть за то, что случилось с моим отцом, нельзя считать свершённой.

Но Кровопийца ничего не смог ответить на мои вопросы о том, где Эдвин сейчас, что он делает, и почему никто не слышал о нём в течение нескольких месяцев. Мои основные теории сводились к тому, что он либо сгорает от стыда, либо прячется, тайно планируя свой следующий гнусный шаг. Странно говорить об этом сейчас, но часть меня почти хотела простить его. Простить, забыть и двигаться дальше, может быть, даже когда-нибудь мы смогли бы возобновить нашу дружбу, хоть и не в полной мере. Впрочем, я понимал, что это невозможно. Из-за того, что сделали его родители, моя жизнь больше никогда не станет прежней. Кроме того, Эдвин наверняка всё ещё ненавидит меня.

Я вспомнил выражение боли и ненависти, которое увидел в его глазах, стоя на пирсе после нашей битвы. Настолько сильную ярость так просто не преодолеть. Со временем она проникает всё глубже, становится решительней, занимая постоянное место в чьём-то сознании.

Нет, где бы ни был Эдвин, что бы он ни делал, мы, скорее всего, по-прежнему враги.

Теперь, находясь в Эванстоне, я был, как ни странно, невредим, несмотря на то, что от моих штанов осталось лишь несколько рваных, обугленных клочьев. На мой взгляд, всё дело в том, что огонь был вызван моей собственной магией. Это предположение отчасти соответствовало всему тому, что Фенмир Мистмохнус говорил о чистоте магии гномов и о том, что в её основе лежит потребность, а не желания, и защита, а не вред (в том числе и по отношению к себе).

Пятеро моих друзей-гномов подбежали ко мне, и на их лицах отразились тревога и ликование. Лейк, как только увидел, что я в порядке, покатился со смеху. Глэм посмотрела вниз и ухмыльнулась, разглядывая мои голые ноги.

– Ты называешь это ногами? – Она игриво усмехнулась. – Да у моего трёхлетнего племянника мускулов будет побольше.

Я почувствовал, что краснею, но лишь молча покачал головой.

«Знаешь, а она права, – вмешался Кровопийца. – У тебя удивительно тощие куриные ножки. Из-за этого ты похож на огромный леденец».

– Чувак, ты ещё хуже детей в ПУКах, – пробормотал я себе под нос, глядя на свой топор.

«Никогда не сравнивай меня с эльфами! – возмутился он. – Немедленно возьми свои слова обратно!»

Я проигнорировал требование топора. Глэм сняла свою всё ещё мокрую куртку из оленьей кожи и протянула мне.

– Вот, держите, принцесса, – предложила она.

– Спасибо, – сказал я с усмешкой, обернув мокрые рукава вокруг талии на манер фартука.

– Грег, ты сделал это! – воскликнула Ари. – Ты уничтожил горгулью!

– Как ты умудрился поджечь штаны? – спросил Иган, осторожно тыча в теперь уже неживую горгулью кончиком своего короткого меча. – Предполагается, что горгульи не способны разжигать огонь.

– Эмм… – замялся я, изо всех сил пытаясь придумать ответ, который не выглядел бы так, словно я пытаюсь свалить вину на магию гномов.

Иган ухмыльнулся, предвкушая, как я сознаюсь в том, что сам поджёг свои штаны, но, к счастью, вмешалась Ари, вернув нас к реальности.

– Ребята, извините, что прерываю, – сказала она, глядя на стоящий неподалёку многоэтажный жилой дом, где из нескольких окон на нас смотрели любопытные лица. – Но нам нужно убираться отсюда.

Вдалеке завыли сирены словно подтверждая, что лучше поторопиться.

– И что нам теперь делать с этой штукой? – поинтересовался Иган, пиная ногой каменную горгулью. – Мы же не можем просто оставить её здесь, правда?

– Воскреснуть ли способно ада сиё исчадье? – спросил Лейк. – Али веки на оно мертво?

– Наверное. Не знаю, оживёт ли она когда-нибудь, – сказала Ари. – Иган, ты не знаешь?

Парень беспомощно пожал плечами.

– Горгульи не только могут, но и будут оживать снова и снова, – сказал Головастик, поразив нас всех. – Но только если в этот момент они будут находиться на отведённом им пятачке. И конечно же, только с помощью большого количества магии.

– Значит, если эту горгулью не посадить обратно на её здание, она никогда не вернётся к жизни? – спросил Иган.

Головастик кивнул.

– Эй, погоди, – воскликнула Ари. – Ты же не предлагаешь просто оставить её здесь? После всего, что произошло?

– А что нам ещё остаётся делать? – спросил Иган. – Копы будут здесь с минуты на минуту. Мы не можем просто взять горгулью с собой в поезд! Люди увидят, как мы её уносим. Кроме того, мы не сможем остаться незамеченными и убежать от копов, таща на себе огромную статую. Если вообще сможем её поднять…

– Но ты не хуже меня знаешь, что сюда неизбежно просочится ещё больше магии, – возразил Ари. – Возможно, это случится не завтра и даже не в этом месяце, но рано или поздно всё повторится. Так что если городские власти снова посадят горгулью на прежнее место, то это будет только вопросом времени, когда она снова оживёт, а значит, все наши действия были напрасны.

– Да, но к тому времени у людей в Эванстоне появятся проблемы посерьёзнее, чем одна единственная горгулья, – возразила Глэм.

– Ребята, Головастик сказал, чтобы ожить, горгулье необходимо вернуться на своё здание, ведь так? – уточнил я.

Головастик кивнул.

– Ну и что? – спросила Ари, в панике поднимая глаза.

К тому времени из ближайших зданий на нас смотрело не меньше дюжины лиц, а сирены выли так, словно находились всего в нескольких кварталах отсюда.

– Значит, мы сможем решить эту проблему раз и навсегда, если убедимся, что никто в городе даже не попытается вернуть Маллет на место, – сказал я.

– Но как? – спросила Ари. – Она ведь почти неразрушима.

– Я думаю, горгулья непобедима только под влиянием магии, пока она жива, – сказал я. – Когда она упала, снова став статуей, рог и кончик крыла довольно легко откололись.

– Он прав, – подтвердил Головастик.

Очевидно, он был гораздо лучшим учеником, чем мы все полагали. По крайней мере, когда дело доходило до изучения фантастических существ.

– Ладно, ладно. – Ари кивнула. – Значит, нам просто нужно найти способ уничтожить эту штуку?

Но Глэм уже опередила нас. Иган вскрикнул от неожиданности, быстро отступая в сторону, когда грозная гномиха бросилась к горгулье. Её кулаки волшебным образом превратились в два огромных камня.

– Глэм, крушить! – радостно завизжала она.

Остальные нырнули в укрытие.

Глава 4

В которой я оказываюсь в единственном месте, где мокрые оленьи штаны никого не удивят

Казалось бы, парень, носящий кусок влажной оленьей шкуры вокруг талии, словно килт, должен привлекать множество любопытных взглядов и насмешек.

Но не в пригородном поезде, отправляющемся в Чикаго в два часа ночи. Если уж на то пошло, большинство пассажиров поезда в это время ночи старательно избегали смотреть друг на друга, как бы необычно кто-то себя ни вел. На самом деле чем более странным ты казался, тем больше было вероятности, что на это не обратят внимания.

– Ты здорово потрудилась над той бедной горгульей, – сказал Иган Глэм, когда мы устроились на сиденьях почти пустого вагона. – Не думаю, что от статуи остался хоть один кусочек размером больше бейсбольного мяча.

Глэм покраснела и провела пальцем по своим пушистым усам. Затем её рука потянулась к десяткам косичек, свисавших вокруг головы. Она небрежно стряхнула их с плеч.

– Мне нравится всё крушить, – заметила она.

– Ясно, – добавила Ари, но было видно, что она тоже впечатлена тем, как неистово Глэм расправилась с каменной горгульей.

Без неё мы бы ни за что не успели уничтожить эту штуковину, а затем скрыться в тёмном переулке – и всё это до появления копов.

«Мы бы справились лучше, Грегдруль, – произнёс Кровопийца. – Мы с тобой могли бы заставить камень истекать кровью».

Я закатил глаза и попытался не обращать внимания на его слова. Мне не хотелось снова при всех разговаривать с топором. У меня было такое чувство, что это их раздражает. Я знал, что Кровопийца всё равно прочитает мои мысли, так что вместо этого я мысленно произнёс: «Да, точно так же, как ты смог пробить кожу Маллет, когда она целилась в моё лицо своими когтями! Тут-то я и подумал, что мой говорящий топор острее любого предмета на Земле».

«Ох, Грегдруль, твои слова ранят мои чувства!»

– Я до сих пор сомневаюсь, стоило ли вообще приезжать сюда, в Эванстон, – сказал Иган. – Думаю, вы согласитесь, что мы причинили городу больше вреда, чем пользы. Мы уничтожили машину и фрагмент исторического здания, и по меньшей мере двадцать очевидцев наверняка видели хотя бы часть из этого.

– Нет, мы определённо действовали на благо города, – сказала Ари. – Кто знает, скольким людям горгулья могла бы навредить, если бы мы просто оставили её там.

– Сейчас нам лучше просто открыть людям правду, – сказал Иган. – Гномы не должны взваливать на свои плечи бремя уничтожения всех монстров, появляющихся по всему земному шару. Я слышал, как мой дядя и Данмор разговаривали прошлой ночью: в некоторых районах мира в местных общинах настолько мало боеспособных гномов, что они уже завербовали некоторых людей для обучения – конечно, после того, как те поклялись хранить тайну. А в некоторых местах, таких как Перу и Новая Зеландия, уже в течение нескольких недель монстрам просто позволяют свободно бродить по округе!

– Я знаю, – произнесла Ари. – Но так проголосовал Совет. В большинстве оказались те, кто хочет минимизировать ущерб, причинённый миру людей, а не рассказывать им, что происходит на самом деле. Так что на данный момент наша задача – по возможности нейтрализовать опасность этих монстров в районе Чикаго.

– Ты, конечно, права, – согласился Иган. – Однажды люди должны будут узнать всю правду, а сейчас нам остаётся лишь верить, что Совет лучше знает, когда наступит подходящий момент.

– Ага, точно так же, как они поверили нам, когда я сказал, что знаю, где эльфы держат моего отца в плену, – буркнул я, понимая, насколько мелочно с моей стороны продолжать расстраиваться по этому поводу.

В конце концов, всё произошло несколько месяцев назад, давняя история (относительно). Пора бы уже давно обо всём забыть. Но я не мог. Если бы Совет послал команду хорошо подготовленных воинов, чтобы спасти моего отца, всё могло быть по-другому. Возможно, родители Эдвина по-прежнему были бы живы и всё ещё существовала бы надежда на то, что когда-нибудь мы снова станем друзьями. Но я уже никогда этого не узнаю, потому что Совет мне не поверил. А может, они просто не верили в гномов?

Ари пожала плечами. Я знал, что она ненавидит принимать сторону Совета, но в конечном счёте она верила в устоявшуюся систему.

– Мы все знаем, что такое решение было принято вовсе не из желания защитить людей, – добавил Иган. – Было бы наивным так полагать. Очевидно, что Совет полон решимости попытаться сделать монстров нашими союзниками до того, как это сделают эльфы. Их больше волнует это, чем защита людей, – как бы грубо это ни звучало.

Ари неохотно кивнула.

– Хотела бы я знать, что задумали эти малохольные скрытни! – сказала Глэм, ударив кулаком по раскрытой ладони.

– Я думал, мы не собирались опускаться до их уровня, – напомнил я ей.

В последнее время я пытался (в основном безуспешно) заставить гномов Подземелья перестать называть эльфов какими-либо уничижительными жаргонными прозвищами. Я часто приводил в пример то, как обидно бывает нам самим, когда нас называют гвинтами, и то, что Эдвин не понимал, насколько оскорбительно это слово для нас. Вероятно, то же самое было справедливо в отношении наших уничижительных прозвищ для эльфов (причём «скрытень», «ланги» и «бостер» – лишь некоторые из них).

– Извини, Грег, – нерешительно произнесла Глэм, хотя я видел, что она больше сожалеет о том, что разочаровала меня, а не о том, что обозвала эльфов.

Несмотря на это, она всё же была права: никто толком не знал, чем занимаются эльфы. С момента нашего нападения на бывшее здание Хэнкок (позднее это событие стало известно среди гномов как Битва за башню Хэнкок) эльфы, похоже, решили залечь на дно. Вероятно, во многом это было связано с тем, что в хаосе той атаки погибли их лидеры: Локьен и Гвен Алдарон. А их сын и наследник Эдвин между тем пропал без вести. Всё это лежало на мне тяжким бременем. В конце концов, именно я был одним из виновников произошедшего. Если бы я не решился на эту операцию, родители Эдвина почти наверняка остались бы живы. Несмотря на то что они были далеко не самыми лучшими представителями своего рода, я всё равно никогда не пожелал бы им смерти, даже узнав, что именно они были виновны в похищении моего отца и разрушении нашего семейного магазина. Кроме того, Эдвин всё ещё был бы рядом со мной, и каким бы невозможным это сейчас ни казалось, мы могли бы даже остаться друзьями.

Я, конечно, не должен этого знать, но в Подземелье довольно сложно сохранить что-то в секрете (вероятно, из-за того что гномы не любят и не умеют лгать), поэтому я знаю: недавно шпионы гномов сообщили, что с потерей правящего лорда в рядах эльфов поселился полный хаос. Несколько различных фракций решили побороться за власть, что сделало их слабыми и дезорганизованными. Казалось, эльфы никогда не рассматривали возможность того, что с их правящей семьёй может что-то произойти, поэтому у них не было планов на случай непредвиденных обстоятельств. Но многие гномы считали, что в конечном счёте они перегруппируются, изберут нового лорда и вернутся такими же сильными (и злыми), как прежде. Так что чем больше союзников-монстров гномам удастся заполучить за это время, тем лучше.

По крайней мере, такими соображениями руководствовались многие члены Совета.

Вот почему, несмотря на то, что я уничтожил горгулью, не дав ей причинить вред ни в чём не повинным людям, я направлялся домой, чувствуя себя отчасти неудачником. В ходе своей первой МУМ мы не только нарушили оба правила, но и не смогли завербовать потенциально сильного союзника. Конечно, я был рад, что горгулья больше никому не причинит вреда, но этого было недостаточно, чтобы перекрыть провал главной цели МУМ.

Сейчас я просто надеялся, что мой отец (который, если вам интересно, всё ещё жив, хотя и не совсем здоров) не будет разочарован во мне так же сильно, как я сам.

Глава 5

В которой объясняется, почему лучше иметь при себе пианино при встрече с питоном

– Грег!

На следующее утро, как только я проснулся, отец встретил меня широкой улыбкой.

Когда я вернулся в нашу маленькую подземную квартиру прошлой ночью, он уже вовсю храпел, и по ряду причин я решил его не будить.

– Привет, пап.

– Ты вернулся живым, – сказал он. – Ещё и в четверг! Вот это подвиг!

– Ну, формально миссия закончилась рано утром в пятницу, – сказал я.

– Ну конечно! – воскликнул он драматически. – Свою лучшую работу мы, Пузельбумы, делаем исключительно по пятницам.

– Я бы предпочёл, чтобы наша миссия оказалась более успешной.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, направившись в нашу маленькую кухню, чтобы налить мне чаю.

Мой отец был всё так же одержим чаем, как и раньше. Даже после всего, что произошло с тех пор, как прямо у меня на глазах он выпил чай с гальдерватном, невольно запустив безумную цепь событий, которые (по крайней мере частично) привели нас в настоящее. И хотя в нём многое изменилось (к чему я ещё вернусь), я был рад, что отец вернулся, даже если он стал не совсем таким, как раньше. Несмотря ни на что, он всё ещё любил чай и шахматы, и даже намного сильнее, чем раньше. Наш магазин был разрушен, и ему не было нужды скитаться по всему миру в поисках утерянной магии, потому что он уже нашел её.

– Я имею в виду, что наша миссия состояла в том, чтобы подружиться с монстром, – сказал я, садясь за стол. – А вовсе не уничтожить его. Что в итоге и произошло.

– Всё в порядке, Грег, – произнёс он, ставя передо мной чашку с чаем. – Я уверен, ты сделал всё возможное, и только это имеет значение. По крайней мере, теперь монстр никому не причинит вреда.

Он сел на стул и сделал большой глоток чая. Стол уже был накрыт к завтраку: сковородка с яичницей, сдобренной грудинкой и сыром, шматок жареной ветчины, несколько фунтов домашней бизоньей колбасы, блюдо с беконом и небольшая ваза с виноградом.

– Спасибо, папа, – поблагодарил я, делая глоток чая, прежде чем положить щедрую порцию еды на свою тарелку.

– Но я дам тебе один совет на будущее, – сказал он, вскочив со стула, словно хотел сказать что-то настолько важное, что невозможно сказать сидя.

Я застонал.

– Прежде чем танцевать с монстром, сначала принеси ему бутерброд! – заявил он без тени иронии. – А лучше всего – копчёной говядины, но на самом деле подойдёт всё что угодно.

– Пап, ты же понимаешь, что это не имеет никакого смысла! – простонал я, почти умоляя его хоть раз проявить благоразумие.

– Конечно, Грег, – сказал он, похлопывая меня по руке и садясь обратно. – Конечно. Если хорошенько об этом подумать.

Он сделал ещё глоток чая и продолжил мечтательно смотреть на каменный потолок нашей подземной однокомнатной квартиры.

Вот что я имел в виду, когда говорил про отца: он, возможно, и выжил после отравления эльфийским ядом, но всё же был не совсем в порядке. Позвольте мне вернуться и рассказать вам, что произошло (хотя, на самом деле, рассказывать особо нечего).

Сразу после того, как я победил Эдвина на Нейви-пирсе и оправился от шока, увидев почти весь центр города без электричества (инцидент, который позже городской чиновник с сомнением объяснил общественности как «неисправность цепи»), я поспешил к одному из домов родителей Эдвина. Главной причиной, по которой я оставил Эдвина в озере, послужило то, что мой отец был отравлен и, возможно, находился всего в нескольких минутах от смерти. Я бежал почти всю дорогу, преодолев около пяти километров. Или, по крайней мере, я бы так и сделал, если бы не одолжил велосипед примерно в полумиле от пирса. (Эй, вы наверняка тоже одолжили бы чужой велосипед, если бы на кону стояла жизнь вашего отца!)

Так или иначе, добравшись до места и обнаружив, что дом пуст, я заглянул туда, где, по словам Эдвина, я мог найти противоядие от древнего эльфийского яда. В маленькой нише, за огромной картиной Чака Клоуза в спальне его родителей, хранились особые артефакты эльфов Земли отделённой: свитки, зелья и тому подобное. Я схватил всё, запихнул в сумку и поспешил обратно в Подземелье гномов.

Фогги Кровокипящая, которая была другом моего отца, старейшиной Совета и главным гномьим врачом Подземелья, изучила все принесённые мной вещи. Она определила, что два маленьких пузырька со странной жидкостью могут быть противоядием. Но не было никакого способа узнать, что являлось противоядием, а что – чем-то другим, да и время уходило с каждой секундой. Мой отец мог умереть буквально в любой момент. Поэтому я согласился дать ему оба вещества.

И по сей день мы не знаем, что изменило моего отца: было ли это побочным эффектом противоядия, самого отравления или таинственного, неизвестного третьего вещества. Но в любом случае противоядие технически сработало, и он удивительно быстро оправился от яда. За исключением, конечно, вышеупомянутых странностей.

Видите ли, с тех пор мой отец стал ещё более странным, чем когда-либо. Словом, по большей части он способен жить, как раньше, и вести нормальные разговоры. Но в то же время, примерно каждый час или около того (в хорошие дни), он внезапно чувствует потребность поделиться тем, что он называет «Зерно истины». Такого за ним раньше не водилось.

Сперва он нагнетает таинственную атмосферу и выдаёт какой-нибудь грандиозный совет любому, кто его услышит. Затем его глаза затуманиваются и он просто с тоской смотрит в пустоту в течение пяти-десяти минут, пока, наконец, не вырвется из неё. Всё было бы не так уж плохо, если бы этот совет был хорошим или вообще имел хоть какой-то смысл. Но дело в том, что в ста процентах случаев такой совет – это полная чушь.

И не только я обратил внимание на этот эффект. В конце концов, мой отец по-прежнему был старейшиной Совета. И трудно не заметить, что что-то не так, когда один из избранных лидеров то и дело норовит прервать заседание Совета, чтобы выдать нечто вроде:

– Что нам действительно необходимо сделать, так это начать купать наши ботинки. Да. Да, я думаю, что если мы будем купать обувь хотя бы раз в неделю, это решит проблему с муравьями.

ИЛИ:

– Вот вам совет: если встретите питона, не притворяйтесь мёртвыми, ускорьте темп. Конечно же, я говорю о пианино. Ускорьте темп мелодии!

ИЛИ:

– Делюсь с вами Зерном истины: самый вкусный цвет – красный.

Хотел бы я, чтобы всё это было шуткой, но мой отец на самом деле громко объявлял это во время заседаний Совета в последние несколько месяцев. До Игана даже дошли слухи, что Данмор подумывает о том, чтобы освободить моего отца от должности старейшины. И если быть до конца честным, я не могу его винить.

Но проблема заключалась в том, что Данмор не мог этого сделать. Теоретически, будучи значимым членом Совета, он был на это способен, но, вероятно, он никогда не решится на этот шаг, боясь вызвать недовольство в обществе гномов. Иначе через год, во время следующего раунда выборов старейшин Совета, Данмору наверняка придётся отказаться от своей должности.

Всё благодаря самому невероятному факту из всех: теперь мой отец – знаменитость среди гномов.

Живая легенда.

После всего, что случилось, он стал одной из самых почитаемых личностей в современном мире гномов. Куда бы мы ни пошли в Подземелье (и даже наверху, в человеческом мире), гномы останавливались и смотрели на отца, возбуждённо перешептываясь между собой, когда тот проходил мимо. Если бы в Подземелье были разрешены телефоны (страшно представить), отца бы останавливали по меньшей мере по пятьдесят раз в день, чтобы сделать с ним селфи. В конце концов, он был единственным гномом, который предсказал возвращение гальдерватна. Он был тем гномом, которому в основном приписывали убийство эльфийского лорда и его жены (что меня вполне устраивало, я не хотел больше чувствовать вину за это происшествие на своей совести, я и без того не знал, куда деваться от кошмаров). И, наконец, мой отец был тем самым гномом, который обманул смерть, выжив после отравления древним эльфийским ядом.

Он был истинным героем, каким и положено быть настоящему Пузельбуму.

Конечно, другие гномы заметили, что он стал ещё более странным, чем раньше. Но они восприняли это только как очередное доказательство его гениальности. В конце концов, он всегда был немного чудным. В течение многих лет люди называли его сумасшедшим, когда он безостановочно твердил о гальдерватне и возвращении древней магии, которая до недавнего времени считалась не более чем дикой теорией заговора. Но потом оказалось, что он прав. Так кто же они теперь такие, чтобы корить его за новые причуды?

Не то чтобы это казалось мне нелогичным, но я лучше всех знал своего отца, и мог с уверенностью сказать, что он находится не в лучшей форме. С ним определённо что-то было не так. И я не знал, когда, как и можно ли вообще это исправить. Фогги Кровокипящая тоже не знала. Она проводила всё своё свободное время, изучая следы двух древних эльфийских субстанций, оставшихся во флаконах. Но без доступа к древним эльфийским алхимическим текстам ей было трудно узнать о них что-то новое. Зелья Земли отделённой были подвластны скорее танцам с бубнами и магии, чем законам современной химии.

Громкий стук в дверь вывел нас с отцом из задумчивости.

Я подскочил к двери и открыл её.

– Финрик! – воскликнул я.

– Грег, – пробормотал гость с лёгкой улыбкой.

Несмотря на то что какое-то время, пока мой отец был в плену у эльфов, Финрик был моим опекуном (и соседом по комнате), он по-прежнему оставался не самым дружелюбным парнем. На самом деле он стал ещё более ворчливым, чем когда работал в старом магазине моего отца, МЕДИПО (Магазин естественных даров и природной органики).

– Папа, пришёл Финрик, – сказала я, поворачиваясь и отступая в сторону.

– Вообще-то, Грег, я пришёл повидаться с тобой, – произнёс Финрик.

Мой отец неподвижно наблюдал за нами из-за стола, излучая спокойствие, которое говорило о том, что он был в курсе, что Финрик пришёл ко мне, а не к нему.

– Со мной? – недоверчиво переспросил я.

Финрик кивнул.

– Данмор хочет немедленно с вами встретиться, – сказал он. – И он не слишком доволен. Я бы даже сказал, совсем не доволен.

Я вздохнул, решив, что точно знаю, о чём идёт речь. За моей спиной отец протяжно и тихо присвистнул.

– Грег, вот Зерно истины для твоей встречи с Данмором, – сказал он. Я хлопнул себя ладонью по лбу. – Говорите с ним так, будто вы подметаете листья. Будто подметаете листья осенью. А где-то в стороне стоит белка и наблюдает за вами двумя.

Мы с Финриком обменялись безнадёжными взглядами.

Затем он вздохнул и с долей юмора произнёс:

– Что ж, тогда пошли, Грег. Отправимся подметать листья вместе с Данмором.

Глава 6

В которой магический предмет с дурацким названием становится центром очередной легендарной истории

Оказалось, что я был прав, когда говорил, что точно знаю, почему Данмор так зол.

– Скажите-ка мне ещё раз, – потребовал он. – Как звучит первое правило МУМ?

Глэм, Иган, Лейк, Ари, Головастик и я застенчиво сидели напротив него за огромным каменным столом в его подземном кабинете. Мы все опустили глаза. Он уже дважды заставил нас повторить правило: избегать насилия любой ценой.

– Либо так, либо она убила бы нас! – сказала Ари.

– Я допускаю, возможно, у вас не было шанса подружиться с монстром, – признал Данмор. – Но разве обязательно было устраивать такое представление? Как звучит правило номер два?

– Не устраивать сцен, – пробормотали мы хором.

– Вот именно, и знаете что? – поинтересовался Данмор, проводя рукой по своей большой рыжей бороде, словно собираясь с мыслями. – Вы устроили сцену. К тому же не только на глазах у очевидцев, но и у нескольких человек, запечатлевших ваши действия на камеру!

– Они нас сняли? – побледнев, спросил Иган.

Данмор кивнул.

– Да. Насколько я могу судить, видео, где Глэменхильда на куски разбивает горгулью каменными кулаками, стало бактериальным, – сказал Данмор. – В интернете.

– Видео, где Глэм крушит? – восторженно спросила девушка с гордым видом.

– Вы хотели сказать, стало вирусным? – уточнила Ари.

– Да, как бы это ни называлось, – сказал Данмор, пренебрежительно махнув рукой. – К счастью, большая часть общественности, включая основные средства массовой информации, посчитали видео подделкой. Решили, что это умелые спецэффекты, сделанные группой студентов Северо-Западного университета.

– Как бы то ни было, мне очень жаль, – сказал я. – Во всём виноват я. Ребята тут ни при чём. Именно я вызвал весь этот переполох.

– Я знаю, что ты сожалеешь, мой мальчик, я знаю, – сказал Данмор, и его лицо смягчилось. – Дело в том, что в обычной ситуации я бы вообще не стал вмешиваться. У нас есть другие люди, которые курируют МУМ. Вы вовсе не первые гномы, которые нарушают правила МУМ, и, будьте уверены, не последние. Но вы – первые подростки, официально отправленные на миссию. В этом и состоит причина, по которой я хотел поговорить с вами лично. Вы шестеро являетесь испытательной группой по вербовке и отправке молодых гномов на МУМы, поэтому от вас зависит очень многое.

– Проблема в том, что только на этой неделе число сообщений о появлении чудовищ в районе Великих озёр выросло на сорок процентов. А через несколько недель должно наступить полнолуние, во время которого очень многие люди внезапно обнаружат, что они оборотни. С таким наплывом монстров нам не справиться. И поэтому мы хотели бы начать мобилизацию большего числа молодых гномов, которые так же хорошо обучены, как и вы. Но сначала мы должны убедиться, что вы справитесь с миссией. И я действительно верю в ваш успех. Так что у вас есть ещё один шанс доказать мою правоту.

– У нас? – переспросила Ари.

– Да, и очень скоро, – сказал Данмор. – Вы выдвигаетесь завтра же рано утром. Прошу прощения, я знаю, что у вас остаётся не так много времени, но, как я уже сказал, у нас просто нет другого выбора. Существование магии становится очевидным, и людям всё труднее игнорировать этот факт. Завтра вместе с вами отправится опытный ветеран МУМ, который будет вести наблюдение. А также он поможет вам добраться до места, так как придётся немного прокатиться.

– Каков же конечный пункт назначения? – поинтересовался Лейк.

– Висконсин, – ответил Данмор. – Недалеко от Деллса. Были получены сообщения о странном существе, которое бродит по лесу, убивает диких животных и бросает камни в машины на сельских дорогах. Мы подозреваем, что это может быть скальный тролль, который, надеюсь, вам всем хорошо знаком. Тролли – это большие, зловредные существа, которые, как правило, глупы и легко поддаются обману. После обеда займитесь учёбой, а потом отдохните. Со своим сопровождающим и водителем вы встретитесь на рассвете у западного входа в Подземелье.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. Я не был уверен, что послужило тому причиной: волнение, шок от того, что нам так быстро поручили ещё одно задание, или же страх столкнуться с предполагаемым каменным троллем в лесах Висконсина. Лично во мне боролись все три причины, но было что-то ещё. Что-то, что особенно беспокоило меня в последнее время.

– Спасибо, – прервала молчание Глэм. – Спасибо за возможность разбить в пыль каменного тролля.

– Глэм! – одёрнула её Ари. – Первое правило!

– Ах, да… Я имела в виду… конечно же, я имела в виду, только если придётся.

Данмор вздохнул и закрыл лицо руками.

– Пожалуйста, не заставляйте меня сожалеть, что я дал вам ещё один шанс, – взмолился он.

– Прежде чем мы уйдём, я бы хотел кое-что узнать, – спросил я, не в силах больше сдерживать свое любопытство. – Откуда вам всё это известно? Не подумайте, я нисколько в вас не сомневаюсь, но всего несколько месяцев назад никто даже не подозревал о существовании магии, не говоря уже о том, как и когда она вернётся. А теперь у нас повсюду появляются монстры, МУМы, и все эти знания о том, как быстро возвращается магия. Откуда мы всё это знаем? И почему именно сейчас? Почему вдруг магия возвращается после стольких тысяч лет?

Часть меня ожидала, что мои друзья скорчатся от стыда. Или пихнут меня, чтобы я замолчал и не задавал вопросов нашему гномьему мировому лидеру так открыто. Или, может быть, они посмеются над моим невежеством? Но нет, вместо этого все с опаской и любопытством посмотрели на Данмора.

Весело ухмыльнувшись, он удивил нас всех.

– Я потрясён тем, что ты так долго об этом не спрашивал, – наконец сказал он. – Особенно учитывая, что ты сын Тревора. Глядя на его нынешнее состояние, я отчасти понимаю, почему вам не пришло в голову задать ему те же самые вопросы…

Я опустил голову – это было правдой: хотя он по-прежнему оставался моим отцом, я почти не задавал ему никаких важных вопросов. Потому что большая часть его ответов были полной тарабарщиной. Я уже не знал, насколько могу доверять тому, что он говорит.

– Возможно, мне будет легче ответить на ваш вопрос, если я объясню, каким образом феи изгнали магию, – мрачно сказал Данмор.

Услышав это вступление, мои друзья подались вперёд, и я сразу понял, что мы услышим одну из древних легенд гномов, с которой даже они не были полностью знакомы. Как будто изгнание магии было какой-то тёмной тайной, о которой никто никогда не хотел говорить. По крайней мере, до тех пор, пока мы все не узнали, что магия возвращается.

– Ключом в этой истории является Фаранлегтский амулет Сахары, – начал Данмор. Я постарался сдержать стон, осознав, что, конечно же, тут не обошлось без зачарованного амулета с загадочно звучащим названием. – Он был создан богами на заре существования Земли. На самом деле некоторые считают, что он породил то самое семя, которое когда-то было ядром нашей планеты, и всё живое и неживое появилось благодаря ему. Наступили отчаянные времена, и феям пришлось скрыть амулет в надёжном месте. Так или иначе, сердце древнего амулета было сделано из редкого, ныне исчезнувшего зачарованного драгоценного камня под названием корурак. Насколько известно, этот камень мог светиться и искриться множеством полупрозрачных цветов одновременно, в зависимости от взгляда смотрящего. Местонахождение амулета в течение многих десятков тысяч лет остаётся неизвестным. Однако известно, что именно его использовали феи, чтобы схоронить магию в конце существования Земли отделённой.

– Разве возможно, чтобы один маленький амулет был способен на такое? – поразился я.

– Терпение, Грег, я подхожу к этому, – ответил Данмор. – Было предсказано, что амулет обладает способностью обращать магию в другую физическую форму. Феи использовали амулет, чтобы превратить магию в то, что нам известно под названием гальдерватн. Но, согласно легенде, в те времена гальдерватн вовсе не был похожим на туман. Им были сами феи. Они вложили магию в свои души. Узрев разрушительную силу магии, к которой прибегали враждующие друг с другом эльфы и гномы, они пожертвовали своими жизнями. В попытке спасти мир целая раса существ отправилась глубоко в центр Земли, забрав вместе с собой магию. Но феи не могли предвидеть ни грандиозных геотермальных сдвигов, ни тех изменений, которые произошли на Земле за последние несколько эпох, ни того, что эти геологические изменения могут каким-то образом высвободить покоящуюся глубоко в толще Земли магию. Никто не мог этого предвидеть. Конечно, кроме твоего отца. – Он сделал паузу. – Но теперь души фей – тот странный туман, который мы называем гальдерватн, – вновь просачивается на поверхность, пробираясь по мельчайшим трещинам в погибающей оболочке Земли. Мы знаем о том, что это происходит, потому что наблюдаем всё собственными глазами. Иногда можно заметить завитки пурпурного тумана, поднимающегося из канализации или от гейзера в Национальном парке. Кроме того, мы видим и более заметные знаки: ранее вымершие магические существа. Они не смогли бы вернуться без магии, она необходима для их существования.

– Где сейчас этот амулет? – спросил Иган.

– Никто не знает, – произнёс Данмор. – Предполагается, что он был уничтожен. Но в дошедших до нас древних хрониках фей есть некоторые записи, которые указывают на то, что, прежде чем запечатать себя в ядре Земли, они спрятали Фаранлегтский амулет Сахары в тайной магической пещере, сокрытой в чаще далёкого леса. Но большинство считает, что это полная чушь.

– Но почему? – воскликнула Ари. – Столько всего оказалось правдой. Так почему от этой части легенды так легко отмахиваются?

– Потому что это парадокс, – сказал Данмор. – Это просто не может быть правдой. – Взглянув на наши растерянные лица, он вздохнул и продолжил рассказ: – Чтобы проникнуть в скрытую часть этого леса, необходима магия. Но если магии не существует уже много лет, а на момент, когда амулет был спрятан в лесу, технически она уже была похоронена в толще земли, тогда… Ну же, вы ведь и сами можете сложить два и два, правда?

Мы все замерли, задумавшись над ответом, хотя, несомненно, вопрос был риторическим.

– Это же очевидно, – начал Иган, удивив нас всех. – Если возвращение магии вызвало появление магических существ, то, несомненно, оно может каким-то образом повлиять и на магическую природу тайного леса.

Данмор улыбнулся и кивнул.

– Безусловно, в этом есть смысл, – согласился он. – Но, даже если это правда, в хрониках фей не было найдено ни одной записи, в которой было бы указано что это за лес, где он находится, как до него добраться и так далее. Вероятно, эти разделы были уничтожены разрушительным действием времени наряду с большинством других древних записей Земли отделённой. Даже если эти записи действительно существуют и будут найдены, из них всё равно нельзя будет точно узнать, как найти тайную пещеру в этом волшебном лесу или как пройти мимо предполагаемого хранителя амулета. Дело в том, что феи не хотели, чтобы амулет когда-нибудь снова был найден, поэтому, если они, конечно, не пожелали его уничтожить, они приняли единственно верное решение: спрятали его в таком недоступном месте, что он, вероятно, никогда больше не увидит солнечного света. На самом деле многие верят, что феи просто забрали амулет с собой в ядро Земли, и что вообще не существует ни заколдованного леса, ни самой пещеры. В любом случае, как бы нам ни хотелось заполучить амулет, который позволил бы нам использовать силу магии невообразимыми способами, Совет не стал бы полагаться на эту возможность даже в отдалённой перспективе. Феи не хотели, чтобы артефакт нашли, поэтому наверняка сделали всё, что было в их силах, чтобы этого никогда не случилось. Но на сегодня хватит, у меня ещё много дел. Так что не смею вас задерживать.

Мы кивнули, дружно встали и двинулись к выходу.

– Всех, кроме вас, мистер Луноречивый, – сказал Данмор. – Мне нужно обсудить с вами ещё одно дело.

Иган остановился в дверях, выглядя одновременно обеспокоенным и смущённым.

– Это займёт всего несколько минут, – заверил его Данмор.

Иган пожал плечами, вернулся в кабинет Данмора и закрыл за собой дверь.

Глава 7

В которой мы чисто ради забавы бьём баклуши, черепа и другие косточки

– Что бы это значило? – спросила Глэм, когда ребята собрались на Арене, чтобы потусоваться и расслабиться. Данмор велел нам провести день за учебой, что мы и намеревались сделать. И всё же нам требовался хотя бы час отдыха, чтобы всё обсудить.

– Что именно? Что нам так скоро поручили новое задание или что Игана попросили задержаться? – уточнил я. – Или ты про всю эту историю с амулетом?

– Да про всё! – воскликнула Глэм.

– Ну, я просто рада, что у нас есть ещё один шанс доказать, что мы способны успешно завершить МУМ, – сказала Ари.

– Вопрос в том, получится ли у нас? – спросил я, начав собирать бильярдные шары в игровой комнате.

Ари сердито посмотрела на меня.

Игры на Арене стали для нас чем-то вроде ритуала. Почти каждый день после долгих часов магических тренировок с Фенмиром Мистмохнусом, боевых тренировок с Баком или занятий с одним из наших учителей по изучению Земли отделённой мы приходили на Арену и играли в бильярд. Дело было не столько в бегстве от давления, с которым мы столкнулись в преддверии надвигающегося хаоса, вызванного возвращением магии. И вовсе не в том, что бильярд отчасти символизировал нашу связь с современным миром[5]. Вернее, отчасти эта игра стала нашим ежевечерним ритуалом в том числе по всем этим причинам, но ещё потому, что мы все в конечном счёте всё ещё были детьми. Да, Новая магическая эра наступила стремительно, но это вовсе не значило, что вся наша жизнь должна вращаться вокруг боевой подготовки и школьных уроков, правда? Можем же мы хоть немного повеселиться?

Кроме того, этот ритуал помог мне узнать больше о моих друзьях-гномах. Конечно, мы быстро сблизились с самого начала, но мы были знакомы лишь около трёх месяцев, поэтому было много такого, чего я не знал об их жизни.

Например:

Ари. Когда мы впервые встретились, половина её головы была коротко стриженна, а с другой стороны свисали серебристо-фиолетовые волосы. И мне это нравилось. Но оказалось, что она могла менять причёску несколько раз в месяц, и это всегда было что-то весёлое и необычное. Так что вскоре вся её голова была коротко подстрижена и окрашена в голубой цвет, за исключением крошечного розового «крысиного хвостика», свисавшего на несколько сантиметров вниз по шее. В общей сложности я видел Ари с четырьмя разными причёсками, и эта не стала моей самой любимой, но мне всё равно нравилось, как смело и забавно она смотрелась.

Иган. Оказалось, он тот ещё геймер. Несмотря на то что Иган жил в Подземелье, в месте, где большая часть современной электроники была запрещена (хотя это редко соблюдалось, поскольку гномы ставили личную свободу превыше всего), он был одержим видеоиграми. Когда мы не болтались все вместе (а иногда, даже когда мы были вместе), его лицо часто было спрятано за телефоном или карманной игровой приставкой, купленными на чёрном рынке, а его пальцы ловко бегали по экрану или кнопкам. Он смущённо называл своё хобби преступным удовольствием, но все остальные считали, что парень, который читает и учится так много, как он, заслуживает немного отдыха от школьных занятий.

Головастик. Мы все знали, что он очень любит музыку. Но недавно мы обнаружили, что помимо этого он был фанатом фильмов ужасов. Он на самом деле видел или, по крайней мере, слышал о каждом когда-либо снятом фильме ужасов. Он даже заставил нас всех посмотреть этот непонятный (и очень кровавый) итальянский (плохо переведённый и всё такое) фильм из 1970-х годов под названием «Зомби». В основном фильм был просто отвратительный, но была одна очень классная сцена, где зомби сражался под водой с тигровой акулой!

Глэм. Она не очень много рассказывала о себе, поэтому было сложно узнать о ней что-то, кроме того, что она любила ломать вещи, есть мясо и подкатывать ко всем «милым» мальчикам-гномам в классе. Но совсем недавно я узнал, что Глэм играет в хоккей. Зимой по вторникам она тайком выбиралась на открытый каток в Гайд-парке, чтобы поучаствовать в любительских играх (иногда там появлялись даже бывшие и нынешние игроки «Блэкхокс»). Она была не лучшим нападающим, зато более чем достойно показывала себя в защите, где она могла яростно врезаться в других игроков столько, сколько пожелает.

Лейк. Пожалуй, из-за того, что Лейк обожал использовать в речи выражения из древнего гномьего языка, узнать его было труднее всего. Но всего несколько недель назад, когда все, кроме Лейка и меня, были заняты после занятий другими делами, я обнаружил, что он любит шахматы! С тех пор мы стараемся играть хотя бы по одной партии каждое воскресенье. Это совсем не то же самое, что игры с Эдвином. Отчасти потому, что Лейк, откровенно говоря, ужасен. Тем не менее я был рад снова играть в шахматы и обзавестись общим хобби, благодаря которому наша с Лейком дружба окрепла ещё больше.

– Ну, как бы то ни было, завтра мы сделаем всё возможное, чтобы добиться большего успеха в МУМ, – сказал я, ставя бильярдные шары в начальную позицию.

– Нам следует действовать эффективнее, – сказала Ари. – Мы нужны людям, даже если они об этом не знают.

Глэм кивнула и с оглушительным грохотом ударила по шару.

– Народ, так как вы думаете, о чём Данмору понадобилось поговорить с Иганом? – поинтересовался я.

– О, думаешь, ты единственный, с кем Данмор может говорить наедине? – бросила Ари. – Считаешь себя особенным?

– Нет, конечно, нет, я просто… просто… – я запнулся. – Я имел в виду… просто подумал…

– Расслабься, Грег! – Ари усмехнулась. – Я просто прикалываюсь.

Я попытался выдавить из себя нервный смешок.

Ребята часто дразнили меня за то, что я «избранный». На данный момент Кровопийца был единственным дошедшим до нас магическим оружием Земли отделённой, которое «пробудилось» и избрало себе нового хозяина. Говорят, что во времена Земли отделённой подобным свойством обладало практически всё могущественное оружие, якобы оно было наделено собственным разумом. Но пока этим легендам соответствовал только Кровопийца. В последнее время мне стало казаться, что друзья втайне мне завидуют. Кровопийца тоже говорил об этом (и довольно часто, должен отметить). Конечно же, это заставляло меня чувствовать себя неловко. В конце концов, я никогда не просил, чтобы у меня в помощниках появился телепатически говорящий топор. На самом деле большую часть времени Карл (как называл себя Кровопийца) знатно меня раздражал. Он всегда пытался уговорить меня уничтожить что-нибудь просто ради забавы и всё в таком духе.

– Может быть, Игана хотят перевести в другую группу? – предположил Лейк.

– Нет, зачем его куда-то переводить? – возразила Ари. – В этом нет никакого смысла. Мы действительно хорошая команда, я уверена, Совет по образованию гномов это понимает.

– Да, быть того не может, – поддержала Глэм. – Возможно, он просто подумывает о том, чтобы стать вегетарианцем, и Данмор хочет отговорить его от этого. Они все беспокоятся, что пропаганда Ари наконец-то добралась и до него.

Ари поморщилась, но ничего не сказала. Они с Глэм никак не могли сойтись в вопросе вегетарианства. Глэм постоянно находила способы есть мясо в присутствии Ари (как в тот раз, когда она сидела рядом с ней и грызла огромную копчёную индюшачью ногу на уроке гномьего права). Но к чести Ари, она просто делала вид, что её это не беспокоит. Большинство гномов разделяли точку зрения Глэм о том, что растения на самом деле более священны, чем мясо. Такое положение дел только усиливало напряжение, и мне почти хотелось принять сторону Ари, хотя лично я любил есть мясо. Но я действительно восхищался тем, как стойко она придерживалась своих идеалов, независимо от того, насколько это было непопулярно среди её сверстников.

– Ошибаешься, дело вовсе не в этом, – сказал Иган с порога. – Хоть я не очень понимаю, о чём ты!

Лицо Глэм приобрело такой яркий оттенок красного, которого я никогда раньше не видел.

– Не воспринимай всё буквально, – протараторила она.

– Всё в порядке, – сказал Иган, входя в комнату.

Я не мог не заметить, что он стал держаться иначе. Как будто у него внезапно появилось новое предназначение. Я знаю, как это глупо звучит, но это трудно объяснить словами.

– Так зачем тебя задержали? – спросила Ари.

– Ну, во-первых, я не смогу поехать завтра с вами на задание, – сказал он.

– Нет! – сердито воскликнула Глэм, сжав бильярдный кий так, словно собиралась воткнуть его в каменную стену позади себя.

– Это несправедливо, – сказала Ари. – Ты нам нужен.

– Что мужам вздумалось сиим? – едва не сорвался на крик Лейк.

Иган помолчал, затем его лицо медленно расплылось в улыбке. Сперва я решил, что он просто пошутил, но потом понял, что дело было в другом. В чём-то гораздо более захватывающем.

– Это не то, о чём вы подумали, – сказал Иган. – Я не смогу поехать с вами, потому что завтра мне предстоит официально принести присягу.

– Принести присягу?

– Похоже, я теперь новый член Совета гномов, – сказал он.

Глава 8

В которой Боз Ловколап съедает семьдесят четыре швейцарских шоколадных рулета

– Поверить не могу, что Иган войдёт в Совет гномов! – наверное, в десятый раз повторила Ари, сидя в фургоне на следующее утро.

Я не мог винить её за это. Это было грандиозное событие. По всему миру существовало множество небольших гномьих советов (называемых Комитетами гномов), но они имели только местное значение, как законодательное собрание штата или что-то в этом роде. Чикагский совет гномов был официальным органом управления гномов всего мира. Это даже более значимое событие, чем если бы четырнадцатилетний человеческий ребёнок вдруг стал сенатором США, членом Британского парламента или кем-то подобным.

– Совету нелегко далось это решение, – сказал Бозгроли Ловкопал со своего водительского сиденья. – Теперь он официально самый молодой член Совета в современной истории.

Бозгроли «Боз» Ловкопал был тем самым сопровождающим, которого Данмор послал с нами в Висконсин, чтобы он приглядывал за нами во время второй Миссии по усмирению монстров. Кроме того, он должен отвезти нас на место, так что теперь мы тряслись в старом сером минивэне, а наши сумки с оружием были спрятаны в багажнике.

Почти все три часа пути мы оживлённо болтали о том, что Иган станет одним из ста двадцати пяти членов Совета гномов.

Большую часть информации мы получили от Боза, так как Иган был слишком взволнован (и всё ещё находился в шоке), чтобы рассказать нам хоть что-то стоящее. Кроме того, вскоре после того как он узнал эту новость, ему пришлось бежать, чтобы приступить к подготовке. Он сказал, что ему предстоит намного больше дел, чем любой из нас мог бы предположить (и определённо намного больше, чем на наших занятиях в школе).

В целом дело обстояло так: Иган был анонимно выдвинут на свободное место в Совете, которое освободилось после того, как его отец погиб во время нападения троллей в Зале собраний имени Досгруда Серебристого несколько месяцев назад. Согласно правилам Совета, все кандидатуры были вынесены на голосование. И Иган, будучи одним из двадцати трёх кандидатов, каким-то образом получил наибольшее количество голосов, став самым молодым членом Совета на следующие семь лет, побив предыдущий рекорд возраста двадцати одного года (который, как ни странно, удерживал мой собственный отец).

– С ним всё будет хорошо, – сказал я, хотя всё ещё не был уверен в этом до конца.

Сомнения закрались в мою голову прошлой ночью, когда я лежал без сна в постели и слушала храп отца.

«На его месте должен был быть ты, – сказал Кровопийца. Его внезапное заявление словно пронзило мой мозг. – Ты должен быть в Совете, а не Иган».

«Вовсе нет, – подумал я в ответ. – Иган – самый умный парень из всех, кого я знаю. Он до безобразия логичен, честен и добр. К тому же он на целых полтора года старше меня, что, я знаю, не так уж много, но определённо тоже играет роль. И он прожил всю свою жизнь, изучая гномов и нашу культуру. Я же лишь недавно, меньше четырёх месяцев назад, узнал, кем являюсь на самом деле! Я почти ничего не знаю по сравнению с ним».

«Да, но ему не суждено стать таким же великим, как ты, – настаивал Кровопийца. – Я не просто так выбрал тебя, а не его. Я хочу сказать, Иган тоже ничего, хотя немного мягковат. Но ты можешь и когда-нибудь изменишь мир. На его месте должен быть ты».

Я ничего не ответил, прогнав из головы лишние мысли. По правде говоря, я и сам не был уверен, что мне действительно нужна такая забота. Слишком большая ответственность для такого ребёнка, как я, который способен поджечь собственные штаны и случайно убить родителей своего (бывшего) лучшего друга. Но я знал, что мне и всем нам будет не хватать Игана во время МУМ. Он всегда был таким логичным и знающим всё на свете. Он удерживал нас от паники, когда дело пахло жареным, а это бывало частенько – мы же всё-таки гномы.

– Похоже, Иган станет старейшиной ещё до того, как ему исполнится восемнадцать! – гордо сказала Глэм с заднего сиденья фургона.

– Ну, насчёт этого я не знаю, – сказал Боз, вытирая лоб рукавом.

Боз Ловкопал был ненамного старше нас. Если бы он был человеком, живущим в современном мире, то, вероятно, всё ещё учился бы в колледже. Этот пухленький парень едва помещался на водительском сиденье, руль упирался прямо в его круглый живот. Его чёрная, необычайно длинная для столь юного возраста борода, заплетённая в две косицы, свисала почти до пояса. Боз казался славным парнем, но за час он успел вспотеть настолько, что озеро Мичиган давно бы уже превратилось в солёное море, будь он сегодня на пляже. Он ел швейцарский шоколадный рулет с таким аппетитом, как будто он вот-вот закончится. Проглотив пятую порцию, он напомнил нам, что так по сути и было.

– Я буду скучать по этому лакомству, – сказал он, когда сухие крошки шоколада упали в спутанные пряди его чёрной бороды под нижней губой. – Когда магия полностью вернётся, рулет станет просто очередной исчезнувшей частью современного мира. Просто беда.

Вдобавок к тому что он потел и поедал швейцарские шоколадные рулеты, Боз без остановки болтал о хаосе и мраке, которые, как он думал, принесёт Новая магическая эра. Или, по крайней мере, мне так казалось. Его рассказы об автострадах, забитых неподвижными, проржавевшими автомобилями, о людях с факелами и лопатами, которые сражаются с гигантскими скорпионами (беспощадными монстрами Земли отделённой, которых он называл джаттемавры), казались мне жуткими и мрачными. При этом мне подумалось, что Боз выглядел воодушевлённым, когда делился своими фантазиями о будущем (за исключением, конечно, неизбежной потери швейцарских рулетов).

Мы уже на протяжении нескольких недель слушали подобные истории от старших гномов. Рассказы о том, как будет выглядеть новый мир. Насколько он будет страшен и опасен. Но многие из них тоже казались взволнованными, потому что мечтали, что магия гномов вновь вознесёт нас на вершину мира. Несомненно, гномы считали будущее ужасным, но в то же время они надеялись, что наш народ снова обретёт власть. Мы были бы теми героями, которые вышли из тени и защитили слабых, убили злых монстров и сделали мир безопасным и прекрасным местом для жизни (в теории).

Мне всё это казалось слишком грандиозным, слишком отличным от того, что я знал всю свою жизнь – даже учитывая события последних нескольких месяцев, – чтобы поверить, что это возможно. Всё это было слишком похоже на сказку, которую нам рассказывали перед сном, чтобы нас мучили кошмары, а не на то, что рано или поздно произойдёт на самом деле. Всего четыре месяца назад я считал себя заурядным человеком, никем, ещё одним лицом в толпе, в меру счастливым парнем, который живёт соразмерно своим силам. Я жил обычной жизнью, о которой мало кто когда-либо узнает. Но теперь я оказался втянут (а для тех гномов, которые до сих пор верили в пророчества, избран) в ряд меняющих мир событий и исполнял роль владеющего магией гнома, вышедшего из легенд. Даже если не брать во внимание говорящий топор, для меня это слишком.

В конце концов фургон Боза съехал с Девяностой федеральной автострады и продолжил движение по сельской дороге.

Мы прибыли в Висконсин-Деллс, в центральный район Висконсина, полный лесов, озёр и рек, который каждое лето привлекал толпы туристов. На самом деле я как-то слышал, что некоторые из моих бывших одноклассников из ПУКов называли это место Лас-Вегасом кемпинга. Я никогда раньше здесь не бывал, разве что проезжал мимо. В прошлом из-за магазина (и, как вы знаете, извечной охоты за магией) у моего отца никогда не было времени на походы.

Боз проехал мимо главного города, заполненного впечатляющими тематическими отелями (например, Mt. Olympus Hotel или Polynesian Water Park Resort). Затем мы заехали в лес и двигались ещё около часа. Наконец Боз остановился в какой-то глуши на обочине двухполосного шоссе.

– Приехали, – сказал он весело, вытирая пот со лба.

– Где мы? – спросила Ари.

– На месте последнего сообщения о появлении какого-то существа, бродящего по этим лесам, – ответил он. – Вчера утром кто-то из леса бросил тушу оленя в проезжавшую мимо машину прямо на этом самом месте. Машине удалось избежать аварии, но водитель сообщил полицейским, что заметил тёмную фигуру, скрывшуюся в густой тени деревьев. Департамент шерифа округа отверг это сообщение, посчитав его ложью. Но поскольку нам известно о существовании монстров, мы полагаем, что слова водителя вполне могут оказаться правдой. Ладно, отправляйтесь на поиски этого зверя!

– А ты разве не идёшь? – спросил я.

– Ответ отрицательный, – сказал Боз, осторожно разворачивая очередной швейцарский рулет. – Мне было приказано отвезти вас сюда и следить за ситуацией. Я вмешаюсь только в случае крайней необходимости. Это проверка вашего мастерства, помнишь? Совет хочет посмотреть, было ли верным решением привлечь к МУМам молодых гномов. Если я пойду с вами, это нельзя будет считать настоящим испытанием, не так ли?

– Пфф, нам всё равно не нужна твоя помощь! – усмехнулась Глэм, открывая раздвижную дверь фургона. – Давайте дружно сотрём этого зверя в костяной порошок, если, конечно, у него вообще есть кости!

Когда мы все вылезли из фургона, Боз усмехнулся и кивнул в сторону Глэм.

– Мой вам совет, попытайтесь контролировать её, – сказал он, но мы были уверены, он вовсе так не думал. Наш сопровождающий явно восхищался её жаждой разрушения, как и большинство других гномов.

– Да, мы постараемся! – сказала Ари, закрывая заднюю пассажирскую дверь.

Мы достали оружие из багажника фургона.

«Грег и Карл снова в деле! – продекламировал Кровопийца своим лучшим киношным голосом, когда я вложил его в ножны на спине. – Кто погибнет на этот раз? Будет ли это ещё одна горгулья? Или, может быть, целая деревня лесных духов? Как бы то ни было, никто не может спасти большую пиццу с пепперони, которую они уничтожат позже, празднуя победу!»

Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. Вот что я вам скажу об этом говорящем топоре: несмотря на свою тягу к убийствам и разрушениям, он был удивительно жизнерадостен. Приятная перемена после длительного времени, проведённого среди гномов. Не сказать, что моя жизнь с гномами была такой уж ужасной. На самом деле совсем наоборот. Несмотря на некоторые не самые приятные особенности (недружелюбие, неприятный запах тела и всеобщее нежелание принимать душ чаще двух раз в неделю, грубая и прямолинейная манера общения и т. д.), стоило признать, я чувствовал себя здесь на своём месте. Жить среди гномов было намного… проще, что ли, чем в существующем ныне современном мире.

Во-первых, гномы не беспокоятся об имидже. Мы для этого слишком искренние. Статус и богатство обычно тоже ничего не значат для гномов. Мы славимся тем, что на нас трудно произвести впечатление, поэтому никто особо не утруждает себя попытками. Это абсолютно бессмысленное занятие. Хорошо это или плохо, гномы всегда являются теми, кем кажутся. Что видишь, то и получаешь. Но более того, я никогда не чувствовал, что в моей жизни есть хоть какой-то смысл до тех пор, пока не переехал в Подземелье. Тренировки, занятия – всё это казалось мне намного более важным, чем то, чему я научился за всё время учёбы в ПУКах. И теперь, благодаря МУМам, у меня появилась ещё более определённая цель, где мне пригодятся новые навыки и знания: мы должны помочь спасти мир и навести в нём порядок. Я и представить не мог, насколько это будет увлекательно.

Вот почему мне так нетерпелось выскочить из фургона и приступить к заданию, несмотря на поджидающие впереди опасности (нужно ли вам напоминать о ситуации с пылающими штанами?).

Вооружившись, мы повернулись в сторону тёмного леса, выстроившись в ряд в канаве у микроавтобуса. Мы совершенно не представляли, с чем нам предстоит столкнуться. Но по крайней мере на этот раз мы находились в таком уединённом месте, что нам не нужно было беспокоиться о правиле номер два: не устраивать сцен. С другой стороны, если здесь всё пойдет наперекосяк, нашей единственной надеждой на спасение будет толстый и потный гном, который в данный момент сидел в минивэне, уплетая швейцарские рулеты и слушая популярные музыкальные хиты 80-х.

«Так что? – нетерпеливо подал голос Кровопийца, снова прочитав мои мысли. – Давай просто ворвёмся туда и порубим всё, что движется?»

«Боже, Карл, – подумал я в ответ. – Остынь».

«Эй, я просто пытаюсь тебя разозлить, – сказал Кровопийца. – Как пышущий азартом тренер из дрянного спортивного фильма».

«Сколько дрянных спортивных фильмов мог посмотреть древний гномий топор?»

«Эй, ты забываешь, сколько времени я провёл в гостиной того бездельника».

«Справедливое замечание», – подумал я с усмешкой.

Хоть я и не собирался убивать кучу невинных созданий, Кровопийца был прав, мне не нужно было бояться. В конце концов, мы уже успели проникнуть на секретную эльфийскую базу и спасти моего отца. Менее сорока восьми часов назад мы уничтожили предположительно неразрушимую горгулью. Без сомнений, мы способны справиться со всем, что бы ни ждало нас впереди.

Я уже было собирался произнести воодушевляющую речь, чтобы убедить ребят последовать за мной в тёмный и страшный лес, но понял, что мои спутники больше не стоят рядом со мной. Они уже успели углубиться в гущу деревьев на несколько метров, бесстрашно пробираясь вперёд.

– Чего ты ждешь, хлюпик? – окликнула меня Глэм. – Пока появится проторенная пешеходная дорожка к месту пикника? Ну же, двигай!

Я бросился за ними в лес, не обращая внимания на насмешки Кровопийцы.

В тот момент я даже не подозревал, что мы вот-вот столкнёмся лицом к лицу с диким чудовищем, с которым уже однажды встречались.

Глава 9

В которой мы рискуем стать шикарной закуской для званого обеда

В течение часа мы бесцельно бродили по лесу (отбиваясь по пути от нападений диких птиц и мелких зверьков), прежде чем заметили первые признаки присутствия монстра.

Всё началось с того, что мы обнаружили мёртвое животное. Что это был за зверь, по состоянию туши определить было невозможно. Он был относительно невелик, по крайней мере меньше оленя. То, что от него осталось, превратилось в груду меха и раздавленных костей.

– Отвратительно, – сказала Ари, отводя взгляд.

– Вкуснятина, – вставила Глэм, явно пытаясь вывести из себя Ари.

«Выглядит так, словно это готовила моя бывшая жена», – произнёс Кровопийца.

– Кто мог сделать нечто подобное? – спросил я, не обращая внимания на дурацкую шутку моего топора.

– Игану тайна подвластна быть лишь сия могла, – с тоской сказал Лейк. – Познания воистину о зверя огромны царстве его.

Он был прав, Иган наверняка бы знал ответ. Но его здесь не было. Так что нам придётся полагаться только на себя. Кроме того, как любил повторять Иган, мы все учились в одном классе, и нам ничто не мешало заниматься столько же, сколько он. К тому же Иган всегда настаивал, что вовсе не он был лучшим студентом в нашем классе монстрологии. И, кажется, я догадывался, кого он имел в виду.

– Головастик? – спросил я, повернувшись в его сторону. – Помнится, ты немало знал о горгулье во время последней МУМ. Что думаешь насчёт этого зверя?

Он пожал плечами и сказал:

– Мало ли что я знаю. Этого недостаточно, чтобы строить догадки.

– Может, это были некимара? – предположил я. – Судя по отсутствию крови вокруг трупа.

– Нет, они слишком маленькие, – возразила Ари.

– Откуда ты знаешь, что наш монстр крупнее? – поинтересовалась Глэм.

– Ну, например, из показаний очевидцев, – сказал Ари. – И ещё вот.

Она указала на пару деревьев, которые явно были сломаны, когда какое-то огромное существо прокладывало себе путь. По меньшей мере монстр был размером с медведя, если не больше. За первым рядом покорёженных деревьев виднелось ещё несколько вырванных с корнем стволов, которые кто-то торопливо отбросил с пути.

Это был своего рода указатель, по которому можно было выйти на монстра.

В конечном счёте мы обнаружили следы кого-то достаточно крупного, чтобы разбить в щепки взрослые деревья канадских елей, словно папиросную бумагу. И достаточно свирепого, чтобы расплющить небольших животных в неузнаваемые груды меха и костей.

Так что, само собой, мы продолжили поиски монстра, кем бы он ни оказался.

Глэм отпила глоток гальдерватна из своей маленькой фляги из бизоньей шкуры и передала её мне. Сделав глоток, я протянул её Ари. Отпив, девушка поставила пробку на место и вернула флягу Глэм. Поскольку Лейк и Головастик не обладали магическими способностями, им не было нужды пить зелье.

Почти четверть мили мы шли по разрушительному следу твари, всё больше углубляясь в лес. Местность медленно шла в гору и становилась всё более каменистой. Когда лес поредел, мы чуть не потеряли след (так как монстру больше не нужно было ломать деревья, чтобы пройти), но вовремя заметили пропавшие камни.

Через каждые несколько футов мы натыкались на огромную дыру, в которой когда-то, вероятно, лежали один или два огромных валуна. В некоторых местах мы даже замечали, что часть камня была грубо отломана от цельной породы с помощью нечеловеческой силы.

«Пфф, я тоже так могу, – сказал Кровопийца. – Одной левой».

Так или иначе, стало совершенно ясно, что это существо зачем-то собирает камни.

– Всё так, как сказал Данмор, – произнёс Головастик, когда мы остановились возле особенно огромной ямы с землёй на дне, в которой безошибочно угадывались угловатые очертания пропавшего валуна.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Глэм.

– Он о том разговоре с Данмором, когда тот предположил, что мы имеем дело со скальным троллем, – ответила Ари. – Похоже, он был прав.

– А ещё какие-нибудь существа любят собирать…

На моё лицо легла тень, заставив меня осечься на полуслове. Тень отбрасывал огромный валун, который, закрыв собой солнце, летел по воздуху.

Я застыл, слишком ошеломлённый, чтобы хотя бы попытаться произнести заклинание, и наверняка был бы разбит в лепёшку, если бы внезапно налетевший порыв ветра не ударил меня прямо в грудь. Он отбросил меня назад, подальше от валуна за мгновение до того, как тот с глухим стуком врезался в землю!

Жёсткие, узловатые корни старой красной (норвежской) сосны прервали моё падение. Я не знал, кого мне следует благодарить за своевременное заклинание, которое только что спасло мне жизнь, – Глэм или Ари, но на это не было времени. Громовой, скрипучий голос, раздавшийся с вершины холма, заставил меня забыть все правила вежливости.

– УБИРАЙТЕСЬ! – проревел голос. – НЕ СМЕЙТЕ НЕЗАКОННО ПРИСВАИВАТЬ СИЛИКАТНЫЕ МИНЕРАЛЫ КАМЕШКА!

Следуя по пути недостающих камней, мы проследили взглядами вверх по склону холма, который заканчивался почти голым скалистым обрывом. За ним начинался гораздо более крутой спуск, ведущий в неглубокую долину, заросшую соснами, елями, пихтами и другими хвойными деревьями. Тёмная массивная фигура выдвинулась из тени высокой скалы на вершине утеса.

– Нам не нужны твои камни! – крикнула Ари в сторону фигуры. – Мы просто хотим поговорить! Честно!

– ПУСТОСЛОВЫ! – проревел голос. – ВСЯ СОВОКУПНОСТЬ СМЕРТНЫХ СУЩЕСТВ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ КАМЕШКА, – ЛУКАВЦЫ И ПРОХИНДЕИ!

– Ну и словечки выдаёт эта штука! – сказала Глэм. – А мы точно уверены, что это скальный тролль? Как я помню, по словам Данмора и всех древних текстов, тролли должны быть довольно глупы.

Зверь на вершине холма издал страшный рёв, полный ярости.

«Что же, я достаточно наслушался, – сказал Кровопийца. – Грегдруль, давай уже поднимемся наверх и раскромсаем этого философа на куски. На такие маленькие крошечные кусочки, которые можно использовать в качестве добавки к нашим куриным салатам».

Существо наконец вышло на солнечный свет. Как и предполагал Совет, это действительно был скальный тролль, с большим словарным запасом или без него. По меньшей мере трёх-четырёх метров в высоту и почти столько же в ширину. Его кожа была серо-коричневого цвета, угловатая и со сколами, как камень.

Но на самом деле скальные тролли вовсе не были сделаны из камня, по крайней мере, согласно древним криптозоологическим текстам Земли отделённой. Как ни странно, со времён Земли отделённой не было исследовано ни одного живого скального тролля; древние книги рассказывали, что их кожа на ощупь напоминала твёрдый камень, но полностью состояла из органического материала, не слишком отличающегося от кожи слона или носорога, хотя была, конечно, гораздо более твёрдой. На самом деле в те времена некоторые гномьи общины делали доспехи из шкур скальных троллей, утверждая, что они прочнее большинства металлов. В древних текстах также утверждалось, что мозговые способности скальных троллей в лучшем случае соответствуют уровню трёхлетнего ребёнка (хотя я, конечно, никогда не встречал малыша, который знал бы слово «прохиндей». Чёрт, да даже я сам не знал, что оно в точности означает, а я, между прочим, поступил в престижный колледж на академическую стипендию). В древних книгах также говорилось, что скальные тролли хорошо пригодны для физической работы, конечно, если вам удастся найти надёжный способ их контролировать. Согласно одному из предполагаемых способов, чтобы успокоить тролля, ему нужно давать камни и драгоценности, чем реже, тем лучше (за редким исключением).

Когда монстр стоял на вершине холма, сердито глядя на нас, подозреваемых воров, я понял, что узнал его. Это был тот самый тролль, который пытался убить нас всех всего несколько месяцев назад во время битвы за башню Хэнкок.

– Курзол? – недоверчиво спросил я.

Скальный тролль склонил голову набок, глядя на меня. Затем он откинулся назад и взревел в небо так свирепо, что в находящейся у подножия долине несколько десятков птиц взлетели с деревьев.

– НЕ-Е-Е-Е КУРЗО-О-О-ОЛ! – закричал он.

Тролль бросился вниз по склону прямо на нас. В каждой руке он держал по массивному валуну, способному превратить нескольких маленьких гномов в паштет, который скальные тролли намазывали на крекеры и подавали на званых обедах.

Глава 10

В которой Глэм улаживает кое-какие незаконченные дела

На этот раз я не застыл.

На руку сыграло то, что Курзол был не очень быстрым бегуном. Неуклюже приближаясь к нам, он поднял один из валунов, готовясь запустить его в нас. Но я произнёс заклинание, в котором был относительно хорош как на занятиях, так и в другие времена неминуемой опасности.

Несколько древесных корней волшебным образом выросли из земли перед скальным троллем. Они ударили его по ногам, и он упал. Остальную часть пути тролль проделал, катясь кубарем вниз по склону. Но в итоге теперь на нас сверху неслись два больших валуна и скальный тролль, норовя сбить нас, словно кегли для боулинга.

Довольно типичный конечный результат для гнома, который пытался помочь.

– В сторону! – крикнул я.

Мы все бросились врассыпную, скрывшись за стволами деревьев как раз в тот момент, когда Курзол и два валуна врезались в группу чёрных елей, росших сразу за тем местом, где мы стояли.

Не успел Курзол полностью прийти в себя, как из леса на него набросился Лейк, бешено размахивая вокруг его головы маленьким топориком: этот манёвр наш наставник Бак окрестил «Мельница палача».

– Лейк, нет! – крикнула Ари. – Первое правило!

Но было уже слишком поздно.

Разошедшийся топор Лейка встретился со скальным троллем. Клинок безвредно звякнул о живот Курзола. Тот закричал от ярости и быстрым движением наотмашь ударил Лейка, отчего тот отлетел в лес по меньшей мере на тридцать метров.

– ОШИБОЧНОЕ НАИМЕНОВАНИЕ – КУРЗОЛ! – взревел скальный тролль, вскакивая на ноги.

«Грегдруль, чего ты ждёшь? – вмешался Кровопийца. – Достань меня из ножен и убей этого монстра, пока он не причинил вреда одному из твоих друзей!»

Я заставил себя не обращать внимания на свой топор, как бы трудно это ни было. На этот раз я не собирался так легко прибегать к насилию. Мы должны были попытаться успокоить тролля и лишь в случае неудачи его уничтожить. Мы были обязаны попытаться хотя бы потому, что Данмор дал нам второй шанс.

«Не будь дураком, Грегдруль! Он убьёт всех вас!»

Курзол схватился за лицо, по-прежнему воя от отчаяния. И тут он заметил меня. Он схватил за ствол молодую восточную белую сосну, вырвал её из земли и начал размахивать ею, как мухобойкой, в тот же миг бросившись в мою сторону.

– Стой! – закричал я. – Стой, Курзол!

Но это лишь разозлило его ещё больше.

– НИКАКОЙ НЕ КУРЗОЛ! – крикнул он, и теперь его скрипучий голос звучал почти пронзительно. – КУРЗОЛ НЕСООБРАЗНАЯ НОМЕНКЛАТУРА!

Я бросился в сторону от его импровизированной дубинки. Когда я нырнул вправо, корни сосны врезались в куст позади меня. Что с этим парнем не так? Что он имел в виду под несообразной номенклатурой?

«Какая разница? Просто грохни эту штуку своим топором, и дело с концом! Возможно, у нас ещё останется время, чтобы позже зайти за пиццей».

– Мне кажется, что ему не нравится его имя, Грег! – крикнула Ари, схватив меня за рубашку и помогая увернуться от очередного дикого удара дубины скального тролля. – Перестань называть его Курзолом!

– Теперь-то я тебя вспомнила! – воскликнула Глэм, стоя посреди поляны. – Давай, Пушистик, закончим то, что начали!

Она отбросила два массивных палаша и жестом поманила к себе скального тролля.

«О да, эта малышка знает, что нужно делать, – взволнованно сказал Кровопийца. – Это её я должен был выбрать».

– Глэм, нет! – взвизгнула Ари. – Первое правило, ребята! Помните первое правило!

Курзол хмыкнул, посмотрел на своё дерево, а затем отбросил его в сторону, очевидно, собираясь принять вызов Глэм и победить наглую гномку без оружия. Он бросился на девушку. Глэм встала в боевую стойку, а её кулаки превратились булыжники.

Вид каменных рук Глэм смутил и изумил Курзола, и он резко остановился.

– МАГМАТИЧЕСКИЕ ИНТРУЗИВНЫЕ ПОРОДЫ КИСЛОГО СОСТАВА! – растерянно сказал он (даже в таком состоянии его голос прозвучал как крик; оказалось, у троллей всего два тона: громкий и оглушительный). Он указал на руки Глэм: – ОТРОСТКИ МУСКОВИТОВОГО ГРАНИТА! ТВОИ ПЯСТНЫЕ КОСТИ ГРАНИТНЫЕ?

«Он отвлёкся, это твой шанс, Грегдруль! – взвизгнул Кровопийца. – Давай, убей монстра, и тогда мы построим крутой форт из его туши! Само собой, девочкам, вход воспрещён».

– Нет, пока рано, – пробормотал я себе под нос.

Хотя я понимал, что если в ближайшие несколько секунд Курзол придёт в себя и убьёт Глэм, то это окажется на моей совести.

«Именно так и будет», – подтвердил Кровопийца.

Глэм не знала, что делать с растерянным скальным троллем, который теперь просто стоял, уставившись на её руки. Она подняла свои каменные кулаки и жестом приказала ему продолжить атаку.

– Эй, ты, – она усмехнулась, – я собираюсь использовать их, чтобы разбить тебе лицо, Пушистик! Давай посмотрим, на что ты способен. Ну же.

– ОТКАЖИСЬ ОТ ГРАНИТНЫХ ОТРОСТКОВ! – взревел Курзол.

– Вот ещё, свои отрасти! – возразила Глэм. – Курзол не крушить! Глэм крушить!

– НЕ-Е-Е КУРЗО-О-ОЛ! – вновь разъярился тролль и поднял свой огромный кулак.

Глэм подготовилась к атаке, заняв оборонительную позицию. Но это не помогло. Кулак Курзола ударил её в грудь.

БАМ!

Крякнув, Глэм отлетела назад в лес.

– Все прекратите называть его Курзолом! – взмолилась Ари.

При звуке имени, которое он, очевидно, ненавидел, скальный тролль резко обернулся и свирепо глянул на Ари своими ясными чёрными глазами, которые едва виднелись за похожими на скалы выступами лба и бровей.

– Ты не Курзол! – быстро сказала она. – Мы это знаем.

– КУРЗОЛ, – спокойно прогремел скальный тролль, – КАБАЛЬНОЕ ПРОЗВИЩЕ.

– Курзол – это твоё… прежнее имя со времён рабства? – осторожно уточнила Ари.[6]

– ЭЛЬФ НАВЯЗАЛ ОШИБОЧНОЕ НАИМЕНОВАНИЕ КУРЗОЛ, – согласился он.

– Так как же тебя зовут на самом деле? – спросила девушка, указывая сначала на него, а потом на себя. – Меня зовут Ари.

– КАМЕШЕК, – сказал он.

– Камешек? – изумлённо спросила Ари, указав на него.

– КАМЕШЕК! – закричал он, колотя себя в грудь.

– Камешек, мы просто хотим поговорить, – осторожно сказала Ари.

– НЕДОПУСТИМО! – заревел тролль. – ФАЛЬСИФИКАТОРЫ. КАМЕШЕК ЧИСТОСЕРДЕЧНЫЙ. ОСТАЛЬНЫЕ ЛИЦЕМЕРНЫЕ.

«Это ни к чему не приведёт, Грегдруль, – взмолился Кровопийца отчаянным, почти плаксивым голосом. – Схвати меня. Отруби ему ногу. Потом ещё одну. О, давай отрежем ему все конечности и построим из них плот!»

Ари собралась было снова взяться за своё дело, но это было бесполезно. Камешек (скальный тролль, ранее известный как Курзол) был убеждён, что все, кроме него, лгуны. И так как он прожил с эльфами бог знает сколько времени, винить его было трудно. Он сделал несколько угрожающих шагов в сторону Ари.

– ПРОХИНДЕИ! – крикнул он.

Но тролль остановился, потому что из ниоткуда появился Головастик и преградил ему дорогу. Он был безоружен. На самом деле он даже снял свой боевой пояс, украшенный метательными топорами. Вместо этого Головастик держал в руках только один камень. Он был размером примерно с мяч для гольфа, чёрный и блестящий.

Головастик ничего не сказал, просто протянул камень Камешку в качестве подношения.

– ОБСИДИАН, – сказал монстр. – ЖАЛОВАТЬ КАМЕШКУ?

Головастик кивнул.

Камешек сделал ещё один шаг вперёд, затем осторожно протянул руку с пальцами размером со ступню Головастика и ловко выдернул из протянутой руки мальчика камень размером с гальку. Тролль внимательно осмотрел подарок, и его лицо исказилось странным выражением, которое – я мог только догадываться – было подобием улыбки.

Потом он вдруг наклонился вперёд, обхватил Головастика руками и поднял. Тролль прижал его к груди, и мы все закричали от ужаса. Если бы Головастик не был наполовину гномом, он наверняка уже был бы раздавлен, как бумажный стаканчик. Но всё равно его лицо покраснело от давления, а его сиплые вздохи говорили нам о том, что он практически не может дышать.

Ещё немного, и Камешек удавит Головастика до смерти.

«Грегдруль, помоги ему!» – закричал Кровопийца.

Моя рука инстинктивно дёрнулась и сжала рукоятку. Как только мои пальцы коснулись холодного металла, я почувствовал непреодолимое желание вынуть его из ножен и расколоть Камешка надвое. Я вдруг понял, что если этого не сделаю, Головастик умрёт. Я представил себе, как замахиваюсь на тролля, легко рассекая воздух безжалостным лезвием.

Глэм, оправившись от мощного удара по туловищу, выхватила меч, готовая броситься на помощь.

– ТЫСЯЧЕКРАТНО БЛАГОДАРИТЬ! – проревел Камешек, продолжая сжимать Головастика в объятьях.

Тролль не пытался его обидеть, а просто обнял его в знак благодарности. Хотя такие объятия вполне могли привести к смерти. Я отпустил рукоять Кровопийцы (к его ужасу), и моя жажда крови угасла. Топор печально вздохнул.

– Ладно, хватит, Камешек! – крикнул я. – Ты уже делаешь ему больно.

Тролль склонил голову набок и посмотрел на меня, словно не понимая, что он делает не так. Однако он всё же ослабил хватку, о чём свидетельствовало отчаянное, но уже более отчётливое судорожное дыхание Головастика.

– ВРАЗРЕЗ С НАМЕРЕНИЕМ КАМЕШКА! – сказал он с тревогой в голосе.

– Мы знаем, что ты этого не хотел, – сказала Ари. – Он принимает твою благодарность.

– Точно, теперь можешь его отпустить, – сказал я. – Всё в порядке.

– Поспешайте, возможно коль это! – крикнул Лейк. – Аль кончины внезапной причиной сего господина послужит твоя благодарность!

Камешек кивнул и наконец отпустил Головастика.

Тяжело дыша, он упал на землю. Глэм убрала меч в ножны.

– КАМЕШЕК ОБНИМАЕТ МЛЕКОПИТАЮЩИХ ФАУНЫ ЛЕСА! – печально сказал скальный тролль. – ИХ ЖЕСТИКУЛЯЦИЯ ПРЕКРАЩАЕТ ДЕЙСТВИЕ. КАМЕШЕК ОБНИМАЕТ – ЖИЗНЕННАЯ СИЛА ПРЕКРАЩАЕТ ДЕЙСТВИЕ. НАСЕЛЕНИЕ ЛЕСНЫХ МАССИВОВ ГНУШАЕТСЯ КАМЕШКА.

– ОМГ, ребята, – воскликнула Ари (видимо, она и сама втайне ходячий словарь). – Он убивал оленей и других животных вовсе не потому, что был злобным. Он просто обнимал их. Даже не осознавая собственной силы! Он буквально до смерти любил животных.

– Хех, довольно забавно, – сказала Глэм.

– Нет! – возразила Ари. – Это так грустно! Бедные животные. И бедный Камешек.

Я помог Головастику подняться на ноги, а Ари направилась к Камешку.

– Ты, должно быть, так одинок! – сказала она, потянувшись, чтобы похлопать скального тролля по руке.

– ОБОСОБЛЕННЫЙ КАМЕШЕК, – вздохнул он. – КАМЕШЕК ЖАЛУЕТ МАГМАТИЧЕСКИЕ МИНЕРАЛЫ АВТОМОБИЛЯМ. ЖАЛУЕТ ЛЕСНЫХ ТВАРЕЙ АВТОМОБИЛЯМ. АВТОМОБИЛИ СКРЫВАЮТСЯ.

Ари перевела нам слова тролля, и тогда мы все посмотрели друг на друга в шоке (и, возможно, несколько нездоровом веселье). Так вот зачем он бросал мёртвых животных и камни в машины: он вовсе не пытался причинить никакого вреда или ущерба. Это были подарки. Он пытался подружиться с людьми в машинах.

– КАМЕШЕК НЕКВАЛИФИЦИРОВАННО ОБЗАВОДИТСЯ КОМПАНЬОНАМИ.

– А нам ты нравишься, Камешек, – сказала Ари. – Правда же?

– Ну конечно, – подтвердил я.

– Хех, Пушистик и я могли бы стать партнёрами по борьбе, – добавила Глэм.

– Бесспорно, соратником славным ты стал бы нам, пронесётся лишь пара недель! – не остался в стороне Лейк.

– ФАЛЬСИФИКАЦИЯ, – рыкнул Камешек. – ПРОПАГАНДА.

– Мы не похожи на эльфов, которые держали тебя в плену, – сказал я. – Мы не лжём… Ну, во всяком случае, не так сильно…

– ФАБРИКАЦИЯ МАСКИРУЕТ ЛОЖЬ, ЧТОБЫ ВЫРАБОТАТЬ ВСПОМОГАТЕЛЬНУЮ ФИКЦИЮ.

– Пойдём с нами, – предложила Ари. – Мы можем показать тебе лучшую жизнь.

– КАМЕШЕК ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ТЮРЕМНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ, – сказал тролль, и его без того громоподобный голос зазвучал ещё громче. – ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ТИРАЖИРОВАНИЯ СТРАДАНИЙ.

– Мы не будем держать тебя в плену, как это делали эльфы, – сказал я.

– СКАЗАЛ ОТКАЗЫВАЕТСЯ!

– У нас в Чикаго есть камни, – сказала Ари. – Множество редких и драгоценных камней.

– ТОЧНОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ?

Казалось, теперь он заинтересовался.

– А, эм… Филдовский музей! – выдал я, внезапно вспомнив четверговую экскурсию, которую мы с ПУКами совершили в прошлом году. – У них там целая выставка. Как же она называлась…

– Сокровища Грейнджер-холла, – вставил Головастик.

– Мы отведём тебя туда, и ты полюбуешься на них, – сказал я. – Бриллианты, рубины, изумруды. Другие редкие породы. Там очень много всего! Мы тебя отвезём.

– ФИКЦИЯ, – сказал Камешек.

Затем он повернулся и поплёлся обратно вверх по склону к своему скальному выступу. Я уже собрался крикнуть ему вслед, что это не ложь, но потом понял, что это так. Это была настоящая ложь. Мы никак не могли так просто отвести огромного скального тролля в городской музей и не вызвать шумихи.

– Ты прав, это действительно была ложь, – сказала я, идя вслед за ним. – Мне очень жаль. Я правда хотел бы отвести тебя туда, но это невозможно.

– ПОЧЕМУ?

– Эм, ну…

– НАЛИЧИЕ КАМЕШКА НЕПРИЕМЛЕМО, – буркнул он, не останавливаясь.

– Подожди, пожалуйста! – сказал я, переходя на бег, чтобы не отставать от его огромных шагов. – Дело не в этом… это просто сложно. Послушай, я знаю, что ты чувствуешь. Долгое время у меня был только один друг. Вернее, мне так казалось, но потом выяснилось, что на самом деле он мне вовсе не друг. Так что я был одинок, как и ты, в течение многих лет.

Тролль остановился, но не обернулся.

– ВРАНЬЁ, – сказал он.

– Да нет же! – взмолился я. – Я действительно был… ну, ладно, хорошо, полагаю, у меня ещё был отец, но его не было рядом так часто, как мне хотелось бы…

Выпалив свою речь, я понял, что он снова прав. Даже если не считать моего отца, сбрасывать со счетов Эдвина было бы неправильно. Одиночество – это то, что ты чувствуешь в данный момент. Был Эдвин моим настоящим другом или нет – не имело значения. Я считал его своим другом, а значит, с ним я никогда не чувствовал себя одиноким, в отличие от того, что сейчас, несомненно, переживал Камешек. Кроме того, думаю, в глубине души я всегда знал, что, несмотря на то, как всё закончилось между нами, было время, когда мы с Эдвином действительно были друзьями. После всего, что случилось, этот факт можно было бы легко проигнорировать, но я бы только солгал себе, да и Камешку заодно.

Что это только что было? Ходячий, говорящий, каменный детектор лжи?

– Послушай, ты ведь больше не будешь один, если отправишься с нами, – сказал я. – Это не ложь, и ты это знаешь. Потому что мы будем рядом с тобой. Кроме того, я обещаю, что мы каждый день будем выходить на улицу и собирать для тебя камни. Возможно, они не все будут редкими, но мы сделаем всё, что в наших силах.

Камешек колебался, всё ещё стоя на полпути к вершине горы, но и не оглядываясь на меня. Затем он пожал одним из своих массивных каменных плеч.

– КАМЕШЕК ПОДДЕРЖИВАЕТ ИЗБЫТОЧНОСТЬ ПОВСЕМЕСТНЫХ МАГМАТИЧЕСКИХ ПОРОД, – сказал он. – КАМЕШЕК ЖАЖДЕТ ВЫДАЮЩИЙСЯ МИНЕРАЛ.

– Что это за выдающийся минерал?

– ПРЕДШЕСТВУЮЩИЙ ЭЛЬФИЙСКИЙ ПОРАБОТИТЕЛЬ ДЕРЖАЛ БЕСЕДУ, СВЯЗАННУЮ С РЕЦИДИВИСТОМ, – произнёс тролль, наконец оборачиваясь. – ДЕФИЦИТНЫЙ МИНЕРАЛ. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ. ИСЧЕЗАЮЩИЙ. УНИКАЛЬНЫЙ. СВЕРКАЮЩИЙ ПУРПУРОМ МИНЕРАЛ. СВЕРКАЮЩИЙ КРАСНЫМ МИНЕРАЛ. СВЕРКАЮЩИЙ ЗЕЛЁНЫМ МИНЕРАЛ. СВЕРКАЮЩИЙ ОРАНЖЕВЫМ МИНЕРАЛ. МНОГОЁМКИЕ ОТТЕНКИ. БЛЁСТКОСТЬ. ТОЛЬКО ОДИН. ЕДИНСТВЕННЫЙ.

– Где же он находится? – спросил я, на самом деле не понимая и половины того, о чём говорил тролль. Сочетание ломаной грамматики и обширного словарного запаса делало его речь похожей на какой-то тайный шифр. – Мы можем помочь тебе найти его.

– КАМЕШЕК ЗАФИКСИРОВАЛ МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ, – сказал он. – СХЕМА ОБЛАСТИ ОБИТАНИЯ.

Тролль указал на свою голову.

– Ты запомнил карту?

Он кивнул.

– Отлично, тогда пошли за ним! – предложил я.

– ДАЛЕКО, – ответил Камешек. – ИЗОЛИРОВАННО. КАМЕННЫЙ ОТВЕС СОЛОНЧАКОВОЕ ЗАХОРОНЕНИЕ, КАМЕШЕК РУХНУТЬ.

Солончаковое захоронение? Пока я стоял, пытаясь понять, что именно он имел в виду, Камешек повернулся и снова двинулся в вершине холма.

– Хочешь знать правду, Камешек? – крикнул я ему вслед.

Тролль быстро обернулся, словно собака, только что почуявшая лакомство.[7]

– ПРАВДА! – взволнованно проревел Камешек.

– Вот тебе правда, – твёрдо сказал я, глядя прямо в его чёрные блестящие глаза. – Такие, как мы, однажды придут сюда, чтобы уничтожить тебя. Это факт. Мне это не нравится, и я не хочу, чтобы они это делали, но это произойдёт. Я не буду тебе лгать. Но. Возвращайся с нами в Чикаго и дай нам шанс стать твоими настоящими друзьями. Я не позволю никому причинить тебе вред, насколько это будет в моих силах. Пойдём с нами, послушаем, что скажет Совет. Если через несколько дней ты не захочешь больше оставаться с нами, я обещаю, что мы позволим тебе уйти. Я обещаю тебе, слышишь? Я сам тебя вытащу, если понадобится. Даю тебе слово. Вот тебе правда. Единственная правда, в которой я могу быть полностью уверен, та, что зависит только от меня.

«Как банально, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – Твоя речь была почти так же хороша, как первоклассный сыр Висконсина – международной столицы сыров».

Я проигнорировал комментарий топора и продолжал смотреть на Камешка. Несколько секунд он просто глядел на меня. Затем он опустился на одно колено и наклонился вперёд так, что его огромный, бугристый нос (который был размером со всю мою голову) оказался всего в нескольких дюймах от моего собственного. Я приложил все свои силы, чтобы оставаться твёрдым и не отступать. Его горячее дыхание обдавало моё лицо удивительно свежим землистым и сосновым ароматом.

Я никогда не видел такого пристального взгляда, как у Камешка.

Он даже не моргал. Вообще ни разу. Его монохромные глаза не имели ни радужки, ни белков (они были буквально блестящими лужами чистой черноты), невозможно было сказать, куда они смотрели или что искали. Его взгляд изучал меня изнутри, словно плохой хирург, который ищет то, в существовании чего он сам не уверен.

«Нет, – возразил Кровопийца. – Он просто тупой тролль. Это всё равно что соревноваться в гляделках с крабом».

Но я знал, что это неправда. Конечно, Камешек не произвёл на меня впечатления существа, которое с удовольствием могло бы обсудить с вами тонкости астрофизики. Но вместе с тем он не казался и близко таким глупым, как свидетельствовали древние тексты Земли отделённой. Во-первых, его словарный запас, вероятно, превосходил словарный запас даже самых умных студентов моего бывшего колледжа. Кроме того, его любовь к правде (которая, возможно, была немного наивной) свидетельствовала по меньшей мере о высоком эмоциональном развитии.

Наконец скальный тролль кивнул и выпрямился во весь рост.

– УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО, – сказал он. – КАМЕШЕК СОПРОВОДИТ.

Затем он прошёл мимо меня и направился обратно к поляне, где мои друзья тихо праздновали победу. Но, когда я последовал за ним по тропинке, я понял, что мирно убедить его пойти с нами было только первой фазой успешного выполнения МУМ. И пожалуй, в этот раз эта часть задания была самой лёгкой.

Почему? Да потому, что нам предстояло выполнить правило второе: не устраивай сцен.

Как, чёрт возьми, мы провезём четырёхметровую, стокилограммовую, ходячую, говорящую груду камней назад в Чикаго, а это, между прочим, целых двести миль, не имея ничего, кроме маленького минивэна и потного, поедающего швейцарские рулеты водителя по имени Боз, не устраивая сцен?

Глава 11

В которой мы узнаём, что можно нехило разбогатеть на сборе экскрементов

Воровать – это неправильно.

Я это знаю. И ты это знаешь. Мы все это знаем. Но иногда то, что неправильно – это правильно. Есть ли в этом смысл или это просто отчаянная попытка оправдать нечистую совесть?

Ну, в любом случае это уже не имеет значения, потому что мы украли полуприцеп.

Мы пошли на это исключительно по необходимости. Минивэн явно не собирался работать. Меня до сих пор озадачивает, почему нас вообще отправили на задание, хотя это, несомненно, было сделано с типично гномьим расчётом, что мы ни за что не сможем подружиться с гигантским монстром, шарящимся по лесу.

Наши попытки транспортировки скального тролля начались с того, что Боз предложил нам просто привязать Камешка к крыше фургона, как каноэ или что-то в этом роде. Хотя мы все были настроены скептически, мы не могли оставить Камешка здесь, и поэтому мы всё же попытались. Через несколько минут мы уже смотрели на смятую дымящуюся груду запчастей от серого минивэна с четырьмя спущенными шинами, без внутренней кабины, но с лежащим на том, что от нее осталось, очень робким скальным троллем.

Затем я предложил найти автобус, полный фанатов «Милуоки Брюэрс», направляющихся в Чикаго на завтрашнюю игру с «Чикаго Кабс». Потому что, если бы мы нацепили майку и кепку «Брюерс» на громадного скального тролля, его бы там точно приняли за своего. Но среди нас больше не нашлось поклонников бейсбола, и поэтому ребята отказались лезть в автобус даже после того, как я заверил их, что там определённо найдутся майки «Брюерс» достаточно большого размера, чтобы вместить стокилограммового скального тролля.

И вот всё закончилось тем, что Боз, Глэм и Ари отправились на стоянку грузовиков в нескольких милях вниз по дороге, а Лейк, Головастик и я остались, чтобы составить компанию Камешку, укрывшись в лесу подальше от посторонних глаз. Несколько часов спустя (несколько часов, заполненных рассказами Камешка о разных горных породах, которые он заполучил или хотел бы заполучить) по двухполосному сельскому шоссе, сопровождаемый рёвом клаксона, примчался огромный восемнадцатиколёсный тягач с полуприцепом. Одним словом, грузовик.

Я не знал, как они его украли и у кого, и, честно говоря, не хотел знать.

Суть в том, что это сработало. Грузовик был построен так, чтобы выдерживать перевозку груза – такого же большого и тяжелого, как скальный тролль. Мы открыли заднюю дверь и с помощью Камешка выкинули на обочину столько старой поклажи (массивные ящики, наполненные бутылками какого-то напитка под названием «Пятнистая корова»), сколько нужно было, чтобы освободить достаточно места для всех нас.

Боз безупречно вёл огромную машину обратно в Чикаго, словно подрабатывал водителем грузовика с десяти лет.

Во время трёхчасовой поездки стало ясно, что у Камешка давно не было друга, с которым можно было бы поговорить. Потому что у него накопилось множество историй. Несмотря на трудности с синтаксисом и использование таких сложных слов, что нам частенько приходилось задумываться на пару секунд, чтобы понять, что он имел в виду, Камешек провёл всё время, рассказывая нам всевозможные истории, связанные с камнями.

Однажды он нашёл заострённый камень, который он использовал, чтобы поцарапать спину.

Ещё был случай, когда он споткнулся о камень, но не смог на него разозлиться, потому что это же был камень.

А как-то раз он нашёл огромный алмаз размером с бейсбольный мяч, но выбросил его по одной-единственной причине: «ОТХОДНЫЙ АЛМАЗ. АЛМАЗНЫЙ ФЕКАЛЬНЫЙ МИНЕРАЛ».

И конечно, мы никогда не забудем ту самую историю, когда он нашёл тайник с золотыми слитками. «УСЛАДИТЕЛЬНО», – прокомментировал он это.

Выяснилось, что Камешек так любил камни отчасти потому, что употреблял их в пищу. Хотя не все из них. Мы не могли точно понять, какие он ел, а какие просто собирал, но, похоже, это имело какое-то отношение к тому, насколько мягкими они были, что, по его словам, измерялось по шкале Мооса или по методу Виккерса. Как бы то ни было, теперь мы узнали, что золото было его любимой едой. А также то, что когда он заканчивает переваривать камни, они, э-э, выходят с другого конца в виде алмазов.

Камешек ел камни и золото и ходил в туалет алмазами.

Нарочно не придумаешь.

Но больше всего Камешку хотелось поговорить об особом камне, о котором он уже упоминал раньше и о котором говорили его эльфийские хозяева. О самом редком камне в мире.

– ЛУЧШИЙ КАМЕНЬ, – повторял он в десятый раз. Он явно был одержим этим камнем, который называл лучшим камнем в мире. – КАМЕШЕК РАЗДОБЫТЬ. УЖЕ СКОРО. КАМЕШЕК ВЫЯВИЛ ЛУЧШИЙ КАМЕНЬ. КАМЕШЕК РАСПОЗНАЛ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ ЛУЧШЕГО КАМНЯ. ОБРЕТЕНИЕ, БЕЗУСЛОВНО, НЕОТВРАТИМО.

Слушая его рассказы, мне приходилось отгораживаться от настойчивого голоса Кровопийцы.

«Просто разруби этого монстра здесь и сейчас, Грегдруль. Мой клинок может с лёгкостью проткнуть его кожу. Сделай это сейчас, пока не поздно. Ты не знаешь того, что знаю я. В отличие от меня, ты никогда не видел Земли отделённой. Ему нельзя доверять. В конце концов, он способен только разрушать».

Я изо всех сил старался не обращать внимания на эти слова. Притвориться, что это неправильно. Но Кровопийца был прав: за тысячи и тысячи лет своего существования топор повидал, наверное, толпы скальных троллей. Он должен знать о них и об их природе гораздо больше, чем я. Но в то же время такое однобокое восприятие может искажать реальность. Если всем гномам Земли отделённой и их оружию с самого первого дня внушали мысли только об одном: о ненависти к скальным троллям, то как вообще они могли видеть что-то, выходящее за привычные рамки?

Теперь, когда мы подружились с настоящим, живым скальным троллем, я надеялся, что Камешку удастся изменить эти стереотипные представления.

К тому времени как мы вернулись в Чикаго и успешно протащили нашего нового друга в Подземелье, мы успели услышать столько историй, что никто из нас больше никогда не хотел ни видеть, ни слышать ни о каких видах скал, камней, драгоценных металлах или минералах. Но было довольно забавно наблюдать, как этот массивный тролль (которого мы все считали кровожадным, разъярённым монстром) возбуждённо болтает о камнях со своими новыми «единомышленниками».

Сейчас я мог лишь надеяться, что другие гномы Подземелья увидят Камешка таким же, каким видим его мы. Что они отбросят все свои предрассудки относительно скальных троллей. Потому что я дал Камешку слово. Я обещал защитить его и сделать счастливым, а не навредить ему, как эльфы.

И я намеревался сдержать это обещание, несмотря ни на что.

Глава 12

В которой я учусь тонкостям использования нужных имён

Не зря я беспокоился.

Приём, оказанный Камешку в Подземелье, был, скажем так, не слишком радушным. Когда он неуклюже шёл со мной, Ари и двумя вооружёнными стражниками по коридорам к большой комнате, в которой он теперь будет жить, почти каждый гном, мимо которого мы проходили, настороженно на него пялился. Другие и вовсе переходили на другую сторону коридора, как можно дальше от него.

Некоторые даже говорили подобные вещи:

– Фу, я не могу поверить, что Совет такое допустит.

– Лучше бы они не держали эту штуку рядом с моей квартирой.

– Глупый пожиратель камней.

Камешек, к его чести, либо игнорировал их, либо просто не понимал. Потому что, несмотря на щекотливую ситуацию, он оставался спокойным и вежливым. Может быть, он немного нервничал, но я знал, что тролль доверяет мне, поэтому он внимательно прислушивался к каждой моей просьбе и оставался спокойным.

Комната, которую нашли для Камешка, раньше была оружейной. Теперь это была пустая комната с высоким потолком, с которого время от времени капала холодная вода. В ней не было никакой мебели. Там было достаточно места, чтобы тролль мог лечь и сделать несколько шагов туда-сюда. В углу стояло корыто для его отходов (алмазов, если вы забыли), а в другом углу комнаты была навалена большая груда камней (его еда, как я полагаю).

При виде этого пустого, неприветливого жилища у меня упало сердце.

– Эм, это твоя комната, – промямлил я. – Она не особо уютная, но…

Камешек протиснулся мимо меня и оглядел ничем не украшенную пещеру с мокрыми стенами. Потом он несколько раз вздрогнул, и на секунду мне показалось, что тролль нас сейчас раздавит, как наивных, чересчур доверчивых букашек (тем самым доказав, что Кровопийца был прав с самого начала). Но потом он резко обернулся с этой кривой, неловкой каменной улыбкой на лице.

– ВЛАДЕЛЕЦ КАМЕШЕК? – уточнил тролль. Он обвёл рукой комнату.

– Да, Камешек, – сказала Ари. – Это твоя комната.

– ВЕЛИКОЛЕПНО! – прогремел он. – КАМЕННОЕ ЖИЛИЩЕ БЕЗ КАНДАЛОВ!

– Без кандалов? – удивился я.

– Кандалы или наручники, – сказала Ари. – Должно быть, эльфы заставляли его спать прикованным, когда не использовали в качестве безмозглого оружия.

– КАМЕШЕК СПИТ БЕЗУДЕРЖНО!

Один из охранников сделал шаг назад, заметно нервничая.

– Я рад, что тебе здесь понравилось, Камешек, – произнёс я.

Тролль кивнул.

– Скажите, э-э, ребята? – обратился к нам охранник. – Вы можете дать мне знать, когда будете готовы уйти, чтобы я мог запереть дверь?

– Что значит «запереть»? – спросил я.

Охранник усмехнулся.

– Эй, малыш, ты же не думаешь, что мы позволим этой штуке свободно разгуливать по подземелью? – ответил он.

– Но я обещал ему, – сказал я, сжимая челюсти так сильно, что казалось, мои коренные зубы могут треснуть пополам.

– Мне всё равно, – сказал охранник. – Всякие обещания – это ваше личное дело. Я же получил приказ. Приказ есть приказ.

Камешек зарычал.

– ГРЕГ УСТНОЕ СОГЛАШЕНИЕ! – проревел он. – КАМЕШЕК АВТОНОМНЫЙ!

– Я знаю, знаю, – сказал я ему. – И я не шутил и не отказываюсь от своих слов. Я позабочусь об этом.

Камешек задыхался от гнева. Он выглядел так, словно изо всех сил пытался удержать бушующую в нём ярость, которая в любой момент грозила выплеснуться наружу.

– Обещаю. Я позабочусь об этом прямо сейчас, – сказал я. – Ты же мне доверяешь, да?

Камешек кивнул.

– А я останусь, – сказала Ари. – Побуду с ним, а ты пойди поговори с Данмором.

Я благодарно улыбнулся Ари.

– Тебя это устроит, Камешек? – спросил я.

Камешек снова кивнул.

– Ладно, отлично. – Я обратился к охраннику: – Делай то, что должен. Я скоро всё исправлю.

– Ладно, парень, как скажешь, – сказал охранник, выходя вслед за мной из комнаты Камешка.

Громкое эхо защелкивающегося дверного замка ещё долго преследовало меня по коридору.

* * *

Похоже, было несколько глупо полагать, что я могу просто взять и появиться в офисе олдермена Совета (который, по сути, являлся президентом всех гномов) без предупреждения и ожидать немедленной встречи, даже учитывая нашу с ним историю.

Так что я не удивился, когда стоящая у входа охрана в который раз указала мне на дверь. Я уже готов был сдаться, когда один из помощников Данмора случайно вышел из кабинета и увидел меня, стоящего там с удрученным видом.

– Фолуда, ты что, не знаешь, чей это ребёнок? – помощник обратился к начальнику службы безопасности. – Это сын Тревора Пузельбума.

– Ты сын Тревора Пузельбума? – потрясённо переспросил Фолуда. – Мне очень жаль. Я… я не знал. Почему ты сразу не сказал об этом?!

Что же, мне пока было трудно привыкнуть к тому, что мой отец – знаменитость. Я ещё не до конца осознал всю силу его имени. Отчасти это было связано с новым состоянием моего отца. Я просто не понимал, как кто-то может почитать его, когда он буквально сходит с ума прямо у нас на глазах. Но в любом случае, как только они узнали, что я Пузельбум, они сразу же впустили меня в административное крыло Подземелья. Почти час спустя секретарь Данмора, молодой бородатый парень по имени Вукгрек Яшморук, после длительных уговоров позволил мне короткую встречу с Данмором.

– Максимум десять минут! – сказал Вукгрек, прежде чем проводить меня в кабинет своего начальника.

Похоже, приближающееся возвращение магии превратило кабинет олдермена в настоящий хаос. Пока я ждал встречи, туда-сюда сновали люди с охапками свитков и древних книг, словно все они были запаниковавшими шестиклассниками, опаздывающими на занятия в первый день учёбы в средней школе.

– Грег, ты не можешь приходить сюда каждый раз, когда тебе что-то нужно, – начал Данмор, садясь в своё маленькое деревянное кресло. Он выглядел взволнованным. – У меня сейчас столько дел, к тому же вернулся твой отец и…

Его обычно ухоженная борода выглядела жёсткой и в то же время взъерошенной.

– Это очень важно, – сказал я.

– Не сомневаюсь, но и всё это тоже.

Он указал на груды пергаментов и свитков, разбросанных по его столу в таком беспорядке, что даже слову «куча» было бы оскорбительно ассоциироваться с этим беспорядком.

– Хорошо, я буду краток, – сказал я.

– Да. Пожалуйста.

– Дело в Камешке.

– Кто это? – спросил Данмор.

– Скальный тролль, которого мы только что привезли из Висконсина, – уточнил я.

– Ах это, – сказал он. – Ты получишь свою награду, не волнуйся. Вы, ребята, проделали невероятную работу, просто невероятную. Только благодаря этому инциденту я смогу наконец уговорить Совет разрешить большему количеству подростков добровольно участвовать в МУМах. Будьте уверены, что со временем мы продемонстрируем вам свою признательность, но…

– Не в этом дело, – перебил я. – Я хотел поговорить о том, где держат Камешка. Я обещал ему, что он не будет нашим пленником. Мы не можем держать его под замком.

Какое-то мгновение Данмор просто смотрел на меня. Его глаза, казалось, наворачивали круги вокруг моей головы, в этот момент он вытащил кусок вяленой лосятины из кармана и начал рассеянно его жевать. При виде этого у меня заурчало в животе. Затем он наконец вздохнул и положил пустую руку под свою печальную, растрёпанную бороду.

– Верно, – медленно произнес он. – Грег, ты должен понимать, что мы не можем позволить скальному троллю, который совсем недавно был в союзе с эльфами, свободно разгуливать по Подземелью. Это было бы безответственно, даже беспечно. Сначала его нужно допросить. Мы должны знать, что ему можно доверять, прежде чем предоставить свободу. Я уверен, ты понимаешь, что мы должны заботиться в первую очередь о безопасности всех жителей Подземелья?

– Я понимаю, правда понимаю, – сказал я. – Но я бы не сказал, что он был в союзе с эльфами. Вся эта ситуация больше похожа на тюремное заключение. Он никому не причинит вреда. Клянусь вам. Камешек хочет как лучше, он действительно этого хочет.

– Грег, пожалуйста, пойми меня правильно, невозможно управлять нашим обществом, основываясь на обещаниях тринадцатилетних подростков, – сказал Данмор. – Вместо этого мы должны полагаться на благоразумие, разум и опыт предков. Кроме того, тут от меня мало что зависит. У нас не самодержавие, а демократия. Существуют установленные процедуры для всех входящих потенциальных активов. Каждое чудовище, монстр или другое существо, доставленные после успешной МУМ, должны оставаться в изоляции до тех пор, пока они полностью не будут допрошены, изучены и определены как не представляющие угрозы для широкой общественности Подземелья. Только голосование Совета может открыть дверь его комнаты, Грег. Извини.

– Сколько времени это займёт? – спросил я.

Данмор беспомощно пожал плечами.

– Это относительно ново для всех нас, – сказал он. – Некоторые существа МУМ были отпущены всего за двадцать четыре часа. Некоторые из них до сих пор сидят под замком. По каждому находящемуся на рассмотрении делу Совет собирается один раз в день для обсуждения и голосования. И поэтому голосование по вашему скальному троллю, наряду со всеми остальными, состоится завтра после рассмотрения дела.

Я кивнул и немного расслабил плечи.

– Но я должен предупредить тебя, – продолжил он, – мы говорим о скальном тролле. И поэтому очень, очень маловероятно, что завтра его оправдают. А может быть, вообще никогда, учитывая нашу историю с другими представителями его народа.

– Какую ещё историю? – потребовал я ответа. – Никто из вас даже не видел скального тролля до того, как мы привезли его сюда.

– Грег, ты же знаешь, что я имел в виду, – произнёс Данмор. – Я имел в виду нашу долгую, хорошо задокументированную борьбу с этими существами в разные временные эпохи.

– Значит, вы собираетесь принимать решения, основываясь на событиях, которые произошли сотни тысяч лет назад, а не на том, что видите, слышите и наблюдаете собственными глазами сейчас, в настоящий момент? – спросил я, с трудом веря тому, что услышал. – Если вы не поверите ему, он никогда не будет доверять вам. Держа его запертым в своей комнате, вы сами создаёте ситуацию, в которой он никогда не будет оправдан. Он даже может…

Я остановился, едва не сказав Данмору, что Камешек мог бы легко выбраться из своей комнаты, если бы захотел. Неужели они действительно думают, что две запертые деревянные двери могут удержать огромного скального тролля в узде?

– Может что? – спросил Данмор, подняв брови.

– Ничего, – ответила я, зная, что угроза расправы со стороны Камешка никак не поможет делу.

Мне придётся придумать что-нибудь другое.

– Боюсь, у меня нет времени обсуждать это, Грег, – коротко ответил Данмор. – Это всё?

Я вздохнул и неохотно кивнул. Для Данмора разговор был окончен. Но я не собирался так просто отступать.

Не теперь.

Глава 13

В которой из крыльев феи получаются замечательные закуски

Когда я наконец вернулся домой, отец уже сидел за обеденным столом.

Перед ним раскинулось настоящее маленькое пиршество: огромная миска мусса из копчёного сига, жаренные на сале ломтики свёклы, блюдо тартара из говядины, ассорти сыров и тарелка жареного костного мозга с беконом и инжирным вареньем.

– Вкусно пахнет, – сказал я, и мой желудок требовательно заурчал.

Рот моего отца был слишком набит тартаром, чтобы говорить, но он указал на другое место, где уже стояла тарелка для меня. Я сел и зачерпнул большую ложку костного мозга с ломтиками свёклы. С самого завтрака я толком ничего не ел. Конечно, мы заезжали в фастфуд по дороге из Деллса, но три бигмака и два десятка макнаггетсов лишь раззадорили мой аппетит.

Поев достаточно, чтобы унять мой бушующий живот, я наконец рассказал отцу, как прошла МУМ и что случилось с Камешком.

Он сочувственно кивнул.

– Пришлось нелегко, – сказал он. – Но, похоже, ты хорошо справился.

– Да, но это будет напрасно, – возразил я. – Если я не смогу всё исправить. Я дал Камешку слово, которое будет нарушено, если нам придётся держать его взаперти. Иногда я просто не понимаю гномов, папа. Мы постоянно твердим, какие мы все из себя просвещённые, не такие, как эльфы, которые поспешно судят о людях и в первую очередь заботятся только о себе. А потом, чуть ли не в тот же миг рассуждаем о том, какие скальные тролли дикие и глупые, в то время как никто из ныне живущих никогда их раньше не встречал. Словом, мой опыт общения с Камешком даже близко не соответствует тому, что говорится в старых текстах о скальных троллях. Это заставляет меня задуматься, насколько я могу доверять всяким пыльным, древним книгам времён Земли отделённой.

Отец молчал несколько мгновений, и мой желудок сжался в ожидании начала нового раунда бессмысленных разговоров. Но потом он медленно кивнул и положил в рот кусочек мусса из копчёного сига со свекольными ломтиками.

– Каждый может быть неправильно понят, – пробормотал папа с набитым ртом. – Я всегда так говорил. – Он взял паузу, чтобы проглотить еду и сделать глоток чая. – Знаешь, мне кажется, что если бы все в этом мире понимали друг друга с полуслова, то большинства плохих вещей можно было бы избежать.

Я молча кивнул. Но был ещё один вопрос, который меня волновал. В те редкие, короткие моменты, когда отца не мучили приступы безумия, я отчётливо осознавал, насколько он был умным. Какой он добрый, щедрый и заботливый. Пожалуй, я всегда принимал это как должное. Сейчас же я как никогда нуждался в совете, но отчаянно боялся его попросить. Его странная новая причуда делиться Зёрнами истины поначалу казалась мне забавной, хотя и раздражала. Но в последнее время эти выпадения из реальности, когда он сыпал пустыми, бессмысленными мудростями, казались мне немного пугающими. Когда у него случался приступ, он словно становился другим человеком. Как будто он вовсе не был настоящим. Его помутнения были такими же жуткими и тревожными, как если бы он ходил во сне.

Но я был обязан продолжать задавать вопросы – быть может, именно это в конце концов поможет ему поправиться?

– Что же мне делать, папа? – тихо спросил я.

Его глаза тут же остекленели, как это часто бывало в последнее время, и моё сердце ушло в пятки.

– Ты жаждешь услышать слова мудрости, – мрачно сказал он. – И я благородно поделюсь с тобой Зерном истины: не иметь друга или врага – значит жить в мире. Но чего стоит мир, не имеющий смысла?

Он сделал паузу, выжидая, как будто действительно хотел получить ответ на свой философский вопрос.

– Гм, может быть…

– Это жаркое из бычьих рогов! – прервал меня он, театрально подняв палец вверх. – Варил, варил и варил его. Пока не останутся только крылья феи. Которые, смею добавить, прекрасно подходят для перекусов. Они действительно вкусные. Ах! Не стоит так пугаться! Я же не зверь, не варвар какой-нибудь. Ибо они отрастают снова! Ха-ха! Бьюсь об заклад, ты этого не знал, правда? Хах. Конечно, не знал! Что ж, это правда: феи естественным образом сбрасывают свои собственные крылья каждые несколько месяцев. Так, на чём это я остановился? Ах да, лучший способ освежевать барбегази, не отравившись. Во-первых, тебе понадобится жёлтое копьё с синими полосками, деревянное ведро, предпочтительно дубовое, и большой крючок. Затем ты должен пойти к замёрзшему пруду и…

Покачав головой, я не смог сдержать горестный стон, сорвавшийся с моих губ.

Нужно срочно это исправить. Я больше не мог сидеть и смотреть, как отцу становится всё хуже. Смотреть, как он медленно теряет рассудок. Как только я помогу Камешку и как только вся эта ерунда с МУМ успокоится, я посвящу всего себя, каждую унцию энергии, чтобы выяснить, что случилось с моим отцом, и как (если это вообще возможно) всё исправить. Так больше жить невозможно. Осознание того, что мой отец превращается в подобие человека, медленно разрывало меня на части. Даже если нужно будет пойти к эльфам и умолять их о помощи (поскольку именно их зелье вызвало подобные последствия), я без раздумий это сделаю.

Но с этим придётся подождать, так как в данный момент у меня оставались более насущные проблемы. А именно: мне нужно было придумать, как сдержать данное новому другу обещание.

Когда я встал из-за стола, мой отец продолжал болтать без умолку. Он даже больше не смотрел на меня, неся какую-то чушь. Его взгляд просто был устремлён в пустоту.

– Спасибо за ужин, папа, – пробормотал я.

Он проигнорировал меня и продолжил свою тираду. Прежде чем вернуться в комнату Камешка, чтобы сменить Ари, мне нужно было сделать ещё одну остановку. Становилось всё более очевидным, что сегодня я уже ничего не смогу исправить. А значит, Камешку по крайней мере один день придётся побыть пленником.

Но я не собирался позволить ему провести этот день в одиночестве.

* * *

Иган открыл дверь в футболке и фланелевых брюках, протирая сонные глаза.

– Грег, – вяло поприветствовал он меня. – Я слышал, что вам, ребята, удалось без происшествий привести сюда скального тролля. Я хотел зайти поздравить вас, но был слишком уставшим. Раз я теперь в Совете, мне нужно многому научиться.

Он махнул рукой за спину, где на столе и вокруг кровати громоздились десятки огромных томов толщиной с мою голову.

– Что это за книги? – спросил я.

– Летописи Совета, – устало сказал он. – Согласно правилам, все новые члены Совета в течение одного месяца после того, как они займут своё назначенное место, должны ознакомиться со всей записанной историей Совета.

Он вздохнул.

– Ну и ну, – воскликнул я.

Я всегда любил читать, но эти книги были настолько толстыми (и, конечно же, очень скучными), что в них, вероятно, было раз в сто больше текста, чем я прочёл за всю свою жизнь. Если не в тысячу.

– Да уж, – вздохнул Иган. – Но со мной всё будет в порядке.

Однако казалось, он и сам не очень-то в это верил.

– Теперь мне неловко, что я тебя побеспокоил, – сказал я.

– Да нет, всё в порядке, – уверил он меня. – Входи же.

Иган отступил в сторону и жестом пригласил меня сесть за стол, который был настолько завален Летописями Совета, что друг, хотя и сидел напротив меня, был полностью скрыт за грудой книг. Иган швырнул на пол огромную стопку книг, создав для меня что-то вроде окошка. Он сел напротив меня, и его усталое лицо оказалось обрамлено стопками потрёпанных книг.

– Так в чём дело? – спросил Иган.

Я по-прежнему был так сильно потрясён тем, что случилось с моим отцом, что чуть не выложил всё Игану. Мне хотелось рассказать ему, что я уже достиг критической точки, и, возможно, даже попросить его о помощи. В конце концов, если здесь и был какой-нибудь гном, способный успешно выяснить у эльфов, что не так с моим отцом, то это был он (между прочим, члены семьи Луноречивых во все времена были способны добиться чего угодно всего лишь с помощью уговоров). Но сегодня вечером я пришёл не за этим. Кроме того, жаловаться ему на моего «сумасшедшего» отца, пожалуй, было не лучшей идеей, потому что не так давно его отец ушёл[8] навсегда.

Так что вместо жалоб я рассказал ему о причине своего визита, объяснив своё затруднительное положение с Камешком.

– Ты можешь помочь? – спросил я в конце.

– Ну, я могу попробовать, – ответил Иган, но его голос звучал не очень уверенно. – Ты же понимаешь, я самый молодой член Совета. И самый новый. Мне будет гораздо труднее отстаивать свою позицию, чем кому-либо другому. По крайней мере половина совета и так из-за моего возраста не воспринимает меня всерьёз. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оправдать Камешка на завтрашнем заседании Совета по МУМ.

– Спасибо, Иган, – поблагодарил я его. – Для меня это очень много значит.

Это была чистая правда. Учитывая тот факт, что скальный тролль фактически сделал Игана сиротой, было бы неудивительно, если бы он не захотел помогать другому троллю, даже если тот не имел никакого отношения к ужасным событиям того дня.

По правде говоря, меня немало обнадёживал тот факт, что есть ещё хоть несколько гномов (Иган, Ари, ещё, вероятно, Лейк, Головастик и Глэм), которые, казалось, не были зациклены на бездумной вере в легенды Земли отделённой, в которых говорилось о том, что скальные тролли – глупые, кровожадные монстры. Это действительно давало мне надежду, что найдутся и другие гномы, которые будут открыты для новых идей, основанных на их реальном опыте, а не на необоснованных сказках, дошедших до нас от давно умерших предков.

Словно в подтверждение, Иган посмотрел на меня и сказал:

– Что верно, то верно, Грег.

Я молча кивнул.

Вот почему Игана избрали членом Совета, несмотря на столь молодой возраст. Он был гораздо более порядочным, чем любой человек, эльф или гном, ребёнок или взрослый, которого я когда-либо встречал. На его честность не могли повлиять даже собственные эмоции. Кровопийца ошибался, когда говорил, что в Совете должен был быть я. Иган явно был идеальным кандидатом, ведь именно он заставил меня стремиться стать лучшим гномом. Я считаю, что именно такие люди и должны становиться нашими лидерами.

Так почему же я никак не могу поверить в то, что завтра он найдёт способ повлиять на Совет? Но мне нужно заставить себя не думать об этом. Потому что обещание есть обещание. А для гномов обещания на самом деле что-то да значат. Так что, если Игану не удастся убедить Совет, у меня останется лишь один вариант: освободить Камешка, а потом найти для него какое-нибудь хорошее место.

Что, несомненно, плохо для него кончится.

Или для меня.

Или для Чикаго, если уж на то пошло.

Глава 14

В которой Ари уверяет меня, что убивать родителей своего друга почти так же плохо, как не есть мяса

Когда я наконец вернулся в комнату Камешка, то обнаружил его и Ари сидящими на полу напротив друг друга.

Ари смеялась. На самом деле её лицо было таким красным, как будто она смеялась все четыре часа, что меня не было. Камешек размахивал руками, рассказывая какую-то безумную историю.

– КАМЕШЕК ХРЯСЬ! – крикнул он своим хриплым, раскатистым голосом. – ФРАГМЕНТ СЛАНЦА. КАМЕШЕК РАСПОЗНАЛ СЛИПАНИЕ НЕЗРЕЛОЙ АМФИБИИ И СИНЕГО ТОРТА!

Для меня его слова, конечно, не имели никакого смысла, но Ари продолжала смеяться, как будто это был конец самой смешной истории, которую она когда-либо слышала.

– Простите, что так долго! – вмешался я.

Ари покачала головой.

– Я вообще не заметила, как пролетело время! – ответила она. – Камешек такой весёлый.

– МАМА КАМЕШЕК – КОМЕДИЙНЫЙ АРТИСТ, – сказал он.

– Подожди, твоя мама была троллем-комиком? – удивился я.

Камешек с гордостью кивнул.

Ари пожала плечами.

– На самом деле в жизни Камешка было гораздо больше удивительного, – сказала Ари, и её улыбка тут же померкла. – Это ужасно печально. Во-первых, для существования скальным троллям не нужна магия, а значит, они никогда на самом деле не вымирали, как мы все думали, и исчезновение магии на них никак не отразилось. Скальные тролли просто спрятались, потому что не хотели больше участвовать в становящейся всё более жестокой войне между эльфами и гномами. Как я узнала, в течение многих тысячелетий существует или, во всяком случае, существовало целое сообщество скальных троллей, которые жили глубоко внутри обширной, в основном неисследованной системы пещер в джунглях Вьетнама. У них там было целое развитое общество и цивилизация. Тысячи и тысячи лет они жили в этом огромном лабиринте пещер, оставаясь незамеченными. Пока эльфы не нашли их несколько десятилетий назад, когда Камешек был ещё ребёнком. Большинство троллей сбежало, но многие были убиты или схвачены, в том числе и Камешек. С тех пор он не видел свою семью. Он не знает, живы ли его близкие. И даже если так, то куда они могли направиться дальше. В этом мире осталось больше неисследованных пещер, чем кто-либо может себе представить. Его семья может быть где угодно.

Камешек кивнул и опустил голову.

– Мне так жаль, Камешек, – сказал я.

– КАМЕШЕК ОСВОБОДИЛ НАСЛЕДСТВЕННЫХ РОДСТВЕННИКОВ, – сказал он. – СЕМЕЙНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ В НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ.

Я кивнул. Похоже, тролль был рад, что его родственникам удалось сбежать, и их не постигла та же печальная участь заключённого, что и его.

– Что ж, у меня плохие новости, – сказал я. – Мне не удалось заставить Совет отпереть твою комнату. Пока что. Но чтобы показать тебе, что тогда в лесу мои слова вовсе не были пустым трёпом, я останусь здесь с тобой, пока ты не будешь свободен. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя пленником.

– ГРЕГ, – с чувством произнёс Камешек.

Его голова несколько раз дёрнулась, как будто у него начался припадок.

– Что случилось, Камешек? – спросила Ари.

– ГРЕГ, – повторил он, начав тереть свои глубоко посаженные глаза пальцами.

– Грег, мне кажется, он плачет, – прошептала мне Ари.

– СЕРДОБОЛЬНЫЙ ГРЕГ, – сказал Камешек напряжённым голосом. – НЕ БЫЛО ПРЕДШЕСТВУЮЩИХ ЩЕДРЫХ ДЕМОНСТРАЦИЙ.

Я тяжело вздохнул, моё сердце сжалось от жалости. Несколько месяцев назад, когда этот зверь набросился на меня в бывшем здании Хэнкок, намереваясь раздавить меня насмерть, я бы ни за что не предположил, что мы окажемся в такой ситуации. Я изо всех сил старался не плакать (помните: гномы никогда не плачут), а он без тени смущения громко рыдал, потому, что я решил остаться с ним, и это оказалось единственным добрым поступком, который кто-либо для него совершал с тех пор, как его забрали из семьи много лет назад.

– Всё в порядке, Камешек, – сказал я. – Я должен так поступить. В конце концов, я дал обещание.

– КАМЕШЕК БЛАГОДАРИТЕЛЬ! – он всхлипнул, а потом заключил меня в свои тролльи объятия.

– Камешек, нет! – воскликнули мы с Ари в ужасе, но было уже поздно.

Я уже был в объятиях тролля, и меня очень болезненно благодарили. И если бы не мои крепкие кости гнома, я бы сейчас превратился в желе под названием Грег. Но в конце концов он опустил меня на землю, и я, хрипя, попытался отдышаться.

– Кстати, я принёс тебе подарок, – наконец смог вымолвить я.

Из рюкзака я достал большую жеоду, которую отец принёс мне как-то после одной из своих магических охот. Это была большая полусфера, размером примерно с половину баскетбольного мяча. Округлая осадочная порода с одной стороны посередине была разрезана пополам и представляла собой ослепительное зрелище кристаллизованных минералов цвета морской волны и пурпура. Жеоды не так редки, и я думал, что Камешек будет не слишком сильно впечатлён, но он бросился вперёд и выхватил её из моей руки. Вероятно, тот факт, что этот подарок был получен от его нового друга, придавал минералу особое значение независимо от того, насколько ценным он был на самом деле.

– ГРЕГ! – воскликнул он, глядя на жеоду, которая в его руке была размером с мяч для гольфа. – ЗАВЛЕКАТЕЛЬНО БЛЕСТИТ! СКРЫТОКРИСТАЛЛИЧЕСКАЯ КВАРЦЕВАЯ ОБОЛОЧКА! В ЭПИЦЕНТРЕ МИНЕРАЛОВ АМАЛЬГАМИРОВАННЫЙ ТРЁХЦВЕТНЫЙ ЦИНКОВЫЙ ШПАТ!

Камешек поблагодарил меня ещё одним милостиво коротким тролльским объятием, а затем сел в углу, изучая жеоду с таким же вниманием, как будто это был остросюжетный детектив, в котором только что наступила развязка.

Ари улыбнулась мне.

– Очень мило с твоей стороны, – сказала она.

– Мне подарил её отец после одной из своих поездок четыре года назад, – сказал я. – Он отправился в Румынию в поисках гальдерватна ещё тогда, когда все считали его сумасшедшим теоретиком заговора, который только зря теряет время. Конечно, тогда я этого не знал. Я думал, что он сумасшедший любитель чая и мыла, охотящийся за странными ингредиентами просто для своего удовольствия.

– Но это не так, – возразила Ари.

– Теперь-то я это знаю, – сказал я. – Но тогда я действительно обижался на него за то, что он так долго отсутствовал. Поэтому, когда он приносил сувениры вроде этой жеоды, я обычно вяло благодарил его, а потом просто бросал их в дальний угол шкафа.

Я сел на пол, вздохнул, закрыв лицо ладонями, и покачал головой.

– Я уверена, он всё же знал, что ты ценишь его подарки, – сказала девушка.

– Но это не правда, – сказал я. – По крайней мере, мне так казалось. В основном я просто радовался тому, что он дома и я могу проводить с ним время и играть в шахматы. Но когда несколько месяцев назад его похитили и Финрик дал мне всего десять минут, чтобы собрать вещи, я… Ну, первое, что я схватил, была охапка барахла, похороненного в задней части шкафа. То, что он привёз из своих поездок.

Ари слегка улыбнулась мне и кивнула. Потом она села рядом со мной, прислонившись спиной к сырой каменной стене.

– Ты действительно беспокоишься о нём, не так ли? – спросила девушка.

Я взглянул на неё, а затем на Камешка, который всё ещё стоял в углу, изучая жеоду, как будто они оба были единственными существами во всём мире.

– Да, – признался я.

Я рассказал ей о последнем приступе отца и о том, что теперь я более чем когда-либо полон решимости найти способ излечить его. Но потом мне пришлось признать, что я даже не знаю, с чего начать.

– Я имею в виду, – продолжал я, – что моей единственной связью с эльфами был Эдвин. Но даже если бы я знал, где он, он скорее проткнул бы меня своим мечом, чем выслушал. Не говоря уже о смехотворной идее, что он может попытаться мне помочь.

– Никогда не знаешь наверняка, как всё обернётся, – сказала Ари.

– Ты не видела выражения его лица в нашу последнюю встречу, – возразил я. – Это была чистая ненависть.

– Ненависть приходит и уходит так же быстро, как гроза в Чикаго, – сказала она. – Я ненавидела своего отца каждый раз, когда он пытался заставить меня есть мясо за обедом, а потом отправлял голодной в мою комнату, когда я отказывалась. Но потом, когда я оставалась одна и немного успокаивалась, я всегда понимала, что он хочет только того, что считает правильным для меня, хотя он и действовал неверно. А потом ненависть смягчилась. Это стало чем-то другим, чем-то более управляемым. И даже когда я думала, что действительно ненавижу его, где-то глубоко внутри я всё равно всегда любила его.

Я медленно кивнул.

Я знал, что у Ари были тяжёлые отношения с отцом. Он был традиционным гномом. Ему не нравилась мысль, что у его дочери могут быть радикально новые идеи или что она может думать не так, как полагается думать гномам.

– Но не есть мясо и думать, что кто-то убил твоих родителей, – это совсем не одно и то же, – сказал я. – Даже для гнома.

– Верно, – согласилась она. – Но позволь мне напомнить тебе: Эдвин ведь сказал, где найти противоядие от яда, верно? Даже в тот момент, когда ты думал, что он ненавидит тебя больше всего?

Я молча кивнул.

– И никто его не заставлял?

– Ну… нет, – ответил я.

– Тогда зачем бы он это сделал? – спросила она. – Если бы в глубине души он не любил тебя как друга?

Я открыл рот, чтобы возразить. Сказать, что он никак не мог проявить ко мне доброжелательность, глядя на меня с такой яростью и отвращением. Но я промолчал, понимая, что есть малейшая вероятность, что Ари была права.

Если я каким-то образом найду Эдвина, вдруг он всё равно поможет мне вылечить отца?

Глава 15

В которой оказывается, что Камешек – знаток лингвистики и не только лингвистики

Следующие двенадцать часов, проведённых наедине с Камешком, оказались гораздо более интересными, чем я ожидал.

Ну, мы оба спали по крайней мере шесть из них (на твёрдом каменном полу было довольно трудно проспать хоть сколько-нибудь дольше). Но после того, как Ари ушла домой, и до того, как мы заснули, Камешек и я провели неожиданно много времени за разговором. И беседа была далеко не скучной, несмотря на его высокопарный, но в то же время разноаспектный (это слово я узнал от него) английский язык.

Во-первых, английский был фактически пятнадцатым языком Камешка (!!!). Он очень хорошо говорил по-вьетнамски, что, надо признать, звучало устрашающе и в то же время весело благодаря его глубокому, скрипучему голосу. Он также свободно говорил на древнеэльфийском, языке фей (это старинный, красивый язык под названием гаэаелика), французском, немецком, двух версиях мандаринского/китайского, пяти различных диалектах троллей (горном, речном, равнинном, лесном и, конечно же, скальном), а также немного на оркском и гоблинском языках. Он даже поговорил для меня на своём родном языке скальных троллей, который для моего уха звучал как скрежет камней и гравия. Но всё равно он был до странности красноречив и сложен. Камешек утверждал, что скально-троллльский был одним из самых эффективных, эмоционально адаптивных (что бы это ни значило) языков в мире.

Более того, Камешек действительно любил говорить не только о камнях. Во всяком случае, иногда, поскольку он всегда, так или иначе, искал любой удобный способ упомянуть их в разговоре. Но помимо этого, Камешку просто хотелось о многом говорить. Он многое знал. Особенно об эльфах. Что, в свете разговора, который я только что имел с Ари, вызвало у меня немалый интерес.

Если честно, я всё ещё не мог представить фантастическую картину, как я выслеживаю Эдвина, а затем обнимаю его (в комплекте с парой дружеских шлепков по спине) на зелёном пастбище с радугой на заднем плане и бабочками, танцующими вокруг наших голов. И как он рвётся рассказать мне точно, что случилось с моим отцом, а затем даже предлагает лично помочь мне исправить это. Я знал, что шансы на это практически равны нулю.

Однако я не мог отрицать, что из всех эльфов, Эдвин был моей главной надеждой узнать правду. Я даже не представлял себе, кто ещё мог бы мне помочь. И до тех пор, пока у меня не появились другие идеи, поиск Эдвина был моим первым шагом на пути к спасению отца. К тому же, как бы сильно я этого ни отрицал, я хотел найти Эдвина, просто чтобы увидеть его снова. Узнать, что с ним всё в порядке.

Камешек был тем, кто первым заговорил об эльфах и его пленении. Он сказал мне, что большую часть последних двух десятилетий провёл взаперти в подземелье. Как собаку, его тренировали быть послушным своим «ЭЛЬФИЙСКИМ ВЛАСТИТЕЛЯМ». В те редкие моменты, когда он выходил на свет, Камешек почти всегда делал плохие, часто жестокие вещи по приказу своих похитителей. Вынужденные «ОБЯЗАТЕЛЬСТВА» заводили его во все точки мира. Оказалось, даже будучи заключённым, Камешек уже повидал гораздо больше, чем я. Не то чтобы я завидовал ему, учитывая обстоятельства его многочисленных путешествий (которые, по его словам, часто проходили в тёмных, мокрых трюмах промышленных грузовых судов).

Но на самом деле Камешек подчинялся эльфам не из страха. Это было лишь притворством. Все эти годы он просто притворялся послушным, выжидая подходящего момента для побега, в надежде избежать дальнейших мучений.

Именно тогда Камешек открыл мне первую из двух шокирующих истин: в ту ночь он убил эльфийского Лорда вовсе не по ошибке. Он сделал это нарочно. В хаосе битвы он наконец увидел свой шанс нейтрализовать самого большого мучителя из всех: Локьена Алдарона, отца Эдвина и повелителя эльфов. И хотя можно было сказать, что Алдарон сам напросился, Камешек всё равно испытывал угрызения совести. И я полностью разделял его терзания, потому что это было то, чего я сам не мог себе простить, хотя моя роль в его смерти была, очевидно, менее значимой, чем роль Камешка.

– КОШМАРНОЕ СНОВИДЕНИЕ, – мрачно сказал он. – КАМЕШЕК ПОСТОЯННО ВИДИТ ТРАВМИРУЮЩИЕ СНЫ. КАМЕШЕК НЕНАВИДИТ СМЕРТЕЛЬНЫЕ НАЧИНАНИЯ.

Я сочувственно кивнул.

Затем он продолжил свою историю: в царящем хаосе эльфы, потерявшие всех своих лидеров, схватили Камешка, не дав ему сбежать. Генералы Локьена строго наказали его за то, что он был так «неосторожен» во время сражения. Через несколько дней его отправили на секретную эльфийскую базу в Новом Орлеане. Там объявился новый лидер местной группы эльфов. И они планировали что-то грандиозное. Нечто ужасное. Камешек снова и снова повторял слова «ЗЛОДЕЙСКИЙ ЛЕГИОН».

– АБСОЛЮТНАЯ СМЕРТНОСТЬ, – сказал Камешек, когда я попросил его уточнить. – ВСЕОБЩЕЕ ИСТРЕБЛЕНИЕ.

– Как скоро это может произойти? – спросил я.

– ТРИ НЕДЕЛИ, – мрачно ответил Камешек. – СПЕКУЛЯЦИОННЫЕ ИНСИНУАЦИИ. МОЖЕТ БЫТЬ, ЧЕТЫРЕ.

Три недели? Самое большее – месяц? По словам Камешка, эльфийская фракция в Новом Орлеане, возможно, находилась всего в одном месяце от выполнения плана, который мог привести к глобальной смертельной катастрофе. Мой желудок не находил себе места, когда я задал троллю ещё несколько вопросов.

Но больше подробностей узнать было проблематично, потому что Камешек признался, что и сам почти ничего не знает. Он был всего лишь пленником, а не доверенным эльфийским сообщником. Его дни в Новом Орлеане проходили в основном в тёмной камере с другими заключёнными. Многое из того, что он узнал, было просто слухами, полученными от других пленников. На самом деле, после перевода в Новый Орлеан он и другие заключённые были почти забыты. И только когда стражники в один прекрасный день просто перестали их кормить (день, который в конечном итоге превратился в целую неделю без еды), из чистого отчаяния они разработали план побега, опасаясь, что в противном случае умрут с голоду.

Но как бы то ни было, Камешек был уверен, что планы этой новой эльфийской фракции будут иметь ужасные последствия для всех нас: людей, гномов, троллей и всех других вновь появляющихся существ.

– Эдвин Алдарон, – наконец сказал я. – Ты его знаешь или помнишь? Сын Локьена?

Камешек решительно покачал головой.

Странным образом моё явное разочарование от того, что я не получил никаких зацепок, отчасти было успокаивающим, поскольку это подтверждало рассказ Эдвина о том, что он действительно не знал всей правды о сомнительных действиях своих родителей (таких как похищение моего отца и удержание его в плену).

– Значит, ты не знаешь, является ли он лидером этой новой эльфийской фракции в Новом Орлеане?

– НЕВЕДОМО, – согласился Камешек. – КОММАНДЕР АНОНИМ. СПЕКУЛЯЦИИ НАМЕКАЮТ НА ЮНОСТЬ.

От волнения у меня перехватило дыхание.

Вполне возможно, что Камешек говорил об Эдвине. Часть меня всё ещё отчаянно надеялась, что это не так, учитывая рассказ Камешка о планах эльфов, если, конечно, он был правдой. Трудно было представить себе, чтобы Эдвин организовал что-то такое, что привело бы к всеобщему истреблению, как выразился Камешек.

Я вздохнул.

– ГРЕГ ОЗАБОЧЕН НЕВРОТИЧЕСКИМ РАССТРОЙСТВОМ ОТЦА? – внезапно спросил Камешек.

Я резко вскинул голову. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его чистых чёрных глазах отразились беспокойство, сочувствие и ожидание.

– Ты слышал, о чём я говорил с Ари? – поинтересовался я.

Камешек кивнул:

– ГРЕГ В СМЯТЕНИИ.

– Да, можно и так сказать, – согласился я. – А настоящая проблема в том, что я понятия не имею, как ему помочь.

Именно тогда Камешек открыл свою вторую шокирующую истину:

– КАМЕШЕК ПОСТАВИТ ДИАГНОЗ, – спокойно сказал он. – КАМЕШЕК ПОМОЖЕТ.

Глава 16

В которой становится ясно, что гномы всегда останутся гномами

Ари появилась около полудня следующего дня, чтобы потусоваться с Камешком, пока я буду на дневном заседании Совета.

Я должен был присутствовать там по двум причинам:

1. Мне нужно было узнать, что Совет решит насчёт Камешка. Сможет ли Иган каким-то образом убедить их не запирать комнату тролля, чтобы он не чувствовал себя пленником, и таким образом помочь мне сдержать обещание?

2. Мне нужно было убедить Совет послать меня и небольшую армию в Новый Орлеан, чтобы спасти моего отца и спасти мир, не обязательно в таком порядке.

Хотя большинство заседаний были публичными и на них мог присутствовать любой желающий, однако далеко не каждому гному позволялось говорить перед Советом и старейшинами. Для этого существовали определённые процедуры: если вы хотели осветить новую тему, вам нужно было записаться на специальное заседание. Эти заседания проводились лишь раз в две недели.

Но, к счастью для меня, мой отец был не просто старейшиной, а легендарным старейшиной. К тому же мой хороший друг теперь член Совета. И у меня были гораздо более близкие отношения с Данмором, олдерменом Совета, чем у большинства гномов. Суть в том, что определённые связи способны помочь вам стать исключением из правил.

И вот я предстал перед Советом и старейшинами и выложил всё как есть. А именно – в красках объяснил (частично) то, что рассказал мне Камешек: в Новом Орлеане появилась новая фракция эльфов, собирающая армию. Они планируют что-то ужасное. И хотя мы не знаем точно, что это такое, Камешек уверен, что это принесёт смерть и разрушение всем нам. В заключение я попросил их послать небольшой отряд гномов (включая меня) в Новый Орлеан для расследования. В конце концов мне показалось, что я изложил свою точку зрения довольно хорошо. И я стоял там, ожидая шёпота паники, криков отчаяния и призывов к немедленным действиям.

– Ну и что? – сказал старейшина Дон Драконобрюх после того, как я закончил, нарушив молчание. – Эльфы всегда замышляют гнусные дела. Почему этот отчёт должен отличаться от всех остальных?

– От всех остальных? – растерянно спросил я.

– Да, ты же не думаешь, что это первая подобная история, которую мы услышали? – недоверчиво спросил старейшина Оодж (единственный член Совета – лепрекон).

– Я… ну… то есть… – замялся я. По правде говоря, я так и думал.

Смех разнёсся по всему актовому залу. Данмор быстро опустил свой огромный каменный молоток и призвал присутствующих к молчанию.

– Грег, – терпеливо объяснил Данмор. – Каждую неделю мы получаем десятки отчётов о различных эльфийских фракциях, которые, находясь во всех уголках мира, не замышляют ничего хорошего. Мы, конечно, делаем всё возможное, чтобы исследовать их все и принимая во внимание, но это сплошная лотерея. Если копнуть глубже, в большинстве отчётов говорится лишь о маленькой группе эльфов, замышляющих провернуть неэтичную аферу с хеджевым фондом или какую-то другую ерунду. Вряд ли это то, о чём нам стоит беспокоиться прямо сейчас, учитывая опасность, которую представляют все недавние наблюдения монстров.

Конечно, я мог бы рассказать им настоящую причину, по которой так отчаянно хотел поехать в Новый Орлеан: я подозревал, что ответ на вопрос, что случилось с моим отцом, получу именно там. Мне не терпелось схватить одного из эльфов и заставить его рассказать, что случилось с отцом, любыми средствами (это была идея Кровопийцы).

Может быть, вы сможете меня понять, если я расскажу вам всё, что Камешек сообщил мне накануне вечером, хотя информации было не так много, как я надеялся.

Когда Камешек был пленником в Новом Орлеане, у его сокамерника (как ни странно, эльфа, который по какой-то причине считался врагом фракции) после нескольких недель в плену развились почти те же симптомы безумия, что и моего отца. К сожалению, Камешек не знал, было ли это состояние обратимым, но он был уверен, что виноваты эльфы. Прежде чем сойти с ума, этот эльф-пленник рассказал, что его похитители дали ему какой-то яд, возможно, даже испытывали его на нем. Если слова тролля были правдой, то вывод очевиден: раз эти эльфы знали, как вызвать симптомы, они могли знать, как исправить это состояние. Конечно, мысль о том, что во главе этой фракции мог стоять Эдвин, тоже не очень-то препятствовала моему желанию отправиться на разведку.

Но всё это будет бессмысленно, если я не смогу убедить Совет всерьёз воспринять угрозу со стороны эльфов. Старейшины вряд ли сочтут, что излечение моего отца – достаточно острая необходимость, требующая выделения драгоценных, ограниченных ресурсов (то есть обученных солдат). И поэтому я решил продолжить давить на них разговорами о грандиозном плане эльфов в надежде, что этого будет достаточно, чтобы склонить их на свою сторону.

– Но Камешек утверждал, что планы эльфов сродни «всеобщему истреблению», – продолжил я уговоры. – Я хочу сказать, что это наверняка важнее всех остальных отчётов, которые вы получили. Это не какая-то финансовая пирамида, чтобы заработать деньги. Речь о масштабной войне!

– Видишь ли, в том-то и дело, – сказал старейшина Хеб Мечежар. – Ты передаёшь нам слова скального тролля. И – как бы это поточнее выразиться? – тролли дураки, Грег. Большие тупые твари, которых едва ли можно считать надёжными источниками предоставленных сведений.

– Но это неправда, – возразил я. – Камешек такой же умный, как вы или я.

Мои слова были встречены хором снисходительных смешков, оскорблённых вздохов и улюлюканья со стороны Совета и зрителей. Данмор только покачал головой с кривой, но всё же разочарованной усмешкой на лице.

Я не мог в это поверить. Мои худшие опасения подтвердились: большинство гномов были такими же невежественными и предвзятыми, как и их предки. Возможно, скромная, хотя и достойная восхищения, жизнь в Подземелье лишила гномов возможности освободиться от предубеждений. Не то чтобы я полагал, что человеческий мир был совершенен в этом, вовсе нет. Но, по крайней мере, многие люди старались стать лучше. А то, что я наблюдал сейчас, больше походило на всеобщее бессердечное отрицание важности Камешка для общества. Упрямое нежелание воспринимать факты, выходящие за пределы драгоценных священных текстов.

– Только потому, что тебе нравится этот… этот скальный тролль… – взял слово старейшина Дон Драконобрюх.

– Нет, – перебил я его. – Он говорит на пятнадцати языках. На скольких языках говорите вы, кроме изменённого древнего гномьего и современного английского?

Оодж, часто громкий и сердитый старейшина-лепрекон, громко фыркнул с другого конца стола.

– Это едва ли имеет значение, – сказал он. – Любого можно научить повторять слова. Вряд ли это свидетельствует о высоком интеллекте. Даже собаки могут выучить слова. Или «говорить» по команде. Ну правда…

Я покачал головой, отказываясь верить услышанному. Неужели их предубеждения против скальных троллей настолько велики? Или другие думают так же, как и я, но просто боятся высказать это вслух? Я был так ошеломлён и расстроен, что заговорил снова, даже не подумав.

– Но ключ к выздоровлению моего отца там! – выпалил я.

Мой отец внезапно поднялся, выглядя озадаченным, и толпа погрузилась в неловкое и тревожное молчание. Хотя большинство из гномов всё ещё почитали его как того, кто предсказал возвращение магии и/или того, кто уничтожил эльфийского Лорда, они были хорошо осведомлены о его новой, странной болезни. Как бы они ни старались не обращать на это внимания.

– Грег, о чём ты там болтаешь? – сказал отец. – Я в полном порядке! Скажите моему сыну, что я в порядке.

Он оглянулся на остальных старейшин. Они неловко отвели глаза. Отец, казалось, этого не заметил. На самом деле его глаза уже остекленели; ещё один приступ был неизбежен и, возможно, в этот раз причиной тому послужил стресс, вызванный моими действиями.

По крайней мере трое старейшин громко застонали, когда палец моего отца взметнулся в воздух, как будто он собирался сделать важное заявление.

– Вот вам Зерно истины в эти нелёгкие времена! – крикнул он.

– А теперь посмотри, что ты наделал, – печально сказал Данмор в мою сторону.

– Всякий раз, когда невежество поднимает свою уродливую голову, – начал отец, давая мне надежду, что, возможно, в этот раз его слова не будут звучать как полный бред. – Которая, смею добавить, ужасно похожа на голову панды! Они говорят, что невежество не имеет физического облика, но я уверяю вас, что оно очень похоже на милую панду. Но только с большим количеством зелёной травы на макушке. Это верно так же, как то, что я стою здесь сегодня. Итак, на чём я остановился? Ах да, я описывал одного самовлюблённого орангутанга в плохом парике, которого когда-то знал. Он был слишком хвастливым для обезьяны, а поскольку обезьяны не умеют говорить, это настоящий подвиг, несмотря на всю его шутовскую игру. Теперь разница между париком и Патриком стала немного менее различимой. А всё началось с…

Я медленно сел, а отец продолжил свою болтовню.

Весь Совет знал, что в данный момент уже ничего нельзя сделать, кроме как ждать, когда он закончит. Но пока я сидел там, зная, что потерпел поражение и у меня больше не осталось аргументов, я утешал себя тем, что, по крайней мере, я пытался. В конце концов, чего я на самом деле ожидал? Гномы всегда останутся гномами. Собственный негативный взгляд на вещи постоянно приводил к тому, что они предпочитали оставаться безучастными. Надвигающееся возвращение магии отнюдь не изменило этого. Возможно, тут не помогли бы никакие доводы, которые я только смог бы придумать.

Официальное голосование, разумеется, состоится гораздо позже. В тот момент мне было трудно питать большие надежды. С другой стороны, будучи гномом, я вполне ожидал, что потерплю неудачу. Но как обеспокоенный сын, который уже однажды спас своего отца от смерти, хотел верить, что наконец-то преодолел наше проклятие и что голосование за отправку меня и команды воинов в Новый Орлеан действительно может оказаться положительным. Может быть, этот последний приступ (который, стоит добавить, длился без малого целых десять минут) убедит многих из них, что лечение моего отца действительно стоит всех тех ресурсов, не говоря уже о возможном злонамеренном эльфийском заговоре.

Но сейчас мне придётся просто сидеть и ждать.

* * *

Позже на заседании, в ходе оценки результатов МУМов, Иган стоял перед Советом и старейшинами и делал своё дело – выглядел довольно важным в своей новой мантии члена Совета (которая была сделана из шкуры бизона, долгое время считавшегося гномами самым царственным из всех животных).

Иган страстно просил, чтобы с Камешком не обращались как с пленником. Он сказал, что гномы будут не лучше эльфов, если и дальше будут так с ним поступать. А ещё станут лжецами. Он упорно давил на гордость гномов, утверждая, что то, как гномы обращаются с Камешком может показать, действительно ли они такие добродетельные и заслуживающие доверия, как считают сами, или же они больше похожи на эльфов, чем думают: глубоко ущербные, эгоцентричные и непросвещённые, даже если эти качества проявляются в других вещах.[9]

После выступления Игана обсуждение прошло довольно быстро, так как предстояло разобрать результаты множества других МУМов. Так что мы оба сидели на своих отдельных местах (Иган сидел позади старейшин на трибунах с другими членами Совета, а я – за каменным столом впереди) и с нетерпением ждали конца заседания. Наконец Совет проголосовал по всем вопросам, обсуждавшимся в ходе этой долгой, изнурительной встречи.

В итоге я получил как хорошую, так и плохую новость.

Какую вы хотите услышать в первую очередь?

Значит, рассказать хорошую новость, чтобы смягчить удар от плохой? Да, я тоже выбрал бы такой вариант. Ладно, тогда вот вам хорошая новость.

У Игана получилось! Он каким-то образом убедил Совет (с разницей всего в три голоса!) одобрить то, что Камешка не нужно запирать в комнате. Правда, с некоторыми условиями – например: в коридоре возле его комнаты постоянно должна дежурить вооружённая охрана; куда бы Камешек ни решил отправиться в Подземелье, его всегда должна сопровождать охрана, по крайней мере первое время. Я решил, что Камешек не будет возражать. Конечно, это было лучше, чем сидеть всё время взаперти.

А теперь плохая новость:

– Официальным голосованием, сто восемьдесят шесть «нет» против двадцати девяти «да», предложение отклоняется, – объявил Данмор. – Совет не станет предпринимать никаких мер в связи с сообщениями о деятельности эльфов в Новом Орлеане.

Прежде чем понял, что делаю, я тут же вскочил и закричал на старейшин.

– Нет! Это просто смешно! – Я знал, что должен остановиться, но был так расстроен и зол, что буквально не мог сдержаться. – Вы все хотите умереть от рук этих эльфов? И это всё? Неужели вы так жаждете умереть, что втайне хотите, чтобы их план «всеобщего истребления» увенчался успехом? А?!

По всему залу собраний имени Досгруда Серебристого прокатился ропот. Гномы тут же ополчились на меня, начали кричать, чтобы я сел и замолчал, из-за чего Фогги Кровокипящей (лучшей подруге моего отца в Совете) пришлось подняться со своего места и напомнить им о хороших манерах. Это вызвало ещё больше криков, включая, по крайней мере, одно неприятное оскорбление в сторону моего отца (очевидно, некоторые из гномов начали терять терпение от его монологов, даже несмотря на то, что он знаменитость). Мы были в нескольких секундах от всеобщей драки, когда Данмор ударил огромным камнем по каменному столу и призвал всех к порядку.

– Грег, пожалуйста, сядь, – сказал он. – Ты не можешь так вести себя каждый раз, когда не согласен с нашим голосованием. Демократия так не работает.

– Я не сяду, пока вы не скажете мне, почему, – ответил я. – Я пришёл сюда с важной информацией. Безопасность каждого гнома, возможно, даже будущее всего мира на кону. Мне нужно понять, почему… почему мы должны игнорировать всё это? Это просто бессмысленно!

Зная об упрямстве Пузельбумов, Данмор вздохнул. Кроме того, похоже, он понял, что мной двигало: хотя я и беспокоился о том, что планировала фракция эльфов в Новом Орлеане, это не было главной причиной, по которой я был так расстроен бездействием Совета. Он догадался, что речь идёт скорее о моём отце и потенциальном лекарстве от его болезни, которым могли обладать новоорлеанские эльфы.

Что касается моего отца, он сидел за столом старейшин Совета в нескольких стульях от Данмора, гордо улыбаясь мне. Он всегда был из тех, кто отстаивал то, во что верил, даже когда все остальные называли его дураком (что они делали в течение десятилетий, прежде чем он в конце концов доказал свою правоту).

– Мы должны ответить сыну Тревора, – крикнул кто-то.

– Да, в конце концов, он же Пузельбум! – добавил другой.

Эти фразы были встречены удивительно громким рокотом согласия, показывающим, что (по крайней мере, сейчас) большинство гномов всё ещё почитали моего отца и были готовы игнорировать его новоприобретённые странности.

Мне начинало нравиться быть сыном знаменитого гнома. Конечно, из-за этого я несколько выделялся на Арене среди другой молодёжи. Но, очевидно, у этой известности были и свои преимущества.

– Что ж, хорошо, – сказал Данмор. – Пожалуйста, все те, кто голосовал против, поправьте меня, если я неправильно выражусь. Грег, мы ничего не станем предпринимать. Будь уверен, мы обязательно передадим эту информацию местной общине гномов в Новом Орлеане, как мы делаем со всеми сообщениями о деятельности эльфов в других районах мира. Но это всё, что мы можем сделать. Остальное придётся взять на себя местному филиалу. Честно говоря, в данный момент мы ничем не можем им помочь, даже если бы захотели. Мы просто-напросто раздробим свои силы, ты и так это прекрасно понимаешь.

Я медленно кивнул и снова сел.

Данмор был прав. Кроме того, я вёл себя как эгоист. Я знал, что для меня это было больше связано с моим отцом, чем с утверждениями Камешка о том, что эльфы планировали что-то злое. И поэтому ожидать, что Совет использует бесценные ресурсы (и рискнёт их жизнями), исследуя что-то за тысячу миль, чтобы мой отец вернулся к нормальной жизни, было не совсем разумно, учитывая другие проблемы, с которыми мы столкнулись. А именно: с каждым новым днём, с каждым новым выбросом гальдерватна появляются всё новые вышедшие из легенд монстры.

Однако это не означало, что я просто ничего не буду делать. Я знал, что Камешек говорит правду. А значит, я должен что-то предпринять.

Вот в чем была настоящая проблема: что именно я мог сделать?

Как я могу в одиночку противостоять целой армии эльфов за тысячу миль отсюда?

Но потом я улыбнулся сам себе, ведь теперь, благодаря моей новой жизни в Подземелье, у меня было всё необходимое. Я был не один. Мне уже была знакома обученная армия гномов (можете называть нас так, если хотите), которая поддержит меня, независимо от того, с чем я столкнусь.

Глава 17

В которой я, как ни в чём не бывало, запихиваю кучу какашек в карманы

– КАМЕШЕК СВОБОДЕН! – восторженно загромыхал тролль своим раскатистым, скрипучим голосом.

Я только что сообщил ему новость: его комната больше не будет запираться. Я убедился, что он верно понял остальные условия, и он взволнованно кивнул.

– СПАСИБО, – сказал Камешек, подходя ко мне.

– Нет, нет, – быстро проговорил я, делая шаг назад, чтобы избежать очередного болезненного и травмоопасного благодарственного объятия. – Всё в порядке, Камешек. Всегда пожалуйста!

Тролль усмехнулся своей кривой каменной улыбкой.

– Потрясающе, – сказала Ари. – Как Игану это удалось?

– Он же из рода Луноречивых! – ответил я.

Девушка рассмеялась и кивнула:

– Точно.

Несмотря на бурный восторг Камешка, мне становилось всё труднее сосредоточиться на чём-то, кроме его туалета. В нём лежали две огромные груды блестящих алмазов, сверкающих даже в тусклом свете каменной комнаты. Тут были тысячи камней различной формы, самые крупные из которых были размером с мяч для гольфа. Передо мной лежали тролльи какашки буквально на сотни и сотни миллиардов долларов.

Я ухмыльнулся.

Отчасти потому, что эта груда бриллиантов наводила на мысли о том, как мало теперь значат подобные сокровища. Когда я рос, деньги никогда не были по-настоящему важны для меня или моего отца. Но скоро настанет Новая магическая эра и всё изменится. Деньги и ценности в том виде, в каком мы их знали, скоро окажутся совершенно бесполезными. Как только наступит рассвет магии, такие понятия, как роскошь, перестанут существовать. По крайней мере, в современном значении.

Но даже так…

Я подошёл к туалету и запустил руку в груду бриллиантов.

– ГРЕГ! – в ужасе взревел Камешек. – ОМЕРЗИТЕЛЬНО!

Думаю, с его точки зрения я поступил довольно грубо: я только что запустил руку в кучу его какашек. Рассматривая драгоценные камни вблизи, я заметил, что они не похожи на бриллианты из рекламы ювелирных магазинов.

Они сверкали, но были более грубыми и неровными – совсем не симметричными. Они были гораздо больше похоже на камни, которые можно просто найти на земле. Только более блестящие. Ари, должно быть, заметила, как внимательно я их изучал.

– Они не обработаны, – сказала она. – Вот почему они так выглядят. Встречающиеся в природе алмазы вовсе не имеют идеальной отполированной формы. Именно ювелиры шлифуют камни и придают им форму.

Я кивнул и засунул огромную пригоршню драгоценных камней в карман. Камешек в ужасе покачал головой, глядя, как я набиваю карманы его отходами. Ари бросила на меня растерянный взгляд.

– Мне кажется, что это может пригодиться, – сказал я, кладя ещё одну пригоршню в карман. – У меня важные новости. И большие планы. Я расскажу тебе об этом позже. Вот увидишь.

Ари лукаво улыбнулась и кивнула.

Она знала, что у меня что-то на уме. Какой-то план. И она всегда была готова меня поддержать. Хотя я любил всех своих новых друзей-гномов, я должен был признать, что за последние несколько месяцев Ари стала единственной, с кем я был почти так же близок, как когда-то с Эдвином. Я пока не чувствовал, что могу рассказать ей что угодно, как мог бы рассказать это Эдвину, но всё же было не так уж много вещей, которыми я не хотел с ней делиться.[10]

Кроме того, я полностью доверял Ари, а она доверяла мне. Именно это является залогом любой близкой дружбы. Я был уверен в этом, потому что Ари готова была поддержать все мои безумные планы. Как, например, в тот раз, когда она помогла уговорить остальных наших друзей проникнуть на секретную эльфийскую базу, чтобы спасти моего отца, хотя мы почти не тренировались и понятия не имели, с каким противником можем столкнуться. Или вот несколько недель назад был менее значимый случай, когда я предложил сбежать с урока истории политической теории гномов, чтобы пойти за мороженым. И вместо того чтобы отговорить меня, её лицо засияло от возбуждения. В тот день мы очень весело провели время, поедая мороженое, а затем гуляя по оранжерее Гарфилд-парка (настоящий рай для любителей деревьев). В наказание за пропуск занятий нам пришлось три дня работать в туннелях (в Подземелье был запущен масштабный проект по расширению, одной из целей которого было помочь освободить место для новых союзников с МУМов).

– Ладно, Камешек, – сказал я, поворачиваясь к нему лицом. Он выглядел так, словно всё ещё не мог прийти в себя от вида того, как я запихивал его какашки в карманы. – Нам пора идти. Тебе будет нормально здесь? Двери больше не будут запирать.

– УТВЕРДИТЕЛЬНО.

– Здесь тебе ничего не угрожает, – сказал я. – Я зайду к тебе попозже вечером. Но после этого я, возможно, ненадолго уеду. А тебе предстоят ежедневные встречи с комитетом по МУМам, который оценит твою верность и всё в этом духе. Но на этих встречах всегда будет присутствовать мой очень хороший друг Иган. Он обещал мне.

– ИГАН НЕДОБРОСОВЕСТНЫЙ?

– Вовсе нет, – заверил я его. – Ты мне доверяешь, да? – Камешек кивнул. – Хорошо. Что ж, ты доверяешь мне, а я доверяю Игану, а значит, ты тоже можешь ему доверять.

Камешек колебался.

– Всё в порядке, – вмешалась Ари. – Иган – самый приятный человек из всех, кого я знаю. Я доверяю ему больше, чем кому-либо в мире. Даже больше, чем Грегу!

Я попытался сделать вид, что ничуть не обиделся. Камешек выглядел ошеломлённым, как будто я был святым покровителем честности и не могло быть никого честнее меня. Что, конечно же, было неправдой. На самом деле Иган был, пожалуй, самым благородным человеком, которого я когда-либо встречал.

– Я вернусь вечером, чтобы попрощаться, – сказал я.

Камешек кивнул и взял белую глыбу известняка из огромной кучи в углу. Он с хрустом вгрызся в него зубами, откусив огромный крошащийся кусок. Несмотря на то что известняк часто называли самым мягким камнем в мире, и поэтому он был самой распространённой пищей скальных троллей, мои собственные зубы заболели просто от вида того, как Камешек спокойно жевал его, будто хлеб.

– Это вкусно? – полюбопытствовал я.

Камешек пожал плечами.

– СИЛИКАТНЫЙ ИЗВЕСТНЯК ПРИЕМЛЕМЫЙ.

– Что ж, посмотрим, смогу ли я обменять эти бриллианты на золото для тебя, – сказал я с порога.

Камешек скептически посмотрел на меня, словно сомневаясь, что кто-то может променять самый вкусный металл на горсть тролльих испражнений. Но он пожал плечами и кивнул.

Мы с Ари помахали ему на прощание и вышли в коридор. Вооружённый охранник закрыл за нами дверь, но не запер её. Он посмотрел на меня так, словно был дежурным полицейским, а я только что снял с него бронежилет.

Как только мы немного прошли по коридору, Ари схватила меня за руку и остановила.

– Так в чём дело? – прошептала она. – Что это за чушь насчёт того, чтобы уехать на время? И зачем ты взял эти бриллианты? Гномы не заботятся о материальном богатстве. Кроме того, это только вопрос времени, когда этот материал будет необходим исключительно для создания оружия.

– Хорошие вопросы, – сказал я. – Я скоро всё объясню. Собери наших: встретимся на Арене ровно через десять минут. Нельзя тратить впустую ни секунды.

Глава 18

В которой выясняется, что самые лучшие куски индейки, конечно же, лежат на дне

– Я горжусь тобой, Грег, – сказал мой отец, когда всего через несколько минут после расставания с Ари я сел напротив него за наш маленький обеденный стол.

Вернувшись домой, я увидел на столе кучу угощений: килограмм жареных рёбрышек, тушёный бычий хвост с хрустящим луком и яблочно-говяжьим соусом, жареные свиные уши с острым горчичным соусом, жареные свиные щёки с утиным соусом и морковью. И как бы я ни торопился встретиться с друзьями (я действительно зашёл только перекусить и захватить свой старый рюкзак), было трудно отказаться от быстрого ужина с отцом. Особенно после того, как он на мгновение пришёл в себя. Кроме того, он явно немало потрудился, готовя всю эту еду. Он по-прежнему был потрясающим поваром. Хоть на это не повлияли эльфийский яд и/или противоядие.

Я решил, что могу позволить себе быстренько поесть и опоздать на арену максимум на несколько минут.

– Ты противостоял Совету, отстаивал то, во что веришь, – продолжал он. – Признак настоящего Пузельбума.

– Спасибо, пап, – ответил я, боясь сказать что-то ещё, чтобы не вызвать очередной странный приступ бессвязных советов.

Он кивнул и сунул в рот горсть хрустящих поросячьих ушей. Некоторое время мы ели молча.

Мне отчаянно хотелось поговорить с ним по душам, спросить его настоящего совета. Было ли то, что я собирался сделать, правильным? Скорее всего, это предприятие будет опасным, плохо спланированным и снова поставит под угрозу жизни моих друзей. Стоит ли оно того? В тот момент я просто хотел, чтобы мой отец стал прежним, – тем, к кому я мог бы обратиться за советом.

«Вот тебе и ответ, Грегдруль, – раздался голос Кровопийцы из-под моей кровати. – Тебе известен единственный способ, которым можно его вернуть. Вместе мы сможем заставить эльфов всё исправить».

Конечно же, мой топор был прав. Ответ на вопрос был прямо передо мной. Именно желание помочь отцу заставляло меня ломать голову, строя всевозможные планы. Всё, чего я желал больше всего, – это чтобы он вернулся к нормальной жизни. И благодаря моим планам (какими бы опасными они ни были) это может стать возможным. Ради этого я готов был рискнуть жизнью и здоровьем, и даже вызвать гнев, который наверняка обрушит на меня Совет после того, как я в очередной раз проигнорирую их приказы.

Когда я сидел и смотрел на отца, боясь заговорить с ним, какая-то часть меня чувствовала себя виноватой и неблагодарной. Всего несколько месяцев назад я думал, что больше никогда его не увижу. Вернуть его, даже в таком странном состоянии, было всё же лучше, чем навсегда потерять отца, как Эдвин. И несмотря на то что думали все остальные о Локьене Алдароне, я знал, что Эдвин боготворил его. Он отказывался видеть в нём что-то плохое.

«Не пори чушь, Грегдруль, – ворвался в мои мысли Кровопийца. – То, что там думает этот твой дружок, больше не имеет значения. Позволь мне напомнить тебе, что именно из-за Локьена твой отец превратился в жалкое подобие гнома. Разве иметь рядом с собой такую его версию не хуже, чем потерять его навсегда? Отец Эдвина, может быть, и умер, но, по крайней мере, воспоминания сына о нём остались незапятнанными. В то время как ты должен ежедневно наблюдать, что сейчас представляет собой Тревор. Нет, даже не думай о том, чтобы изменить план. Мы должны добраться до Нового Орлеана и захватить того эльфа-выскочку, а остальных покромсать. Эльфы должны либо исправить последствия, либо заплатить за то, что они натворили».

«Я всё ещё сомневаюсь, – подумал я. – Я имею в виду, может быть, я просто должен быть счастлив с тем, что имею? Всегда ведь хочется большего, чем у тебя есть на данный момент. Может, этого достаточно?»

«Тогда спроси своего отца, что он думает об этом, – ответил топор. – Посмотрим, что он скажет».

Я знал, что это какой-то трюк или проверка, но мне так сильно хотелось спросить совета у отца, что я всё равно пошёл у него на поводу.

– Я не знаю, как далеко это может завести, – сказал я отцу.

– Хм? – спросил он с полным ртом мяса.

– То, во что я верю, – ответил я. – Сегодня я твёрдо стоял на своём, но Совет все равно сказал «нет». В общем, я чувствую, что есть ещё кое-что, что я должен сделать. Я верю Камешку. Я действительно считаю, что в Новом Орлеане происходит что-то ужасное, не говоря уже о прочих причинах для поездки. Неужели я действительно ничего не могу с этим поделать?

Отец откинулся назад. Его глаза начали стекленеть, и я почти застонал от отчаяния, зная, что будет дальше. Но, к моему удивлению, в этот раз ему удалось дать отпор своему недугу.

– Грег, ты же знаешь, что я думаю на этот счёт, – произнёс он в тот мимолётный момент, когда в его глазах отразилась ясность. – Я всегда поддерживаю то, что ты считаешь правильным. Несмотря ни на что. До тех пор, пока это идёт на пользу не тебе одному.

«Видишь? – самодовольно сказал Кровопийца. – Он согласен со мной».

Я кивнул, испытывая одновременно облегчение и ужас. Мой отец, по сути, только что дал мне своё благословение. А это означало, что впереди меня и моих друзей ждёт большая опасность – даже если это ради общего блага.

– С другой стороны, тебе наверняка поможет моё Зерно истины, – внезапно заявил мой отец, теряя самообладание, которое помогало ему оставаться в сознании. – Иногда самые лучшие куски индейки лежат на дне! Как тот сом! Как же его звали? Ах да, генерал Шерман. Не пытайтесь поймать генерала Шермана, когда на кону всё самое важное! Словом, забудь о тех чудаках в магазине наживки…

«Вот тебе ещё одна причина отправиться в путь, Грегдруль, – вставил Кровопийца, вонзив нож мне в сердце. – Нельзя больше это терпеть. Тебе нужно вернуть настоящего отца. Кроме того, вдруг ты сможешь найти Эдвина. И сорвать гнусный и разрушительный эльфийский заговор. В общем, как сказал твой отец перед тем, как снова слететь с катушек: это правильно и это пойдёт на благо всем, а не только тебе».

Кровопийца, конечно, был прав. Обычно так и происходило (по крайней мере, в те времена, когда он не предлагал мне разрубить кого-то или что-то надвое просто ради смеха).

– Хорошо, пап, – сказал я, пока он продолжал болтать о гигантском соме по имени генерал Шерман. – Хорошо. – Я встал из-за стола. – Послушай, мне нужно встретиться с друзьями на Арене. Спасибо за ужин.

Я похлопал его по плечу, но он даже не заметил этого. Он уже перёшел к другому совету: как правильно вызвать кого-то по имени мистер Мисикс.

Но стоит признать, что он держался достаточно долго, чтобы дать мне настоящий совет: продолжать бороться за то, что, по моему мнению, было правильным. Неважно, насколько безумным и опасным это будет. Остановить планы эльфов, найти Эдвина и, самое главное, найти лекарство для моего отца – всё это было правильным.

Я только надеялся, что друзья поддержат мой план.

* * *

– Конечно, мы в деле! – воскликнула Ари.

– Естественно, а ты как думал? – добавила Глэм. – Неужели мы упустим шанс связаться с шайкой мерзких эльфов?!

– На войны быть тропе одному не тебе, вместе отправимся мы! – сказал Лейк.

Головастик молча кивнул мне, но я заметил, что его взгляд был устремлён куда-то вдаль.

– Я, конечно, не могу пойти, – сказал Иган, прежде чем я успел спросить Головастика, не случилось ли чего. – Но я сделаю всё что смогу, чтобы помочь вам здесь, в том числе удостоверюсь, что к Камешку продолжат хорошо относиться. И, как только Совет узнает, что вы исчезли, я постараюсь помочь вам замести следы. Но… Я не могу им лгать, вы все это знаете, так что рано или поздно они всё поймут. Это означает, что как только вы окажетесь на месте, у вас, скорее всего, будет мало времени, чтобы найти эльфов и выяснить, что они задумали.

Я молча кивнул.

Я только что закончил рассказывать друзьям о том, что поведал мне Камешек. О том, что эльфы планируют всеобщее истребление, и о том, что Совет большинством голосов решил проигнорировать слова «глупого» тролля.

Конечно, я постарался опустить ту часть, которая касалась моего отца. Или тот факт, что новым лидером эльфов может быть Эдвин (хотя я всё же надеялся, что это не так, иначе это бы означало, что он совсем лишился совести). Я и сам не вполне понимал, почему не упомянул об этих вещах в своём рассказе, но Кровопийца настаивал, что так будет лучше. Что всем проще проникнуться идеей, если сосредоточатся на том, что будет важно для всего общества, а не только для меня.

«Не используй свои личные переживания, чтобы манипулировать друзьями, – сказал он. – Сосредоточься на более крупных проблемах, на вещах, которые помогут каждому. Например, помешать этим подлым эльфам воплотить в жизнь свои жестокие планы, какими бы они ни были. Только ты и я, как только окажемся там, займёмся поисками лекарства для твоего отца».

Честно говоря, я ни секунды не сомневался, что мои друзья присоединятся ко мне в этом путешествии. Особенно после того, как они без тени сомнения рисковали своими жизнями, чтобы помочь мне спасти отца несколько месяцев назад. Тогда мы ещё не знали друг друга так хорошо. И сейчас они, как и прежде, без колебаний поддержали меня.

– Как мы туда доберёмся? – спросила Глэм. – Вроде Новый Орлеан расположен не так уж и близко отсюда. Я никогда раньше не летала на самолёте.

– Я тоже, – призналась Ари.

– Никто из нас не летал, – добавил Иган.

– Мы не можем полететь, – сказал я.

– Что воспрепятствует нам? – спросил Лейк, выглядел он при этом довольно разочарованным.

– Потому что служба безопасности аэропорта наверняка заинтересуется тем, что находится в хоккейных сумках у кучки детей, путешествующих без взрослых, и вряд ли нас пустят в самолёт с мечами, топорами и другим оружием, – сказал я. – Значит, мы поедем на поезде. Однажды, когда мне было восемь лет, мы с отцом поехали на поезде в Сиэтл, на наши сумки никто даже не взглянул и не поинтересовался, что в них лежит.

– С этим понятно, а что насчёт денег? – спросил Иган. – Я полагаю, что пять железнодорожных билетов в обе стороны отсюда до Нового Орлеана обойдутся в кругленькую сумму.

– Не беспокойся об этом, – сказал я с усмешкой. – У меня всё под контролем.

Глава 19

В которой мы знакомимся с «Природой непостоянства. Изложением Грутока Пряжколома»

Итак, в понедельник я продал немного какашек, чтобы купить билеты.

Конечно, парню, работавшему в сомнительном ломбарде за углом от магазина «Кроненбургские потрошки и починка дисковых телефонов» (он же секретный вход в Подземелье), я продавал не тролльи какашки, а пригоршню необработанных алмазов. Сначала он не поверил, что они настоящие. И как только понял, что это так, стал чрезвычайно подозрительным и задавал всевозможные вопросы о том, где я их взял.

Но есть причина, по которой я выбрал этот захудалый ломбард. Ну, на самом деле две причины:

1. Он находился буквально за углом (меньше чем в квартале) от входа в Подземелье.

2. За всю свою жизнь, что я провёл на поверхности, я посмотрел огромное количество криминальных фильмов, и почти в каждом из них был подобный захудалый ломбард, где никогда не вызывают полицию из-за подозрительных сделок.

– Послушай, парень, – сказал я. – Какая тебе разница, где я их взял? Они необработанные, а значит, незарегистрированные. Просто заплати мне десять тысяч наличными. Я не очень разбираюсь в драгоценностях, но знаю, что эти бриллианты стоят гораздо больше. Если ты продолжишь задавать так много вопросов, я просто уйду и никакой сделки не будет. Ну, так что ты на это скажешь?

В этот момент лавочник молча открыл сейф и положил на прилавок аккуратную стопку стодолларовых купюр. Я притянул деньги к себе, а он сгрёб небольшую горку бриллиантов в чёрный бархатный мешочек.

Мы обменялись короткими кивками, и я вышел за дверь.

Мои друзья с нетерпением ждали меня в переулке дальше по улице.

Глэм скрестила руки на груди (она была уверена, что у меня ничего не выйдет; с другой стороны, она даже не знала, что такое ломбард). Лейк выглядел нервным и взволнованным, его ноги постоянно шаркали по неровному тротуару переулка. Головастик стоял, прислонившись к стене, с наушниками в ушах, и глядел вниз, беззвучно произнося слова песни. Ари ухмыльнулась, как только увидела меня, – уж она-то хорошо меня понимала.

– У тебя правда получилось? – спросила она.

– Конечно, – ответил я, стараясь выглядеть так, словно даже не сомневался в успехе.

Я поднял толстую пачку наличных.

– Священный Рог Гнарларга, вот это пачка! – воскликнула Глэм, привлекая внимание нескольких пешеходов на другой стороне улицы. – Что мы будем делать со всей этой охапкой?

Я быстро засунул деньги в рюкзак и жестом пригласил всех следовать за мной.

– Ну, во-первых, давайте постараемся не привлекать внимания к тому, что у нас с собой столько денег, – прошептал я на ходу.

– Извини, – смущённо сказала Глэм.

– Всё в порядке, – ответил я. – Теперь нам осталось вернуться в Подземелье, чтобы забрать вещи. Нужно успеть на поезд!

* * *

Мы впятером ехали в трёх соседних купе поезда Амтрак, направлявшегося в Новый Орлеан.

Я мог бы подробно рассказать вам о том, как мы это провернули, но, честно говоря, это не так уж и интересно. Так что я буду краток:

1. Мы упаковали оружие.

2. Мы сказали родителям, что отправимся на Арену, а потом заночуем у Игана.

3. К тому времени, как все поймут, что мы ушли, будет уже слишком поздно ловить нас.

4. Иган анонимно передаст нашим родителям записку, в которой сообщит, что мы в безопасности, но выполняем миссию по спасению мира и, когда вернёмся, будем полностью готовы ответить за свои действия.

5. Я заплатил за билеты наличными на станции Юнион.

Мы взяли билеты в купе вовсе не потому, что нам слишком нравилось путешествовать с комфортом или что-то в этом роде (прямо как в поездах первого класса), а скорее потому, что дополнительное уединение означало, что мы могли говорить о гномах, магии, монстрах и эльфах во время девятнадцатичасовой поездки на поезде, не привлекая слишком много посторонних взглядов.

Где-то на границе Кентукки и Теннесси, около трёх часов ночи, Лейк, Ари и Головастик крепко спали в двух других купе, в то время как мы с Глэм бодрствовали в третьем. Она сидела на верхней койке с зажжённой лампой для чтения и древним фолиантом, разложенным на коленях. Я развалился на встроенном стуле рядом с нижней койкой, пытаясь отвлечься от того, насколько безумной и опасной была вся эта затея с тайной поездкой в Новый Орлеан, чтобы встретиться лицом к лицу с таинственной эльфийской фракцией.

Будет ли это целая армия или только несколько эльфов? Будут ли на их стороне монстры, вроде тех, что мы, гномы, пытались завербовать на МУМах? У них почти наверняка будет больше истериуса (как эльфы называли гальдерватн), чем в прошлый раз, когда мы столкнулись с ними, а это означало, что у нас больше не будет магического преимущества. Или, может быть, их там вообще не окажется? Может быть, Камешек ошибся, а может быть, они и вовсе переехали после его побега? И даже если речь шла всего лишь о небольшой группе эльфов, мы почти наверняка окажемся в меньшинстве и лишимся оружия и свободы. Ещё немного, и дальнейшие размышления могли напугать меня до такой степени, что я отказался бы от этой безумной затеи, поэтому я решил поискать способ отвлечься.

– Что ты читаешь? – в конце концов спросил я Глэм.

Честно говоря, Глэм никогда не казалась мне той, кто любит читать в свободное время. Мне казалось, что она проводит свои часы отдыха, разбивая антикварные шкафы. Или дробя мелкие кости животных в ладонях.

Она подняла глаза и улыбнулась.

– А тебе так интересно? – спросила она.

– Ну да, именно поэтому я и спросил.

Глэм продолжила улыбаться.

– Это второе издание гномьего учебника Земли отделённой, найденного недавно глубоко в шахтах Львиной пещеры в Эсватини, бывшем Свазиленде, – сказала она. – Книга называется «Природа непостоянства. Изложение Грутока Пряжколома».

– О чём она?

– В основном о различных методах эффективного уничтожения всевозможных предметов.

– Почему я не удивлён? – вздохнул я.

Глэм нахмурилась. На секунду я испугался, что действительно обидел её. Но потом она небрежно покачала головой.

– Если хочешь знать, я читаю эту книгу, чтобы подготовиться к нашей предстоящей миссии, поскольку мы понятия не имеем, какие препятствия могут встретиться нам впереди, – сказала она. – Я читаю её не для развлечения. В отличие вон от той книги. – Девушка кивнула в сторону небольшого кармана для хранения вещей, расположенного на стене справа от неё.

Там лежала ещё одна древняя книга. Её название на обложке было выгравировано золотом и практически сияло прямо сквозь сетчатую ткань кармана, удерживающего её на месте:

Десять романтичных любовных историй

о феях, безвозвратно пропавших,

но явившихся в мечтах

Сахарок Снежинкопас

– Сахарок Снежинкопас? – переспросил я.

Это имя не было похоже ни на одно из гномьих имён, которые я когда-либо слышал.

– Она была феей, – сказала Глэм. – И считается, что во времена Земли отделённой она была одной из самых лучших писательниц любовных романов второй половины эпохи позднего романтизма.

– Ты увлекаешься романами о феях? – спросила я, и мой голос дрогнул от откровенного изумления. – Серьёзно?!

– Ну и что? – ответила Глэм, защищаясь, и усмехнулась. – Разве девушка не может увлекаться одновременно разламыванием вещей на куски и слащавыми, душераздирающими сказками о влюблённых феях?

– Я… ну… то есть… конечно, может!

Глэм рассмеялась:

– Ты такой милый, когда смущаешься.

Я почувствовал, что краснею.

– Так почему же ты всё-таки любишь крушить вещи? – поинтересовался я, пытаясь сменить тему разговора. – Раз уж мы об этом заговорили.

– Не знаю, а почему ты так любишь шахматы?

– Потому что мне нравятся игры, где нужно шевелить мозгами. Игры, в которых не нужно полагаться на удачу. Играя в шахматы, я могу полностью контролировать свою судьбу, выиграть или проиграть. Я лучше проиграю сам, чем выиграю только потому, что мне повезло.

– О, ничего себе, ясно, – сказала Глэм, выглядя взволнованной. Она бросила на меня странный взгляд, и я нашёл его милым и очаровательным. – Я не ожидала, что у тебя наготове будет такой красноречивый ответ.

– Я просто дал честный ответ от чистого сердца, – сказал я. – Как и всегда.

– Хорошо, тогда я сделаю то же самое, – произнесла Глэм. – Мне нравится крушить, потому что… ну, потому что это помогает мне чувствовать себя хорошо. Но не потому, что мне просто нравится бессмысленное разрушение. Скорее это приносит мне облегчение. Это красиво и просто. Тут нет никаких догадок. Вот стоит перед тобой какой-то объект. Абсолютно целый. Потом ты разбиваешь его – и его нет. Он разбит на куски и валяется на земле. Это совсем не сложно. Я не люблю сложностей. И в этой простоте есть какое-то великолепие. В том, как всё рушится и разбивается. Это и ждёт нас впереди.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я таким хриплым голосом, что он походил на шёпот.

– Я имею в виду, что всё всегда возвращается в более лучшем виде, чем было раньше, – взволнованно начала Глэм, улыбаясь. – Когда что-то разрушается и его восстанавливают, оно становится даже более крепким, чем было изначально. Здания, целые города, общества – всё. После разрушения почти всегда есть прогресс. К тому же, ну, ты знаешь, моя семья тоже очень любит крушить. Так что я просто пошла по их стопам.

– Почему все в твоей семье так любят крушить?

Глэм пожала плечами, но всё равно ответила:

– Всё началось с эльфов, – сказала она. – Клятва, которую давным-давно дали мои предки: жить каждый день, чтобы сокрушать эльфов и эльфийские вещи. Очевидно, с тех пор она немного изменилась – ну, ты же понимаешь, из-за мирного договора и всего прочего. Теперь мы не можем просто бегать по миру, беспорядочно уничтожая вещи, и при этом не попадать в неприятности.

– С чего бы твоей семье вообще давать такое обещание?

– Из-за того что эльфы сделали с моими предками, – сказала Глэм. – Это долгая история, которая передавалась в семье Щукенмрак на протяжении десятков тысяч лет. Было время, когда Щукенмраки были простыми скотоводами Земли отделённой. Однажды молодая эльфийская девушка по имени Элинор Дади появилась у порога их маленького домика и сказала, что её выгнала семья, пристыдив за то, что она обрезала волосы и теперь они слишком короткие – это совершенно будничная причина, по которой эльфы могут закатить истерику. Девушка поинтересовалась, может ли она остаться у них хотя бы на одну ночь? Она сказала, что ради этого готова на любую работу. Имей в виду, история произошла очень давно, ещё до того, как естественная неприязнь переросла в войну между эльфами и гномами. И вот девушку впустили, накормили и отдали ей на ночь постель младшего из детей. Как часто бывает в подобных историях, она задержалась дольше, чем ожидалось. На самом деле, она почти стала частью семьи. Но затем, несколько месяцев спустя, Элинор обнаружила, что обширное месторождение кварца на ферме Щукенмраков было богато жилами золота. Моим предкам не было до него дела. Они сказали, что уже знают об этом золоте и оно им не нужно. Деньги и золото не представляли никакой ценности для Щукенмраков – они не заботились о богатстве сверх того, что им было нужно, чтобы просто быть сытыми и довольными. Но Элинор не могла этого понять. Как они могут не хотеть больше денег? Для неё это было непостижимо. Так что она начала рассматривать золото как шанс вернуть расположение родителей. Она вернулась в свой старый дом и рассказала своей эльфийской семье о ферме и её скрытых богатствах. Естественно, семья Элинор попыталась выкупить землю у Щукенмраков, но получила категорический отказ. Затем эльфы использовали своё природное обаяние, чтобы убедить моих предков продать им землю за приличную сумму, но на заманчивых условиях: Щукенмраки могли остаться на этой земле, обрабатывать её и жить так, как они жили десятилетиями. По сути, земля будет принадлежать эльфам, но Щукенмраки смогут бесплатно её арендовать. Эльфы обещали, что позволят им оставаться здесь столько, сколько они пожелают, и абсолютно бесплатно. И Щукенмраки, привыкшие иметь дело в основном с другими гномами, которые почти всегда говорили то, что имели в виду, поверили им на слово. Конечно, как ты, наверное, уже догадался, семья Элинор не сдержала своего обещания. Через три дня после того как документы были подписаны, они использовали скрытую лазейку, написанную мелким шрифтом в контракте, чтобы быстро и законно выселить Щукенмраков, оставив их бездомными. В то время как эльфы использовали землю и её золотые залежи, чтобы стать ещё богаче, Щукенмраки должны были переселиться на неприступный скалистый склон. На грани голодной смерти они были вынуждены работать в каменоломнях в соседнем карьере. Через несколько месяцев некоторые из них заболели, а младший в конце концов умер. Они потеряли землю и скот, которые были их главным сокровищем, и всё из-за сострадания, которое проявили к изначально жадной и эгоистичной эльфийской девушке. Кроме того, это ещё не конец, настоящий удар их ждал впереди.

– О нет, – сказал я настороженно, даже не представляя, что может быть хуже.

– Вот именно, – продолжила историю Глэм. – Примерно через десять лет золото было найдено и в каменоломне, которая стала частью новой земли Щукенмраков. И конечно, эльфы, которые в этом регионе Земли отделённой стали очень могущественны, нашли способ обложить слишком высоким налогом новые золотые месторождения Щукенмраков, после чего семья не могла позволить себе остаться там. Эльфы заставили их покинуть свои новые земли и умудрились украсть всё, что у них было, во второй раз! Итак, – произнесла Глэм в конце, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели и задрожали, – слушая эту историю и множество других на протяжении всего моего детства, было трудно вырасти, не ненавидя эльфов. Я не понимаю, как люди могут ставить финансовую выгоду выше благополучия других? Или лгать кому-то, чтобы заработать деньги? Меня поражает, что любое живое существо может быть таким бессердечным, не говоря уже о людях, которые претендуют на звание самого нравственно цивилизованного народа, если не больше.

С Глэм было трудно поспорить. Но опять же, она рассказала лишь изолированный эпизод из целой истории. Это не означало, что все эльфы поступили бы так же.

– Тебе не кажется, что, возможно, такое случилось вовсе не потому, что родственники Элинор были эльфами, может, они просто были жадными, ужасными существами в целом? – предположил я. – Мы не должны осуждать кого бы то ни было, основываясь на том, что делали их древние предки. Мы сами вершим свою судьбу. Наше наследие – это то, что мы делаем сами как личности, а не то, что делали наши родители или дедушки.

– Прекрасно, я понимаю. Но позволь мне спросить тебя вот о чём: сколько жадных, эгоистичных гномов ты встречал? – бросила Глэм с вызовом. – Гномов, которые ставят свои собственные нужды выше благополучия других, используя такие грязные способы? Может быть, я и живу в Подземелье, но это не значит, что я не знаю, чем занимаются современные эльфы. Акционеры, члены советов директоров и руководители компаний всегда находят способы извлечь личную выгоду, даже когда сами работники подвергаются наказанию. Богачи выискивают всё новые пути расширения своего и без того абсурдного богатства за счёт бедных. Так устроен современный мир, где правят эльфы. Сколько ты знаешь гномов, которые занимаются подобными вещами?

Я был потрясён. Я полагал, что, прожив всю свою жизнь в Подземелье, она не могла до конца объективно судить о мире наверху. Но даже такие традиционные гномы, как семья Глэм, очевидно, всегда следили за эльфами и их деятельностью.

– Ну… – начал я. – В общем… это сложный вопрос.

– Нет, всё очень просто. Ответом будет простое целое число. Ноль? Один? Может, самое большее пять?

– Я совсем не это имел в виду, – сказал я, думая о том, как сильно рисковал, даже находясь здесь, в этом поезде, в попытке вылечить моего отца, что определённо могло быть расценено как полуэгоистичное занятие. – Для начала нужно быть уверенным, что твое впечатление о человеке соответствует тому, что есть на самом деле. А это почти невозможно. Затем нужно будет дать определение жадности. Потому что если в категорию жадных определять тех, кто просто хочет лучшей жизни, то наберётся довольно большое количество знакомых нам людей. Затем нужно проанализировать, как и почему люди смотрят на мир так, а не иначе, и согласовать это с собственными ценностями, и…

– Ладно, ладно! – Глэм подняла вверх ладони. – Забудь, что я спрашивала! Борода Моргора, Грег! Ты довольно необычный парень, ты это знаешь? Ты всё время кажешься таким спокойным, почти одурманенным. Ты такой… серьёзный. Даже для гнома. И тихий. Но потом я задаю тебе простой вопрос об эльфах и гномах, и ты превращаешься в чёртова философа.

Я ухмыльнулся, пытаясь скрыть, что моё лицо вновь покраснело.

– Ладно, можешь возвращаться к своему потрясающему учебнику, – сказал я. – Мне нужно поспать, прежде чем мы доберёмся до места. Иган поделился с Ари соображениями о том, что нам делать, когда прибудем в город, но она считает, что этого недостаточно. Возможно, мы проведём целый день, бесцельно бродя по городу. Так что тебе тоже лучше немного поспать. Я читал, что из-за жары в Новом Орлеане Чикаго кажется Арктикой.

– Не указывай мне, что делать, – игриво сказала Глэм. – Это позволено только моим усам.

Я рассмеялся, забрался на нижнюю койку и выключил свою лампу для чтения. Тонкий матрас был комковатым и жёстким, но всё же это, несомненно, было лучше, чем обычное сиденье поезда. Лампа для чтения Глэм над моей головой погасла через некоторое время, и остались только темнота и звуки поезда, лязгающего и грохочущего по рельсам.

«Она права насчёт эльфов, ты же знаешь». – Голос Кровопийцы заполнил мою голову.

Он находился на багажной полке рядом с нашим купе, завёрнутый в одеяла внутри хоккейной сумки.

«Я не удивлён, что ты так говоришь», – подумал я.

«Если я продолжу так говорить, может быть, ты мне поверишь в конце концов, – бросил с вызовом Кровопийца. – Эльфы не нужны этому миру. Я знаю. Я живу здесь дольше, чем ты можешь себе представить. То, что я видел, сделало бы историю, которую она только что рассказала, похожей на сказку с глупым концом, где единорог изрыгает радугу радости на кучу хорошо воспитанных детей».

«Да, ты всё время это повторяешь, – подумал я. – Но теперь мир изменился».

«Но это ненадолго. Скоро всё вернётся к тому, что было много лет назад. Теперь магия возвращается быстрее. Я чувствую это и уверен, что ты тоже. Вот почему Совет так перегружен работой. Они не могут за ней угнаться. Этот мир на последнем издыхании. У него осталось мало времени. На самом деле, можно сказать, что оно уже прошло».

«Тсс, ты меня пугаешь, – подумал я, шутя лишь наполовину. – Мне будут сниться кошмары».

«Слушай внимательно. Это подготовит тебя к тому, что ждёт впереди. Во многих отношениях новый мир будет сущим кошмаром».

Глава 20

В которой объединяются замшелые брёвна, пробки на дорогах и безымянный преступник

Когда я проснулся в начале второго, Глэм громко храпела, а на груди у неё лежала раскрытая книга романов.

Мы должны были прибыть в Новый Орлеан около пяти вечера, остальные два купе были пусты, и я подумал, что Лейк, Ари и Головастик, возможно, пошли в вагон-ресторан пообедать. Я направился туда по узким, тесным проходам полупустых вагонов.

Но я остановился, когда добрался до смотровой площадки – вагона поезда, сделанного в основном из окон, чтобы люди могли любоваться пейзажами. Там было почти пусто, если не считать молодой пары, сидевшей в углу бок о бок, делившей бутерброд и хихикавшей над чем-то; старика в центре, смотревшего на проносящиеся мимо деревья и поля; и столика позади него, за которым тихо сидел Головастик.

Он был один и, как ни странно, без наушников. Вместо этого он просто сидел и смотрел в окно. Не на пейзаж за окном, а на само стекло, как будто он смотрел на своё отражение, а может быть, вообще ни на что. Его лицо покоилось на одной руке, обхватившей щёку.

– Могу я присоединиться к тебе? – спросил я.

Он удивлённо поднял глаза. Через несколько секунд, в течение которых я переживал, не зря ли побеспокоил его, он наконец кивнул.

Я сел напротив него.

– Всё в порядке? – поинтересовался я. – Знаешь, тебе не обязательно было идти с нами только потому, что это сделали все остальные. Я бы не держал на тебя зла.

Головастик пожал плечами.

– Я хотел помочь другу, – сказал он. – Но меня всё это не устраивает.

Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё, но в случае с Головастиком это могло оказаться напрасной тратой времени.

После долгой паузы он наконец продолжил:

– У меня есть сомнения насчёт этой миссии, – сказал он. Я хотел было снова пуститься в объяснения о том, как важно помешать зловещим планам эльфов, но Головастик поднял руку, останавливая меня. – Я не о самой цели. Остановить злой план, спасти твоего отца – не имеет значения. Я согласился пойти, потому что просто хотел помочь тебе. Меня беспокоят другие особенности нашего предприятия.

– Я не… Я не совсем понимаю… – сказал я, осознавая, что это, возможно, самая длинная фраза за раз, что я когда-либо слышал от Головастика, и мы явно только начали разговор.

– Я наполовину эльф, помнишь? – тихо спросил он. – Ни за что бы не подумал, что по этой причине буду чувствовать себя таким разбитым. Битва за здание Хэнкок действительно выбила меня из колеи. Что касается меня, в ту ночь я не сражался с эльфами напрямую, а значит, по сути не причинял им вреда. Я просто сражался с другим народом. Другими существами. И мне это не нравилось.

– Что ж, если тебе от этого станет легче, я не думаю, что кому-то из нас доставляло удовольствие сражаться с эльфами, кроме, может быть, Глэм. И даже в отношении её я не уверен, действительно ли она наслаждалась битвой или просто притворялась, потому что её так воспитали. Если честно, я думаю, что та ночь не прошла бесследно ни для кого из нас.

– По-моему, ты не понимаешь, – сказал Головастик. Я кивнул, но он решительно покачал головой. – Ты можешь думать, что понимаешь, но это не так. Для тебя, да и для большинства гномов, эльф – это больше, чем просто слово. То же касается слов «тролль», «гоблин», «оборотень» и так далее. Даже если вы готовы судить каждого эльфа, тролля или гоблина в отдельности, вы всё равно начинаете с идеи, основанной на чём-то другом. Вы видите в них представителя расы, а не просто члена общества. Мне становится не по себе, когда гномы смотрят на мир таким образом, а они зачастую именно так и делают. Как существу, выросшему на границе этих миров, мне трудно смотреть на вещи с чисто гномьей или чисто эльфийской точки зрения. И мне нравится, что я не чувствую себя обязанным это делать, даже если из-за этого большую часть времени я ощущаю себя ненормальным.

Я медленно кивнул.

Он был прав. Я знал, что он прав, потому что и сам так думал. С тех пор как я узнал, что я гном, хотя я сразу же вписался в новое окружение, я постоянно боролся с его несколько необычным видением мира, и эльфов в частности. И я изо всех сил старался не позволить предубеждениям гномов добраться до меня. Это было довольно трудно сделать, учитывая тот факт, что эльфы фактически взяли моего отца в плен, пытали его, а затем попытались убить нас, когда мы пришли, чтобы спасти его. Поведение эльфов до сих пор только подтверждало некоторые из этих предубеждений.

Но, с другой стороны, я не мог не думать об Эдвине.

– Не забывай, что мой лучший друг был эльфом, – заметил я. – И конечно, после того как я узнал, кто мы есть на самом деле, всё стало намного сложнее. Потому что ты прав: гномы не могут отпустить прошлое, и это затуманивает их взгляд на вещи теперь, когда магия возвращается. Но эльфы делают то же самое. Как и люди. И собаки, и кошки. И все виды, которые слишком разные, чтобы понять друг друга, за исключением отдельных представителей. Каждое существо на этой земле склонно к подобным вещам: спешить с суждениями, позволяя стереотипам или инстинктам влиять на их мышление. Ты – особенный, Головастик, один из тех немногих, кто способен быть выше стереотипов и давать объективную оценку. Это и хорошо. Я имею в виду, я хотел бы, чтобы больше гномов были такими же.

– Это не всегда хорошо, – возразил Головастик. – Например, из-за этого я представляю угрозу для нашей миссии. Для любой миссии, которая ждёт нас впереди.

– О чём ты говоришь?

– Я не уверен, что смогу снова сражаться с эльфами, даже если они замышляют что-то нехорошее, – пояснил Головастик, впервые взглянув мне прямо в глаза с тех пор, как мы начали разговор. – Но что, если они причинят боль тебе, или Ари, или кому-то из моих друзей? Или даже невинным свидетелям? Оправданно ли насилие по отношению к эльфам или кому-либо ещё в подобных случаях? Самый простой ответ – да, конечно. Но мне никогда не казалось, что причинять вред живым существам – легко. Независимо от обстоятельств. Я не знаю правильного ответа на этот вопрос. Может быть, его и нет? Может быть, именно такой и должна быть жизнь? Череда загадок, борьбы и противоречий, которые в конце концов всё равно заканчиваются смертью каждого из нас?

Я не знал, что сказать. Похоже, по мнению Головастика, мир был довольно унылым местом. И был ли он так уж неправ? Особенно учитывая, куда, как я знал, движется мир. Мы направлялись в Новый Орлеан, чтобы сразиться с группой эльфов, планирующих «всеобщее истребление». Но Головастика мучил вопрос, действительно ли наши потенциальные действия, направленные на то, чтобы остановить их, того стоили? Было ли сражение с этими эльфами правильным решением или же оно лишь добавит больше дров в огонь вражды?

«Скажи ему, что если он не готов к бою, то пусть остаётся в поезде, – вмешался Кровопийца, подслушивая нас из другого вагона. – Он не обязан помогать. Но ты не можешь позволить ему встать у нас на пути. Ты не можешь позволить ему помешать нам делать то, что мы считаем правильным».

И я решил последовать совету Кровопийцы, потому что он действительно сделал правильный вывод. Я был единственной причиной, которая побудила моих друзей отправиться в эту поездку, и я не хотел, чтобы кто-то поставил под угрозу безопасность группы. Кто-то, на кого мы не сможем положиться в решающий момент, чтобы дать отпор врагу.

Головастик слушал меня, кивал и, казалось, в течение нескольких секунд был близок к тому, чтобы принять предложение. Но затем, когда поезд начал замедлять ход для следующей остановки, он наконец покачал головой.

– Нет, я согласился помочь и не шутил, – сказал он. – Со всеми этими мыслями я разберусь позже. А сейчас нам нужно выяснить, правда ли то, что сказал Камешек. И если это так, то мы должны остановить эльфов любыми необходимыми средствами.

«Хорошо. Замечательно, – почти прошептал мне на ухо Кровопийца. – В конце концов, он может быть нам полезен».

Затем Головастик понимающе улыбнулся мне.

– И, надеюсь, пока мы здесь, мы сможем найти способ вылечить твоего отца, – сказал он.

– Спасибо, Головастик, – произнёс я. – Кстати, откуда у тебя это прозвище? Всё хотел тебя спросить.

– Пожалуй, – ответил он, всё ещё улыбаясь, – эту историю я расскажу тебе в другой раз. Думаю, что уже превысил свою норму произнесённых слов на неделю. Возможно, даже на целый месяц.

Я рассмеялся.

«Эх, чёрт возьми! – пожаловался Кровопийца, и его голос звучал уже не так весело. – Мне и самому всё это время было интересно!»

– Однако, – продолжил Головастик, – я скажу тебе, что она связана с замшелыми брёвнами, пробкой на дороге и вооружённым безымянным преступником с Дикого Запада.

Я удивлённо покачал головой, понимая, что такое нарочно не придумаешь.

«Может, он и слабовольный, – прокомментировал Кровопийца. – Но вот что я думаю об этом парне: он определённо знает, как заинтриговать».

Глава 21

В которой Йоли бросается лицом о камни

Не успев опомниться, мы уже стояли у пассажирского терминала «Юнион» практически в центре Нового Орлеана с хоккейными сумками, набитыми гномьим оружием, и глядели друг на друга, гадая, во что же мы ввязались.

– Ну и что теперь? – поинтересовалась Глэм.

– Иган сказал, прибудем, мы должны связаться с местными гномами, – ответила Ари. – Он дал мне это.

Девушка протянула маленький клочок бумаги. Глэм схватила его и взглянула на надпись. Затем она небрежно бросила его мне.

– Что бы это значило?

Несколько секунд я возился с пергаментом, который подхватил ветер, но в конце концов сумел прижать его к груди. На толстой бумаге почерком Игана было нацарапано всего несколько непонятных слов:

Речная прогулка под рекой

– Это и есть та зацепка, которую он тебе дал? – спросил я, чувствуя, как в душу закрадывается безнадёжность (она же отчаяние). – Вот чёрт…

– Да, – сказала Ари. – Он также велел мне предупредить вас, ребята.

– Каков лейтмотив же предупреждения того, что передано было? – спросил Лейк.

– Он сказал, что местные гномы, которые называют себя болотными гномами НОЛа, скорее… – Ари помолчала, словно обдумывая, как же выразиться. – Ну, они немного… печально известны – вот слово, которое использовал Иган. Потому что они несколько странные.

– Как это «странные»? – удивился я.

Ари пожала плечами:

– Это всё, что он сказал. Ему нужно было бежать на заседание Совета, и он был очень взволнован в свете последних событий. Я думаю, что он действительно нервничает из-за того, что замешан в чём-то противозаконном теперь, когда стал новым и самым молодым членом Совета.

– Ну, разве все мы немного не странные? – раздался сзади голос Головастика, когда он придвинулся ко мне, чтобы заглянуть через плечо, пока мы приглушённо смеялись. – Дай-ка мне взглянуть на этот листок, Грег.

Я протянул ему клочок бумаги. Он бросил на него быстрый взгляд и затем кивнул.

– Я знаю, куда нам нужно идти, – сказал он.

– Откуда? – потребовала Глэм. – Из той записки? Там же полная чушь!

– Потому что я уже бывал здесь раньше, – ответил Головастик. – В Новом Орлеане, я имею в виду.

Иногда я забывал, что он провёл большую часть своего детства со своей эльфийской мамой и своим сверхбогатым эльфийским отчимом. Что, я уверен, означало, что он частенько посещал с семьёй всякие клёвые места. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не переехал жить к своему настоящему отцу, нашему гномьему боевому инструктору, которого звали Суфир Каменоломец Знатнобородый, он же Бак. И похоже, Головастик был вовсе не против. Обычно со всеми нами Бак был неприветлив и груб, зато с сыном они казались лучшими друзьями. За последние несколько месяцев я заметил, что у них сложилась особая тесная связь. Кажется, в этом помогло даже то, что они оба редко разговаривали. Остальные подозревали, что Головастик и его отец проводят большую часть вечеров дома, просто наслаждаясь обществом друг друга в полной тишине. А это, если вдуматься, довольно необычные отношения.

– Нам нужно ехать в сторону Французского квартала, – сказал Головастик, указав на вереницу такси, выстроившихся у тротуара.

* * *

Из динамиков радио в такси-минивэне доносилось бурное обсуждение призраков в каком-то ток-шоу.

Это была вовсе не одна из тех безумных передач, где все говорят о теориях заговора и похищениях инопланетян. Вообще-то, изначально это было местное спортивное шоу. Но вместо того чтобы обсуждать начало тренировочного сезона «Нью-Орлеан Сэйнтс», они потратили целых пятнадцать минут на разговоры о недавних многочисленных наблюдениях за призраками по всему городу. Большинство из них произошло на кладбище «Сент-Луис № 2», неподалёку от Французского квартала.

– Я хочу сказать, – говорил один из ведущих, – что в этом городе всегда водились привидения. Но, как и большинство скептиков, я всегда думал, что это в основном шутки. Однако то, что люди видят в городе в последнее время… Ну, я не буду тянуть резину и скажу как есть, Спигс, я в последнее время побаиваюсь выходить на улицу ночью!

Затем последовал раскатистый и в то же время несколько тревожный смех двух соведущих.

Сидя в кабине, мы все нервно переглянулись, прекрасно понимая, что недавние видения призраков были почти наверняка абсолютно реальными. Существует множество фантастических существ Земли отделённой, которые либо на самом деле были призраками, либо могли быть ошибочно приняты за них: фантомы, духи, плакальщицы, туманники, ауреры и облака-вонючки[11] – лишь малая их толика.

– Да уж, – наконец сказал Спигс. – Люди, живущие поблизости, каждую ночь в течение последних нескольких дней слышат ужасные крики, доносящиеся с кладбища. Копы сбиты с толку.

– О, хочешь сказать, что они хоть раз действительно что-то искали? – пошутил другой парень.

– Конечно, по крайней мере, пока не поняли, что призраки не могут давать взятки…

Такси подъехало к огромному моллу на другой стороне центра города под очередной врыв хохота из радиоприёмника.

Слева от торгового центра стояла зеленовато-серая статуя какого-то парня верхом на лошади и арка с массивными синими буквами, сообщавшими, что мы на набережной. Мы вылезли из минивэна и вытащили наши хоккейные сумки, полные гномьего оружия.[12]

– Похоже, здесь появляется много магических существ, – сказала Ари, когда такси отъехало подальше.

– Неужели? – спросила Глэм. – Ты думаешь, призраки – это одни из тех существ, которые возродились с помощью магии?

– Поистине ли виденье то обычное? – сказал Лейк. – Аль то создание иное, что луною под ночи в воет и бродит умерших средь, неведомо покуда?

– Точно, – согласилась Ари с братом. – Существует множество существ, которые кричат в ночи и живут среди мёртвых.

Лейк торжественно кивнул.

– В любом случае пока это неважно, – сказал я, пытаясь сосредоточить их внимание на нашей задаче. – У нас есть своя миссия, с которой мы должны справиться. Найти местную общину гномов и узнать, смогут ли они указать нам, где скрываются эльфы, которые когда-то заключили Камешка в тюрьму.

Район Риверволк был явно создан для туристов. Как и Нейви-пирс в Чикаго, он кишел людьми: семьями с сумками для покупок, подростками, делающими селфи на берегу реки, и разными бродягами, просящими у любого, кто хотя бы взглянет в их сторону, лишнюю мелочь.

Я протянул одному такому чуваку, который вместо штанов носил что-то похожее на старые газеты, обёрнутые вокруг ног, остатки наличности от продажи какашек Камешка. Он разинул рот, глядя на свёрток двадцаток, который я вложил в его раскрытые ладони, слишком ошеломлённый, чтобы что-то сказать.

Наша команда последовала за Головастиком вверх по небольшой лестнице и направилась в сторону площадки из красного кирпича, бетона и травы, которая тянулась вдоль реки. Мы подошли к берегу и посмотрели вниз на мутную зелёно-коричневую воду. Она выглядела настолько плотной, что, казалось, по ней можно идти.

– Ну, и что теперь? – спросил я Головастика.

Он пожал плечами и вернул записку Игана Ари.

– Речная прогулка, – сказала Ари, глядя на листок. – Ну вот мы и на месте. Похоже, дальше нам под реку.

Наши взгляды мрачно вернулись к водной глади.

– Я ни за что не полезу в этот поток нечистот, – вызывающе заявила Глэм.

– Честно говоря, ненавижу быть пикси-спрайтом[13], но… – Ари вздрогнула, сглотнув подступивший к горлу ком. – Но мне тоже не очень нравится эта идея.

– А мы уверены, что правильно истолковали записку? – спросил я.

– Точняк, сие наверняка и есть то вашенское место, что ищете вы, – произнёс голос позади нас.

Голос принадлежал девушке-подростку. Она была невысокой и тощей, с длинными чёрными волосами и кожей цвета кофе. Она усмехнулась, увидев наши растерянные лица.

– Да пудов сто, – добавила она.

Её манера общения чем-то напоминала говор Лейка, что в сочетании с ярко-выраженным южным акцентом и сленгом звучало ещё более странно.

– Чудится аль мне нет, что сведуща в языке ты древнейшем? – заинтересовался Лейк, выглядя в равной степени озадаченным и взволнованным. – Неведом хотя диалект мне сей.

– Слух, вашенский изрядно язык моим перекликается с, – сказала она на своём одновременно южном, тинейджерском и гномьем жаргоне. – Но, в крайнем разе, ведомо мне, выходцы что мы все одного народа из, то сложно не заметить.

– Как ты узнала, что мы гномы? – спросила Ари.

– Вы, верно, ржёте надо мной? – воскликнула странная девушка с улыбкой. – Опознаю гнома с лёту я, мой коль взгляд него падёт на. Хоть пришлых сородичей немногим чаще, чем зубы у курицы, встретишь. Посему, полагаю я, путь вашенский лежит в Подземелье НОЛа?

Мы все молча кивнули.

– Тогда давай, за потопали мной, – сказала девушка, не дожидаясь согласия.

Она оглянулась на нас, и мы двинулись за ней по набережной, всё дальше удаляясь от центра города. По пути мы представились новой знакомой. Она легко пробиралась сквозь редеющую толпу туристов и вечерних бегунов. Мы изо всех сил старались не отставать, несмотря на наши огромные хоккейные сумки, полные оружия, и рюкзаки с одеждой.

Когда мы отошли ярдов на сто и толпа вокруг нас заметно поредела, девушка снова оглянулась.

– Кстати, моё имя – Йолебина Древогнут, – сказала она, улыбнувшись во весь рот. – Но меня местные Йоли кличут.

Йоли повела нас мимо многочисленных торговых палаток, магазинов и базаров. Мимо огромной, заросшей сорняками автостоянки, примыкающей к торговому центру «Риверволк». Затем она повела нас дальше вниз по реке, где совсем не было прохожих, если не считать нескольких бегунов трусцой, которые направлялись к центру города, завершая свой маршрут. Наконец мы остановились у небольшого залива на берегу реки, где мутные волны разбивались о груду больших камней, сложенных у пирса.

– Нам вниз, – сказала она и спрыгнула на узкую полоску берега рядом со скалами.

Мутная вода плескалась у её ног.

Мы всё колебались, с опаской глядя на грязную реку. С такого близкого расстояния без труда можно было разглядеть каждый предмет, плавающий в воде: фантики от конфет, стаканчик с газировкой из какого-то заведения под названием «Кристал», дохлую рыбу, подозрительного вида латексную перчатку (вроде тех, что носят убийцы в кино), окурки сигарет и толстый слой грязной жижи.

«Не будь занудой, Грегдруль, – поддразнил Кровопийца. – Ну же, ныряй! Я бы не мешкал».

«Да, конечно, – подумал я в ответ. – Ты жалуешься, когда я использую не ту полировку для чистки твоего клинка. Если я брошу тебя в эту реку, ты заноешь, как ребёнок».

«Лучше бы тебе никогда не бросать меня в воду! – пошутил Кровопийца. – Я же не умею плавать. Я утону, как простой кусок металла».

– Чего застыли? Пойдём сюда, – поманила Йоли, глядя на нас снизу вверх. – Неужто оторопели вы страха от грязь и увидев гниль?

Мало того что вода выглядела отвратительно, от неё исходил жуткий запах тролльих ног и гниющих пепперони одновременно. Конечно, вода в реке Чикаго тоже была не особо пригодна для питья, но, по крайней мере, причудливые, светящиеся зелёным волны, полные химических веществ, не внушали такого отвращения, как вода в местной реке, которая, казалось, по крайней мере на двадцать процентов состояла из человеческих фекалий. Но, в конце концов, мы же гномы, не так ли? А не какие-нибудь брезгливые эльфы, которые считают, что они слишком хороши для грязной работы.

Подумав об этом, я первым спрыгнул на землю рядом с Йоли.

– Пошли, ребята, – сказал я.

Головастик и Глэм наконец справились с собой и спустились вслед за мной. Лейк и Ари последовали за ними. Как только мы выстроились в линию позади Йоли на узком берегу рядом с грудой камней, она обернулась и ухмыльнулась нам в ответ.

– Не думайте, – сказала она. – Просто прыгайте.

Не дожидаясь ответа, она нырнула лицом вниз прямо в огромную груду камней. Моё сердце подскочило к горлу, и я быстро отвернулся, чтобы не видеть, как её лицо разобьётся о камни. Но вместо болезненного грохота и криков боли раздался короткий, почти неслышный скрип, а затем только плеск волн у наших ног и отдалённая болтовня туристов на другом конце набережной.

Когда я оглянулся, то не увидел Йоли, распростёртую на камнях с окровавленным, разбитым лицом. Её нигде не было. Как будто она просто исчезла. На мгновение я был ошеломлён, но затем Глэм вывела меня из этого состояния.

– Ну же, Грег! – сказала она. – Чего же ты ждёшь?

Я оглянулся на нетерпеливые лица моих друзей. Конечно, они провели всю свою жизнь, окружённые такими проявлениями инженерной мысли гномов. Так что наблюдать, как подросток ныряет лицом в груду камней, чтобы через секунду исчезнуть, было для них довольно обычным делом. Даже после нескольких месяцев лицезрения столь же невероятных на вид подвигов, я по-прежнему не был готов к такому зрелищу. Тем не менее я знал, что могу доверять гномьим изобретениям.

Поэтому я глубоко вздохнул и, после нескольких неудачных попыток, вызвавших нетерпеливые стоны моих друзей, наконец нырнул в груду камней на берегу Миссисипи.

Глава 22

В которой упоминаются легенды джаза и обжаренное сладкое мясо аллигатора

Часть меня всё ещё ожидала, что моё лицо с ослепительной болью встретится с каменной кладкой.

Но, конечно, этого не произошло. Когда я был как никогда близок к тому, чтобы получить серьёзное телесное повреждение, подо мной бесшумно открылся потайной люк, который выглядел удивительно похожим на камни. Не прошло и секунды, как я нырнул в тёмный жёлоб, скользнув головой вниз по гладкому туннелю. Он резко повернул вправо и наклон стал круче, изгибаясь то в одну, то в другую сторону. В какой-то момент на повороте я развернулся так, что полетел ногами вперёд. В конце концов тоннель постепенно выровнялся, и я вывалился на каменный пол в тускло освещённой пещере, не слишком отличающейся от чикагского Подземелья гномов.

Йоли ухмыльнулась мне, когда я встал с корточек, на которые приземлился, быстро отошёл в сторону и присоединился к ней у входа в узкий туннель.

– Чё так долго? – спросила она.

Я пожал плечами. В этот момент Глэм, прижимая к груди хоккейную сумку с оружием, вылетела из жёлоба и легко приземлилась на ноги.

«Это было довольно забавно, – сказал Кровопийца из сумки в руках Глэм. – Но не так весело, как в тот раз, когда я обезглавил повелителя орков по имени Гнарг. Я когда-нибудь рассказывал тебе об этом, Грегдруль? Как я обезглавил лорда Гнарга?»

«Всего семь или восемь раз», – вспомнил я.

«Не стоит быть таким ехидным. Простого „да” было бы достаточно».

Как только остальная часть группы оказалась в пещере, Йоли повела нас в туннель напротив жёлоба. Их Подземелье было чем-то похоже на наше в том смысле, что оно было искусно высечено из скальной породы и укреплено в некоторых местах аккуратными каменными блоками, тускло освещено и очень отчётливо пахло гномами. Но всё же оно во многом отличалось, это напомнило нам, что мы находимся далеко от дома и вот-вот приступим к потенциально опасной миссии.

Например, стены и потолки коридоров этого Подземелья были более узкими и влажными. Почти половину открытой поверхности вокруг нас покрывала причудливая и поразительная смесь фиолетового и зелёного мхов. В туннелях стоял несколько кислый, горьковатый, но странно приятный запах (вдобавок к очень отчётливому вышеупомянутому запаху гномов).

– Так мы сейчас под рекой? – спросила Ари, когда мы отправились дальше.

– Истинно так, – ответила Йоли. – Глубине на в тридцать семь лахтеров под реки руслом.

– Лахтер? – переспросил я.

– Сие есть гномий традиционный стандарт эпоху Земли отделённой в для интервальных измерений используемый, – объяснил Лейк.

Йоли кивнула в знак согласия.

По мере того как мы продвигались дальше, туннель постепенно становился всё более широким, практически сравнявшись по размеру с чикагским Подземельем, а причудливый мох больше не покрывал стены сплошным разноцветным ковром. По пути туда, куда вела нас Йоли, нам встретилось несколько гномов. Они поглядели на нас, но ничего не сказали.

– Значит, все гномьи общины живут под землёй? – поинтересовался я.

Йоли вдруг так расхохоталась, что ей пришлось остановиться, чтобы отдышаться.

– Простота святая, – прокомментировала она, похлопывая меня по плечу между отчаянными приступами смеха. – Ты чё, вылупился только и гномах о слышишь впервые?

– Да, он узнал о них три месяца назад, – быстро вставила Глэм, явно желая защитить моё очевидное невежество.

– Ну да, ну да, – сказала Йоли, наконец отсмеявшись. – Сколь потешными новички бывают паче. Пошли дальше.

И девушка продолжила идти вперёд по сырому лабиринту туннелей.

– Вопрос действительно был таким смешным? – на ходу шепнул я Ари.

– Нет, не совсем, – заверила она меня, покачав головой. – Я думаю, что именно это и имел в виду Иган, когда сказал, что местная община немного странная. Но, честно говоря, с тем же успехом ты мог бы спросить, горячий ли огонь.

– Да уж…

– Всё в порядке, Грег, – прошептала Ари. – Ты просто не мог об этом знать.

– Почему об этом не упоминалось ни на одном из наших уроков?

– Наверное, потому, что преподаватели посчитали, что в этом нет необходимости, – ответила девушка. – Сам подумай, есть ли смысл учить подростков тому, что огонь горячий, на уроке человеческой химии?

Я собирался сказать ей, что это не совсем одно и то же, но решил, что нет смысла продолжать эту тему. Теперь я знал немного больше, этого достаточно.

– Есть ли причина, по которой мы все живём в Подземелье? – спросил я вместо этого. – Кроме того, что мы прячемся, как крысы, надеясь избежать того, что нас обнаружат или чего-то ещё?

На этот раз Ари лишь усмехнулась и покачала головой.

– Всё совсем не так, Грег, – произнесла она. – Совсем наоборот. Мы живём в Подземелье, потому что хотим этого. На самом деле это довольно почётно. Ты же помнишь, что гномы появились из земли? Это произошло ещё в те времена, когда Земля отделённая получила своё название. Ещё тогда, когда наша планета была лишь одним из множества камней в космосе. Во всяком случае, так считается… Я имею в виду, что историю происхождения гномов лучше рассматривать с бараньей голенью[14]. Суть в том, что раз мы появились из земли, то вполне естественно, что, чем ближе мы к её ядру, тем спокойнее себя чувствуем. Как бы слащаво ни звучало, к этому стремится сердце каждого гнома. Ты никогда не задумывался, почему люди так любят солнечный свет? Или купаться в озёрах? На эти вопросы тоже нет логических ответов. Для гномов земля и её составляющие значат так же много, как для людей солнце и плавание.

Я медленно кивнул, внезапно осознав, что понимаю, о чём она говорит, хоть я и не задумывался об этом раньше. Я всегда чувствовал себя лучше, спокойнее, когда находился в Подземелье, точно так же, как пребывание на свежем воздухе в солнечную тёплую погоду делало счастливыми большинство людей.

– Кстати, куда ты нас ведёшь? – спросила Глэм, явно раздражённая из-за того, что Йоли в основном молчала всю дорогу.

– Повидаться с Кимми, – сказала Йоли.

– Кимми? – переспросила Глэм, скорчившись так, словно только что откусила гнилое яблоко. – Кто такая Кимми?

– Киммурен Колконрав, – произнесла Йоли. – Она главой Комитета гномов НОЛа была избрана. Известие её обрадует неимоверно, что Совет Чикаго выслал нам подмогу наконец-то. Уж скоро две недели, как мы о том просили.

– Ну, вообще-то мы здесь для того, чтобы… – начала Ари, пытаясь объяснить, что на самом деле нас не посылал Совет, мы прибыли, чтобы выполнить свою собственную миссию, а не помочь местным гномам.

Но Йоли взволнованно оборвала её:

– Знаю, знаю, – произнесла новая знакомая. – Вы все очень юны. Но наша нужда помощи в немыслимо велика, и вашенские силы нам позарезу как надобны. Всё этих из-за клятых монстров, тут и там что снуют. Народ, надеюсь, вы битве серьёзной готовы к!

* * *

Киммурен «Кимми» Колконрав не была похожа ни на одного гнома, которого я когда-либо встречал.

Что же, большинство гномов, которых мне довелось повстречать в жизни до сих пор (включая меня), были немного коренастыми и пухлыми. Но только немного, по телосложению их вполне можно было спутать с обычными людьми. Некоторые же гномы, включая Игана, Йоли и Головастика, были довольно худыми.

Кимми, казалось, заполнила всю комнату. Она развалилась на массивном кресле, похожем на трон, которое стояло в центре большой комнаты. Разве что её «трон» на самом деле был огромным кожаным креслом с поднятой выдвижной подставкой для ног.

Я немедленно ощутил силу её величия и физически, и психологически. Увидев её, мне захотелось буквально упасть перед ней на колени, словно перед королём или королевой. Она выглядела невероятно царственно. Хотел бы я обладать такой харизмой. Величие сквозило в каждой части её тела, вплоть до пухлых, но монументальных ступней, которые свисали с подножки кресла, как два огромных зефира.

Отчасти столь сильное впечатление было вызвано тем, что Кимми, казалось, не имела возраста. Она, несомненно, была взрослой, ей было по меньшей мере восемнадцать. Однако было почти невозможно сказать, сколько ей лет точно. На самом деле Кимми было около тридцати лет, но с таким же успехом ей можно было дать и шестьдесят. Её кожа была гладкой и сияющей, с золотым отливом. Её движения были быстрыми и молодыми, несмотря на внушительные размеры её конечностей, но её глаза выглядели так, словно они принадлежали кому-то, кто прожил не меньше столетия.

Волнительнее всего было то, как Кимми встретила наше прибытие: громовым смехом, будто комната была наполнена веселящим газом.

– Добро пожаловать! – воскликнула она сквозь слёзы счастья. – Я очень рада видеть вас всех. Даже пусть вы немного тощие для гномов!

Стоявшая рядом со мной Глэм выпятила грудь, стараясь выглядеть так же внушительно. Слово «тощий» было последним определением, которым можно было описать Глэм в обычной ситуации. Но стоило признать, что в присутствии Кимми Глэменхильда Щукенмрак выглядела так же солидно, как одинокий одуванчик, колышущийся на ветру.

– Спасибо, что встретили нас так любезно, – начала Ари. – Но мы должны сказать, что…

– Чепуха! – заявила Кимми. – Мы ещё успеем поговорить, дорогая. Сначала давайте отпразднуем ваш приезд пиршеством!

– Но нам действительно нужно… – снова начала Ари.

– Поесть? – радостно прогремела Кимми. – Я знаю! Бог свидетель, я знаю! Ты читаешь мои мысли, милая. Так вот что мы собираемся делать! Давайте пировать пока не лопнем от обжорства!

Стало понятно, что Кимми была из тех гномов, которые всегда действуют так, как считают нужным, нравится вам это или нет. И совсем не важно, что вы спешили найти эльфов, которые могли бы спасти вашего отца (и, возможно, планировали уничтожить мир). Было ясно как день: с Киммурен Колконрав просто не имело смысла спорить.

Так что едва мы успели пробормотать что-то вроде протеста, как нас внезапно втолкнули в комнату, находившуюся совсем рядом по коридору. Пара деревянных дверей распахнулась сразу после нашего прибытия, как если бы нас всё это время ждали к обеду.

Помещение, в котором мы оказались, представляло собой не столько комнату, сколько один из самых колоссальных обеденных залов, которые я когда-либо видел (в Подземелье или где-то ещё). По крайней мере, по размеру. Однако я бы не сказал, что помещение выглядело особенно торжественным. Это не в стиле гномов. Комната была размером почти с футбольное поле и вся заставлена столами и кухонными принадлежностями. В нашем Подземелье тоже была столовая для государственных служащих, но в основном мы все ели сами по себе в своих квартирах. Похоже, гномы НОЛа предпочитали обедать все вместе, как одна большая семья.

Обеденный зал был заполнен столиками поменьше, окружавшими гигантский сорокаместный диван из полированного клёна. Вероятно, комната была рассчитана на триста или четыреста человек, но в данный момент посудой был уставлен только большой стол посередине. Я не заметил, как Кимми успела занять место во главе стола, усевшись за одной из широких сторон прямоугольника. Кроме того, что на столе уже были расставлены тарелки и столовое серебро, на нём также стояли массивные блюда с едой. Внезапно, когда наши вечно голодные желудки гномов взяли верх, насущная необходимость немедленно найти эльфов отошла на второй план. Мы быстро уселись на пять свободных мест напротив Кимми и принялись за еду.[15]

Стол был уставлен металлическими подносами, выкованными гномами. Они были полны всевозможными местными деликатесами: отбитым и обжаренным сладким мясом аллигатора, этуфе с креветками, гамбо с сосисками, по меньшей мере двадцатью фунтами раков, грудами куриных желудков, котлом джамбалайи с по меньшей мере шестью видами мяса, дюжинами и дюжинами свежих устриц (их было так много, что пустые раковины могли бы заполнить две бочки), как минимум шестью противнями кукурузного хлеба и несколькими огромными, разноцветными праздничными пирогами, помимо множества других блюд.

Кимми не признавала никаких деловых разговоров за столом. Опустошив две полные тарелки еды, я наконец-то смог перевести дух и вспомнил, зачем мы здесь оказались. Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, она остановила меня простым жестом руки.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, дорогой, – произнесла она. – Позволь тебя прервать. Здесь не принято разговаривать о делах во время еды. Мы уважаем труд наших поваров и целиком фокусируемся на еде. Сейчас мы можем побеседовать и поболтать о всяких пустяках, но только о таких, которые все сочтут забавными и вежливыми, разговоры не должны отвлекать нас от этих восхитительных угощений.

Я мог бы с этим поспорить, особенно теперь, когда мой желудок из голодного превратился в слегка голодный. Но я понимал, что Кимми может помочь нам найти эльфов, поэтому я не хотел оскорблять её, особенно после такого гостеприимного приветствия. Кроме того, гномы славились своей скоростью поглощения пищи, так что, если мы продолжим в том же духе, весь обед от начала до конца закончится меньше чем за тридцать минут.

– Да, госпожа, – ответил я вместо этого и сунул в рот ещё кусочек колбасы эндуйе.

Вместо деловых разговоров в перерывах между поглощением пищи гномы НОЛа развлекали нас всевозможными красочными рассказами об истории местных жителей Подземелья. Например, один из ближайших советников Кимми, молодой гном по имени Доддгогг Яснозвучный, был назван в честь своего прапрапрадедушки Джонни Доддса, который, как говорят, был одним из легендарных основателей американского джаза (и чьё настоящее гномье имя было Джонкдодд Яснозвучный).

Меньше чем через час мы вернулись в тронный зал. Скажу без преувеличения: мы все едва держались на ногах и, сложив руки на животах, старались не дать съеденному вырваться наружу. В обычной ситуации гномы редко чувствовали себя сытыми. Мы всегда находились в одном из двух состояний: голодном либо слегка голодном. Но после почти сорокапятиминутного пира с Кимми и её ближайшим окружением советников (что, как я уже говорил, было довольно долгой трапезой для гномов), у нас подгибались ноги в коленях, а животы чуть не лопались от переедания.

Но по крайней мере Кимми наконец-то была готова говорить о важных вещах.

– Знаете, что меня больше всего удивляет? – начала Кимми, откинувшись на спинку своего огромного мягкого кресла. Сейчас она вела себя более сдержанно, но всё так же оживлённо, словно была сошедшим с экрана героем мультфильма. – То, что Совет послал сюда группу гномов и не сообщил об этом нам. Этот поступок чуть ли не ниже змеиного брюха в колее повозки!

– Именно об этом мы и хотели с вами поговорить, – сказала Ари. – Мы и не собирались…

– Что ты пытаешься мне сказать? Что вы здесь, чтобы помочь? Я знаю это, милая, я знаю, – прервала её Кимми, качая головой. – Я вам правда рада, как солёный огурец укропу! Но ведь вас всего пятеро. Нам нужно гораздо больше гномов. По меньшей мере тридцать! Я не думаю, что хоть что-то изменится, если вы попросите вашенский Совет прислать сюда больше воинов, не так ли? Кого-то более опытного! Я имею в виду, ну посмотрите на себя, вы же едва старше моего сына, смех да и только!

– Мы не можем этого сделать, – быстро проговорила Ари. – Потому что Совет послал нас сюда не для того, чтобы помочь вам.

– Не для этого? – удивилась Кимми. – Тогда какого чёрта они вас прислали?

– Они нас вообще не присылали, – возразила Ари. – Мы пришли сами по себе с другой миссией.

– Ха! Покрасьте меня в красный цвет и назовите сараем! – воскликнула Кимми на удивление добродушно. – Почему вы сразу не сказали об этом?

По залу разнёсся очередной взрыв хохота. У Ари был такой вид, словно она вот-вот сойдёт с ума. Но потом она посмотрела на меня с Глэм и просто пожала плечами, кивнув в сторону Кимми.

– Проклятие! – крикнула Кимми, мгновенно переходя от смеха к отчаянию. Даже будучи расстроенной она излучала какую-то заразительно оптимистическую энергию. – Чёрт возьми! Чёрт, чёрт, чёрт, гадство, блин! Проклятие. Всё катится в тартарары! Я зла, как бешеная утка! Простите меня, ребята. Я не хотела так грязно ругаться. Но, как вы видите, я очень расстроена. Мы попали в довольно затруднительное положение, так что теперь по уши в делах, как одноногий кот в песочнице. Я думала, что вы прибыли, чтобы помочь нам. А теперь, когда вскрылась правда, я просто разочарована.

Мы неловко огляделись по сторонам. Конечно, не очень приятно, когда тебя встречают как спасителя, а ты безжалостно разочаровываешь хозяев. Я сам начал чувствовать себя виноватым, хотя фактически даже не сделал ничего плохого!

– Дело вот в чём, – продолжила Кимми тем же голосом, который я услышал в тот момент, когда мы только приехали. – У нас проблема. Видите ли, никто, кроме какого-то легендарного жреца по имени Тревортунн Пузельбум, даже не подозревал о том, что магия вернётся! И поэтому мы… будем откровенны, стандарты боевой подготовки Земли отделённой канули в Лету. То же касается и других местных общин по всему миру. Похоже, что Чикаго, столица гномов, осталась чуть ли не единственным местом, где всё ещё существует действующий гномий Караул.

В настоящий момент гномьи общины по всему миру заняты поиском инструкторов и оружия для надлежащей подготовки! Поэтому сейчас мы совершенно не готовы иметь дело со всеми новоявленными монстрами. Не говоря уже о магии! Я имею в виду, что, конечно, Фенмир Мистмохнус обучил несколько подопечных, но всего лишь дюжины гномов явно недостаточно для всего мирового сообщества. И у НОЛа, по-видимому, далеко не самая приоритетная община, потому что ни один из этих учителей магии ни разу здесь не был! Поэтому каждый раз, когда поблизости происходит выброс природного гальдерватна, всё, что мы имеем, – это несколько гномов, способных на пару-тройку странных магических трюков, которые они сами не до конца понимают. Но в любом случае мне жаль, что я заговорила с вами о наших проблемах. А что насчёт вас? Если вы здесь не по приказу Совета, тогда зачем? Что это за миссия, о которой вы говорили?

Мы с Ари принялись объяснять Кимми и её советникам, как мы подружились с Камешком и как он рассказал нам о том, что видел и слышал, будучи пленником в Новом Орлеане.

– Да, – сказала Кимми в конце нашего рассказа. – О, да. Да, у нас тут есть эльфы. Их тут полно. И готова поспорить, они определённо что-то замышляют. Конечно, мы точно не знаем, что именно. Потому что, если честно, у нас есть проблемы посерьёзнее. Например, монстры и всё такое прочее.

– Постой-ка! – потребовала Глэм. – Вы хотите сказать, что знали, что эльфы скрываются где-то здесь, и ничего не сделали?

Кимми смотрела на Глэм лишь несколько секунд, но в наступившей тишине они показались минутами.

– Девочка, у тебя очень красивые усы для такой малышки, – наконец произнесла она. – Что, возможно, объясняет, почему ты считаешь, что всё, что ты говоришь, правильно и неоспоримо. Бьюсь об заклад, что всю твою жизнь все вокруг были готовы разбиться для тебя в лепёшку.

– Эй… – начал я.

Но Кимми подняла свою массивную руку, заставив меня замолчать на полуслове.

– Потому что если бы ты научилась слушать других, – объяснила Кимми Глэм, – то услышала бы то, что я говорила чуть раньше. Мы не сидели без дела. Мы много раз сообщали Совету в Чикаго об этих эльфах. Мы просили помощи в дальнейшем расследовании этого дела. Но нам давали от ворот поворот. Как и в случае с помощью, которую мы запросили для МУМов. «Не хватает ресурсов», – говорили они. «Разберитесь сами», – говорили они. Если вы не забыли, у нас здесь нет ни одного гнома, который хотя бы начинал учиться управлять магией гномов или произносить заклинания.

Глэм протяжно вздохнула, скрыв за этим своё разочарование. Затем она кивнула. А что ещё она могла сделать? В конце концов, мы были на двух МУМах, и без должной подготовки у нас не было бы ни единого шанса успешно завершить любую из миссий. А по сравнению с целой фракцией эльфов, МУМы, вероятно, были похожи на игру в куклы.

– Теперь вы видите, в каком затруднительном положении мы оказались? – спросила Кимми.

Глэм снова кивнула. Но её вытянутые по бокам руки всё ещё были сжаты в кулаки.

– Но вы хотя бы можете сказать нам, где скрываются эльфы? – поинтересовалась Глэм. – Если вы не можете их остановить, это сделаем мы. Или по крайней мере умрём, пытаясь.

Кимми вздохнула. Потом рассмеялась. Потом печально покачала головой. Выглядело так, словно кто-то внутри неё крутит колесо эмоций.

– Могу, – наконец произнесла она. – Но, дорогие дети, мне очень больно видеть, как вы собираетесь уйти. Я действительно думала, что вы здесь, чтобы помочь нам. Боги знают, как сильно нам это нужно. Но если вы должны…

– Подождите, – вмешался я, не успев толком обдумать то, что собирался сказать.

В комнате воцарилась тишина, все взгляды были устремлены на меня.

Теперь отступать было некуда. Ни гномы, ни другие хорошие люди так не поступают.

– Я хотел бы предложить вам сделку, – сказал я. – Мы поможем вам с одной или двумя МУМами. Мы возьмём с собой некоторых из ваших самых многообещающих воинов и во время миссий научим их тому, что знаем сами о магии, о борьбе с монстрами и использовании древнего оружия гномов. А потом вы покажете нам, где прячутся эльфы. И если кто-то из обученных нами воинов и, надеюсь, один или два новых союзных монстра захотят помочь нам, то мы с радостью примем их помощь. И когда мы вернёмся в Чикаго, мы сделаем всё возможное, чтобы Совет послал подкрепление в вашу сторону. Но на этот счёт я ничего не могу обещать. Вы же знаете, какими бывают гномы, когда доходит до дела…

Кимми расхохоталась и кивнула.

– Хорошо, по рукам, – воскликнула она. – Ты мне нравишься. У тебя в сердце горит огонь. И ты милый. – Кимми повернулась к одному из своих советников: – Он милый. – Потом она снова обратилась ко мне: – Это очень щедрое предложение. И мы с радостью его примем. Только за последнюю неделю в этом районе появились десятки новых монстров. Но есть один, который особенно ужасен. Уже неделю полуночница терроризирует людей на кладбище № 2 в Сент-Луисе.

– О боже, – прошептала Ари.

Лейк резко выдохнул, как будто ему только что резко дали под дых.

Насколько я помнил, на занятиях мы не особенно много изучали призраков, но у меня появилось такое чувство, что все остальные знали об этом существе то, чего не знал я. Даже обычно самоуверенная Глэм печально покачала головой. Кровопийца, спрятанный в соседней комнате, подтвердил мои опасения.

«Ох, парень… Ну ты и вляпался, Грегдруль, – сказал он. – Призраки – это неживые эфемерные существа. Они лишь частично находятся в царстве живых».

«Ну и что? – мысленно спросил я. – Что это значит?»

«Это означает, что все ваши гномьи мечи, топоры и другое оружие будут почти бесполезны против них. Включая меня».

Глава 23

В которой я узнал, что мой родной язык называется ζфλξφιδμψω

Пока мы ожидали полуночи (как нам сказали, именно в это время начинали появляться полуночницы) и болтались в Подземелье НОЛа, планируя предстоящую миссию, мы успели немного познакомиться с нашими новыми компаньонами.

Мне было трудно сидеть там и вести светскую беседу, когда я знал, что где-то здесь, в этом самом городе, я мог бы найти ответ на вопрос, как излечить моего отца. Может быть, даже в нескольких кварталах отсюда. И, возможно, Эдвин, мой бывший лучший друг, тоже находится где-то неподалёку, в Новом Орлеане. Но я понимал, что приступить к поиску ответов на свои вопросы я смогу только после того, как помогу гномам НОЛа разобраться с некоторыми из местных монстров и МУМами (и это будет правильно).

У местных гномов была своя площадка, которая была чем-то похожа на нашу Арену. Она представляла собой место, где молодёжь тусовалась, веселились и занималась всякими глупостями. Но здешняя Арена была намного меньше и не такой традиционной. Она была оснащена всевозможным игровым снаряжением для более современных видов деятельности. Например, тут были бейсбольные перчатки, футбольные мячи, старые видеоигры и настольные игры.

Нахлынувшая ностальгия, которую я испытал при виде местной Арены, помогла мне временно выбросить из головы мысли об отце, Эдвине и о противостоянии армии эльфов. По крайней мере, я отвлёкся достаточно, чтобы сосредоточиться на знакомстве с местными жителями, которые собирались отправиться с нами на охоту за полуночницей:

• Йоли Древогнут: будучи одной из немногих жителей НОЛа, одержимых древней культурой гномов, она старалась во всём ей подражать. В тот вечер они с Лейком были в полном восторге, обсуждая различные диалекты гномов Земли отделённой, которые они изучали, играя в старую видеоаркадную фэнтезийную игру под названием «Золотая Секира III». Конечно, я не понял большую часть их разговора, но оказалось, что многие из «современных» языков мира (включая английский) берут корни от древнего диалекта гномов под названием ζфλξφιδμψω. Если бы я попытался произнести его название вслух, то наверняка бы подавился собственным языком.

• Гигглс Колконрав: он и правда не очень смешливый. На самом деле сын Кимми вообще мало разговаривал. Наверное, именно из-за этого казалось странным, что, похоже, им с Головастиком удалось найти общий язык. Как два гнома, которые большую часть времени не произносят ни звука, вообще смогли стать друзьями? Гигглс был полной противоположностью своей матери: маленький, худенький и очень тихий. Вместо того чтобы находиться в центре всеобщего внимания, он, казалось, постоянно пытался раствориться в трещинах каменного пола. Во время старой карточной игры гномов они с Головастиком обменивались больше взглядами, чем словами.

• Бузи Эльбой: в свои двадцать два года он был самым старшим в нашей группе. Бузи происходил из легендарной семьи тусовщиков, что хорошо объясняло, почему он жил в городе, известном своими вечеринками. Он много шутил, когда мы делились тем, что знали о полуночницах, и, казалось, совсем не беспокоился, что мы скоро столкнёмся с одной из них. Особенно неприятным оказалось то, что, как мы обнаружили, никто на самом деле не знает, как победить полуночницу. Как самому старшему в группе, Бузи, вероятно, следовало бы более серьёзно отнестись к предстоящей миссии. Но в то же время в его широкой улыбке и беззаботном поведении было что-то такое, что очень к нему располагало.

• Тики Грызьнелюб: ей было одиннадцать, и она была самой младшей в группе. А внешне вполне могла сойти за восьмилетку. Но пусть это вас не обманывает. Вспыльчивая и свирепая маленькая девочка с прямыми чёрными волосами, закрывавшими её лицо, ругалась больше, чем любой гном из тех, кого я когда-либо встречал. Я никогда даже не слышал о большинстве ругательств, которые она использовала. Мохноножка – кто-нибудь слышал о таком? Или как тогда, когда она назвала Бузи чокнутым прихлебателем, не стоящим и толики внимания. Я не знал, что означали некоторые её гномьи ругательства, но слова девушки вызвали несколько обиженных вздохов у других гномов НОЛа, игравших поблизости. В любом случае, если вас не так легко обидеть, с Тики довольно весело.

В целом ребята казались мне хорошей компанией. К тому же они явно были полны решимости узнать как можно больше о МУМах и магии (если не считать беззаботное поведение Бузи). Они действительно изо всех сил старались показать нам, что способны помочь и благодаря подготовке тоже могут стать хорошими воинами.

Ребята задавали много вопросов о наших прошлых МУМах и о том, сколько гальдерватна разрешалось использовать в чикагском Подземелье и каково это на самом деле – бороться с эльфами.

– Это потрясающе! – воскликнула Глэм, прежде чем кто-либо успел ответить. – Всё точно так же, как в тех историях, которые нам рассказывали в детстве!

– Ну, честно говоря, – сказала Тики, – те рассказы, которые я читала, были не особо весёлыми. Скорее наоборот, довольно пугающими.

– Так и есть, – подтвердила Ари. – Это вовсе не круто и не весело. Это ужасно.

– Ну ладно, – взволнованно произнесла Глэм. – Может быть, я немного преувеличила. Но эльфы, с которыми мы столкнулись, пытались причинить нам вред. И мне было очень приятно, что я могу спасти своих друзей и навести шороху в рядах эльфов.

– Тут ты права, – неохотно признала Ари.

Я согласно кивнул.

Когда усердно тренируешься для чего-то, практикуясь часами, действительно чувствуешь некое удовлетворение, наконец-то используя отточенные навыки, чтобы помочь спасти семью и друзей от опасности. Несмотря на то, что в остальном сражение представляет собой жуткое, выворачивающее наизнанку, кошмарное зрелище.

– Ну, братцы, план на прибудем место быть сварганим может? – предположила Йоли.

– Вообще-то, это будет довольно скоро, – сказал Бузи, вставая. – Уже одиннадцать, а значит, пора отправляться и наконец уничтожить эту гадину!

Глава 24

В которой за дело берётся самая обычная и непримечательная компания охотников за привидениями, из когда-либо собранных

Мы были совершенно обычной группой подростков со старыми именами, которые выбрались поохотиться на привидения: Тоггус «Головастик» Камнеломец, Лейкленд «Лейк» Светобоец, Арияна «Ари» Светобоец, Глэменхильда «Глэм» Щукенмрак, Йолебина «Йоли» Древогнут, Гиггулир «Гигглс» Колконрав, Буззоид «Бузи» Эльбой, Мастиша «Тики» Грызьнелюб и ваш покорный слуга Грегдруль «Грег» Пузельбум.

Так что да, очередная совершенно не примечательная компания гномов просто болталась в полночь на кладбище с привидениями в поисках неприятностей.

Ну, мы, конечно, не особо жаждали нарваться на неприятности. Но когда основные цели состоят в том, чтобы

а) найти жестокого и опасного призрака, и

б) вступить в битву с ним,

тогда неприятности, вероятно, были единственным, что ждало нас в ближайшем будущем. Хотел бы я, чтобы у нас был более надёжный план, но, поскольку никто из нас никогда раньше не сталкивался (не говоря уже о том, чтобы победить) с полуночницей, мы даже не представляли, чего ожидать, не считая тех ограниченных сведений, которые прочли в древних книгах по истории. И вот мы прибыли на кладбище с сомнительным планом: бродить по окрестностям, пока не найдём монстра. А затем мы должны были действовать по ситуации, впрочем, как и всегда.

К полуночи кладбище Сент-Луис № 2 опустело. Пробравшись через запертые ворота, мы шли по лабиринту жавшихся друг к другу впечатляющих склепов, держа ухо востро. Это было похоже на прогулку по маленькому городу с миниатюрными коричнево-серыми зданиями, изредка разбавленными случайными пальмами.

«Когда я умру, Грегдруль, – сказал Кровопийца, едва мы двинулись вперёд по безмолвному кладбищу, – не мог бы ты похоронить меня в одной из этих прохладных гробниц?»

«Как будто я могу себе это позволить».

«Стоит ли мне напоминать тебе о том корыте с какашками скального тролля, которое в современном мире, вероятно, стоит миллиарды долларов?»

«Да, но надолго ли? Я уверен, как только рассвет Новой магической эры погрузит мир в хаос, алмазы станут не более чем ещё одним минералом».

«Алмазы очень полезны для изготовления оружия – они никогда полностью не потеряют своей ценности».

«Ладно, ладно, – подумал я. – Но, скорее всего, это уже не будет иметь значения, так как мне кажется, что на самом деле ты не можешь умереть. И поэтому тебе никогда не понадобится надгробная плита».

Кровопийца ничего мне не ответил.

Странное голубое свечение впереди озарило близлежащие склепы. Мы все напряглись и инстинктивно пригнулись, спрятавшись за огромным мраморным надгробием. Глэм передала по кругу фляжку с гальдерватном. Хотя у Тики и Гигглса тоже были способности, мы решили, что им не стоит пить концентрированное магическое зелье, пока они не умеют пользоваться его силой. Без должной подготовки под влиянием гальдерватна они могли принести больше вреда, чем пользы.

– Ну и что теперь? – просил Бузи, который наконец-то выглядел хоть немного взволнованным.

– Теперь, когда мы закинулись магией, я предлагаю просто пойти туда и уничтожить эту штуку, – предложила Глэм.

– Ты хоть знаешь, как это делается? – многозначительно спросила Ари.

– Ну, я полагаю, что полуночницу можно просто сокрушить, как и всё остальное, – сказала Глэм, на мгновение показавшись намного моложе своих четырнадцати лет.

– Путь обсужден воинственный твой накануне был нами, – возразил Лейк.

– Лейк прав, мы уже говорили об этом, – поддержал я. – И решили, что у нас вряд ли получится победить монстра с наскока.

Мы говорили о способах борьбы с призраками ещё в Подземелье, когда во время подготовки к миссии делились знаниями об этих таинственных, давно усопших существах.

Единственное, что мы знали наверняка: призраки были похожи на фантомы, однако они более явно проявляли себя в мире живых, застряв где-то на границе между настоящим моментом, физической реальностью и призрачным миром мёртвых. Призраками становились умершие люди, которые испытывали духовные страдания – неизвестно, связано ли это с тем, что произошло при их жизни или с тем, что они переживают в настоящем времени и месте, находясь в потустороннем мире. В частности, полуночницы появлялись только в фазе растущей Луны, причём пик их силы приходился на первую ночь полнолуния: в это время они становились достаточно могущественными, чтобы убивать. До полнолуния оставалась всего неделя, так что мы должны были остановить эту штуку прямо сейчас, точнее, сегодня ночью. В конце концов мы пришли к выводу, что призраки существуют главным образом по одной причине: чтобы показать остальному миру боль, которую они перенесли. Чтобы каждый почувствовал ту агонию, которую они пережили. Конечно, когда мы всё это обсуждали, Кровопийца не мог удержаться от очередной дурацкой шутки в моей голове: «Ты хочешь почувствовать мои страдания? Представь себе, что вас поставили в углу комнаты, заставив смотреть, как ваш старый хозяин на протяжении получаса сюсюкает с волосатой гнаралкой».

А вот не знали мы многого. Оказалось, что в старых гномьих текстах содержится довольно мало информации о духах. Видите ли, гномы не верят в погребение наших сородичей (что, по общему признанию, странно, учитывая, как сильно мы почитаем землю). Но как бы то ни было, это означало, что на протяжении всей истории гномы проводили довольно мало времени на кладбищах или вблизи них. А поскольку призраки появляются только около кладбищ или мест захоронений, они никогда особо не беспокоили гномов, даже во времена Земли отделённой, когда духи были относительно привычным явлением. Так что той информации, что мы должны были знать о призраках, могло бы хватить на целую книгу. Или две. Или несколько десятков. И последнее и, вероятно, самое важное: мы всё ещё не знали, как убивать призраков. Если их вообще можно убить. Может быть, их просто нужно было изгнать обратно в спектральную плоскость (чем бы это ни было)? Мы действительно понятия не имели, как это сделать, что, само собой разумеется, было серьёзной проблемой.

– Ну, может быть, мы начнём с того же, что и всегда, – предложила Ари. – Мы пойдём туда и попытаемся поговорить с ним?

Мы неуверенно переглянулись. Это определённо не походило на надёжный план, который непременно хорошо закончится. Но в то же время мы, вероятно, не сможем придумать ничего лучше, пока не выясним больше об этом самом призраке и о том, чего он хочет.

– Тогда после тебя, – сказала Глэм.

Ари закатила глаза, но двинулась вперёд, к сияющему впереди голубому свету, а мы осторожно поползли за ней.

Внезапно ночь разорвал ужасный, мучительный вопль. Скрытая в нём агония была почти такой же леденящей, как бесплотное, нечеловеческое эхо, пробравшее меня страхомдо костей. Ребята инстинктивно выхватили оружие.

Я схватил за рукоять Кровопийцу и вытащил его из ножен на спине.

«Я уже говорил тебе, что бесполезен против полуночницы, – сказал он. – И оружие твоих товарищей тоже. Просто оставьте нас всех здесь. Мы только замедлим вас».

Я передал эту информацию друзьям.

– Погоди, твой «кто» тебе сейчас это сказал? – озадаченно спросил Гигглс.

– Его топор разговаривает с ним, – гордо сказала Глэм.

На лицах гномов НОЛа под слоем явной тревоги и страха проступили благоговение и восхищение.

– Святы боги, – прошептала Йоли. – Ты тот самый родич Тревортунна Пузельбума? Легендарный Грегдруль Пузельбум?

– Это я, – промямлил я, шокированный тем, что они слышали обо мне.

– Мы слышали о тебе много историй, – сказала Тики. – О том, как умнейшее и славнейшее оружие, из когда-либо созданных, выбрало тебя, чтобы ты восстановил наше величие.

«Тут с ней не поспоришь! – похвастался мне Кровопийца. – По крайней мере насчёт того, что я – умнейшее и славнейшее оружие. Остаётся выяснить, не тонка ли у тебя кишка, чтобы исполнить свою миссию и восстановить величие гномов».

– И о том, как вы с отцом победили лорда эльфов и всю его армию! – добавил Бузи.

– Это не только наша заслуга, мои друзья тоже были там, – сказал я, указывая на Лейка, Ари, Глэм и Головастика. – И мы не то чтобы победили их. Это было… ну, всё гораздо сложнее.

– Ах, он так же скромен, как говорится в сказаниях! – воскликнул обычно тихий Гигглс.

В какой-то момент мы перестали так нервничать. То, что я был легендарным Грегдрулем Пузельбумом, казалось, вселило в них уверенность. Например, если провести аналогию со спортом, теперь мои спутники знали, что у них в команде есть лучший игрок, и поэтому они выиграют, независимо от того, насколько плохо все остальные играли.

Но они не знали всей правды.

Я никогда не смог бы сделать ничего великого в одиночку. Тут вы могли бы возразить, что я вообще не особенно преуспел бы ни в чём, если бы не воля глупой случайности. И всё же всё то хорошее, чего я достиг, произошло по большей части благодаря помощи моих друзей, а не в результате моих личных действий.

Я открыл рот, чтобы сказать всем об этом, но передумал, услышав возбуждённую болтовню друзей, которые разглядывали Кровопийцу, прямо сейчас находящегося в моих руках. Я уже и забыл, что это оружие было известно и почиталось среди молодых гномов, которые росли, всю свою жизнь изучая культуру нашего народа. Можно сказать, мой топор считался гномьим эквивалентом легендарного Эскалибура. Более того, большинство гномов никогда даже не задавались вопросом, существовал ли Кровопийца на самом деле.

– Ребята, это всё, конечно, здорово, – сказала Ари. – Но вы не забыли о полуночнице, которая скрывается где-то за этими склепами? Всего лишь в двадцати метрах отсюда?

– Истину вещаешь, – согласилась Йоли, всё ещё с благоговением глядя на мой топор. – У есть бравых воинов по-прежнему миссия, которую исполнить надо тресни хоть.

– Значит, Кровопийца действительно сказал тебе, что наше оружие бесполезно? – уточнила Глэм.

Я молча кивнул.

Все с опаской посмотрели на своё оружие. Хотя ребята доверяли легенде о Кровопийце, им было сложно согласиться с его словами, так как, ощущая в руках тяжесть мечей, топоров и булав, они чувствовали себя по крайней мере немного спокойнее, пусть это было всего лишь иллюзией. Никто даже не попытался оставить оружие, как советовал Кровопийца.

– Ладно, тогда пойдём дальше, – сказала Ари, всё ещё сжимая в правой руке свой боевой топор.

Держа оружие наготове, мы продолжили движение в сторону голубого сияния. Навстречу жуткому визгу, от которого, казалось, мои коленные суставы стучали друг о друга так же громко, как зубы. Склепы по обе стороны от нас стали такими высокими и давящими, что казалось, будто мы находимся на скотобойне и нас ведут навстречу смерти.

Сияние исходило от небольшой поляны в центре кладбища. Мы вошли в круг света.

И вот она, полуночница.

Мерцающий голубой призрак парил над землёй. Он кружил над одним из склепов размером не больше маленького сарая. Он был покрыт десятками, а может быть, и сотнями тройных букв «Х» (или крестов?) различных форм, размеров и цветов, нарисованных фломастерами и красками из баллончика, а некоторые были выгравированы прямо на бетоне. Светящийся призрак выл и визжал от боли и гнева, мечась из стороны в сторону перед осквернённой гробницей. Мы собрались вокруг неё полукругом.

Наконец полуночница заметила наше присутствие и замерла в воздухе, повернувшись к нам лицом. Я взглянул на неё вблизи, и её образ, к сожалению, навсегда запечатлелся в моём мозгу.

Я готов был поклясться, что даже слышал, как Кровопийца ахнул при виде неупокоенного духа (телепатически, конечно, поскольку, как вы знаете, топор на самом деле ахнуть не может).

Полуночница была не более чем полупрозрачным скелетом, покрытым тонким слоем увядающей кожи, задрапированным клочьями грязной зеленовато-серой ночной рубашки, которая, вероятно, когда-то была белой, как свежий снег. Её кудрявые чёрно-седые волосы развевались вокруг головы, почти как маленькие локоны-змеи. Её лицо было измождённым и отвратительным, а зубы удивительно белыми под гниющей плотью. Её глаза исчезли, и пустые глазницы мерцали сине-оранжевым пламенем, которое клубилось внутри черепа, как туман. Она открыла рот, чтобы снова закричать, но оттуда появилась зелёная змея с красными полосками и щёлкнула языком.

– О боги, – завороженно произнёс Бузи. – Я думаю, это Мари Лаво.

– Кто это? – спросила Ари.

– Королева вуду Нового Орлеана, – благоговейно прошептала Тики.

– Она умерла каким-то ужасным, трагическим образом? – спросил я сквозь очередной ужасный вой полуночницы.

– Отнюдь, – ответила Йоли. – Дама сия мирно скончалась во сне в летах чуть более восьмидесяти.

– Тогда что-то настолько терзает её душу, что она вдруг превратилась в призрак, – сказал Ари. – Нам нужно выяснить, что именно…

Девушка не успела договорить. Потому что как раз в этот момент на неё ринулся призрак, чьи глазницы полыхали ярким пламенем. Ари нырнула в сторону, когда голубой свет и клубы дыма пронеслись над нами.

Лейк быстро вскочил и замахнулся на полуночницу коротким мечом, когда та проплыла мимо. Его клинок прошёл прямо сквозь светящееся тело призрака.

«Понимаете, что я имел в виду? – прокомментировал Кровопийца. – Бесполезно».

Ари присела на корточки и оперлась рукой о землю. Она закрыла глаза, и я понял, что она пытается прочесть заклинание. Загрохотав и затрясясь, земля раскололась под полуночницей. Виноградные лозы и корни вырвались из свежей расщелины и, извиваясь, потянулись вверх, навстречу измученному призраку Мари Лаво. Призрак небрежно взглянул вниз на волшебные лозы и корни, и они внезапно обратились в пепел, оставив после себя только следы кисло пахнущего серого дыма.

Мы ринулись в укрытие, а полуночница вновь издала пронзительный крик.

– Как нам остановить эту штуку? – крикнула Глэм.

Полуночница продолжала бушевать на поляне, но ни у кого из нас не было ответа. Мы все сидели на корточках за отдельными склепами с беспомощными лицами, тупо глядя друг на друга через освещённое потусторонним светом кладбище. Но потом я внезапно понял: все остальные не просто смотрели друг на друга в дикой панике. Все они смотрели на меня (в дикой панике).

Гномы НОЛа, похоже, думали, что я запросто смогу придумать хорошее решение и мы мигом победим эту штуку. И в этот момент я возненавидел саму мысль о том, что я знаменит среди гномов. Мне казалось, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди, как будто у меня никогда и не было волшебного говорящего топора или удивительных друзей, в любой момент готовых мне помочь, как будто всё, что у меня было, – это я сам. Я почувствовал давление чужих ожиданий, словно я ни с того ни с сего поднимусь и стану великим воином, великим лидером, как, предположительно, предвещала моя фамилия.

Я вспомнил, что друзья рассказывали мне о моём роде много месяцев назад, в ту самую ночь, когда я впервые встретил их и узнал, что я гном. Они сказали: «Ты происходишь из одной из самых отважных семей гномов, когда-либо существовавших». А потом они развлекали меня историями о том, каким необыкновенным был мой предок Мэддог Пузельбум, который вёл свои войска в сражения, когда численное превосходство было на стороне противника.

Хотел бы я сказать, что именно это подтолкнуло меня к действию. Что я почувствовал мужество, силу моей родословной и преисполнился решимости исполнить своё предназначение быть героем. Что я решил спасти всех и стать великим воином, которым все меня считали.

Но на самом деле моими действиями двигал чистый страх. Страх того, что я привёл сюда своих друзей и втянул их в неприятности только для того, чтобы узнать, как излечить моего отца. И теперь мне предстоит смотреть, как они страдают из-за этого. Мысль о том, что мои друзья могут пострадать (или даже хуже), пытаясь помочь мне, была страшнее всего, что призрак мог бы со мной сделать.

Так что к тому, что я сделал дальше, меня привело не мужество, а страх.

Я убрал Кровопийцу обратно в ножны, а затем встал и вышел на поляну перед склепом призрака.

«Что ты делаешь, Грегдруль?» – спросил Кровопийца.

Паническое беспокойство в его голосе показалось мне немного трогательным.

– Мари Лаво! – обратился я к призраку.

Она перестала метаться и посмотрела на меня.

– Позволь нам помочь тебе исправить то, что причиняет тебе столько боли! – крикнул я, усилием воли заставляя себя не отвернуться от отвращения или не сбежать в ужасе, когда она приблизилась ко мне, а её ужасное лицо исказилось в яростном рычании. – Мы можем помочь! Мы можем всё исправить!

Она остановилась передо мной, её сияющее лицо было всего в нескольких дюймах от моего. Дух она или нет, но от неё определённо пахло разлагающимся трупом, к которому я мог прикоснуться, протянув руку.

Её пылающие глазницы полыхнули жаром, который отразился в моих собственных глазах.

Полуночница открыла рот. Змея, которую я видел раньше, исчезла. Вместо неё изо рта призрака вырвался зелёный туман, скрыв её гниющее лицо. Он окутал меня, странно сладкий и пьянящий. Я закашлялся и вынужденно вдохнул странный этот туман.

А потом я упал на колени и закричал – боль была настолько ужасной, что её невозможно было выразить словами.

Глава 25

В которой оказывается, что мой боевой топор ещё и неплохой психотерапевт

Боль была не совсем физической.

Всё было гораздо хуже. Да, несомненно, мне было больно в самом привычном смысле слова. Мои лёгкие горели, как будто я только что вдохнул огонь. Мои кости дрожали внутри меня, как будто они пытались вырваться на свободу. Я корчился от физической боли. Но хуже всего было то, что я чувствовал в глубине своего сердца.

Это были безудержные страх и печаль, как будто всё это – еда, дыхание, жизнь – было совершенно бессмысленным. Будучи гномом, я привык в целом быть пессимистом. Но это было совсем другое дело, потому что гномы научились быть счастливыми, несмотря на столь разрушительное мировоззрение, использовать его, чтобы видеть хорошее во всём, даже в событиях, которые большинство людей считали бы плохими. Но это новое чувство, которое наслала на меня полуночница, было чем-то мне ранее неведомым. Как будто впервые в жизни я по-настоящему понял, что такое настоящая безнадёжность. Каково это на самом деле – просто хотеть умереть. Надеюсь, вам никогда не доведётся узнать это чувство.

Сперва я увидел, как мы с отцом, когда я был моложе, отправлялись в Чайна-таун, где он покупал редкие ингредиенты для чая. Затем я увидел его сейчас, бормочущего, извергающего бессмысленные ненужные никому советы. Потом я увидел себя кричащим на него в нашем старом магазине, как раз перед тем, как горный тролль разрушил это место, начисто стерев его с карты. Потом я увидел Эдвина, когда он отдал мне свой старый велосипед после того, как кто-то украл у меня всё, кроме рамы. Мы всё время играли в шахматы и говорили о космических исследованиях. Как мы смеялись во времена учёбы в ПУКах, когда однажды я пришёл в школу с карманами, набитыми беконом.

Затем я ощутил невероятную боль Эдвина, и это оказалось даже хуже всего того, что я мог себе представить. То предательство, с которым он столкнулся, когда я не послушался его и напал на офис его родителей. Боль, которую он почувствовал, когда узнал, что его родители погибли в битве, которую я затеял. Эдвин по-прежнему считал, что ответственность за всё произошедшее полностью лежит на моих плечах. И теперь, когда я познал его агонию здесь, на кладбище Сент-Луиса № 2, боль накатила на меня с удвоенной силой. Я закричал, потому что все страдания прошедшего десятилетия сконцентрировались в одной точке, пронзив всё моё существо и бросив меня в пучину чистой безнадёжности.

Наконец насланный призраком туман показал мне видение смерти моих друзей здесь, в Новом Орлеане. Всех до единого. Я должен был смотреть, как они гибнут один за другим, зная, что это моя вина. Что они оказались здесь из-за меня. И образы в моей голове были настолько яркими, что я начал думать, что, возможно, они реальны, что это вовсе не галлюцинации, а что мои друзья на самом деле прямо сейчас умирают передо мной, в то время как я катаюсь по земле, эгоистично упиваясь своими страданиями, и ничего не делаю, чтобы помочь им.

Но именно эта последняя мысль, наконец, заставила меня прийти в себя.

И я вновь вернулся в настоящее.

Вернулся к реальности.

Я увидел, что вокруг меня действительно бушует битва. Мои друзья бросали заклинания и атаковали призрака, когда он проплывал мимо, не обращая внимания на их тщетные усилия и извергая на них ещё больше своей боли в виде этого ужасного зелёного тумана.

«Перестань, Грегдруль, – голос Кровопийцы прорезал царящий в моей голове хаос. – Все эти события уже позади, они стали частью истории. Боль не изменит того, что произошло. Ты должен помочь своим друзьям, иначе твоё последнее видение станет реальностью».

Я тряхнул головой и выпрямился во весь рост. Мой топор был прав, какое бы заклинание ни наложил на меня призрак, я должен был заставить его исчезнуть. Немедленно. У меня не было времени копаться в прошлом. Я поднял Кровопийцу. Призрак стоял спиной ко мне, уже нависнув над Ари, которую начал окутывать этот странный болезненный дым.

В этот момент Кровопийца засиял ярко-синим светом. Я почувствовал, как магия выпитого гальдерватна хлынула в топор. Я не знал, что происходит с ним или со мной, но внезапно понял, что способен сделать всё что угодно. Словно я мог бы даже уничтожить мир, если бы захотел.

Упиваясь вновь обретённой силой, я поднял сверкающее лезвие топора и бросился на полуночницу.

Но прежде чем я добрался до неё, что-то лязгнуло о Кровопийцу с такой силой, что он вылетел из моих рук. Оружие заскользило по шершавому бетону, когда на землю рядом с огромным мраморным мавзолеем позади меня с грохотом упала стрела.

ТУК!

Ещё одна стрела с тихим свистом пролетела мимо, разминувшись с моим лицом всего на несколько сантиметров, и вонзилась в ствол канарского финика позади меня. Оперение было сделано из золотисто-зелёных перьев, а древко стрелы – из кипарисовика Лоусона. Хватило мгновения, чтобы понять, что стрела была эльфийской работы.

В тот же миг на кладбище ворвались эльфы, по меньшей мере дюжина, которые были вооружены до зубов мечами и луками.

– Защищайте призрака! – крикнул один из них. – Постройтесь по периметру и принесите мне Кристалл Душ. Запрём в него полуночницу.

– А что с гномами? – спросил другой эльф.

– Убейте их всех.

Приказ был отдан так непринуждённо, словно эльф просто заказал кофе.

Я обернулся, пытаясь вычислить эльфа, который только что отдал приказ убить девятерых подростков так же легко, словно попросил не класть маринованные огурцы в чизбургер. Хотя теперь я был безоружен, я был готов подойти к нему, чтобы сказать пару ласковых.

Но когда я обернулся, то увидел, что в лицо мне летит лезвие.

Я рухнул на землю как подкошенный как раз вовремя, ощутив, как остриё меча задело мои волосы. Я перекатился, и ещё один меч опустился, ударившись о землю в том месте, где полсекунды назад была моя шея.

У эльфа, стоявшего надо мной, было два коротких меча, и он вертел ими, как акробат. Я понял, что не смогу увернуться от его следующей атаки достаточно быстро, и поэтому вместо этого я призвал магию, чтобы применить самое основное защитное заклинание дварфов.

К тому времени, как его мечи добрались до меня, они бессильно звякнули о мой теперь уже каменный живот.

«Грегдруль, я тебе нужен!»

Быстро сбросив заклинание, я кинулся к Кровопийце, который валялся почти в десяти метрах от меня у основания небольшого кирпичного надгробия. Эльф следовал за мной по пятам, вращая мечами за моей спиной, словно ветряная мельница. Они звякали и звенели, ударяясь о бетон прямо за моими пятками, посылая вверх брызги искр.

Пока я бежал к своему верному Кровопийце, я проскользнул мимо другого эльфа, вовлечённого в эпическую битву на мечах с Тики Грызьнелюб. Когда девушка отступила назад, она налетела на мой топор, споткнулась и с глухим стуком упала на спину. Короткий меч выпал из её руки, и она, став совершенно беззащитной, судорожно хватала ртом воздух.

У меня был почти идеальный шанс схватить Кровопийцу, но на это не было времени. Вместо этого я бросился на нависнувшую над Тики эльфийку в тот момент, когда она резко взмахнула мечом. Моё плечо ударило в живот эльфийки, и она со стоном отлетела назад, врезавшись в склеп.

Я перекатился на ноги, ища глазами Кровопийцу. Но его больше не было в поле моего зрения. У Тики перехватило дыхание, и она отчаянно потянулась за мечом, когда вооружённый двуручниками эльф, преследовавший меня, развернулся в её сторону. Сразу за ними я увидел трёх эльфов, сражающихся с полуночницей. Один из них держал в руках, словно подношение, оранжевый кристалл.

Полуночница завизжала, и эльфийка, отпрянув в сторону, попыталась убежать.

Но сейчас у меня не было времени беспокоиться об этом – Тики всё ещё была в опасности. Я бросился вперёд, вытаскивая из ножен свой кинжал Мрак. Молниеносно подскочив к Тики, я как нельзя вовремя заблокировал атаку эльфийских клинков. Удар оказался настолько силён, что Мрак выпал из моей руки, но это дало Тики достаточно времени, чтобы схватить свой меч и подняться на ноги.

«Грегдруль, где ты там?» – нетерпеливо позвал Кровопийца.

У меня не было времени ответить, так как в этот момент Тики вступила в бой с вооружённым двумя мечами эльфом. То, что ей не хватало подготовки, сразу бросалось в глаза, когда она отчаянно пыталась отразить быстрые и выверенные атаки эльфа. Я кувыркнулся в сторону, подхватив с земли Мрака, и прыгнул обратно, чтобы помочь девушке.

Эльф оглушил Тики ударом, отчего та рухнула на землю. Я снова помешал его планам, умудрившись отразить один из мечей эльфа, что отдалось в моей руке тупой, болезненной вибрацией. Второй меч эльфа удачно запутался в лианах, росших на соседнем склепе, которые я оживил с помощью магии.

Но эльф просто выпустил меч из рук и схватился обеими руками за второй. Он ухмыльнулся, показавшись более жестоким и бессердечным, чем сама полуночница, с которой я столкнулся лицом к лицу. Я откатился в сторону, увернувшись от следующей атаки эльфа, а затем бросился на него, целясь Мраком в ноги.

Кувыркнувшись, он легко уклонился от моей контратаки и мягко приземлился позади меня, как будто они с воздухом были единым целым. Затем он стремительно взмахнул мечом, описав дугу, и его клинок запылал, наполнившись эльфийской магией.

Бросившись вперёд, в атаку, я застал его врасплох. Моё плечо врезалось в его живот, и эльф, вскрикнув, отлетел назад и приземлился на землю. Застонав от боли, эльф медленно перекатился на бок, поражённый моей прытью.

Я помог Тики подняться на ноги, а затем огляделся, чтобы оценить ситуацию на этом импровизированном поле боя.

Здесь царило полнейшее безумие.

В одной части кладбища Ари, Бузи и Лейк отбивались от пятерых напавших на них эльфов. В другом месте Глэм успешно билась с тремя эльфами. Из её спины и бёдер торчали стрелы, но она отчаянно сражалась, словно это были всего лишь комариные укусы.

Мгновенно взвесив увиденное, я понял, что мы в меньшинстве.

– Бежим! – крикнул я своим друзьям. – Нам нужно убираться отсюда, мы не сможем победить!

Тики подбежала, чтобы помочь Йоли, а я направился туда, где Головастик отчаянно отбивался от эльфа и огромного зелёного монстра в доспехах из костей. У него были толстые мускулистые руки и сгорбленная спина. Орк явно был на стороне эльфов. Головастик держал в руках два маленьких топорика и храбро закрывал собой потерявшего сознание Гигглса, в попытке защитить его.

Но прежде чем я успел прийти к нему на помощь, что-то постороннее привлекло моё внимание. Что-то шокирующее и сбивающее с толку, чего я до конца не мог осознать. За спиной Головастика, возле огромной пальмы, развернулась другая часть сражения. Похоже, там одни эльфы сражались против других.

Я застыл на секунду, пытаясь понять, что же я вижу.

Но тут что-то ударило меня по затылку, и стало темно.

Глава 26

В которой бывший друг называет меня тараканом

Когда я открыл глаза и увидел лицо Эдвина, мне показалось, что я сплю.

Поэтому я снова закрыл их и попытался очнуться от сна, который стал воплощением моих желаний. Или сосредоточиться на мучительной головной боли. Но внезапно я понял, что лежу на жёсткой и бугристой кровати. И что вокруг меня пахнет плесенью и чем-то неприятным. И что лицо Эдвина выглядывало из-за ржавых железных прутьев.

Может, он в тюремной камере? Неужели мы захватили его в плен? Что случилось на кладбище? Всё ли в порядке с моими друзьями?

Я не хотел открывать глаза – я всё ещё был слишком слаб, чтобы поверить в реальность происходящего.

«Где ты? – я мысленно воззвал к Кровопийце. – Что случилось?»

Мой зачарованный топор не ответил. Ну конечно, вот он, тот редкий случай, когда я действительно нуждался в его словах и поддержке, но топор молчал. В моей голове была только тишина и слабый звук шаркающих по бетону ног, доносившийся до меня из реального мира.

Я не спал и больше не мог притворяться, что сплю.

Поэтому я наконец открыл глаза.

Улыбающееся лицо Эдвина никуда не пропало и по-прежнему находилось за решёткой.

– Привет, Грег, – сказал он. – Я рад снова тебя видеть.

Если бы не моя головная боль, я бы ударил себя по лицу, чтобы проверить, не сплю ли я. Возможно ли, что я здесь и сейчас вижу бывшего старого лучшего друга? И он действительно только что сказал, что рад меня видеть? Похоже, он говорил серьёзно. Но как ему удавалось быть таким весёлым и бодрым, находясь в заключении? Я медленно сел и огляделся. Похоже, Эдвин вовсе не в тюрьме.

В тюрьме был я.

Моя камера была крошечной, с грязными стенами, которые были покрыты облупившейся краской кремового и зелёного цветов. Из мебели здесь была только маленькая жёсткая койка, на которой я и лежал, старый туалет в углу и маленький прикроватный столик у стены. Где-то рядом медленно капала вода.

Солнечный свет окрашивал пол в огромном коридоре позади улыбающегося Эдвина.

Где-то поблизости каркали хищные птицы.

Значит, я был не в Подземелье.

У меня голова пошла кругом. Значит ли это, что Эдвин был лидером фракции эльфов в Новом Орлеане? Должно быть, так и было, мой мозг просто не мог найти другого разумного объяснения. С другой стороны, моя раскалывающаяся голова и отсутствие памяти говорили о том, что, скорее всего, мой мозг не работал на полную мощность.

– Даже ничего мне не скажешь? – спросил Эдвин. – Может быть, ты всё ещё не оправился от удара по затылку? Мне сказали, что тебя знатно приложили. Ни один человек не смог бы выжить. Но у вас, гномов, прочные кости. Вы как жуки с твёрдыми панцирями.

– Мои друзья? – наконец просипел я хриплым голосом.

Эдвин указал на стакан воды на маленьком столике, стоявшем рядом с моей скрипучей койкой. Я протянул руку и осушил его одним махом.

– Ты почти сутки был без сознания, – сказал Эдвин, игнорируя мой вопрос. – Ты, должно быть, проголодался. И хочешь спать. Я прикажу принести еды, а потом, когда ты соберёшься с мыслями, мы сможем поговорить, Грег. Можешь мне не верить, но я действительно скучал по тебе. Когда-то ты был моим лучшим другом, хочешь ты в это верить или нет. В любом случае…

Он повернулся и быстро зашагал прочь, как будто оставаться здесь дольше было опасно.

– Подожди… – попытался крикнуть я. У меня было ещё столько вопросов, но из моего горла вырвался лишь слабый хрип, который едва ли был громче шёпота.

Как бы то ни было, Эдвин уже ушёл.

Я закрыл глаза и снова лёг, голова просто раскалывалась. В том месте, куда пришёлся удар, не прекращаясь, пульсировала боль. Я провёл кончиками пальцев по черепу и ощутил под спутанными волосами засохшую корку крови.

«Кровопийца? – позвал я ещё раз. – Карл? Где ты?»

Тишина.

Расстояние никогда не было существенной преградой для нашей телепатической связи. Но я никогда не отходил от топора дальше чем на десять километров с того момента, как впервые увидел его. Так как же далеко я сейчас нахожусь? Куда я попал? Где Кровопийца? С ним всё в порядке? Моё беспокойство за топор казалось абсурдным. Тем более что я до сих пор не знал, что случилось с моими друзьями. Что вообще произошло на самом деле?

«Карл, скажи мне, что ты в порядке. Что случилось? Почему ты не отвечаешь?»

Я лежал в своей камере, надеясь услышать его голос.

Но ответом мне была лишь тишина.

Глава 27

В которой оказывается, что у нас с Аль-Капоне много общего

Не знаю, когда я снова заснул на самом деле, но мне показалось, всего через несколько секунд.

В противном случае роящиеся в моей голове мысли и вопросы непременно взяли бы верх над усталостью, даже несмотря на вероятное сотрясение мозга, и я бы просто не смог уснуть. Через некоторое время я проснулся и паника, беспокойство и вопросы нахлынули на меня с новой силой, как будто в моей голове только что прорвало ментальную плотину. Я не знал, сколько прошло времени. Два часа или, может быть, два дня. Но в тот момент меня волновало другое. Сев на кровати, я смог сформулировать несколько фактов (одни были неожиданными, другие – более очевидными):

1. От жуткой паники у меня перехватывало дыхание, стоило мне подумать о судьбе, что могла постигнуть моих друзей. В конце концов, благодаря полуночнице я знал, каково это – потерять их во время этой миссии.

2. Не знать, где я нахожусь и что происходит, было почти так же мучительно, как ощущать физическую боль, стучащую в моём черепе.

3. Какая-то часть меня испытала облегчение, почти ликование от того, что теперь я точно знал, что Эдвин жив и, по-видимому, вполне здоров.

4. Но облегчение почти сменилось тревогой, потому что Эдвин действительно мог оказаться тем самым таинственным лидером эльфов, которые заключили Камешка в тюрьму, пытали его сокамерников и, по слухам, замышляли что-то ужасное и разрушительное. Поэтому отчасти я не испытывал радости, полагая, что мне было бы легче пережить известие о том, что он умер порядочным эльфом, чем обнаружить, что он оказался ещё более злобным, чем я когда-либо думал.

Одно я знал точно – за мной следят. Потому что через несколько минут после моего пробуждения эльф средних лет в джинсах и толстовке принёс мне еду, как и обещал Эдвин. Он поставил поднос на пол и просунул его в узкую щель под дверью камеры.

Он ухмыльнулся мне, как будто в его глазах я был кучей грязи, затем повернулся и ушёл, ничего не сказав, его шаги гулким эхом отдавались в огромном коридоре.

Вокруг меня не было ни голосов, ни звуков. Чем бы ни была эта тюрьма, я вполне мог быть её единственным заключённым.

На пластиковом подносе лежала порция почти остывших спагетти, несколько кусков простого белого хлеба и шоколадный батончик «Сникерс». Я торопливо съел еду, не заботясь о том, что там не было мяса. Конечно, без мяса это вообще мало походило на еду, но выбирать не приходилось. Особенно когда ты был в плену.

После еды я просто сидел в тишине, стараясь не обращать внимания на урчание в животе и растущую тревогу за своих друзей и топор. Что, если они не выбрались с кладбища живыми? Может быть, Эдвин захватил в плен и их тоже, но не пощадил их жизни? Может быть, я чего-то не понял и всё не так плохо, как кажется? Может быть, всё это было сном и на самом деле я всё ещё лежал на кладбище без сознания или того хуже?

Этих «может быть» было достаточно, чтобы свести меня с ума.

* * *

Через некоторое время Эдвин вернулся, как и обещал.

После того как я поел, прошло минут двадцать, а может, и все два часа. Я понял одну вещь: когда тебя запирают в одиночестве в маленькой камере, твоё чувство времени искажается.

Эдвин появился в сопровождении двух вооружённых охранников.

– Если я выпущу тебя, и мы немного прогуляемся, могу ли я быть уверен, что ты не сделаешь никаких глупостей? – спросил он. – Или мне стоит надеть на тебя кандалы?

Его голубые глаза смотрели на меня, сверкая, как драгоценные камни.

Я был удивлён, что не расстроился ещё больше из-за того, что мой друг только что предложил заковать меня в цепи, как какого-нибудь жестокого преступника. Но опять же, винить его было трудно. В его понимании я, вероятно, по-прежнему был подлецом-гномом, который не остановится ни перед чем, чтобы помочь своим друзьям и семье, и даже готов причинить вред (или в случае его родителей: смерть) любому, кто встанет на его пути.

На его месте я бы тоже поостерёгся и использовал наручники.

Я покачал головой, говоря, что не буду ничего предпринимать, и я действительно так думал. Я совершенно не представлял, где нахожусь. Кроме того, я был безоружен и слаб, не ел мяса как минимум в течение последнего дня, а моя голова раскалывалась от боли. Я был не в лучшей форме и не смог бы справиться с четырьмя (если не больше) вооружёнными эльфийскими стражниками.

Эдвин, должно быть, почувствовал, что я говорю искренне, потому что он кивнул и жестом велел открыть камеру. Вдалеке послышалось эхо электронного гудка, и замок открылся с металлическим лязгом. Дверь камеры распахнулась, натужно скрипя старыми металлическими петлями.

– Тогда пошли, – сказал Эдвин.

Я последовал за ним по тюремному блоку, заполненному пустыми камерами, которым, вероятно, было не меньше ста лет. Мы поднялись по металлической лестнице, Эдвин по-прежнему не проронил ни слова. Охранники держались позади нас, по крайней мере в трёх или четырёх метрах, но они всегда были настороже, наблюдая за мной.

Наконец мы вышли на бетонную внутреннюю площадку, залитую солнечным светом. Когда мои глаза привыкли к солнцу, я сразу почувствовал запах солёной воды, доносящийся с океана или моря. За обширной, сверкающей гладью воды виднелся холмистый берег, на котором вырисовывался силуэт города. С моей импровизированной смотровой площадки хорошо просматривался современный сверкающий центр города, расположенный на краю полуострова. Город показался мне смутно знакомым, но я не сразу его узнал. Я оглядел тюремный комплекс: снаружи он оказался таким же древним, как и внутри. Внизу под нами был расположен скалистый берег, о который разбивались пенистые волны. Справа от меня вырисовывался массивный красновато-оранжевый мост, за которым простирался бескрайний океан. Я сразу узнал его по фотографиям.

Мост Золотые Ворота.

Это означало, что город за заливом называется Сан-Франциско.

И что я нахожусь на острове Алькатрас.

Я никогда не бывал здесь раньше, но, без сомнения, эта тюрьма была, вероятно, самой знаменитой в Америке. Кроме того, это место было показано в нескольких боевиках, которые я смотрел по выходным, сидя в одиночестве в гостиной, пока мой отец отправлялся в другие города в поисках магии. Я мало что знал о тюрьме – только то, что она была очень старой, ей было не меньше ста лет, и что она уже долгое время, вероятно, с 1980-х годов, а может быть, даже раньше – не использовалась по своему назначению. Насколько я помнил, сейчас она больше походила на музей или туристическую достопримечательность. Эдвин как-то рассказывал мне об этом в шестом классе после того, как родители взяли его с собой на какую-то экстравагантную выставку, которая проводилась в этом месте.

– Как тебе моя новая крепость? – с ухмылкой спросил Эдвин.

– Как тебе удалось заполучить это место? – спросил я, у меня голова шла кругом.

Как мог кто-то, не говоря уже о подростке, получить полный контроль над огромной тюрьмой и одной из самых известных исторических достопримечательностей страны?

– Как ты знаешь, я единственный наследник огромного состояния моих родителей, – ответил Эдвин. – Всё имеет свою цену. Особенно когда мир медленно погружается в хаос. Организованное общество вот-вот треснет по швам, Грег. Это действительно очень страшно.

Я молча кивнул. В этом с ним было трудно не согласиться.

Но оставался главный вопрос: был ли Эдвин в какой-то степени ответственен за происходящее? Неужели он на самом деле задумал ускорить разрушение современного мира? Или я всё ещё мог надеяться на то, что мы сможем объединиться (как когда-то), чтобы попытаться всё исправить? Мне отчаянно хотелось задать ему эти вопросы, но я решил, что не стоит немедленно устраивать допрос, если я хочу чего-то от него добиться. В конце концов, это я был пленником, поэтому формально находился в его власти. Если он действительно был таким злым, то мне, возможно, вообще повезло остаться в живых. Особенно если он всё ещё был зол на меня и затаил обиду из-за того, что случилось в последнюю нашу встречу.

Мы оба облокотились на перила и посмотрели на раскинувшийся за заливом город, который был сердцем современной технологической эпохи. Сердцем, которое совсем скоро перестанет биться, когда магия вернётся полностью. Нарастающая лавина технических сбоев, всё чаще происходящих по всему миру, как нельзя лучше доказывала, что одна из теорий гномов о влиянии магии была верна: она положит конец эпохе технологий в том виде, в котором мы её знали. Вся электроника, все машины, всё, что имеет движущиеся части, питаемые батареей или топливом, перестанут функционировать в Новой магической эре.

– Кажется, ты… – начал я, но потом остановился. Эдвин посмотрел на меня краем глаза. – Я удивлён, что ты больше не сердишься на меня, вот и всё.

Я вспомнил тот взгляд, которым он одарил меня на Нейви-пирсе несколько месяцев назад. Взгляд, полный обжигающей ненависти. Боли предательства. По его мнению, я разрушил всю его жизнь. И это заставляло меня думать о том, что так оно и было. Каждый раз, когда я размышлял о том, что случилось в тот день, у меня сводило желудок.

– Время лечит, – произнёс Эдвин. – Когда что-то угрожает разрушить твой мир, нельзя сидеть сложа руки и позволить этому случиться, нужно встать и восстановить его. Нужно переступить через трагедию и двигаться дальше, а не упиваться своим горем.

– У тебя всегда была душа поэта, – пошутил я.

– Заткнись, гвинт, – бросил Эдвин, ухмыльнувшись. – Хотя, наверное, мне больше не стоит так тебя называть? По крайней мере, если мы хотим, чтобы всё было цивилизованно. Мне бы очень этого хотелось. В конце концов, раньше я даже не подозревал, что это слово настолько оскорбительное.

И в этот момент я ему поверил. Глядя на его лукавую улыбку, мне даже показалось, что мы вновь вернулись в старые добрые времена. Туда, где я не был его пленником. Туда, где мы по-прежнему были лучшими друзьями. Но затем его улыбка исчезла, и отразившаяся на его лице пустота заставила меня невольно засомневаться, а была ли она вообще когда-нибудь на его устах.

– Я всё ещё очень зол, Грег, – признался он. – Мы ещё не квиты. Но сейчас я понимаю, что ты никогда этого не хотел. Ты не хотел, чтобы мои родители умерли. Конечно, это не меняет того факта, что их больше нет. Но даже учитывая всё это, я не такой подлец, как думают многие гномы, чтобы причинить тебе вред. На самом деле как раз наоборот. Эльфов неправильно все понимают. Ну, во всяком случае, большинство из нас. И сейчас я хочу, чтобы ты осознал это, увидел истину, прежде чем я приступлю к осуществлению своего плана по спасению мира. Потому что кому-то может показаться, что мы плохие парни. Но не в этот раз. Тебе будет легче принять это, находясь здесь сейчас, до того, как начнётся настоящий хаос.

– О чём ты говоришь? – спросил я. Солнечный свет отдавался в моей голове пульсирующей болью так, словно по ней бил молот. – Что за план по спасению мира?

Эдвин улыбнулся и покачал головой.

– Я и так уже сказал слишком много, – произнёс он. – Пока что. Но я просто хотел, чтобы ты знал, что я не собираюсь причинять тебе вред. Твоё… тюремное заключение необходимо скорее для того, чтобы обезопасить тебя, а не поставить тебя в какое-то неудобное положение. Не то чтобы ты действительно не заслуживал этого. Но я не мстительный эльф, Грег. И ты это знаешь.

Я вздохнул и посмотрел вниз на зелёно-голубые волны, разбивающиеся о скалы подо мной. Эдвин прав, он был не таким. Эдвин был не из тех, кто способен затаить обиду. На самом деле, пока всё не пошло наперекосяк, он был, возможно, самым снисходительным человеком, которого я когда-либо встречал.

– Не мог бы ты рассказать мне, что случилось в Новом Орлеане? – поинтересовался я. – Как я сюда попал? С моими друзьями всё в порядке? Почему эльфы пытались захватить полуночницу? Что ты там делал?

У меня было так много вопросов.

Помимо беспокойства о моих друзьях и недоумения от того, почему эльфы сражались друг с другом, я ни на секунду не забывал о своём отце. И теперь, когда я встретил Эдвина, я надеялся, что он действительно знает, как ему помочь. Но я решил пока повременить с этим. В конце концов, было бы лучше сначала убедить Эдвина, что я на его стороне, прежде чем просить об одолжении. Кроме того, формально я всё ещё был в плену, так что в тот момент я всё равно ничем не мог помочь отцу.

– Хорошие вопросы, – признал Эдвин, глядя на меня. – На некоторые из них довольно сложно ответить. И я не смогу удовлетворить твоё любопытство в полной мере. По крайней мере, пока. Но, к сожалению, я не знаю, что случилось с твоими друзьями. На самом деле я лично не был в Новом Орлеане. Там был мой старший офицер, и его хорошо допросили. Я могу только поделиться с тобой тем, что он видел: твои спутники-гномы пытались отступить, но задержались на кладбище, разыскивая тебя. Когда он видел их в последний раз, они всё ещё сражались. Увы, сейчас мне пора идти – остальное мы обсудим в другой раз. Полагаю, ты найдёшь дорогу обратно в камеру?

Его взгляд метнулся к вооружённым охранникам, стоявшим по обе стороны металлической лестницы. Я посмотрел на стражу и на их мечи, которые те были готовы пустить в ход.

– Ты действительно собираешься так просто уйти? – спросил я, начиная закипать. – Даже не можешь сказать мне, где ты был всё это время и почему я твой пленник? У тебя действительно есть дела поважнее?

– На самом деле, да, так и есть, – сухо сказал Эдвин. – Я не ожидал, что ты поймёшь это прямо сейчас. Но как только я расскажу тебе больше, ты осознаешь, в каком ужасном положении мы все находимся. И ты точно поймёшь, почему у меня есть дела поважнее, чем встретиться с моим бывшим лучшим другом. А теперь я спрошу тебя ещё раз: сможешь ли ты сам найти дорогу обратно в камеру? Мне ведь не придётся смотреть на то, как тебя потащат туда, брыкающегося и кричащего, правда?

Я медленно покачал головой, чувствуя одновременно гнев и разочарование. Я ничего не мог с собой поделать, но какая-то часть меня желала просто провести с ним больше времени, чтобы мы могли просто тусоваться, как в старые добрые времена. Ещё до того, как я узнал, что нам суждено стать врагами.

– Ну ладно, – сказал Эдвин и хлопнул меня по плечу. – Это всё довольно сложно, но я и сам не ожидал, как буду рад вновь увидеть тебя. С нетерпением буду ждать нашего следующего разговора. – Он развернулся на каблуках и с топотом умчался вниз по лестнице, прежде чем я успел ответить. Не сдвинувшись с места, охранники выжидательно посмотрели на меня, очевидно, не возражая, если я проведу несколько лишних минут на свежем воздухе. Конечно, я совсем не ожидал, что плен у эльфов окажется именно таким.

Когда я оглянулся на город, я обнаружил, что чувствую себя странно… счастливым. Несмотря на всё произошедшее. Честно говоря, я видел этому только одно объяснение: Эдвин был прав – действительно приятно снова встретить старого друга, пусть и в таких обстоятельствах. Мне показалось, что с меня вдруг свалился огромный груз. Как будто я наконец-то смог вздохнуть полной грудью, впервые за много месяцев.

Я ненавидел себя за то, что так себя чувствовал.

Мне хотелось злиться на него ещё больше. Учитывая то, что случилось в Чикаго и сейчас, причин накопилось бесконечное множество. Но ни одна из них не могла изменить того, как приятно было снова увидеть его вживую, а не только в моих кошмарах, где я постоянно наблюдал, как он тонет или умирает, чувствуя себя преданным и покинутым, всей душой ненавидя своего бывшего лучшего друга.

И несмотря на то что я был гномом, несмотря на практически полное отсутствие оптимизма, счастье, которое я против воли почувствовал, действительно вселило в моё сердце реальную надежду.

Глава 28

В которой я бы с радостью поучаствовал в одном из рядовых фильмов про супергероев

На следующий день Эдвин удивил меня, явившись в мою камеру с обедом и набором для игры в шахматы.

– Вспомним старые времена? – спросил он.

Охранники внесли небольшой складной столик и два стула. Пока Эдвин раскладывал игру, я съел свой обед: три жирных гамбургера из местной сети быстрого питания под названием «Ин-энд-Аут». Конечно, это были не чикагские гамбургеры (Чикаго в этом плане был лучшим), но я должен был признать, что они были чертовски хороши. Хотя, на мой взгляд, единственный способ испортить гамбургер, сделав его невкусным – это использовать фальшивое мясо.

– Да уж, – пробормотал я, глядя сверху на игровое поле и раздумывая над своим ходом, – давненько у меня не было хорошего противника.

Я играл за чёрных, и первый ход Эдвина застал меня врасплох. Я никогда раньше не видел, чтобы он начинал игру подобным образом. Кроме того, подобный ход не относился ни к одной из четырёх стандартных тактик, которых придерживались в начале партии почти все хорошие игроки, играя за белых.

– Да, у меня тоже, – сказал Эдвин. – Я вообще ни разу не брался за шахматы с нашей последней игры. У меня было не так уж много свободного времени. Нелегко, знаешь ли, пытаться объединить всё эльфийское сообщество.

Я кивнул и спокойно сделал свой первый ход. Я хотел хоть ненадолго забыть о том, что произошло, и притвориться, что мы по-прежнему лучшие друзья, но казалось, всё, о чём мы говорили, так или иначе было связано со смертью его родителей. Сделав несколько ходов, Эдвин напрямую заговорил о своих родителях, и я бросил тщетные попытки вычеркнуть события тех дней из памяти.

– Знаешь, их тела так и не нашли, – сказал он. – Моих родителей. Нам так и не удалось найти их тела под обломками.

Моё сердце пропустило несколько ударов. Мне показалось, Эдвин знал, что я не хочу говорить о них, и поднял эту тему только для того, чтобы заставить меня чувствовать себя неловко. Чтобы заставить меня ощутить его боль. Но в этом не было необходимости. Увидев бывшего друга днём раньше, я понял, что он до сих пор не оправился от того, что произошло. На самом деле я никогда не желал вреда Эдвину. Даже сейчас.

– Тогда откуда ты знаешь, что они умерли? – спросил я.

– Ты думаешь, они могли бы просто исчезнуть по своей воле и оставить свою империю, всё, ради чего работали всю свою жизнь, в полном хаосе и разрухе? – поинтересовался Эдвин. – Ты же знаешь, это невозможно. Мои родители ничего так не любили, как свою работу. Может быть, даже сильнее, чем меня, как бы ни было трудно это сейчас признать.

Я молча кивнул.

Эдвин был прав: его родители заботились о своих деньгах и власти больше, чем кто-либо другой. Они бы не смогли сбежать, бросив всё это.

– Я быстро оставил поиски, – признался Эдвин. – Во-первых, было слишком много более важных дел, чтобы тратить столько ресурсов на бесполезное, скорее всего, дело. К тому же было достаточно трудно скрывать всё это от широкой общественности. Но я думаю, что в глубине души я отчасти и сам не хотел, чтобы их нашли. Это заставило бы меня взглянуть правде в глаза.

В этот момент меня поразило то, что Эдвин вдруг показался мне гораздо старше своих четырнадцати лет. Он словно повзрослел лет на десять за те три месяца, что мы не виделись. Возможно, потеря родителей и появление целой расы людей (не просто людей, а богатых, важных и влиятельных людей), внезапно оказавшихся у тебя в подчинении, кого угодно заставили бы быстро повзрослеть. В конце концов, хотя мы с друзьями всё ещё любили проводить свободное время за играми и дурачеством, как только приступили к выполнению миссий, мы были вынуждены частично отставить в сторону это беззаботное веселье, что позволило нам успешнее противостоять монстрам.

Я не знал, что сказать в ответ на откровения Эдвина о его родителях, и мы просто некоторое время молча играли в шахматы. Его стиль игры определённо изменился, он делал смелые, казалось бы, нелогичные ходы, которые совсем не соответствовали примерам из учебника. Во-первых, на десятом ходу Эдвин переместил своего короля на середину доски, что обычно в шахматах было равносильно самоубийству (и даже больше, подобные ходы не встречались даже у абсолютных любителей). Но, несмотря на этот явный промах, к тому времени, когда его король был надёжно спрятан за ладьёй и слоном на другой стороне доски, я успел продвинуть только две пешки.

– Что ты задумал, Эдвин? – спросил я.

– Эй, то, что я давно не играл, ещё не значит, что я собираюсь выдать свою стратегию! – возмутился он.

– Нет, я имею в виду здесь, в Алькатрасе, – уточнил я. – Гномы… Я хочу сказать, что мы тратим кучу усилий, пытаясь защитить людей и землю от грядущего хаоса, от монстров, которые начали возвращаться. А чем был занят всё это время ты? Вчера ты сказал, что хочешь спасти мир, но…

– Я помню, – оборвал он меня. – И я это сделаю.

– Тогда помоги нам, – взмолился я, наконец-то почувствовав себя достаточно уверенно, чтобы протянуть оливковую ветвь со своей стороны. – Давай объединим усилия и будем работать сообща, чтобы усмирить возвращающихся созданий магии. Чтобы они причинили как можно меньше вреда.

Эдвин отрицательно покачал головой.

– Нет, это никогда не сработает, – уверенно сказал он. – Естественный конфликт между нашими расами, который возникнет при попытке работать вместе, только отвлечёт всех нас от конечной цели. Кроме того, то, что вы, ребята, делаете, ваши так называемые миссии по усмирению монстров – лишь локальные попытки предотвратить последствия мелких происшествий, которые являются лишь верхушкой айсберга. Это всё равно что вместо починки дырявой крыши подставить ведро. Конечно, какое-то время пол будет сухим, но дыра, через которую просачивается вода, от этого никуда не исчезнет и со временем станет только шире. Когда магия наконец полностью вырвется наружу, никакое количество обученных гномов или эльфов в мире не сможет помешать монстрам сеять хаос. Усмирение монстров сейчас, конечно, имеет определённую пользу, хоть и сомнительную, но в конечном счёте это никак не поможет в решении более крупной проблемы. Я же хочу починить крышу. Заменить её полностью, сделать ещё прочнее, чем она была раньше.

– О, так у тебя есть какой-то гениальный план, с помощью которого можно глобально решить проблему? – спросил я.

– Вообще-то да, – ответил Эдвин. – Именно над этим я сейчас и работаю. И я уже близок к завершению работы. Очень близок. Есть только… ну, несколько трудностей, о которых мы должны позаботиться в первую очередь.

– Так что же это за план? – полюбопытствовал я.

– Всё просто: я собираюсь ещё раз лишить мир всей магии, – ответил Эдвин. – Точно так же, как это сделали феи много лет назад. Всё вернётся к тому состоянию, которое было до того, как твой отец обнаружил утечку истериуса, или гальдерватна, как вы его называете.

– Но это же невозможно! – почти закричал я, не веря своим ушам. – Он возвращается, и с каждым днём мы видим всё больше тому доказательств. Он просачивается сквозь трещины в земле, как природный газ или что-то в этом роде. Это невозможно остановить.

– Откуда такая уверенность? – бросил Эдвин с вызовом.

– Ну, потому что… Словом, помешать выделениям любого рода по всему земному шару сразу было бы практически немыслимо. А если он ещё и волшебный – попросту невозможно.

– Точно так же вы считали невозможным существование скальных троллей, пока не увидели их своими глазами.

Я покачал головой, думая, что он просто не может быть прав на самом деле.

– Но это совсем другое дело, – возразил я. – Послушай, Данмор рассказывал мне, как феи изгнали магию.

– О, неужели?

– Не будь таким мерзко снисходительным, чувак.

– Ладно, тогда давай, поведай мне об этом, – сказал Эдвин. – Что тебе рассказал Данмор?

– Он сказал, что они использовали какой-то особый амулет или что-то в этом роде. Но теперь он исчез, феи либо уничтожили его, либо спрятали в каком-то волшебном лесу, куда даже нельзя попасть, пока магия не вернётся. А к тому времени, вероятно, будет уже слишком поздно, чтобы остановить возвращение гальдерватна.

Эдвин, казалось, задумался о моих словах, выражение его лица было трудно прочесть. Но затем он улыбнулся и сделал ещё один ход на шахматной доске, поставив мне шах так, как я не ожидал. Расположение его фигур на доске было настолько хаотичным, что было трудно уследить за всеми передвижениями. Вероятно, именно это и было его планом с самого начала: пока я был сбит с толку его необычно дерзкими ходами, он разработал настоящую стратегию атаки прямо у меня под носом.

– Ладно, отлично, – сказал я, забыв об игре, в тот момент это уже не имело значения. – Допустим, теоретически существует ещё один способ лишить мир магии, о котором никто, кроме тебя, не знает. Как? Как ты собираешься это сделать? Ты просто обязан объяснить мне свой абсурдный план.

– Мы вовсе не герои одного из тех дрянных фильмов про супергероев, – ухмыльнулся Эдвин, – где я открываю детали своего плана до того, как успеваю воплотить его в жизнь, тем самым давая тебе шанс остановить меня. Просто поверь мне: я знаю способ. И я не настолько доверяю тебе, чтобы выложить подробности.

Я полагал, что мне будет больно и обидно от его слов. Но в глубине души я его не винил. Почему он должен мне доверять? Я бы не стал этого делать, окажись я на его месте. В конце концов, предположим, что Эдвин расскажет мне весь свой план, а я каким-то образом сбегу. Неужели, вернувшись в Чикаго, я никому не расскажу о замыслах главаря эльфов?

Конечно, расскажу, особенно если это будет тот самый ужасный план, о котором говорил Камешек. Потому что, по правде говоря, я и сам не полностью доверял Эдвину – по крайней мере не так, как раньше. Он утверждал, что хочет спасти мир, но мог ли я с уверенностью сказать, что это так? И даже если его мотивы были чисты, может, вовсе не нужно снова изгонять магию? Может, теперь, когда процесс уже запущен, это только усугубит ситуацию?

– Знаешь, Эдвин, – сказал я, – мой отец говорил мне, что возвращение магии – это единственный способ вернуть мир на землю. Допустим, ты действительно остановишь её возвращение. Как ты можешь быть уверен, что это правильно? Если ты не забыл, отец был одним из тех немногих, кто в числе первых правильно предсказал возвращение магии. Ты уверен, что он ошибается насчёт того, что возвращение гальдерватна принесёт мир, а не разрушение?

– Определённо, – сказал Эдвин так уверенно, что я готов был поверить ему прямо сейчас.

Он сделал следующий ход, и я понял, что уже никак не смогу повлиять на результат завершения шахматной партии. Поэтому я опрокинул своего короля, признав поражение. Эдвин ухмыльнулся, но через несколько секунд его улыбка исчезла.

– Что на самом деле сулит нам возвращение магии? – спросил он.

– Ну, по-моему, мы, несомненно, столкнёмся с некоторыми проблемами, но лишь пока не выясним, как использовать магию для общего блага.

Даже для меня мои собственные слова звучали не очень убедительно.

– Теперь ты говоришь, как эльф, Грег, – резко сказал Эдвин. – По крайней мере, как мои родители. Ты готов закрыть глаза на мелкие проблемы ради какой-то более великой цели. Но я скажу тебе, что на самом деле принесёт нам магия: смерть и разрушение. В некотором смысле она уже стала причиной многих смертей: моих родителей, нашей дружбы, вечного мирного договора, множества ничего не подозревающих людей, которые невольно столкнулись с опасными фантастическими существами, не говоря уже о том, что Земля находится в процессе превращения в жестокий, постапокалиптический ад, населённый ещё большим количеством волшебных монстров.

Мне было трудно что-либо возразить на это. Так что я не стал спорить.

– Магия должна исчезнуть, – рассудил Эдвин. – Ради всех живых существ. Хочешь ты того или нет, мир спасёт лишь повторное изгнание магии. Твой отец – замечательный, добрый и удивительный человек, Грег. Он мне всегда нравился, несмотря на то, что он гном. Или, возможно, именно из-за этого. Но это не значит, что он не может ошибаться в некоторых вещах. Он неидеален. Как и все мы.

Я молча кивнул.

Эдвин снова оказался прав. Но в то же время я всё ещё искренне верил словам моего отца. Эта магия могла бы объединить всех существ и привести к миру на земле. Но то, что я считал его правым, вовсе не означало, что он действительно был прав. Он вполне мог ошибаться. И моя почти слепая вера в отца была ничем иным, как обычным восхищением сына собственным родителем.

Ещё хуже было то, что я не мог поговорить с ним об этом. Я пробовал не меньше дюжины раз, и каждый раз получал в ответ всё более абсурдное Зерно истины. Вот, например, последнее: «Мир – сложная штука. Я имею в виду, что он маленький и зелёный и может в одно мгновение превратиться в кашу. Но мне больше всего нравится горох, покрытый сыром. И носить сапоги с красными шнурками. Ковбойские сапоги на шнурках».

– Кстати, о моём отце, – сказал я, решив, что сейчас самое подходящее время, чтобы наконец задать вопрос, который привёл меня сюда в первую очередь. – Понимаешь, он… ну, я нашёл противоядие от того яда. Именно там, где ты и сказал.

– Я заметил, что оно исчезло, когда наконец вернулся в родительский дом, – сказал Эдвин. – Не за что.

Я не был уверен, смеялся он надо мной или нет, да это и не имело значения.

– В любом случае, – продолжил я, – этот яд, или что-то ещё имело побочный эффект. Отец больше не тот, что прежде. Он немного сошёл с ума. И на этот раз по-настоящему. И я надеялся… ну…

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – Эдвин милостиво закончил, избавив меня от самой трудной части. – Хочешь получить доступ к древним эльфийским книгам о зельях, ядах и тому подобном? Помочь тебе понять, что с ним не так? И это всё?

Я молча кивнул.

– Возможно, он станет ключом к разгадке тайны магии, – сказал я. – Если бы он полностью восстановил свой разум, он мог бы объяснить нам, почему он считал, что магия принесёт мир, а не разрушение, как ты говоришь.

– С чего я должен тебе помогать? – спросил Эдвин. – У тебя всё ещё есть отец. Тебе не кажется, что лучше иметь сумасшедшего отца, чём вообще никакого?

Очевидным ответом было бы «да». Кроме того, я не думал, что Эдвин станет меня слушать, если я попытаюсь объяснить, что лечение моего отца больше не связано с его родителями, так что у него не должно быть причин отказывать в помощи.

– Если не ради меня, то ради него, – наконец произнёс я.

Эдвин пожал плечами.

– Я сомневаюсь, что смогу что-то сделать, – сказал он. – У меня есть дела поважнее. У меня нет времени сидеть и читать древние книги о ещё более древних зельях.

– Так ты действительно не знаешь, что с ним происходит? – спросил я.

– Нет, откуда бы мне об этом знать? – удивился Эдвин. – Я никогда не вмешивался в дела своих родителей. И меня не интересуют древние яды, которые предназначены только для того, чтобы причинять людям боль.

Затем Эдвин встал и жестом приказал стражникам убрать стол и игру. Он направился к открытой двери камеры.

– Может быть, здесь, в Новом Орлеане, есть эльфийский врач или алхимик, который может знать… – начал я, но Эдвин повернулся ко мне у входа в тюремную камеру и взмахом руки оборвал меня на полуслове.

– Извини, Грег, но я не собираюсь отвлекаться от своей главной цели, – сказал он. – Послушай, мне очень нравится с тобой болтать, но мне нужно ненадолго отлучиться. По крайней мере, на несколько дней, а может, и дольше. Я позабочусь, чтобы тебя кормили и поили. И я пришлю кого-нибудь, чтобы он провожал тебя на улицу, где ты сможешь погреться на солнышке и подышать свежим воздухом. Не говори, что я никогда не проявлял к тебе милосердия.

Он повернулся и вышел, затем охранники забрали шахматную доску и стол и унесли их. Я сидел, чувствуя себя подавленным и измученным. С одной стороны, любые надежды работать над спасением мира совместно с Эдвином казались ещё более неосуществимыми, чем когда-либо. Особенно с учётом того, что его план был основан на убеждениях, прямо противоречащих мнению, высказанному моим отцом (до того, как он сошёл с ума). Но в то же время я увидел проблеск прежнего Эдвина, которого знал ещё в ПУКах. Несмотря на слова о том, что он не сможет помочь мне вылечить отца, под его новой резкой и циничной внешностью всё ещё скрывались неоспоримая человечность и доброта. С тех пор, как умерли его родители, Эдвин определённо изменился, стал мрачнее, но в моих глазах он всё равно остался хорошим эльфом. Я не мог поверить в то, что он может лгать и притворяться в своём искреннем желании спасти мир от падения в бездну магического хаоса.

И, вероятно, впервые за всё время, в гноме зародился оптимизм.

Глава 29

В которой вы узнаете, что нужно сделать, чтобы гном пах ещё хуже

Почти два дня я не слышал ничего, кроме собственных мыслей.

Охранники приносили мне еду три раза в день, но всегда оставляли её, а потом забирали пустые подносы, не говоря ни слова. Я не был уверен, выполнил ли Эдвин своё обещание позволить мне время от времени выходить на улицу, но в течение этих двух дней я всё время находился в своей камере. Гномы известны своим довольно сильным запахом, и, проведя почти четыре дня в постели, без душа или смены одежды, я начал задыхаться от собственного мускусного запаха.

Когда не с кем поговорить, два дня кажутся очень долгим сроком. У меня даже не было книги. Единственным спасением был сон, так что я спал так долго, как мог. Но у всего есть свои пределы, особенно если это сон на маленькой неудобной койке, предназначенной для того, чтобы делать преступников несчастными.

Я постоянно пытался позвать Кровопийцу. Но ответом мне по-прежнему была тишина. Теперь, когда я знал, как далеко нахожусь от Чикаго и Нового Орлеана, это было уже не так удивительно. Я не знал точно, как работает наша магическая телепатическая связь, но расстояние, вероятно, тоже играло определённую роль.

Другие варианты я даже не хотел рассматривать.

Как я мог упустить свой топор? Я скучал по нему почти так же сильно, как по своим друзьям-гномам. Это поразило меня до глубины души. Я и не подозревал, насколько привык к его постоянной болтовне. Но в то же время я ощущал какое-то облегчение. Постоянное напоминание о том, что в будущем мне предстоит великое сражение, что мне суждено одолеть в бою врагов, было, мягко говоря, напряжным. Нигде нельзя было скрыться от жуткого голоса в голове, который жаждет насилия и мести во имя справедливости. Конечно, я понимал, что, возможно, в будущем мне предстоит сражение, но без Кровопийцы, который напоминал мне об этом несколько раз в день, мой разум наконец мог отдохнуть, наслаждаясь редким, мимолётным моментом покоя.

Я бы предпочёл надеяться на мир, а не готовиться к сражению, даже если последнее более вероятно.

Но когда не спал, большую часть времени я проводил, беспокоясь о своих друзьях. Выбрались ли они из Нового Орлеана живыми? Вернулись ли в Чикаго? Может быть, они сами попали в плен, были ранены или ещё что похуже, пытаясь найти меня? Ляжет ли на меня в конечном итоге ответственность за их смерть (как показал мне зелёный туман полуночницы)? Должен ли я официально сменить своё имя на Гримсли Рипер – Повелитель смерти?

Но были моменты, когда я отвлекался от этих забот, раздумывая о том, что сказал мне Эдвин.

Что, если он был прав? Может быть, нам всем будет лучше, если мир вернётся к тому моменту, когда не было гальдерватна. Конечно, гномы будут вынуждены уйти в подполье (не то чтобы нас это действительно заботило), в то время как эльфы используют свою силу убеждения и манипуляций, чтобы скопить большую часть мировых богатств. Но, по крайней мере, планета не будет подвергаться нападкам монстров и магическим войнам, которые унесут жизни бог знает скольких людей.

Возможно, жажда мести Кровопийцы оказала на меня магическое влияние, затуманив моё восприятие реальности? Когда я потерял связь с топором, всё стало казаться намного мрачнее. Я уже не был уверен, что правильно, а что нет. Обычно Кровопийца убеждал меня, что он прав, несмотря ни на что. Возможно, это не всегда было правдой, а в некотором смысле упрощало мне жизнь. Например, Кровопийца убедил меня, что возвращение магии – это хорошо. Что это поможет гномам наконец-то поставить эльфов на место. Или что-то в этом роде. Его слова не слишком отличалось от того мнения, которого придерживался мой отец до того, как сошёл с ума. Единственное, по версии моего отца, магия должна была объединить всех и впервые за долгое время установить мир во всём мире… ну, если в общих чертах.

Как бы то ни было, я и сам уверился в том, что возвращение магии в конечном счёте принесёт всем пользу.

Сейчас же мне оставалось только гадать, так ли это на самом деле. Действительно ли возвращение магии приведёт к появлению множества новых монстров и, возможно, к очередной магической войне? Или же гальдерватн, наоборот, окажет положительное влияние на окружающий мир?

В конце концов, мой отец уже не был прежним Тревором Пузельбумом. Поэтому он не мог никому поведать, как магия может создать мир, а не уничтожить его. Каждый раз, когда я пытался задать ему этот вопрос, он автоматически становился причиной очередного приступа помешательства. Как будто это был спусковой крючок.

Но в глубине души я всё ещё доверял словам своего отца, когда он был здоров, и его видению мира. И если я продолжу отстаивать его точку зрения (если, конечно, я когда-нибудь выберусь отсюда), что произойдёт в итоге, если он окажется неправ? Если, как утверждал Эдвин, мирное существование с помощью магии невозможно, тогда, получается, я собираюсь сражаться за будущее, в котором нам предстоит до конца времён (или до тех пор, пока магия не приведёт к гибели всего живого на земле, как когда-то предсказывали феи) вести борьбу с ужасными монстрами.

Неужели я действительно готов так рисковать?

Глава 30

В которой меня выгуливают, как собаку (только без поводка)

Примерно на третий (или четвёртый) день пленения в мою тюремную камеру вошла эльфийка приблизительно моего возраста.

– Я здесь, чтобы отвести тебя… ну, на прогулку, – неловко сказала она. – Не то чтобы ты был домашним животным или что-то в этом роде…

Я даже рассмеялся. Меня развеселил не столько тот факт, что она собиралась выгулять меня, как собаку, сколько то, что впервые за много дней со мной заговорило другое живое существо.

– С радостью, – сказал я, вставая с кровати и направляясь к тюремной решётке. – Я бы с удовольствием выбрался из этой камеры. Можно даже на поводке, я не стану возражать.

Вместо того чтобы рассмеяться моей шутке, девушка сделала несколько шагов назад и прижала рукав к лицу.

– Кх, думаю, сначала стоит попросить охранников отвести тебя в душевую, – прокомментировала эльфийка, её голос был приглушён рукавом толстовки.

После того как я принял душ (в ожидаемо древней и жуткой тюремной душевой), мне принесли свежую одежду. Я надел джинсы и старую фиолетовую толстовку с логотипом «Звёздных войн» спереди, что было модным в 1970-е годы.

Эльфийка вернулась спустя некоторое время. У неё были длинные тёмные волосы, собранные сзади в беспорядочный пучок с несколькими выбившимися прядями, торчащими, как щупальца. У девушки была светло-коричневая кожа, она была высокой, во всяком случае выше меня, и носила зелёные узкие брюки и большую серую толстовку, которая сидела на ней почти как платье. Эльфийка казалась мне смутно знакомой, но я не мог понять почему.

– Готов? – спросила она.

– Как я пахну, лучше? – поинтересовался я.

– Слегка.

Я рассмеялся, хотя и не был уверен, шутит она или нет. Лязгнув, дверь камеры распахнулась, и девушка жестом пригласила меня следовать за ней. Я чуть не потерял голову от восторга, когда мне наконец удалось выбраться из камеры. Честно говоря, я чуть ли не бежал вприпрыжку, следуя за эльфийкой по пустым коридорам тюрьмы.

– А где же охрана? – спросил я, когда впервые обратил внимание на то, что мы одни.

– Ты думаешь, я не смогу о себе позаботиться?

– Я не говорил, что…

– Ты подразумевал это, – оборвала меня девушка, лукаво усмехнувшись. – Кроме того, предположим, ты напал на меня, победил и сбежал. Куда ты денешься? Мы же на острове.

Я пожал плечами, признав её правоту.

Мы продолжили прогулку, пройдя мимо комнаты, в которой несколько эльфов натягивали тетиву на своих луках. Когда мы проходили мимо, они подняли головы и, увидев меня, недоумённо захлопали глазами. Казалось, они были скорее удивлены, чем возмущены или рассержены.

Наконец мы оказались снаружи, на первом этаже острова-тюрьмы. Вдоль бетонных дорожек были расположены стойки с табличками, содержавшими всевозможную историческую информацию для туристов, которым, похоже, больше не разрешалось посещать знаменитый остров.

– Куда теперь? – полюбопытствовал я.

– Куда пожелаешь, – ответила девушка. – Это ведь ты на прогулке.

Я огляделся вокруг. Пара эльфийских стражников стояли на крыше древней тюрьмы. Ещё несколько эльфов целеустремлённо шагали по территории, то ли направляясь на встречу, то ли возвращаясь с неё. Казалось, они все были заняты чем-то неимоверно важным. И, если верить тому, что сказал Эдвин, их работа действительно имела важное значение: они готовились изгнать магию с земли.

Проходя мимо, многие эльфы глазели на меня. Некоторые из них ухмылялись или корчили рожи. Но большинство просто проходило мимо, не удостоив меня ничем, кроме любопытного взгляда.

– Так как тебя зовут? – спросил я наконец. – Или мне не положено этого знать?

Эльфийка рассмеялась. Её смех звучал музыкально, словно исходил от странного инструмента, который ещё не был изобретён.

– С чего ты взял? – удивилась она.

– Ну, наверное, с того, что я всего лишь пленник или что-то в этом роде.

– Но это не значит, что надо пренебрегать правилами приличия, – возразила она. – Ликсисс Лурора.

– Что?

– Это моё имя, – уточнила она. – Мои друзья зовут меня Ликси. Но ты можешь называть меня Ваше Эльфийское Высочество Великая и Блистательная Принцесса Лурора. Пока что.

Каждое предложение девушки было пронизано озорством, как будто она хотела подшутить над собой (и надо мной заодно). Складывалось впечатление, что её слова нельзя принимать за чистую монету. Это было так непохоже на то, к чему я привык в последние несколько месяцев, общаясь почти исключительно с гномами, которые были практически неспособны на хитрость или всевозможные уловки, не знаю, хорошо это или плохо.

– Хм, ладно. А моё имя ты знаешь?

– Неужели ты думаешь, что настолько знаменит? – спросила Ликси, пряча улыбку. Она скорее посмеивалась надо мной, чем злилась или обижалась.

– Ну да, вроде того, – подыграл я ей, поскольку недавно обнаружил, что и в самом деле знаменит (по крайней мере, среди гномов). – Я единственный настоящий заключённый в этой огромной тюрьме, что делает меня знаменитым своём роде.

– Пошли, Грег, – сухо сказала Ликси. – У тебя всего час, так что лучше давай пройдёмся, если хочешь размять ноги. – Я последовал её совету и пошёл дальше по дорожке. Поскольку я никогда не был в Алькатрасе (и вообще на Западном побережье), я даже не представлял, куда можно отправиться. Так что в основном я просто бесцельно бродил по внешней территории, наслаждаясь солнцем, видом на залив и свежим солёным морским бризом. Прогуливаться по площади мне нравилось больше, чем сидеть в моей каморке.

Первое время Ликси позволила мне наслаждаться прогулкой в тишине, слушая звуки птиц и волн.

– Итак, Ваше Эльфийское Высочество Великая и Блистательная Принцесса Лурора, – наконец прервал я молчание, поворачиваясь к ней лицом, когда мы вышли во двор тюрьмы. Девушка рассмеялась, когда я назвал её «полным именем», но не поправила меня. – Так как ты вообще оказалась в роли няньки?

– А что, если я сама вызвалась? – поинтересовалась она.

Мои щёки вспыхнули, и я отвёл взгляд.

– Шутка, – добавила она, и я тут же почувствовал себя глупо из-за того, что был немного польщён её словами. – Эдвин попросил меня об одолжении. Сказал, что никто лучше меня не подходит для этой задачи, учитывая наше с тобой прошлое.

– Что это значит? – удивился я.

– Ты так и не вспомнил, да? – уточнила Ликси, покачав головой. – Иногда ты действительно бываешь тупоголовым. Эдвин меня предупреждал.

Я отрицательно мотнул головой, чувствуя себя ужасно из-за того, что понятия не имел, о чём она говорит.

– Я не понял, мы что, знакомы? – спросил я. – Если подумать, мне кажется, ты выглядишь знакомо, но…

– Эдвин говорил, что тебя всегда задевало то, что в ПУКах тебя никто не любил, – сказала Ликси. – Он говорил, ты никогда не жаловался на подобное отношение, это не в твоём стиле, но он знал, что тебя это беспокоит. Эдвин считал, что у тебя могло бы быть гораздо больше друзей, если бы ты приложил немного усилий. Вместо того чтобы считать, что мы все тебя ненавидим, ты мог хотя бы раз или два попытаться заговорить с одноклассником, который улыбнулся тебе или не отвёл взгляд, когда вы с ним встретились глазами… Может быть, если бы ты не был таким самоуничижительным гномом, ты мог бы стать почти так же популярен, как Эдвин.

Я ошеломлённо уставился на девушку. Эдвин всё время говорил мне об этом теми или иными словами. Но он наверняка видел, что произошло в те несколько раз, когда я попытался последовать его совету. Просто я не был таким располагающим к себе от природы, как Эдвин, и меня это вполне устраивало. Если бы мы все были такими харизматичными, мир был бы невыносим. Я всегда полагал, что он говорит эти вещи, чтобы казаться милым и подбодрить меня, а не потому, что считает так на самом деле.

– Грег, ты видел меня каждый день в течение целого учебного года, – наконец уточнила Ликси. – Мы вместе учились в ПУКах и в шестом классе посещали один урок английского. Острый Соус был нашим учителем, помнишь? Он терпеть не мог тебя и твои остроумные комментарии. Но я смеялась над всеми твоими дурацкими шутками. Я была единственной, кто это делал.

И тут меня осенило.

– Быть не может! – воскликнул я. – Это ведь ты была с Алексисом, не так ли?

Ликси улыбнулась и саркастично обхватила лицо руками.

– Мне всегда казалось, что ты смеёшься надо мной, – сказал я. – А не над моими шутками. Я думал, что ты меня ненавидишь. Что ты считаешь меня просто толстым глупым ботаником, который слишком много из себя строит.

– Ты таким и был, – подтвердила Ликси. – Но мне это в тебе нравилось. Это было забавно. Твои искренние, неуклюжие попытки быть крутым каждый раз казались мне такими… милыми. И представь себе, многие из нас чувствовали то же самое.

Я вздохнул.

Неужели это правда? Или слова Ликси были очередной эльфийской манипуляций? Заставить кого-то чувствовать себя любимым, расположить к себе, а затем нанести смертельный удар? Ликси казалась искренней, но если она была права, то это означало, что всё, что я думал о своей учёбе в ПУКах, возможно, было неправдой. Это означало бы, что я ошибался все два с половиной года, проведённых там. Я больше не смог бы полагаться на свои воспоминания.

И возможно, она была права.

Мои воспоминания о ПУКах вполне могли быть ложными. Быть может, если бы я тогда по-другому воспринимал окружающую реальность, чуть менее цинично, как тот, кто надеется завести друзей, а не тот, кто уверен, что все его ненавидят (или, по крайней мере, думают, что он полный придурок), тогда, возможно, всё сложилось бы по-другому. Кто знает. Может быть, у меня с самого начала могло быть гораздо больше друзей?

Я ходил в ПУКи, имея мировоззрение типичного гнома.

Если бы только я думал так же, как Эдвин или мой отец…

– Блин, – буркнул я.

– Для тебя это настоящее потрясение, да? – сказала Ликси с улыбкой, каким-то образом излучая в равной степени сочувствие и торжество. – Я знала многих ребят, которые хотели бы общаться с тобой и Эдвином. И делать те же странные вещи, которыми вы, ребята, занимались. Даже играть с тобой в шахматы. На самом деле один из моих знакомых даже пытался организовать шахматный клуб, надеясь, что вы туда вступите.

– Неужели? Я понятия не имел.

Ликси кивнула.

– Всё потому, что они слишком боялись спросить вас напрямую. Они думали, что вы считали их слишком… обычными, что ли. Вы оба были блестящими учениками. Чего только стоило то, что ты оказался достаточно умён, чтобы поступить в ПУКи на стипендию, одно только это ставило тебя выше других. Многие там чувствуют, что всеми своими достижениями они обязаны только своим родителям.

– Я…

Но я не мог вымолвить ни слова. Неужели в ПУКах действительно всё обстояло именно так? Неужели несколько единичных случаев издевательств и гномье мышление сделали меня таким высокомерным и спесивым? Неужели из-за глупой обиды я видел в своих одноклассниках только избалованных богатых детей, упуская то, какими они были на самом деле? Эдвин не раз предлагал познакомить меня со своим друзьями. И я почти всегда отказывался. В те несколько раз, когда я всё-таки поддался его уговорам, я сбегал при первых признаках того, что его приятели смеются надо мной. Но что, если они смеялись не надо мной, а вместе со мной, как Эдвин?

Или, опять же, может быть, это была просто очередная эльфийская хитрость. Может быть, я был прав с самого начала, и Ликси использовала свои эльфийские приёмчики на мне? Если так, то они явно работали.

Если я настолько неуверен в своём отношении к такой простой вещи, как учёба в средней школе, то как я могу не подвергать сомнениям то, во что верю? Я никогда не сомневался в себе так, как сейчас, и это было ужасно. Ведь если рассказ Ликси о ПУКах полностью был правдой, то напрашивался довольно пугающий вывод: что, если я ошибаюсь во всём остальном?

Глава 31

В которой я узнал, что нельзя прикасаться к киви, если ты не готов попробовать радугу

На следующее утро, ещё до того, как первый солнечный луч проник в тюрьму, стражник ударил мечом по железным прутьям моей камеры.

Я сел и сонно посмотрел в сторону тёмного коридора. У дверей моей комнаты стояла женщина средних лет в деловом костюме.

– Извините, что так рано, – произнесла она. – Но мне удалось выкроить время в своём расписании только этим утром.

Я пробормотал что-то невнятное в ответ, хотя и сам не был уверен, что говорю или пытаюсь сказать.

– Итак, давайте не будем затягивать, – напирала она, игнорируя моё полусонное бормотание. – У меня много дел.

– Не будем затягивать что? – спросил я, всё ещё пытаясь продрать глаза после удивительно глубокого сна.

– Эльфийский лорд Алдарон попросил меня нанести вам визит.

Эльфийский лорд Алдарон? Но он же мёртв, не так ли? Что тут всё-таки происходит? Но как только я окончательно принял вертикальное положение и поставил ноги на холодный бетонный пол, всё встало на свои места. Она имела в виду Эдвина Алдарона, а не его отца, Локьена.

– Кто вы такая? – спросил я.

Женщина вздохнула, услышав очередной «глупый» вопрос, который отделял её от выполнения этого задания.

– Я доктор Залерия Ельварин, – сухо представилась она. – Заведующая кафедрой общественного здравоохранения медицинского факультета Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. И по совместительству профессор школы здравоохранения и медицины Тулейнского университета в мире людей. А также главный советник эльфийского лорда по алхимии.

Несколько секунд я пребывал в полной растерянности. Но потом я понял, почему Эдвин послал эту женщину сюда. Укол совести пронзил мою грудь. Я испытал чувство вины и что-то похожее на облегчение. Если Эдвин послал доктора Ельварин помочь мне выяснить, что случилось с моим отцом, то, возможно, в глубине души он всё ещё был тем же эльфом, который когда-то был моим лучшим другом. И зачем ему вообще это делать, если он не собирался в конце концов меня отпустить? Если он в действительности не хочет, чтобы мой отец был жив и здоров?

– Мой отец в последнее время ведёт себя странно, – начал я. – Не в том смысле «ха-ха, что за чудак», а на самом деле странно. И жутко.

Закатив глаза, женщина развернулась, чтобы уйти.

– Подождите! – воскликнул я, борясь с желанием вскочить на ноги. – Виной тому эльфийский яд. Или антидот. Мы не знаем, что вызвало такие последствия и как это вылечить.

Она снова посмотрела на меня, скорчив скептичную мину.

– И вы ждёте, что я помогу какому-то гному после того, что произошло с нашим бывшим эльфийским лордом и его королевой?

– Ну, я подумал…

Я замолчал и задумался о том, что будет довольно сложно объяснить эльфийке нюансы всего, что произошло. Похоже, что её истощающееся терпение не выдержит такого длительного повествования. Поэтому я попробовал зайти с другой стороны.

– Разве вы не давали какой-нибудь клятвы? – спросил я. – Как врач? Если вы в силах оказать помощь, разве вы можете позволить кому бы то ни было умереть?

– Странное и пугающее поведение не кажется мне опасным для жизни, – холодно произнесла доктор.

– Зачем Эдвин послал вас сюда, если не хотел, чтобы вы мне помогали? – поинтересовался я.

Доктор Ельварин уставилась на меня своими холодными голубыми глазами, которые, казалось, не моргали. Вообще. Ни разу. Они горели белым пламенем. Наконец женщина слегка кивнула. Это движение выглядело не намеренным, словно её шея на секунду устала держать голову.

– Что с ним случилось? – спросила она.

Я начал свой рассказ о том, как отец был отравлен, как я нашёл потенциальное противоядие и кучу других зелий в придачу. Рассказал, что наш собственный доктор мало что знал об эльфийских зельях, так что мы просто дали ему всё, что нашли. И теперь мы не были уверены, какое вещество могло вызвать подобный эффект, но…

Доктор прервала меня где-то на середине моего повествования.

– Просто назовите мне точные симптомы, – попросила она.

Я описал, что творилось с отцом в последнее время. Случайные приступы дурацких советов (например, вот его очередной перл: «Никогда не прикасайтесь к киви, если вы не готовы попробовать радугу»), жуткие витания в облаках и всё такое. Я ожидал, что она посмеётся над причудливой природой этих симптомов, а затем без оглядки покинет мою камеру.

Но вместо этого эльфийка кивнула.

– Да, я знаю, что послужило тому причиной, – сказала она.

– Знаете?!

– Это было редкое эльфийское зелье, которое я лично сварила для бывшего эльфийского лорда некоторое время назад, – ответила она. – Я сделала лишь небольшое количество субстанции, так как я даже не была уверена, что смогу сделать его без обширного использования магических трав и ингредиентов. Зелье было только у лорда и у меня. Это вариация древнего эльфийского зелья Земли отделённой под названием шавара марар ярда. В нём содержится нейротоксин, который проникает в различные участки мозга и остаётся там навсегда, сильно изменяя поведение человека, что проявляется тем же или схожим образом, как в случае с вашим отцом.

– Навсегда? – переспросил я, и моё сердце рухнуло в пучину ужаса.

– Да, – ответила она. – При отсутствии лечения.

Я затаил дыхание, боясь испытать ложную надежду. Доктор, казалось, поняла это и продолжила, не дожидаясь вопросов:

– Теоретически при правильном лечении болезнь может отступить. Однако для этого необходимо отыскать несколько ингредиентов, о существовании которых никто не слышал со времён Земли отделённой.

– Что же это?

– Эти ингредиенты невероятно редки. Их невозможно найти, – произнесла доктор. – Особенно если мы отменим возвращение магии, как планировал новый эльфийский лорд…

– Тогда наверняка не случится ничего плохого, если вы их назовёте, – возразил я.

Доктор Ельварин какое-то время колебалась, но в конце концов уступила.

– Для зелья понадобится много ингредиентов, большинство из которых можно найти и сегодня, – сказала она. – Но три из них найти труднее всего, поскольку их не видели десятки тысяч лет: корень тафрогмаша длиной в три пальца, одно крыло феи асрай и семь лепестков вымершего ядовитого цветка, называемого нидиокори.

– Крыло феи?!

– Оно отросло бы снова, – сказала доктор Ельварин. – Кроме того, феи ушли навсегда, чтобы принести нам мир, который мы знали все эти годы. Я сомневаюсь, что даже наступление Новой магической эры сможет вернуть их обратно. Извините.

Её голос был так же холоден, но мне показалось, что она сожалеет, что не может мне помочь. По крайней мере, отчасти. Никто, каким бы монстром он ни был, не стал бы с упоением говорить ребёнку (будь то гном или нет), что его отец, скорее всего, никогда не поправится. Как бы в подтверждение этого, перед уходом эльфийка рассказала мне о книге, которую я мог бы найти в большинстве эльфийских библиотек и в которой был указан полный рецепт противоядия.

Когда женщина зашагала прочь по тёмному коридору, я снова опустился на кровать. Хотя, конечно же, теперь я вряд ли смогу снова заснуть. По крайней мере, не навлекая на себя новых кошмаров.

Это было странно. Я наконец-то получил то, ради чего приехал в Новый Орлеан: выяснил, что именно случилось с моим отцом и как это исправить.

Так почему же я не был счастливее?

Я имею в виду, что именно ради этого я рисковал своей жизнью (и позволял моим друзьям рисковать своей). И вот теперь я получил что хотел. Но вместо облегчения в моём животе разверзлась бездна отчаяния, которая, казалось, становилась всё глубже. И дело было не только в том, что эльфийка сказала, что вылечить отца будет практически невозможно, хотя, безусловно, это тоже сыграло свою роль. А ведь если Эдвин преуспеет и магия снова будет изгнана, тогда, как сказала доктор, не будет ни единого способа найти эти три таинственных магических ингредиента.

Но не это было главной причиной моего подавленного состояния.

Оно было больше связано с тем, что я всё ещё не знал, в порядке ли мои друзья. Теперь, когда я получил то, что искал всё это время, я наконец понял, что, если они всё же пострадали, это того не стоило. Я бы предпочёл иметь вечно чокнутого отца и живых друзей, чем иметь возможность вылечить его и потерять хотя бы одного из них. Сейчас это казалось таким очевидным – почему я не понимал этого раньше? Почему всего несколько дней назад я был так уверен, что наш поход того стоит, но теперь сама мысль об этом казалась мне ужасной и эгоистичной? Что могло измениться всего за несколько дней, чтобы так резко повлиять на моё мышление?

И тут меня вдруг осенило.

Со мной не было Кровопийцы.

Глава 32

В которой я рассказываю эльфийке, что я любитель шипучки

Мне стыдно признаться, но следующие четыре дня я вроде как наслаждался своим заключением.

И Ликси была тому главной причиной.

Всё началось в тот самый день, когда доктор пришла навестить меня и огорошила меня новостью о моём отце. После того как она ушла, я в основном просто лежал и смотрел в потолок, пытаясь не расплакаться от своих переживаний (хотя правило гномов никогда не плакать, казалось, больше не имело значения). Я сделал всё что мог, чтобы выбросить из головы мысли о друзьях, об отце и о нашем будущем, и попытался сосредоточиться на завтраке, который безуспешно старался проглотить.

А потом, как раз перед обедом, снова появилась Ликси, чтобы позвать меня на прогулку.

Изначально одного её присутствия было недостаточно, чтобы вывести меня из состояния паники, но после того как мы отправились на прогулку, мне не потребовалось много времени, чтобы мой рот расплылся в улыбке. Дело в том, что Ликси была забавной. По крайней мере, мне она такой показалась. Наша прогулка началась с очередного вопроса:

– Грег, могу я спросить тебя кое о чём серьёзном? – поинтересовалась она, когда мы отошли всего на несколько метров по коридору от моей камеры.

– Хм, хорошо, – разрешил я, думая о других вещах (к беспокойству за моего отца и друзей теперь добавилась новая проблема, а именно – развращающее влияние Кровопийцы, о котором тоже стоило побеспокоиться).

– Понимаешь, мне совсем не хочется тебя расстраивать, – начала она. – Но мне очень важно знать правду.

– Угу… – пробормотал я, не уверенный, что смогу справиться с ещё большей темнотой в голове.

– Ты из тех, кто съедает леденец и выбрасывает шипучку, когда ест «Фан Дип»? – спросила она с мрачным выражением лица, как будто хотела знать, какими я вижу свои собственные похороны. – Или ты из тех, кто выбрасывает леденцы и ест только шипучку?

Я был настолько сбит с толку бессмысленностью вопроса и невозмутимостью, с которой она его задала, что в течение нескольких секунд был способен только смотреть на неё и издавать невнятные звуки, как будто у меня не было языка. Но тут я расхохотался. Это действительно потрясло меня, потому что я не думал, что в моём нынешнем настроении способен улыбаться, не говоря уже о том, чтобы хихикать, как будто мне снова было восемь лет.

И в этом, как я вскоре выяснил, заключалась особенность Ликси.

Независимо от того, насколько подавленным или разбитым я себя чувствовал, она могла найти способ заставить меня улыбнуться или рассмеяться. Я бы даже сказал, что, если бы моя жизнь зависела от того, чтобы оставаться сварливым и хмурым, Ликси, вероятно, всё равно смогла бы заставить меня сдаться меньше чем за минуту.

– Спасибо, – сказал я, когда мне удалось успокоиться. – Мне это было необходимо.

– Грег, – сказала она всё также серьёзно, – ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

Я издал ещё один смешок, а затем обдумал её вопрос, всё ещё не понимая, серьёзно она или нет.

– Наверное, я бы предпочёл шипучку, – ответил я. – Я вообще редко ем леденцы, разве что с виноградом. Обычно я просто съедал шипучку, а леденцы кому-нибудь отдавал. Они слишком сладкие.

– Вот что я подумала, – сказала Ликси разочарованно. – Я думаю, мы не сможем быть друзьями, так как я тоже люблю шипучку. Иначе мы будем постоянно бороться за то, кому она достанется. Знаешь, один очень известный психиатр однажды провёл исследование по психологии на основе «Фан Дип». Её звали доктор Мейв Шула, и она на самом деле могла точно предсказать душевное расстройство и психическое заболевание у своих пациентов, основываясь исключительно на том, какую часть они предпочитали, леденец или шипучку.

– Неужели? – удивился я, на мгновение задумавшись, не издевается ли надо мной эльфийка.

Несколько секунд Ликси смотрела на меня спокойным взглядом, её лицо ничего не выражало. Наконец её губы растянулись в улыбке, и она рассмеялась.

– Нет, конечно, нет! – воскликнула она и замолчала. – Ну ладно, всё это на самом деле правда. Кроме той части, где говорится о шипучке. Я определённо больше люблю леденцы.

Я снова рассмеялся, когда мы вышли наружу, ощутив прохладный полуденный морской бриз.

Но всё это не означало, что мы только и делали, что развлекали друг друга глупыми нелепыми шутками, хотя я и заставлял её смеяться не меньше. По какой-то необъяснимой причине она действительно считала меня смешным, как во времена шестого класса. Мы говорили и о других вещах.

Например, пошутив ещё несколько раз о «Фани Дип» и способности предсказывать психические расстройства, она заговорила о чём-то более серьёзном.

– Я знаю, что вы, ребята, думаете, что в современном мире у эльфов такая замечательная жизнь, – сказала она. – Раз большинство из нас богаты, значит, у нас нет никаких забот в этом мире. Но быть богатым подростком совсем не так здорово, как кажется.

Это было внезапно, но у меня сложилось ощущение, что она с самого начала хотела поднять эту тему. И я думаю, что винить её было трудно. Никому не нравится, когда другие воспринимают тебя не таким, каков ты есть на самом деле. Во многих отношениях это худшее чувство в мире. Поэтому я решил со всем вниманием отнестись к этому разговору.

– Правда? – спросил я. – Как же так?

– Во-первых, я постоянно нахожусь под давлением, – объяснила девушка. – От меня слишком многого ожидают. Я должна превзойти других детей не только в школе, но и в жизни. И потом, есть ещё чувство вины. Оно всегда с тобой, каждый день, как тень. Наверное, не все богатые дети чувствовали то же самое, но я чувствовала.

– Что ты имеешь в виду?

– Это трудно объяснить, – сказала Ликси, усаживаясь на старую скамью на крыше сторожевой башни, откуда открывался особенно красивый вид на Сан-Франциско.

– Попробуй, – попросил я. – Мне всё равно больше нечего делать, кроме как сидеть в старой тюремной камере и разглядывать свои ногти на ногах.

– Мерзость! – рассмеявшись, поморщилась Ликси. Затем она вновь стала серьёзной, и спросила, подняв бровь: – Ты же знаешь, что мы все здесь спим в старых тюремных камерах, верно? Даже я.

– Неужели? – удивился я сквозь шум разбивающихся о скалы волн – звук, который за последние несколько дней стал для меня особенно успокаивающим.

– Да, – подтвердила девушка. – Конечно, наши двери не запирают каждый раз, но почти все мы спим в камерах, мало отличающихся от твоей. Мы живём в новом крыле, так что кровати там удобнее, и у нас есть возможность приходить и уходить, когда нам заблагорассудится, но всё же…

– Неженки, – сказал я.

Ликси снова засмеялась своим почти музыкальным смехом.

Я чувствовал укол вины каждый раз, когда слышал её голос. Разговор с ней напомнил мне Ари – они были разными во многих отношениях, но мне нравился их смех, и они обе заставляли меня чувствовать себя расслабленно. Было трудно не чувствовать себя виноватым, думая об Ари, потому что здесь я смеялся и шутил с новым другом и при этом даже не знал, в порядке ли она.

– Честно говоря, – произнесла Ликси, – я чувствовала вину каждый раз, когда получала что-то дорогое. Или была вынуждена делать вещи, которые большинство детей не могли себе позволить. Например, когда мы ездили в Вест-Сайд в Чикаго, чтобы посидеть в роскошном номере моего отца, смотря игры «Блэкхокс» и «Буллз», я всегда чувствовала больше вину, чем радость. Я не просила ничего подобного, потому что определённо не сделала ничего, чтобы заслужить это. Мне просто повезло родиться в богатой семье. Так почему же я живу такой замечательной жизнью, когда десятки тысяч семей по всему городу едва сводят концы с концами? Я имею в виду, я никогда не умела игнорировать подобную несправедливость. В этом не было никакого смысла.

– Я даже не думал, что вы, ребята, можете так себя чувствовать, – поразился я.

– Никто не думал, – сказала она. – И самое непростое то, что ты даже не можешь ни с кем этим поделиться, потому что тогда будешь выглядеть избалованным ребёнком, жалующимся на то, что у него всё слишком хорошо. Это безвыходная ситуация для того, кто не может просто принять, что он счастливый избранник судьбы, и может просто ни о чём не переживать и наслаждаться жизнью. Этого мне так и не удалось сделать. Не то чтобы я жаловалась, я имею в виду, что всё равно не стала бы вываливать всё это на других. Именно этот факт заставляет меня стыдиться больше, чем что-либо другое. Я пыталась убедить родителей больше жертвовать на благотворительность, быть более щедрыми и менее легкомысленно распоряжаться нашим богатством. И они действительно много занимались благотворительностью, но всё равно недостаточно, это была лишь малая часть их денег. Родители были одержимы созданием того, что они называли богатством поколений. Для меня. Они откладывали и копили деньги для меня, моих детей и их детей, которых даже не существует и, возможно, они никогда не появятся!

Девушка замолчала, сделав несколько глубоких вдохов. Как будто она долго ждала, что кто-то вне её круга, кто-то, кто не был эльфом, согласится её выслушать, чтобы она могла наконец поделиться всем этим и не быть осуждённой.

– Понимаю, – сказал я. – Это действительно звучит не очень весело.

И я не шутил. Вырасти в относительной бедности не так уж и здорово: работать почти полный рабочий день в магазине моего отца с одиннадцати лет и ходить в школу – было не той жизнью, о которой мечтают дети. Но, по крайней мере, я действительно чувствовал, что заработал большую часть того, что имел. И я действительно наслаждался каждой мелочью в жизни, хоть я и не мог себе позволить роскошных мест на спортивных мероприятиях и концертах или дорогостоящих поездок на Карибские острова. Учитывая все обстоятельства, я не уверен, что хотел бы поменяться с ней местами.

– Это странно, – сказала Ликси с невесёлым смешком. – Почему-то, получив всё, что я когда-либо хотела, я почувствовала себя странно опустошённой. Мой психотерапевт однажды сказал мне, что у меня депрессия. Казалось бы, это должно было встревожить моих родителей, но это только разочаровало их.

– Неужели? – поразился я, с трудом представляя себе такое. Несмотря на то что мой отец иногда был несколько отчуждённым, он всегда был заботливым и добрым, оставаясь таким даже сейчас, когда у него частенько возникали эти его приступы.

– Да, они не очень-то ласковы, – ответила она. – Это обычное явление среди эльфов. Очень немногие из нас в ПУКах, включая меня, слышали ободряющие слова от наших родителей. Многие из нас в детстве проводили больше времени с нянями, чем с собственными мамами и папами. Мой отец никогда не обнимал меня и даже ни разу не сказал слова «Я люблю тебя».

– Если хочешь, можешь обнять меня.

Я распахнул объятия, надеясь, что это не покажется ей издёвкой над её явно несчастливым детством. К моему облегчению, лицо девушки озарилось улыбкой, а затем она снова рассмеялась.

– Ещё слишком рано для гномьих объятий, – сказала она.

– Ну, тогда предложение отменяется, – пробурчал я, притворяясь обиженным.

– Кроме того, в моей жизни были не только тоска и мрак, – продолжила Ликси. – В том, чтобы расти эльфом, тоже много хорошего.

– Назови хоть один плюс, – пошутил я.

– Эльфы любят музыку, – сказала она, заставив меня задуматься, не потому ли Головастик был так одержим ею. – Я имею в виду, мы практически изобрели современную поп-музыку. Трое из четырёх участников «Битлз» были эльфами. А также около половины артистов, которые в настоящее время возглавляют хит-парады. Эльфы выиграли более двух третей всех «Грэмми» за время её существования.

– Ладно, ладно, хватит хвастаться, – сказал я. – Элвис был гномом, так что выкуси!

– Ты знаешь хоть одну из его песен?

– Эм, ну, нет, – признался я. Я только знал, что он был гномом, потому что однажды подслушал, как Ари и Головастик говорили об этом. – Но это не значит, что он был плох! Назад в прошлое, все дела.

– И в каких же годах он выступал? – поинтересовалась она с лукавой усмешкой на лице.

– Ух… в 40-е годы?

Ликси только рассмеялась и не сказала, правильно я угадал или нет.

– Нам тоже нравится наша старая музыка, – продолжала девушка. – На всех традиционных эльфийских празднествах вроде фестиваля Китрис группа под названием «Путь отваги» играет знаменитые эльфийские народные песни Земли отделённой. Ещё есть очень хорошая кавер-группа под названием «Стезя добродетели». Музыканты играют всю ночь, а мы танцуем до тех пор, пока у нас не начинают болеть ноги. Мы все любим играть в игры, просто смеяться и веселиться.

Сначала это прозвучало как странное заявление, но потом я кое-что понял.

– Знаешь, гномы на самом деле не так уж много смеются, – сказал я. – По нашему мнению, веселье обычно подразумевает более серьёзные вещи, такие как выдувание стекла, изготовление оружия, добычу минералов, поедание тонны мяса и рассказывание историй о Земле отделённой. И чаще всего они совсем не весёлые.

– А эльфы так любят игры, – восторженно продолжала Ликси, – что когда-то изобрели бейсбол. Это вариация древней эльфийской игры под названием «Огненная подача». Лучшей командой в те времена, по мнению многих, хотя её участники умерли более ста тысяч лет назад, была команда «Фельзелийские объединённые кракены». В этой игре они были как нью-йоркские «Янки».

Мы сели на скамейку и ещё немного поговорили о спорте, выяснив, что никто из нас его не любит. В конце концов мы направились обратно к моей камере.

В какой-то момент на обратном пути мы заговорили о магии. Ликси казалась искренне впечатлённой, когда я сказал, что у меня есть способности.

– А ты не будешь скучать по магии? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду?

– Например, если Эдвину удастся изгнать её навсегда, – уточнил я. – Часть тебя не будет скучать по магии? По тем крутым вещам, которые она может делать. Даже если у тебя нет способностей, просто видеть, как твои друзья используют магию, – это же действительно круто.

Ликси нахмурилась и посмотрела себе под ноги, как будто хотела что-то сказать, но не стала, потому что мне это могло не понравиться. Она молчала дольше, чем было необходимо для обдумывания ответа.

– Что случилось? – спросил я. – У тебя нет способностей?

– Нет, – призналась она. – Но дело не в этом… Это, ну, неважно. Мне сложно говорить о магии, Грег.

– Хорошо… – сказал я, ожидая, что она продолжит мысль.

Ликси не продолжила, и мы ещё некоторое время шли молча. Это был первый раз, когда между нами почувствовалось какое-то напряжение в тот день, и это, вероятно, побудило её задать следующий вопрос.

– Какой у тебя любимый фильм Marvel? – вдруг спросила она. – Мой – «Тор: Рагнарёк». Или ты один из тех гномов, которые отвергают всё современное?

– Э-э-э, – начал я, не очень-то желая признаваться, что был единственным подростком на свете, которому не нравились фильмы Marvel. – Мой любимый – тот, с большим кораблём, который потом взорвался.

– Какой именно? – с ухмылкой спросила Ликси. – Такое случается в двадцати одном из двадцати четырёх фильмов.

– Хм, я забыл название, но там ещё была сцена, где два хороших парня спорят и дерутся не только со злодеями, но и друг с другом.

На этот раз Ликси рассмеялась.

– Грег, всё равно остаётся тринадцать фильмов, – сказала она, когда мы подошли к моей камере. – Ничего страшного, если ты фанат DC. В этом нет ничего постыдного.

У меня не хватило духу сказать ей, что на самом деле я не увлекаюсь супергеройскими фильмами, будь то DC или Marvel. Поэтому я только усмехнулся и беспомощно пожал плечами.

– Ты забавный, Грег, – сказала девушка, когда я вернулся в свою камеру. – Это в тебе определённо не изменилось.

Я продолжал улыбаться, когда железные прутья моей тюремной двери захлопнулись, отгородив нас друг от друга.

Глава 33

В которой оказывается, что всё это время меня кормили блюдами из «Приюта перепёлки»

Шли дни, а я с нетерпением ждал своих прогулок с Ликси.

В течение следующих трёх дней Ликси приходила прогуляться со мной по старой тюрьме два или три раза вместо одного. Честно говоря, из-за этого мне становилось всё труднее видеть в эльфах своих прирождённых врагов. Особенно после того, как она начала знакомить меня с другими эльфами, работающими на базе. Если бы не запертая камера, я ощущал бы себя не столько пленником, сколько гостем.

Возьмём, к примеру, тот день, когда она угостила меня эльфийской едой.

Оказалось, что эльфы любят хорошую еду ничуть не меньше, чем гномы, хотя в их представлении полноценный обед был больше похож на лёгкую закуску. Они верили в качество, а не в количество. Для меня это звучало безумно – почему бы просто не совместить и то, и другое? Но некоторые старые эльфы любили такие блюда, как гороховые щупальца с хрустящим рисом и маринованные огурцы с лавандовой горчицей. Или лепестки свёклы с копчёными фисташками и чёрной чесночной пеной. И я вынужден был признать, что эти блюда были довольно вкусными несмотря на то, что порции были крошечными и с малым количеством мяса.

Я узнал всё это, потому что однажды мы остановились на кухне, где я встретил шеф-повара и двух её помощников, которые снабжали едой всю тюрьму.

– Меретил Умелар, – представилась она. – А это мои су-шефы, Толте и Тланнатар.

Они были молоды, вероятно, только закончили колледж и имели множество татуировок. Мы тусовались с ними почти час, и я сразу же понял, что они отличные повара. Они много смеялись и шутили, из-за чего даже не чувствовалось, что кто-то из них действительно «работает».

Шеф-повар Умелар даже научила меня правильно резать лук. Раньше, в те несколько раз, когда папа просил меня помочь ему готовить, я просто рубил его, пока он не превращался крошево. В конце концов мой отец всегда говорил: «Грег, размер и форма вещей не влияют на их вкус».

Но, очевидно, это было не совсем так.

– Сначала разрежь его пополам, – сказала шеф-повар Умелар, показывая мне, как порубить лук, что отчасти означало, что она достаточно хорошо относилась ко мне, чтобы доверить мне очень острый эльфийский кухонный нож.

Разрезав лук пополам, я понял, что впервые держу в руках оружие (если можно назвать оружием кухонный нож) с тех пор, как потерял Кровопийцу. Это снова заставило меня скучать по нему, пусть я и понял, что именно он подтолкнул меня подвергнуть опасности моих друзей ради дела, которое в конечном счёте того не стоило.

Но ещё больше меня потрясло то, что эти эльфы доверили пленнику оружие. Пленнику, который в зависимости от того, сколько гальдерватна может просочиться сквозь землю в этом самом месте, потенциально мог колдовать. Из-за чего я в некотором смысле становился пленником, который мог бы прямо сейчас сбежать, если бы мне повезло и я достаточно постарался.

Но, честно говоря, я никогда даже не думал о побеге. Они достаточно доверяли мне, чтобы дать мне нож и по своей доброте (или, может быть, от скуки?) научить меня чему-то. А гномы никогда не предают доверие. Несмотря ни на что. Некоторые назвали бы это недостатком, но лично я этим очень гордился. Вот почему я использовал нож, чтобы разрезать лук, и ничего больше.

– Хорошо, – сказала шеф. – Теперь разрежь одну половину на ломтики до самой сердцевины, но не прорезай до конца.

Сначала она нашинковала половину луковицы, чтобы показать мне, а потом вернула нож. Никто из присутствующих эльфов даже глазом не моргнул, что они дали оружие пленному гному. Это заставляло меня чувствовать себя виноватым даже за то, что я просто представил, что мог бы сделать с этим оружием.

Шеф-повар Умелар проявила удивительное терпение, не отходя от меня, пока передо мной не оказалась кучка прилично нарезанного лука.

– Равномерная нарезка означает, что всё будет одинаково приправлено и приготовлено с одинаковой скоростью, – наставляла она.

Позже я узнал, что она работала шеф-поваром в модном и преуспевающем ресторане в Сан-Франциско под названием «Приют перепёлки». Это было ещё до того, как Эдвин привлёк её к своему делу.

На другой день Ликси представила меня смотрителю крепости, пожилому эльфу по имени Ивлисар Торвраек.

– Но все здесь обычно называют меня просто Стальной Шар, – сказал он.

– Потому что вы неуклюжи и часто ломаете вещи? – пошутил я.

Он искоса взглянул на меня и рассмеялся.

– Не совсем, – сказал он. – Иногда у меня появляется навязчивое желание, чтобы вокруг царил идеальный порядок. Всё должно быть аккуратно, организованно и чисто, как стёклышко. Так что моё прозвище – всего лишь ироничная шутка, понимаешь?

Я нервно рассмеялся, опасаясь, что мог ненароком обидеть или высмеять его. Затем Стальной Шар ухмыльнулся, увидев моё смущение, и рассмеялся вместе со мной.

– Мне нравится моя работа, – добавил он, снимая крошечную ворсинку со своей безупречно выглаженной серой униформы. – Я бы всё равно посвятил себя уборке. Так что я вполне могу помочь общему делу, занимаясь тем, что мне нравится.[16]

Пожалуй, больше всех из эльфов (кроме Ликси) мне нравился Пламялис Фарро (да-да, это его настоящее имя), крепостной духовный наставник древнеэльфийского мистицизма. В сущности, он был кем-то вроде священника. Его религия называлась алафлюс селорити, что приблизительно означало общность четырёх богов. Хотя сейчас эта вера практически исчезла, большинство эльфов всё ещё практиковали её время от времени, просто из уважения и привычки. Ярых последователей было совсем немного.

Пламялис был высоким, худым и очень весёлым. Он был почти по-детски счастлив, наивен и очарователен. Он был полной противоположностью того образа, который сложился у гномов об эльфах. Если подумать, многие из эльфов, которых мне удалось повстречать до сих пор, тоже прямо противоречили всему, что гномы думали о них.

Пламялис постоянно катался по залам Алькатраса на скейтборде, часто проделывая по пути крутые трюки. Иногда, когда я оставался один в своей камере по вечерам, я слышал эхо его колёс, катящихся по какому-нибудь отдалённому коридору или тюремному блоку. Охранник у моей камеры закатывал глаза и вздыхал. Что всегда заставляло меня ухмыляться.

Мы с Пламялисом много рассуждали о различиях между эльфами и гномами. Он находил культуру гномов почти такой же захватывающей, как я – культуру эльфов. Оказалось, что у них было много неверных (хотя, кое-что всё же было верно) предвзятых представлений о нас. Эльфы всегда полагали, что гномы спят на камнях, а не в кроватях (вот умора). И что мы отказываемся есть блюда, в которых нет мяса (что на самом деле было не так уж далеко от истины). Пламялис чуть не подавился собственным языком, когда я сказал ему, что у меня есть подруга-гном, которая была вегетарианкой.

Во время одной из таких бесед в старой тюремной часовне он наконец заговорил о некоторых идеях, лежащих в основе религии, которой он посвятил всю свою жизнь.

Мы уже говорили о религиях людей и о том, каким забавным казался нам факт, что многие люди на самом деле верят в то, что было записано всего три или четыре тысячи лет назад, что в свою очередь является лишь одним из этапов человеческого существования.

– Ты знаешь, Грег, – сказал Пламялис. – Эльфы и гномы в действительности не так уж сильно отличаются друг от друга в своих изначальных верованиях.

– Неужели? Но почти во всём остальном мы такие разные…

– Так ли это? – спросил он, а потом рассмеялся. – По-моему то, что эльфы, предпочитают овощи мясу, довольно высоки ростом и ценят достаток, в лучшем случае может являться лишь их поверхностными характеристиками. Это не те вещи, которые в реальности делают нас теми, кто мы есть. Бессмысленно даже искать основные различия в наших системах верований – вот где наши народы всё неправильно понимают. Возьмём, к примеру, древнюю религию под названием алафлюс селорити. Она практически идентична исконной религии гномов.

– Я даже не знал, что у нас есть религия, – произнёс я.

– Ну, в обеих наших культурах многие из старых идей со временем были утеряны, – начал рассказ Пламялис. – В алафлюс селорити существует фундаментальное убеждение, что Вселенная была создана из одной точки света четырьмя богами, которых звали Битрикс, Хранитель смерти; Онья, Хранитель надежды; Игмир, Хранитель любви; Кимтос, Хранитель жизни. Они были воплощением четырёх основополагающих принципов бытия – тем единственным, что имело значение для любого существа. Эти божества управляли физическими процессами космоса, создав жизнь, которая была следствием цепной реакции, вируса, который перемещался от одного отдельного сгустка энергии к другому, постоянно эволюционируя и меняясь при каждом переходе. Жизнь была создана вовсе не для поклонения высшему существу, а скорее для того, чтобы восславить своё собственное существование, радость и счастье, которые способно испытать сознание человека, чистого духом. Жизнь – это постоянный поиск гармонии. Ваша древняя, изначальная религия называлась вапигар дранг струзен, что означает «приверженцы вероятности». Суть этого верования заключалась в том, что абсолютно любая жизнь происходит из земли. Там, где сейчас находится центр планеты, располагалось энергетическое ядро. Изначальные боги гномов, Вур, бог стихий, Эрэус, бог света, и Ксантар, бог тьмы, вместе посеяли там жизнь, словно семя. И из него выросла сама планета, слой за слоем она обрастала породами, почвой, и в какой-то момент появились геотермальные силы, которые когда-то считались магией. Так постепенно из этого семени, подобно цветку, чью пыльцу разносит по полю ветер, образовалась вся Вселенная, и в ней зародилась жизнь. Религия гномов точно так же была связана не с поклонением богам, а скорее с поклонением стихиям – свету и тьме, и всему тому, что они приносят в жизнь. Теперь ты видишь сходство? Конечно, больше ни одна из рас не верит в подобные фантастические сказки.

– А ты в это веришь?

– В некотором роде, – ответил Пламялис. – На мой взгляд, не имеет значения, произошло ли всё именно так или как-то иначе. Я восхищаюсь самим духом, пронизывающим эту историю. Мне хотелось бы, чтобы мы всё ещё верили в неё. Но по большей части мой новый истинный бог – это… мороженое. Боже милостивый, Унивар всемогущий, как же я обожаю мороженое!

Он серьёзно посмотрел на меня своими тёмными глазами, такими лучистыми и такими молодыми. А потом мы оба разразились хохотом. Ликси глянула на нас с соседней скамьи, оторвавшись от чтения, и с усмешкой закатила глаза.

– Дело в том, Грег, – сказал Пламялис, – что любить нужно так сильно, как только можешь. Даже если это касается таких обычных вещей, как мороженое. Если бы мы только научились радоваться хорошему и перестали зацикливаться на плохом, всё было бы по-другому. Звучит неубедительно, но если бы мы придерживались этого правила и сделали бы его нашим девизом, у нас бы всё получилось.

– Согласен, – сказал я. – Но ты не можешь указывать другим, что делать…

– Конечно нет! – воскликнул эльф и засмеялся. – Я всерьёз ни на что не рассчитываю. Это просто причудливые фантазии о мире с волшебными радугами и облаками из сладкой ваты. Но могу же я помечтать! Кстати, хочешь я покажу тебе крутой трюк вон на тех перилах?

Пламялис поднял свой скейтборд, и на его лице появилась легкомысленная улыбка.

Я кивнул и улыбнулся, отбросив в сторону мрачные мысли.

Несмотря на все эти встречи с новыми эльфами, с некоторыми из которых мне удалось подружиться, я ни на минуту не забывал о своих друзьях-гномах. Я проводил бессонные ночи, задаваясь вопросом, всё ли с ними в порядке. В конце концов, это я привёл их в Новый Орлеан, из-за меня они ввязались в такую опасную миссию. Если они действительно ранены или того хуже, то, несомненно, ответственность за это целиком и полностью ляжет на мои плечи. Но в те мгновения, когда мне удавалось убедить себя, что они всё ещё живы, я часто размышлял о том, какое потрясение испытали бы мои друзья и другие гномы, поживи они здесь некоторое время. Они воочию убедились бы, что большинство эльфов вовсе не так уж плохи. На самом деле они во многом были похожи на нас. Например, и это самое важное, эльфы тоже заботились о своих друзьях и семьях и с готовностью помогали друг другу в беде.

Но я знал, что подобное невозможно. Можно попытаться изменить мнение гнома или эльфа по одному за раз. Может, что и выйдет, но далеко не сразу. Это займёт слишком много времени, и даже тогда останутся некоторые эльфы (такие как Локьен Алдарон или доктор Ельварин) и гномы (вроде Ооджа Лепрекона), которые никогда полностью не изменятся. И никогда не позволят себе увидеть истину.

Это разбивало мне сердце. Я понимал, что при любом раскладе война неизбежна, хочу я того или нет. Изменился я или нет.

И что мои новые друзья-эльфы однажды снова (вероятно, раньше, чем мы все ожидаем) станут моими врагами.

Глава 34

В которой утопичный мир моего отца открывается с новой стороны

Наконец меня навестил Эдвин.

По-моему, с нашей первой шахматной партии прошло примерно одиннадцать или двенадцать дней. Но, как я уже говорил, следить за временем, сидя в старой бетонной камере, было довольно трудно. Вскоре все дни слились воедино, особенно когда я начал наслаждаться обществом Ликси, Пламялиса и других эльфов.

Но в тот момент, когда он снова появился в моей камере, определённо было утро. Я понял это, потому что он разбудил меня одним из наших любимых плохих каламбуров (который был настолько ужасным и бессмысленным, что мы не могли удержаться от смеха каждый раз, когда слышали его), придуманных нами в те старые добрые дни, когда наша дружба была простой (и, как мы думали, крепкой).

– Я пришёл к тебе с беконом, – услышал я его своеобразное приветствие. – Рассказать, что солнце встало, что оно горячим тостом по листам затрепетало.

Глаза Эдвина светились весельем. И на мгновение я почти поверил, что мы вернулись в те чудесные времена, когда я оставался у него с ночёвкой, а все эти четыре месяца были лишь плохим сном. Но, конечно, это было не так. И тюремная решётка, отделявшая его ухмыляющееся лицо, сразу же напомнила мне об этом.

– Даже жалкого смешка не будет? – спросил он.

Я выдавил из себя улыбку.

– Ну ладно, попытка засчитана, – сказал Эдвин. – Пойдём позавтракаем вместе.

Я последовал за ним в тюремную столовую, которая была пуста, то ли потому, что было слишком рано для завтрака, то ли потому, что так распорядился Эдвин. На двух тарелках уже был разложен стандартный американский завтрак из бекона, яиц, тостов и картофельных оладий.

Он не казался особо дружелюбным, но определённо обращался со мной иначе, чем во время нашей последней встречи. Я задался вопросом, надеялся ли он, что моё пребывание здесь, с эльфами, откроет мне глаза на то, что по своей природе они вовсе не были злыми, о чём он твердил мне с того момента, как я узнал, что являюсь гномом. И теперь, когда мой разум прояснился, может быть, он надеялся, что мы сможем начать восстанавливать те отношения, что у нас когда-то были?

Пока мы ели, я заметил, что Эдвин изменился. Под его дружелюбием, казалось, скрывалось беспокойство. Напряжённость. Возможно, он даже боялся, но я понятия не имел, чего именно. Я всё ещё не знал, где он был и что делал в течение почти двух недель своего отсутствия, но он выглядел менее уверенным, чем в тот момент, когда впервые сказал мне, что спасёт мир.

Я понял это, наблюдая за суетливыми движениями его рук, пока он расправлялся с яичницей. И каждый раз, когда Эдвин не смотрел на меня, его лицо становилось хмурым. И больше всего его выдало то, что он сказал мне, молча отправив в рот несколько кусочков:

– Мне кажется, кто-то пытается нанести мне удар в спину, – сказал Эдвин. Затем он быстро улыбнулся и покачал головой: – Нет, речь не о тебе. Какой бы ущерб ты ни причинил, я знаю, что ты этого не хотел. Это не значит, что я обо всём забыл, но я знаю, что ты не собирался причинять вред мне или моей семье намеренно.

– О… – пробормотал я, совершенно не зная, что ответить.

Это неожиданно заставило Эдвина рассмеяться, но смех быстро угас, и он снова озабоченно наморщил лоб. И в наступившей тишине я впервые заметил, что в поле зрения не было ни одного охранника – в столовой были только я и он – и это, конечно, было не случайно.

– Мне кажется, против меня действует «крот», двойной агент, – сказал Эдвин. – И он пытается сорвать мой план. Вот в чём особенность эльфов, Грег. Мы не совсем такие, как думают гномы, но вы, ребята, правы в одном: мы хорошие лжецы. Мы – мастера обмана. Я просто не знаю, кому теперь можно доверять. Кроме тебя, как ни странно, как бы смешно это ни звучало сейчас, учитывая наше прошлое. По крайней мере, с гномами всё однозначно: они всегда говорят то, что думают, хорошо это или плохо.

Я сидел ошеломлённый.

Мне так много хотелось ему сказать и спросить, но я не стал, отчасти потому, что не хотел разрушать этот волшебный момент. Сейчас, сидя за завтраком, мы были как никогда близки к тому, чтобы снова стать друзьями, с тех пор, как всё пошло наперекосяк в бывшем здании Хэнкок. Кроме того, его долгий, усталый вздох сказал мне, что Эдвин больше не хочет об этом говорить.

Он подтвердил это мгновение спустя.

– Мне просто нужно пару часов, чтобы перевести дух, чтобы всё было, как в старые добрые времена, – сказал он чуть хрипло. – Быть лидером трудно, Грег, и это ещё очень мягко сказано. Я просто хочу несколько часов поиграть в шахматы и пошутить. Ты можешь составить мне компанию? Если хочешь, можешь просто притвориться.

Я медленно кивнул, всё ещё пытаясь найти нужные слова.

– Конечно, – наконец выдавил я. – Мне нравится эта идея.

Во время завтрака я сказал ему, что в его отсутствие со мной обращались очень хорошо. Наш разговор в конце концов стал по-настоящему непринуждённым, и мы беззаботно смеялись над тем, как рассуждал о мороженом Пламялис и насколько забавной могла быть Ликси – иногда она шутила так тонко, что осознавал ты это лишь несколько часов спустя. Эдвин называл её шутницей-спецагентом.

После этого он отвёл меня в кабинет, расположенный в глубине тюрьмы. На маленьком письменном столе уже была разложена шахматная доска, а два стула стояли друг напротив друга. Мы сели и начали играть, не говоря ни слова.

На этот раз я играл белыми, мы всегда менялись стороной. В последний раз Эдвин играл белыми и сокрушил меня, используя странную новую стратегию, которая, хотя сперва это трудно было представить, работала, независимо от того, кто её использовал.

На этот раз он играл гораздо серьёзнее, чем раньше. Он следовал книжным стратегиям и делал логичные, если не сказать консервативные ходы. С другой стороны, Эдвин редко играл дважды одним и тем же образом. Мой девиз в шахматах я унаследовал от отца: освой первый шаг, прежде чем переходить к большему. Но у Эдвина всегда была другая точка зрения: заставь противника теряться в догадках и исследуй всевозможные пути к победе – никогда не знаешь, на что наткнёшься.

В течение большей части игры мы непринуждённо болтали, как и просил Эдвин. Мы говорили о былых временах. Наши воспоминания о прошлом заставляли нас смеяться.

Например, мы вспоминали тот раз, когда не спали всю ночь и смотрели странное, но удивительно увлекательное корейское телешоу на Netflix о женщине-поваре и её боссе-женоненавистнике, в которого, как оказалось, она была влюблена. Всё началось с шутки: давай посмотрим один эпизод, просто из чистого любопытства. Но затем, прежде чем мы это поняли, мы провели целую ночь, смотря первый сезон. А к четвёртому эпизоду мы уже почти не смеялись над дрянным качеством сериала и сюжетом типичной мелодрамы, а просто наслаждались историей.

Или тот раз, когда пятого мая мы катались по городу на велосипедах в костюмах Санта-Клаусов, которые купил Эдвин. Мы несли огромные красные бархатные мешки, битком набитые гамбургерами из Wendy's, которые мы раздавали всем, кто соглашался их принять – что удивительно, почти никто не отказался. На самом деле мы опустошили наши сумки так быстро, что затем отправились в ближайший «Макдоналдс», чтобы вновь их наполнить, а затем и в местную закусочную под названием «Последний бой толстяка» для третьей заправки.

После того случая это стало своего рода традицией – мы делали то же самое пятого мая следующие два года. Правда, всякий раз мы меняли наш наряд. На второй год мы нарядились персонажами игры «Mario Kart» и катались на самодельных машинках оттуда же. А в третий раз Эдвин нарядился в гигантский пенопластовый костюм буррито, а я надел огромный костюм панды.

К сожалению, до четвёртого года оставалось всего несколько недель, когда наша дружба рухнула. Для этого года у нас в планах было несколько вариантов костюмов, включая двух грабителей-злодеев из «Один дома», Джейсона из «Пятницы, 13-е» и Майкла Майерса из «Хеллоуина».

Но наш разговор во время игры в шахматы не был полностью зациклен на прошлом. Мы также говорили обо всех забавных теориях, которые, как мы читали или слышали, люди придумывают, чтобы попытаться объяснить все странные вещи, связанные с магией, происходящие в последнее время. Одна из наших историй-фаворитов была связана с расой инопланетян, называемых рептилоидами, которые выглядели, как вы уже догадались, как гигантские ящеры. И была ещё одна, согласно которой всё это было заговором, организованным австралийским правительством, чтобы привлечь больше внимания к какому-то кризису с коалами.

Эдвин даже рассказал мне о положении дел в ПУКах. Когда умерли его родители, многие дети бросили школу – что было вполне закономерно, так как школу посещали в основном эльфы, и многие из связанных с ней семей впали в панику и всё ещё не полностью успокоились.

Примерно через тридцать минут после начала игры я посмотрел на шахматную доску и понял, что мы всё ещё шли наравне. Это меня шокировало. Я редко обыгрывал Эдвина, и даже все те шесть или семь раз, когда мне это удавалось, я был уверен, что это он позволил мне выиграть. И я не мог вспомнить, чтобы победил его или даже сыграл вничью, по крайней мере с конца шестого класса, хотя мы успели сыграть более сотни партий. Но здесь и сейчас игра близилась к завершению, а у меня всё ещё был шанс на победу.

Эдвин, должно быть, понял то же самое, потому что в этот момент почти все разговоры прекратились, и мы оба просто сосредоточились на шахматах. И хотя я добрался до эндшпиля, где, как мне казалось, я мог бы добиться хотя бы ничьей (король, три пешки и слон Эдвина против моего короля, трёх пешек и коня), он всё же сумел выиграть, проскользнув пешкой мимо моих фигур, чтобы создать новую королеву.

В этот момент я признал поражение, зная, что не смогу свести игру даже к ничьей.

– Ну, я впечатлён, – сказал Эдвин позднее, выглядя немного шокированным из-за того, как близко была ничья. – Мне показалось, ты говорил, что мало играл.

– Так и есть, – ответил я. – Да и играл я против моего друга Лейка, а он в шахматах, мягко говоря, не очень хорош. У отца всё ещё неплохо получается, но из-за приступов ему нечасто удаётся довести партию до конца.

– В любом случае ты действительно хорошо играл, – похвалил меня Эдвин. – И мне было очень весело. Это было именно то, что мне нужно. Спасибо, Грег. Я серьёзно.

Я молча кивнул.

И вот тогда я всё испортил.

В свою защиту скажу, что я этого не хотел. Всё началось довольно невинно. Я имею в виду, что мы играли в шахматы и шутили, как в старые добрые времена. И это действительно давало мне надежду на то, что нашу дружбу можно спасти. По какой-то безумной причине, это придало мне уверенности, чтобы снова заговорить о магии.

Так я и сделал. Я даже пересказал свой последний разговор с Пламялисом, поделившись с Эдвином его убеждением, что мы на самом деле не так уж сильно отличаемся, и тем, как это связано с его фантастическим видением лучшего мира. Я заметил, что это не так уж отличается от того, что мой отец говорил о магии.

– Я имею в виду, что мой отец всё ещё может быть прав, – сказал я. – Может быть, магия – это способ заставить остальных эльфов и гномов, людей и других существ увидеть истину. Способ понять, что мы все больше похожи, чем думаем. Что специфические различия между всеми нами бессмысленны, когда дело доходит до того, что действительно важно.

– Мы не расходимся во мнениях по этому поводу, – сказал Эдвин. – Только в вопросе достижения цели.

– Я думаю, что магия действительно способна на это, – сказал я. – Я имею в виду, что мы не можем знать наверняка, потому что никогда в полной мере не имели дел с волшебным миром.

– Ничего не выйдет, – возразил Эдвин. – Как я уже говорил, до сих пор магия приносила только смерть и разрушения. И станет только хуже, когда она вернётся полностью. Уже сейчас она достаточно сильна, чтобы воздействовать на небольшие области в течение ограниченных моментов времени. Но что произойдёт, когда освободится достаточно магии, чтобы заставить самолёты в полёте выйти из строя и упасть с неба? Ты об этом не думал?

Я отрицательно покачал головой.

Это был хороший довод. Но я всё ещё считал подобные мысли недальновидными. В конце концов, Эдвин подходил к этому вопросу с точки зрения современного мира. Но возвращение магии вызвало бы глобальные изменения во всём, что мы когда-либо знали. Скоро самолёты уже не будут разбиваться, падая с неба. Особенно если мы откроем миру правду, прежде чем дойдём до этого момента. Если мы запретим самолётам летать до того, как это произойдёт.

Я объяснил всё это Эдвину. А потом пошёл ещё дальше.

– Мир, каким он является сейчас, без магии, имеет массу проблем, – продолжил я. – То, что эльфы надёжно обосновались в рядах сверхбогатой элиты, не означает, что война, терроризм, голод, болезни, нищета и тому подобное не убивают сотни тысяч людей каждый год. Вы живёте в виртуальной Стране чудес, но как насчёт всех остальных? Вы действительно собираетесь признать, что у вас всё хорошо, а у других нет, и просто наплевать на это? До тех пор, пока вы сами в безопасности, не так ли?

– К сожалению, такова реальность, – ответил Эдвин. – Мне это не нравится, но так было всегда. Даже во времена Земли отделённой. Ты не сможешь угодить всем, скорее сведёшь себя с ума в тщетных попытках.

– Но, может быть, ты сможешь! – воскликнул я. – В этом-то всё и дело. Почему именно эту единственную вещь нам так и не удалось решить за всю историю человечества? Потому что с помощью войн, религий и промышленности просто невозможно помочь людям. Только не всем сразу.

– О боже, я уже вижу, к чему ты ведёшь, – сказал Эдвин, закатывая глаза.

– Верно, – подтвердил я. – К магии. А что, может быть, это единственное, что действительно сработает? Кто сказал, что в Новой магической эре большинству людей придётся гораздо хуже? В конце концов, за последние тысячи лет в отсутствие магии произошло много ужасных вещей, войн и насилия. Так что мы не так уж много теряем, позволяя ей вернуться. Я хочу сказать, что у вас, эльфов, есть собственные особняки, роскошные автомобили и частные самолёты, и, конечно, вы можете потерять всё это, но как насчёт миллиардов людей, живущих в бедности или подвергающихся ежедневному насилию? Им нечего терять.

Эдвин вздохнул. Он уставился за мою спину на голую стену маленького кабинета.

– На эти вопросы у меня есть ответ, – сказал он. – Но он тебе явно не понравится. Я… Ну, я кое-что утаил. Ты наверняка подумаешь, что это ужасно, но я уверяю тебя, что главной моей целью является исправление всего того, что ты только что перечислил. Чтобы гарантировать, что станет лучше абсолютно всем.

– И почему мне не должно это понравиться? – спросил я.

– Ты сам говорил, как тебе нравятся Пламялис, Ликси, Стальной Шар и другие, – начал он. – Надеюсь, ты понимаешь, что мы ничуть не хуже гномов, людей или ещё кого-нибудь. Причина, по которой я всё это говорю, Грег, заключается в том, что, если мы добьёмся успеха в нашем плане, не вся магия исчезнет.

– Что ты имеешь в виду? – удивился я.

– Если мой план сработает, эльфы по-прежнему будут обладать магией, – сказал он. – Конечно, не все эльфы, что само по себе сложно. Только мы. Я и мои верные последователи. Все те, кто предан нашему миру.

– Я не понимаю, – сказал я, качая головой.

Это звучало даже хуже, чем проблемы современного мира. Мало того что элитная группа эльфов будет иметь большую часть богатства, так к тому же они будут владеть магией? Это звучало безумно односторонне. Эгоистично. Может быть, в глубине души этот Эдвин вовсе не был прежним Эдвином, как я позволил себе поверить. Даже если он имел в виду что-то хорошее, в чём я был почти уверен, его план показывал, насколько извращённым стал его разум.

– Выслушай меня, – взмолился Эдвин.

Я кивнул. Что ещё я мог сделать? Честно говоря, мне хотелось услышать его объяснения. Я хотел, чтобы он убедил меня, что всё не так плохо, как кажется. Потому что его слова звучали довольно дико. На самом деле всё выглядело так, как будто Эдвин пытался использовать силу магии – свой исключительный доступ к ней, – чтобы, в сущности, править миром. Если только тут не было какого-то нюанса, который я упустил.

– Мы сохраним магию только для того, чтобы покончить со всей этой чепухой, о которой ты говорил: войнами, нищетой и тому подобным, – страстно сказал Эдвин, его глаза буквально светились искренностью. – Мы хотим использовать магию, чтобы держать в узде всех остальных людей. Эльфы, я тебя уверяю, являются лучшим выбором в качестве правителей этого нового мира, поскольку они самые уравновешенные существа с исторически наиболее успешно устроенной социальной структурой. Они смогут поддерживать порядок на планете и заботиться обо всех. Без магии никто не сможет противостоять нам. И благодаря этому мы можем гарантировать, что никогда больше не будет войн, насилия, кровопролития и нищеты.

– Ты говоришь об утопии. И диктатуре, – сказал я, всё ещё не веря своим ушам. – Об обязательном повиновении. Об отсутствии свободы. Разве свобода ничего не стоит?

– Всё совсем не так, Грег, – вздохнул Эдвин. – С помощью магии мы лишь в начале заставим остальных нас слушаться. И затем, в конце концов, в этом отпадёт необходимость, и в мире будут царить лишь свободная воля и свободомыслие. Поверь мне, как только все увидят, насколько мирным может быть и будет этот новый мир, они даже не захотят сопротивляться. Это приведёт лишь к бессмысленному насилию. Кроме того, я не притеснитель, совсем наоборот. В новом обществе я буду освободителем, посланником мира. Мой план – единственный, где потенциально никто не умирает. В каком-то смысле, возможно, твой отец был прав с самого начала: может быть, именно руками эльфов магия может принести нам всем прочный мир?

Я ненавидел то, как он искажает идеи моего отца. Я знал, что мой отец имел в виду совсем не это, когда говорил о волшебной утопии. Отнюдь нет. В волшебном мире, который представлял себе мой отец, не было бы никакой необходимости в правителях или миротворцах вообще.

– Так ты действительно думаешь, что можешь доверить магию только эльфам? – поинтересовался я, и рычащий гнев в моём голосе удивил даже меня. – Когда ты всего несколько часов назад сказал мне, что эльфы способны на обман? И что эльфам нельзя доверять! Как ты можешь теперь сидеть здесь и говорить, что они единственные, на кого можно положиться?!

– Ну, это совсем другое дело, – возразил Эдвин, но я мог с уверенностью сказать, что у него голова шла кругом. – Я имею в виду, что не все эльфы получат доступ к магии. Только те, кому я доверяю больше всего.

– О, я понимаю, как хорошо, что ты прекрасно разбираешься в людях и не можешь ошибиться, – съязвил я. – Например в том, чтобы позволить «кроту» пробраться на свою базу. Рад, что мы можем быть уверены, что это больше не повторится.

– Не нужно сарказма, Грег, – спокойно сказал Эдвин, но я был уверен, он понимал, что я прав. Потом он вздохнул и покачал головой. – Я знаю, что план ещё не идеален. Но я разберусь с этим. Я хочу сказать, я буду единственным, кто владеет магией, если это именно то, что нужно, чтобы спасти людей от смерти.

В конечном счёте, был ли его план правильным или неправильным, ясно было одно: он искренне верил, что так будет лучше для всех. Если только он не обманывал меня, используя свой знаменитый эльфийский дар убеждения, и не придумал этот план в своих собственных интересах. Но я всё равно не мог не заметить превосходства, пронизывающего его слова.

– Ты понимаешь, что своим планом ты показываешь, что гномы, по сути, стоят ниже эльфов? – спросил я. – Раз уж некоторым эльфам можно доверить магию, а гномам – нет.

– Это не так… Теперь ты искажаешь мои слова, – возмутился Эдвин.

– Правда, что ли? – делано удивился я.

– Ладно, я знаю, что это звучит не очень, – неохотно признал Эдвин. – Но, по крайней мере, так люди больше не будут убивать друг друга.

Я молча кивнул.

С этим трудно было спорить. Если бы только эльфы обладали магией, тогда вполне возможно, что они могли бы каким-то образом заставить весь мир погрузиться в своего рода непорочность. Но будет ли он действительно спокойным без свободы воли? Кроме того, для этого все эльфы должны быть на одной волне.

А это в данный момент, насколько я знал, было не так.

Это было ясно из того, в чём признался мне Эдвин всего час назад, а также из того, что я видел на кладбище Сент-Луис № 2 в Новом Орлеане. И поэтому я решил, что сейчас самое подходящее время спросить его о тех событиях, так как уже вряд ли можно было что-то ещё больше испортить.

– В Новом Орлеане, – начал я, – как раз перед тем, как меня вырубили, я увидел нечто странное. Я видел, как эльфы сражаются с эльфами, Эдвин. Теперь я в этом уверен. Что всё это значит?

Эдвин снова подался вперёд в кресле, озабоченно наморщив лоб. Впервые с тех пор, как мы снова встретились, он выглядел таким же юным, как и раньше. Он снова стал похож на мальчишку, которому только что исполнилось четырнадцать и которому ещё многому предстоит научиться. Его лицо потемнело, пока он обдумывал, что мне сказать.

– Я пока не могу говорить об этом прямо, – сказал он. – Но мы с этим справляемся. Кстати, я думаю, что мне лучше вернуться к работе. Время игр закончилось.

Он встал со стула так резко, что шахматные фигуры на доске подпрыгнули, и я понял, что наша встреча окончена.

Глава 35

В которой хочется верить, что во время апокалипсиса ещё будет время для велосипедных прогулок и настольных игр

На следующий день случилась моя последняя прогулка с Ликси.

Она пришла за мной незадолго до обеда, как всегда радостно улыбаясь. Она даже принесла мне подарок, что-то завёрнутое в старый кусок кожи. Я расстегнул ремешок, и под мягкой шкурой оказался зелёный амулет на золотой цепочке. Он был овальный, но неровный, пару сантиметров в длину, состоящий из каменного основания с зелёным драгоценным камнем в центре и маленькими серебряными рунами, вырезанными на нём.

Было круто и всё такое, но я не совсем понимал, на что смотрю.

– Это что-то вроде волшебного эльфийского талисмана с особыми способностями? – спросил я.

– Нет, мне отдали его в качестве рекламы на новом фильме о супергероях, на который я ходила, – сказала Ликси. – Мне просто показалось, что он неплохо выглядит.

– О…

Девушка расхохоталась. Я держал тяжёлый кулон, совершенно не зная, стоит ли мне смеяться вместе с ней.

– Я просто шучу, – наконец сказала Ликси. – Ты был отчасти прав. Это талисман барьеров. Эльфийские предания гласят, что он помогает безопасно перемещаться между мирами после смерти. Некоторые также утверждают, что он приносит удачу. Большинство думает, что это просто классная безделушка. Но кто знает? По традиции, каждый эльф, рождённый под голубой луной, получает его в свой первый день рождения. Я хочу, чтобы ты взял мой талисман.

– Я не могу принять это.

Я попытался вернуть талисман, но девушка покачала головой и спрятала руки за спину.

– Нет, теперь он твой, – с улыбкой произнесла Ликси. – Я хочу, чтобы он был у тебя, Грег. Он принесёт тебе больше удачи, чем мне – похоже, тебе это нужно с твоим четверговым проклятием, да и вообще. Кроме того, всё, что он когда-либо делал, – это лежал в моём ящике с тех пор, как я была ребёнком. На самом деле я сомневаюсь, что у него есть какие-то силы, даже учитывая возвращение магии. Но я хочу, чтобы ты думал обо мне каждый раз, когда увидишь его. Что-то вроде напоминания о том, что мы не так уж плохо ладим. Я имею в виду гномов и эльфов.

Я сунул руку в карман, жалея, что не могу дать ей что-нибудь взамен.

– Спасибо, – сказал я. – Это очень мило с твоей стороны. Но почему ты говоришь так, будто мы больше не увидимся? Я имею в виду, Эдвин отпускает меня или что?

– Если честно, не знаю, – призналась Ликси. – Но я знаю, что скоро уеду. Возможно, через день или два. У него есть для меня ещё одно задание.

Затем мы пошли по знакомому маршруту к старой спортивной площадке.

– Что у тебя за миссия? Это опасно?

– Не могу сказать, – ответила она.

– Не можешь или не знаешь?

– Грег, я правда не хочу говорить об этом, – проговорила Ликси, что сказало мне больше, чем она хотела бы мне сообщить: вероятно, миссия предстояла опасная. – Может, поговорим о чём-нибудь весёлом? О крутых пьесах, которые обычно ставили в ПУКах. Или обо всех этих случайных приколах с магией, которые мы видели.[17]

Я рассмеялся, но тут же впал в тихую грусть. Дело в том, что ни один из нас не хотел говорить о всякой ерунде, зная, что это может быть последний раз, когда мы видим друг друга. Может быть, когда-нибудь мы встретимся ещё раз, в зависимости от того, как всё сложится.

– Ликси, – обратился я к ней, нарушая печальное молчание, – ты знаешь, что на самом деле задумал Эдвин? Как он планирует лишить большую часть мира магии?

– Значит, он рассказал тебе больше, да? – спросила она.

Я молча кивнул.

– Ну, совсем немного, – сказал я. – Только ту часть, где эльфы будут единоличными хранителями магии.

– Судя по твоему тону, ты с его планом не согласен, – проговорила девушка. – И это нормально. С твоей точки зрения, я, вероятно, тоже была бы не восторге. Но поверь мне, Грег, всё будет хорошо.

– Но как он собирается это провернуть? – поинтересовался я. – Что, если он ошибается? И сможет ли он вообще это сделать?

– Даже если бы я знала больше о плане и могла бы объяснить его тебе, – сказала она, – я всё равно не стала бы этого делать.

– Это ещё почему? – спросил я с полушутливой обидой. – Ты мне не доверяешь?

Ликси рассмеялась, но это не был её обычный мелодичный смех. На этот раз он звучал глухо, пронизанный чем угодно, только не радостью.

– Это не столько вопрос доверия, сколько вопрос лояльности, – объяснила она. – Раз повелитель эльфов приказал нам не говорить об этом, то я подчинюсь этим приказам.

Я кивнул и решил сменить тему. Если это действительно был один из наших последних разговоров, то я не хотел сводить его к простой попытке вытянуть из неё информацию.

– Спасибо, – поблагодарил я. – За то, что была так мила со мной. За то, что всё это время, что я провёл здесь, была мне настоящим другом. Думаю, ещё никто не обращался с заключёнными в Алькатрасе так хорошо. Даже с Аль-Капоне, когда он был здесь пленником!

– Он был гномом, ты же знаешь, – сказала она.

Я рассмеялся и кивнул.

– Да, я узнал об этом всего несколько месяцев назад, – подтвердил я. – Что удивительно, учитывая, как сильно он любил деньги.

– Тебя шокирует, что не все гномы – святые альтруисты, которые ценят только чистые, благородные и нематериальные вещи?

Последовала долгая пауза, а затем мы оба расхохотались.

– Ладно, я понял, – сказал я. – Время от времени гномы могут быть немного самодовольными.

– Совсем немного, – согласилась девушка.

Мы остановились во дворе и какое-то время просто стояли, греясь на солнце. Я слушал пение птиц и успокаивающий шум волн, накатывающих на берег острова.

– Как ты думаешь, есть сценарий, при котором мы останемся друзьями? – спросила Ликси, нарушая молчание. – Я имею в виду, что бы ни случилось в итоге с планом Эдвина.

Я медленно вздохнул. Мне не нравился ни один из вариантов развития событий, которые рисовал мой разум.

– Наверное, нет, – ответил я. – По крайней мере, не в том смысле, как принято у людей. Я всегда буду помнить, какая ты смешная и милая. Как мне нравилось тусоваться с тобой, даже будучи заключённым. Но я действительно сомневаюсь, что есть будущее, в котором мы будем кататься на велосипедах и собираться вместе, чтобы поиграть в настольные игры и всё такое.

Ликси пошевелила носком ботинка грязь во дворе, рисуя неровный круг.

– Наверное, ты прав, – сказала она. – Но ты должен признать, что если план Эдвина будет таким, каким он его себе представляет, то, скорее всего, у нас будет шанс. Я имею в виду его слова о том, что все будут друзьями… вроде как.

– И ты действительно веришь, что это возможно?

– Ты всё время говоришь, что план Эдвина не сработает, – сказала Ликси. – И, возможно, ты прав. Но позволь мне спросить тебя вот о чём: каково решение гномов? Есть ли у вас, ребята, хоть какой-нибудь план, чтобы помочь избежать катастрофы, когда повсюду снуют волшебные монстры и никакие современные технологии не работают, а все люди сбиты с толку и напуганы? Мне интересно, что вы, ребята, собираетесь делать, чтобы удержать мир от полного безумия?

Я инстинктивно открыл рот, готовый мгновенно выпалить какой-нибудь оборонительный аргумент. Но потом я снова закрыл рот. Потому что в самом деле, что я мог сказать? Она была права. Если у гномов и был какой-то план, то они почти не говорили о нём. Они были слишком заняты, решая, с какой вероятностью мы потерпим неудачу при той или иной стратегии. Конечно, сейчас мы организовали МУМы, но это вовсе не было долгосрочным планом. Это было всё равно что накладывать пластырь на разрез после серьёзной операции.

Ликси приняла моё молчание за подтверждение своих слов.

– Ну вот, видишь? – сказала она с улыбкой. – Что плохого в том, что мы попытаемся? Кто-то должен что-то предпринять.

Я неохотно кивнул. Независимо от того, соглашался я с планом Эдвина или нет, он по определению был лучше того, чем располагали гномы. Потому что, насколько я знал, у нас не было ничего. Если только мой отец внезапно не придёт в себя и не расскажет нам, как, по его мнению, магия может принести мир.

В течение следующего часа мы болтались во дворе и говорили в основном о пустяках. Я думаю, что ни один из нас не хотел возвращаться к разговорам о конце света. Или о новой опасной миссии Ликси. Или о чём-нибудь более значительном, чем то, что показывают по Netflix, которого нам больше всего не хватало бы в новом магическом мире.

Когда мы направились обратно к моей камере, я попытался выдавить из себя сердечное прощание, но Ликси остановила меня.

– Пока рано прощаться, – сказала она. – Я уезжаю не раньше, чем через день. Я всё равно увижу тебя завтра, Грег.

Я кивнул и вернулся в свою камеру. Охранник захлопнул дверь и включил электронный замок.

Ликси одарила меня последней улыбкой, а затем развернулась и скрылась из виду.

Это был не последний раз, когда я видел её, но сейчас часть меня иногда жалеет, что это было так.

Глава 36

В которой вы понимаете, что всё на самом деле плохо, когда гласом оптимизма становится гном

Вечером, после ужина, Эдвин снова заглянул ко мне.

– Как поживает мой любимый пленник? – спросил он, когда замок моей камеры с жужжанием открылся.

– Ха. Ха, – произнёс я.

– Да, да. Очень смешно, – сказал Эдвин, но не улыбнулся.

На самом деле больше было похоже на то, что он плакал. Глаза у него были красные, почти фиолетовые. И он уже не был похож на счастливого четырнадцатилетнего подростка, каким я его знал, а скорее на столетнего старика, которого только что попросили разобрать Великую китайскую стену по кирпичику и перенести её на десять ярдов к западу.

– Что не так? – поинтересовался я.

– Всё, чувак, – ответил он с такой уверенностью, что я даже не осмелился сказать ему, что всё не так уж плохо.

Это почти заставило меня рассмеяться по-настоящему. Представьте себе: гном говорит эльфу, что всё не так уж плохо, и ищет положительные стороны.

– Мне стоит волноваться? – спросил я.

– Нам всем стоит, – сказал он. – Я полагаю, что сидя здесь без телевизора и интернета, ты не знаешь, что происходит.

Я отрицательно покачал головой.

– Откуда?

– Магия, – проговорил он. – Она возвращается быстрее, чем мы ожидали. Вся островная система Гавайев уже три дня сидит без электричества. Теперь люди больше не могут так же просто отмахнуться от монстров и сказать, что им мерещится. Не так давно была полная луна. По нашим оценкам, внезапно проснувшиеся в людях оборотни могли привести к гибели тысяч невинных по всему миру. Сама ткань современной цивилизации трещит по швам. Теперь ты понимаешь, почему я должен сделать то, что планирую?

Мне было трудно возразить ему, учитывая всё, что он только что сказал. Потому что я уже не был уверен, что он ошибается. Если тысячи людей и правда погибли только от нападений оборотней, то было бы довольно сложно сидеть здесь и говорить кому-то о том, что возвращающаяся магия идёт на пользу миру. Что это принесёт спасение. Даже если план Эдвина был ошибочным, его создатель был прав в одном: он, вероятно, убережёт большинство невинных людей от опасности.

– Так что же тебя останавливает, если дела идут так плохо? – спросил я.

– Я не могу тебе этого сказать, – ответил он. – Я не могу допустить, чтобы ты пытался остановить меня. Я знаю, ты думаешь, что поступаешь правильно, но это не так. Так что ради всех нас я больше ничего не могу сказать. Но теперь это произойдёт очень скоро. Я надеюсь. Мне просто нужно сначала вычислить «крота».

– Скажи мне хотя бы, что происходит с эльфами? – попросил я. – Почему я видел, как эльфы сражались друг с другом в Новом Орлеане. Неужели другие эльфы хотят вам помешать?

– Я не могу, Грег…

– Ты можешь и должен, – настаивал я. – Ты же выпустишь меня отсюда в конце концов? Иначе зачем так хорошо ко мне относиться? Зачем пытаться убедить меня, что вы не плохие парни? И если это так, не думаешь ли ты, что мне было бы полезно знать? Я мог бы объяснить Совету гномов, что происходит. Чью сторону принять… если до этого дойдёт.

Эдвин закрыл лицо руками и потёр глаза. Потом он вздохнул.

– Нет никакой гарантии, что я когда-нибудь выпущу тебя отсюда, Грег, – наконец сказал он. – То есть я надеюсь, что до этого дойдёт, но пока не могу рисковать. Не раньше, чем я добьюсь успеха. Всё довольно зыбко. Но я всё равно расскажу тебе кое-что, потому что однажды хочу снова называть тебя своим другом. И я хочу, чтобы ты снова мне доверял. Я уверен, ты уже знаешь, что, когда мои родители были убиты, королевство эльфов раскололось. Многие из высокопоставленных советников моего отца по всему миру боролись за власть. И среди эльфов, которые считали, что я слишком молод и слишком сочувствую гномам, чтобы занять своё законное место наследника, произошёл раскол. На самом деле было много расколов по разным причинам. Но суть в том, что всё это создало хаос и междоусобицы, а ещё появилось множество мелких фракций, не имеющих реальной власти. К счастью, многие эльфы остались верны нашему кодексу и последовали за мной, несмотря на мою молодость. Сначала это была небольшая группа, но в течение последних месяцев она неуклонно росла. Но, как и следовало ожидать, другие фракции в конце концов вступили в борьбу и тоже сплотились. Одна конкретная группа стала самой могущественной, поглотив всех остальных, которые всё ещё противостояли мне как эльфийскому лорду. Эта фракция представляет собой более крупную версию той группы негодяев-радикалов, которые, как я подозревал, похитили твоего отца несколько месяцев назад – «Верумку Генус».

– А кто их предводитель? – спросил я.

Эдвин покачал головой.

– Я не знаю, – сказал он. – Полагаю, один из прежних доверенных лиц моего отца. У меня есть несколько кандидатов на примете, но было бы неплохо выяснить, кто из моих доверенных советников снабжает их информацией.

– Честно говоря, какое-то время я думал, что это ты возглавляешь ту группировку, – сказал я.

– Что? – удивился Эдвин. – Но почему? И как ты вообще узнал о них?

– Ну, я мало что о них знал, – признался я. – Пока я не подружился с бывшим рабом твоих родителей, скальным троллем Курзолом, чьё настоящее имя, кстати, Камешек. После того как твои родители, ну, ты понимаешь… один из их верных последователей отвёз Камешка в Новый Орлеан. Находясь там в заключении, он слышал кое-какие слухи. О том, что новая фракция эльфов планирует нечто ужасное и разрушительное, что приведёт к всеобщему истреблению, как он выразился. А ещё он слышал, что их предводитель – ребёнок. Поэтому, хотя я и не хотел верить, что ты планируешь что-то настолько ужасное, я подумал, что это возможно, учитывая твоё душевное состояние в последний раз, когда я видел тебя…

Эдвин пожал плечами, показывая, что не обиделся.

– Это интересно, – сказал он. – Я никогда не думал, что их предводитель может быть таким же молодым, как я. Интересно, может быть, это один из бывших учеников нашей школы? Ну, в любом случае ваш скальный тролль определённо был прав в одном: они действительно планируют что-то неприятное. И это определённо приведёт к глобальному уничтожению.

– Так ты знаешь, о чём речь?

Эдвин медленно кивнул, словно желал вместо этого пребывать в блаженном неведении.

– Они хотят собрать армию монстров и в основном использовать их, чтобы захватить мир, – сказал он. – Всё ради власти. Они хотят быть уверенными в том, что останутся, так сказать, на вершине социально-экономической пищевой цепочки. И в Новую магическую эру собрать армию монстров, по их мнению, проще, чем когда-либо. Вот с кем мой отряд сражался на кладбище. И вот почему «Верумку Генус» пытался захватить полуночницу, а не изгнать её обратно в иной мир навсегда. Моя небольшая команда появилась, чтобы остановить их, и то, что мы столкнулись с вашей командой было… несколько неожиданно. Это всё усложнило. В последние минуты битвы мои люди нашли тебя без сознания и привезли сюда.

– Кто выиграл битву? – поинтересовался я, снова думая о своих друзьях и о том, что с ними могло случиться.

– Похоже, что они, – сказал Эдвин. – По крайней мере, им удалось захватить полуночницу и сбежать. Хотя мы не понесли много потерь, помешать им получить то, за чем они пришли, нам не удалось. Вот почему для меня сейчас важнее, чем когда-либо, найти «крота». Я должен снова изгнать магию, прежде чем «Верумку Генус» добьётся успеха. Их армия монстров будет настолько велика, что никто не сможет их остановить. Я хочу использовать магию, чтобы спасти мир, Грег. Они хотят использовать её, чтобы править всеми.

– И нет другого способа остановить их?

Эдвин покачал головой.

– Того, который не предполагает масштабной войны, намного превышающей Вторую мировую, нет. Вот почему я всё время повторяю: мне нужно остановить возвращение магии, иначе это будет конец всему, что мы знаем. Но сначала я должен выяснить, кто сливает информацию.

Несколько секунд мы молча сидели, раздумывая о нерадостной перспективе. Мои мысли вернулись в Новый Орлеан. В глубине души у меня было неприятное чувство, что я что-то упускаю.

– Так… у вас никогда не было никаких союзов с эльфами в Новом Орлеане? – уточнил я.

– Конечно нет, – ответил Эдвин. – До недавнего времени, мы даже не знали, что они были там. Мы узнали об этом незадолго до битвы на кладбище. Один наш пленник сбежал и рассказал обо всём.

Я кивнул и подумал, что он, должно быть, был одним из тех, кто сбежал тогда вместе с Камешком. Это заставило меня задуматься, не был ли это эльф, который, по словам Камешка, оказался отравлен тем же веществом, что и мой отец. Веществом, которое я теперь знал…

Моё сердце внезапно ускорило темп, а глаза расширились.

– Грег? – встревоженно спросил Эдвин. – Что случилось? Ты в порядке?

– Эдвин, я знаю, кто твой «крот», – сказал я.

Его беспокойство сменилось замешательством, а затем, наконец, раздражённым скептицизмом.

– Почему ты так уверен?

– Вещество, которое отравило моего отца, было вариацией древнего эльфийского зелья Земли отделённой под названием шавара марар ярда, – проговорил я. – Его варили лично для твоего отца. Только он и один единственный алхимик когда-либо держали его в руках.

– Ну и что?

– Раз я заполучил порцию зелья, которая принадлежала твоему отцу, – продолжил я, – то остаётся только та порция, которая была у того, кто её сварил.

Эдвин разочарованно покачал головой.

– Грег, я всё ещё не понимаю, какое это имеет отношение к «кроту».

– Я приехал в Новый Орлеан только для того, чтобы узнать, что случилось с моим отцом и как его вылечить. Камешек сказал мне, что одного пленного в Новом Орлеане накачали тем же ядом, что и моего отца. Тем самым ядом, которым, как мы знаем, кроме твоего отца, обладал только один эльф.

– Откуда ты вообще всё это знаешь?

– Потому тот же самый эльф, который сделал яд, поведал мне всё это прямо здесь, в Алькатрасе, – сказал я. – Это была доктор Ельварин.

Глаза Эдвина на мгновение расширились, но потом он покачал головой.

– Быть того не может, – возразил он. – Она слишком много сделала для меня за всё это время. Она не стала бы…

– Ну, почему бы ей не помочь, если она знает, что в конце концов сможет тебя остановить? – предположил я. – Это единственная возможность, если только Камешек не ошибся…

– Ты, похоже, правда доверяешь слову скального тролля, – с сомнением произнёс Эдвин.

– Именно так, – подтвердил я. – Ты когда-нибудь встречал скального тролля?

Эдвин склонил голову набок и ухмыльнулся, зная, что я выиграю этот спор.

– Нет.

– Так я и думал, – сказал я. – Так как же ты можешь считать, что ему нельзя доверять? Или что тролли ненадёжны? Просто веришь на слово своим старым эльфийским книгам?

Эдвин пожал плечами, всё ещё ухмыляясь, хотя выглядел он при этом далеко не добродушно. В нём было больше смирения и горечи, чем всего остального.

– Камешек – мой друг, Эдвин, – произнёс я. – И я ему доверяю. Гномы не доверяют другим просто так, из-за тех стандартов честности, которые приняты в нашем обществе. И ты это знаешь. Но я доверяю Камешку. И если то, что ты сказал на днях о доверии мне, правда, тогда ты должен мне поверить.

Эдвин молчал, казалось, целую вечность, но, возможно, это были всего лишь секунды. Его ледяные голубые глаза заглянули в мои собственные, и тогда он наконец кивнул.

– Кажется, мне нужно найти моего доброго доктора, – сказал он, быстро вставая. – Немедленно.

Глава 37

В которой Грегдруль Пузельбум становится Повелителем Молний

На следующее утро меня разбудили ужасно знакомые звуки битвы.

Это была не простая потасовка, а сокрушительное сражение, которое сопровождалось звоном мечей, ужасными криками, завываниями неизвестных существ и безошибочно узнаваемым шипением и миганием магической энергии эльфийских заклинаний.[18]

Казалось, что наступил конец света.

Грохот стал ещё громче, когда огромный огр врезался в тюремную стену напротив моей камеры, пробив дыру в здании, достаточно большую, чтобы проехать через неё на машине. В ней я увидел ужасное, странно прекрасное зрелище.

Небо было тёмным от дождевых туч, а молнии сверкали, освещая капли дождя, делая их похожими на падающие драгоценные камни. Там, за осыпающейся стеной, мелькали всевозможные существа, нападающие на эльфов. Жёлтые, красные и зелёные вспышки эльфийских заклинаний освещали открывшуюся картину. Крики и звон мечей наполнили воздух в то время, как эльфы сражались с другими эльфами. Сотни летающих существ застилали небо, и только во время удара молнии я мог разглядеть, кто это были: десятки гарпий и виверн. В неистовых, сверкающих потоках молний и эльфийской магии я также увидел среди хаоса гоблинов, орков, упырей, ифритов и множество других монстров, которых я не смог узнать.

Я сразу понял, что это был «Верумку Генус» (иначе известный как ВГ) со своей армией монстров.

Было ясно, что они прибыли сюда, чтобы уничтожить Эдвина, прежде чем он сможет лишить их магии (и попутно всего легиона магических существ). Вдруг тёмный силуэт заслонил мне обзор. Я отступил на шаг от решётки на двери своей камеры.

Это был тот самый огр, который проломил стену.

Он жадно облизал свои толстые губы и ухмыльнулся мне, слюна стала капать с его губ и растеклась у его ног в дымящуюся кучу слизи. Огры выглядят, как нечто среднее между лесным троллем, орком и по-настоящему уродливым человеком. Этот конкретный экземпляр был без малого десяти футов ростом, с лохматой чёрной шерстью, свалявшейся от засохшей крови его последнего обеда (вероятно, им был какой-то несчастный снаружи). У него был огромный живот, прикрытый хламидой, сшитой из множества шкур животных, и кожа на его дряблых конечностях отвратительно болталась, пока он разрывал железные прутья, отделяющие его от следующей закуски – от меня.

Я попятился в угол камеры.

– Не хочешь сначала поговорить? – обратился я к монстру, почему-то думая, что проведя всё это время в кругу эльфов, стал более обаятельным и убедительным, чем раньше. – По крайней мере, давай познакомимся, прежде чем ты меня съешь. Я уверен, что так я покажусь тебе намного вкуснее. Ты когда-нибудь интересовался, как зовут твою еду? Когда-то у меня был дядя, который давал имена всем своим бычкам, даже тем, которых со временем собирался превратить в жареные бифштексы.

Огр засмеялся, его живот запрыгал вверх и вниз. Затем он выбросил вперёд правую руку. Она пролетела совсем рядом со мной, но тут её хозяин втемяшился головой в косяк над входом в камеру. Бетон вокруг него осыпался. Но огр быстро пришёл в себя, и теперь, когда вход частично обвалился, ему больше ничто не мешало.

Он встал и ухмыльнулся, липкая слюна продолжала сочиться на пол.

Вот тогда-то я и почувствовал это.

Я точно не знал, стою ли я в точке выброса магии или просто наконец настал этот момент – магия возвращалась в полную силу. Но в любом случае я ощутил, как по моим венам побежал гальдерватн. Чем чаще я прибегал к магии за последние несколько месяцев, тем легче ощущалось её присутствие. В каком-то смысле это было похоже на логичную уверенность, но разница всё же была, потому что ощущение обладания магией было намного менее логичным. Словно слепая вера. Одна лишь уверенность в себе не убедит вас попытаться перепрыгнуть через Большой каньон. Но с магией уверенность, которую вы чувствуете, не имеет границ. Вам действительно кажется, что вы можете сделать всё, что угодно, независимо от того, насколько это безумно, нелогично или опасно.

Огр поднял кулак и опустил его вниз, как будто хотел раздавить меня, как жука. Но как только его рука опустилась, я вызвал заклинание, на которое раньше даже не был способен: молния ударила сквозь дыру в тюремной стене и врезалась в затылок огра с таким громким треском, что казалось, будто австралийский бычий дуб переломился пополам.

Огр упал вперёд, его волосы и шерсть пылали, потрескивая и щёлкая от собравшихся в комки застывших животных жиров.

Мне удалось нырнуть в сторону, когда его туша врезалась в мой унитаз и разбила его на тысячу осколков. Вода брызнула из разбитых, развороченных труб и быстро погасила его пылающие волосы. Они шипели и дымились, а огр лежал неподвижно.

Я выбежал из камеры и бросился к дыре в тюремной стене. Снаружи всё ещё бушевала битва. Бетонная дорожка была устлана телами, но я не стал особо их разглядывать (да и не хотел), боясь увидеть, кому они принадлежат. Вместо этого я снова забрался в камеру и принялся обдумывать варианты действий:

1. Я мог использовать этот шанс и сбежать. Найти способ вернуться в Чикаго и сообщить Совету обо всём, что происходило (или должно было произойти).

2. Я мог остаться и, присоединившись к битве, попытаться помочь Эдвину победить «Верумку Генус» и их ужасную армию существ.

3. Я мог свернуться калачиком и скулить от страха, пока всё это не закончится.

Как бы привлекательно ни звучал третий вариант, я тут же его исключил. Часть меня определённо хотела убежать, спасти себя, использовать ситуацию в свою пользу. Но в то же время другая часть меня чувствовала, что мы с Эдвином снова почти стали друзьями. По крайней мере, мы больше не были заклятыми врагами. Но даже помимо этого я встретил много действительно хороших эльфов, работающих здесь, в Алькатрасе, эльфов, которые теперь были в опасности. И последнее и, возможно, самое важное – независимо от того, что я думаю о плане Эдвина по спасению мира, нельзя было отрицать, что он, вероятно, был лучше, чем тот, что задумали эльфы «Верумку Генус». Так что остановить их в данный момент казалось мне самой важной задачей.

Решено: вариант 2.

Я останусь и помогу Эдвину.

Даже если это, скорее всего, сулило один из этих двух исходов:

1. Мы победим, и я снова стану пленником.

2. Мы проиграем, и меня убьют в бою.

Глава 38

В которой старый друг играет в боулинг орками

Когда я выскочил наружу, чтобы присоединиться к битве, я столкнулся с первой проблемой, которая заключалась в том, что у меня не было оружия.

Моя вторая проблема обнаружилась всего через несколько секунд после того, как я выбежал под дождь: меня мигом окружили семь разъярённых зелёных орков, вооружённых отвратительного вида кривыми мечами толщиной с автомобильную покрышку, боевыми топорами, запятнанными кровью и покрытыми трещинами и сколами (вероятно, от того, что ими рубили слишком много костей), и ужасающими дубинами с заострёнными звериными клыками, торчащими на концах.

Орки были крупнее людей, но лишь немного выше (большинство из них были около двух метров ростом). Но они были гораздо массивнее, как безволосые гориллы на стероидах. Их кожа была всех оттенков грязно-зелёного и покрыта родинками и бородавками, а разинутые рты с кривыми зубами, казалось, никогда не закрывались. Они сразу же напали, даже не дав мне времени оценить, спланировать и подготовить контратаку.

Мне удалось увернуться от первого удара.

Одновременно я вызвал несколько магических лиан, которые стащили одного из орков с уступа дорожки и сбросили в бухту внизу. Три орудия других орков врезались в меня, но моё тело превратилось в камень за долю секунды до удара. Но в отличие от всех других ситуаций, когда я использовал заклинание каменной кожи, которое было относительно безболезненным, на этот раз удары всё же причинили мне боль.

Их мечи лязгнули о мою окаменевшую поверхность, и, клацнув зубами, я растянулся на земле, ошеломлённый и гадающий, под силу ли им отрубить каменную конечность. Я огляделся, чувствуя, как пульсируют спина и рука, понял, что всё ещё был цел, но трое других орков уже замахивались двумя огромными топорами и одной массивной дубиной, покрытой шипами, целясь мне в голову.

Я знал, что это конец, – у меня не было сил на ещё одно заклинание. Я отчётливо это ощущал. И даже будь у меня силы, этого было бы недостаточно. Очевидно, в битве с орками магия гномов имела свои пределы. Но как раз перед тем как на меня опустилось оружие и наступила темнота, валун размером с небольшой дом вылетел из ниоткуда и смёл всех трёх орков, как кегли для боулинга. Валун скатился с уступа в залив, оставив за собой пятно зелёной крови и орочьих ошмётков.

И только когда трёх оставшихся орков яростно прижало к стене каменным плечом, прикреплённым к массивному серому телу, я понял, кто меня спас.

– Камешек! – воскликнул я.

– КАМЕШЕК ХРАНИТЕЛЬ ГРЕГА! – взревел громадный скальный тролль, с лёгкостью перебросив одного из орков через плечо на десяток метров в воздух, словно выбрасывая мусор.

Затем в мгновение ока рядом со мной оказались и другие мои друзья. Все они: Ари, Лейк, Иган, Глэм и Головастик. И все четверо гномов, которых я встретил в Новом Орлеане, тоже были там: Гигглс, Йоли, Тики и Бузи.

Ари обняла меня, и это было, наверное, самое лучшее объятие, которое я когда-либо ощущал.

– Ребята, вы в порядке! – обрадовался я, моё горло сжалось, когда я изо всех сил пытался не нарушить одно из важнейших правил гномов: гномы никогда не плачут.

– Нам жаль, что мы так задержались, – сказала девушка, игнорируя правило, и слёзы потекли по её щекам.

– Пойдёмте сюда, – сказал Иган, увлекая нас обратно за относительно безопасные тюремные стены, подальше от происходящего.

Самая гуща сражения теперь, казалось, располагалась в основном на внешней территории тюрьмы. Чего, вероятно, и добивались «Верумку Генус», поскольку одна часть их армии могла нападать только с воздуха, а вторая была слишком велика, чтобы эффективно действовать в тесных коридорах тюрьмы.

Мы сидели на корточках рядом с моей тюремной камерой. Свет выключился, и стало темно. Я хотел остановиться и объяснить им, что происходит, но не успел, так как услышал знакомый голос в голове.

«О, как я скучал по твоей уродливой роже, Грегдруль!»

Головастик бросил мне Кровопийцу, а топор тем временем продолжал разглагольствовать.

«О, эти глаза, слегка косые и грязного серого цвета. Эти пожелтевшие и беспорядочно расположенные зубы! Жёсткие волосы! Запах, ох, что за запах! Никогда раньше я не скучал по такому запаху».

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я увидел свой топор.

Когда ручка коснулась моих ладоней, во мне вспыхнула искра силы. Какие бы боли и тревоги меня ни мучили, они исчезли. Кроме того, как ни странно, сейчас мне больше всего на свете хотелось врезаться в гущу сражения и покрошить всех и вся. Чья бы армия ни попалась мне на пути. За то, что они подвергли опасности меня и моих друзей.

«Ага, – добавил Кровопийца. – А ещё они держали тебя в плену! Я имею в виду, кто вообще так делает? Они держали тебя в плену и при этом улыбались тебе в лицо! Как будто они делали тебе одолжение!»

Топор был прав: почему я так легко согласился стать пленником? Я должен был быть в ярости всё это время. Относились ли они ко мне хорошо или нет, не имело значения. Я был их пленником! Они отняли у меня свободу! А «Верумку Генус» – что ж, они заслуживали уничтожения по вполне понятным причинам. Месть и ярость застилали мне глаза.

Мои зубы скрежетали так сильно, что я удивился, как они остались целы. Как я мог раньше быть настолько слеп к своему положению? Должно быть, я поддался манипуляции и силе убеждения эльфов.

«Не дадим спуску ни одному эльфу», – воззвал Кровопийца.

«Ну, я не совсем уверен в этом…» – мысленно ответил я.

«Ты не злишься только потому, что они одурачили тебя своим эльфийским обаянием, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – Но теперь, когда мы воссоединились, ничто не помешает нам спасти мир от эльфов. От всех до единого».

«Ладно, давай сделаем это, – подумал я в ответ. – Уничтожим их!»

«Чёрт возьми, да! Рок-н-ролл!»

Я хотел было подняться, чтобы выйти наружу и обрушить всю жажду крови Карла на обе армии эльфов. Но Иган остановил меня, положив руку мне на плечо.

– Эй, подожди секунду, – сказал он. – Что здесь происходит?

В пылу страсти я забыл, что совсем не успел рассказать обо всём ребятам. Поэтому я очень быстро объяснил им, кто такие «Верумку Генус» и в чём состоял их план. А также почему они сражались с Эдвином, и каков был его план.

– Мы должны остановить их, – сказал я в конце. – Их всех. Эдвин хочет лишить мир магии, а ВГ хочет использовать магию, чтобы управлять армией монстров и сеять хаос. Ясно как день, что мы не можем допустить ни того, ни другого.

– Это, конечно, хорошо, – сказал Иган. – Но мне интересно, что Совет…

«Скажи ему, что этот дряхлый Совет может пойти и сожрать пьяного боррлунгера, – горячо сказал Кровопийца. – Мы и сами играючи со всем справимся».

– Забудь о Совете, – перебил я Игана, решив не быть таким резким, как предлагал Карл. – Кстати, как вы узнали, что я здесь? И почему вы не пришли раньше?

– Вообще-то нас сюда привёл Кровопийца, – сказал Иган.

– Неужели?

– Воистину! – заявил Лейк. – Его отныне мощь должна по достоинству оценена быть!

«Правильно, я босс, – похвастался топор. – Никогда не связывайтесь ни со мной, ни с моим гномом».

– Мы не хотели так долго тянуть, правда, – произнесла Ари, и я знал, что она говорила правду. – После того как топор привёл нас сюда, что само по себе было довольно долгим процессом, ведь нам приходилось ориентироваться по свечению различных оттенков синего и фиолетового – почти как по компасу, – мы должны были отправить сообщение Совету. Они сказали нам ждать, наблюдать и вмешиваться только в том случае, если мы посчитаем, что твоя жизнь находится в непосредственной опасности. Они не хотели преждевременно начинать войну с эльфами.

Я кивнул и снова встал.

– Ладно, в любом случае хватит болтать, давайте покончим с этим, – сказал я.

– Вот это другой разговор! – взволнованно выпалила Глэм. – Настало время бить эльфов.

– Подождите, ребята, – скомандовал Иган. – Грег, ты действительно видел, сколько там врагов? Я не думаю, что мы сможем выстоять против всех. Нас всего десять, вместе с Камешком, а их, вероятно, около тысячи в общей сложности. Я думаю, нам лучше просто попытаться выбраться незамеченными. Мы можем передать новую информацию Совету, и пусть они решают, как поступить с «Верумку Генус». Нам не нужно спасать положение в одиночку.

– Ребята, не хочу вас прерывать, – вмешалась Ари. – Но я не думаю, что это имеет значение. Судя по всему, у нас больше нет выбора.

Мы все встали и огляделись. По обе стороны от нас в тюремном блоке стояли две армии – монстров и эльфов, отрезая оба возможных пути к отступлению. С одной стороны стоял легион гоблинов, вооружённых крошечными топориками и мечами. Хотя гоблины были не выше метра ростом, они компенсировали это скоростью, выдающимися способностями к магии и свирепой безжалостностью. В тюремном блоке перед нами их было, вероятно, около сотни, их блестящие зелёные головы нетерпеливо покачивались вверх и вниз, как волны, и поэтому нас не особенно утешал их относительно небольшой размер оружия.

С другой стороны дорогу перекрывали по меньшей мере двадцать пять огромных злобных зверей, в которых я сразу же узнал мантикор. Их было достаточно легко опознать по их уникальному внешнему виду, который был именно таким, как указано в наших учебниках по монстрологии. У них были массивные тела, похожие на львиные (но более шипастые, и я знал, что эти шипы были пропитаны ядом), с тёмными кожистыми крыльями, как у драконов, сложенными на плечах, и длинными тонкими скорпионьими хвостами.

Но хуже всего были их головы. У мантикор были почти человеческие головы. Если бы это было просто человеческое лицо на теле существа, оно, возможно, не было бы таким ужасным. Но именно это гротескное подобие делало их особенно, неестественно отвратительными. Лицо было похоже на человеческое, с удивительно округлыми для такого дикого зверя зубами и заострённым носом с двумя ноздрями. Но лицо было вытянуто в ширину, искажено и напоминало восковую маску, как плохой спецэффект из старого фильма. А рот, обрамлённый снизу косматой львиной гривой, кривился в уродливой ухмылке.

Ядовитые мантикоры были окружены примерно дюжиной эльфов, одетых в чёрные зачарованные доспехи со светящимися зелёными и золотыми рунами на них. Солдаты ВГ все были вооружены до зубов мечами, луками и стрелами, а также острыми копьями, называемыми алебардами. Эльфы скалились в ухмылках, отчётливо понимая (как и мы), что нам не вырваться из этой ловушки. Мы просто не справимся с превосходящим числом противников, а значит, мы обречены. И тут один из них заговорил знакомым, пробирающим до костей голосом:

– Так-так-так, уж не Шарик-Лошарик ли это к нам пожаловал! – воскликнул Перри Шарп.

Самый злостный хулиган в ПУКах, Перри жестоко издевался над многими детьми, особенно над такими, как я и Головастик. Я сразу обратил внимание, что его броня отличалась от доспехов других эльфов ВГ. Она была необычной. Так что я уже догадывался, что он был тем самым лидером-подростком, о котором я слышал от Камешка.

Секундой позже Перри подтвердил мою догадку.

– Как тебе моя новая армия? – усмехнулся он. – Я должен был догадаться, что вы с Эдвином всё ещё работаете вместе! Этот парень всегда был сущим позором нашей расы. Как может эльф иметь слабость к гномам? Знаешь, даже когда доктор Ельварин доложила мне, что ты здесь, я ей не поверил! О! Бог ты мой, только гляньте, наш маленький Головастик тоже здесь! Полукровка! Два в одном!

Головастик нахмурился и поднял свои метательные топоры.

– Как же я счастлив, что мы сейчас не в ПУКах, – сказал Перри. – Значит, я наконец-то могу сделать с вами обоими то, что всегда хотел!

В течение нескольких секунд мы смотрели на Перри, а он на нас. А гоблины на другом конце коридора беспокойно переминались с ноги на ногу. Через некоторое время тишина стала непереносимо гнетущей.

– Гм, ну и что теперь? – спросил один из эльфов рядом с Перри.

– Ты что, совсем тупой? – заорал на него Перри. – Атака! Атака! Разве это не ясно? Атакуйте и убейте их всех!

И вот теперь, похоже, нам предстояло вступить в бой. И у нас были все поводы сомневаться, что имелся хоть какой-то шанс выбраться с этого острова живыми.

Глава 39

В которой Карл наконец-то оказывается в своей стихии

Мы вытащили оружие и встали спиной к спине плотным кольцом, когда две армии медленно сомкнулись вокруг от нас.

Кулаки Глэм превратились в каменные глыбы. Камешек взревел, и несколько гоблинов неуверенно отступили назад: их глаза-бусинки выражали страх.

– Давайте, ребята! – крикнула Глэм с широкой ухмылкой. – Давайте повеселимся! Глэм хочет крушить!

Она бросилась в море гоблинов, её каменные кулаки дико раскачивались из стороны в сторону, закидывая маленькие зелёные тела на второй уровень тюрьмы. Что-то в этом зрелище было странно пьянящее: маленькие зелёные гоблины комично размахивали своими конечностями, взмывая в воздух. Или, может быть, я просто чувствовал восторг Кровопийцы, который кричал в моей голове, пытаясь заразить меня азартом:

«Да-а-а-а-а! Юху-у-у-у! Давай, Грег, присоединяйся к веселью!»

Он был прав, у меня не было времени смотреть на этот дождь из гоблинов.

Эльфы «Верумку Генус» и мантикоры уже приближались к нам с другой стороны. Я поднял Кровопийцу. Он вибрировал от ликования.

«Наконец-то! Я так долго ждал этого момента, Грегдруль!»

От его слов адреналин в моей крови, казалось, вскипел. Магия хлынула в меня. Я вдруг почувствовал себя самым могущественным существом во Вселенной.

Я, не мешкая, играючи расправился с мантикорой – в конце концов, это была не очередная МУМ, это была настоящая битва. Кроме того, у меня даже не было времени подумать об этом – Кровопийца практически двигался сам по себе, когда я развернулся и отрезал ядовитый хвост другому монстру как раз в тот момент, когда он устремился к спине Головастика. Краем сознания, как будто на автопилоте, я использовал заклинание ветра, чтобы отклонить три стрелы, летящие в моих друзей.

Стрелы с грохотом упали на бетон, не причинив им никакого вреда.

В каком-то смысле, пока я прыгал, крутился и размахивал топором, Кровопийца делал большую часть работы. Он казался невесомым и словно тащил меня за собой. Как будто Кровопийца и я слились в единое существо, как будто мой мозг был выключен. Мне не нужно было принимать никаких решений, им не было места в этой битве.

Каждая моя конечность двигалась сама по себе.

Когда я вырубил трёх гоблинов, которые подбирались к ничего не подозревающему Гигглсу Колконраву, – он в этот момент дрался на мечах с двумя другими гоблинами.

Когда я отбивался от двух эльфов ВГ, бросившихся на меня со светящимися мечами.

Когда я сбил мантикору на землю как раз перед тем, как та собиралась напасть на Йоли.

Я полагал, что это был только вопрос времени, когда невидимая стрела пронзит мою спину или клинок проникнет сквозь мои многочисленные защитные заклинания каменной кожи. Но мне было всё равно – всё, что я видел перед собой, были мои враги и Кровопийца.

«Найди Перри, – подначивал меня Кровопийца. – Давай заставим его подавиться своими словами. Давай отплатим ему за все те разы, когда он макал тебя головой в Накладной кубок».

«Откуда ты вообще об этом знаешь?»

«Потому что теперь мы одно целое, – ответил Карл. – Когда в начале этой битвы ты полностью стал моим хозяином, когда ты принял мою силу, мы стали одним целым. Ну, по крайней мере, в магическом смысле, ясное дело. Ты всё ещё гном из плоти и крови, а я всё ещё холодный, безжалостный металл».

Я развернулся, чтобы найти Перри, последовав совету Кровопийцы.

Но пока я искал его в этом хаосе, меня осенило другое: несмотря на силу магии Кровопийцы, мы давно должны были проиграть. На каждого из нас приходилось более чем по двадцать противников. Тогда я понял главную причину, по которой нам всё ещё удавалось сдерживать их натиск: Камешек.

Он дрался как настоящий зверь.

Скальный тролль бесновался в толпе мантикор, сметая всё на своём пути. Он подобрал двух из них – хотя они были почти такими же огромными, как и он сам – и использовал их как живые тараны, выведя из строя ещё дюжину менее чем за пять секунд. Эльфы ВГ яростно метали заклинания в Камешка, но те, казалось, не имели никакого эффекта.

По крайней мере, поначалу.

Я наблюдал, как их молнии и разноцветные шары энергии просто испарялись, со слабым шипением разбиваясь о каменную кожу Камешка. Но после нескольких десятков заклинаний и тысяч ударов крошечных топоров и мечей гоблинов, а также десятков укусов ядовитых шипов и колючих хвостов мантикор, Камешек наконец начал сдавать, выглядя всё более ослабленным и усталым.

Он покачнулся назад, а затем рухнул на вереницу тюремных камер. Перегородки мгновенно обвалились, и он продолжал падать, вывалившись прямо сквозь внешнюю тюремную стену. Я бессильно наблюдал за тем, как массивная секция старого здания рухнула прямо на Камешка (и половину армии гоблинов), похоронив их всех под руинами.

Из моих лёгких вырвался крик ярости и паники, а Кровопийца тем временем убил ещё двух гоблинов.

Я побежал к груде обломков, пытаясь вызвать любое заклинание, которое могло бы помочь мне найти моего павшего друга. Но рухнувшая стена объединила наш тюремный блок с остальной частью битвы. Две виверны уже летели ко мне, визжа, как драконы (хотя, к счастью, они были намного меньше), оскалив свои острые зубы. В отличие от многих других пород драконов, о которых мы читали, виверны не дышат огнём, но я знал, что их укусы ядовиты – они оказывают временный, но мгновенный парализующий эффект.

Я уклонился от первой виверны и, перекатившись, швырнул Кровопийцу ей в брюхо.

Вторая ударила меня когтем в плечо, и на камни брызнула кровь. Но у меня не было времени беспокоиться о какой-то царапине. Я вскочил на ноги и вызвал ещё одну молнию. Она пересекла небо с ослепительной вспышкой и ударила виверну.

Крылатое существо бесшумно упало на землю.

Я резко развернулся, чтобы вернуться к груде обломков, но было уже слишком поздно. Основная битва теперь переместилась внутрь, и мой путь был заблокирован десятками эльфов Эдвина, сражающихся с множеством монстров и эльфов «Верумку Генус». Было бы трудно отличить две стороны друг от друга, если бы не одинаковые боевые доспехи эльфов ВГ. В то время как армия Эдвина выглядела более разношёрстной, большинство вообще не носило доспехов, что было вполне объяснимо, учитывая то, что нападение наверняка застало всех врасплох.

Затем среди царящего хаоса я каким-то образом предельно ясно увидел сразу две вещи:

1. Среди сражающихся эльфов была Ликси, которая боролась с тремя орками. Орк, вооружённый огромной булавой из железа и кости, выбил из её руки эльфийский клинок. Силой удара девушку отбросило назад, и она врезалась в груду кирпичей. Когда Ликси попыталась сесть, к ней бросились трое орков.

2. Я услышал, как Иган зовёт на помощь. У меня закружилась голова, когда я оглянулся назад и увидел, что его уносят в небо две гарпии (уродливые существа, наполовину женщины, наполовину птицы, и все как одна противные; известно, что они часто уносят своих жертв, чтобы позже медленно и мучительно их убить), которые, по-видимому, боролись за то, кто из них получит (а позже и съест) свой военный трофей.

И я тут же понял, что успею спасти только одного из них.

Глава 40

В которой в кои-то веки оказывается, что жадность – это хорошо (ну, почти)

Слепая месть, которой заразил меня Кровопийца, стоило мне взяться за его холодную рукоять, испарилась в одно мгновение.

В начале сражения выбор был бы прост: спасти Игана, позволить эльфу умереть. Но сейчас мои мысли вернулись к тому, какой доброй была Ликси, пока я был здесь. До чего же мне было весело тусоваться и болтать с ней, несмотря на то что формально я был пленником. И самое главное, я знал, что в глубине души она была хорошим эльфом, независимо от того, что мне когда-либо рассказывали другие гномы.

Как я мог сделать такой выбор?

«Это же просто! – прошипел Кровопийца. – Спаси своего настоящего, верного друга. А не ту лживую девку, которая помогала держать тебя в заложниках. Если бы тебя не взяли в плен, Иган даже не оказался бы здесь. Пусть эльфийка умрёт, она этого заслуживает».

Мои внутренности сжались от ужаса.

Две гарпии всё ещё жадно сражались за Игана, поднимаясь всё выше и выше в небо, и его крики о помощи начали затихать. Ликси в это время яростно отбрыкивалась от орков. Вот они схватили её за конечности и были уже в нескольких секундах от того, чтобы разорвать её на части.

Теперь я знал, что у меня больше нет выбора: обстоятельства избавили меня от этой пытки. Ликси погибнет первой, и именно этот факт повлиял на моё решение. В тот момент мне было всё равно, что я должен вечно ненавидеть эльфов и что мне было предсказано (как «избранному» Кровопийцей) возглавить и привести гномов к славе. Всё это не имело для меня никакого значения. Для меня важней всего было то, что у меня есть друг, попавший в беду, и я не мог просто бездействовать, глядя на это.

Кроме того, именно так и поступил бы Иган.

Я бросился к Ликси.

«Грегдруль, нет!» – взвыл в моём мозгу разъярённый топор.

Я увернулся от двух стрел и гоблина, размахивающего мечом на моём пути. Я попытался вызвать заклинание, чтобы помочь Ликси, но ничего не произошло. Она находилась слишком далеко или гальдерватн угас? Возможно, он вернулся ещё не полностью. Или это моя магия иссякла? Есть ли у неё пределы?

В любом случае это означало, что мне придётся пойти по трудному пути.

Ликси едва успела освободиться от хватки одного орка, как другой схватил её за шею и оторвал от земли. У неё оставалось всего несколько секунд, а я всё ещё был в десяти метрах от неё.

Прежде чем я осознал, что делаю, у меня в руке оказался мой ботинок. А через долю секунды он уже пролетел по воздуху и врезался в затылок орка. Тот удивлённо хмыкнул и обернулся, всё ещё держа Ликси за шею. Два других орка тоже обернулись, их глаза горели от ярости.

Пусть мой ботинок и не был смертоносным оружием, но он дал мне дополнительную секунду, в которой я нуждался.

Я был уже почти там, мчась на полной скорости. Я прыгнул в воздух, вращая топором не уровне груди и рисуя идеальный полукруг вокруг себя. Кровопийца закончил начатое мной движение, и трое орков упали на землю через полсекунды после того, как я приземлился между ними.

«Не могу поверить, что ты заставил меня спасти эльфа», – простонал Кровопийца.

Ликси упала на тело орка и с отвращением скатилась с него. Она пнула его безжизненную ногу и повернулась ко мне. Её полные слёз глаза светились благодарностью. Но у меня не было времени на утешения.

Я развернулся, крутанув Кровопийцу по низкой дуге, словно имитируя удар бейсбольной битой по низу.

«А теперь ты отправишься спасать Игана», – подумал я, отпуская рукоятку топора.

Кровопийца взмыл в небо, его лезвие засветилось синим светом.

Если бы вы сказали мне, что я вот так запросто могу швырнуть топор на десятки метров в воздух, я бы расхохотался вам в лицо так громко, что мои щёки просто бы треснули. Я бы так смеялся, что стало бы неловко, а вы бы просто стояли и смотрели, как я умираю от смеха. А потом, если бы вы добавили, что я смог поразить две мишени на расстоянии не менее пятидесяти метров, при этом каким-то образом не задев третий объект прямо между ними, я просто дал бы вам подзатыльник за то, что вы издеваетесь надо мной.

Но каким-то образом я знал, что магия (то, что осталось во мне и в Кровопийце) будет направлять топор верно.

Вращающееся голубое сияние исчезло в грозовом тёмном небе. Молнии всё ещё сверкали, а дождь никак не прекращался. Секунду спустя раздались два ужасных крика боли. Гарпии вынырнули из облаков и, кувыркаясь, рухнули обратно на землю.

Вскоре за ними последовал размахивающий руками гном.

Я помчался туда, где, как я ожидал, приземлится Иган, призывая самое мощное заклинание ветра, какое только смог придумать, чтобы смягчить его падение. Но я был слишком далеко, и мой вихрь оказался бесполезен. Иган рухнул на землю с глухим влажным стуком.

Человек или эльф мгновенно умер бы от такого удара.

Но, если вы помните, скелет гномов частично состоит из гранита и алмазов. Так что вместо того чтобы переломать все кости, Иган фактически превратил бетонную дорожку рядом с пирсом в небольшой кратер.

Я сбежал вниз по склону и опустился на колени рядом с другом; он был весь в крови, явно ранен и без сознания. Но он всё ещё дышал. Если бы я спас его первым и позволил Ликси самой позаботиться о себе, он наверняка остался бы почти невредим. Гарпии подняли его значительно выше за те тридцать секунд, которые я использовал, чтобы спасти мою подругу-эльфийку первой (но я напомнил себе, что этих тридцати секунд у неё определённо не было).

«Смотри, что ты наделал, Грег, – крикнул Кровопийца откуда-то поблизости. – Хороший же ты друг».

Я не стал спорить, баюкая окровавленную голову Игана.

Потому что Кровопийца был прав: это моя вина.

Глава 41

В которой я чувствую себя неловко, прося помочь одного друга утопить другого

Иган лежал весь избитый (а может, и умирающий) на пологом склоне, чуть в стороне от главного сражения, возле здания тюрьмы.

Я присел на корточки и стал ждать, когда мои друзья подбегут к нам. Моё сердце радостно сжалось, когда я увидел, что Камешек следует за ними, отшвыривая с дороги гоблинов, словно они были сухими листьями. Он был в порядке! В последний раз, когда я видел тролля, он был похоронен заживо под рухнувшей тюремной стеной.

Но бросив быстрый взгляд на Игана, я почувствовал, что охватившее меня облегчение мигом угасло. Ари тоже сразу поняла, насколько всё плохо. У неё самой было несколько ран, которые выглядели довольно серьёзными, но она не обращала на них внимания.

– Мы должны вытащить его отсюда и отвезти к врачу, – сказала она. – Наша лодка здесь, внизу.

Я молча кивнул.

– Камешек, ты можешь понести его? – я указал на Игана.

Скальный тролль, у которого тоже шла кровь из раны на голове, торжественно кивнул. Его кровь была густой и серой, как комковатая краска.

– Осторожно, – сказала Глэм, когда Камешек опустился на колени, чтобы поднять Игана, её грязное, покрытое синяками лицо исказилось от беспокойства.

– КАМЕШЕК РАСПОЗНАЁТ СТЕПЕНЬ ТЯЖЕСТИ СОСТОЯНИЯ, – прогремел скальный тролль, поднимая нашего неподвижного друга одной рукой так бережно и аккуратно, как будто брал цыплёнка.

Часть меня всё ещё не хотела покидать сражение. Не хотела оставлять Эдвина и его подчинённых, чтобы им самим пришлось сражаться с ВГ и их армией монстров. Но я понимал, что мы должны выбираться отсюда. Кроме того, если мы останемся, чтобы помочь, что нас ждёт в итоге? Независимо от того, кто победит, мы окажемся в довольно сомнительной ситуации. К тому же было необходимо поделиться с Советом новой информацией, так как мне удалось узнать много интересного о том, что уготовило нам будущее.

Поэтому я без возражений следовал за Ари, Лейком, Глэм, Головастиком, четырьмя гномами НОЛа и Камешком (который нёс Игана), пока они спускались в укромное место под огромными валунами, где к столбу был привязан большой буксир. К корпусу были прислонены два массивных весла, размером буквально с дерево. Камешек осторожно уложил Игана на брезент. Затем он схватил вёсла и плюхнулся в центр буксира, готовый приступить к гребле, чтобы вывезти нас отсюда.

К сожалению, мы не могли использовать двигатель, потому что эта область совсем недавно попала под мощное воздействие магии, а это означало, что всё механическое было теперь мертво.

Как раз перед тем, как мы отчалили от острова, меня окликнул голос:

«А ты ничего не забыл, олух-бунтарь?»

Я поднял глаза и оглянулся на берег. Моё внимание привлекло голубое свечение у скал впереди.

Кровопийца.

Часть меня хотела просто оставить его там. Но это было бы безответственно. Он был слишком силён, чтобы просто бросить его на эльфийском острове. Я спрыгнул с лодки, подбежал к камням и схватил его. Рукоять топора ощущалась в моей руке так естественно, как будто здесь она была на своём месте. У меня было такое чувство, будто я лишился конечности и ещё не осознал этого. Что было ещё более разочаровывающим и душераздирающим, учитывая то, что я знал, что мне следует сделать дальше.

«На секунду мне даже показалось, что ты меня бросишь, Грегдруль! Даже после всего, что я для тебя сделал».

Ничего не ответив, я побежал обратно к лодке, перерезал верёвку и помог друзьям оттолкнуть нас от берега. Большой буксир, на борту которого расположились десять гномов и огромный скальный тролль, был заполнен до отказа. Вода плескалась всего в нескольких дюймах от края борта.

Камешек занимал большую часть транспорта, поскольку сидел прямо в центре и орудовал огромными самодельными вёслами, которые, как оказалось, были сделаны из разобранного рекламного щита ресторана «Трик Дог».

Когда мы бесшумно отплыли от острова, в поле нашего зрения появилось продолжающееся масштабное сражение. С воды, на фоне тёмного грозового неба, оно выглядело почти волшебно. Это было бы потрясающе красиво, если бы я не знал, какие ужасные вещи происходят там, наверху.

И от этого просто захватывало дух.

Сотни гарпий и виверн летали в небе чёрными пятнами, их конечности и крылья были видны только во вспышках молний в облаках над ними. Жёлтые, зелёные и синие всполохи магии выстреливали с территории тюрьмы в небо, освещая его, словно дорогой фейерверк.

Не меньше вспышек магии и огня полыхало на самом острове, некоторые можно было заметить в окнах Алькатраса. Вдруг заднюю половину острова потряс взрыв, и я задумался, сколько времени потребуется полиции современного мира, чтобы прибыть сюда. Разве они уже не должны были это сделать? Битва бушевала уже по меньшей мере час. Почему люди никак не реагировали на это?

Неужели падение мира зашло уже так далеко?

Я несколько недель был отрезан от реальности, так что действительно понятия не имел о том, что творилось снаружи.

Но в тот момент всё это не имело для меня никакого значения. Пока Камешек медленно увозил нас всё дальше от острова и от эпической битвы, из-за которой я мог вновь лишиться своего бывшего лучшего друга, я решил заняться тем, что, как мне казалось, необходимо было сделать в данный момент, прямо здесь и сейчас. И это была не самая приятная работа. Рано или поздно это должно было произойти. Ради меня. А может быть, даже ради всего мира.

«Не делай этого, Грегдруль, – взмолился Кровопийца. – Ты не можешь так поступить».

«Я должен, – подумал я в ответ. – Теперь я в этом уверен».

«Но из нас получилась такая хорошая команда, ты же сам видел. В бою нас было не остановить. Мощная сила, способная изменить всё. Способная выиграть войну. Легенды предсказывали именно это. Ты и я, мы – легенда. Легенда о Греге и Карле. Ты должен исполнить моё предназначение. Наше предназначение».

«Ты ошибаешься, – подумал я в ответ. – Моё предназначение вовсе не состоит в том, чтобы победить эльфов. Теперь я это знаю. У меня даже нет предназначения, как такового. Вместе мы создаём только насилие и тьму. Ты больше похож на проклятие».

«Так что же ты собираешься делать? А? Пригласишь их на чай? Неужели эта армия эльфов и их монстров спустится в Подземелье на примирительный ужин, во время которого вы будете есть тосты с авокадо и вежливо обсуждать свои разногласия, добродушно шутя? Без меня они разорвут тебя на части, Грегдруль. Каждого из вас. Я должен стать спасителем всех гномов в самый мрачный момент их существования. И нынешний момент очень на него похож, тебе не кажется?»

У меня не было ответа на этот вопрос. Топор привёл много хороших доводов, поднял много проблем, которые не имели очевидных решений. Но это были вопросы, ответы на которые я должен был найти самостоятельно.

Без Кровопийцы.

– Ари, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, – сказал я, нарушив мрачное молчание. Девушка посмотрела на меня с усталым любопытством. – Возьми Кровопийцу из моих рук и брось его в залив.

Глава 42

В которой добродушный паренёк прощается со своим волшебным говорящим топором

К счастью, на судне я был единственным, кто мог слышать мучительные крики Кровопийцы, полные ярости и отчаяния.

А может быть, и ужаса, который почти убедил меня передумать.

Если бы Ари услышала эти крики, она, вероятно, не действовала бы так уверенно. Она и так, даже уже согласившись на мою просьбу, всё ещё колебалась.

– Грэг… ты…

– Я уверен, – оборвал я. – Это необходимо сделать. Он… он развращает меня. Превращает меня в того, кем я не являюсь.

– Но ты бы видел себя в бою, – сказала Глэм, глядя на меня так, как никогда раньше.

Я обвёл взглядом лодку, все лица, наблюдавшие за мной. В их нервных взглядах сквозили уважение и восхищение, даже несмотря на моё решение помочь сперва эльфу, а не Игану. А может, они просто не знали об этом? В хаосе битвы они, вероятно, понятия не имели, что я мог спасти его первым. Они не могли этого знать, иначе не смотрели бы на меня так, как сейчас.

Как на героя.

– Твоя с топором битва славная усладу для глаз представляла, – высказался Лейк с явным удивлением и благоговением в голосе.

– Это было невероятно, – подтвердил Бузи Эльбой. – Никогда не видел ничего подобного. На мгновение мне показалось, что ты можешь в одиночку справиться с целой армией монстров.

– Сила, которую ты продемонстрировал, была поразительна… – изумлённо добавил Головастик, оборвав себя на полуслове.

– Вы, ребята, были как супероружие, – вставил своё слово Гигглс Колконрав.

– Эта армия монстров была ужасна, – сказала Ари. – Если это наш новый враг, наше будущее, тогда ты нам нужен. Нам понадобится ваша с Кровопийцей мощь, которую мы все видели в Алькатрасе.

Я понял, что увидел в их глазах, когда они заговорили со мной: почтение. Уважение. Восхищение. Это были те вещи, которые я не привык видеть на чьих-либо лицах, обращённых в мою сторону. На долю секунды я был почти опьянён ощущением собственной значимости в глазах окружающих. Той силой и уверенностью, которые нахлынули на меня.

Но это было не по-настоящему.

– Вы в этом уверены? – спросил я. – Потому что убивать монстров так легко, пусть даже опасных и диких, мне не очень-то хотелось. На самом деле с каждым убийством я чувствовал себя всё более паршиво, и вместе с тем меня переполняло ликование Кровопийцы. Вот в чём настоящая проблема. Тот Грег – это не я.

«Ты ошибаешься, Грегдруль, – возразил Кровопийца. – Ты должен прислушаться к своим друзьям. С каких это пор ты доверяешь себе больше, чем им?»

– Он прав, – сказал Головастик. – Я знаю Грега дольше, чем вы все. Какой бы силой он ни обладал, каким бы замечательным бойцом ни был… Те глаза не принадлежали добродушному пареньку, который когда-то вступился за меня, подставив себя самого под удар.

Ари медленно кивнула, признавая правоту Головастика. Как будто сила Кровопийцы была настолько опьяняющей, что могла исказить не только моё восприятие, но и восприятие моих друзей.

Топор пульсировал энергией в моих руках, словно предпринимая отчаянную последнюю попытку поколебать меня. Мне было настолько уютно держать его в руках, что я даже не был уверен, сможет ли Ари вообще вырвать его из моей хватки.

– Топор развращает моё мышление, – продолжил я. – Да, он даёт мне силу, но я перестаю быть собой.

– Но Пузельбуму суждено стать нашим величайшим, самым свирепым полководцем, – всхлипнула Глэм почти умоляюще, как будто она знала правду, но просто не хотела принимать её. – Ты же наш великий герой.

– Не обижайся, – сказал я, – но мне всё равно, кем я должен стать. Я устал слушать о моём родственнике и моём предназначении. Я не обязан строить свою жизнь на основе того, чем занимались мои предки тысячи и тысячи лет назад. Я – это я, Грег Пузельбум, ни больше ни меньше. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь гномам спасти свои жизни, спасти людей и даже эльфов от зла. Я хочу, чтобы мир стал лучше. Но я не хочу идти путём насилия. Эльфы по своей природе не злые, как и я по своей природе не великий воин. Я просто находился под влиянием проклятой магии Кровопийцы, которая сделала из меня того, кем я не являюсь. Топор наполняет мою голову слепой местью вместо сочувствия и сострадания. Эдвин по-прежнему хороший парень; его мышление лишь было искажено трагедией. Он хочет как лучше, даже если его план в корне ошибочен. Понимание природы магии и самих себя – вот лучший способ обрести мир; война тут не поможет. Мир – это не победа над другими. В глубине души я всё ещё верю в это. Мой отец был прав. Если я позволю Кровопийце взять над собой власть, это приведёт только к страданиям. Для меня и для всех, кто меня окружает. Ваши жизни и так слишком часто подвергались опасности по моей вине. Пожалуйста, возьми у меня топор, Ари, и брось его в залив.

Она посмотрела на меня, всё ещё стоя в нескольких метрах от меня. На слёзы, струящиеся по моему лицу. Затем она бросилась вперёд и вырвала топор из моих рук.

«Останови её, Грегдруль! Ещё не поздно. Ты совершаешь ошибку!»

«Я не хочу этого делать, – подумал я в ответ. – Но так надо».

Мне пришлось отвернуться, когда Ари швырнула топор за борт. Он плюхнулся в воду и быстро погрузился в мутные зелёные глубины. Страдальческий голос Кровопийцы донёсся до меня, когда мы двинулись прочь от его водяной могилы:

«Я любил тебя, Грегдруль».

«Я знаю, – подумал я. – Ты был… ты был моим другом. Несмотря на все беды, что ты мог мне принести, я всегда буду ценить те моменты, когда ты помогал мне. Их было так много, что даже не счесть».

«Эти моменты ещё не канули в Лету, – ответил Кровопийца, и его голос стал настолько тихим, что больше походил на шёпот в моей голове. – Я всё ещё нужен тебе. Со временем ты это поймёшь. Я не стану держать на тебя зла за это. Мы должны были принести спокойствие в этот мир. Когда-нибудь ты это поймёшь. Я просто надеюсь, что к тому времени будет ещё не слишком поздно».

Глава 43

В которой на этот раз обошлось без уток в походных ботинках

Наше настроение едва ли можно было назвать праздничным, когда мы наконец добрались до Подземелья в Чикаго.

Во-первых, мир явно изменился навсегда. Магия всё ещё не полностью вернулась, что подтверждалось тем фактом, что мы добрались до дома практически без происшествий. Но, скорее всего, это произойдёт через несколько дней, а не месяцев или недель, как мы могли подумать. Панические сообщения по радио о десятках случаев появлений чудовищ и других странных происшествиях были тому достаточным доказательством.

С виду общество не особенно поменялось, но было очевидно, что полный всепоглощающий хаос уже не за горами. Когда мы добрались до берега залива, то обнаружили, что нас ждёт Боз Ловколап (гном, любящий швейцарские шоколадные рулетики, который сопровождал нас во время второй МУМ в Висконсине). Позади него стоял огромный грузовой фургон, который должен был доставить нас всех обратно в Чикаго.

Дорога туда заняла почти четыре дня.

Дважды во время нашей долгой поездки машина выходила из строя из-за всплеска магии. Первый раз это случилось недалеко от Хендерсона, штат Невада, а второй – недалеко от Омахи, штат Небраска. Каждый раз из-за этого мы были вынуждены задерживаться больше, чем на день, чтобы найти новую машину, которая бы работала и была достаточно большой, чтобы вместить Камешка. Единственной хорошей новостью было то, что в ту первую ночь путешествия мы нашли целителя в небольшой местной общине гномов недалеко от Лас-Вегаса, и он, к счастью, смог стабилизировать и вылечить Игана.

Иган был в полубессознательном состоянии и проспал большую часть пути домой, но врач в Вегасе сказал нам, что в конечном счёте он должен поправиться. Он получил тяжёлое сотрясение мозга и несколько ушибов рёбер. Удивительно, но он легко отделался, учитывая, с какой высоты рухнул на землю.

Многие продуктовые магазины, рестораны и заправочные станции, мимо которых мы проезжали по пути через всю Америку обратно в Чикаго, были закрыты. Вероятно, в эти неопределённые и страшные времена владельцы и служащие хотели находиться дома вместе со своими семьями. Большинство людей всё ещё не понимали, что происходит. Хотя некоторые радиоведущие высказывали теории, которые были потрясающе точны. Многие звонившие заявляли о внеземном вмешательстве. Большинство людей, однако, воспринимали это как своего рода библейский Армагеддон. Что было во многих отношениях более опасным, чем реальное положение дел.

В некоторых городах, через которые мы проезжали, по улицам бегали мародёры. Правоохранительные органы и подразделения Национальной гвардии пытались взять ситуацию под контроль. Мне было ясно: что бы ни скрывалось за словами моего отца, нужно как можно скорее это разгадать. Нельзя было позволить миру скатиться в пропасть.

Во время поездки мы в основном молчали, настроение было мрачным. Несколько раз мы говорили о том, что нас ждёт впереди. О том, что мы увидим в следующем городе. В какой-то момент мы даже задавались вопросом, вернёмся ли мы вообще в Чикаго. Мы также обсуждали, какой план может разработать Совет для борьбы с «Верумку Генус», начиная от умеренного и заканчивая экстремальным:

Я: «Наверное, никакой, потому что мы гномы».

Ари: «Точно, и тогда нам снова придётся спасать положение».

Глэм: «Вот уж нет, они объявят тотальную войну, я уверена».

* * *

Когда мы наконец добрались до дома, отец встретил меня объятиями. Его глаза были полны слёз. В конце концов, я пропал, как и он когда-то, почти на целый месяц.

Я уверил его, что ко мне относились гораздо лучше, чем к нему, и это немного его успокоило.

Было приятно снова увидеть отца, даже теперь, когда я знал, что, скорее всего, не существует никакого способа исправить его состояние. Но теперь это уже не имело значения. Не после всего того, что случилось с Кровопийцей и эльфами. По крайней мере, я понял, что должен был ценить то, что есть. В конце концов, Карл помог мне принять такое состояние моего отца. Это действительно было лучше, чем потерять его или кого-то из моих близких навсегда.

Когда отец наконец перестал меня обнимать, он указал на конверт на моей кровати.

– Он прибыл сегодня утром, – сказал он. – Письмо было доставлено безоружным эльфийским курьером в магазин «Кроненбергские потрошки и починка дисковых телефонов».

В конверте лежало написанное от руки письмо от Эдвина:

Грег,

Я надеюсь, что вы в целости добрались обратно в Чикаго. Мы видели, как ваша группа уплывала на лодке, и сделали всё возможное, чтобы отвлечь чудовищ «Верумку Генус» на достаточно долгое время, чтобы вы смогли ускользнуть. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты повёл себя как настоящий друг. Ты предупредил меня о докторе Ельварине, и этого было достаточно, чтобы мы смогли пережить внезапное нападение. В конце концов мы отбили атаку, и они отступили, но обе стороны понесли большие потери, и я знаю, что это ещё не конец. Они снова нанесут удар. Ты можешь поверить, что ими руководит этот придурок Перри Шарп? Думаю, это не должно нас удивлять, но я никогда не думал, что он достаточно умён или харизматичен, чтобы возглавить армию. К несчастью, он сбежал… в этот раз.

Во всяком случае я надеюсь, что тебе удалось оценить состояние мира по возвращении. Повсюду приостановлены все полёты. Мы на грани социального коллапса. Всё это должно убедить тебя в том, что я прав. Что я обязан осуществить свой план. Судьба мира в наших руках, Грег. Пожалуйста, не пытайся остановить меня. Когда всё это закончится, я очень надеюсь, что мы всё ещё сможем быть друзьями. Или, по крайней мере, не станем смертельными врагами.

– Так что там? – полюбопытствовал отец, когда я наконец оторвался от письма. – Совет почти заставил меня отдать им письмо, так как оно пришло от эльфов. Но я убедил их, что такого рода тираническое вторжение – это ниже нас, гномов. Конфиденциальность и свобода жизненно важны для нашей культуры. И для нашей честности.

– Это от Эдвина, – сказал я.

Я сел и объяснил отцу, в чём состоял план моего бывшего лучшего друга. По крайней мере, те его части, о которых я знал: ещё раз лишить мир магии, за исключением избранной группы эльфов, которые затем будут использовать эту магию, чтобы поддерживать мир и, насколько это возможно, вернуть планету в нормальное состояние.

– Это не такая уж ужасная мысль, – сказал отец, удивив меня. – По крайней мере, его помыслы чисты. Но он ошибается. Возвращение магии в полном объёме – это единственный путь к истинному миру.

– Но… – заколебался я, опасаясь, что слишком прямой вопрос может вызвать новый приступ бреда. – Ты всё время это повторяешь, но знаешь ли ты, как это сделать?

Отец посмотрел мне в глаза, и на секунду я подумал, что он сейчас начнёт разглагольствовать об утках в походных ботинках или ещё о какой-нибудь подобной ерунде. Но на этот раз его взгляд оставался ясным и цепким. В глубине его глаз ощущалось что-то ещё, что-то мистическое (как магия!), что в данный момент позволяло ему сохранять ясный рассудок.

– Хотел бы я знать всё до конца, – произнёс он. – Но я знаю, что прав. И ты тоже. Ты должен чувствовать это каждый раз, когда по твоему телу струится магия. Как она чиста и хороша на самом деле. Насколько мощна. Её просто нужно обуздать. Я думаю, что феи изгнали магию множество лет назад не потому, что они чувствовали, что магия несёт в себе зло, а потому, что эльфы, гномы и все остальные существа злоупотребляли ею в порочных целях. Это была разрастающаяся война, которой феи не видели конца и края; нам уже знаком конец той истории. Подумай об этом, Грег: что делает Кровопийцу таким опасным? Тот факт, что он волшебный? Или то, что это оружие? Он был создан, чтобы убивать, это цель и причина его существования! Дело не в самой магии.

– Значит, всё просто, нужно перестать делать оружие? – скептически спросил я.

– Да! – подтвердил мой отец на одном дыхании, и на секунду я подумал, что, возможно, в конце концов его всё-таки настиг приступ безумия. – Но дело не только в этом. Я имею в виду, что для этого нужно полностью изменить мышление, хотя избавление от оружия, безусловно, было бы хорошим началом. Подумай об этом: гномьи заклинания по своей природе не несут в себе разрушения. Они годятся не для битвы, а скорее для защиты. Я не уверен, что ты это заметил, но гномьи заклинания сами по себе не способны убивать. Если бы гномы не начали ковать оружие, магия использовалась бы только для мирных, полезных целей. Это наша изменчивая природа испортила магию, а не наоборот! То же самое можно сказать и об эльфах. Магию можно использовать, чтобы очистить наш разум от всего негативного. Ненависть и гнев, которые приходят вместе со страхом, ревностью и неуверенностью, – это основные эмоции, стоящие почти за всем, что разрушает наш мир. Конечно, это не значит, что магия может положить конец существованию плохих людей. Или злых дел. Какой смысл вообще жить, если у тебя нет свободы выбора быть плохим? Но я действительно уверен, что магия может позволить людям более ясно взглянуть на вещи, мир и других живых существ вокруг нас. С большим сочувствием и пониманием. И когда это произойдёт… я думаю, мы все будем удивлены тем, как быстро все существа – люди, гномы, эльфы или другие – перестанут быть плохими сами по себе. Мы больше не захотим создавать оружие или использовать магию в разрушительных целях.

Я не понимал почему, но знал, что мой отец прав. Это было вполне логично: магия сама по себе не имеет склонности к насилию, не имеет врождённой злобы. Именно мы, люди и существа всех прочих видов, много лет назад нарушили чистоту магии, а не наоборот. Создавая оружие, провоцируя войны, наживая врагов. Магия была просто ещё одним инструментом, который использовали живые существа наряду с ураном, металлическими сплавами, некоторыми растениями и мусором: всеми ресурсами, которые неправильно используются в современном мире, чтобы снова и снова совершать одни и те же ошибки. Я был более чем когда-либо убеждён, что теория моего отца всё ещё верна. Именно магия была ключом к установлению мира на земле. Нам просто нужно было хоть раз использовать её правильно.

Всё это означало, что, несмотря на письмо Эдвина, нам всё ещё было необходимо остановить его.

Мой отец, должно быть, думал о том же, потому что внезапно поднялся.

– Пойдём, расскажем Совету о планах твоего друга.

Глава 44

В которой выясняется, что лучше всегда смазывать свой флаг маслом для диких зверей

На какое-то мгновение я позволил себе ощутить надежду.

Очевидная ошибка для гнома.

Поначалу я надеялся, что отцу стало лучше. В конце концов, ещё в нашей квартире разум его был удивительно ясным и вдумчивым. Но затем, по дороге в зал собраний имени Досгруда Серебристого, он выдал очередное Зерно истины. Всё, что я мог поделать, это вздохнуть в отчаянии, когда он начал взволнованно говорить о важности вымачивания флагов в топлёном масле, прежде чем поднимать их на флагштоки. Затем последовали ещё более бессмысленные рассуждения о том, как это облегчит борьбу с дикостью (имел ли он в виду диких зверей или человеческие эмоции, я не знал, и, честно говоря, мне было всё равно).

Затем я позволил себе поверить, что мы действительно сможем остановить Эдвина. После того как я объяснил Совету всё, что узнал о плане эльфов, находясь в плену (обязательно отметив то, что они были очень гуманны в своём обращении со мной), Данмор кивнул и сказал, что он точно знает, что именно собирается предпринять Эдвин. Этого я никак не ожидал. Я думал, что расскажу Совету план, и те отнесутся к нему так же снисходительно, как и я, когда только услышал от Эдвина, а затем так и не предпримут ни одной стоящей попытки остановить его.

Но, конечно, всё было не так.

– Должно быть, он верит, что ему удастся найти Фаранлегтский амулет Сахары, – сказал Данмор.

– Но ведь его на самом деле не существует! – практически сорвался на крик Дон Драконобрюх, один из старейшин Совета.

– Нелепо! – добавил Оодж.

– Конечно, он существует! – возразил очередной член Совета с соседнего места. – Как ещё феи могли изгнать магию множество лет назад?

– Даже если амулет и существовал когда-то, – возразил другой член Совета, – это не значит, что он всё ещё существует.

Это заявление должно было вызвать новый раунд бессмысленных споров среди членов Совета, но Данмор остановил его, прежде чем он начался, ударив по столу.

– Ну, очевидно, Эдвин Алдарон верит, что амулет всё ещё существует, – проговорил Данмор, как только внимание присутствующих снова сосредоточилось на нём. – Я думаю, было бы неплохо проявить осторожность и подстраховаться, предположив, что амулет не только по-прежнему существует, но и что новый эльфийский Лорд каким-то образом узнал, где его найти. Другого объяснения этому его плану просто нет. Теперь давайте предположим, что Эдвин планирует использовать Фаранлегтский амулет Сахары, чтобы преобразовать всю магию в какую-то другую субстанцию, доступ к которой будет только у него и его последователей. Возможно, он даже планирует уничтожить амулет навсегда, как только осуществит свой план.

В Совете снова вспыхнули дебаты и поднялась паника. Я медленно поднял руку, и в зале воцарилась тишина, когда Данмор снова постучал по своему каменному столу огромным камнем.

– Хочешь что-то добавить, Грег? – спросил он. – Возможно, ты вспомнил какую-то важную деталь?

– Я хотел сказать, если он думает, что найдет амулет, то это значит, что мы тоже можем это сделать, – сказал я. – Давай не будем так быстро сдаваться.

– Так где же он тогда? – потребовал ответа Дон Драконобрюх. – У твоего друга явно есть информация, которой нет у нас!

– Да, тут вы правы, – ответил я. – Но каким-то образом он ведь её получил. Что мы знаем наверняка? Есть ведь какие-то древние тексты или что-то ещё, где говорится о возможном местоположении амулета?

– Видишь ли, в этом-то и проблема, – мрачно сказал Данмор, садясь в кресло. – Всё что мы знаем об амулете, основано только на древних сказках, которые передаются устно, а не письменно.

– Так что же говорят об этом легенды? – поинтересовался я, не ослабляя напор.

Возможно, Совет с радостью бы отмахнулся от меня, но это был уже не прежний я. Я больше не позволю судьбе заставить меня плясать под свою дудку. Я был Грегом, и только Грегом, и делал всё, что считал правильным.

– Итак, – начал Данмор, – перед тем как скрыться в ядре Земли, феи спрятали Фаранлегтский амулет Сахары в заколдованной пещере, которая находится в волшебном царстве, сокрытом глубоко в чаще далёкого леса. Они якобы использовали последние остатки магии, чтобы вызвать дух древнего полуэльфийского-полугномьего мага по имени Ранеллевелленар Светоносный для охраны амулета. Эдвин, должно быть, знает, где находятся лес и пещера. А значит, ему остаётся только добраться туда. Хотя теоретически он не сможет этого сделать, пока магия полностью не вернётся. Говорят, чтобы войти в пещеру, необходима магия – это одна из причин, по которой многие эльфы и гномы долгое время считали, что амулет утерян навсегда. Парадокс.

– Но теперь, когда доказано, что мы ошиблись насчёт возвращения магии… тогда логично будет предположить, что в конце концов пещера снова станет доступной. Может быть, это происходит прямо сейчас, пока мы говорим. И поэтому, если Эдвин действительно знает место и как пройти мимо охранного духа мага, то у него будет всё необходимое для осуществления своего плана. И мы ничего не сможем сделать, чтобы остановить его, так как мы до сих пор даже не подозреваем, где находится лес, не говоря уже о волшебной пещере, скрытой внутри. Он может быть буквально где угодно, в любой точке мира, где есть или даже когда-то был лес.

Когда Данмор закончил, вся комната, казалось, разом выдохнула от уверенности в поражении, как будто сотни невидимых кулаков разом ударили каждого в живот.

Всё было потеряно.

Не было никакой возможности остановить Эдвина, если он действительно нашёл местонахождение Фаранлегтского амулета Сахары.

И я знал, что так оно и было. Прокручивая в голове наши разговоры, я узнал это выражение лица. Эдвин определённо был уверен в своём знании. Я слишком хорошо его знал, чтобы думать, что он блефует. В тот единственный раз, когда я упомянул амулет, он усмехнулся мне той же самой улыбкой, которая всегда появлялась на его лице прямо перед тем, как он собирался пойти в атаку и сделать решающий ход, который поставил бы мне мат.

У Эдвина была вся необходимая информация, чтобы найти амулет. И он собирался направиться в ту пещеру. Как только он найдёт амулет, всё будет потеряно.

Кроме того, оставалась ещё проблема – «Верумку Генус». Мы не могли забыть об угрозе, которую они представляли. Даже если Эдвина каким-то образом остановят, что мы будем делать с другой фракцией эльфов? Они собрали армию монстров и имели куда более зловещие планы, чем те, что были на уме у Эдвина.

Видите?

Теперь понимаете, почему я сказал, что было ошибкой позволить себе, будучи гномом, на что-то надеяться?

Глава 45

В которой всплывает маловероятный герой, и это не я

После заседания Совета я отправился к Камешку.

Я не мог объяснить, чем было вызвано такое желание. Возможно, я надеялся, что ему удастся поднять мне настроение. Или, быть может, в глубине души я хотел украсть больше его «какашек», чтобы насладиться последним гедонистическим праздником перед концом света. Но в любом случае, когда я вошёл в комнату Камешка, один его вид почему-то приободрил меня.

Он сидел, прислонившись спиной к стене, с перевязанными боевыми ранами, хрустя огромной стопкой золотых слитков, словно это был попкорн.

– О, у тебя тут куча золота! – воскликнул я, довольный тем, что кто-то принёс троллю его любимую еду.

– АРИ ВНЕСЛА РАДОСТНУЮ КОНТРИБУЦИЮ! – заорал Камешек, его живот выпирал от съеденного золота, которое потянуло бы на миллионы долларов.

Я рассмеялся, несмотря на всё происходящее вокруг.

– Ничего вкуснее не найти, да? – поинтересовался я.

– ОТРИЦАТЕЛЬНО! – сказал Камешек. – УНИКАЛЬНЫЙ АРТЕФАКТ ВЫСШЕГО ПОРЯДКА ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЕ.

– Правда? – удивился я, садясь рядом с ним. – Что может быть лучше груды золота? Вот если бы я сидел за столом, заполненным гамбургерами, которые, между прочим, являются моей любимой едой, я был бы безумно счастлив.

– ЛУЧШИЙ КАМЕНЬ! – рявкнул Камешек. – ЛУЧШИЙ КАМЕНЬ НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ОБЪЕКТ.

Я, кажется, припоминаю, как он болтал раньше о каком-то чудесном камне.

– Да? – спросил я. – Чем же он такой особенный? – задав вопрос, я приготовился услышать восторженный ответ Камешка.

– ДЕФИЦИТНЫЙ МИНЕРАЛ. ЕДИНИЧНЫЙ. ПОДВЕРГНУТЫЙ ИСЧЕЗНОВЕНИЮ. УНИКАЛЬНЫЙ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

– Ха, – сказал я невесело. – Звучит так, будто речь идёт о глупой заколдованной штуке, которая, как водится, является ключом к разгадке…

Я замолчал и вскочил на ноги так внезапно, что Камешек чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Камешек! – завопил я как резаный. – Ты хоть понимаешь, что натворил?

Он ошеломлённо уставился на меня, открыв рот, полный раздавленных, наполовину пережёванных золотых слитков.

– НЕДЕРЖАНИЕ, ГРЕГ?

– Нет, нет, я в порядке, – сказала я, снова позволив себе рассмеяться. – Идём. Тебе предстоит спасти мир, Камешек.

* * *

Отчасти благодаря влиянию моего отца, а отчасти из-за настоящей паники в моём голосе, я смог убедить Совет собраться снова в кратчайшие сроки.

Со мной были Ари, Головастик, Лейк, Глэм и Иган. Мы стояли перед высоким столом старейшин, Камешек – рядом с нами. Мои друзья были так же взвинчены, как и я, когда я рассказал им то, что, по моему мнению, мог знать Камешек.

В зале присутствовали даже гномы НОЛа – Гигглс, Тики, Йоли и Бузи, которые сидели позади нас на зрительских местах. Когда я оглянулся, они ободряюще улыбнулись мне. Они приняли решение уехать из Нового Орлеана и вместе с моими друзьями отправиться в Сан-Франциско, чтобы спасти меня, прекрасно понимая, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем они смогут вернуться домой, если вообще вернутся. Но они были необычайно воодушевлены тем, что наконец-то стали частью чего-то большего, и именно поэтому Кимми дала им своё благословение.

– Лучше бы это было важно, юный Пузельбум, – устало сказал Данмор, садясь на место. – У нас много дел.

– Так и есть, – заверил я его. Затем я повернулся к троллю: – Давай, Камешек. Расскажи им о самом лучшем камне.

– ЛУЧШИЙ КАМЕНЬ – ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ МИНЕРАЛ! – взволнованно крикнул Камешек, заставив вздрогнуть нескольких старейшин и половину членов Совета. – КАМЕШЕК ЖАЖДАТЬ!

По выражению лица Данмора я понял, что он уже теряет терпение.

– Камешек, что такое лучший камень? – спросил я.

– ДЕФИЦИТНЫЙ МИНЕРАЛ, – объяснил Камешек. – ЕДИНИЧНЫЙ. ПОДВЕРГНУТЫЙ ИСЧЕЗНОВЕНИЮ. НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ. ПУРПУРНЫЙ СВЕРКАЮЩИЙ МИНЕРАЛ. КРАСНЫЙ МЕРЦАЮЩИЙ МИНЕРАЛ. ЗЕЛЁНЫЙ БЛЕСТЯЩИЙ МИНЕРАЛ. ОРАНЖЕВЫЙ ПЕРЕЛИВАЮЩИЙСЯ МИНЕРАЛ. ОБЪЁМНАЯ ЦВЕТОПЕРЕДАЧА. СВЕТИМОСТЬ. УНИКАЛЬНЫЙ. ЕДИНСТВЕННЫЙ.

– А ты знаешь, где его искать? – подсказал я.

– УТВЕРДИТЕЛЬНО. КАМЕШЕК ВЫЯВИЛ, – сказал он, указывая на свою голову. – СХЕМА МЕСТНОСТИ ВНУТРИ.

Я обеспокоенно посмотрел на Совет, ожидая, что они обрадуются и немедленно начнут голосовать за начало операции. Что они проголосуют единогласно и разовьют бурную активность, чтобы спасти нас всех.

Но, конечно, всё было не так.

Мы по-прежнему были гномами.

Вместо этого все присутствующие в комнате, казалось, испустили один громкий раздражённый стон.

– Он сошёл с ума! – пошутил кто-то. – Как и его отец.

Казалось, что слава моего отца за последний месяц ещё больше померкла. Должно быть, с каждым новым приступом его состояние становилось всё более очевидным, потому что по меньшей мере половина присутствующих рассмеялась над этой шуткой.

Но в тот момент меня это не волновало.

– Какое отношение имеют этот тупой скальный тролль и его тупой лучший камень к чему бы то ни было? – Оодж сердито закричал на меня. – Ты попусту тратишь наше драгоценное время!

– Дайте ему возможность объяснить! – сказала Ари. – Вы все многим обязаны Грегу!

– Да, – добавил Иган. – Без Грега мы бы ничего не узнали. Ни о фракциях эльфов, ни об их реальных планах. Грег, возможно, не хочет принимать тот факт, что когда-нибудь он станет нашим спасителем, настоящим героем гномов, но теперь вы все должны признать, что это правда.

– Он уже сделал для нашего дела больше, чем вы все вместе взятые! – вмешалась Глэм. – И он довольно хорошо крушит вещи, когда ему это нужно…

Хотя их аргументы о том, что я какой-то там герой, заставляли меня чувствовать себя довольно неловко, я всё же не мог не улыбнуться, гордясь тем, что у меня были такие замечательные друзья. Я знал, что они всегда будут рядом со мной, всегда поддержат меня, независимо от того, каким будет мой следующий план: будь то взлом эльфийской крепости-небоскрёба, чтобы спасти моего отца, бегство в Новый Орлеан, чтобы найти неизвестную фракцию эльфов, утопление самой священной и древней из когда-либо найденных реликвий гномов в заливе Сан-Франциско, или куда ещё эта безумная жизнь приведёт меня в следующий раз (на Луну, никак не меньше).

Куда бы я ни пошёл, я знал, что они отправятся вместе со мной.

– Мы тоже с Грегом! – крикнула Тики со своего места позади. – Он самый великий гном, которого мы когда-либо встречали!

Другие гномы НОЛа издали несколько улюлюканий и криков, чтобы подтвердить это.

– Хорошо, хорошо, – неохотно сказал Данмор, пряча гордую улыбку. – Грег, просвети нас. Какое отношение всё это имеет к нашим текущим проблемам?

– Разве вы не видите связи? – удивился я. – Камень Камешка – это вымерший минерал корурак, который является ядром Фаранлегтского амулета Сахары!

Наконец некоторые члены Совета и старейшины немного оживились.

– Откуда такая уверенность? – осторожно спросил Данмор.

– Подумайте сами, – ответил я. – Камешек сказал, что это самый редкий камень в мире. Последний в своём роде, насколько известно на данный момент. Он также сказал, что его цвет меняется. Кроме того, он испускает свет. И позвольте напомнить вам: Камешек был заключён в тюрьму эльфами. И был заперт с некоторыми из тех же эльфов, которые теперь подчиняются Эдвину. В этих подземельях ходили разные слухи. И вы забываете самое главное: Камешек говорит, что знает, где находится камень!

Эта тирада была встречена возбуждённым ропотом и началом очередных беспорядочных дебатов. Некоторые гномы, вроде Ооджа, очевидно, всё ещё считали, что информации недостаточно. Но другие, включая Данмора, казались немало заинтригованными и взволнованными.

– Стойте! – крикнул я, немедленно заставив всех замолчать, сам удивляясь тому, как властно прозвучал мой голос в этой комнате. – На этот раз мы не будем сбрасывать со счетов этого скального тролля и не будем считать его глупым или ненадёжным. Камешек может спасти нас всех. И я, например, собираюсь внимательно слушать его и следовать за ним!

– Точно! – крикнули Ари и Глэм.

Головастик ободряюще похлопал меня по спине.

– Мы тоже с ними! – добавили гномы НОЛа.

Данмор стукнул камнем по столу и призвал к порядку.

Совет провёл краткое обсуждение.

Затем последовало голосование.

И на этот раз неизменный пессимизм вовсе не привёл гномов к бездействию. На этот раз гномы проголосовали за то, чтобы предпринять попытку всё исправить.

В кои-то веки Совет проголосовал «за».

Как только был объявлен окончательный счёт голосов, Глэм, Иган, Головастик, Лейк и Ари чуть не задушили меня в жутких групповых объятиях. Под «жуткими» я не имею в виду ничего плохого. Гномы НОЛа бросились вниз с трибун, чтобы присоединиться к этому действу. Затем к нам двинулся Камешек.

– КАМЕШЕК УЧАСТВУЕТ В ВЫДАЧЕ БЛАГОДАРНОСТИ?

Мы быстро разорвали групповые объятия и предложили обняться в следующий раз. Это заставило Камешка рассмеяться, что только развеселило всех нас. А ошеломлённый и растерянный Совет молча наблюдал, как десять подростков и огромный скальный тролль стоят перед ним и заливаются смехом, хотя все мы знали, что впереди нас ждёт множество серьёзных испытаний.

Но нам было всё равно, потому что мы собирались отправиться в эти приключения вместе.

Детали предстоящей миссии мы планировали обсудить уже вечером, так как нельзя было терять ни минуты. Никто не знал, насколько близко Эдвин подобрался к тому, чтобы заполучить амулет. Мы не могли себе позволить отстать от него хотя бы на час. Это было бы просто ужасно.

Итак, завтра мы отправимся в путь: небольшая группа воинов-гномов плюс один скальный тролль с бесценной картой в голове. Мы (вроде как) знали, куда Эдвин направится дальше. И мы знали, что он задумал.

Но главный вопрос заключался в следующем: сможем ли мы опередить его и вовремя остановить?

Или мы, как истинные гномы, потерпим неудачу, что приведёт к ужасающим последствиям?

Примечания

1

Как вы помните, возвращение магии также привело к возрождению дикой, необъяснимой ненависти почти всех животных к гномам. И за последние несколько месяцев ситуация только ухудшилась.

2

Не все гномы Земли отделённой живут в Подземелье. Совет направил несколько гномов жить и работать на высоких должностях среди людей, таких как диспетчеры 911 или местные правительственные чиновники.

3

Несмотря на то что моя дружба с Эдвином была, в сущности, мертва и похоронена, мне всё ещё нравилось придумывать каламбуры. К сожалению, мои новые друзья-гномы не находили их такими забавными, как Эдвин.

4

Хотя было уже за полночь, так что формально наступила пятница. Возможно, именно в этом кроется причина моего восхитительного везения.

5

На самом деле считается, что современный бильярд произошёл от старинной игры гномов Земли отделённой, которая называлась «череподавка». Отличие состояло в том, что вместо кия использовали заточенные кости драконов, а вместо шаров – отполированные черепа бесов. И вам лучше не знать, из чего был сделан игровой стол или каковы были настоящие правила. Просто поверьте мне.

6

Честно говоря, я понятия не имел, как она понимает этого тролля. Он был похож на ходячий словарь.

7

Или словно собака, почуявшая гнома, если говорить о реалиях наших дней. Этот пример довольно убедительно иллюстрируют четыре заживающих укуса на моих лодыжках, которые я получил за последние несколько недель.

8

Из-за того, что я был виноват в безвременной кончине отца Игана, смерти родителей Эдвина и утрате моей дружбы с ним, было удивительно, как я вообще умудрялся спать в эти дни. Хотя, честно говоря, когда мне всё же удавалось заснуть на несколько часов, мне не снились особенно приятные вещи, наполненные мечтами о кексах и радугах…

9

Было легко понять, почему Луноречивые были известны своей силой убеждения и способностью идти на компромисс. И почему кто-то, очевидно, уже знавший об этом, назначил Игана на вакантное место отца в Совете.

10

Например, как сильно мне нравился её смех.

11

Да, реальные существа Земли отделённой – хотите верьте, хотите нет. По сути, это разумные частицы пара, которые действуют как колонии, вроде муравьёв. Технически эти существа называются ксенеройкволк, но с давних пор все просто начали называть их «облака-вонючки», потому что они проявляются группами, которые выглядят как клубы зелёного дыма и смутно пахнут серой.

12

Видели бы вы, как посмотрел на нас таксист, загружая в багажник наши сумки, содержимое которых громко лязгало.

13

Вид фей, печально известных тем, что они привередливые аккуратные чудики, которые до такой степени боятся микробов, что, как говорят, путешествуют в волшебных герметичных пузырьках.

14

Древнегномья версия выражения «не стоит принимать за чистую монету».

15

Я знаю, о чём вы сейчас подумали: «Вы просто взяли и накинулись на еду?! Как грубо». И ещё несколько месяцев назад я бы согласился с вами. Но в гномьей культуре считается невежливым не начинать есть немедленно, где бы вы ни были и кто бы вас ни обслуживал.

16

Среди эльфов, которых я встретил в Алькатрасе, это было вполне обычное положение вещей. Казалось, они все полностью преданы делу Эдвина: покончить с возвращением магии раз и навсегда.

17

На днях эльф, который не знал, что у него есть способности, должно быть, прошёл через естественный выброс гальдерватна, потому что секунду назад он просто шёл нормально, а мгновение спустя из его ушей, ноздрей, рта и глаз, как лазерные лучи, выстрелили зелёные огни. Он так перепугался, что в панике, размахивая руками, побежал прямо на кирпичную стену. Он заработал здоровенную шишку на лбу, но в остальном был в порядке.

18

За последние несколько недель, проведённых в плену, я обнаружил (в основном наблюдая случайные проявления магии), что эльфийские заклинания немного отличаются от гномьих. Наши включали в себя земные элементы, такие как ветер, растения и камни, а их были больше похожи на психоделические мигающие световые шоу каких-то футуристических лазеров.

Content

Крис Райландер
Дар скального тролля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания