Александр Афанасьев

Империя, которую мы потеряли. Книга 2

Правящие круги союзнических стран боялись большевизма, который представлял собой нечто новое и неизведанное. Но они боялись и белых, которые представляли собой старое и слишком хорошо известное…

В.Г. Хандорин Мифы и факты о Верховном правителе России

Приставленные к вратам говорят: «Пойдем и будем грабить». Изготовители сладостей… прачечники отказываются исполнять свою работу. Эмалировщики… ловцы птиц строятся в боевые ряды…, Человек видит в сыне своего врага. Восстает…

Воистину: лица свирепы…

То, что было предсказано предками, достигает осуществления

Каждый человек говорит: «Мы не понимаем, что происходит в стране».

Речения Ипусера

Пролог: актуальность работы

Почему я пишу эту книгу, почему я вообще начал заниматься этим временем, почему я трачу время на то чтобы это написать, и полагаю, что Вам стоило бы потратить время на то чтобы это прочесть. Почему я например не трачу время на написание книги… ну, к примеру «Сталин и его соратники». Или «Красный Император». Нет, уже было — Бушков написал.

Но все-таки. Ну, напишу я очередную книгу про вождя и мучителя. Ее понятно, напечатают, сегодня на прилавках Сталин во всех видах лежит. Кто-то ее купит и прочитает. И…

И дальше — что?

Какая польза от прочтения этой книги? Кроме внушения ложной гордости о том, что о как мы когда-то могли! Хотя на самом деле ни хрена не могли толком, а такие книги — это своего рода замещение реальной жизни и необходимости действовать и бороться сейчас, за ту страну, что у нас есть прямо сейчас.

Если нормальные книги это пища для ума, то лежащие сейчас во множестве на прилавках книги про сталинский СССР — это скорее жвачка для ума. Челюсти двигаются, а толку — нет.

Я пишу эту книгу для того чтобы мы могли вспомнить, понять и главное — извлечь уроки. Из опыта сталинского СССР — никаких уроков извлечь нельзя. Другая страна, другой народ. Надо понимать, что у нас мало общего с людьми, жившими на этой земле в 1933, 1937 или даже 1945 году. Но — гораздо больше общего у нас с теми, кто тут жил в 1900, 1905 или 1917 году. История сделала петлю, замкнула круг, мы вернулись к не сданному экзамену 1917 года на зрелость общества. И если мы его не сдадим сейчас — значит, мы снова пойдем по кругу: гражданская война, голод, репрессии, нормализация, переход от высоких идеалов к скромному обаянию буржуазии — и развал.

А чтобы сдать этот проклятый экзамен — не помешало бы нам понять, какие ошибки мы допустили в предыдущий раз…

Россия 2020 года — итог осмысления потрясений именно того периода, буквально вся наша государственная и общественная система — оттуда, это результат тех самых травм и потрясений. Не верите?

— Политическая система России, да и СССР тоже, вне зависимости от того является ли она однопартийной как при СССР или многопартийной как в России — несмотря на приближение к западным образцам имеет одну ключевую особенность, которая и определяет все ее дальнейшие отличия. На Западе — правительство не ставит себе задачу активно контролировать общество и его выбор, который оно делает на выборах. То есть, политика идет как бы снизу — люди объединяются в партии, партии и отдельные политики конкурируют на выборах, победившие занимают посты и начинают управлять. Речь не идет о том, насколько элита далека от народа, как сложно попасть в элиту, существует одна элита или несколько — в США, например федеральная политическая элита по факту далека от народа. Речь о том, что народ делает выбор между теми партиями, которые создает и политиками, которых выдвигает. В России — политическая элита инициирует и предлагает народу политические проекты и политиков, а народ делает выбор. И вопрос тут не в честности подсчета голосов, а в том, что в элите, и правой и левой — существует консенсус насчет того что народ нельзя допускать к такой вещи как политика. И это результат очень и очень трагической истории взаимодействия народа и интеллигенции, народа и власти. Начиная с 70-х годов 19 века, когда «за народ» убивали царя и гордо шли на виселицу, и заканчивая сто лет спустя раздраженным: посмотри, какой народ! По сути — элиты разочарованы в народе не меньше чем народ в элитах, а интеллигенция — разочарована еще больше чем элита.

— Такая вещь как пропаганда — в России правительство считает нужным не просто доносить свою точку зрения до людей — но и вести активную пропагандистскую войну с оппозицией за свою несменяемость. Это итог холодной гражданской войны 1900–1917 года, когда Царь высокомерно игнорировал ведущуюся против него на страницах газет войну — и жестоко за это поплатился. Последующие правительства России, причем все — извлекли урок: надо вести активную превентивную информационную войну на дискредитацию и уничтожение оппозиции.

— В России одна из самых мощных систем госбезопасности в мире. Например, Франция содержит отделения своей контрразведки всего лишь в Париже и шести крупных городах — при том что у них под девяносто департаментов. В России в каждом субъекте федерации свое управление ФСБ, плюс ФСБшники сидят на каждом оборонном предприятии, прикомандированы к каждому банку (привет, полковник Захарченко!). Такое огромное количество сотрудников госбезопасности — итог осмысления именно 1917 года. Предоставленное само себе общество смогло взбунтоваться и скинуть власть, причем перед самой войной в рамках политики примирения с обществом — усилия по внутреннему шпионажу и провокации были значительно сокращены. Джунковский, новый глава жандармов, человек с совершенно неприемлемым для такой работы рыцарским пониманием жизни, начал систематически сворачивать агентуру, запретил агентурные разработки в наиболее опасной среде — студенческой и армейской. Он вообще по воспоминаниям — презирал любую тайную работу, любое наушничество, подслушивание, провокацию. Это он делал сознательно, в попытке найти пути примирения с обществом. Итогом стал 1917 год, а генерал Джунковский остался в России и был расстрелян в 1937 году, уже глубоким стариком.

Итогом осмысления всего этого — стало воссоздание уже при Ленине-Сталине мощнейшей системы тотального контроля, внутреннего шпионажа и провокаций. Слово «чекист» стало почетным в отличие от слова «жандарм», произошло вообще переосмысление и властью и принудительно — обществом места органов госбезопасности в обществе и государстве. В царской России просто невозможно себе представить, как рабочие какого-то завода передают пламенный привет «наркомвнудельцам», а поэт пишет стихи про «батыра Ежова». Невозможно себе представить, чтобы тот же Столыпин или ненавидимый всеми Плеве пришел в Царское село на Высочайший доклад со следами крови на рубашке, а в ответ на вопрос, откуда кровь — гордо заявил, что это кровь врагов народа. Но после 1917 года все это было и считалось нормой. Власть создала отдельную армию — против народа…

— Россия не только необычно много тратит на свою армию. Россия единственная страна в мире, которая считает нужным сама и за свой счет содержать ВПК полного цикла — то есть на вооружении российской армии есть только то оружие, что произведено в России. Это уникально. Ни США, ни Китай — полностью самостоятельно оружие не производят, при необходимости закупая то, что нужно. В США — есть требование, что оружие для американской армии должно быть произведено на территории США — но и оно производится в широкой международной кооперации. Китай при необходимости закупает оружие, например у нас (понятное дело и ворует технологии). Но только Россия производит все полностью сама, и это трагический отголосок великого отступления 1915 года, когда нас подло кинули с поставками. И в целом ситуации Первой мировой войны, когда противнику удалось заблокировать основные пути поставок и Россия все время испытывала оружейный голод. Избыточный ВПК — наследие именно тех страшных времен.

— Отсутствие автономии, тотальность. Нам, к примеру, сложно понять, почему во многих западных странах полиция не имеет права входить на территорию университетов. Понятно, что это не значит, что на территории университетов творятся хаос и беззаконие, университеты содержат свои службы безопасности — но да, полиция не заходит. В императорской России тоже так было, и к чему все привело? Потому эти запреты в России сегодняшней могут вызвать лишь усмешку. Полиции проход всюду.

— Российская политика, а равно и взаимоотношения общества и государства — отличаются обоюдным презрением к компромиссу и стремлением к полному контролю и даже в каких-то случаях уничтожению противоположной стороны. Это тоже наследие тех невеселых времен и трагического первого опыта русской публичной политики, когда обе стороны, но общество все же больше чем власть — презрело компромисс и при первой же возможности— продолжило наступление чтобы получить всё.

Я думаю, многие удивятся моим следующим утверждениям — но только изучая это время, я понял, как в нашей стране мог случиться сталинизм. Как мы сумели пройти за двадцать лет от анархии — до одного из самых страшных тоталитарных режимов в человеческой истории. Как мог случиться 1937 год? Ведь для того чтобы что-то подобное могло случиться, недостаточно просто неуважения к закону и безнаказанности чекистов. Нужно, чтобы все участники этого жуткого действа НА САМОМ ДЕЛЕ ВО ВСЕ В ЭТО ВЕРИЛИ. Что существуют люди, которые травят скот, пускают поезда под откос, устраивают аварии на шахтах, шпионят разом на пятнадцать разведок. Что страна кишит шпионами, предателями, вредителями, врагами. Про Сталина и его Политбюро можно много плохого сказать — но вряд ли эти люди лукавили, когда подписывали смертные приговоры. Думаю, они и в самом деле верили, что эти люди виновны в том, в чем их обвиняет НКВД. Но почему?

Сталин — он ведь тоже из 1917 года, как и вся его управленческая команда. Они все собственными глазами видели все тогда произошедшее, всю анархию. Видели, как рушится страна. Видели Гражданскую войну как итог всего этого. Читали газеты, в которых подогревалась шпиономания и политическая истерия. Все это осталось с ними на всю жизнь, они в то время получили травму, были глубоко потрясены. Думаю, сильнее остальных был потрясен Сталин — помните, он отказался печатать в "Правде" статью Ленина, в которой тот призывал к поражению России. Сталин этого никогда не принимал и не понимал. И придя к власти— все его действия были направлены на недопущение повторения того что произошло в 1917 году и ранее, во время Первой мировой. Событиями 1914–1924 годов Сталин был тяжело травмирован. Это была психологическая травма, которая определила его решения на всю его последующую жизнь.

Трудно ожидать от людей, которые своими глазами видели 1917 год, которые прожили его в России — каких-то иллюзий и какого-то пиетета по отношению к представительной демократии.

— Россия тяготеет к президентской форме правления. К тому, кто «взнуздает народ», к «отцу». Причина — опять повторюсь — в трагическом опыте первой русской демократии, в первых четырех Думах, во Временном правительстве.

— В России — необычно силен спрос на «сильную руку» и это не наследие рабства, как говорят некоторые, русские — не потомственные рабы или холопы. Это трагическое наследие того самого, первого опыта русской публичной политики, когда во власть ворвались люди, ни во что не ставившие ни стабильность, ни чужую собственность, ни закон, ни даже жизни. Российский парламент в 1905 году — вероятно, единственный парламент в мире, который аплодисментами встречал известия о политическом убийстве — больше такого не было нигде. Поэтому консервативная часть общества — не верит в диалог и уступки как способ обеспечить некое движение вперед, развитие — и в то же время не допустить революции и краха. Помня про те времена и те уступки — она всегда ищет «сильную руку», то есть того, кто сможет применить по отношению к радикальной части общества насилие и восстановить порядок силой. В России — очень силен спрос на это консервативное насилие.

Обратите кстати внимание — Россия едва ли не единственная страна в мире, в которой при беспорядках и протестах сочувствуют… полиции. Только в России могли выдвинуть лозунг «мы все Беркут!» в ответ на события на Украине. Только в России сегодня, во время протестов в США — большинство на стороне… полиции. Это все тоже — итог трагедии 1917 года, а не наследие холопства. Страх перед беспорядками, перед крахом государства — у нас теперь в генах.

Вот именно поэтому — для того чтобы перешагнуть через свои страхи, комплексы, излечить свои травмы и двигаться дальше, а не бегать по кругу — мы должны понимать, что происходило тогда, как и почему. Именно поэтому я пишу эту книгу и надеюсь, что Вы ее прочтете.

Приятного чтения.

4. Внутренняя политика

4.0. Самодержавие

Один из выводов, к которому я пришел не сразу, спустя очень большой промежуток времени с того момента, как я начал изучать историю России начала 20 века — так это тот, что мы не понимаем тогдашней системы власти, ее составляющих и соотношения сил между ними — а потому раз за разом приходим к неверным выводам относительно того что произошло. Мы экстраполируем на тогдашнюю ситуацию советский и современный российский опыт — чего делать нельзя. РИ, СССР и РФ — это три разные страны.

Начнем вот с чего: самодержавие. Что вы думаете, слыша это слово? Наверное, что вот, есть самодержец, который может все что угодно и с кем угодно сделать, правит так как захочет его левая пятка.

На самом деле, это очень далеко от истины. То, что мы представляем — это тоталитаризм. В нашем случае — сталинизм. Но никак не самодержавие.

Действительно, самодержец был «хозяином земли русской», формально он в своем правлении не был ограничен вообще ничем (по крайней мере, до 1905 года). Но это на словах. А что было фактически.

Представьте себе — Россия. Интернета нет. Телевидения нет. Самолетов нет. А страна еще больше чем сейчас. Телефон роскошь. Бумаги печатаются на машинке. Из баз данных — картотека и память.

Вопрос — как реально управлять страной?

Что такое вообще управление. Управление — это оказание воздействия на управляемый субъект с целью добиться изменений. Например, мы поворачиваем руль автомобиля, оказывая на него воздействие чтобы он ехал в нужном направлении. Но для этого нам надо видеть дорогу, иметь руль и педали. А что было рулем и педалями в Государстве Российском?

…

Придворный штат в 1894 году был 561 человек, в 1914 он вырос до 1129 человек, в 1917 году сократился до 1044 человека причем немалое число должностей было чисто церемониальным.

…

http://www.strana-oz.ru/2004/2/mnogo-li-chinovnikov-bylo-v-rossii

Точных данных о численности государственного аппарата в конце XVIII века не существует. Предположительно ее определяют в 21,3 тысячи человек, в том числе от 12 до 16 тысяч чиновников. Цифра эта получена путем расчета, исходя из темпов роста различных категорий чиновничества в предшествовавший период. Располагая конкретными сведениями о численности чиновников и канцелярских служителей отдельных губерний (в зависимости от количества уездов она колебалась от 1 000 до 600 человек), выскажем предположение, что к концу XVIII века только на местах было занято свыше 30 тысяч человек. Тем не менее при населении в 37,4 миллиона Россия управлялась намного меньшим числом чиновников, чем европейские государства. Например, во Франции, где проживало тогда 26 миллионов человек, насчитывалось около 90 тысяч чиновников.

Министерская реформа начала XIX века способствовала дальнейшей бюрократизации системы государственного управления, получившей наиболее полное развитие при императоре Николае I. Именно в годы его правления численность бюрократии росла особенно быстрыми темпами. Если в 1842 году работу государственной машины обеспечивало 74,5 тысячи чиновников и канцеляристов, то в 1857 году для этих целей потребовалось уже 122,2 тысячи человек, т. е. в 1,6 раза больше. Если соотнести эти сведения с общей численностью населения (59,3 миллиона человек в 1858 году), то окажется, что на каждого служащего приходилось 480 жителей России. Но даже в самый «бюрократический» период своей истории Россия в этом отношении по крайней мере в два раза отставала от Австрии, Франции и Великобритании. Например, в Австрии уже в 1804 году при населении в 21,8 миллиона человек насчитывалось 102 тысячи чиновников, т. е. на каждого из них приходилось по 214 жителей.

Проведение во второй половине XIX века реформ местного управления (земской 1864 года и городской 1870 года), создавших широкую сеть общественных учреждений, не могло не сказаться на темпах роста численности государственных служащих. Однако привести точные сведения о количестве чиновников и канцелярских служителей в конце XIX — начале XX века не может ни один историк, причем разброс в предполагаемых цифрах очень велик. Так, в литературе можно встретить следующие данные об их численности: 436 и 144 тысячи (в 1897 году), около 500 тысяч (в 1903 году), 575 тысяч (в 1910 году), 253 тысячи (в 1913 году).

Очевидно, что точный ответ на вопрос, вынесенный в заглавие, потребует от историков проведения большой и кропотливой работы. Тем не менее, даже согласившись с авторами, допускавшими существование полумиллионной армии чиновников, мы не выведем нашу страну в число лидеров по бюрократизации управления. В 1913 году при населении в 155,4 миллиона человек на каждого из 575 тысяч предполагаемых чиновников приходилось лишь 270 граждан России. По подсчетам Б. Н. Миронова, в 1910 году на каждого служащего, занятого в государственном и общественном управлении, приходилось: в России — 161, Англии — 137, США — 88, Германии — 79 и Франции — 57 человек. Совершенно очевидно, что с учетом огромной территории Российская империя на протяжении всей своей истории не имела достаточного числа чиновников для организации бюрократического государственного управления по европейским стандартам.

В этом отношении дореволюционная Россия представляла разительный контраст с Советской Россией, где темпы роста численности бюрократии были очень велики. Так, уже в 1922 году ряды управленцев насчитывали 700 тысяч человек (при населении в 133,5 миллиона), а к 1985 году достигли почти 2,4 миллиона человек (при населении в 276 миллионов), что выразилось в соотношении: один чиновник, соответственно, на 190 и на 115 жителей СССР. Не исключено, что именно на этой почве и вырос миф о чрезмерной бюрократизации управления Российской империи.

…

… после 1917 г. установление тотального контроля социалистического государства над всеми сферами жизни мгновенно привело к невиданному разрастанию административно-управленческого слоя. В конце 1919 г., несмотря на отпадение огромных территорий с многомиллионным населением — только в 33 губерниях европейской России насчитывалось 2360 тыс. средних и высших госслужащих (т. е. без курьеров, швейцаров и т. д.). Даже при НЭПе перепись 1923 г. зафиксировала только в городах, без сельской местности, 1836 тыс. служащих. С 1925 по 1928 г. их число увеличилось с 1854,6 до 2230,2 тыс. чел. Если до 1917 г. в России на 167 млн. населения приходилось менее 0,6 млн. госслужащих, а в Германии на 67,8 млн. населения — 1,5 млн., то уже через 10 лет Германия осталась далеко позади: к этому времени там в управлении было занято 20 чел. на 1000 населения, а в СССР — 33. Если Российская империя занимала по этому показателю последнее место среди европейских стран, то СССР уверенно вышел на первое. Причем если в России с середины XIX до начала XX в. число чиновников на 1000 чел. населения оставалось примерно одинаковым (за вторую половину XIX в. даже снизившись), то в советские годы оно постоянно возрастало (составляя в 1928 г. — 6,9, в 1940 — 9,5, в 1950 — 10,2, и только в «перестройку» в 1987 г. снизилось до 8,7), превышая по этому показателю Российскую империю в 8–10 раз.

Обратите внимание, что до 1917 года в число чиновников включались, например служащие почты и полицейские. Но посмотрите на выше приведенные данные, теперь представьте, какова была эффективность работы всех этих людей, при том, что у подавляющего их большинства не было и телефона…

Кстати, а сколько было полицейских? На 1917 год — по МВД было примерно 145 тысяч человек, причем в это число входили и пожарные. Для сравнения — в СССР было примерно 630 тысяч милиционеров, то есть их число возросло вчетверо. Сейчас полицейских еще больше — и не забывайте, это при том, что территория России сократилась, а эффективность работы каждого чиновника и полицейского в частности — кратно повысилась.

Читал как-то статью одного украинского политолога. Тот с горечью сказал — стоит ли нам охаивать былое, если при царе на Украине община из десяти тысяч человек могла содержать одного исправника, и при нем писаря — а больше чиновников не было, и никто не осваивал бюджетные средства, не налетал подобно саранче и не покупал Бентли на "честно заработанные"…

Теперь.

Трудно поверить, но у Николая II не было личного секретаря. То есть, он сам выполнял большую часть секретарской работы — например, запечатывал и надписывал конверты. Причина — Николай II боялся постороннего влияния на себя.

В чем отличие русского кабмина от… к примеру советского совмина? Ключевое — в кабмине министры не подчинены административно премьер-министру, они имеют доклад у Государя напрямую. Почему так? Потому что в противном случае — премьер автоматически становится соправителем России.

Так что тогда мог сделать Николай II при тех возможностях по управлению страной, которые у него объективно были?

Первое — это подбор кадров. Это всегда оставалось за Императором. Кадровая политика Николая II — это тема очень и очень сложного разговора. С одной стороны — именно при нем выдвинулись очень и очень талантливые в своих областях да и в целом люди. Из известных — конечно же Столыпин и Витте. Из менее известных — фон Плеве и Кривошеин, который, не будь революции, скорее всего стал бы премьером и снискал бы на этом поприще не меньше славы, чем Столыпин и Витте. Фон Плеве — опередил свое время лет на пятьдесят в вопросе полицейского контроля общества. С другой стороны — Николай II нередко назначал одиозных личностей типа Горемыкина, дал ход разрушительному влиянию Победоносцева и катастрофически упустил армию, позволив в ее недрах сформироваться заговору против себя. Я повторюсь: Николай II отличался двойственностью в вопросе подбора кадров. С одной стороны — понимая свою ответственность перед страной и историей — он находил и назначал действительно выдающихся людей. С другой — он тяготился обществом людей, которые были умнее и сильнее его и любил общество слабых, лизоблюдов и тех, кто говорил то, что он хотел услышать.

Второе — это принятие окончательных решений. Тут можно много говорить — но цифры экономического роста говорят сами за себя.

И — попробуем подвести итог. Самодержавие — категорически нельзя сравнивать ни со сталинским тоталитаризмом, ни даже с сегодняшним временем — это время, когда человек был почти автономен. Да, у него не было некоторых прав — но отсутствие прав компенсировалось и отсутствием обязанностей, а так же минимальным вмешательством государства в жизнь людей. Это минимальное вмешательство в сочетании с правильными стимулами и быстро растущим населением — давало высочайшие темпы экономического роста, которых не было ни при СССР и нет в сегодняшней России.

4.1. О легитимности царской власти в преддверии 1917 года

Происходящие на наших глазах события на Украине — снова, как и сто лет назад ставят перед нами фундаментальные вопросы и требуют их разрешения. Один из таких вопросов — вопрос легитимности власти и соотношение законности и легитимности.

Обратимся к Википедии и словарю Ожегова за общепринятым пониманием легитимности

Легитимный, — ая, — ое (спец.). Признаваемый законом, соответствующий закону. (Словарь Ожегова, Толковый словарь русского языка)

…

Применительно к политической легитимности известный английский политолог Дэвид Битэм (David Beetham) разработал «нормативную структуру политической легитимности»:

1. власть соответствует принятым или установленным в обществе правилам;

2. эти правила оправданы путём ссылки на веру, которую разделяют управляемые и управляющие;

3. имеются доказательства согласия на существующие отношения власти.

Легитимность — первоначально то же, что и законность. В политологии — признание власти населением. Легальный — законный, соответствующий правовым нормам (закону или подзаконным актам).

Обратите внимание — толкование легитимности в словаре Ожегова кардинально отличается от более позднего толкования Битэма, и это неспроста. Согласно современному пониманию, у Ожегова под термином «легитимность» понимается законность, другое понятие. Легитимность же — это не столько действие закона и соответствие закону, сколько активное согласие населения с законом. Эта разница скорее всего обусловлена тем, что в британской политической культуре за народом признавалось право восстания против тиранической власти — в России такое право никогда не признавалось.

Еще задолго до Ожегова и Битэма о легитимности писал Николо Макиавелли, определяя ее как особый тип активного политического согласия, которое император обязан постоянно завоевывать и удерживать, если он хочет оставаться императором.

Так вот — Николай II потерял трон, а потом и жизнь, потому что его власть полностью утратила легитимность. Но утратила она ее во многом по его вине — так как Николай II не выполнял той работы, о которой писал Макиавелли. В этом смысле интересно сравнить его с кайзером Вильгельмом. Вильгельм — был вынужден царствовать в условиях парламентаризма, как и в России после законов 17 октября. Но при этом его власть была более прочной, ее называли полусамодержавной, так как он имел политическую позицию и отстаивал ее, вступал в соглашения с партиями и активно поддерживал их, активно участвовал в борьбе за пост канцлера, проталкивая на него нужные ему кандидатуры, активно участвовал в политическом торге в Рейхстаге, проводя через него нужные ему законы (например, закон о флоте) и небезуспешно. Николай II после 17 октября не последовал примеру Вильгельма, он не стал политическим лидером и выразителем взглядов какой-либо части населения, не создал промонархическую партию и не участвовал активно в деятельности правых, хотя поддерживал их, в том числе деньгами (как обычный человек), не произносил политических речей и не появлялся в Думе иначе как при ее открытии чтобы поприветствовать депутатов и произнести традиционную речь. Он вообще испытывал отвращение к публичной политике. Поэтому Николай II оказывался все более и более уязвимым к политической критике, и терял все больше и больше сторонников, пока не потерял всех. Он не боролся.

Попробуем проследить за динамикой потери политических сторонников царской властью.

— национальные меньшинства — Николай II потерял одними из первых, ввиду одобренной и проводимой от его имени политики форсированной русификации. Она была ошибкой и привела к появлению целого сонма национальных движений, требующих самоопределения вплоть до отделения. Эти национальные движения «отгрызали» наиболее ценный правый электорат. Например, в Финляндии получилось так, что против монархии были и левые и правые — правые требовали самоопределения, а левые — республиканского правления, а то и революции.

— интеллигенция — одновременно с этим Николай II потерял симпатии интеллигенции. Он мог бы их завоевать (хотя симпатии российской интеллигенции штука сомнительная), объявив при вступлении на престол о перспективах реформ — что сильно контрастировало бы с консервативно-охранительской политикой Александра III. Способствовали этому и надежды на влияние императрицы — Аликс Гессенская окончила Оксфорд, долгое время прожила в Великобритании, где фактически исполняла роль секретаря у королевы. Николай II развеял надежды почти сразу, еще на встрече с представителями земств, заявив, что никаких перемен не будет и приблизил к себе одного из самых ненавидимых обществом людей — Константина Победоносцева. Это стало причиной возмущения как в студенческо-разночинной среде, так и в обществе, прежде всего в земской среде, откуда и вышли могильщики режима. И главный среди них — Гучков…

— церковь. Симпатии церкви Николай II потерял, когда отказался собрать Собор и возродить патриаршество, а так же начал говорить о том, что и он сам не прочь бы поработать патриархом. Если называть вещи своими именами — речь шла о контроле над большими средствами Церкви. Если бы Николай II дал Патриарха, да еще бы какие-нибудь льготы подкинул по освобождению от пошлин иностранного табака например — Церковь бы за него пошла.

— бизнес. Бизнес в России того времени не был единым целым, он не смог сформировать целостное «третье» сословие с едиными интересами и требованиями. Часть бизнеса сидела на госзаказах, но это не значит, что она поддерживала монархию, скорее наоборот, ей нужен был парламент британского типа. Для чего? А для того же для чего украинским олигархам сейчас нужна Рада — как площадка по договоренностям дербана бюджета. Сколько ты депутатов провел/перекупил — такой у тебя и кусок в общем пироге. Другая часть бизнеса была староверами, а те считали Романовский режим сатанинским еще со времен Никона. Третья часть бизнеса либо была еврейской, либо зависела от международного финансирования, которое держало в руках еврейство — этих не устраивала политика царского правительства в отношении евреев, они связывали надежды на отмену черты оседлости и антиеврейских ограничений с парламентаризмом. Четвертая часть бизнеса была просто левой — были же случаи в Москве, когда фабрикант на свои деньги револьверы для боевиков покупал. Наконец, пятая часть бизнеса мечтала после войны устроить передел собственности, что Николай II не пообещал. Но проправительственного бизнеса в стране практически не было.

— армия. Падение авторитета Николая II в армии — сложный и до сих пор до конца не исследованный процесс. Он к тому же еще и многофакторный. Тут и традиции вольнодумства в армии, которые заходят далеко за декабристское восстание; мы многого не знаем — хотя бы две попытки устроить смуту, в начале 1830-х и в начале 1860-х годов. И то и другое подаётся как польские восстания, хотя и то и другое является попытками использовать армию для захвата власти, в Польше просто оба раза произошел взрыв из-за в целом взрывоопасной ситуации, а в России — нет. Тут и неафишируемое, но имеющее место противостояние между армией (и Генеральным штабом) и Гвардией, которая по сути была отдельной армией. Тут и попытки генералов оправдать собственную бездарность раздуванием слухов о предательстве в верхах и шпионаже в Зимнем. Тут и проникновение в армию «детей семидесятых», которые были инфицированы идеями народничества — и ко времени Великой войны занимали генеральские посты.

— евреи. Тут сказать нечего — грубо ошибочная политика по установлению новых ограничений вместо отмены старых, не принесшая ничего кроме вреда и большой крови. Политика эта связана с личностью Николая II и его убеждениями, которые были антисемитскими и крайне правыми. Эта политика принесла очень много вреда и породила целую касту профессиональных революционеров.

— крестьянство. Вероятно, самая болезненная тема, потому что сам Николай II недолюбливал город и городское население и считал себя «царем крестьян», искал опору именно в этом слое. Надо сказать, что свергли его отнюдь не крестьяне — это был элитный заговор, крестьяне там были только в виде мобилизованных, и это уже были не совсем крестьяне. Но объективно — крестьяне не протестовали, так как считали, что падение самодержавия будет им на руку. Почему?

Вопрос был в земле, и он был сложнее чем кажется, потому что в 1917 году землю отбирали уже не у помещиков — практически вся земля и так была в руках выходцев из крестьянского сословия. Начиная с реформ Столыпина в деревню все больше и больше проникали коммерческие отношения, но воспользоваться ими могли далеко не все. По-прежнему существовала община — причем к 1917 году в ней осталась наиболее нищая часть крестьянства, которой нечего было терять. Существовали отрубники — на их земли и нацелились общинники. Существовали кулаки — местные сельские ростовщики, заслужившие ненависть односельчан. Переселение в Сибирь, освоение целины современного Казахстана началось уже тогда — но оно не было настолько массовым, чтобы снять демографическое давление с деревни. Десять детей в семье было нормой. Общинные угодья истощались и сужались из-за отрубов. Первая мировая война оказалась более жестокой и продолжительной, чем любая другая ранее, а крестьянские рекруты — оказались во многом к ней не готовы. К 1917 году — многие готовы были пойти за кем угодно, кто пообещает землю и мир на любых условиях. Включая и потерю территорий — они не считали территории своими. Для них собственные сотки были важнее возможной потери скажем, Украины. Украиной не прокормишься.

Тут надо развеять некоторые мифы. Русские крестьяне образца 1917 года не были русским народом в современном понимании. Они были именно крестьянами, частью православного крестьянского мира. Формирование единой политической нации, в которой у крестьянина и у того же депутата Думы — одно и то же понимание того где они живут — началось, но не завершилось. Крестьяне были по сути отдельным народом, их горизонт понимания окружающего мира редко простирался за горизонты своего уезда да того города, куда он ходил на подработки. Немалая часть крестьян жила в нищете — а такая жизнь жестко диктует правила выживания, и потому крестьяне и готовы были обменять пять или десять соток лично себе на поражение страны в войне и потерю территорий. Если бы Царь победил — они были бы за него. Но так как война оказалась куда более тяжелой и долгой — от «неудачного царя» они отшатнулись

Вдобавок ко всему — к 1917 году в жизнь начало вступать первое политически грамотное поколение крестьян — как показывает опрос петроградских солдат (крестьянских рекрутов), уже подавляющее большинство из них было грамотным, могло прочитать газету или листовку. Но при этом — в них еще сохранялась наивность, когда печатному слову верили как Евангелию. Отсюда кстати нередко проскакивающее в воспоминаниях, что во время февральской революции бешено хлопали всему, даже прямо противоположным речам…

— наконец, рабочие. Далеко не все рабочие были за большевиков, и далеко не все рабочие даже были левыми — но все рабочие хотели улучшения условий труда. Невозможность легальной политической борьбы — толкала их к противникам правительства.

Плюс — элитам удалось убедить не только самих себя, но и рабочих, и мещанство — в том, что монархия развращена (тема Распутина) и пронизана предательством (немка вместе с Распутиным рулит страной). Протесты против монархии — носили, в том числе и антинемецкий характер.

С какого-то момента — власть Николая II стала законной, но нелегитимной. Вряд ли можно назвать точное время, можно лишь сказать, что лето — осень 1914 года были вероятно последними периодами легитимности царской власти — но и это не значит, что царская власть была легитимной до того. Потерю легитимности вряд ли можно рассматривать как линейный процесс. Полный провал в легитимности — это 1905–1907 годы, когда Москву брали гвардейские части с артиллерией, расстреливали без суда и при малейших признаках нелояльности — то есть речь шла о войсковой операции против собственного народа. Тот факт, что революцию удалось подавить еще не означал восстановления легитимности — если вы почитаете воспоминания Ариадны Тырковой, то увидите описание первой Государственной Думы — общество в лице депутатов явилось туда не законодательствовать, а на бой с властью. Даже изъяснялись военными терминами и понятное дело, ни о каком СОТРУДНИЧЕСТВЕ не могло быть и речи.

Частичное восстановление легитимности произошло в период 3 Государственной Думы, и связано это было как с прошествием времени после кровавых событий 1905 года, так и с серьезным экономическим ростом в России, сгладившем основательный провал начала века и позволивший новым миллионам выйти из того состояния, когда главная беда — неурожай лебеды. Времена премьерства Столыпина, а затем и Коковцева — это времена бурного экономического роста, времена, когда часть крестьянства сполна ощутила на себе улучшения реформы Столыпина, времена, когда стремительно росли города, налаживалось кредитование бизнеса, одна за другой шли великие стройки, стремительно внедрялись плоды технического прогресса.

Но одновременно с этим назревали и проблемы

— общество — и из всех воспоминаний того периода не забыло и не простило власть. При любой последующей серьезной встряске — проблемы должны были вылезти наружу, старые счеты — вспомниться.

— левое крыло в российской политике было намного сильнее правого. В каком-то смысле пришествие большевиков в 1917 году было исторически неизбежно и именно поэтому. Те, кто пытался держаться центра — например, кадеты — постоянно разрывались между инстинктивной правизной верхов, осторожностью Милюкова — и давлением влево со стороны первичек, которые сигнализировали, что отказ двигаться левее лишает партию поддержки избирателей. Милюков это понимал, но лживым популистом типа Керенского так и не стал. Глобально кадеты проиграли 1917 год именно потому, что не нашли в себе силы подчиниться давлению улицы и сделать решительный шаг влево.

Справа — были октябристы (они считались правым центром) — а дальше шли уже вполне антисемитские и погромные организации. Но проблема в том, что ни у тех, ни у других — не было массовой доброкачественной поддержки в низах. Октябристы были партией олигархов — поддержку они просто покупали. Антисемиты и погромщики — играли на темных инстинктах толпы. Но если у левых был Маркс, которого, наверное, читал каждый русский студент, а потом еще и пересказал другому в меру своего разумения — то у правых не было ничего. Не было у них ни популярной теории, ни программы. При появлении «четыреххвостки» — они в Думу либо не проходили, либо проходили, но минимальным составом. Огромная вина в этом конечно была церкви — в большинстве европейских стран правые формировались именно на базе церковных приходов (христианские демократы) — но в России даже церковь стала опасно левой и антиправительственной.

Зато, если бы не было революции в 1917 году — в двадцатые пополнение правые могли получить оттуда, откуда не ждали. Мировая война потрясла сознание всех народов Европы и привела к появлению гибрида социалистической догматики с радикальным национализмом. Гибрид назывался «национал-социализм». Как Гитлер начинал среди баварских коммунистов, так и эсер Савинков к 1917 году уже прошел большую часть пути к фашизму. Социализм — но без братства народов, только для избранных. После газовой атаки в братство народов верится особенно хорошо.

В период 1914–1917 годы общество в лице контрэлит и части элиты предприняло массированную атаку на и так подорванную легитимность царской власти — и она увенчалась успехом. Вероятно, удалось бы учредить конституционную монархию, если бы не разъяренные толпы на улицах.

Подводя итог. Отказ Николая II участвовать в политической борьбе привел к тому, что к 1917 году он не мог опереться ни на один класс, ни на одну социальную группу. Таким образом, он стал нелегитимным правителем, правление которого не опиралось на согласие подданных, а опиралось исключительно на привычку и на возможность применения силы. При первом замешательстве власти — нелегитимный режим был свернут.

4.2. Роль национализма в разрушении Российской Империи

Произошедшая в России в 1917 году катастрофа — являет собой не один кризис, а кульминацию нескольких разных кризисов, развязка которых слилась воедино. Точнее даже не развязка, а взрыв, потому что многие вопросы о жизни России, поставленные в 1917 году — не получили своего разрешения и доныне. Одним из таких вопросов является вопрос национальный. В начале 20 века он стоял остро, но после падения монархии — в жестокой борьбе почти везде (кроме Польши и Финляндии) уступил вопросу классовой борьбы. Вопрос, почему так случилось, почему для Российской Империи определяющим стал класс, а не нация — это отдельный вопрос, а сейчас поговорим о том, что происходило до 1917 года.

Итак.

Россия, безусловно, являлась империей до 1917 года и является империей сейчас. Причем империей правильной, построенной по классическому римскому канону. Ахиллесовой пятой всех империй, построенных европейцами — является их исконный, исходящий из самой сути европейского проекта национализм, вполне способный перейти в фашизм. В Риме этого не было — римляне женились на местных женщинах, а абориген из самой отдаленной провинции, получив гражданство, мог сделать самую блестящую карьеру. Это все ушло в прошлое — Европа переродилась как скопище национальных государств, и никому за все время после падения Рима — не удалось восстановить империю. Когда же европейцы пошли по свету, создавая свои колониальные империи — они поставили в основу то, что ни один абориген не равен и не может быть равен европейцу. В британской индийской армии — британский новобранец сразу получал звание майора, а индиец не мог получить звания старше капитана, потому что британец не мог подчиняться индийцу. Любой индиец должен был вычистить обувь британцу, если тот этого потребует.

Российская империя строилась по классическому римскому канону — как, кстати, и китайская. Варвар, который ведет себя как ханец — ханец, ханец, который ведет себя как варвар — варвар. Или как сказал император Николай I маркизу де Кюстину — вот это у меня грек, вот это армянин, вон те двое грузины — а вот все вместе они — русские. Представители вошедших в Империю народов — считались равными русским, и могли делать любую карьеру. Примеров не счесть. Грузин Багратион стал фельдмаршалом, как и украинец Паскевич. Армянин Лорис-Меликов[1] стал едва ли не соправителем Александра II. Именно поэтому в своем нормальном состоянии Российская империя отличалась чрезвычайной устойчивостью, а как только в пределы вторгался враг — все народы вставали и шли в бой, плечом к плечу. Каждый из малых народов — ощущал государство своим, как и любой русский.

Однако, к концу 19 века ситуация начала меняться и немалую роль в этом сыграло пробуждение русского национального духа, перетекшее в шовинизм, а в каких то случаях — и в протофашизм. Весь этот процесс инициировался и поддерживался на государственном уровне и представлял собой неумелую попытку «лечить чуму холерой». То есть сбить накал борьбы леваков — народников за счет внедрения в общество правой, националистической идеологии — прежде всего в низы общества. Проект этот оказался не только провальным с точки зрения первоначально поставленных целей — крестьяне за правыми не пошли, они четко сознавали свой интерес, землю и шли за теми, кто им землю обещал. Но этот проект до крайности обострил еще и национальный вопрос, внеся существенную лепту в кризис 1917 года.

Каково было положение с национальностями в России до конца 19 века, когда начала внедряться данная идеология?

4.2.1. Поляки. Польский вопрос

Польский вопрос — висел над Россией подобно грозовой туче весь девятнадцатый век. Его значение в жизни страны можно было сравнить с проблемами Кавказа сегодня. Все понимали, что эта вражда дальше не может продолжаться — но что делать никто не знал. В конце концов, рассудила история, но и поныне Польша остается злейшим врагом России. Исторического примирения — не было и нет.

В конце 18 века, всего лишь спустя полтора столетия после того как польские легионы брали Москву — Польша окончательно обессилела и была разделена между Россией, Пруссией и Австро-Венгрией, причем самый крупный кусок вместе со столицей Варшавой — достался России. Причина, почему Польша так стремительно утратила силу и влияние — заключалась в том что она так и не смогла создать современное государство и наладить сбор налогов. Особенностью Польши было необычайно большое количество военной аристократии — до десяти процентов от общего числа населения. Эти вооруженные люди выбирали себе монарха и могли скинуть его в любой момент. Страна фактически представляла собой конгломерат магнатерий, магнаты, то есть крупные помещики — владели целыми городами. Те, кто не относился к аристократии — шляхте — именовались быдлом. В основном быдло находилось на Востоке, и было православным. В отличие от Польши — Россия после Смуты смогла модернизироваться и в результате серии войн покончить с господством поляков сначала на территории современной Украины и Беларуси, а потом и вторгнуться в саму Польшу. Дальше последовали (со стороны не только России, но и других держав) попытки манипулировать Сеймом — своего рода феодальным собранием, где один голос мог привести к его роспуску. Это удавалось плохо — например, были периоды, когда в Польше было два короля, а были — когда ни одного. В конечном итоге, терпение соседей лопнуло, и Польшу разделили окончательно.

Это ставит перед нами вопрос — а вообще, можно ли вот так взять и стереть страну с карты мира? Во многом именно казус Польши привел к усугублению отчуждения России от Европы, и никто не приложил руку к антироссийской пропаганде в Европе больше, чем сами поляки. Этот казус похож на казус современной Украины — что делать, если в центре Европы появляется страна африканского типа и из года в год доставляет проблемы? Помогать? Кто-то сомневается, что помощь будет разворована?

Так, в составе России появился народ, который не только исповедовал другую религию. Но и народ, уже обладавший развитым самосознанием и многочисленной, агрессивной и анархической элитой. Что еще хуже — получалось, что именно православное быдло теперь управляло Польшей, что для любого польского аристократа было как плевок в лицо.

Надо сказать, что изначально по отношению к Польше Романовы отличались терпимостью, они прекрасно понимали обстоятельства, и не желали усугублять ситуацию более, чем она есть. Сама причина, почему Россия поучаствовала в разделе Польши, видимо, заключается не в самой Польше, а в Украине и Белоруссии. Екатерина II прекрасно понимала, что пока есть независимая Польша, оттуда будет исходить угроза и этим землям и православию в целом. Не будем забывать, что религиозное самосознание было тогда важнее национального, а римский Папа именно через Польшу предпринимал постоянные попытки проникновения на территорию России католичества. И это не было чисто религиозным вопросом — в Рим платили десятину.

Вероятно, если бы не шляхта, в конечном итоге Польша смирилась бы — в то время Романовы не покушались на польский язык, оставили им конституцию и даже собственный парламент — сейм. Но шляхта не смирилась с утратой своей вольности. Кто-то устраивал заговоры, кто-то эмигрировал. Костюшко стал национальным героем в США. Гораздо больше других польских эмигрантов осели на территории Франции, где участвовали во всех революционных пертурбациях, а потом пошли на службу Наполеону и активно участвовали в войне 1812 года. В конечном итоге — они почти все погибли под Лейпцигом во время «Битвы народов», был уничтожен маршал Понятовский.

Александр I фактически простил поляков за массовую измену, после чего произошло новое восстание 1830–1833 годов. В 1863 году произошло еще одно восстание. Фактически каждое новое поколение в Польше рано или поздно восставало. Уголовное право тогда было своеобразным, тех кого не убили при подавлении и не повесили на скорую руку — обычно наказывали ссылкой в отдаленные губернии России. Это не обязательно была Сибирь, например больше сотни поляков было сослано за мятеж в Тифлис (Тбилиси), где они даже учредили польский клуб (сохранился и поныне). Ссыльные поляки разносили по России опыт рокошей — мятежей, заговоров, переворотов, сопротивления. Следы поляков можно найти в самых разных местах России после того как там что-то произошло.

Другая часть поляков эмигрировала за границу, где они держались вместе и разносили антироссийскую пропаганду.

Но положение с поляками к середине 19 века все же было далеко не таким проблемным, как кажется. Хотя польский вопрос считался тогда основным — просто другие еще не были такими проблемными. После провала восстания 1863-64 годов — большая часть польской элиты смирилась со своим положением и вошла в циничное сожительство с русской властью. Польские дворяне — а там дворянином был каждый десятый — широко пользовались дворянской привилегией гнать спиртное и некоторые гнали столько, что в их спиртном можно было утопить всю Польшу. На территории Польши немцы вместе с поляками строили и пускали в ход заводы, которые работали на российский рынок, чтобы избежать заградительных пошлин. Экономика Виленского края — неплохо зарабатывала за счет близости с Германией — например, в Германию отправлялись на сезонные работы к немецким бауэрам тысячи и тысячи гастарбайтеров. Варшава стала важнейшим финансовым центром империи — польские банкиры были отдельным кланом и имели немалый вес в российской банковской системе.

О том, что проблема «национального вызволения» Польши стала борьбой одиночек — свидетельствует тот факт, что в Польше рознь тоже перешла с национальных позиций на классовые. В Германии — силезские поляки боролись за сохранение своей идентичности как поляков, а в России радикальные поляки вступали в группы эсеров и марксистов и занимались классовой борьбой.

Максимум о чем говорили поляки — о политической автономии, о восстановлении собственного парламента и об уравнивании католицизма и православия.

В свою очередь — после событий 1863 года Российская Империя пыталась «русифицировать» Польшу — то есть заставить ее использовать русский язык и перейти в православие. Была введена контрибуция на землевладельцев в размере 10 % доходов их земель, что способствовало падению экономической мощи польского дворянства. Но надо отметить, что в отличие от той же Индии — Россия не проводила политику принижения поляков, не было и речи например о том чтобы создать некое подобие «гетто для поляков». Русские солдаты могли служить под началом польского офицера. Скорее шел обратный процесс — поляк чувствовал себя униженным равенством с православным населением Империи, которое поляки издревле считали «быдлом». Ему было унизительно, что его бывшие рабы, украинцы и белорусы — теперь равны ему. Это, кстати, белорусы и украинцы хорошо понимали — на Украину поляки во время восстаний даже не совались, а белорусские крестьяне во время восстания 1863 года поддерживали русскую армию, а не восставших.

В Польше ради русификации было запрещено использование польского языка в школах, администрации, коммерческой переписке и общественных местах, запрещались церковные книги на польском языке. Католикам было запрещено занимать государственные должности. В целом, такая политика, проводимая и не только в Польше — вряд ли способствовала укреплению единства страны, как мы его понимаем сейчас. Да и завершилась она по факту — провалом. Но надо понимать что в то время такая политика считалась в Европе нормой и проводилась во множестве мест — немцы пытались онемечить чехов, венгры — трансильванских румын. Мы не делали чего-то из ряда вон выходящего.

В 1866–1871 гг. были упразднены органы управления Польшей — Государственный совет, Административный совет, правительственные комиссии и Исполнительный комитет.

В 1874 году был упразднён институт наместничества, а вся полнота власти была передана варшавскому генерал-губернатору.

В 1866 г. на Польшу было распространено действие российского уголовного кодекса, в 1875 г. судопроизводство было переведено на русский язык.

В 1869 г. была закрыта Варшавская главная школа, на базе которой был учреждён Императорский Варшавский университет, преподавание отныне велось на русском языке. Преподавание во всех других государственных высших и средних учебных заведениях Польши также было переведено на русский язык.

В 1875 г. ликвидирована грекокатолическая церковь, униатов принуждали к переходу в православие. Положение католической церкви в Польше несколько улучшилось после начала понтификата Льва XIII, сторонника сближения с российским императором, и заключения в 1884 г. соглашения между Россией и Ватиканом.

В Польше делопроизводство было окончательно переведено на русский язык к 1875 г., хотя польский по-прежнему использовался в школах для религиозного преподавания, а также повсеместно в устном общении и частной переписке.

С конца 1880-х годов наиболее применяемыми наименованиями российской Польши становятся названия «Привислинский край», «Привислинские губернии» и «губернии Привислинского края». Школьные программы по истории составлялись в прорусском духе, особое возмущение патриотов вызывали учебники Д. И. Иловайского, фальсифицирующие историю Польши. В 1885 году языком преподавания в народных школах был объявлен русский язык.

Чем ответили поляки. Не надо забывать, что сама Польша была разделена на три части, России, Германии и Австро-Венгрии. Две другие — контролировались немецкими и австрийскими спецслужбами, которые в спокойствии в России заинтересованы не были. Особенно усердствовали австро-венгры — в отличие от немцев Франц-Иосиф прямо ставил своим спецслужбам и МИД задачу добиться объединения Польши под скипетром Габсбургов, при случае захватив и часть Украины. Потому-то в Кракове вовсю печатали литературу на польском, и работали католические подрывные центры.

К 1901 году система тайного образования охватила почти треть населения страны, был создан даже тайный «Летучий университет» в Варшаве. Появилось молодёжное движение «Зет», которые помимо просветительской работы и печати подпольной литературы занимались подготовкой вооружённого восстания. В 1894 году оно было разгромлено полицией, но в 1898 году было восстановлено под руководством Романа Дмовского, будущего депутата Думы, имеющего откровенно протонацистские взгляды.

С начала 20 века всё большее влияние приобретала Польская социалистическая партия Юзефа Пилсудского, которая занималась как организацией забастовочной борьбы, так и террором. Только в 1906 году в терактах, организованных боевиками Пилсудского было убито 336 человек.[2]

Тем временем — Царь дал Манифест, и борьба для поляков приобрела и политическое измерение…

Перед тем как упомянуть о польском коло в Думах, следует упомянуть его лидера — незаслуженно забытого Романа Дмовского. Он не стал «начальником государства» как Пилсудский, но во многих моментах равен ему по влиянию.

Роман Дмовский — шляхтич, в отличие от Пилсудского — варшавянин. Противник Пилсудского, он считал, что с российской властью надо сотрудничать, так как германизация и европеизация для Польши потенциально опаснее русификации. По мировоззрению — Дмовский агрессивный шовинист, расист и антисемит. Лидер национально-демократической партии, в отличие от Пилсудского, видевшего «Великую Польшу», выступал за создание Польши строго в этнических и национальных границах. При этом он не отвергал и расширение Польши, но увязывал ее расширение с окатоличиванием и ополячиванием присоединяемых территорий.

Лидер национальных демократов. Практиковал погромы, призывал к бойкоту евреев и их товаров. Наибольшим влиянием пользовался во Львове, где пропаганда ненависти эндеков привела к тому что к Пилсудскому из Львова в Национальные легионы не пошел ни один человек.[3]

Дмовский — депутат Второй и Третьей Думы, его позиция там как лидера польского коло была своеобразной. С одной стороны — он не мог не участвовать в борьбе против монархических сил так как желал «вызволения Польши». С другой стороны — Дмовский всегда ощущал родство с наиболее агрессивными русскими депутатами правого спектра. В его понимании — Польша должна быть примерно как Россия, но независимая. В историю вошли его слова во время одной из дискуссий — "да, господа, вы европейцы". Никто кстати не возмутился тому что поляк решает, европейцы мы или нет— депутаты молчаливо признали за ним такое право.

Что касается Юзефа Пилсудского, то он заслуживает отдельной статьи.[4]

Что же касается самой Польши — то к началу 20 века родилась формула, которая могла быть стать основой исторического примирения, если бы не проигранная война: автономия. Автономия — означала, что Польша и Россия будут соединены друг с другом лишь общим царём и экономическими связями. Большинство поляков до 1914 года не считали нужным полное отделение. Но проигранная война, приход большевиков, «Чудо на Висле» и оккупация Польшей этнически чуждых территорий, пакт Молотова-Риббентропа — вывели вражду между народами на новый исторический виток.

4.2.2. Евреи

Еврейский вопрос был не менее важным, чем польский, может. и более. Огромное еврейское население Россия получила вместе с землями, отошедшими к России по разделу Речи Посполитой. Вместе с чертой оседлости — за которой евреям, не получившим крещение — жить было нельзя. Проблема эта была не столько национальной, сколько религиозной и была связана с враждой православия и иудаизма, а так же статусом православия, как государственной религии страны. К концу 19 века рождаемость в еврейских местечках, вкупе с высокой выживаемостью детей (она была вдвое выше, чем в центральной России) — привела к перенаселению этих мест. Проблема решалась несколькими способами. Во-первых, чтобы вырваться из местечка, достаточно было принять православие, что немалое число евреев и делало. Во-вторых, в черте оседлости были далеко не только убогие халупы, там были такие города как Вильно и Одесса, предоставлявшие возможность вполне нормальной по меркам того времени, городской жизни. Одесса по населению была больше Киева. В-третьих, никто не отменял хитрости: отец члена Политбюро Лазаря Кагановича, например, был крупным судовладельцем, просто он записал свой бизнес на приказчика правильной национальности. В-четвертых, евреи просто давали взятки полицейским и жили где хотели — это, кстати, потом станет большой проблемой, еврейские взятки были существенным подспорьем для получающих нищенское жалование полицейских, и отмена черты оседлости означала резкое увеличение бюджетных ассигнований на полицию. Кстати, интересный момент — еврей, который хотел жить, где он хочет, просто вынужден был становиться успешным, чтобы иметь деньги на взятки полицейским, он не мог «просто жить» как русский. Наконец пятое — никто не запрещал евреям эмигрировать, и в США эмигранты из России заселяли целые городские кварталы. Желающие могут посмотреть фильм «Однажды в Америке» — это фильм о детях евреев-эмигрантов из России.

Евреи были нацией талантливой, они давали в большом количестве ученых, врачей, адвокатов, предпринимателей — и, к сожалению, в основном не России. Евреев ненавидели на селе, так как они часто исполняли роль откупщиков и управляющих. В городах какого-то принципиального антагонизма между русскими и евреями не было, черта оседлости давно устарела, и прекратить всё это мешали тактические соображения, а не какая-то несовместимость русских и евреев. Стесненное положение евреев давало немало революционеров, самым страшным из которых был Лев Троцкий. Но являлись ли они представителями еврейского народа, выразителями его, скажем так национальных чувств? Вряд ли. Тот же Лев Троцкий, один из лучших политических журналистов своего времени — владел несколькими языками, но при этом не знал идиш. С евреем, не владеющим русским, он не мог даже поговорить. Если только с пятого на десятое, понимая смысл сказанного собеседником через родственный идишу немецкий. Уже придя к власти, он оскорбил и прогнал раввинов, которые пришли просить его не разрушать синагогу, отказавшись при этом от еврейства. Большинство молодых еврейских революционеров были изгоями, проклятыми раввинами своего времени и отторгнутыми своей нацией.

Антисемитизм в России, в общем-то, не был чем-то необычным по европейским меркам — во многих европейских городах евреи жили в гетто, из Испании их изгнали. В России евреи длительное время не бунтовали, в отличие от поляков старались быть лояльными подданными.

Например, Денис Давыдов писал: «Дух польских жителей Гродно был для нас весьма неблагоприятен. Напротив, все вообще евреи, обитающие в Польше, были столь преданы нам, что не хотели служить неприятелю в качестве лазутчиков и весьма часто нам сообщали важнейшие сведения о нём».

Государство тоже в течение длительного времени не предпринимало каких-то особых мер против евреев. Изначально проводником антисемитизма была как это ни печально Русская православная церковь, для которой насаждение враждебности к евреям было богоугодным делом, ведь они распяли Христа! Романовы, для которых православие являлось важной частью их идентичности — не могли это игнорировать. От РПЦ антисемитизм перешел к славянофилам, усиливаясь после того, как еврейская молодежь пошла в революцию. В свою очередь и евреи из Талмуда усваивали тезисы о превосходстве над гоями и позволении их обманывать.

На Украине ненависть к еврею была много сильнее, так как евреи часто были управляющими у шляхтичей и откупщиками — то есть откупали право продавать водку. Симптоматично, что чем западнее, тем больше было погромов. В «исконной» России их практически не было, так как управляющими часто были немцы (зато была германофобия).

До 1881 года в России проводилась последовательная политика «сближения» и «слияния». Клиер пишет, что все же «государство и общество сошлись во мнении, что евреи могут и должны быть преобразованы в здоровую силу общества». При Александре I этой цели пытались достигнуть постепенными реформами, а впоследствии — при Николае I — с помощью агрессивного вмешательства в жизнь еврейской общины. Положительных результатов это не дало, хотя в России появилась значительная прослойка крещеных евреев.

Со вступлением на престол императора Александра II в 1856 году был прекращен набор еврейских детей в кантонисты. Купцам первой гильдии, после 10-летнего пребывания в гильдии, а также лицам с высшим образованием, среднему медицинскому персоналу, цеховым ремесленникам и отставным рекрутам было предоставлено право жительства за пределами черты оседлости. В положении о земских учреждениях (1864) не было никаких ограничений для евреев, но в Городовом положении 1870 г. предусматривалось, что число евреев в городских думах и управах не должно превышать одной трети от общего состава этих органов.

Политика поощрения еврейского земледелия в России была свёрнута Александром II новым указом от 30 мая 1866 года, вновь наложившим запрет на приобретение евреями земельных участков. К этому времени (1873) в Бессарабском крае насчитывалось 1082 еврейских хозяйства (10589 душ). Ещё более усугубили положение земледельческих колоний «Временные правила» 1882 года, согласно которым по истечении первоначального арендного срока земельные участки колоний не могли быть ни куплены ни арендованы самими колонистами. Несмотря на запрет и активные меры по ограничению еврейского земледелия, около 20–25 % жителей еврейских колоний продолжали заниматься сельскохозяйственной деятельностью.

В быстром экономическом подъёме, начавшемся в России в результате реформ Александра II, сыграли значительную роль еврейские предприниматели, и, во многом благодаря их усилиям, Украина стала одним из наиболее динамично развивавшихся регионов империи. Ведущую роль в становлении различных отраслей экономики России сыграли банкирские дома Гинцбургов и Поляковых, тесно сотрудничавшие с государством. В стремительно развивавшейся сахарной промышленности крупнейшими предпринимателями были Зайцевы и Бродские, в прошлом крупные откупщики. Развитие Одессы как важнейшего порта вызвало быстрый рост еврейской общины этого города, которая стала одной из крупнейших в Российской империи.

Начиная с 1860-х годов культурная изоляция евреев постепенно ослабевала. Постоянно увеличивающееся число евреев принимало русский язык и обычаи. Усиливалось стремление еврейской молодёжи поступить в гимназии и университеты. Усилилась борьба старого и молодого поколений, из которых первое совершенно отгораживалось от русской среды, а второе устремилось к слиянию с ней.

В пореформенные десятилетия (1860—1870-е годы) правительство ослабляло ограничения черты оседлости для различных категорий еврейского населения: 27 ноября 1861 года повсеместное проживание на территории Российской империи получили лица иудейского вероисповедания с высшим образованием, с учёными степенями кандидата, магистра, доктора; к 1867 году действие этого закона было распространено на всех врачей-евреев; 28 июня 1865 года — на ремесленников-евреев; 25 июня 1867 года — на отставных николаевских солдат; в 1872 году — на выпускников Санкт-Петербургского технологического института; в 1879 году — на выпускников всех высших учебных заведений, а также на аптекарских помощников, дантистов, повивальных бабок и их учеников, как и учеников фармацевтов и фельдшеров. Евреи получили право поступать на государственную службу, участвовать в городском и земском самоуправлении и судах. Но и по новым законам (Городовому положению 1870 года) доля евреев-гласных не могла быть более 30 % от числа гласных в данном городе, пусть хоть с преобладающим еврейским населением, а также не могли избираться городскими головами.

Реформы Александра II, следствием которых стали модернизация и индустриализация в России, обострили противоречия в российском обществе, одним из проявлений которых стал раскол мнений по отношению к евреям. В консервативных газетах, близких к правительственным кругам, развернулась мощная антисемитская кампания. Либеральная русская пресса, поддерживавшая реформы, выступала против антиеврейских гонений. Также в результате отмены крепостного права часть крестьян составила конкуренцию евреям в ремеслах и мелкой торговле. Это ухудшило положение еврейской бедноты, зато прослойка богатых евреев, скопившие первоначальный капитал в дореформенный период, смогла воспользоваться новыми возможностями и вложить средства в банковскую сферу, крупную оптовую торговлю и промышленность.

После убийства Александра II народовольцами (среди которых было много евреев) 1 марта 1881 года, в 166 населенных пунктах Российской империи произошли еврейские погромы, тысячи еврейских домов были разрушены, много еврейских семей лишилось имущества, большое число мужчин, женщин и детей было ранено, а некоторые были убиты. Организаторами погромов на Украине был пущен слух, что царь Александр III разрешил «мстить жидам» за убийство его отца «еврейскими революционерами». Медлительная и уклончивая реакция властей на погромы укрепила слухи о том, что власти поощряют антиеврейские акции. Распространению этих слухов способствовали также «неравноправие еврейского населения, застарелый антисемитизм и недовольство православного городского населения экономической конкуренцией со стороны евреев». Краткая еврейская энциклопедия отмечает, что местные власти тесно сотрудничали с погромщиками, а в тех местах, где местные власти решительно выступили против погромов, их вообще не было.

Беспорядки вызвали беспокойство и привлекли внимание правительства нового императора Александра III (1881–1894 гг.) к еврейскому вопросу. Русский историк Пётр Зайончковский отметил «зоологическую ненависть к евреям» Александра III. Он подчеркивал: «Император был противником какого-либо улучшения положения евреев, глубокомысленно полагая, „что если судьба их печальна, то она предначертана Евангелием“». Личный антисемитизм императора поддерживался его ближайшим окружением. В частности, председатель Святейшего Синода Константин Победоносцев стремился направить социальные протесты крестьян и рабочих в сторону евреев как «главных эксплуататоров народных масс».

Результатом описанного выше восприятия «еврейского вопроса» стало резкое ужесточение политики по отношению к евреям. В следующем году были приняты «Майские правила» («Временные правила» 3 мая 1882 года), которые разрабатывались под руководством нового министра внутренних дел графа Н. П. Игнатьева, а проводились впоследствии сменившим Игнатьева министром внутренних дел Д. А. Толстым. Разработанные Игнатьевым проекты критиковались не только либеральными министрами финансов (Бунге) и юстиции (Набоков), но и известным антисемитом министром государственных имуществ М. Н. Островским. Даже Победоносцев осуждал Игнатьева за покровительство юдофобской демагогии, приведшей к еврейским погромам. В результате Игнатьевым были смягчены по отношению к евреям положения правил и был выработан компромиссный вариант.

Согласно этим правилам, евреям запрещалось:

➧ Новое поселение в сельской местности.

➧ Приобретение недвижимости вне городов и местечек черты оседлости.

➧ Аренда земли.

➧ Торговля в воскресенье и в христианские праздники.

В дальнейшем эти ограничения менялись дополнялись центральными властями. Так, в 1887 году евреям, жившим в деревнях, запретили переезжать из одной деревни в другую. Михаил Штереншис расценивает этот запрет как своеобразное «крепостное право для евреев». Временные правила были отменены только в 1917 году решением Временного правительства.

В царствование Александра III также были изданы распоряжения о процентной норме для поступления евреев в гимназии и университеты (1887 год: высшие учебные заведения в черте оседлости могли принимать до 10 % студентов-евреев, вне черты оседлости — 5 %, в столицах — 3 %) и, после назначения в 1891 году великого князя Сергея Александровича Московским градоначальником, о выселении евреев-ремесленников, мелких купцов и николаевских солдат из Москвы. Всего в 1891–1892 годах из Москвы было выселено около 20 тыс. евреев.

…

Земская реформа 1890 года лишила евреев права участвовать в органах земского самоуправления. Новое Городовое положение от 11 июня 1892 г. совершенно устранило евреев от участия в выборах в органы городского самоуправления (в городах черты оседлости местные власти могли назначать из списка предложенных им еврейских кандидатов в гласные городской думы не более 10 % от общего числа гласных).

Созданная в 1864 году адвокатура первоначально была доступной для евреев, но в 1889 году министр юстиции Н. Манасеин провел в качестве временной меры постановление, приостанавливавшее принятие в число присяжных поверенных «лиц нехристианских вероисповеданий… до издания особого закона». Хотя в этом документе говорилось обо всех «нехристианах», ограничения были направлены исключительно против евреев.

Также положение десятков тысяч семей евреев в черте оседлости было существенно осложнено введённой министром финансов России С. Витте винной монополией — исключительно государственной торговлей спиртным (1895–1898). С 1894 по 1898 год часть еврейских семей, проживавших в нужде, возросла примерно на четверть. Оценки точного числа евреев, лишённых средств к существованию вследствие данной меры существенно разнятся — от 12 000 до 200 000, однако безотносительно значения данной цифры Марни Дэвис полагает, что данный запрет действительно явился существенным фактором в общем росте еврейской бедности в стране и сыграл свою определённую роль в провокации еврейской эмиграции в конце 19 в.

Шок от погромов, новая волна ограничений, а также разочарование в позиции российского общества обусловили начало активного включения евреев в революционную борьбу. По подсчётам Э. Хаберера (англ. E. Haberer) доля евреев, участвовавших в народническом движении, составляла всего лишь 4–5 % от общего числа революционеров в 1871–1873 годах (вывод сделан по проценту евреев, привлечённых к дознанию по политическим делам в этот период). К концу 1880-х годов доля евреев среди революционеров составляла уже 35–40 % — по словам Хаберер евреи стали «критической массой в русском революционном движении» — правда, нужно заметить, что в абсолютных цифрах число активных революционеров в Российской империи вообще измерялось сотнями и реальной угрозы государству они представляли.

В то же время всё более популярными среди еврейской молодёжи становились социалистические идеи. В октябре 1897 г. на нелегальном съезде представителей еврейских рабочих групп был создан Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз в Белоруссии, Литве, Польше и России), вошедший в 1898 г. в состав РСДРП в качестве автономной организации, самостоятельно проводившей революционную работу среди еврейских рабочих.

Еврейский вопрос, как мы видим — появился многим позже польского и появился во многом искусственно. До Александра III правительство проводило политику постепенной отмены ограничений и это устраивало и правительство и самих евреев. В поднявшейся при Александре III волне антисемитизма виноват скорее не сам Царь, более виноват Константин Победоносцев, глава Синода. В действиях Победоносцева прослеживается зловещее сходство с действиями аятоллы Хомейни и Хасана аль-Банны, главы и основателя «Братьев-мусульман». Видя нарастающие аморальность, агрессивность, раскол в обществе, он пытался организовать его пересборку за счет политизации православия и создания нового общества, объединенного не национальными, а религиозными чувствами, переведенными в политические. Евреи нужны были ему как образ врага, который рядом и которого можно ненавидеть — что интересно и аятолла Хомейни отличался зоологическим антисемитизмом и восклицал «Уж не прожидовлены ли мы?!». Победоносцев пытался использовать обвинения в богохульстве как повод для ссылки и арестов политических оппозиционеров, а антисемитизм пытался использовать как альтернативную социализму «точку сборки нации».

Кончилось все это — плохо.

В апреле 1903 г. произошел погром в Кишиневе, во время которого было убито 49 человек. Он вызвал волну негодования против правительства России как среди российской интеллигенции, так и за рубежом.

10 мая 1903 года императором Николаем II было утверждено разработанное Комитетом министров Положение, разрешавшее евреям проживать в 101 селении в черте оседлости, которые фактически стали местечками; в конце того же года, по предложению министра внутренних дел Плеве, список поселений был расширен. Однако евреям было запрещено приобретать недвижимость в сельской местности. 29 августа — 1 сентября 1903 г. произошел погром в Гомеле, в ходе которого впервые активно действовала еврейская самооборона.

В январе 1904 г. началась русско-японская война. Около тридцати тысяч евреев участвовали в боях; многие из них были награждены за боевые заслуги. И. Трумпельдор и некто Столберг после окончания войны были произведены в офицеры. 11 августа 1904 г., в связи с рождением наследника престола Алексея право повсеместного жительства в империи получили иудеи — коммерции советники и мануфактур-советники, «беспорочно прослужившие» участники русско-японской войны и члены их семей. В сельской местности черты оседлости было разрешено проживать купцам 1-й гильдии и некоторым категориям ремесленников. Жены и дети евреев с высшим образованием получили право повсеместного жительства отдельно от главы семьи и приобретения недвижимости всюду, где евреям это дозволено.

В 1881–1914 гг. вследствие преследований, ухудшения экономического положения и роста бедности среди евреев, автократического и все более склоняющегося к антисемитизму политического режима Российской империи, разрушения традиционного социоэкономического уклада индустриальным капитализмом, страну покинули 1 млн. 980 тыс. евреев. 78,6 % евреев, покинувших Российскую империю в этот период (1 млн. 557 тыс. человек) прибыли в США, лишь немногие ехали в Палестину, Аргентину и другие страны. Демограф Сергей Максудов пишет, что «погромы вызвали мощный поток беглецов, в десятки раз превышавший эмиграцию других народов. Если в 1830—1870-е годы в США прибывали ежегодно сотни или тысячи русских евреев, то после погромов 1881 года счёт пошёл на десятки тысяч, а в 1905–1906 дошел до сотни тысяч»

Во время революции 1905–1907 годов в губерниях черты оседлости евреи были активными участниками революционных событий. После опубликования манифеста от 17 октября начались антиеврейские погромы, охватившие 660 населенных пунктов и продолжавшиеся до 29 октября, было убито более 800 евреев.

От губерний черты оседлости в 1-ю Государственную думу было избрано 11 депутатов-евреев; М. Винавер был избран от Петербурга. Депутаты-евреи образовали постоянное совещание «для достижения полноправия еврейского народа в России». Во 2-ю Государственную думу было избрано четыре депутата-еврея: трое — от губерний черты оседлости, член РСДРП В. Мандельберг — от Иркутска. В 3-ю Думу прошли только два депутата-еврея: Л. Нисселович от Курляндской губернии и Н. Фридман от Ковенской. В 4-ю Государственную думу было избрано три депутата-еврея: Н. Фридман от Ковенской губернии, Э. Гуревич от Курляндской губернии и М. Бомаш от Лодзи.

27 августа 1905 г. правительство предоставило университетам автономию. В результате высшие учебные заведения стали принимать евреев не считаясь с процентной нормой и министерство народного просвещения не настаивало на её жестком соблюдении. Но в 1908 г. Совет министров принял постановление о введении во всех государственных высших учебных заведениях, «за исключением консерватории», процентной нормы для евреев и был запрещен полностью прием евреев в ряд высших учебных заведений (Электротехнический институт и Институт инженеров путей сообщения в Петербурге, Сельскохозяйственный институт в Москве, Домбровское горное училище (в Царстве Польском), театральные училища в Москве и Петербурге).

22 августа Совет министров установил повышенную процентную норму для евреев в гимназиях и реальных училищах: число евреев в них не должно было превышать в черте оседлости 15 %, во внутренних губерниях — 10 %, в Москве и Петербурге — 5 %. Но эта норма была распространена и на частные гимназии. В 1911 г. процентная норма была впервые введена для тех, кто сдавал экзамены за гимназический курс экстерном (как делали многие евреи). В 1912 г. Сенат запретил назначать евреев помощниками присяжных поверенных.

В 1910 г. П. Столыпин издал циркуляр, запрещавший национальные культурно-просветительские общества, которые, по его мнению, способствовали росту «узкого национально-политического самосознания». На основании этого циркуляра в 1911 г. было закрыто Еврейское литературное общество, насчитывавшее 120 отделений.

В начале XX века в российском законодательстве произошло важное изменение: если до этого дискриминационные нормы касались лишь лиц иудейского вероисповедания, то с этого времени и крещёные евреи подвергались ограничениям. В частности закон, принятый в 1912 году, установил запрет на производство в офицерское звание крещеных евреев, их детей и внуков. Таким образом еврейство стало определяться по этническому признаку. Крещеных евреев и их детей перестали принимать в Военно-медицинскую академию. В изданных в 1912 г. дополнениях к «Правилам о приеме в кадетские корпуса», запрещалось зачислять в них детей еврейского происхождения, даже если крестились их отцы или деды.

В 1911 г. в ритуальном убийстве 12-летнего А. Ющинского в Киеве был обвинен служащий сахарного завода М. Бейлис. Дело Бейлиса вызвало возмущение во всем мире. В 1913 г. присяжные оправдали Бейлиса.

Сотни тысяч евреев-солдат служили в российской армии во время Первой мировой войны: в 1914 г. в армии насчитывалось четыреста тысяч евреев, к концу 1916 г. их число возросло до пятисот тысяч. Среди офицеров некрещёных евреев не было. Во время Первой мировой войны евреев часто обвиняли в сочувствии к Германии…

Первая мировая война стала для русских евреев этапом — не отмененная по доброй воле черта оседлости — с началом войны отменилась по факту и тысячи тысяч евреев хлынули вглубь страны. На линии фронта — по отношению к евреям допускались бесчинства, которые не только не прекращал, но и поддерживал, например Янушкевич, начальник штаба Ставки, зоологический антисемит. Значительная часть молодого еврейства в результате войны получила доступ к боевому оружию, чем и не преминула воспользоваться. Из Прибалтики и Западной Белоруссии — большое количество евреев оказалось в Петрограде. Среди них было немало тех, кто до войны — участвовал либо в деятельности БУНДа, либо в отрядах еврейской самообороны, они были политически мотивированы, организованы по группам, располагали оружием. И, разумеется, они ненавидели царскую власть, так как любить ее было им не за что.

С другой стороны — массовый выезд евреев из России в США — привел к тому, что в Нью-Йорке перед началом войны — евреи стали составлять до десяти процентов населения. Они пользовались всеми правами, в том числе правом покупать оружие. Перед войной — банкир Якоб Шифф, еврей, признал, что евреев в США стало уже слишком много и они конкурируют друг с другом что вредно. Потому эмиграцию надо разворачивать в обратную сторону и бороться за свержение царизма в России.

В 1917 году — евреи сыграли большую роль. В событиях февраля — натыкаешься на описание студентов еврейского вида в очках и с револьверами — это как раз боевики еврейской самообороны, которые пришли в город с беженцами. Совершенно необязательно, что они участвовали в заговоре — но увидев, что происходит на улицах, присоединились к беспорядкам. А затем уже в апреле — из США прибыл пароход, на котором помимо Троцкого были три сотни еврейских боевиков из банд Нью-Йорка…

И они прибыли делать революцию.

4.2.3. Финны

Ситуация с Финляндией была самой интересной — она вообще не являлась частью Российской Империи, а была личным владением Романовых. Причина такого особого статуса — была в том что Финляндия была как бы получена от Швеции по результатам поражения ее в последней русско-шведской войне, при том Романовы были заинтересованы в том чтобы столь близкая к Петербургу земля оставалась мирной и спокойной и, может, даже стала поставщиком кадров для имперского управления, как стали им прибалтийские губернии.

Александр I издал высочайший манифест «О покорении шведской Финляндии и о присоединении оной навсегда к России», в котором в частности были обязательства сохранять прежние законы и сейм Финляндии.

Отныне, Финляндия обладала особым правовым статусом, который в частности включал:

— свою налоговую систему, при том доходы от налоговой и финансовой систем княжества использовались только на нужды самой Финляндии.

— свой парламент — Сенат. Его возглавлял российский генерал-губернатор.

— свой календарь. В Финляндии в отличие от всей остальной страны был григорианский календарь (в России на него перешли только при Ленине).

— своя церковь — в Финляндии была лютеранская церковь

— свой язык — официальными были финский и шведский, а вот русский язык — нет

В 1865 году Александр II даровал Финляндии конституцию (ии) и право выпускать свою валюту — финскую марку.

Фактически — уже в середине 19 века Финляндия имела собственную государственность по типу современного Британского содружества.

С воцарением Александра III произошла незаметная, но очень важная перемена — если все предыдущие Романовы строили Империю, то Александр III рассматривал страну как национальное государство русских, гордился тем, что он русский. Во многих статьях и книгах говорится о сепаратизме, который вызвал такую реакцию — но везде кроме Польши — скорее усилия по русификации вызвали сепаратизм, нежели наоборот.

Что касаемо Финляндии:

1. Февраль 1899 года — манифест, устанавливает право великого князя (Императора) издавать законы без согласования с Сенатом.

2. Манифест о языке 1900 года, объявляющий русский язык третьим официальным языком Финляндии

3. Закон о призыве в армию — ликвидирует финские вооруженные силы как отдельное формирование и включает их в состав армии Российской империи.

Это очень важно понимать— попытки России унифицировать законодательство, собрать себя как единое целое, и, что еще важнее — попытка создания русской политической и культурной нации — вызвала ответную агрессию и взрыв сепаратизма, сыгравший немалую роль в разрушении страны. И особенно опасными — эти процессы были в Прибалтике и Финляндии. Если бы столица страны находилась в Москве, скорее всего революции бы не было.

Финляндия сыграла исключительную роль в развитии российского революционного движения как в 1905 году, так и позднее. Ее территория служила безопасной базой для русских революционных групп социал-демократического и народнического направления. Левые бандиты и террористы, часто уже совершившие преступления — здесь скрывались от преследований, проводили свои собрания и конференции, издавали нелегальную литературу, хранили оружие, занимались военной подготовкой. Должностные лица Великого княжества Финляндского не только не замечали их деятельности, но часто даже оказывали им содействие, скрывая от русских полицейских и жандармских властей информацию о нахождении и деятельности революционеров на финской территории или предупреждая последних о грозившей им опасности. Точно так же и финны, по доброй воле предоставляли стол и кров русским революционерам, прекрасно понимая, кто они такие.

Русская полиция первоначально вообще не имела права работать на территории Финляндии, а когда такое право появилось, она столкнулась с явным и тайным сопротивлением, как финской полиции, так и простых финнов.

В сентябре 1882 г. в Гельсингфорсе (Хельсинки) и Свеаборге была раскрыта группа заговорщиков, членами которой были русские офицеры, гражданские чиновники и учителя русской Александровской гимназии. Проведенное расследование показало, что это была группа военно-революционной организации «Народная воля» При этом прокурор финляндского сената сделал заявление относительно нарушения закона при аресте — оно состояло в том, что даже российских подданных имеет право арестовывать только финская полиция,

В 1901 году социалисты-революционеры основали под Выборгом свою типографию, в которой стали печатать газету «Революционная Россия». Попытка ликвидировать газету успехом не увенчалась — эсеры были кем-то предупреждены и скрылись.

15 апреля 1902 г. министр внутренних дел Сипягин был убит в Петербурге членом эсеровской боевой организации студентом С. Балмашовым, который получил указание совершить теракт в Выборге несколькими днями ранее.

Примерно в это же время организовалось тайное общество правого толка «Войма», которое будучи правым, поддерживало левых русских революционеров как попутчиков на пути к независимости Финляндии. Некий Мустонен, член организации раскрывал суть помощи: помощь при вооружении русских революционеров, агитация в среде войск и непосредственное вручение денежных сумм русским революционерам.

Указанное общество опубликовало воззвание к финским патриотам, в котором рекомендовало финнам «всячески поддерживать русских революционеров в борьбе их с правительством», «дабы по возможности ослабить Россию».

В 1902 г. через Финляндию была налажена транспортировка газеты «Искра» из Стокгольма. Основную роль в организации ее перевозки сыграли находившиеся в эмиграции в Швейции финские сепаратисты К. Циллиакус и А. Неовиус, издававшие в Стокгольме так же газету «Fria Orel» («Свободное слово»). Железнодорожные станции и поселки Карельского перешейка служили перевалочными базами, местами временного хранения нелегальной литературы. Оттуда нелегальные издания переправлялись в российскую столицу через таможенный пост Кирьясало, находившийся на территории частного имения, сын владелицы которого, Н. Е. Буренин, сочувствовал революционерам. Большевистской контрабанде деятельную помощь оказывал помощник гельсингфорсского полицмейстера Бруно Яландер, будущий министр обороны.

Помимо литературы на территории Финляндии хранились и переправлялись в Россию оружие и взрывчатые вещества. Финляндские власти содействовали контрабанде оружия. Так в одной из сводок МВД о положении в Финляндии было сказано:

Постановления 9 сентября 1906 и 10 августа 1907 годов, запрещающие ввоз оружия в Финляндию, гельсингфорским ратгаузским судом толкуются лишь в смысле запрещения ввоза собственно оружия; так, К. Рант и В. Войнио, пытавшиеся провезти контрабандно 90 штук револьверных патронов, по постановлению этого суда оправданы, и контрабанда им возвращена».

Из рапорта начальника Петербургского таможенного округа о состоянии дел с таможенным досмотром:

Условия пассажирского досмотра поставлены в таможне в самые неблагоприятные условия… Не пассажиры являются в ревизионное помещение с багажом для досмотра, а чиновники производят его, проходя по вагонам, до того переполненным пассажирами и их ручным багажом, что переполненными оказываются не только проходы, но и площадки. При таких условиях необходимо производить досмотр не только багажа, но и самих вагонов, заглядывая под диваны, выдвигая и ощупывая сидения, приподнимая половики, так как, по заявлениям чинов Корпуса жандармов, такими способами может провозиться оружие и нелегальная литература. Все это должно быть проделано в течение 10–20 минутной стоянки поездов, состоящих весьма часто из 20 и более вагонов. Таким образом, на досмотр вагона, при трех досмотровых чиновниках, может быть затрачено в среднем не больше 1 1/2 до 3 минут. Выполнить это, добросовестно досматривая, нет физической возможности, задержать же поезд нельзя ввиду неоднократных письменных и словесных приказаний высшего начальства.

30 сентября 1904 г. в Париже состоялся съезд российских революционеров, на котором была подписана декларация о совместных действиях против царского правительства. Инициатива этого съезда исходила от финских политических деятелей, а принятая съездом декларация была подписана от имени лидеров финляндских сепаратистов Конни Циллиакуса и Арвида Неовиуса.

В январе 1905 г. в городах Финляндии произошли демонстрации, совпавшие с днем возобновления занятий сейма. В этот год были убиты: прокурор финляндского сената Ионсон, жандармский подполковник Крамаренко, совершены покушения на тайного советника Дейтриха, губернатора Мясоедова, было отмечено усиление агитации и тайного провоза в край оружия.

В августе — сентябре 1906 г. в Выборге началось издание антиправительственных газет «Пролетарий» и «Вперед», которые затем переправлялись в Россию. В ответ на запрос МВД о принятии мер для прекращения выхода газет статс-секретарь Великого княжества Финляндского А. Ф. Лангоф дал ответ: «Выборгский губернатор, с которым я входил по настоящему делу в сношение, сообщает, что хотя местной полицией было произведено тщательное по делу расследование, но никаких обстоятельств, подтверждающих сведения о печатании в упомянутой типографии революционных изданий, установлено не было». В 1908 год факт печати газет все же установили, владелец типографии был наказан штрафом.

В феврале 1907 г. в Гельсингфорсе на квартире инженера В. С. Алане была обнаружена уже нелегальная типография, в которой печатались подпольная газета «Вестник казармы» и большевистские листовки. Аланне, получив повестку в суд, скрылся из города, а задержанному наборщику, эстонскому уроженцу В. Г. Арману, ратгаузский суд вынес оправдательный приговор.

21 мая 1906 г. произошел массовый митинг в Гельсингфорсе, в котором участвовали представители русских, эстонских и латышских социал-демократов. В числе ораторов были двое русских, представившихся депутатами Думы. Они заявили следующее: «Между Государственной Думой и Государственным Советом идет страшный разлад и потому, как полагают, Дума будет скоро распущена. Затем вспыхнет всеобщая революция, во время которой Финляндия должна организовать весь народ и помочь русским революционерам свергнуть царя с престола».

Во время первой русской революции практически все ее участники находили убежище на финской территории. Так Евно Азеф и Борис Савинков, неоднократно бывали в Финляндии, гостили у известного финского художника Ээро Ярнефельта. Неподалеку от Иматры скрывалась террористическая группа Зильберберга, имевшая целью убийство Столыпина. Летом 1905 г. в Финляндию, приехал Троцкий. В 1906–1907 гг. штабом большевиков и местом основного пребывания Ленина была дача «Ваза» в поселке Куоккала. В поселке и его окрестностях, а также в Терийоки скрывались и другие революционеры. Помимо Куоккалы, Ленин неоднократно бывал также в Терийоки, Выборге, Гельсингфорсе и Тампере (Таммерфорсе). В Тампере в декабре 1905 г. состоялась первая социал-демократическая партийная конференция, на которой Ленин впервые встретился со Сталиным. Всего в Финляндии состоялись четыре социал-демократические конференции: вторая конференция была проведена в Тампере в ноябре 1906 г., третья — в Котке в августе 1907 г., четвертая — в Хельсинки в ноябре 1907 г. Свои конференции проводили на территории Финляндии и эсеры. В нескольких километрах от Куоккалы, на хуторе Хаапала, весной 1907 г. была основана большевистская лаборатория по изготовлению взрывчатых веществ, которая, однако, была вскоре раскрыта, 11 человек оказались под арестом. В 1908 г. в связи с событиями на хуторе Хаапала был арестован Красин, однако вскоре его пришлось выпустить на свободу за недостаточностью улик.

В Финляндии действовал комитет помощи политическим беженцам, который снабжал скрывавшихся здесь революционеров деньгами, участие в нем принимали многие известные финны.

Особое место в истории российского революционного движения занимал Терийоки, который после 1905 г. был опорной базой революционеров в Финляндии. Здесь с конца лета 1907 г. располагалась конспиративная дача ЦК РСДРП. В 1906–1907 гг. здесь же проводились конференции петербургской организации партии. Кроме того, Терийоки в 1905–1907 гг. был известен как место проведения оппозиционных митингов, на которые приезжали многие петербуржцы. Один из таких митингов, состоявшийся в июне 1907 г., описан в донесении МВД: «4 сего июня в общественном саду у станции Териоки по Финляндской железной дороге состоялся митинг, устроенный по инициативе членов „трудовой группы”, представителей партий социалистов-революционеров, социал-демократов русских и финляндских и финляндской красной гвардии. После обоюдных приветствий толпа, выстроившись у вокзала и подняв красные флаги с разными революционными надписями на русском и финском языках, двинулась к общественному саду с пением „Марсельезы”, „Варшавянки” и других революционных песен, а проходя мимо финского рабочего дома, остановилась на несколько минут и спела „Интернационал”.

Все речи отличались крайне революционным содержанием и почти каждый из ораторов заканчивал свою речь призывом к активной борьбе с правительством, после чего присутствующие аплодировали и кричали: „да здравствует вооруженное восстание”»

Из донесения полиции

Начальствующие лица полиции своим вызывающим поведением только разжигают страсти среди населения и поощряют всяким тайным организациям в крае. При подобном положении не только все враждебные империи лица и организации в Финляндии не обнаруживаются полицией, но, наоборот, все они с ее стороны встречают самую энергичную и деятельную поддержку. Поэтому здесь революционные организации и свили себе надежные гнезда и, устроившись, действуют на всю империю.

Помощь врагам Империи и террористам здесь считалась способом отомстить за «угнетение»…

Финские и русские радикалы активно сотрудничали в вопросе организации вооруженного восстания, при этом основное внимание уделялось революционированию флота. На 1906 год было запланировано общее восстание. Восстание планировали русские революционные организации, как большевики так и эсеры. Восстание должно было начаться одновременно в Свеаборге, Кронштадте, Ревеле и на Балтийском флоте, который должен был затем идти на Петербург, чтобы поднять восстание в столице. Восстание части свеаборгского гарнизона началось 30 июля 1906 года, квосставшим морякам примкнули 250–300 финских красногвардейцев, которые на пароходе были перевезены на один из островов, находившихся в руках восставших, и участвовали в обстреле правительственных частей. Красногвардейцы направили своих людей подорвать железнодорожное полотно, чтобы помешать подвозу войск, направленных на подавление восстания. Финны пытались также вести агитацию среди солдат, прибывших в Хельсинки, которая не прекращалась и после подавления восстания. Полиция была вынуждена обратиться к военному командованию с просьбой издать приказ, запрещающий военнослужащим посещение кафе и ресторанов, в которых они подвергались идеологической обработке.

Провал восстания — не решил проблему и в 1911 г. на некоторых кораблях снова началось брожение, а с 1912 года «революционный комитет», созданный русским отделением финляндской социал-демократический партии, снова принялся готовить восстание на флоте.

Понятно, что активность русских антиправительственных организаций на территории Финляндии вызывали раздражение имперских властей. Из письма П. А. Столыпина от 05 декабря 1907 г. к А. Ф. Лангофу

Поступающие уже с 1905 года в Министерство Внутренних Дел сведения свидетельствуют о том, что территория Великого Княжества Финляндского и в особенности Выборгская и Нюландская губернии сделались постоянным убежищем русских революционеров, которые не только занимаются систематически пропагандой среди местных войск, но сформировали там прочные организации для руководства агитацией и подготовки террористических актов в Империи. По данным МВД, только за 1907 г. в Терийоки, Куоккале и Тампере было проведено около 15 заседаний и конференций русских социал-демократических и эсеровских организаций. В Финляндии были «организованы и подготовлены до мельчайших подробностей» террористические акты, включая убийство главного военного прокурора генерал-адъютанта Павлова и покушение на военного министра. Петербургская полиция установила «существование в м. Келломяки целого бюро террористов, подготовлявших убийства… и имевших карточки лиц, принявших на себя совершение политических убийств.

В то же время, розыскные чиновники, пытаясь продолжать наблюдение за преступниками в пределах Великого Княжества, оказываются в исключительно неблагоприятной обстановке, не только не получая поддержки от местной власти, но встречая от некоторых ее представителей, а затем и от населения, явно враждебное отношение, доходившее уже во многих случаях до открытого преследования. Благодаря этому, имперское правительство может ныне, на основании непреложных данных тяжелого опыта, констатировать, что во всех случаях, когда русские революционеры пожелают переехать в Финляндию, они делаются недосягаемыми в значительно большей мере, нежели при выезде их в одно из иностранных государств, власти коих проявляют гораздо более существенное содействие упорной борьбе русского правительства с революционных движением, нежели органы финляндской администрации.

В связи с тем, что финские власти не отреагировали должным образом на беспокойство Петербурга — в ноябре 1910 г. Особое совещание по делам Великого княжества Финляндского под председательством Столыпина поставило вопрос о присоединении части территории Выборгской губернии к России, в числе обстоятельств, диктовавших необходимость переноса границы, назывались потребности борьбы с революционными элементами, могущими ныне находить себе… безопасное убежище в нескольких десятках верст от С. Петербурга

Проект был претворен в жизнь уже Сталиным.

Нельзя сказать, что финляндские власти никак не реагировали. В начале 1908 г. в Финляндии были предупреждены или закрыты восемь устроенных разными русскими революционными организациями собраний, сообщалось также о произведенных арестах, конфискациях партий нелегальной литературы, обнаружении складов оружия и боеприпасов.

Но данные меры не давали должного результата ввиду того, что русским революционерам сочувствовали самые широкие слои финского общества, при этом правые видели в революционерах способ ослабить центральную власть для успешного решения вопроса независимости Финляндии, а левые — единомышленников. В дальнейшем это привело к кровавой гражданской войне сразу после провозглашения независимости.

В 1914 году Финляндии для обеспечения безопасности и порядка был размещен значительный контингент русской армии, который был отвлечен с фронта. На протяжении Первой мировой — молодые финны выезжали для прохождения обучения в Германию, есть свидетельства о проникновении германских инструкторов и организации «Лесных школ». После событий февраля 1917 года — финны отметились тем, что дали приют В.И. Ленину и от финских солдат и матросов В.И. Ленин был избран депутатом в Учредительное собрание. Есть свидетельства об участии финских частей в событиях октября 1917 года и переправке в Россию через Финляндию партий наркотиков для большевиков (наркотики тогда были разрешены).

4.2.4. Кавказ

После жесточайшей кавказской войны — Российской Империи удалось замирить Кавказ. Сопротивление было подавлено, русская администрация хоть как-то, но находила общий язык с новыми подданными, подданные же осваивали выгоды империи — твердая валюта, отсутствие бандитизма на дорогах, более-менее беспристрастный суд. В Чечне и на территории современного Азербайджана — нашли нефть. Центром края становился Тифлис, перестраиваемый на европейский лад, экономическим центром — Баку. Быстро росло население. Надо сказать, что в то время край был един, разделения на Грузию, Армению, Азербайджан, Дагестан не было, люди множества национальностей и разных религий были перемешаны самым невообразимым образом. Чиновников было мало, налогов тоже почти не было, простота нравов напоминала Дикий Запад. Главенствующими были две нации — армяне и грузины. Армяне еще при Александре II создали Дашнакцутюн — явно как базовая структура для ослабления и будущего раздела Османской Империи. Армянские монастыри (и главный среди них Эчмиадзин) стали не духовными, а религиозно-политическими центрами, там раздавали оружие и указания на проведение террористических акций. Все это до определенного времени — с покровительства русской администрации, желавшей взорвать Османскую Империю изнутри. Затем процесс вышел из-под контроля — террористические организации армян быстро превратились в криминально-террористические: все более-менее богатые армяне были обложены данью, за отказ платить могли сжечь магазин или завод, подослать киллера, похитить кого-то из родных — причем платили даже те, кто жил в Москве или Петрограде. Армянские боевики стояли за массовыми беспорядками с кровопролитием в Баку (события в том же Карабахе имеют куда более глубокие корни, чем о том принято думать). Однако армянский беспредел не шел против русской администрации — армяне, даже самые радикальные, считали русского Царя и в целом русский народ своим покровителем и старшим братом в борьбе за Большую Армению. Акции против русских — а они были — были скорее выражением обиды за недостаточную поддержку или отказ от таковой. Ну или банальным бандитизмом.

Грузины были единственным народом, имевшим длительный опыт самостоятельной государственности и к началу 20 века — у них у единственных была мощная политическая прослойка — настолько мощная, что в общероссийском революционном движении они занимают видное место (Чхеидзе и, конечно же, И.В. Джугашвили — Сталин). Но при этом их требования не выходят за пределы автономии, да и сами требующие понимают, что они стали тем, кем стали, только благодаря русскому языку. На грузинском языке — ни Маркса, ни Бакунина — не почитаешь.

Первой социал-демократической организацией Грузии стала литературно-политическая группа «Месаме-даси» (Третья группа), основанная в 1892 году в Зестафони марганцепромышленником Иосифом Какабадзе, агрономом Евгением Вацадзе, беллетристом Эгнатэ Ингороква (Ниношвили), сыном священника Дмитрием Каландарашвили, бывшим воспитанником Тифлисской духовной семинарии Силибистро Джибладзе и бывшим студентом Харьковского ветеринарного института Николаем (Карло) Чхеидзе. Позднее группа превратилась в политическую организацию грузинских социалистов-марксистов. После создания Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), объединившей многочисленные социал-демократические группы Российской империи в единую партию, «Месаме-даси» присоединилась к ней, сохранив при этом своё название и организационную самостоятельность. В 1903 году был образован Кавказский союз РСДРП и «Месаме-даси», подчинившись партийной дисциплине, влилась в его состав, прекратив своё существование как отдельная организация. Юридически это было оформлено на II съезде РСДРП в том же 1903 году. Потеряв организационную самостоятельность «Месаме-даси» сохранилась как литературная группа и как название грузинских социал-демократов.

* * *

После раскола российской социал-демократии на меньшевиков и большевиков, большая часть членов «Месаме-даси», в том числе Ной Жордания, Исидор Рамишвили, Силибистро Джибладзе, Николай Чхеидзе, Ираклий Церетели, постепенно примкнули к меньшевикам. Часть грузинских социал-демократов, среди которых были Иосиф Джугашвили (Сталин), Серго Орджоникидзе и Филипп Махарадзе, присоединились к большевикам.

«Месаме-Даси» была интересна тем, что это была первая политическая группа, к которой примкнул Сталин и тем, насколько далеко в итоге разошлись пути ее основателей.

Одним из основателей «Месаме-Даси», основоположником современной грузинской литературы — можно назвать Эгната Ниношвили. Вот что пишут про него в автобиографии, изданной в СССР

Его творчество положило начало новейшей грузинской литературе, отобразив социальную обстановку, которая сложилась в Грузии к концу прошлого века. Последователь великих начинаний И. Чавчавадзе и А. Церетели, Г. Церетели и А. Казбеги, он продолжил и развил лучшие демократические традиции грузинского реализма.

Быстро и бурно развивался капитализм. Обострялись противоречия, «освобожденное сверху» крестьянство осталось таким же безземельным и нищим, все увеличивалось число рабочих на фабриках и заводах. На арену общественной жизни выходили новые социальные силы, в городе и деревне обострялась классовая борьба.

Со времени своего возникновения грузинскому пролетариату приходилось жить и работать в гораздо более тяжелых условиях, чем рабочим центральных районов Российской империи.

Капитализм в Грузии развивался в. условиях колониальной политики самодержавия. Не случайно еще с начала семидесятых годов в промышленных городах возникло стачечно-забастовочное движение рабочих.

Деревенская беднота, задавленная налогами и поборами, нередко с оружием в руках вынуждена была отстаивать свою жизнь и человеческое достоинство.

В такой сложной и острой общественной обстановке формировались мировоззрение, социально-политические убеждения и эстетические идеалы самого прогрессивного и революционного писателя своего времени — Эгнате Ниношвили.

Но по понятным причинам в СССР не упоминали, что в последних своих публицистических работах («Старый спор в новой оболочке» и "Незаменимое средство для обогащения Грузии") Ниношвили далеко ушел от идей классовой борьбы.

Идеалом позднего Ниношвили служил "политико-социально-экономический строй", при котором "каждая часть нации без исключения могла бы совершенствоваться физически, умственно и нравственно". Средством достижения такого строя Э.Ниношвили считал не борьбу классов и революцию, а "искреннюю и разумную" деятельность "всех образованных людей" для создания строя, при котором "все части нации будут иметь долю в общем успехе, все смогут развиваться физически, умственно и нравственно". Э.Ниношвили видел великие блага, которые предвещал нации буржуазный строй, но не мог, вместе с тем, не замечать и социальных противоречий, сопровождавших его утверждение. Пути и средства упорядочения социальных противоречий Э.Ниношвили находит в опыте европейских стран: "обратимся к той Европе, откуда идет промышленность, и узнаем, какие социально-экономические и политические изменения считают там необходимыми для улучшения быта и состояния "младших".

Продолжателем дела Ниношвили (он умер от болезни в 1894 году) стал Ной Жордания. Кстати, в самой Грузии — именно ориентирующиеся на идеи Ниношвили и Жордании социал-демократы одержали победу, и новорожденному СССР пришлось Грузию завоеывать. Видимо, по этой же причине не любил Грузию и И. Сталин.

Ной Жордания в период 1893–1897 годов жил в Европе, где основательно изучил социал-демократию. Его программной статьей на тот момент стала "Иверия и национальность" в которой он сделал следующие выводы:

Национальное развитие означает экономическое развитие.

Европеизация ни одного народа в умственном, политическом смысле не может произойти без европеизации его жизни, европеизации в экономическом смысле.

В передовых странах (Англии, Франции) инициатором такого изменения была буржуазия, в отсталых же странах — рабочий народ, но интеллигенция — никогда.

Изменить жизнь народа к лучшему может только народ, а не стоящая впереди него интеллигенция.

Эта новая эпоха строится на городской жизни. Это городская эпоха. Село превращается в город. Поэтому во всяком возрождении нации первую роль играет город, поскольку возглавляя любое национальное дело, он подготовлен и сознателен. Село следует за городом.

Наша страна уже вступила в пору городского развития. Это выражается в ломке патриархального строя и утверждении капиталистического. Жизнь грузинского народа европеизируется.

Европеизация производится на грузинской почве, на грузинской культуре. Родина и Зарубежье, Грузия и Eвpoпa, грузины и европейцы — вот что написано на новом знамени. Прочитать это и перенести в сознание народа — исторический вопрос нашего времени".

Как мы видим, выводы Жордании в корне противоречат сразу трем данностям русской революции.

Изменить жизнь народа к лучшему может только народ, а не интеллигенция.

Этот тезис спорный, по меньшей мере, в социал-демократии Европы его нет. Жорданию критиковали за него, но… так ли он не прав? Возможно, народ не способен сам изменить жизнь к лучшему, но… может, Жордания увидел уже тогда разрушительную и одновременно самоубийственную роль русской интеллигенции в революции, которая смогла разрушить старое, но не смогла построить ничего нового?

Эта новая эпоха строится на городской жизни. Это городская эпоха

Здесь сложно что-либо говорить. Вообще, сложно говорить на тему, в какой степени ход и течение русской революции обусловлен историческим процессом, а в какой — стечением злых обстоятельств. Смогла бы произойти революция, если бы миллионы крестьян не получили в руки оружие? В какой мере происходящее было революцией, а в каком — крестьянским бунтом? В мирное время — стал бы вопрос недостатка земли основным вопросом революции — ведь марксизм вовсе не предназначен для решения земельного вопроса. Как бы решился земельный вопрос, если бы миллионы крестьян уже не решили его, поставив любую власть в стране перед фактическим выбором — либо легализовать уже произошедшее беззаконие, либо вступать в бой с многомиллионной крестьянской массой?

Но почти неоспоримым является тот факт, что революция 1917 года в России стала крестьянской революцией, и это была революция вопреки марксизму.

И вот тут мы подходим к третьему…

Родина и Зарубежье, Грузия и Eвpoпa, грузины и европейцы — вот что написано на новом знамени. Прочитать это и перенести в сознание народа — исторический вопрос нашего времени".

Вот этот тезис интереснее первых двух. Ведь русские революционеры массово скрывались в Европе, Ленин провел в Европе больше времени, чем Жордания, он сам ощущал себя не вполне русским. Но заметьте — никто из русских революционеров не ставит вопрос европеизации России через марксизм, не говорит «Россия и Европа», не ставит вопрос о перенесении в сознание народа европейского самосознания.

Никто. Ни меньшевики. Ни большевики. Ни эсеры.

Никто.

При этом все читают одного и того же Маркса, сидят в одной и той же Европе, участвуют в одних и тех же спорах.

Почему?

Вот эта загадка — на самом деле является одной из ключевых, один из вопросов, которые никто не ставит, одна из тайн которые никто не разгадывает — и одна из причин, почему все пошло так, а не иначе. Почему русская интеллигенция, в отличие от части грузинской (хотя бы часть русской интеллигенции) не взяла за основу лозунг «Россия и Европа», не попыталась провести процесс модернизации, сверяясь с Европой, с ее течением жизни? Ругая русскую отсталость, сталкиваясь с «квасными патриотами» — и, тем не менее, не преодолели этой замкнутости?

Я ответа не знаю. Но думаю, если мы его найдем, то поймем многое…

Еще одной особенностью учения Жордании — был отказ от ненависти к империализму и отрицание страха малой нации перед большой. Проявилось это во время англо-бурской войны, когда Жордания писал:

…симпатия к бурам совсем не требует ненависти к англичанам. Бурам мы сочувствуем потому что они — маленькая нация и защищают свою родину и свою свободу.Англия? Англию нужно любить и сочувствовать ей во многих отношениях. Англия является колыбелью всего того, чем гордится сегодня цивилизованное человечество.

Пускай буры защищают свою маленькую нацию… но вместе с тем пусть Англия остается великой Англией, апостолом новой жизни, носительницей нового знамени. Да будет она руководительницей и знаменосцем цивилизации“

Н. Жордания, Буры, 1899 г.

Это еще одна интересная особенность Жордании — практически не встречающаяся у русских, да и европейских социал-демократов англофилия.

Довольно странная, надо сказать особенность. Великобритания тогда была гегемоном, возможно более сильным, чем сейчас США. Социал-демократы ее не любили по многим причинам — и русские, и немецкие, и много какие другие. На этом фоне — позиция Жордании уникальна.

* * *

Другим крылом грузинской социал-демократии были С. Джибладзе (одноклассник Ниношвили) и Ф.Махарадзе (позднее — И. Джугашвили). Они в своих работах проявляли явную симпатию к идее классовой борьбы и непримиримость к буржуазному строю. Хотя ни один из них в 1892–1897 годах не доходил до фетишизации идеи классовой борьбы и социальной революции, в то же время оба были далеки от идеи примирения классов, сотрудничества сословий.

С. Джибладзе, "Квали"

Развитие нашей нации, ее продвижение вперед означали в то же время развитие общественного антагонизма, классических противоречий. Каждый наш шаг на этом пути образует пропасть чепцу новыми крепостными и господами, между бедными и богатыми. Поэтому новое время более резкое и потрясающее для народа, нежели прошлые эпохи. Здесь человек оказывается позади, на смену патриархальным отношениям приходит новый господин — деньги, этот холодный и отвратительный нотабль.

…

Лет 25–30, как в нашей жизни началась новая эра. Ее характерное качество выражается в особых экономических отношениях, означающих куплю-продажу, торговлю. Здесь старый господин уступает свое место новому — деньгам. Деньги разрушают старое, строят новое. Они делят народ на две части, в жизни появляется два класса: богатые к бедные. Прежние сословные различия — фикция. Купля-продажа вызвана распределением труда, производством товара. Производство товара — это в общем тот же капитализм.

В развитии капитализма есть несколько моментов. Последняя ступень развития капитализма представляет "крупное производство". На эту ступень мы вскарабкались, но пока еще нетвердо держимся на ногах. Если у нас еще недостаточно определились пролетария и буржуазия, это не означает, что нет ни того, ни другого. Поскольку аристократия обогащается доходами от земли, они — буржуазия. К ним добавьте: заводчиков, ростовщиков, торговцев и других производителей. Наш пролетариат представляет собой запутанный организм. Здесь у большинства небольшие земли, дающие только пропитание владельцу, в действительности бедному одинокому крестьянину. Это рабочий народ, судьба которого зависит от рынка как товаров, так и рабочей силы. Он встал на путь полной пролетаризации.

Джибладзе так определял цель деятельности "Месаме даси": "Научное исследование нового течения жизни и борьба не против его тенденций — это происходит без нас — а против тех его результатов, которые развращают человека".

С Джибладзе был согласен и Ф. Махарадзе.

В период с 1897 по 1903 годы — в грузинской социал-демократии оформляются два лагеря. Первый возглавляет Жордания — это европейцы. Второй — Ф. Махарадзе, А. Цулукидзе, И. Церетели, И Джугашвили — это «русские». Ключевой вопрос — должна или нет грузинская социал-демократия объединиться с российской в своей борьбе, или должна идти своим путем. А за ним стоит еще более судьбоносный — должен ли существовать грузинский народ и Грузия как нечто отдельное от большой российской общности в контексте марксизма. С учетом и специфического отношения основоположников к малым народам и их откровенной русофобии.

Национальный вопрос стал своего рода оселком, и не случайно — Сталин стал известен именно как специалист по национальному вопросу.

В 1904 году Жордания уже примыкает к меньшевикам и вместе с Мартовым и Аксельродом публикует статью о расколе. Но со своими соратниками — он расходится. По мнению Мартова и Аксельрода раскол, произошедший в социал-демократии России» носит показушный характер, т. е. они надеялись на примирение. А вот Жордания уже в 1904 году счел примирение меньшевизма и большевизма невозможным, а взгляда Ленина (большевизм) — пагубными для социал-демократии России.

Жордания считал, что

1. ленинизм, т. е. большевизм не был социалистической идеологией;

2. ленинизм (большевизм) не был идеологией освобождения пролетариата;

3. ленинизм (большевизм) был тоталитарной, антинародной, антипролетарской идеологией, организационные принципы ленинизма (большевизма) предусматривали создание не социал-демократической рабочей партии, а узкой организации заговорщиков, секты, где без слов исполнялись бы приказы руководителя (шефа);

4. за период, истекший после II съезда РСДРП, благодаря деятельности В Ленина, сильно понизился теоретический, политический и моральный уровень партии.

Сегодня — мы понимаем, что Жордания в этой оценке был прав.

Давайте подытожим вот чем — почему среди всех социал-демократий российской Империи именно грузинская — оказала на общеимперское социал-демократическое движение такое влияние?

Думаю, причин несколько

1. Его многочисленность. Жить в Грузии было тяжело, и это множило ряды социал-демократов

2. Его раскол. Ранний и принципиальный раскол грузинских левых — привел к тому, что оба их крыла имели богатую, проработанную в спорах политическую позицию и опыт дискуссионной борьбы. Это делало их «конкурентоспособными» уже на имперском уровне

3. Особенности грузинского характера, которые передались и их социал-демократам

По факту — мы должны признать, что грузины оказали огромное влияние на политическую ситуацию в стране и до и после 1917 года. Более того — откол Грузии от России — был вызван именно непримиримым расколом в стане грузинских социал-демократов, равно как и военная акция против Грузии новорожденного СССР — была вызвана стремлением завершить идеологический спор, а не попыткой вернуть утраченные территории.

4.2.5. Средняя Азия

Туркестан тогда только начинал осваиваться и о каком-то сепаратизме — там пока не было речи. Местные элиты покупали или строили дворцы в Петрограде — а местные жители нанимались на строительство железных дорог и начинали лечиться у русских врачей. Регион имел свою монокультуру, на которой можно было становиться миллионерами за несколько лет — хлопок. Денег он давал не меньше, чем сахарная свекла Украине — так что в бывшем захолустье стремительно строились банки, магазины и гостиницы, и проблемы с национальным определением тут могли возникнуть не ранее 30-х — 40-х годов.

4.2.6. Украинцы

Про поляков сказано выше, но есть смысл поговорить о тех землях, что сейчас именуются Украиной — и о том как на них зародился собственный государственный проект.

Прежде всего — в древности и даже в Средние Века — никакой Украины не было. Киевская Русь погибла в результате монголо-татарского нашествия, Киев превратился в небольшой уездный городок с довольно примитивной жизнью. Единого украинского народа так же не существовало — жившие там люди относили себя либо к полякам, либо к русским (православным), либо к казакам. Само понятие «Украина» происходит от русского «государевы украины» — так назывались земли на границе, которые раздавались бесплатно под хлебопашество в обмен на обязанность за свой счет защищать границу. Постепенно «Украина» стало названием конкретной территории и в 19 веке — территория нынешней Украины — определялась людьми, там живущими именно как Украина — неотъемлемая часть России.

Территория Украины поглощалась Россией по частям, при этом восточная ее часть (Харьковщина, Донеччина) была в немалой степени населена беженцами из тогда еще польской части Украины, которые шли в Россию, чтобы стать ее частью. Другие части Украины — Россия получила по решению Переяславской Рады и по разделу Польши. При этом — часть населения была настроена прорусски (большая часть), часть — пропольски. Территория Украины активно заселялась беженцами из Европы от голода и религиозных войн, часть — была отвоевана у Турции. Никакого единого народа, как и единой страны — на тот момент не было. Однако, самые разные народы — осевшие на землю казаки, беженцы из Европы, потомки поляков, русские крестьяне — живя бок о бок десятилетие за десятилетием — постепенно гомогенизировались, становясь действительно единой общностью.

Однако, об украинской идентичности — никто и никогда не слышал до середины 19 века. По странному стечению обстоятельств — начало «политического пробуждения» совпадает с началом сахарно-свекольной и угольно-рудной лихорадки и началу связанного с ними финансового и строительного бума …

Первыми, кто задумался о некоем отдельном «южно-русском народе» были члены т. н. Кирилло-Мефодиевского братства — историк Н.И. Костомаров и писатель Т.Г. Шевченко. Однако, вероятно такие мысли родились нее на пустом месте. В интеллектуальном плане — Украина многие десятилетия была местом католико-польских политических игр, реализации проекта продвижения католичества на Восток. Многие города имели Магдебурское право, действовали гимназии и университеты, в которых учили кого надо и чему надо. К простому народу это имело мало отношения. Россия, получив частично миром, а частично войной эту землю — не вела переговоров с этой, взращенной Польшей интеллигенцией — но и не уничтожала ее. Россия апеллировала к простому народу, утверждая равенство католического пана и православного быдла (поляки употребляли именно это слово). Потому и простой народ поддерживал власть православного царя, тем более что ее утверждение означало значительное уменьшение поборов и уничтожение власти польских панов. Россия имела возможность освобождать от податей радикально и надолго, практически не вмешиваться в повседневную жизнь людей — община в десять тысяч человек нанимала на свой счет одного волостного исправника и при нем — писаря, прочих же госчиновников не видели годами. Но при этом — пропольская, прозападная интеллигенция оставалась, оставались университеты, они провозглашали свои идеи. И со временем — унижения времен польского владычества забывались, а слово «свобода» звучало все ярче и сладостней. Причем чем лучше, богаче жил народ — тем больше он был склонен прислушиваться к интеллигенции.

Но Кирилло-Мефодиевское братство, разгромленное впоследствии полицией — было еще интернациональным, оно провозглашало те же лозунги что и Французская революция — свобода, равенство, братство. А вот работавший в начале 20 века Дмитрий Донцов уже вплотную подошел к идеологии фашизма — по его мнению (1926 год, «Национализм») во главе нации должен стоять особый слой «лучших людей», задачей которых является применение «творческого насилия» над основной массой народа, а вражда наций между собой естественна и в итоге должна привести к победе «сильных» наций над «слабыми». Взгляды Донцова легли в основу идеологии ОУН. Что еще интереснее — Донцов жил и работал в Харькове. Это еще раз доказывает — инкубатором нацизма являются крупные и индустриально развитые города с большим количеством пролетариата.

Со стороны Австро-Венгрии — шла работа в так называемой «Червонной Руси» — Галиции, причем игра шла обоюдная — как Россия намеревалась при благоприятном стечении обстоятельств забрать себе Червонную Русь, завершив тем самым объединение земель Киевской Руси — так и в Вене строили далеко идущие планы. По мнению австрийского двора — одной из целей двуединой монархии было бы объединение под скипетром Франца-Иосифа как минимум всей Польши, а как максимум — всей Речи Посполитой, включая Литву и все земли Украины до Черного моря. При этом — планировалось воспользоваться международной поддержкой — вопрос восстановлении суверенитета Польши стоял на повестке дня давно, и границы в каких он мог быть восстановлен — могли быть очень разными.

Немного в сторону от темы — считается, что убийство Франца-Фердинанда в Сараево, который слыл славянофилом — было ударом по интересам России. На самом деле оно как раз отвечало интересам России, потому что только агрессивный славянофобский национализм венгерских элит и нежелание с венграми связываться престарелого Франца-Иосифа — делали Австро-Венгрию пугалом для славян всего мира. Франц-Фердинанд создав триединую монархию и уравняв славян с остальными национальностями — мог и решить проблему Сербии в интересах Австро-Венгрии, и создать в Кракове центр притяжения для поляков, а во Львове — для украинцев. В этом случае — Россия уже к концу второго десятилетия 20 века — могла столкнуться с сепаратизмом на всех своих западных границах, причем с лозунгами, очень похожими на сегодняшние. Мы хотим в Европу. Россия в тот момент была защитником славянства от откровенного европейского расизма, но если бы Францу-Фердинанду удались его намерения — все могло бы быстро измениться и не в лучшую для России сторону.

Отцом политического украинства — следует считать историка Михаила Грушевского, уроженца Польши и академика Львовской академии. Его основной работой был десятитомный труд «История Украины — Руси», первый том которого увидел свет в 1898 году во Львове (Австро-Венгрия), а последний в 1936 году, в СССР, уже после смерти Грушевского. В этом труде ученый впервые изучает историю славянских племен, живших на территории бывшей Киевской Руси и постулирует их самостоятельное политическое будущее. Грушевскому впервые удалось «сшить» воедино самые разные народности и этносы, проживающие на землях южных славян. С этим трудом неоднократно вступали в полемику другие ученые, доказывали ложность и натянутость многих его постулатов — но жизнь претворила в жизнь многие идеи Грушевского. И карта сегодняшнего мира — лучшее тому доказательство.

Что интересно — сам Грушевский не видел окончательного разрыва Украины и России. Он видел будущее в некоем федеративном или конфедеративном союзе, с общей армией, иностранными делами и скорее всего экономикой, но самостоятельной политикой и культурой. Он так же предостерегал от того, чтобы делать украинскую культуру с галицийского образца — культуру Руси-Украины он считал более богатой.

В начале 20 века — политическая жизнь на Украине, в общем, мало отличалась от русский — партии были те же самые, только с прибавлением эпитета «украинский» — украинские кадеты, украинские эсеры, украинские социал-демократы. На Украине — было намного более лояльное власти крестьянство — это было связано с отсутствием общины, переделов земли и как следствия — аграрной перенаселенности. Именно на Украине — Пуришкевич собрал и торжественно преподнес Императору один миллион подписей в его поддержку. Но это было в 1908 году — а в 1916 он уже убьет Распутина и станет возить по фронтам отпечатанную в думской типографии подрывную речь Милюкова. Именно по украинским избирательным округам в Думу проходили крайне правые. Остро стоял еврейский вопрос — в Киеве происходили погромы, именно там было дело Бейлиса.

В Галиции — существенную роль играли москвофилы. Они с завистью смотрели на стремительно растущие города и толстеющие кошельки своих братьев по ту сторону границы. В Австро-Венгрии они вынуждены были выбирать между зависимостью от венгров или от поляков. И те и другие были националистами и расистами и смотрели на украинцев как на быдло.

В 1914 году — в Галиции произошло массовое убийство москвофилов — их согнали в лагерь в Терезине и массово убили (15–20 тысяч погибших). Это было едва ли не первый в истории Первой мировой случай организованного государством массового убийства гражданских из-за их этнической принадлежности или политических взглядов. Первый — но не последний.

В общем и целом — до эпохи Александра III в России не было сколь-либо ей угрожающего национального вопроса. Императоры воспринимали почти всех своих подданных (кроме некрещеных евреев) одинаково, а русский язык медленно, но верно становился языком общим, потому что тот, кто хотел учиться, торговать, служить — его учили. Но насилия с целью его внедрения — не было.

Однако, народнический террор и его кульминация — страшный взрыв на Екатерининском канале, оборвавший жизнь великого русского императора, несомненно имевшего демократические (настолько, насколько их может иметь монарх) убеждения Александра II Романова — изменил всё. Политика насильственной русификации и унификации Александра III, запрет книг и школ на украинском языке — не могли не вызвать ответной реакции.

Из Википедии

В 1891 году Гринченко вместе с Виталием Боровиком, Иваном Липой и Николаем Михновским основывает «Братство Тарасовцев», первую организацию, провозгласившей своей целью создание независимой (самостоятельной) Украины. В 1900 году была создана Революционная украинская партия, программа которой включала в основном социал-демократические преобразования, но также требования автономии и национального самоуправления.

В 1902 году в результате внутренних противоречий из РУП выделяется националистическая Украинская народная партия. Тезисы её основателя Николая Михновского были ксенофобскими: «Украина для украинцев», «москали, поляки, венгры, румыны и евреи — это враги нашего народа, пока они руководят нами», «не бери жену из чужаков», партия придерживалась радикально-националистической идеологии и обменивалась критикой с более умеренными организациями.

…

«Украинский интегральный национализм». Дмитрий Донцов

Одним из активных оппонентов «буржуазного национализма» с позиций социализма в начале XX века был публицист, печатавшийся под псевдонимом «Дм. Закопанець» — в будущем автор известного манифеста радикального украинского национализма Дмитрий Донцов. К Первой мировой войне Дмитрий Донцов меняет свои политические предпочтения и в 1926 году публикует работу «Национализм», в которой, основываясь на взглядах социал-дарвинизма, утверждает, что во главе нации должен стоять особый слой «лучших людей», задачей которых является применение «творческого насилия» в отношении основной массы народа, а вражда наций между собой естественна и в итоге должна привести к победе «сильных» наций над «слабыми». Взгляды Донцова легли в основу идеологии ОУН.

Несмотря на то, что Дмитрий Донцов заложил концептуальные основы украинского национализма, членом ОУН он никогда не был, и непосредственно идеологию ОУН разрабатывали другие люди. Стоит также отметить, что ни Евгений Коновалец, ни его «наследники», Андрей Мельник и Степан Бандера, крупными идеологами не были и каких-либо значительных идеологических работ после себя не оставили. Бандера свои основные работы написал уже после войны.

Особенностью украинской политической жизни была сильная поляризация. Существовала черта оседлости, что вызвало к жизни неизвестные в центральной России сильные и по-настоящему массовые организации правых и ультраправых, замешанные на ксенофобии. Это вызывало ответную реакцию в еврейской среде в виде создания отрядов самообороны и подрывных организаций левого толка. На этом фоне украинский сепаратизм был почти незаметен — но он был.

А вот после начала Первой мировой — сепаратизм стал более явственным. Несмотря на то, что основные бои не шли на территории Украины — украинские крестьяне все чаще задавались вопросом, почему они должны страдать, идти на фронт, продавать продукты по низким, как тогда казалось ценам. Бурление началось и в городах, но там оно сразу приобрело левацкий оттенок.

Тем не менее — ни до 1917 года, ни во время его — накал политической дискуссии на Украине никогда не достигал, скажем, грузинского или финского градуса. Большинство действий политических элит Украины по расширению автономии и независимости — были вызваны политическими пертурбациями и взрывом большевистского насилия в России. Украина не хотела ни независимости, ни в Польшу, ни под Германию. Политизация украинства — началась позже, уже при СССР.

Думаю, примеров достаточно.

Подводя общий итог. В конце 19 — начале 20 века Российская Империя под воздействием консерваторов отказалась от ранее свойственной ей умеренности в вопросах религии и национального сосуществования и взяла курс на форсированную русификацию окраин и преследование евреев. Причиной этого были как фобии членов правительства (скорее всего и Царя), так и попытка заменить классовую вражду национальной, создать крайне правый противовес марксизму. Русификация проводилась форсировано, из-под палки, оголтело, с оскорблением национальных и религиозных чувств меньшинств, преимущественно путем запретов и наказаний. Примерно так, как сейчас проводится украинизация на Украине. Это не решило стоявших перед Империей проблем, и добавило новых — сепаратизм, разжигание национальной розни, радикализация целых народов, вступление националистов и сепаратистов в тактический союз с марксистами (потом, правда, он им дорого обошелся). Во время войны — первоначальное воодушевление вскоре сменилось враждебностью и попытками реализации сепаратистских проектов, а слабость государства — позволила радикалам совершить в один год два переворота. И тот и другой — вряд ли были бы возможны без гибельной национальной политики, проводимой правительством ранее.

И еще один немаловажный нюанс. Политика русификации, проводимая двумя последними императорами России — не имела и не могла иметь никакого успеха вот почему. Если в той же Великобритании — такая политика означала бы для тех же индусов лучшие условия жизни и новые права — то Российская Империя была как бы империей наоборот. Окраины жили лучше чем центр, а нерусские часто жили лучше чем русские. Например — у Финляндии была конституция с 1865 года — русификация означала для Финляндии ограничение или лишение конституционных прав. Бессарабия, большая часть Украины — имели, как бы сейчас сказали «льготный налоговый режим», практически не платя налогов в общую казну — а им зачем становиться русскими? В Киргизии произошло восстание после того как инородцев стали призывать в армию — зачем тем же киргизам идти умирать, если раньше от них этого не требовалось? В прибалтийских губерниях — фактически царил средневековый беспредел — вольница для одних, рабство для других — а прибалтийским баронам зачем становиться русскими?

И так — русификация, шедшая на протяжении последних тридцати лет — вызывала все большее и большее сопротивление, потому что сулила не новые права, а новые ограничения и обязанности. В критический момент существования российской государственности — она немало поспособствовала социальному и национальному взрыву.

С другой стороны — надо признать, что в некоторых из «мятежных провинций» и социал-демократия была тесно связана с идеями сепаратизма. Борьба центральных властей с левыми настроениями — подталкивала к тому, что некоторые политические активисты начинали связывать возможность левых политических реформ с независимостью от центра. Но надо признать, что нигде, ни в одной провинции или стране бывшей Российской Империи, ни отколовшейся, ни возвращенной назад — на тот момент местным элитам не удалось опереться на массы и стабилизовать государство путем проведения широких демократических и социальных реформ — как удалось в Чехословакии. Ближе всего к этому подошла Грузия— но и там меньшевики, на момент вторжения Красной Армии практически утратили минимум легитимности и довели государство до краха. Во всех же остальных … территориях — неизбежно пришли или к завоеванию СССР при отказе местного населения защищать новообретенную государственность, или к сворачиванию демократии и переходу к диктатуре, иногда мирно, иногда по результатам гражданской войны…

4.3. Нереформированное православие

Эти строки пишутся, когда на дворе столетие Октябрьской революции. Точнее, Великой Октябрьской Социалистической Революции. Она на самом деле великая, вероятно это самое важное событие 20 века. Но даже сейчас — мы до конца не понимаем причины того что произошло со страной в 1917 году. Доходит до того, что некоторые авторы представляют 1917 год как цепочку трагических случайностей и совпадений. Мол, если бы такой то поступил не так, а вот этак — то ничего не было бы.

Увы, 1917 год является не случайностью, а событием, тщательно подготовленным всем предыдущим веком российской истории. Если бы удалось подавить мятеж в 1917 году — он вероятно случился бы позже. В той же Испании произошло шесть (серьезных) переворотов, пока все не закончилось страшной гражданской войной с иностранным вмешательством.

И обратите внимание — Испания была католической страной. Как и Франция, где произошла и революция, и гражданская война. А вот в протестантских странах — ничего подобного не происходило.

В 1989 году — во Франции праздновали двухсотлетие Французской Революции. Приехала Маргарет Тэтчер, дочь проповедника и мэра города. Когда президент Франции Франсуа Миттеран на встрече с ней напомнил лозунги французской революции «Свобода, Равенство, Братство», Тэтчер заметила — забыли Долг и Ответственность. Всем кто это слышал, стало очень неловко кроме самой Маргарет. Она железной рукой вела Великобританию к процветанию курсом, прямо противоречащим тому, что наметили французские революционеры. И привела.

В 1517 году в Германии богослов по имени Мартин Лютер опубликовал так называемые «девяносто пять тезисов», направленные, прежде всего к осуждению практики торговли индульгенциями — то есть отпусканию грехов за деньги. Подобная практика использовалась Папами для наполнения своей казны. Менее видным, но не менее значимым тезисом являлся тезис седьмой: «Никому Бог не прощает греха, не заставив в то же время покориться во всём священнику, Своему наместнику». Этот тезис — означал, что если раньше непогрешимым и безусловным лидером являлся лишь Папа, то Мартин Лютер делал таким лидером приходского священника.

Эти тезисы были восприняты Римом в штыки, в то время как многие как простые люди, так и феодалы восприняли их с пониманием, так как практика торговли индульгенциями (а они взимались в зависимости от состояния согрешившего и для феодалов стоили очень дорого) — была для них обременительна. Через три года — Мартина Лютера отлучили от церкви, но его учение не угасло. В Европе — на его сторону встали многие, и началась эпоха жесточайших религиозных войн, которые затронули практически каждую страну Европы и на два столетия определили ее облик. Войны велись чаще всего на уничтожение, после того как по какой-то местности проходилась армия «защитников веры», там не оставалось «ни людины ни скотины». Обычным делом были приказы о полном истреблении всего живого в той или иной местности, так например инквизиция приговорила к смерти всех жителей Нидерландов.

Надо сказать, что и места, где властвовали сторонники Лютера — не отличались просвещенностью и благочиньем. Сам Мартин Лютер, вероятно, был религиозным психопатом, он искренне верил в ведьм и призывал истреблять евреев. Причем в отличие от мест, где жили католики, приходы которых подчинялись единым установленным в Риме правилам — в протестантской среде каждый пастор был сам себе наместник Бога на земле и занимался охотой за ведьмами и евреями в соответствии со своими предрассудками или собственной ненормальностью. Если в католических городах существовала инквизиция со строгой процедурой доказывания (и в конце концов, именно ученый — инквизитор доказал что ведьм не существует) — то в протестантских если поступал донос — то ведьму хватали, волокли на суд пастора и сжигали, никакой особой процедуры не было и приход — каким-то верховным церковным властям почти не подчинялся. В итоге — охота за ведьмами затронула прежде всего Германию и Англию, местности вышедшие из власти Папы. В некоторых городках Германии не осталось ни одной женщины, всех сожгли под крики охваченной массовым психозом толпы. В США — последние процессы над ведьмами прошли в конце 18 века, причем судьями выступали ученые Гарвардского университета.

Кстати, почему протестантизм стал так популярен? Да потому что в католичестве деньги собирал Рим, а приходы существовали кое-как. А в протестантстве — деньги собирал приход и там же они и оставались, священники быстро становились богатыми людьми. И потому — понятно, что местным священникам было выгодно «уйти в протест» и не отправлять деньги Риму а все оставлять себе.

Россию — все это не затронуло никак. В России был свой раскол, на никонианцев и староверов, причем староверы вынужденно стали кем-то вроде протестантов. Но главное — церковь до 1917 года оставалась государственной организацией и никак не боролась за власть, потому что она частью власти и была. Главой церкви был чиновник, патриарх не избирался со времен Петра I. Зато — в уголовном уложении существовали статьи, связанные с церковью, например, за переход в другую веру. Они существовали там и в начале 20 века…

Надо сказать, что Великобритания тоже «приватизировала» церковь, это не уникальная ситуация. Но в Великобритании — церковные деятели получали возможность бороться за политическую власть, отец Маргарет Тэтчер был не только проповедником, но и мэром города. У нас в России — такой возможности не было.

Протестантизм — стал основой для формирования гражданского общества, его ячейками становились церковные общины во главе с их пасторами и они же — зачастую аккумулировали в себе и политическую власть на низовом уровне. Священники, приходы которых существовали, напоминаю за счет пожертвований прихожан — делали все чтобы становиться к ним ближе, в частности Библия была переведена с латыни на языки прихожан и каждый теперь мог ее читать. В России — Библия была переведена на русский язык только в конце 19 века, позже чем Капитал Карла Маркса, а службы так и до сих пор проводятся на церковно-славянском языке.

Иерархи церкви видимо, понимали, хоть и не до конца сложившееся угрожаемое положение и требовали от Николая II проведения Церковного Собора и введения должности патриарха, избираемого самой церковью. Этот вопрос так и не был решен — собор провели в 1917 году, уже после Февральской революции. Большевики кстати отчетливо понимали всю исходящую от церкви угрозу, так уже в тридцатых, когда Сталин пытался ввести конкурентные выборы ему сказали, что мол народ поизбирает в Верховный совет одних попов. То есть ничего не мешало и нам идти по пути протестантских стран — кроме узости и ограниченности мышления политиков и самого Николая II в этом вопросе и непонимания грозящей опасности.

Если смотреть объективно — то Россия к концу 19 началу 20 века была фактически безбожной страной. Да, существовала церковь, храмы, приходы, но бубнение на старославянском воспринимали как… наверное как язычники воспринимали камлания шаманов. Вся общественно-политическая дискуссия проходила мимо церкви и помимо церкви. Город был церковью во многом потерян, там имели успех такие «священники» как Георгий Гапон, умевшие завести толпу, при этом внутренне грешные (Гапон соблазнил свою воспитанницу Александру Уздалеву и жил с ней до самой смерти, имел связи с охранным отделением). Если найти хорошие воспоминания о Маргарет Тэтчер, или ее воспоминания — то становится ясным, почему в Великобритании не произошла революция.

Грантем не был исключением из правил. Члены аристократических семейств, проживавших в окрестностях города, и представители лучших семей промышленников посещали церковь Святого Вульфрана, принадлежавшую Англиканской церкви. Представители же среднего класса из числа торговцев посещали уэслианскую церковь на Финкин-стрит. Именно там по воскресеньям юная Маргарет часто слушала проповеди отца. В этом мрачном, суровом здании, не освещаемом ни одной свечой, где не ощущался запах ладана, он гордо стоял среди рядов кресел с высокими спинками в своем белом стихаре, прямой и несгибаемый, как справедливость и правосудие; глаза на этом угловатом лице были скрыты толстыми стеклами очков. Своим мощным, низким и суровым голосом он вещал о праве Господа и об обязанностях человека, о его долге перед самим собой, о долге перед семьей, перед соседями, перед общиной, перед городом, перед родиной. Всегда только о долге, ни о чем кроме долга, и никогда о милосердии и сострадании, или так редко и так мало…

На какую маленькую девочку эти суровые речи не произвели бы впечатление? На ком эти жесткие рамки не оставили бы след на всю оставшуюся жизнь? В особенности, когда ко всем этим впечатлениям еще примешивалась и добрая доля восхищения?

Но сколь же тягостной была жизнь методистов. Все вертелось вокруг приходской церкви, в особенности по воскресеньям: в 10 часов утра — урок Закона Божьего и чтение катехизиса, в 11 — служба, в 14 — спевка церковного хора, в 17 часов — вечерняя служба, а еще позже, вечером — обед в суровой, холодной атмосфере, у Робертсов или у соседей с обязательным присутствием прихожан. Да и на неделе членов семьи отягощали заботы прихода: Беатрис готовила пакеты с едой для бедняков (мы не смеем сказать «для своих бедняков»), а Маргарет их разносила по домам, что позволило ей говорить о том, что она не понаслышке знает, что такое безработица тридцатых годов. Конечно, были еще обязательные занятия в кружке кройки и шитья, членство в скаутской организации и песнопения в церковном хоре.

Пропитанный методистскими убеждениями, Альфред был чрезвычайно требователен к Маргарет. Она никогда не должна была тратить время зря, предаваясь мечтам или играя без всякой полезной цели с подружками. У нее не было подружек детства, по крайней мере, нам не известно ни об одной. «Было очень важно, чтобы мы посвящали наши жизни неким высоким целям», — напишет позднее Маргарет. А ее отец чеканил: «Никогда не делай чего-то только потому, что другие это делают». И не раз повторял: «Никогда не иди за толпой». Это были стальные принципы, которые вооружают человека и заковывают его в латы на всю жизнь, давая ему средства для преодоления трудностей: дух сопротивления, способность говорить «нет», нечувствительность к гвалту и суматохе масс, а также, как это ни покажется парадоксально, при полной убежденности в своей правоте странную свободу в манере держать себя и абсолютный антиконформизм[5].

Тут все сказано, добавить практически нечего. Согласитесь — как сильно это отличается от нашей церкви. Так же сильно, как судьба Великобритании отличается от нашей судьбы.

В России не сложилось ни одной христианской политической партии, ни тогда ни сейчас. Ни один политик не позиционировал себя как христианина. Более того, в России фактически не было проповедовано учение Христово. Зато — было с успехом проповедовано другое учение — учение Карла Маркса. Книги о французской революции лежали на чердаках, ими зачитывались, их принимали как истину, как свет путеводной звезды. Все больше молодых людей — уходили в революцию.

Надо сказать, что какую-то попытку создать гражданскую религию, выступить с протестом — предпринял Лев Толстой. Он открыто выступил против цинизма и бессмысленности официальной церкви и предпринял попытку создать что-то свое, что-то новое. Но попытка не увенчалась успехом. У Толстого не было религиозного образования, и вместо создания своего учения, принять которое готовы были многие — получился безыдейный, и обреченный с самого начала протест.

В итоге — в России в начале 20 века фактически не оказалось правых. Правые — появляются из религиозных приходов Грантема, а у нас их не было. Левыми становились даже будущие церковные священники, такие как юный Иосиф Джугашвили. Свобода, равенство, братство — стало паролем в светлое будущее для всей страны.

Правые же… правыми выходили либо из черты оседлости, где правые взгляды означали антисемитизм. Либо это были созданные МВД организации, в которые люди записывались, чтобы получить доступ к бюджетным средствам и безнаказанность. В 1917 году — правые либо попрятались по норам, либо поддержали переворот.

Вот в этом то и заключается одна из причин Февраля, а потом и Октября. У пропитанных левыми идеями интеллигентов не оказалось конкурентов справа — вообще. И конкуренты эти — не родились, потому что в России не было протестантской церкви с ее ценностями труда и долга и легитимизацией богатства. Официальная же, православная церковь — несмотря на свой государственный статус, задачу свою не выполнила и рухнула вместе со страной в небытие.

4.4. Роль Русской православной церкви в падении монархии в России

Этой заметкой мы касаемся одной из наиболее темных и мрачных страниц Февральской Революции — роли церкви в падении Монархии. Человеку несведущему трудно поверить в то, что Русская Православная Церковь приложила руку к падению Помазанника Божьего. Тем более такого, как глубоко религиозный Николай II, способный часами простаивать в молитвенном бдении. Но факты остается фактами…

1. Русская православная церковь немедленно признала Временное правительство и сразу же разослала по всей России указания молиться не за Помазанника Божьего, а за здравие и благополучие Временного правительства и его членов. Россия — не единственная страна, где произошла революция. Но ни в одной другой стране церковь не становилась на сторону революционеров, причем так скоро и безоговорочно.

2. Церковь не проявила ни малейшего интереса к судьбе свергнутого Императора и не сделала ни малейшей попытки его поддержать или вступиться за него. Более того — во время Поместного собора, его судьба даже не обсуждалась и Церковь — не послала в Тобольск даже духовника.

3. Церковь не предприняла ни малейшей попытки стать центром консолидации правомонархических сил. Более того, она вообще не предприняла никакой попытки стать центром консолидации любых политических сил или как-то вмешаться в политику. Тем самым, она напрочь убила правую альтернативу происходящему в стране, не дала свершиться никакому противодействию все более явному дрейфу влево. До революции монархизм и православие были практически неотделимыми, любая монархическая организация базировалась еще и на православном фундаменте в отличие от левого безбожия. И тем самым — церковь убила монархическое движение в принципе. Не было ни единой серьезной попытки реставрации, Белое движение — было армией Февральской революции, а не армией свергнутого монарха.

4. Немалое число революционеров вышло из духовных семинарий. Самый яркий пример — конечно, Сталин. Но ситуации, когда во главе разъяренных масс становились священники — были и до 1917 года. Здесь самый яркий пример — Георгий Гапон. Можно заключить, что в 20 веке Русская православная церковь была не оплотом стабильности, а одним из факторов дестабилизации в стране.

5. Часть иерархов церкви признали и безбожных большевиков, несмотря на то, что уже в то время шел открытый грабеж и погром церкви.

Все это происходило на фоне привилегированного положения РПЦ до событий 1917 года. РПЦ была государственной церковью, ее главой был монарх. Сектантство, переход в другую религию — считались уголовно наказуемыми деяниями. И при столь привилегированном положении — церковь вступила в борьбу не за монархию, а с монархией.

Начиная с начала 20 века Церковь активно участвовала в интеллектуальной жизни страны, и в своем общении с интеллигенцией — выходила далеко за рамки позволенного Библией. Так, в Петербурге с ноября 1901 г., при активной поддержке и участии петербургского митрополита Антония (Вадковского) происходили религиозные собрания с участием как иерархов и публицистов РПЦ, так и ведущих представителей русской интеллигенции. Со стороны интеллигенции — инициаторами этих собраний были «богоискатели» Д.С. Мережковский (гомосексуалист), Д.В. Философов (гомосексуалист), З.Н. Гиппиус (лесбиянка, бисексуалка, активная участница петербургского «корабля» хлыстов, и производимых ими оргий). Зная все это — иерархи РПЦ не отказались от общения с людьми, грешащими столь явно, и не потребовали от них покаяния в грехах и прекращения греховной жизни. После этого — цинично и лицемерно выглядит осуждение общение царской четы с Распутиным, а так же борьба РПЦ против Распутина и распутинщины — в 1901 году Распутин еще работал в грязном кабаке, а вот иерархи церкви уже регулярно общались с хлыстами и половыми извращенцами. Более того — непонятен сам смысл этого общения — понятно же что при общении происходило не обращение «богоискателей» к церкви и праведной жизни — а обмен мнениями и духовное взаимообогащение, но… что может быть общего у грешного с праведным? И кто кого переубеждал в своей правоте — священники интеллигентов или интеллигенты священников? В той же Польше — при коммунистах была открытая публичная полемика леваков и наиболее ярких представителей католического духовенства — но католическое духовенство отстаивало свою позицию, позицию церкви, а не занималось тайными встречами с гомосексуальными богоискателями, от религии явно отошедшими.

Полковник Федор Винберг, издавший в Берлине свои воспоминания под названием «Корни зла» отмечает, что уже к этому периоду большинство рядовых священников были фактически атеистами, а многие — тайно сочувствовали революционному движению.

В подобных «исканиях» вместе с гомосексуальной интеллигенцией — участвовали не какие-то отщепенцы или скромные монахи — с церковной стороны сопредседателем собраний был избран ректор Петербургской духовной академии, викарий столичной митрополии епископ Ямбургский Сергий (Страгородский), а вице-председателем был ректор столичной семинарии архимандрит Сергий (Тихомиров). Собрания были разогнаны в апреле 1903 года под давлением государства. Собрания не были тайными, они все протоколировались и протоколы эти — публиковались в газетах, а в 1906 году — все протоколы вместе с докладами и прениями были изданы отдельной книгой — свобода слова, однако. В докладах и прениях — стороны пришли к мнению, что РПЦ потеряла авторитет в народе и оказывает все более малое влияние на духовно-нравственное состояние страны (интересно, а как на духовно-нравственное состояние страны повлияли подобные встречи с публикацией в печати). В качестве средства, способного преломить ситуацию — называлось введение свободы совести (и), созыв Поместного собора (с избранием Патриарха) и отделение РПЦ от государства (иии).

Однако, почему то на «исканиях» не рассматривалась вина самой РПЦ в потере авторитета у верующих и во все более снижающемся влиянии на них — фактически церковь пошла на поводу интеллигентов и обвинила в своих проблемах своего действующего главу — Императора. Но, ни слова не было сказано, например, о том, что церковные службы происходят не на русском языке, а на непонятном верующим старославянском — хотя перевод службы на простой и понятый прихожанину язык мог бы больше способствовать притоку верующих в храм, чем свобода совести. Или хотя бы чтение Библии, которая была переведена на современный русский язык позже, чем Капитал Карла Маркса.

При этом — правительство постоянно оказывало финансовую поддержку РПЦ, так расходы из госбюджета по линии Священного Синода составили в 1900 году 22,3 млн. руб., в 1913 г. — 45,7 млн. руб., в 1914 году — 53,1 млн. руб. Ни одной другой конфессии — помощь из бюджета не оказывалась.

В 1904 году был издан Высочайший указ «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка». В нем — намечались контуры реформ, в частности — реформы церкви. Планировалось ввести свободу совести, то есть исключить ответственность за переход в другую религию.

Сразу после этого, митрополит Петербургский Антоний выступил на Комитете министров, где фактически потребовал отделения церкви от государства — то есть введения патриаршества, упраздненного Петром I. В качестве обоснования — он указал, что в случае если будет введена свобода совести, но при этом православие останется государственной религией — то само положение православия РПЦ как «государственной религии» сделает его изначально более слабым, чем другие, не связанные с государством конфессии. Митрополита Антония поддержал С.Ю. Витте. В феврале 1905 г. Витте внес на обсуждение Коммина записку «О современном положении Православной церкви». В ней — предлагалось полностью удовлетворить требования иерархов — то есть созвать Поместный Собор и восстановить патриаршество. При этом — предполагалось улучшить и материальное снабжение РПЦ. В записке Витте упомянул и интеллигенцию, которой «церковь должна сделать шаг навстречу» (интересно, как именно — допустить гомосексуальные браки что ли?). Основой для записки Витте — послужила записка митрополита Антония «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной церкви».

Против выступил К.П. Победоносцев, предложивший передать вопрос о преобразованиях Церкви из Коммина в Священный синод. Будучи его обер-прокурором — Победоносцев находился в натянутых отношениях с иерархами церкви.

Когда вопрос о созыве Поместного собора дошел до Императора, он предложил такой вариант. Николай II предложил отречься от престола в пользу Алексея, при одновременном созыве Собора и избрании Николая Романова Патриархом всея Руси. Такой прецедент уже был — царствование первого из Романовых, Михаила, при том что главой церкви был его отец Филарет. Такая мысль возникла у глубоко религиозного и явно тяготящегося царствованием Николая II после рождения Алексея — в конце 1904 года Николай вместе со своей супругой посетили митрополита Антония и обсудили вариант отречения Николая, принятия им монашества и избрания Патриархом. Митрополит Антоний отказался благословить это решение, указав на недопустимость строить свое личное спасение на отказе от исполнения царственного долга. Митрополит заявил, что может произойти безвластие, страна подвергнется непредсказуемым опасностям, и такое благословение — он может дать только по достижении Наследником совершеннолетия (с 1906 года — оно наступало в 16 лет). Интересно, а как был связан такой ответ митрополита Антония с тем, что наиболее вероятным кандидатом на патриаршество был сам митрополит Антоний? И чем он руководствовался, давая такой ответ — интересами страны, церкви или своими собственными?

После этого — Николай II резко ограничил общение с иерархами РПЦ, больше им не доверяя. И вероятно, это же запустило механизм участия Церкви в перевороте — проблему необходимо было решить любой ценой до 1920 года — наступления совершеннолетия наследника. К этому времени — необходимо было провести Собор и избрать на нем Патриарха.

Вопрос о том, должен или не должен быть патриарх и какие у него должны были быть права — не был праздным. В случае если проходила реформа, предложенная Антонием и поддержанная Витте — патриарх становился недосягаемым для Императора, судить его мог только суд иерархов других церквей. Учитывая общение иерархов РПЦ и интеллигенции, общие настроения в клире (слова Ф. Винберга мы помним) — можно было предположить, что патриарх и церковь при определенных условиях могла стать точкой консолидации не проправительственных, а антиправительственных сил. Мог произойти и новый церковный раскол по типу раскола на старообрядцев и никонианцев, при этом государство никак не смогло бы ему помешать.

Тем временем в стране начиналась революция. 9 января — толпы рабочих пошли ко дворцу. Их возглавлял выпускник Петербургской духовной академии и полицейский осведомитель, отец Георгий Гапон, который соблазнил свою воспитанницу Александру Уздалеву и жил с ней без заключения брака. Но церковь почему то так и не расстригла его, хотя в будущем она отлучит от церкви Льва Николаевича Толстого.

В конце июля 1905 г. Глава Синода обер-прокурор Победоносцев обратился ко всем епископам с просьбой прислать в Синод свои соображения о преобразованиях в церкви. Они поступали примерно до марта 1906 года, после чего были систематизированы и обработаны. Результаты могли бы шокировать сведущего человека. Почти весь епископат (за исключением епископов Туркестанского, Подольского и Тульского) требовал отделения церкви от государства и упразднения Синода либо преобразования его в совещательный орган. Иерархи требовали Поместного собора и введения поста Патриарха, но при этом они желали бы, чтобы государство продолжало покровительствовать церкви (финансово). Некоторые высказывались, что решения Поместного собора в области церковных отношений должны были иметь силу государственных законов.

При этом — в желаемой иерархами структуре церкви не находилось места Императору. Иерархи предлагали исключить его из всех церковных решений, а такие иерархи как архиепископ Варшавский и Привислинский Иероним и епископ Самарский и Ставропольский Константин — предлагали даже отменить поминание Императора при церковных службах. Подобные мнения не были лишь частью внутрицерковной дискуссии — так в марте 1905 года с благословения Митрополита Антония сложилась группа из 32 священников (они так и подписывали свои статьи в печати — группа 32 священников), которые впоследствии зарегистрировались как политическая «Группа церковного обновления». Они открыто выступали в печати с требованием широких церковных реформ, отделения церкви от государства, открыто говорили о необходимости ради увеличения популярности церкви прекратить выполнение ею функции «охранения основ» монархического строя.

17 октября 1905 г. был подписан высочайший манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», в котором в частности говорилось о даровании подданным свободы совести — то есть прошел наихудший для РПЦ вариант, свобода совести без Поместного собора и патриаршества. 18 октября подал в отставку обер-прокурор Синода Победоносцев, находившийся на своем посту с 1880 года. 19 октября на собрании «группы 32 священников», тогда называвшейся Союзом ревнителей церковного обновления был принят свой «Проект церковных реформ». Этот проект был составлен выспренным языком, в нем в качестве явлений, «препятствующих созиданию Царства Божия на земле» назывались синодальная форма церковного управления и зависимость церкви от государства. Главной задачей провозглашалась борьба за созыв Поместного собора. Сама Российская Империя была поименована как «преходящее учреждение», то есть отжившая форма государственного устройства, которая должна рухнуть.

Фактически это был неофициальный ответ РПЦ на манифест 17 октября.

Официальный ответ — так же, по крайней мере, удивлял — становилось понятно, что РПЦ как и вся страна серьезно заражены революционным духом. Радикальные и антиправительственные политические взгляды были свойственны церкви снизу доверху. Так, епископ Антонин (Грановский), старший викарий Санкт-Петербургской епархии во время революции самовольно перестал поминать в молитвах Императора. В 1907 году он уже обратился к верующим с епископской кафедры с проповедью, в которой назвал действующую власть сатанинской, после чего был уволен по требованию обер-прокуратуры с пожизненной ссылкой в монастырь. Однако, уже в декабре 1913 года при помощи своих друзей в Синоде он снова получил епископскую кафедру — Владикавказскую.

Архиепископы Финляндский Сергий (Страгородский) и ректор Санкт-Петербургской духовной академии Сергий (Тихомиров) отслужили панихиду по расстрелянному лейтенанту Шмидту, причем первый сделал это на Путиловском заводе при большом скоплении рабочих. В своем епископском доме в Выборге Сергий Страгородский (будущий патриарх) скрывал революционеров Новорусского и Морозова, разыскиваемых полицией.

Настроениям вверху соответствовали настроения внизу. С началом революции — по духовным семинариям прокатилась волна забастовок, открытых антиправительственных действий, а то и чего похуже. Так, в Архангельске, Костроме и Ярославле будущие священники участвовали в первомайской демонстрации, в Орле надругались над портретами Императора и Императрицы, вывешенными в семинарии, в Иркутске потребовали созыва Учредительного собрания и свержения самодержавия, в Пензе построили в семинарии баррикады и убили ректора, в Подольской водрузили над зданием семинарии красный флаг и пели Марсельезу, в Тифлисской расстреляли (!!!) инспектора обер-прокуратуры (видимо Иосиф Джугашвили был не самым радикальным из слушателей этой семинарии). а

Свободами Манифеста 1905 года — церковь воспользовалась достаточно своеобразно: начинается неконтролируемое «духовное искание» то есть открытая, в печати дискуссия по вопросам веры и положения церкви, в которой с одной стороны участвовали священники, в том числе рядовые (как группа 32-х), а с другой стороны активная интеллигенция, причем такая как Мережковский и Гиппиус, совмещающие духовные искания с телесным развратом. Что показательно — вся дискуссия идет не о вере, не о Христе — а об отношениях церкви и государства, интеллигенции и церкви. Священников начинают активно вовлекать в политическую деятельность. Так председатель ЦК кадетов князь Павел Долгоруков писал в 1907 г.: «Либеральные политические партии могут получить в сельском духовенстве могучее средство к проведению вглубь населения своих политических верований. Русскому духовенству предстоит огромная роль в общем освободительном движении (!!!)». Это перепечатали церковные журналы, сопроводив своими комментариями: «Таким образом, духовенство из класса игнорируемого превратилось в класс общественно нужный и почетный. Его теперь окружают вниманием и любезностью, и уже не в передних принимают, как прежде, а охотно вводят в разукрашенные апартаменты, на которые оно ранее только издали могло любоваться, и охотно сажают его, как почетных гостей, на высоких местах за роскошными столами. Пред духовенством открыли простор для широкой общественной деятельности, — более того, — его со всех сторон зовут к общественной деятельности». Таким образом, духовенство открыто, со страниц церковной прессы призывали к политической антиправительственной деятельности.

14 января 1906 г. Синод принял решение о созвании особой комиссии — Предсоборного присутствия для обсуждения вопросов церковной реформы. 01 июня 1906 года оно приняло решение о необходимости восстановления патриаршества. Предложенная новая редакция 43-й статьи Основных законов гласила: «В отношении православной Церкви Самодержавная Власть действует в согласии с признанными ею Всероссийским Церковным Собором, постоянным Священным Синодом и предстоятелем православной российской Церкви — Патриархом». В действующей редакции она выглядела так: «В управлении Церковном Самодержавная Власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода».

В составе I Думы было шесть депутатов-священников. Из них правых было только двое.

В составе II Думы было уже тринадцать священников, из них правыми были четверо, а четверо — принадлежали к фракции эсеров (!!!). 07 мая 1907 года во второй Думе рассматривался запрос правительству по поводу слухов о покушении на Николая II. На слушания не явились пятеро священников — депутатов, фактически выражая тем самым сочувствие террористам. После слушания в Синоде — четверо из них были рассстрижены.

В третьей и четвертой Думе священников — эсеров уже не было, а сама численность депутатов — священников увеличилась в несколько раз. Тем не менее — и сейчас центристов — священников было больше чем правых, а в четвертой Думе — практически все депутаты — священники вошли в Прогрессивный блок и не сделали ничего, чтобы остановить революцию.

С февраля 1912 по апрель 1913 года с разрешения Императора работало Предсоборное совещание из 7 человек, их них три митрополита, в том числе будущий патриарх. Работа шла с длительными перерывами, с началом войны Предсоборное совещание было распущено. Фактически — до 1917 года реформу так и не удалось провести, чему способствовало глубокое взаимное недоверие власти и клира, понимание властью наличия в клире серьезных левых настроений, и нежелание создавать еще один центр открытой оппозиции. Вероятно, черной тенью висели и события осени 1904 года, духовенство помнило претензии Императора на патриаршество и не без основания опасалось того, что император тянет с реформой до совершеннолетия наследника, чтобы самому занять место патриарха всея Руси. В связи с чем, еще с 1905 года и по 1917 в церковных журналах постоянно поднималась и муссировалась тема т. н. «цезарепапизма», то есть узурпации светской властью власти церковной. Явным представителем этого течения был епископ Нарвский Антонин, который открыто говорил о том, что православие и самодержавие не только не связаны между собой, но и, напротив, взаимно исключают друг друга. В этих же статьях все более открыто проповедовалась необходимость приведения РПЦ к тому положению, которое занимала церковь католическая — то есть при котором Император не глава церкви, а всего лишь один из мирян (папоцезаризм, фактически исследовалась возможность создания теократического государства наподобие современного Ирана). Тем самым, часть иерархов РПЦ предлагала поставить духовную власть выше светской, и вела осмысленную политику по дискредитации царской власти.

Очевидец происходившего товарищ (заместитель) обер-прокурора Синода, князь Жевахов — говорил о том, что накануне свержения самодержавия почти весь епископат РПЦ находился в оппозиции к престолу. Внутрицерковные перемещения и назначения — вызывали бурю скандальных обсуждений в прессе, причем зачастую иерархи церкви высказывались открыто антигосударственно и сами принимали участие в публичном обсуждении и порицании решений Синода, использовали светскую прессу для внутрицерковной борьбы. Фактически епископат начал искать дешевой популярности в народе и интеллигенции, и ради этой популярности — вставал на все более антимонархические позиции.

Император, осознавая происходящее, сделал несколько шагов навстречу клиру, в частности предоставил председателю Синода (он был главным среди священников, в то время как от государства в Синоде был главным обер-прокурор) право самостоятельного вхождения с докладом о церковных делах (до этого право доклада имел лишь обер-прокурор), а так же право присутствия при любых докладах и совещаниях, касающихся дел церкви. Это право было предоставлено 01 марта 1916 года и за год председатель Синода митрополит Владимир НИ РАЗУ не воспользовался этим правом.

Во время февральских событий все первоиерархи церкви стали на путь прямой измены Престолу. Так, 26 февраля, в разгар забастовок, и в последний день, когда восстание еще не поддерживали войска — товарищ обер-прокурора Жевахов обратился к председателю Синода, митрополиту Киевскому Владимиру выпустить воззвание к населению в защиту монарха и провозгласить угрозу отлучения от церкви в случае продолжения забастовок. Митрополит Владимир категорически, несмотря на неоднократные настойчивые просьбы Жевахова отказался это сделать, что вероятно было связано с тем, что год назад он был лишен Николаем II кафедры в Петрограде и переведен в Киев — и затаил обиду на это решение. На следующий день, 27 февраля, когда забастовки переросли в вооруженное восстание — Синод отказал выпустить подобное воззвание уже обер-прокурору Н.П. Раеву, причем сопроводил отказ скандальной формулировкой — еще неизвестно, где больше измены — вверху или внизу. Что показательно — католическая церковь и без обращения к ней за помощью выпустила обращение к своей пастве, в которой пригрозила отлучением от церкви всем, кто будет принимать участие в революционном движении — и ни один католик в нем участие не принял. В то же время — по свидетельствам полковника Винберга, в массовых беспорядках 27 февраля участвовали православные священники, некоторые из них возглавляли разъяренные толпы, а некоторые на улицах агитировали солдат и казаков присоединяться к восставшим (Винберг Ф. Корни зла. С. 353).

Есть серьезные основания считать членов Священного синода прямо причастными к антиправительственному заговору. Так, согласно воспоминаниям А. Хатисова, который был послан к Вел. кн. Николаю Николаевичу с предложением возглавить мятеж и принять верховную власть в стране — в случае успеха переворота царицу предлагалось заточить в монастыре. Такое решение — невозможно провести иначе как через Священный синод, причем предлагать его должно духовное лицо в чине архиепископа или митрополита.

02 марта 1917 года в Москве, в митрополичьих покоях, состоялось собрание высших иерархов РПЦ, среди которых были митрополиты Киевский Владимир и Московский Макарий, архиепископы Финляндский Сергий, Новгородский Арсений, Нижегородский Иоаким и протопресвитер Дернов (личный духовник Императора). На этом совещании было принято решение немедленно установить связь с Исполнительным комитетом Государственной думы. Это решение было принято еще до отречения как Николая, так и Михаила, что являет факт прямой измены. На следующий день, 03 марта в должность вступил новый обер-прокурор В.Н. Львов (председатель думской комиссии по делам Православной церкви), а 04 марта — состоялось заседание Синода, на котором председательствовал митрополит Киевский Владимир. От лица Временного правительства обер-прокурор Львов объявил о предоставлении РПЦ свободы от опеки государства, а члены Синода восторженно встретили это и обещали быть верными Временному правительству. На этом же заседании — из зала заседаний Синода в торжественной обстановке лично митрополитом Владимиром было вынесено кресло, на котором имел право сидеть только Царь. Выносить кресло помогал обер-прокурор Львов.

05 марта Синод распорядился прекратить поминание Царя при молитвах, а 06 марта — приказал поминать в молитвах Временное правительство.

09 марта Синод обратился к пастве с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». В нем был призыв признать власть Временного правительства. Послание начиналось со слов: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни». Таким образом, признавался произошедшим по воле Божьей государственный переворот. Под этим посланием подписались все епископы, в том числе считавшиеся ранее монархистами митрополиты Киевский Владимир и Московский Макарий.

При этом, еще 21 января 1917 года митрополит Московский Макарий выступил с архипастырским посланием, в котором, заявил дословно следующее: «Бога бойтесь, Царя чтите, а с мятежниками не сообщайтесь: таковых много развелось на Русской земле. Они снуют среди народа, чтобы обольщать его разными несбыточными обещаниями. Не слушайтесь их. Будьте благоразумны: не позволяйте обмануть себя. Мнимые народники обещают водворить в стране мир, а поселяют в ней волнения, лишающие народ спокойной жизни. Они обещают водворение порядка, а водворяют нестроение, поставляя для богоучрежденной власти препятствия к отправлению ею своих обязанностей. Сплотись народ около престола Царского, под предводительством верных слуг Царевых, в повиновении Богом учрежденной власти. Объединимся около нашего Державного Царя православного. Станем на защиту богоучрежденной власти, от Государя поставленной»

В Москву Макарий был переведен из Сибири исключительно волей Николая II и вопреки мнению Синода, который предлагал на московскую кафедру другого человека. Уже в апреле 1917 года Макария его коллеги скинули с митрополичьей кафедры и отправили в монастырь…

В течение всего марта 1917 года — по всей России происходило массовое приведение население и войска в присяге Временному правительству. Практически везде — в этом самое активное участие принимали священники, при присяге Временному правительству давали целовать крест и Евангелие, нередко церемонии происходили в соборах, завершались молебнами и крестными ходами. Во время присяг люди вставали на колени. Все это называлось «днями свободы», в которых самое активное участие принимало местное духовенство. На «дни свободы» войсковым частям предписывалось явиться под красными флагами, во время крестных ходов красные флаги соседствовали с иконами и хоругвями, а в некоторых городах местное духовенство освятило красные флаги. В Пятигорске дошло до того, что местный хор церковных певчих после молебна исполнил революционную песню «вы жертвою пали в борьбе роковой». Духовенство служило поминальные молебны по «павшим борцам с самодержавием», во время которых народ опускался на колени (Тифлис, Петроград, Архангельск, Баку, Вятка), исполнялся так же церковный гимн «Коль славен»…

Были эксгумированы останки расстрелянного за мятеж П.П. Шмидта и трех его сослуживцев. На крейсере они были перевезены в Одессу, где 08 мая их встречало фактически все население города во главе с епископом Николаевским Алексием (Баженовым), который отслужил поминальную службу и был проведен крестный ход. 09 мая останки были перевезены в Севастополь, где их так же встречало население города во главе с епископом Севастопольским Сильвестром и командующим флотом А.В. Колчаком. Кораблями флота был дан салют, после чего гробы в сопровождении более двухсот венков внесли в Покровский собор, где был так же отслужен молебен. В этом соборе гробы с останками были оставлены на неделю, паломничество к ним напоминало паломничество к мощам святых.

В своих проповедях — иерархи церкви часто открыто высказывали то, что ранее скрывали. Так епископ Александровский Михаил в проповеди назвал самодержавие «дьявольскими цепями». Епископ Красноярский Никон заявил, что в России должен установиться республиканский строй и сравнил Николая II с Иродом, а его супругу — с Иродиадой. Епископ Челябинский Серафим подал заявление о вступлении в партию кадетов. Епископ Омский и Павлодарский Сильвестр заявил, что над Николаем II «свершился суд Божий». Окружение Николая II Сильвестр назвал (дословно) «врагами народа». Епископ Двинский Пантелеймон заявил, что старая власть была врагом православия (?!!!). Епископ Переславский Иннокентий выпустил открытое письмо, в котором заявил, что с Февральской революцией церковь «освободилась от рабства». Архиепископ Ярославский Агафангел на встрече с духовенством заявил, что за свержение самодержавия следует благодарить Бога.

Не отставали и съезды православного духовенства, которые в течение марта — мая 1917 года прошли по всей России. На многих их них были проведены голосования по вопросу будущего строя России. На съезде в Вятке за республиканский строй в России высказалось 82 % участников, а на съезде в Елабуге — за республику было уже 98 %. Курский съезд единогласно приветствовал крушение царского самодержавия. В казачьей столице Новочеркасске съезд священнослужителей уже 08 марта выразил «великую радость» по поводу установления нового строя в стране. Екатеринбургский съезд приветствовал падение самодержавного бюрократического строя и высказался за демократическую республику. Постановления совещаний преподавателей Киевской и Московской семинарий приветствовали установление в России демократии. Всероссийский съезд православного духовенства и мирян счел нужным направить приветственную телеграмму президенту США. Тверской, Томский, Нижегородский, Курский, Саратовский и Тамбовский епархиальный съезды послали приветственные телеграммы не только Временному правительству, но и Совету рабочих и солдатских депутатов, а Саратовский съезд в телеграмме попросил содействия Совета в удалении с кафедры неугодного архиерея. Пензенский съезд назвал Совет рабочих и солдатских депутатов «выразителем воли народной и народных интересов». Казанский епархиальный съезд постановил (дословно) «приветствовать состоявшийся по воле Божией и народной государственный переворот».

01 мая 1917 года в Храме Христа Спасителя Епископом Дмитровским Иосафом был проведен праздничный молебен. Молебны по случаю первого мая так же прошли в Каменец-Подольском, Перми, Верном (Алма-Ате), Томске…

Заслуживает упоминание и так называемое «явление иконы Державной Божьей Матери», которое якобы случилось в день отречения Николая II от престола в Вознесенской церкви в с. Коломенское. Согласно воспоминаниям И.И. Василевского (отец которого в 1927 году станет викарием московской епархии) вскоре после отречения царя отец Николай (Лихачев) копаясь на чердаке своей церкви, обнаружил старую икону Божьей Матери. Икона ему понравилась, однако киот, который был у батюшки был слишком короток для такой иконы. Тогда отец Николай взял пилу и отпилил примерно 15 сантиметров снизу у иконы (и), после чего вставил ее в киот и выставил в храме на поклонение народу, назвав икону «Державной Божьей Матерью» и заявив, что явление иконы — «великое событие проявления милости Божьей к страдающему русскому народу». Но это не помешало ему отпилить низ иконы, повредив ноги Богородицы и Престол.

Сама эта история свидетельствовала о том, что впереди ничего хорошего не будет, ни для церкви ни для народа.

В мае 1917 года протоирей Т.И. Буткевич, профессор Харьковского университета, член Госсовета с 1906 года, член Учебного комитета Священного Синода опубликовал в Церковном вестнике (№ 9-17 за 1917 год), статью, в которой заявил: «Рухнул много веков существовавший в России образ государственного управления в форме царского самодержавия. Низложение Николая II произошло, несомненно, по воле Божьей. Теперь режим самодержавия пал и пал, конечно, навсегда и безвозвратно. Сожалеть о нем Православная Церковь не имеет оснований.»

Сожалеть может и не стоило, так как события происходили поистине удивительные, и освобождение от оков самодержавия (заодно и совести) не имело предела. Так на страницах газеты «Православная Волынь» (№ 12 за 1917 год) появилось объявление в рубрике «услуги»: «Священник, студент семинарии, знаю простое и нотное пение. Без подготовки на любую тему могу сказать проповедь, надеясь на ее успех, голос имею чистый баритон, могу служить и тенором. Прихожанами всюду был любим. Имею аттестат от прихожан. Условия (служения): триста рублей ежемесячного жалования, необязательные требы по соглашению, готовая квартира и отопление. Адрес в редакции газеты. Остается добавить: принадлежу к партии социалистов-революционеров, могу выступать на митингах». Для справки — до революции годовое жалование приходского священника составляло 280 рублей. Впрочем, ничего удивительного: был царь простачок, был и хлеб пятачок, а пришла республика — хлеб стал тридцать три рублика. Так тогда шутили.

Сквозь слезы.

Все перечисленные выше факты — документально зафиксированы, в том числе и на страницах печати.

29 марта синодальным определением, всем юридическим лицам РПЦ предписывалось вложить все свободные деньги в приобретение облигаций выпускаемого внутреннего Займа Победы Временного правительства (ни в отношении одного царского займа таких определений не было). Кроме того, духовенство должно было выступить перед паствой с призывом приобретать данные облигации, а так же прочесть два «Поучения» от Синода. В первом «Поучении с церковного амвона» царское правительство (негодные люди) обвинялось в военном и экономическом кризисе в стране, срыве снабжения армии боеприпасами и продовольствием, передаче планов боевых действий немцам. Свержение монархии объявлялось Божьей волей. Формулировка была следующей: «Народ восстал за правду, за Россию, свергнул старую власть, которую Бог через народ покарал за все ее тяжкие и великие грехи». При этом Временное правительство объявлялось «избранным народом» — хотя его никто и никогда не избирал. В поучении так же звучал призыв к продолжению войны.

Во втором поучении прославлялось Временное правительство, даровавшее всем гражданам «свободу, равенство и братство» и снова содержались призывы к продолжению войны, и приобретению облигаций Займа Свободы.

Таким образом, следует признать, что распространенное мнение о том, что Синод не принимал участие в событиях февраля 1917 года, не знал, не успел отреагировать и собраться — не имеет под собой никакой почвы. Наоборот мы должны признать, что в критической ситуации все высшие клирики Русской православной церкви — совершили массовый акт измены и клятвопреступления, предав действующего монарха и главу церкви и вступив в сношения с заговорщиками еще до того, как отрекся монарх. В своей измене они были одними из первых, опередив генералов — причем они были в центре событий и достоверно знали о том, что происходит. Как знали они и то, что предают не просто императора, а глубоко верующего, богобоязенного человека, брата своего во Христе. В дальнейшем — они всеми своими действиями подтвердили свою измену и облегчили измену монарху и клятвопреступление для других слоев общества, в том числе для армии. Подобное поведение церкви — аналогов в истории не имеет. Все это — происходило ввиду застарелого конфликта власти и церкви, личного морального разложения иерархов за счет активного их общения с духовно и телесно глубоко развращенными и безбожными слоями общества и корыстными интересами высших клириков, заинтересованных в бесконтрольном распоряжении огромными церковными средствами.

Эта измена стала прологом к страшному пути русского православия 20 века. За нее Господь покарал очень и очень тяжело…

4.5. Иные церковные конфессии в России и борьба с ними РПЦ

Помимо Русской православной церкви — в России были и действовали и другие конфессии. О них лучше всего — коротко и по делу — сказано в книге И.С. Проханова.

И. С. Проханов. В котле России

Когда началась моя жизнь в конце 60-х годов, религиозная обстановка была той же, что и столетия назад. Церковь номинально управлялась Священным Синодом, состоящим из Епископов и Архиепископов, назначаемых Царем. Епископы и Архиепископы провинций назначались номинально Синодом, а фактически Царем, через его представителя — обер-прокурора Священного Синода.

Священники назначались Епископами, без учета и желания прихожан. Поместные Церкви не имели права на избрание служителя. Это объясняет тот факт, что уровень морали русских православных клириков не всегда был на высоком уровне. До последнего времени было обычным злоупотребление алкоголем, и такой служитель не мог быть освобожден со своего поста по протесту прихожан.

Самым важным лицом В Священном Синоде был обер-прокурор, гражданское лицо, официально назначаемое Царем, и он мог аннулировать любое решение Священного Синода. Такое положение дел вело к полному подчинению Церкви Государству, и поэтому ни одно мероприятие Синода, неугодное правительству, не могло быть осуществлено.

С другой стороны, всякое распоряжение правительства, каким бы оно не было ущербным для Церкви, не могло быть отменено. Священный Синод выглядел церковным внешне, на самом деле это был "департамент правительства по рассмотрению церковных дел". Конечно, такое положение оказывало вредное влияние на всю церковную жизнь.

Епископы и священники чувствовали и действовали не как пастыри душ, но как государственные служащие, они даже служили секретными агентами правительства. В их положении они должны были сообщать о всех действиях и намерениях, недобрых по отношению к правительству, о которых они узнавали на исповеди граждан в своих церквях.

Внешне Церковь была процветаю щей. Огромные богатые Храмы с золотыми куполами. Богослужения проходили среди благолепия сияния золота, серебра, драгоценных камней и орнаментов, дорогих одежд священнослужителей. Внешне все выглядело восхитительно, но каково было внутреннее состояние сердец? Служение в основном включало ритуальную литургию и практически не было места для наставления и проповеди. Люди не знали Слова Божия.

Даже поныне большинство членов Православной Церкви не знает, что такое Библия или Новый Завет. Это вполне естественно, ибо и ныне Библию и Новый Завет читают только во время служения, но не по-русски, а на древне-славянском языке, который народ мало понимает. И это чтение никогда не истолковывается. Религиозное неведение народа доходит до невероятного. Если вы спросите кого-нибудь: "Кто важнее, Святой Николай или Христос?", то вы в большинстве случаев получите ответ: "Конечно Святой Николай".

Один из православных клириков официально признал тот факт, что народ не знает Христа и имеет малые познания Святых, но объяснил, что они молятся и поклоняются ревностно иконам, то есть образам Святых, тем самым подтвердил, что их поклонение есть идолопоклонство. При таких условиях, следует ли удивляться, что моральное и духовное состояние народа деградировало и что коррупция, пьянство процветали в народе?

Водка как море, растекалась по равнинам России, отравляя миллионы людей и разрушая семьи, экономику, промышленность и социальную жизнь.

В тоже время, сохраняя полное безразличие к социальным условиям жизни народа Православная Церковь была нетерпима ко всем проявлениям свободной религиозной мысли, Она пресекала их в самом начале. Поэтому Православные клирики не только сами не проливали свет для народа, но запрещали делать это другим. Самые малые усилия в направлении религиозного прогресса заглушались Церковью и Государством.

Русский народ не мог быть удовлетворен таким положением дел. Бессмертная душа человека алкала и жаждала истины и пыталась обрести ее. Но, не имея пастыря, они шли неверным путем. То, что они считали истиной, не имело ничего общего с ней. Поэтому их состояние становилось все хуже и хуже.

Здесь мы видим очень печальную картину. Большая группа нонконформистов (несогласных) — это "старообрядчество". Оно выделилось из Православной Церкви, как было уже сказано в 17-м веке из-за отношения к исправлению ошибок в священных книгах, при Патриархе Никоне.

Мораль старообрядцев была выше, чем православных людей, но их религиозный фанатизм и невежество превышали названные добродетели и уводили их далеко от света познания и Европейской культуры, вводимой в России Петром Великим, а также от других просветительских движений. Многие из них уходили в дремучие леса и болота Северо-Европейской России и Сибири, что привело их к отставанию от других русских людей в отношении образования и уровня жизни.

Другая группа, которую стоит рассмотреть — это "хлысты". Они были тайной сектой, но природе своей — "гностики". Внешне эти люди проявляли себя как самые ревностные православные. Они исполняли все церковные обряды с великой самоотверженностью, много постились и странствовали по монастырям. Но в своей среде они придерживались учения гностиков, т. е. считали что исторического Христа никогда не было, что Христос есть дух и что он постоянно переходит от одного человека к другому. В старые времена Он был в Иисусе; после Он воплощался во многих других людях, ныне Он может быть в Иване, Иакове или других людях.

Они признавали Христа в различных людях, особенно среди крестьян с именами Николай, Матфей. Их они прославляли как Сынов Божиих, равных Ему, и поклонялись им как Богам. В России имелись сотни или тысячи таких "Христов", и их друзья и ученики назывались апостолами и пророками.

Среди женщин были Марии, Матери Божий. Под покровом ночи они проводили тайные встречи, на которых поклонялись своим "Христам", апостолам, пророкам и пророчицам.

Звучали песнопения, мелодии в основном были в ритме танцев. Характерным для этих общений были "пророчества" и говорение на иных языках. Затем практиковалось "радение" — религиозные танцы до изнеможения. Танцуя, они пели: "Я хлыщу себя, я хлыщу себя Я вижу Бога"

И вот от слова "хлыщу" — бью кнутом и происходит название "хлысты".

Члены этой секты были вегетарианцами. Они придерживались учения о чистоте и духовном общении между мужчиной и женщиной и считали, что рождение детей — это грех. Но как и можно было ожидать, такие неестественные отношения между двумя полами во время их экстазных общений приводили к массовому прелюбодеянию.

Имелась секта под названием "иудействующие", последователей иудеев, состоящая из русских, которые не удовлетворялись служением христианской вере в Православных церквах, и приняли иудейскую религию, проводили обрезание, соблюдали субботу вместо воскресенья и праздновали иудейскую Пасху.

Четвертая секта была наиболее странной и в определенной степени страшной. Эта секта называлась "скопцы", т. е. евнухи. За основание веры они брали Евангелие от Матфея, 19,12.

"Ибо есть "скопцы", которые из чрева метернего родились так, и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного."

Они сделали себя евнухами для Царствия Божьего. Они верили, что только евнухи могут быть спасены, и поэтому они не сомневаясь проводили над собой необходимую операцию оскопления. В других отношениях их учение было подобно учению "хлыстов".

Первым русским евнухом был Селиванов, которому последователи поклонялись как Богу. Они называли себя "белыми голубями", и тоже имели тайные встречи, на которых они "радели", Они имели странные, фантастические легенды. Одна из них касалась императора Петра III, которого, согласно их традиции, они считали евнухом. В результате самоистязания их внешность приобретала некоторые особенности. Что касается мужчин, то у них не росли бороды и по виду они напоминали женщин.

Эти группы русских инакомыслящих представляли собой более страшное явление, чем Православная Церковь. Выходя из состояния православия, эти люди погружались в пропасть ошибок, которая приводила их еще в более худшее состояние.

Трагическое состояние русского народа

Подобные секты могли возникнуть только благодаря утрате государственной Православной Церковью ее духовного значения, а также из-за отсутствия просвещения, которое должно было сопровождаться образованием и религиозным обучением. Их существование иллюстрирует трагическое религиозное состояние русского народа.

И все же еще одна русская секта должна быть упомянута. Это секта "духоборов" или буквально " духовных борцов".

"Духоборство" возникло в Воронежской губернии, как следствие учения крестьянина Побирохина, в конце 18 века. Их учение хорошо известно, отчасти благодаря влиянию Толстого, отчасти, их эмиграции из России в Канаду.

"Духоборы" в определенной степени похожи на "квакеров". Они отвергают написанное Слово Божие и провозглашают руководство над собой неписанного Слова Бога; они подчеркивают значение пророчества на своих собраниях. Отвергают любую ответственность в воинской повинности и являются постоянными вегетарианцами.

К сожалению, они также пошли по пути экстремизма во многих направлениях. Многие из них отказываются использовать таких домашних животных как лошади или ослы для обслуживания хозяйства. И поэтому они сами впрягаются в плуг, мужчины и женщины вместе.

Некоторые члены сект отказываются носить одежды, вытканные из шерсти, а другие предпочитают ходить обнаженными, сбрасывая всякую одежду. Практически все родители в этих сектах упорно отказываются посылать своих детей в школу.

Имеется еще одна группа инакомыслящих, которые также имеют определенные странности. Мы имеем в виду секту "молокан". Они называются этим именем из-за того, что в течение Поста, установленного Православной Церковью, они пьют молоко и едят молочную пищу, которая в это время строго запрещена. Эта секта возникла в той же области, что и духоборы, и основателем ее был крестьянин Уклеин, родственник основателя "духоборов" Побирохина.

Главные черты их учения следующие:

— Библия является руководством в вопросе спасения души; никаких ритуалов, никаких икон, никаких поклонений мертвым телам святых;

— Никаких постов, никаких Храмов. Поклонение Богу должно быть основано в духе и истине.

— Практика добрых дел и требование добродетели — есть главный долг христиан и единственный путь спасения.

Ветхий Завет имеет влияние на "молокан". Все у них воздерживаются от употребления мяса свиньи, и многие из них соблюдают субботу, как день покоя вместо воскресного дня.

Они не практикуют Крещения, не соблюдают Трапезу Господнюю или Хлебопреломление, истолковывая все это в духовном смысле. Библейское учение относительно пути спасения не до конца понимается "молоканами". Они не придерживаются определенного порядка в своих Богослужениях и используют характерные русские мелодии в своих песнопениях.

Все выше указанные секты существуют до настоящего времени. И находятся в том же состоянии, как были в 60-х годах прошлого века. Это правда, что некоторые из этих сект имели влияние на православный народ, но, пренебрегая образованием и интеллектуальным просвещением, они не получили развития и постепенно приходят к умиранию.

Таково было религиозное положение русского народа в 60-х годах прошлого века.

Читая книгу Проханова полностью (а Проханов стоял у истоков русского протестантизма — баптизма) начинаешь кое-что понимать намного лучше.

Проникновение в Россию протестантского вероучения (а протестантизма как единого целого не существует, есть несколько течений) началось вместе с мигрантами из Германии, которые вместе с собой приносили и свою веру. На свои молитвы они выделяли час времени (штунд по-немецки) и потому их движение получило название «штундисты». По сути, они были еще одним ответвлением протестантизма.

Немного о том, кто такие протестанты и против чего они протестуют.

Протестанты — протестовали, если так разобраться, против Рима, требующего направлять ему большую часть от собранной десятины. Суть протестантского движения — в отказе от священства и священнической иерархии. Протестанты — это община, которая читает и изучает Библию самостоятельно, иногда приглашая священника или проповедника, а иногда выбирая его из своих рядов — то есть молитву или проповедь говорит один из уважаемых членов общины. Протестанты не имеют ни икон, ни монастырей, ни молитв. Они либо молятся своими словами, либо поют религиозные гимны, которые может придумать любой член общины — и если он понравится, его будут петь. Понятно, что церковь, что Римская католическая, что Русская православная выступают категорически против протестантов. В Европе это вылилось в целую эпоху религиозных войн, когда население целых городов и областей вырезалось до последнего человека — особенно ожесточенными войны были на территории современных Чехии и Германии. Варфоломеевская ночь, когда в один день погибло до четверти населения Парижа — это как раз католики перебили протестантов (гугенотов). Россию на тот момент религиозные войны не затронули, протестантизм пришел в страну лишь в конце 19 века, когда подобное было уже невозможно.

Тем не менее, в уголовном законодательстве того времени существовала уголовная ответственность за переход в иную веру из православия, а так же за критику РПЦ (богохульство было уголовно наказуемо, под эту статью подводилась и критика Синода). Причем ответственность серьезная: согласно уголовному уложению от 1885 года

— за публичное богохульство: в церкви — каторжные работы от 12 до 15 лет;

— вне церкви — каторжные работы от 6 до 8 лет;

— за непубличное — ссылка в Сибирь;

— за кощунство — то есть издевательское высказывание о церкви — заключение на срок от 4 до 6 месяцев.

При этом, если будет установлено, что преступление совершено по неразумию или в пьяном виде, наказание смягчалось до 3 месяцев пребывания в арестном доме.

Само по себе — уголовно наказуемое богохульство не новость, подобная статья например до сих пор существует в УК Греции и предусматривает наказание до 2 лет лишения свободы. Проблема была в том, что в России главой РПЦ был сам император. И нападки на церковь — стали одним из выражений недовольства и политического недоверия императору. Второе — главой Синода в то время был К.П. Победоносцев. И он, будучи главой и консервативного крыла в окружении Императора — довольно активно применял нормы второй главы Уголовного уложения (религиозные преступления), против своих политических противников, чем выводил церковь под огонь уже политической критики.

Снова И. Проханов:

Обер-прокурор Священного Синода Константин Победоносцев организовал 'определенный миссионерский институт, где все миссионеры имели своей главной целью выявить активных руководителей протестантско-христианского движения в России из всех сект и докладывать об этом властям, чтобы они могли арестовать их. Одним из методов этих миссионеров и священников была, так называемая, организация религиозных дискуссий или дебатов. В большинстве случаев Евангельский проповедник, который принимал участие в этих дебатах, вскоре арестовывались и высылались. Сказано, и это истинный факт, что 99 узников и высланных среди Евангельских христиан и других свободных религиозных организаций России пострадали вследствие обманных диспутов этих миссионеров и священников.

Рост числа преступлений по 2 главе — начал наблюдаться с 1883 года (то есть сразу после убийства Александра II) и достиг пика в 1894 году (год воцарения Николая II) за это время число таких преступлений возросло на 153 % при общем росте преступности на 14 %. То есть, Победоносцев активно использовал свои возможности уголовного преследования оппонентов при благожелательно настроенном к этому царе. Так — церковь стала политической мишенью.

При Николае II — манифестами в 1903, 1904 и 1905 годах была установлена свобода совести, то есть разрешение переходить из одной конфессии в другую и разрешение другим конфессиям на религиозную деятельность.

Снова И. Проханов:

В 1910–1911 годах разногласия между Думой и царем начали возрастать. В результате этого появились различные ограничения, которые правительство начало вводить во всех областях жизни. Конечно, эти ограничения затронули и религиозную жизнь. 4 октября 1910 года специальный циркуляр подписанный министром внутренних дел, призывал к запрещению всех религиозных Богослужений. Вскоре после этого запрета правительство изъяло разрешение на проведение наших конференций, последняя из которых проходила в 1912 году.

Правительство ввело цензуру на все религиозные издания вне Русской православной церкви и использовало священников как цензоров. Одна из статей, опубликованная в моем еженедельнике "Утренняя звезда" в 1912 году послужила причиной вызова в суд, который приговорил меня к штрафу.

…

В августе 1914 года великая война началась и жизнь в России немедленно изменилась. Первыми из мер правительства были вопросы широких ограничений для всех обществ и собраний, как гражданских так и религиозных. Наши недруги использовали эти военные условия, чтобы начать новые преследования.

Церковные руководители стали писать в газетах, что евангельские христиане, имеющие веру, которая отличается от православной, ненадежные люди и представляют политическую опасность. Конечно это была ложь. Тем не менее их гонения на нас таким образом были оправданы в глазах многих православных людей, которые не знали подлинной истины.

Результатом этого стало следующие. Мы вынуждены были закрыть нашу Библейскую школу, наши периодические издания. Журналы "Христианин", "Утренняя звезда" были закрыты правительством. Все евангельские собрания в Санкт-Петербурге также были запрещены.

То же самое происходило по всей России. Во многих местах не только евангельские церкви были закрыты, но их проповедники и служители арестовывались и ссылались в Сибирь.

Многие из ссыльных были направлены в Нарым, район в центральной части Сибири, отличающийся холодом и суровым климатом. В то же время старый режим посылал туда в ссылку и политических узников, многие из которых там погибли.

Давайте попробуем понять суть конфликта между РПЦ и обновленцами, РПЦ и обществом, а из этого понять — почему РПЦ в отличие от многих христианских церквей Европы не смогла создать своего политического представительства и оказалась полностью беспомощной в 1917 году. Для сравнения — попробовал бы кто-нибудь конфисковать церковное имущество в Греции или Сербии, несмотря на то что там крестьяне были еще более бедны, чем у нас.

Снова И. Проханов:

С самого начала моего труда я чувствовал, что одна из причин, которая наносит ущерб религиозной жизни в России, русскому народу — это незнание народом основ христианства, которые даны в Библии и особенно в Новом Завете.

Священный Синод Русской православной церкви имел исключительное право печатать Писание в России, и они печатали его крайне неохотно, по мере крайней необходимости. Два Библейских общества трудились для распространения Священного Писания в России — это Британское иностранное Библейское общество, а также русское Библейское общество. Оба они поддерживались добровольными пожертвованиями. В 1907 году Британское и Русское Библейские общества получили специальное разрешение от Священного Синода для печатания достаточно большого количества Библий без апокрифов. Но этого было мало, к тому же вскоре печатание прекратилось, что стало причиной великого голода русского народа по Слову Божьему.

Размышляя об этом, я писал специальные заявления в Священный Синод, доказывая необходимость широкого распространения Библии и испрашивая разрешения на издание Библий карманного размера без апокрифов. Я просил членов нашего Совета также писать такие заявления вместе со мной. В ответ на наше обращение я получил от руководства церкви бумагу, в которой было помещено открытое письмо-ответ, подписанное архиепископом Антонием Храповицким, членом Священного синода. В этом письме, адресованном ко мне, архиепископ осуждал меня, и писал, что евангельские христиане являются еретиками, что они находятся под влиянием протестантизма и отвергают святые традиции. Но его ответ не содержал никакого намека на мою просьбу об издании Библии.

Получив такой ответ, я почувствовал великое вдохновение и немедленно написал очень вдохновенное письмо, в котором я показал, почему мы, евангельские христиане, не принимаем святые традиции, но принимаем Священное Писание в его каноническом составе, как единственное руководство в вопросах веры и жизни. В то же самое время я объяснил, что великой ошибкой Православной церкви и Римской католической церкви является то, что они много внимания уделяют так называемым святым традициям и пренебрегают Священным Писанием. В результате чего они просмотрели главную истину учения Иисуса Христа. Я показал, что все недостатки и все зло, которое так широко распространено в Православной церкви, исходят из этой ошибки.

Суть и смысл веры — в деянии, ты идешь к спасению. Как — это уже другой вопрос, разные церкви вели себя по-разному.

Шла ли к спасению РПЦ и вела ли она за собой?

Неприятно это признавать, но — нет.

РПЦ, как и англиканская церковь — возглавлялась монархом, но в отличие от англиканской церкви, РПЦ не была формой организации русского общества. Возможно, когда-то и была — но со временем она исполняла свои функции все хуже и хуже. РПЦ была инструментом политического влияния, и что самое плохое — объектом этого влияния был монарх. То есть, диалог велся не с народом, а скорее с монархом. Диалог велся о вещах скорее земных, чем духовных — о том что неплохо было бы самоуправление, и чтобы деньгами самим распоряжаться, но при этом чтобы государство материально по-прежнему помогало. И что показательно — РПЦ не отказалась от идей преследования инакомыслящих в соответствии с уголовным кодексом, не дала никакой идеи, способной конкурировать с левой, политически не организовалась. Когда речь шла об отлучении Толстого от церкви — все проголосовали и совесть о себе не напомнила А потом, в критический момент — она так же не напомнила о себе, когда поспешно переобувались и служили обедни под красными флагами.

Протестанты, обновленцы, баптисты — они то как раз ставили себе цель организации общества во всех смыслах, доминирование в общественном сознании. Но власть, увы, не поняла, что РПЦ — это гроб повапленный, и сохраняя ее привилегии, она только приближает революцию.

4.6. Корни измены Престолу в армии

Почему то никто серьезно не исследовал процессы, которые происходили в русской армии в период с 1825 года, с года, когда было подавлено восстание декабристов и по 1917 год. Как будто сами по себе идеи декабристского движения, возникли на пустом месте и после провала восстания на Сенатской площади — ушли в небытие.

Большая ошибка так думать.

29 мая 1831 года при подозрительных обстоятельствах умер от холеры фельдмаршал Дибич, посланный усмирять мятежную Польшу после того как польский Сейм принял решение о детронизации Николая I. После Дибича, главой экспедиционного корпуса был назначен фельдмаршал Паскевич и дела с подавлением очередной полькой фронды начали налаживаться. 15 июня того же года умер от той же холеры Вел. Кн. Константин Павлович — это из-за его несостоявшейся интронизации начались события на Дворцовой Площади (солдатам сказали, что они идут защищать права на престол Константина и его супруги Конституции), а 29 ноября от той же холеры скончалась его польская морганатическая супруга, светлейшая княгиня Лович. Надо сказать, что детронизация Николая I — по всей видимости, была частью грандиозного заговора с целью посадить В.К. Константина Павловича как минимум на независимый польский, а как максимум — на Российский трон. Сам В.К. Константин Павлович, кавалер орденов практически всех европейских государств — проживал в Польше очень долгое время, имел польских морганатических жен и любовниц, был представителем и ставленником польских элит, польский Сейм он видел русским Парламентом — фактически, едва не повторилось Смутное время. До своего отъезда в Польшу — он был известен всему Петербургу как организатор и участник группового изнасилования жены придворного ювелира Араужо.

Три смерти от холеры — небольшая цена за избавление от новой Смуты. Поняв, что дворцовым переворотом и воцарением удобного для Европы монарха Россию не развалить, европейские страны стали готовить против нее войну…

После поражения России в Крымской войне (хотя поражением это можно было назвать достаточно условно) — произошла еще одна попытка офицерского восстания, о которой в официальной истории почти ничего не говорится. Потому — я расскажу о ней немного подробнее

В 1855 году при непонятных обстоятельствах внезапно умирает Николай I — ходят слухи, что он покончил с собой, но имеет право на существование и версия, по которой он был убит британскими спецслужбами. Страна находится в состоянии войны практически со всей Европой, британцы вынашивают планы проникновения на Кавказ с целью поднятия там мятежа — но французы против, им это уже невыгодно. Вот в таких условиях — на престол вступает Александр II.

Заговор, судя по всему, вызревает почти по той же схеме, что и декабристский — часть заговорщиков находится в Польше, часть — в Петербурге. Петроградские заговорщики — это преимущественно офицеры Генерального штаба, есть так же заговор и в полках артиллерии. План — поднять восстание в Польше, отвлечь этим внимание правительства, после чего начать мятеж уже и Петербурге.

В Петербурге начинают распространяться прокламации. Ниже я приведу их текст:

№ 1.

Офицеры.

Настало время каждому честному офицеру спросить у своей совести, чего ему держаться в виду совершающихся событий.

Жизнь России невозможна без коренных реформ. Правительство само это осознало, оно даже приступило к ним и — струсило. Эгоистическое, не любящее России, оно втягивает государство с пути реформ в путь революционный. Оно само нарушает мирный ход реформ беззаконными поступками, беспрерывно являясь вооруженным бунтовщиком против мирной России: то стреляет без нужды по народу, то сечет его и ссылает в каторгу, то наполняет казематы студентами, то хватает мировых посредников. Реформа, сопровождающаяся заточениями, ссылками, каторгой и обагряемая кровью, есть уже настоящая революция…

На каждом человеке, прежде всего, лежит служба истине и Отечеству. Каждый русский знает, что для блага его родины необходимо: освободить крестьян с землей, выдав помещикам вознаграждение, освободить народ от чиновников, от плетей и розг; дать всем сословиям одинаковые права на развитие своего благосостояния; дать обществу свободу самому распоряжаться своими делами, установлять законы и налоги через своих выборных; не хватать никого без суда по разбойничьи; устроить суд гласный; и дать каждому право свободно высказывать свои мысли. Само правительство не может отвергнуть честности этих убеждений…

Офицеры, подумайте о времени, которое мы переживаем, подумайте о бедном, угнетенном народе, о нашей жалкой родине.

В первый день Пасхи воззвание это поразило долгоруко-долгоухое шпионство в самую шишку честолюбия: в дворцовой церкви, перед самым носом государя, оно было роздано в большом количестве.

Петербург, карманная типография».

№ 2

«На днях типография Великорусса объявила о разбойнических наклонностях Александра II в следующих словах:

Подвиг капитана Варшавской телеграфной станции Александрова.

Узнав, что варшавяне готовятся совершить поминки по убитым в прошлом году на улицах Варшавы, Лидерс испрашивал приказания у царя: как поступать против сборищ? — Добрый царь отвечал: «разогнать холодным оружием, а если нужно, то употребить картечь». Получив эту кровожадную депешу, капитан Александров, желая устранить пролитие невинной крови, пожертвовал собой. Он передал Лидерсу, что приказано действовать увещанием. Благодаря Александрову дело обошлось без кровопролития, но сам он погиб.

Но помни, царь: отзовутся волку овечьи слезы

Петербург, карманная типография.

№ 3

Предостережение

Правительство утверждает, что революционеры жгут Петербург. Установлен во всей России суд по полевым военным законам против злоумышленников, потому что правительство полагает, будто во всех провинциях революционные комитеты возбуждают к бунту и поджогу. Петербургское общество само дало правительству возможность принять подобные меры: оно дало ему возможность своими сплетнями и, читая повторение своих выдумок в официальных объявлениях, совершенно убедилось, что сплетни эти справедливы.

Мы достоверно знаем, что таких революционеров нет и не было. Несколько пылких людей написали и напечатали публикацию, резкие выражения которой послужили предлогом для нелепых обвинений…

Революционная партия никогда не бывает в силах сама по себе совершить государственный переворот. Примером тому — многочисленные попытки парижских республиканцев и коммунистов, которые всегда так легко подавлялись несколькими батальонами солдат. Перевороты совершаются народом.

Если бы начавшаяся теперь реакция ограничила свое влияние только преследованиями свободомыслящих людей, — из этого не вышло бы ничего важного для праздной толпы так называемого просвещенного общества. Но реакция отразилась и на крестьянском вопросе. Она окончательно отнимает у правительства всякую заботу об удовлетворении требований крепостных крестьян, а это уже плохая шутка для всего образованного общества. Крестьяне уже начинают готовиться к восстанию и поднимутся, если не получат полной воли…

Мы, революционеры, т. е. люди, не производящие переворота, а только любящие народ настолько, чтобы не покинуть его, когда он сам без нашего возбуждения кинется в борьбу, мы призываем публику, чтобы она помогла нам в наших заботах смягчить готовящиеся в самом народе восстания. Нам жаль образованных классов; просим их уменьшить грозящую им опасность. Но для этого нужно, чтобы публика сделалась более хладнокровна и менее легкомысленна, чем какою выказала она себя в сплетнях о пожарах. Перестаньте поощрять правительство в его реакционных мерах.

Подлинный автор этих прокламаций неизвестен до сих пор.

На дворе 1862 год, весна — активно действует первое поколение революционеров и радикальных литераторов — Чернышевский, Герцен, князь Кропоткин (на тот момент молодой офицер). В городе начинаются массовые пожары — явно результат поджогов.

Из воспоминаний П.А. Кропоткина:

Пожар Апраксина двора стал поворотным пунктом не только в политике Александра II, но и в истории России того периода. Не подлежало сомнению, что пожар не был делом случайности… Апраксин двор и дровяные склады занялись почти одновременно; а за пожаром в Петербурге последовало несколько таких же пожаров в некоторых провинциальных городах. Несомненно, кто-то поджигал, но кто именно? На этот вопрос нет ответа до сих пор…

В это время происходит два события. Первое — арестовывают студента П. Баллода, у него находят оборудование для печати прокламаций. Вероятно, третья из прокламаций — написана им. К Баллоду, который осужден к гражданской казни и ссылке в Сибирь — едет следователь по делу о заговоре сенатор Жданов, чтобы получить информацию о заговорщиках в армии. Неизвестно, о чем они говорили — но на обратном пути сенатор Жданов внезапно и скоропостижно скончался, а все его бумаги исчезли.

Баллод дожил до 1918 года.

Исходя из того немногого что удалось спасти из материалов комиссии Жданова — существовала крупная группа заговорщиков, именуемая петербургской офицерской организацией. Поводом к ее созданию стали события Крымской войны, группы заговорщиков были в Академии генерального штаба, в Артиллерийской и Инженерной академиях, в полках Гвардии и полках расквартированных в Польше. Группы были разделены на тройки и десятки, из которых каждый знал только лиц из своей ячейки. Период активных действий — 1857–1863 годы, число членов — от двухсот до полутора тысяч. Дочерняя организация — Комитет русских офицеров в Польше, она подняла восстание, но не получив поддержки из Петербурга оно было подавлено. Восстание намечалось на лето 1862 года, однако в июне 1862 года арестовали активных польских заговорщиков — Арнгольдта, Сливицкого и Ростковского, а в августе арестовали и Домбровского. Это расстроило планы общего выступления.

Гибель сенатора Жданова оборвала и расследование по делу заговорщической организации. Был частично распутан только польский клубок, а так же арестованы и сосланы или выдворены из страны причастные к заговору интеллигенты. Сам заговор не был раскрыт и большинство из его участников — видимо остались в армии, дослужившись к 20 веку до генеральских званий.

Генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Блестящий военный, участник подавления польского восстания 1853 года, герой среднеазиатских экспедиций. Первые нехорошие мысли у него видимо стали появляться еще в Польше. Зимой 1873-74 годов Скобелев был в отпуске во Франции и зачем то вместо отпуска поехал в Испанию, где шла гражданская война. Умер он в 1882 году, по слухам он был отравлен, так как вынашивал замысел захватить власть и заставить Царя подписать Конституцию.

Адъютантом Скобелева был тогда никому не известный Алексеев. В 1905 он уже был генерал-квартирмейстером и отвечал за разведку на фронтах русско-японской войны: война была проиграна, а разведка, как отмечали многие военные атташе — практически бездействовала. В 1916 году — Алексеев был уже начальником штаба Ставки, фактически вторым лицом в армии после Государя — именно он отправил на смерть в болотах у истоков Днепра и Припяти с таким трудом восстановленную русскую Гвардию. А уже бывший адъютант Алексеева, генерал Крымов при крайне подозрительных обстоятельствах той же осенью 1916 года, находясь в Румынии — открыл фронт врагу. По непонятным причинам корпус Крымова бросил фронт — и в ту же ночь немцы начали наступление, что привело к падению всего фронта, до того наступавшего.

Генерал Маннергейм отмечал, что поведение Крымова не имело никакого разумного основания. Хотя… разумное основание есть, если знать, что уже в начале 1917 года Крымов прибыл в Петроград с целью организации убийства Государя Императора, а Алексеев был первым среди тех, кто потребовал от Императора отречения, подло предав своего монарха. По воспоминаниям посланника Франции, самой большой загадкой для него в той революции была скорая и практически полная измена действующему монарху всего служивого сословья страны, не исключая и самых элитных частей…

Такие процессы — за несколько дней не развиваются, все они имеют очень и очень глубокие корни. В данном случае корнем было то, что декабристский заговор так и не удалось выкорчевать до конца и уцелевшие его участники передавали эстафету заговорщической деятельности новым и новым поколениям. Вторым корнем — было наличие в составе Империи Польши, где происходило обучение русских офицеров идеям борьбы и бунта. Третьим корнем — было наличие в армии не декларируемого, но жесткого противостояния между армией (и ее Генеральным штабом) и Гвардией. Генеральный штаб и его академия стали структурой, воспроизводящей новых и новых заговорщиков. Четвертый корень — тот факт, что уже во время Великой войны офицеры Рейхсвера и его Генерального штаба фактически стали соправителями Кайзера. Этот пример был известен в России и наводил на размышления уже русских офицеров. Впрочем, это наверное тема отдельного разговора.

4.7. Армия и ее место в предреволюционном обществе

Произошедшее с Россией в начале двадцатого века — невозможно понять, не зная, что представляла собой ее армия. Тем более, что в условиях низких налогов и явного дефицита «государственного присутствия» — армия была в России едва ли не единственным крупным структурированным и достаточно сильным для такой страны, такого народа и такой обстановки институтом.

Русская армия в конце XIX — начале ХХ века — представляла собой странное зрелище, а большинство распространенных мифов о ней и о ее роли в государстве являются ложными.

Первый и главный миф — то что Российская Империя была милитаризованной державой.

На самом деле это было не так. Доля военных расходов в бюджете Империи быстро и устойчиво снижалась. В 1881 году Россия тратила на свою армию 30 % бюджета, в 1902 году — уже 18 %. В абсолютных цифрах — снижения не было, так как сам бюджет столь же быстро рос — но дополнительные средства направлялись отнюдь не на потребности армии. В предвоенный 1913 год Россия потратила на армию 21 % бюджета, Германия 14 %, Франция 18 %. Если учесть то, что в этот момент проводилась крайне капиталоемкая программа восстановления флота — армии доставалось немного. В целом на оборону Россия тратила 5,9 % ВВП (Германия 2 %).

Еще до 1914 года большинство офицеров в армии уже не были дворянами. В 1911 году офицеров среди дворян было 43 % в пехоте и 56 % в среднем по армии. Причем в отличие от других стран — флот и кавалерия незначительно отличались по своему классовому составу от пехоты. Для сравнения — в Австро-Венгрии дворянами было 14 % пехотных офицеров и 58 процентов кавалерийских. Среди рядового состава более 80 % призывников были из крестьян, что соответствовало структуре населения.

Второй миф — то, что в армии существовала палочная дисциплина. На самом деле это было не так, офицер не мог ударить солдата без последствий.

Учитывая тот факт, что Россия снабжала свою армию довольно скромно и меньше имеющихся потребностей — армия постоянно использовала солдат для выполнения работ, не связанных со службой. По оценке — до 15 % солдат (в городах и больше) постоянно находились на отхожих работах или выполняли в полку работу не связанную с военной службой. Армия находилась на частичном обеспечении.

Жалование офицеров было довольно приличным — ротный командир получал примерно 100 рублей в месяц, батальонный — 150 рублей (для перевода в современные деньги по курсу золота умножить на 1040). Для сравнения — заработок неквалифицированного рабочего не в столице составлял 35–40 рублей в месяц. Но по сравнению с денежным довольствием офицеров европейских государств — русские офицеры были, мягко говоря, не богатыми.

Третий миф — то, что армия была цепной собакой царизма.

На самом деле это было не так, и в этом кроется одна из причин событий 1917 года — почему громадная воюющая армия так легко изменила своему монарху. Вот что заметил Морис Палеолог, посол Франции в России:

Самым большим сюрпризом для меня явилась скорая и практически полная измена армии своему монарху, быстрая и почти тотальная измена царю со стороны военного сословия, от генералитета до солдат, от фронтовых частей до самых привилегированных гвардейцев. Революционное знамя поднял даже гарнизон Царского Села — во главе колонны шли наиболее обласканные короной войска, шли казаки свиты — великолепные всадники. За ними следовали внешне всегда надменные сверхпривилегированные части императорской гвардии. Появился полк Его Величества, своего рода священный легион, куда попадали лучшие, отобранные из представителей гвардейских частей, — они специально предназначались для охраны царя и царицы. Затем прошел железнодорожный полк, которому вверялась охрана царя и царицы в пути. Шествие замыкала императорская дворцовая полиция — отборные телохранители, молчаливые свидетели повседневной интимной и семейной жизни царствующего дома. Вчера они охраняли царя, а сегодня заявляли о преданности новой власти, даже названия которой они не знали.

Одной из родовых черт русской армии была политическая наивность, пронизывающая всю армию, от рядового и до генерал-адъютанта. В России не было проправительственной политической партии, членство в которой можно было бы сделать если и не обязательным, то желательным для офицера. В военных училищах было запрещено читать газеты, причем не левые — а любые газеты. Большинство из офицеров были полуграмотными, так как чтение в армии не поощрялось вообще. При поступлении в Академию Генерального штаба — практически не один офицер не мог написать вступительный экзамен без массы орфографических ошибок. Если такими были офицеры — то что говорить о солдатах? В войсках не проводились политбеседы, не только солдаты — но и большинство офицеров не имели знаний о потенциальных противниках России, о самой России, о целях и задачах будущих войн — стоит ли удивляться тому, что солдаты с 1914 и по 1917 год не знали, за что и почему они воюют.

Офицеры, не говоря уж о солдатах — не имели политических прав — ни избирать, ни быть избранными. Вопрос о избирательном праве военных рассматривал сам Николай II и счел нужным лишить военных этого права, дабы не втягивать армию в политику. Это указывает на наивность уже Николая II — запретив офицерам голосовать, уберечь их от политики таким образом было невозможно. Если армия не пришла в политику — то политики пришли в армию, совершенно к этому не готовую.

Две трети офицеров были холостяками, потому что жениться можно было с 28 лет, а в большинстве полков кандидатуру невесты одобряло офицерское собрание полка. Рутинным явлением было пьянство, промотание вверенного имущества, казнокрадство.

Отношение общества к армии было враждебным, как и армии к обществу. Это не соответствовало ни одной из стран — участниц ПВМ — ни в Великобритании, ни в Германии, ни во Франции, ни в Австро-Венгрии, ни в Италии, ни в США общество не относилось к своей армии с презрением и ненавистью. Русская интеллигенция считала армию почти оккупационной, после 1905 года это чувство только усилилось. Практически отсутствует русская литература того времени, восхваляющая армию, особенно армию мирного времени. Спектр мнений об армии варьировался от «сатрапы» до «забитые, несчастные, некормленые солдатики». Русская литература серебряного века не породила ни своего Уинстона Черчилля, ни Редьярда Киплинга. Вообще, служба в армии считалась чуть ли не постыдной, а любая война — завоевательной и тоже чуть ли не постыдной.

Вообще, это надо отметить — Российская Империя была в те годы единственной империей в мире, где интеллигенты так относились к армии, так поносили армию. Нигде такого не было. Во Франции гордились традициями, оставшимися еще со времен Наполеона, лихорадочно наращивали силы, чтобы отомстить и забрать обратно Эльзас и Лотарингию, немцы гордились своей армией, считали ее оплотом страны, быть офицером считалось очень престижно. Британцы — говорили про «тонкую красную линию», отделяющую цивилизацию от варварства, гордились своим дозором у Шангани. И только русская интеллигенция — относилась к армии равнодушно-враждебно. Только правые — осмеливались заикнуться о том, что у России есть национальные интересы, и их возможно, придется отстаивать силой оружия — на что получали в ответ ненависть и презрение абсолютного большинства мыслящих людей того времени. Думаю, не будет преувеличением сказать, что для российского гражданского общества того времени — главной победой, которую она требовала и которую жаждало — была победа над самодержавием. И оно с радостью обменяло бы любую победу над внешним врагом — на победу над собственной властью.

Из песни слов не выкинешь, как говорится.

Во многом ненависть интеллигенции к армии была вызвана тем, что армию постоянно использовали для наведения порядка внутри страны.

В 1877 году были приняты правила вызова войск гражданскими властями, которых до этого не существовало. Было определено, кто и при каких обстоятельствах может вызвать войска, при этом было определено, что гражданские чиновники командовать войсками не имеют права. Основным поводом для вызова войск были, конечно, массовые беспорядки, при этом основным методом их разгона были залпы в толпу. В то время — британские власти уже разрабатывали деревянные пули, в России же не было специализированных войск для внутреннего применения, и потому спецсредства тоже не разрабатывались.

С 1896 по 1904 годы армейскими частями при подавлении беспорядков было убито 196 человек, собственные потери — 22 человека убитыми. Самые крупные жертвы были при усмирении рабочих беспорядков в Златоусте — тогда погибло 45 человек.

С 1905 года ситуация в стране резко обострилась, в некоторых местностях перейдя в войну против властей. Масштаб происходившего в 1905 году в стране многими недооценивается — только за этот год войска вызывались 3893 раза, оружие применялось 311 раз. Число убитых никто не считал, очевидно, что это были многие тысячи человек. При подавлении беспорядков на Красной пресне в Москве была применена артиллерия, и отдан приказ пленных не иметь. По свидетельствам очевидцев, несколько сот человек после штурма были расстреляны на месте, причем вина большинства из них не проверялась — просто для снижения численности рабочих. В Чите — восстание подняли почти офицеры гарнизона, в Петербурге — образовался антиправительственный петербургский Офицерский союз численностью свыше ста человек. Поражение в войне с Японией было обусловлено, в том числе и идущей внутри страны революцией — по некоторым данным внутри страны были задействованы вдвое больше солдат, чем против Японии.

Боевые действия той или иной интенсивности продолжались почти два года, стало ясно, что революция будет подавлена только в 1907 году. В 1908 году на совещании по поводу возможной войны с Турцией военный министр А.Ф. Редигер заявил, что армия обессилена тремя годами внутренней войны, почти не имеет припасов и резервов, не обучена. Практически весь наличный состав армии участвует в наведении и поддержании порядка.

При этом — все понимали ненормальность ситуации, но в ответ на просьбу Редигера усилить полицию и отойти от практики привлечения армии (а солдаты стояли в карауле даже у казенных винных лавок), ему заявили, что на это нужно столько времени и средств, что об этом и думать не стоит. Полицейский — обошелся бы казне намного дороже, чем солдат, которому платили всего 6-12 рублей в год.

Военные в свою очередь относились к гражданским с презрением, называя «штафирками». В отношениях военных и гражданских нередко было насилие — начиная от драки на танцах и заканчивая убийством за неосторожно сказанное слово или отказ встать, когда звучит гимн.

Значение военной элиты падало и при замещении гражданских должностей. К примеру, в 1863 году в Госсовете было 20 гражданских и 35 военных, в 1985 году уже 47 гражданских и 19 генералов. Тем не менее, значение армии, а особенно гвардии как кадрового резерва оставалось высоким, но сказать хорошо это или плохо — однозначно нельзя. Армия теряла переходящих на гражданку офицеров, наверное, не самых худших.

Подводя итог:

— армия была до 1914 года практически бескрайним людским резервом, откуда правительство могло черпать предельно дешевую силу, преимущественно рабочую. Только это и позволяло хоть как то поддерживать порядок при минимальном уровне налогообложения. Разбалованное такой возможностью, правительство не сумело вовремя осознать необходимость резкого усиления полицейской службы в стране. Можно понять — это потребовало бы отнять средства от программ развития. Но тогда не было бы 1917 года, который произошел, когда вся армия находилась на фронте, и большей частью кадровый состав погиб.

— грубой ошибкой правительства и лично Николая II была попытка огородить армию от политики. Проистекала она из столь же ложного утверждения, что император должен представлять всех россиян и потому он должен быть выше партийной и политической борьбы. Быть выше не получилось, и если кто-то не хотел заниматься политикой — политика занялась им. В 1917 году армия оказалась перед судьбоносным выбором, на который она могла повлиять силой оружия — будучи при этом совершенно наивной и неопытной политически. И поверила разного рода проходимцам, которые просто кричали громче и выглядели увереннее других. Генералы не смогли повести за собой, потому что не знали как вести.

— Отношения армии и гражданского общества были враждебными. Гражданское общество в большинстве своем переняло идеи ненасилия Толстого и воспринимала армию как оккупационную силу. В феврале 1917 года произошло резкое изменение мнения об армии — теперь она превозносилась, хотя осталась той же и обеспечить порядок уже не могла.

Русская армия в итоге не смогла сыграть роль, которую она играла в десятках других аналогичных ситуаций по всему миру — от Пакистана до Чили. Самый ближайший исторический пример — Германия, где только вмешательство военных не дало свершиться аналогичной нашей коммунистической революции. У нас армия эту кровавую, но нужную роль сыграть не смогла. Произошла трагедия.

4.8. Британская и континентальная идентификация. Идеалы русской интеллигенции

Если бы провести анонимное анкетирование русской интеллигенции, что в конце 19 века, что в конце 20 века, что сейчас, а потом обработать результаты, уверен — больше всего на их идеальную страну походила бы Великобритания. И совсем не случайность то, что из века в век именно Лондон становится прибежищем лишних людей России. Лондонград. Почему то не Париж, не Вена. Именно Лондон. Город Герцена и Ленина.

Еще одно — когда мы говорим, что вот, Запад враждебен к нам — мы ошибаемся. Нет никакого Запада. Есть Европа. Континентальная Европа. И мы ее часть. Начиная по крайней мере с Петра I Россия — часть западноевропейского пространства. С особенностями конечно — а где их нет, особенностей. И есть англо-саксонский мир. Совершенно чужой, совершенно другой. Там все другое — начиная от истории и заканчивая краном над раковиной.

О чем это я? А вот о чем — история Франции, типичной и наиболее близкой нам страны. Революция. Вся страна залита кровью. Восстания роялистов. Директория. Наполеон — диктатура, первая общеевропейская война, залившая кровью теперь уже весь континент. Реставрация. Кровь. Снова скинули короля — кровь, императоры сменяют президентов. Парижская коммуна. Кровь. Первая мировая. Кровь. Вторая мировая. Кровь. Война во Вьетнаме, жуткая война в Алжире, попытки военного мятежа. Кровь, кровь, кровь…

Германия. Бисмарковское «железом и кровью». Первая мировая. Кровь. Потом — как будто первой было мало — ни с чем доселе не сравнимый ужас фашизма, истребление целых народов, расовая теория.

Испания. За XIX век — шесть (!!!) революций. В ХХ веке — гражданская война, по кровопролитности мало на что похожая. Испанский фашизм. В первый год после официального окончания Гражданской войны было убито более ста пятидесяти тысяч человек — франкисты продолжали беспощадную войну против собственного народа. Автор волей случая хорошо знаком с этой войной и ее последствиями — в Испании происходили такие ужасы, перед которыми меркнет даже наследие нашей гражданской войны. Один аристократ, уходя на войну… расстрелял всех крестьян в своем поместье, где они арендовали землю. Повторные похороны Примо да Риверы, убитого в 1930 году — караван правых идет через всю страну. По пути убивают всех встречных. Стреляют по крестьянам, работающим в полях. В каждом городе митинг, на который сгоняют горожан, после митинга правые открывают огонь по людям. Что-то вроде аутодафе — месть всему народу. Чистки в городах, на селе — расстрелы с официальной формулировкой — для снижения численности крестьян, рабочих, шахтеров. Если бы Франко примерно в 41–42 годах не понял, что у Гитлера вряд ли что-то получится, и резко не остановил все это — правые перебили бы полстраны. И они готовы были это сделать — в тех провинциях, где поддерживали республику, правые готовы были истребить все население. После всего наследия 19 века и республики — они реально были готовы истребить весь народ.

На этом зловещем фоне то, что произошло с нами в 1917 году и позже — не кажется чем-то из ряда вон выходящим — обычная часть западноевропейской истории, мрачная и кровавая. Мы — Западная Европа — вот с нами это и произошло. Увы.

Но это не снимает вопроса, как мы пошли по этому пути и почему мы по нему пошли.

Поставлю вопрос иначе — а был ли у нас другой путь?

И отвечу на него — да, был.

Как и все европейские страны своего времени, Россия была поставлена перед необходимостью выбора проекта модернизации примерно в 18 веке. Проект модернизации начинается прежде всего с философии, с идеологии (помните сталинское «без теории нам смерть»). Не имея представления о том, кто мы, что мы и куда мы идем — о модернизации говорить нет смысла. Россия такую философию породить не могла (и в том нет ничего стыдного), породить смогли только две ведущие страны своего времени — Франция и Великобритания. В силу многих причин — наша интеллигенция выбрала французский проект. За этот выбор мы расплачиваемся и поныне.

В чем была разница между французским и британским проектом?

Ниал Фергюсон. «Цивилизация»:

…Сначала Французская революция была похожа на Английскую: не нашлось только аналога пуританам. Созыв Генеральных штатов позволил недовольным аристократам во главе с графом де Мирабо и маркизом де Лафайетом выразить свое недовольство. Как и в Англии, нижняя палата делала то, что считала нужным. 17 июня 1789 года депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием. Три дня спустя, собравшись в Зале для игры в мяч, они поклялись не расходиться, пока у Франции не будет конституции. До тех пор это была французская версия английского Долгого парламента. Но когда дело дошло до формулирования новых принципов политической жизни, французы заговорили почти как американцы. На первый взгляд, Декларация прав человека и гражданина 27 августа 1789 года не вызвала бы удивления в Филадельфии:

2. Естественные и неотъемлемые права человека… свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению…

10. Никого нельзя притеснять за его взгляды, включая его религиозные представления…

17. Так как собственность — неприкосновенное и священное право, никто не должен быть лишен ее.

Почему же Эдмунд Берк, начиная со своей пламенной речи 1 февраля 1790 года, яростно выступал против революции?

Французский бунт против мягкой и законной монархии принял характер более издевательский, яростный и оскорбительный, чем если бы народ выступал против узурпатора или самого кровавого тирана. Народ сопротивлялся уступкам. Его удары были направлены против протянутой руки, которая предлагала милость, пощаду и избавление… Успех предопределил наказание. Ниспровергнутые законы, разогнанные суды, бессильная промышленность, издыхающая торговля, неоплаченные долги, народ, доведенный до нищеты, разграбленная церковь, армия и гражданское общество в состоянии анархии, анархия, ставшая государственным устройством, каждое человеческое и божье создание, принесенное в жертву идолу народного доверия, и как следствие — национальное банкротство. Наконец, в довершение всего появляются бумажные деньги, принятые новой, ненадежной, грозящей падением властью; их обращение призвано поддержать великую империю.

Если бы Берк написал это в 1793 году, это было бы банальностью. Но предвидеть развитие событий лишь год спустя после начала революции?

“Общественный договор” (1762) Руссо — одна из самых опасных книг, порожденных западной цивилизацией. Человек, по Руссо, является “благородным дикарем”. Единственная законная власть, которой он подчинится, — “общая воля” народа. Согласно Руссо, она должна стать высшим авторитетом. Судьи и законодатели должны склониться перед ней. Не может быть никаких частных ассоциаций. Не может быть христианства, которое, в конечном счете, подразумевает разделение властей (церковная отделена от светской). Свобода — это, без сомнения, благо. Но добродетель для Руссо важнее. Общая воля должна стать добродетелью в действии. Вот что ужаснуло Берка в Декларации прав человека и гражданина 1789 года:

6. Закон есть выражение общей воли…

10. Никто не должен быть притесняем за свои взгляды, даже религиозные, при условии, что их выражение не нарушает общественный порядок, установленный законом…

17. Так как собственность есть право неприкосновенное и священное, никто не может быть лишен ее иначе, как в случае установленной законом явной общественной необходимости (курсив мой. — Н. Ф.).

Эти оговорки вызывали у Берка подозрение. Руссоистский примат “общественного порядка” и “общественной необходимости” казался ему зловещим. По мнению Берка, “общая воля” — менее надежный способ выбора правителя, чем наследование, поскольку во втором случае правители с большей вероятностью будут уважать “благородную свободу”, которую Берк предпочитал абстрактной свободе. Третье сословие, согласно Берку, неизбежно будет развращено властью (и “денежными интересами”), в отличие от аристократии, которая обладает независимостью, обеспеченной ее богатством. Берк также понял значение конфискации церковных земель в ноябре 1789 года — одного из первых действительно революционных шагов — и опасность выпуска бумажных ассигнатов, обеспеченных лишь этими конфискованными землями. Он утверждал, что реальный “общественный договор” — это не руссоистский договор между “благородным дикарем” и “всеобщей волей”, но “товарищество” нынешнего и будущих поколений. Удивительно прозорливо Берк выступал против утопизма “профессоров метафизиков”: “В парках их академий в конце каждой аллеи вы не увидите ничего, кроме виселицы” (самое великое пророчество эпохи). Он предупреждал, что нападки на традиционные институты выльются в “отвратительную и мрачную олигархию” и, в конечном счете, в военную диктатуру. И оказался прав.

Конституция, принятая в сентябре 1791 года, гарантировала неприкосновенность собственности, “неприкосновенность и священность” особы “короля французов”, свободу ассоциаций и вероисповедания. В течение двух лет все эти принципы были попраны, начиная с имущественных прав церкви. Свободу ассоциаций нарушил роспуск церковных орденов, гильдий и профессиональных объединений (хотя не политических фракций — те процветали). В августе 1792 года был нарушен привилегированный статус короля, схваченного после штурма Тюильри. Безусловно, Людовик XVI навлек на себя беду неудачной попыткой бежать из Парижа (королевская семья была замаскирована под свиту российской баронессы) к северо-восточной границе, в крепость Монмеди, оплот роялистов. После формирования нового, демократического Конвента в сентябре 1792 года цареубийство стало еще вероятнее. Но казнь Людовика XVI 21 января 1793 года имела совсем иные последствия, чем казнь Карла I. В Англии казнь короля явилась финалом гражданской войны, для Франции же она стала лишь увертюрой. Власть перешла через якобинское “Общество друзей конституции” к Коммуне, а после к Комитету общественного спасения и Комитету общественной безопасности Конвента. Не последний раз в западной истории революционеры вооружились новой религией, чтобы ожесточить себя. 10 ноября 1793 года был учрежден культ Разума — первая политическая религия нашего времени, с множеством образов, обрядов и мучеников.

Французская революция была насильственной с самого начала. Штурм ненавистной Бастилии 14 июля 1789 года ознаменовался обезглавливанием коменданта тюрьмы маркиза де Лонэ и парижского городского головы Жака де Флесселя. Неделю спустя погибли генеральный контролер финансов Жозеф Франсуа Фулон и его зять Бертье де Савиньи. В октябре следующего года, когда толпа напала на королевскую семью в Версале, погибло около 100 человек. 1791 год отмечен “днем кинжалов” и резней на Марсовом поле. В сентябре 1792 года около 1400 заключенных роялистов казнили после контрреволюционных выступлений в Бретани, Вандее и Дофине. И все же было необходимо нечто большее, чтобы произвести террор — первую в наше время демонстрацию той мрачной истины, что революции пожирают собственных детей.

Поколение историков, вдохновлявшихся идеями Карла Маркса искало ответ в классовой борьбе. Причины революции искали в неурожаях, растущей цене хлеба и обидах санкюлотов — слоя, при старом режиме наиболее близкого к пролетариату. Но марксистские интерпретации оказались несостоятельными из за многочисленных свидетельств того, что буржуазия не вела классовой войны с аристократией. Скорее это нотабли — отчасти буржуа, отчасти аристократы — совершили революцию. Гораздо более тонкая интерпретация была предложена интеллектуалом аристократом Алексисом де Токвилем, две главные работы которого, “Демократия в Америке” (1835) и “Старый режим и революция” (1856), дают прекрасный ответ на вопрос, почему Франция не стала Америкой. Де Токвиль полагает, что существует 5 фундаментальных отличий между этими обществами и, следовательно, между революциями. Во первых, Франция была централизованным государством, тогда как Америка была по своей природе федерацией, с деятельными ассамблеями и гражданским обществом. Во вторых, французы предпочитали ставить “общую волю” выше буквы закона. Этой тенденции сопротивлялся могущественный цех юристов Америки. В-третьих, французские революционеры нападали на религию и церковь, а американское сектантство обеспечило им защиту от светских властей. (Де Токвиль был скептиком, но он лучше многих понимал социальное значение религии.) В четвертых, французы отдали слишком большую власть безответственным интеллектуалам, тогда как в Америке безраздельно властвовали люди практического склада. Наконец, и это наиболее важно для де Токвиля, французы ставили равенство выше свободы. В конечном счете, они предпочли Руссо Локку.

В главе XIII “Демократии в Америке” де Токвиль точно подметил, что с первого дня своего рождения житель США уясняет, что в борьбе со злом и в преодолении жизненных трудностей нужно полагаться на себя; к властям он относится недоверчиво и с беспокойством, прибегая к их помощи только в том случае, когда совсем нельзя без них обойтись… В Америке свобода создавать политические организации неограниченна… политические объединения, способные пресекать деспотизм партий или произвол правителя, особенно необходимы в странах с демократическим режимом.

Вот эта вот зловещая разница — объясняет слишком многое и в русской революции, и в том скорбном и грешном пути, который мы прошли в девятнадцатом и двадцатом веке — потому что Французская революция была путеводным маяком для многих поколений русской (и не только, немецкой думаю тоже) интеллигенции, и в конце концов, путь этот привел кого в ГУЛАГ, кого в Освенцим. И то, что революция 1917 года привела у нас к году тридцать седьмому — это вряд ли можно назвать исторической случайностью или результатом только злой воли одного человека — Сталина. Сталин, в конце концов, не свалился с Луны — он вырос в том интеллектуальном «бульоне», который варился многими поколениями русской интеллигенции, и свое мировоззрение он мог взять только там — а больше негде было. И именно там, кстати — в отличие от многих других из ЦК большевиков Сталин очень мало бывал за границей, практически не бывал. И все свои идеи, приведшие к строительству тоталитарного государства — он позаимствовал у русских интеллигентов, правда, понял он их по-своему.

Итак, принципиальная разница — если на континенте (а французская революция оказала влияние на весь европейский континент, не на одну лишь Россию) права человека существуют, но могут быть стеснены и даже отменены правами общества — то в англо-саксонской трактовке права человека абсолютны, и не могут быть отменены, сокращены или узурпированы даже в интересах общества. Важнейшая особенность демократии в англо-саксонском мире — права имеют абсолютную гарантию и не могут быть отменены даже общественным большинством.

10. Никто не должен быть притесняем за свои взгляды, даже религиозные, при условии, что их выражение не нарушает общественный порядок, установленный законом…

17. Так как собственность есть право неприкосновенное и священное, никто не может быть лишен ее иначе, как в случае установленной законом явной общественной необходимости

Вот в эту вот лазейку — общественный порядок и общественная необходимость — и пролезали весь двадцатый век все тираны и диктаторы — Ленин, Сталин, Гитлер, Муссолини и все прочие. Кто определяет, что есть общественный порядок и что есть общественная необходимость? В любом случае от народа кто-то должен выступать. Это либо Конвент, либо Директория — и, в конце концов — мы приходим к узурпации власти и появлению нового Императора. Отца нации, уважаемого высшего руководителя, пожизненного президента, фюрера, генерального секретаря — в современных трактовках. Проблема не в том, как он избирается и сколько времени проводит на своем посту. И проблема не в том, правит ли он один, или как в случае с СССР велика роль коллективного органа — Политбюро. Важно то, что их деятельность не скована законом, они могут сделать что угодно и с кем угодно, оправдывая свои действия общественной необходимостью. Нет таких неотменяемых гарантий, какие ни они, ни общество — не могло бы преступить. В итоге — как показывает опыт французской, а потом и русской и многих других революций — социальное противостояние, дошедшее до определенной точки, вызывает крайнее общественное озлобление, ожесточение, поиск виновных и последовательное лишение их прав, включая и важнейшие — право на жизнь. Постепенно получается так, что не находится больше прав, которые в принципе именем общества нельзя отнять. Казнь Людовика XVI, казнь Николая II, расстрелы в подвалах чрезвычаек и ужас Освенцима имеют общую природу — в допускаемой Руссо и континентальными философами возможности лишения прав во имя общественной необходимости. В Великобритании — есть права, которых никак и никого нельзя лишить. Кроме как по закону, который так же — не изменяем.

У России был выбор. У русских мыслителей, русской интеллигенции был выбор. Она его сделала. Мы выбрали Руссо, а не Локка. Целый век с лишним шли по этому пути. Концом пути был ГУЛАГ.

И знаете, что самое в этом отвратительное. Выбрав общественную волю в пику неотчуждаемым правам — сами по себе, поколения русских интеллигентов почему то сбегали в Лондон, а потом и в Нью-Йорк, к тому что они отвергли. И мечтали они — почему то о свободе именно в англо-американской трактовке. То есть выбор они свой сделали — но для нас. Не для себя. И потому — их можно и нужно ненавидеть.

4.9 Первая и Вторая Государственная Дума. Триумф и трагедия русской публичной политики

Первая и Вторая Думы — созванные, а затем распущенные менее чем за год — это триумф и трагедия русской публичной политики. Триумф в том, что в России вообще стала возможной публичная политика, и это, несомненно, завоевание общества. Трагедия в том, что то, что называлось «публичной политикой» — ею по факту не было, а было продолжением неполитической борьбы. И эта борьба — дискредитировала саму идею публичной политики в России.

Из Википедии

Созвана согласно новому избирательному закону от 11 декабря 1905 года, по которому 49 % всех выборщиков принадлежало крестьянам. Выборы в Первую Государственную думу проходили с 26 марта по 20 апреля 1906 г.

Выборы депутатов Думы происходили не напрямую, а через избрание выборщиков отдельно по четырём куриям — землевладельческой, городской, крестьянской и рабочей. Для первых двух выборы были двухстепенные, для третьей — трёхстепенные, для четвёртой — четырёхстепенные. РСДРП, национальные социал-демократические партии, Партия социалистов-революционеров и Всероссийский крестьянский союз объявили выборам в Думу первого созыва бойкот.

Из 448 депутатов Госдумы I созыва кадетов было 153, автономистов (члены Польского коло, украинских, эстонских, латышских, литовских и др. этнических групп) — 63, октябристов — 13, трудовиков — 97, 105 беспартийных и 7 прочих.

Первое заседание Государственной думы состоялось 27 апреля (10 мая) 1906 год в Таврическом дворце Санкт-Петербурга (в присутствии Николая II в Зимнем). Председателем был избран профессор Московского университета кадет С. А. Муромцев. Товарищами председателя — князь П. Д. Долгоруков и Н. А. Гредескул (оба кадеты). Секретарём — князь Д. И. Шаховской (кадет).

Первая дума проработала 72 дня. Обсуждались 2 проекта по аграрному вопросу: от кадетов (42 подписи) и от депутатов трудовой группы Думы (104 подписи). Предлагали создание государственного земельного фонда для наделения землёй крестьянства. Кадеты хотели включить в фонд казённые, удельные, монастырские, часть помещичьих земель. Выступали за сохранение образцовых помещичьих хозяйств и отчуждение за рыночную цену той земли, которая сдаётся ими в аренду. Трудовики требовали для обеспечения крестьян отвести им участки по трудовой норме за счёт казённых, удельных, монастырских и частно-владельческих земель, превышающих трудовую норму, введение уравнительно-трудового землепользования, объявления политической амнистии, ликвидации Государственного совета, расширения законодательных прав Думы.

13 мая появилась правительственная декларация, которая объявляла недопустимым принудительное отчуждение земли. Отказ даровать политическую амнистию и расширить прерогативы Думы и ввести принцип ответственности перед ней министров. Дума ответила решением о недоверии правительству и замене его другим. 6 июня появился ещё более радикальный эссеровский «проект 33-х». Он предусматривал немедленное и полное уничтожение частной собственности на землю и объявление её со всеми недрами и водами общей собственностью всего населения России.

8 июля 1906 царское правительство под предлогом, что Дума не только не успокаивает народ, но ещё более разжигает смуту, распустило её.

Думцы увидели манифест о роспуске утром 9-го числа на дверях Таврического. После этого часть депутатов собралась в Выборге, где 9-10 июля 200 депутатами было подписано Выборгское воззвание.

II созыв

Государственная дума II созыва работала с 20 февраля по 3 июня 1907 года (одну сессию).

По своему составу она была в целом левее первой, так как в выборах участвовали социал-демократы и эсеры. Созвана согласно избирательному закону от 11 декабря 1905 г. Из 518 депутатов было: социал-демократов — 65, эсеров — 37, народных социалистов — 16, трудовиков — 104, кадетов — 98 (почти вдвое меньше, чем в первой думе), правых и октябристов — 54, автономистов — 76, беспартийных — 50, казачья группа насчитывала 17, партия демократических реформ представлена одним депутатом. Председателем был избран кадет Ф. А. Головин. Товарищами председателя — Н. Н. Познанский (беспартийный левый) и М. Е. Березин (трудовик). Секретарём — М. В. Челноков (кадет). Кадеты продолжали выступать за отчуждение части помещичьей земли и передачу её крестьянам за выкуп. Крестьянские депутаты настаивали на национализации земли.

1 июня 1907 премьер-министр Столыпин обвинил 55 депутатов в заговоре против царской семьи. Дума была распущена указом Николая II от 3 июня (Третьеиюньский переворот).

Трагедию Первой и Второй Думы (третья и четвертая была итогом осмысления властью ошибок, но осмысления ложного) — лучше всего понимается через судьбу Петра Струве, русского философа и либерала. У меня есть отдельная статья про Струве, здесь я немного займусь самоцитированием…

…

Трагедия первой, а за ней и второй Думы происходит у Петра Струве на глазах. Когда распускают первую Думу — он оказывается лидером той группы, которая отказывается осудить действия правительства, но лишь по формальному основанию — потому что все было сделано по закону. В отличие от многих — Струве видит причину роспуска не только в злонамеренности царя и Столыпина — но и в агрессивной непримиримости коллег-депутатов, против которой он борется. Он — один из тех немногих, кто считает конституционный акт 1905 года достаточно хорошей площадкой для того чтобы и добросовестно сотрудничать с правительством и добиваться новых прав для парламента и для народа в целом. Вторая Дума — просуществует еще меньше первой, и в борьбе за ее сохранение — Струве сделает шаг, который приведет его к разрыву с кадетами.

Первый шаг в сторону от партии он сделал, когда была распущена Первая дума. Как известно, тогда около двухсот депутатов поехали в Выборг и оттуда опубликовали воззвание сопротивляться правительству— оно стало известно как «Выборгское воззвание». Струве был против потому что Дума была распущена без нарушения закона. Как известно, кадеты смело шли на конфронтацию надеясь, что роспуск Думы вызовет восстание. Но восстания не произошло — и это стало жестоким уроком.

03 августа 1906 года состоялось заседание кадетского ЦК, на котором в партии наметился раскол. Часть членов партии настаивали на переходе на нелегальное положение. Другие, и в том числе Струве считали что само воззвание является ошибкой и надо готовиться к новым выборам: «партия на условиях выборгского постановления существовать не может».

Вопрос о «Выборгском воззвании» крайне обострил противостояние между левыми и правыми крыльями в партии. Ходили слухи в расколе в партии — левое крыло могло объединиться с РСДРП, правое с октябристами. Струве был категорически против революционных жестов о партии, он настаивал на том что кадеты должны быть либеральной, демократической и социалистической партией, но не радикальной. Задача партии должна была быть в том чтобы своей политической деятельностью способствовать появлению в России «общественно ответственного гражданина». На IV съезде партии в Хельсинки он заявил: «Чем больше мы ударимся в революционизм, тем дальше будем отброшены в сторону реакции». Зал взорвался аплодисментами.

…

Во вторую Думу Струве пришел уже как депутат. На этом посту он ратовал за тесное сотрудничество парламента с правительством и занятие конструктивной позиции, нацеленной на постепенное расширение его полномочий. Работал в комиссиях по бюджету и по трудовому законодательству. На первом же бюджете — он схлестнулся с левыми партиями, когда те потребовали отвергнуть бюджет без утверждения. Струве сделал все чтобы кадеты не участвовали в антибюджетной коалиции — и заслужил титул «предателя народа».

…

Струве видел проблему Думы в отсутствии конструктивного большинства. Он пытался агитировать собственную партию за альянс с октябристами — но получил отказ. Но при этом — он привлек внимание Столыпина, которому тоже нужно было большинство в Думе. И Столыпин именно в это время получил отказ Милюкова заявить о том что партия кадетов осуждает политические убийства.

Струве и Челноков, еще один правый кадет — наладили тайный канал связи со Столыпиным, не раз встречались с ним по ночам, обсуждая совместную работу над некоторыми законопроектами. При этом, кадеты боялись левых нападок, а Столыпин — правых и потому встречи эти они держали в тайне.

01 июня 1907 года Столыпин пришел в Думу сообщил о том, что полиция раскрыла заговор, в который вовлечено несколько депутатов социал-демократической фракции, и он просит согласия Думы на лишение этих депутатов парламентского иммунитета. Кадеты — на своем заседании решили просьбу отвергнуть (Струве предлагал потребовать от обвиненных депутатов сложить полномочия добровольно и предстать перед судом).

Четверо депутатов, в том числе и Струве — поехали в Елагин дворец, к премьеру. Разговор кончился в общем то ничем и Дума была распущена. Надо сказать, что эта история с СД-депутатами была провокацией Столыпина — но провокацией трагической. Он знал что уже разработан новый закон о выборах, из Зимнего дворца на Столыпина давили, требуя распустить Думу. С другой стороны — несмотря на разговоры, депутаты пока не сделали ни шагу навстречу правительству.

В этих условиях — Столыпин не мог да и не хотел тратиться чтобы защитить их.

Но эта история имела последствия — левацкая газета Русь опубликовала статью о ночном визите в Елагин дворец, причем в ней активно намекалось, что депутаты пытались выторговать спасение Думы. А это в то время считалось «бесчестным», ведь Дума вела войну. Появились карикатуры. Грянул скандал.

Эта история окончательно повесила на Струве ярлык предателя — и одновременно привела его в ярость. Он понял что ни в его партии ни в стране нет никого, кто бы занимался построением в стране конституционного порядка. Он понял, что страна встала на путь, ведущий к новому социальному взрыву.

Ответственность за это — он возлагал в равной степени на интеллигенцию и бюрократию. Его публичные нападки на интеллигенцию привели последнюю в ярость — в третью Думу он так и не попал. Но главное было еще впереди…

П.Б. Струве

Было бы ошибочно думать, что мы пережили только “политические” годы и нуждаемся только в политическом поучении, в политических выводах. Более того, можно сказать, что в некоторых отношениях чисто политическая точка зрения пока бесплодна. Бесплодна потому, что, как ни ясны некоторые политические цели, никто не может пока указать ясных политических путей к этим целям. Сравнительно с дооктябрьским прошлым Россия сделала огромный принципиальный шаг вперед в политическом отношении. Но сделав этот шаг, она очутилась перед культурными проблемами, которые, казалось, были оттеснены на задний план политическим вопросом. Если прежде можно было сказать… что никакой культурный прогресс невозможен без решительного, принципиального политического разрыва с прошлым, — то теперь так же решительно можно утверждать, что никакой политический шаг вперед невозможен вне культурного прогресса; без такого прогресса всякое политическое завоевание будет призраком, будет висеть в воздухе.

Из фатального круга двух основных политических положений:

1) необходима конституция, прочный правовой порядок и

2) правительство, которое в политическом смысле держит в своих руках положение, ведет всякую иную, только не конституционно-зиждительную и конституционно-консервативную политику…

Из этого фатального круга самого по себе невозможно извлечь ничего положительного. Все свести к критике правительства значило бы безмерно преувеличивать значение данного правительства и власти вообще: источник неудач, разочарований и поражений, постигших Россию, лежит гораздо глубже. Даже если бы каким-нибудь чудом политический вопрос оказался разрешенным, решение его лишь более выпукло выдвинуло бы значение другой, более глубокой задачи. Это значит: общество должно задуматься над самим собой. Мы переживаем идейный кризис, и его надо себе осмыслить во всем его национальном значении.

Из всех злоключений в Первой и Второй Думе Струве сделал фундаментальный вывод: проблемы России не являются ни политическими, ни экономическими, ни социальными. Главная проблема — прежде всего культурная. Даже лучшие законы и конституция — в России не сработают, ибо общество не готово принять те культурные ограничения и нормы, какие налагает свобода. Никакой политический шаг вперед невозможен вне культурного прогресса; без такого прогресса всякое политическое завоевание будет призраком, будет висеть в воздухе, ибо не подкреплено ничем.

Струве сделал и другой мрачный вывод — интеллигенция не только не пытается заполнить культурные пробелы, не дающие возможности для эффективной и ответственной публичной политики — но и усугубляет ситуацию. В ответ — понятное дело, интеллигенция повела оголтелую газетную атаку на Струве. Демонизация существовала уже тогда.

…

Струве видел, что считать происходящее «опытом взросления» уже слишком опасно — после краха первого парламентаризма и после всей той крови, которая пролилась и продолжает литься. Его поразило то, насколько равнодушно интеллигенция и левые — отнеслись к конституционному акту 17 октября, насколько он им был не важен. Ему не нравилось то, что русская интеллигенция, оголтело отталкиваясь от царизма, проявляла те же черты — одержимость, нетерпимость к другому мнению, доктринерство, неспособность к компромиссу. Не нравилось то, что правовая беспринципность власти встречает такую же правовую беспринципность интеллигенции, она попирает право так же легко как и власть. И в этом случае — в революции смысла не будет, потому что она не принесет освобождения.

…

Правовая беспринципность революции выражалась в формуле: всякое действие допустимо, если оно полезно для революции. По недомыслию, хорошо известному логической теории, все вредное для правительства приравнивалось к полезному для революции, и, таким образом, к морально чудовищной посылке присоединялись допущения, фактически нелепые. Каким реальным содержанием история наполнила эту логику, достаточно известно.

Правовая беспринципность контрреволюции выражается в формуле: всякое административное действие допустимо, если оно наносит вред “крамоле”. На линии этого рассуждения может лежать всякое преступление…Этим подготовляется не умиротворение страны, а возрождение с новой силой тождественной формулы с революционным знаком.

В конце концов — Струве пришел к выводу, который он такими словами не сформулировал, но… он понял, что победа революции не принесет свободы в силу того, что интеллигенция ничуть не лучше власти. Те кто борется — не лучше тех против кого борются и более того — во главе новой несвободы могут встать люди, которые ранее боролись за свободу. И панацеей против этого — должно стать изменение культуры, сначала интеллигенции потом и общества в целом.

Опыт Первой и Второй Думы — он к сожалению не стал для России опытом парламентаризма. Происходившее там — противоречило самой идее парламента как выдвижения представителей народа, которые будучи объединенными в некий орган власти, отдельную ветвь власти — смогли бы говорить от имени общества, контролировать расходование денег, собранных с общества и предотвращать появление власти, отдельной от общества и довлеющей над обществом. Парламент — нигде кроме России не становился инструментом разрушения системы власти, а не частью ее.

Еще парламент становился местом согласования интересов различных групп общества, а не местом продолжения и углубления конфликта.

В России — парламент стал продолжением революции и свидетельством ее незавершенности — что в свою очередь отражало крайнюю незрелость и безответственность общества. Но одновременно с этим — взорвались мины, которые были заложены многим ранее и не обезврежены. Надо признать, что общество того времени было не готово для парламентаризма.

Что такое парламент? Я уже говорил выше: идея парламента заключалась в том чтобы создать еще одну ветвь власти, народную, которая бы стояла рядом с неизбираемой (монархом) и выполняла функции и контроля, и совета и законотворчества. Первоначально — парламент возник в Великобритании, где монархия существует и поныне. Во Франции — парламент работал и рядом с президентом и рядом с королем — кстати, многие кто знаком с политической кухней Франции говорят, что французы по-прежнему выбирают себе не президента, а короля. Идея парламента заключалась не в борьбе с монархией, не в перехвате власти, не в победе революции. Но у нас она именно в этом и заключалась: причем апологеты этой идеи не слишком то задумывались о том, а какой должна быть конфигурация власти. Конституционная монархия? Президентская республика? Как и кем должен избираться глава государства, если это будет выборный пост? Мы подошли к 1917 году «интеллектуально голыми» я бы так сказал, без малейшего понимания, а если не Николай II то кто и если не монархия — то что? И призывы к Первой думе провозгласить себя конституантой, то есть учредительным собранием и дать стране Конституцию разбивались думаю об это — не было Конституции! Не было даже понимания, как должна выглядеть русская конституция. Это кстати удивительный факт — общество с таким жаром требовало конституцию, но за несколько лет — не смогли подготовить нормальный проект конституции. Думаю, если бы была обсужденная, разделяемая подавляющим большинством конституция — за принятием дело не стало бы.

Но все это скрывает еще более глубокую проблему — аправовой и антиправовой характер тогдашнего (да чего греха таить и сегодняшнего) русского общества и его передового отряда — интеллигенции.

Парламент — созывается для того чтобы дать людям ПРАВА и закрепить их законодательно. Как это соотносится с вызывающими оторопь откровениями русской интеллигенции о том, что они против свободы, России не нужна свобода, что не нужно право, потому что право есть обман, и чем стоять на праве, лучше рухнуть. И это не просто слова. Вдумайтесь — ни в первой ни во второй Думе правительство не смогло найти большинство для того чтобы провести законы дающие крестьянам право собственности на землю. Зато и там и там — даже партии, считающиеся либеральными, предлагали законопроекты о переделе земли, предполагающие массовые нарушения чужого права собственности на землю. Ведь никто в том числе и те кто считался либералом — не подумал о том, что крестьянам надо помочь землю КУПИТЬ. Практически все законопроекты предусматривали, что землю нужно ОТНЯТЬ. И мало кто думал: ну хорошо, пройдет еще двадцать лет, и снова возникнет неравенство — и что тогда? Опять отнимать? И когда все это кончится?

Не подумали и дальше — если можно отнять землю, то что еще можно отнять? Крестьяне кстати тоже не подумали — если могут отнять они, почему нельзя отнять у них? Сталин и отнял.

Право выбора? Да, «четыреххвостка» была одним из основных требований до 1917 года. Но почему никто не задумался, что право участвовать в выборах — это «служащее» право, это средство, но не цель. Парламент избирается для чего-то, и вовсе не для того чтобы снести власть.

В условиях, когда Парламент не борется за конкретные права людей, не закрепляет их — нужен ли такой парламент?

Но одно несомненно — первая и вторая Государственные Думы были ровно такими, какие мы заслужили…

4.10. Третья, Четвертая Государственная Дума и предыстория штурма власти

Сейчас, занимаясь, как и Акунин (хотя несколько с другими акцентами) популярной историей государства Российского — я хорошо вижу лакуны, которые надо заполнять, и которые не заполнены. Одна из таких лакун — это история русского парламентаризма до 1917 года, вписывание Думы в историю, возвращение ей ее действительной роли. Она была больше, чем о том повествует учебник истории. Даже если у нее не было каких-то распорядительных прав — это была площадка публичной политики, в которую теперь вынуждены были играть все, в том числе и самодержавная власть. И в общем-то — доигрались.

Начнем с выводов. Проблема Думы была в том, что власть видела ее намного более правой, чем было на тот момент общество. Путем куриальных и прочих манипуляций — власть раз за разом пыталась обеспечить новый «не проблемный» состав Думы. Но избираясь в Думу, даже депутаты правых взглядов — вынуждены были играть по правилам публичной политики и идти на сближение с обществом — то есть налево. Так — Дума в глазах властей становилась бастионом предательства. Причем нередко — политики шли налево сами не будучи левыми и не имея левых взглядов. Наиболее явно и трагически это видно в деятельности Павла Милюкова, лидера конституционных демократов, который вынужден был ради удержания популярности своей, кадетской партии говорить совершенно не то что он на самом деле думал. Во многом — изначальный изъян Временного правительства, набранного в Думе и из думцев — был в том что оно было слишком правым, много правее чем общество — и потому было отчужденным от общества и никак не могло завоевать его доверие.

Итак, в 1912 году впервые в назначенный срок состоялись парламентские выборы. III Госдума была первой в истории, которая проработала все отведенное ей время и была планово распущена.

В Третьей Думе отсутствие однофракционного большинства обусловило зависимость судьбы голосования от октябристов, ставших «партией центра». Если они голосовали с правыми, складывалось право-октябристское большинство (около 300 человек), совместно с прогрессистами и кадетами — кадетско-октябристское (свыше 250 человек). Однако, Царя подобная ситуация мало устраивала, сложившееся в Думе большинство претендовало на самостоятельную роль и не было тождественно ему по убеждениям. Во главе его был влиятельный думский спикер А.И. Гучков, с которым у Царя сложился личный конфликт. Так что — при подготовке к выборам 1912 года была поставлена задача добиться избрания в Думу националистического большинства, и отдельно — не пустить в Думу А.И. Гучкова. Для решения этой задачи — были максимально мобилизованы священники, а агитация — стала откровенно погромной, что не осталось незамеченным на Западе и произвело крайне мрачное впечатление. Особенно на фоне уже состоявшегося Кишиневского погрома. Обострило это и национальный вопрос.

Итоги выборов:

РСДРП 14

Эсеры -

Народные социалисты -

Трудовики 10

Прогрессивная партия 48

Кадеты 59

Автономисты 21

Октябристы 98

Националисты 120

Правые — 65

Беспартийные 7

В итоге и та и другая задача была выполнена. Гучков не был допущен в Думу. Националисты получили максимальную за все время фракцию — в третьей Думе их было девяносто семь человек, в первой и второй — не было вовсе. Но в результате правительство оказалось в ещё большей изоляции, так как октябристы отныне твердо перешли наравне с кадетами в легальную оппозицию. Сама фракция националистов — раскололась сразу после избрания: часть националистов откололась, образовав фракцию «независимых националистов», чем поставили в смущение своих товарищей — получается те были зависимые? Образование фракции независимых националистов четко очертило так и не решенную проблему — в России чтобы быть в политическом мейнстриме, быть рукопожатым — ты должен был быть оппозиционером. Наиболее дальновидные националисты так и поступили, чтобы сохранить собственные политические шансы.

Кадеты получили на пять мест больше, но наибольшей сенсацией было появление партии прогрессистов. Впервые приняв участие в выборах, они сходу получили более десяти процентов мест. У них было 48 портфелей — при том, что у кадетов, старейшей либеральной партии, принимавшей участие во всех четырех Думах — 59! И никто тогда не понял, что на самом деле представляют из себя прогрессисты.

Это было новое явление в публичной российской политике. Прогрессисты — это партия миллионеров. Впервые — русское купечество отказалось от политического посредничества в лице профессиональных политиков и пошло в политику само. Среди депутатов от прогрессистов — мало у кого не было миллиона.

При этом они позиционировали себя как «центр центра», то есть левее октябристов и правее кадетов. Но это было заблуждение, ложь. На самом деле — октябристы находились в глубокой оппозиции режиму, правда корни этой оппозиционности были вне политики. Это была партия деловой Москвы — против Петербурга. И ее конфликтность была заложена изначально. Именно это партия — стала основой так называемого «Прогрессивного блока».

Итак:

Несмотря на то, что властям формально удалось задуманное — провести в Думу максимальное число правых депутатов — сформировать правое проправительственное большинство не удалось. Более того, не удалось сформировать стабильное большинство вообще. Четвертая дума как раз этим отличалась от Третьей — в ней не было стабильного и предсказуемого большинства. Судьбу любого законопроекта теперь невозможно было предсказать, и так невысокий КПД Думы — еще более снизился. В результате — слухи о досрочном роспуске преследовали эту Думу с самого начала, усугубляя ситуацию. Власти, несмотря на наличие права распустить Думу, не спешили это делать, потому что боялись получить на выборах худший, чем в 1912 году результат и обнулить все усилия 1912 года. А депутаты, понимая, что в любой момент могут последовать досрочные выборы — работали на завоевание общественного мнения, делая все более агрессивные заявления. Деятельность четвертой Думы — в итоге превратилась в постоянную предвыборную кампанию. Практически каждую фракцию этой Думы сопровождали внутренние конфликты, от которых она могла распасться. Органы власти Думы — Президиум и думские комиссии — были парализованы внутренними дрязгами.

Теоретически в Думе можно было создать два варианта большинства. Либо — все кроме правых и националистов. Либо — националисты плюс правые плюс октябристы — это было бы арифметическое большинство, в то время как в первом случаен большинство было бы условным. Однако, в первом случае формированию большинства препятствовал давний конфликт кадетов и октябристов — по сути двух частей расколотого либерального движения. Во втором случае — конфликт октябристов и лично А.И. Гучкова и власти — потому что именно власть сделала все для того чтобы не пропустить октябристов в четвертую Думу.

И.В. Лукоянов

Одной из проблем, стоящих перед «реформаторами» политического строя России назад, являлась слабая устойчивость националистов. Уже в самом начале работы IV Думы у националистов наблюдался раскол. Из большой фракции вышла небольшая группа, назвавшаяся «независимыми» националистами, чем очень смутила оставшихся (а они — зависимые?). Долгие переговоры октябристов и националистов не привели к появлению проправительственного большинства, как в III Думе. Трудно было ожидать устойчивого альянса левеющих октябристов и правых, призывавших к «усугублению» самодержавия. Союз националистов и правых в IV Думе также не складывался. Националисты к весне 1913 г. разочаровались в соседях, вдруг разглядев, что «правые — это камень на шее, который тянет нас ко дну». Кроме этого, национальная фракция пришла к выводу, что в Думе следует создать прочное проправительственное большинство и приступить к работе над серьезными законопроектами.

В ноябре 1913 г. наконец начались переговоры между В.Н. Коковцовым и лидерами национальной фракции А.И. Савенко и В.Я. Демченко. Речь шла о создании «умеренно-консервативного центра» из левых националистов и большинства октябристов. Этот центр мог объединить до 200 депутатов (70 октябристов без левого крыла фракции, 33 центриста, 88 националистов и несколько правых). Несмотря на то, что такой центр не имел большинства голосов в Думе (надо более 225), его организаторы рассчитывали, что «он всегда найдет себе поддержку, в зависимости от характера данного дела, или слева, или справа». Соглашение с премьером было окончательно достигнуто 1 декабря 1913 г. Однако созданный умеренно-консервативный центр стал не проправительственным, а решил заключить соглашение с кабинетом В.Н. Коковцова «на вполне конкретной деловой программе» законопроектов, которые правительство внесет, а Дума рассмотрит и примет.

Уже в 1913 году конфликт между новой Думой и властью перешел в острую стадию. Раздраженный невозможностью добиться от Думы хоть чего-то, предсовмина Коковцов объявил т. н. «министерскую забастовку», то есть отказ от сотрудничества с Думой и даже отказ от посещения Думы (поводом послужили публичные обвинения в коррупции). В ответ — прогрессисты еще осенью 1913 года, то есть до войны начали формировать собственное «большинство центра» — т. н. Прогрессивный блок. Министерская забастовка и формирование прогрессивного блока вызвали раскол у октябристов — часть фракции, ориентирующаяся на не представленного в Думе А.И. Гучкова перешла в Прогрессивный блок.

В свою очередь, кадеты войти в Прогрессивный блок отказались. Причиной этого — видимо послужило желание либо организовать блок вокруг именно своей фракции, либо нацеленность на досрочные выборы, выступлению на которых вступление в любой блок могло и повредить — лучше было сохранять имидж одинокой оппозиционности. Кадет А.И. Шингарев на заседании ЦК партии в январе 1914 г. отметил: «Хотя страна и оживает, но готовности к борьбе еще очень мало». Ф.И. Родичев считал, что «вообще реставрация гораздо вероятнее, чем революция». Его основной вывод был крайне пессимистичен: «Карта нашего поколения бита, и надо начинать сызнова, с новыми поколениями».

В свою очередь, власть пошла на контакт с Прогрессивным блоком как возможным большинством в Думе. Пошедший на конфликт с Думой Коковцов был отправлен в отставку. На его место был назначен пожилой И.Л. Горемыкин, но фактически за контакты с Думой стал отвечать молодой и деятельный министр земледелия А.В. Кривошеин. В 1916 году именно его называли как кандидата на пост премьера в «министерстве доверия».

В марте — апреле 1914 года — наметилось явное разделение думцев на Прогрессивный блок и всех остальных. За явно революционную речь был привлечен к ответственности депутат Чхеидзе. 22 апреля произошел «акт бессилия» — социалисты попытались устроить обструкцию новому премьеру И.Л. Горемыкину, кадеты в знак солидарности покинули зал, но прогрессисты остались. Попытка кадетов шантажировать правительство, связав вопрос депутатской неприкосновенности с принятием бюджета не увенчались успехом — бюджет прошел при поддержке правых и Прогрессивного блока. Милюков заявил с думской трибуны о том что «правительство вступило в откровенный союз с партиями государственного переворота».

13 мая после скандала подал в отставку товарищ председателя Думы прогрессист А.И. Коновалов. Вместо него голосами большинства прошел А.Д. Протопопов, будущий министр МВД. После чего прогрессисты заявили о полном разрыве с октябристами.

12 июля 1914 года перед самой войной — состоялось заседание правительства под председательством царя. На нем был поставлен вопрос о роспуске Думы и превращении ее в законосовещательный орган. Но все министры, кроме главы МВД Н.А. Маклакова, выступили против. Причина тому проста — сложилось устраивавшее правительство правоцентристское большинство, и на тот момент казалось, что проблема по крайней мере до 1917 года.

Через месяц началась война.

Война обнулила усилия как правительства, так и оппозиции. Дума продемонстрировала «единение перед лицом врага» после чего ее занятия были временно прерваны. В январе 1915 года она собралась на три дня для принятия бюджета. Но признаки нарастания оппозиционности уже были — общество уже «устало от войны». Это кстати показательно — Россия до весны 1915 года воевала неплохо, и ситуация в тылу была лучше чем у других — но первым устало от войны именно русское общество.

Борьба с властью превратилась в борьбу за созыв Думы, и эту борьбу возглавили как ни странно, прогрессисты. Хотя ничего странного в том не было, если помнить, что произошло потом. Дума стала местом, которое умело использовалось как для давления на власть при распределении заказов, так и для прямого отжима чужих предприятий, используя механизмы думских комиссий и думское депутатство. В свою очередь — правительство, допуская созыв Думы во время войны, помнило достигнутый успех середины 1914 года, когда удалось на короткое время сформировать большинство правого центра и принять бюджет. Оно не понимало, что ситуация в корне изменилась…

В итоге — Дума была вновь созвана в самый неподходящий момент — в июле 1915 года, в самый пик военных неудач России.

В итоге — с самого начала новой сессии Думы начало формироваться новое большинство. Страх перед поражениями на фронте — усилил общую оппозиционность и заставил договариваться всех, в том числе и кадетов, до того стоявших на платформе гордого одиночества. Даже часть правых, напуганная и раздосадованная неудачами — примкнула к критике правительства. В итоге — удалось создать новый Прогрессивный блок с участием кадетов, объединивший 236 из 397 депутатов Думы.

Программа блока была новой и включала в себя:

— требование решительного изменения «приемов управления, основывающихся на недоверии к общественной самодеятельности» — читай допуска «общественности» в лице ее лучших представителей к дележке пирога гособоронзаказа

— проведения начал законности в управлении

— устранения двоевластия военной и гражданской властей

— смена состава местной администрации и сохранение внутреннего мира между национальностями и классами — непонятно, как было достичь последнего

— политическая и религиозная амнистия (то есть выпустить левых пропагандистов и террористов),

— отмена ограничений для национальностей (поляков, евреев, финнов; дарование польской автономии и восстановление финляндской), конфессий и рабочих (прекращение преследований за партийную принадлежность, свобода профсоюзов),

— отмена цензуры (в военное время).

По факту — программа была максимально неопределенной, продуктом соглашения октябристов и прогрессистов с кадетами, которые обменивали нужный им допуск к госзаказу на давно чаемые кадетами права человека. При этом — кадетам удалось включить и требование широкой амнистии — то есть требование во время войны выпустить политических террористов. Вот это кстати было патологией кадетов. И лично патологией Милюкова. Он не был сторонником радикальных методов сам. Но он до конца своей политической жизни в России — не смог, не нашел в себе силы осудить террор и отказаться от тех, кто пошел по пути террора. Он, как и образованное общество — считало террористов мучениками за идею даже если не было согласно с их радикальными методами.

Террористы были частью общества, а не изгоями в нем.

Программа нового Прогрессивного блока была опубликована в печати, став по сути списком общих политических требований и призывом к штурму власти.

27 августа 2015 года состоялась встреча представителей Прогрессивного блока и Совета министров. Армия отступала. Фронт стабилизовать пока не удавалось.

Ф. Гайда.

Милюков сразу дал понять, что состав правительства не мог рассчитывать на «доверие». Предложения думцев сводились к необходимости громких декларативных шагов (например, отставок: по словам депутатов, «для политического эффекта мер надо бы было отставлять не потихоньку, а демонстративно и не пересаживать в Сенат, а отпускать с внешними признаками немилости») или носили общий рекомендательный характер (устранение двоевластия военной и гражданской властей из управления). На совещании выяснились внутренние противоречия блока по вопросам амнистии и польской автономии. Министры соглашались с отдельными соображениями депутатов, однако те постоянно отмечали необходимость смены состава правительства. Конструктивная дискуссия становилась невозможна. По результатам встречи министры выступили за приостановку думской сессии.

Сам по себе блок — тем не менее стал фактом и вызвал раскол уже в стане кадетов, часть из которых выступала за уличный штурм власти. Милюков ради сохранения единства партии занял двойственную и циничную позицию — с одной стороны поддерживать коалицию с правыми в стенах Думы, с другой — не запрещать и уличное блокирование с левыми — таким образом, кадеты становились «лево-правыми». В феврале 1916 года снова открылась думская сессия, при этом — власть снова пошла на частичные уступки Думе, отправив в отставку правительство Горемыкина, но ответственное министерство не дав. В свою очередь — кадеты избрали тактику «частичной лояльности» — они проголосовали за бюджет, но на стратегическое соглашение не шли. В том числе они боялись и роспуска Думы сейчас, когда только сложилось большинство с их участием.

Снова Ф. Гайда.

Попытки социалистов, а также военного министра А.А. Поливанова обострить противостояние между властью и оппозицией в стенах Думы на основе обострившегося рабочего вопроса оказались тщетны. Законодательная программа (проекты реформы земского и городского самоуправлений, уравнения крестьян в правах с иными сословиями) оказалась невыполнимой по причине внутренних противоречий в блоке и была фактически отложена с целью сохранить его единство, в котором были заинтересованы как кадетские лидеры, так и умеренные либералы. Блок по сути отказался от выполнения практически всей своей программы как в силу внутреннего противодействия, так и по причине полной неподготовленности к решению ряда важнейших вопросов (так, у думского большинства, в том числе у кадетов, отсутствовали какие-либо законодательно оформленные предложения по рабочему вопросу). Кадеты придавали законодательной программе Прогрессивного блока исключительно политическое значение и временно отказались от ее реализации, поскольку именно она могла привести к расколу блока.

В то же время — на волне военных трудностей — общество быстро радикализовывалось и озлоблялось. 1916 год — это первый год, когда началась вполне ощутимая инфляция. Резко увеличилось число забастовок. На этом фоне — думские деятели начали конкурировать за избирателя, Прогрессивный блок фактически распался. Октябристы и прогрессисты — пытались овладеть рабочим движением через рабочую секцию ЦВПК которую они контролировали. У кадетов — таких возможностей не было.

Именно поэтому, начиная где-то с середины 1916 года — две конкурирующие партии, прогрессисты (вместе с частью октябристов) и кадеты — взяли курс на создание или восстановление радикально-оппозиционного образа в глазах всей страны с целью предстать одновременно невиновными в нынешних трудностях и достойными выводить страну из кризиса. В ноябре 1916 года Милюков, в попытке перехватить инициативу у прогрессистов — произносит свою речь про глупость или измену, тезисы для которой он берет из заграничной бульварной прессы.

Видя происходящее, правые снова откалываются от большинства. Ситуация в Думе возвращается примерно к тому же, какой она была в начале — отсутствие большинства, крайняя оппозиционность и дрязги. Более того, в этот раз — дискредитирована и часть Государственного совета — верхней палаты русской парламентской модели, и вовлечена в происходящее в нижней палате она была по инициативе самой власти в попытке создать «сквозное» проправительственное большинство. На этом фоне — Николай II затевает чистку Госсовета, и снова встает вопрос о принципиальной невозможности работы с Думой в текущем формате. Ситуация с развалом проправительственного большинства раз за разом — воспринимается как предательство в условиях войны. Хотя этот развал — запрограммирован самими выборами и необходимостью быть оппозиционными, чтоб быть избранными. Кстати, тупиковость ситуации понимает не только Николай II — председатель Думы Родзянко в 1916 году в Харькове на съезде промышленников откровенно говорит о том, что разборки финансово-промышленных групп, непрекращающиеся рейдерские атаки — дезорганизовали тыл и парализовали нормальное снабжение армии. Дума здесь — прямо используется рейдерами как политическое прикрытие — об этом Родзянко не сказал, но это так.

Новое правительство А.Ф. Трепова было сразу же подвергнуто обструкции, а бывший товарищ председателя Государственной Думы Протопопов, согласившись занять пост министра МВД стал одним из самых ненавидимых людей в России. По крайней мере в обществе уж точно.

В этих условиях — Николай II начал искать контуры новой системы власти вместе с правыми депутатами.

Было три записки.

— Записка депутата Митроцкого от имени «Русских кругов Киева»

— Записка сенатора Римского— Корсакова

— Записка Говорухо-Отрока

Кратко эти записки предлагали

— твердую, жесткую позицию правительства по отношению к Думе и общественным организациям, чтобы поставить их «на место», но не ликвидировать

— формирование проправительственного большинства

— формирование объединенного правого правительства.

Государь, судя по всему, принял для себя некую новую программу, которая была в общем продолжением его мыслей от 1913–1914 года, когда правительство столкнулось с фактически недееспособной Думой. Ключевым моментом — было обеспечение прохождения через Думу законопроектов, повышение ее КПД. Для этого предлагалось отменить положение, согласно которому законопроект принятый Думой, возвращенный с поправками Госсоветом, но отвергнутый Думой в итоге уничтожается — по новым правилам предполагалось, что он идет на стол Государю и Государь решает его судьбу. Кроме того, предполагалась возможность представления Государю нескольких вариантов одного и того же закона от разных думских фракций и групп и выбор одного из них — таким образом, Дума становилась законосовещательным органом вместо законодательного.

И.В. Лукоянов

В начале февраля П.Н. Балашев несколько раз встречался с премьером Н.Д. Голицыным, имел также продолжительный (с 9 часов вечера до 3 ночи) разговор с А.Д. Протопоповым. 10 февраля 1917 г. П.Н. Балашев рассказал о своих встречах членам фракции в неофициальной обстановке у себя дома. Оба собеседника П.Н. Балашева безосновательно, по мнению лидера фракции, рассчитывали на то, что они вступят в рабочий диалог с Думой. Премьер выразил уверенность, что палата «против него ничего не имеет», а А.Д. Протопопов, в отличие от главы правительства, был готов предложить Думе программу законодательной работы для усиления средств земства и расширения его полномочий, а также обеспечения духовенства.

Тот день, 10 февраля 1917 г., был, по-видимому, решающим для планируемых во власти переменах. В канун открытия сессии Государственной думы (14 февраля) Николай II вместе с супругой выдержали сильную атаку сторонников «правительства доверия» (сначала великий князь Александр Михайлович с 13.50, затем М.В. Родзянко с 16.20), до этого был премьер Н.Д. Голицын (с 10 до 11.15), который, вероятно, предлагал роспуск Думы в случае повторения «штурма власти», а после чая вместе с великим князем Михаилом Александровичем (сторонником М.В. Родзянко) был еще и обстоятельный разговор с председателем Государственного совета И.Г. Щегловитовым (с 18 до 20 часов). Как известно, наибольшие шансы повлиять на принятое решение в случае с Николаем II имел последний собеседник, который относился к наиболее правым и твердым из всех, с кем разговаривали в тот день. Вероятно, царь принял окончательное решение о повороте направо: без ответственного министерства, Думу пока не распускать, если не станет «зарываться», наконец, формирование правой триады из правительства, Государственного совета и правых в Думе.

Новым изменениям помешала Февральская революция.

Подводя итог: Четвертая Государственная Дума изначально была недееспособной — но причина кроется не в самих депутатах. Причина в том, что общество (по крайней мере, образованное) было левым, даже крайне левым — а Государь был правым, даже крайне правым. При этом — далеко не факт, что в случае всеобщих и прямых выборов маятник качнулся бы левее — не исключено, что он наоборот качнулся бы правее, потому, что левизна была признаком русского европейца начала 20 века, «страдальца за народ». Сама необходимость регулярно проходить через выборы — заставляла депутатов раз за разом нарушать негласные договоренности и «предавать власть» так как иначе они не были бы избраны. Возможность же в любой момент распустить Думу не ослабляло, а увеличивало ее оппозиционность, поскольку каждый депутат вынужден был постоянно думать о перевыборах.

Корень проблемы — крылся в изначальной левизне общества, в желании левого проекта, усвоенном за несколько десятков лет работы интеллигенции. И не факт, что данное Государем ответственное министерство решило бы проблему — оно не смогло бы проводить левую политику, а значит было обречено на дискредитацию в глазах общества и нелегитимность.

4.11. Итоги русской публичной политики в России

Хоть и с опозданием, но предлагаю подвести некие… так сказать, итоги первой попытки создать в России пространство публичной политики.

Когда изучаешь политику и политиков того периода — разумеется с учетом того послезнания, которое у нас есть (а каков смысл делать вид что его нет?) — не оставляет ощущение некоей… злокачественности, что ли, русской публичной политики. Политики того времени делились на несколько больших групп.

1. Религиозные манипуляторы — их безусловный глава Победоносцев. Вообще, определение Победоносцева как мракобеса неверно в корне, во многом он опережал свое время. Победоносцев — это наш несостоявшийся аятолла Хомейни. Он видел проблемы общества, видел слом старого социума, видел, что старая мораль уже не работает, что «симфонии общества и власти» нет в помине. И он предлагал перебить марксизм, которым увлекалась интеллигенция — религиозным ражем, нагнетанием национальной и религиозной ненависти и на этом — строить новое общество и государство. Победоносцев предлагал создать ни много ни мало — православный Талибан. И я бы не сказал, что планы Победоносцева были утопией — шансы были. С одной стороны — таки называемые «охотнорядские» — городские деклассированные элементы, которые позже вошли в Черную сотню (а могли бы стать и стражами православной революции). С другой стороны — мощнейшие возможности Русской православной церкви того времени с ее монастырями, богатством и повсеместным присутствием. Победоносцеву немногого не хватило. Первого — разработанности теоретической базы: православие все же не предоставляет такой возможности контроля всех сторон жизни общества, как Коран и хадисы, Новый завет это все же не Коран, а старый — православие не использовало. Второе — Победоносцев не смог теоретически дойти до того, до чего дошел Хомейни — дать крестьянам землю, опираясь в качестве обоснования этого не на учение Маркса, а на религию. Хомейни смог победить во многом потому что совместил религию, ненависть к иностранцам и передел собственности, основанный на религиозной догматике, перехватил повестку дня иранских коммунистов (которых потом со звериной жестокостью уничтожил). Он (Хомейни) тоже ведь обещал крестьянам землю. Правда, получилось так что теперь главный собственник земли в Иране — муллы и Корпус стражей исламской революции. И третье — Победоносцеву помешал конфликт между высшим клиром РПЦ и государством, конфликт, основанный на желании клира «освободиться», самим выбирать себе патриарха (и естественно самим контролировать денежные потоки). Клирики — на тот момент просто не восприняли идею захвата власти в стране, им важен был захват власти в церкви, и Победоносцев, глава Синода — представлялся им врагом. Ну и четвертое — Победоносцеву не хватило личных качеств лидера — он все же был осторожен и потрясаюше нехаризматичен.

Но если бы Победоносцев и РПЦ додумались публично осудить богатство и призвать богатых поделиться землей с бедными — произошло бы страшное. А у Ленина не было бы никаких шансов, что бы он не говорил — потому что православие было органически укоренено, а то что говорил Ленин было городским, чужим и непонятным. Его бы точно так же рано или поздно арестовали бы и запытали до смерти.

Насколько к Победоносцеву прислушивался Государь? Как сказать. Думаю, намного меньше чем того хотел Победоносцев — политической власти он не получил. Но намного больше чем следовало, что видимо было следствием растерянности от происходящих в стране процессов и непониманием того, чем и как можно остановить марксизм, есть ли ему альтернатива.

Но — и я прошу это отметить — Победоносцев одним из первых в мире подошел к осознанию возможности создания агрессивно-популистской теократической диктатуры, основанной на современных принципах манипулирования и политически укорененной. Намного раньше, чем Хасан аль-Банна или аятолла Хомейни или Осама бен Ладен. И если кто-то говорит что диктатура большевиков это самое страшное, что могло произойти — полагаю, что нет. Могло быть еще страшнее.

2. Русские консерваторы — славянофилы. Среди них было немало раскаявшихся марксистов, переметнувшихся до упора вправо — при том, что в молодости они были «до упора влево». Это сообщало русской консервативной мысли довольно своеобразные черты.

— В отличие от Запада русские консерваторы за редким исключением ненавидели свободу и открыто в том признавались. Вообще, они, как и марксисты — так и не пришли к осознанию ценности индивидуальной свободы, они рассматривали только коллективные формы свободы, и для них она ассоциировалась с анархией и массовым нарушением закона. То есть русские консерваторы были этакими «марксистами наоборот».

— Русские консерваторы-славянофилы не имели альтернативной экономической программы. Совсем. Одной из причин популярности марксизма была его наукообразность, молодежь поступала в университеты, шла в науку — и марксизм казался им этаким продолжением науки, единственным возможным социальным учением. Потом конечно стали разбираться и поняли, что это не так — но это потом. А вот русские консерваторы — были потрясающе слабы в экономике, они вообще ничего в ней не предлагали кроме того что уже есть и об экономике не задумывались.

— Русские консерваторы — были потрясающими провидцами в том негативном, что с нами случилось. Лев Тихомиров описал сталинизм за пятьдесят лет до того как он с нами случился. Именно поэтому — нельзя просто отмахиваться от консерваторов как от ретроградов — сила предвидения у них была просто потрясающая. Другой вопрос — они предвидели что будет, но не предложили ничего чтобы этого избежать.

3. Консерваторы — реалисты. И спецслужбисты. Они не были соединены в какую-то партию, но к ним можно отнести таких людей как Плеве, Столыпин, сенатор Римский-Корсаков, помещик Говорухо-Отрок. В отличие от славянофилов и романтиков предыдущей категории, это были представители или имущих классов, или чиновничества и спецслужб. Они владели информацией, занимали важные посты и хорошо понимали, что происходит со страной. В принципе, их можно охарактеризовать как «действующую элиту», которая не была разделена политикой, в Великобритании они все были бы консерваторами. Другой вопрос — что они как и Царь считали ненужной публичную политику вообще, не считали нужными выборы. Их оскорбляли в Думе, они в ответ разгоняли ее. Тупик.

В общем — это была своего рода притирка, и наверное, если бы не война — притерлись бы. Мы не знаем, что Царь намечал на 1917 год, но есть свидетельства того, что он уделил самое серьезное внимание записке Говорухи-Отрока. А тот предлагал вполне современные вещи — создать предвыборный штаб, вложить деньги и сформировать партию власти. Использовать спецслужбы в политике — нет такого социалиста, которого нельзя за несколько сотен рублей сделать агентом охранки.

Но вот идеологии у этих людей — не было совсем. Им нечего было сказать, они могли только затыкать рот другим.

4. Центр. А вот его-то и не было. В русской публичной политике того времени — классических центристов не было совсем!

5. Октябристы. Это партия крупного бизнеса, причем партия крупного московского бизнеса. Она очень… украинская я бы сказал — это первый пример, когда олигархи лично, а не через политиков пошли во власть. У октябристов были деньги, и было здравое понимание происходящего. Но вот кое-чего не было.

— Легализма — октябристы, крупные люди, тузы делового мира того времени — с потрясающей легкостью допускали нарушение закона, что в политике, что в бизнесе. Просто сказать, что большевики были беспредельщиками — но когда начинаешь копать, выясняется, что и октябристы были немногим лучше. А ведь это люди, которые теоретически должны были, как никто другой быть заинтересованы в легализме, в уважении закона.

— Понимания опасности марксизма — эти люди допускали марксизм и сотрудничали с марксистами по одной простой причине — они думали, что так как Маркс прописал капитализм как обязательную ступень — в случае революции придет их время, капитализма. Они и представить не могли, что придет Ленин и предложит стадию капитализма перешагнуть.

— Единства — эти люди вели жестокую войну с предпринимательским миром Петербурга

Но было у них и нечто очень хорошее. В отличие от многих, они поддерживали постоянный контакт и с профсоюзами и со всеми легальными левыми организациями. И если бы кто-то поставил задачу нахождения компромисса с левыми ради избежания революции — именно октябристы смогли бы его найти и поддерживать.

6. Кадеты. Проблема кадетов была в том, что от них постоянно бежали люди. В тогдашней России кадеты были политическим центром, хотя сейчас понятно, что это никакой не центр. Но октябристы — это все бывшие кадеты или сочувствующие кадетам. Среди меньшевиков — тоже были бывшие кадеты. Сама партия, в конце концов, так полевела, что вполне могла бы объединиться с меньшевиками.

Проблема кадетства — как и всего спектра партий левее их — состояла в их неспособности отмежеваться от террористов и осудить терроризм. Вдумайтесь — легальная политическая партия открыто ставит на съезде вопрос об осуждении терактов и практически единогласно голосует против, а отдельные депутаты даже готовы финансировать терроризм из своих средств. Еще раз — это легальная политическая партия, имеющая большинство (!!) в первой Думе. Эти партии — даже пройдя через выборы и пройдя в Думу — продолжали чувствовать себя частью нелегального политического движения, а не частью системы власти в стране. Власть они хотели опрокинуть, а не изменить, делали все для этого.

С другой стороны — это все не на пустом месте. Не думаю, что Павел Милюков так уж одобрял терроризм. Попытки сдвинуться вправо, в легальное поле были, но они моментально пресекались гвалтом первичных ячеек. Те открыто заявляли, что если партия будет праветь, все избиратели уйдут от нее к РСДРП. То есть многие избиратели кадетов были не кадетами, они просто голосовали за наиболее близкую к запрещенной РСДРП легальную альтернативу.

Оттого — все программы кадетов страдают недосказанностью. Не думаю, что Милюков хуже Ленина понимал, что на самом деле хочет избиратель. Просто он не мог ему это дать — все, включая образование, жизненный опыт, опыт поездок за рубеж — восставали против этого.

7. Меньшевики, большевики и эсеры. По сути это были две большие группы — неонародники (эсеры) и марксисты (меньшевики). Большевики были где-то посередине — кстати, по численности они всегда были на последнем месте из всех трех.

Это были леваки. Часто с террористическим крылом в партии. Но они реально пользовались поддержкой населения. И у них была программа.

Что касается их программы для города — у них была обычная социальная программа, которая и была к 70-м годам реализована — 8-часовой рабочий день, пенсионное страхование, оплата медицины работодателем. Обращу внимание — ни одна из этих партий не предлагала обобществить заводы! А вот программа для села…

Все, в общем-то, понимали идущий от крестьян запрос — земли! Но вот как его выполнять… Удивительно, но и левые понимали, что если все отнять и поделить — то тем самым они убьют крупные производительные хозяйства и Россия лишится главного источника экспортного дохода. Потому — пытались, как то выкрутиться. Кто-то предлагал отнять не все, а часть. Меньшевики предлагали муниципализацию — то есть отнять, но решение о перераспределении спустить на места, в земства и решать по ситуации. И опять — никто, в том числе большевики — не предлагал колхозы. Если бы большевики сказали тогда про колхозы — крестьяне сочли бы их врагами.

Изучая программы левых партий к той поры — приходишь к необычному и очень неприятному выводу. Никто из них не предлагал ничего из того что в итоге было сделано в СССР. Все понимали пагубность постулата «отнять все и поделить» — видимо, даже Ленин.

Просто в 1917 году произошел ДЕФОЛТ ВСЕЙ РОССИЙСКОЙ ПУБЛИЧНОЙ ПОЛИТИКИ. Она оказалась неадекватной реальным запросам народа, она не смогла никого возглавить, а воспитательный характер самой публичной политики для общества — оказался близок к нулю. Ни один из публичных политиков кроме Ленина — не смог повести за собой.

Просто народ, в короткий период времени — сделал то что хотел и то о чем давно мечтал. А потом — начал искать тех политиков и ту политическую силу, которая легализует захваченное силой и которая не накажет за содеянное — убийства, разбои, погромы, мятеж, измена Родине. Просто Ленин в силу своей аморальности и беспринципности — оказался единственным, кто смог на это пойти. Потому — вчерашние убийцы и погромщики пошли за ним.

Потом расплатившись свободой на долгие семьдесят лет.

Если брать в целом всех политиков России того времени — то у них была одна общая черта, свойственная и левым и правым, без исключения. Это было глубокое неуважение права собственности и закона вообще. Неуважение к закону как средству регулирования общественных отношений мы можем встретить как у правого Тихомирова, так и у многих левых, которым закон мешал совершить революцию. Но главный закон, который все ненавидели — тот, что запрещал брать чужое.

Что еще удивительнее — это не вписывается в марксово предоставление о противостоянии пролетариев и капиталистов, это не противостояние бедных и богатых. Как я показал на страницах этой книги — не платили налоги в основном богатые крестьяне, участвовали в аграрных беспорядках в том числе и состоятельные крестьяне, русские капиталисты по своему хищничеству — похожи больше на современных корпоративных рейдеров. Стремление отнять чужое было свойственно всем слоям русского общества, и в Февральскую революцию — устроили совсем не бедные люди и совсем не потому, что у них денег на хлеб не хватало. Планы массовой экспроприации чужой собственности, вынашиваемые разными, прежде всего московскими группировками — вообще по моему аналогов в том времени не имеют.

Что касается «крестьянского вопроса»… это кстати изобретенный историками эфемизм для сокрытия истинной проблемы. Никакой крестьянской проблемы не было, земля и так уже на семьдесят процентов принадлежала крестьянам. Была проблема распада общины и разделения крестьянского социума на бедных и богатых. И большинство — хотело отнять землю у богатого меньшинства, в основном уже таких же крестьян — а закон не давал. Это не проблема крестьянского безземелья, это проблема беспредела. Крестьяне выждали момент, сделали как хотели — а потом начали искать тех, кто политически это оформит и не накажет.

Это тем более удивительно, потому что в России того времени юридический институт права собственности существовал, и юридическая защита, которую предоставляло титулам собственности государство — было ничуть не хуже, чем в других странах, в том числе в США. В России не практиковались экспроприации, существовали адвокатура, суды, развитое гражданское законодательство. В 1916 году был подготовлен новый Гражданский кодекс, самый современный на тот момент. Самодержавная власть могла быть какой угодно — но никто не упрекнет ее в том, что скажем, Николай II воспользовался своими правами самодержца, чтобы у кого-то завод отжать. Или банк. Не было этого!

Напротив, именно Дума, парламент, демократически (volens nolens) избранный — быстро стал инструментом передела собственности, проникновения денег в политику, а во время войны — стал настоящим клубом корпоративных рейдеров, где к дерибану и отнятию чужого — так или иначе были причастны все. И самый поразительный вывод, к которому я пришел — Российская Империя в 1917 году рухнула во многом потому, что государство препятствовало МАССОВОМУ желанию произвести незаконный и насильственный передел собственности.

Право собственности в России было. Закон был, инструменты защиты были. Не было одного — уважения. Этим — Россия отличалась от всех.

4.12. Национальный проект в России в сравнении с аналогами

Один из фундаментов, на которых историки советского разлива строят миф о неизбежности и даже желательности той революции, которая у нас произошла и в том виде, в каком она у нас произошла — есть миф о том, что Российская Империя якобы была в каком-то уникальном по историческим меркам тупике, связанном с крепостным правом и слишком поздней его отменой и неразрешимостью возникших противоречий иначе как революционным путем. При этом, если мы посмотрим на историю других стран — то увидим, что это не так. В Германии, например — крепостное право во многих ее частях отменили в период с 1800 по 1840 год, то есть ненамного раньше чем у нас. В США рабство отменили одновременно с нами. В Венгрии крепостное право фактически сохранялось до 1918 года.

Одна из проблем нашего исторического видения — это русоцентричность. То есть мы рассматриваем свою страну как нечто уникальное и ее проблемы как нечто уникальное. Но если мы будем рассматривать историю Россию не саму по себе, а в мировом и европейском контексте, то увидим, что это не так. Никакой уникальности не было, и проблемы похожие были и решались они часто не так как у нас — но решались.

Россия в девятнадцатом и начале 20 века столкнулась с той же проблемой, с которой Западная Европа столкнулась на пятьдесят сто лет раньше, а Восточная Европа одновременно с нами. Это формирование современной политической нации на месте сословного государства и обеспечение политической представленности более широких групп населения, чем было до того. Экзаменом была Первая Мировая война, и кто не смог или не успел решить обозначенные выше проблемы — тому пришлось плохо. В числе тех, кому пришлось особенно плохо — была Россия. Надо понимать, что в 1917 году — мы не испытывали каких-то уникальных по мировым меркам трудностей. Мы не мобилизовали такой же процент населения как Сербия, где на войну ушло больше трети мужского населения. У нас не было так голодно как зимой 1917 года в Германии. Мы не потерпели такого катастрофического поражения как Сербия в 1916 году, вынужденная эвакуироваться всей страной через зимние горные хребты. Мы не бросали солдат в дикие бессмысленные атаки до последнего человека, как англичане и французы — на Западном фронте в боях за один т. н. «домик паромщика» погибло пятьдесят тысяч человек. У нас не было под оккупацией сколь-либо значимой крупной территории страны.

Причина, почему у нас в 1917 году произошло то что произошло — была в том, что как элиты, так и интеллигенция в критический момент истории России не смогли найти общий язык с массами, объяснить что происходит и мобилизовать население страны, прежде всего крестьян под национальными лозунгами — как смогли в других странах, в том числе и со значительной долей крестьян. Люди, крестьяне прежде всего — оказались поразительно глухи ко всему национальному и причину этого надо выяснить. Кстати, если кто скажет, что Ленин нашел общий язык — это не так. Ленин нашел способ всех обмануть, а это другое. Это не политика, это преступление. Во многих других странах политики, когда обращались к народу, они говорили то что думали и собирались делать, то что говорили. Ленин практически всегда лгал.

Вернемся к Восточной Европе и кратко охарактеризуем основные страны и их путь к политической нации, а так же их отличия от нас.

1. Сербия. Сербия, славянская, родственная нам страна — в критический момент истории удивила своей сплоченностью на фоне нашего разброда. Причины этого думаю в следующем:

— Сербия это страна, которая всего век назад находилась под турецким игом. Произошло четкое разделение — землевладельцы и земледельцы в подавляющем большинстве принадлежали к разным народам и разным религиям. Когда турки уходили, земля раздавалась сербам — таким образом, удалось избежать ситуации, когда сербы отнимают у сербов.

— Милан Обренович, король Сербии на протяжении значительной части 20 века — очень боялся появления дворянской или магнатской оппозиции себе самому. Потому он издал закон, согласно которому никто не мог владеть больше чем 35 гектарами земли. Это позволило сербам избежать формирования сверхбогатства в своей среде и крайней земельной недостаточности. Но это же сыграло критическую роль в будущих взаимоотношениях с хорватами — у сербов не было потомственного дворянства, а у хорватов оно было.

— сербы имели внятную экспансионистскую внешнеполитическую программу («Начертание» Ильи Гарашанина) и эту программу — приняли все классы и слои сербского общества — объединение всех сербов в едином государстве. Сербия так же имела схожую с Россией критическую проблему — обеспечение выхода к морю для внешней торговли — и это опять-таки разделялось всеми.

— В 1912 году по итогам двух балканских войн — Сербия на очень короткий промежуток времени получила выход к морю, но он был отнят под сильнейшим дипломатическим давлением объединенных сил Европы. Это вызвало сильнейшую волну гнева в сербском обществе — и в критическом 1914 году страна вступала в войну именно объединенная гневом на явную несправедливость.

— На территории Сербии не жили евреи, и потому в Сербии не удалось ни в какой мере реализовать программу антисемитизма.

2. Хорватия. Хорватия — отличалась от Сербии тем, что в течение большей части своей истории находилась не под османской, а под венгерской оккупацией. Но при этом — в Хорватии было свое дворянство и свой парламент, а хорваты помнили, что они заключили с венграми договор, а не были оккупированы и лишены прав.

— В Хорватии сложилась крупная земельная собственность, но при этом крупные землевладельцы были точно поровну — хорватами и венграми. Учитывая необходимость политического отстаивания своих прав — сложилась ситуация когда и хорватские национальные элиты и хорватские низы нуждались друг в друге, в позитивной программе сотрудничества и осознавали это.

— Хорватия входила в состав Венгрии, феодальная, а потом и национальная элита которой проводила протофашистскую политику национального подавления. Венгерские элиты издевались над национальными меньшинствами, угнетали их, утверждая собственное историческое превосходство. Национальная венгерская революция — не только не смогла привлечь меньшинства на свою сторону — но и пошла на них войной: так началась война с Хорватией, Воеводиной, революционные войска Кошута пытались совершить геноцид трансильванских немцев и румын. Это позволило всем слоям хорватского общества осознать глубокую враждебность к ним национального большинства того государства, в составе которого они находились, риск денационализации в его составе и необходимость сплочения именно как нации. Хорваты оказались глухи к пропаганде марксистского единства угнетенных поверх границ именно поэтому.

— Соглашения, позволившие создать Австро-Венгрию как двуединую монархию — были заключены Францем-Иосифом за счет тех народов, которые помогли ему подавить венгерский мятеж — хорватов, сербов, румын. Венгерские элиты получили половинную независимость, а славянские элиты оказались втиснутыми в состав венгерской части государства, что порождало глубокий, неустранимый конфликт и непреходящую ненависть друг к другу. Венгры продолжили попытки ассимиляции тех народов (за счет прежде всего насильственного изучения сложного венгерского языка), которые оказались в их части империи, что вызвало лютую ненависть к ним и национальное сплочение. Вене же это было выгодно, так как теперь монархия получала новое обоснование своего существования — теперь император в Вене нужен был для того, чтобы народы его империи оставались в мире и не истребили друг друга в братоубийственной войне. События 1848–1856 годов показали, что это вполне возможно.

Таким образом, сложилась ситуация при которой низшие слои хорватского общества постоянно нуждались в собственной военной, политической и интеллектуальной элите для защиты от унижений и издевательств венгерских ассимиляторов. Так же крестьяне понимали что над ними издеваются люди, принадлежащие к другой национальности.

— Хорваты как единственный в Австро-Венгрии славянский элемент имевший собственный парламент, и имевшие заслуги перед Веной в подавлении венгерского национального восстания — обоснованно могли надеяться, что при преобразовании дуалистической монархи и в триаистическую — именно Загреб (Аграм) станет политическим центром европейского и балканского славянства. Причем к ней присоединится и Сербия. Это породило к жизни иллирическую программу, и опять-таки — послужило основой для позитивного сотрудничества всех слоев хорватского общества, и крестьян и интеллигенции и дворянства.

3. Чехия. Чехия (Богемия) и ее исторический путь уникален не только в европейском, но и в мировом масштабе. Уникально позитивен. В то же время — я полагаю, что именно в чешско-немецком противостоянии двух национальных проектов — следует искать истинные корни гитлеровского нацизма и Второй мировой войны.

Богемия — это смешанный регион на границе немецкого расселения, обладающий смешанным, германо-славянским населением. При этом — немцы не сумели ассимилировать местное славянство в отличие от пруссов. Чехи не имели собственного крупного дворянства вообще, практически все их дворянство было с немецкими корнями. Но имелся опыт гуситских войн и противостояния доминирующему католичеству.

Вообще, чешский национальный проект — это реакция на немецкий национальный проект и страх ассимиляции. В начале 19 века единой Германии не было — а было непредставимое скопление графств, герцогств и баронств, а так же и свободных городов. Титул Императора Священной Римской Империи носил сначала император Габсбургской династии, потом Наполеон Бонапарт. Однако во второй половине 19 века началось создание единого немецкого государства, что вызвало реакцию у всех немцев, находящихся за его пределами, в том числе в Богемии. Чешский национальный проект был сугубо оборонительным, и что уникально — был порожден не элитами, а интеллигенцией. Именно они нашли (точнее сфабриковали) некие записи о жизни чехов в период благодетельной королевы Либуше (это период Киевской Руси) и начали строить национальную идентичность на этом

Прорыв в чешском национальном проекте — следует относить к событиям революции 1848 года, затронувшим и Вену и Прагу. Прага была близка к объявлению национальной революции подобной венгерской и тому что происходило в некоторых немецких государствах. Но это вызвало страх немецкой общины, они перешли на сторону законного правительства и помогли подавить восстание в Праге. В благодарность — система власти в Чехии на будущее была изменена с тем чтобы обеспечить немецкое превосходство. Это положило основу недоверия и глубокой вражды чехов и немцев которая завершилась в 1945 году массовым изгнанием всей немецкой общины.

Чем отличался чешский проект

— Он изначально сталкивался с превосходящим его по силам национальным проектом немцев. Потому все слои чешской нации постоянно чувствовали непроходящую угрозу своему существованию и понимали, что любой конфликт друг с другом может оказаться роковым.

— В то же время — Вена не допускала уничтожения национального чешского проекта как противовеса немцам и гарантии того что Богемия не войдет в состав Германии

— Чешский проект изначально развивался в промышленной, урбанизированной области, причем довольно ограниченной по размеру — и потому в нем никогда не было сильной крестьянской составляющей и не стоял остро земельный вопрос.

— Богемия была местом сосуществования не двух, а трех народов — третьим были евреи. И не у немцев, а у евреев многое позаимствовала чешская интеллигенция строя свой проект. Чешский национальный проект строился не на признании каких-то древних элитарных прав или феодальном землевладении (свою наследственную элиту чехи почти полностью потеряли в период гуситских войн) и захвате прав ранее принадлежащих только феодалам всей нацией. Изначально чешский проект не был и национально-освободительным, чехи хотели только федерализации. Чешский проект основывался на создании системы национальных преимуществ в повседневной жизни каждого человека своего народа. То есть, если ты был чех — то ты получал вполне конкретные преимущества в повседневной жизни.

Чехи создавали торговые и промышленные ассоциации, скидывались и основывали или покупали промышленные предприятия, основывали банки с чешским капиталом для чехов, открывали магазины где продавалось чешское и куда ходили чехи. В короткий период (фактически за жизнь одного поколения) чехи добились крупных экономических преимуществ и это им позволило строить на свои деньги такие статусные объекты как университет или театр.

— Чешский национальный проект никогда не терял связи со своими эмигрантскими общинами как внутри страны, так и за ее пределами. Где бы ты не жил, в Вене, Лондоне или Нью-Йорке — если ты был чех, ты был обязан помогать своему народу, и получать помощь, если потребуется. Чехия активно обогащалась иностранным опытом и ее проект был изначально демократическим, рассчитанным на вовлечение всех чехов и на основе равенства всех чехов.

— Чешский проект не имел религиозной составляющей, потому чехи смогли наладить сотрудничество с живущими в их стране евреями, в будущем любые антисемитские программы вызывали у чехов отвращение.

По факту чехи сумели создать самое успешное демократическое государство межвоенного периода. В наши дни — Чехия по оценкам МВФ является единственной страной Восточной Европы, полностью и успешно завершившей программу рыночных реформ.

4. Венгрия. Венгерский проект в отличие от чешского оказался катастрофическим для страны и ее народа.

Венгрия — это пример страны с уникально глубокими традициями феодализма. Изначально венгры были кочевым племенем, пришедшим в центр Европы откуда-то с Урала и мало чем отличавшимся от войск Мамая и Чингисхана. Обосновавшись, они начали грабить соседей и жить этим грабежом, и вероятно, именно постоянными налетами мадьяр можно объяснить то, что Европа не смогла позже противостоять османам. Османы по сравнению с мадьярами казались меньшим злом для многих.

Это породило особенность венгерского проекта в виде многочисленной и сильной военной элиты, обеспечивающей жизнеспособность государства. А так как венгры играли и одну из основных ролей в противостоянии османам — им удалось сохранить военно-феодальный, кастовый слой общества с которым долгое время было согласно и крестьянство. Многочисленная элита и в девятнадцатом веке испытывала непрекращающуюся враждебность ко всем соседям, ко всем кто не венгр, базирующуюся на уверенности в собственном историческом и культурном превосходстве над всеми другими народами, а так же презрение к любой форме труда.

Национализм в среде венгров был столь силен, что и национальная революция 1848 года практически сразу превратилась в войну против представителей всех иных национальностей, проживающих на территории, которую венгры считали своей. При этом, только хорваты, подстрекаемые из Вены, напали на венгров первыми. Венгерские революционные войска попытались уничтожить трансильванских немцев, румын, начали артиллерийский обстрел сербских городов и сел, совершили массовые убийства хорватов. Нигде более революционные элиты страны с такой легкостью и так быстро не переняли взгляды прежней элиты (на собственное превосходство) и не встали на путь агрессивного национализма.

— В отличие от многих других стран — на протяжении второй половины девятнадцатого века в Венгрии феодальный гнет как бы не усиливался. Венгерские элиты приняли закон «о домашней прислуге», фактически вводивший новые феодальные повинности, а так же создали уникальную систему голосования в парламент, в которой города голосовали тайно, а сельская местность — открыто, что позволяло господам контролировать настроения своих крестьян и расправляться с неугодными.

— Евреи жили в Венгрии и в довольно большом количестве, но венгры не испытывали к ним особой враждебности. Причина была в том, что евреи были исключительно городским населением и исполняли те функции, которые представители элиты не хотели исполнять ввиду презрения к труду, а крестьяне исполнять не могли. В межвоенный период — евреи, например, составляли до половины врачей и до трети инженеров Венгрии.

Даже гитлеровской Германии не удалось подвигнуть венгров к окончательному решению еврейского вопроса — как сказал адмирал Хорти на встрече с Гитлером, в конце концов, просто нельзя взять и убить всех евреев.

— Венгрия была страной крупной земельной собственности, причем корпорация землевладельцев была практически полностью венгерской. Более того, значительная часть земель, которой они владели, не могла продаваться никому кроме дворян.

— Крестьяне Венгрии жили под двойным гнетом — помимо собственных феодалов они сталкивались с откровенной враждебностью со стороны представителей всех других национальностей.

— Несмотря на все вышесказанное — Венгрия в довоенные пятьдесят лет сделала на удивление много для развития себя как нации, причем в этом проекте феодальные элиты и интеллигенция были заодно. В частности — был придуман литературный венгерский язык, именно придуман, потому что длительное время официальным языком Венгрии была латынь. В отличие от русского языка венгерские лингвисты крайне отрицательно относились к заимствованию слов из других языков, предпочитая придумывать свои. Просто венгерская интеллигенция в большинстве своем предпочитала не задумываться о социальных проблемах в своем обществе, занимаясь развитием своей культуры, языка и обоснованием своего превосходства. Венгерская интеллигенция кстати проделала титаническую работу, переведя на венгерский практически всю большую европейскую художественную и научную литературу.

— Венгрия находилась в постоянном экономическом и политическом противостоянии с экономически более развитой Австрией. Венгры тоже опасались упадка и ассимиляции — но этот проект не распространялся на крестьянство. По сути, венгерский национальный проект стал проектом сотрудничества феодальных элит и третьего сословья в обосновании собственных исключительных прав и противостоянии с немецкими элитами Австрии. Венгерской элите блестяще удалось то, что не удалось русской — переманить на свою сторону национальную интеллигенцию.

5. Германия. На мой взгляд, в список стран Восточной Европы можно включить и Германию — она заслуживает того. Считается, что она относится к Западу, но это основано на современных результатах экономического развития. В современный период — Германия относилась к Востоку Европы.

Германия поздно преодолела свою феодальную раздробленность и начала строить национальное государство, причем с оглядкой на опыт России. При этом:

— В Германии из-за объединения государства без работы оказалось большое количество квалифицированной бюрократии, государств которой больше не было на карте. Германия испытывала не столько избыток населения, сколько избыток качественной элиты (в России, например, был ее огромный недостаток).

— Практически везде и земледельцы, и землевладельцы принадлежали к одной и той же этнической и религиозной группе

— Большое количество земель было закреплено за сословьями, то есть крестьянин не мог купить дворянскую землю. Особенно это наблюдалось в Пруссии, где юнкера имели и неотчуждаемую земельную собственность и политическую власть.

— Необычно большое количество немцев проживало за пределами новосозданной Германии. Это было как раз результатом феодальной раздробленности, причем во многих странах проживания немцы занимали элитные позиции, что проистекало из их положительных качеств как народа.

— В Германии проживало немного евреев, при этом все они проживали в городах. Но в отличие от Венгрии — они прямо конкурировали с собственно германским населением во всех сферах, так как германские элиты не чурались труда.

— Германская интеллигенция — во многом была заинтересована в расширении страны, в политическом объединении немцев. Но было достаточно и тех кто боролся за социальную справедливость. Интеллигенция была слишком многочисленной и ее хватало на всё. Этим обусловлена будущая двойственность Германии — она могла с такой же легкостью стать социалистической, как стала фашистской.

Забегая вперед — нацистский проект был не предопределен для Германии. Он был импортирован извне, зародившись в среде австрийских немцев, испытывавших ненависть к славянам и евреям, которые значительно усиливались в пребывавшей в упадке Австро-Венгрии. Мало кто знает, например, что первым руководителем, которого называли «фюрер» был не Адольф Гитлер, а немецкого происхождения мэр Вены — антисемит Карл Люгер.

— Германия в начале 20 века описывалась как «самодержавная монархия с парламентом» — фактически это была сильная президентская республика по современным понятиям, но вместо президента был неизбираемый монарх. Германия в политическом плане была образцом для подражания — ее конституция стала основой для конституции Японии, в Германию ездили учиться политики из США. Но парламентская система в Германии была сложной и интересной. Так как объединение страны началось с Пруссии — Пруссия с ее парламентом сохраняла определяющее влияние на парламент всей Германии. В Пруссии же был аж трехпалатный парламент, причем эта система была таковой, чтобы при любом исходе выборов обеспечить господство юнкерства — земельного дворянства. Таким образом, избирательное право в Германии было более широким, чем в России — но вот возможностей у избирателей реально влиять на происходящее — столько же, если не меньше.

Тем не менее, германский национальный проект оказался сильным, устойчивым и жизнеспособным — по совокупности факторов, среди которых и сохраняемая память о феодальной раздробленности, и явный ирредентистский проект. Но в изначальном германском национальном проекте не было антисемитизма и расовой ненависти к славянству— она появилась из немецких общин в Австрии и Богемии. Первую мировую войну Германия вела отнюдь не имея цели полностью истребить еврейство и поработить всех славян.

6. Болгария. Ситуация в Болгарии практически идентична сербской — и там и там нет крупной земельной собственности, нет потомственного дворянства, общество практически мононационально, существует сильный ирредентистский проект по созданию единой Болгарии. В отличие от Сербии — болгарская ирредента более гомогенна — то есть планируется собрать в одном государстве один народ, а не несколько родственных.

7. Польша. Польская ситуация уникальна — перестала существовать страна, которая существовала до этого несколько сотен лет, страна со своим языком, историей, народом. Ее территория и народ оказались разделены между двумя империями и одним национальным государством. При этом:

— В Польше существовала и никуда не делась крайне многочисленная национальная элита. Причем если немцы осуществляли экономическое подавление поляков, то русские — только культурное. Так как Россия не ограничивала право поляков заниматься бизнесом и покупать землю, на свет появились польские заводчики, купцы и землевладельцы, которые почти никогда не совпадали с прежней польской элитой, потерявшей страну и так же как венгры, презиравшей труд. До войны — на территории Польши существовали как польские, так и не польские элиты как в Хорватии. Так же и в Австро-Венгрии, а в Германии польской элиты не было вовсе.

— Существовала и никуда не делась польская национальная интеллигенция, никогда не отвергавшая идею восстановления страны в том или ином виде. При этом — дворянские восстания раз за разом не имели успеха, так как дворяне не искали поддержки низших слоев общества и с презрением относились к православному крестьянству.

— Евреев в Польше было немало, и они конкурировали с поляками.

— Великопольский проект существовал и занимал умы немалого числа поляков.

— Поляки, большая часть из которых оказалась в России — были католиками при доминировании в России православного населения.

8. Румыния. Румыния на протяжении длительного времени находилась под османской империей и была освобождена силами русской армии. Россия же дала Румынии конституцию, но как и в Болгарии и в отличие от Сербии — у Румынии не было своего национального государя.

— В Румынии сформировалась крупная земельная собственность, при этом бояре были объединены неприятием доминирующей греческой православной церкви (фанариотов).

— И бояре и крестьяне принадлежали к одной и той же этнической и религиозной группе

— Большая часть земли принадлежала этнически гомогенному румынскому боярству

— Евреи присутствовали, но они жили в городах и выполняли роль третьего сословья. Национальная румынская интеллигенция была малочисленна и слаба.

— Румынский проект ирреденты существовал — отнять у Венгрии Трансильванию.

— Румынские элиты не были воинственными и не испытывали страха перед ассимиляцией — некому было ассимилировать.

* * *

А вот теперь мы можем поговорить уже более предметно, и поговорить о вещах фундаментальных. Не только о 1917 годе, но и например, о том почему появилась такая страна как Украина, и чем украинцы на самом деле отличаются от русских.

Великая война породила фундаментальный сдвиг, который не все смогли заметить — хотя это сродни переходу от феодализма к капитализму. Это — снятие барьера между городом и деревней.

До этого город и деревня были два разных мира не только в России — так было везде. Кое-где это было даже закреплено законодательно — например, в Венгрии в городе было тайное голосование на выборах, а в деревне открытое. Уроженец деревни мог уехать в город и остаться там — но деревня не могла диктовать городу условия. Все развитие, все политические теории и практики — это все был город. К этому ко всему надо прибавить, что имела место мировая тенденция по снижению стоимости продовольственных товаров и усложнения и удорожания товаров промышленности. Жить как раньше, поставляя зерно за границу и на этом богатея — было нельзя, не разбогатеть так. Простой хлеб в городе стал доступен даже бедняку.

Но война — породила феномен тотальной мобилизации. Если раньше вопросы войны решали профессиональные военные, в крайнем случае, с горожанами — то теперь под ружьем оказались миллионы крестьян. Перед элитами, перед интеллигенциями многих стран встал вопрос — как ими управлять? До этого — вся дискуссия о национальном, о политических системах, о правах и обязанностях — не выходила за пределы города. Сейчас интеллигенция и власть была поставлена перед жестким выбором — им нужно было в кратчайший срок объяснить миллионам бывших крестьян с винтовками, что происходит, почему они должны идти на фронт и умирать, и как надо жить когда настанет мир. При том — до этого объяснить крестьянам что-то подобное даже не пытались.

С этой сложнейшей задачей справились не все. В России не справились.

Я привел примеры стран Восточной Европы чтобы показать — проблемы России того периода сложны, но не уникальны, что-то подобное приходилось делать и другим. И если в России произошло то что произошло — тому были причины, это не была злая воля кого-то. Крестьяне, рабочие, солдаты — в какой-то момент действительно поддержали большевиков. И тому были причины.

Вопрос первый — были ли в деревне землевладельцы и крестьяне одной и той же национальности — или разных? Где — то они были разными, как в Сербии, Чехии, или окраинных частях Венгрии. Где-то было примерно поровну своих и чужих — как в Хорватии и Польше. Где-то землевладельцы и крестьяне были одной и той же национальности, как в России и центральной Венгрии.

От ответа на этот вопрос зависело, удастся ли элитам и интеллигенции сплотить нацию на основе ненависти к чужому, отторжения от чужого. Там, где землевладелец и крестьянин были разных национальностей и религий — это удавалось проще всего, создать образ чужака, которому поверили бы. А вот там где землевладелец и крестьянин были одной и той же национальности — интеллигенцию, взявшуюся лепить нацию по образцу и подобию французской или американской (на тот момент часто подражали и тем и другим, особенно французам) — ждал провал, потому что крестьяне не верили в единство с теми, кто столетиями издевался над ними, отбирал часть урожая, наказывал их. Они видели в своей элите векового врага, а не защитника от чужих. И там же — крайне осложнялась земельная реформа. Потому что в Чехии, например, национализировали все земельные наделы площадью более 35 га, и почти все они оказались отобранными у немцев в пользу чехов. В России же — для того чтобы удовлетворить крестьян, русские должны были отбирать землю у русских и о каком единстве нации можно говорить? Мы и до сих пор — нация тех, кто отбирал и тех, у кого отбирали. Это до сих пор с нами…

Интереснее всего было там, где своих и чужих землевладельцев было примерно поровну. Это на самом деле создавало предпосылки к фашизму. К сплочению части верхов и низов на почве ненависти к чужому. В Польше режим до 1939 года был вполне себе фашистским, и то, что они пострадали от Гитлера — его менее фашистским не делает. Поляки издевались над всеми входящими в состав Польши национальностями — немцами, евреями, украинцами. И для того чтобы быть фашистом — вовсе не обязательно построить Освенцим.

Вопрос второй — были ли в стране евреи и какие позиции они занимали. Там где евреи прямо конкурировали с местным населением — как в Германии или Польше — проще было сплотить население на почве антисемитизма. Там где евреи занимали ниши на которые никто не претендовал или их было слишком мало — антисемитизм как основа консолидации отпадал.

Вопрос третий — был ли опыт нахождения под оккупацией и как давно. Тут — без комментариев, все понятно.

Вопрос четвертый — был ли признанный, разделяемый всеми ирредентистский проект. Если был — понятно, сплотить нацию на его основе намного проще.

Вопрос пятый — был ли в стране только один национальный проект — или были еще. Чувствовала ли доминирующая нация угрозу своему положению и статусу?

Ну и теперь давайте проанализируем Россию.

1. В России все крестьяне и большая часть землевладельцев принадлежали к одной и той же этнической группе, причем не обязательно к дворянам. В России практически не было майоратной земли, земли только для дворян. Это особенно отягощало взаимоотношения в обществе, так как раскол происходил через всё общество целиком.

2. Власть в России была национальной.

3. Россия в течение длительного времени не испытывала значимых поражений и угнетения. Если бы Наполеон в 1812 году победил бы — скорее всего Россия сформировалась бы как национальное государство.

4. В России не было проекта ирреденты, все русские жили в одном государстве, никого не надо было освобождать.

А теперь я скажу о чисто русских чертах, которые сделали ситуацию безнадежной.

— Черта оседлости.

Это зло — сильно недооценено в русской историографии. Черта оседлости — вот истинная причина, почему сейчас существует украинская нация. За чертой оседлости — во-первых были евреи и они активно конкурировали с местным населением. Во-вторых — существовало много землевладельцев другой национальности, что осталось еще от Польши. И это не просто сделало возможным формирование национального проекта, но только в той части, что была за чертой. Это сделало невозможным для русской элиты и политической, и экономической и интеллектуальной вообще проводить единую политику. То, что работало на Украине, не работало в России, и наоборот. Украина дала Государю и русским элитам опасную иллюзию того можно реализовать русский национальный проект примерно на тех же основах, что например и польский — за счет антисемитизма и ненависти к чужому.

И вот тут мы снова должны посмотреть на П.А. Столыпина, великого русского реформатора и его трагическое одиночество. Ведь до сих пор не понятно, за что его убили. Есть основания, и серьезные основания считать, что Столыпин пал жертвой не левых, как все его предшественники, а правых. А тогда это уникальное для России событие — правые получается убили своего же?

Столыпин потому и был не политиком, а государственным деятелем — он умел видеть будущее. Он первым в России понял, что сохранение черты оседлости и разного правового режима для западных губерний и всей остальной страны — бьет не по евреям, оно бьет по будущему русского народа, что из-за этого есть риск формирования не одного русского народа — а как минимум двух! Правые, в числе которых был и Царь, мечтавший о правом большинстве в Думе — оппортунистски пользовались ситуацией, сложившейся на территории современной Украины. Крестьяне массово голосовали за правых и подписывали петиции к царю миллионом голосов, оттуда безошибочно проходили в Думу крайне правые типа Пуришкевича — и правых это устраивало, а Царь не хотел видеть, что в центральной России настроения крестьянства совсем иные. Сам Столыпин, судя по всему, не сразу понял, что он сделал, когда внес законопроект о распространении земств на Западные губернии — а он тем самым вторгался в самую вотчину правых и подрывал их электоральную базу! Тем самым — он вдруг стал из союзника правых — врагом правых, и не только правых — но и самого Царя, который вполне поддерживал политику тогдашних правых. А правым очень хорошо было сидеть на своей знакомой электоральной поляне, без проблем избираться оттуда в Думу и не думать насчет того, что делать с малоземельными крестьянами Центра. Что им сказать, как завоевать хотя бы часть их голосов.

Суть конфликта — не в том, что правительство пыталось ограничить количество нерусского населения во власти в земствах (как в Википедии написано). А в том, что выборные земства подрывали власть правых землевладельцев на местах. И этот конфликт — он проходит как рядовой, а по факту он судьбоносный для России — Столыпин был в итоге убит в Киеве (вотчина правых), Гучков в знак протеста отказался от председательства в Думе и по факту перешел в оппозицию — это первая правая оппозиция власти в России. А сто лет спустя мы видим ровно то, чего опасался Столыпин — произошел раскол единого русского народа. И произошел он именно по уже давно не существующей черте оседлости. И суть раскола именно в том, что в России не приняли национализм как основу, а на Украине — приняли.

Итак, первая проблема России — это наличие разных правовых режимов внутри одной страны, делающее фактически невозможным формирование одного национального проекта ввиду создаваемых разными режимами разных условий существования населения.

А ведь давайте еще вспомним уникальную ситуацию в Прибалтике — там вообще был немецкий феодализм под русской крышей.

— Элитный раскол.

Как сказали незадолго до революции, дворяне делятся на дворян с розгой и дворян с бомбой…

Элиты, на мой взгляд, делятся на пять категорий — политическая, экономическая, военная, интеллектуальная и духовная. В большинстве стран, описанных выше — они полностью или частично совпадали и продуктивно взаимодействовали. Совпадали — значит, имели примерно одно и то же происхождение, говорили на одном и том же языке. В России — они не только не совпадали, но были в конфликте.

Российская политическая элита — происходила из слоев, которые еще припоминали власти освобождение крестьян. Царь не вел систематической работы по завоеванию симпатий именно русского дворянства — он даже позиционировал себя как «народный царь», то есть царь, мандат которого проистекает из народа, а не дворянства.

Экономическая элита — была крайне многонациональна, в России было намного меньше ограничений для желающих разбогатеть, чем к примеру в Венгрии для тех кто не был венгром. Землю мог купить любой у кого были деньги. Не будем забывать и староверов — русских, у которых был непримиримый конфликт с властью.

Военная элита — большая часть военной элиты перед войной — уже происходила из низов. Генерал-адъютант Алексеев был сыном солдата. Приближенный к Государю генерал-адъютант Николай Иудович Иванов — потомком еврейского кантониста.

Интеллектуальная — крайне разношерстная с огромным количеством не русских.

Духовная — куча народа из низов (попал же Иосиф Джугашвили в духовное училище), застарелый конфликт со староверами — то есть внутри русской общности.

Вопрос — как все эти элиты могли бы взаимодействовать в выработке русского национального проекта?

Ответ — никак. Но при этом — русской литературе удалось внедрить в умы подавляющего большинства элиты миф о «народе — богоносце» и вину перед народом непонятно в чем. Вот это вот самобичевание — заменило национальный проект, причем без попытки национального диалога между верхами и низами. Самобичевание было односторонним.

Давайте, попробуем подытожить

1. Проблемы России конца 19 — начала 20 века не были уникальными — через что-то подобное проходили многие.

2. В частности, не были уникальными ни проблема политического неравенства, ни проблема крестьянского малоземелия. С другой стороны — их удалось удачно решить только там, где крестьянин и землевладелец принадлежали к разным этническим и религиозным группам. Там где этого не было — как в Венгрии — травма от передела была не меньшей чем у нас.

3. Частично мы пали жертвой собственной успешности. Крестьяне просто не понимали, зачем нужны дворяне и военные — они в поколениях не видели оккупации и не имели опыта подчинения чужому. Там где он был — Западные губернии — национальный проект создавался чуть ли не с посвистом.

4. Грубую ошибку допустили правые и лично Государь — воспользовавшись уникальной ситуацией за чертой оседлости, дающей возможность иметь сколько-то мест в Думе для правых гарантированно — они фактически отказались от работы по строительству национального проекта для всей России. Да еще и создали условия для будущего раскола страны — вместо того чтобы предотвращать его.

5. К сожалению, мы не смогли, да наверное и не могли пойти по чешскому пути — у нас и элита своя была и страна была преимущественно крестьянская.

6. Саботировала национальный проект интеллигенция. Кстати, во многих странах Европы массовое школьное образование развилось именно в рамках формирования нации, а не просто потому что надо учить детей крестьян. Жесткая потребность в формировании политического единого целого — диктовала потребность в массовой школе.

7. Не сумели сформулировать массовый и разделяемый всеми проект ирреденты. По факту страна расширялась или пыталась расшириться — но без учета национального признака. Например — до 1914 года мы и слова не говорили о необходимости освободить к примеру русинов, стонущих под австрийским игом или чего-то подобного. А вот Австро-Венгрия кстати, проект отрыва Украины от России втихую разрабатывала…

8. Ситуация раскола как в элите страны, так в правовом режиме разных территорий — значительно затрудняла формирование единого национального проекта для всей страны.

По факту его сформировать так и не удалось.

4.13. «Вехи». Вскрытие интеллигенции

«Вехи» — это одна из самых важных книг, которая когда-либо была издана на русском языке.

Это сборник статей, брошюра, в которой несколько авторов — делали своего рода прижизненное вскрытие русской интеллигенции и пытались предупредить всех — власть, общество, с чем они на самом деле имеют дело.

«Вехи», несомненно, явились главным литературным событием 1909 года. Эта небольшая по объему книга вызвала настоящую бурю, шквал эмоций, социальный взрыв. По важности воздействия на общественное сознание до 1917 года — «Вехи» как минимум не уступают «Что делать» Чернышевского и даже «Капиталу» Маркса — только в отличие от этих книг они вызвали шквал отторжения и ненависти.

Ни до, ни после «Вех» не было в России книги, которая вызвала бы такую бурную общественную реакцию и в столь короткий срок (менее чем за год!) породила бы целую литературу, которая по объему в десятки, может быть, в сотни раз превосходит вызвавшее её к жизни произведение… Лекции о «Вехах» и публичные обсуждения книги собирали огромные аудитории. Лидер партии кадетов Милюков совершил даже лекционное турне по России с целью «опровергнуть» «Вехи», и недостатка в слушателях он, кажется, нигде не испытывал.

В. И. Ленин назвал «Вехи» «энциклопедией либерального ренегатства» и «сплошным потоком реакционных помоев, вылитых на демократию».

Официальная советская критика и современные представители коммунистических течений дали этому сборнику крайне негативную оценку:

…пресловутый сборник статей либерально-октябристской профессуры и интеллигенции, вышедший в эпоху реакции, в 1909 г… В этом сборнике оплёвывалась революционная деятельность интеллигенции в прошлом, революционеры третировались, как худшие враги страны и народа… В своё время «Вехи» встретили резкий отпор со стороны революционных кругов, в первую голову, разумеется, со стороны нашей партии.

Однако, именно сейчас, спустя сто десять лет после того, как эта книга вышла из печати и была единодушно ошельмована, после того, что нам пришлось пройти в двадцатом веке, после гражданской войны, после двух мировых и одной холодной, после десятков миллионов смертей, после развала двух стран, после того как мы потеряли территорию чуть ли не до Дона, после того как Ревель стал Таллинном, а Вильно Вильнюсом, после того как Польша просит США разместить на ее территории ядерное оружие, а бандеровцы бомбят Донбасс, после средней зарплаты в триста евро и пенсии в сто пятьдесят… вот именно сейчас эту книгу и надо перечесть заново.

Чем мы и займемся — в сокращении и с моими комментариями.

М. О. Гершензон. Предисловие.

Не для того, чтобы с высоты познанной истины доктринерски судить русскую интеллигенцию, и не с высокомерным презрением к ее прошлому писаны статьи, из которых составился настоящий сборник, а с болью за это прошлое и в жгучей тревоге за будущее родной страны. Революция 1905-6 гг. и последовавшие за нею события явились как бы всенародным испытанием тех ценностей, которые более полувека как высшую святыню блюла наша общественная мысль. Отдельные умы уже задолго до революции ясно видели ошибочность этих духовных начал, исходя из априорных соображений; с другой стороны, внешняя неудача общественного движения сама по себе, конечно, еще не свидетельствует о внутренней неверности идей, которыми оно было вызвано. Таким образом, по существу поражение интеллигенции не обнаружило ничего нового. Но оно имело громадное значение в другом смысле: оно, во-первых, глубоко потрясло всю массу интеллигенции и вызвало в ней потребность сознательно проверить самые основы ее традиционного мировоззрения, которые до сих пор принимались слепо на веру; во-вторых, подробности события, т. е. конкретные формы, в каких совершились революция и ее подавление, дали возможность тем, кто в общем сознавал ошибочность этого мировоззрения, яснее уразуметь грех прошлого и с большей доказательностью выразить свою мысль. Так возникла предлагаемая книга: ее участники не могли молчать о том, что стало для них осязательной истиной, и вместе с тем ими руководила уверенность, что своей критикой духовных основ интеллигенции они идут навстречу общесознанной потребности в такой проверке.

Люди, соединившиеся здесь для общего дела, частью далеко расходятся между собою как в основных вопросах „веры", так и в своих практических пожеланиях: но в этом общем деле между ними нет разногласий. Их общей платформой является признание теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами общежития, в том смысле, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и что она, а не самодовлеющие начала политического порядка, является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства. С этой точки зрения идеология русской интеллигенции, всецело покоящаяся на противоположном принципе — на признании безусловного примата общественных форм, — представляется участникам книги внутренно ошибочной, т. е. противоречащей естеству человеческого духа, и практически бесплодной, т. е. неспособной привести к той цели, которую ставила себе сама интеллигенция, — к освобождению народа. В пределах этой общей мысли между участниками нет разногласий. Исходя из нее, они с разных сторон исследуют мировоззрение интеллигенции, и если в некоторых случаях, как, например, в вопросе о ее „религиозной" природе, между ними обнаруживается кажущееся противоречие, то оно происходит не от разномыслия в указанных основных положениях, а оттого, что вопрос исследуется разными участниками в разных плоскостях.

Мы не судим прошлого, потому что нам ясна его историческая неизбежность, но мы указываем, что путь, которым до сих пор шло общество, привел его в безвыходный тупик. Наши предостережения не новы: то же самое неустанно твердили от Чаадаева до Соловьева и Толстого все наши глубочайшие мыслители. Их не слушали, интеллигенция шла мимо них. Может быть, теперь разбуженная великим потрясением, она услышит более слабые голоса.

М. Гершензон

Н. А. Бердяев. Философская истина и интеллигентская правда.

…

С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине. А философия есть школа любви к истине, прежде всего к истине. Интеллигенция не могла бескорыстно отнестись к философии, потому что корыстно относилась к самой истине, требовала от истины, чтобы она стала орудием общественного переворота, народного благополучия, людского счастья. Она шла на соблазн великого инквизитора, который требовал отказа от истины во имя счастья людей. Основное моральное суждение интеллигенции укладывается в формулу: да сгинет истина, если от гибели ее народу будет лучше житься, если люди будут счастливее; долой истину, если она стоит на пути заветного клича "долой самодержавие". Оказалось, что ложно направленное человеколюбие убивает боголюбие, так как любовь к истине, как и к красоте, как и ко всякой абсолютной ценности, есть выражение любви к Божеству. Человеколюбие это было ложным, так как не было основано на настоящем уважении к человеку, к равному и родному по Единому Отцу; оно было, с одной стороны, состраданием и жалостью к человеку из "народа", а с другой стороны, превращалось в человекопоклонство и народопоклонство. Подлинная же любовь к людям есть любовь не против истины и Бога, а в истине и в Боге, не жалость, отрицающая достоинство человека, а признание родного Божьего образа в каждом человеке. Во имя ложного человеколюбия и народолюбия у нас выработался в отношении к философским исканиям и течениям метод заподозривания и сыска. По существу в область философии никто и не входил; народникам запрещала входить ложная любовь к крестьянству, марксистам — ложная любовь к пролетариату. Но подобное отношение к крестьянству и пролетариату было недостатком уважения к абсолютному значению человека, так как это абсолютное значение основано на божеском, а не на человеческом, на истине, а не на интересе. Авенариус оказался лучше Канта или Гегеля не потому, что в философии Авенариуса увидели истину, а потому, что вообразили, будто Авенариус более благоприятствует социализму. Это и значит, что интерес поставлен выше истины, человеческое выше божеского. Опровергать философские теории на том основании, что они не благоприятствуют народничеству иди социал-демократии, значит презирать истину. Философа, заподозренного в "реакционности" (а что только у нас не называется "реакционным"!), никто не станет слушать, так как сама по себе философия и истина мало кого интересуют. Кружковой отсебятине г. Богданова всегда отдадут предпочтение перед замечательным и оригинальным русским философом Лопатиным. Философия Лопатина требует серьезной умственной работы, и из нее не вытекает никаких программных лозунгов, а к философии Богданова можно отнестись исключительно эмоционально, и она вся укладывается в пятикопеечную брошюру. В русской интеллигенции рационализм сознания сочетался с исключительной эмоциональностью и с слабостью самоценной умственной жизни.

…

И к философии, как и к другим сферам жизни, у нас. преобладало демагогическое отношение: споры философских направлений в интеллигентских кружках носили демагогический характер и сопровождались недостойным поглядыванием по сторонам с целью узнать, кому что понравится и каким инстинктам что соответствует. Эта демагогия деморализует душу нашей интеллигенции и создает тяжелую атмосферу. Развивается моральная трусость, угасает любовь к истине и дерзновение мысли. Заложенная в душе русской интеллигенции жажда справедливости на земле, священная в своей основе жажда, искажается. Моральный пафос вырождается в мономанию. "Классовые" объяснения разных идеологий и философских учений превращаются у марксистов в какую-то болезненную навязчивую идею. И эта мономания заразила у нас большую часть "левых". Деление философии на "пролетарскую" и "буржуазную", на "левую" и "правую", утверждение двух истин, полезной и вредной, — все это признаки умственного, нравственного и общекультурного декаданса. Путь этот ведет к разложению общеобязательного универсального сознания, с которым связано достоинство человечества и рост его культуры.

Русская история создала интеллигенцию с таким душевным укладом, которому противен был объективизм и универсализм, при котором не могло быть настоящей любви к объективной, вселенской истине и ценности. К объективным идеям, к универсальным нормам русская интеллигенция относилась недоверчиво, так как предполагала, что подобные идеи и нормы помешают бороться с самодержавием и служить "народу", благо которого ставилось выше вселенской истины и добра. Это роковое свойство русской интеллигенции, выработанное ее печальной историей, свойство, за которое должна ответить и наша историческая власть, калечившая русскую жизнь и роковым образом толкавшая интеллигенцию исключительно на борьбу против политического и экономического гнета, привело к тому, что в сознании русской интеллигенции европейские философские учения воспринимались в искаженном виде, приспособлялись к специфически интеллигентским интересам, а значительнейшие явления философской мысли совсем игнорировались. Искажен и к домашним условиям приспособлен был у нас и научный позитивизм, и экономический материализм, и эмпириокритицизм, и неокантианство, и ницшеанство.

Бедный Ницше и бедная русская мысль! Каких, только блюд не подают голодной русской интеллигенции, и все она приемлет, всем питается, в надежде, что будет побеждено зло самодержавия и будет освобожден народ. Боюсь, что и самые метафизические и самые мистические учения будут у нас также приспособлены для. домашнего употребления. А зло русской жизни, зло деспотизма и рабства не будет этим побеждено, так как оно не побеждается искаженным усвоением разных крайних учений.

Интеллигентское сознание требует радикальной реформы, и очистительный огонь философии призван сыграть в этом важном деле не малую роль. Все историческое и психологические данные говорят за то, что русская интеллигенция может перейти к новому сознанию лишь на почве синтеза знания и веры, синтеза, удовлетворяющего положительно ценную потребность интеллигенции в органическом соединении теории и практики, "правды-истины" и "правды-справедливости". Но сейчас мы духовно нуждаемся в признании самоценности истины, в смирении перед истиной и готовности на отречение во имя ее…

Демагогия и отсутствие интереса к истине…

Ленинско-сталинский режим был ведь на этом и основан. На демагогии, на сплошных призывах (даешь пятилетку в три года!). На лжи, которая всеми принималась как норма — можно и не обращать внимание на ГУЛАГ, ведь там сидят враги! Любая истина отвергалась если она не способствовала движению вперед по пути социализма, а тот, кто ее не отвергал — совершал мыслепреступление и становился врагом. …

Это всё не на ровном месте возникло.

С. Н. Булгаков. Героизм и подвижничество.

Мне приходилось уже печатно выражать мнение, что русская революция была интеллигентской. Духовное руководительство в ней принадлежало нашей интеллигенции, с ее мировоззрением, навыками, вкусами, социальными замашками. Сами интеллигенты этого, конечно, не признают — на то они и интеллигенты — и будут, каждый в соответствии своему катехизису, называть тот или другой общественный класс в качестве единственного двигателя революции. Не оспаривая того, что без целой совокупности исторических обстоятельств (в ряду которых первое место занимает, конечно, несчастная война) и без наличности весьма серьезных жизненных интересов разных общественных классов и групп не удалось бы их сдвинуть с места и вовлечь в состояние брожения, мы все-таки настаиваем, что весь идейный багаж, все духовное оборудование, вместе с передовыми бойцами, застрельщиками, агитаторами, пропагандистами, был дан революции интеллигенцией. Она духовно оформляла инстинктивные стремления масс, зажигала их своим энтузиазмом, — словом, была нервами и мозгом гигантского тела революции. В этом смысле революция есть духовное детище интеллигенции, а, следовательно, ее история есть исторический суд над этой интеллигенцией.

…

Многие в России после революции, в качестве результата ее опыта, испытали острое разочарование в интеллигенции и ее исторической годности, в ее своеобразных неудачах увидали вместе с тем и несостоятельность интеллигенции. Революция обнажила, подчеркнула, усилила такие стороны ее духовного облика, которые ранее во всем их действительном значении угадывались лишь немногими (и прежде всего Достоевским), она оказалась как бы духовным зеркалом для всей России и особенно для ее интеллигенции. Замалчивать эти черты теперь было бы не только непозволительно, но и прямо преступно. Ибо на чем же и может основываться теперь вся наша надежда, как не на том, что годы общественного упадка окажутся вместе с тем и годами спасительного покаяния, в котором возродятся силы духовные и воспитаются новые люди, новые работники на русской ниве

…

Характер русской интеллигенции вообще складывался под влиянием двух основных факторов, внешнего и внутреннего. Первым было непрерывное и беспощадное давление полицейского пресса, способное расплющить, совершенно уничтожить более слабую духом группу, и то, что она сохранила жизнь и энергию и под этим прессом, свидетельствует, во всяком случае, о совершенно исключительном ее мужестве и жизнеспособности. Изолированность от жизни, в которую ставила интеллигенцию вся атмосфера старого режима, усиливала черты "подпольной" психологии, и без того свойственные ее духовному облику, замораживало ее духовно, поддерживай и до известной степени оправдывая ее политический моноидеизм ("Гайнибалову клятву" борьбы с самодержавием) и затрудняя для нее возможность нормального духовного развития. Более благоприятная, внешняя обстановка для этого развития создается только теперь, и в этом, во всяком случае, нельзя не видеть духовного приобретения освободительного движения. Вторым, внутренним фактором, определяющим характер нашей интеллигенции, является ее особое мировоззрение и связанный с ним ее духовный склад. Характеристике, и критике этого мировоззрения всецело и будет посвящен этот очерк.

Я не могу не видеть самой основной особенности интеллигенции в ее отношении к религии. Нельзя понять также и основных особенностей русской революции, если не держать в центре внимания этого отношения интеллигенции к религии. Но и историческое будущее России также стягивается в решении вопроса, как самоопределится интеллигенция в отношении к религии, останется ли она в прежнем, мертвенном, состоянии или же в этой области нас ждет еще переворот, подлинная революция в умах и сердцах.

…

Многократно указывалось (вслед за Достоевским), что в духовном облике русской интеллигенции имеются черты религиозности, иногда приближающиеся даже к христианской. Свойства эти воспитывались, прежде всего, ее внешними историческими судьбами: с одной стороны — правительственными преследованиями, создававшими в ней самочувствие мученичества и исповедничества, с другой — насильственной оторванностью от жизни, развивавшей мечтательность, иногда прекраснодушие, утопизм, вообще недостаточное чувство действительности. В связи с этим находится та ее черта, что ей остается психологически чуждым — хотя, впрочем, может быть, только пока — прочно сложившийся "мещанский" уклад жизни 3ападной Европы, сего повседневными добродетелями, с его трудовым интенсивным хозяйством, но и с его бескрылостью, ограниченностью.

…

Если мы попробуем разложить эту "антибуржуазность" русской интеллигенции, то она окажется mixtum compositum составленным из очень различных элементов. Есть здесь и доля наследственного барства, свободного в ряде поколений от забот о хлебе насущном и вообще от будничной, "мещанской" стороны жизни. Есть значительная доза просто некультурности, непривычки к упорному, дисциплинированному труду и размеренному укладу жизни. Но есть, несомненно, и некоторая, впрочем, может быть, и не столь большая, доза бессознательно-религиозного отвращения к духовному мещанству, к "царству от мира сего", с его успокоенным самодовольством.

Русской интеллигенции, особенно в прежних поколениях, свойственно также чувство виновности пред народом, это своего рода "социальное покаяние", конечно, не перед Богом, но перед "народом" или "пролетариатом". Хотя эти чувства "кающегося дворянина" или "внеклассового интеллигента" по своему историческому происхождению тоже имеют некоторый социальный привкус барства, но и они накладывают отпечаток особой углубленности и страдания на. лицо интеллигенции. К этому надо еще присоединить ее жертвенность, эту неизменную готовность на всякие жертвы у лучших ее представителей и даже искание их. Какова бы ни была психология этой жертвенности, но и она укрепляет настроение неотмирности интеллигенции, которое делает ее облик столь чуждым, мещанству и придает ему черты особой религиозности.

И тем не менее, несмотря, на все это; извecтнo, что нет интеллигенции более атеистической, чем русская. Атеизм есть общая вера, в которую крещаются вступающие в лоно церкви интеллигентски-гуманистической, и не только из образованного класса, но и из народа. И. так повелось изначала, еще с духовного отца русской интеллигенции Белинского.

…

Отбрасывая христианство и установляемые им нормы жизни, вместе с атеизмом или, лучше оказать, вместо атеизма наша интеллигенция воспринимает догматы религии человекобожества, в каком-либо из вариантов, выработанных западно-европейским просветительством, переходит в идолопоклонство этой религии. Основным догматом, свойственным всем ее вариантам, является вера в естественное совершенство человека, в бесконечный прогресс, осуществляемый силами человека, но, вместе с тем, механическое его понимание. Так как все зло объясняется внешним неустройством человеческого общежития и потому нет ни личной вины, ни личной ответственности, то вся задача общественного устроения заключается в преодолении этих внешних неустройств, конечно, внешними же реформами.

Хотя для религиозной оценки это самообожествление европейского мещанства — одинаково как в социализме, так и индивидуализме — представляется отвратительным самодовольством и духовным хищением, временным притуплением сознания, но на Западе это человекобожество, имевшее свой Sturm und Drang, давно уже стало (никто, впрочем, не скажет, надолго ли) ручным и спокойным, как и европейский социализм. Во всяком случае, оно бессильно пока расшатать (хотя с медленной неуклонностью и делает это) трудовые устои европейской культуры, духовное здоровье европейских народов. Вековая традиция и историческая дисциплина труда практически еще побеждают разлагающее влияние самообожения. Иначе в России, при происшедшем здесь разрыве связи исторических времен. Религия человекобожества и ее сущность — самообожение в России были приняты не только с юношеским пылом, но и с отроческим неведением жизни и своих сил, получили почти горячечные формы. Вдохновляясь ею, интеллигенция наша почувствовала себя призванной сыграть роль Провидения относительно своей родины. Она сознавала себя единственной носительницей света и европейской образованности в этой стране, где все, казалось ей, было охвачено непроглядной тьмой, все было столь варварским и ей чуждым. Она признала себя духовным ее опекуном и решила ее спасти, как понимала и как умела.

Интеллигенция стала по отношению к русской истории и современности в позицию героического вызова и героической борьбы, опираясь при этом на свою самооценку. Героизм — вот то слово, которое выражает, по моему мнению, основную сущность интеллигентского мировоззрения и идеала, притом героизм самообожения. Вся экономия ее душевных сил основана на этом самочувствии.

Изолированное положение интеллигента в стране, его оторванность от почвы, суровая историческая среда, отсутствие серьезных знаний и исторического опыта, все это взвинчивало психологию этого героизма. Интеллигент, особенно временами, впадал в состояние героического экстаза, с явно истерическим оттенком. Россия должна быть спасена, и спасителем ее может и должна явиться интеллигенция вообще и даже имярек в частности, и помимо его нет спасителя и нет опасения. Ничто так не утверждает психологии героизма, как внешние преследования, гонения, борьба с ее перипетиями, опасность и даже погибель. И — мы знаем — русская история не скупилась на это, русская интеллигенция развивалась и росла в атмосфере непрерывного мученичества, и нельзя не преклониться перед святыней страданий русской интеллигенции. Но и преклонение перед этими, страданиями в их необъятном прошлом и тяжелом настоящем, перед этим "крестом" вольным или невольным, не заставит молчать о том, что все-таки остается истиной, о чем нельзя молчать хотя бы во имя пиетета перед мартирологом интеллигенции.

Героический интеллигент не довольствуется поэтому ролью скромного работника (даже если он и вынужден ею ограничиваться), его мечта — быть спасителем человечества или по крайней мере русского народа. Для него необходим (конечно, в мечтаниях) не обеспеченный минимум, но героический максимум. Максимализм есть неотъемлемая черта интеллигентского героизма, с такой поразительной ясностью обнаружившаяся в годину русской революции. Это — не принадлежность какой-либо одной партии, нет — это самая душа героизма, ибо герой вообще не мирится на малом. Даже если он и не видит возможности сейчас осуществить этот максимум и никогда ее не увидит, в мыслях он занят только им. Он делает исторический прыжок в своем воображении и, мало интересуясь перепрыгнутым путем, вперяет свой взор лишь в светлую точку на самом краю исторического горизонта. Такой максимализм имеет признали идейной одержимости, самогипноза, он сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни. Этим дается ответ и на тот исторический вопрос, почему в революции торжествовали самые крайние направления, причем непосредственные, задачи момента определялись все максимальнее и максимальнее (вплоть до осуществления социальной республики или анархии). От чего эти более крайние и явно безумные направления становились все сильнее и сильнее и, при общем полевении нашего трусливого и пассивного общества, легко подчиняющегося силе, оттесняло собою все более умеренное (достаточно вспомнить ненависть к "кадетам" со стороны "левого блока").

Хотя все чувствуют себя героями, одинаково призванными быть провидением и спасителями, но они не сходятся в способах и путях этого спасения. И так как при программных разногласиях в действительности затрагиваются самые центральные струны души, то партийные раздоры становятся совершенно неустранимыми. Интеллигенция, страдающая "якобинизмом", стремящаяся к "захвату власти", к "диктатуре", во имя опасения народа, неизбежно разбивается и распыляется на враждующие между собою фракции, и это чувствуется тем острее, чем выше поднимается температура героизма. Нетерпимость и взаимные распри суть настолько известные черты нашей партийной интеллигенции, что об этом достаточно лишь упомянуть. С интеллигентским движением происходит нечто вроде самоотравления. Из самого существа героизма вытекает, что он предполагает пассивный объект воздействия — спасаемый народ или человечество, между тем герой — личный или коллективный — мыслится всегда лишь в единственном числе. Если же героев и героических средств оказывается несколько, то соперничество и рознь неизбежны, ибо невозможно несколько "диктатур" зараз. Героизм, как общераспространенное мироотношение, есть начало не собирающее, но разъединяющее, он создает не сотрудников, но соперников

Вследствие своего максимализма интеллигенция остается малодоступна и доводам исторического реализма и научного знания. Самый социализм остается для нее не собирательным понятием, обозначающим постепенное социально-экономическое преобразование, которое слагается из ряда частных и вполне конкретных реформ, не "историческим движением", но над-исторической "конечною целью" (по терминологии известного спора с Бернштейном), до которой надо совершить исторический прыжок актом интеллигентского героизма. Отсюда недостаток чувства исторической действительности и геометрическая прямолинейность суждений и оценок, пресловутая их "принципиальность".

Очевидно, такое мироотношение гораздо более приспособлено к бурям истории, нежели к ее затишью, которое томит героев. Наибольшая возможность героических деяний, иррациональная "приподнятость настроения", экзальтированность, опьянение борьбой, создающее атмосферу некоторого героического авантюризма, — все это есть родная стихия героизма. Поэтому так и велика сила революционного романтизма среди нашей интеллигенции, ее пресловутая "революционность".

Психологии интеллигентского героизма больше всего импонируют такие общественные группы и внешние положения, при которых он наиболее естествен во всей последовательности прямолинейного максимализма. Самую благоприятную комбинацию этих условий представляет у нас учащаяся молодежь. Благодаря молодости с ее физиологией и психологией, недостатку жизненного опыта и научных знаний, заменяемому пылкостью и самоуверенностью, благодаря привилегированности социального положения, не доходящей, однако, до буржуазной замкнутости западного студенчества, наша молодежь выражает с наибольшей полнотой тип героического максимализма. И если в христианстве старчество является естественным воплощением духовного опыта и руководительства, то относительно нашей интеллигенции такую роль естественно заняла учащаяся молодежь. Д у х о в н а я п э д о к р а т и я — есть величайшее зло нашего общества, а вместе и симптоматическое проявление интеллигентского героизма, его основных черт, но в подчеркнутом и утрированном виде. Это уродливое соотношение, при котором оценки и мнения "учащейся молодежи" оказываются руководящими для старейших, перевертывает вверх ногами естественный порядок вещей и в одинаковой степени пагубно и для тех, и для других.

С максимализмом целей связан и максимализм средств, так прискорбно проявившийся о последние годы. В этой неразборчивости средств, в этом героическом "все позволено" (предуказанном. Достоевским еще в "Преступлении и наказании" и в "Бесах") сказывается в наибольшей степени человекобожеская природа интеллигентского героизма, присущее ему самообожение, поставление себя вместо Бога, вместо Провидения, и это не только в целях и планах, но и путях и средствах осуществления. Я осуществляю свою идею и ради нее освобождаю себя от уз обычной морали, я разрешаю себе право не только на имущество, но и на жизнь и смерть других, если это нужно для моей идеи. В каждом максималисте сидит такой маленький Наполеон от социализма или анархизма. Аморализм или, по старому выражению, нигилизм есть необходимое последствие самообожения, здесь подстерегает его опасность саморазложения, ждет неизбежный провал. И те горькие разочарования, которые многие пережили в революции. та неизгладимая из памяти картина своеволия, экспроприаторства, массового террора, все это явилось не случайно, но было раскрытием тех духовных потенций, которые необходимо таятся в психологии самообожения

Подъем героизма в действительности доступен лишь избранным натурам и притом в исключительные моменты истории, между тем жизнь складывается из повседневности, а интеллигенция состоит не из одних только героических натур. Без действительного геройства или возможности его проявления героизм превращается в претензию, в вызывающую позу, вырабатывается особый дух героического ханжества и безответственного критиканства, всегдашней "принципиальной" оппозиции, преувеличенное чувство своих прав и ослабленное сознание обязанностей и вообще личной ответственности. Самый ординарный обыватель, который нисколько не выше, а иногда и ниже окружающей среды, надевая интеллигентский мундир, уже начинает относиться к ней с высокомерием. Особенно ощутительно это зло в жизни нашей провинции. Самообожение в кредит, не всегда делающее героя, способно воспитывать аррогантов. Благодаря ему человек лишается абсолютных норм и незыблемых начал личного и социального поведения, заменяя их своеволием или самодельщиной. Нигилизм, поэтому, есть страшный бич, ужасная духовная язва, разъедающая наше общество. Героическое "все позволено" незаметно подменяется просто беспринципностью во всем, что касается личной жизни, личного поведения, чем наполняются житейские будни. В этом заключается одна из важных причин, почему у нас при таком обилии героев так мало просто порядочных, дисциплинированных, трудоспособных людей, и та самая героическая молодежь, по курсу которой определяет себя старшее поколение, в жизни так незаметно и легко обращается или в "лишних людей", или же в чеховские и гоголевские типы и кончает вином и картами, если только не хуже.

Крайне непопулярны среди интеллигенции понятия личной нравственности, личного самоусовершенствования, выработки личности (и, наоборот, особенный, сакраментальный характер имеет слово общественный). Хотя интеллигентское мироотношение представляет собой крайнее самоутверждение личности, ее самообожествление, но в своих теориях интеллигенция нещадно гонит эту самую личность, сводя ее иногда без остатка на влияния среды и стихийных сил истории.

Вследствие отсутствия идеала личности (точнее, его извращения), все, что касается религиозной культуры личности, ее выработки, дисциплины, неизбежно остается у интеллигенции в полной запущенности. У нее отсутствуют те абсолютные нормы и ценности, которые для этой культуры необходимы и даются только в религии. И прежде всего, отсутствует понятие греха и чувство греха, настолько, что слово грех звучит для интеллигентского уха так же почти дико и чуждо, как смирение.

Оборотной стороной интеллигентского максимализма является историческая нетерпеливость, недостаток исторической трезвости, стремление вызвать социальное чудо, практическое отрицание теоретически исповедуемого эволюционизма. Напротив, дисциплина в послушаниях должна содействовать выработке исторической трезвости, самообладания, выдержки; она учит нести историческое тягло, ярем исторического послушания; она воспитывает чувство связи с прошлым и признательность этому прошлому, которое так легко теперь забывают ради будущего, восстановляет нравственную связь детей с отцами.

Напротив, гуманистический прогресс есть презрение к отцам, отвращение к своему прошлому и его полное осуждение, историческая и нередко даже просто личная неблагодарность, узаконение духовной распри отцов и детей. Герой творит историю по своему плану, он как бы начинает из себя историю, рассматривая существующее как материал или пассивный объект для воздействия. Разрыв исторической связи в чувстве и воле становится при этом неизбежен.

В своем отношении к народу, служение которому своею задачею ставит интеллигенция, она постоянно и неизбежно колеблется между двумя крайностями — народопоклонничества и духовного аристократизма. Потребность народопоклонничества в той или другой форме (в виде ли старого народничества, ведущего начало от Герцена и основанного на вере в социалистический дух русского народа, или в новейшей, марксистской форме, где вместо всего народа такие же свойства приписываются одной части его, именно "пролетариату") вытекает из самых основ интеллигентской веры. Но из нее же с необходимостью вытекает и противоположное — высокомерное отношение к народу как к объекту спасительного воздействия, как к несовершеннолетнему, нуждающемуся в няньке для воспитания к "сознательности", непросвещенному в интеллигентском смысле слова.

Отсюда понятны основные причины глубокой духовной распри, раздирающей Россию в новейшее время, раскол ее как бы на две несоединимые половины, на правый и левый блок, на черносотенство и красносотенство. Разделение на партии, основанное на различиях политических мнений, социальных положений, имущественных интересов, есть обычное и общераспространенное явление в. странах с народным представительством и, в известном смысле, есть неизбежное зло, но это разделение нигде не проникает так глубоко, не нарушает в такой степени духовного и культурного единства нации, как в России. Даже социалистические партии Западной Европы, наиболее выделяющие себя из общего состава "буржуазного" общества, фактически остаются его органическими членами, не разрушают цельности культуры. Наше же различение правых и левых отличается тем, что оно имеет предметом своим не только разницу политических идеалов, но и, в подавляющем большинстве, разницу мировоззрений или вер. Если искать более точного исторического уподобления в истории Западной Европы, то оно гораздо больше походит на разделение католиков и протестантов с последовавшими отсюда религиозными войнами в эпоху Реформации, нежели на теперешние политические партии.

Церковная интеллигенция, которая подлинное христианство соединяла бы с просвещенным и ясным пониманием культурных и исторических задач (чего так часто недостает современным церковным деятелям), если бы таковая народилась, ответила бы насущной исторической и национальной необходимости. И даже если бы ей и на этой череде пришлось подвергнуться преследованиям и гонениям, которых интеллигенция столько претерпевает во имя своих атеистических идеалов, то это имело бы огромное историческое и религиозно-нравственное значение и совершенно особенным образом отозвалось бы в душе народной.

Но пока интеллигенция всю силу своей образованности употребляет на разложение народной веры, ее защита с печальной неизбежностью все больше принимает характер борьбы не только против интеллигенции, но и против просвещения, раз оно в действительности распространяется только через интеллигенцию, — обскурантизм становится средством защиты религии. Это противоестественное для обеих сторон положение, обострившееся именно за последние годы, делает современное состояние наше особенно мучительным. И к этому присоединяется еще и то, что борьбой с интеллигенцией в защиту народной веры пользуются как предлогом своекорыстные сторонники реакции, аферисты, ловцы в мутной воде, и все это сплетается в один исторический и психологический клубок, вырабатываются привычные ходы мысли, исторические ассоциации идей, которые начинают рассматриваться и сторонниками и противниками их как внутреннеобязательные и нерасторжимые, 0ба полюса все сильнее заряжаются разнородным электричеством. Устанавливаются по этому уродливому масштабу фактические группировки людей на лагери, создается соответствующая психологическая среда, консервативная, деспотическая. Нация раскалывается надвое, и в бесплодной борьбе растрачиваются лучшие ее силы.

Такое положение создалось всем нашим духовным прошлым, и задача времени состоит в том, чтобы преодолеть это разделение, возвыситься над ним, поняв, что в основе его лежит не внутренняя, идеальная необходимость, но лишь сила исторического факта. Пора приступить к распутыванию этого Гордиева узла нашей истории.

Преувеличенное чувство своих прав и ослабленное сознание обязанностей и вообще личной ответственности…

По-моему это самое адекватное описание нашей общественной жизни из всех мне встречавшихся. Оно актуально и сегодня. Из него проистекает вот что: когда подобное становится нетерпимым, государство лишает людей всех прав — но это не приводит к сознанию обязанностей! В тоталитарной сталинской среде — только подавляющее меньшинство действительно добровольно принимало на себя те самые обязанности и ту самую ответственность. Над остальными было НКВД, ГУЛАГ, стенка, штрафбаты. Но — sic! — и это не приводило к осознанному принятию на себя ответственности тем самым большинством. Я ведь изучал сталинизм и мифы о нем. Один из важнейших мифов сталинизма — при Сталине был порядок. Не было порядка и близко! Это доказывается просто — за что тогда так массово отправляли в тюрьмы и ГУЛАГ, если был порядок? При Сталине — государство массово и жестоко наказывало за отсутствие порядка, так массово и так жестоко, как никогда в истории России — но это не привело к установлению и поддержанию «порядка». Он так не устанавливается, потому что лучший контролер — это совесть…

Булгаков говорит о чем? Он обвиняет русскую интеллигенцию в том, что она избрала совершенно не тот путь, что ее коллеги на Западе. Если на Западе осознание прав человека и гражданина не противоречило религии, а как бы вырастало из нее (мы все равны перед Богом), и десять заповедей как норма поведения сохранялись (они никак не противоречили новым правам), то русская интеллигенция пошла совсем по иному пути:

— Она полностью оторвалась от религии и заменила Бога — народом. Не человеком даже — а народом, то есть некоей виртуальной совокупностью людей.

— Во имя этого народа она отвергла все, в том числе десять заповедей, истину, добро и все прочее. Отныне единственным добром объявлялось то что «служит к улучшению положения народа» а все остальное — зло.

— Вместо длительного и упорного пути к лучшей жизни — интеллигенция поверила, что все беды и неприятности нашей жизни можно преодолеть одним героическим и могучим усилием, этаким историческим прыжком. Даже Маркс, из которого наша интеллигенция сделала кумира никогда не писал и не говорил подобного. Но в это верили.

— Вера в «могучее сверхусилие» и весьма своеобразный подход к «обожению» народа привели к тому, что интеллигенция не занималась самосовершенствованием и представляла собой (как люди, личности) зрелище мягко говоря не лучшее. Из-за максимы «допустимо все если это приведет к улучшению жизни народа» интеллигенция стала скопищем агрессивных, безответственных, догматически настроенных, одержимых, аморальных, не способных к компромиссам людей.

— Вся эта ситуация привела к тому, что инициированная и направляемая интеллигенцией партийная борьба в отличие от стран Запада — в России приводит к расколу общества, ибо в России политические партии левого толка отрицают базовые ценности того общества и того государства, в котором они находятся и действуют. Они хотят уничтожить общество и государство для построения нового на руинах, а не улучшить их.

— В России не просто произошел разрыв поколений — но с ног на голову встала связь между ними. Духовная педократия — важнейший термин, каким не грех воспользоваться даже сейчас, когда школьники идут на митинг Навального. Духовная педократия — это когда дети вместо того, чтобы перенимать опыт старших — начинают навязывать обществу… нет, не опыт, опыта у них нет. Другие качества — максимализм, нетерпеливость и нетерпимость, отсутствие авторитетов, склонность к насилию. В человеческом обществе ведь не просто так установлено, что младшие должны прислушиваться к старшим. В данном случае — интеллигенция дает моральную санкцию на то чтобы старшие прислушивались к младшим. Девальвирует опыт старших утверждением о том, что в российской истории все — мрак и рабство, и потому никакого ценного опыта в ней нет и быть не может. И прийти к чему то лучшему можно только отринув все то что было. В этом случае — интеллигенция играет роль фактора, дестабилизирующего общество, разрушающего важнейшие связи в нем.

М. О. Гершензон. Творческое самосознание.

Нет, я не скажу русскому интеллигенту: "верь", как говорят проповедники нового христианства, и не скажу также: "люби", как говорит Толстой. Что пользы в том, что под влиянием проповедей люди в лучшем случае сознают необходимость любви и веры? Чтобы возлюбить или поверить, те, кто не любит и не верит, должны внутренне обновиться, — а в этом деле сознание почти бессильно. Для этого должна переродиться самая ткань духовного существа человека, должен совершиться некоторый органический процесс в такой сфере, где действуют стихийные силы, — в сфере воли.

Одно, что мы можем и должны сказать русскому интеллигенту, это — постарайся стать человеком. Став человеком, он без нас поймет, что ему нужно: любить или верить, и как именно.

Потому что мы не люди, а калеки, все, сколько нас есть, русских интеллигентов, и уродство наше — даже не уродство роста, как это часто бывает, а уродство случайное и насильственное. Мы калеки потому, что наша личность раздвоена, что мы утратили способность естественного развития, где сознание растет заодно с волею, что наше сознание, как паровоз, оторвавшийся от поезда, умчалось далеко и мчится впустую, оставив втуне нашу чувственно-волевую жизнь. Русский интеллигент — это, прежде всего, человек, с юных лет живущий вне себя, в буквальном смысле слова, т. е. признающий единственно достойным объектом своего интереса и участия нечто лежащее вне его личности — народ, общество, государство. Нигде в мире общественное мнение не властвует так деспотически, как у нас, а наше общественное мнение уже три четверти века неподвижно зиждется на признании этого верховного принципа: думать о своей личности-эгоизм, непристойность; настоящий человек лишь тот, кто думает об общественном, интересуется вопросами общественности, работает на пользу общую. Число интеллигентов, практически осуществлявших эту программу, и у нас, разумеется, было ничтожно, но святость знамени признавали все, и кто не делал, тот все-таки платонически признавал единственно спасающим это делание и тем уже совершенно освобождался от необходимости делать что-нибудь другое, так что этот принцип, превращавшийся у настоящих делателей в их личную веру и тем действительно спасавший их, для всей остальной огромной массы интеллигентов являлся источником великого разврата, оправдывая в их глазах фактическое отсутствие в их жизни всякого идеалистического делания.

Что делала наша интеллигентская мысль последние полвека? — я говорю, разумеется, об интеллигентской массе. Кучка революционеров ходила из дома в дом и стучала в каждую дверь: "Все на улицу! Стыдно сидеть дома!" — и все сознания высыпали на площадь, хромые, слепые, безрукие: ни одно не осталось дома. Полвека толкутся они на площади, голося и перебраниваясь. Дома — грязь, нищета, беспорядок, но хозяину не до этого. Он на людях, он спасает народ, — да оно и легче и занятнее, нежели черная работа дома.

Никто не жил, все делали (или делали вид, что делают) общественное дело. Не жили даже эгоистически, не радовались жизни, не наслаждались свободно ее утехами, но урывками хватали куски и глотали почти не разжевывая, стыдясь и вместе вожделея, как проказливая собака. Это был какой-то странный аскетизм, не отречение от личной чувственной жизни, но отречение от руководства ею. Она шла сама собою, через пень-колоду, угрюмо и судорожно. То вдруг сознание спохватится, — тогда вспыхивает жестокий фанатизм в одной точке: начинается ругань приятеля за выпитую бутылку шампанского, возникает кружок с какой-нибудь аскетической целью. А в целом интеллигентский быт ужасен, подлинная мерзость запустения: ни малейшей дисциплины, ни малейшей последовательности даже во внешнем; день уходит неизвестно на что, сегодня так, а завтра, по вдохновению, все вверх ногами; праздность, неряшливость, гомерическая неаккуратность в личной жизни, наивная недобросовестность в работе, в общественных делах необузданная склонность к деспотизму и совершенное отсутствие уважения к чужой личности, перед властью-то гордый вызов, то покладливость — не коллективная, я не о ней говорю, — а личная

Личностей не было — была однородная масса, потому что каждая личность духовно оскоплялась уже на школьной скамье. Откуда было взяться ярким индивидуальностям, когда единственное, что создает личное своеобразие и силу-сочетание свободно раскрывшейся чувственности с самосознанием, — отсутствовало? Формализм сознания — лучшее нивелирующее средство в мире. За все время господства у нас общественности яркие фигуры можно было встретить у нас только среди революционеров, и это потому, что активное революционерство было у нас подвижничеством, т. е. требовало от человека огромной домашней работы сознания над личностью, в виде внутреннего отречения от дорогих связей, от надежд на личное счастье, от самой жизни; неудивительно, что человек, одержавший внутри себя такую великую победу, был внешне ярок и силен. А масса интеллигенции была безлична, со всеми свойствами стада: тупой косностью своего радикализма и фанатической нетерпимостью.

Таковы мы были перед революцией, такими же остаемся и теперь. Но уже задолго до революции в интеллигентской психике начался глубокий перелом.

Этот внутренний распад личности был до такой степени противоестествен, так угнетала беспорядочность и грубость собственного быта, не руководимого сознанием, так изнурялся самый ум вечным раздражением отвлеченно-нравственной мысли, что человек не мог оставаться здоровым. И действительно, средний интеллигент, не опьяненный активной политической деятельностью, чувствовал себя с каждым годом все больнее. Уже в половине восьмидесятых годов ему жилось очень плохо: в длинной веренице интеллигентских типов, зарисованных таким тонким наблюдателем, как Чехов, едва ли найдется пять-шесть нормальных человек. Наша интеллигенция на девять десятых поражена неврастенией; между нами почти нет здоровых людей, — все желчные, угрюмые, беспокойные лица, искаженные какой-то тайной неудовлетворенностью; все недовольны, не то озлоблены, не то огорчены. То совпадение профессии с врожденными свойствами личности, которое делает работу плодотворной и дает удовлетворение человеку, для нас невозможно, потому что оно осуществляется только тогда, когда личность выражена в сознании; и стоят люди на самых святых местах, проклиная каждый свое постылое место, и работают нехотя, кое-как. Мы заражаем друг друга желчностью и сумели до такой степени насытить, кажется, самую атмосферу нашим неврастеническим отношением к жизни, что свежий человек — например, те из нас, кто долго жил за границей, — на первых порах задыхается, попав в нашу среду.

Кризис интеллигенции еще только начинается. Заранее можно сказать, что это будет не кризис коллективного духа, а кризис индивидуального сознания; не общество всем фронтом повернется в другую сторону, как это не раз бывало в нашем прошлом, а личность начнет собою определять направление общества. Перелом, происшедший в душе интеллигента, состоит в том, что тирания политики кончилась. До сих пор общепризнан был один путь хорошей жизни — жить для народа, для общества; действительно шли по этой дороге единицы, а все остальные не шли по ней, но не шли и по другим путям, потому что все другие пути считались недостойными; у большинства этот постулат общественного служения был в лучшем случае самообманом, в худшем — умственным блудом и во всех случаях — самооправданием полного нравственного застоя. Теперь принудительная монополия общественности свергнута. Она была удобна, об этом нет спора. Юношу на пороге жизни встречало строгое общественное мнение и сразу указывало ему высокую, простую и ясную цель. Смысл жизни был заранее установлен общий для всех, без всяких индивидуальных различий. Можно ли было сомневаться в его верности, когда он был признан всеми передовыми умами и освящен бесчисленными жертвами? Самый героизм мучеников, положивших жизнь за эту веру, делал сомнение психологически невозможным. Против гипноза общей веры и подвижничества могли устоять только люди исключительно сильного духа. Устоял Толстой, устоял Достоевский, средний же человек, если и не верил, не смел признаваться в своем неверии.

Теперь наступает другое время, чреватое многими трудностями. Настает время, когда юношу на пороге жизни уже не встретит готовый идеал, а каждому придется самому определять для себя смысл и направление своей жизни, когда каждый будет чувствовать себя ответственным за все, что он делает, и за все, чего он не делает.

Выбирать ему придется самому, притом безотносительно к какой-либо внешней цели, а только в соответствии с запросами и склонностями собственного духа, и, следовательно, самою силою вещей он будет приведен к тому, чтобы сознать самого себя и осмыслить свое отношение к миру, — а мир будет лежать пред ним весь открытый, не так, как было с нами, которым общественное мнение воспрещало зачитываться Фетом под страхом по крайней мере насмешки. И потом, вырастая, он будет собственной личностью отвечать за каждый свой шаг, и ничто ни разу в течение всей жизни не снимет с него этой свободно-сознательной ответственности.

Из этого прошлого интеллигенция выносит не только духовную нищету и расстройство нервов, но и некоторое положительное наследство. Тирания общественности искалечила личность, но вместе с тем провела ее чрез суровую школу. Огромное значение имеет тот факт, что целый ряд поколений прожил под властью закона, признававшего единственным достойным объектом жизни — служение общему благу, т. е. некоторой сверхличной ценности. Пусть на деле большинство не удовлетворяло этому идеалу святости, но уже в самом исповедании заключалась большая воспитательная сила. Люди, как и везде, добивались личного успеха, старались изо дня в день устроиться выгоднее и при этом фактически попирали всякий идеализм; но это делалось как бы зажмурив глаза, с тайным сознанием своей бессовестности, так что как ни велик был у нас, особенно в верхних слоях интеллигенции, разгул делячества и карьеризма— он никогда не был освящен в теории. В этом коренное отличие нашей интеллигенции от западной, где забота о личном благополучии является общепризнанной нормой, чем-то таким, что разумеется само собою. У нас она — цинизм, который терпят по необходимости, но которого никто не вздумает оправдывать принципиально.

Этот укоренившийся идеализм сознания, этот навык нуждаться в сверхличном оправдании индивидуальной жизни представляет собою величайшую ценность, какую оставляет нам в наследство религия общественности. И здесь, как во всем, нужна мера. То фанатическое пренебрежение ко всякому эгоизму, как личному, так и государственному, которое было одним из главных догматов интеллигентской веры, причинило нам неисчислимый вред. Эгоизм, самоутверждение — великая сила; именно она делает, западную буржуазию могучим бессознательным орудием Божьего дела на земле. Нет никакого сомнения, что начинающийся теперь процесс сосредоточения личности в самой себе устранит эту пагубную односторонность.

О чем говорит Гершензон? Гершензон очень прозорливо говорит о том, что мы сейчас видим к примеру в США — о тирании общества. И о том, какие типы оно порождает.

Русская интеллигенция избрала своей миссией служение общественному благу, но не в утилитарном смысле (хотя были и такие кто шел в земские доктора) а в возвышенном — то есть борьба за «Царствие Божие на земле». А это привело к тому, что простая, ежедневная работа стала проявляться как тягло и ярмо и в целом — ежедневное улучшение жизни своей и вокруг себя, обычной, повседневной работой — стало бессмысленным. Соответственно, повседневная жизнь не улучшалась, но это не потому что проклятый царизм мешал, а потому что каждый плохо выполнял работу на своем месте.

Второе — та самая тирания общества и как следствие — неразвитость личности, пренебрежение к правам личности. Гершензон ставит вопрос: в том, что у личности нет прав, виноват царизм или и общество, возглавляемое интеллигенцией — тоже? А этот вопрос для интеллигенции — как плевок в лицо, потому что интеллигент не может даже в мыслях допустить, что он в чем-то не прав. И тем не менее…

Агрессивная тирания общества, когда уже со школьной скамьи оно говорит тебе, что делать, контролирует каждый твой шаг — приводит к вымиранию личности и формированию стада. Агрессивного, догматического, нетерпимого — такого, которого не дает развиваться личности больше, чем любой тоталитарный режим.

И хотя для нас сегодняшних Гершензон не актуален — он актуален скорее для США — но кое-какие вопросы я все-таки поставил бы

— В какой мере интеллигенция виновна в формировании агрессивного человеческого стада тридцатых годов и не несет ли она наравне со Сталиным ответственность за то что произошло в году 1937-м.

— Чем была для нас Перестройка и особенно — все девяностые. Не было ли это бунтом личного против коллективного, агрессивным отрицанием общества как такового, которое до этого сильно навязло в зубах повседневным контролем того, кто как одевается, какую музыку слушает, на чем ездит, что говорит и что думает? Не было ли произошедшее в девяностые сознательным разрушением общества?

— А если и было, то как нам не допустить повторения, и как найти ту меру нужного, но не чрезмерного контроля? Сейчас попытки общественного контроля часто заканчиваются посылом на три буквы… люди ставят машины на газон, шумят в час ночи, угрожают. А бывает и такое, что это заканчивается стрельбой от бедра. Как нам найти баланс между личным и общественным?

Мы до сих пор эти вопросы не решили, верно?

А. С. Изгоев. Об интеллигентной молодежи.

Жалобы на отсутствие "Идейной преемственности" сделались у нас общим местом именно в устах радикальных публицистов. Шелгунов и публицисты "Дела" дулись на "семидесятников", пренебрегавших заветами "шестидесятников". Н. К. Михайловский немало горьких слов насказал по адресу восьмидесятников и последующих поколений, "отказавшихся от наследства отцов своих". Но и этим отказавшимся от наследства детям в свою очередь пришлось негодовать на своих детей, не желающих признавать идейной преемственности.

В этих горьких жалобах радикальные публицисты никогда не могли добраться до корня, до семьи, отсутствия семейных традиций, отсутствия у нашей интеллигентной семьи всякой воспитательной силы. Н. К. Михайловский, следуя обычному шаблону, объяснял разрыв между отцами и детьми главным образом правительственными репрессиями, делающими недоступной для детей работу предшествующих поколений. Надо ли говорить, насколько поверхностно такое объяснение.

В опубликованной недавно приват-доцентом М. А. Членовым "Половой переписи московского студенчества" имеется несколько любопытных данных о семейных отношениях нашего студенчества. Большинство опрошенных студентов принадлежат к интеллигентным семьям (у 60 процентов отцы получили образование не ниже среднего). При опросе по меньшей мере половина студентов удостоверили отсутствие всякой духовной связи с семьей. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что и у тех студентов, которые признали наличность близости с родителями, она ни в чем серьезном не выражается. Например, на вопрос, имела ли семья влияние на выработку этических идеалов, эстетических вкусов, товарищества и т. д., из 2150 опрошенных ответ дали только 1706 студентов. Из них 56 % отвергли влияние семьи и только 44 % признали его наличность.

Из 1794 студентов, ответивших на вопрос — имела ли семья влияние на выработку определенного мировоззрения, 58 % дали ответ отрицательный и 42 % — положительный.

На вопрос, имела ли семья влияние на сознательный выбор факультета, ответили 2061 студент. Только 16 % ответивших указали, что такое влияние было, а 84 % его отрицали. Две трети студентов отвергли влияние семьи на выработку уважения к женщине.

Три четверти ответивших студентов указали, что семья совершенно не руководила их чтением. А из той четверти, которая признала наличность такого руководства, 73 % отметили, что она наблюдалась лишь в детском возрасте, и только у остальной горсти (у 172 студентов из 2094) семья руководила чтением и в юношеском возрасте. У русской интеллигенции — семьи нет. Наши дети воспитательного влияния семьи не знают, в крепких семейных традициях не почерпают той огромной силы, которая выковывает, например, идейных вождей английского народа. Переберите в памяти наиболее известных наших прогрессивных общественных, литературных и научных деятелей, особенно из разночинцев, и поставьте вопрос, много ли среди них найдется таких, которые бы создали крепкие прогрессивными традициями семьи, где бы дети продолжали дело отцов своих. Мне кажется, что на этот вопрос возможен лишь один ответ: таких семей, за редчайшими разве исключениями (которых я припомнить не могу), нет. Я не принадлежу к поклонникам ни славянофилов, ни русского дворянства, роль которого кончена и которое обречено на быструю гибель, но нельзя же скрыть, что крепкие идейные семьи (например, Аксаковы, Хомяковы, Самарины) в России были пока только среди славянофильского дворянства. Там, очевидно, были традиции, было то единственное, что воспитывает, существовали положительные ценности, тогда как в прогрессивных семьях этого не было и дети талантливейших наших прогрессивных писателей, сатириков, публицистов начинали с того, что отвертывались от своих отцов.

Наша семья, и не только консервативная, но и передовая, семья рационалистов, поражает не одним своим бесплодием, неумением дать нации культурных вождей. Есть за ней грех куда более крупный. Она неспособна сохранить даже просто физические силы детей, предохранить их от раннего растления, при котором нечего и думать о каком-либо прогрессе, радикальном переустройстве общества и прочих высоких материях.

По данным упоминавшейся уже анкеты из 967 студентов, указавших точное время своих первых половых сношений, 61 % юношей начали их 'не позднее 17 лет, причем 53 мальчика начали их в возрасте до 12 лет, 152 ребенка в возрасте до 14 лет. Когда недавно в одном журнале появились рассказы, описывавшие "падения" восьми-девятилетних мальчиков, в печати нашей пронесся крик негодования. Негодование было справедливо, поскольку авторы рассказов смаковали передаваемые ими подробности гибели детей, поскольку они гнались только за сенсацией, за модной, щекочущей темой. Но в этом негодовании слышалось и позорное лицемерие. Иные критики спрашивали: с кого они портреты пишут? С кого? К несчастью, с детей русского общества, и к сугубому несчастий), с детей интеллигентского прогрессивного общества.

…

В гимназическом товариществе юноша уже уходит в подполье, становится отщепенцем, а в подполье личность человека сильно уродуется. Юноша обособляется от всего окружающего мира и становится ему враждебен. Он презирает гимназическую (а впоследствии и университетскую) науку и создает свою собственную, с настоящей наукой не имеющую, конечно, ничего общего. Юноша, вошедший в товарищеский кружок самообразования, сразу проникается чрезмерным уважением к себе и чрезмерным высокомерием по отношению к другим. "Развитой" гимназист не только относится с презрением к своим учителям, родителям и прочим окружающим его простым смертным, но подавляет своим величием и товарищей по классу, незнакомых с нелегальной литературой. Мои личные гимназические воспоминания относятся к 80-м годам, но, судя по тому, что мне приходится видеть и слышать теперь, психология и нынешней молодежи в основе осталась та же. Кое-где изменился только предмет тайной науки, и вместо изданий народовольцев венец познания составляют "Санин" и книга Вейнингера — едва ли этому можно радоваться! Характерно, что в мое время чем более демократичные идеи исповедывал мальчик, тем высокомернее и презрительнее относился он ко всем остальным и людям и гимназистам, не поднявшимся на высоту его идей. Это высокомерие, рождающееся в старших классах гимназии, еще более развивается в душе юноши в университете и превращается, бесспорно, в одну из характерных черт нашей интеллигенции вообще, духовно-высокомерной и идейно-нетерпимой. Обыкновенно почтя все бойкие, развитые юноши с честными и хорошими стремлениями, но не выдающиеся особыми творческими дарованиями, неизбежно проходят через юношеские революционные кружки и только в том случае и сохраняются от нравственной гибели, и умственного отупения, если окунутся в эти кружки. Натуры особо даровитые, поэты, художники, музыканты, изобретатели-техники и т. д., как-то не захватываются такими кружками. Сплошь и рядом "развитые" средние гимназисты с большим высокомерием относятся к тем из своих товарищей, которым в недалеком будущем суждено приобрести широкую известность. И это мое наблюдение не ограничивается гимназическими и студенческими кружками. До последних революционных лет творческие даровитые натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции, не вынося ее высокомерия и деспотизма.

…

Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству.

Превосходство русского студенчества над студентами англо-американскими льстецы нашей молодежи основывают на том, что английские студенты на первый план выдвигают спорт и заботу о своих мышцах, что из них вырабатывается мускулистое животное, чуждающееся каких-либо духовных интересов. Это опять-таки неправда. Конечно, в быте английских студентов есть много традиционно-английского, что русскому покажется странным, даже недостойным интеллигентного человека. Но нельзя все-таки упускать из виду, что английское "мускулистое животное", о котором с таким презрением говорят наши интеллигенты, во многих отношениях составляет недосягаемый идеал для русского интеллигента. Английский студент, прежде всего, здоров. В английских университетах вы не найдете, как среди русской революционной молодежи, 75 % онанистов. Английский студент в огромном большинстве случаев не знает публичных домов. Про русских передовых студентов вы этого не скажете. Английское "мускулистое животное" подходит к женщине с высокими чувствами и дает ей физически здоровых детей. В Англии "интеллигенция" есть, прежде всего, и физический оплот расы: она дает крепкие, могучие человеческие экземпляры. В России самая крепкая физически часть нации, духовенство, пройдя через интеллигенцию, мельчает и вырождается, дает хилое, золотушное, близорукое потомство.

Немецкий студент "бурш", с его корпорациями, их глупыми обрядами, шапочками, дурачествами, кнайпами, мензурами-дуэлями и прочими атрибутами, ничего, конечно, кроме чувства презрения, в русском передовом студенте не возбуждает. И, понятно, во всем этом нет ничего привлекательного. Но не надо и тут преувеличивать. Лично я всего только один раз видел пирующих немецких корпорантов. Зрелище не из приятных и отвечающее в общем тому, что о нем пишут. Но должен сказать, что это глупое веселье молодых бычков все же не возбуждало во мне такого тяжелого чувства, как попойки русских передовых студентов, кончающиеся, большей частью, ночной визитацией публичных домов. Самое тягостное в этих попойках и есть эта невозможная смесь разврата и пьянства с красивыми словами о несчастном народе, о борьбе с произволом и т. д. Бурш пьянствует, глупо острит, безобразничает, но он не рядит своего пьяного веселья в яркие одежды мировой скорби. Перевертывая вывески и разбивая фонари, он и сознает, что буянит, а не думает, что протестует против современного строя. У нас же и в кабаках и в местах похуже передовые студенты с особой любовью поют и "Дубинушку", и "Укажи мне такую обитель"…

…

Вечная суетня не позволяла оставаться долго наедине с самим собой, чтобы отдать себе отчет в своей жизни, в том, с каким багажом готовишься встретить будущее. Кое-кто из студентов на этих сходках вырабатывает вкус к ораторству, на них учится говорить и владеть толпой. Но все же эту школу никак нельзя сравнить хотя бы с теми пробными парламентскими дебатами, которые в большом ходу в английских школах, выработавших знаменитых английских дебатеров. Наша студенческая толпа стадна и нетерпима; ее суждения упрощены и более опираются на страсть, чем на разум. Популярные ораторы студенческих сходок всегда поражают убожеством мыслей и скудостью, безобразностью своей речи. Они исходят из определенного канона, говорят афоризмами и догматическими положениями. Для образной речи необходимо общение с массой разнообразного люда, уменье наблюдать жизнь, понимать чужую мысль, чужое чувство. Наши студенты-радикалы ничем этим не отличаются. Они живут в своем тесном замкнутом кружке, вечно поглощенные его мелкими интересами, мелкими интригами. Высокомерие, наблюдающееся уже у развитых гимназистов старших классов, у студентов достигает огромных размеров. Все товарищи, не разделяющие воззрений их кружка, клеймятся ими не только как тупицы, но и как бесчестные люди. Когда на их стороне большинство, они обращаются с меньшинством, как с рабами, исключают представителей его изо всех студенческих предприятий, даже из тех, которые преследуют исключительно цели материальной взаимопомощи.

…

"Живущая в сознании студенчества односторонняя свобода горше всякого рабства, — жалуется студент Вад. Левченко, горячая и искренняя статья которого о молодежи ("Русская Мысль", 1908 г., 5) была отмечена почти всей нашей печатью. — Весь строй студенческой жизни проникнут отрицанием внутренней свободы. Ужасно не думать так, как думает студенческая толпа! Вас сделают изгнанником, обвинят в измене, будут считать врагом… Политические учения здесь берутся на веру, и среди исповедников их беспощадно карается непринятие или отречение от новой ортодоксальной церкви. Не только частные мнения, но и научные положения подвергаются той же строгой цензуре. Роль административных высылок играет в студенческой среде так называемый бойкот. Того, кто является выразителем самостоятельной мысли, окружает и теснит глухая злоба. Непроверенных слухов, клеветнических обвинений достаточно бывает тогда для того, чтобы заклеймить человека, повинного в неугождении толпе.

…

Под красивым флагом легко провезти какой угодно груз. "Великий" Азеф, крупнейший герой современности, начал свою карьеру с того, что украл несколько сот рублей, но так как он объяснил, что деньги эти нужны были ему для продолжения образования, и занял в общественной жизни крайне левую позицию, то ему все простили, отнеслись к нему с полнейшим доверием. Об этом эпизоде его жизни вспомнили только тогда, когда была случайно, изобличена многолетняя провокаторская работа этого господина. То же самое было и с другим известным провокатором, Гуровичем, вздумавшим ловить социал-демократов через посредство легально издаваемого марксистского журнала "Начало". Что Гурович по своей личной нравственности человек достаточно опороченный, об этом знали все, но, пока г. Гурович объявлял себя революционером и громко говорил революционные речи (он старался привить терроризм социал-демократам), ему все прощали и на его "грешки" смотрели сквозь пальцы. Ему припомнили все, и даже с избытком, только когда его провокаторство вскрылось…

Когда взрослый студент, идейный интеллигент, стремится при помощи обмана "проскочить" на экзамене, обмануть профессора, — казалось бы, это должно вызывать определенное отношение товарищей. Между тем в среде студенчества к таким подвигам относятся с удивительным благодушием. Никого не возмущают и факты подделки аттестатов зрелости. Вад. Левченко, об искренней статье которого мы уже говорили, подчеркивает широкое распространение лжи в студенческой среде. "Лгут, — пишет он, — в полемическом раздражении, лгут, чтобы побить рекорд левизны, лгут, чтобы не утратить популярности. Вчерашний революционер, произносивший с кафедры на сходке агитационную речь, гремевший и проклинавший, сегодня идет на экзамен и, чтобы "проскочить" без знаний, прибегает к жалким, обманным приемам; отвечая на экзамене, бледнеет и чуть не дрожит; "проскочив", он снова самонадеян и горд".

Это едва ли не самая страшная часть сборника — статья Изгоева, вскрывающая, чем же было русское студенчество (как питательная среда и одновременно как порождение русской интеллигенции) на изломе 19/20 веков…

Это были люди утратившие связь с семьями, со своими общинами, с социальным окружением своих родителей — со всем. По сути, Изгоев говорит о том, что перед нами — некая «новая Россия» без связи с предыдущей. Эти же молодые люди — каким-то образом проскочили процесс воспитания, причем — совсем. Воспитание им заменило чтение радикальной литературы, и начитавшись ее, они обрели цель, ради которой все позволено и необоснованное презрение ко всему остальному обществу.

Дальше, эти люди полностью аморальны. Сознание высокой и далекой цели — служение народу! — дает моральную санкцию на любое поведение в быту, нарушение любых норм и правил человеческого общежития. Нормой становится лживость — ведь она тоже оправдана великой целью.

Учиться не нужно. Университеты получили свою автономию, но не выполняли свою функцию — производство и раздача знаний. Скорее это были реакторы экстремизма и та квашня, на которой заквашивалось новое поколение — уже не интеллигентов, скорее борцов. В университетах не учились. Там проходила скорее индоктринация подрастающего поколения. Совмещенная с его развращением. Любые попытки государства взять процесс под контроль — встречались в штыки.

В высшей школе молодежь получала уроки жизни. Прежде всего, стадной жизни. Агрессивное стадо, преследующее кого-то за то что он думает не так — норма университетской жизни. Из университетской среды выходили убийцы и террористы. Студенты убивали министров и губернаторов, студент с пистолетом — едва ли не символ этой проклятой эпохи. Борьбу за свободу совмещали с пьянством, дебошами и посещением публичных домов. Одновременно с этим — воспитывалось презрение к англичанам, к немцам… об этом написано, читайте.

Меньшинство шло в террор, большинство же проскакивало это, каким-то образом социализировалось, некоторые шли по чиновнической стезе и достигали на ней немалых успехов.

А теперь внимание, вопрос. Как думаете — если человек, прошедший русскую «бурсу» достигнет среднего возраста, что из него вырастет? Может ли из него получиться хороший врач, деятельный и честный политик, хороший изобретатель, победный генерал, проницательный дипломат?

Нет. По идее, вот эти вот, те кто проскочил молодость, не ударившись в терроризм, а ограничившись словами — едва ли не хуже. Потому что в них присутствуют все вышеперечисленные отрицательные качества, и к ним добавляются трусость и лицемерие. Они только говорят о жертве во имя народа — но не жертвуют. Они как то устраиваются в жизни — но морального фундамента, компаса, который позволяет отличить добро от зла и остановиться перед злом — в них просто нет.

Тогда стоит ли удивляться тому что произошло в период с 1914 по 1925 годы? Ведь это был период среднего возраста именно для этих студентов — бурсаков, конца 19-начала 20 века. И именно они — натворили все это с Россией. Теперь мы задаемся вопросом, как такое могло произойти? А я бы задался вопросом, как такое могло не произойти, учитывая все те отрицательные качества, которые были привиты этим людям.

Кто громыхал словами на митингах и не отвечал потом ни за единое слово? Кто верил и не имел ни малейшего понимания, как сделать? Кто перебегал из партии в партию, кто разлагал фронт, кто предавал, кто спекулировал, кто участвовал в тройках, кто расстреливал? Кто надругался над страной и ее народом хуже любого завоевателя?

Они. Бывшие и действующие студенты.

И вот тут — давайте подытожим.

В каждом обществе существует элита. Точнее, разные типы элит. Среди них элита интеллектуальная. В российском обществе функции интеллектуальной элиты выполняла и до сих пор пытается выполнять — интеллигенция.

Каковы функции интеллектуальной элиты? Какой ценный продукт она производит?

Для интеллектуальной элиты таких продуктов несколько. Это смыслы — интеллектуальная элита отвечает на вопрос братьев Стругацких: зачем мы нам? /кстати, этот гениальный вопрос поставили русские и мы же не нашли на него ответа/, почему бы нам не взять скажем пособие, пять тысяч долларов или там десять — и не уехать. Это образцы поведения, разделение поведения на должное и недолжное. И это функция воспитания — не только для своего воспроизводства, но и для общества в целом.

Так вот — русская интеллигенция все эти три направления деятельности блистательно провалила, причем с таким оглушительным треском, каким сложно припомнить в человеческой истории. Да еще она провалила их дважды всего за одно столетие. Мы сначала не сдали экзамен на зрелость как Российская Империя, потом и как СССР.

Смыслы? Они были полностью направлены на деструктивную деятельность. Фактически — все девятнадцатое столетие интеллигенция доказывала, какая у нас плохая страна и почему мы должны ее разрушить. Причем речь шла не только о смене политической модели — нападкам подвергались семья, традиционные ценности, десять заповедей. Я не знаю, есть еще в истории пример такого разрушительного поведения или нет?

Образцы поведения? Мы видим, что мало есть на свете столь же гнусных людей, как русский интеллигент конца 19 — начала 20 века. Он лжив. Он способен оправдать любую мерзость движением к высокой цели. Вообще, обратите внимание — высокие цели в разные времена ставили разные группы людей в разных странах, но совершенно необязательно это сопровождалось вседозволенностью и моральным релятивизмом. Он не способен ни плодотворно работать, ни создать семью — он вообще отрицает такие ценности нормального общества как работа и семья. Он готов нарушить любую из десяти заповедей и оправдать нарушение их другим человеком. Он стаден, он не считает плохим преследовать человека за другое мнение. Он считает вредной свободу — и одновременно борется за свободу, и как это уживается в его буйной головушке — непонятно. Но кстати, если интеллигенция на словах боролась за свободу, а на самом деле опасалась ее — то это еще один пример ее лживости и лицемерия, столь дорого нам обошедшихся.

Феномен русской интеллигенции и того что она натворила — заставляет задуматься о вечных ценностях. Десять заповедей, семья, труд. Может ли человечество в принципе отойти от любой из этих ценностей и не угодить в яму? Видимо, нет — потому они и вечные. И отступление от них — должно караться самым суровым образом.

Воспитание? А какого человека способен воспитать человек с такими ценностями, о которыми говорится выше? Такого же. Вот и шло воспитание российского студента. В котором совмещалось — презрение к людям, презрение к праву и правам, агрессивная стадность, моральная и бытовая нечистоплотность, неспособность создать нормальную семью, разгульный образ жизни, презрение к учебе, накрепко усвоенные деструктивные и антигосударственные нормы поведения. Российский студент того времени — представлял собой самоназначенного солдата невидимой армии, ведущего войну с обществом и государством ради того чтобы получить шанс построить что-то новое на руинах. И одновременно разбойника, с гиканьем разрушающего и расхищающего столетиями накопленные русским народом ценности в самых разных сферах бытия. Он сражался во имя народа — и он же был от него оторван, он не был частью русского народа, он был народившимся на этой земле чужаком. И он считал, что вот, падет твердыня самодержавия, и сразу наступит другая жизнь, придет свобода, а вместе с ней придет и все хорошее что есть в других странах, и новое общество — возникнет само, свободное от болячек старого. Но ведь в этом случае — строить все равно должны были эти же самые люди с этими же ценностями и установками, с этим поведением. И что у них в принципе могло получиться хорошего?

Ничего хорошего и не получилось.

Б. А. Кистяковский. В защиту права.

Право не может быть поставлено рядом с такими духовными ценностями, как научная истина, нравственное совершенство, религиозная святыня. Значение его более относительно, его содержание создается отчасти изменчивыми экономическими и социальными условиями. Относительное значение права дает повод некоторым теоретикам определять очень низко его ценность. Одни видят в праве только этический минимум, другие считают неотъемлемым элементом его принуждение, т. е. насилие. Если это так, то нет основания упрекать нашу интеллигенцию в игнорировании права. Она стремилась к более высоким и безотносительным идеалам и могла пренебречь на своем пути этою второстепенною ценностью.

Но духовная культура состоит не из одних ценных содержаний. Значительную часть ее составляют ценные формальные свойства интеллектуальной и волевой деятельности. А из всех формальных ценностей право, как наиболее совершенно развитая и почти конкретно осязаемая форма, играет самую важную роль. Право в гораздо большей степени дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематические упражнения воли. Главное же, в противоположность индивидуальному характеру этих последних дисциплинирующих систем, право — по преимуществу социальная система, и притом единственная социально дисциплинирующая система. Социальная дисциплина создается только правом: дисциплинированное общество и общество с развитым правовым порядком — тождественные понятия.

С этой точки зрения и содержание права выступает в другом освещении. Главное и самое существенное содержание права составляет свобода. Правда, это свобода внешняя, относительная, обусловленная общественной средой, Но внутренняя, более безотносительная, духовная свободна возможна только при существовании свободы внешней, и последняя есть самая лучшая школа для первой.

Если иметь в виду это всестороннее дисциплинирующее значение права и отдать себе отчет в том, какую роль оно сыграло в духовном развитии русской интеллигенции, то получатся результаты крайне неутешительные. Русская интеллигенция состоит из людей, которые ни индивидуально, ни социально не дисциплинированы. И это находится в связи с тем, что русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности; из всех культурных ценностей право находилось у нее в наибольшем загоне. При таких условиях у нашей интеллигенции не могло создаться и прочного правосознания, напротив, последнее стоит на крайне низком уровне развития.

Правосознание нашей интеллигенции могло бы развиваться в связи с разработкой правовых идей в литературе. Такая разработка была бы вместе с тем показателем нашей правовой сознательности. Напряженная деятельность сознания, неустанная работа мысли в каком нибудь направлении всегда получают свое выражение в литературе. В ней прежде всего мы должны искать свидетельств о том, каково наше правосознание. Но здесь мы наталкиваемся на поразительный факт: в нашей "богатой" литературе в прошлом нет ни одного трактата, ни одного этюда о праве, которые имели бы общественное значение. Ученые юридические исследования у нас, конечно, были, но они всегда составляли достояние только специалистов. Не они нас интересуют, а литература, приобретшая общественное значение; в ней же не было ничего такого, что способно было бы пробудить правосознание нашей интеллигенции. Можно сказать, что в идейном развитии нашей интеллигенции, поскольку оно отразилось в литературе, не участвовала ни одна правовая идея. И теперь в той совокупности идей, из которой слагается мировоззрение нашей интеллигенции, идея права не играет никакой роли. Литература является именно, свидетельницей этого пробела в нашем общественном сознании.

Ничего аналогичного в развитии нашей интеллигенции нельзя указать. У нас при всех университетах созданы юридические факультеты; некоторые из них существуют более ста лет; есть у нас и полдесятка специальных юридических высших учебных заведений. Все это составит на всю Россию около полутораста юридических кафедр. Но ни один из представителей этих кафедр не дал не только книги, но даже правового этюда, который имел бы широкое общественное значение и повлиял бы на правосознание нашей интеллигенции. В нашей юридической литературе нельзя указать даже ни одной статейки, которая выдвинула бы впервые хотя бы такую по существу не глубокую, но все-таки верную и боевую правовую идею, как иеринговская "Борьба за право". Ни Чичерин, ни Соловьев не создали чего-либо значительного в области правовых идей. Да и то хорошее, что они дали, оказалось почти бесплодным: их влияние на нашу интеллигенцию было ничтожно; менее всего нашли в ней отзвук именно их правовые идеи

Основу прочного правопорядка составляет свобода личности и ее неприкосновенность. Казалось бы, у русской интеллигенции было достаточно мотивов проявлять интерес именно к личным правам. Но именно тут мы констатируем величайший пробел, так как наше общественное сознание ни когда не выдвигало идеала правовой личности. Об стороны этого идеала — личности, дисциплинированной правом и устойчивым правопорядком, и личности, наделенной всеми правами и свободно пользующейся ими чужды сознанию нашей интеллигенции.

Целый ряд фактов не оставляет относительно этого никакого сомнения. Духовные вожди русской интеллигенции неоднократно или совершенно игнорировали правовые интересы личности, или выказывали к ним даже прямую враждебность.

Для К. Д. Кавелина, поскольку он высказался в этой переписке, как бы не существует бесспорная, с нашей точки зрения. истина, что свобода и неприкосновенность личности осуществимы только в конституционном государстве, так как вообще идея борьбы за права личности была ему тогда совершенно чужда.

В семидесятых годах это равнодушие к правам личности, переходящее иногда во враждебность, не только усилилось, но и приобрело известное теоретическое оправдание. Лучшим выразителем этой эпохи был, несомненно Н. К. Михайловский, который за себя и за свое поколение дал классический, по своей определенности и точности ответ на интересующий нас вопрос. Он прямо заявляет, что "свобода — великая и соблазнительная вещь, но мы не хотим свободы, если она, как было в Европе, только увеличит наш вековой долг народу", и прибавляет: "я твердо знаю, что выразил одну из интимнейших и задушевнейших идей нашего времени; ту именно, которая придает семидесятым годам оригинальную физиономию и ради которой они, эти семидесятые годы, принесли страшные, неисчислимые жертвы" В этих словах отрицание правового строя было возведено в систему, вполне определенно обоснованную и развитую.

Здесь высказаны основные положения народнического мировоззрения, поскольку оно касалось правовых вопросов. Михайловский и его поколение отказывались от политической свободы и конституционного государства ввиду возможности непосредственного перехода России к социалистическому строю. Но все это социологическое построение было основано на полном непонимании природы конституционного государства. Как Кавелин возражал против конституционных проектов потому, что б его время народное представительство в России оказалось бы дворянским, так Михайловский отвергал конституционное государство как буржуазное. Вследствие присущей нашей интеллигенции слабости правового сознания тот и другой обращали внимание только на социальную природу конституционного государства и не замечали его правового характера, хотя сущность его именно в том, что оно прежде всего правовое государство. А правовой характер конституционного государства получает наиболее яркое свое выражение в ограждении личности, ее неприкосновенности и свободе.

При общем убожестве правового сознания русской интеллигенции и такие вожди ее, как Кавелин и Михайловский, не могли пытаться дать правовое выражение — первый для своего демократизма, а второй для социализма. Они отказывались даже отстаивать хотя бы минимум правового порядка, и Кавелин высказывался против конституции, а Михайловский скептически относился к политической свободе.

Г. В. Плеханов, который более кого бы то ни было способствовал разоблачению народнических иллюзий русской интеллигенции и за свою двадцатипятилетнюю разработку социал— демократических принципов справедливо признается наиболее видным теоретиком партии, выступил на съезде с проповедью относительности всех демократических принципов, равносильной отрицанию твердого и устойчивого правового порядка и самого конституционного государства. По его мнению, "каждый данный демократический принцип должен быть рассматриваем не сам по себе в своей отвлеченности, а в его отношении к тому принципу, который может быть назван основным принципом демократии, именно к принципу, гласящему, что salus populi suprerna lex. В переводе на язык революционера это значит, что успех революции — высший закон. И если бы ради успеха революции потребовалось временно ограничить действие того или другого демократического принципа, то перед таким ограничением преступно было бы остановиться. Как личное свое мнение, я скажу, что даже на принцип всеобщего избирательного права надо смотреть с точки зрения указанного мною основного принципа демократии. Гипотетически мыслим случай, когда мы, социал-демократы, высказались бы против всеобщего избирательного права. Буржуазия итальянских республик лишала когда то политических прав лиц, принадлежавших к дворянству. Революционный пролетариат мог бы ограничить политические права высших классов подобно тому, как высшие классы ограничивали когда то его политические права. О пригодности такой меры можно было бы судить лишь с точки зрения правила salus revolutiae suprerna lex. И на эту же точку зрения мы должны были бы стать и в вопросе о продолжительности парламентов. Если бы в порыве революционного энтузиазма народ выбрал очень хороший парламент — своего рода "chambre introuvable", — то нам следовало бы стремиться сделать его долгим парламентом; а если бы выборы оказались неудачными, то нам нужно было бы стараться разогнать его не через два года, а если можно, то через две недели"

Провозглашенная в этой речи идея господства силы и захватной власти вместо господства принципов права прямо чудовищна.

Как бы то ни было, вышеприведенная речь Плеханова, несомненно, является показателем не только крайне низкого уровня правового сознания нашей интеллигенции, но и наклонности к его извращению. Даже наиболее выдающиеся вожди ее готовы во имя временных выгод отказаться от непреложных принципов правового строя. Понятно, что с таким уровнем правосознания русская интеллигенция в освободительную эпоху не была в состоянии практически осуществить даже элементарные права личности — свободу слова и собраний. На наших митингах свободой слова пользовались только ораторы, угодные большинству; все несогласно мыслящие заглушались криками, свистками, возгласами "довольно", а иногда даже физическим воздействием.

Убожеством нашего правосознания объясняется и поразительное бесплодие наших революционных годов в правовом отношении. В эти годы русская интеллигенция проявила полное непонимание правотворческого процесса; она даже не знала той основной истины, что старое право не может быть просто отменено, так как отмена его имеет силу только тогда, когда оно заменяется новым правом. Напротив, простая отмена старого права ведет лишь к тому, что временно оно как бы не действует, но зато потом восстановляется во всей силе.

….

Каково правосознание нашего общества, таков и наш суд. Только из первых составов наших реформированных судов можно назвать единичные имена лиц, оказавших благотворное влияние на наше общественное правосознание; в последние же два десятилетия из наших судов не выдвинулся ни один судья, который приобрел бы всеобщую известность и симпатии в русском обществе; о коллегиях судей, конечно, нечего и говорить. "Судья" не есть у нас почетное звание, свидетельствующее о беспристрастии, бескорыстии, высоком служении только интересам права, как это бывает у других народов. У нас не существует нелицеприятного уголовного суда; даже более, наш уголовный суд превратился в какое то орудие мести. Тут, конечно, политические причины играют наиболее решающую роль. Но и наш гражданский суд стоит далеко не на высоте своих задач. Невежество, небрежность некоторых судей прямо поразительны, большинство же относится к своему делу, требующему неустанной работы мысли, без всякого интереса, без вдумчивости, без сознания важности и ответственности своего положения.

Суд не может занимать того высокого положения, которое ему предназначено, если в обществе нет вполне ясного сознания его настоящих задач. Что такого сознания у нашей интеллигенции нет, доказательства этого неисчислимы. Из всей массы их возьмем хотя бы взгляды, высказанные случайно в нашей Государственной Думе членами ее, как выразителями народного правосознания. Так, член второй Думы Алексинский, представитель крайней левой, грозит врагам народа судом его и утверждает, что "этот суд страшнее всех судов". Через несколько заседаний в той же Думе представитель крайней правой Шульгин оправдывает военно-полевые суды тем, что они лучше "народного самосуда", и уверяет, что последствием отмены военно-полевых судов "будет самосуд в самом ужасном виде", от которого пострадают и невинные. Это употребление всуе слова "суд" показывает, однако, что представления наших депутатов о суде отражают еще мировоззрение той эпохи, когда суды приговаривали отдавать осужденных "на поток и разграбление".

Нельзя винить одни лишь политические условия в том, что у нас плохие суды; виноваты в этом и мы сами. При совершенно аналогичных политических условиях у других народов суды все-таки отстаивали право. Поговорка — "есть судья в Берлине" — относится к концу XVIII и к первой половине XIX столетия, когда Пруссия была еще абсолютно монархическим государством.

Это не просто проблема, это приговор. Приговор всей будущей революции — если революционеры не уважают право, сражаются не за права, а за что-то иное — то прав и не будет. Из бесправия — общество перейдет к бесправию же.

Непонимание того, что русская интеллигенция не уважает право и не борется за права — обусловило изначальную стратегическую ошибку Запада в понимании революционного процесса 1917 года. В понимании Запада — произошла классическая буржуазная революция с российской спецификой и это была борьба за права. Равенство — это ведь лозунг и французской революции, как и свобода — а ни то ни другое невозможно без права. Они не понимали, что те, кто совершил революцию, обладают правосознанием дикарей. Хотя на вид — нормальные ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЕ люди. Белые в конце концов. Запад просто понять этого не мог — как можно совершать революцию и не бороться за права. А вот так…

Отсутствие правосознания и правового навыка — обусловило и провал Февраля, причем провал — быстрый. Когда говорят, что Временному правительству просто не хватило времени, хочется спросить — а сколько времени понадобилось для того чтобы принять Декларацию независимости США? Отвечу — семнадцать дней. Именно столько потребовалось комиссии из пяти членов конгресса в составе Томаса Джефферсона, Джона Адамса, Бенджамина Франклина, Роджера Шермана и Роберта Ливингстона для того чтобы написать этот текст. В основном, кстати, писал Томас Джефферсон, в комиссии скорее обсуждали написанное Джефферсоном.

Кем был Томас Джефферсон? Сыном плантатора, юристом, изобретателем, его семья держала рабов и у него была любовница — рабыня. В общем и целом — его путь мало отличался от пути русского помещика, и он вполне мог бы пойти по пути русской интеллигенции, то есть каяться, страдать и бороться. Но он этого не сделал, он написал Декларацию независимости США. Джеймс Мэдисон, один из авторов Конституции США, четвертый президент США, автор Билля о правах. У него была крупная плантация, на ней работали рабы. Но и он почему то не стал каяться, страдать и бороться — а написал важнейшие в истории страны документы.

В чем принципиальная разница между отцами-основателями США и русской интеллигенцией? В том, что отцы-основатели США были убеждены в необходимости свободы и права как краеугольных камней нового государства, а русские интеллигенты считали что свобода и право, как инструмент регулирования взаимоотношений между людьми, — вредны. Они реально так думали, это не шутка, а некоторые и сейчас так думают. И когда русские интеллигенты получили свой шанс — они стали действовать в соответствии со своими мыслями и убеждениями, как и отцы-основатели США — действовали в соответствии со своими. И куда они Россию привели? В ж… простите. Поймите, если человек думает, что свобода вредна, а право не нужно — он не напишет ничего, наподобие Билля о правах. А триумф чего-то наподобие сталинизма — становится неизбежным. Сталинизм смог состояться, потому что интеллигенция готовила народ к чему-то подобному на протяжении всего предыдущего столетия. И многие практики сталинизма — это реализованные на практике представления русской интеллигенции о должном. Кто считает что свобода вредна — у того ее и не будет.

Кистяковский не отрицает того что русское государство имело проблемы и с правом и с правоприменением, но он впервые ставит вопрос — а кто в этом виноват? Только ли самодержавие? А как насчет того что царь Александр II все же дал нормальную по тем временам судебную систему, которая при необходимости могла защищать и общество от власти. В США судебная система в некоторых ситуациях заменяет и законодателя — что мешало развить ее в этом направлении и у нас? Но суд — это, прежде всего образованные люди, юристы — судьи, адвокаты, обвинители. Им неоткуда взяться кроме как из среды интеллигенции. Но как они «возьмутся» и как будут судить, если интеллигенция считает право «вредным» и открыто угрожает линчеваниями (судом народа) и грабежами? Если интеллигенция десятилетиями подталкивает крестьян на земельный разбой вместо того чтобы создать условия, при которых крестьянин мог бы землю КУПИТЬ. Это как то в голову нашим левакам не приходило — только власть на практике занималась построением механизмов поддержки и к 1917 году примерно 70 % земли и так было у крестьян.

И до сих пор ведь в интернете не счесть тех, кто говорит, что вот, крестьяне голодали, им земли не хватало — и этим оправдывают самозахват. Но почему бы не купить? Сто лет прошло, весь двадцатый век, создано столько экономических и правовых механизмов — но простейшая мысль о недопустимости силового захвата чужой земли — никак не может свить гнездо во многих головах.

Все безумие, вся изуверская жестокость Гражданской войны, звериная жестокость тоталитарного режима Сталина — могут быть объяснены только тем, что в сознании народа были огромные пробелы, позволившие сделать это возможным. Не было права, правосознания, уважаемого суда. Сталин не смог бы ни прийти к власти в США, ни повторить там 1937 год. Это доказывается тем, что сенатор Маккарти вместе с юристом Роем Коном, этакий американский аналог Вышинского и Ежова, несмотря на поднятую ими истерию добились в сущности немногого — им даже расстрелять никого не удалось. Потому что им не удалось ни ввести в действие чрезвычайное право (как удалось при Сталине), ни добиться чрезвычайного правосудия — они должны были идти в обычный американский суд и доказывать настоящим, не зараженным пролетарской бдительностью судьям свои обвинения. Доказать в большинстве случаев не получилось. Суд и право — встали на пути параноидальной истерии, сделав невозможной чистку. У нас не было ни суда ни права, и интеллигенция считала их вредными так как они противоречили принципу salus populi suprerna lex. В революционном суде — многие из тех, кто так считал, и выслушали свой смертный приговор.

П. Б. Струве. Интеллигенция и революция.

В облике интеллигенции, как идейно-политической силы в русском историческом развитии, можно различать постоянный элемент, как бы твердую форму, и элемент более изменчивый, текучий — содержание. Идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчуждение от государства и враждебность к нему.

Это отщепенство выступает в духовной истории русской интеллигенции в двух видах: как абсолютное и как относительное. В абсолютном виде оно является в анархизме, в отрицании государства и всякого общественного порядка как таковых (Бакунин и князь Кропоткин). Относительным это отщепенство является в разных видах русского революционного радикализма, к которому я отношу прежде всего разные формы русского социализма. Исторически это различие между абсолютным и относительным отщепенством несущественно (хотя анархисты на нем настаивают), ибо принципиальное отрицание государства анархизмом есть нечто в высокой степени отвлеченное, так же как принципиальное признание необходимости общественной власти (т. е. в сущности государства) революционным радикализмом носит тоже весьма отвлеченный характер и стушевывается пред враждебностью к государству во всех его конкретных определениях. Поэтому в известном смысле марксизм, с его учением о классовой борьбе и государстве как организации классового господства, был как бы обострением и завершением интеллигентского противогосударственного отщепенства. Но мы определили бы сущность интеллигенции неполно, если бы указали на ее отщепенство только в вышеочерченном смысле. Для интеллигентского отщепенства характерны не только его противогосударственный характер, но и его безрелигиозность. Отрицая государство, борясь с ним, интеллигенция отвергает его мистику не во имя какого-нибудь другого мистического или религиозного начала, а во имя начала рационального и эмпирического.

В этом заключается глубочайшее философское и психологическое противоречие, тяготеющее над интеллигенцией. Она отрицает мир во имя мира и тем самым не служит ни миру, ни Богу.

В момент государственного преобразования 1905 года отщепенские идеи и отщепенское настроение всецело владели широкими кругами русских образованных людей. Исторически, веками слагавшаяся власть должна была пойти насмарку тотчас после сделанной ею уступки, в принципе решавшей вопрос о русской конституции. Речь шла о том, чтобы, по подлинному выражению социал-демократической публицистики того времени, "последним пинком раздавить гадину". И такие заявления делались тогда, когда еще не было созвано народное представительство, когда действительное настроение всего народа и, главное, степень его подготовки к политической жизни, его политическая выдержка никому еще не были известны. Никогда никто еще с таким бездонным легкомыслием не призывал к величайшим политическим и социальным переменам, как наши революционные партии и их организации в дни свободы. Достаточно указать на то, что ни в одной великой революции идея низвержения монархии не являлась наперед выброшенным лозунгом. И в Англии XVII века, и во Франции XVIII века ниспровержение монархии получилось в силу рокового сцепления фактов, которых никто не предвидел, никто не призывал, никто не "делал".

Религиозность или безрелигиозность интеллигенции, по-видимому, не имеет отношения к политике. Однако только по-видимому. Не случайно, что русская интеллигенция, будучи безрелигиозной в том неформальном смысле, который мы отстаиваем, в то же время была мечтательна, неделовита, легкомысленна в политике. Легковерие без веры, борьба без творчества, фанатизм без энтузиазма, нетерпимость без благоговения, — словом, тут была и есть налицо вся форма религиозности без ее содержания.

Это обнаружилось с полною ясностью в революции. Интеллигентская доктрина служения народу не предполагала никаких обязанностей у народа и не ставила ему самому никаких воспитательных задач. А так как народ состоит из людей, движущихся интересами и инстинктами, то, просочившись в народную среду, интеллигентская идеология должна была дать вовсе не идеалистический плод. Народническая, не говоря уже о марксистской, проповедь в исторической действительности превращалась в разнузданность и деморализацию.

Вне идеи воспитания в политике есть только две возможности: деспотизм или охлократия. Предъявляя самые радикальные требования, во имя их призывая народ к действиям, наша радикальная интеллигенция, совершенно отрицала воспитание в политике и ставила на его место возбуждение. Но возбуждение быстро сыграло свою роль и не могло больше ничего дать. Когда оно спало, момент был пропущен и воцарилась реакция. Дело, однако, вовсе не в том только, что пропущен был момент.

В настоящее время отвратительное торжество реакции побуждает многих забывать или замалчивать ошибки пережитой нами революции. Не может быть ничего более опасного, чем такое забвение, ничего более легкомысленного, чем такое замалчивание. Такому отношению, которое нельзя назвать иначе как политическим импрессионизмом, необходимо противопоставить подымающийся над впечатлениями текущего момента анализ морального существа того политического кризиса, через который прошла страна со своей интеллигенцией во главе.

Чем вложились народные массы в этот кризис? Тем же, чем они влагались в революционное движение XVII и XVIII веков, своими социальными страданиями и стихийно выраставшими из них социальными требованиями, своими инстинктами, аппетитами и ненавистями. Религиозных идей не было никаких. Это была почва, чрезвычайно благодарная для интеллигентского безрелигиозного радикализма, и он начал оперировать на этой почве с уверенностью, достойною лучшего применения.

Революцию делали плохо. В настоящее время с полною ясностью раскрывается, что в этом делании революции играла роль ловко инсценированная провокация. Это обстоятельство, однако, только ярко иллюстрирует поразительную неделовитость революционеров, их практическую беспомощность, но не в нем суть дела. Она не в том, как делали революцию, а в том, что ее вообще делали. Делали революцию в то время, когда задача состояла в том, чтобы все усилия сосредоточить на политическом воспитании и самовоспитании. Война раскрыла глаза народу, пробудила национальную совесть, и это пробуждение открывало для работы политического воспитания такие широкие возможности, которые обещали самые обильные плоды. И вместо этого что же мы видели? Две всеобщие стачки с революционным взвинчиванием рабочих масс (совет рабочих депутатов!), ряд военных бунтов, бессмысленных и жалких, московское восстание, которое было гораздо хуже, чем оно представилось в первый момент, бойкот выборов в первую думу и подготовка, (при участии провокации!) дальнейших вооруженных восстаний, разразившихся уже после роспуска Государственной Думы. Все это должно было терроризировать и в конце концов смести власть. Власть была действительно терроризирована. Явились военно-полевые суды и бесконечные смертные казни. И затем государственный испуг превратился в нормальное политическое состояние, в котором до сих пор пребывает власть, в котором она осуществила изменение избирательного закона, — теперь потребуются годы, чтобы сдвинуть страну с этой мертвой точки.

В этой статье Струве частично перекликается с предыдущими авторами — идея о безрелигиозности интеллигенции, о том, что она не служит ни Богу, ни миру. Но есть одна новая мысль, которую хотелось бы обсудить. Это идея «испуганной власти».

Я бы ее расширил и поговорил об «испуганном обществе»— точнее его части, которая была испугана.

Мы живем в уникальное время — на примере Украины мы можем своими глазами видеть то, что происходило сто лет назад в России — на Украине это происходит прямо сейчас. На Украине произошло два майдана. Майданящим — не удалось сменить ни элиту, ни государство… и вообще, стоит задуматься, а хотели ли они этих перемен? Все зло — казалось, концентрировалось в одном человеке по имени Виктор Янукович. Что касается остальной части элит — то кажется, что народ в лице активной его части просто хотел напомнить о себе, чтобы не вели себя так нагло.

Напомнили.

Проблема, как мне кажется в том, что в отношениях элиты и народа на Украине — пропала добросовестность. Добросовестность со стороны элиты заключается в том, что она воспринимает эту страну как свою, развивает ее, вкладывает в нее деньги, создает бизнесы, развивает государственные институты и т. п. То есть, она имеет больше чем простой человек — но и вкладывает.

На Украине сегодня — этой добросовестности нет. То есть, элита понимает свою временную сущность, то что майдан может ее снести — и потому она не покладая рук ворует и вывозит все что есть хоть немного ценного из страны. Это не то чтобы месть народу за его бунт, тут наверное есть и злоба и бессилие и цинизм и ненависть — мол, ах вы так, неблагодарные — тогда мы…

В России после 1905 года деньги не выводили. Стоимость земли — хороший индикатор — уже в 1908 году перешла к росту. Но две активные части общества — элита и ведомые интеллигенцией низы — перестали видеть в своих контрагентах партнеров по переговорам, и стали видеть врага, которого необходимо уничтожить. Даже не так — интеллигенция всегда видела в самодержавии и элитах смертельного врага. Но вот то что элиты увидели смертельного врага в народе и интеллигенции — вот это было новым.

До этого — казалось, что договориться удастся, и примером был Витте — который читал марксиста Струве. После 1905 года — элита поняла, что договориться не удастся, декабрьские бои в Москве дали направление — при необходимости применять армию, бить артиллерией по собственным городам. Генерал Мин приказывал пойманных с оружием расстреливать на месте, при движении к Москве из Петрограда он приказывал расстреливать железнодорожников на станциях, где есть саботаж. Столыпин применил чрезвычайное правосудие — хотя в масштабах на два порядка меньших, чем потом Сталин. В сущности — элита поняла, что властвовать, опираясь на традиции, больше не получится, и придется опираться на насилие. Все время с 1905 по 1917 годы — шел поиск эффективных форм этого насилия, обильно финансировались правые, черносотенцы. Власть пыталась создать агрессивное правое меньшинство — в противовес агрессивному левому. И доминирующим чувством во взаимодействии с активными низами — были испуг и озлобление. Я хочу обрисовать ситуацию вот как — начиная с 1905 года в одном доме, в одной комнате жили два чужих человека, имеющих друг к другу большие счеты…

В чем может выражаться это сожительство? Во многом. Это и принцип «чем хуже тем лучше». Это и ожидание слабости другой стороны, чтобы наброситься и раздавить ее. Это и повседневное гнобление.

Почему говорят: в России за десять лет может измениться все, а за двести — ничего? Об этом говорится. В России не было и нет последовательного прогресса и понимания этого прогресса. Каждая революция неизбежно заканчивается контрреволюцией. Проигравшая сторона — при первой слабости обязательно попробует вернуть все на свои места, обязательно ударит в спину. Шаг вперед — шаг назад, а то и два. Струве сказал — революция и реакция в России как то обреченно грызут друг друга. Причины — описаны в статьях ранее: это и аправовое сознание интеллигенции, неумение создать новое право взамен старого, и «принципиальное», не допускающее компромиссов решение вопросов по принципу «все или ничего», когда противоположной стороне не остается никакого пространства, ей нечего терять и остается только атаковать. Так ведь у нас гражданская война началась, в которой полегло в несколько раз больше людей, чем на полях брани Первой мировой.

Я не хочу принципиально искать правых и виноватых — тут все стоят друг друга. Ни та ни другая сторона не была готова к компромиссу, ни та ни другая сторона не была готова к уступкам. Отмечу лишь, что интеллигенция была такой все время своего существования — а остальные такими стали. Невозможно договориться с тем, кто принципиально не хочет договариваться, а хочет последним пинком раздавить гадину.

Если уж мы в этой части обратились к сравнениям с современностью — давайте и закончим этим. Сегодняшняя Россия — пришла в общем то к тому же, но не совсем. Во-первых — все-таки привито уважение к собственности и закону. Даже в чем-то гипертрофированное. Первое привито после полувека жизни впроголодь, когда ничего не было твоим, кроме того что на тебе, когда вещи целой семьи могли уместиться в пару чемоданов. Как то раз я встретил такую фразу в статье — в России двадцатого века как минимум трем поколениям ее жителей было нечего завещать друг другу, каждое по сути начинало с нуля. Ведь это страшно. Запад потому и богат, что богатство это создавалось поколениями. У нас у многих главное богатство — приватизированная хрущоба, а у кого-то и этого нет.

Уважение к праву было привито отправкой в ГУЛАГ за три колоска, и тогда же был полностью разрушен крестьянский социум — дорогой же ценой мы заплатили за уважение к праву. Ну и третье кардинальное отличие — это крайне негативное отношение к интеллигенции. Русская интеллигенция по-прежнему существует и мало изменилась — только вот народ смотрит на нее с нескрываемым озлоблением. Надо говорить почему или и так понятно? Интеллигенция в свою очередь — разучила стишки «Какой народ! Посмотри, где ты живешь, какой народ!», и либо прислуживается олигархам, либо работает на ресурсах с западным финансированием, помогает в реализации русофобских планов. По сути — русская интеллигенция, потерпев два поражения за сто лет и понимая, что полностью утратила авторитет в народе — встала на путь национального предательства. В ее сегодняшнем положении нет ничего схожего с уважаемым положением философов во Франции или университетских профессоров в США.

И это все можно было бы терпеть, если бы не два «но». Первое — мы все еще живем в одной стране. Когда в соседней комнате живет враг — в этом нет ничего хорошего, даже если вы не деретесь. И второе — мы отвергли ту интеллигенцию, которая у нас есть, и заслуженно отвергли — только вот другой у нас — нет. А народ, который не имеет своей интеллигенции — в исторической перспективе обречен, потому что интеллигенция ведет непрерывную работу по созданию национальной культуры — чем сейчас никто не занимается. Нынешнее приниженное положение России, ее многочисленные провалы во взаимоотношениях с другими народами, особенно на постсоветском пространстве — связаны с этим. Мы не имеем привлекательной культуры, чтобы нас слушали и к нам присоединялись, мы не имеем идеи, чтобы вести за собой. Вот таков вот — итог предыдущих ста лет в России.

С. Л. Франк. Этика нигилизма.

Два факта величайшей важности должны сосредоточить на себе внимание тех, кто хочет и может обсудить свободно и правдиво современное положение нашего общества и пути к его возрождению. Это — крушение многообещавшего общественного движения, руководимого интеллигентским сознанием, и последовавший за этим событием быстрый развал наиболее крепких нравственных традиций и понятий в среде русской интеллигенции. Оба свидетельствуют, в сущности, об одном, оба обнажают скрытую дотоле картину бессилия, непроизводительности и несостоятельности традиционного морального и культурно-философского мировоззрения русской интеллигенции. Что касается первого факта — неудачи русской революции, то банальное "объяснение" его злокозненностью "реакции" и "бюрократии" неспособно удовлетворить никого, кто стремится к серьезному, добросовестному и, главное, плодотворному обсуждению вопроса. Оно не столько фактически неверно, сколько ошибочно методологически. Это вообще есть не теоретическое объяснение, а лишь весьма одностороннее и практически вредное моральное вменение факта. Конечно, бесспорно, что партия, защищавшая "старый порядок" против освободительного движения, сделала все от нее зависящее, чтобы затормозить это движение и отнять от него его плоды. Ее можно обвинять в эгоизме, государственной близорукости, в пренебрежении к интересам народа, но возлагать на нее ответственность за неудачу борьбы, которая велась прямо против нее и все время была направлена на ее уничтожение, — значит рассуждать или просто недобросовестно, или ребячески-бессмысленно; это приблизительно равносильно обвинению японцев в печальном исходе русско-японской войны. В этом распространенном стремлении успокаиваться во всех случаях на дешевой мысли, что "виновато начальство", сказывается оскорбительная рабья психология, чуждая сознания личной ответственности и привыкшая свое благо и зло приписывать всегда милости или гневу посторонней, внешней силы. Напротив, к настоящему положению вещей безусловно и всецело применимо утверждение, что "всякий народ имеет то правительство, которого он заслуживает". Если в дореволюционную эпоху фактическая сила старого порядка еще не давала права признавать его внутреннюю историческую неизбежность, то теперь, когда борьба, на некоторое время захватившая все общество и сделавшая его голос политически решающим, закончилась неудачей защитников новых идей, общество не вправе снимать с себя ответственность за уклад жизни, выросший из этого брожения. Бессилие общества, обнаружившееся в этой политической схватке, есть не случайность и не простое несчастие; с исторической и моральной точки зрения это есть его грех. И так как в конечном счете все движение как по своим целям, так и по своей тактике было руководимо и определяемо духовными силами интеллигенции — ее верованиями, ее жизненным опытом, ее оценками и вкусами, ее умственным и нравственным укладом, — то проблема политическая само собою становится проблемой культурно-философской и моральной, вопрос о неудаче интеллигентского дела наталкивает на более общий и важный вопрос о ценности интеллигентской веры.

…

К той же проблеме подводит и другой отмеченный нами факт. Как могло случиться, что столь, казалось, устойчивые и крепкие нравственные основы интеллигенции так быстро и радикально расшатались? Как объяснить, что чистая и честная русская интеллигенция, воспитанная на проповеди лучших людей, способна была хоть на мгновение опуститься до грабежей и животной разнузданности? Отчего политические преступления так незаметно слились с уголовными и отчего "санинство" и вульгаризованная "проблема пола" как-то идейно сплелись с революционностью? Ограничиться моральным осуждением таких явлений было бы не только малопроизводительно, но и привело бы к затемнению их наиболее характерной черты; ибо поразительность их в том и состоит, что это не простые нарушения нравственности, возможные всегда и повсюду, а бесчинства, претендующие на идейное значение и проповедуемые как новые идеалы. И вопрос состоит в том, отчего такая проповедь могла иметь успех и каким образом в интеллигентском обществе не нашлось достаточно сильных и устойчивых моральных традиций, которые могли бы энергично воспрепятствовать ей. Прочувствовать этот вопрос — значит непосредственно понять, что в интеллигентском миросозерцании, по меньшей мере, не все обстоит благополучно. Кризис политический и кризис нравственный одинаково настойчиво требуют вдумчивого и беспристрастного пересмотра духовной жизни русской интеллигенции.

Нижеследующие строки посвящены лишь одной части этой обширной и сложной задачи, а именно попытке критически уяснить и оценить нравственное миро воззрение интеллигенции.

Нравственность, нравственные оценки и нравственные мотивы занимают в душе русского интеллигента совершенно исключительное место. Если можно было бы одним словом охарактеризовать умонастроение нашей интеллигенции, нужно было бы назвать его морализмом. Русский интеллигент не знает никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграничения людей, поступков, состояний на хорошие и дурные, добрые и злые. У нас нужны особые, настойчивые указания, исключительно громкие призывы, которые для большинства звучат всегда несколько неестественно и аффектированно, чтобы вообще дать почувствовать, что в жизни существуют или, по крайней мере, мыслимы еще иные ценности и мерила, кроме нравственных, что наряду с добром душе доступны еще идеалы истины, красоты, Божества, которые также могут волновать сердца и вести их на подвиги. Ценности теоретические, эстетические, религиозные не имеют власти над сердцем русского интеллигента, ощущаются им смутно и неинтенсивно и, во всяком случае, всегда приносятся в жертву моральным ценностям. Теоретическая, научная истина, строгое и чистое знание ради знания, бескорыстное стремление к адекватному интеллектуальному отображению мира и овладению им никогда не могли укорениться в интеллигентском сознании. Вся история нашего умственного развития окрашена в яркий морально-утилитарный цвет. Начиная с восторженного поклонения естествознанию в 60-х годах и кончая самоновейшими научными увлечениями вроде эмпириокритицизма, наша интеллигенция искала в мыслителях и их системах не истины научной, а пользы для жизни, оправдания или освящения какой-либо общественно-моральной тенденции. Еще слабее, пожалуй, еще более робко, заглушенно и неуверенно звучит в душе русского интеллигента голос совести эстетической.

Что касается ценностей религиозных, то в последнее время принято утверждать, что русская интеллигенция глубоко религиозна и лишь по недоразумению сама того не замечает; однако этот взгляд целиком покоится на неправильном словоупотреблении. Спорить о словах — бесполезно и скучно. Если под религиозностью разуметь фанатизм, страстную преданность излюбленной идее, граничащую с "idee fixe" и доводящую человека, с одной стороны, до самопожертвования и величайших подвигов и, с другой стороны, до уродливого искажения всей жизненной перспективы и нетерпимого истребления всего несогласного с данной идеей, то, конечно, русская интеллигенция религиозна в высочайшей степени. Но ведь понятие религии имеет более определенное значение. И если интеллигентское жизнепонимание чуждо и враждебно теоретическим и эстетическим мотивам, то еще сильнее оно отталкивает от себя и изгоняет мотивы и ценности религиозного порядка. Кто любит истину или красоту, того подозревают в равнодушии к народному благу и осуждают за забвение насущных нужд ради призрачных интересов и забав роскоши; но кто любит Бога, того считают прямым врагом народа. И тут — не простое недоразумение, но одно лишь бессмыслие и близорукость, в силу которых укрепился исторически и теоретически несостоятельный догмат о вечной, имманентной "реакционности" всякой религии. Напротив, тут обнаруживается внутренне неизбежное, метафизическое отталкивание двух миросозерцаний и мироощущений — исконная и непримиримая борьба между религиозным настроением, пытающимся сблизить человеческую жизнь с сверхчеловеческим и абсолютным началом, найти для нее вечную и универсальную опору, — и настроением нигилистическим, стремящимся увековечить и абсолютизировать одно лишь "человеческое, слишком человеческое".

Морализм русской интеллигенции есть лишь выражение и отражение ее нигилизма.

Символ веры русского интеллигента есть благо народа, удовлетворение нужд "большинства". Служение этой цели есть для него высшая и вообще единственная обязанность человека, а что сверх того — то от лукавого. Именно потому он не только просто отрицая или не приемлет иных ценностей — он даже прямо боится и ненавидит их. Нельзя служить одновременно двум богам, и если Бог, как это уже открыто поведал Максим Горький, "суть народушко", то все остальные боги — лжебоги, идолы или дьяволы. Деятельность, руководимая любовью к науке или искусству, жизнь, озаряемая религиозным светом в собственном смысле, т. е. общением с Богом, — все это отвлекает от служения народу, ослабляет или уничтожает моралистический энтузиазм и означает, с точки зрения интеллигентской веры, опасную погоню за призраками. Поэтому все это отвергается, частью как глупость или "суеверие", частью как безнравственное направление воли. Это, конечно, не означает, что русской интеллигенции фактически чужды научные, эстетические, религиозные интересы и переживания. Духа и его исконных запросов умертвить нельзя, и естественно, что живые люди, облекшие свою душу в моральный мундир "интеллигента", сохраняют в себе все чувства, присущие человеку. Но эти чувства живут в душе русского интеллигента приблизительно так, как чувство жалости к врагу — в душе воина — или как стремление к свободной игре фантазии — в сознании строго-научного мыслителя: именно как незаконная, хотя и неискоренимая слабость, как нечто-в лучшем случае— лишь терпимое. Научные, эстетические, религиозные переживания всегда относятся здесь, так сказать, к частной, интимной жизни человека; более терпимые люди смотрят на них как на роскошь, как на забаву в часы досуга, как на милое чудачество; менее терпимые осуждают их в других и стыдливо прячут в себе.

Нигилистический морализм есть основная и глубочайшая черта духовной физиономии русского интеллигента: из отрицания объективных ценностей вытекает обожествление субъективных интересов ближнего ("народа"), отсюда следует признание, что высшая и единственная задача человека есть служение народу, а отсюда, в свою очередь, следует аскетическая ненависть ко всему, что препятствует или даже только не содействует осуществлению этой задачи. Жизнь не имеет никакого объективного, внутреннего смысла; единственное благо в ней есть материальная обеспеченность, удовлетворение субъективных потребностей; поэтому человек обязан посвятить все свои силы улучшению участи большинства, и все, что отвлекает его от этого, есть зло и должно быть беспощадно истреблено.

Из этого умонастроения вытекают или с ним связаны другие черты интеллигентского мировоззрения, и прежде всего то существенное обстоятельство, что русскому интеллигенту чуждо и отчасти даже враждебно понятие культуры в точном и строгом смысле слова.

Убогость, духовная нищета всей нашей жизни не дает у нас возникнуть и укрепиться непосредственной любви к культуре, как бы убивает инстинкт культуры и делает невосприимчивым к идее культуры; и наряду с этим нигилистический морализм сеет вражду к культуре как к своему метафизическому антиподу. Поскольку русскому интеллигенту вообще доступно чистое понятие культуры, оно ему глубоко антипатично. Он инстинктивно чует в нем врага своего миросозерцания; культура есть для него ненужное и нравственно непозволительное барство; он не может дорожить ею, так как не признает ни одной из тех объективных ценностей, совокупность которых ее образует. Борьба против культуры есть одна из характерных черт типично русского интеллигентского духа; культ опрощения есть не специфически-толстовская идея, а некоторое общее свойство интеллигентского умонастроения, логически вытекающее из нигилистического морализма. Наша историческая, бытовая непривычка к культуре и метафизическое отталкивание интеллигентского миросозерцания от идеи культуры психологически срастаются в одно целое и сотрудничают в увековечении низкого культурного уровня всей нашей жизни

Если мы присоединим эту характерную противокультурную тенденцию к намеченным выше чертам нигилистического морализма, то мы получим более или менее исчерпывающую схему традиционного интеллигентского миросозерцания, самое подходящее обозначение для которого есть народничество. Понятие "народничества" соединяет все основные признаки описанного духовного склада — нигилистический утилитаризм, который отрицает все абсолютные ценности и единственную нравственную цель усматривает в служении субъективным, материальным интересам "большинства" (или народа), морализм, требующий от личности строгого самопожертвования, безусловного подчинения собственных интересов (хотя бы высших и чистейших) делу общественного служения, и, наконец, противокультурную тенденцию — стремление превратить всех людей в "рабочих", сократить и свести к минимуму высшие потребности во имя всеобщего равенства и солидарности в осуществлении моральных требований. Народничество в этом смысле есть не определенное социально-политическое направление, а широкое духовное течение, соединимое с довольно разнообразными социально-политическими теориями и программами.

Психологическим побуждением и спутником разрушения всегда является ненависть, и в той мере, в какой разрушение заслоняет другие виды деятельности, ненависть занимает место других импульсов в психической жизни русского интеллигента. Мы уже упомянули в другой связи, что основным действенным аффектом народника-революционера служит ненависть к врагам народа. Мы говорим это совсем не с целью "опозорить" интеллигента или морально осуждать его за это. Русский интеллигент по натуре, в большинстве случаев, мягкий и любвеобильный человек, и если ненависть укрепилась в его душе, то виною тому не личные его недостатки, и это вообще есть не личная или эгоистическая ненависть. Вера русского интеллигента обязывает его ненавидеть; ненависть в его жизни играет роль глубочайшего и страстного этического импульса и, следовательно, субъективно не может быть вменена ему в вину. Мало того, и с объективной точки зрения нужно признать, что такое, обусловленное этическими мотивами чувство ненависти часто бывает морально ценным и социально полезным. Но, исходя не из узко-моралистических, а из более широких философских соображений, нужно признать, что когда ненависть укрепляется в центре духовной жизни и поглощает любовь, которая ее породила, то происходит вредное и ненормальное перерождение нравственной личности. Повторяем, ненависть соответствует разрушению и есть двигатель разрушения, как любовь есть двигатель творчества и укрепления. Разрушительные силы нужны иногда в экономии человеческой жизни и могут служить творческим целям; но замена всего творчества разрушением, вытеснение всех социально-гармонизирующих аффектов дисгармоническим началом ненависти есть искажение правильного и нормального отношения сил в нравственной жизни. Нельзя расходовать, не накопляя; нельзя развивать центробежные силы, не парализуя их соответственным развитием сил центростремительных; нельзя сосредоточиваться на разрушении, не оправдывая его творчеством и не ограничивая его узкими пределами, в которых оно действительно нужно для творчества; и нельзя ненавидеть, не подчиняя ненависти, как побочного спутника, действенному чувству любви.

Русская интеллигенция не любит богатства. Она не ценит прежде всего богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению мира, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии и морали; и — что всего замечательнее — эту свою нелюбовь она распространяет даже на богатство материальное, инстинктивно сознавая его символическую связь с общей идеей культуры. Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но не самое богатство: скорее, она даже ненавидит и боится его. В ее душе любовь к бедным обращается в любовь к бедности. Она мечтает накормить всех бедных, но ее глубочайший неосознанный метафизический инстинкт противится насаждению в мире действительного богатства. "Есть только один класс людей, которые еще более своекорыстны, чем богатые, и это-бедные", — говорит Оскар Уайльд в своей замечательной статье: "Социализм и душа человека". Напротив, в душе русского интеллигента есть потаенный уголок, в котором глухо, но властно и настойчиво звучит обратная оценка: "есть только одно состояние, которое хуже бедности, и это — богатство". Кто умеет читать между строк, тому нетрудно подметить это настроение в делах и помышлениях русской интеллигенции. В этом внутренне противоречивом настроении проявляется то, что можно было бы назвать основной антиномией интеллигентского мировоззрения: сплетение в одно целое непримиримых начал нигилизма и морализма. Нигилизм интеллигенции ведет ее к утилитаризму, заставляет ее видеть в удовлетворении материальных интересов единственное подлинно нужное и реальное дело; морализм же влечет ее к отказу от удовлетворения потребностей, к упрощению жизни, к аскетическому отрицанию богатства.

Русский интеллигент испытывает положительную любовь к упрощению, обеднению, сужению жизни; будучи социальным реформатором, он вместе с тем и прежде всего — монах, ненавидящий мирскую суету и мирские забавы, всякую роскошь, материальную и духовную, всякое богатство и прочность, всякую мощь и производительность. Он любит слабых, бедных, нищих телом и духом не только как несчастных, помочь которым — значит сделать из них сильных и богатых, т. е. уничтожить их как социальный или духовный тип, — он любит их именно как идеальный тип людей. Он хочет сделать народ богатым, но боится самого богатства как бремени и соблазна и верит, что все богатые — злы, а все бедные— хороши и добры; он стремится к "диктатуре пролетариата", мечтает доставить власть народу и боится прикоснуться к власти, считает власть-злом и всех властвующих — насильниками. Он хочет дать народу просвещение, духовные блага и духовную силу, но в глубине души считает и духовное богатство роскошью и верит, что Чистота помыслов может возместить и перевесить всякое знание и умение. Его влечет идеал простой, бесхитростной, убогой и невинной жизни; Иванушка-дурачок, "блаженненький", своей сердечной простотой и святой наивностью побеждающий всех сильных, богатых и умных, этот общерусский национальный герой есть и: герой русской интеллигенции. Именно потому она и ценит в материальной, как и в духовной области одно лишь распределение, а не производство и накопление, одно лишь равенство в пользовании благами, а не самое обилие благ; ее идеал — скорее невинная, чистая, хотя бы и бедная жизнь, чем жизнь действительно богатая, обильная и могущественная. И если в оценке материального богатства аскетизм сталкивается с утилитаризмом и противодействует ему, так что создается как бы состояние неустойчивого равновесия, то в оценке богатства духовного или общей идеи культуры аскетическое самоограничение, напротив, прямо поддерживается нигилистическим безверием и материализмом, и оба мотива сотрудничают в обосновании отрицательного отношения к культуре, в принципиальном оправдании и укреплении варварства.

Подводя итоги сказанному, мы можем определить классического русского интеллигента как воинствующего монаха нигилистической религии земного благополучия. Если в таком сочетании признаков содержатся противоречия, то это — живые противоречия интеллигентской души. Прежде всего интеллигент и по настроению, и по складу жизни — монах. Он сторонится реальности, бежит от мира, живет вне подлинной исторической бытовой жизни, в мире призраков, мечтаний и благочестивой веры. Интеллигенция есть как бы самостоятельное государство, особый мирок со своими строжайшими и крепчайшими традициями, с своим этикетом, с своими нравами, обычаями, почти со своей собственной культурой; и можно сказать, что нигде в России нет столь незыблемо-устойчивых традиций, такой определенности и строгости в регулировании жизни, такой категоричности в расценке людей и состояний, такой верности корпоративному духу, как в том всероссийском духовном монастыре, который образует русская интеллигенция. И этой монашеской обособленности соответствует монашески — суровый аскетизм, прославление бедности и простоты, уклонение от всяких соблазнов суетной и греховной мирской жизни. Но, уединившись в своем монастыре, интеллигент не равнодушен к миру; наметив, из своего монастыря он хочет править миром и насадить в нем свою веру; он — воинствующий монах, монах-революционер. Все отношения интеллигенции к политике, ее фанатизм и нетерпимость, ее непрактичность и неумелость в политической деятельности, ее невыносимая склонность к фракционным раздорам, отсутствие у нее государственного смысла — все это вытекает из монашески-религиозного ее духа, из того, что для нее политическая деятельность имеет целью не столько провести в жизнь какую-либо объективно полезную, в мирском смысле, реформу, сколько истребить врагов веры и насильственно обратить мир в свою веру. И наконец, содержание этой веры есть основанное на религиозном безверии обоготворение земного, материального благополучия. Всё одушевление этой монашеской армии направлено на земные, материальные интересы и нужды, на создание земного рая сытости и обеспеченности; все трансцендентное, потустороннее и подлинно-религиозное, всякая вера в абсолютные ценности есть для нее прямой и ненавистный враг. С аскетической суровостью к себе и другим, с фанатической ненавистью к врагам и инакомыслящим, с сектантским изуверством и с безграничным деспотизмом, питаемым сознанием своей непогрешимости, этот монашеский орден трудится над удовлетворением земных, слишком "человеческих" забот о "едином хлебе". Весь аскетизм, весь религиозный пыл, вся сила самопожертвования и решимость жертвовать другими, — все это служит осуществлению тех субъективных, относительных и преходящих интересов, которые только и может признавать нигилизм и материалистическое безверие. Самые мирские дела и нужды являются здесь объектом религиозного служения, подлежат выполнению по универсальному плану, предначертанному метафизическими догмами и неуклонными монашескими уставами. Кучка чуждых миру и презирающих мир монахов объявляет миру войну, чтобы насильственно облагодетельствовать его и удовлетворить его земные, материальные нужды…

Бесчинства, претендующие на идейное значение и проповедуемые как новые идеалы…

Ну и последняя оглушительная пощечина интеллигенции — от С. Франка.

Как можно помочь бедным, нищим, голодным — не имея ничего? Такое мог только Иисус. А мы не Боги. Чтобы помочь, надо иметь — а интеллигенция всегда была против того чтобы иметь. Богатство соблазняет.

Мне всегда не давал покоя один вопрос — почему СССР, при таких низких издержках и директивном принятии решений — никогда не мог обеспечить своему гражданину жизнь в достатке? Почему, даже когда строился, например завод по производству одежды — одежда выпускалась таких цветов и моделей, что только на траур? Откуда этот внутренний директивный аскетизм, как будто мы сами боимся соблазниться — вкусной едой, красивой одеждой, нормальным жильем. Ну кто придумывал эти курятники. А? И зачем? Почему, например, в том же Узбекистане — могли строить приличное жилье и при СССР, с огромными балконами, почему у нас если лоджия — то три метра, если кухня — то не больше шести. Откуда вообще этот бред с ограничением размера домов на селе — не больше трех окон и шестидесяти квадратов? Такое ощущение, что внутри нас сидел какой-то барьер, ограничивающий нас самих — и в конечном итоге мы оглянулись, и поняли, что наше бытовое существование по сравнению с Западом совсем невыносимое и стали подрывать устои и крушить основы. А ведь социализм мог победить капитализм только в одном случае — если бы он предоставлял каждой конкретной личности больше материальных благ, и за меньшую цену, чем капитализм. И теоретически так и должно было быть — более равномерное распределение… но почему не получилось-то?

Как-то раз читал рассуждения одного «философа» (сталиниста), что СССР мог бы выжить, если бы в начале 70-х Брежнев сохранил бы мобилизационный режим и бросил бы все ресурсы на освоение космоса, что «космическое нет» погубило СССР. Вообще, если реально вдуматься в то, что этот человек говорит — берет оторопь. Люди пережили две мировые войны и одну гражданскую. Дважды поднимали страну из руин. Мерзли, мокли, голодали, жили в землянках. И вот, находится человек, который говорит — ради того чтобы сохранить страну, надо сделать этот чрезвычайный режим жизни нормой, а все деньги бросить на полеты в дальний космос. То есть, СССР может продолжать существовать лишь до тех пор, пока люди даже едят — не досыта.

Где еще можно найти такую ненависть к собственному народу? Что не так с теми людьми, кто все это провозглашает?

А вот Франк Семен Людвигович — ответ дает. Как-то так получилось, что русская интеллигенция в принципе боится богатства. Не пытается сделать несправедливое его распределение более справедливым — а боится и ненавидит богатство как таковое.

Если принять это утверждение как истину, то становятся понятными многие глубинные причины жесточайшего общественного противостояния в Российской Империи последних пятидесяти лет. Дело в том, что страна как раз быстро развивалась и богатела. Да, пока богатство было распределено неравномерно — но суть проблемы в том, что интеллигенция боролась против богатства, а не за справедливое распределение! Этим можно объяснить и глухое бычье упрямство в борьбе с властью, и поразившее того же Струве полное равнодушие русской интеллигенции к проблеме экономического развития России — не понял он, когда пытался найти контакты интеллигенции и буржуазии, что интеллигенции мила как раз бедность. Этим видимо можно и объяснить внешне необъяснимый аскетизм советского строя, с балконами по три метра и кухнями по шесть. Причем, даже там и тогда, когда это было уже не нужно.

Я не знаю другой такой страны, где бедность пользовалась бы таким почетом и такой моральной санкцией от интеллигенции. Я не знаю другой такой страны, где богатство считалось бы не то чтобы грехом, но бедствием — точно. Трудно сказать, почему так… может, у нас не было протестантской реформации? У староверов, например труд, и следующее за ним богатство — греховными точно не считались. А интеллигенции был мил блаженненький босоногий Ваня. Видя то, что народ действительно беден, интеллигенция, почему-то не стала помогать ему разбогатеть, а сочла, что это и есть норма.

Что интересно — сам народ не принимал эти установки. Крестьяне при первой возможности богатеть — богатели. Когда крестьянам давали возможности — тот же Столыпин — они пользовались ими. Население страны, причем все его слои, — отнюдь не отказывалось от богатства, не принимало блаженное монашество. И только русская интеллигенция с упорством, достойным лучшего — продолжала пестовать идею народа-монаха. Есть народ-воин, есть народ-купец, есть народ — любитель пожить — а вот мы будем народом-монахом.

Сам народ только не спросили.

Это странное «монашество в миру» кстати — сильно повлияло и на состояние свободы в стране. Мы как то до сих пор не пришли к одной простой истине — только богатство порождает политические свободы. Бедному — свободы не нужны и практиковать он их не сможет. Лишь единицы, как например Петр Струве — дошли до этого.

Одновременно с этим — Франк делает, казалось бы, парадоксальный вывод: интеллигенция стремится к земному и презирает небесное, Парадоксальный — да, но если не принимать во внимание небольшое уточнение. Земное благополучие — общество, где всем и всего хватает — рисуется где-то там, вдалеке, неизвестно когда и неизвестно как долго к нему идти. Но идти надо, если биться головой об стену — то рано или поздно стена не выдержит

Второе, о чем говорит Франк — это отношение русской интеллигенции и философии…

Вообще, у русских — крупных самостоятельных философов не было за редким исключением — мы питались тем, что давала Европа. Исключение — это например Лев Толстой, придумавший фактически учение об Иисусе Христе — человеке, новое направление в христианстве — но религию как таковую он не создал. Конечно, не до религии стало, в недоброе время все это было придумано — но, то, что придумал Толстой, никто не подхватил и не развил. Причина — да тот же «философский голяк». Некому было.

Русская интеллигенция не была самостоятельным участником философской жизни в Европе — она хватала. Причем хватала по верхам и только то что как ей казалось нужно здесь и сейчас, в данный конкретный момент. Нужно разумеется для того чтобы свергнуть самодержавие. Это хватали, заглатывали и бежали дальше. При этом, никакого систематического самообразования не проводилось, и главное — хватали сугубо утилитарные вещи, не интересуясь высоким. Что такое философия? Это фундамент. Фундаментом любого общества являются ответы на вечные вопросы — о добре и зле, о должном и недолжном. Так вот — русская интеллигенция, почему то считала, что в народной толще эти ответы на вопросы заложены изначально, что народ не надо воспитывать как другие, что народ вообще — свят. Потому никто и не занимался «улучшением народа», как интеллигенция в других странах, более того это считалось кощунством. Если народ свят — то у него нужно учиться, а не учить.

Интеллигентское хождение в народ второй половины 19 века — многим дало по башке, вот только надлежащих выводов не сделали. Идеалом народа объявили теперь пролетариат — как более сознательную часть народа и строго по Марксу. Ну а когда подвел и пролетариат — уже в наши дни интеллигенция перешла на позиции народофобии и русофобии…

Английская и французская революция отличаются от русской тем, что и за той и за другой — стояла самостоятельная и давняя философская традиция. За английской — свободы, за французской равенства. Но и там и там были целые философские школы и направления, способные искать и находить ответы на вопросы которые задавала жизнь и задавать вектор дальнейшего движения.

У нас не было ничего и никого.

Был Ленин. Но Ленин не философ, он гениальный политический прагматик, оппортунист и авантюрист. Он тоже не имел философского фундамента под ногами, он гениально умел чувствовать момент, не имел моральных ограничений и отлично уме ломать чужие построения — но не создавать свои. Он изменил историю человечества, когда поставил подножку национализму. Любая нация имеет право на самоопределение, но только если у власти будет правительство рабочих и крестьян. Тем самым — он закладывал конфликт между низами и верхами, делал невозможной согласованную работу по построению национального государства — и по сути нейтрализовал национализм. Какая элита согласится на построение государства, где она потеряет власть? Ленин сломал историческую судьбу минимум пары десятков наций — но где его положительный то вклад?

А нету!

Все что придумал Ленин, а потом перенял Сталин — это «творческий марксизм». То есть — тут помню, а тут не помню. Что хочу то и делаю. Ленин самостоятельно извращал учение Маркса как ему было выгодно, а для Сталина это делали его советники. Но в итоге мы все глубже и глубже увязали в трясине и не было никого, кто бы мог подсказать выход.

Что кроме марксизма? А ничего.

Славянофильство — это все-таки не философия. Как и патриотизм. Марксизм оказался единственным, что мы изучали и что переняли. То есть, никакого выбора интеллигенция нам не оставила. Марксизм — или ничего.

Сейчас уже можно дискутировать на тему, строительство социализма у нас не получилось, потому что марксизм изначально ошибочная теория, или потому что мы извратили ее до неузнаваемости? Но это так, диспут на отвлеченные темы на руинах страны. Но итог таков: у нас, советского народа, коим мы были и до сих пор являемся — помимо приобретенных травм — есть и травмы врожденные. Приобретенные травмы — это агрессивная стадность, коллективная безответственность, цинизм и безразличие к триумфу зла и неправды, которые мы слишком часто наблюдали в девяностые, стремление урвать кусок здесь и сейчас. Врожденные травмы — это те что были изначально заложены в нас своими создателями, от Герцена до Сталина. Это то что у нас нет морального фундамента в виде десяти заповедей Христовых — мы в церковь ходим свечку ставить, а потом снова идем грешить, живем по совести, а надо бы — по Библии, потому что на совесть нашу нельзя положиться. Это то что для нас цель всегда оправдывает средства, и из этого проистекает множество вещей в нашей повседневной жизни, от 146 % на голосовании до повышенного уровня убийств. Мы нация, которая совмещает высочайшие достижения в одних областях (спорт, наука, искусство, литература) с откровенно дикарским в других (общественные и политические отношения и все что с этим связано). И все это — проистекает из того, что пишет Семен Франк, из того чем была и чем является наша, русская интеллигенция.

5. Личности

5.1. Александр Кескюла. Подрывная деятельность

По свидетельству Кескюлы, через него и Зифельдта Ленин получал в то время небольшие суммы из некоего не названного источника. Позднее выяснилось, что деньги для Ленина Кескюла получал от Ромберга. В 1916 году германское посольство в Швейцарии стало интересоваться журналистской деятельностью Ленина. Ленин в то время издавал газету "Социал-Демократ" и журнал "Сборник Социал-Демократа". Главными сотрудниками были сам Ленин и Зиновьев. Два номера журнала вышли во время войны, третий задержался из-за недостатка средств. В архивах немецкого посольства в Берне сохранилась переписка, из которой видно, что после некоторых колебаний немцы решили предоставить средства для издания, через каналы, приемлемые для Ленина.

5.2. Генералы русской армии

Огромную вину за трагедию 1917 года — следует возложить на высший командный состав Русской императорской армии. Не меньшая вина на них лежит и за трагедии предшествующих лет — 1905, 1914, 1915, 1916 годов. Приходится признать, что российский генералитет начала двадцатого века был таким, что представлял для своей страны большую опасность, чем для своих врагов. С одной стороны — многие его представители были просто профнепригодны, а те кто был хоть немного пригоден — уступали генералитету стран — вероятных противников. Великая война выдвинула единственного генерала, который был генералом до ее начала и сумел внести серьезную лепту в военное искусство — генерала Брусилова. Остальные — провалились все. С другой стороны, если в 1905 году армия была вне политики, и это страну и спасло, то в 1917 году уже все командование армии было в самой гуще политических интриг. Будучи профессионально слабым, оно тем не менее имело свои политические предпочтения и готово было действовать в соответствии с ними.

Еще страшнее то, что Россию предали именно русские генералы — и они же оказались самыми непригодными к войне. Попытка избавиться от генералов с немецкими фамилиями, немцебоязнь — сыграли в итоге роль отрицательного отбора. Если бы оценивали объективно, а не по фамилиям — то следовало бы назначать именно немцев, и скорее всего, мы бы победили уже к 1917 году…

Ниже я приведу краткую характеристику командующих фронтами, и если называть вещи своими именами — перечень их злодеяний на этой войне.

1. Главкосев. Генерал Рузский.

Родился 6 марта 1854 г. По окончании 1-й Санкт— Петербургской военной гимназии, в 1870 г. поступил во 2-е военное Константиновское училище, откуда в 1872 г. был выпущен подпоручиком с прикомандированием к лейб-гвардии Гренадерскому полку. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Служил как в пехотных, так и в кавалерийских полках. Страдал наркозависимостью (морфинист).

По отзывам сослуживцев — канцелярист, мелочен, приверженец уставного порядка, неглуп, образован, но слаб здоровьем. Автор «Устава полевой службы», утвержденного 27 апреля 1912 г.

Генерал Адариди:

Трудно понять, как такой знаток людей, каким был Драгомиров, мог его выдвинуть, так как ни особым талантом, ни большими знаниями он не обладал. Сухой, хитрый, себе на уме, мало доброжелательный, с очень большим самомнением, он возражений не терпел, хотя то, что он высказывал, часто никак нельзя было назвать непреложным. К младшим он относился довольно высокомерно, и к ним проявлял большую требовательность, сам же уклонялся от исполнения поручений, почему-либо бывших ему не по душе. В этих случаях он всегда ссылался на состояние своего здоровья.

Во время русско-японской войны служил помощником главнокомандующего А.Н. Куропаткина, который умудрялся проигрывать даже фактически выигранные сражения. В общем, военный стиль Рузского соответствует стилю Куропаткина — преувеличение сил и возможностей противника, негибкость как в обороне так и в наступлении, мелочность, преследование инициативы подчиненных и требование во всем придерживаться плана даже если очевиден его провал. Конфликтность и поиск виновного в собственных неудачах. Отказ от наступательных действий, безынициативность, боязнь противника. По сути, Рузский как генерал — был психологически сломлен еще японцами. В спорте существует такое понятие «пробитый боксер» — им Рузский и был.

Одной из отличительных черт генерала Рузского была жажда славы, ради которой он был готов идти на все, в том числе на прямое неисполнение приказа. Именно Рузский несет прямую ответственность за один из упущенных шансов закончить войну уже в 1914–1915 году. Не выполнив прямой приказ Ставки, генерал Рузский самовольно изменил направление атаки и взял оставленный противником Львов. Хотя планировавший операцию генерал Алексеев приказывал наступать севернее, что позволило бы создать огромный котел и взять в плен две австрийские армии — четвертую и первую. Если бы Рузский выполнил приказ — на фронте образовалась бы брешь, которую возможно было бы заткнуть только силами германской армии — в свою очередь это полностью обесценило бы победу немцев в Восточной Пруссии и позволило бы планировать уже взятие незащищенных Карпат и прорыв крупных войсковых соединений на венгерскую равнину, где не было удобных естественных рубежей обороны.

Однако Рузский взял Львов и получил два Георгия разом — он справедливо рассудил, что на фоне поражения в Пруссии его не накажут.

И оказался прав.

За взятие Львова Рузский был награжден сразу двумя орденами св. Георгия разом, пропаганда сделала его самым популярным военачальником России. Меж тем, на солнце были и пятна и их было немало…

Рузский, вообще человек со светлой головой, стратегическим чутьем и большим психологическим пониманием, страдал болезнью печени в тяжелой форме, что заставляло его прибегать к морфию и ставило в зависимость от сотрудников…

Один из таких сотрудников был М.Д. Бонч-Бруевич, брат которого служил секретарем у В.И. Ленина…

Из Википедии

М.Д. Бонч-Бруевич

… С началом Первой мировой войны в августе 1914 года стал генерал-квартирмейстером штаба 3-й армии Юго-Западного фронта, которой командовал Рузский. 10 сентября 1914 года произведен в генерал-майоры. 17 сентября Рузский, ставший главнокомандующим Северо-Западного фронта, устроил назначение Бонч-Бруевича генерал-квартирмейстером штаба фронта.

Инициатор выселения евреев из прифронтовой полосы (по обвинению их в поголовном шпионаже в пользу противника). В феврале 1915 года вместе с начальником контрразведки штаба фронта Н. С. Батюшиным оказал существенное участие в деле полковника Мясоедова. С 1 апреля 1915 года состоял в распоряжении главковерха и некоторое время исполнял должность начальника штаба 6-й армии, дислоцировавшейся в Петрограде и его окрестностях. С 20 августа 1915 года исполняющий должность начальника штаба Северного фронта. С 25 февраля 1916 года состоял в распоряжении главнокомандующего Северным фронтом. Одновременно, с марта 1916 года начальник гарнизона Пскова, где находилась Ставка главкома Северного фронта.

Во время нахождения на должности генерал-квартирмейстера штаба 3-й армии Юго-Западного фронта ведал разведкой и контрразведкой и по роду службы тесно контактировал с летчиками, в частности с находившимся под его командованием П.Нестеровым; именно Бонч-Бруевич начал ссору с ним, результатом которой стал смертельный для Нестерова таран австрийского самолёта 8 сентября (26 августа по старому стилю) 1914 года.

Между прочим, уже тогда бессменным помощником Бонч-Бруевича по ряду вопросов стал скромный полковник Генштаба С. Г. Лукирский. Небезынтересно отметить, что военный министр генерал Владимир Сухомлинов в 1915 году недолюбливал как одного, так и другого: Бонч-Бруевича считал полностью подпавшим под влияние Лукирского, а последнего называл «дрянью большой».

С. Г. Лукирский

…В Первую мировую войну был начальником отделения управления генерал-квартирмейстера штаба Северо-Западного фронта, затем командовал 1-м Туркестанским стрелковым полком. С 10 сентября 1915 — исполнял должность помощника генерал-квартирмейстера штаба армий Северного фронта. За отличие 2 апреля 1917 получил чин генерал-майора. С 11 мая 1917 — генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта. С 20 августа 1917 — начальник штаба Северного фронта. Служил вместе в М. Д. Бонч-Бруевичем. Уволен в отставку (05.08.1918).

Добровольно весной 1918 года вступил в РККА. Во время Гражданской войны — помощник военрука Высшего Военного Совета, сотрудник военно-исторической комиссии, спецлектор Военной академии. После Гражданской войны служил главным руководителем по стратегии Военной Академии РККА. Арестован в ночь с 25 на 26 ноября 1930 года по делу «Весна». Признал себя виновным. 18.07.1931 осуждён к 5 годам ИТЛ. В 1932 был досрочно освобождён. Работал научным редактором Военной энциклопедии. В 1935 было присвоено воинское звание комдива. Расстрелян в 1938 году по обвинению в измене Родине (Сталинский список).

Как мы видим — многократно оболганный военный министр Сухомлинов и тут был прав — и Бонч-Бруевич и Лукирский были изменниками Родине и Престолу. Чувствовала неладное и Государыня. Бонч-Бруевич был лично замешан во всех самых грязных делах и провокациях военного времени — именно он убедил Рузского брать Львов, а не окружать две австрийские армии, именно он начал провокацию с Мясоедовым, именно он был одним из инициаторов массового и насильственного выселения евреев из фронтовой полосы, что способствовало притоку в тыл озлобленных и готовых на все людей. Наконец — именно Бонч-Бруевич и Лукирский ведали квартирмейстерской (разведка и контрразведка) частью Северного фронта, в состав прифронтовой полосы которого входил и Петроград. Что произошло в Петрограде в феврале 1917 года — хорошо известно, а вот неизвестных снайперов — так и не нашли…

В сентябре 1914 года Николая Владимировича назначили командующим армиями Северо-Западного фронта вместо Я.Г. Жилинского. Рузский стал первым командармом, получившим такое повышение. Фронт включал три армии общей численностью 435 тысяч человек. Назначение Рузского произвело благоприятное впечатление на войска и штабы….

Что же произошло на самом деле?

https://gwar.mil.ru/heroes/commander2400314/

20 сентября 2-ой Кавказский корпус занял Сувалки. Августовские леса были очищены от неприятеля. Трофеями 10-й армии были около 3 000 пленных и 20 орудий. Взяв Сувалки, генерал Флуг навлек на себя величайший гнев генерала Рузского за недостаток методики, так как штаб Северо-Западного фронта заранее (16 сентября) назначил взятие Сувалок на 22 число. После завершения Августовской операции успешный командующий 10-й армией В.Е.Флуг был отстранен от должности, за то, что занял Сувалки на 2 дня ранее намеченного Рузским срока — за «опасную активность»…

…

Но, чтобы сжать кольцо вокруг Лодзи, сил у немцев было явно недостаточно. Вскоре вклинившаяся в русские позиции немецкая ударная группа сама оказалась под угрозой окружения. С юга по ней нанесли удар подошедшие части 5-й армии Плеве, с запада — 2-я армия, а с востока — Ловичский отряд.

В ходе Лодзинской операции 22 ноября Рузский, несмотря на успешное развитие событий и резкие протесты генералов Плеве и Ренненкампфа, отдал приказ об отступлении. Результатом этого решения стал выход из окружения группировки немецкого генерала Р.Шеффер-Бояделя.

Всего в Лодзинской операции наши войска потеряли около 110 тысяч человек и 120 орудий, противник — около 50 тысяч человек и 23 орудия.

На Седлецком совещании 28 ноября Рузский настоял на приостановке успешного наступления Юго-Западного фронта и на подтверждении своего решения об отводе войск. Обвинив в своих неудачах подчиненных, он добился отстранения от командования генерала Шейдемана и генерала Ренненкампфа. Тогда же он просил разрешения у Ставки отойти на Варшавские крепостные позиции, но потерпел неудачу. На этом кампания 1914 года на Северо-Западном фронте завершилась.

…

21 января 1915 года начались германские демонстрации. 9-я армия генерала Макензена внезапным ударом овладела фольварком Воля Шидловская.

Падение Воли Шидловской чрезвычайно встревожило как Ставку, так и штаб Северо-Западного фронта, испугавшихся за Варшаву и приостановивших подготовку наступления формировавшейся 12-й армии. Для отвоевания у немцев фольварка, не представлявшего никакой тактической ценности, генерал Рузский отправил 22 и 23 января части 2-й армии, зря растрепав 11 дивизий, несмотря на протесты командира 6-го армейского корпуса генерала Гурко.

Германская демонстрация удалась, и Гинденбург приступил к решительной части своего плана — уничтожению 10-й русской армии. 23 января части 8-й германской армии потеснили к Ломже нашу 57-ю пехотную дивизию, что тоже было обманным маневром, имевшим целью оттянуть часть русских войск к прорыву 8-й армии немцев. Генерал Рузский дал себя обмануть и в этот раз, направив к Ломже все свои резервы: Гвардейский корпус генерала Безобразова, 2-й армейский корпус генерала Флуга и 27-й корпус генерала Баланина. Этим он связал себе руки, лишив фронт резервов.

Одновременно с этим 10-я армия по настоянию Рузского провела Ласдененскую операцию (17–28 января 1915 года), не давшую результатов, но поглотившую остававшиеся резервы. В результате действия Рузского во многом стали причиной катастрофы, постигшей 10-ю армию Ф.В.Сиверса в Августовских лесах. По воспоминаниям генерала Будберга выглядело это следующим образом:

…

Следователем, судьею и экзекутором явился Главнокомандовавший Севевро-западным фронтом Генерал-адъютант Рузский, фактически несравненно более виновный в разгроме нашей армии и в том, что начатая против нее операция не была обращена в самое решительное поражение 8, а, быть может, и 10 немецких армий.

Сиверс был отстранен от командования, а Рузский в очередной раз вышел сухим из воды.

Обратите внимание вот на что — постоянно обвиняются в неудачах и отстраняются от командования генералы с немецкими фамилиями. Вот отсюда и берет корни антинемецкая истерия в России и постоянные обвинения в предательстве Высочайшей семьи. Меж тем мы видим, что в неудачах виноват сам генерал Рузский, за спиной которого стоят прямые предатели Бонч-Бруевич и Лукирский, будущий комдив РККА. В изменнических актах февраля 1917 года мы почти не видим немецких фамилий — сплошь русские.

Сложно сказать, чего больше в поведении генерала Рузского. То ли подлости — профессионального штабиста, привыкшего перекладывать собственные провалы на подчиненных, и отлично понимающего, что в условиях войны с Германией проще всего обвиноватить подчиненного-немца. Или генерал Рузский уже тогда встал на путь государственной измены и отлично понимал, что творят его подчиненные Бонч-Бруевич и Лукирский.

Я полагаю, скорее первое — но нельзя исключать и второго.

https://gwar.mil.ru/heroes/commander2400314/

В феврале-марте армии фронта вели тяжелые бои у Гродно и Прасныша. Позже, благодаря успешным действиям 12-й армии генерала Плеве, поддержанной частями 1-й и 10-й армий, германским армиям было нанесено поражение во 2-м Праснышском сражении. Однако, несмотря на достигнутый тактический успех, армии фронта понесли тяжелые потери более чем в три раза превышавшие потери германских войск. 13 марта 1915 года Рузский заболел и сдал командование генералу М.В. Алексееву. Даже его верный помощник Бонч-Бруевич не без ехидства отмечал:

«Весной 1915 г. генерал Рузский заболел и уехал лечиться в Кисловодск. Большая часть «болезней» Николая Владимировича носила дипломатический характер, и мне трудно сказать, действительно ли он на этот раз заболел, или налицо была еще одна сложная придворная интрига»

Согласно другой версии, инициатором смены главнокомандующего Северо-Западным фронтом выступил Николай II, который под предлогом необходимости лечения отозвал Рузского с фронта, заменив его генералом М.В.Алексеевым. До конца лета Рузский лечился в Ессентуках.

В тылу старались не дать армии забыть об одном из своих военачальников. Усилиями друзей Рузского из стана либеральной оппозиции его имя постоянно держалось на страницах печати; в тыловых частях разучивали песню «С нами Рузский, с нами генерал»; к месту и не к месту упоминалось взятие Львова и сражения в Польше.

Популярность в либеральной среде очень плохой знак — либералы отлично понимали, кто есть кто…

Совмин 8 июля 1915 года учредил Особый комитет для согласования мероприятий, проводимых в Петрограде военными и гражданскими властями, председателем его стал Рузский. Опасность этого назначения — показывала, что Ставка вовсе не владеет ситуацией и не имеет объективной оценки начальствующего состава. Но вскоре Рузского ожидало новое назначение — 03 августа верховный главнокомандующий разделил Северо-Западный фронт на Северный и Западный. Руководить Северным фронтом был назначен Рузский, который вступил в должность в ночь на 18 августа…

Таким образом, Рузский получил ближайший к Петрограду фронт…

https://gwar.mil.ru/heroes/commander2400314/

Последней войсковой операцией, проведенной под руководством Рузского, стало наступление 12-й армии на Митаву в конце 1917 года. План Митавской операции был рассчитан на внезапность удара. Для этого была имитирована переброска 6-го Сибирского корпуса в Румынию. Круг лиц, посвященных в замысел операции, строго ограничивался.

На рассвете 5 января 1917 года без артиллерийской подготовки Бабитская группа (6-й Сибирский армейский корпус и Латышская стрелковая дивизия) атаковала противника. Прорвав оборону 8-й германской армии в трех местах, она заняла район Скудр, северо-восточнее Граббе, Скангель.

На участках других групп атака успеха не имела. Части Олайской (2-й Сибирский армейский корпус) группы начали атаку после короткой артиллерийской подготовки, вклинились в оборону противника, но вынуждены были отойти на исходные позиции. В этой группе солдаты 17-го Сибирского полка 2-го Сибирского корпуса отказались наступать. К ним присоединились другие части 2-го, а затем и 6-го Сибирского корпусов.

Основными причинами остановки наступления была непродуманность мер по переходу тактического успеха в оперативный успех. Настоятельные просьбы командующего 12-ой армией Р.Д.Радко-Дмитриева о подкреплении командующий Северным фронтом генерал Н.В.Рузский отклонил. Неизвестно какими мотивами руководствовался Рузский, ведь основной задачей Северного фронта с осени 1915 года было не допустить занятие немцами стратегически важного порта Риги.

Командующий Северным фронтом устранился от ответственности за исход операции, всецело переложив ее на Р.Д. Радко-Дмитриева, командующего 12-й армией. При этом резервов для развития успеха армия не получила, и ее атаки вскоре захлебнулись.

Меж тем, эта операция — на мой взгляд, намного важнее, чем кажется. Провал операции, попытка солдатского мятежа, постоянные разговоры о предательстве и видимо неспроста (наступление захлебнулось ввиду того что никакой внезапности как раз и не было) — и наконец это была первая операция такого масштаба для Латышских стрелков. Она с треском провалилась. Начались разговоры о предательстве в верхах. На этом фоне — таким профессионалам как Бонч-Бруевич и Лукирский не составляло никакого труда навербовать в латышских частях, сильно зараженных марксизмом любое количество неизвестных снайперов и перебросить их в Петроград аккурат к середине февраля 1917 года…

В конце февраля 1917 года генерал-адъютант Н.В.Рузский встал на путь открытой измены престолу, заявив Государю на станции Дно что победители — это монархическая дума и «Остается сдаваться на милость победителей». Рузский вел себя так, что у свиты Императора возникла мысль расстрелять его и чтобы Его Величество лично возглавил фронт. Не самая плохая мысль, кстати.

После февраля 1917 года — уже в апреле генерал Алексеев, съездив на Северный фронт и вынеся отрицательное впечатление о деятельности Рузского, уволил его за слабость военной власти и оппортунизм. То есть, по факту несоответствия должности.

18 октября 1918 года генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский был зверски убит пьяными чекистами в Кисловодске за отказ вступить в РККА.

А.А. Керсновский в своих книгах прямо назвал генерала Рузского как одного из основных виновников поражения России в Первой мировой войне.

Стоит ли упоминать о Польской кампании генерала Рузского в сентябре-ноябре 1914 года? О срыве им Варшавского маневра Ставки и Юго-Западного фронта? О лодзинском позоре? О бессмысленном нагромождении войск где-то в Литве, в 10-й армии, когда судьба кампании решалась на левом берегу Вислы, где на счету был каждый батальон? И, наконец, о непостижимых стратегическому — и просто человеческому — уму бессмысленных зимних бойнях на Бзуре, Равке, у Болимова, Боржимова и Воли Шидловской?

Но генерал Рузский — видимо не только автор немалого числа тяжелых поражений русского оружия — он, вольно или невольно, еще и изменник Родине, наркоман-морфинист, вскормивший в своем штабе целое кубло матерых предателей. Если бы на его месте был честный генерал — скорее всего не произошло бы Февральской революции. Поражают две вещи

— Тот огромный авторитет, которым генерал Рузский пользовался в обществе все время войны, причем поддержанный и официальной пропагандой. Вообще, это не единичный случай: авторитет в обществе и прессе того времени явный признак никчемности и предательства.

— Тот факт, что истинное лицо генерала Рузского и его штаба видели и боролись с ним как могли именно те люди, которых сейчас официальная история считает злодеями и авторами поражения. Ославленный как взяточник военный министр Сухомлинов. Государыня Александра Федоровна. На деле именно эти люди как могли, пытались спасти Россию. Увы, для них и для нас — безуспешно.

2. Главкоюз, затем начальник штаба Ставки, генерал Алексеев

Алексеев… его до войны считали мозгом армии, наверное, он им и был, и в его биографии есть и славные страницы. Но в критический момент он, как и все — предал.

Перед тем, как рассказывать непосредственно о генерале Алексееве, я бы хотел заметить вот что: не все из тех, кто предал, предали со злым умыслом, умыслом развала страны и поражения в войне. Таких как Ленин были все-таки единицы. Большинство, а среди военачальников видимо — все, предавая, исходили из добрых намерений как бы нелепо и страшно это не звучало. Они были военачальниками Империи, выдвинутыми на передний ее край и уже три года сражающимися с жестоким, беспощадным врагом. Который к тому же был ощутимо сильнее, по крайней мере — на германском направлении. Они не были дураками и видели, как страну в период тяжелейшей войны раздирает внутреннее противостояние. Они полагали, что пожертвовав непопулярным монархом Николаем — они всего лишь делают некую уступку обществу, он будет заменен несовершеннолетним Алексеем при регентстве Михаила, но общество на какое-то время успокоится и за это время можно будет выиграть войну. Они не могли зайти в Интернет, как можем мы и посмотреть, что на самом деле творится на питерских улицах. Они не знали — и Милюков, кстати, не знал — что ему не удастся убедить Михаила присягнуть конституции и воспринять трон — а ведь Милюков хотел именно этого. Он и понятия тогда не имел, что через месяц с чем-то его, как и Гучкова просто выкинут из правительства.

Сейчас легко судить по двум причинам. Первая — у нас есть тот огромный отрицательный исторический опыт, какого не было у них тогда. Мы-то сейчас, намыкавшись, отлично понимаем, как бывает — и, наверное, будет — на самом деле. Россия — в период двадцатого столетия получила, наверное, самый большой отрицательный опыт из всех европейских стран, если не считать Германию и Венгрию. А тогда его не было. Они ведь реально верили, что будет лучше, как и мы верили в 1985 году, услышав слово «Перестройка». И второе — тогда, несмотря на все ужасы происходящего — все же была какая-то атмосфера исторического оптимизма. Пусть задавленного — но оптимизма. Люди верили — реально верили — что вот сбросить самодержавие, ввести «четыреххвостку», то есть демократические выборы, созвать учредительное собрание — и все будет хорошо. Что стоит просто дать свободу — и все образуется. И нам, сегодняшним — этого не понять, как не поймет любящий нелюбимого. Как мы сейчас не можем понять влюбленных в Европу украинцев — мы-то отвергнутые…

Ладно…

https://gwar.mil.ru/

Михаил Алексеев родился в 3 ноября 1857 года в небогатой трудовой семье штабс-капитана 64-го пехотного Казанского полка. В 1873 году поступил вольноопределяющимся во 2-й гренадерский Ростовский полк. Через три года окончил Московское пехотное юнкерское училище и, получив 1 декабря 1876 года чин прапорщика, был назначен в полк, где служил его отец. Боевое крещение Алексеев принял в июле 1877 года в составе Казанского полка в ходе Русско-Турецкой войны. За боевые отличия обер-офицер Алексеев был награжден тремя боевыми орденами, среди которых ордена Святого Станислава и Святой Анны за храбрость. Его послужной список военного времени стал лучшей рекомендацией в дальнейшей военной карьере. Девять лет он нес службу младшим офицером, а в 1885 году стал ротным командиром. Через два года (в конце 1887 года) штабс-капитан Алексеев поступил в Николаевскую академию Генерального штаба.

В 1890 году Алексеев успешно закончил академию, после чего был направлен в Главный штаб, сочетая службу с плодотворной профессорской деятельностью в Академии Генерального штаба на кафедре истории русского военного искусства. В 1904 году он удостоился звания заслуженного профессора и был произведен в генерал-майоры. Его авторитет как военного специалиста уже тогда был очень высок.

Окончив курс академии по первому разряду в 1890 году, Алексеев пошел уже по обычной дороге офицеров генерального штаба, но вскоре же стал занимать положения, уготованные судьбой далеко не для всех из них. С 1898 по 1904 год был любимым офицерами профессором той же академии, а ныне состоит почетным членом ее конференции»

С началом Русско-японской войны 1904-05 годов профессор Академии Генерального штаба Алексеев был назначен генерал-квартирмейстером 3-й Маньчжурской армии. Участвовал в Мукденском сражении, в разработке ряда военных операций против японцев. На полях Маньчжурии Алексеев приобрел большой опыт руководства войсками, организации действий пехоты, кавалерии и артиллерии, ведения армейской разведки. За ревностное исполнение своих обязанностей и личное мужество Алексеев был награжден золотым оружием с надписью «За храбрость», и двумя боевыми орденами.

После войны карьера Алексеева стремительно пошла вверх. Сначала он служил обер-квартирмейстером в Главном Управлении Генерального Штаба, занимаясь вопросами подготовки к будущей войне на западной границе. Здесь генерал попал в группу генштабистов, близкую к начальнику Генштаба Ф.Ф.Палицыну.

В 1908 году Алексеев был назначен начальником штаба Киевского военного округа с производством в генерал-лейтенанты, а в 1912 году — командиром 13-го армейского корпуса. В феврале 1912 года в Москве состоялся съезд начальников Штабов округов и их генерал-квартирмейстеров. К этому съезду начальник штаба Киевского военного округа генерал Алексеев подал записку, озаглавленную «Общий план действий». Изменившаяся политическая и военная обстановка вокруг России требовала принятия новой основной идеи плана войны. В своей записке генерал Алексеев указывал, что в существующих международных условиях в первый период войны следует перенести направление главного удара с Германии на Австро-Венгрию, сконцентрировав для этой цели возможно большие силы. На Германском фронте он рекомендовал оставить около 6 корпусов, сосредоточенных в районе Гродно-Белосток, для прикрытия границы и для действия против Германских войск, оставленных в Восточной Пруссии.

Таким образом, назначение в июле 1914 года не застало его врасплох — за эти годы им все было изучено, все было подготовлено. Жена его, Анна Николаевна, помогла ему собрать вещи обихода, а диспозиции, директивы, документы и карты неожиданно для нее оказались приготовленными и уложенными в нескольких чемоданах, скрыто стоявших в кабинете. Алексеев выехал из Смоленска, где командовал 13-м армейским корпусом, через 3 часа после получения телеграммы о своем назначении.

Что мы видим? Типичный служака, из низов. Пробивался не «мохнатой рукой», а ревностной службой и старанием…

Но были и проблемы.

1. Алексеев был отличным командиром. Прекрасным, видимо, лучшим из того что могло дать то время. Но не выдающимся, как Суворов или на нашу беду генерал Макс Гофман. Как ни прискорбно это признавать, в истории есть место такому понятию как удача, Маркс был неправ, описывая историю как нечто предрешенное. Увы — Первая мировая война была проиграна Россией в том числе и потому, что в наших рядах военного гения не оказалось, а вот на германской стороне — именно на Восточном фронте воевал Макс Гофман. Может, на беду Германии, что не на основном, Западном. Но история распорядилась именно так.

2. Алексеев был сыном солдата и русским — и в этом качестве попал в центр противостояния сразу нескольких группировок в армии. Генштабисты против гвардейцев, русские против немцев, простолюдины против дворян. Ему не стоило лезть в политику — но тогда это было просто невозможно.

В политику он вынужден был залезть с головой в период 1907–1912 годов. Страшное время. Только что произошла попытка революции. Проиграли позорную войну Японии. Погиб флот. Постоянные провокации на Балканах. В этих условиях военное и морское министерство бьются за раздел военного бюджета. Понятно, что все военачальники — вынуждены были идти на поклон в Думу — она утверждает бюджет.

Тогда было принято неверное решение — восстанавливать флот, закладывать дредноуты. И тогда же Алексеев познакомился с думцами и тогдашним председателем Думы — самым опасным политиком своего времени, А.И. Гучковым. Познакомился себе на беду — это даст о себе знать в феврале 1917 года.

https://gwar.mil.ru/

В августе 1914 года командир 13-го армейского корпуса Михаил Васильевич Алексеев был назначен начальником штаба Юго-Западного фронта, а в сентябре того же года он был произведен в полные генералы, став генералом от инфантерии. Генерал Алексеев проявил большие способности в разработке фронтовых стратегических операций. В сентябре 1914 года за боевые заслуги был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и стал георгиевским кавалером. Его успехи на этой должности в разработке плана наступления войск Юго-Западного фронта отмечали и другие видные военачальники:

«Оценивая этот план, нельзя не увидеть, что автор его оказался на высоте, требуемой для руководства группой армий. Несмотря на серьезный кризис, переживаемый 4-й армией, генерал Алексеев сумел устоять от соблазна частичных поддержек в виде передачи корпусов из одной армии в другую, на что всегда склонны малорешительные начальники. Умение генерала Алексеева видеть армейские операции во всем их целом позволило ему не уступить сразу же после первой неудачи почин действий противнику, а продолжать бороться за этот почин»

К середине сентября русские армии Северо-Западного фронта потерпели ряд сокрушительных поражений в Восточной Пруссии и были вынуждены в тяжелом состоянии отступить за реки Нарев и Неман. Германцы же решили перебросить основные силы на помощь австрийцам, начав поспешное наступление на Варшаву. В тот период Алексеев сумел быстро разгадать замыслы противника и организовать фронт на Средней Висле. Уже к середине октября наметился перелом в сражении под Варшавой: германцы фактически потерпели поражение во многом благодаря стратегическому таланту Алексеева и Иванова. Однако продолжить наступление Юго-Западного фронта против австрийцев Ставка не позволила. В декабре 1914 года широкомасштабные были операции приостановлены, и стороны перешли к позиционным боям.

В марте 1915 г. генерал от инфантерии Алексеев был назначен Северо-Западным фронтом, а в результате разделения фронта в августе того же года возглавил армии Западного фронта. На посту главнокомандующего армиями Западного фронта Алексеев разработал и провел ряд успешных операций против германских и австро-венгерских войск.

После поражения русских войск в Галиции весной 1915 года немецкий генерал Э. фон Фалькенгайн должен был выбрать один из двух вариантов развития кампании 1915 года: наступать на Волынь, или повернуть острие немецкого наступления севернее и завоевать русскую Польшу. Замысел состоял в попытке устроить русским очередные «Канны» в духе фельдмаршала графа А. фон Шлиффена в пространстве, ограниченном реками Висла и Буг. Требовалось осуществить обхват и окружение семи русских армий. Главком не дал противостоящим ему Людендорфу и Гинденбургу завершить ни одно из запланированных ими окружений. Впоследствии в историографии отход русских войск получил название «великое отступление». Михаил Васильевич Алексеев руководил чрезвычайно трудным отходом армий фронта через Польшу и Литву под напором противника и при сильном недостатке артиллерийских снарядов — во время так называемого снарядного голода.

23 августа 1915 года Великий Князь Николай Николаевич императорским указом был уволен с поста Верховного Главнокомандующего. Обязанности главкома Николай II возложил на себя. Несколькими днями ранее генерал Алексеев был назначен на должность начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего, сосредоточив верховное командование в своих руках.

Обратите внимание — именно Государь Император выделяет Алексеева, приближает его к себе, дает вторую должность в Действующей армии после Себя. В ответ генерал Алексеев совершил страшное — он предал.

Обращаясь к его пути после февраля 1917 года — надо сказать, что Алексеев видимо никогда не был убежденным врагом, он предал из лучших побуждений, и даже предав, всегда колебался и мучился. Говорят, что он на коленях стоял перед Государем Императором, уговаривая Его остаться в Ставке в последние дни февраля. Видимо, знал намного больше — но сказать в открытую не мог. Когда говорят о том, что Император зря поехал в Петроград в те дни — забывают сказать о том, что информацию об истинном положении дел в Петрограде он начал получать уже в поезде. Может, тут и злого умысла не было — обычное дело, сначала скрывают серьезность положения, надеясь, что справятся или «само утрясется», потом когда скрывать уже нельзя, тон телеграмм вдруг резко становится паническим. Типично чиновничий прием ухода от ответственности.

Актом предательства со стороны Алексеева была гибель с таким трудом восстановленной Гвардии в сентябре — октябре 1916 года. Видимо, тогда Государь если и не заподозрил неладное — то перестал полностью доверять и посоветовал взять отпуск, а на его место поставил Гурко. Гибель Гвардии, подозрительное и неожиданное тяжелое поражение в Румынии — свидетельство того, что уже с осени 1916 года в армии что-то происходило. Напомню, что и Рузский и Алексеев вернулись с юга синхронно перед переворотом.

Не всегда достаточно твердый в проведении своих требований, в вопросе о независимости Ставки от сторонних влияний Алексеев проявил гражданское мужество, которого так не хватало жадно державшимся за власть сановникам старого режима.

Так дипломатично называется ситуация, когда Алексеев попал под влияние Думы и возглавляемых московской группировкой военно-промышленных комитетов. Не исключено что его тонко шантажировали — не будешь поддерживать нас — армия не получит всего необходимого. У Алексеева не хватило мужества понять, что происходит и сообщить, куда надо. Да и — кому сообщить? НКВД еще не было.

https://gwar.mil.ru/

Вплоть до зимы 1916 года Алексеев энергично руководил восстановлением и пополнением обескровленных войск. Благодаря его усилиям в армии был преодолен «снарядный голод» и улучшилось ее техническое оснащение. Строевой состав вырос с 870 тысяч чинов (на октябрь 1915) до 1,8 миллиона (на февраль 1916).

В конце 1915 года под руководством начальника штаба Ставки Алексеева был разработан стратегический план действий русской армии совместно с армиями союзников против стран Центрального блока. Начавшееся в марте 1916 года наступление армий Северного фронта не дало ожидаемых результатов, но боевые действия в районе города Двинска и озера Нарочь оказали громадное влияние на ход войны во Франции. Стратегическое наступление принесло крупный успех лишь Юго-Западному фронту Брусилова, но именно с лета 1916 года наметился перелом в войне в пользу стран Антанты. Германия была вынуждена перебросить крупные силы из-под Вердена на Восточный фронт, и французская армия в очередной раз была спасена от поражения. Много лет спустя Черчилль приравнял генерала Алексеева по стратегическим дарованиям к маршалу Фошу и генералу Людендорфу.

Взявшись за это дело вскоре после своего назначения на должность начальника Штаба Верховного Главнокомандующего, генерал Алексеев прежде всего пришел к заключению, что прорыв должен быть осуществлен на Юго-Западном фронте, где, благодаря занятию этого фронта австрийскими войсками, можно было ожидать значительно менее упорное сопротивление, чем на Северо-Западном фронте, занятом немецкими войсками. В связи с этим решением главнокомандующим Юго-Западным фронтом был назначен, вместо «устаревшего» генерала Н.И.Иванова, генерал Брусилов, выдвинувшийся своей энергией и стратегическими способностями во время нашего наступления в Галиции в начале войны. От него можно было ожидать решительности и настойчивости в руководстве войсками при прорыве, что и подтвердилось при нашем наступлении в Галиции летом 1916 года, получившем название Брусиловского»

Постоянное перенапряжение сказалось на здоровье Михаила Васильевича, из-за чего он был вынужден временно сдать свой пост генералу И.Гурко и уехать на лечение в Крым. В середине февраля 1917 года он вернулся в Могилев, в Ставку. Будучи начальником штаба Верховного главнокомандующего, Алексеев разработал план наступления Юго-Западного и Северного фронтов в военной кампании 1917 года, однако осуществить его не удалось — во время Февральской революции император Николай II был низложен. Одним из инициаторов и организаторов отречения стал генерал Алексеев.

После этих событий генерал Алексеев оказался фактически главой всей действующей армии. В последующие недели Временное правительство настаивало на увольнении генерала-монархиста от службы, но 18 старших начальников решительно высказались в пользу Михаила Васильевича. 1 апреля Алексеев стал Верховным Главнокомандующим де-юре. Он сразу же выступил за активные боевые действия против армий Германии и Австро-Венгрии. Крайне отрицательно относясь к участию армии в политической жизни, еще 3 марта Алексеев заявил военному министру Гучкову, что Петроградский гарнизон «бесполезен для армии, вреден для государства, опасен для Петрограда». Поведение Алексеева на посту Верховного Главкома вызвало недовольство новой власти, и прежде всего Советов. Поначалу Алексеев надеялся, что Временное правительство сможет укрепить дисциплину в армии и восстановить порядок в стране, но уже 11 марта в телеграмме главкомам фронтов указал, что оно не имеет реальной силы, а потому «рассчитывать на помощь правительства в борьбе с пропагандой невозможно», и предложил главкомам стать «на путь компромиссов», в частности, «если где-либо сформировались солдатские комитеты, помимо воли начальства, нужно ввести в их состав офицеров… дабы взять ход событий в свои руки, руководить ими, а не сталкиваться бесконечно с явлениями, получившими жизнь явочным порядком».

В результате на фронте была создана широкая сеть солдатско-офицерских организаций, находившихся в своей массе под влиянием командования, а 30 марта Верховный Главнокомандующий приказом ввел в действие «Временное положение об организации чинов действующей армии и флота», в котором формулировались задачи этих организаций:

«Усиление боевой мощи армии и флота, дабы довести войну до победного конца и тем способствовать укреплению народившейся свободы»

Но эти меры не смогли остановить рост недовольства в войсках. 16 апреля Алексеев писал Гучкову: «Положение в армии с каждым днем ухудшается, поступающие со всех сторон сведения говорят, что армия идет к постепенному разложению»

Его попытки препятствовать «демократизации» армии и поощрение деятельности «Союза офицеров Армии и Флота» привели к острому конфликту с правительством. Резкое выступление Алексеева с критикой политики Временного правительства на сезде этого союза вызвало протесты лидеров социалистических партий, входивших в правительство. 21 мая в телеграмме военному министру Керенскому Алексеев потребовал немедленно восстановить деятельность военных судов в войсках, приводить их приговоры в исполнение «без всяких смягчений и изъятий», расформировать полки, которые отказываются исполнять боевые распоряжения начальников.

В тот же день он был смещен с должности Верховного Главнокомандующего и назначен военным советником Временного правительства, а на его место назначен Брусилов.

После этих событий Алексеев поселился в Смоленске и формально числился военным консультантом правительства. В июле-августе 1917 года генерал занимался политической деятельностью, налаживал связи в общественных кругах, искал единомышленников. На короткий срок (30 августа — 9 сентября) Алексеев вернулся в армию и вновь занял пост начальника штаба во время противостояния между Керенским и генералом Корниловым. Желая предупредить разгром Ставки, Алексеев приехал в Могилев.

Вскоре Алексеев ушел с должности начальника штаба и 17 октября в Петрограде приступил к созданию собственной конспиративной воинской организации. После Октябрьского переворота чины Алексеевской организации группами и поодиночке устремились из столичных центров на Дон. Алексеев выехал из Петрограда 30 октября и 2 ноября через Ростов прибыл в Новочеркасск. Отсюда Михаил Васильевич призвал русских людей бороться за честь и национальное достоинство родины, попираемой ее хулителями и гонителями. Этот день 2 (15) ноября стал днем основания Белого движения.

В ноябре-декабре 1917 года генерал Алексеев, здоровье которого к тому времени было изрядно подорвано, самоотверженно нес бремя ответственности за судьбу своего движения. Он лично принимал добровольцев, создавал первые строевые подразделения, хлопотал перед Донским Войсковым правительством о помощи, упорно и безропотно собирал скудные средства, искал продовольствие и боеприпасы…

25 декабря формирование получило наименование Добровольческой армии, Алексеев стал ее верховным руководителем, а Корнилов командующим. Алексеев участвовал в разработке первой политической программы добровольцев.

Перенапряжение духовных и физических сил в последние годы окончательно подорвало здоровье Алексеева. Один из самых значимых полководцев Первой мировой войны, генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев, умер 8 октября 1918 года в Екатеринодаре (ныне Краснодар). Его подкосило воспаление легких, сразившее ослабленный организм за несколько дней.

История жизни и борьбы генерала Алексеева представляет собой поистине эпическую трагедию. Первым из крупных военачальников он осознал, сколько страшную вещь они совершили в феврале 1917 года — и все равно было поздно. Но он не смог выступить против Временного правительства, как Корнилов — хотя выступил против большевистского. Пытался как смог искупить вину перед Россией за совершенно — и не смог, не успел.

Алексеев как и все русские генералы того времени — оказались совершенно беспомощными в политике. Наполеона среди них не нашлось. Дошло до того что Наполеоном называли актера-самородка Керенского — хотя какой он Наполеон?

Никто из русских генералов не смог как Наполеон, приобрести хоть какое-то влияние на солдатскую массу. Никто не смог управлять, когда уже не работают приказы. Поразительно, но русские генералы проявили прямо-таки демократические инстинкты, даже не пытаясь править сами, отдавая право отдавать им приказы любой более — менее законной гражданской власти.

И таким образом, они проиграли всё. Войну, себя, страну.

Наверное, в стране с устоявшимися устоями и стойкими демократическими порядками Алексеев был бы более к месту. Но России в то время был нужен Наполеон — а Алексеев им не был и не хотел им становиться.

3. Главнокомандующий в 1914-15 г., вел. кн. Николай Николаевич

Я уже упоминал, что при изучении истории последних лет жизни империи есть один прием, который меня еще не подводил ни разу. Посмотреть, что о человеке писали и говорили в то время. Если говорили — подонок, взяточник, бездарь — значит, наверное, хороший человек. Если — гений, герой, победитель, значит — плохо дело.

Популярность в обществе в то время — верный признак мерзавца.

И одним из них был вел. кн. Николай Николаевич Романов.

https://topwar.ru

Великий князь Николай Николаевич Младший родился 6 ноября 1856 г. Его отец — великий князь Николай Николаевич Старший, третий сын императора Николая I, мать — германская принцесса Александра Петровна Ольденбургская. Брак оказывается несчастливым, родители постоянно ссорятся, изменяют друг другу и, в конце концов, разводятся. Семейные скандалы влияют на характер будущего главнокомандующего. С одной стороны, он производит впечатление своей твердостью и решительностью, даже граничащей с грубостью, но в то же время справедливостью и благородством. С другой стороны, он совершенно лишен важного для полководца качества — хладнокровия.

В пятнадцать лет молодой великий князь поступает юнкером в Николаевское инженерное училище, спустя год выпускается в чине подпоручика. Обычная служба августейшего офицера не устраивает. Единственный из всех Романовых, в 1876 году он оканчивает Николаевскую академию Генерального штаба, причем по первому разряду, с малой серебряной медалью.

С началом русско-турецкой войны 1877–1878 гг. великий князь прикомандировывается к дивизии генерала М.И. Драгомирова, выдающегося военного теоретика, возродившего в России изучение наследия А.В. Суворова. Помощником начальника этой дивизии был генерал М.Д. Скобелев, один из самых талантливых русских полководцев.

Николай Николаевич Младший участвует в форсировании Дуная, штурме Систовских высот и Шипкинского перевала. Был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и золотым оружием.

По окончании русско-турецкой войны великий князь продолжает кавалерийскую карьеру. В Лейб-гвардии гусарском полку под его командованием служат другие Романовы, а также наследник трона, будущий император Николай II. Великокняжеская молодежь почтительно именует Николая Николаевича «Грозным Дядей». В то же время старшие князья пренебрежительно называют своего довольно нелюдимого родственника «Николашей».

Один из гвардейских офицеров-кавалеристов так вспоминает о великом князе: «Это было совсем особенное лицо очень большого начальника-вождя — властное, строгое, открытое, решительное и вместе с тем гордое лицо.

Взгляд его глаз был пристальный, хищный, как бы всевидящий и ничего не прощающий. Движения — уверенные и непринужденные, голос резкий, громкий, немного гортанный, привыкший командовать и выкрикивающий слова с какой-то полупрезрительной небрежностью.

Николай Николаевич был гвардеец с ног до головы… Престиж его в то время был огромен. Все трепетали перед ним, а угодить ему на учениях было нелегко».

В 1895 году Николай Николаевич назначается генерал-инспектором кавалерии. В этой должности он остается до лета 1905 г. Во многом именно на великом князе лежит ответственность за подготовку русской кавалерии к Первой мировой войне. В этом отношении он достигает и выдающихся результатов, и допускает грубые ошибки.

Действительно, перед началом Великой войны русская кавалерия была прекрасно подготовлена на низшем тактическом уровне. Конский состав армии была существенно улучшен, реорганизована Офицерская кавалерийская школа, давшая такого полководца, как А.А. Брусилов.

Однако, при всех достоинствах индивидуальной подготовки, конница по объективным причинам не могла эффективно взаимодействовать с пехотой и артиллерией. Подготовка же войск отличалась шаблонностью, тяготела к печально известной прусской муштре. Владению холодным оружием и верховой езде уделялось гораздо больше внимания, чем стрелковой подготовке. Приоритетом тактической подготовки кавалерии считалась отработка «шока» (прямой массированной атаки с целью уничтожения противника в рукопашной), устаревшего в условиях окопной войны. Значительно меньше значения придавалось таким необходимым компонентам тактической подготовки кавалерийских частей и подразделений, как маневрирование, обход, преследование и разведка.

В 1900 году великий князь становится генералом от кавалерии — выше был лишь чин генерал-фельдмаршала. И уже в начале XX века у Николая Николаевича появляется шанс проявить себя на войне. Дважды ему предлагают должность командующего русской армией в войне с японцами — и дважды он отказывается. В первый раз — по причине конфликта с наместником императора на Дальнем Востоке адмиралом Е.И. Алексеевым. Во второй раз великий князь боится испортить свою репутацию в непопулярной войне.

А вот и первый признак беды — представитель правящей династии боится испортить свою репутацию в непопулярной войне. Это как назвать?

Николай Николаевич ищет популярности в обществе. Его супруга — черногорская интриганка, дочь короля — содержит светский салон, откуда ползут слухи. Именно она с сестрой — притащат ко двору Распутина. Сам Николай Николаевич при случае не упускает возможность намекнуть, что готов присягнуть Конституции — в случае если вступит на трон.

Потому он так холит и лелеет свою репутацию.

Во время событий 1905 года он в присутствии Высочайшей особы Монарха угрожает застрелиться, если не будет подписан конституционный акт. Реально стоит с револьвером и угрожает застрелиться.

https://topwar.ru

После окончания войны Николай Николаевич выступает инициатором создания Совета государственной обороны — особого органа управления, предназначенного для координации реформирования вооруженных сил. Он же и становится председателем Совета.

Деятельность Совета государственной обороны приводит к выведению генерального штаба из-под контроля военного министерства. Великий князь планирует создать генштаб по образцу германского. Из ведения военного министра полностью выводятся вопросы мобилизационного и стратегического планирования. Это искусственное разделение на несколько лет тормозит планирование военной реформы в России. Лишь в 1909 году генштаб возвращается в военное министерство. Эту реорганизацию проводит новый военный министр генерал В.А. Сухомлинов.

Другой задачей Совета государственной обороны становится чистка командного состава. При Совете учреждается Высшая аттестационная комиссия, которая рассматривает кандидатов на генеральские посты и отсеивает из армии генералов, бездарно проявивших себя на службе.

Кроме того, Николай Николаевич (как командующий гвардией) переводит в элитные гвардейские части ряд армейских офицеров, отличившихся в период русско-японской войны. Необходимые ротация кадрового состава и выдвижение талантливых командиров — заслуга именно великого князя.

Тут очень интересный момент, который не все понимают. Гвардия — служит лично Императору, а не России и предана лично ему. Это отдельная армия. Из нее же потом вербуются и кадры на гражданскую службу. Введение в Гвардию армейских офицеров — ошибка и не факт что не умышленная.

НН — убежденный франкофил, в 1907 году супруга (у которой он под каблуком) записывает его в масонскую ложу. Там он снова говорит о своем конституционализме, связывается с французами, с их посольством — и становится самым желанным для французов кандидатом на пост Верховного главнокомандующего.

В то же время НН противостоит так называемой «партии мира» — в военном министерстве это военный министр Сухомлинов, а в правительстве — премьер Столыпин. К 1914 году НН полностью утрачивает свое влияние, его не поддерживает даже Император, не забывший, как дядя тряс револьвером и сам трясся от страха.

Во время войны он должен был стать всего лишь командующим 6 армией, прикрывающей столицу.

Почему же тогда он был назначен Верховным?

Причин думается несколько.

1. Огромная популярность в войсках. Надо сказать незаслуженная.

2. Популярность у союзников. Выше — написано, как приобретенная.

3. Совет министров единогласно высказался за его кандидатуру

4. Николай II неправильно оценил масштабы и продолжительность войны — как и все его современники.

Факт остается фактом — НН получил должность, которая была предназначена для самого Императора.

И что он сделал?

1. Назначил непригодных офицеров на командование — это паркетный генерал Янушкевич известный лишь зоологическим антисемитизмом и генерал Данилов, «человек узкий и упрямый» (по аттестации Брусилова).

2. Сорвал довоенный план войны.

Это видимо самое страшное, что произошло в то время. План то был, судя по всему выполнимым и даже победительным. Предусматривалось две группировки войск — северная (против Германии) и южная (против Австро-Венгрии). Основной удар планировалось нанести не по Германии, а по Австро-Венгрии, быстро выведя ее из войны. И только потом разбираться с Германией, объединенными силами.

Как показали события лета — осени 1914 года — план был не просто выполним, а даже наверняка выполним. Что было бы, если бы не было того злосчастного наступления в Пруссии и мы все силы бросили на Австро-Венгрию? Которую мы и так победили — но не смогли прорвать Карпатский оборонительный рубеж.

Почти наверняка мы бы прорвали бы естественный оборонительный рубеж, который нам прорвать так и не удалось — Карпаты. Массы казаков хлынули бы на центрально-европейские равнины, не сдерживаемые ничем. Естественных оборонительных рубежей там не было. Почти наверняка пал бы Будапешт и возникла угроза Вене.

Что это значило бы.

— падение сельскохозяйственной Венгрии обернулось бы угрозой голода уже в первую военную зиму.

— падение второй столицы — Будапешта — вынудило бы Австро-Венгрию бросить все силы против нас, оголив фронт с Сербией. Возникла бы угроза Вене уже с другого направления — сербы вполне могли бы взять Вену.

— Австро-Венгрия почти наверняка стала бы искать сепаратного мира, видя такое страшное развитие событий, воздержались бы от вступления в войну Турция и Болгария, что оставило бы для нас открытым главный путь снабжения — через южные порты. Не надо было бы снабжаться через Владивосток и Романов-на-Мурмане.

Да, это все парировалось бы тем, что немцы наверняка взяли бы Париж и им было бы куда легче выполнить свой первоначальный план войны. Но

— Означало ли падение Парижа выведение Франции из войны? Нет и еще раз нет. Правительство эвакуировалось бы, Франция продолжила бы сражаться — а немцы вынуждены были бы иметь дело еще и с падающей Австро-Венгрией и перебрасывать войска на юг, быстро ослабляя давление на Францию. Скорее всего — им удалось бы разгромить нашу южную группировку, но в этом случае мы бы вступали в зиму 1915 года на совсем других условиях:

— Нет погибших двух армий в Пруссии;

— Турция воздержалась от участия в войне;

— Сербия угрожает Вене с юго-запада;

— Германия, взяв Париж, тем не менее, осталась одна против объединенных сил Антанты. Ей приходится воевать на всех фронтах сразу.

Полагаю, при таком раскладе, война прекратилась бы уже в 1915 году.

https://topwar.ru

В кампании 1914 года фактически ни одна из проведенных операций, кроме наступления войск Юго-Западного фронта в Галиции, не достигает намеченных целей. Но и успех Галицийской операции был получен благодаря тому, что войска выполняли планы, разработанные накануне войны (без участия Верховного главнокомандующего).

Всё же свою главнейшую задачу — спасение Франции ценой русской крови — Ставка выполняет.

Это ведь ужасно на самом деле. Спасение Франции ценой русской крови.

Но Николай Николаевич, в отличие от Императора — и тут блюдет свою репутацию, на сей раз на международном уровне. Он говорит послу Палеологу — мы счастливы жертвовать за Францию. Интересно, что в этот момент думал Палеолог?

Нет, не император. Черта характера, которую у Николая II почему то не замечают — ему плевать на репутацию, когда речь идет о деле, он последователен и упорен в отстаивании своего. Он посчитал, что должен стать Верховным — и стал им, хотя против были все — Дума, Совмин, семья — все. Он решил спасти сербов от геноцида — и в выкручивании рук союзникам дошел до последнего предела — угрозы сепаратным миром. Николай II как Император все-таки целен — Бог над ним и более никого. Ему важна лишь его репутация перед Господом.

https://topwar.ru

Именно после разгрома 2-й армии Верховный главнокомандующий начинает прибегать к совещаниям с фронтовыми штабами — стратегические «дарования» его помощников становятся ему вполне ясны…

В результате великому князю приходится постоянно лавировать между довольно разноречивыми мнениями фронтовых штабов, вместо того, чтобы выработать общий стратегический план действий. Итогами такой деятельности становятся либо поражения, либо прискорбное неиспользование успеха даже в тех ситуациях, когда в борьбе с австро-германцами верх берут русские войска…

После тяжелого поражения в Восточной Пруссии, когда 2-я армия потеряла только убитыми и пленными около 110 тысяч человек, а ее командующий генерал от кавалерии А.В. Самсонов, опасаясь пленения, застрелился, Николай Николаевич начинает делать ставку на искусственное раздувание малозначительных успехов в выдающиеся победы.

Великий князь ежедневно докладывает в Петроград сводки по результатам боев отдельных соединений и частей, «забывая» обобщать их. Тем самым общая картина успехов и неудач русской армии оказывается полностью неизвестна даже императору…

…

К концу 1914 года в русской армии обостряется еще одна серьезная проблема: «снарядный голод». Нехватку снарядов для артиллерии русские части испытывают уже в сентябре, после первых операций. А к началу декабря командующие армиями получают секретное предписание Ставки: выпускать в сутки на каждое орудие… не более одного снаряда. Фактически русская армия становится безоружной перед врагом, превосходящим ее как в количестве, так и в качестве артиллерии (особенно тяжелой), и главное, располагающим достаточным боекомплектом… Верховный же главнокомандующий, вместо того, чтобы сделать должные выводы из создавшейся обстановки, обвиняет в «снарядном голоде» военного министра и готовит новые наступления, не желая поберечь людей и перейти к стратегической обороне. Причина «непонятной» приверженности Николая Николаевича просто безумной наступательной стратегии и тактике при полной неготовности войск, увы, чрезвычайно проста: французы, озабоченные своими большими потерями в сражениях на Ипре, настойчиво просят все новой русской помощи…

Все наступления зимы 1914–1915 гг. в итоге не достигают своих целей. Русским сопутствуют лишь локальные успехи, зато последние снаряды бездарно растрачены. Единственная значительная победа — капитуляция 3 марта 1915 г. 120 000 австрийцев в австро-венгерской крепости Перемышль, осажденной еще с октября 1914 г. в русском тылу. За Перемышль Верховный главнокомандующий награждается высоким полководческим орденом — Св. Георгия 2-й степени.

Вот и причина, почему в 1915 году Николай II отстранил своего дядю и встал «на армию сам». Вдумайтесь — член Правящего дома ведет себя как бездарный, нашкодивший бюрократ. У него нет мужества осознать ошибки, свои и подчиненных, нет ума, чтобы заменить бездарных подчиненных на кого-то другого, он еще и смеет врать своему Императору, который еще и его племянник.

Это называется русский аристократ, дворянин, князь…

https://topwar.ru

Тем временем германское командование решает в летней кампании 1915 г. перенести основные усилия на Восточный фронт. Целью кампании ставится вывод Российской империи из войны.

Ждать помощи русским неоткуда. Англичане и французы прочно зарылись в своих окопах и не желают проявлять активности. Не случайно благодаря союзникам ни один германский солдат так и не был снят с Восточного фронта в 1915 году. Вступление Италии в войну в мае на стороне Антанты отвлекает силы только австро-венгров. Немцы же, напротив, перебрасывают все новые дивизии с Западного фронта на Восточный.

Несмотря на нехватку (а временами и полное отсутствие) боеприпасов, великий князь отдает сакраментальный приказ: «Ни шагу назади». Известный военный историк А.А. Керсновский так охарактеризовал эту «оборонительную» стратегию: «Ни шагу назад» приводило в конце концов к разгрому живой силы и, как неизбежное последствие, утрате той территории, для сохранения которой и приказывалось «стоять и умирать».

Расчет высшего генералитета на неисчерпаемость человеческих ресурсов становится настоящей бедой русской армии. В итоге непродуманного, а зачастую просто преступного военного управления в 1915 году фактически уничтожаются последние кадровые солдаты и офицеры русской армии…

Отступление заставляет Ставку принять решение о применении тактики «выжженной земли». Это приводит не только к уничтожению запасов продовольствия, но и обрекает население оставляемых территорий на голод. Помимо этого Ставка отдает распоряжение об эвакуации всех мужчин от восемнадцати до пятидесяти лет. Семьи угоняемых на восток мужчин неизбежно отправляются вслед за своими родственниками. Более четырех миллионов беженцев переселяются во внутренние губернии в годы войны. Железные дороги все время перегружены. Зимой 1917 года это вызовет кризис снабжения страны и фронта продовольствием…

Тактика «выжженной земли» в период Великого отступления, увы, влечет за собой и неизбежное разложение русской армии. Приказы Ставки о том, что оставляемая неприятелю территория «должна быть превращена в пустыню», прививают войскам привычку к грабежу, насилию и жестокости в отношении мирного населения.

Кроме того, желая отвести от себя обвинения в поражениях, Ставка еще с конца 1914 года принимается активно искать «шпионов». Это встречает горячую поддержку «снизу», так как фронт и тыл не желают поверить в очевидную неготовность страны и армии к войне…

Потенциальными шпионами признаются все, кто носит немецкие фамилии. Чтобы оказаться вне подозрений, необходимо иметь российское подданство с 1880 года. Всех прочих ссылают семьями, солдат берут прямо из окопов. Ставка отдает негласное распоряжение офицеров с немецкими фамилиями отправлять на Кавказский фронт. По иронии судьбы, именно на Кавказ вскоре отправится и сам Николай Николаевич…

Более того, Ставка объявляет, что евреи также являются потенциальными немецкими шпионами, а потому все они должны быть эвакуированы. Центральную Россию наводняют отчаявшиеся евреи, поляки и галицийские украинцы — массы озлобленного, винящего (и вполне справедливо) во всех своих бедах правительство, революционно настроенного населения.

В войсках подозрение в шпионаже тоже может пасть на каждого, особенно после отставки военного министра генерала от кавалерии Сухомлинова летом 1915 г. и следствия по делу о его государственной измене. В итоге все неудачи на фронте объясняются в армии и обществе изменой верхов.

Кампания тотальной шпиономании станет одной из причин того, что в феврале 1917 г. нация так легко отречется от монархии… Ведь согласно расхожему мнению, император окружен сплошь «шпионами», начиная со своей супруги, — потому и сам он «шпион».

С лета 1915 г. Ставка, вероятно, чтобы снять с себя вину за свои военные неудачи, активно вмешивается во внутренние дела государства. Одновременно устанавливаются тесные связи великого князя с либеральной оппозицией. Это связано в первую очередь с тем, что львиная доля оборонных заказов передается частному капиталу.

Именно в Ставке под нажимом Николая Николаевича и большинства кабинета Николаю II приходится в июне 1915 г. пожертвовать четырьмя крайне правыми министрами (в том числе военным министром Сухомлиновым) и согласиться на возобновление заседаний Думы, которая с 1916 года все чаще превращается в трибуну для пропаганды антиправительственных, а затем и антимонархических настроений…

На самом же деле, когда в 1915 году Русская армия оказывается перед угрозой глобальной катастрофы, в Ставке воцаряются непрекращающаяся паника и раздоры. Великий князь, не стесняясь, рыдает в подушку, и даже утверждает, что война с германцами вообще «проиграна».

Происходящее ужасает еще и потому, что Николай Николаевич сам себя видит на троне и в этом его готова поддержать либеральная часть общества — при условии присяги Конституции, на что Николай Николаевич готов. Когда идет революция — он стоит с револьвером и угрожает застрелиться, если не пойти на уступки восставшим, а когда наступает враг, он рыдает в подушку и говорит, что все пропало. Но, несмотря на тяжелейшие провалы, он популярен в войсках — высокого роста, с благородным лицом и зычным голосом, он выгодно выделяется на фоне невысокого, скромного, всегда вежливого Государя. Господи, да где у людей того времени мозги? То старообрядцы Карла Маркса любят, потому что у него большая борода (исторический факт), то солдатская молва возносит на вершины здоровенное ничтожество, а скромный, твердый, упорный в достижении целей, с прогрессивными техническими взглядами, неплохо разбирающийся в экономике Император — объявляется несчастливым.

Николай II не был похож ни на старого маразматика и сифилитика Франца-Иосифа. Ни на не совсем адекватного психически Вильгельма. Но почему-то портреты Франца-Иосифа в наши дни в каждом приличном баре Львова висят. А Николай II еще при жизни был облит грязью с головы до ног, да еще и сейчас при виде одного его портрета у почитателей грузинского уголовника несварение мозгов случается…

В январе 1917 года В.К., находясь в Тифлисе, отказывается от предложения заговорщиков возглавить страну. Тем не менее, он ничего не сообщает Государю о факте такого визита и высказанных предложениях, предавая тем самым не только своего монарха, но и близкого родственника. В феврале 1917 г. Великий князь «коленопреклоненно» просит Государя отречься от престола — то есть еще раз его предает.

Бывший военный министр В. А. Сухомлинов…

Во многом именно ошибки Верховного главнокомандующего привели к возникновению революционной ситуации во время войны. Причем наиболее недопустимыми были ошибки не столько военно-стратегические, сколько политические. Ибо, отводя от Ставки обвинения в тяжелых поражениях через насаждение шпиономании, заигрывая с либеральной оппозицией, дядя очень заметно поспособствовал тому, чтобы лишить легитимности режим своего царствующего племянника, и тем самым невольно выступил одним из виновников относительно легкого падения монархии в 1917 году. Вслед за чем быстро наступил и полный развал фронта, и захват власти большевиками, и в конечном счете, переход России из лагеря победителей в Великой войне в стан побежденных…

То, что совершил в период с 1914 по 1917 год Великий князь Николай Николаевич — безусловно, заслуживает смертной казни, причем несколько раз. Сам факт, что подобное стало возможно — говорит о том, в каком состоянии была династия Романовых к моменту падения — а ведь Николай Николаевич был ее неформальным главой. Но как мы можем винить Николая II в выборе Главнокомандующего на начальный период войны, если все — союзники, Дума, Совмин, наверное, и семья — высказались именно за кандидатуру Николая Николаевича? Это ни в коем случае не вина Государя, это коллективная вина общества и элиты, что в период тяжелейших испытаний — вперед выпихнули это лживое ничтожество. На ум приходит только выражение из Библии: называя себя мудрыми, обезумели…

4. Главкокоюз в 1914-16 г., Н.И. Иванов

http://wikiredia.ru

Согласно официальным данным, происходил из потомственных дворян Калужской губернии, сын штабс-капитана (выслужившегося из солдат сверхсрочной службы). По другим сведениям, сын офицера из кантонистов. По некоторым данным, сын ссыльнокаторжного

Окончил 2-ю Петербургскую военную гимназию, Павловский кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище (1869). Служил в 3-й гвардейской и гренадерской артиллерийской бригаде. Участник русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Был инструктором румынской армии, затем состоял при Э. И. Тотлебене. С 28 июля 1884 года — командир 2-й батареи лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады. С 1888 года заведовал мобилизационной частью ГАУ. С 11 апреля 1890 года командовал Кронштадтской крепостной артиллерией. С 14 декабря 1899 года состоял для особых поручений при генерале-фельдцейхмейстере великом князе Михаиле Николаевиче.

Во время русско-японской войны 1904–1905 с 22 апреля 1904 года состоял в распоряжении командующего Маньчжурской армией. После гибели графа Ф. Э. Келлера, с 18 июля 1904 года командовал Восточным отрядом, впоследствии преобразованным в 3-й Сибирский армейский корпус. Командовал корпусом при отступлении к Ляояну. Во время боёв на реке Шахе получил задачу обойти левый фланг японской армии и отбросить её к Корее, но в результате сильного сопротивления японцев вынужден был отступить. Зато ещё раз продемонстрировал свои успехи в обороне в битве при Мукдене, удерживая позиции до последнего и отступив, лишь получив приказ. За боевые отличия в войне был награждён орденом Святого Георгия 4-й и 3-й степени и золотым оружием, украшенным бриллиантами.

После окончания военных действий — начальник тыла Маньчжурских армий. 19 декабря 1905 — 6 ноября 1907 года — командир 1-го армейского корпуса (Петербургский военный округ). С 20 апреля 1907 года — главный начальник Кронштадта и одновременно с 6 ноября 1907 года временный Кронштадтский генерал-губернатор. Принял решительные действия к пресечению беспорядков во вверенных ему частях. Член Совета Государственной Обороны. Генерал-адъютант (1907). Генерал от артиллерии (ст. 13 апреля 1908 года). Со 2 декабря 1908 года командующий войсками Киевского военного округа.

Во время Первой мировой войны 19 июля 1914 — 17 марта 1916 года — главнокомандующий армиями Юго-Западного Фронта. Под его командованием в августе-сентябре 1914 года русские войска одержали крупную победу в Галицийской битве, австро-венгерская армия потеряла 400 тысяч человек, в том числе 100 тысяч пленными, потери же русских войск составили 230 тыс. Русские войска заняли всю Галицию. За успехи фронта был награждён орденом Святого Георгия 2-й степени и орденом Святого Владимира 1-й степени с мечами. В начале Варшавско-Ивангородской операции командовал всеми русским войсками, участвовавшими в ней, но 30 сентября передал Варшавское направление (2-я и 5-я армии) в состав Северо-Западного фронта генерала Н. В. Рузского. В ноябре провёл Краковскую операцию, которая развивалась успешно, но приказ об отступлении, отданный генералом Рузским, сорвал наметившийся успех. В декабре войска Иванова — 3-я, 4-я, 8-я и 9-я армии в боях в Галиции и на Карпатских перевалах захватили 50 тысяч пленных.

В январе 1915 года предложил Ставке начать вторжение в Венгрию и получил одобрение, но начавшееся наступление противника сорвало операцию. Весной в ходе т. н. 3-й Карпатской битвы 3-я, 8-я и 9-я армии под общим руководством Иванова разбили австро-венгерские 2-ю и 3-ю армии, взяв в плен 70 тысяч человек, при общем количестве потерь противника в 800 тысяч и при потерях русских до 1,2 млн. 28 марта Иванов ввиду таких огромных потерь отдал приказ о остановке наступления. В ходе начавшегося 19 апреля Горлицкого наступления германских и австро-венгерских войск русские войска понесли огромные (до 500 тысяч человек и 350 орудий) потери и вынуждены были оставить Галицию. В ходе Горлицкой операции неоднократно показывал примеры неудовлетворительного руководства войсками и неумение вовремя оценить создавшееся положение и принять верное решение — в частности не принял никаких мер по усилению 3-й армии, против которой наносился немцами главный удар, несмотря на неоднократные просьбы её командующего — генерала Радко-Дмитриева. В ходе кампании 1915 года проявил пассивность и постоянно отказывался вести своими войсками наступательные операции.

Генерал Николай Иудович Иванов — человек-загадка, про него почему то не пишут практически ничего, историки им не интересуются. Нет даже нормальной его биографии — хотя она надо сказать, исключительно странная.

Во-первых, Николай Иудович Иванов — еврей.

Сын кантониста. Вообще с его биографией начального периода жизни — не все ладно, например, перед смертью он признался, что его отец был не кантонистом — а каторжником (уголовником). При Сталине ему ничего не светило бы, а тут — пожалуйста. Он получает генеральское, а потом и генерал-адъютантское звание. Один из самых близких Императору людей, крестный отец Наследника Престола. При этом — еврей. Вот как это понять?

Артиллерист, генерал от артиллерии. Считался одним из самых умных генералов в русской армии, но что конкретно сделал — непонятно. Во время русско-японской показал себя достойно на недостойном фоне других — но и побед особых не одержал. При этом к 1914 году он служит уже сорок пять лет и является стариком — но его назначают на важнейший фронт. Все победы — это дело рук генерала Алексеева, который начинал у Иванова начальником штаба — и как только Алексееву дали самостоятельную работу — победы кончились, начались поражения. Но ему благоволит Императрица, и его переводят в Ставку, генералом по особым поручениям при Высочайшей особе. По сути это синекура, но Императору комфортно с ним, генерал Иванов постоянно приглашается за стол…

Вообще, генерал Иванов и его назначение — это свидетельство психологических проблем и комплексов самого Государя. Как я уже писал, в силу их он чувствовал себя комфортно лишь в окружении людей старше и намного старше себя. Вокруг — все время Его правления почти нет даже сверстников, не говоря уж о людях моложе. Видимо, тут сыграли роль и мать и отец. Мать лицемерка, отец — алкоголик, дебошир, семейный тиран. Николай II не имел лидерской харизмы, а для политика каким он вынужденно был — это было плохо. При этом он не был плохим руководителем, как тот же Николай Николаевич, отнюдь. Но заставить людей поверить в себя, повести за собой — он не мог. Не умел. Потому то он и окружал себя теми, кто подчинялся Императору в силу привычки и почтения. Одним из таких людей был генерал Иванов.

В 1915 году, когда Государь встал во главе армии, он довольно быстро разобрался, что генерал Иванов «не тянет», но и оскорблять старика отставкой, видимо не хотел (для сравнения— при Сталине генерала Павлова расстреляли). Потому он принял компромиссное решение — генерала Иванова вызвал в ставку, а фронт отдал Брусилову. Судя по успеху Брусиловского прорыва — единственного примера, когда удалось прорвать глубоко эшелонированную оборону противника — назначение было верным.

Но главную роль в жизни — Иванову предстояло сыграть зимой 1917 года — именно его Император назначает командовать экспедицией на Петроград.

И вот тут начинаются сплошные странности и нестыковки.

Во-первых — само назначение генерала Иванова. Менее подходящего для этого человека — найти трудно. Возраст, нерешительность… Видимо, сыграло свою роль то, что Николай II уже после осени 1916 года подозревал, что с командным составом что-то неладно и не знал, кому можно доверять в такой момент. Кроме того — сыграло свою роль то, что генерал Иванов был назначен военным комендантом Кронштадта и бескровно подавил мятеж — вот только никто из историков не может толком понять, как именно он это сделал. Не исключено, что ему просто повезло, и он добавил еще один кирпичик к своей во многом незаслуженной репутации. Второе — генерал Иванов отправляется в путь, не завершив сосредоточения всех необходимых для этого войск. Третье — Государь почему то отправляется не с ним, не с войсками — а отдельно.

27 февраля 1917 года Н. И. Иванов назначен главнокомандующим войсками Петроградского ВО с чрезвычайными полномочиями и с подчинением ему всех министров (!!!). В городе уже вовсю бушует мятеж. Задачей Иванова было прекратить беспорядки (заметьте — никто не осознает, что это не беспорядки, а переворот, что есть альтернативный центр власти и ему уже присягают). В его распоряжение предоставлен находившийся в Ставке Георгиевский батальон, усиленный двумя пулеметными ротами. С Северного и Западного фронтов отправляются по 2 кавалерийских и 2 пехотных полка.

Телеграмма Алексеева начальнику штаба Северного фронта, генералу Ю. Н. Данилову

Государь Император повелел ген. — ад. Иванова назначить главнокомандующим Петроградским военным округом. Посылаются от войск Северного фронта в Петроград: два Кавалерийских полка по возможности из резерва 15-й кавалерийской дивизии (Переяславский, Украинский, Татарский, Уланский и 3-й Уральский казачьи полки), два пехотных полка из самых прочных, надёжных, одна пулемётная команда Кольта для Георгиевского батальона (отряда ген. Иванова), который идёт из Ставки. Прочных генералов, смелых помощников. такой же отряд последует с Западного фронта. Минута грозная и нужно сделать всё для ускорения прибытия прочных войск. В этом заключается вопрос нашего дальнейшего будущего.

Иванов выехал из Могилёва, где размещалась Ставка, около 13 ч 28 февраля вместе с Георгиевским батальоном. В 18 часов Иванов со своим отрядом прибыл на станцию Вырица и отдал приказ:

Приказ главнокомандующего Петроградским военным округом. 1-ого марта 1917 года № 1, станция Вырица.

Высочайшим повелением от 28-ого февраля сего года я назначен главнокомандующим Петроградским военным округом. Прибыв сего числа в район округа, я вступил в командование его войсками во всех отношениях. Объявляю о сём войскам, всем без изъятия военным, гражданским и духовным властям, установлениям, учреждениям, заведениям и всему населению, находящемуся в пределах округа.

Генерал-адъютант Иванов.

Прибыв на станцию «Дно», он увидел там эшелон с «революционными» солдатами Петроградского гарнизона. Когда солдаты пытались оказать сопротивление правительственным войскам, Иванов подойдя к солдатам, он рявкнул во весь голос: «На колени» И бунтовщики послушно исполнили приказание. Затем они были разоружены отчасти Георгиевским батальоном, отчасти своими же собственными сослуживцами…

Ночью 01 марта генерал Иванов добрался до Царского села. После разговора с императрицей, получив телеграмму Алексеева, он решил дождаться остальных частей (они должны были прибыть 01 марта в течение всего дня) и ничего не предпринимать.

Но генерал Иванов так ничего и не сделал. Он оставил свой батальон в Вырице и даже не высадил своих солдат из поезда — хотя двадцать верст не слишком то большое расстояние. Днем 01 марта он принял кого-то из представителей города и гарнизона, а также прибывшего к нему из Петрограда полковника Доманевского, назначенного к нему начальником штаба. Доманевский доложил о том, что происходит в Петрограде (интересно, что именно) и что вооружённая борьба только осложнит положение. На вокзале Иванову была вручена телеграмма от начальника штаба Алексеева.

Телеграмма № 1883:

Частые сведения говорят, что в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска примкнув к Временному Правительству в полном составе приводятся в порядок. Временное Правительство, под председательством Родзянки, заседая в Государственной Думе, пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка. Воззвание к населению, выпущенное Временным Правительством, говорит о незыблемости монархического начала в России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства. Ждут с нетерпением приезда Его Величества, чтобы представить ему всё изложенное и просьбу принять это пожелание народа. Если эти сведения верны, то изменяются способы ваших действий, переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы. Воззвание нового министра Бубликова к железнодорожникам, мною полученное окружным путём, зовёт к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт. Доложите Его Величеству всё это и убеждение, что дело можно привести к хорошему концу, который укрепит Россию.

Алексеев.

Алексеев то ли лжет, то ли лгут ему самому — то ли и то и другое разом. Заметно другое — в отличие от императорских поездов, поезд Иванова пробился в Царское село. Тогда с какой стати Императорские повернули на Дно? Это на мой взгляд, один из вопросов, достоверного ответа на который нет и поныне. Сам Иванов, который, по отзывам из Киевского военного округа боялся начальства больше чем неприятеля, действовал так: свои войска он оставил в Вырице, примерно в 20 верстах от Царского. Генерал просил разрешения императрицы использовать солдат, защищающих дворец для охраны тыла — на то время пока он будет продвигаться к Петрограду с батальоном Святого Георгия. Императрица совершенно обоснованно заметила, что генерал получил всю полноту власти и потому волен действовать так, как считает нужным. Сама же она не может отдавать никаких распоряжений.

В ночь с 1 на 2 марта Иванов получил телеграмму следующего содержания:

«Царское Село. Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать. Николай.

02 марта 1917 г.0 часов 20 минут».

Есть версия, что телеграмма была послана генералом Рузским.

02 марта находясь в Вырице, Иванов получил телеграмму от Гучкова: «Еду в Псков, примите все меры повидать меня либо в Пскове, либо на обратном пути из Пскова в Петроград. Распоряжение дано о пропуске вас на этом направлении.»

Иванов ответил: «Рад буду повидать вас, мы на ст. Вырица.»

Однако Гучков выманил Иванова на станцию Гатчина-Варшавская, и Иванов поехал в Гатчину, но был остановлен на ст. Сусанино и потом вернулся в Вырицу. А в 21 час 40 минут генерал Рузский от имени Государя возвестил телеграммой генерала о том, что он снят с должности командующего Петроградским военным округом. Тогда же приказано вернуть на фронт те части, которые были двинуты на Петроград для подавления восстания.

02 марта Николай II отрекся от престола.

03 марта Иванов отправился назад в Могилёв.

Обратите внимание вот на что — критическим моментом стало отсутствие Императора вместе с войсками. Генерал Иванов проявил себя типичным исполнителем и не более того. Как командующий округом, он должен был понимать, что его главная задача — защитить не Царское село с его обитателями, а столицу. В гараже Царского села не могло не быть автомобилей, и достаточно было одной личной поездки в Петроград, чтобы понять, что на самом деле там происходит. Что разгромлены все полицейские участки, что мятежники контролируют город, что везде красные флаги. Но Иванов ничего этого не сделал — хотя он имел солидные шансы не вернуться из Петрограда живым, скорее всего он не испугался, а просто решил подождать новых указаний. Зато тут мы видим чудовищную роль Рузского, командующего Северным фронтом — я не сомневаюсь, что и первая и вторая телеграммы Иванову от имени Государя Императора были сфальсифицированы, если и не самим Рузским, то его начальником разведки, будущим комдивом РККА. Если по Алексееву все сомнительно, ему все эти дни вынуждены лгать, причем лжет лично Родзянко — то нет никаких свидетельств того что кто-то пытался лгать Рузскому. Значит, он исполнял свою часть плана, будучи активным участником заговора — и Императорские поезда повернули на Дно не случайно.

А потом еще одна странность. За арестованного (Иванов был арестован в Киеве) приехал хлопотать лично… Саша Керенский. И добился его освобождения под предлогом преклонного возраста. Это случайность? Или нет?

Генерал Николай Иудович Иванов — одна из немногих кадровых ошибок лично Императора — в 1917 году он должен был быть на пенсии, а не в эшелоне на станции Вырица. В критический момент — судьба возложила на него ответственность за страну — и к ней он оказался ожидаемо не готов.

5. Главкокоюз с 1916 г., Алексей Алексеевич Брусилов

https://gwar.mil.ru

Алексей Алексеевич Брусилов родился 19 августа 1853 года в Тифлисе в генеральской семье. Рано осиротев, он вместе с двумя братьями был взят на воспитание тетей. Она была замужем за известным военным инженером К. Гагенмейстером. У них не было своих детей, и они сразу же усыновили трех мальчиков. Дядя и тетя стали самыми близкими людьми для Алексея и его братьев. Он на всю свою жизнь сохранил к ним привязанность.

К моменту усыновления Гагенмейстер служил в Кутаиси. В его доме дети получили прекрасное домашнее образование, и когда десять лет спустя, летом 1867 года, 14-летний Алексей сдавал экзамены в Пажеском корпусе, куда отец записал его еще десятью годами ранее, в отличие от своих сверстников, был зачислен не в первый, а сразу в третий класс. В Пажеском корпусе в старших классах юноша обнаружил склонность к военным дисциплинам. В 1872 году, окончив обучение в корпусе, Брусилов мог после выпуска служить по выбору в любых частях. Гвардия оказалась Алексею не по карману, и молодой прапорщик Брусилов выбрал местом службы 15-й Тверской драгунский полк. Выбор был продуман: во-первых, он страстно любил кавалерию, а, во-вторых, полк стоял в Закавказье, неподалеку от Кутаиси, где жили родные ему люди. На исходе лета 1872 года он благополучно прибыл в свой полк — первое место службы, став кавалерийским офицером, драгуном. К середине 1875 года Брусилов дослужился до звания адъютанта Тверского драгунского полка.

На службе в полку молодой офицер приобрел опыт и практические командные навыки. Правда, ему не хватало знаний и военного образования, а самое основное — не было опыта, важного для всякого офицера: сурового опыта войны. Первой войной для 24-летнего поручика 15-го Тверского драгунского полка стала русско-турецкая война 1877-78 годов. Брусилова включили в состав Первой кавалерийской дивизии и направили на штурм турецкой крепости Карс. Но обстановка менялась так быстро, что когда он добрался до Карса, крепость уже была осаждена русской армией. Полк снова перебросили, на этот раз, на штурм крепости Ардаган. Там Брусилов впервые попал в настоящее сражение. Русские войска очень быстро взяли крепость, вся операция заняла не более недели. Послужной список офицера Брусилова вскоре пополнился записью:

«За отличие, проявленное в боях с турками 4 и 5 мая 1877 г. при взятии штурмом крепости Ардаган, награжден орденом Станислава 3-й степени с мечами и бантом»

Это была первая боевая награда будущего генерала Брусилова. Всего в ходе русско-турецкой войны Алексей Брусилов заслужил три боевых ордена — помимо Станислава 3-ей степени, орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (16 марта 1878 года) и Святого Станислава 2-й степени с мечами (3 сентября 1878 года), а также приобрел неоценимый опыт боевых действий и чин штабс-капитана (1 августа 1877 года).

В 1881 году, как одного из наиболее отличившихся во время войны офицеров, его направили в Петербург для обучения в Офицерской кавалерийской школе. В столице Брусилов поселился не на квартире, как многие офицеры, а в казарме. Это позволило ему установить доверительные отношения с солдатами и младшими офицерами. Учебу он закончил первым в своем выпуске и за отличные успехи был награжден орденом Анны второй степени вне очереди.

Алексей Алексеевич предполагал, что ему придется вернуться в свой полк, но его оставили в школе на должности преподавателя. Работая там, Брусилов начал реформировать систему военного образования. Его непосредственный начальник генерал В. Сухомлинов предоставил молодому ротмистру полную свободу действий. Пользуясь его поддержкой, Брусилов всего за год превратил школу в одно из лучших учебных заведений России.

Через год после начала работы его произвели в подполковники и назначили руководителем созданного при школе факультета эскадронных и сотенных командиров.

Еще через год успехи Брусилова были замечены более высоким начальством. После проверки школы великим князем Николаем Николаевичем талантливого офицера и педагога досрочно произвели в полковники и перевели в лейб-гвардию. К этому времени Брусилов уже был автором нескольких десятков научных работ. Он впервые описал научные основы подготовки воина-кавалериста и специальную систему тренировки лошадей. Чтобы ознакомиться с опытом, накопленным в армиях других стран, Брусилов совершил поездку по учебным заведениям Франции и Германии. Однако работал он в то время, когда любые реформы воспринимались руководством в штыки. Поэтому вышестоящее командование не приняло его разработок. Тем не менее, авторитет Брусилова был настолько высок, что ему не мешали осуществлять его методику на собственных занятиях. В 1898 году Брусилова назначили помощником начальника, а вскоре и начальником Офицерской кавалерийской школы.

Теперь он мог осуществить на практике большую часть своих разработок. Соответственно, возросла и популярность школы. В нее мечтали попасть все офицеры-кавалеристы. В армии петербургскую школу называли Лошадиной Академией. Служивший в школе до русско-японской войны под началом Брусилова К.Маннергейм вспоминал:

«Он был внимательным, строгим, требовательным к подчиненным руководителем и давал очень хорошие знания. Его военные игры и учения на местности по своим разработкам и исполнению были образцовыми и донельзя интересными»

Алексей Алексеевич стал известен не только в России, но и за границей как выдающийся знаток кавалерийской езды и спорта. Начальство поспешило при первой же возможности перевести его на практическую работу. Весной 1906 года генерал-майора Брусилова назначили начальником Второй гвардейской кавалерийской дивизии, расквартированной в Царском Селе, где он заслужил большое уважение подчиненных своим командирским искусством и уважительным отношением к офицерам и солдатам. Через три года генерал-лейтенант Брусилов получил направление в полевые войска, приняв командование 14-м армейским корпусом, расквартированным в Варшавском военном округе. Накануне Первой мировой войны, в 1913 году, Брусилов был переведен в Киевский военный округ на должность командира 12-го армейского корпуса с производством в генералы от кавалерии.

С началом войны генерал от кавалерии Брусилов был назначен командующим 8-ой армией. В ее состав вошли 7-й (командир — генерал от инфантерии Э.В. Экк), 8-й (командир — генерал-лейтенант Р.Д. Радко-Дмитриев), 12-й (командир — генерал от инфантерии Л.В.Леш) и 24-й (командир — генерал от инфантерии А.А.Цуриков) армейские корпуса. На вооружении армии состояли 352 пулемета, 480 орудий и 18 аэропланов. 8-ая армия входила в состав Юго-Западного фронта (главнокомандующий — генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов) и занимала южный его участок от границы Румынии до города Проскурова (ныне Хмельницкий, Украина)…

https://russian.rt.com/

1 августа 1914 года Брусилов занял пост командующего 8-й армией и в этом качестве принял участие в Галицийской битве, сумев нанести на своём участке фронта тяжёлое поражение 2-й австро-венгерской армии, захватив многочисленных пленных и взяв Галич. Осенью его армия выдержала ожесточённые контратаки противника и вступила в предгорье Карпат. К концу осени Брусилов разгромил части 3-й и 4-й австро-венгерских армий и занял Лупковский перевал. В начале 1915-го он сорвал попытки неприятеля деблокировать Перемышль, захватив сразу 130 тыс. пленных, а весной овладел важнейшим Бескидским хребтом Карпат. В ходе Горлицкого прорыва противника сумел организованно отвести свои войска на Волынь, где взял Луцк и Чарторыйск.

17 марта 1916 года Брусилов был назначен командующим Юго-Западным фронтом. С мая по сентябрь силы фронта приняли участие в крупнейшем по суммарным потерям сражении Первой мировой войны, известном как Луцкий, или Брусиловский прорыв.

Брусилов атаковал противника сразу всеми своими армиями. При этом, используя дезинформационные мероприятия, он не позволил врагу угадать направление основного удара. В результате германские и австро-венгерские войска потеряли, согласно наиболее распространённым подсчётам, около 1,5 млн. человек убитыми и ранеными. Потери российской армии были, по официальной версии, в три с лишним раза меньше. Фронт продвинулся на 80—120 км, под контролем России оказались практически полностью Волынь и Буковина, а также часть Галиции. Впрочем, оценки Брусиловского прорыва на стратегическом уровне и роли в сражении лично командующего фронтом весьма неоднозначны.

«Термин «Брусиловский прорыв» был введён либеральной прессой, с которой сам Брусилов и его жена умели очень хорошо работать. Либеральным журналистам было неудобно писать о роли в победах Ставки, поэтому весь упор сделали на освещении деятельности Брусилова. Саму операцию переименовали в честь него вопреки устоявшимся географическим традициям. Правильнее было бы её называть Луцким прорывом», — высказал своё мнение в беседе с RT писатель и историк Константин Залесский. По его словам, незаслуженно забыта роль артиллерии, «блестяще реализовавшей схему сопровождения пехоты».

«Ею тогда руководил генерал Михаил Ханжин, личность которого со временем стала неудобной ввиду его участия в Белом движении после революции 1917 года. Не принято потом было вспоминать и об ошибках, допущенных в ходе прорыва, в частности об отсутствии резервов при ударе, нанесённом «растопыренной пятернёй», — отметил историк.

В 1917 году Алексей Брусилов поддержал Февральскую революцию и выступил за формирование особых революционных ударных батальонов.

«До революции Брусилов всегда подчёркивал свою верность царю, причём зачастую делал это в форме, которая уже считалась устаревшей, архаичной например, целовал ему руку. А тут он вдруг стал пламенным революционером и другом народа, не желающим здороваться с офицерами, не разделявшими его новых убеждений. Его боевые награды были совершенно честно и справедливо заслужены, но некоторые человеческие качества оказались весьма неоднозначны», — подчеркнул кандидат исторических наук, доцент МГУ им. М.В. Ломоносова Олег Айрапетов.

Кто такой генерал Брусилов?

Это генерал-победитель. Причем победитель не на первом, а на втором этапе войны, когда все устали и изверились. В 1917 году его избрала командующим солдатская масса, по свидетельствам очевидцев, его носили по улицам солдаты в кресле.

При этом Брусилов, в отличие от многих других высших офицеров — а среди командующих фронтов видимо единственный — открыто переходит на сторону красных. О чем-то это да говорит.

Брусилов не поддержал корниловщину — это в то время, когда еще большевики не были у власти. Это тоже о многом говорит. Он видимо был самым левым из командующих, хотя понятно не большевиком.

Брусилов — это вопрос в нашей горькой истории двадцатого века. Как известно, СССР возник в том виде, в каком он возник достаточно случайно. Большевики изначально даже не хотели обобществлять предприятия, их программа была скорее социал-демократической. Так вот, и встает вопрос — а что было бы с Родиной и с нами если бы не было Гражданской войны. Если бы не было Корнилова, если бы основная часть армейского генералитета заняла позицию Брусилова и стала бы искать социального компромисса с большевиками. Не надо говорить, что это было невозможно — с Лениным то это было ой как возможно. В итоге СССР начинался бы не с Гражданской войны, с полного разрушения промышленности, раскола и невиданного озлобления общества — а в более благоприятных условиях — что было бы?

История ответа не дает.

6. Генерал Крымов Алексей Михайлович. Изменник Родине и Престолу

Что говорится про генерала Крымова?

Из дворян Варшавской губернии. Учился в Псковском кадетском корпусе. В службу вступил 1 сентября 1890 года, в 1892 году окончил Павловское военное училище. Из училища выпущен подпоручиком (4 августа 1892 года) в 6-ю артиллерийскую бригаду. Поручик (5 августа 1895 года), штабс-капитан (19 июля 1898 года). В 1902 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду. Цензовое командование ротой отбывал в 182-м Гроховском полку (31 октября 1902 — 26 февраля 1904 года).

Участник русско-японской войны 1904–1905, во время которой служил в штабе 4-го Сибирского армейского корпуса.

С 4 ноября 1906 года делопроизводитель мобилизационного отделения Главного штаба, с 14 марта 1909 года — мобилизационного отделения Главного управления Главного штаба (ГУГШ), с 19 сентября 1910 года начальник отделения ГУГШ. С 15 июля 1911 года командир 1-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска. С 25 ноября 1913 года исполняющий должность генерала для поручений при командующем войсками Туркестанского военного округа генерале A. В. Самсонове.

Первая мировая война

После начала первой мировой войны 18 августа 1914 назначен и.д. генерала для поручений при штабе 2-й армии, которой командовал A.В. Самсонов. С 7.9.1914 командующий бригадой 2-й Кубанской казачьей дивизии. С 27.3.1915 начальник Уссурийской конной бригады. Заслужил славу решительного кавалерийского начальника. 18 декабря 1915 бригада развёрнута в дивизию и Крымов назначен её командующим. Осенью 1916 дивизия была переброшена на Румынский фронт.

"Несколько недель спустя я получил разъяснения о странном поведении Крымова. Основанием для приказа об отходе было следующее: «Потеряв всякое доверие к румынской армии, я решил отвести свою дивизию к ближайшему русскому армейскому корпусу и присоединиться к нему». Какое простое решение. Трудно понять, как генерал Крымов, имевший хорошую репутацию, мог так грубо нарушить законы войны. Помимо всего прочего, он оставил позиции без предупреждения, поэтому нечего было даже пытаться исправить нанесённый им вред. И такое преступление этот офицер генерального штаба совершил совершенно безнаказанно." (Из воспоминаний К.Г. Маннергейма).

Генерал Крымов…

Вероятно, один из последних настоящих гусар 19 века. Блестящий, отчаянный командир, считался третьей шашкой России. И — участник заговора против Его Величества, причем самого последнего перед настоящим переворотом — вместе с Михаилом Терещенко. Планировал остановить царский поезд, захватить Государя, возможно, что и убить. Передать корону Алексею при регентстве Михаила. То, что Михаил слаб и не имеет достаточной воли — он не мог не знать.

Но все равно — он встал на путь предательства.

Почему?

На мой взгляд, первая причина — он родился в Варшавской губернии. Снова и снова она. Алексей Крымов вырос там, среди разговоров о мятежах, рокошах, восстаниях, неповиновении. Все равно это откладывается. И когда пришла пора — он и сам встал на путь рокоша. Дело то благое, как ему казалось.

Второе — Крымов был явно человеком с рыцарственным характером, а это очень опасно. Он не мог критически и скептически оценивать то, что говорят о Государе. И верил в то, во что верить бы не следовало. Он был недостаточно циником, чтобы различить наглую ложь и недостаточно трусом, чтобы решить, что исправить ситуацию могут и другие.

Конец генерала Крымова очень трагичен. Он был назначен командующим Петроградской особой армией, на которую возлагалась миссия навести в Петрограде порядок. Когда Корнилов двинул ее на город — Керенский предал и переметнулся, боясь за свою шкуру…

Свидетельствует генерал Врангель

От полковника Полковникова узнал я подробности последних дней генерала Крымова. Телеграмма Керенского, объявляющая генерала Корнилова изменником, стала известна лишь на ст. Дно. По словам Полковникова, прими генерал Крымов в эту минуту твердое решение безостановочно продолжать движение на Петербург, город был бы взят. К сожалению, генерал Крымов, застигнутый врасплох, последнее время сильно изнервничавшийся, переживавший тяжелую семейную драму и в значительной мере утерявший прежнюю решимость, заколебался, стал запрашивать указаний ставки и потерял драгоценное время.

Ближайшие помощники генерала Крымова — безвольный начальник Туземной дивизии князь Багратион и мягкий начальник Уссурийской дивизии Губин — окончательно выпустили части из рук. Через день стало ясно, что на успех рассчитывать нельзя. Генерал Крымов, к которому по поручению Керенского прибыл начальник кабинета военного министра Самарин с предложением отправиться для переговоров в Петербург, решил ехать. Он прибыл к Керенскому, имел с ним чрезвычайно резкий разговор, после которого отправился на квартиру поручика Журавского, бывшего своего ординарца, в последнее время служившего в канцелярии военного министра. Генерал Крымов попросил дать ему бумаги и перо и оставить его одного. Через несколько минут раздался выстрел. Самоубийцу нашли на полу с простреленной грудью. Он оставил письмо на имя жены. На вопрос, что побудило его к такому шагу, он ответил: «Я решил умереть, потому что слишком люблю Родину». Попытка спасти его путем операции оказалась тщетной, к вечеру он скончался.

7. Командующий Румынским фронтом, Дмитрий Георгиевич Щербачев. Тот, кого не хватило.

Командующий Румынским фронтом Д.Г. Щербачев — забытый герой Первой мировой войны. Как полководец он вряд ли уступает Алексееву, при том он дворянин и дворянин с редким качеством — он способен был высказывать Императору правду, какой бы она не была и не заботиться, понравится это или нет. Это кстати слова самого Императора, сказанные Щербачеву, отнюдь не в упрек. И вот тут мы видим вторую кадровую ошибку Императора — слишком нерешительную чистку командного состава от людей дяди Николаши и полководцев, плохо проявивших себя в боях. Если бы он выгнал Рузского с Алексеевым, заменив их на куда более удачливых Юденича и Щербачева — все могло бы закончиться совсем иначе.

Совсем — иначе.

Д.Г. Щербачёв родился 6 (18) февраля 1857 г. в дворянской семье, что уже во многом предопределило его будущее. Он поступил в 3-е Александровское военное училище, откуда был переведен в Михайловское артиллерийское училище — кузницу артиллерийских кадров царской России. Окончив его в 1876 г., получил чин подпоручика и распределение в гвардию — в 3-ю конно-артиллерийскую батарею, откуда ушел в лейб-гвардии конно-артиллерийскую бригаду. В Петербурге он был известен как заядлый участник и частый победитель многих конных состязаний.

В 1884 г. молодой офицер окончил элитную Николаевскую академию Генштаба по 1-му разряду и остался служить в Петроградском военном округе. Интересно отметить, что связь с гвардией у него не прервалась: цензовое командование ротой и батальоном он проходил в лейб-гвардии Егерском полку. В 1903 г. Щербачёв получил чин генерал-майора, будучи назначен командиром лейб-гвардии Павловского полка.

Биограф генерала Э.Г. Валь так описывал его характер:

Кто видел Щербачёва как скромного, мягкого, уступчивого члена семьи, не мог его узнать в роли военачальника. Его прямолинейность и твердость не вязалась с его исключительными дипломатическими способностями.

Одной из отличительных черт его характера была искренняя религиозность.

Выдвинуться ему удалось в период первой русской революции, когда 9 января 1905 г. он командовал особым гвардейским отрядом, который разогнал демонстрацию на Невском проспекте. Затем он успешно подавил бунт в Кронштадте и лейб-гвардии Саперном батальоне. В то время верность престолу ценилась императором, что в дальнейшем сказалось на карьере Щербачёва. Конечно, подавление революционных выступлений справедливо вызвало ряд нареканий в его адрес. Но важно понимать: во-первых, Дмитрий Григорьевич, был, прежде всего, солдатом и выполнял приказы, а во-вторых, революция началась в разгар неудачной русско-японской войны, что было предательством национальных интересов. В подобной обстановке государство просто обязано сделать все, чтобы обеспечить внутреннюю стабильность.

Летом 1906 г. Д.Г. Щербачёв стал начальником 1-й Финляндской стрелковой бригады. В том же году был назначен в Свиту Его Императорского Величества, а в 1907 г. получил должность начальника Николаевской академии Генштаба. После поражения в русско-японской войне началось реформирование армии, которое затронуло и систему военного образования. При Щербачёве произошло обновление курсов, а на преподавательскую кафедру пришли такие талантливые военные теоретики как Головин, Кельчевский, Незнамов. Это усилило военную подготовку офицерских кадров. На посту начальника академии Дмитрий Григорьевич познакомился с известными в будущем французскими генералами (Жоффр, Фош), а также снискал симпатии императора Николая II.

Вместе с тем он вступил в конфликт с военным министром Сухомлиновым, который досрочно произвел его в чин генерал-лейтенанта. Тем самым Щербачёв автоматически лишался свитского звания (которое не соответствовало новому чину), а значит, и возможности лично общаться с императором. В 1912 г. Щербачёв был отправлен командовать 9-м армейским корпусом, с которым и встретил Первую мировую войну.

Корпус Щербачёва вошел в состав 3-й армии генерала Н.В. Рузского, которая составляла вместе с 8-й армией А.А. Брусилова левое крыло Юго-западного фронта. В начале августа 1914 г. он начал наступление против ключевых сил австро-венгерской армии. Поскольку противник сосредоточил большую часть своих войск севернее, то там и закипели ожесточенные бои. Первые дни 3-я и 8-я армии продвигались, не встречая сопротивления противника. В действительности австрийцы недооценили наступление русских в этом районе, а потому сосредоточили здесь меньшие силы. Лишь 13–14 (26–27) августа прогремело крупное сражение на р. Золотая Липа: 3-я армия неожиданно для себя столкнулась с противником и, нанеся ему поражение, заставила его отойти. В первый день боев особый успех имел 9-й корпус, а именно его 42-я дивизия, которая разбила вражеский полк, захватив 400 человек пленными и 6 орудий. Войска Щербачёва шли по пятам разбитых австрийцев, захватывая брошенные орудия и зарядные ящики.16 (29) августа началось решительное сражение на р. Гнилая Липа, в котором 3-я армия (при поддержке войск Брусилова) также одержала решительную победу. Корпус Щербачёва доблестно сражался, отбив все атаки противника.

Этот успех открыл дорогу на Львов, а также спутал карты австрийцам, наседавшим севернее на нашу 5-ю армию. Однако генерал Рузский проявил нерешительность: он думал, что противник собирается оборонять Львов, при этом он медлил оказать помощь соседней армии П.А. Плеве, ударив на северо-восток во фланг и тыл бьющимся здесь австрийцам. К сожалению, в годы Первой мировой русское командование очень часто увлекалось захватом географических обектов, забывая о том, что основной целью должен быть разгром вражеских армий.

Пока Рузскому мерещились крупные силы врага во Львове, генерал Д.Г. Щербачёв вышел к городу и занял его 21 августа (3 сентября). Как он вспоминал в дальнейшем:

В минуту получения моей телеграммы, дежурный офицер, разобрав ее, закричал «ура» и кинулся к генералу Драгомирову. По дороге был он встречен шедшим генералом Рузским, который прочтя телеграмму, сказал: «Не может быть, — генерал Щербачёв увлекся»; верно, взято какое-нибудь укрепление, и запретил сообщать телеграмму, кому бы то ни было и передавать ее в ставку. Но когда получена была вторая телеграмма, она была восторженно принята всем штабом и генерал Рузский телеграфировал Государю Императору, что Львов взят войсками 3-й армии, ничего не упоминая, однако, о 9 корпусе, которому принадлежала честь занятия Львова. Трудно описать подъем, бывший в частях корпуса, и как усилилась вера в меня и мое моральное влияние на войска, что очень облегчило мне достижение успеха в последующих боях у Равы-Русской, еще более тяжелых и упорных.

Весть о взятии Львова быстро стала самой громкой сенсацией на тот момент. Однако разрекламированная в прессе победа еще не принесла долгожданного разгрома австрийцев. Они по-прежнему продолжали наседать на 5-ю армию, а потому войска генерала Рузского сразу же по взятии Львова были развернуты севернее и получили приказ наступать на Раву-Русскую. В это время и австрийцы перегруппировались, надеясь одержать реванш: они направили два мощных удара по крайним флангам 8-й и 3-й армии. Однако победы им одержать не удалось. 24 августа (6 сентября) началось известное Городокское сражение, где изначально у австрийцев было численное превосходство. Однако в русскую армию прибывали пополнения, да и после занятия Львова наш моральный дух был выше, нежели у деморализованного противника.

3-я армия правым флангом вела наступление на Раву-Русскую, здесь же был и 9-й корпус, который столкнулся с крупными силами противника. Завязались тяжелейшие бои, в ходе которых Д.Г. Щербачёву удалось ежедневно теснить австрийцев, продвигаясь вперед. 11 сентября он атаковал левый фланг позиций у Равы-Русской: огонь нашей артиллерии был настолько силен, что заставил две вражеские дивизии сразу же покинуть окопы, бросая за собой военное имущество. Так, только на участке одной 58-й дивизии за день было взято 53 зарядных ящика, 19 патронных двуколок и до 1100 винтовок. За бои под Львовом и Равой-Русской Щербачёв был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

Победа в Городокском сражении и успехи наших войск на других участках галицийского фронта окончательно сломили австрийцев: они начали отступать. Было организовано преследование, однако ввиду отсутствия точных сведений о противнике, усталости войск и все же больших потерь оно свелось к вытеснению противника за р. Сан. Войска 3-й армии (в командование которой вступил генерал болгарского происхождения Радко-Дмитриев) обложили крупнейшую австрийскую крепость Перемышль.

В середине сентября немцы, достигнув больших успехов в Восточной Пруссии, стали перебрасывать основные силы на среднюю Вислу с целью оказать помощь разбитым союзникам, а также развить наступление в направлении Варшавы. В это время 3-я армия разместилась на левом берегу р. Сан, а в тылу 11-й и 9-й корпус вели блокаду одной из крупнейших австрийских крепостей Перемышля, которая была завершена 13 (26) сентября. Войсками (вскоре усиленными 12-м корпусом, 3 тяжелыми и 4 мортирными дивизионами) временно руководил генерал Щербачёв. 21 сентября они начали выдвижение, готовясь к штурму, на котором настраивал Дмитрий Григорьевич. Через два дня нашим войскам удалось перехватить вражескую телеграмму, в которой комендант крепости Кусманек выражал опасение за Перемышль. На следующий день начался штурм, однако лишь немногие части смогли взять рвы укреплений. Времени же на продолжение не оказалось.

К этому времени выяснилось, что австрийцы пытаются начать собственное наступление и вернуть Галицию, а потому войска 3-й армии отошли за р. Сан, сняв блокаду. Начались упорные позиционные бои, когда две наши армии отражали яростные атаки противника. Отличительные особенности подобных сражений — моральное угнетение войск, зарывшихся в землю, и высокие потери при отсутствии видимых результатов. Видимо, поэтому те тяжелые бои, унесшие жизни тысяч наших солдат, выпали из отечественной историографии.

В ночь на 6 (19) октября 9-й корпус опять переправился через эту полноводную реку, скинуть войска Щербачёва в воду австрийцам не удалось. В итоге, отдельные успехи 3-й армии разрушили планы австрийцев. В этом была и заслуга Дмитрия Григорьевича, который умело командовал своим корпусом, одерживая частные победы. Так, в ночь на 17 (30) октября в районе Монастержа он произвел ночную атаку, захватив участок окопов и 500 пленных. В конце октября (после неудачи немцев под Варшавой) австрийцы отступили к Карпатам.

В ноябре войска Юго-западного фронта развили наступление в направлении на Краков. Завязались кровавые бои, в ходе которых удалось отбросить противника. Относительно успешно здесь действовал и корпус Щербачёва, который 13 (26) ноября овладел Бохнией, оказавшись вблизи от Кракова. Однако неудачные бои на других участках фронта, большие потери и сильное сопротивление австрийцев заставили командование фронтом приостановиться. В конце ноября уже австрийцы перешли в контрнаступление, которое, однако, было сорвано упорной обороной наших войск и успешным маневром, организованным штабом фронта. В это время усиленный корпус Щербачёва активно оборонялся на р. Дунайце.

Как мы видим, в первые месяцы боев Щербачёв проявил себя как весьма способный командир корпуса. В конце 1914 г. он был произведен в генералы от инфантерии, а в апреле награжден Георгиевским оружием.

К апрелю 1915 г. части 8-й армии Брусилова овладели главным хребтом Карпат, однако ввиду высоких потерь и проблем с обеспечением оружием положение всего Юго-западного фронта в целом оставляло желать лучшего. В это время 5 (18) апреля Щербачёв был назначен командующим новой 11-й армии (два армейских корпуса), которая располагалась слева от армии Брусилова в долине Верхнего Днестра, обеспечивая направление на р. Стрый. Свой военный талант на столь высоком уровне ему пришлось применять в наиболее тяжелый период для русских армий, когда Германия решила перекинуть все силы на восток, чтобы добиться решительной победы над Россией.

19 апреля противник, сосредоточив крупные силы, прорвал наш Юго-западный фронт у м. Горлица. Завязались тяжелейшие бои, в ходе которых 3-й армии потерпела тяжелейшее поражение. Было принято решение отступать, чтобы избежать полного развала фронта.

После ряда тяжелых арьергардных боев 1 (14) мая маленькая 11-я армия с упорными боями отступала за Днестр, сдерживая наступление Южной германской армии генерала Линзингена. Попытки взломать нашу оборону были — хоть и с потерями — отражены. Лишь 7 (20) мая благодаря сильнейшей артиллерии немцы отбросили правый фланг Щербачёва. Они захотели обойти еще и левый фланг, однако контрнаступление спасло ситуацию, а в наших руках оказалось более 3 000 пленных. В конце мая опять сложилось критическое положение, однако на помощь прибыли резервы: части 3-й гвардейской пехотной дивизии и 6-й корпус генерала В.И. Гурко, которые (при поддержке 18-го корпуса) в боях у Журавино отбросили противника, при этом подойдя к г. Стрый и захватив более 13 000 пленных. Именно к этому периоду Щербачёву приписывают фразу: Не могу дольше держаться, а потому перехожу в наступление.

Вместе с тем в середине июня положение на Юго-западном фронте ухудшилось, что заставило главнокомандующего генерала Н.И. Иванова отдать приказ об отступлении, причем 11-й армии указывалось отойти к р. Стрыпа. Однако в июле-августе основные события развернулись на Северо-Западном фронте: нашим войскам в спешке и тяжелыми боями приходилось выходить из-под удара, покидая русскую Польшу. В Галиции же продолжались бои, однако, меньшего масштаба.

Ситуация изменилась в августе, когда австро-германцы решили вновь начать здесь наступление. Но теперь наши войска проявили себя намного лучше, нежели весной 1915 г. В частности, у Збаража армия Щербачёва нанесла быстрый удар, в ходе которого в наш плен попало 3000 пленных и 30 орудий. Но вскоре по приказу главнокомандующего фронтом она была отведена за р. Серет. После перегруппировки австрийцы вновь попробовали наступать на участке 8-й армии, поставив ее в тяжелое положение. Однако на помощь пришел Щербачёв: в ходе непродолжительного наступления он нанес поражение армии Линзингена, при этом взяв более 35 000 пленных. Осенью 1915 г. 11-я армия также имела ряд частных успешных боевых столкновений.

Всего за период с 17 августа по 10 октября войска Щербачёва пленили 934 офицеров и 52 895 нижних чинов, захватили 36 орудий и 149 пулеметов. На фоне общих поражений на восточном фронте это был весьма серьезный успех, за который Дмитрий Григорьевич был награжден орденом Св. Георгия 3-й ст. причем лично из рук Верховного Главнокомандующего императора Николая II.

Это была действительно заслуженная награда. Вовсе не все командиры корпусов, проявившие себя в боевой обстановке, справлялись с командованием армией. Д.Г. Щербачёву это удалось, что позволяет говорить о военном таланте, признанном и рядом современников. Так, генерал Спиридович, присутствовавший при награждении орденом Св. Георгия 3-й ст., оставил следующую характеристику: «Умный, образованный генерал, хороший человек»; служивший в ставке адмирал Бубнов называл его «выдающимся генералом» и «одним из лучших наших военачальников».

Осенью 1915 г. серьезные изменения произошли на Балканах. Болгария выступила на стороне Германии, тем самым обрушив сербский фронт. Угроза полного захвата Центральными державами Балкан и высвобождения сил для операций на других фронтах заставили Ставку всерьез заняться разработкой планов по десантной операции против Болгарии. Для ее проведения у Одессы начали сосредотачиваться корпуса, которые вошли в состав находившейся здесь, в тылу, 7-й армии. Ее командующим и был назначен Щербачёв вместо престарелого генерала Никитина. Будучи поставленным перед столь сложной задачей, Дмитрий Григорьевич начал с улучшения работы штаба, поставив во главе известного ему по академии генерала Н.Н. Головина. В итоге сложился весьма эффективный тандем, просуществовавший до конца войны и ставший залогом будущих побед. Злые языки говорили, будто всю оперативную работу выполнял исключительно начальник штаба, позволяя Щербачёву почивать на лаврах его стратегического таланта, однако важно подчеркнуть следующее. Во-первых, Дмитрий Григорьевич ярко проявил себя как командующий еще до этого, во-вторых, успех таких крупных соединений как армии всегда зависит именно от слаженной и эффективной работы всех начальствующих лиц, в первую очередь командующего и начальника штаба. А потому можно лишь порадоваться, что Щербачёву удалось удачно найти ближайшего помощника, организовать совместную работу, разделив с ним лавры будущих побед.

Приступив к разработке планов десантной операции, Щербачёв убедился в ее полной бесперспективности. Одновременно против нее высказывались многие в штабе Черноморского флота и в самой Ставке. Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М.В. Алексеев также стал склоняться в пользу отказа от этого проекта, сулившего лишь очередные горестные поражения. Отметим, что в отличие от прежнего командования Щербачёв нашел в себе мужество напрямую изложить свои взгляды непосредственному начальству, сначала Алексееву, а затем и Николаю II (который с подачи наших союзников изначально и выдвинул идею десанта).

Причем, как вспоминал генерал Спиридович, император заявил:

Я особенно ценю вас за то, что вы высказали свою точку зрения, не задумываясь над тем, понравится ли она мне или нет.

Интересно и то, что тогда же Щербачёв был награжден свитским званием генерал-адъютанта, что возвращало его в Свиту.

После отказа от десантной операции в Ставке решили перекинуть сформированную 7-ю армию на Юго-западный фронт и организовать наступление для того, чтобы оттянуть часть сил противника с сербского фронта. Корпуса Щербачёва вместе с 9-й армией в середине декабря повели наступление у р. Стрыпа, которое окончилось провалом. Свою роль сыграли недостаток снарядов (отсюда и слабость артиллерии), тяжелейшие погодные условия, слабость разведки, а также недостаточность сил, выделенных для нанесения основного удара.

В 1916 г. русское командование планировало провести общее наступление на Восточном фронте. Изначально основной удар должен был произвести Западный фронт, в то время как Юго-западному (во главе с Брусиловым) ставилась второстепенная задача. Общие контуры операции были определены еще в середине апреля. Идея наступления заключалась в массированном применении артиллерии и нанесении сильных ударов на участке каждой армии (тем самым противник вводился в заблуждение относительно истинных намерений русских). Войска Щербачёва должны были наступать в районе р. Стрыпа.

Артиллерийская подготовка началась 22 мая (4 июня), а через два дня войска перешли в наступление. В ходе двухдневных боев была прорвана оборона противника, захвачены пленными 243 офицера, 8711 солдат, а сами австрийцы были отброшены за Стрыпу. Ко 2 июня армия продвинулась на 50 км. Только части двух корпусов захватили 414 офицеров, 17 тыс. солдат, а также 29 орудий. В донесениях противник писал: «прорыв на нижней Стрыпе стал эпидемическим. Если противник прорвался на узком участке фронта, то части примыкавших участков откатывались назад, при этом противник не производил серьезного давления на эти участки; они отходили только потому, что теряли связь с соседями. Так же отдельные высшие командиры принимали преждевременные решения об отступлении, указывая при этом, что удерживать позиции при помощи потрясенных войск невозможно».

…

Добиться больших успехов и развить дальнейшее наступление в т. ч. ввиду допущенных просчетов Щербачёву не удалось (впрочем, как и другим командующим). Армия перешла к обороне на занятых рубежах, в конце июня отразив контрнаступление противника и взяв пленных. Еще одно наступление было предпринято в конце июля. Тогда 7-я армия вновь нанесла поражение противнику, отбросила его за р. Золотую Липу и овладела Збаражем, взяв в плен более 8000 человек. Однако развить успех было уже невозможно: все силы Брусилов тратил на тщетные попытки овладеть Ковелем.

Очередное наступление Юго-западного фронта началось 18 августа, и здесь снова Щербачёв добился значительных успехов. Он прорвал оборону австрийцев, отбросил их к р. Гнилая Липа (разгромив два корпуса), а сам вышел к Галичу. Лишь подоспевшие германцы сумели остановить 7-ю армию. Так была одержана победа «на двух липах» (имеются в виду реки Золотая и Гнилая Липы), которая заставила германцев задействовать свои резервы, предназначавшиеся для разгрома Румынии.

13-й австро-венгерский армейский корпус, насчитывавший утром 18 августа в своих 15-й и 36-й пехотных дивизиях 19 000 штыков, к утру следующего дня имел только 1600, и дивизии его сведены были каждая в батальон.

Серьезные бои в сентябре в направлении на Львов не увенчались желаемыми победами, хотя и принесли нашей армии более 2000 пленных.

Возможно, сейчас бы мы помнили Дмитрия Григорьевича как одного из лучших командующих той войны, однако Февральская революция нанесла удар не только по политической системе страны, но и по армии, которая стала разваливаться и выходить из подчинения. В апреле 1917 г. Щербачёв был назначен помощником августейшего командующего армиями Румынского фронта, сосредоточив в своих руках фактически все управление.

Весной 1917 г. он разработал план наступления Румынского фронта, который должен был стать частью общего наступления союзников. Главный удар наносился на реке Серет: крупная группа войск сосредотачивалась на узком 15-километровом фронте. Несмотря на рискованность и противодействие со стороны некоторых румынских политиков, план Щербачёва был утвержден. Наступление началось 11 июля и уже грозило увенчаться успехом, когда на следующий день прибыла телеграмма он военного министра Керенского об остановке ввиду отступления армий Юго-западного фронта. Щербачёв начал перегруппировку к северу. В это время разгромить его армии решили германцы, а именно прославленный фельдмаршал Маккензен. В районе Мэрэшешти завязалось тяжелейшее сражение, в котором удалось остановить противника.

Находясь в Румынии, Щербачёв сохранял определенную автономию от тех политических процессов, которые происходили в России. В начале сентября он вызвал к себе генерала П.Н. Врангеля, опасаясь, что его могут арестовать по делу Корнилова. Как вспоминал Петр Николаевич: «Я не видел генерала Щербачёва с самого начала войны и нашел его значительно постаревшим и, видимо, сильно подавленным. Работа штаба лежала почти исключительно на начальнике штаба генерале Головине, умном и весьма талантливом офицере».

ПАХАЛЮК К., член Российской ассоциации историков Первой мировой войны, руководитель интернет-проекта «Герои Первой мировой»

Генерал Дмитрий Щербачев — был как раз одним из лучших генералов Первой мировой войны — и вероятно до войны он тоже был среди лучших генералов Русской императорской армии. Весь его жизненный путь — честное служение России и Престолу. Дворянин, семьянин, отличный офицер в мирное время, грамотный полководец в военное. Не заискивал и не лебезил перед Императором — а думаете, Государю нравились лизоблюды? Судя по тому, что Щербачев высказал несогласие с планами десантной операции на Босфор, но вместо удаления наоборот Император оценил его честность и дал звание генерала Свиты Его Императорского Величества — Николаю II нужны были именно такие генералы, он их искал, и если удавалось найти — приближал к себе. Для сравнения — когда Рычагов посмел высказать Сталину то, что думал — его расстреляли.

Из биографии Щербачева видно, что два виднейших военачальника незаслуженно возвысились благодаря его заслугам — и это сыграло страшную роль в судьбе России. Щербачев подавлял восстание в Кронштадте — но все лавры получил Иванов, и в феврале 1917 года он вместо того чтобы действовать — доехал до Царского села, сел и стал ждать приказов. Щербачев явно был более самостоятельным и по-хорошему настырным генералом. Наконец, именно Щербачев взял Львов — но лавры достались генералу Рузскому, что сыграло не менее страшную роль — генерал Рузский предал Его Императорское величество, отдав его в руки заговорщиков, а его штаб занимался организацией государственного переворота вместо того чтобы защищать Россию.

Но почему то лавры достались этим людям, не Щербачеву.

Причина мне думается вот в чем — Щербачев был неугоден обществу, потому что активно участвовал в подавлении революции 1905 года. Его считали палачом. А Ставка, включая и Николая Николаевича, Верховного Главнокомандующего на первом этапе войны — думала не только и не столько о защите России — сколько о собственном пиаре, о том, как они выглядят в глазах Общества. Вот вам еще одна истина страшней которой нету — к 1914 году на всех начальственных постах, включая и командные посты армии находились люди, которые думали не только о России, и руководствовались не только законом и присягой Государю — сколько думали о мнении общества и о том что оно подумает о тех или иных решениях. Общество — общалось с властью языком револьверов и бомб, немало людей действительно верных присяге было просто убито, а другие — научились принимать во внимание общественное мнение. Революция — так и не была подавлена окончательно, она затаилась и общество, в лице того же Гучкова или Милюкова или Терещенко — приобрели немалое влияние на ход событий, которое в упор не видит большинство современных историков. Власть уже не была самодержавной.

Государь Император был одним из тех, на кого общество могло влиять не во всем и не всегда — но и он вынужден был принимать мнение общества в расчет. Но когда он — вопреки мнению общества — снял дядю Николашу (а надо было повесить) — он сделал небезупречную ставку на Алексеева, хотя заметил и как-то возвысил и Щербачева. И не прогнал таких как Рузский — кого гнать надо было поганой метлой. Потом, когда Ему стало, в общем-то, все понятно и про Алексеева — он назначил лично ему знакомого Гурко, а не Юденича, Щербачева или беспредельно ему преданных Келлера или Безобразова. Видимо, и тут Государь решил лишний раз не ссориться с обществом.

Это и оказалось роковым.

8. Командующий Кавказским фронтом, Николай Николаевич Юденич. Полководец, не проигрывающий сражения

Мы не понимали, и сейчас не понимаем, для чего нам нужен был кавказский фронт. Все-таки мы европоцентричны. Кавказский фронт неизвестен, плохо изучен, в отличие от сражений на Западе — Кавказ мы совсем не знали тогда и не знаем сейчас. За что мы тогда боролись? За Царьград? А зачем он нам был нужен?

Приведу только два факта.

Первый — до двадцатых годов двадцатого же века — в Стамбуле (Константинополе) турки вовсе не составляли этническое большинство, большинство там составляли греки и армяне, если сложить их вместе. Точно так же — поселения греков были на берегах и Черного и Эгейского морей, там они составляли этническое большинство. Сегодняшнее положение Турции — а она сегодня мононациональна и монорелигиозна — это результат целой серии жестоких этнических чисток, предпринятых как младотурками, так и Ататюрком уже после войны (кстати за них так никто и не был наказан и Адольф Гитлер приводил их как пример возможной безнаказанности при массовом убийстве евреев). Геноцид армян был — но он был не единственным, было еще массовое убийство греков.

До поражения греков от Ататюрка — вопрос об интернационализации Стамбула по типу скажем Танжера рассматривался всерьез и основания к тому были. Так что — Стамбул вполне мог бы стать южной столицей Российской Империи, тем более что среди турок не все были националистами, и власть чужого царя могли бы принять, если бы тот не трогал их религию и их ценности. А Российская Империя была как раз терпима к исламу.

Второй — к лету 1917 года русская армия стояла всего лишь в ста километрах от Багдада. Это значило, что при послевоенном урегулировании мы могли рассчитывать на многое. Не только на Константинополь — курды, люто ненавидящие турок вполне могли попроситься под покровительство Белого Царя по образцу армян. А это значило, что мы получали огромные нефтяные запасы Мосула и выход к верховьям Тигра — то есть, морской путь к Персидскому заливу.

В Европе мы максимум могли рассчитывать на Краков, полный польскими рокошанами. Продвижения на Балканы, выхода к Салоникам — нам бы не дали, союзники костьми бы легли чтобы не дать нам доступа в Эгейское море.

Может еще получили бы польско-немецкую Силезию — как тогда в Берлине говорили, каждый второй уголовник в городе — оттуда. Для Берлина это было примерно как до 2014 года для Киева Донбасс.

Прорыв к южным морям нам мог обеспечить Юденич.

Из Википедии

Из дворян Минской губернии. Сын коллежского советника Николая Ивановича Юденича (1836–1892) и Агнии Никитичны Даль (1836 — после 1892).

В 1879 году поступил в 3-е военное Александровское училище, которое окончил 8 августа 1881 года с производством в подпоручики армейской пехоты и прикомандированием к лейб-гвардии Литовскому полку. 10 сентября 1882 года переведён в лейб-гвардии Литовский полк с переименованием в прапорщики гвардии. В 1884 году произведён в подпоручики (со старшинством с 30 августа 1884 года), в следующем году — в поручики гвардии (со старшинством с 5 августа 1885 года)

В 1887 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по 1-му разряду и 7 апреля того же года был произведён в штабс-капитаны гвардии. Назначен состоять при штабе Варшавского военного округа. 26 ноября 1887 года переведён в Генеральный штаб с переименованием в Генерального штаба капитаны и назначением старшим адъютантом штаба 14-го армейского корпуса. Цензовое командование ротой отбывал в лейб-гвардии Литовском полку (2 ноября 1889 — 12 декабря 1890). 9 апреля 1891 года назначен обер-офицером для особых поручений при штабе 14-го армейского корпуса. С 27 января 1892 — старший адъютант штаба Туркестанского военного округа. 5 апреля 1892 года произведён в подполковники. В 1894 году участвовал в Памирской экспедиции в должности начальника штаба Памирского отряда.

В 1895 году женился на Александре Николаевне Жемчужниковой, бывшей жене штабс-ротмистра Сычёва.

24 марта 1896 года произведён в полковники и 6 декабря того же года назначен штаб-офицером при управлении Туркестанской стрелковой бригады, 20 сентября 1900 года — штаб-офицером при управлении 1-й Туркестанской стрелковой бригады. С 28 мая по 8 октября 1900 года отбывал цензовое командование батальоном в 12-м гренадерском Астраханском полку.

16 июля 1902 года назначен командиром 18-го стрелкового полка. Командовал этим полком во время Русско-японской войны. Принимал участие в сражении при Сандепу, где был ранен в руку, и Мукденском сражении, в котором был ранен в шею. 19 июня 1905 года произведён в генерал-майоры с назначением командиром 2-й бригады 5-й стрелковой дивизии. За отличия в Русско-японскую войну награждён золотым оружием с надписью «За храбрость» (утверждено высочайшим приказом от 26 февраля 1906 года), 25 сентября 1905 года пожалован орденом Святого Владимира 3-й степени с мечами, а 11 февраля 1906 года — орденом Святого Станислава 1-й степени с мечами.

10 февраля 1907 года назначен окружным генерал-квартирмейстером штаба Кавказского военного округа. 8 июня 1907 года зачислен в списки 18-го стрелкового полка. 6 декабря 1912 года произведён в генерал-лейтенанты и назначен начальником штаба Казанского военного округа. 25 февраля 1913 года назначен начальником штаба Кавказского военного округа. 6 декабря 1909 года награждён орденом Святой Анны 1-й степени, а 9 июля 1913 года — орденом Святого Владимира 2-й степени (со старшинством с 24 апреля).

Первая мировая война

С началом Первой мировой войны Юденич стал начальником штаба Кавказской армии, ведшей бои с войсками Османской империи. На этом посту он наголову разбил турецкие войска под командованием Энвер-паши в Сарыкамышском сражении. 24 января 1915 года Юденич был произведён в чин генерала от инфантерии и назначен командующим Кавказской армией. В течение 1915 года подразделения под командованием Юденича вели бои в районе города Ван, который несколько раз переходил из рук в руки. 13–16 февраля 1916 Юденич выиграл крупное сражение под Эрзурумом, а 15 апреля того же года овладел городом Трапезунд. За это сражение (ещё до его окончания) Юденич был награждён орденом Святого Георгия 2-й степени (после него этот орден такой степени в Российской Империи больше никто не получал). К лету-осени 1916 года русские войска контролировали большую часть Западной (Турецкой) Армении.

Юденич был безукоризненным генералом. Храбрым, тактически грамотным, по воспоминаниям современников он очень быстро принимал решения и не боялся переднего края. Но как же он кончил?

https://www.sovsekretno.ru/articles/oshibka-generala-yudenicha/

Николай Николаевич не принял переворот февраля 1917 года и не пожелал искать милости у глубоко презираемой им новой власти. Выйдя в отставку, он поселился в Петрограде, бурлившем от выступления народных масс. Жить приходилось нелегально, под охраной дворника — в прошлом фельдфебеля одного из гвардейских полков. Но прятаться и ждать ареста было не в характере Юденича. Он деятельно занялся организацией тайной офицерской антибольшевистской группы. Можно клеймить позором бесстрашного генерала, можно петь ему хвалу — ему не было дела ни до первого, ни до второго. В своем порыве он был совершенно искренен, и единственное, чего желал, — восстановления величия и славы России.

Перебравшись с подложными документами в Финляндию, Юденич заручился поддержкой еще одного русского генерала, регента Финляндии Карла Маннергейма и начал формировать войска для освобождения столицы Российской империи. Среди тех, кто спасался в Финляндии от новой власти, было множество офицеров, готовых взяться за оружие. Маннергейм организации воинских частей не мешал, но и помогать не рвался. Условием поддержки Белого движения он назвал признание независимости Финляндии и уступку ей значительных территорий, вплоть до Кольского полуострова. На такие условия Юденич пойти не мог, не желал, да и попросту не имел права.

Он предельно четко высказал свое понимание задач, стоящих перед Белой гвардией: «У русской Белой гвардии одна цель — изгнать большевиков из России. Политической программы у гвардии нет. Она немонархическая и нереспубликанская. Как военная организация она не интересуется вопросами политической партийности». В этом утверждении фактически сформулировано жизненное кредо Юденича.

Увидев в деятельном русском генерале таран для достижения собственных интересов, Латвия и Эстония заверили Николая Николаевича в своей поддержке. Англия также решила сделать на него ставку, помочь оружием, снаряжением и деньгами. Юденич, сам того не понимая, оказался заложником в большой политической игре. В начале июня 1919 года Верховный правитель России адмирал А. В. Колчак назначил генерала Юденича главнокомандующим всеми русскими сухопутными и морскими вооруженными силами против большевиков на Северо-Западном фронте.

И тут понятия офицерской чести, святости клятв и боевого братства сыграли с ним злую шутку, но генерал Юденич вырос на нерушимости этих понятий. Однако когда речь идет о политике, тем более о политике британской, подразумеваются совсем иные принципы — как предупреждал литературный герой сэр Майкрофт Холмс брата Шерлока: «Поскольку ты будешь иметь дело не c преступным миром, а с политиками — не верь никому, ни единому слову». Юденич верил политикам.

Это доверие и привело к большой, очень большой беде.

Когда Юденич начал наступление на Петроград из Прибалтики — он быстро вышел к Пулковским высотам. Ленин хорошо понимал всю опасность Юденича, потому и бросил клич «все на борьбу с Юденичем». Троцкий и Сталин присутствовали в Петрограде и Троцкий лично водил войска в атаку. Но спасение для большевиков пришло с другой стороны.

Вместе с Юденичем — наступал некий Бермондт-Авалов. Полковник (Временного правительства), князь, правда никто не знал, где он родился и как получил свой титул. В 1918 году он начал собирать в Прибалтике отряд имени графа Келлера (никакого права называть отряд этим именем он не имел). Не вызывает сомнения, что Бермондт-Авалов был связан со спецслужбами Второго Рейха, они уже спасли его от расстрела в Киеве. 80 % его воинства были немцы и они числились русскими войсками, но имели планы провозгласить герцогство Балтийскому.

По сути, это было вооруженное ополчение немецких баронов, поддерживаемое силами Второго рейха. Оно насчитывало более 55 тысяч штыков и сабель, 4 бронепоезда, множество орудий и пулеметов, бронемашины и 120 самолетов. Деньги платил один из крупнейших банков Германии «Морган и Ко». В то же время главной силой в Прибалтике на тот момент были англичане, чей флот курсировал у берега, а британские офицеры координировали антибольшевистские действия.

26 августа влиятельный английский генерал Марч созвал в Риге масштабное антибольшевистское совещание, на котором присутствовали представители Финляндии, Литвы, Латвии, Эстонии, Северо-Западной армии Юденича и Западной русской армии Бермондта-Авалова. На нем были разработаны и скоординированы военные действия против советской России.

Бермондту-Авалову было предписано начать наступление через Двинск в направлении Великих Лук с целью выхода на Бологое для перерезания важной транспортной артерии — Николаевской железной дороги. Впрочем, у британских военачальников возникли обоснованные опасения, что настроенный против Англии Бермондт-Авалов не намерен исполнять приказание.

Но Бермондт-Авалов намеревался приказание исполнить.

И вот тут — свою роль сыграл Карл Ульманис.

Человек, который считается «отцом латвийской независимости», он понимал, что у него самые слабые военные ресурсы в регионе (в основном отряды студентов с оружием). Но слабость он решил компенсировать подлостью и приказал латышским боевикам стрелять в спину войскам Бермондта-Авалова.

Бермондт-Авалов бросил фронт и направил свои части в Ригу. Англичане, подозревавшие Бермондта-Авалова и раньше вместо того чтобы поддерживать с моря штурм Петрограда — ввели корабли в Рижский залив, к устью Даугавы, откуда в течение всей второй половины октября производили методичный обстрел территории левобережья, не щадя ни солдат Западной армии, ни мирных жителей.

Эстонские части так же бросили фронт и направились на помощь Риге.

Бермондт-Авалов израсходовал практически все боеприпасы в ходе упорных позиционных боев при попытке переправиться на правый берег Западной Двины и, обстреливаемый английскими военными кораблями, вынужден был начать отступление.

Юденич же был вынужден отступить в Эстонию, где его ждал вот такой вот прием…

…

Остатки его армии немедленно разоружали и банально грабили. Отбиралось все, имевшее ценность: добротные английские шинели, обувь — все, вплоть до золотых нательных крестов и обручальных колец. Несколько суток в мороз, под сильным ветром солдаты, офицеры и гражданские беженцы ночевали под открытым небом, умирали от холода и голода. Среди умерших большинство были женщины и дети. На железнодорожных путях в Эстонии стояли тысячи вагонов со снаряжением и продовольствием Северо-Западной армии, но они были экспроприированы эстонским правительством. Остатки армии загнали в здания двух пустующих фабрик, обнесенных колючей проволокой. На территории этих концлагерей не было ни кроватей, ни белья, ни средств для обогрева. Не было даже простейших лекарств. В лагерях свирепствовал тиф. Прикрывавший отступление Талабский полк вышел к контрольно-пропускному пункту последним. На эстонской стороне он был разоружен и под стволами пулеметов выгнан обратно на лед реки, где был расстрелян красными.

Так была про… в общем бездарно проиграна очередная верная попытка остановить большевизм.

Карл Ульманис в 1934 году совершил переворот и стал диктатором. Выдвинул лозунг «Будущее Латвии в телятах» (это не шутка). Когда части РККА вошли в Латвию согласился сотрудничать с советской властью, но был арестован и в административном порядке выслан в Красноводск (ныне Туркменбаши), где и умер в 1942 году. Современные исследователи считают режим Ульманиса протофашистским.

В 1939 году и Эстония, и Латвия, и Литва жестоко поплатились за то, что не помогли в свое время Белой армии. Пусть говорят что угодно — но автор сих строк полагает, что Россия ничем не виновата перед этими тремя странами — они в свое время помогли большевикам сохранить власть, а потом за это и расплатились.

Сам генерал Юденич умер в 1933 году в Каннах. За все время эмиграции он ни с кем не желал общаться, и имел лишь один разговор — с Черчиллем. Судя по всему, он был нелегким.

Генерал Юденич попал в ту же самую ловушку, в которую попали до него многие. Он не учел национальных чувств малых народов на окраинах Империи, а так же стремления бывших союзников защитить их независимость. Впрочем, Юденич-то, как раз и согласился с независимостью Эстонии, но не мог предугадать подлости Ульманиса, глупости Бермондта-Авалова и недоверия англичан. Впрочем, они все вскоре расплатятся.

За всё…

5.4. Саша Керенский. Истина, страшней которой нету…

С гордостью может поднять голову Николай II. Поистине никогда в его время не совершалось таких ужасов. Опричники Малюты Скуратова — и их превзошли опричники Льва Троцкого. Шайка безумцев, проходимцев и предателей душит свободу. Опомнитесь. Вернитесь к народу. Это говорю я — Керенский…

А. Керенский Начало 1918 года

Про Александра Керенского надо писать или очень много или мало. Мне придется мало, ибо объем книги ограничен. В книге «Временное правительство», которую я задумал, — напишу больше.

Саша Керенский был настоящим интеллигентом — с тремя дипломами. Отца, деда и свой. Дед был священником, то есть человеком по меркам того времени имевшим приличное образование. Отец — директор гимназии. Сам Саша — юрист и политик. Ленин, например, имел за спиной только диплом отца и свой. Мать Саши была наполовину немкой, то есть он — немец на четверть.

Юность Саши Керенского прошла в Ташкенте — туда отец уехал поднимать образование, получил высокую должность. Думаю, ташкентская юность сыграла с ним впоследствии злую шутку. Люди одной национальности на чужбине держатся вместе, помогают друг другу — думаю, на этой основе у Керенского и сложилось превратное представление о простом русском народе. Юношеские воспоминания живучи.

В Ташкенте — Керенский блистал на самодеятельной сцене гимназии, вполне мог стать профессиональным актером — но выбрал профессию адвоката. Она, кстати, несильно отличается — только зрители и цена провала другие. Актером он остался и в политике — мастером хлесткой фразы. Актерство помогло ему не только выжить, но и взлететь на самый верх в феврале 1917 года — тогда толпу можно было повести за собой несколькими громкими фразами. Но оно же стало и причиной его провала. Керенский никогда и нигде не работал, кроме как адвокатом, а потом и депутатом. Он много говорил, но совершенно не имел представления, о чем он говорит.

Из Википедии

В декабре 1904 года стал помощником присяжного поверенного Н. А. Оппеля. Участвовал в комитете помощи жертвам 9 (22) января 1905 года, созданном объединением адвокатов. С октября 1905 года Керенский писал для революционного социалистического бюллетеня «Буревестник», который стала издавать «Организация вооружённого восстания». «Буревестник» стал одной из первых жертв полицейских репрессий: тираж восьмого (по другим данным — девятого) номера был конфискован. 23 декабря в квартире Керенского был произведён обыск, в ходе которого были найдены листовки «Организации вооружённого восстания» и револьвер, предназначавшийся для самообороны. В результате обыска был подписан ордер на арест по обвинению в принадлежности к боевой дружине эсеров. Керенский в предварительном заключении находился в Крестах до 5 (18) апреля 1906 года, а затем, за недостатком улик, был освобождён и выслан с женой и годовалым сыном Олегом в Ташкент. В середине августа 1906 года вернулся в Петербург.

В октябре 1906 года по просьбе адвоката Н. Д. Соколова, Керенский начал свою карьеру политического защитника в судебном процессе в Ревеле — защищал крестьян, разграбивших поместья остзейских баронов. Участвовал в ряде крупных политических процессов.

С 22 декабря 1909 (4 января 1910) года он стал присяжным поверенным в Санкт-Петербурге, а до этого был помощником присяжного поверенного.

В 1910 году он был главным защитником на процессе туркестанской организации социалистов-революционеров, обвинявшихся в антиправительственных вооружённых акциях. Процесс для эсеров прошёл благополучно, адвокату удалось не допустить вынесения смертных приговоров.

В начале 1912 года Керенский защищал на судебном процессе в Санкт-Петербурге участников армянской партии Дашнакцутюн. В 1912 году участвовал в общественной комиссии (так называемой «комиссии адвокатов») по расследованию расстрела рабочих на Ленских золотых приисках. Выступал в поддержку М. Бейлиса, в связи с чем подвергался судебному преследованию в ходе дела 25 адвокатов.

В июне 1913 года был избран председателем IV Всероссийского съезда работников торговли и промышленности.

В 1914 году по делу 25 адвокатов за оскорбление Киевской судебной палаты был приговорён к 8-месячному тюремному заключению. По кассационной жалобе тюремное заключение было заменено запретом заниматься адвокатской практикой в течение 8 месяцев.

Был избран депутатом IV Государственной думы от города Вольска Саратовской губернии; поскольку же партия эсеров приняла решение бойкотировать выборы, формально вышел из этой партии и вступил во фракцию «трудовиков», которую возглавил с 1915 года. В думе выступал с критическими речами в адрес правительства и приобрёл славу одного из лучших ораторов левых фракций. Входил в бюджетную комиссию думы.

В 1915–1917 — генеральный секретарь Верховного совета Великого востока народов России — парамасонской организации, члены-основатели которой в 1910–1912 годах вышли из ложи «Возрождение» Великого востока Франции. Великий восток народов России не признавался другими масонскими великими ложами как масонская организация, так как приоритетной задачей для себя ставил политическую активность.

В 1916 по приказу председателя совета министров Б. В. Штюрмера в Туркестане началась мобилизация на тыловые работы 200 тысяч коренных жителей. До этого по законам Российской империи коренное население не подлежало призыву в армию. Указ о «реквизиции коренных жителей» вызвал бунт в Туркестане и Степном крае. Для расследования событий Государственная дума создала комиссию, которую возглавил Керенский. Изучив события на месте, он возложил вину за происшедшее на царское правительство, обвинил министра внутренних дел в превышении полномочий, потребовал привлечения к суду коррумпированных местных чиновников. Такие выступления создали Керенскому имидж бескомпромиссного обличителя пороков царского режима, принесли популярность в среде либералов, создали репутацию одного из лидеров думской оппозиции. К 1917 году он уже был довольно известным политиком, также возглавлявшим фракцию «трудовиков» в Госдуме IV созыва. В своей думской речи 16 (29) декабря 1916 года он фактически призывал к свержению самодержавия, после чего императрица Александра Фёдоровна заявила, что «Керенского следует повесить» (по другим источникам — «Керенского следует повесить вместе с Гучковым»).

Хм…

Есть такое расхожее выражение — ему надо было бы родиться на сто лет раньше. Так вот — Керенскому следовало бы родиться на сто лет позже. Он удивительно современен — демагог, словоблуд, мастер личного пиара, может завести любую аудиторию. Сегодняшний аналог Керенского — Юлия Владимировна Тимошенко на Украине. Керенский мастер политической интриги, при этом вот какой момент — никто и никогда не мог уличить Керенского в воровстве. По сегодняшним меркам это дико, как это — прорвался во власть и не воровал. Но факт остается фактом — не воровал. За границей он жил бедно. Кстати, как он сам заметил уже глубоким стариком — жаль, что тогда не было телевидения. Меня бы тогда никто не смог победить.

Это было правдой.

Керенский в отличие от своих коллег был как нельзя лучше готов к событиям Февраля 1917 года. Он — мастер импровизации. Когда первые бунтующие солдаты приблизились к Думе, сами не зная, что делать, когда депутаты думали прыгать из окон — Керенский выбежал к солдатам. Схватил первого попавшегося и заявил — назначаю вас первым караулом революционной Думы! Солдаты, которые только что думали о том, что им будет за мятеж и убийство офицеров — увидели выход и встали на ворота Думы. Через пару дней — Думе присягнули уже все, включая охрану Зимнего и Гвардейский экипаж во главе с Великим князем.

Керенский везде, он единственный является членом одновременно двух органов — Петросовета и Временного правительства. Он постоянно бегает между ними, что-то согласует, почти не спит. Он первый министр юстиции, затем и военный министр, затем — и премьер-министр. Он же первый человек в России в отношении которого начинает формироваться культ личности.

Пик популярности Керенского начинается с назначением его военным министром после апрельского кризиса. Газеты именуют Керенского в таких выражениях: «рыцарь революции», «львиное сердце», «первая любовь революции», «народный трибун», «гений русской свободы», «солнце свободы России», «народный вождь», «спаситель Отечества», «пророк и герой революции», «добрый гений русской революции», «первый народный главнокомандующий» и т. д. Современники описывают обсуждения вокруг личности Керенского в таких выражениях:

Тернист путь Керенского, но автомобиль его увит розами. Женщины бросают ему ландыши и ветки сирени, другие берут эти цветы из его рук и делят между собою как талисманы и амулеты. <…> Его несут на руках. И я сам видел, как юноша с восторженными глазами молитвенно тянулся к рукаву его платья, чтобы только прикоснуться. Так тянутся к источнику жизни и света <…> Керенский — это символ правды, это залог успеха; Керенский — это тот маяк, тот светоч, к которому тянутся руки выбившихся из сил пловцов, и от его огня, от его слов и призывов получают приток новых и новых сил для тяжёлой борьбы.

В мае 1917 года петроградские газеты даже всерьёз рассматривают вопрос об учреждении «Фонда имени Друга Человечества А. Ф. Керенского».

Керенский старается поддерживать аскетический имидж «народного вождя», нося полувоенный френч и короткую стрижку.

Друг человечества. Звучит, а?

Проблема в том, что Керенский ничего не может… сделать.

Война продолжается. Временное правительство дает себя уговорить не выходить из войны, а потом предпринимает катастрофическое летнее наступление. Армия не желает наступать… армии, по сути нет, а есть вооруженная масса крестьян. Они хотят земли.

Но Керенский не делает решительный шаг и не объявляет передел земли. Он все-таки слишком юрист. И он мучительно ищет один компромисс за другим — в то время как разъяренная десятимиллионная биомасса с оружием хочет не компромиссов. Она хочет, чтобы все было «по их» — средний солдат отчетливо понимает суть момента, не надо считать его дураком, среди крестьян дураков не было. Власть слаба, у него в руках оружие, другие солдаты такие же крестьяне — и если он не получит все что хочет прямо сейчас, если не переделает жизнь под себя прямо сейчас — другого шанса может не представиться и сто и двести лет. Он и слышать не хочет ни о каких компромиссах — он понимает, что стоит только власти восстановиться и с ним заговорят совсем по-другому, еще и прошлое припомнят.

Нет источников наполнения бюджета. Подоходный налог поднят до 80 (!) процентов, но его некому взять — нет налоговой. Акцизы… какие акцизы, когда вокруг грабят? Единственный источник — займы да печатный станок.

И все, оправдывая бездействие, мучительно ждут выборов, хотя в глубине души понимают, что перед Учредительным собранием встанут те же вопросы, которые они сами не решают и не знают, как решать. Вот в этом — главная беда не только Керенского, но и всего политического класса тогдашней России. Боялись рубить сплеча. Как Горбачев в свое время боялся.

Но тогда нашелся не Ельцин — а Ленин со Сталиным…

* * *

Главная причина провала Керенского как политика не столько в его словоблудии — Ленин так же не имел представления о России, он уже после 1917 года откровенно признавался, что Россию он не знает, что он больше немец, чем русский. Керенский остался самим собой, и когда удача вознесла его на самый верх — он не смог измениться. Он не мог начать убивать тех, кого защищал на судебных процессах. Он не мог стать диктатором, растоптав свободу, за которую сам же и боролся. Если Савинков, его ближайший сподвижник смог измениться, вплотную подойдя в своем мировоззрении к нацизму — то Керенский измениться и предать себя прежнего — не смог. Когда Брешко-Брешковская, бабушка русской революции, освобожденная амнистией Керенского, говорила ему: Саша, арестуйте Ленина (что молчаливо означало — Саша, убей Ленина) — он этого сделать не смог. Он боролся за свободу не для того чтобы ее потом топтать. И когда в октябре 17-го он побежал навстречу казакам (я не думаю, что он испугался, он искренне думал что приведет казаков и подавит бунт) — он так и не понял, почему казаки не пошли за ним. Почему никто не пошел за ним. Он только потом понял истину — что свобода, за которую он боролся и которую не смог предать — простому народу оказалась просто не нужна.

Это была его истина. Истина, страшней которой нету…

5.5. Николай Александрович Романов

— как личность

Происходившее в России в начале 20 века — неразрывно связано с личностью Николая Александровича Романова — последнего российского императора. Он проправил Россией двадцать два года — много по любым меркам, это больше чем правили Брежнев и Путин. За это время — Россия проделала огромный путь — от лошадей до автомобилей и самолетов, от сонного царства, замороженного отцом самодержца — и до вулкана, в который превратилось общество в 1917 году. Несомненно, и за промахи и за достижения — несет немалую долю ответственности Николай II. Но рассмотрение императора как политика, как самодержца — не должно застенять от нас того факта, что это был человек. Живой человек, из крови и плоти, как мы. С привычками. С наследием. С семьей.

Несчастья Николая Александровича Романова начались с детства — с его роста и физических кондиций. В отличие от деда (185 см.) и отца (195 см.) — Николай Александрович Романов имел рост и кондиции вполне заурядные — всего 167 сантиметров. По сегодняшним меркам это считается ростом средним, по тогдашним — даже выше среднего, но в понимании тогдашнего простого народа император должен был выделяться статью. И совсем не просто так — в народе был необъяснимо популярен Николай Николаевич (200 см) — дядя монарха. Хотя будучи Верховным главнокомандующим на начальном этапе войны, он проявил себя вполне ничтожно. Да и до того — не выделялся умом. Но в народе ходили слухи о якобы отеческом отношении к солдатам, которые НН пытался подтверждать. Хотя именно его неумелому командованию Россия обязана проигранным начальным этапом войны с Германией.

При этом нельзя сказать, что Николай Александрович Романов был слабым — он был превосходно развит физически, мог совершить пехотный марш в 40 верст с полной выкладкой, колол дрова, неутомимо греб на байдарке, играл в теннис. Однако — его «неполноценность» начиналась уже с его роста.

Николай Александрович Романов вырос в семье, где отец любил выпить и выпив, часто позволял себе лишнего. Говоря про Николая Романова нельзя забывать, что он родился и вырос с отцом-алкоголиком. Не редкостью в этой семье было и домашнее насилие, причем успокоить августейшего бузотера было некому. От отца — Николай спасался в комнатах матери, которая попадала под горячую руку пьяного отца, и которую не мог защитить ни он, ни кто другой. Домашние скандалы явно повлияли на характер императора — с одной стороны он вырос очень тихим, а с другой стороны он привык таить. О том, что бушевало у него в душе на самом деле, говорят его охоты, причем охоты необычные — тысячи собак, кошек и ворон в год. Почти маниакальная потребность в крови явно не свидетельствует о душевном равновесии.

Отец сына не воспитывал, от него Николай никогда не получал поддержки — отец не гордился им, ничему не учил, они ничем не занимались вместе, зато никогда не упускал возможность разгневаться на что, то, наказать. Заступником как всегда была мать, они даже плакали вместе…

Николай Александрович Романов получил домашнее образование, а вместе с ним — и ворох новых проблем. Первое — он не привык чего-то добиваться, и во время получения образования — от него этого и не требовалось. Ему не ставили оценки, ему не приходилось писать какие-то контрольные работы и сдавать экзамены — наследием этого послужила его почти полная неспособность к теоретизированию, и неспособность не только выдвинуть свою идеологию, но и понять, что такое идеология вообще. Идеологически он был равен нулю — нет ни одной его теоретической работы, ни одного свидетельства того что он пытался теоретизировать хоть в какой-то области. Его никто этому и не учил — социология ему не преподавалась. Это было смертельно опасно в условиях зараженности российского общества левыми идеологиями. Царь же не только не мог этому ничего противопоставить, но и понять что происходит. Он принимал совершаемые теракты за обычные преступления, не мог понять мотивов бомбистов.

Второе — за счет такого образования Николай Александрович Романов полностью пропустил социализацию через школу и ВУЗ. Он не знал своего поколения совершенно, потому что с ним никогда не сталкивался, кроме как ограниченно — в Гвардии. Он не знал, чего хотят одного с ним возраста люди, о чем они мечтают, как живут и чего добиваются. При Николае II не пришло к власти его поколение, он продвигал во власть людей, старше себя, чаще всего намного. Витте он унаследовал от отца, Столыпин был старше его на 6 лет — и это небольшая разница. Штюрмер, Горемыкин, Победоносцев — все они были стариками. Удостоверившему отречение доверенному лицу Николая, министру двора, графу Фредериксу на момент отречения было 87 лет.

Такая ситуация сильно напоминала брежневскую геронтократию, когда был сорван процесс обновления власти и пропущено одно из поколений. И последствия были теми же самыми — лишенные власти начали собираться на кухнях и разговаривать. Разговоры быстро стали яро антиправительственными.

Причем, нельзя сказать, что все перечисленные были старыми маразматиками. Например, Иван Логгинович Горемыкин, будучи назначенным премьером, незадолго до катастрофы, прекрасно понимал что происходит (Прогрессивный блок создан для захвата власти) и прозорливо предвидел что будет (захватят власть, и тут же все перегрызутся). Проблема в том, что он предвидел — но ничего не мог изменить. Он не мог надавить авторитетом, не мог сесть за стол переговоров — о чем сорокалетним разговаривать с семидесятилетним?

Третье — в домашнем образовании были пропущены важнейшие дисциплины, которые бы в будущем сильно помогли монарху. Политология, социология, история была в основном сведена к истории России и монархии Романовых, крайне ограниченно преподавалась литература. Николай Александрович Романов любил читать, в его библиотеке было найдено 15000 книг, но среди них — ни одной содержащей серьезное теоретизирование по любому вопросу. Царь читал либо то, что сейчас называют «развлекательное чтиво» либо книги самозваных историков — политологов, причем крайне правого толка. Примерно уровня Максима Калашникова.

С женщинами у Николая II тоже не совсем складывалось. Сначала его пыталась окрутить Кшесинская. Ее подсунул ему отец, как шлюху — но Николай влюбился, и это нанесло ему еще одну психологическую травму. Затем он поехал за своей будущей женой — но не знал, как ее завоевать и вообще как к ней подойти — он никогда этого не делал. Проблему решил кайзер Вильгельм — заставил выпить для храбрости и напутствовал — давай, действуй, да посмелее.

Понятно, что от русской короны никто не отказывается.

Царь не был слабоволен, как это преподносят сейчас — воля у него была железная, но он не знал, как заставить покориться своей воле других. Его отец орал матом на министров, мог ударить по столу, так что с него летели столовые приборы — Николай этого не умел, он вырос в тени грубого и самодуристого отца, но сам был очень вежлив. Он не был харизматичен, как политик, но действовал личным обаянием и лаской. При этом проблема была обоюдной — как царь не знал, как подчинить своей воле других, так и другие не знали, как подчинить своей воле царя. Он вроде бы и соглашался — но делал все по-своему. Это было опасно — так он наживал себе если не врагов, то уж недругов — точно. К 1917 году — друзей у него почти не осталось.

Алиса — пыталась воздействовать на него, но с таким же результатом. Он никого не слушал.

Он не был вожаком и все это чувствовали.

Царь изначально был плохим руководителем, потому что никто и никогда его этому не учил, а случай научиться самому — не представился. Он доверял людям, но не умел их контролировать и проверять. Надо сказать, что он умел людей подбирать, на его счету немало удачных кадровых решений — но он же потом не умел своих людей защищать и даже завидовал им. В целом — своей должности он вряд ли соответствовал, пусть даже и злых намерений у него никогда не было, и со временем он многому научился.

Не имея своей команды, Царь пытался создать свою сеть информаторов, чтобы получать данные о реальном положении дел в стране. Информаторы чаще всего были снизу, в этом качестве, кстати, годился и Григорий Распутин — но он не был типичным информатором. Проблема в том, что информация эта шла впустую, у Царя не было инструментов что-то изменить. И у него не было информаторов в самой важной в тот момент, разночинно-городской среде. Николай II считал опорой государства крестьян, ему так же были интересны чиновники. Он не понял вовремя, что будущее России будет решаться в городах, несмотря на то, что там жили всего 15 % населения страны.

По политическим взглядам, Николай Александрович Романов был русофилом и правым, причем погромно правым. В наши дни он вполне мог бы получить срок по 282 статье. Но будучи идеологически полностью беспомощным, он не смог стать лидером правого движения или создать правую идеологию. В этом смысле он полная антитеза разночинному классу, где почти пятьдесят лет идеологических споров сделали идеологом каждого. Сталин, придя к власти, всех кто не успел уйти, расстреляет — чтобы лишнего не думали.

За время своей службы Николай Александрович Романов сильно подорвал свое физическое и психическое здоровье. На изломе веков он чуть не умер от тифа — болезнь была столь серьезной, что он заново учился ходить. В последние годы жизни, Император часто жаловался на сердце и на боли в желудке. Не в порядке было и с нервами — страх перед покушениями, подавленная революция, чудовищная война — все это накладывалось на постоянную семейную трагедию — смертельно больной сын и связанные с этим истерики и нездоровье жены.

Николай Александрович Романов серьезно подрывал свое здоровье курением, а к концу жизни — видимо приобрел и серьезную наркозависимость. Курил Император много — по свидетельствам очевидцев, он выкуривал до тридцати сигарет в день, причем они набивались специально и были больше обычных. Часто он выкуривал не одну, а две сигареты за раз, одну за другой. Александра Федоровна пристрастилась к курению много позже — но во время войны уже часто курила.

Миф о пьянстве императора — это миф, он никогда не позволял себе больше двух рюмок и никто не видел его пьяным. Видимо, тут роль сыграл алкоголизм отца — Николай II в выпивке никогда не позволял себе лишнего, на мероприятиях Гвардии весь вечер сидел с одним бокалом.

Наркозависимость Императора видимо началась с доктора Бадмаева, который распространял по всему Петербургу «курительные смеси от нервов», содержавшие гашиш. Кто-то их курил, а кто-то окуривал помещения. Уже во время войны — ему прописали опиум от болей в желудке, которые часто беспокоили императора. Простуду он лечил, принимая кокаин. На тот момент — и опиум и кокаин считались безвредными, их продавали в аптеках по рецепту врача и врачи же их назначали. Об опасности зависимости — никто не знал. Но свидетельства из 1916–1917 года — наводят на мысль, что многие серьезные решения император принимал под воздействием наркотиков.

Подводя итог: следует признать, что Николай Александрович Романов ни по каким критериям не соответствовал той должности, которую он занимал. А к 1916–1917 году — полноценно исполнять обязанности не позволяло уже и состояние здоровья.

Однако, то что произошло в 1917 году — было едва ли не худшим выходом из сложившейся ситуации.

— как правитель

То, что я сейчас буду говорить — к этому я пришел спустя три года изучения вопроса, размышлений и сопоставлений. Как, наверное, и многим историкам, изучающим этот период, мне не давала покоя одна вещь — почему в 1917 году все предали, в общем-то не самого жестокого в российской истории монарха. Что Николай II сделал самым разным людям, что к 1917 году практически все — Дума, генералы, солдаты, общество, даже часть Высочайшей семьи сошлись в одном — Николай II должен уйти! Почему тот же Гучков, в общем-то неглупый человек, полагал, что правление малолетнего Алексея под регентством не отличавшегося большим умом Михаила — было бы лучше? Почему он в эмиграции не раз говорил — я монархист. Почему Павел Милюков, проделавший огромную работу по расшатыванию обстановки в обществе — тогда, в то злополучное утро, на квартире княгини Путятиной — в одиночку, понимая что он один против всех — настаивал на том, чтобы Михаил принял трон и тут же покинул бунтующий Петроград, уехал в Москву, где спокойнее.

Если глядеть на февральские события без послезнания, без истерики — мы увидим одну поразительную вещь — мало кто хотел республики. Требование республики — было уделом левых радикалов, даже Милюкова устроила бы конституционная монархия. Оппозиционность Милюкова вообще многими переоценивается, во внешней политике кадеты были вполне проправительственной силой, и надо учитывать и различать, что Милюков говорил и делал только чтобы расшатать власть, а что было его действительными политическими взглядами. На квартире Путятиной настал момент истины — власть уже пала, и Милюков выступил против республики, лишь за конституцию. Причем опять — таки — не надо думать, что конституционная монархия была бы обязательно по британскому образцу, где монарх царствует, но не правит. Ответственное перед парламентом правительство — это да, что есть то есть. Но скорее всего Императору бы оставили довольно много полномочий. И кто мешал бы ему заняться политикой, создать при помощи административного ресурса правящую партию, примерно как сейчас — и взять под контроль Думу. По сути, одна из глубинных ошибок Николая — он боролся с парламентаризмом вместо того, чтобы его возглавить, как ему предлагал тот же Говорухо-Отрок в своей записке от января 1917 года. Кстати, что касается записки

Совершенно иное положение партий левых: трудовиков, социал-демократов, вплоть до социал-революционеров. Не смотря на совершенную нелепость их настоящих представителей в Думе, не смотря даже на то, что нет такого социал-демократа или социал-революционера, из которого за несколько сот рублей нельзя было бы сделать агента охранного отделения, опасность и силу этих партий составляет то, что у них есть идея, есть деньги и есть толпа, готовая и хорошо организованная. Эта толпа часто меняет свои политические устремления, с тем же увлечением поет «Боже Царя храни», как и орет «Долой Самодержавие», но в ненависти к имущим классам, в завистливом порыве разделить чужое богатство, в так называемой классовой борьбе толпа эта крепка и постоянна, она в праве притом рассчитывать на сочувствие подавляющего большинства крестьянства, которое пойдет за пролетарием тотчас же, как революционные вожди укажут им на чужую землю. 1905 и 1906 годы с достаточной убедительностью уже показали, что, яростный защитник своей собственности и такой же консерватор в своем быту, русский мужик делается самым убежденным социал-демократом с той минуты, когда дело коснется чужого добра.

Итак, при полной, почти хаотической, незрелости русского общества в политическом отношении объявление действительной конституции привело бы к тому, что более устойчивые и сильные политические партии и течения, имея благоприятную под собою почву в самых конституционных гарантиях, тотчас стали бы поглощать партии менее жизненные и сильные и приобрели бы преимущественное влияние на дальнейшие судьбы государства. Можно без всякого преувеличения сказать, что обнародование такого акта сопровождалось бы прежде всего, конечно, полным и окончательным разгромом партий правых и постепенным поглощением партий промежуточных: центра, либеральных консерваторов, октябристов и прогрессистов партией кадетов, которая по началу и получила бы решающее значение. Но и кадетам грозила бы та же участь. При выборах в пятую Думу эти последние, бессильные в борьбе с левыми и тотчас утратившие все свое влияние, если бы вздумали итти против них, оказались бы вытесненными и разбитыми своими же друзьями слева (как и было, напр., в некоторых губерниях при выборах во вторую Думу). А затем…. Затем выступила бы революционная толпа, коммуна, гибель. династии, погромы имущественных классов и, наконец, мужик-разбойник. Можно бы итти в этих предсказаниях и дальше и после совершенной анархии и поголовной резни увидеть на горизонте будущей России восстановление Самодержавной Царской, но уже мужичьей власти в лице нового Царя, будь то Пугачев или Стенька Разин, но, понятно, что такие перспективы уже заслоняются предвидением вражеского нашествия и раздела между соседями самого Государства Российского, коему уготована была судьба Галиции или Хорватской Руси.

…

Правительство во что бы то ни стало должно иметь большинство в Думе и к созданию этого большинства должно относиться с величайшей ревностью и притом без всяких иллюзий и предубеждений. В ближайшем прошлом возможность создания прогрессивного блока надо поставить в тяжкую вину правительству, ровно ничего не сделавшему в предупреждение его образования. Что сделало оно вообще в смысле укрепления и численного увеличения правых партий в Думе, чем поощряло людей действительно преданных Монарху и готовых защитить Его правительство? В лучшем случае выдавало грошовую субсидию внедумским правым органам печати, иногда после десятилетней деятельности, многолетней голгофы, предлагало место Акмолинского виде-губернатора и, если не выражало явного пренебрежения к правому крылу Думы, то, во всяком случае, проявляло к нему значительную долю равнодушия, тем самым как бы наперед предупреждая колеблющихся, что ждать каких либо поощрений им нечего. Чем старались удержать на правых скамьях таких господ, как напр., Савенко? Ровно ничем, и скорей поощряло их переход на лево, в то время когда их можно было брать голыми руками. Надо говорить откровенно: помыслы и действия правительства были слишком чисты, нелицеприятны и нисколько не соответствовали ни нравственному уровню, ни стремлениям той среды, с которой оно имело дело; все его руководители, даже сами вышедшие из рядов правых партий, стремились только убедить, уговорить Думу, переспорить ее и вовсе не заботились о том, чтобы собрать, если нужно, создать и укрепить за собой послушное большинство. Кроме бесцельных и скучнейших раутов с приглашением нескольких сот человек без всякого разбора, никаких попыток в сем отношении сделано не было, а в грозную силу общественности правительство верило больше, чем верила она сама себе, и вовсе не хотело понять, что никакой общественности в России нет, а есть лишь в разных видах чиновники способные и удачные, получающие соответствующие награды и содержание от казны, и есть чиновники менее способные и неудачливые, от казны содержание не получающие, но к нему, равно как и к денежным и иным наградам, ревнивые не менее первых.

В распоряжении Председателя Совета Министров должно состоять особое лицо, особая и притом серьёзно поставленная организация и крупный специальный фонд для ведения внутренней политики в самой Думе с единственной целью создания и поддержания прочного и постоянного большинства благоприятного правительству.

Записку эту целиком можно на цитаты разбирать. Например — нет такого социал-демократа или социал-революционера, из которого за несколько сот рублей нельзя было бы сделать агента охранного отделения. Сейчас на дворе 2020 год — хоть что-то изменилось? Да ни боже мой. А записка — на сегодняшний день принята в работу — есть администрация Президента, есть Единая Россия, есть и специальные фонды, исправно пополняемые и расходуемые — и чиновники как были, так и есть. Ну и самодержец из мужиков — это товарищ Сталин. Потом произошло и нападение, которое к счастью отбили.

Так вот. Опять возвращаясь к наболевшему — никто ведь особо не хотел ничего менять, требования были довольно умеренными, никак не революционными. Россия в феврале 1917 года — это не США, не революционная Франция, многие решения принимались под давлением улицы, из страха перед ней и с намерением отыграть назад, когда все уляжется. Не было не только понимания какой должна быть русская демократия — но и понимания того что она должна вообще быть. Но все сходились на одном требовании — Николай II должен уйти. По сути — восстание в верхах февраля 1917 года было не восстанием за республику и против царизма — а лично против Николая II.

И снова — почему?

Экономика весь период его царствования — росла. Люди стали жить лучше. Война — да, война, но изучая войну, я опять-таки задаюсь вопросом — а кто воевал лучше нас? Великобритания, Франция? Да нет. Потери у них были страшные, во многом напрасные. За домик паромщика полегло пятьдесят тысяч человек. Почему они не восстали?

Как-то раз читал воспоминания — Гучков читает отречение Николая, читает недоверчиво, замечает юридические огрехи, и тут же вскидывается — может, это повод потом отменить? Наш лукавый византиец может…

Почему такое отношение?

Мне кажется, ответ вот какой — Николай II начиная с 1894 года, со времени формального восхождения на престол — боролся за реальную политическую власть. В этой борьбе он победил примерно в 1910–1911 годах — со смертью Столыпина. В этой тайной жестокой борьбе — он восстановил против себя весь правящий класс Империи, и победа его оказалась пирровой.

Мне кажется, начало этой борьбы следует искать в самом раннем детстве. Мечту о власти он затаил из-за властного отца, который еще и отдавал предпочтение младшему брату — Михаилу. Перед смертью — отец оскорбил Николая, сказав — царствуй, но как только Михаил вступит в совершеннолетие — сдай корону Мишке! Кстати, так и получилось, но позже и при крайне трагических обстоятельствах.

Николай II был сыном не отца, а матери, именно от нее он приобрел как положительные качества (внешнюю красоту, умение очаровать собеседника, упорство), так и отрицательные (умение таить, интриганство, вкус к интригам). И когда он вступил на трон, мало что зная и умея для того чтобы править — он с одной стороны оказался перед требованиями общества, с другой стороны перед своими дядьями, с третьей — с манипуляторшей матерью. Мать, вдовствующая императрица — отказалась присягать сыну, она считала что Михаил должен быть на троне, а она — регентом при нем. Кстати Михаил потом «удружил» матери — вступив в брак с разведенкой, дочерью адвоката.

Уже вступая на трон — Николай резко высказался по поводу «несбыточных мечтаний» и с тех пор невзлюбил земства. Своих дядьев, и впрямь сильно вышедших за пределы положенного по отношению к Императору — он осадил угрозой лишить денег от романовских капиталов, а при случае — он с крайней жесткостью наказывал за морганатические браки. Так он «снял с пробега» своего брата Михаила Александровича — за брак с разводкой. Хотя Михаил сам виноват.

Жену свою — он «обработал» одной из первых — выпускница британского университета, с которой связывались надежды на либерализацию — стала явной поборницей самодержавия и ударилась в самую мрачную православную мистику.

Оставались министры. И Дума.

Почему Николай II с одной стороны политически в основном поддерживал Столыпина, но с другой стороны — резко охладел к нему в конце, и столь недостойно повел себя, когда Столыпин погиб. Почему он с одной стороны говорил, Столыпин заслонял меня, но с другой стороны, есть свидетели того, что Государь после ранения Столыпина был в ужасе и долго молился за его здоровье и даже плакал.

Да все потому что с одной стороны — Николай II боялся политической власти Столыпина, он понимал, что как политик, как человек, как мыслитель — он намного меньше Столыпина, он потому и завидовал, и боялся. Но с другой стороны Николай II (а он был умным, не верьте попыткам выставить его дураком) понимал, что Столыпин нужен России, что Столыпин великий государственный деятель, монархист и государственник, и если кто может провести необходимые реформы — то это именно Петр Аркадьевич Столыпин. Вот он и разрывался между личным негативным отношением, завистью и пониманием того что Столыпин нужен и ему и стране.

При этом, в политическом поведении Николая II всегда была двойственность. С одной стороны — именно при нем работали такие гении как Витте и Столыпин, было немало и просто талантливых министров — например, Коковцов или Кривошеин. С другой стороны — Николай им не мешал, в чем-то и помогал — но в критической ситуации не особо поддерживал, а по душе ему были люди лизоблюдского склада, которые неоспоримо признавали его руководящую роль и могли «угодить». Ему было неуютно с сильными людьми — но он понимал и их нужность. Разум подсказывал одно, душа требовала совсем иного.

После смерти Столыпина — Николай овладел министерствами, поставив премьером нужного ему, бесцветного Коковцова, а в 1915 году — он справился с последним из дядьев, напыщенным недоумком Николаем Николаевичем, отстранив его от командования действующей армией и сослав на Кавказ.

До революции оставалось всего два года.

А теперь поговорим о цене, которой Николай II реально овладел властью.

По сути, он поссорился со всеми. Первыми были элиты — они привыкли манипулировать Царем, и им сильно не понравилось, когда Царь начал манипулировать ими. Они уже привыкли к Александру III, которому что подсунешь — то он и подпишет. У Николая II не было задатков ни публичного политика, ни лидера — он был интриганом, мастером аппаратной игры. И, тем не менее, он рвался к власти и дорвался до нее.

Царь поссорился с наиболее активной частью общества и ее боевым органом — Думой. Причина становится очевидной — до 1894 года вроде как ждали, что вот, пройдут времена заморозки Александра III и начнется оттепель — но вместо оттепели столкнулись с политически очень активным самодержцем, восстанавливаюшим самодержавие не в виде традиции, а в виде реального захвата рычагов управления страной. Кому такое понравится. Люди поняли что происходит — и началось разочарование, быстро перешедшее в ненависть и откровенную травлю. А события 1905–1907 годов — обогатили общество горечью поражения и жаждой мести. Поистине — революции надо свершаться быстро и успешно или не свершаться вовсе. Общество подошло к 1917 году с огромным багажом ненависти, мести, отрицательного опыта, свершавшегося на глазах людей предательства, разочарований. Это не тот багаж, с которым можно построить что-то новое.

Царь поссорился с собственной «большой семьей» по той же причине — они думали, что смогут влиять на него и манипулировать им. Но не наоборот.

Царь поссорился и с церковью, не дав им патриаршества, на которое они рассчитывали. Оставив Синод и обер-прокуратуру, не созвал Собор. В итоге — церковники были в числе первых предателей.

И вот тут следующий вопрос — а для чего все это было?

И страшный ответ — ни для чего.

Николай II захватил реальную власть — но судя по всему, какой-то прорывной программы реформ у него не было. Власть ему нужна была ради власти, а не ради того чтобы что-то сделать. Посмотрим на 1911–1914 годы, когда Николай II не только царствовал, но и правил:

— в экономике — темпы роста упали, резко сократились частные инвестиции, по сути, рост поддерживался за счет госинвестиций, как и сейчас. Продолжились опасные тенденции в виде роста издержек и цен.

— в политике — поссорились с Соединенными штатами (из-за евреев), перешли к «суверенной демократии», продолжился и никак не получил разрешения скрытый острый конфликт с Германией, Австро-Венгрией и Турцией, который в 1914 году полыхнет войной. Не удалось сформировать прочный, пророссийский блок на Балканах — Великобритании быстро удалось разрушить то, что с трудом было построено Россией (на большую беду всем). Не удалось миром решить стратегическую проблему Проливов — ни в лоб, ни обходным путем. С другой стороны — Россия не выиграла, но и не дала выиграть никому из своих противников, создав собственные заделы на будущее — эта тупиковая ситуация и привела к вспышке августа 1914 года.

— во внутренней политике — Николай освоил принятие законов чрезвычайным порядком в обход Думы, чем до крайности всех разозлил. Есть свидетельства того что он все же осваивал и публичную политику — просто не успел. В кампании в Пятую Думу Царское село намеревалось участвовать, причем в лучших современных традициях — огромные деньги выделялись на черный пиар, на издание листовок и брошюр порочащих кадетов и социал-демократов.

Но не было ни одной проблемы, какую Николай II реально придя к власти решил, а такие как например еврейский вопрос — он даже усугубил. Суд над Менделем Бейлисом — произошел в этот период, став и пятном позора и победой общества — еврея Бейлиса суд из двенадцати русских присяжных счел невиновным. Напомню, что Дрейфуса осудили.

И к 1914 году — неожиданно для самого Николая создался новый центр власти — Ставка. Николай перехватил и его, но было уже поздно…

Общество… общество понимало, по крайней мере в интеллигенции многие понимали — что речь идет не о упразднении, а об укреплении самодержавия, и мы в этом идем в противоположном направлении от всего цивилизованного мира (тоталитаризм тогда себе просто не могли представить). Вот откуда неутихающее, даже усиливающееся раздражение общества властью, монархом, та готовность, с которой низы принимали весь грязный пиар, который придумывала в адрес Николая элита. Условно говоря — общество хотело идти на юг, а страна шла на север. И в условиях исподволь укрепляющегося самодержавия — ни у общества, ни у элит не было законных способов помещать этому. У общества — был террор, у элит — пиар.

Могли ли проскочить? Без войны — могли бы, скорее всего уже к тридцатым мы пришли бы к некоему новому равновесию. Дума приобрела бы легитимность, но большинство партий были бы или партией власти или как сейчас говорят «спойлерами». Элиты, гражданские и военные — освоили бы способы управления обществом через пиар и выборные технологии, как менять ничего не меняя и т. д. И над всем на этим был бы царь, примерно раз в двадцать лет меняющийся и формально отдавший часть полномочий (но по факту держащий все под контролем)

Урок власти от Николая II как я его вижу — интригами можно взять власть, но долго удерживать вопреки желаниям других групп интересов и политических игроков — нельзя. Николай II не смог создать мощной политической группы поддержки, он правил лишь в силу закона и традиции, не опираясь по-настоящему ни на кого и восстановив против себя всех. При первой критической ситуации — все припомнили ему всё былое и отвернулись.

И второе — власть надо брать только если она тебе нужна не ради самой власти. Ущемленное самолюбие — не лучший повод властвовать.

5.6. Александр Иванович Гучков

Представитель элиты — но элиты купеческой, нарождающейся, буржуазной. Крайне деятельный человек, причем успех он добивался во всем — в бизнесе, в политике, в муниципальном управлении. Но при этом Гучкова всегда тянуло на подвиги, опасные подвиги, подвиги, совсем не соответствующие его статусу и положению в обществе, человеком он был очень неспокойным. Еще гимназистом чуть не убежал на русско-турецкую войну. В 1899 уехал добровольцем в Трансвааль, там участвовал в боях, был ранен, попал в плен к англичанам и был отпущен под честное слово. Тем не менее, уже в 1903 году он уехал на восстание в Македонию. На войне 1905 года — он помощник главноуполномоченного Красного креста. В 1912 году — он поехал на Первую балканскую. Это не считая его менее рискованных путешествий — Тибет, Манчжурия.

Психологический портрет — человек резкий, властный, не терпящий возражений, импульсивный. Злопамятный, при необходимости — жестокий.

Вся его военная служба — звание вольноопределяющегося, потом после года в запасе звание прапорщика и увольнение — не мешало ему считать себя главным экспертом в Думе по вопросам обороны (сейчас таких экспертов по всем вопросам полно в Интернете). Хотя его основной боевой опыт, если называть вещи своими именами — опыт участия в разнообразных бандформированиях. Что еще хуже — у Гучкова, по всей видимости, были скрытые антимонархические настроения, возможно связанные со старообрядчеством. Полагаю, настоящим монархистом он никогда не был, это был слишком мятущийся и порывистый человек для этого.

Для любого государства Гучков чрезвычайно опасен. Прослеживая его биографию, мы видим острый и неослабевающий интерес Гучкова ко всем видам и типам революционной и подрывной деятельности. Он был свидетелем и участником партизанщины в Трансваале, антитурецкого восстания в Македонии, Младотурецкой революции (он ездил в Османскую империю и встречался с ее лидерами), революции в Португалии (Гучков был и там, причем, вместе с Милюковым). Биография кстати веселая, сейчас с таким послужным списком в Гуантанамо люди сидят, но тогда времена были байронические. После 1909 года — он постоянно проявляет интерес к армии, у него на квартире — собираются офицеры… а как не собираться, если Гучков — председатель третьей Думы и от него зависят ассигнования на перевооружение?

Вероятно, Гучков, профессиональный историк и политик — пытался уже тогда изобрести «теорию цветных революций» — при тогдашнем развитии техники, СМИ и политики как таковой. Что ж, вероятно это ему удалось. Гучков был одним из тех двух депутатов Думы, которые принимали отречение Николая II при предательстве всего высшего комсостава армии. Немалое количество которого прошло через гучковскую квартиру. И сам факт того что Гучков был правым по убеждениям, не мешало ему быть правым революционером. Мы все это прекрасно видим по Украине. Еще Гучкова, наверное, можно описать как первого в мире «неоконсерватора» — консервативные убеждения, но левые методы. Как сказал один американский политолог, неоконсерватор — это либерал, которого реальность схватила за глотку.

Гучков относится к тому типу людей, которые становятся врагами, потому что их вовремя не сделали друзьями — не заметили, не оценили, не выдвинули. Вероятно, это был бы идеальный премьер-министр, не хуже Столыпина, а может и лучше — человек, который ни перед чем не остановится и пригоден для любой грязной работы. Гучков умный, талантливый, великолепный оратор — по словам слышавших его, он не уступал адвокату Плевако. Гучков скорее подошел бы для политики сегодняшнего дня — Государь же, человек достаточно щепетильный в моральном отношении, Гучкова не понял и не принял — сделав его врагом. Совсем не просто так Гучков лично поехал принимать отречение — ему надо было насладиться очередной его победой. Вел он себя развязно. Того чего хотел — он добился.

И почти сразу же — проиграл.

Мне кажется Гучков начал понимать, что он натворил почти сразу. Когда он вышел на вокзале — в портфеле подписанное отречение — его окружила толпа железнодорожных рабочих и еще всяких. С ним был «монархист» Пуришкевич, он крикнул — да здравствует Государь Михаил Александрович. Толпа взревела и поволокла обоих убивать. Их приволокли на митинг в железнодорожных мастерских и поставили на трибуну объяснять простому народу суть политического момента. А объяснять было опасно — в те дни на митингах выносили приговоры и тут же приводили их в исполнение. По городу разошлись по рукам десятки тысяч стволов.

До сих пор непонятно, как Гучков остался жив. Кто его спас. По одним данным Керенский примчался — но это вряд ли, Керенский в то время должен был быть либо в Думе, либо у Путятина, где был и Михаил Александрович. Это мог быть связанный с большевиками профессор Юрий Ломоносов — на тот момент он исполнял обязанности товарища комиссара путей сообщения (депутата Бубликова), носил с собой револьвер и тыкал им в лицо тем кто не подчиняется новой власти. Наконец, это мог быть и сам Гучков — он был одним из лучших ораторов своего времени, и уболтать толпу он мог, хотя бы демонстративно порвав отречение. Но, будучи назначенным военным министром, он уже понимал, что дело плохо — и во Временном правительстве пробыл недолго. Как и Милюков кстати. Кстати — ох как не хватило Милюкову поддержки Гучкова на квартире Путятина, когда тот в одиночку противостоял Керенскому, агитировавшему за республику, предлагал Михаилу взять машину и инкогнито ехать в Москву, короноваться там и присягать конституции. Ох, как не хватило.

Гучков — был бы великолепным президентом России сейчас. Боевитым, деятельным, с большим и разнообразным опытом. Он моментально организовал бы и партию власти и партии оппозиции, всех построил бы. Гучков не был демократом, он считал, что выбор власти — это слишком важное дело, чтобы доверять его простым избирателям. Он просто родился не ко времени. И он попал не на то общество. Это сейчас мы, многократно обманутые, кинутые-перекинутые, слышавшие и про коммунизм к 1980 году, и про «лягу на рельсы» — больше не верим тем «горланам-главарям», среди которых были Ленин и Троцкий. Сейчас бы их выставили идиотами, на смех подняли. А тогда люди их слушали. И верили. И шли за ними. Оптимизм — вот чего было тогда в избытке и совсем нет сейчас.

Гучков не был популистом и не умел обещать невозможное. Потому проиграл. Хотя — если бы во главе страны стал бы он, не Керенский — скорее всего сейчас бы мы, а не США были единственной мировой сверхдержавой…

5.7. Александра Федоровна

Благодарю Бога за все, что было, что получила — и буду жить воспоминаниями, которые никто у меня не отнимет… Какая я стала старая, но чувствую себя матерью страны, и страдаю как за своего ребенка и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь… Ты же знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца, и Россию тоже… Несмотря на черную неблагодарность Государю, которая разрывает мое сердце… Господи, смилуйся и спаси Россию…

Из Тобольска, Вырубовой

В падении Империи — немалую роль играет Александра Федоровна Романова — супруга Императора. Именно ее, а не императора — открыто обвиняли в предательстве интересов России, ее ненавидели намного больше, чем самого императора, ее — подозревали в неверности мужу, в подверженности влияниям Распутина — да и в чем только не подозревали. Почти все обвинения, которые тогда звучали в ее адрес — лживы, но в произошедшей трагедии — она все же сыграла немалую роль. Супругу себе Император — подобрал очень неподходящую — хотя, несомненно, они любили друг друга.

Принцесса Викто́рия Али́са Еле́на Луи́за Беатри́са Ге́ссен-Дармшта́дтская родилась 06 июня 1872 года в Дармштадте, захолустном и бедном немецком княжестве. Ее жизнь не заладилась с самого начала — отец был мотом и пьяницей, мать умерла от дифтерии, когда ей было шесть лет. Принцессу забрала в Великобританию бабушка — королева Виктория, все детство и юность Алиса провела в Великобритании при королевском дворе, будучи любимой внучкой Королевы. Так что она, по сути, была даже не немкой, а англичанкой, и усвоила традиции этого народа, столь сильно отличающиеся от русских традиций.

Надо сказать, что российской монархиней она стала довольно случайно, ее августейшая бабка готовила ей совсем другую судьбу. Видимо, она должна была стать супругой психически ненормального бисексуала, принца Альберта Виктора Уэльского, который готовился бабушкой для занятия трона. Для справки — Альберта Виктора подозревали в визитах в гомосексуальный бордель на Кливленд-Стрит, а так же в том, что именно он мог быть Джеком-Потрошителем (последнее очень маловероятно). Альберт Виктор был ненормален настолько, что, в конце концов, его вынуждены были изолировать. Ясно, что общение будущей российской императрицы с психически ненормальным педерастом — душевного здоровья ей не добавило.

Как впрочем и вся жизнь в Великобритании того времени — здоровья не добавляла. Лицемерная викторианская мораль в сочетании с чудовищным тайным развратом (бордели в Лондоне были на каждом шагу, как и проститутки обоих полов), воспитание детей, скорее калечившее их психику, чем развивавшее и тому подобное. Принцесса Алиса не просто выросла в этой отравленной атмосфере — она закончила Оксфорд, а затем исполняла роль личного секретаря Королевы — то есть была прямо вовлечена в политику двора.

В Россию — первый раз принцесса попала еще в юном возрасте — Император Александр III был ее крестным отцом. Тогда же — она впервые увидела наследника, который, кстати, был почти точной копией британского принца Георга, будущего короля. Не подходили друг другу они уже внешне — Алиса была высокой и стройной, выше наследника, смотрелось это смешно — а в случае с будущей Высочайшей четой это было уже не смешно.

Как они полюбили друг друга? Сейчас уже сложно сказать — когда и по чьей инициативе. Понятно, что выросшую в мрачной викторианской строгости Алису поразила роскошь русского двора. И по возвращении в Великобританию — она начала учить русский язык и ходить в православную церковь. То есть, какие-то мысли у нее появились.

Что касается Николая II — то так получилось, что английский язык и культуру он знал едва ли не лучше русской. Заслуга в этом — придворного преподавателя английского языка Карла Иосифовича Хиса, который преподавал так хорошо, что английский язык у детей Александра III стал основным, Николай II использовал его в переписке с женой, в семье тоже говорили в основном по-английски. Вот свидетельство великого князя Александра Михайловича:

Накануне окончания образования, перед выходом в лейб-гусарский полк, будущий император Николай II мог ввести в заблуждение любого оксфордского профессора, который принял бы его по знанию английского языка за настоящего англичанина. Точно так же знал Николай Александрович французский и немецкий языки…

Далеко не все были этому рады.

Разница между тем временем и нынешним та, что тогда был господствующий язык французский, ныне его заменяет английский, сделавший громадные успехи при Царе, воспитаннике поляка и англичанки. Английский воспитатель царский — это явление позднейших времен, как и английская царица… Это явление роковое… Преклоняясь перед многим, что дала человечеству английская культура, уважая отдельных англичан и в особенности их моральную устойчивость во всех мыслях своих, я, тем не менее, почитаю английскую нацию и английское правительство заклятыми и коварнейшими врагами нашими. Это «Каиново отродье», как говорила тетка моей бабушки Мария Семеновна Бахметьева…

Судя по всему, преподавание английского языка и чтение английской литературы, в особенности Шекспира — сыграли немалую роль в формировании в Императоре некоей внутренней слабости и неуверенности в себе и в долге перед страной, который он должен был исполнить во что бы то ни стало. Быть или не быть — вопрос, который Император, абсолютный монарх задавать просто не имеет права. А Николай II, судя по всему, его задавал. И инстинктивно — он потянулся именно к принцессе Алисе, которая выросла в Великобритании и была воспитана, так же как и он сам. Им было о чем поговорить.

Александр III был явно не в восторге от выбора сына. Выбор отца для сына — скорее всего, был намного удачнее. Графиня Елена Орлеанская, дочь претендента на французский престол от Орлеанской династии, по отзывам современников — полиглотка, спортсменка, совершенно очаровательная в общении, уверенная в себе — она то, как раз и могла дать неуверенному в себе Николаю, то, что ему было нужно. А ему нужна была рядом скорее мать, чем жена. Кроме того — графиня Елена выросла в республике, в обществе ментально куда более близком к русскому чем британское, и явно могла быть дать Николаю хороший совет и относительно реформ и того как себя вести с Думой, что делать с радикалами, как защитить себя — она все это видела, она в этом выросла. Выросшая в викторианской Англии принцесса Алиса ничем своему будущему супругу помочь не могла — в Великобритании таких депутатов как у нас просто не могли себе представить. Равно как и то, что кто-то в Парламенте будет призывать к государственному перевороту. Весь же опыт принцессы Алисы при викторианском дворе — мог скорее навредить, как оно и случилось.

Произошедшее далее — начисто опровергает мнение о слабости характера императора Николая — он смог настоять именно на своем видении своей семейной жизни — и это при домашнем тиране отце и вряд ли благожелательном отношении матери к будущей невестке. В 1894 году — Николай и Александра обручились в Кобурге, в Германии. Брак устроил кайзер Вильгельм, которому совсем не нравилась идея видеть русской императрицей француженку. Устроил себе на беду — Алиса немкой уже не была. Спешка с обручением была вызвана тем, что император Александр III чувствовал себя плохо. Что было тому причиной — здоровье, подорванное пьянством или катастрофа в Борках, при которой обладающий медвежьей силой царь держал на своих плечах крышу вагона, чтобы родные могли выбраться из потерпевшего катастрофу царского поезда — неведомо…

Первый тревожный звонок — уже во время первого визита в Ливадию — Алиса почувствовала себя плохо, есть ее фотография в инвалидной коляске (!). Насколько и в самом деле ей было плохо — неизвестно, англичане обожают чувствовать себя плохо, ходить к доктору, копаться в своей психике. Но супруга наследника престола изначально не может быть болезненной. И тут — Алиса безнадежно проигрывала Елене Орлеанской, которую называли «воплощением женского здоровья и красоты» и которая дожила до 79 лет.

Тем не менее, свадьба состоялась.

Насколько серьезно к ней относился сам Николай? Трудно сказать — вероятно, чувства к британско-немецкой принцессе он все же испытывал. Но одновременно с этим — он продолжал свой роман и с Матильдой Кшесинской. По крайней мере — на первом этапе брак тянула именно она.

С англичанкой по воспитанию — в просвещенных кругах России связывали большие надежды. На переломе веков — Великобритания как то сделалась очень модной. Понятно, что за этим стояло — парламентаризм. Россия бредила парламентаризмом — не демократией, именно парламентаризмом. Считалось, что молодая супруга уговорит наследника дать России Парламент. Но бывшая секретарь Королевы Великобритании, по всей видимости, к парламентаризму относилась резко отрицательно, из негативного опыта того, как себя ведет парламент в Великобритании.

Разница была в том, что в Великобритании — с парламентом и с парламентаризмом ничего сделать было нельзя. А вот в России — можно, и Александра Федоровна делала все, чтобы этого парламента не было.

Тем не менее, слухи о том, что Александра Федоровна подчинила своего мужа — так же далеки от истины, как Луна от Земли. Скорее это Николай подчинил свою супругу — приехав из просвещенной, парламентской Великобритании — Александра Федоровна, выпускница Оксфордского университета быстро стала ярой абсолютисткой и истово православной женой и матерью. Смешно сказать — но русское общество ждало как раз противоположного — что она, сама выросшая в конституционной монархии — убедит Царя дать конституцию. Ага, щаз…

Александра Федоровна и Николай Александрович Романовы любили друг друга. Они были едва ли не единственными европейскими монархами, у которых был настоящий, не династический брак. Для сравнения — император Франц-Иосиф, которого сейчас во Львове сильно уважают — заразил жену венерическим заболеванием. А имя его любовницы — актрисы Катарины Шратт — знала вся Вена.

В браке Александры Федоровны и Николая Александровича родилось четыре дочери, и Александра Федоровна сильно переживала, что не может родить сына и наследника. Наконец, она его родила — только больным. Через ее кровь — наследнику передалась смертельная болезнь — гемофилия. Это заставляет ее закрыться от мира и заниматься только детьми…

Это же — в конце концов, доставляет ко двору и Распутина…

Ее считали надменной и властной женщиной — вряд ли она была такой, просто ее природная застенчивость была усугублена пуританским воспитанием, трагедиями детства и еще менее выигрышно — она смотрелась на фоне бедовой и боевитой свекрови. Но на самом деле императрица была доброй, верной и постоянной как в своей симпатии, так и в антипатии. У нее было немного друзей — но ради тех, которые были — она была готова на всё. Свою подругу Вырубову — она вытащила с того света после железнодорожной аварии. Во время войны — она и все ее дочери — пошли работать сестрами милосердия.

Почему же тогда ее настолько невзлюбили?

Первое — это обманутые ожидания и надежды. Ее обвинили в том, что она подчинила себе мужа именно от досады, что она не могла этого сделать. От нее ждали, что она уговорит мужа на либеральные реформы — а она уговаривала держаться твердой линии.

Второе — это ее удивительная прозорливость. Давайте не будем забывать — она несколько лет проработала секретарем королевы Великобритании. И видимо, много чему от нее научилась. Когда читаешь ее советы мужу — удивляешься тому, что она, в общем-то, верно и полно определила круг угрожавших мужу заговорщиков, и предлагала адекватные, хотя и жестокие решения для их нейтрализации (например, она предлагала ликвидировать Бонч-Бруевича и Гучкова). Если бы управляла действительно она — мы бы сейчас жили в другой стране.

Третье — это ее религиозность и уязвимость в виде Распутина. Тут надо понимать, что для русского образованного общества того времени — православие было как красная тряпка для быка, а Синод — рифмовали со свинодом. Тогдашняя религиозность — совмещалась с крайней степенью цинизма и лицемерия, когда хлысты обвиняли не хлыстов в хлыстовстве (об этом мы еще поговорим), гомосексуалист Мережковский и бисексуалка Гиппиус дискутировали с первосвященством о церковном обновлении (об этом тоже поговорим отдельно). На этом фоне явная и искренняя вера Государыни вызывала в обществе презрение и глухую ярость.

Четвертое — проще всего остального. Она не смогла быть публичной и популярной. И самое главное — и не пыталась. В отличие от Николая II который делал какие-то уступки обществу, что-то пытался — мы не найдем ни одного такого свидетельства об Александре Федоровне.

Больше она ни в чем и не виновата. Она стала едва ли не первой в мировой истории жертвой продуманной и многолетней кампании черного пиара. Про нее говорили, что ее сын — от графа Орлова, что она спит с Распутиным, дочери тоже спят (как думаете, как быстро об этом узнал бы Государь и что сделал), что она немка и радуется когда немцы побеждают (глупее и придумать было нельзя, она была чистой англичанкой), что она шпионка (комиссия Временного правительства не нашла доказательств этому). Думаю, в какой-то момент грязная газетная кампания приобрел собственную динамику — теперь о «порнухе во дворце» писали просто чтобы поднять тиражи, приобрести имя, «хайпануть на теме» как сейчас принято говорить. Но эта кампания погубила страну, а Ленин и Сталин сделали собственные выводы и теперь за даже намек неуважения — можно было получить пятьдесят восьмую и пулю в затылок. Но Государыне было уже все равно — она была расстреляна в Екатеринбурге вместе с мужем и детьми. Хотя ее вина была всего лишь в том, что она не смогла и не захотела оправдать ожидания ни высшего света, ни общества — никого кроме мужа. Ему она осталась верной до самого трагического конца…

5.8. Михаил Родзянко

Михаил Родзянко — фигура мало известная, несмотря на то, что его роль в февральской революции огромна. Монархист, камергер двора — при этом один из революционеров. Понятно, не таких как Троцкий, в дни революции, он ляпал себя по ляжкам, и повторял — сделали из меня революционера! Сделали!

Но все же — сделали.

https://eho-2013.livejournal.com/272080.html

Потомственный дворянин, действительный статский советник, камергер, член Государственного совета, депутат Третьей и Четвертой Государственной Думы, в 1911–1917 гг. председатель Государственной Думы. Один из основателей Союза 17 октября.

Михаил Владимирович Родзянко родился 31 марта 1859 года в наследственном имении Попасное Новомосковского уезда Екатеринославской губернии, принадлежавшем семейству малороссийских помещиков, начало которому положил сотник Василий Иванович Родзянко, получивший «панство» в 1710 году. Несмотря на то, что род Родзянко не отличался особой знатностью и аристократизмом (всего за полтора века до рождения Михаила Васильевича его предки получили дворянство), к середине ХIХ века представители фамилии Родзянко сумели занять видное место в обществе.

По возвращении М.В. Родзянко в родную Екатеринославскую губернию начинается его общественная деятельность на различных выборных должностях в дворянских и земских организациях. В 1883 году М.В. Родзянко избирается новомосковским уездным собранием почетным мировым судьей. В январе 1884 года в личной жизни М.В. Родзянко произошло важное событие: он женился на княжне Анне Николаевне Голицыной, дочери сенатора и обер-гофмейстера императорского двора. От этого брака родилось трое сыновей.

Молодой помещик, хороший хозяин и примерный семьянин, Родзянко пользовался большим уважением в своем кругу. В 1886 году он становится предводителем дворянства Новомосковского уезда. В 1891 году Родзянко покидает эту должность и налаженную жизнь в южной Екатеринославской губернии и переселяется в имение Топорок, Новгородской губернии. Хозяйство в Топорке без должного присмотра не приносило дохода, и Михаил Васильевич решил пожить там, чтобы привести дела в порядок. Конечно, он и в Новгородской губернии не отказался от общественного поприща, работая в уездном и губернском земствах в качестве гласного.

Северные леса, река Мста, на берегу которой раскинулось его имение, весь неспешный уклад жизни новгородской провинции пришлись Михаилу Владимировичу по вкусу.

Родзянко строит в своем имении лесопильный завод, занимается благотворительностью и земской деятельностью, руководит церковным хором. В своем доме он устраивает праздники для окрестных ребятишек, рождественские елки с подарками, попечительствует церковно-приходской школе, строит на собственные средства больницу…

Но все же уединенная жизнь в глухом лесном уголке не дает настоящего выхода его энергии. А между тем, Родзянко не забывают при дворе — в 1892 году он был пожалован в звание камер-юнкера, а в 1899 — камергера. Высокое общественное положение требует и высокой отдачи. Вернувшись в Екатеринославскую губернию, он в качестве кандидата принимает участие в выборах председателя губернской земской управы и получает этот пост.

Приближается новый, ХХ век, век революционных потрясений, требующий от каждого определиться с собственными политическими пристрастиями — оставаться в стороне от политики было уже невозможно.

На почве занятий земской деятельностью Родзянко близко сходится с людьми, которые во многом разделяют его либеральные взгляды. С течением времени они встанут вместе с Родзянко у основания «Союза 17 октября». К ним можно отнести Д.Н. Шипова и М.А. Стаховича, будущих политиков, представляющих либеральную часть правого крыла российского политического спектра.

«Я всегда был и буду убежденным сторонником представительного строя на конституционных началах, который дарован России великим манифестом 17 октября 1905 года, — говорил он, — укрепление основ которого должно составить первую и непреложную заботу русского народного представительства».

События 1905 года заставили многих людей, неравнодушно относившихся к судьбам родины, активно заняться политической деятельностью. М.В. Родзянко, возглавивший наряду с А.И. Гучковым партию октябристов, быстро приобретавшую популярность в обществе, выдвигается в число наиболее заметных политиков. В 1906–1907 годах он является членом Государственного совета, представляя там интересы земского движения.

В 1907 году Родзянко прошел на выборах в Третью Думу. В связи с этим он принял решение сложить с себя полномочия члена Государственного совета, как и Гучков, его партийный соратник, вместе с которым Родзянко занял лидирующее положение во фракции октябристов. Гучков был во фракции октябристов первым лицом, а Родзянко — товарищем (заместителем) председателя фракции.

В Третьей Думе М.В. Родзянко занял еще один важный пост — ему предложили возглавить земельную комиссию. А вопрос о земле был наиболее острым и болезненным для того периода, и деятельность комиссии осложнялась множеством политических проблем и разногласий государственного масштаба. Октябристы в области земельных реформ поддержали политику П.А. Столыпина, у которого было много противников.

После того, как А.И. Гучков, разочаровавшись в столыпинских принципах, в знак протеста оставил пост председателя Государственной Думы, на эту должность был избран М.В. Родзянко. Он так «пришелся» на этот пост, что оставался бессменным председателем и в следующей, Четвертой Думе. Депутат Думы А.А. Ознобишин вспоминал в эмиграции: «В интересах справедливости, однако, должен сказать, что по росту, фигуре, осанке и голосу − лучшего председателя в Думе нельзя было найти, и вообще заседания Родзянко вел хорошо и довольно беспристрастно….

Я уже писал о дворянстве, и той роли, которую оно сыграло в предреволюционной России, точнее как раз не сыграло. М.М. Сперанский раздраженно замечал — на дворянские собрания надо дворян с полицией собирать и принуждать их пользоваться теми правами, которые у них были. Парадокс — но в предреволюционной России был только одна политически активная группа — марксисты и те, кто к ним примыкал. Остальные — кто спекулировал, кто доживал свою жизнь в вишневых садочках.

Ах, да, земства…

Так вот — Михаил Родзянко был тем лучшим, что могло выдвинуть вперед дворянское сословье. Он был активен как гражданин и участвовал в общественной жизни, не манкируя теми правами, какие ему были даны как гражданину и как дворянину. Он участвовал в земском движении. Он использовал свои капиталы на улучшение принадлежавшему ему поместья, а не спекуляции. Он пошел в Государственную Думу и таким образом, вышел на высший уровень публичной политики в России. Более того, он стал председателем Думы.

Почему же тогда Родзянко в феврале 1917 года полностью проиграл?

Причин на мой взгляд несколько

1. Родзянко не был политиком, он был земцем, а это несколько другое. Земство как раз и создавалось как «кастрированная политика» — заниматься местными проблемами, но не лезть в политические темы. В этом и Родзянко и все кто вышел из легальной политики, из земств (а таких было большинство) — начисто проигрывали левакам — марксистам, которые как раз были политиками. Земцы не были идеологами, у них не было идеологии, и они не понимали, зачем она нужна. Это было как консервативная партия Великобритании, только еще хуже. Когда консерваторы впервые проиграли выборы — в двадцатых — они заявили что все равно претендуют на то чтобы править, потому что консервативная партия для этого и создана. Тоже и наши земцы — они претендовали на то чтобы править государством, как правили своими уездами и волостями, но к власти их должны были позвать. Таким же был Милюков — сами призовут. Таким же в глубине души был и Гучков — один из лучших ораторов своего времени, он стал заговорщиком, не используя свой талант оратора для публичной борьбы за власть.

2. Все российские политики того времени — и Родзянко не исключение — были диктаторами по сути своей. Родзянко, когда ему его товарищи предложили власть, поставил такое условие — я диктатор, и вы меня все беспрекословно слушаетесь. После этого — товарищи собрались, посовещались, да и решили создать совершенно незаконное Временное правительство. В котором ударились в другую крайность — в нем не было человека, способного принять окончательное решение, князь Львов на эту роль никак не подходил. Баланса в российской политике того времени, между индивидуальным и коллективным — так и не нашли.

И сейчас его нет. Мы так и мечемся между бардаком и автократией.

3. Родзянко как политик был неуклюж, в нем проявлялись некоторые худшие черты, какие потом проявились и в советской практике управления. Например — когда появляется какая-то проблема, ее сначала скрывают, потом когда скрывать невозможно, переходят к панике и преувеличению, тон сообщений из успокаивающего моментально превращается в истерический. У Родзянко был шанс удержаться во власти, объявив Думу конституантой — то есть, собранием для выработки конституции. Причем в первые дни это было вполне возможно — он этого не сделал. Как не предпринял попытки собрать Думу и летом 1917 года.

4. Родзянко, по всей видимости, плохо понимал значение силы в политике. Если бы понимал — ни за что на свете не дал бы захватить Керенскому или разгромить ВКГД — временный комитет Государственной думы, ставший военным штабом февраля. Ни за что на свете — он не сдал бы полковника Энгельгардта, который в критических условиях показал просто чудеса изворотливости и управленческой техники, сумел не только удержаться на гребне революционной волны, но и направить ее в нужную сторону.

Как политик, Родзянко полностью проиграл политику Керенскому — актеру, балаболу, демагогу. Много слов и мало дела — вот что выбрала Россия. Не стоит, кстати, обвинять политиков в том, что развалили страну — вина народа в этом еще больше, выбор в ту пору делал народ. Трагедия этого выбора преследует нас и поныне. А события на Украине, происходящие на наших глазах — заставляют думать что возможно и повторение. Остается надеяться, что мы, народ — с тех пор хоть немного повзрослели…

5.9. Снова Ленин…

Про Владимира Ильича Ульянова — написано множество книг, в том числе многотомных. Крайняя из них — это Данилкин, «Пантократор солнечных пылинок», где автор умудряется совмещать современность взгляда с восхищением Лениным — это в 2017 году. Я же — попробую всего на нескольких страницах осознать Ленина как одну из ключевых фигур постигшей нас в 1917 году ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ КАТАСТРОФЫ.

Почему я использую такие громкие слова… позвольте спросить, вы знаете, кем были ваши прадеды? А прапрадеды? Автор этих строк знает только ОДНОГО своего прадеда. Прапрадедов не знает вовсе. 1917 год — это катастрофа, большевики стерли Россию с лица земли во всех смыслах. Не только не осталось названия «Россия» на карте мира — они попытались создать новый народ, в прямом смысле этого слова манкуртов, не знающих родства, не считающих ту землю, на которой они живут своей (родина большевика весь мир, вот почему они так легко дарили русские земли, создавали советские и автономные республики), никого не жалеющих, готовых в любую минуту подняться и идти в Гренаду воевать или куда партия прикажет. Это им не удалось, причем провал стал ясно виден уже при Сталине, с тех времен шло только отступление — но это не отменяет всей чудовищности попытки.

И главным автором этой попытки был мальчик из хорошей семьи по имени Володя Ульянов.

Что нам надо знать про Володю Ульянова, чтобы понимать, как он стал Владимиром Лениным.

1. Володя Ульянов родился в хорошей семье, довольно состоятельной и интеллигентной. Его отец выслужил потомственное дворянство себе и своим детям. Володя Ульянов никогда не знал нужды и угнетения, наоборот, он происходил из элиты и осознавал это.

У меня от детства сохраняются самые приятные воспоминания, — признавался он позднее, — жили мы в тепле, голода не знали, были окружены всякими культурными заботами, у нас были книги, музыка, развлечения, прогулки… Я тоже помещичье дитя.

Почему же Володя вырос тем, кем он вырос? Самый простой и очевидный ответ — стыд за свое положение перед миллионами угнетенных. Но скорее всего, это для Володи было далеко не главное.

2. Володя Ульянов с детства проявлял необъяснимую жестокость, в том числе и по отношению к родным и близким ему людям. По факту, у него с самых юных лет проявлялись признаки социопатии.

Игрушками он мало играл, он их ломал. Помню, как раз в день его рождения, он, получив в подарок запряженную в сани тройку лошадей, куда-то скрылся с новою игрушкой. Мы стали искать его и нашли за дверью. Он стоял тихо и сосредоточенно крутил ноги лошадям, пока они не отвалились одна за другой». На вопрос старших мальчик ответил без тени смущения: «Я хотел посмотреть, как лошадка в середине устроена»

Анна Ульянова-Елизарова вспоминала такой выразительный эпизод из детства брата. «Маленький братишка Митя, в возрасте трех-пяти лет, был очень жалостливый и не мог никак допеть без слез «Козлика». Его старались приучить, уговаривали. Но только он наберется храбрости и старается пропеть, не моргнув глазом, все грустные места, как Володя поворачивается к нему и с особым ударением, делая страшное лицо, поет:

Напали на козлика серые волки…

Митя крепится изо всех сил.

Но шалун Володя не унимается и, сделав страшное лицо, продолжает:

Оста-а-вили ба-бушке ро-ожки да но-ожки…

Малыш не выдерживает и заливается в три ручья».

Эта жестокость — будет сопровождать уже взрослого Ленина всю его жизнь.

Позднее Владимир Ильич никогда не осуждал покушений (на царей, королей, министров) вообще. «Мы вовсе не против политического убийства», — писал он, повторяя английскую формулу: «Killing is no murder» («Умерщвление — не убийство»). «Они, — говорил Ленин о русских террористах, — проявили величайшее самопожертвование и своим героическим террористическим методом борьбы вызвали удивление всего мира. Несомненно, эти жертвы пали не напрасно…» После революции он предложил поставить памятники многим цареубийцам, как античным (Бруту), так и современным (Желябову, Перовской, Кибальчичу)… Однако Ленин всегда считал, что покушения на отдельных лиц — недопустимая растрата сил и жизней революционеров. Поэтому они нецелесообразны. «Жертвы с нашей стороны неизбежны, — говорил он. — Но нужно, чтобы они были сведены к минимуму… Мы должны беречь людей».

Сейчас существуют попытки доказать, что убийство царской семьи — инициатива с места. Это не так. Именно Ленин приказал убить всех, как потом подтверждала и Крупская. Это было еще одним проявлением его жестокости и одновременно имело свою логику.

«Совершенно забывают, — говорил Ленин, — что Нечаев обладал особым талантом организатора, умением всюду устанавливать особые навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятны на всю жизнь. Достаточно вспомнить его ответ в одной листовке, когда на вопрос: «Кого же надо уничтожить из царствующего дома?» Нечаев дает точный ответ: «Всю большую ектению».

Ведь это сформулировано так просто и ясно, что понятно для каждого человека, жившего в то время в России, когда православие господствовало, когда огромное большинство, так или иначе, по тем или другим причинам бывали в церкви и все знали, что на великой, на большой ектении вспоминается весь царствующий дом, все члены дома Романовых.

Безусловно, Ленин наследовал всем тысячам предшественников, которые вели войну с самодержавием до него и проиграли. Как он наследует и всем европейским революционерам вообще начиная с французских. Он был первым революционером в мире, который выиграл у государства по-крупному, с разгромным счетом. Но то как он распорядился этой победой — это было только его решение, зависящее от него и его социопатических наклонностей.

Ленин понимал, что времени у него немного, и рано или поздно народ предъявит ему и всем коммунистам счет. Уничтожая всю царскую семью — он уничтожал любую альтернативу себе и партии большевиков, это было одним из шагов по уничтожению России, таким же, как переименование городов и установка истуканов на каждом углу. Ленин вел войну именно с Россией, ее исторической памятью — уничтожение царской семьи было одним из актов войны с Россией.

3. Володя Ульянов с детства ненавидел Россию и все русское.

В 1895 году, знакомясь за границей с вождем русских марксистов Георгием Плехановым, Владимир Ильич между прочим рассказывал ему: «Я… сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» — своих противников».

Откуда взялась эта русофобия? Ну, скорее всего, от разговоров в интеллигентной семье, ведь в России интеллигент почти всегда — русофоб. Но скорее всего, русофобия проявилась и как следствие социопатии. Володя Ульянов ненавидел всех живущих рядом с ним русских людей, но так как понимал что это ненормально, частично компенсировал это «любовью на расстоянии» к «цивилизованным нациям», знания о которых он почерпнул, вероятно, из библиотеки отца.

Ненависть к России многократно усилила казнь брата.

«Я отомщу за брата!» Разумеется, казнь брата произвела на Владимира сильнейшее впечатление. По словам сестры Анны, он сорвал со стены и начал топтать карту России. «Работая над архивными документами, — рассказывал поэт Евгений Евтушенко, — я наткнулся на поразившие меня показания, как семнадцатилетний Володя Ульянов, потрясенный казнью брата Саши, был приглашен сочувствующими студентами в портерную по кличке «У Лысого», выпил целый стакан водки — может быть, первый раз в жизни — и с остановившимися глазами повторял: «Я отомщу за брата!» Но под местью Владимир Ульянов понимал не месть какому-то одному человеку, а нечто гораздо большее. Впрочем, и к царю Александру III, отправившему его брата на виселицу, Владимир Ильич особенно добрых чувств не испытывал. Однажды в разговоре он вспомнил о казненном брате, потом помолчал и как бы про себя прочитал строфу из пушкинской оды «Вольность»:

Самовластительный злодей!

Тебя, твой трон я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу.

4. Володя Ульянов не был русским вообще, что он сам и признавал в двадцатые.

А мало я знаю Россию, — вздохнул он как-то. — Симбирск, Казань, Петербург, ссылка и — почти все.

Владимир Ульянов, как и практически все, кто делал революцию — не был русским. Это кстати не, значит, что он был евреем — если и была еврейская кровь, то Ленин никогда не осознавал себя как еврея, не ассоциировал себя с ними, не знал идиш, не ходил в синагогу, не искал контактов с евреями и никак им не помогал. Более того, даже такой несомненный еврей как Троцкий (Бронштейн) — сам себя не осознавал евреем, он тоже не знал идиш, не интересовался еврейской культурой и если он имел контакты с еврейскими кругами — то только ради денег и революции. После победы, когда группа киевских раввинов пришла к нему с просьбой спасти их синагогу от разрушения, он грубо прогнал их, сказав: я не еврей, я революционер. После чего, кстати, он был проклят раввинами и по нему отслужили панихиду как по умершему.

В этом кстати коренное отличие русской революции от французской — все-таки французскую революцию делали те, кто был частью французского народа, французского общества. Русскую революцию делали чужие стране и народу люди.

Ленин, как и Троцкий, как и Зиновьев, как и многие другие — были ИЗВЕРГАМИ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО. Ни один народ, ни русский, ни еврейский, никакой другой не признавал их своими и ни один народ не был ими любим и им необходим. Их национальность — революционеры, от всех других они отказались. Это было многочисленное отребье проигранной государству гражданской войны 1905–1907 годов, вынужденное бежать за границу и там жить ИЗГОЯМИ. Это был отдельный в политическом смысле народ, не имеющий своей земли, своего государства — но имеющий свои интересы и постоянно причинявший вред. Не только России — судя по известным мне данным, они несут как минимум косвенную ответственность за Первую мировую войну, то есть они причинили невиданное горе и зло всему человечеству. Они убивали в Лондоне, провоцировали в Сербии, шпионили в России.

Суть русских революционеров определили сами же русские в следующую историческую эпоху, сталинскую — ВРАГИ НАРОДА. Я бы даже назвал их по-другому — враги человечества.

И, тем не менее, определенная принадлежность у революционеров была — они ощущали себя европейцами. Не принадлежащими к какой-то конкретной стране, а европейцами в целом. В этом смысле они как бы были карикатурой на дворянство, которое тоже претендовало на наднациональный характер. Они свободно перемещались по довоенной Европе, отдыхали на курортах, собирали свои политические сборища в Лондоне, в Цюрихе, в Лонжюмо, они интересовались деятельностью легальных социалистов во Франции, в Великобритании, в Германии.

В этом смысле они опередили историю на сто лет, и пошли против господствовавшего в те времена тренда на нациестроительство, на национальное обособление. Идеология их носит подчеркнуто интернациональный характер. Ни Ленин, ни любой другой из социал-демократов — не понимали национализм, не признавали его силу — и на нем и споткнулись, сначала в Польше, потом и в Германии. Ленин не понял, и так и не смог потом осознать, почему немецкие социальные демократы — выступили в Рейхстаге за войну, не призвали, как он в 1905 рабочий класс желать поражения Отечества. Та же волна, которая подхватила большевиков, вынесла на самый верх и национал-социалистов Гитлера и Муссолини. Разница была в том, что национал-социалисты были в тренде, они выступали за нациестроительство и обособление. Потому то им и удалось прийти к власти в большей части европейских стран.

5. Володя Ульянов не был «ботаником», не был кабинетным червем. Он был хорошо развит как физически, так и умственно, обладал яркой харизмой и ярко выраженными лидерскими качествами. В этом, кстати, и трагедия — что такой человек возглавил оппозицию правительству, а не само правительство.

Беседуя с Лениным, я понял, откуда у него такая крепко сложенная фигура, бросившаяся в глаза при первой с ним встрече. Он был настоящий спортсмен, с большим вкусом ко всей гамме спорта. Оказалось, что он умел хорошо грести, плавать, ездить на велосипеде, кататься на коньках, проделывать разные упражнения на трапеции и на кольцах, стрелять, охотиться и, как я мог убедиться, ловко играть на бильярде. Он мне поведал, что каждое утро, полуголый, он проделывает не менее 10 минут разные гимнастические упражнения, среди них на первом месте — разведение и вращение рук, приседание, сгибание корпуса с таким расчетом, чтобы, не сгибая ног, коснуться пола пальцами вытянутых рук». Владимир Ильич ничего не умел делать наполовину, — замечала Н. Крупская, — не отдаваясь делу со всей страстью». Любил плавать, нырять и непременно старался в самых глубоких местах реки или озера «достать дно». Полотенцем после купания не пользовался, надевал рубашку прямо на мокрое тело, объясняя: «Так лучше, свежесть дольше остается».

Действительно, меткостью в стрельбе Ленин не отличался. Но где нельзя было взять природным талантом, там Ленин брал удвоенным старанием.

…

Максим Горький в своих воспоминаниях о Ленине много раз возвращается к описанию его «удивительного смеха»: «Никогда я не встречал человека, который умел бы так заразительно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно видеть, что такой суровый реалист… может смеяться по-детски, до слез, захлебываясь смехом… Он любил смешное и смеялся всем телом, действительно «заливался» смехом, иногда до слез.

Л. Троцкий отмечал: «Ленин не знал безразличного отношения к людям… Нередко в подлинном смысле слова влюблялся в людей. В таких случаях я дразнил его: «Знаю, знаю, у вас новый роман». Ленин сам знал об этой своей черте и смеялся в ответ чуть-чуть конфузливо, чуть-чуть сердито». «У Владимира Ильича постоянно бывали такие полосы увлечения людьми, — писала Н. Крупская. — Подметит в человеке какую-нибудь ценную черту и вцепится в нее».

Н. Вольский писал: «Он чурался скучных, очень мрачных и бесстрастных людей… Если можно так выразиться, он любил страстных (вернее, пристрастных) и веселых революционеров». «В тесном дружеском кругу, — отмечал Кржижановский, — Владимир Ильич немедленно становился душою всего общества. Именно около него слышались самые страстные речи и наиболее веселый смех». «Владимир Ильич — центр всеобщего веселья, — писал большевик Николай Семашко. — Его юмор, жизнерадостность, клокочущая энергия проявляются и здесь; вокруг него стон стоит от смеха».

«Если отдыхать, так отдыхать, — говорил Владимир Ильич. — Если дело делать, так уж делать». «Ленин умеет отдыхать, — отмечал Луначарский. — Он берет этот отдых, как какую-то ванну, во время его он ни о чем не хочет думать и целиком отдается праздности и, если только возможно, своему любимому веселью и смеху».

…

Меньшевик Александр Потресов рассказывал: «Никто, как он, не умел так заражать своими планами, так импонировать своей волей, так покорять своей личности, как этот на первый взгляд такой невзрачный и грубоватый человек, по-видимому, не имеющий никаких данных, чтобы быть обаятельным. Ни Плеханов, ни Мартов, ни кто-либо другой не обладали секретом излучавшегося Лениным прямо— таки гипнотического воздействия на людей, я бы сказал, господства над ними. Плеханова — почитали, Мартова — любили. Но только за Лениным беспрекословно шли, как за единственным, бесспорным вождем. Ибо только Ленин представлял собою, в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающего фанатичную веру в движение, в дело, с не меньшей верой в себя».

Вождь эсеров Виктор Чернов весной 1917 года отчасти повторял эти оценки, но вносил в них и насмешливую нотку: «У Ленина есть импонирующая цельность. Он весь — как из одного куска гранита, и притом весь — круглый, обточенный, как бильярдный шар: зацепить его не за что, и он катится вперед с неудержимостью. Но он мог бы повторить про себя известную фразу… «Я не знаю, куда иду, но иду туда — решительно». Позднее, уже после смерти Владимира Ильича, Чернов добавил: «Я думаю, что в лице Ленина сошел в могилу самый крупный характер из выдвинутых русской революцией».

Ленин — безусловно, был крупным политическим практиком. Его вряд ли можно назвать философом, по сравнению с Марксом он все же вторичен — но он великолепно умел перевести философию, причем не только Маркса — в язык текущего политического действия. Чем он и был силен. Его кредо было — никаких правил на пути к власти. Второе — не чурайся никакого популизма, даже самого безумного. Третье — дай людям то, что они хотят, чего бы они не хотели — потом всегда сумеешь отнять. Партия большевиков никогда, ни в 1900 году, ни в 1905 году, ни в 1913 году, ни в 1914 году, ни в 1917 году — не была главной революционной партией России. Главной партией все же были эсеры, вплоть до октября 1917 года. Но их главным просчетом было то что у них не было своего Ленина, они опирались на поддержку масс, большинства. И проиграли. Ленин — от лица меньшинства победил.

И тем самым сделал неизбежной гражданскую войну. Если бы в 1917 году не победили большевики — скорее всего, в России не был бы построен коммунизм. Эсеры бы стали сильной левой партией с опорой на профсоюзы и крестьянство и в стране было бы установлено несовершенное подобие демократии, или военная диктатура. Но гражданской войны не было бы. И второй мировой скорее всего — тоже.

В 1917 году победила самая страшная сила из возможных.

Но все же Ленин проиграл. И проиграл он страшно. Крупская правильно сказала — если бы он дожил до тридцатых, его бы расстреляли. Очнись он в 1937 году — Ленин не узнал бы страны, в которую он попал — а узнав, скорее всего, покончил бы с собой. Его главный проигрыш — он вовремя не распознал, что представляет из себя Сталин. Азиат, а не европеец, не прошедший школу Капри и Лонжюмо — Сталин, тем не менее, обладал звериным нюхом и нечеловеческой жаждой власти. Если Ленин — Иисус русской революции, то Сталин — ее Великий Инквизитор. Если русская революция представляла собой победу общества (в лице его активного меньшинства) над государством — то Сталин обеспечил реванш. В кратчайшие сроки он создал мощнейшую тоталитарную диктатуру, которая уничтожила то, что оставалось к тому времени от общества. И первыми под удар карательной машины попали революционеры, которым не повезло к тому времени умереть. Сталин никогда не был одним из них. Залог силы государства — он видел в том числе и в уничтожении всех, кто осмелился посягнуть на него.

Завтра же распну тебя. Dixi.

5.10. Троцкий и Жаботинский

Фильм все смотрели?

Троцкий или Лейба Давидович Бронштейн — один из гениев двадцатого века. Гениев зла. То страшное, что породили еврейские штетлы, что породил взрыв до того столетиями остающихся замкнутыми еврейских общин. Это был политический атомный взрыв, ударная волна и радиация от которого убила и искалечила сотню миллионов человеческих жизней. Одними из главных пострадавших — были и сами евреи.

Но Троцкого интересно рассматривать не самого по себе — Троцкого интересно рассматривать в паре с не менее талантливым Владимиром Жаботинским, основателем Израиля. Он был не менее, вероятно, даже более талантлив, чем Троцкий в литературе, но его политические взгляды представляли собой полную противоположность взглядам Троцкого. Два человека, два еврейских мальчика, выросших в одной и той же среде, видевших одни и те же проблемы — вот только решения их они предлагали совершенно разные, взаимоисключающие. И политические взгляды их были взаимоисключающие. Если Троцкий был крайне левым — то Жаботинский был крайне правым. Троцкий был одним из ведущих политиков России, революционером, одним из авторов русской революции, событий и 1905 и 1917 годов — Жаботинский осуждал любое участие евреев в российской политике, призывая строить свое государство для своего народа, а не вмешиваться в жизнь народа чужого. Вот так, через тезу и антитезу — мы и рассмотрим жизнь двух этих людей, оставивших огромный след в истории 20 столетия.

Троцкий. Из Википедии

Был пятым ребёнком в семье Давида Леонтьевича (1843–1922) и Анны (Анетты) Львовны Бронштейн (урождённой Животовской) — богатых землевладельцев-арендодателей из числа еврейских колонистов земледельческого хутора неподалёку от села Яновка Елисаветградского уезда Херсонской губернии (ныне село Береславка Бобринецкого района Кировоградской области, Украина). Родители происходили из Полтавской губернии. В своих мемуарах Троцкий пишет, что в детстве он разговаривал на украинском и русском, а не на идише.

По достижении школьного возраста принят в училище Св. Павла в Одессе, где учился с 1889 по 1895 год. Завершил школьное образование в городе Николаеве. В 1896 году в Николаеве Лев Бронштейн (в будущем — Троцкий) участвовал в революционном кружке и вёл пропаганду среди местных рабочих. В 1897 году он принимал участие в основании Южно-русского рабочего союза, а 28 января 1898 года — был впервые арестован царскими властями. В одесской тюрьме Бронштейн провёл два года; 10 октября 1899 года в Одесском суде был вынесен «сравнительно мягкий» приговор по делу Южно-Русского рабочего союза: четверо главных обвиняемых (Бронштейн, Александра Соколовская и два её брата) подлежали ссылке в Восточную Сибирь (Иркутскую губернию) на четыре года, а остальные подсудимые «отделались» двухгодичной ссылкой (Шолом Абрамов Зив и Шмуйл Берков Гуревич) или даже просто высылкой из Николаева под гласный надзор полиции.

Период с 1900 по 1902 год Бронштейн провёл в Иркутской губернии; находясь в заключении и в ссылке, он вступил в брак с Соколовской и активно занимался как самообразованием (включая знакомство с работами классиков марксизма), так и журналистской деятельностью: под псевдонимом «Антид Ото» сотрудничал с газетой «Восточное обозрение», редакция которой опубликовала три десятка его статей и очерков, «тепло» принятых публикой. Перемещаясь между сёлами Усть-Кут, Нижне-Илимское и городом Верхоленск, Бронштейн вступил в контакт со многими бывшими и будущими революционными деятелями — включая М. Урицкого и Ф. Дзержинского.

Печатные работы будущего наркома, опубликованные и в Европе — а также его публичные выступления в Иркутске — привлекли к молодому революционеру внимание руководителей РСДРП: ему был устроен побег из Сибири. В результате Лев Давидович, «наудачу» вписавший в фальшивый паспорт фамилию Троцкий, оказался сначала в Вене, а затем — в Лондоне, где произошла его первая встреча с Владимиром Лениным, недавно опубликовавшим свою книгу «Что делать?». Исследователи считали, что пребывание в Сибири и контакты с местными революционерами имели большое значение для формирования политических взглядов будущего наркома — для «его партийного самоопределения»

Жаботинский. Из Википедии

Владимир (Зеэв-Вольф, Вольф Евнович) Жаботинский родился в Одессе 5 (17) октября 1880, в ассимилированной еврейской семье. Отец, Евно (Евгений Григорьевич) Жаботинский, служащий Российского общества мореходства и торговли, занимавшийся закупкой и продажей пшеницы, был выходцем из Никополя; мать, Хава (Эвва, Ева Марковна) Зак (1835–1926), была родом из Бердичева, правнучка Маггида из Дубно.

Когда Владимиру исполнилось пять лет, семья в связи с болезнью отца перебралась в Германию. Отец умер в следующем году, но мать, несмотря на наступившую бедность, открыла лавку по торговле письменными принадлежностями и определила сына в гимназию в Одессе. В гимназии Жаботинский учился посредственно и курса не закончил, так как, увлёкшись журналистикой, с 16 лет стал публиковаться в крупнейшей российской провинциальной газете «Одесский листок» и был послан этой газетой корреспондентом в Швейцарию и Италию; также сотрудничал с газетой «Одесские новости». Высшее образование получил в Римском университете по кафедре права.

Друг детства и юности Корнея Чуковского.

Дебют Жаботинского в журналистике состоялся в августе 1897 года в газете «Южное обозрение» под псевдонимом «Владимир Иллирич». Обратил на себя внимание корреспонденцией из Рима и фельетонами под псевдонимом Altalena. В начале XX века активно выступал как поэт и переводчик; в его переводах русская публика ознакомилась со стихами крупнейшего еврейского поэта того времени Х. Бялика. Автор одного из русских переводов «Ворона» Эдгара По.

В 1904 году переехал в Санкт-Петербург (из-за инцидента с полицией, за который ему грозило административное наказание) и сотрудничал в «Руси» («Наброски без заглавия», подписываемые «Владимир Жаботинский»). Активно откликался на все явления русской общественной жизни и горячо отстаивал начала свободы личности. В 1907 году женился на сестре своего одноклассника по гимназии Анне Марковне Гальпериной.

В дни празднования столетнего юбилея Гоголя в 1909 году в статье из цикла «Наброски без заглавия», опубликованной в журнале «Рассвет», № 13–14, переименованной при переиздании в 1913 году в «Русскую ласку», впервые выступил с обвинением русской литературы в антисемитизме.

Участие в сионистском движении

Перед Пасхой 1903 года стал одним из организаторов первого в России отряда еврейской самообороны (ожидавшийся погром, однако, произошёл не в Одессе, а в Кишинёве — см. Кишинёвский погром). В августе того же года был делегирован на 6-й сионистский конгресс в Базеле, и с этого момента начинает принимать активное участие в сионистском движении. В начале 1904 года переехал в Санкт-Петербург и вошёл в состав редколлегии нового сионистского ежемесячного журнала на русском языке «Еврейская жизнь» (в дальнейшем «Рассвет»), с 1907 года ставшим официальным органом сионистского движения в России. На страницах этой газеты вёл ожесточённую полемику против сторонников ассимиляции и Бунда. Стал одним из создателей «Союза для достижения полноправия еврейского народа в России» (1905 год). В 1906 году был участником 3-й Всероссийской конференции сионистов в Гельсингфорсе; участвовал в составлении принятой там «Гельсингфорсской программы», что считал вершиной своей сионистской деятельности в молодости. В 1908–1909 гг. (после Младотурецкой революции) работал корреспондентом в Константинополе; в это время впервые посетил Палестину. По возвращении в Россию начал активную борьбу за утверждение иврита во всех сферах еврейской жизни. В 1911 году основал издательство «Тургман» («Переводчик»), выпускавшее произведения мировой классики в переводах на иврит. Издал ряд брошюр по вопросам сионизма: «Сионизм и Палестина», «Недругам Сиона», «Еврейское воспитание» и другие.

Что мы видим:

1. И Троцкий и Жаботинский — рождаются в довольно богатых семьях. То есть, любая революция, что русская, что еврейская — удел не униженных и оскорбленных.

2. И Троцкий и Жаботинский — рождаются в ассимилированных семьях. Для обоих первый язык русский. Оба они стали известны, прежде всего, в русской культуре, оба стали журналистами и писали в русские газеты по-русски.

3. И Троцкий и Жаботинский — были свидетелями тех первых еврейских погромов, в том числе и печально знаменитого Кишиневского. Они не просто одногодки — они и росли недалеко друг от друга. Но посмотрите, какие разные выводы они делают.

Жаботинский — его ведь нельзя назвать сторонником ненасилия, толстовства. Но он начинает организовывать именно еврейские отряды самообороны, участвовать именно в еврейском, сионистском движении. При том, что еврейского государства нет, и никто даже не предполагает, что оно может быть создано в обозримом будущем. И быть сионистом… мягко говоря немодно, в то время как в революцию идут (существовал анекдот в то время: у старого еврея было два сына, один умный, а другой сионист) В то время как Троцкий становится революционером и членом русских партий. Начинает бороться за лучшее будущее всех. По сути даже не подданных русского Царя — а всего человечества.

Сейчас конечно легко говорить кто прав, кто виноват. Троцкий погиб сам, но перед этим немало сделал для того чтобы в России стал возможен 1937 год. Да, преступления совершали Сталин и сталинцы — но дорогу им проложил Троцкий и троцкисты. Он совершил революцию ноября 1917 года. Он был военачальником у большевиков в Гражданской войне и сохранил для ВКП(б) власть. Он и его люди убивали, расстреливали, жгли. Но потом — его же соратники его предали, изгнали из страны, прокляли и, в конце концов, убили. В тридцатые годы в СССР, стране, которую создал Троцкий — понятие «троцкист» означало почти неминуемую насильственную смерть. Жаботинский не успел увидеть Израиль, он умер с разницей в год с Троцким от инфаркта — но в Израиле память Жаботинского чтят, его день рождения является национальным праздником, существует институт Жаботинского.

Троцкий пытался облагодетельствовать все человечество — получил ледорубом по башке и вечное проклятье. Жаботинский пытался облагодетельствовать свой народ — и получил вечную память еврейского народа…

Троцкий. Из Википедии

Прибыв в Лондон к Ленину, Троцкий стал постоянным сотрудником газеты, выступал с рефератами на собраниях эмигрантов и быстро приобрёл известность. Как вспоминал сам Троцкий: «Приехал я в Лондон большим провинциалом, и притом во всех смыслах. Не только за границей, но и в Петербурге я до того никогда не бывал. В Москве, как и в Киеве, жил только в пересыльной тюрьме». А. В. Луначарский о молодом Троцком писал:

«…Заграничную публику Троцкий поразил своим красноречием, значительным для молодого человека образованием и апломбом. …Очень серьёзно к нему не относились по его молодости, но все решительно признавали за ним выдающийся ораторский талант и, конечно, чувствовали, что это не цыплёнок, а орлёнок»

На II съезде РСДРП летом 1903 года Троцкий так горячо поддерживал Ленина, что Д. Рязанов окрестил его «ленинской дубинкой». Однако предложенный Лениным новый состав редколлегии — Плеханов, Ленин, Мартов, с исключением из неё Аксельрода и Засулич, побудил Троцкого перейти на сторону обиженного меньшинства и критически отнестись к организационным планам Ленина.

В августе 1903 года Троцкий посетил, в качестве корреспондента «Искры», состоявшийся в Базеле под председательством Теодора Герцля VI Сионистский конгресс. По мнению Троцкого, этот съезд продемонстрировал «полное разложение сионизма», кроме того, в своей статье Троцкий ехидно высмеял Герцля лично

Жаботинский

«Галут — это беда и проказа; все попытки исправить его не более, чем иллюзия и самообман… Галут с отсутствием прав, галут с погромами — это галут острый, инфекционный… Галут как на Западе, галут сытый, тучный, галут с почестями, и все же это галут… Наша миссия в России заключается лишь в “нормализации” галута с полным сознанием того, что это не решение проблемы… Национальные права в изгнании — это не что иное как организация Исхода и т. д и т. п.», — чтобы написать эти слова Зееву Жаботинскому пришлось пройти довольно долгий, сложный и яркий путь. Не так уж много подобных судеб — феерических, парадоксальных, героических. Прежде, чем стать выдающимся сионистом, а именно к этому периоду сложилось столь однозначное отношение к галуту, он оставил благородный след в русской поэзии и журналистике. Теперь о нем написана уже не одна книга. Интересно, как и в какую эпоху начался его путь.

…

Но и «сладкий» первый арест, и «вхождение в сионизм», и увлечение идеями социал-демократии (до 1903 года был членом Одесского комитета РСДРП), и многое другое, — всю эту часть жизни смял, едва ли не отрезав, кишиневский погром. Теперь, после неизбежной переоценки ценностей, очень четко обозначились приоритеты и цели. В 1903 году Жаботинский получает приглашение на VI сионистский Конгресс: он едет в Базель делегатом от евреев Одессы. «Но ведь я совершенный профан во всех вопросах движения» — неуверенно попытался возразить он. На что г-н Зальцман, видный одесский сионист, прозорливо ответил: «Научитесь». На том конгрессе Жаботинского представили «худому и высокому молодому человеку с черной бородкой клинышком и блестящей лысиной», как оказалось, доктору Хаиму Вейцману, одному из лидеров сионизма, в будущем первому президенту государства Израиль.

…

Из воспоминаний: «Никакой романтической любви к Палестине у меня тогда не было… Я был в числе меньшинства Конгресса, которое голосовало против Уганды и вместе с остальными, сказавшими “нет”, вышел из зала… Подавляющее большинство, в том числе многие из тех, кто прибыли из России, голосовали “за”. Никто не уговаривал меня голосовать так, а не иначе. Герцль произвел на меня колоссальное впечатление… А я вообще-то нелегко поклоняюсь личности… Я почувствовал, что стою перед истинным избранником судьбы, пророком и вождем милостью Б-жей…»

…

При всей любви к литературе — русской, мировой, еврейской, при всем интересе к социально-философским идеям, смыслом жизни Зеева Жаботинского стало воссоздание еврейского государства. Поездка в 1908 году в Палестину убедила его в верности собственных идей. Он встретил там людей, не покладая рук работающих во имя возрождения своей страны. Он узрел и опасность, постоянно угрожающую евреям-поселенцам, и, наверное, тогда уже понял неизбежность конфликта между евреями и арабами, сделав вывод: необходимо создание еврейского легиона. Опыт руководителя отряда самообороны у него уже был.

…

К его чести он никогда не одобрял участия евреев в революционных событиях России и был «воинствующим» противником ассимиляции. «Всякое “спасение мира” — позорная ложь, пока у евреев нет своей страны, как у других народов», — эту мысль он не раз повторял в выступлениях, статьях в период процесса над Бейлисом (1911–1913), четко показавшем, кто есть кто в России. Некоторые поверили в виновность Бейлиса (среди них и В. Розанов). В защиту врача выступили: В. Короленко, Л. Толстой, М. Горький, А. Блок… Но Жаботинскому ясно то, что скрыто от большинства: даже такие выдающиеся люди не могут спасти евреев России от погромов, униженности и бесправия. И он написал в 1912 году: «История еврейского народа не должна больше быть тем, чем была до сих пор, т. е. “историей того, что другие делали с евреями”: новые евреи хотят отныне сами делать свою историю, наложить печать своей воли и на свою судьбу, и — в справедливой мере — также на судьбу страны, где они живут».

…

Первая мировая война многое изменила в судьбе человечества. Под влиянием увиденного на фронтах, где он был военным корреспондентом «Русских ведомостей», впечатленный встречами с евреями-воинами, среди которых было немало награжденных царскими орденами, встречались и кавалеры Георгиевских крестов, Жаботинский пришел к выводу: бесстрашие маккавеев, Бар-Кохбы живо в сердцах его соплеменников, и в этом залог создания будущего еврейского государства в Палестине. «Моя вера говорит мне, что придет день, и мой народ вновь будет великим и свободным…».

И Троцкий и Жаботинский были на Сионистском конгрессе. Напомню, на каком именно — из Ежевики.

6-й Сионистский конгресс. Базель, 23–28 августа 1903 г. 592 делегата. Председатель — Т. Герцль. Он вынес на обсуждение делегатов план Уганды, вызвавший бурные споры. Резолюция, предусматривавшая создание специальной комиссии для рассмотрения этого плана и посылку экспедиции для обследования районов Восточной Африки, предложенных британским правительством для создания еврейских поселений, была принята путем поименного опроса делегатов 295 голосами против 178, при 132 воздержавшихся. После подведения итогов голосования многие противники плана Уганды, которые позднее стали называть себя Ционей Цион (это были главным образом представители сионистских организаций России), покинули зал и вернулись на заседание лишь на следующий день, по личной просьбе Т. Герцля. Конгресс удовлетворил ряд их требований, в частности, запретил финансирование угандийской экспедиции из средств Еврейского колониального банка, Еврейского национального фонда и фонда членских взносов Сионистской организации. Был также заслушан доклад Ф. Оппенхеймера о разработанном им плане строительства кооперативных сельскохозяйственных поселений в Эрец-Исраэль и принято предложение З. Е. Соскина (1873–1959) об учреждении Палестинской комиссии.

Ключевой вопрос этого конгресса — использовать для заселения евреями предложенную англичанами африканскую Уганду — или отказаться и ждать так или иначе воплощения давней мечты — возвращения в Палестину. Мнения раскололись, причем против Уганды преимущественно выступили евреи из России, среди которых был и Жаботинский. Европейские евреи были в основном за. Жаботинский кстати был одним из тех, кто ушел в знак протеста, и потом с горечью и с гордостью сказал: Россия это страна, где даже евреи — самые гордые евреи мира. Не могу поручиться за точность фразы — но за одно это Жаботинскому можно многое простить. Заметьте — он не скатился в русофобскую истерику даже несмотря на то что он был свидетелем и современником Кишиневского погрома, и даже несмотря на то что в России он не обладал полными гражданскими правами — Россия была отнюдь не ласкова к Зееву Жаботинскому. Но он это сказал.

Полный антипод Жаботинского — Лев Троцкий. По итогам сионистского конгресса он делает вывод, что все сгнило и посылает издевательское письмо Герцлю. Это забавно, особенно учитывая, что прошло сто лет, и исход спора мы знаем. Израиль есть, СССР нет, а Троцкий враг номер один. О чем это говорит?

Троцкий не русский и не еврей. Он не часть народа. Ему плевать на народ, что русский что еврейский, он не живет одной с ним жизнью, не чувствует его боль, не радуется его радостям. Он глубоко чужд народу. Он готов этот народ убивать. Любой — свой, не свой.

https://bessmertnybarak.ru/article/vladimir_zazubrin_schepka/

Запах крови, парного мяса будил в Срубове звериное, земляное. Схватить, сжать эту синеглазую. Когтями, зубами впиться в нее. Захлебнуться в соленом красном угаре… Но Та, которую любил Срубов, которой сулил, была здесь же. (Хотя, конечно, какое бы то ни было противопоставление, сравнение Ее с синеглазой немыслимо, абсурдно.) А потому — решительно два шага вперед. Из кармана черный браунинг. И прямо между темных дуг бровей, в белый лоб никелированную пулю. Женщина всем телом осела вниз, вытянулась на полу. На лбу, на русых волосах змейкой закрутились кровавые кораллы. Срубов не опускал руки. Скачков — в висок. Полногрудая рядом без чувств. Над ней нагнулся Соломин и толстой пулей сорвал крышку черепа с пышной прической.

Браунинг в карман. Отошел назад. В темном конце подвала трупы друг на друга лезли к потолку. Кровь от них в светлый конец ручейками. Уставший Срубов видел целую красную реку. В дурманящем тумане все покраснело. Все, кроме трупов. Те белые. На потолке красные лампы. Чекисты во всем красном. А в руках у них не револьверы — топоры. Трупы не падают — березы белоствольные валятся. Упруги тела берез. Упорно сопротивляется в них жизнь. Рубят их — они гнутся, трещат, долго не падают, а падая, хрустят со стоном. На земле дрожат умирающими сучьями. Сбрасывают чекисты белые бревна в красную реку. В реке вяжут в плоты. А сами рубят, рубят. Искры огненные от ударов.

Окровавленными зубами пены грызет кирпичные берега красная река. Вереницей плывут белоствольные плоты. Каждый из пяти бревен. На каждом пять чекистов. С плота на плот перепрыгивает Срубов, распоряжается, командует.

А потом, когда ночь, измученная красной бессонницей, с красными воспаленными глазами, задрожала предутренней дрожью, кровавые волны реки зажглись ослепительным светом. Красная кровь вспыхнула сверкающей огненной лавой. И не пол трясся в лихорадке — земля колебалась. Извергаясь, грохотал вулкан.

Вот именно поэтому у Жаботинского получилось, а у Троцкого нет. Троцкий и такие как Троцкий — они были чужими для народа, и народ был чужим для них. Созданный Троцким СССР рухнул, потому что это государство оказалось чужим и для русских и для других народов, живших в нем. Никто так по-настоящему и не принял правил жизни большевиков, никто не принял искусственно созданных социальных ролей в искусственно созданном советском обществе. СССР постоянно сотрясали забастовки, бунты, беспорядки, по-настоящему тихим было лишь брежневское время, время большой нефти. Андропов сказал — мы не знаем общества, в котором живем — думаю, он понимал, что в СССР сформировалось уже вполне капиталистическое по взглядам общество. Но и в восемьдесят пятом году, когда пришел Горбачев — он путем проб и ошибок быстро выяснил, что население страны вовсе не горит жаждой идти в светлое будущее, а хочет денег прямо здесь и сейчас…

Жаботинский же создал Израиль, который стоит до сих пор.

5.11. Владимир Джунковский. Богу и ближнему

Владимир Джунковский. Как бы сейчас сказали — крепкий хозяйственник. Но будучи назначенным полицеймейстером всея Руси — он эту Русь разрушил. За счет того что отказался воевать с обществом и опустил оружие.

http://www.hrono.ru/biograf/bio_d/dzhunkovsky.php

В. Ф. Джунковский окончил в 1882 г. одно из самых привилегированных учебных заведений России — Пажеский корпус в Петербурге и сразу же был зачислен в лейб-гвардии Преображенский полк, которым командовал вел. кн. Сергей Александрович. В чине поручика В.Ф. Джунковский в 1891 г. был назначен адъютантом великого князя, когда тот вступил в должность московского генерал-губернатора. С этого времени более двадцати лет жизнь В.Ф. Джунковского была связана с Москвой. Здесь в декабре 1895 г., в день тезоименитства Николая II, он получил чин штабс-капитана, а в мае 1900 г., по случаю дня рождения императора, был произведен в капитаны. Но внезапно в его жизни произошел резкий поворот. 4 февраля 1905 г. бомбой эсера-террориста Каляева был убит патрон Джунковского вел. кн. Сергей Александрович, в апреле Джунковский был произведен сразу в полковники, 6 августа назначен московским вице-губернатором, 11 ноября 1905 г. — и.о. губернатора, а затем губернатором, прослужив в этой должности семь лет. В 1908 г. он был произведен в генерал-майоры и назначен флигель-адъютантом царя.

Новый скачок в карьере В.Ф. Джунковского был связан с блестяще проведенным им приемом Николая II во время юбилейных торжеств, связанных с празднованием в Москве в 1912 г. 100-летнего юбилея Бородинского сражения. В 1913 г. В.Ф. Джунковский был отозван в Петербург с назначением товарищем министра внутренних дел и командиром Отдельного корпуса жандармов. В его распоряжении теперь находилась вся государственная полиция царской России. И первой задачей нового командира Отдельного корпуса жандармов было обеспечить охрану царской семьи во время путешествия ее по старым русским городам в дни 300-летнего юбилея Дома Романовых.

…

В.Ф. Джунковский предстал перед Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства. Его объяснения во время допроса записал А.А. Блок, который в нескольких словах обрисовал облик этого бывшего царского генерала. "Говорит мерно, тихо, умно… Лицо значительное, честное… Очень характерная печать военного… Прекрасный русский говор"

…

http://az.lib.ru/d/dzhunkowskij_w_f/text_0010.shtml

Большая часть воспоминаний отражает повседневную жизнь Москвы и губернии. Будни В. Ф. Джунковского редко проходили в его служебном кабинете. Он был в постоянных разъездах, инспектировал земские школы и больницы, следил за санитарным обеспечением губернии, особенно когда возникала опасность эпидемии, проводил смотры пожарных команд и проч. Во время сильнейшего московского наводнения 1908 г., лесных пожаров и других стихийных бедствий В. Ф. Джунковский всегда оказывался в самых опасных местах, организовывал эвакуацию жителей, медицинскую и продовольственную помощь, поддерживал дух и спокойствие населения. Незабываемое впечатление оставляет описанная им в воспоминаниях за 1908 г. картина затопленной Москвы накануне пасхальной службы или рассказ о поездке в отрезанную разливом Оки Белопесоцкую слободу, куда В. Ф. Джунковский приехал на Пасху, утром, захватив для крестьян полтораста куличей и пасх и несколько сот яиц.

Неудивительна поэтому огромная популярность В. Ф. Джунковского у местного населения. Когда он, будучи отозван в Петербург, оставил должность губернатора, семь уездных городов Московской губернии (Серпухов, Коломна, Верея, Можайск, Клин, Подольск и Воскресенск) присвоили ему звание почетного гражданина. В Рузском уезде его имя дали земской школе, в Верейском — земскому училищу. В Можайском уезде портрет В. Ф. Джунковского был помещен "на вечные времена" в Бородинском музее, созданном при его непосредственном активном участии в 1912 г. к празднованию столетия Бородинского сражения.

Всеобщую благодарность и уважение В. Ф. Джунковский завоевал не только честным и ревностным исполнением служебного долга. Много душевных сил и времени он отдавал благотворительности. Он был попечителем Варваринского сиротского дома Лобовых, Общества попечения о детях-сиротах, родители которых были осуждены и сосланы по судебным приговорам, и множества других благотворительных организаций. Но особенно близко к сердцу принимал он судьбу Московского столичного попечительства о народной трезвости, одним из учредителей, а с 1905 г. и председателем которого был.

В. Ф. Джунковский считал пьянство одним из главных общественных недугов, мешающих благосостоянию русского народа, разрушающим его физическое и нравственное здоровье. Свою боль и тревогу по этому поводу он неоднократно высказывал в обращениях к населению губернии. Образованное общество он призывал принимать конкретные меры для борьбы с этим злом. При непосредственном участии В. Ф. Джунковского в Москве был организован антиалкогольный музей и созван I съезд по борьбе с алкоголизмом и пьянством.

Среди мер, принимавшихся Московским попечительством — открытие первых наркологических лечебниц для алкоголиков и организация досуга для малоимущих слоев населения в целях отвлечения их от пьянства: устройство дешевых столовых, чайных, библиотек, читален, воскресных школ и курсов, организация народных гуляний. Главная роль в этих мероприятиях отводилась народным домам, которых в Москве в 1911 г. насчитывалось 10. В. Ф. Джунковский приложил немало усилий к их организации, а Сергиевский народный дом был одним из его любимых детищ. Большой театрал, любитель оперы, имевший друзей среди известных московских артистов, В. Ф. Джунковский сумел с их помощью и вместе с другими энтузиастами организовать драматические и оперные спектакли в народных домах, которые привлекали массу зрителей из низших слоев городского населения.

На годы губернаторства В. Ф. Джунковского вообще приходится расцвет культурной, просветительской и общественной жизни в Москве. В 1907 г. открылся Московский коммерческий институт, в 1908 г. — университет имени А. Л. Шанявского, затем Педагогический институт и Педагогическое общество имени Г. Шелапутина, в 1910 г. — Московское общество воздухоплавания, в 1912 г. — Музей изящных искусств имени Александра III, позже — елизаветинская Марфо-Мариинская обитель служения Богу и ближнему, храм-усыпальница великого князя Сергея Александровича в Кремле и множество памятников: Александру III, генералу М. Д. Скобелеву, доктору Ф. П. Гаазу, первопечатнику Ивану Федорову, Н. В. Гоголю и др. Широко отмечались 100-летие странноприимного дома графа Шереметева, Московского городского архива, пятидесятилетие Московского купеческого общества и многие другие памятные даты. Во всех этих торжествах В. Ф. Джунковский по своему положению губернатора принимал живейшее участие. Он проявлял одинаковое внимание и к сохранению памятников старины, заботясь, например, о реконструкции Китайской стены, и к новейшим достижениям техники, будь то первые автопробеги или авиаполеты.

Среди обилия празднеств особенно выделялись торжества по случаю столетней годовщины Бородинского сражения, с большой пышностью отмечавшейся в 1912 г. в присутствии императора, представительной французской и других иностранных делегаций.

Подготовка к юбилею началась более чем за год. Специально учрежденный Комитет по созданию Музея 1812 года стал собирать экспонаты, связанные с Отечественной войной 1812 г., на Чистых прудах было построено здание для панорамы Ф. А. Рубо "Бородино", открылась для посетителей Кутузовская изба в Филях, а в селе Горки Можайского уезда, по дороге из Москвы на Бородино, был сооружен памятник М. И. Кутузову. Любопытно заметить, что для этого В. Ф. Джунковский за свой счет выкупил у местных крестьян сажень земли в свою собственность, и, таким образом, памятник великому полководцу установлен на земле В. Ф. Джунковского.

В. Ф. Джунковский был главным устроителем Бородинских торжеств. Он наблюдал за сооружением памятников воинской славы на Бородинском поле, строительством дорог и специальной железнодорожной ветки для царского поезда, реконструкцией вокзала, размещением многочисленных делегаций от воинских соединений, принимавших участие в военном параде, депутаций от всех губерний России, заботился об организации их питания, медицинской помощи и проч. Немало сил он потратил на сооружение Музея 1812 года в Инвалидном домике, на благоустройство и украшение всех мест, где проводилось празднество, и, наконец, он обеспечивал безопасность императора, царской семьи и многочисленных высокопоставленных гостей. Во время Бородинских торжеств В. Ф. Джунковский неотлучно находился при императоре, и Николай II по заслугам оценил проделанную им работу и одобрил умелую организацию охраны, которая не мешала царю общаться с народом.

http://www.stolypin.ru/proekty-fonda/entsiklopediya-petr-arkadevich-stolypin/?ELEMENT_ID=302

В 1913 г. Д. был назначен на пост товарища министра внутренних дел и командира Отдельного корпуса жандармов. Газета "Утро России" писала, что проводы Д. объединили всю Московскую губернию — "лицо стороннее могло бы подумать, что покидает Москву отмеченный исключительным народным вниманием общественный избранник, отбывающий отстаивать перед чиновным Петербургом народные нужды". Газета объясняла это тем, что Д., которого злейший враг не назвал бы либералом, был губернатором, который никогда не ставил свое губернаторство выше закона. "И этого одного, что в любой стране разумелось бы само собою, оказалось у нас, в России, достаточным для того, чтобы общественные симпатии невольно приобщались к личности подобного необычного администратора". (ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Л. 57-57об.). После оставления должности Д. стал почетным гражданином Серпухова, Коломны, Подольска, Клина, Вереи, Можайска и Воскресенска.

Весьма показательным примером либерально — консервативного синтеза в сознании Д. были его реформы в политической полиции. По сути, они были ответом на запрос общества о необходимости поставить под контроль политический сыск (что было особенно актуально после убийства Столыпина, произошедшего из-за халатности Киевской охранки). Д. выдвинул на первое место Корпус жандармов как военную структуру в противовес Департаменту полиции и поставил своей целью поднять престиж жандармского мундира, опираясь на понятие офицерской чести и стараясь по возможности вернуть Департамент полиции в положенные ему по закону рамки. Он ликвидировал соперничество между охранными отделениями и губернскими жандармскими управлениями на местах, подчинив местные охранные отделения губернским жандармским управлениям, оставив лишь 3 самостоятельных охранных отделения (Москва, Петербург, Варшава), существовавших на основании закона. Жандармы должны были контролировать деятельность "охранников" на местах и не допускать провокации в их действиях. Были ликвидированы также все районные охранные отделения. Была запрещена перлюстрация писем, помимо штатных черных кабинетов, положенных по закону. Д. запретил иметь секретных агентов-солдат, а также вербовать сотрудников среди учащихся средних учебных заведений. Он вывел из Государственной думы секретного агента во фракции РСДРП и одновременно депутата Романа Малиновского, деятельность которого носила явно провокационный характер. Как командир Отдельного корпуса жандармов Д. взял на себя охрану императора во время его путешествий по железной дороге. При этом войска больше не стояли на всем пути следования императорского поезда. Первое путешествие императора с новой охраной состоялось 3 августа 1914 г. после вступления России в Первую мировую войну. "Я считал, что в минуту такого колоссального патриотического подъема … окружать царский путь следования часовыми было бы неуместно; какие бы то ни было средостения между царем и народом были излишни… Я был очень рад, что мог, наконец, осуществить мою заветную мечту", — вспоминал Д. (Джунковский В.Ф. Воспоминания. В 2-х томах, М., 1997, Т 2. С.385.).

В идеале, считал Д., сыском должны были заниматься не военные (ведь его рыцарский идеал предполагал, прежде всего, помощь, а не преследование), а юристы. Поэтому он хотел совершенно освободить жандармов от политических дел.

Богу и ближнему — такой девиз был начертан на гербе Джунковских.

Говорить про Джунковского тяжело. Хотя бы потому, что его биография — это литография всего того ужасного, что произошло в начале 20 века в России, и она ставит вопросы, на которые ответа нет. Нет, не как такое могло произойти, как — это я уже понял. Вопрос — что надо было делать. Произошедшее в период 1917–1937 года — это триумф зла. Власть, которая шла навстречу обществу, пыталась найти с ним общий язык — проиграла и погибла. Власть, которая общалась с обществом языком ЧК, застенков, ГУЛАГа и превентивной войны — выиграла, сохранила страну и выиграла чудовищную, войну, в которой мы все были обречены на уничтожение. Да, будем честными — власть ВКП(б) и Сталина выиграла вторую мировую войну. Если бы нашелся второй Керенский — мы бы проиграли и скорее всего, погибли. Но его не нашлось, потому что Сталин перебил всех, кто хоть немного напоминал Керенского и мог им быть. За два году государство уничтожило около миллиона человек. Эти люди были просто убиты. Просто потому, что внушали подозрение, могли быть в чем-то виновными — и потому были опасны в преддверие надвигающейся войны. Была перебита большая часть командного состава армии. Страшные потери понесла интеллигенция, в том числе техническая. Для Сталина неважно было, нужны эти люди стране или нет — для него было важно то, могут ли они представлять опасность во время будущих страшных испытаний. Подозрение означало смерть.

Сталин должен был пустить обществу кровь, ослабить его настолько, чтобы не бояться удара в спину, какой был нанесен в феврале 1917 года. И он пустил. Он залил страну кровью.

Кстати, сам Сталин осознавал преступность своего поведения перед войной. Уже после войны на Политбюро он заметил: «Война показала, что у нас не было столько внутренних врагов, как нам докладывали. Многие пострадали невинно. Надо покаяться.»

Но, возвращаясь к Джунковскому и вообще к событиям 1917 года — мы что, не видим, что преступление 1937 года вызвано страхом перед повторением года 1917-го. И общество как минимум провокатор, а то и соучастник совершенных в 1937 году преступлений. Кто-то же написал четыре миллиона доносов. И кто-то грубо отверг все попытки примирения после 1905 года, сделав ставку на силовой захват власти. И кто-то (а именно адвокат Керенский на собрании адвокатской палаты Петрограда в 1917 году) говорил — если не сейчас, у нас не получится никогда.

То есть «лучшие люди страны» дождались слабости государства и власти, вызванной тяжелейшей войной и стечением неблагоприятных обстоятельств и подло ударили в спину, рассчитав момент, чтобы вырвать власть. Ну и как их назвать после этого, и как наказывать?

Сложно решить, кем был Джунковский, где заканчивается его политическая позиция и начинается предательство. Мы видим, что Джунковский был выдающимся менеджером, организатором, главой города — при этом он и умел находить общий язык с людьми. Кстати, существовало несколько таких людей — Джунковский, князь Львов, Кривошеин. Джунковского и Кривошеина выбрал Государь, приблизил к себе, возвысил, поставил на важные участки работы. Они оба предали Государя, но не по подлости натуры, а потому что считали, что так будет лучше, что самодержавие тормоз для России. И вот вопрос — их позиция до 1917 года, их действия — это действия патриотов или предателей? И от чего зависит ответ? От того что получилось потом? Но правильно ли обвинять в предательстве тех, кто просто хотел модернизации страны.

Джунковский — в 1913 году был назначен товарищем министра внутренних дел и командиром Отдельного корпуса жандармов. Важнейшая силовая структура. Общество и власть начиная с начала века находятся в состоянии войны. Захлебнулась в крови революция. В 1908 году общество потрясло известие о том, что глава Боевой организации эсеров Евно Азеф — провокатор полиции. Сейчас сложно объяснить, почему общество было так потрясено этим фактом. Власть русское общество (читай, интеллигенты, горожане, лучшие люди страны) считалась оккупационной. В Думе информацию о терактах встречали аплодисментами. Эсеры и их боевая организация — считалась этими людьми своей армией, своей вооруженной силой в борьбе с самодержавием. Важно понимать — люди поддерживали не полицию — а террористов. Когда депутаты говорили о необходимости амнистии, они имели в виду — выручить своих. То есть сидевшие в тюрьмах террористы — были для них своими, а полицейские и жандармы — чужими. И вдруг выясняется, что командир боевых отрядов, сражающихся с самодержавием от имени общества — провокатор полиции. Вопрос — кому и во что теперь можно верить? На что давать деньги и самих себя? Ведь молодежь того времени — шла в террор, на верную смерть, и вдруг выясняется, что главнокомандующий — работает на полицию и хладнокровно сдает этих «свободой горящих» одного за одним — ну и теракты время от времени устраивает.

Общество восприняло это как удар власти по нему, как войну власти против себя. Понятно, что после ВЧК, где провокация стала нормой — уже никто ничему не ужасался. Но тогда…

Джунковский, став шефом жандармов — принимается за демонтаж системы политического сыска. Он в разы сокращает количество охранных отделений. Он на дух не переносит секретную агентуру. Он распоряжается прекратить вербовать осведомителей в армии. Он приказывает вывести из Думы самого ценного полицейского агента — депутата и провокатора Малиновского. По сути, это разоружение перед обществом, ведущим войну с властью. Только непонятно, оно предпринято по согласованию с заговорщиком Гучковым — или просто из желания прекратить войну общества и власти, в которой уже погибли тысячи.

И чем отвечает общество?

Эдмунд Берк

1 февраля 1790 года

Французский бунт против мягкой и законной монархии принял характер более издевательский, яростный и оскорбительный, чем если бы народ выступал против узурпатора или самого кровавого тирана. Народ сопротивлялся уступкам. Его удары были направлены против протянутой руки, которая предлагала милость, пощаду и избавление… Успех предопределил наказание. Ниспровергнутые законы, разогнанные суды, бессильная промышленность, издыхающая торговля, неоплаченные долги, народ, доведенный до нищеты, разграбленная церковь, армия и гражданское общество в состоянии анархии, анархия, ставшая государственным устройством, каждое человеческое и божье создание, принесенное в жертву идолу народного доверия, и как следствие — национальное банкротство. Наконец, в довершение всего появляются бумажные деньги, принятые новой, ненадежной, грозящей падением властью; их обращение призвано поддержать великую империю.

Народ сопротивлялся уступкам. Его удары были направлены против протянутой руки, которая предлагала милость, пощаду и избавление. Только в данном случае сопротивлялся не народ — а «лучшая» его часть — ему не нужны были ни милость, ни пощада, ни избавление. Ему нужна была победа, победа над властью, победа в дикой войне с собственным прошлым. Потому что только она, победа — и способна была избавить от чувства униженности, отомстить за все унижения прошлого, мнимые или реальные, вернуть чувство собственного достоинства и значимости. Ради этого — прославляемое писателями типа Михаила Зыгаря русское гражданское общество с презрением отвергло все уступки, укусило протянутую руку, подло воспользовалось уже сделанными либеральной частью правительства уступками и, выждав момент — ударило ножом в спину. Подлость и предательство — привели к проигрышу в Мировой войне и ужасающей Гражданской, в которой погибло в несколько раз больше людей. Но главное — оно на долгий, очень долгий срок сорвало любые попытки нормальной модернизации в России и создало опасный прецедент в России, к которому волей-неволей приходит любой человек, ставший ее правителем, причем неважно — демократ он или нет. Он изучает историю, сравнивает и видит. Если ты будешь проявлять жестокость и непреклонность, если ты первым нанесешь удар по обществу, если ты будешь сажать, ссылать, расстреливать, если ты проявишь готовность перебить столько людей, сколько потребуется — ты уцелеешь. Если ты будешь идти на уступки, если будешь демонтировать систему безопасности и отстранять от себя опричников, готовых хватать, тащить и терзать, если проявишь … да просто человечность — это не будет по достоинству оценено. Этим воспользуются, чтобы требовать все новых и новых уступок, устроить переворот, оргию разрушения — и ладно бы ради какой-то позитивной программы модернизации. Нет, ее не будет — это устроят ради мимолетного торжества, ради мести за все прошлое, ради пиршества достоинства, гордости и свободы — того что так гениально описала Гиппиус.

Пойдем на весенние улицы,

Пойдем в золотую метель.

Там солнце со снегом целуется

И льет огнерадостный хмель.

По ветру, под белыми пчелами,

Взлетает пылающий стяг.

Цвети меж домами веселыми

Наш гордый, наш мартовский мак

Еще не изжито проклятие,

Позор небывалой войны.

Дерзайте. Поможет нам снять его

Свобода великой страны.

Пойдем в испытания встречные

Пока не опущен наш меч.

Но свяжемся клятвой навечно.

Весеннюю волю беречь.

Потом правда по-другому получится

Если гаснет свет — я ничего не вижу.

Если человек зверь — я его ненавижу.

Если человек хуже зверя — я его убиваю.

Если кончена моя Россия — я умираю.

Но это будет потом…

P.S. Эти стихотворения разделяет ровно один год.

5.12. Константин Победоносцев. Русский аятолла

Это отличный критик, но сам он ничего предложить не способен

Александр III о Константине Победоносцеве

Воздух кишит атомами умственных эпидемий всякого рода!

Константин Победоносцев

Рассказывая о том, что произошло с Империей в последние пятьдесят лет ее жизни — нельзя не упомянуть ее великого инквизитора, ее злого гения — Константина Победоносцева. Этот человек — на переломе веков сумел стать едва ли не самым ненавидимым человеком своего времени, его ненавидели не меньше, чем потом будут ненавидеть Распутина. Но Победоносцев — далеко не так прост, он ни в коем случае не держиморда — его записки Императору отличает порой удивительное предвидение при неизменном пессимистичном цинизме. Победоносцев — на мой взгляд глубоко разочарованный в России, в обществе, в прогрессе, в самой жизни человек, поставивший себе целью остановить прогресс и саму жизнь, законсервировать время. Увы, во многих своих оценках, пусть жестоко циничных — он оказался прав.

Сейчас я приведу несколько отрывков прямой речи Константина Победоносцева, чтобы вы понимали степень здравости его суждений

— Массы народные издавна коснели в бедности, нищете, невежестве и терпели от насилия сверху. Но они терпели, жили и умирали бессознательно. Но в последнее время бессознательность миновала, умножились средства сообщения, и вопиющая разница между нищетою одних в большинстве и богатством и роскошью других в меньшинстве стала еще разительнее. И все это легло на массу страшною тягостью, в иных местах невыносимою. Душа народная стала возмущаться. Стали подниматься всюду вопросы: для чего мы страдаем? а другие обогащаются нашим трудом, кровью и потом? И к чему служат власти, которые в течение тысячелетий, ничего не могли устроить для нашего облегчения? И к чему правительство, которое только гнетет нас податями, правителями, судами? И к чему, наконец, государство и всякая власть государственная?

— История свидетельствует, что существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходят от центральной воли государственных людей или от меньшинства, просветленного высокою идеей и глубоким знанием; напротив того, с расширением выборного начала происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей…

— Самые злодеи… суть не что иное, как крайнее искажение того же обезьянского образа, который приняла в последние годы вся наша интеллигенция. После этого — какого же ждать разума и какой воли от этой самой интеллигенции

— Такова теория. Но посмотрим на практику. В самых классических странах парламентаризма он не удовлетворяет ни одному из вышепоказанных условий. Выборы никоим образом не выражают волю избирателей. Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственным произвольным усмотрением или расчетом, соображаемым с тактикою противной партии. Министры в действительности самовластны; и скорее они насилуют парламент, нежели парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от нее могущественное личное влияние или влияние сильной партии. Они располагают всеми силами и достатками нации по-своему усмотрению, раздают льготы и милости, содержат множество праздных людей на счет народа и притом не боятся никакого порицания, если располагают большинством в парламенте, а большинство поддерживают раздачей всякой благостыни с обильной трапезы, которую государство отдало им в распоряжение. В действительности министры столь же безответственны, как и народные представители. Ошибки, злоупотребления, произвольные действия — ежедневное явление в министерском управлении, а часто ли слышим мы о серьезной ответственности министра? Разве, может быть, раз в пятьдесят лет приходится слышать, что над министром суд, и всего чаще результат суда выходит ничтожный сравнительно с шумом торжественного производства.

— На фронтоне этого здания красуется надпись: «Все для общественного блага». Но это не что иное, как самая лживая формула; парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение. Все здесь рассчитано на служение своему я. По смыслу парламентской фикции, представитель отказывается в своем звании от личности и должен служить выражением воли и мысли своих избирателей; а в действительности избиратели — в самом акте избрания отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя. Перед выборами кандидат в своей программе и в речах своих ссылается постоянно на вышеупомянутую фикцию: он твердит все о благе общественном, он не что иное, как слуга и печальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И все это — слова, слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которые он строит, чтобы взойти куда нужно и потом сбросить ненужные ступени. Тут уже не он станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей. Избиратели являются для него стадом для сбора голосов, и владельцы этих стад подлинно уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества и знатности в обществе. Так развивается, совершенствуясь, целое искусство играть инстинктами и страстями массы для того, чтобы достигнуть личных целей честолюбия и власти. Затем уже эта масса теряет всякое значение для выбранного ею представителя до тех пор, пока понадобится снова на нее действовать: тогда пускаются в ходе снова льстивые и лживые фразы — в угоду одним, в угрозу другим: длинная, нескончаемая цепь однородных маневров, образующая механику парламентаризма. И такая-то комедия выборов продолжает до сих пор обманывать человечество и считаться учреждением, венчающим государственное здание… Жалкое человечество! Поистине можно сказать: mundus vult decipi-decipiatur.

— Выборы — дело искусства, имеющего, подобно военному искусству, свою стратегию и тактику. Кандидат не состоит в прямом отношении к своим избирателям. Между ним и избирателями посредствует комитет, самочинное учреждение, коего главною силою служит нахальство. Искатель представительства, если не имеет еще там по себе известного имени, начинает с того, что подбирает себе кружок приятелей и споспешников: затем все вместе производят около себя ловлю, т. е. приискивают в местной аристократии богатых и не крепких разумом обывателей, и успевают уверить их, что это их дело, их право и преимущество стать во главе руководителями общественного мнения. Всегда находится достаточно глупых или наивных людей, поддающихся на эту удочку, — и вот, за подписью их, появляется в газетах и наклеивается на столбах объявление, привлекающее массу, всегда падкую на следование за именами, титулами и капиталами. Вот каким путем образуется комитет, руководящий и овладевающий выборами — эта своего рода компания на акциях, вызванная к жизни учредителями. Состав комитета подбирается с обдуманным искусством: в нем одни служат действующей силой — люди энергические, преследующие во что бы ни стало материальную или тенденциозную цель; другие — наивные и легкомысленные статисты — составляют балласт. Организуются собрания, произносятся речи: здесь тот, кто обладает крепким голосом и умеет быстро и ловко нанизывать фразы, производит всегда впечатление на массу, получает известность, нарождается кандидатом для будущих выборов или при благоприятных условиях сам выступает кандидатом, сталкивая того, за кого пришел вначале работать языком своим, фраза — и не что иное, как фраза — господствует в этих собраниях. Толпа слушает лишь того, кто кричит и искуснее подделывается пошлостью и лестью под ходячие в массе понятия и наклонности.

— В день окончательного выбора лишь немногие подают голоса свои сознательно: это отдельные влиятельные избиратели, коих стоило уговаривать поодиночке. Большинство, т. е. масса избирателей, дает свой голос стадным обычаем за одного из кандидатов, выставленных комитетом. На билетах пишется то имя, которое всего громче натвержено и звенело в ушах у всех в последнее время. Никто почти не знает человека, не дает себе отчета ни о характере его, ни о способностях, ни о направлении: выбирают потому, что много наслышаны об его имени. Напрасно было бы вступать в борьбу с этим стадным порывом. Положим, какой-нибудь добросовестный избиратель пожелал бы действовать сознательно в таком важном деле, не захотел бы подчиниться насильственному давлению комитета. Ему остается или уклониться вовсе в день выбора, или подать голос за своего кандидата по-своему разумению. Как бы ни поступил он, все-таки выбран будет тот, кого провозгласила масса легкомысленных, равнодушных или уговоренных избирателей.

— По теории, избранный должен быть излюбленным человеком большинства, а на самом деле избирается излюбленник меньшинства, иногда очень скудного, только это меньшинство представляет организованную силу, тогда как большинство, как песок, ничем не связано, и потому бессильно перед кружком или партией. Выбор должен бы падать на разумного и способного, а в действительности падает на того, кто нахальнее суется вперед. Казалось бы, для кандидата существенно требуются образование, опытность, добросовестность в работе, а в действительности все эти качества могут быть и не быть; они не требуются в избирательной борьбе, тут важнее всего смелость, самоуверенность в соединении с ораторством и даже с некоторою пошлостью, нередко действующею на массу. Скромность, соединенная с тонкостью чувства и мысли, для этого никуда не годится.

Как мы видим, исключительный цинизм у Победоносцева совмещается со здравой мыслью и умением (и смелостью) называть все вещи своими именами. Последние большие, целыми абзацами цитаты — это из книги Победоносцева «Великая ложь нашего времени» про представительную демократию — она написана в конце девятнадцатого века, но по ней видимо учатся наши политики и политологи в веке двадцать первом. В ней — как в зеркале — все безумие и цинизм постсоветской политики, с ее договорняками, тушками, левым финансированием, отрицательным отбором, холуяжем, освоением средств, ворон ворону глаз не выклюет, олигархами, безответственными популистами… Короче говоря, всем тем, что у нас по какому то праву именуется публичной политикой, и что заставляет все новых и новых людей собирать вещи и выезжать из страны с горькой убежденностью, что здесь никогда и ничего не изменится.

Так кем же все-таки был Победоносцев и какое место он должен занимать в русской истории?

Из Википедии

Родился в Москве, в семье профессора словесности и литературы Императорского Московского университета Петра Васильевича Победоносцева, отец которого был священником, и его второй жены Елены Михайловны; был младшим среди 11 детей его отца от двух браков.

В 1841–1846 годах обучался в Императорском училище правоведения, которое окончил с чином IX класса.

В 1859 году защитил магистерскую диссертацию «К реформе гражданского судопроизводства» и в 1860 году был избран профессором юридического факультета Московского университета по кафедре гражданского права; преподавал в университете до 1865 года.

В конце 1861 года был приглашён главным воспитателем великих князей графом С. Г. Строгановым преподавать законоведение наследнику великому князю Николаю Александровичу и другим. В 1863 году сопровождал Николая Александровича в его путешествии по России.

В начале 1860-х годов состоял членом комиссий, готовивших проекты документов для судебной реформы. В 1865 году назначен членом консультации Министерства юстиции; в 1868 году — сенатором; в 1872 году — членом Государственного совета.

В 1868 году Победоносцев опубликовал первую часть своего «Курса гражданского права». За эту работу по решению Совета Московского университета в апреле 1868 года удостоен учёной степени доктора гражданского права без защиты диссертации. Вторая часть «Курса» вышла в 1871 году, третья — в 1880 году. С апреля 1880 года — обер-прокурор Святейшего Синода; с 28 октября того же года — член Комитета министров.

Вскоре после гибели императора Александра II выступил как лидер консервативной партии в правительстве нового царя; как ближайший советник Александра III явился автором Высочайшего манифеста от 29 апреля 1881 года, провозглашавшего незыблемость самодержавия.

Помимо «ведомства православного исповедания», которым он руководил по должности, Победоносцев играл ведущую роль в определении правительственной политики в области народного просвещения, в национальном вопросе, а также внешней политике.

Был автором и активным проводником реформы церковно-приходского образования призванной восстановить особый внутренний уклад этих школ и возвратить их в ведение Св. Синода, откуда они фактически были изъяты в 1870-х годах. Усвоение учениками начал веры и нравственности, верности царю и отечеству, а также получение «первоначальных полезных знаний» как цели церковно-приходских школ, в целом, повторяло цель начальных народных училищ Министерства народного просвещения, по Положению 1872 года.

Осуществлял целенаправленную политику по искоренению «инославных» конфессий на территории Российской империи. Д. А. Андреев считает, что эта политика «осуществлялась отнюдь не полемическими и прозелитскими методами и сводилась к примитивным репрессивным мерам при содействии местной администрации». А. Ю. Полунов, основываясь на архивных материалах, описывает более сложный характер этой политики. По его мнению, сам Победоносцев полагал главным направлением борьбы с «инославием» православно-просветительскую деятельность, а репрессии считал вспомогательным инструментом. Полунов также отмечает, что деятельность Победоносцева, имевшая целью укрепление православия как основы социально-политической стабильности, на практике подрывала как эту стабильность, так и его собственный авторитет.

В начале 1900-х годов Победоносцев решительно выступал против реформы церковного управления (проводником которой в Синоде, по его мнению, был митрополит Антоний (Вадковский), расширения веротерпимости, созыва поместного собора

Последний важный акт в служебной карьере К. П. Победоносцева — руководство занятиями комиссии, которой было поручено выработать редакцию Манифеста, извещающего народ об учреждении Государственной думы (июль-август 1905 года).

После издания Октябрьского манифеста, который он не принял, уволен от должности Обер-прокурора Синода и члена Комитета министров с оставлением в должностях члена Госсовета, статс-секретаря и сенатора.

Скончался в 6 часов 30 мин вечера 10 марта 1907 года.

Это в Википедии, а вот вам несколько фактов, сильно выбивающихся из канвы.

— Победоносцев в молодости был не просто либералом — он сотрудничал в запрещенных изданиях А.И. Герцена, писал туда памфлеты.

— При Александре II он так же считался либералом, Государь похвалил его за участие в подготовке проекта судебной реформы. Его назначение было воспринято как уступка либеральной общественности.

Победоносцев не единственный проделал путь из социалистов в консерваторы — спустя поколение его повторит Лев Тихомиров, один из виднейших консервативных публицистов своего времени. Победоносцев — это ни в коем случае не случайность.

Я бы назвал Победоносцева… антиучителем. Величайшим из учителей в человеческой истории был Иисус Христос. Я не думаю, что человечество в ту пору было сильно лучше, и я не думаю, что Иисус не видел, каково оно, человечество. Он мог бы написать такую же книгу как Победоносцев — но вместо этого он стал учить людей добру и прощению. А потом умер на кресте за грехи людей. И потом воскрес.

Победоносцев же — мог бы стать учителем. Но не стал, не смог. Он до конца дней своих боролся со всеми проявлениями свободы, он боролся с образованием, он умолял императоров не открывать школы и университеты, не давать людям учиться — и проигрывал, потому что школы и университеты открывали. Он был глубоко несчастен в личной жизни — у него умер молодым сын, была неверна жена. Он видел пороки, он бичевал их — но он не предлагал ничего нового, ничего доброго и светлого. И это видели все, включая Государя Императора. Который хоть и приблизил Победоносцева — но прислушивался к нему далеко не всегда. Время Александра III, а потом и Николая II — странное время. С одной стороны оба они прислушивались к консерваторам и ретроградам, желая подморозить Россию, с другой стороны — именно при них творили великие премьеры и министры финансов, Александр III и особенно Николай II не только не пытались тормозить технический прогресс — но и подстегивали его. Это разнонаправленное движение… в общем то и сказалось…

Победоносцев — наш несостоявшийся аятолла Хомейни. Он прозорливо осознал пороки демократии, он осознал неготовность России к демократии. Но вместо того чтобы устранять пороки и готовить общество к демократии он, задолго до Хомейни и Бен Ладена — обосновал возможность создания популистско-теократической диктатуры, где контроль над обществом осуществляется через религиозную догматику и религиозную истерию.

Но кое в чем — Победоносцев все же был трагически прав.

Почему в России смелость превращается в наглость, несогласие с авторитетами в нахальство, почему пришедшие во власть люди, в том числе люди с самого низа — с поразительной скоростью растлеваются этой властью, почему полчища воров и коррупционеров обгладывают страну сверху донизу как саранча?

Потому что полностью разрушен моральный фундамент бытия.

Если бы кто-то спросил средневекового человека о том, что происходит с нами сейчас, человек из Средних веков определил бы проблему очень точно: эти люди не знают страха Божьего. Сказано точно — но что с этим дальше-то делать? На Западе — парламентаризм как раз и не выродился в то, что описывает Победоносцев (а у нас пришел именно к этому) потому что подавляющее большинство общества добропорядочны, и действуют исходя из доброй, а не злой или своекорыстной воли. Да, и там есть подонки. Но там они социальные изгои. В обществе существует механизм положительного отбора, и он в большинстве случаев срабатывает. А у нас в большинстве случаев срабатывает механизм отрицательного отбора. У нас стало нормой то, что там считается социопатией. Социопатическое поведение у них не вознаграждается, а наказывается. Причем совершенно не обязательно на каждый вариант такого поведения придумывать наказание и прописывать его в уголовном кодексе — общество само справляется с поддержанием неписанной системы норм, и тот, кто ей не следует, становится изгоем. У нас же — и Уголовный кодекс уже не помогает.

И основой такого поведения является то, что в западном мире первичным звеном социализации после семьи идет все же церковная община. Люди поступают, так как они поступают, потому, что их учат этому в общине, потому что все так поступают, потому что им не все равно что подумают о них другие.

В России — большевики лишь добили церковь, на самом деле церковь уже давно была оторвана от своей паствы, она погрязла в интригах, в служении себе самой, в решении вопросов мирских. Ждали Поместного собора, горячо дискутировали о проблемах обновления Церкви, и при этом не заметили, что верующие больше не верят, что им все равно. В 1917 году — за Церковь не заступился практически никто.

Сейчас, в новой России — церковь разрешена и даже поддерживается государством, но массового и искреннего воцерковления — не произошло. Как то раз я услышал от западного церковного деятеля фразу, которая меня потрясла: В России учение Христа еще не проповедовано. И это после всех наших громких слов об особой духовности. Хотя достаточно открыть новостную ленту в любой день, чтобы понять цену наших слов о какой-то особенной духовности. Еще одно из услышанного — нам пора перестать, наконец, жить по совести и начинать жить по Библии, потому что на нашу совесть совершенно невозможно положиться.

Победоносцев — он единственный из современников и один из немногих философов вообще — понял, к чему приведет механическое пересаживание структур демократии, обеспечивающих открытую политическую конкуренцию — на наше общество, в котором агрессивность, одержимость левой идеологией, глубокая аморальность, цинизм — являлись нормой. Понял и попытался нас предупредить. И даже ужасно запоздало — привлечь к политическим процессам церковь. Попытаться сделать хоть какую-то систему, которая бы сплетала политику и религиозную систему норм в единое целое. Хотя и глубоко деструктивную — как получилось у него.

У него это не получилось. В том числе и потому что церковь была слишком занята своими делами и даже не подумала отреагировать. Он прослыл ретроградом и консерватором, хотя был — злым пророком. А мы — рука об руку пошли к бездне…

P.S. В конце октября 1905 года по Литейному проспекту в Петербурге с песней "Вставай, поднимайся, рабочий народ", двигались возбуждённые демонстранты. Они остановилась напротив двухэтажного дома, где жил Победоносцев, и стали выкрикивать в его адрес оскорбления. Престарелый профессор слышал эти крики, но они не вызвали у него никакой реакции. Он сидел в своём огромном кабинете, обложившись множеством книг, и заканчивал очередной и последний труд "Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа в новом русском переводе К.П. Победоносцева".

5.13. Павел Милюков. Лицо русского парламентаризма

Почему именно Павла Милюкова я так называю? Очень просто — в глазах мирового сообщества он им и был. Одним из тех, кто представлял новую, будущую Россию. Его принимали на уровне если и не главы государства, то немногим ниже. В те годы протокол официальных визитов был не так развит, Царь много не ездил. А в республиканских странах — его открыто не воспринимали, зато с радостью принимали таких людей как Милюков.

Павел Милюков — это человек, который погубил Временное правительство. Мало кто знает, что Временное правительство намеревалось заключить сепаратный мир еще весной 1917 года. Все было готово. И только лекция, прочитанная Милюкову президентом США Вудро Вильсоном остановила Временное правительство от этого шага. С этого момента — Временное правительство пошло к своей кончине. Мир — вот что хотела улица, и она готова была признать правителем России любого, кто готов был его дать. Если бы Временное правительство заключило мир — СССР никогда не было бы, мы бы так и жили в России…

Итак…

Па́вел Никола́евич Милюко́в (15 (27) января 1859, Москва, Российская империя — 31 марта 1943, Экс-ле-Бен, Французское государство) — русский политический деятель, историк и публицист. Лидер Конституционно-демократической партии (Партии народной свободы, кадетской партии). Министр иностранных дел Временного правительства в 1917 году. С 1916 года — почётный доктор Кембриджского университета.

Окончил 1-ю Московскую гимназию. Летом 1877 года во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов находился в Закавказье в качестве казначея войскового хозяйства, а затем уполномоченного московского санитарного отряда.

Окончил историко-филологический факультет Императорского Московского университета (1882; исключался за участие в студенческой сходке в 1881 году, восстановлен в следующем году). В университете был учеником В. О. Ключевского и П. Г. Виноградова. В студенческие годы после смерти отца, чтобы обеспечить семью, давал частные уроки. Был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию.

Магистр русской истории, Докторскую диссертацию не защищал.

С начала 1890-х годов — член Общества истории и древностей российских, Московского археологического общества, Общества естествознания, географии и археологии. Вёл просветительскую деятельность в Московском комитете грамотности, в Комиссии по самообразованию.

В 1886–1895 годах Милюков — приват-доцент Московского университета, одновременно преподавал в гимназии и на Высших женских курсах. 18 марта 1895 года за «намеки на общие чаяния свободы и осуждение самодержавия», которые содержались в лекции, прочитанной в Нижнем Новгороде, был отстранён департаментом полиции от преподавания в Московском университете в связи с «крайней политической неблагонадёжностью». В 1897 году был приглашён в Софийское высшее училище для чтения лекций по истории и выехал в Болгарию, но уже в 1898 году по требованию русского посланника Г. П. Бахметева его отстранили от преподавания.

В 1899 году вернулся в Россию, в 1901 году за оппозиционную деятельность несколько месяцев провёл в тюрьме. Публиковал статьи в оппозиционном эмигрантском журнале «Освобождение», стал одним из признанных идеологов российского либерализма. В 1903 году, и в 1904–1905 годах посещал Соединённые Штаты Америки, где читал лекции в Чикагском университете (1903, 1904–1905), а также в Бостоне в Lowell Institute (1904). В сентябре 1904 года принял участие в Парижской конференции российских оппозиционных и революционных партий от либерального Союза освобождения. В 1905 году, получив известия о «кровавом воскресенье» 9 января 1905 года, вернулся в Россию. В мае — августе 1905 года был председателем Союза союзов — объединения профессиональных организаций, находившихся в оппозиции к правительству.

В октябре 1905 года стал одним из основателей Конституционно-демократической партии (Партии народной свободы), с марта 1907 года — председатель Центрального комитета этой партии. Был признанным лидером кадетов, во время дискуссий между членами партии обычно занимал центристские позиции. Член ЦК кадетской партии А. В. Тыркова писала: «В партии было много незаурядных людей. Милюков поднялся над ними, стал лидером прежде всего потому, что крепко хотел быть лидером. В нём было редкое для русского общественного деятеля сосредоточенное честолюбие. Для политика это хорошая черта». Являлся одним из авторов программы партии, считал, что Россия должна быть «конституционной и парламентской монархией». Был одним из редакторов партийной газеты «Речь», автором большинства её передовых статей.

В 1907–1917 годах — член III и IV Государственных Дум. Руководил работой кадетской фракции, которая позиционировала себя как «оппозиция Его Величества» (а не «Его Величеству»). Много выступал в Думе по внешнеполитическим вопросам, в том числе по ситуации на Балканах. Тяжело переживал так называемый «скандал Бухлау» и поражение России в ходе Боснийского кризиса 1908–1909 годов, а затем активно содействовал отставке виновного в этом провале министра иностранных дел Извольского. Критиковал также и внутриполитический курс правительства.

После начала Первой мировой войны — сторонник «войны до победного конца», в 1914–1915 годах считал возможным соглашение с правительством на патриотической основе. С 1915 года, после поражений русской армии, вновь в решительной оппозиции правительству, которое считал неспособным обеспечить победу в войне.

После отречения Николая II в результате Февральской революции Милюков был членом Временного комитета Государственной думы, выступал за сохранение в стране конституционной монархии, однако большинство лидеров «Прогрессивного блока» высказались против.

В первом составе Временного правительства (март — май 1917 года) был министром иностранных дел. Одним из первых распоряжений Милюкова на посту было распоряжение посольствам оказывать помощь возвращению в Россию эмигрантов-революционеров. На посту главы МИДа вступал в конфликты с лидерами социалистических партий по вопросу предоставления автономии национально-территориальным областям России, в частности по вопросу автономии Украины. Выступал против предоставления каких-либо политических прав отдельным национальностям России, против её федерализации. Выступал за выполнение Россией своих обязательств перед союзниками по Антанте и, следовательно, за продолжение войны до победного конца.

На примере Павла Милюкова — можно изучать важнейший вопрос — почему в России никак не может установиться стабильная демократия.

Милюков, судя по его дофевральской биографии — относится к умеренной оппозиции. То есть он готов критиковать, но не готов взрывать. Но при этом кстати — и этот грех сопровождал все четыре Думы — он не готов и публично осудить террор, категорически отвергнув незаконные методы. Думаю, он все же был против них. Но идти против общественного (конечно, речь идет о «лучших людях страны») мнения — тоже не смел.

Милюков довольно пассивен, если брать вопрос овладения властью. Как вспоминал его друг Гучков — произнося крамольные речи (и в частности речь ноября 1916 года) — он не думал разрушать, он пытался повлиять. При этом, Милюков не готов был ни бросаться во власть очертя голову, ни делить ее с другими. Не всем известный эпизод 1905 года — напуганный событиями Николай II неофициально предложил сформировать «правительство доверия», в котором Милюкова ждал бы министерский пост. Но Милюков поставил условие — либо кадеты полностью формируют правительство, либо он отказывается. Николай на это не пошел.

Это кстати очень показательный и не единичный эпизод в истории публичной политики России. Родзянко в феврале 1917 года — сказал: вы все подчиняетесь мне — подчиняться ему не захотели, и так возникло Временное правительство. Ленин, едва только придя к власти, сначала разогнал Учредительное собрание, а затем — избавился даже от родственных ему левых эсеров. При Сталине — любая фракционность даже в пределах одной партии означала смерть. Явлинский, когда выпал шанс ему, поступил так же как и Милюков за сто лет до него — или Яблоко формирует правительство полностью или уходит в оппозицию. Это родовое пятно русской публичной политики — стремление к единоличному правлению. Нет в нашей истории ни одного примера, когда разные политические силы смогли бы сформировать успешное и долго работающее правительство. Любой российский оппозиционный политик борется не с диктатурой, а с диктатором — и только до того момента, пока шанс стать диктатором не выпадает ему самому. И он этот шанс не упускает. Большевики всего за двадцать прошли путь от практически анархии до одного из самых жестоких тоталитарных режимов в истории.

Это первое. Второе.

Обратите внимание — Милюков фактически делает революцию — но он не то что не революционер — он даже не республиканец. Более того, на его примере можно отчетливо видеть его политическое кредо. Он делает и отстаивает то что, по его мнению, нужно России. А не то, что хотят люди, его возможные избиратели.

Вот это вот — важнейшая особенность русской публичной политики. Политики в ней — делятся на тех, которые стараются говорить избирателям правду и тех, кто изначально избирателям лжет. Но в ней практически не бывает политиков, которые готовы выполнять то, чего хотят избиратели. В русской политике — политики говорят, что нужно делать — а избиратели вынуждены гадать, лжет политик или нет. Но сами они права предлагать — лишены, они могут только выбирать. И да, российская политика — закрытая каста, куда попасть непросто, что тогда что сейчас.

Вот это вторая глубинная особенность русской национальной политики, которую отчетливо видно на примере Милюкова. Российским политикам в принципе чужда идея народовластия. И очень близка идея элитаризма, вопрос только в том, как, кем, на каких принципах комплектуется элита. Причем идея народовластия в одинаковой мере чужда и Пуришкевичу, и Милюкову и Гучкову и Ленину. Все они сходятся в одном — править должны не представители народа, а некие «лучшие», разница лишь в том, что для одних лучшие — дворяне, для других националисты, для третьих — беззаветно преданные делу партии.

Что касается самого народа — нет, их нельзя обвинить в народофобии. Но если посмотреть на их отношение к народу — вы с удивлением поймете, что и оно — совершенно одинаковое. В их понимании, народ у нас хороший, добрый, в истории много пострадавший. Вот только наивный слишком и неиспорченный. И потому — сам править он не может, и выбрать нормальных представителей, чтобы править — тоже не может. Должно пройти много времени для того чтобы народ наш стал способен отличать политическое добро от политического зла, а политических праведников — от грешников. И пока — народ не готов к реальным выборам, его надо менять, его надо воспитывать. А пока — власть должны осуществлять лучшие люди страны. От имени этого народа и во благо народа.

Вот в этом — кардинальное отличие нас от, скажем, отцов-основателей США. Отцы — основатели США исходили из того, что народ есть таков, каков он есть и его не надо искусственно улучшать. И что народ, каким бы он ни был — здесь и сейчас способен сам позаботиться о себе и избрать представителей, которые смогут осуществлять власть. И это — один из краеугольных камней американской государственности — люди должны сами заботиться о себе и выбирать власть в том числе. Мы же к этому не пришли и в двадцать первом веке. Практически в любых мемуарах любого русского политика — можно найти «народ не готов», «о народе надо заботиться». Сам Милюков — несмотря на то, что был отцом февраля — понимал ситуацию именно так.

И в критический момент — это дало о себе знать самым страшным образом. Когда они остались друг напротив друга, с одной стороны — сбросивший Царя русский политический класс (и Совет рабочих, матросских и солдатских депутатов в том числе) и вышедший на улицы народ, во главе со взбунтовавшимися солдатами гарнизона и матросами Балтийского флота — русский политический класс начал лихорадочно думать: как же загнать народ обратно в стойло. Они думали об этом, разница между Лениным и Керенским была только в этом — одному надо было загнать сейчас, другому — чуть погодя, Ленину надо было силами народа спихнуть и февральскую власть. И все прекрасно, в общем-то, понимали, чего хотят люди. Мира — во что бы то ни стало. И к этому все шло. Но одного звонка президента Вильсона хватило, чтобы все переиграть. Для любого русского политика — то что говорил Вильсон было важнее того что говорил народ.

А Ленин… Ленин это просто следующая ступень. Политическая уголовщина. Которую можно выразить одной фразой — дай народу то, что он хочет и неважно, насколько это дико, потом все равно сумеешь отнять. Народ хотел мира — народ получил мир. Брестский. А потом и войну. Великую отечественную.

5.14. Петр Струве. Русский либерал

Петр Струве — один из полузабытых политиков начала 20 века. Философ. Его наследие в России практически неизвестно. Почти никто не помнит что Струве — последний министр иностранных дел России — в правительстве Врангеля — и это единственный государственный пост, который он занимал.

Но в его время — Струве знала вся Россия. В начале 20 века он был для многих сначала кумиром, он участник второго съезда РСДРП, потом один из основателей партии кадетов. После выхода сборника "Вехи", в котором ряд авторов, в том числе и Струве — бросили в лицо интеллигенции ряд обвинений, после чего стал одним из самых ненавидимых людей в интеллигентской тусовке. Редкий интеллигент того времени не «прошелся» по Струве, а Павел Милюков например организовал специальный тур лекций только для того, чтобы разоблачить и опровергнуть написанное в "Вехах".

Человек, вызывающий такие полярные эмоции — заурядным быть точно не может.

Петр Струве был шестым сыном Бернгарда Струве, пермского губернатора. С рождения крещен в православие, вырос в славянофильской идейной среде.

Окончил гимназию в Петербурге, поступил в университет на Естественный факультет, с которого был вынужден перевестись на юридический по болезни. Согласно его собственным воспоминаниям, в университете студенты делились на народников и марксистов: он вместе с приятелем, М. Туган-Барановским примкнул к марксистам. Диплом первой степени. С 1889 года — в составе деятелей оппозиционного Комитета грамотности Вольного экономического общества. Во время учебы в университете — был в одном социал-демократическом кружке с Надеждой Крупской.

Струве — из первого поколения марксистов в России, и в этом качестве он участвовал в идейной борьбе с народниками. Но помимо Маркса, Энгельса — на него сильное влияние оказали труды Ф. Листа, отстаивавшего создание сильной национальной экономики (в принципе, Путин в настоящее время пытается следовать идеям Листа, в то время им следовали такие люди как Витте и Менделеев). "Национальная система" Листа произвела на молодого Струве огромное впечатление, с тех пор у него появляется две доминанты, которым он будет следовать всегда.

1. Сильная экономика абсолютно необходима стране и является императивом, более важным, чем например предотвращение страданий крестьян.

2. Социализм должен иметь в себе сильный национальный компонент, социалист должен быть патриотом.

Немного вернемся назад. В чем был спор марксистов с народниками?

Ф. Энгельс в письме к П. Лафаргу

Россия много потрудилась над созданием крупной национальной промышленности; развитие этой промышленности сразу приостановится, так как голод лишит её единственного рынка сбыта — внутреннего рынка…

Карл Маркс, «Капитал» (Т. 1. Гл. 24.)

Экспроприация и изгнание из деревни части сельского населения не только высвобождает для промышленного капитала рабочих, их жизненные средства, материал их труда, но и создает внутренний рынок…

Принципиальный разрыв народников с марксистами заключался в том, что марксисты довольно равнодушно наблюдали за разрушением крестьянского социума, считали его неизбежным и даже желательным для политического и исторического движения вперед. В то же время — народники считали необходимой крестьянскую революцию, они не считали желательным разрушение крестьянского социума под напором капитализма. И если вдуматься в это — то получается, что марксисты шли против «генеральной линии» нашей интеллигенции — народофилии и представлении о крестьянском социуме как некоем «резервате», откуда можно черпать ресурсы для исправления «погрязшей в грехе» городской России. То есть — марксисты в России не были тождественны интеллигентам, они им противостояли. Необычно, не правда ли.

А если мы продолжим мысль дальше — то вдруг поймем, почему из всех марксистов в 1917 году адекватным оказался только Ленин. Для марксистов — слово народник являлось ругательством, с народниками они вели борьбу как минимум тридцать предыдущих лет, и эта борьба, как часто и бывает в таком случае — сделала обе стороны не способными к нормальному диалогу друг с другом. Но в 1917 году произошла совсем не та революция, которой хотели марксисты — и они неожиданно для себя оказались лицом к лицу с миллионами вооруженных крестьян. Крестьянин вовсе не собирался санкционировать капитализм в России просто потому, что так сказал Маркс — что путь к социализму лежит через капитализм. И слушать марксистов он собирался ровно до тех пор, пока они говорили то что вооруженные крестьяне хотели слышать. Выхода у марксистов было два — либо принимать то, что есть, и это при том, что для плехановцев любое отклонение от Маркса было как личное оскорбление. Или присоединяться к имущим классам и бороться за капитализм — что многие и готовы были сделать.

Ленин был единственным крупным теоретиком марксизма, который допускал отступления от Маркса — потому что он и сам к тому времени отступил и стал среди «канонических» марксистов изгоем. И — почему Ленин сказал «вчера было рано завтра будет поздно»? Он единственный понял, что у марксистов шанс взять власть в России есть ровно до того момента — пока крестьяне не разберутся и не поймут, что марксизм им враждебен и призывает к уничтожению общины. А если сами не поймут — так эсеры подскажут. Потому-то он и торопил соратников — пока крестьяне их не раскусили.

Но вернемся к Струве.

Надо сказать, что в отличие от многих других левых — он никогда не был отщепенцем для действующей власти, для элит, его статьи можно было заметить на столе у Витте, к примеру. И сам Струве — никогда не считал, что уничтожение действующей власти есть обязательное условие для движения вперед, и в этом он расходился практически со всеми левыми политиками своего поколения. А чтобы было понятно, кто был прав — приведу одну цитату.

Не спорьте, не болтайте, не исправляйте, не спасайте. Это бессмыслица, это ничего не изменит, это напрасный труд, это иллюзия. Продолжать движение мы можем только на руинах монархии, иного пути нет.

Не ждите, не теряйте время, не спите.

Это слова аятоллы Хомейни семьдесят лет спустя. А теперь попробуйте осознать, что ровно то же самое говорили и думали — и действовали — практически все публичные оппозиционные политики того времени. Тот кто был против этого — клеймился как предатель. Ну, как вам, такой вот хомейнизм в богоспасаемой России начала двадцатого века? А ведь это было и считалось нормальным.

Как марксист — Струве избежал арестов (возможно ввиду своего происхождения и умеренности) и постепенно нашел себя как корреспондент, а затем и как редактор легальных изданий (типа Нового слова), которые стояли на левых позициях. Ему удалось наладить контакт с крупными издательствами и стать крупнейшим в России издателем левой литературы. Он издал первый том Капитала Маркса, труды Туган-Барановского, переводы по истории индустриальной экономики Европы, книги из западной философии и литературы. Это принесло ему опыт как редактора, так и полемиста. Видимо, апогеем Струве — марксиста — было написание им в 1898 году Манифеста Российской социал-демократической рабочей партии.

1899–1901 годы — это период перехода Струве к критике марксизма. На изломе века, Струве написал серию статей, в которых предпринял попытку синтезировать либеральный консерватизм, национализм и революционную проповедь политического освобождения и социальной справедливости. Струве пытался найти формулу компромисса между нарождающейся национальной буржуазией и рабочим классом. Так же он впервые поставил хорошо знакомый для Европы вопрос национального наполнения революции — то что другие русские марксисты считали пережитками. В новом 1900 году Струве писал в журнале "Мир Божий" статьи, в которых призывал создать широкую социал-демократическую коалицию и перейти к объединяющему всю русскую оппозицию соглашению в борьбе за политическую свободу.

На период 1900–1902 годы приходится окончательный разрыв Струве с Лениным — если в 1900 году Струве публикуется в Искре, то в 1902 Ленин уже призывает к убийству Струве.

В 1902 году Струве уезжает в Германию, где встречается со всеми видными социал-демократами той поры и ищет деньги на новый журнал.

В период 1902–1905 годов — Струве окончательно рвет с ортодоксальными марксистами и переходит на позиции скорее диссидентские, ставя во главу угла защиту политических и иных прав человека, а не классовую борьбу. При этом Струве продолжает поддерживать и борьбу рабочих, но рассматривает теперь ее в более широком ключе — не как классовую, а как часть общей борьбы за права. Этот путь приводит его в партию кадетов и в Думу.

Трагедия первой, а за ней и второй Думы происходит у Петра Струве на глазах. Когда распускают первую Думу — он оказывается лидером той группы, которая отказывается осудить действия правительства, но лишь по формальному основанию — потому что все было сделано по закону. В отличие от многих — Струве видит причину роспуска не только в злонамеренности царя и Столыпина — но и в агрессивной непримиримости коллег-депутатов, против которой он борется. Он — один из тех немногих, кто считает конституционный акт 1905 года достаточно хорошей площадкой для того чтобы и добросовестно сотрудничать с правительством и добиваться новых прав для парламента и для народа в целом. Вторая Дума — просуществует еще меньше первой, и в борьбе за ее сохранение — Струве сделает шаг, который приведет его к разрыву с кадетами.

Первый шаг в сторону от партии он сделал, когда была распущена Первая дума. Как известно, тогда около двухсот депутатов поехали в Выборг и оттуда опубликовали воззвание сопротивляться правительству— оно стало известно как «Выборгское воззвание». Струве был против потому что Дума была распущена без нарушения закона. Как известно, кадеты смело шли на конфронтацию надеясь, что роспуск Думы вызовет восстание. Но восстания не произошло — и это стало жестоким уроком.

03 августа 1906 года состоялось заседание кадетского ЦК, на котором в партии наметился раскол. Часть членов партии настаивали на переходе на нелегальное положение. Другие, и в том числе Струве считали что само воззвание является ошибкой и надо готовиться к новым выборам: «партия на условиях выборгского постановления существовать не может».

Вопрос о «Выборгском воззвании» крайне обострил противостояние между левыми и правыми крыльями в партии. Ходили слухи в расколе в партии — левое крыло могло объединиться с РСДРП, правое с октябристами. Струве был категорически против революционных жестов о партии, он настаивал на том что кадеты должны быть либеральной, демократической и социалистической партией, но не радикальной. Задача партии должна была быть в том чтобы своей политической деятельностью способствовать появлению в России «общественно ответственного гражданина». На IV съезде партии в Хельсинки он заявил: «Чем больше мы ударимся в революционизм, тем дальше будем отброшены в сторону реакции». Зал взорвался аплодисментами.

Как известно, на тот момент победила точка зрения правых кадетов — почти правым был и Милюков. Сам Милюков считал, что партия может использовать революционную угрозу в торге с властью, но возглавить революцию не должна.

Давайте немного порассуждаем — а насколько прав был в этой ситуации Струве?

По меркам сегодняшнего дня — конечно, прав на сто процентов. Он вообще ставил на удивление актуальные задачи, некоторые из которых не решены в России и сегодня. Проблема в том что политика того времени была откровенно патологической. Струве пытался всеми силами занимать позицию центра и немного правее центра, в то время как вся политическая жизнь в стране все больше радикализовывалась. По сути, добросовестно политикой заниматься никто не хотел. Власть стремительно правела, подходя к идее создания партии власти, поддержанной силами полиции и госбезопасности. Низы стремительно левели. Но что самое интересное — те на кого в нормальных обществах ориентирована политика Струве — верхний средний класс и бизнес — им Струве был не нужен. Они проплачивали большевикам чтобы те свергли власть. Власть полученная законно и путем компромисса их не интересовала.

Во вторую Думу Струве пришел уже как депутат. На этом посту он ратовал за тесное сотрудничество парламента с правительством и занятие конструктивной позиции, нацеленной на постепенное расширение его полномочий. Работал в комиссиях по бюджету и по трудовому законодательству. На первом же бюджете — он схлестнулся с левыми партиями, когда те потребовали отвергнуть бюджет без утверждения. Струве сделал все чтобы кадеты не участвовали в антибюджетной коалиции — и заслужил титул «предателя народа».

Публичным политиком он был плохим. Ариадна Тыркова-Вильямс.

«Что бы Струве ни делал, с кем бы он ни говорил, Струве почти никогда не отдавал беседе всего внимания, думал еще о чем-то другом, пока на него не нападал припадок интеллигентной ярости, чаще всего полемической. Тогда он вдруг налету схватывал слова своего собеседника и отвечал по существу. У него и в теле было беспокойство. Он вертелся на стуле, отворачивался от того, с кем говорил, хватал разные предметы со стола и бесцельно их крутил, делал руками странные движения в воздухе, неожиданно обрывал фразы. И вдруг громко смеялся, часто без всякого к тому повода. Вцеплялся в какую-нибудь мысль, в какое-нибудь выражение и долбил его, как одержимый.

Все это делало его подчас смешным, иногда несносным. В Государственной Думе не только депутаты, но даже мы, журналисты, жили у всех на виду, как актеры, и на этой открытой сцене внешняя несуразность Струве больше бросалась в глаза, чем в частной жизни. В кулуарах, в этом просторном думском салоне, куда после дебатов приходили депутаты, поглаживая свои растрепанные перья, как тетерева на току после хорошей драки, они старались не попасть впросак. Но Струве не раз умудрялся что— нибудь буркнуть, что-нибудь недоговорить или переговорить. Делал он это на бегу, точно спасаясь от стаи гончих. Потом злился, когда видел в газетах собственные слова: — Да я этого не говорил. Я совсем иначе думал. Эти болваны придали моим словам совсем не то значение. Да как они смели, идиоты?!

Не знаю, каков он был в комиссиях. Надо думать, что там его начитанность, его экономические знания, его энциклопедичность были очень полезны. Но на парламентской трибуне этот публицист, так упорно боровшийся за то, чтобы в России явилась возможность высказаться в парламенте, оказался совершенно беспомощен. Кадетская фракция поручила ему речь по какому-то экономическому вопросу. Он прибежал на трибуну, держа в руках охапку бумаг и бумажонок. Разложил свое добро перед собой на пюпитре, несколько раз оправил всегда сползавшие в сторону пенсне, стал рыться в своих записях. Бумажки ерошились и громко шелестели. Слова оратора раздавались отрывисто и не очень внятно. Голос то падал, то возвышался. Рыжая борода то наклонялась к пюпитру, то дыбилась против слушателей, которые с недоумением, смущенно смотрели на выступление этого уже прославленного, умного политического деятеля. Фразы доносились все более беспорядочные, точно Струве потерял нить мыслей и тщетно пытается ее найти в своих летучих листках.

Все лихорадочнее перебирал он свои записки и кончил тем, что рассыпал их веером вокруг трибуны. Все бросились их подбирать: пристава, депутаты, сам оратор. На председательском месте Головин, крепко стиснув тонкие губы, над которыми топорщилось острие усов, с трудом сдерживался, чтобы не улыбнуться. Ну а в ложе журналистов и наверху, в публике, без церемонии смеялись».

Струве видел проблему Думы в отсутствии конструктивного большинства. Он пытался агитировать собственную партию за альянс с октябристами — но получил отказ. Но при этом — он привлек внимание Столыпина, которому тоже нужно было большинство в Думе. И Столыпин именно в это время получил отказ Милюкова заявить о том что партия кадетов осуждает политические убийства.

Струве и Челноков, еще один правый кадет — наладили тайный канал связи со Столыпиным, не раз встречались с ним по ночам, обсуждая совместную работу над некоторыми законопроектами. При этом, кадеты боялись левых нападок, а Столыпин — правых и потому встречи эти они держали в тайне.

01 июня 1907 года Столыпин пришел в Думу сообщил о том, что полиция раскрыла заговор, в который вовлечено несколько депутатов социал-демократической фракции, и он просит согласия Думы на лишение этих депутатов парламентского иммунитета. Кадеты — на своем заседании решили просьбу отвергнуть (Струве предлагал потребовать от обвиненных депутатов сложить полномочия добровольно и предстать перед судом).

Четверо депутатов, в том числе и Струве — поехали в Елагин дворец, к премьеру. Разговор кончился в общем то ничем и Дума была распущена. Надо сказать, что эта история с СД-депутатами была провокацией Столыпина — но провокацией трагической. Он знал что уже разработан новый закон о выборах, из Зимнего дворца на Столыпина давили, требуя распустить Думу. С другой стороны — несмотря на разговоры, депутаты пока не сделали ни шагу навстречу правительству.

В этих условиях — Столыпин не мог да и не хотел тратиться чтобы защитить их.

Но эта история имела последствия — левацкая газета Русь опубликовала статью о ночном визите в Елагин дворец, причем в ней активно намекалось, что депутаты пытались выторговать спасение Думы. А это в то время считалось «бесчестным», ведь Дума вела войну. Появились карикатуры. Грянул скандал.

Эта история окончательно повесила на Струве ярлык предателя — и одновременно привела его в ярость. Он понял что ни в его партии ни в стране нет никого, кто бы занимался построением в стране конституционного порядка. Он понял, что страна встала на путь ведущий к новому социальному взрыву.

Ответственность за это — он возлагал в равной степени на интеллигенцию и бюрократию. Его публичные нападки на интеллигенцию привели последнюю в ярость — в третью Думу он так и не попал. Но главное было еще впереди…

Было бы ошибочно думать, что мы пережили только “политические” годы и нуждаемся только в политическом поучении, в политических выводах. Более того, можно сказать, что в некоторых отношениях чисто политическая точка зрения пока бесплодна. Бесплодна потому, что, как ни ясны некоторые политические цели, никто не может пока указать ясных политических путей к этим целям. Сравнительно с дооктябрьским прошлым Россия сделала огромный принципиальный шаг вперед в политическом отношении. Но сделав этот шаг, она очутилась перед культурными проблемами, которые, казалось, были оттеснены на задний план политическим вопросом. Если прежде можно было сказать… что никакой культурный прогресс невозможен без решительного, принципиального политического разрыва с прошлым, — то теперь так же решительно можно утверждать, что никакой политический шаг вперед невозможен вне культурного прогресса; без такого прогресса всякое политическое завоевание будет призраком, будет висеть в воздухе.

Из фатального круга двух основных политических положений:

1) необходима конституция, прочный правовой порядок и

2) правительство, которое в политическом смысле держит в своих руках положение, ведет всякую иную, только не конституционно-зиждительную и конституционно-консервативную политику…

из этого фатального круга самого по себе невозможно извлечь ничего положительного. Все свести к критике правительства значило бы безмерно преувеличивать значение данного правительства и власти вообще: источник неудач, разочарований и поражений, постигших Россию, лежит гораздо глубже. Даже если бы каким-нибудь чудом политический вопрос оказался разрешенным, решение его лишь более выпукло выдвинуло бы значение другой, более глубокой задачи. Это значит: общество должно задуматься над самим собой. Мы переживаем идейный кризис, и его надо себе осмыслить во всем его национальном значении.

Из всех злоключений в Первой и Второй Думе Струве сделал фундаментальный вывод: проблемы России не являются ни политическими, ни экономическими, ни социальными. Главная проблема — прежде всего культурная. Даже лучшие законы и конституция — в России не сработают, ибо общество не готово принять те культурные ограничения и нормы, какие налагает свобода. Никакой политический шаг вперед невозможен вне культурного прогресса; без такого прогресса всякое политическое завоевание будет призраком, будет висеть в воздухе, ибо не подкреплено ничем.

Струве сделал и другой мрачный вывод — интеллигенция не только не пытается заполнить культурные пробелы, не дающие возможности для эффективной и ответственной публичной политики — но и усугубляет ситуацию. В ответ — понятное дело, интеллигенция повела оголтелую газетную атаку на Струве. Демонизация существовала уже тогда.

Второй великой идеей Струве была идея о привитии будущей России здорового национализма

Обычная, я бы сказал, банальная точка зрения благонамеренного, корректного радикализма рассматривает внешнюю политику и внешнюю мощь государства как досадные осложнения, вносимые расовыми, национальными или даже иными историческими моментами в подлинное содержание государственной жизни, в политику внутреннюю, преследующую истинное существо государства, его “внутреннее” благополучие.

С этой точки зрения всемирная история есть сплошной ряд недоразумений довольно скверного свойства.

Замечательно, что с банальным радикализмом в этом отношении совершенно сходится банальный консерватизм. Когда радикал указанного типа рассуждает: внешняя мощь государства есть фантом реакции, идеал эксплуататорских классов, когда он, исходя из такого понимания, во имя внутренней политики отрицает политику внешнюю, — он в сущности рассуждает совершенно так же, как рассуждал В. К. фон Плеве. Как известно, фон Плеве был один из тех людей, которые толкали Россию к войне с Японией, толкали во имя сохранения и упрочения самодержавно-бюрократической системы.

Государство есть “организм”… совершенно особого свойства. Можно как угодно разлагать государство на атомы и собирать его из атомов, можно объявить его “отношением” или системой “отношений”. Это не уничтожает того факта, что психологически всякое сложившееся государство есть как бы некая личность, у которой есть свой верховный закон бытия.

Для государства этот верховный закон его бытия гласит: всякое здоровое и сильное, то есть не только юридически “самодержавное” или “суверенное”, но и фактически самим собой держащееся государство желает быть могущественным. А быть могущественным значит обладать непременно “внешней” мощью. Ибо из стремления государств к могуществу неизбежно вытекает то, что всякое слабое государство, если оно не ограждено противоборством интересов государств сильных, является в возможности (потенциально) и в действительности (de facto) добычей для государства сильного….

Отсюда получается тезис, который для обычного русского интеллигентского слуха может показаться до крайности парадоксальным: Оселком и мерилом всей т. н. “внутренней” политики как правительства, так и партий должен служить ответ на вопрос: в какой мере эта политика содействует т. наз. внешнему могуществу государства?

Ни один из интеллигентов до Струве не мыслил подобным образом. Более того, интеллигенция боялась сильного и успешного государства, так как такое государство сможет с большей эффективностью угнетать. То что демократическое государство так же может быть сильным — как то в голову не приходило.

Вот тут кстати мы подходим к одному из ключевых заблуждений нашей интеллигенции, принесшей немало бедствий. Интеллигенция считала, что недостаток прав и свобод решается путем ослабления государства и отнятия у него возможностей контролировать и подавлять. То, что можно, подобно отцам-основателям США придумать систему гарантий, позволяющую совместить и сильное государство и права человека — нашим «отцам» как то в голову не пришло.

Идеи Струве были приняты в штыки. В начале XX века в России продолжали исповедовать космополитичный либерализм, который в Европе уже сменило «национальное грюндерство», иногда на пустом месте. Либералы отторгали национализм в любой форме, так как он был слишком «государственнической» позицией. Еще и потому, что в рядах русских либералов было много не русских — евреи боялись погромов, поляки — русификации. Считалось и то что активная внешняя политика проводится властями исключительно чтобы отвлечь общество от насущных внутренних надобностей.

Мережковский назвал Струве «зоологическим патриотом».

То что Струве говорил про русскую интеллигенцию — актуальности своей не потеряло и поныне, и изучая Струве, можно намного глубже понять причины многих наших исторических провалов (а это и 1917 и 1991 годы). И более того — Струве пришел к пониманию двоякости вины — интеллигенции и народа — в том что происходило. Интеллигенция не хотела учить (а вместо этого она безответственно встала в авангарде темного, не имеющего политического опыта народа) а народ не хотел учиться. Струве видит угрозу в той органической солидарности, в том инстинктивном взаимопонимании интеллигенции и народа в 1905 году. Интеллигенция оказалась “революционно-народнической”, а народ — “народником-революционером” Но в этом понимании — не народ подрос до уровня интеллигенции — а интеллигенция опустилась.

«Русская революция показала, что у народа нет своего особого “стержня”, своей “основы”, своего “цвета”, отличного от стержня, основы и цвета интеллигенции…Грехи русской революции — грехи общие, интеллигенции и народа. Разница только в том, что интеллигенцию мы всегда мыслим, как субъектов (физических или собирательных), которым их действия могут и должны быть вменены, тогда как к “народу” понятие вменения недопустимо. И процесс духовного и культурного лечения должен быть начинаем с “интеллигенции”. Но лекарством она не может позаимствоваться от народа. Народ сам нуждается не менее в том же лечении».

Струве видел, что считать происходящее «опытом взросления» уже слишком опасно — после краха первого парламентаризма и после всей той крови, которая пролилась и продолжает литься. Его поразило то, насколько равнодушно интеллигенция и левые — отнеслись к конституционному акту 17 октября, насколько он им был не важен. Ему не нравилось то, что русская интеллигенция, оголтело отталкиваясь от царизма, проявляла те же черты — одержимость, нетерпимость к другому мнению, доктринерство, неспособность к компромиссу. Не нравилось то, что правовая беспринципность власти встречает такую же правовую беспринципность интеллигенции, она попирает право так же легко как и власть. И в этом случае — в революции смысла не будет, потому что она не принесет освобождения.

Русская революция и русская реакция как-то безнадежно грызут друг друга, и от каждой новой раны, от каждой капли крови, которыми они обмениваются, растет мстительная ненависть, растет несправедливость русской жизни.

…

Правовая беспринципность революции выражалась в формуле: всякое действие допустимо, если оно полезно для революции. По недомыслию, хорошо известному логической теории, все вредное для правительства приравнивалось к полезному для революции, и, таким образом, к морально чудовищной посылке присоединялись допущения, фактически нелепые. Каким реальным содержанием история наполнила эту логику, достаточно известно.

Правовая беспринципность контрреволюции выражается в формуле: всякое административное действие допустимо, если оно наносит вред “крамоле”. На линии этого рассуждения может лежать всякое преступление…Этим подготовляется не умиротворение страны, а возрождение с новой силой тождественной формулы с революционным знаком.

Струве беспокоило и то, что в своей пропаганде интеллигенция перешла черту и теперь пропагандировала не против тирании и угнетения — а против всех состоятельных и образованных людей страны в принципе, раздувала ненависть толпы ко всем и ко всему, что выше ее. Струве обвинял русскую интеллигенцию в ее патологической неспособности к компромиссам, на которых зиждется любая нормальная политика.

Когда я произношу и пишу слово: компромисс, я знаю, что это слово имеет в нашем радикальском просторечии смысл чего-то презренного и безнравственного. Под компромиссом разумеют безнравственную сделку со злом, приспособление к неправой силе.

Между тем по своей идейной сущности компромисс есть как раз обратное: нравственная основа общежития как такового. Соглашению, или компромиссу в человеческом общежитии противостоит либо принуждение других людей, направленное на то, чтобы подчинить их волю моей, либо отчуждение от других людей, неприступность, отрезанность моей воли от их воли. Противниками компромисса являются либо деспотизм, или насилие, либо пустынничество, столпничество, бессилие в миру. Сектантство же есть нечто среднее между деспотизмом и столпничеством.

В чем заключается задача общественного устроительства? В согласовании воль. А для него нужна какая-нибудь согласительная формула. Справедливость, доступная людям, их удовлетворяющая, им дорогая, для них живая справедливость, психологически всегда была, есть и будет не что иное, как формула соглашения, или компромисса.

Когда жизнь отметает справедливость как мертвое, отвлеченное, ей чуждое, ее насилующее начало? Когда справедливость не способна исполнить свою важнейшую функцию — быть формулой соглашения, или компромисса, когда она говорит: “врагу пощады нет!”

Классовая борьба, популярнейшая идея русской революции, потому и пришлась ей так ко двору, что русские люди менее чем кто-либо воспитаны в компромиссе и к компромиссу. Современный, так называемый научный социализм, ставя во главу угла идею классовой борьбы, будущее общежитие динамически, эволюционно обосновывает на начале принуждения, в противоположность началу соглашения. В этом — основная идейная противокультурность и противообщественность, — я бы сказал, противо-социалистичность научного социализма

…

Этого мы, русские образованные люди, все еще как— то не понимаем; мы все еще как-то остаемся загипнотизированными вчерашним, подготовительным “чисто-политическим” характером культурной борьбы. После всего, что пережито нами, безнадежно отправляться от идеи “борьбы с правительством” как момента, могущего определить и исчерпать культурно-политическое творчество русского общества. Между тем, как часто приходится убеждаться, что мысль многих и многих способна танцевать только от этой печки! Карфаген абсолютизма — поскольку он еще уцелел, — конечно, должен быть разрушен. Но никакое культурное творчество не может быть управляемо отрицательной идеей. И для того, чтобы разрушить Карфаген абсолютизма, русскому обществу гораздо важнее внутренне поздороветь и окрепнуть в положительном творчестве, чем в каталептическом состоянии приковать всю свою духовную силу к образу “исконного врага”

…

В этой враждебности, приравнивающей “государство” к “начальству” и отечество к “его превосходительству”, “государственное начало” к “старому” или “существующему порядку” сказывается рабья психология, образовавшаяся в невольной отчужденности от государства, которая стала привычным, нормальным, единственным “приличным” к нему отношением. Это в то же время полицейская психология навыворот

В конце концов — Струве пришел к выводу, который он такими словами не сформулировал, но… он понял, что победа революции не принесет свободы в силу того, что интеллигенция ничуть не лучше власти. Те кто борется — не лучше тех против кого борются и более того — во главе новой несвободы могут встать люди, которые ранее боролись за свободу. И панацеей против этого — должно стать изменение культуры, сначала интеллигенции потом и общества в целом.

Движимый этим пониманием, Струве принял участие в написании сборника Вехи (о нем поговорим отдельно), после чего окончательно стал изгоем.

Что еще сделал Струве.

Струве пытался организовать некие чтения, на которых интеллигенция дебатировала бы экономические вопросы с капитанами российского бизнеса, пыталась бы понять что нужно для экономического развития России и как это можно облечь в идеологию, как в это может встроиться интеллигенция. Затея провалилась ввиду того что это было не нужно ни одной из сторон.

Струве — один из немногих русских политиков, которые изначально были экономистами, и он относится к считанному числу русских политиков, которые смогли осознать связь свободы и богатства. Это вечное проклятье России — ассоциация свободы с бедностью, с этаким босоногим странствованием по миру без обязательств. Струве смог осознать — бедный человек не может быть по-настоящему свободен и не сможет практиковать те политические права и свободы, которые могут быть ему даны или им завоеваны. Для того чтобы быть свободным — нужен определенный уровень состоятельности, а в масштабах страны — сильная экономика. И из этого Струве вывел — что сильная экономика это необходимый фундамент политических свобод, и публичные политики, в том числе и политики — марксисты — должны делать все для достижения этой цели, а не разрушать экономику и страну согласно ленинскому принципу «чем хуже тем лучше». Как изначально марксист — Струве не отрицал того что рабочие должны бороться за свой кусок пирога и в конце концов получить его — но сначала этот пирог нужно испечь, и здесь нужно сотрудничество, а не борьба. В этом он почти на сто лет опередил Яноша Корнаи с его теорией «преждевременного социального государства», который в своей работе показал, что завоевание рабочими значительных социальных благ без достаточно сильной экономики, способной их предоставлять — ведет к регулярному повторению экономических кризисов, которые раз за разом вынуждают правительство принимать меры, девальвировать национальную валюту, резать социальные обязательства в бюджете, тем самым раз за разом обнуляя все социальные достижения и снова и снова сбрасывая народ в нищету. И он почти предвидел события 1917 года и нерешаемый конфликт, когда рабочие хотели всех завоеваний социального государства и прямо сейчас, немедленно — а хозяева предприятий не хотели и не могли их дать. И потому что требования были нереальными, в условиях войны, и потому что все прекрасно видели — стоит только что-то дать и рабочие вцепятся и не отпустят, пока не заберут все, что это их исходная цель — забрать всё и «пожить». И ни одна политическая сила в России не смогла и не захотела выступить переговорной площадкой и арбитром в этом споре — а итогом стала Гражданская война, в ходе которой погибло до десяти миллионов человек, а производство в некоторых отраслях — упало в двадцать раз. В СССР же — за попытку рабочих просто заявить о своих правах — по ним открывали огонь еще при Хрущеве.

Струве пытался соединить левые требования социальных прав и гарантий с правой, пророссийской внешней политикой. Он пытался нащупать почву для компромисса масс и элит, чтобы элита понимала, что взамен на социальные гарантии она тоже должна что-то получить. Условно говоря, чтобы будущее установление нового строя не сводилось к тому что богатые должны потерять а бедные получить и более ничего. Он пытался выбить почву из под ног крепчающей правой реакции, предупреждал о том что интеллигенция не должна быть космополитичной, пытался переманить в лагерь реформаторов и часть элиты. Безуспешно.

После революции — Струве оказался в Крыму и будучи последним министром иностранных дел России, договорился с Францией о признании правительства Врангеля, что позволило спасти десятки тысяч жизней.

Во время эмиграции — Струве пытался создать идейную платформу для появления в России политического православия — христианско-демократической или христианско-социальной партии. Понятно, что он искал возможных новых поводырей для народа, если уж в России настолько плохо выполнила эту роль интеллигенция.

Струве — не смог стать крупным политиком как Милюков или Гучков. Но он ценен тем, что он первым из крупных мыслителей того периода — не просто порвал с революцией, но и усомнился в способности и праве русской интеллигенции возглавлять нужные России преобразования. Он же первым предположил, что в случае победы революции — Россия именно по вине интеллигенции — рискует снова скатиться в несвободу.

А спустя сто лет — уже другой крупный философ, Мераб Мамардашвили — признал полный провал интеллигенции:

Думаю, что интеллигенция не выполнила свою функцию и роль: вместо того, чтобы бороться с уже привившимися дурными качествами, ложно понятым патриотизмом, отсталостью, влюбленностью в себя, спесивостью, убежденностью, что мы самые хорошие, самые умные, самые красивые, и никто другой нам не нужен, интеллигенция подыгрывала порокам, укоренившимся в народе. Подыгрывала, вместо того, чтобы выполнять функцию, возложенную на нее еще в XIX веке и выраженную Якобом Гогибашвили в следующих словах: "Интеллигенция призвана создать нового грузина. Грузина, который будет свободен от провинциальной самовлюбленности, кичливости и позерства". Идея нового грузина — это структурирование по национальным принципам нашей свободной политической, хозяйственной и культурной жизни. Для этого грузинский народ сперва должен внимательно посмотреть на себя в зеркало, устыдиться своего облика бахвальства и бездельничанья, своих рабских реакций и стереотипов, устыдиться своих умерших и задуматься: кем я был все эти годы? Что я делал, кому верил, за кем шел? Должен содрогнуться от стыда и отвращения, и тогда перед ним откроется путь к свободе. Свободе, которую надо построить, так как лишь от прочувственного стыда родится энергия возрождения.

…

один из грехов интеллигенции в том, что она не создала сферу автономной мысли, автономной духовной жизни, то есть сферу автономного существования личности как духовной единицы, за спиной которой стояла бы традиция, стояли бы мыслящие поколения, создавшие преемственность, в которую ты включаешься и перед которой чувствуешь личную и профессиональную ответственность. Впрочем, эту задачу не выполнила и православная церковь, «прислоненная» к государственной власти

И это видимо уже диагноз.

Уникальность Струве как политика была вот в чем. Он, как и многие другие начинал как марксист. Потом сдвигался вправо — тоже как многие другие. Но в отличие от многих других — он видел будущее русского общества и государства не как результат победы кого-то над кем-то — а как результат сложного и динамического компромисса. Вот этим он отличался практически от всех, и правых и левых. При этом, он не отрицал необходимость борьбы, в том числе классовой. Но он считал, что результатом любой такой борьбы должен был быть зафиксированный в законе компромисс и почетный мир — а не уничтожение противника (или новый виток вражды и реванш через какое-то время). К сожалению — из крупных политиков и философов того времени — он был единственный, кто так думал.

6. Катастрофа

6.1. Дикая охота

На этот пакет информации я наткнулся случайно, ища совсем другое. Но и он, словно частица пазла — лег на свое место практически идеально. Эта информация объясняет многое в поведении Романовых перед революцией. Почему Николай II не пользовался авторитетом даже в собственной семье. Почему дядья и другие родственники откровенно ДОМОГАЛИСЬ к Императору Всероссийскому. Только ли потому что время было такое и, как сейчас принято выражаться «борзометр зашкалил»? Или было что-то еще?

Увы, было.

Эта темная история началась еще в девятнадцатом веке, когда цесаревичу Александру, будущему Александру II искали невесту. И нашли — в лице Максимилианы Вильгельмины Августы Софии Марии Гессенской и Прирейнской, младшей дочери Вильгельмины Баденской и… барона Августа фон Сенарклен де Гранси, ее камергера, с которым она открыто сожительствовала на глазах у мужа и родила от него четверых детей.

Это был один из самых страшных в свете грехов — неравнородный, морганатический брак.

Юридически он таковым не был, поскольку герцог Людвиг Гессенский признавал будущую императрицу Марию Федоровну, как и других троих детей, рожденных женой от барона де Гранси своей дочерью. Но об истинном происхождении российской императрицы знала вся Европа.

Дети, рожденные в морганатическом браке — не имеют права претендовать на трон, они не считаются равными. Российская ситуация была еще хуже — юридически брак не был морганатическим, но все знали что он таковым был.

О чем думал Николай I, разрешая сыну такой брак? История умалчивает. Возможно, намечалась рокировка — наследник настолько был влюблен во фрейлину Ольгу Калиновскую, что готов был отказаться от трона. Если бы это произошло, в права наследования вступил бы Константин, незаурядный государственный деятель, политик и организатор, адмирал флота. Но наследником остался все же Александр, вошедший в историю как Освободитель.

Мария Федоровна родила супругу восьмерых детей, но сердце его не завоевала. Александр II никогда не был образцовым мужем и семьянином, число его фавориток по сведениям знающих людей перевалило за сотню. Постепенно он дошел до того, что инкогнито искал знакомств с юными барышнями с Бестужевских курсов… но тут появилась та, которая завоевала его сердце — княгиня Екатерина Долгорукая. Императору, когда он познакомился с княгиней, было пятьдесят, самой княгине — восемнадцать.

Открытый второй брак императора — а он открыто жил с Долгорукой еще при чахнувшей от туберкулеза жене, на которую не обращал внимания, запутал ситуацию с российским престолом еще больше. Дело в том, что брак, который признали бы не морганатическим, был возможен только с особой царской или королевской крови — любой, хоть самого захудалого германского герцогства, которых было несколько десятков. Это автоматически исключало из списка всех русских женщин. Но дело в том, что род Долгоруких вел свою родословную от Рюрика, первого русского князя, и получается, княгиня Долгорукая все же была равнородна Его Императорскому Величеству. Равно как и ее четверо детей имели права на престол — по крайней мере, не меньшие чем тот же Александр Александрович, будущий Александр III, рожденный в не менее сомнительном браке. Может, даже и более.

Обращаю ваше внимание — если чистоту крови Александра II никто не ставил под сомнение, то вот уже его сыновья — имели происхождение сомнительное, благодаря сомнительному браку отца.

Тем временем, на сцене появляется Александр Александрович, будущий Александр III и его невеста и будущая жена Мария София Фредерика Дагмара. Она же Мария Федоровна.

Александр Александрович с детства, мягко говоря, не блистал умом. Он не был сумасбродным или злым, просто не дал Бог ума человеку. Да еще и приложиться к рюмке любил. Наследником должен был стать не он, а его брат Константин, но он умер. Мария София Фредерика Дагмара, девушка, по отзывам очень умная, вовремя поняла, что пролетает мимо трона, и окрутила недалекого и неумного Сашу. То есть, выражаясь современным языком, у нее жених умирал, а она начала спать с его братом.

Мария София Фредерика Дагмара была дочерью датского короля Кристиана IX. Всего у датского короля было три дочери, и выдал он их очень удачно: старшую Александру за британского наследника, среднюю Дагмару за русского, младшую Амалию за принца Ганноверского. Его дом оттого был настоящей цитаделью дворянства, иногда в нем одновременно собирались до пятидесяти особ только царской и королевской крови. Какие вопросы там решались и как — сами понимаете.

Понимая, кто ей достался, Мария начала возить своего жениха, а потом и мужа на эти сборища в дом своего отца. Там — неуклюжему русскому варвару быстро объяснили все про его истинное происхождение, про происхождение Екатерины Долгорукой и подсказали, что надо сделать.

Убрать отца.

Так на русского императора началась дикая охота

За годы с 1879 по 1881 на Императора было совершено четыре серьезных покушения.

— А. К. Соловьёвым 2 апреля 1879 год в Петербурге. Соловьёв совершил 5 выстрелов из револьвера, в том числе 4 — в императора.

— 19 ноября (1 декабря) 1879 года произошла попытка взрыва императорского поезда под Москвой. Спасло императора то, что в Харькове сломался паровоз свитского поезда, который шёл на полчаса раньше царского. Царь не захотел ждать и первым поехал царский поезд. Не зная об этом обстоятельстве, террористы пропустили первый состав, взорвав мину под четвёртым вагоном второго.

— С. Н. Халтуриным 5 (17) февраля 1880 был произведён взрыв на первом этаже Зимнего дворца. Император обедал на третьем этаже, спасло его то, что он прибыл позже назначенного времени, погибла охрана (11 человек) на втором этаже.

Если выстрелы Соловьева еще можно считать акцией одиночки — то дальше начинаются взрывы. Совершить теракт с помощью взрывного устройства непросто — нужно изготовить взрывчатку, потом собрать само устройство, потом пройти с ним в нужное место. Все это — не соответствует почерку отчаянных революционеров. В обоих случаях использовалось огромное количество взрывчатки, непонятно, как первый раз она оказалась под полотном железной дороги, второй раз — во дворце. По оценкам современных специалистов — во втором случае сила взрыва достигала трехсот килограмм в тротиловом эквиваленте.

Наконец четвертое покушение — 1 (13) марта 1881 года — оказалось удачным. И снова тот же почерк: бомбы.

Император был убит в тот день, когда должен был по приезду во дворец подписать Конституцию. Готовился второй акт реформ, итогом которого должно было стать преобразование России в конституционную монархию прусского типа (с сильным монархом с полномочиями президентского типа и полновластным парламентом) и узаконение старшего сына Императора от княгини Долгорукой, Георгия Александровича как наследника Престола. Судя по всему намечался некий размен — конституция в обмен на признание законным и равнородным второго брака Императора и прав его детей в этом браке на престол.

Версий этого теракта две. Первая — внутренняя, организатор, скорее всего генерал Черевин, начальник охраны Зимнего дворца, которого Александр III считал своим братом и потом пил только с ним. Вторая — временно решить династические затруднения помогли сотрудники британских спецслужб. Которых попросила помочь сестре супруга наследника британского престола.

Судя по тому, что происходило в дальнейшем — никто из Романовых не испытывал никаких сомнений в заказчике убийства Александра II. Александр III взойдя на престол, и слышать не хотел о Конституции и о продолжении реформ отца, он удалил от трона всех государственных деятелей, с которыми работал его отец и назначил своих — во главе со всеми ненавидимым Победоносцевым. Екатерина Долгорукая вместе с детьми вынуждена была покинуть Россию. Романовы моментально организовали великокняжескую оппозицию во главе с наиболее вероятным претендентом на трон В.К. Константином Николаевичем (ни один из детей Александра II претендовать на трон не мог, если учесть обстоятельства обоих браков). Константин Николаевич был моментально отправлен в отставку с должности председателя Госсовета с заменой на другого брата покойного императора, недалекого Михаила Николаевича. И теперь дикая охота началась уже на Александра III.

01 марта 1887 года на Невском проспекте были задержаны трое студентов Санкт-Петербургского университета. При них были обнаружены самодельные взрывные устройства динамитного типа, начиненные свинцовыми поражающими элементами. Студенты сознались, что должны были бросить взрывные устройства в кортеж Императора. Император чудом уцелел — в тот день он должен был ехать всей семьей по Невскому в санях из Гатчины в город.

Организатором теракта был назван некто Шевырев — студент, сын крупного харьковского купца. Он был болен туберкулезом, терять ему, судя по всему было нечего. Кто-то дал ему денег на организацию дешевой кухмистерской для студентов, где он и подобрал основной состав группы террористов. Его подручными были Лукашевич и Александр Ульянов.

В следующем, 1888 году состоялось крушение царского поезда в Борках. Считается, что оно произошло вследствие износа пути и высокой скорости движения, но это опровергается хотя бы тем, что крушение произошло во время императорского завтрака, а в это время поезд сбавлял скорость.

На самом деле — произошел теракт. Кто-то внес в поезд взрывное устройство. Эпицентром взрыва стал четвертый вагон, в котором были оборудованы спальные места кухонной прислуги. Проверка показала, что один из учеников повара бесследно исчез, причем он был принят незадолго до происшествия и неизвестно по чьей рекомендации. Дальше след оборвался.

В ноябре 1894 года Император Александр III умер в Ливадии от болезни почек. Так это или нет — неизвестно, при отравлении медленно действующим ядом могут быть те же симптомы. На престол вступил Николай II, который так же имел на престол сомнительные права, благодаря своей прабабке, баронессе де Гранси…

6.2. Революция 1905 года. Предтеча

Революция 1905 года на сегодняшний день во многом забыта — и забыта незаслуженно. Потому что революция 1905 года — это то же самое, что произошло в 1917 году. Полного же свержения власти не произошло по двум причинам. Первая — у Царя была Гвардия — элитные части, верные скорее ему, чем государству, и полковник Мин, не колеблясь, зачистил Москву, обстреливая мятежный город артиллерией и расстреливая всех, кто был заподозрен в участии в мятеже без суда и следствия. Вторая — у элит и интеллигенции были еще надежды и иллюзии, связанные с манифестом 17 октября. В 1917 году шла война, Гвардия была дважды истреблена и мало чем отличалась от ненадежных армейских частей, а интеллигенция и элиты имели за плечами десятилетний горький опыт взаимодействия с исполнительной властью, в лице Царя и премьера, когда занятия Думы прерывали, и принимали все законодательные акты, какие были нужны по чрезвычайной 87-й статье. Как потом с горечью вспоминала в эмиграции Ариадна Тыркова-Вильямс (она умерла в шестидесятые в Вашингтоне) — в Думе собрались люди, которые пришли туда с баррикад, если не уличных, то интеллектуальных уж точно, и в Думу они пришли продолжать революцию, а не работать с правительством рука об руку ради столь нужных стране реформ. Удивительно — но почти все реформы дореволюционного времени провел крайне правый реакционный премьер Столыпин — Дума ему мешала не потому что эти реформы были плохи или антинародны — а исходя из распространенного мнения, что свободу надо взять, вырвать у правительства силой, а не договориться о ней. Нет никакого сомнения, что Дума была одним из авангардов поддерживаемых обществом подрывных структур — а не представительным органом власти. Эта эпоха кончится скоро — через двенадцать лет Зинаида Гиппиус в голодном и холодном Петрограде восемнадцатого — напишет ей эпитафию.

Если гаснет свет — я ничего не вижу.

Если человек зверь — я его ненавижу.

Если человек хуже зверя — я его убиваю.

Если кончена моя Россия — я умираю.

Но на самом деле это был не конец, это был переломный момент. Конец настанет в тридцатые, когда созданная Сталиным карательная машина НКВД, несравнимо более страшная, чем все карательные машины, создававшиеся в России до этого — уничтожит гражданское общество как таковое, сделав особый акцент на уничтожении левых и заслуженных большевиков. Это не эксцесс, Сталин отлично понимал, что он делал. Как он заявил, отныне наша сила — люди без имени. Это значит, что любой, кто может думать, размышлять, критиковать — не говоря уж о том, чтобы действовать без приказа — становится врагом и подлежит уничтожению. Быстрому, в подвале, или медленному, в лагере. В тридцать седьмом — государство взяло у того что осталось у общества реванш и за семнадцатый, и за пятый год, просто физически уничтожив его. С тех пор — общества в России, в общем-то, и нет…

Но вернемся к 1905 году.

Причины

Глубинной причиной 1905 года — была не преодоленная несмотря не рост, отсталость страны, а так же ряд событий, которые следуя одно за другим — создали в обществе знакомую по нынешним временам атмосферу «так жить нельзя». Экономический кризис 1900–1903 года нанес тяжелый удар по быстрорастущей экономике и лишил экономический класс той самой уверенности в лучшем будущем, которая создает благоприятную атмосферу для инвестиций и экономического роста. Обстановку в стране — можно сравнить с тем что было до 2008 года и тем что стало после него. Обективно — до 2008 года делалось для экономического роста меньше, чем делается сейчас, инвестиционный климат тогда был даже хуже — но было то чего не стало сейчас. Был предпринимательский драйв, была уверенность в том, что завтра будет только лучше и потому надо вкладывать сейчас, чтобы не опоздать. Потому и зарплаты росли, и экономика, и Газпром на какой-то момент стал самой дорогой корпорацией мира. А теперь вроде все и делается для роста — но уверенности в будущем нет. Так было и тогда.

Начала давать свои ядовитые плоды национальная политика русификации, которая сильно походила на сегодняшнюю политику украинизации — и привела к радикализации и сепаратизму целых национальных групп. Например, до 1900 года мало кто из финнов думал о независимости — а в 1905 году они бесплатно предоставляли свои летние домики для жилья эсерам и большевикам — чтобы навредить России.

Кишиневский погром 1904 года — закрыл для нас контролируемые евреями международные рынки и крайне осложнил заимствования. Оправданий политике в отношении евреев нет — это была личная глупость Александра III, а затем и Николая II, поддерживаемая целым рядом лиц, во главе с князем Мещерским (гомосексуалист, крайне правый).

Наконец, неудачная война 1905 года с Японией — она началась не из-за каких-то концессий в Ялу как многие думают, она началась для того чтобы не дать России создать третий промышленный район и по-настоящему развить Дальний Восток. Россия потеряла на этой войне не только солдат и почти весь флот — Россия потеряла гигантские капиталовложения, которые туда шли в приоритетном порядке, и которыми обделялась вся остальная Россия. Япония в этой войне так же оказалась жертвой — войну прекратили, когда это стало нужно Англии и США, а Японии не дали ни рубля репараций, потому что, как выразился Рузвельт — еще не хватало, чтобы Япония захватила Сибирь.

Революционная активность — нарастала все начало 20 века, когда вновь подняли голову террористические организации, на смену народникам пришли эсеры. Одновременно с этим — Ленин раскачивал лодку, как мог, создавая собственную террористическую организацию — партию большевиков. Это кстати большая ошибка считать большевиков не террористами — Ленин осуждал индивидуальный террор, то есть политические убийства — а не терроризм вообще. Ленин изначально, еще с начала века — готовил вооруженное восстание, которое должно было перерасти в гражданскую войну. То есть, он предпочитал массовое насилие одиночным актам террора.

Предысторией восстания — было убийство министра внутренних дел В.К. Плеве, который был консерватором и сторонником подавления революционной активности полицейскими методами. Но он был убит, а на смену пришел князь Святополк-Мирский, человек мягкий, который то и дело ездил в Царское село за новыми и новыми уступками обществу. Это позволило в 1904 году начать легальное объединение различных сил по профессиональному признаку и создать общую организацию «Союз Союзов», которая сыграет одну из важнейших ролей в феврале 1917 года.

На фоне неудач в войне и политических уступок режима — по всей видимости, у кого-то в Петрограде сложилось намерение убить царя. Иначе не объяснить то что за три дня до знаменитой «ходы» рабочих к царю с попом Гапоном во главе — во время Водосвятия одно из салютных орудий оказалось заряжено картечью и дало залп по царскому шатру. Если бы там была царская семья — на этом бы все и кончилось. Но царская семья уцелела — и тогда потребовалась более масштабная провокация 9 января, с расстрелянной демонстрацией, возглавляемой полицейским агентом Гапоном. Расстрел демонстрации 9 января — послужил спусковым крючком кровопролития.

Кровопролитие

Революция 1905 года больше похожа на революцию, чем события 1917 года — и февраль, и октябрь. В феврале все произошло в несколько дней, Россия не успела опомниться, как у нее не стало Царя, и страну поставили перед необходимостью жить как-то по-новому. В октябре события разворачивались в основном в Петрограде, и если бы большевики там не победили — они бы не победили нигде. В то же время — события 1905–1907 годов представляют собой продолжительную вакханалию политического и уголовного насилия, продолжавшуюся более полутора лет, захватившую всю территорию России и имеющую отношение к безопасности буквально каждого подданного российского монарха. Жестокость и интенсивность насилия не имела аналогов со времен Смутного времени, в некоторых городах люди, выходя из дома, не знали, вернутся ли они живыми. Некоторые территории месяцами находились под контролем политических и уголовных банд. О серьезности ситуации говорит, например такой факт, что монахи православной обители в Казани обратились в полицию за разрешением носить револьверы.

Терроризм стал нормой жизни. Взрывы — поводом для злых шуток. Количество терактов было столь велико, что крупные газеты больше не посвящали отдельные статьи каждому событию, а печатали списки совершенных терактов, убитых и покалеченных в них людей, похищенных ценностей. Взрывы и стрельба на улице стали нормой. К концу 1907 года террористами было убито или серьезно ранено 4500 государственных чиновников разного ранга, среди гражданских 2 180 убито и 2 530 ранено. В 1907 году от рук террористов гибло в среднем 18 человек в день. Вопреки общепринятому мнению, в 1907 году революционные события не закончились — в период с начала 1908 по май 1910 года было совершено 19 957 терактов и экспроприаций, в них погибли 732 чиновника и 3 051 частное лицо. Теракты не прекращались и после 1910 года — в частности в 1911 году террористом был убит П.А. Столыпин, в 1912 году планировалось убийство Государя. Теракты были зафиксированы даже в 1916 году.

Помимо террористических актов к революционным актам можно отнести и экспроприации — грабежи и разбои с целью пополнения казны радикальных партий и групп. Так только в октябре 1906 года было совершено 362 экса, то есть в среднем по двенадцать разбоев в день. С октября 1905-го по октябрь 1906, был совершен 1 951 экс, из них в 1 691 случае преступникам удалось уйти с добычей. Всего было экспроприировано более 7 миллионов рублей. Неизвестна статистика по мандатам — так революционеры называли письма к богатым людям с требованиями о выплате крупных сумм под угрозой похищения или убийства.

Особо тяжелая ситуация была на окраинах Империи. Так, на Кавказе было совершено в 1905 году 3219 терактов, в 1906 году 4 138 в 1906 году и 3 305 терактов в 1907 году. Цифры явно заниженные, так как некоторые местности находились полностью под контролем разного рода бандгрупп, полиция оттуда бежала, и никакого учета не велось. Особенностью ситуации на Кавказе были массовые грабежи, вымогательство и убийства за отказ платить — так только в одном Армавире и только за один апрель 1907 года было убито пятьдесят лавочников и заводчиков за отказ платить или в целях устрашения. Свирепствовали самые разные политические партии — социал-демократы (на Кавказе они не делились на меньшевиков и большевиков), армянская партия Даншнакцутюн, совершавшая убийства и вымогательства даже в Петербурге, Кавказский Всемусульманский Союз Дфаи. Убитые в уголовных и политических разборках бандиты даже не регистрировались. Происходили политические убийства — так 12 сентября 1907 года был жестоко убит лидер грузинских национал-демократов, князь Илья Чавчадзе. Убийство так и не было раскрыто, в числе подозреваемых — Серго Орджоникидзе, тоже князь.

В Польше в 1905–1906 годах террористами было убито 790 военных, жандармских и полицейских офицеров, 864 ранено. Взорвались 120 бомб, в результате чего 142 человека погибли или были ранены. Число жертв среди гражданского населения больше в разы, особенностью польской ситуации было то, что террористы жестоко истребляли не только военных и полицейских, но и просто русских, а так же поляков, заподозренных в симпатии к русским. В районе границы с Австро-Венгрией, а так же в самом Кракове действовали школы подготовки боевиков (боивки), курируемые австро-венгерской политической полицией. Акции насилия планировал руководитель боивки Юзеф Пилсудский. 02 августа 1906 года его террористы одновременно напали на все полицейские участки Варшавы, в кровавой бойне получившей название «кровавая среда» погибло пятьдесят и было ранено более ста полицейских и военных.

Кровь лилась и на территории современной Прибалтики. За два года в одной только Риге был убит каждый четвертый полицейский — 110 человек. Большая часть города находилась под контролем политических и уголовных банд, которые открыто подменяли собой власть. В Риге был создан незаконный Рижский федеративный комитет, взявший на себя всю полноту власти в городе. Собственные бандотряды были в каждом крупном городе. В лесах — действовали банды лесных братьев, выходившие на дороги и к жилью ради разбоев и убийств. Всего в Прибалтике в 1905–1906 годах было совершено 1700 терактов и более 3000 разбойных нападений. В окрестностях Риги за зиму 1906-07 годов из 130 крупных имений было разграблено и сожжено 69. В 1907 году только в двух прибалтийских губерниях — Лифляндской и Курляндской — было совершено 1 148 терактов, в ходе которых погибло 324 человека.

Я не привожу здесь хорошо известные события в Москве и Иваново-Вознесенске, где были созданы Советы, а правительство на длительное время потеряло контроль над городами.

Грабежи выплеснулись и за пределы России. Так в Берлине большевик Камо (Тер-Петросян) пытался ограбить банк, имея при себе пистолет и самодельную бомбу. Другая банда планировала ограбление Афонского православного монастыря. Неизвестные — направили владельцам казино в Монако письмо с требованием сдавать деньги на нужды русской революции. Группа боевиков из России, застигнутая при разбое в Лондоне в 1909 году — сдалась только после того, как к дому, в котором они засели на прямую наводку выкатили пушку. Британский суд боевиков отпустил…

Реакция властей

Реакция властей — отличалась непоследовательностью и явной вымученностью уступок — в сочетании с неготовностью принимать действительно жесткие меры.

После событий 9 января П. Д. Святополк-Мирский был уволен с должности министра внутренних дел и заменён Булыгиным; была учреждена должность Санкт-Петербургского генерал-губернатора, на которую 10 января был назначен генерал Д. Ф. Трепов.

29 января Указом Николая II была создана комиссия под председательством сенатора Шидловского с целью «безотлагательного выяснения причин недовольства рабочих Петербурга и его пригородов и устранения таковых в будущем». Членами её должны были стать чиновники, фабриканты и депутаты от петербургских рабочих. Политические требования были заранее объявлены неприемлемыми, однако именно их избранные от рабочих депутаты и выдвинули (гласность заседаний комиссии, свобода печати, восстановление закрытых правительством 11 отделов гапоновского «Собрания», освобождение арестованных товарищей). 20 февраля (5 марта) Шидловский представил Николаю II доклад, в котором признал неудачу комиссии; в этот же день царским указом комиссия Шидловского была распущена.

18 февраля был опубликован царский манифест с призывом к искоренению крамолы во имя укрепления истинного самодержавия, и указ Сенату, разрешавший подавать на имя царя предложения по усовершенствованию «государственного благоустройства». Николаем II был подписан рескрипт на имя министра внутренних дел А. Г. Булыгина с предписанием о подготовке закона о выборном представительном органе — законосовещательной Думы.

Опубликованные акты как бы дали направление дальнейшему общественному движению. Земские собрания, городские думы, профессиональная интеллигенция, образовавшая целый ряд всевозможных союзов, отдельные общественные деятели обсуждали вопросы о привлечении населения к законодательной деятельности, об отношении к работе учреждённого под председательством гофмейстера Булыгина «Особого совещания». Составлялись резолюции, петиции, адреса, записки, проекты государственного преобразования.

Организованные земцами февральский, апрельский и майский съезды, из которых последний прошёл с участием городских деятелей, завершились поднесением Государю Императору 6 Июня через особую депутацию всеподданнейшего адреса с ходатайством о народном представительстве.

17 апреля 1905 года был издан Указ об укреплении начал веротерпимости. Он разрешал «отпадение» от православия в другие исповедания. Были отменены законодательные ограничения в отношении старообрядцев и сектантов. Ламаистов было воспрещено впредь официально называть идолопоклонниками и язычниками.

14 июня 1905 года произошло событие, показавшее, что заколебались последние опоры самодержавной власти: взбунтовалась команда броненосца Черноморского флота «Князь Потёмкин-Таврический». Семь человек были убиты на месте. Скорый матросский суд приговорил к смерти командира и корабельного врача. Вскоре броненосец был блокирован, но сумел пробиться в открытое море. Не имея запасов угля и продовольствия, он подошёл к берегам Румынии, где матросы и сдались румынским властям.

6 августа 1905 года Манифестом Николая II была учреждена Государственная дума как «особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов». Срок созыва был установлен — не позднее середины января 1906 года. Одновременно было опубликовано Положение о выборах от 6 августа 1905 г., установившее правила выборов в Госдуму. Из четырёх наиболее известных и популярных демократических норм (всеобщие, прямые, равные, тайные выборы) в России оказалась реализованной только одна — тайная подача голосов. Выборы не были ни всеобщими, ни прямыми, ни равными. Организация выборов в Госдуму возлагалась на министра внутренних дел Булыгина.

В октябре в Москве началась забастовка, которая охватила всю страну и переросла во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку. 12–18 октября в различных отраслях промышленности бастовало свыше 2 млн. человек.

14 октября петербургский генерал-губернатор Д. Ф. Трепов расклеил на улицах столицы прокламации, в которых, в частности, было сказано, что полиции приказано решительно подавлять беспорядки, «при оказании же к тому со стороны толпы сопротивления — холостых залпов не давать и патронов не жалеть»

Эта всеобщая забастовка и, прежде всего, забастовка железнодорожников, вынудили императора пойти на уступки. Манифест 17 октября 1905 г. даровал гражданские свободы: неприкосновенности личности, свободу совести, слова, собраний и союзов. Возникли профессиональные и профессионально-политические союзы, Советы рабочих депутатов, укреплялись социал-демократическая партия и партия социалистов-революционеров, были созданы Конституционно-демократическая партия, «Союз 17 октября», «Союз Русского Народа» и др.

Ни первая ни вторая Дума не смогла, да и не пыталась найти общий язык с властью и были в конце концов распущены, многие депутаты были привлечены к уголовной ответственности. Вторая Дума проработала всего семьдесят два дня.

Одновременно с попытками идти навстречу обществу, но попытками половинчатыми, и явно вымогаемыми окружением у Императора чуть ли не силой (вел. кн. Николай Николаевич обещал застрелиться если Государь не подпишет манифест 17 октября) — правительство предпринимало и силовые действия с целью наведения порядка, но они были сколь жестоки, столь и непоследовательны. Так, в конце декабря 1905 года произошло вооруженное восстание в Москве — восставшие взяли под контроль часть города и соорудили баррикады. Для штурма Москвы — был переброшен Лейб-гвардии Семеновский полк, для преодоления сопротивления его командир Г.С. Мин был вынужден расстрелять нескольких железнодорожных рабочих. Перед штурмом — тот же Мин отдал приказ, который вероятно еще никогда и никем не отдавался при применении армии в собственной стране — пленных не иметь. 28 декабря начался штурм позиций мятежников на Трехгорке и фабрике Шмидта, владелец которой принимал участие в восстании вместе со своими рабочими, на свои деньги покупал им оружие (!!!). По позициям мятежников был открыт огонь артиллерии, после подавления восстания несколько сот человек было расстреляно без суда и следствия.

Выдвинувшийся в ходе подавления революции 1905 года П.А. Столыпин был более системен в своих подходах — целые местности объявлялись на военном положении, после чего мятежников имел право судить военный суд по ускоренной процедуре и с применением смертной казни. Таким образом, было казнено еще свыше тысячи человек, после этого относительный порядок в стране удалось восстановить.

Но выводы сделаны не были.

Ни правительство ни Государь не осознали до конца того факта, насколько велик в обществе перевес левых идей и как важно взрастить в России настоящую правую партию, не сводящую свою правизну к антисемитизму и германофобии, а имеющую за собой идеологическую платформу, основанную на консерватизме, патриотизме, уважении прав собственности. Столыпин пытался создать богатого и самостоятельного крестьянина — но даже не попытался создать для него свое политическое представительство. Николай II так и водил дружбу с антисемитским Союзом русского народа и не попытался привлечь на свою сторону даже центристов. Скорее наоборот — десятилетие перед 1917 годом власть посвятила тому, чтобы отменить или выхолостить содержание манифеста 17 октября 1905 года, тем самым углубляя конфликт со всеми партиями без исключения, отрицая партийность как таковую. Отказ Николая II играть в политические игры, позиционирование себя как «царя крестьян» сыграли с ним злую шутку.

Правительство и Николай II не осознали и принципиальную неправильность построения всей системы безопасности государства на привлечении армии к разгону массовых беспорядков, не осознали опасную слабость полиции, ее недостаточную численность, слабое кадровое и материально-техническое обеспечение. Планы Столыпина по резкому усилению полиции, включению в ее состав даже аналогов ОМОН с бронированными машинами — услышаны не были. Не в последнюю очередь благодаря сопротивлению Думы, которая была не органом власти, а авангардом общества в борьбе с властью.

С другой стороны — и общество не сумело ни разглядеть в столкновениях на Пресне будущий масштаб и кровавость гражданской войны, ни проявить достаточной мудрости для того, чтобы принять те уступки, на которые пошли правительство и Государь и работать в рамках их, доказывая своей работой, что парламентаризм в России нужен и парламенту можно и нужно дать больше полномочий. Вместо этого — передовая часть российского общества встала на позицию «хотим все и сразу», не желая слышать никаких, даже разумных аргументов. Вероятно, это была та же разновидность оптимистического безумия, которое охватило всю Европу и привело к Мировой войне.

6.3. Балкано-Османская проблема

Вопрос, на который не только не хотят отвечать, но который не хотят и задавать: почему Россия вступила в Первую мировую войну. Что мы искали в этой войне, что от нее ждали? Не хотят потому, что глупое вступление в никому не нужную войну есть один из краеугольных камней в охаивании Николая II, в мифе о глупом и слабовольном царе. На самом деле, ни глупым ни слабовольным он не был, по крайней мере не глупее ни одного из политиков стоявших в тот момент у руля стран, начавших Первую мировую. И основания для вступления России в войну были, как объективные так и субъективные.

Начнем вот с чего.

В то время — основным экспортным товаром России были не нефть и газ, а зерно, и основной торговый путь русского зерна на мировой рынок — лежал через Босфор. Пролив Босфор — контролировала Османская Империя, которая воевала с Россией уже двенадцать раз, которая находилась под полным международным контролем (страна была банкротом и ее финансы контролировали иностранцы) — но согласно международным договорам она имела право закрывать Босфор и Дарданеллы всякий раз, как только ведет войну. Причем для всех судов всех государств, а не только для участников войны.

Османская империя разваливалась, в провинциях бушевали то мятежи то восстания, некоторые провинции юридически были частью одной империи, а фактически другой (Египет), другие отвалились и теперь вели собственную игру (Греция, Болгария, Сербия) — и всякий раз как только что-то случалось, Османская империя закрывала Проливы. Било это по России как ни по кому другому, да я думаю — и конкуренты наши были сильно в том заинтересованы. Ведь пшеница и тогда была ходовым биржевым товаром, и как хорошо можно играть на бирже, если знаешь, что в какой-то момент один из ключевых поставщиков будет выключен из игры и цена взлетит.

Так, за период с 1906 по 1910 г. вывоз хлебных злаков из портов Черного моря составил 4691 тыс. тонн, из портов Азовского — 2825 тыс. тонн, а из Балтийского — всего 1081 тыс. тонн. За 1906–1910 гг. участие черноморских портов в вывозе зерна как с побережья собственно России, так и с кавказского побережья увеличилось с 40 % до 46,5 %, портов Азовского моря — с 22,6 % до 28 %. В совокупности Черное и Азовское моря участвовали, таким образом, в 74,5 % общего движения хлебных злаков. Наконец, в 1913 г. из общего количества 10 670 тыс. тонн вывезенного хлеба 7900 тыс. тонн, то есть более 80 %, экспортировалось через порты Черного и Азовского морей.

…

За 15 лет, предшествовавших I Мировой войне(1898–1913), из 21,9 млрд. руб. русских активов около 80 % всех поступлений было получено за счет экспорта, а остальные средства — за счет государственных займов (2 млрд. руб.) и иностранных вложений в промышленность, торговлю и кредитные учреждения. Эти поступления, а, следовательно, и стабильность русской экономики, во многом основывались на хлебном экспорте. В среднем годовой сбор главных хлебов в России (рожь, пшеница, ячмень, кукуруза, овес) в 1910–1913 гг. доходил до 4,5 млрд. пудов, в среднем вывозилось до 680 млн. пудов, т. е. 15 % сбора. Даже в неблагополучном 1911 году, когда в России было собрано 3.77 млрд. пудов зерновых(против 4,6 млрд. пудов в 1910, 4,48 млрд. в 1912 и 5,41 млрд. в 1913), обем вывоза хлеба изменился не существенно. В 1911 он составил 821 млн. пудов (против 847 млн. пудов в 1910, 548 млн. в 1912, 648 млн. в 1913). Доходы от экспорта при этом составили: в 1910 году — 735,3 млн. руб., в 1911 — 735,3 млн. руб., в 1912 — 547,1 млн. руб., в 1913 — 589,9 млн. руб

«Свобода плавания через Проливы, — отмечал в своей докладной записке на имя императора от 9 июня 1914 года министр иностранных дел Сазонов, — имеет для России первостепенное значение». Достаточно указать, что в 1910 году через порты Черного и Азовского морей было вывезено:

пшеницы — 277 110 000 пудов.

ржи — 33 877 000 пудов.

ячменя — 215 456 000 пудов.

овса — 6 491 000 пудов.

Итого 532 934 000 пудов.

Это более 70 % русского хлебного экспорта или основной источник валютной выручки, позволяющей в том числе и оплачивать проценты по суверенным займам. И все это в руках османских султанов и агрессивного младотурецкого правительства. Как — нормально?

Также через Проливы шёл экспорт и нефтепродуктов из Батуми и Новороссийска, приблизительно 712864 тонны, 68 % которых уходило в порты Западной Европы.

Нельзя не отметить, что согласно объяснительной записке министра финансов к проекту государственной росписи доходов и расходов на 1914 г. торговый баланс России в 1912 г. был на 100 миллионов менее в сравнении с средним активным сальдо за предыдущие годы. Такое уменьшение произошло, по объяснению министра финансов, вследствие недостаточно удовлетворительной реализации урожая, обусловленной между прочим, временным закрытием Дарданелл для судов всех наций во время итало-турецкой войны.» Даже тогда, в 1912, удар был весьма чувствительным. С 1903 по 1912 гг. 37 % всего вывоза из Империи проходило через Черноморские проливы.

В 1913 году 2/3 всей внешней торговли России приходилось на морскую. На Балтику приходилось 69,7 % всего морского импорта, на Черное море — 16,7 %. Экспорт распределялся по тем же морям в соотношении 39,2 % к 56,5 %. При этом свыше 60 % хлебного экспорта приходилось именно на южные порты, менее 30 % — на Балтику и Северное море и около 10 % на западную сухопутную границу и германские порты. Иначе говоря, Россия больше вывозила через порты Черного моря, в основном это был хлеб, и больше ввозила через Балтику, в основном это была фабрично-заводская продукция и сырье. Кроме морских дорог, использоваться могли маршруты через Ботнический залив и Румынию. До войны, в 1913 году по ним было экспортировано товаров на 79 млн. рублей, что составило 5,6 % от вывоза Империи, суммарная стоимость которого составила 1220,5 млн. рублей. По ним же в 1913 году было ввезено товаров 33,8 млн. рублей — 2,8 % общей стоимости экспорта России. Эти пути обеспечивали 3 % грузооборота, обеспечивать который они, кстати, не были готовы.

Таким образом, Проливы были стратегически важны для России, и их контроль — превращался в задачу первостепенную. Это кстати хорошо понимали даже либералы — взять того же Милюкова получившего прозвище Милюков-Дарданельский. Западу же была крайне выгодна ситуация как она есть. Не допускающая чрезмерного усиления России. Противостояние Турции и России было интересно Западу до тех пор, пока Турция угрожала вторгнуться в Западную Европу — вспомним, что турецкие войска дважды пытались захватить Вену. Как только непосредственной угрозы не стало — Запад стал все более активно помогать кренящейся на бок Турции, выравнивая явно склоняющийся в сторону России стратегический баланс.

Крымская война — открытое вторжение Запада на территорию России с целью ограничить ее продвижение на юг, при всей масштабности этой кровавой эпопеи результаты были неудовлетворительными. Россия тут же отомстила — Запад не смог помочь КША — Южным штатам США только ввиду непосредственной угрозы России тут же начать войну, как только флоты и армии уйдут на помощь южанам.

Русско-турецкая война, закончившаяся миром в Сан-Стефано — наши войска стояли в двадцати километрах от вожделенного Стамбула, но угроза ввода в Черное море англо-французской эскадры и начала войны заставила Александра II отступить. Россия снова отомстила — мало кто знает, что Великобритания в то время планировала возобновление Гражданской войны и захват США — и снова угроза войны со стороны России заставила ее держать армию и флот близ Европы… Россия и США кстати тогда представляли отличный геополитический тандем, и то что США стали тем чем они стали, то что им дали окрепнуть, то что на их территорию не вторглись иностранные колонизаторы — это никем не оцененная заслуга России. Но факт тот, что Босфор нам получить никак не удавалось.

Не получив военным путем, попробовали дипломатическим. Так — попыткой размена наших интересов на Балканах — мы вышли на ту печальную и позорную сделку в Бухлау, когда Извольский попытался выменять Босфор на Боснию и Герцеговину. Если говорить про ту сделку — то Россию банально и открыто кинули. Австро-Венгрия заняла Боснию и Герцеговину, а России путь к Босфору преградила европейская коалиция во главе с Великобританией, когда же Россия попробовала возмутиться — Германия открыто пригрозила ей войной (обратите внимание, в вопросе о Проливах Европа объединяется и даже Великобритания и Германия забывают свои споры). Наиболее дальновидные немецкие политики уже тогда понимали в чем принципиальная разница между положением Германии и Великобритании — Великобританию от России отделяет море, а Германию ничего — и потому фон Бюлов, сдавая дела по должности премьер-министра своему преемнику, особенно подчеркнул — никогда, ни при каких обстоятельствах не повторяйте боснийского опыта. Увы, в 1914 году повторили.

Вот лишь несколько примеров того, как режим Проливов и действия Османской Империи по открытию-закрытию Проливов — серьезно осложнили жизнь России и привели к тяжелым убыткам или потерям.

Восстановим нашу хронологию по Проливам.

14 июля 1841 г., — подписана Лондонская конвенция о Проливах. Согласно статье 1, «Султан, с одной стороны, объявляет, что он имеет твердое намерение на будущее время соблюдать начало непреложно установленное, как древнее правило его империи, и в силу коего всегда было воспрещено военным судам иностранных держав входить в Проливы Дарданеллы и Босфор, и пока Порта находится в мире, его Султанское Величество не допустит ни одного военного иностранного судна в сказанные Проливы».

18 марта 1856 г. по итогам проигранной Крымской войны Россия подписывает Парижский трактат. Черное море стало европейским (нейтральным) морем, подчиненным специальному режиму конвенций, гарантированных державами. Принимается постановление о «нейтрализации» Черного моря, которое запрещало России принимать какие-либо меры для защиты своего черноморского побережья и ограничивало количество военных судов для России и Турции.

18 октября 1870 г. — Россия в одностороннем порядке денонсирует невыгодные ей положения Парижского мирного договора 1856 г. о нейтрализации Черного моря (т. н. циркуляры Горчакова).

1871 год — принимается Лондонская конвенция, согласно которой Россия и Турция получили право держать на Черном море неограниченное количество военных судов. Таким образом, были полностью восстановлены суверенные права России на море, что свидетельствовало о крупном успехе российской дипломатии. Сохраняется установленный Лондонской конвенцией и Парижским договором принцип закрытия Проливов для военных кораблей других государств, но в него вносится оговорка — Султан имеет право открывать Проливы в мирное время для военных кораблей «дружественных и союзных держав», если в Стамбуле будут считать это необходимым для обеспечения выполнения положений Парижского договора 1856 г.

1878 год — Берлинский конгресс фактически денонсирует военную победу России над Турцией, но вопрос о статусе Черноморских проливов не пересмотрен.

1905 год. Османская Империя закрыла Проливы для русского флота, не позволив Черноморскому флоту пройти через них, чтобы присоединиться к эскадре Рождественского. Учитывая то, что в той войне Британия оказывала прямую помощь Японии — без труда можно предположить, в чьих интересах это было сделано.

Германия выдвигает проект Багдадской железной дороги (Берлин — Багдад), что позволило бы Германии поставить под свой контроль огромную территорию на Ближнем Востоке и создать серьезную угрозу экспорту хлеба, осуществлявшемуся через Проливы. Еще более опасным виделось предложение создать ответвление этой дороги на Тегеран.

1907 год. Германия ведет переговоры с Османской империей о политическом и военном договорах. Австро-Венгрия подписала со Стамбулом секретный военный договор и конвенцию и протокол о концессиях в Салоникском и Косовском вилайетах.

Салоники — он же Солун — стратегический порт, глубоководный, и одно из того немногого, что еще остается османским в Европе. Солун — главный приз в стратегической игре, который в случае захвата дружественной России страной (неважно, Болгария это будет или Сербия) позволит создать порто-франко, протянуть железную дорогу и обойти проливы.

Для всех европейских стран — выгодно обратное: не допустить попадания Салоник в руки России или дружественных ей стран.

Ноябрь 1907 г. Министр иностранных дел России Извольский во время своего путешествия по Европе встретился с министром иностранных дел Австро-Венгрии Эренталем и предложил начать переговоры. Сутью предложенной сделки была готовность России обменять свои позиции на Балканах на изменение режима Проливов, при этом вопрос об аннексии Константинополя не ставился

1908 год — начинается младотурецкая революция.

21 июля 1908 г. в Петербурге на правительственном совещании был сделан вывод о том, что Россия не готова к войне с Турцией и занятие Босфора возможно только мирным путем.

Из Википедии

15–16 сентября 1908 года в замке Бухлау было достигнуто предварительное неформальное соглашение, по которому в обмен на признание Россией аннексии Боснии и Герцеговины, Австрия признавала право России на беспрепятственный проход её военных кораблей через черноморские проливы Босфор и Дарданеллы. Также обе стороны договорились не возражать, если Болгария объявит о прекращении своей вассальной зависимости от Османской империи.

Смысл соглашения состоял в том, чтобы в подходящий для двух держав момент Австро-Венгрия объявила об аннексии Боснии-Герцеговины, а Россия одновременно заявила бы об отказе от берлинских соглашений о нейтральном статусе черноморских проливов. Предполагалось, что согласованные действия позволят нейтрализовать реакцию со стороны союзников России по Антанте — Франции и Великобритании, которые опасались усиления российского влияния в Средиземноморье.

Эренталь обманул Извольского и, не дожидаясь «подходящего момента», вскоре после его отъезда, 5 октября 1908 года, заявил об аннексии Боснии и Герцеговины и о поддержке Россией этой акции. Извольский, находившийся в это время в Париже, узнал о демарше Эренталя из газет и дезавуировал все договорённости. Вместе с Петербургом, Лондон и Париж также выразили своё недовольство развитием событий на Балканах нотами протеста австро-венгерскому правительству, в которых отказывались признать аннексию, но не предприняли никаких решительных действий по отношению к Австро-Венгрии.

На следующий день (6 октября) правительства Сербии и Черногории объявили в своих странах мобилизацию.

8 октября Германия известила правительство Австро-Венгрии, что в случае разрастания конфликта они могут полностью рассчитывать на поддержку Германской империи.

Поскольку Сербия продолжала вооружаться, австро-венгерская дипломатия вела переговоры сразу с несколькими странами, чтобы оставить Сербию в дипломатической изоляции. Эти переговоры принесли определённые плоды: 2 марта 1909 г. представители России, Великобритании, Франции, Италии и Германии согласовано оказали давление на Сербию с тем, чтобы она признала аннексию как свершившийся факт, с тем, чтобы избежать европейской войны. При этом Россия предлагала созвать международную конференцию для урегулирования сложившейся ситуации (эта идея не нашла поддержки у Европейского концерта).

10 марта 1909 г. Сербия отказалась признавать аннексию Боснии и Герцеговины. 17 марта 1909 г. Совет министров России на своем заседании констатировал, что Российская империя не готова к войне с Германией и Австро-Венгрией на двух фронтах. В связи с этим России приходилось сдерживать Сербию от нападения на Австро-Венгрию; такой опрометчивый шаг вполне мог спровоцировать общеевропейскую войну.

И тут своё слово сказала Германия. 22 марта германский посол в России граф Пурталес вручил российскому коллеге Извольскому «предложения по разрешению кризиса» (больше похожие на ультиматум), в которых России предлагалось дать немедленный чёткий недвусмысленный ответ о согласии либо отказе признать аннексию Боснии и Герцеговины и дал понять, что отрицательный ответ повлечёт за собой нападение Австро-Венгрии на Сербию; дополнительно было выдвинуто требование о прекращении дипломатической поддержки Сербии. Опасаясь втягивания России в войну, премьер-министр П. А. Столыпин выступил категорически против прямой конфронтации с Германией и Австро-Венгрией, указав, что «развязать войну — значит развязать силы революции». На следующий же день император Николай II телеграфировал кайзеру Германии Вильгельму II о согласии принять все германские требования. Это означало, что русская балканская политика потерпела полное фиаско, которое современники, памятуя о недавно закончившейся неудачной русско-японской войне, назвали «дипломатической Цусимой».

Под давлением своего союзника, Сербия 31 марта 1909 г. также вынуждена была признать аннексию.

История эта сама по себе интересна и поучительна, так как на ней можно учиться прогнозировать развитие сегодняшних событий и даже будущее. Австро-Венгрия на тот момент имела вполне весомые дипломатические основания занять Боснию и Герцеговину, мешала позиция Сербии и стоящей за ней России. Их решили преодолеть обманом, и обман удался — а затем Австро-Венгрия удачно укрылась от гнева намного более сильной России и слабой, но агрессивной и чувствующей свою правоту Сербии за единым мнением мирового сообщества и весомой поддержкой своего союзника Германии. Германия предприняла попытку принципиально решить и закрыть вопрос, оказав прямое давление на Россию, угрожая ей войной.

Это не решило и не закрыло вопрос, но создало обстановку враждебности, напряженности и страха, все больше давая соблазна решить проблему одним ударом….

Все это напоминает недавнее замечание американского посла в Сербии. Уезжая, он сказал, в общем-то, не надеясь, что услышат — просто заметил, что мы могли бы перевернуть страницу (преступное нападение НАТО на Сербию) и жить дальше. И почти сразу — еще один американский политик заметил, что в 1999 году Россия просто оказалась на неправильной стороне истории, и это тоже надо просто забыть и жить дальше.

Одно из отличий Западного мира от России и мира славянского. На Западе — если соглашение достигнуто и подписано, то неважно от того, подписано оно добровольно, или силой, под угрозой, вынужденно — но каждая сторона может рассчитывать на добросовестные усилия другой стороны в его выполнении, в том числе и той стороны, которая оказалась жертвой обмана или давления. В славянском мире — обманутая сторона будет выполнять договор из-под палки, при первом удобном случае откажется его исполнять, а представится случай — и отомстит. Потому в славянском мире — редко какой вопрос получается решить полностью и до конца.

Мстить — Россия начала почти сразу и почти сразу ей удалось отомстить очень серьезно. Практически неизвестное у нас соглашение в Раккониджи, которое можно считать огромным успехом русской дипломатии и которое стало одним из факторов, определивших исход Мировой войны.

Из Википедии

Осенью 1909 года в Раккониджи состоялась встреча императора России и короля Италии. 24 октября министр иностранных дел Италии Томмазо Титтони и министр иностранных дел России Александр Извольский оформили сделку между странами, которую подписали оба монарха. Соглашение это носило секретный характер. По этому соглашению обе страны обещали сохранять status quo на Балканах. В случае конфликта Италии или России с Австрией другая сторона обещала поддержать её путём дипломатического вмешательства.

Обе страны обещали «благожелательно относиться» к интересам друг друга. Так Россия обещала со своей стороны благожелательно относиться «к интересам Италии в Триполитании и Киренаике». Это фактически означало союз России и Италии, направленный против Турции и Австрии. Тем самым Италия обеспечила себе нейтралитет со стороны России в намечающейся войне Италии и Порты за африканские колонии. Спустя 2 года начнётся Итало-турецкая война 1911–1912 годов за Ливию. Италия, в свою очередь, обещала поддержать Россию в вопросе о Дарданелльском проливе.

Соглашение в Раккониджи, о котором почему то не любят говорить — более масштабно, чем провал в Бухлау. Давайте перечислим его следствия

— Развал Тройственного союза. Италия была связана договорами с Германией и Австро-Венгрией, но именно соглашение в Раккониджи послужило переходу Италии в лагерь Антанты фактически, а затем и юридически. Если бы Россия не переманила Италию, если бы Италия не выступила на стороне Антанты — скорее всего мы потерпели бы поражение не только в Пруссии, но и на Южном фронте и в целом проиграли бы в Первой мировой уже к первой половине 1915 года.

— Итало-турецкая война за Триполитанию и север Африки. Турция потерпела поражение.

— Косвенно начало Балканских войн, так как именно поражение Турции в Триполитании повлекло создание Балканского союза и начали войну против Порты.

— Усиление претензий Италии на земли Трентино, Триеста и в целом всей Далмации, что сильно осложнило положение Австро-Венгрии.

В 1911 году между Германией и Россией заключено Потсдамское соглашение, по которому ветку железной дороги от дороги Берлин-Багдад на Тегеран может вести только Россия, Германия ограничивает свою активность в Иране.

В этом же году обстановка на Балканах обостряется настолько что Франция напоминает России что выступит на ее стороне только в случае нападения на нее Германии.

13 марта 1912 года по инициативе России между Сербией и Болгарией (отношения между ними были осложнены притязаниями на Македонию) был подписан договор о создании оборонительного союза. 29 мая того же года к союзу присоединилась Греция, не желавшая остаться без территориальных выигрышей за счёт Турции, кроме того, Сербия и Болгария были крайне заинтересованы в участии греческого флота в военных действиях, чтобы перекрыть турецкие коммуникации с Малой Азией и Ближним Востоком. Позже союзный договор подписали Черногория и Румыния.

Таким образом, сформировался Балканский пакт, направленный как против Османской Империи, так и против Австро-Венгрии. Это было еще одним блестящим успехом русской дипломатии — при покровительстве России образовывался союз, который мог самостоятельно заблокировать любые притязания Австро-Венгрии в этом направлении. В газетах писали о «седьмой великой державе». Но практически сразу после его создания — союзники напали на Османскую империю, а потом, когда дело завершилось блестящей победой — союз рухнул, так как все его участники (подстрекаемые со всех сторон) напали на Болгарию, решив лишить ее территориальных призов. Россия предотвратить это не смогла, так как действенно не могла контролировать никого из участников союза, даже сербов.

В хаосе войны — почти незаметным прошло событие, которое долго будет оказывать воздействие на весь регион. Греки, а не болгары взяли Салоники. Греческая армия опередила болгарскую ровно на один час.

Из Википедии

Греческая армия начала войну с пересечения границы и наступления вглубь Турции одновременно с остальными союзниками. Пройдя с боем из Фессалии в Македонию, через северо-западный проход (Битва при Сарантапоро), греческая армия 12 (25) октября освободила город Козани. Командующий греческой армией, наследный принц Константин I, был намерен продолжить наступление на северо-запад, к городу Манастир (Битола), который в те годы имел значительное греческое население, но по настоянию премьер-министра Венизелоса развернул армию на восток, к столице Македонии, городу Салоники. 20 октября (2 ноября) греческая армия с боем взяла город Яница и открыла тем самым дорогу на Салоники. Утром 25 октября (7 ноября) греческая армия перешла Аксьос (Вардар) и стала лагерем в Текели (Синдос). Город Салоники являлся торговым портом, в котором находилось много иностранных консулов. Узнав о приближении греческой армии, они попросили коменданта города сдаться без боя, так как опасались разрушения и разграбления Салоник. 26 октября (8 ноября) в 11 часов вечера Салоники капитулировали. 25 тыс. турецких солдат были отправлены без оружия в казармы, до окончания войны. При этом и греки, и турки проявили друг к другу уважение. Утром 27 октября (9 ноября) греческие войска вошли в Салоники. Утром 28 октября (10 ноября) принц Константин прибыл в Салоники и поднял греческий флаг над Зданием управления. Попытка запоздавшей болгарской армии установить двоевластие в городе, через навязывание турецкому командующему повторного подписания капитуляции, теперь уже перед болгарами, не увенчалась успехом. Турецкий командующий Тахшин-паша отказался это делать. Город вновь стал греческим.

Попадание Салоник в руки греков, а не болгар — имело стратегическое значение, так как этот порт был нужен именно России. Греков же контролировала Британская Империя, Россию греки ненавидели за то, что не оказала помощь во время войны 1897 года.

И кстати, почему турецкий командующий сдал город именно грекам, а премьер-министр Венизелос настаивал на его скорейшем захвате? Это все потому, что и Турция, и Греция — явно или тайно контролировались британской короной. Для Великобритании было неважно, кто владеет Салониками — главное чтобы не пророссийские сербы или болгары.

Однако, в то же самое время — отличилась Сербия. Сербские войска вышли к побережью Эгейского моря, взяли Тирану и неплохой порт Дуррес на побережье. Тем самым им удалось прорвать блокаду Австро-Венгрии, для которой было жизненно важно не допустить появления у сербов своей береговой линии, перерезали возможный маршрут дороги Берлин — Багдад и создали возможность для России выстроить новую логистическую цепочку в обход Проливов. Если ранее это было невозможно, то теперь до Дурреса (тогда Дураццо, сербское название Драч) — лежали две дружественные России страны — Болгария и Сербия.

Это категорически не устраивало никого из великих держав за исключением России. В результате — была провернута ловкая двухходовка, ставшая победой германо-австрийской дипломатии и одной из причин Первой мировой.

1. Вначале на Лондонской мирной конференции — великими державами была создана Албания, причем в таких границах, которые лишали Сербию выхода к морю. Это была согласованная позиция всех держав кроме России и Россия не смогла силой настоять на своем. В обмен Сербия получила Косово, а вместе с ним и многие беды уже в 20 столетии.

2. Затем германской и австро-венгерской дипломатии удалось подговорить сербского короля, раздраженного итогами Лондонского мира напасть на братскую славянскую Болгарию, пытаясь отобрать у нее спорную Македонию. К Сербии присоединилась и Греция, так же намеревавшаяся поживиться болгарскими приобретениями. В свою очередь в Болгарии так же раздувались шовинистические настроения и делали это, прежде всего македонствующие — политические бандиты, выступавшие за захват Македонии любой ценой и не учитывавшие то, что Болгария уже получила немалые территориальные приращения.

Но напала не Сербия.

В последние дни июня ситуация на границе обострилась. 29 июня 1913 года в 3 часа утра болгарские войска без объявления войны перешли в наступление на македонском участке границы. Для Сербии это оказалось неожиданностью, так как та ожидала начала переговоров в Петербурге. Джордж Бьюкенен, британский дипломат, по поводу начала войны заявил: «Болгария была ответственна за открытие враждебных действий, Греция и Сербия вполне заслужили обвинение в преднамеренной провокации».

Вероломное нападение болгар на своих союзников по Балканскому пакту дорого обошлось Болгарии. На нее напали четыре страны. Она потеряла не только свои приобретения в Первой Балканской — напавшая на нее Румыния получила Южную Добруджу.

Из Википедии

Благодаря соглашению, территория Сербии увеличилась до 87 780 км², на присоединённых землях проживало 1 500 000 человек. Греция увеличила свои владения до 108 610 км², а её население возросло с 2 660 000 до 4 363 000 человек. 14 декабря 1913 года, помимо отвоёванных у турок и болгар территорий, Греции отошёл Крит. Румыния получила Южную Добруджу площадью 6960 км² и с населением 286 000 человек.

Несмотря на значительные территориальные потери, в составе Болгарии оставалась отвоёванная у Османской империи центральная часть Фракии площадью 25 030 км². В болгарской части Фракии проживало 129 490 человек. Таким образом, это являлось «компенсацией» за утерянную Добруджу. Однако позже Болгария потеряла и эту территорию.

На Балканском полуострове оставалось много нерешённых территориальных вопросов ещё со времён Первой Балканской войны. Так, не были до конца определены границы Албании, спорными между Грецией и Османской империей оставались острова в Эгейском море. Статус Шкодера вообще не был определён. В городе по-прежнему находился крупный контингент великих держав — Австро-Венгрии, Италии, Франции и Великобритании, — а также на него претендовала Черногория. Сербия, вновь не добившись в ходе войны доступа к морю, желала аннексировать север Албании, что шло вразрез с политикой Австро-Венгрии и Италии.

Результатом двух Балканских войн стала ситуация, прямо угрожающая и России, и всем Балканским странам.

1. России не удалось сохранить Балканский союз и предотвратить нападение союзников друг на друга. В распаде Балканского союза были заинтересованы все кроме России.

2. Болгария радикализовалась и перешла на сторону Тройственного союза (что впоследствии сильно ударило по тем, кто разваливал Балканский союз)

3. Сербия тоже радикализовалась и начала искать новой возможности выхода к морю военным путем.

4. Благодаря соединенным усилиям держав появилась Албания в тех границах, которые у нее есть и теперь. Албания — во многом искусственная страна, созданная усилиями австро-венгерской дипломатии и спецслужб. Албания создана из двух племенных групп, гегов и тосков. Это две разные племенные группы, говорящие на разных языках. Причем религия ислам для этого государства выбрана именно с целью противостояния Сербии и прочим славянским странам. Геги — мусульмане на две трети, а среди тосков — христиане составляли большинство, и оставление территории тех же тосков в составе какого-либо государства балканских славян или федерации балканских славян — было бы вполне логично. Но вместо этого великими державами был создан и всемерно поддерживался очаг агрессивного ислама на Балканах — как противовес сербам.

5. Россия проиграла в нескольких направлениях: Сербия не получила выход к морю и своими действиями продемонстрировала свою независимость от политической линии России. Болгария сохранила доступ к Эгейскому морю, но теперь она была глубоко враждебна России и план с обходом Проливов можно сказать, что провалился. Сергею Сазонову (МИД) не удалось сохранить контроль над союзниками России на Балканах и они, поведя своекорыстную, эгоистичную политику, снова превратились в игрушки в руках других великих держав.

Таким образом, к роковому 1914 году план с относительно мирным способом обеспечения русского экспорта с обходом Проливов полностью провалился, и на повестку дня снова встал силовой вариант. Зимой 1914 года в Петербурге появился сербский воевода (фельдмаршал) Путник, из Санкт-Петербурга он увез огромный контракт на поставку Сербии оружия. 120000 винтовок Мосина, несколько сотен станковых пулеметов (с ними количество пулеметов в армии Сербии практически сравнялось с количеством в армии Австро-Венгрии, превосходившей Сербию по населению в двадцать раз), семьдесят скорострельных орудий. Подобным количеством оружия в Сербии (с учетом того что у нее уже было) можно было вооружить и мертвых и живых. Кроме того, Россия предоставила Сербии продовольственную помощь в 20000 тонн зерна с поставкой по Дунаю. Для любого военного разведчика подобное — было явными признаками подготовки к всеобщей мобилизации и тотальной войне…

Русская дипломатия перестраивала ряды для нового наступления, и теперь, по всей видимости, Россия планировала поддерживать не Болгарию и Сербию, а Румынию и Сербию. Об этом свидетельствует подготовленный и проведенный Высочайший визит в Бухарест. Так же, Николай II едва ли не первым из русских императоров понял важность династических браков для обеспечения позиций страны — и активно пристраивал своих дочерей. Во время визита в Бухарест договорились о помолвке Великой княгини Ольги с румынским наследником Каролем, считалось так же, что вторую великую княжну, Татьяну — выдадут за сербского наследника, фактически уже короля.

В свою очередь — есть свидетельства о том, что Австро-Венгрия уже на лето-осень 1914 года готовила военную акцию против Сербии, причиной ее должно было стать восстание мусульман в Косово против сербского гнета с приходом на помощь сил международного сообщества (знакомо, не правда ли?). Не исключено, что роковая поездка Франца-Фердинанда в Сараево преследовала цель инспекции войск перед нападением на Сербию.

Подводя итог. Помимо традиционного блокового противостояния в предвоенной Европе — существовал и консенсус мировых держав по поводу сдерживания России на Балканах и в зоне Проливов. Стороны этого консенсуса имели свои интересы — Великобритания хотела сохранить рынки, а Германия приобрести их, не допустив к разделу Россию — но парадоксальный союз Великобритании и стран Тройственного союза направленный против России и ее союзников на Балканах существовал. По состоянию на 1914 год Россия проигрывала противостояние на Балканах державам, но сдаваться не собиралась, ведя активную и агрессивную наступательную политику. Потому, события в Сараево легли на подготовленную почву, вызвав слишком у многих соблазн решить все и сразу, тем более что осенью — и так должна была начаться Третья балканская война — против Сербии.

Но она началась раньше и стала мировой.

6.4. Мобилизация 1914 года

До сих пор, в общественном сознании существует противоречие между 1914 и 1917 годом — мол, в 1914 году власть и народ слились в патриотическом экстазе — а уже в 1917 году то ли под влиянием военных трудностей, то ли по банальному перепою народ-богоносец восстал и сверг императора.

На самом деле это все очень далеко от истины. А истиной является вот что

— Народ воспринял войну крайне негативно с самого начала. Первые антивоенные выступления датируются еще августом 1914 года.

— Народ никогда не демонстрировал ни патриотического духа, ни единения с монархией. Все истории с патриотическими демонстрациями — плод усилий крайне правых, знаменитое явление царя народу после объявления манифеста и вставание на колени было — но чисто участников митинга завышено в несколько раз (примерно 25–30 тысяч), а встало на колени и того меньше. Еще в 1914 году крестьяне встречали слова о необходимости исполнить патриотический долг пьяным матом и дезертирством.

— Мобилизация была проведена плохо, уклонения от службы в армии и дезертирство с самого начала носили массовый характер. К 1917 году из армии дезертировало не менее 1,0–1,5 миллионов человек.

— Большей части народа было наплевать на страну, защищать ее он не собирался. Об этом даже говорили открыто — мобилизованные крестьяне говорили о том что надо открыть фронт немцам, у них император лучше. В концу 1916 года — появилась практика добровольного ухода с позиций в плен немцам.

Теперь по фактам.

Как проходила мобилизация

ГА РФ. Ф. 102.

…толпа демонстрантов с фабрики Эриксона, увидев партию запасных около 100 человек, следовавшую в сопровождении околоточного надзирателя и двух городовых на сборный пункт, встретила их криками «долой войну!» и, окружив тесным кольцом, стала сопровождать партию с пением «Рабочей Марсельезы», требуя от полиции роспуска запасных по домам. Далее означенную партию запасных (частью смешавшихся с демонстрантами) встретила вторая толпа демонстрантов-«леснеровцев» и с криками «бей полицию!» набросилась на чинов полиции, сопровождавших запасных, причем все три полицейских чина были ушиблены камнями, а у одного из городовых, упавшего от удара камнем, кто-то из толпы отобрал револьвер.

…

Когда партия запасных нижних чинов, шедшая из Шлиссельбургского участка, проходила мимо здания Городской думы, позади запасных сгруппировалась толпа человек из пятидесяти и стала кричать «долой войну!», выкинула красный флаг с надписью «От товарищей, в память 21 марта 1912 года» и запела «Марсельезу». После этого на них набросилась группа патриотов и устроила драку, которую остановила подоспевшая полиция…

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового. Л., 1926.

Хотя демонстрация против войны и была устроена с участием как рабочих, так и запасных, но это была чисто стихийная демонстрация: скоплялись по центральным улицам; толпой запасных и рабочих был разорван в центре города, у памятника Петру Великому, патриотический флаг демонстрации черносотенцев; выбросили красное знамя с лозунгом „долой войну!“, запели „марсельезу“

…

Когда начали нас погружать в вагоны, раздались душераздирающие крики и плач женщин, родственников и близких мобилизованных… Жены мобилизованных от горя рвали на себе волосы, цеплялись за буфера вагонов, чтобы остановить отходящий поезд с близкими людьми. Вой поднялся такой, что казалось, будто отправляют людей на кладбище.

Юров И. История моей жизни

Огромная толпа простонародья — мужчин, женщин и детей. У многих мужчин, как они ни крепились, из глаз лились слезы, а все женщины истерически рыдали или скулили каким-то нечеловеческим голосом, держась обеими руками за своих мужей. Мужчины каким-то помертвевшим взглядом смотрели на оставляемых жен и детей. Глядя на все это, хотелось и самому завыть по-звериному от бессилья против этого великого и ужасного бедствия… В Устюге нам рассказывали, как женщина, имевшая пятерых детей, прощаясь с мужем, сошла с ума, а муж, видя это, от отчаяния удавился.

Городцов В. А. Дневники ученого.

Взяли N, знаете, у него осталась жена с пятью детьми. Идет он, а у самого лица нет. Один ребенок — на его руках, другого жена несет, а прочие ухватились за подол отца и матери и бегут по бокам. Мать причитает, плачет и дети ревут; аж жутко. И меня прошибла слеза.

ГА РФ. Ф. 102

Из письма москвички Вари от 22 июля 1914 г.:

Если бы ты, дорогой Ш., знал, что у нас делается! В городе тоска, — стыдно смотреть, кругом горе, всюду едут, идут с узлами, глаза заплаканные, женщины кричат. Где же подъем, о котором пишут газеты? Везде чувствуется, что войны не хотят. Ты, наверное, читаешь про оживление, про манифестации. Вечером ревут, — жутко становится, — двери запирают. Представь себе толпу без конца из подростков и хулиганов и полицейских. Лица неинтеллигентные, красные носы, нахальные глаза. Кричат, а сами смотрят, кому бы в зубы дать. Сегодня получила письмо из деревни, пишут: кругом один ужас, крики, стоны, рыдания не прекращаются.

Из этих страшных картин мы можем видеть следующее — мобилизация воспринималась без малейшего патриотического подъема, как страшное народное бедствие. Одновременно — городское население с ужасом смотрело на крестьян, как на чужаков, не узнавая своих. Это кстати не случайно — молодые крестьяне призывного возраста в обычное время не покидали деревни. По всем городским надобностям в город ходил глава семьи — большак, человек в возрасте и семейный. Сейчас — сотни тысяч молодых парней впервые оказались в городах…

Попав в город, эти оторванные от семьи крестьяне начинали с пьянки и погрома…

Арамилев В. В. В дыму войны…

В городке много пьяных. Винные и пивные лавки закрыты, но, очевидно, не казенкой единой пьяна Русь. Появились шинкари. Продают запрещенное вино по неслыханно высоким ценам…

Телеграмма городского головы Стерлитамака

Стерлитамаке более десяти тысяч запасных начались беспорядки угрожающие разгрому всего города. Разгром уже начался с винного склада который растащен. Надзиратель и помощник ранены полицейской стражей. Начались выстрелы. Магазины и лавки закрыты. Ожидаются их разгром и имущества жителей…

Управляющий акцизными сборами Томской губернии Лагунович

Возмущение запасных Томской губернии принимает характер мятежа.

Из частного письма Л. Блудовой о погроме в Барнауле

Мобилизация в Барнауле прошла с очень плохими последствиями: призванные запасные и ополченцы произвели разгром винного склада и магазинов с винными отделениями, сожгли их и целые два квартала у пристани. В пожаре погибло до четырехсот человек, грабивших вино и товары, а немало было убито выстрелами солдат, которых вызвали из лагерей для усмирения мятежа. В последнем участвовали жители окраин города — „шпана“, как их здесь называют, люди отчаянные, готовые на что угодно. С родителями шли и дети-подростки, о чем свидетельствуют их трупы, найденные под развалами сгоревших магазинов. Убытки от пожара исчисляются в 5 миллионов рублей. А началось все из-за пустяков: запасные были недовольны едой, другим ничего не досталось от казенной пищи, и вот они решили „с горя“ выпить и разбили винный склад, где совершенно случайно вспыхнул спирт и начался пожар.

Жизнь Алтая. 1914. 25 июля

В толпе стали раздаваться крики: „Не давай, ребята, тушить, пускай горят!“ Крики возымели действие: пожарных начали стаскивать с бочек, с машин, бросать в них камнями и палками. Наконец стали делать на них нападения с целью избить. После этого пожарники отступили. Огонь охватил надворные постройки и дома Кочанова и Трещаловой. В толпе начались подстрекательства к разгрому и грабежу. В окна дома Смердина полетели кирпичи. Вытащенное из домов имущество начали расхищать, а затем начался настоящий кошмар. Грабители начали разбивать склады, магазины, имущество из которых понесли и повезли по всем направлениям города. Тащили мужчины, женщины и подростки.

В Барнауле для прекращения беспорядков войска открыли огонь по толпе. От стрельбы и пожара погибло около четырехсот человек.

Мобилизация сопровождалась массовыми беспорядками, погромами, поджогами и убийствами. Самым известным стал Лысьвенский погром.

Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914–1918). Владислав Аксенов.

На Лысьвенском заводе с мая 1914 г. тянулась перманентная череда конфликтов (преимущественно экономического содержания) рабочих с заводской администрацией, однако объявление о мобилизации подлило масла в огонь: рабочие и запасные потребовали выплаты зарплаты за два месяца вперед и пособия из средств, которые ранее были пожертвованы графом П. П. Шуваловым на просветительские цели. Управляющий Онуфрович не смог договориться с толпой и решил применить насилие — достал револьвер и выстрелил (после того как один рабочий его ударил). Затем заперся в здании заводского управления, в котором, помимо управляющего, находились помощник исправника, полицейский надзиратель, околоточный надзиратель, четыре стражника, а также главный бухгалтер Крепышев, помощник Семенов и счетовод Никулин.

Толпа пыталась ворваться в здание, но осажденные забаррикадировались и держали оборону. Это только еще больше возбудило толпу, у которой появилось оружие. Так, следствием было установлено, что по крайней мере один человек — запасной нижний чин из мастеровых Павловской волости и завода Алексей Касьянов — из ружья стрелял по окнам заводской конторы. Когда осаждавшие поняли, что в здание им ворваться не удастся, появилась идея сжечь осажденных заживо. С этой целью из подвала соседнего здания купца Чащина выкатили три бочки с керосином и, черпая керосин ковшами и ведрами, принялись поливать стены заводоуправления. Заодно выплескивали керосин на соседние административные постройки. Кроме того, в керосине мочили тряпки и куски рогож и швыряли их в окна. Первым вспыхнуло здание лесничества, затем дома служащих завода, потом дом купца Чащина, но каменный дом управления не загорался. «Тогда часть толпы направилась к волостному пожарному сараю, сломала замки у дверей и выкатила пожарную машину, приемный рукав которой вложили в одну из бочек, и стала качать керосин в главное здание, которое после этого и загорелось… Прибывший для оказания помощи брандмейстер заводской пожарной команды Иванов, пытавшийся приступить к тушению пожара, был толпой зверски убит… Между тем осажденные в здании Управления, видя приготовление толпы к пожару, решили бороться с огнем, чему много способствовал оказавшийся наверху, во втором этаже здания, большой бак с водой, откуда шел резиновый рукав. Пока вода не истекла, что продолжалось почти до 3?х часов дня, огонь удалось заливать, но затем положение стало совершенно критическим и безвыходным. Жар и едкий дым не давали осажденным возможности оставаться долее в горевшем здании и пришлось ретироваться… Часть служащих, бывших до того в здании, успела уйти из пылавшего здания, все остальные почти одновременно выскочили через окно во двор. Было около 4 часов дня. Киселев и Онуфрович с Епимаховым выскочили вместе, причем последнему удалось перебежать улицу. Но в это время он был замечен толпой, которая извлекла его из-под экипажа, куда он пытался спрятаться, и начала его избивать кольями, жердями, кирпичами и поленьями. Несчастный был тотчас же убит. Некоторые тут же обыскали его карманы и взяли револьвер. Выбежавшему Онуфровичу толпа сразу преградила путь возле здания конторы лесничества. Видя неизбежный конец и не желая отдаваться живым в руки разъяренной черни, Онуфрович пытался покончить с собой выстрелом из револьвера, но толпа окружила его и не дала возможности привести в исполнение это намерение… подвергла его самому зверскому избиению и прикончила. Помощнику исправника Киселеву удалось забежать во двор одного дома и укрыться в погребе. Бросившаяся толпа за ним не могла долго овладеть Киселевым, который стрелял из погреба в пытавшихся проникнуть туда. Тогда толпа стала при помощи жердей выворачивать пол погреба, затем притащили пожарную машину и стали лить воду, но за неимением воды вскоре перестали. Тогда, с целью извлечь Киселева решили поджечь постройку и с этой целью была принесена солома, но бывшие в стороне люди не дозволили поджога из опасения сжечь селение. После этого в Киселева стали тыкать жердями с надетыми на концах вилами… Лишь после снятия досок с верха погреба удалось выстрелами ранить Киселева и извлечь его оттуда с помощью веревочной петли за ноги. Но и тут еще не удалось овладеть им: Киселев уперся о ступеньки крыльца и со связанными ногами удерживал несколько минут револьвером напор толпы и лишь, израсходовав все патроны, переломил на колене револьвер и со словами: „не вам и не мне“ швырнул его в сторону, по очереди очутился в полной власти нападавших, которые добили его палками и жердями. На остальных выбежавших из здания людей толпа также набрасывалась и немедленно убивала, преимущественно ударами палок и камней по голове», — рассказывали впоследствии «Пермские ведомости». Толпа не просто убивала представителей власти, но и предварительно издевалась над ними — в раны умирающих вставляли папиросы.

Хотя беспорядки в Лысьве в целом носили стихийный и неорганизованный характер, в действиях толпы просматривался и рациональный момент — чтобы воспрепятствовать прибытию войск, бунтовщики перерезали телеграфные и телефонные провода, подожгли деревянный мост соединительной железнодорожной ветки.

В ходе беспорядков было убито 13 и ранено 10 человек, более 100 человек арестовано. 84 человека было предано суду, сорок пять человек были признаны виновными и получили приговоры, из них двадцать два человека — к смертной казни. Опасаясь новых беспорядков, смертный приговор утвердили только десяти из них.

Так как был введен сухой закон, пили все что горит. Так, например, в городе Нижний Ломов Пензенской губернии аптекарь Юнеев из-под полы продавал некий «бальзам» которым отравились пятьдесят призывников, из них одиннадцать — до смерти. Часто громили парикмахерские с целью захватить и выпить одеколон.

Сама мобилизация была проведена преступно плохо.

Из донесения губернатора Самарской губернии

В настоящее время в местах расквартирования призванные по мобилизации запасные и ратники ополчения, хотя и размещены в подлежащей части, но полное сформирование этих частей еще не закончено. Не говоря уже о том, что в мобилизованных запасных частях и ополченческих дружинах не замещен еще весь штат офицерского состава, нижние чины не введены в режим казарменной жизни и в разрозненном виде праздно проводят время по обывательским помещениям. При всем этом нельзя не обратить внимания на то, что многие из призванных еще не обмундированы и это обстоятельство в значительной степени создает затруднения в должном наблюдении за ними со стороны военного начальства. Таким образом, собранные части запаса представляют собой в данный момент огромную по числу недисциплинированную массу, надзор за которой, в силу указанных условий, представляется физически невозможным.

Письмо из Казани (Госархив)

Работы тут много. Каждый день пригоняют все новых и новых запасных. Уж даже девать некуда. Ни обмундировки, ни оружия, конечно, нет. И все это ходит грязное, оборванное. Как выведут, никак нельзя подумать, что это войско, а прямо сброд всякий. Есть и хулиганы, понятно… Постоянно массы народа недосчитываешься — где-то себе гуляют. Повидимому, организация всего этого дела пребезобразная. Например: к нам понаслали массу пехоты, а теперь велят обратно куда-то пересылать…

Еще одно письмо

Я все еще сижу в Лаишеве и завтра надеюсь кончить прием ратников. Несмотря на полный беспорядок, внесенный военным начальством, здесь обошлось все пока благополучно. В Чистополе же не совсем удачно. Народ там все разбойники, и можешь себе представить, их бросили на произвол судьбы, отправляя огромные партии по малым дорогам без провожатых. Шесть дней подряд проходили мимо моей усадьбы и все шесть дней поджигали мое имение в разных местах, и только благодаря дождю у меня остался сосновый лес… Кроме меня пострадали все лежавшие по дороге усадьбы, но только там не жгли, а грабили рожь и овес в снопах и разбивали стекла в окнах. Вообще видно, что идеи 1905–06 гг. глубоко пустили корни…

Пьяная орда «ратников» покатилась по стране подобно вражескому нашествию, по пути поджигая, грабя, насилуя и убивая. Помимо обывателей — избивали и убивали друг друга, расправлялись с офицерами, дезертировали при первой возможности…

…

Запасные нижние чины, призванные из Игуменского уезда Минской губернии, шли пешком в Минск по Игуменскому тракту, громя по пути винные лавки, заходя в близлежащие имения, вымогали деньги, забирали вещи, грабили и поджигали усадьбы.

По сообщению киевского губернатора, мобилизованные поджигали находящийся на полях в снопах овес, били стекла в домах, ломали изгороди.

В. Ф. Джунковский (министр внутренних дел)

Запасные сидели в вагонах, пьяных масса, градоначальник выкрикивал разные воодушевляющие патриотические слова, часть запасных кричали „ура“, другие же с озлобленными лицами показывали градоначальнику кулаки, из вагонов сыпались ругательства. Картина была омерзительная…

…

По дороге из Баку в Петербург товарищ министра внутренних дел наблюдал картины пьяных бесчинств запасных, которые на железнодорожных станциях бросались первым делом на штурм казенных винных лавок.

Арамилев В. В. В дыму войны…

Едем в Питер. Шестьсот новобранцев. Специальный поезд — двадцать теплушек. В вагон натолкали по тридцать душ. Тесно. Шумно… На вокзале тягостная сцена прощания. У каждого вагона голосят бабы — матери, жены, сестры… Никаких патриотических восторгов не видать… Вой сливается в истерические выкрики. Последний звонок… Толчок, царапающий нервы, лязг буферов… Толпа пришла в движение, смяла патрули и бросилась вслед за убегающими вагонами… Едем, едем, едем… Долго стоим на узловых станциях, на разъездах. Скорость — двести километров в сутки… В каждом вагоне множество туесов, бочонков с пивом и бражкой… Пьянка, веселье… На каждой остановке все вываливаются из нутра вагонов на платформу. Бесстыдно пристают к бабам, к девушкам, продающим ягоды, молоко… На каждой остановке — драки. Вагон на вагон, стенка на стенку… Заводские на деревенских. Уезд на уезд. В Вологде догнали эшелон новобранцев-вятичей, отправляющихся в Москву в пехоту. Через пять минут разыгрался форменный бой. Первое „крещение“. Вятичи в драке виртуозы. Пехота одолела императорскую гвардию. С диким гиканьем, с соловьиным разбойным посвистом гоняли вятичи наших под вагонами, обстреливая щебнем и увесистыми галями. Некоторых угнали за станцию, ловили поодиночке и избивали. Человек двадцать получили серьезные ранения: головы и лица в синяках, в крови. Одному распороли финкой живот… Когда драка приняла особо значительные размеры… начальник конвоя вызвал для ликвидации драки городскую пожарную команду. Старинный русский способ. Помогает, между прочим… Двенадцать душ так и не нашли. Пропали без вести… В вагоны натаскали груды щебня и песка. Во время движения поезда настежь открыты обе двери теплушки. И горе прохожему, попадающему в „сферу досягаемости“… Когда камень удачно попадет в висок или в темя прохожего, из вагонов несется одобрительный хохот… Кое-где в вагоны затащили девок и держат на положении арестованных… На станции „Уклейка“ разгромили буфет, разграбили все до последнего кусочка. Теперь громят на каждой станции… Ни увещевания генерала, ни назидания священника впрок не пошли. На первой же станции опять разгромили буфет, проломили голову буфетчику… Чем ближе подъезжаем в Петербургу, тем сильнее неистовствует и озорует эшелон. Бьют стаканы на телеграфных столбах, стекла в сторожевых будках и вокзалах, обрывают провода. В нашем вагоне появились ящики с продуктами, картинки, окорока, связки колбас, баранок. Трофеи. На одной немудрой станции встретили чуть не в штыки. О наших художествах была дана телеграмма местному начальнику гарнизона. Он выслал на вокзал дежурную полуроту в полной боевой готовности… Кое-кому из наших забияк пришлось познакомиться с прикладом русской трехлинейной винтовки… Архангелы с винтовками разгуливали под бортами вагонов, ехидно улыбаясь и многозначительно подмигивая. Только после третьего звонка из вагонов полетели камни, цветистая ругань, горсти песка. Наши мстили полуроте за „обиды“. Петербург. Все как-то сами по себе стушевались и вошли в „норму“.

Жандармский полковник Бардин

Следующие по Сибирской железной дороге эшелоны запасных громят вблизи станции закрытые винные лавки и опьяненные буйствуют на станциях, разбивают окна, в вокзалах грабят буфеты, избивают жандармов и стражников.

Уже во время мобилизации — беспорядки были не просто пьяными, они быстро приобретали политический характер. Мобилизованные матерной бранью отзывались на упоминание Царя или воинского долга, поднимали красные флаги, выкрикивали «долой самодержавие!». В Барнауле во время бунта топтали русский флаг и надругались над портретом Государя. Повсеместно раздавались призывы отправить на фронт полицейских, то есть крестьяне расценивали полицейских как коллективного врага и представителей оккупационной власти. Более грамотные (или более трезвые) крестьяне высказывались против защиты России вполне определенно: мы калуцкие (то есть калужские, война до нас не дойдет). В Барнауле во время бунта кричали, что мы жители Сибири и защищать Россию не обязаны. Уже тогда более проницательные люди понимали, что война закончится революцией и непонятен лишь ее (революции) исход.

ГА РФ. Ф. 102.

Когда я ехал по Сибири был как раз разгар мобилизации. Всюду шли разгромы казенок, убийства исправников и воинских начальников. Были попытки освобождения тюрем. Все это часто сопровождалось стрельбой по запасным, массовыми арестами и убийствами. Интересно, что запасные всюду относились к нам /политическим ссыльным/ сочувственно, приветствовали, передавали газетку, разговаривали о войне и пр.

Еще один миф — что «нутряная Россия» вся как один пошла выполнять свой патриотический гражданский долг. На самом деле уклонистов была масса и с самого начала возникли десятки способов «закосить» от войны. Люди скрывались, просили родных сообщать неверное место жительства (чтобы повестки не доходили), переезжали в другую губернию, устраивались на государственные заводы (чтобы была бронь). В материалах перлюстрации писем нередко встречаются сентенции на то, что на войну пошли вынужденно, только потому, что не хватило денег на взятку.

РГВИА. Ф. 763

Крестьянин деревни Нижние Лужицы, Лужицкой волости, Алексей Константинов Иванов призыва 1913 г. до объявления войны состоял учителем, а в 1915 г. по болезни был освобожден от исполнения воинской повинности и перечислен в ратники второго разряда. 6-го февраля сего года Иванов должен был явиться к местному воинскому начальнику. С целью уклониться от исполнения воинской повинности, располагая сравнительным достатком, Иванов зачислился на службу простым матросом к судовладельцу крестьянину той же деревни А. А. Егорову. По тем же сведениям, инженер Перново-Ревельского железнодорожного пути некто Кох (Камышев) пользуется репутацией взяточника и занимается определением на железнодорожную службу лиц призывного возраста. При содействии железнодорожного мастера некоего Семана, им были устроены на железнодорожную службу после объявления мобилизации следующие лица призывного возраста: Я. Тохвер, из Лайкскарской волости, усадебовладелец Я. Вилеп, из Каркуской волости, усадебовладелец И. Пярница, из Улаской волости, усадебовладелец И. Ризенберг из Вольтветской волости, А. Росман из Мойзекюля и др. По спискам, означенные лица числятся ремонтными рабочими, однако же очень часто отлучаются домой. В связи с приемом на службу новичков, увольняются старые рабочие, чему может служить пример увольнения некоего Пирса старшего служащего. По всей железнодорожной линии подобных фиктивных рабочих, будто бы, свыше ста человек.

…

Ваше Превосходительство. Я знаю из достоверного источника, что в музыкальной команде Л. Гв. Семеновского полка есть много присосавшихся негодяев, которые не хотят служить Царю и родине. Между ними главную роль играет и состоит главным вербовщиком богатых людей в эту милую команду рядовой этой команды, который тоже укрылся от прямого долга, Иван Свинтусов, с помощью которого устраиваются за деньги в эту команду числются там и совершенно службы не посещают, заплатив деньги старшему музыканту. Для примера могу вам указать, хотя бы на двух лиц вот этот негодяй Свинтусов и его ставленник Михаил Курицын и много других артельщики, артисты и пр.

Луга, из доноса мещанина Игнатьева

Я заявляю Вашему Высокопревосходительству, что у нас находится один еврей, владелец часового магазина Генрих Минкович, проживающий в г. Луге по Успенской улице в д. № 2. Я знаю, что его не по закону освободили от военной службы. Прошу Вас освидетельствовать его, по какой статье его освободили от военной службы. У нас в городе ходят слухи, что он освобожден за деньги и он однажды сам говорил мне, что пусть служат те, кому надо, но я не дурак служить теперешнее время за даром и лезть под немецкие пули, пусть воюют русские, а наш брат еврей пусть погуляет за их здоровье. Это он говорил, когда был пьяный, но как не обидно нашему русскому человеку слышать такие слова от паршивого жида…

Массовое уклонение от воинской службы породило и массовые доносы на уклонистов — настолько массовые, что осенью 1914 года государство вынуждено было создать комиссию для проведения полного медицинского переосвидетельствования негодных к воинской службе. По результатам ее работы — по некоторым губерниям процент признанных годными на повторном переосвидетельствовании доходил до пятидесяти процентов.

Стоимость белого билета составляла 400–500 рублей, при среднегодовом доходе рабочего за пределам Петербурга в 320 рублей.

У кого таких денег не было — прибегали к членовредительству или дезертировали. По свидетельствам М. В. Оськина, в 1915 году. на Северном фронте самострелы составляли до 25 % от всех ранений. Начальник штаба Ставки М. В. Алексеев упоминал, что побеги нижних чинов с поездов в 1914 г. составляли 20 % от общего количества мобилизованных. Люди бежали поодиночке и целыми вагонами, иногда убивая военного начальника, приставленного к ним.

Ну как, достаточно?

Вопрос — почему вообще стало возможно такое?

Надо понимать, что в России образца 1914 года крестьяне и горожане были если и не двумя разными народами, то двумя разными обществами уж точно. Крестьянское общество ни в каком смысле не было гражданским, оно было в чем-то похоже на африканское — при этом городское общество вполне соответствовало уровню Европы. Ценность закона стремилась к нулю, а социально приемлемое поведение обеспечивалось совсем другими механизмами — авторитетом общины, старших членов семьи, крестьянского схода. Потому обычный крестьянин призывного возраста, находясь в пределах своего обычного ареала обитания (деревня, город, куда пошел что-то продать, отхожий промысел) — не мог себе позволить и десятой доли того, что началось после мобилизации. Хулиганство, изнасилование, драка — все это моментально пресекалось, допустивший это наживал в общине врагов, рисковал поджогом дома, изгнанием из общины, избиением до смерти.

Мобилизация 1914 года для такого призывного контингента была подобна взведенному механизму бомбы. В один момент сложились и усилили друг друга сразу несколько травмирующих факторов.

— несвоевременность мобилизации — перед уборкой урожая, вызывающая типично крестьянский гнев за пропавший урожай

— страх перед неизвестностью (уже два поколения большой войны не знали)

— лишение привычной социальной анестезии — доступа к спиртному

— память о произошедшем в 1905–1907 году, не утихшая ненависть к власти

— выход из привычной системы контроля — сотни тысяч молодых мужчин оказались собранными в однородную по возрасту массу без контроля старших членов семьи (большаков) — при том что в крестьянской России эмансипация (то есть, выделение из большой семьи) происходила поздно, и даже заключив брак, молодой крестьянин продолжал проживать в большой семье, не имея никаких прав и во всем подчиняясь отцу.

И этот призывной контингент — собрали и бросили на фронт, без должного слаживания, без подготовки, спешно. В один момент — сотни тысяч молодых мужчин оказались вырваны из привычного мира и отправлены на фронт, при этом с самых первых минут они оказались полностью исключены из привычной им системы социального контроля. Стоит ли удивляться тому, что в итоге произошел социальный взрыв? По сути, чудо, что он не произошел еще раньше, году этак в пятнадцатом.

Из приведенных фактов видно, что крестьянский мир к тому времени не воспринимал русское государство как свое и власть Царя как свою, готовясь восстать при первой возможности. Отношение к полиции, к Царю, к воинскому долгу — показывает, что крестьяне воспринимали власть как оккупационную. 1905 год не был забыт. Что же касается лжи о великолепно проведенной мобилизации, ее первым запустил военный министр Сухомлинов, который прямо и отвечал за мобилизацию. Ее подхватили довольно немногочисленные патриоты, те самые, которые во время мобилизации ходили демонстрациями и схватывались на кулаках с рабочими с красными флагами. Более проницательные отмечали, что крестьянству эта война не нужна была с самого начала и государству, а так же патриотически настроенной части общества так и не удалось достучаться до простого крестьянина и объяснить, для чего ведется эта война и почему он должен исполнять воинский долг.

Можно ли было воевать с такой армией? Видимо можно — но лишь при наличии опытного офицерского и сержантского состава, хорошо налаженной службы пропаганды, а так же при наличии явных побед. В этом смысле поспешная операция в Восточной Пруссии, предпринятая в интересах союзников — была смерти подобна, как и ввод в бой Гвардии. Если бы война шла по довоенному плану, с основным ударом против Австрии — достигнутые победы вполне смогли бы спаять армию в единое целое.

А теперь рассмотрим вопрос еще глобальнее.

К 1914 году — Россия представляла собой своеобразную метрополию с колонией в самой себе — то есть, города и городское население были метрополией, а деревня — колонией. Этих практик самоколониализма — не стоит стыдиться. По сути, через такую практику прошла вся Европа — в какой-то момент, города достигали такого развития, что происходил качественный скачок для проживающих в них, и потом уже перед другим, «городским» народом — вставала проблема колонизации собственной деревни. Современные европейские политические нации — представляют собой продукт такой самоколонизации. Причем по времени — Россия не слишком то отставала от Западной Европы в этом процессе. Только у России не получилось — события 1917 года можно рассматривать и как антиколониальное восстание.

Но почему это произошло?

Помимо стечения неблагоприятных обстоятельств (война) — было еще два фактора, приведших к такому печальному итогу:

— Отсутствие либо отнятой территории, которую надо вернуть (Эльзас и Лотарингия), либо нахождения в составе империи, от которой надо освободиться (Хорватия, Чехословакия) либо смертельного врага на границе (Франция и Германия). Парадокс — но именно успешность России сыграла крайне отрицательную роль. Не было кого-то, против кого надо дружить. Не было смертельной угрозы, оправдывающей издержки единения верхов и низов.

— конфликт власти и гуманитарной интеллигенции. Такого давнего, застарелого конфликта не было ни в одной европейской стране. Причем с научно-технической интеллигенцией власти удалось найти общий язык в силу ее востребованности и вот именно она — и обеспечивала европейскую Россию, с железными дорогами, паровозами, самолетами, кораблями и изобретениями, намного опережающими время. Если вспомнить, уже в 1911 году русские инженеры задумались о возможности построения ядерного реактора. А вот с гуманитарной интеллигенцией — конфликт обострился до степени взаимоисключения — тот путь, который она предлагала, полностью противоречил тому, по которому Россия шла. Именно гуманитарная интеллигенция раз за разом поднимала народ на смертельный бой с властью вместо того, чтобы подобно европейским интеллигенциям прорабатывать культурное единение страны, сшивать город и деревню в единое целое. Два критических заблуждения русской гуманитарной интеллигенции, которые обошлись нам очень дорого: то, что культурно не деревня должна соответствовать городу, а город — деревне, и концепция нестяжательства, народа — монаха, смертельная борьба с мещанством и обуржуазиванием, которая русская интеллигенция катастрофически проиграла в брежневские времена, и итогом проигрыша которой стала нынешняя капиталистическая Россия. Но платой за этот проигрыш — стали два развала страны.

6.5. Антинемецкая истерия, как практически неизвестный фактор Февральской революции

Одним из факторов, значительно ускоривших и усиливших приход революции — была антинемецкая истерия, которая успешно поддерживалась в прессе и к 1917 году захватила нижние слои общества, которые поверили в откровенный психопатический бред, например про прямой провод из Царского в Германию. Любому более-менее вменяемому человеку было понятно, что это бред — кто его прокладывал? кто за него платил? Такие грандиозные работы, как прокладка телефонного провода в тысячи километров и через границу просто нельзя было сохранить в тайне. Но люди верили.

Давайте послушаем С.М. Сергеева, а потом продолжим.

С.М. Сергеев Русская нация или рассказ об истории ее отсутствия

…

Боком правящему режиму вышла и мощная агитационная кампания против «немецкого засилья», вполне естественная при наличии Германии в качестве главного врага. Запущенная по инициативе правительства, она тем не менее неизбежно вышла из-под его контроля, ибо попала на благодатную и хорошо возделанную почву германофобского дискурса, созданного русским дворянством в XVIII–XIX вв. Этот дискурс в несколько упрощенном и приспособленном для массовых вкусов виде был взят на вооружение интеллигентско-буржуазными националистами, контролировавшими такие массовые газеты, как суворинские «Новое время» и «Вечернее время», печатный орган октябристов «Голос Москвы», национал-либеральные «Утро России», «Биржевые ведомости» и др. Упомянутое выше Общество 1914 года к началу 1915 г. насчитывало в Петрограде 6500 членов. В Москве общество «За Россию» публиковало списки «вражеских германских фирм». «Немецкое засилье» было одной из постоянных тем думских заседаний, например, в 1915 г. депутат С. П. Мансырев выступил на одном из них с цифрами, свидетельствующими о преобладании немцев в МИД.

Любое правительство в условиях войны не могло не предпринимать превентивных мер против крупной этнической общины, кровно и духовно связанной с противником. Наряду с чисткой государственных ведомств от «германского элемента» важнейшей такой мерой стали законы о ликвидации немецкого землевладения в России (1915): немцы-землевладельцы должны были продать свои земли с торгов. Но поразительна малая эффективность этого закона. Во-первых, в ряде западных губерний ликвидационные мероприятия не проводились вовсе, так как там шли военные действия и эвакуация населения. Во-вторых, по непонятной причине были совершенно забыты Курляндия, Поволжье и почти вся азиатская часть страны. Но и даже в тех 29 губерниях и областях Европейской России, где ликвидация все же осуществлялась, дело делалось чрезвычайно вяло. Из 33 897 владений, внесенных в ликвидационные списки, общей площадью 2 млн 739 тыс. 464 десятин к 1 января 1917 было окончательно отчуждено 1774 владений общей площадью 406 485 десятин (то есть приблизительно одна седьмая запланированного). Причем к 1917 г. процесс отчуждения «фактически остановился» (И. Г. Соболев).

То же самое наблюдалось и в деле борьбы с «германизмом» в торгово-промышленной сфере: из 611 акционерных обществ, принадлежавших германскому или австрийскому капиталу, решение о ликвидации было принято только по 96, из них 62 сумели ее избежать (по другим данным, в списки внесли 712 акционерных обществ, к июлю 1916 г. постановили ликвидировать 91 из них). Это притом, что в 1915 г. в России насчитывалось 2941 частное предприятие, частично или полностью принадлежавшее германским или австрийским подданным.

…

Нельзя не согласиться с мнением современного историка о том, что нерешенность «немецкого вопроса» стала «одной из причин Февральской революции, в ходе которой большое значение имела антинемецкая риторика»(С. В. Куликов). Последнюю активно использовали оппозиционные самодержавию (и союзные между собой) группировки: придворная, во главе с великим князем Николаем Николаевичем (начальник его штаба генерал Н. Н. Янушкевич, главноуправляющий землеустройства и земледелия А. В. Кривошеин и др.) и политически-промышленная во главе с А. И. Гучковым, который контролировал значительную часть «немцеедской» прессы («Голос Москвы» и отчасти «Новое время» и «Вечернее время»).

Но, конечно, одними провокациями оппозиционеров массовую низовую германофобию, особенно агрессивно выплеснувшуюся во время немецкого погрома в Москве в мае 1915 г. (погибло пять лиц «австро-немецкой национальности», четверо из них — женщины, и 12 погромщиков — в результате стрельбы, открытой войсками), не объяснишь. Совершенно очевидно, что немцы стали лишь временным громоотводом для стремительно растущего народного недовольства всей социально-политической системой императорской России, и в первую очередь ее властной верхушкой. Военные поражения, рост цен, ухудшение продовольственного положения быстро радикализировали настроения низших социальных слоев. Но язык для выражения народного недовольства явно заимствовался из словаря элитного «немцеедства».

Одним из лозунгов Февраля был: «Долой правительство! Долой немку [то есть императрицу]и» В его первые дни происходили массовые расправы солдат с офицерами, носившими немецкие фамилии. В письмах того времени февральские события нередко объяснялись как свержение «немецкого засилья»: один солдат поздравлял своего адресата с «новым Русским, а не с немецким правительством Штюрмеров, Фредериксов, Шнейдеров» и поясняет, что «никто за старое правительство не стоял из солдат, все перешли на сторону нового». Типичным для революционных акций была фраза: «Везде правили нами немцы, но теперь не то».

Можно сказать, что русский дворянский «антинемецкий» дискурс, наконец-то «овладел массами». Давняя мечта дворян-националистов, подхваченная националистами из промышленного класса и интеллигенции, сбылась: «немецкая партия» была отстранена от участия во власти. Но это стало возможным только после падения самодержавия…

Когда говорят, что столкновение России и Германии в двадцатом веке, закончившееся двумя мировыми войнами — спровоцировали англичане… это так и не так одновременно. Естественно, современный «глобальный мир» формировался уже тогда, если бы не мировая война, современный вариант глобализма сформировался бы уже в конце двадцатых годов, и Россия — была в этой игре одним из главных призов. В ней уже тогда произошел сильнейший раскол между прогерманской партией дворянства, к которой по видимости принадлежал и сам монарх, и пробританской партией «третьего сословья», в которую вступали такие люди как Гучков и Коновалов, англофилы настолько, что это было уже неприлично. Вопросы стояли стратегические, например — разделение властей между законодательной и исполнительной властями: в немецкой модели кайзер имеет огромные полномочия, в британской — монарх царствует, но не правит. Вероятно, если бы не революция — Россия пришла бы к германской модели, она уже вплотную к ней подошла — но общество хотело модели британской. Впервые за все время существования России, противостоящие друг другу общество и власть — получили не только четкое видение желаемого будущего, желаемого проекта модернизации — но и весомую поддержку извне. Да еще вдобавок к этому — в отличие от Великобритании — русское общество оказалось сильно заражено вирусом французской революции (практически все образованное общество свободно владело французским и могло читать французскую литературу, которую понятно, никто не цензурировал), с ее тезисом, что у демократии нет врагов слева. Потом оказалось, что есть, да было уже поздно, а в Германии приняли прямо противоположный тезис — у демократии нет врагов справа. И тоже проиграли…

Но вопрос «немцеедства» элитных кругов (прежде всего московских) — это не только и не столько вопрос строительства нации или эмансипации. Я если честно — человек крайне цинический, и в высокое верю редко и мало. Обычно — за высокими словами о нации — кроется банальное желание хапнуть или сокрыть уже нахапанное. Думаете, в России начала двадцатого века было как то иначе? Спешу вас обрадовать — именно так все и было.

Полагаю, что нижеследующая информация поможет понять, почему именно московско-старообрядческие круги упорно разжигали антинемецкую истерию и почему именно в Москве в 1915 году произошёл немецкий погром.

Чинарова Катерина Обозреватель журнала "Управление компанией"

Известность "хлопкового короля" — обрусевшего немца из Бремена Людвига Кнопа — была настолько поразительной, что даже вошла в поговорку: "Где церковь, там и поп, где казарма, там и клоп, а где фабрика — там Кноп". Действительно, за годы своей бурной деятельности предприниматель построил и принимал участие в строительстве более чем 122 фабрик; среди них известные мануфактуры Морозовых, Хлудовых, Коншина, Якунчикова. Влияние Л. Кнопа на хлопчатобумажную отрасль было огромно: в короткие сроки он стал монополистом на этом рынке (не только эксклюзивным, как выразились бы сегодня, поставщиком английских текстильных машин, но и владельцем крупнейшего производства — Кренгольмской мануфактуры близ Нарвы). Талантливый дипломат, умевший использовать преимущества ситуации, Кноп несколько лет подряд устанавливал цены на самом "национальном" и лакомом в России текстильном рынке. По сути, он поднял русскую хлопчатобумажную промышленность и спас ее от главной беды — нехватки капиталов.

…

По свидетельствам современников, Кноп был очень коммуникабельным, умел подстраиваться под нравы "чужой" земли. Приехав в Москву в 1839 г. коммивояжером манчестерской фирмы "Де Джерси", специализировавшейся на вывозе английской пряжи в Россию, восемнадцатилетний парнишка-экспат быстро сориентировался в стране. Немец, у которого он работал, по воспоминанию Н. Варенцова, был "глупый человек: приходящих покупателей из простых русских людей не допускал к себе в контору, а заставлял их ждать подолгу в передней, посылая на переговоры Кнопа. Кноп оценил русских мужичков, в действительности они в будущем сделались крупными фабрикантами, и они вытащили Кнопа на своих плечах на степень первого богача Москвы".

Попутно он продавал американский хлопок. Не случайно первую посредническую сделку Кноп заключил в трактире. Заказчиком стал не кто иной, как Савва Морозов. Молодому и энергичному немцу, который досконально изучил в Англии хлопчатобумажное производство, Савва Васильевич поручил оборудовать Никольскую мануфактуру прядильными машинами, ткацкими станками. Задача усложнялась тем, что Англия, лидер в текстильной отрасли, вовсе не намерена была транслировать положительный опыт, делиться технологиями и оборудованием. Вплоть до 1842 г. на вывоз техники из туманного Альбиона действовал запрет, но и его отмена не сильно облегчила участь промышленников-"стартаперов". Англия, не заинтересованная в появлении конкурентов из далекой России, не открывала долгосрочных кредитов и работала только "за наличку". Стоит ли говорить, что проблема первоначальных капиталов была так же актуальна для Морозовых и Прохоровых, как и для современных предпринимателей.

Кнопа в Манчестере отлично знали, доверяли ему, но выбить из англичан выгодный контракт — увольте. И все-таки Людвигу удалось невозможное: он убедил фирму "Де Джерси" открыть кредит на поставку оборудования под ожидаемые будущие прибыли. Так первый заказ был блестяще выполнен, а следом за Морозовым в контору пошли и остальные купцы. За четыре года немец построил восемь прядилен в Центральном районе России.

Кноп отчасти напоминал гончаровского Штольца: энергичный и деятельный, он всегда был полон идей. Там, где другие колебались и выжидали, немец реагировал немедленно. Этот навык помог ему не пропустить свой первый шанс: умело воспользоваться отменой постановления на ввоз английских станков в Россию (1842 г.) и спустя десяток лет найти удачное место для Кренгольмской фабрики, а затем "не пропустить" хлопковый кризис 1880-х гг.

Главное "ноу-хау" Кнопа — уникальная схема работы. Он был единственным, кто делал фабрики "с нуля", а также полностью переоборудовал действующие предприятия. Его услуга была комплексной — то, что сегодня называют "под ключ".

Людвиг Кноп мыслил стратегически, на перспективу. Оборудование новых прядилен велось не за наличный расчет и не в кредит, а за счет увеличения основного капитала и выпуска новых паёв, которые и служили способом расплаты. В результате он входил в долю, становясь членом правления, пайщиком (или эту роль брали на себя его представители). В результате след Кнопа можно было обнаружить в более чем 200 российских предприятиях — сам он называл такой контроль "доброжелательной опекой". Кстати, по свидетельству П. Бурышкина, предприниматели охотно принимали подобную заботу, поскольку этот вид активности немало способствовал их успеху.

В 1856 г. барон, давно вынашивавший план строительства собственной фабрики, наконец находит подходящий участок земли. Выбор "зеленого острова", расположенного недалеко от Нарвы, — Кренгольма, был весьма удачен с экономической точки зрения. Участок находился между двумя водопадами (то есть источниками постоянной энергии) и имел выход к морю, что удешевляло доставку как машин и сырья, так и топлива. Это лишний раз свидетельствует о наблюдательности Кнопа: еще Петр Первый и Екатерина Вторая указывали на удачное расположение этого отрезка суши. В 1857 г. образуется Товарищество Кренгольмской мануфактуры на паях и происходит закладка первого корпуса. На строительстве фабрик Кноп "собаку съел", поэтому в Кренгольме лучшие корпуса, продуманное распределение территории, самые современные оборудование и сырье.

Сверхзадача Кнопа — сделать фабрику крупнейшей в России. Действительно, в короткий срок производству удается стать передовым и показательным. Исследователь Г. Шульце-Геверниц полагал даже, что "все технические улучшения проникали в Россию через Кренгольм". Так или иначе, рентабельность производства была выше многих построенных Кнопом же предприятий. В Кренгольме из египетского хлопка с помощью чесальных машин получали самую тонкую пряжу в России, производительность держалась на высоком уровне, а издержки были не больше, чем в Германии. В итоге за короткий срок капитализация мануфактуры выросла в три раза.

Имея в портфеле такой актив, как высокоавтоматизированную фабрику в Кренгольме, владелец мог диктовать цены не только на хлопок, но и на пряжу для всей России.

Немец был и в самом деле влюблен в свое дело, разбирался во всех его тонкостях. Жена Луиза даже жаловалась, что, отойдя от дел, он "спит и видит свой хлопок". В 1899 г., накануне нового столетия, барон умер, оставив сыновьям в наследство 12 предприятий — девять текстильных фабрик, три компании по импорту египетского хлопка, а также страховое общество и каменноугольный рудник.

…

http://strategyjournal.ru/ekonomika-i-biznes/lvinaya-dolya-nemetskaya-volya-i-russkij-razmah/

После ухода от дел и смерти «хлопкового короля» в 1894 году торговый дом возглавил коммерсант Иван Прове (разумеется, приходившийся Людвигу Кнопу родственником: они были женаты на родных сестрах) — совладельцами компании являлись также сыновья Кнопа Теодор (Федор Львович) и Андреас (Андрей Львович). Будучи одними из самых авторитетных московских дельцов начала XX столетия, они имели свое виденье развития семейного бизнеса.

Под натиском нового поколения молодых российских предпринимателей Кнопы отказались от попыток сохранить монопольное положение и все чаще соглашались на взаимовыгодную олигополию, расширяя одновременно с этим финансовую базу своей промышленной группы. Входя в совет нескольких крупнейших московских банков и принимая участие в их управлении, Кнопы всегда имели льготные условия кредитования, что позволяло братьям создавать новые предприятия — таким образом, сохраняя за собой роль кредитора, фирма сама активно пользовалась услугами валютного рынка.

Для промышленной истории России их деятельность успела ознаменоваться прежде всего началом развития хлопководства в Средней Азии: именно братья Кноп начали поставлять тамошний хлопок московским фабрикантам — на тот момент он сильно уступал по качеству американскому и египетскому, но благодаря дешевизне начал стремительно осваиваться отечественными предпринимателями.

Вынужденным эпилогом российской главы в истории семейства Кноп стала Первая мировая война: официально санкционированная властями «борьба с немецким засильем» коснулась и «московских немцев». Несмотря на переименование в 1916 году торгового дома «Людвиг Кноп» в АО «Волокно», в уставе которого отдельно подчеркивалось русское подданство всех акционеров, над ним — как над германской фирмой — был установлен правительственный контроль, что в конечном итоге побудило Кнопов свернуть операции и вскоре после Октябрьской революции вывести весь капитал из России.

Вопреки информации, что после смерти основателя империи Людвига Кнопа бизнес захирел — это совсем не так. Кнопы утратили практически монопольное положение на рынке текстиля и машин для его выделывания — но у них оставались собственные фабрики, Кренгольмская бумагопрядильная считалась на тот момент крупнейшей в мире. У Кнопов была собственная страховая компания, они шли в строительство, строили современнейшие по тем временам бизнес-центры. Текстильная отрасль — на тот момент была стратегической, это была едва ли не главная отрасль, работающая на конечный потребительский спрос (не считая пищевки, конечно, но пищей тогда многие обеспечивали себя сами). И Кнопы — по сути, создали всех этих старообрядческих фабрикантов — Морозовых, Солдатенковых, прочих. О своих интересах, понятно не забыли. И стоит ли удивляться тому, что приобретшая политический вес, пробравшаяся в Думу старообрядческая буржуазия начинает ставить вопрос об экспроприации всего немецкого имущества? Понятно, как они облизывались на имения Кнопов.

А знаете… стоит. Я немало прочитал про эту войну — и могу сказать вот что: только в России так широко, так массово и на таком уровне ставился вопрос о массовом изъятии собственности по этническому признаку владельца. Почему то нигде в других странах так вопрос не ставился — а у нас ставился, причем частью делового сообщества, а не политиками — популистами. Ни в одной другой стране — военная контрразведка вместо выполнения своих прямых обязанностей не разъезжала по столице, не хватала бизнесменов, не кидала их в каталажку и не предлагала потом в обмен на снятие обвинений заплатить взятку или переписать бизнес на нужных людей. Нигде кроме России — не было такого, что в банк приходили военные контрразведчики, производили выемку документов, а потом предлагали вернуть за пятьдесят тысяч рублей. Нигде кроме России — не существовало такой мощной пирамиды организованной коррупции, как в России существовал ЦВПК, причем организован он был не чиновниками, а бизнесом. Нигде кроме России — я не нашел фактов столь быстрого, полного и успешного встраивания военных в систему организованной коррупции. Нигде в мире не произошло и такого предательства в армии, причем предательства как снизу так и сверху.

События февраля 1917 года — произошли в самом начале сложного и долгого пути формирования русской нации, самосознания себя как нации и строительства государства для этой нации. Одним из факторов роста самосознания — было противопоставление русских и немцев, противостояние немцам. Авторы февраля 1917 года — исказили и сорвали этот процесс, хотя вполне могли бы в других условиях претендовать на роли «отцов — основателей» как в США. Гучков, Коновалов, Терещенко — были бы не худшими отцами — основателями национальной России, надо это признать. Но надо признать и то, что в своей деятельности они руководствовались не возвышенными, а низменными интересами — приватизировать германскую и иную иностранную собственность. Ради этого они упорно чиркали спичками — пока все по-настоящему не вспыхнуло.

6.6. Истерия. Морально-психологический слом общества как фактор поражения в 1МВ и всех последующих событий

Россия погибла (что бы там не говорили или не пытались внушить нам старшие) не случайно — что-то было не в порядке, порочно в основе.

Байдалаков В.М., председатель эмигрантского НТС в 1934–1955 гг.

Прежде чем говорить дальше, мы должны признать вот что — Россия проиграла Первую мировую войну, и это было наше самое страшное поражение — возможно, со времен Смутного времени и поляков в Москве, а возможно, и со времен поражения русских князей от монголо-татар, и установления Ига.

Это поражение нельзя объяснить технической отсталостью. Техническая отсталость — это Речная война или Зулусская война, когда с копьями бросаются на пулеметы. Российская армия, хоть и испытывала сложности со снабжением, но, тем не менее, была вооружена не хуже противников, а поражение пришло именно тогда, когда победа была близка, когда экономика перестроилась на военные рельсы и тот же Петроград как тыловой город — был просто завален оружием (это одна из причин успеха революции кстати).

Это поражение нельзя объяснить предательством или некомпетентностью. Большинство из громогласно освещаемых тогдашней прессой предательств — оказались просто пшиком. Нет и никогда не было доказательств предательства Распутина или Александры Федоровны. Развалилось в суде дело Сухомлинова. Сейчас — историки объективно сомневаются и в предательстве Мясоедова — раскрытые архивы германских спецслужб факт предательства не подтвердили. То есть, практически все громкие скандалы того времени — ни на чем не были основаны.

Что касается некомпетентности — да, нам в какой-то степени не повезло. Парадокс — наш фронт считался второстепенным, но против нас воевал видимо самый талантливый военачальник этой войны — генерал Макс Гофман. Но и у нас был Брусилов. Кроме того — к 1917 году война выдвинула целую россыпь талантливых и поддержанных войсками командиров — Деникин, Корнилов, Брусилов… фактически весь цвет будущей Белой армии.

Почему же мы тогда боимся сказать страшную правду — общество предало страну, предало монархию, предало дело многих поколений своих предков?

Произошедшее в 1917 году было бы немыслимо без того особого морально-психологического состояния общества, без накопленной взаимной ненависти и обид, без горького опыта поражений и предательств на внутреннем фронте. Антиподом русскому обществу служит общество сербское — в дни тяжелых поражений, удара в спину от болгар — оно вышло в эвакуацию, и через горы, во главе со своим старым монархом, неся потери — выбралось к портам, где и было эвакуировано — и уже в эвакуации перестроило армию и с триумфом вернулось на родную землю, организовав королевство СХС — сербов, хорватов и словен. Кстати малоизвестный факт — союзники видимо считали сербов ответственными за начало войны, как и австрийцы с немцами и хотели бросить их на расправу болгарам и австрийцам, решив, таким образом, проблему Балкан чужими руками. И лишь прямая угроза Николая II в этом случае выйти из войны и заключить сепаратный мир — подвигла союзников спасти сербов, не допустить геноцида. Николай II спас целый народ от геноцида, вот почему в Сербии он не менее почитаем, чем в Болгарии Александр II.

Только в российском обществе — нашлись люди, которые не просто были против войны, но и открыто желали своей стране и своему народу поражения и открыто о том заявляли. Кстати, Сталин, будучи редактором Правды, отказался помещать статью Ленина о желательности поражения — и возможно, именно тогда понял, кто такие настоящие большевики, и это понимание дорого обошлось большевикам на пороге новой войны в 1937 году…

Давайте для начала послушаем историка Дмитрия Лабаури

Не так давно мне посчастливилось познакомиться с великолепным изданием семейных мемуаров представителей трех поколений рода Калитиных.

Открывает повествование исповедь генерала П.П. Калитина — участника Туркестанских походов 1873–1881 гг. и командующего 1-м Кавказским армейским корпусом в Первую мировую войну, особо отличившимся в ходе Эрзерумской операции 1915 г. На его мемуарах, впрочем, мы не остановимся подробно. Изложенные им факты своей военной биографии вряд ли откроют нечто новое историкам. Покорение Россией Средней Азии и военные действия на Закавказском фронте Первой мировой давно изучены во всех подробностях. Другое бросилось мне в глаза — описание генералом без излишней ретуши ряда неприглядных сторон его учебы в Новгородском кадетском корпусе и других военных училищах в 1860-е гг. Речь прежде всего идет о размахе неуставных отношений между кадетами, сопровождавшихся постоянными драками, ссорами, враждой между учебными классами, насилием старших над младшими. «Новички подвергались всяким пыткам и испытаниям со стороны старших кадетов. Как правило, это были забубенные лентяи, ходившие всегда с перевалкой, с завернутыми обшлагами, всегда готовые вступить в драку. <…> Горе было тому новичку, который ходил жаловаться начальству», — пишет он. В одной из драк сам П.П. Калитин ножом случайно нанес смертельную рану своему товарищу-кадету.

Описание П.П. Калитиным этих внеучебных будней, характерных по всей видимости в целом для процесса взросления молодежи в пореформенной России второй половины XIX — начала XX вв., произвели лично на меня тем большее впечатление, что в силу своих научных интересов я был хорошо знаком с болгарской мемуарной литературой того же периода и нигде у болгарских авторов не встречал ни единого намека на рознь между учениками, о которой пишет П.П. Калитин. Наоборот — почти все они с благоговением вспоминали свои детские и школьные годы, как время истинного товарищества, взаимопомощи и дружбы, когда один член коллектива был неотъемлемой частью единого монолитного целого. Так обычно выглядит всякое нормальное общество, которое живет идеями и идеалами, жадно впитываемыми молодым поколением. Едва ли требуется пояснять, что эти идеи и идеалы заключались в любви к родине и своему народу, в отрицании своего личного «Я» во имя интересов всего общества, что понималось в то время как высшая моральная добродетель, усваиваемая болгарами при помощи семьи и школы с самых ранних лет. Вот, например, что пишет македонский болгарин Симеон Радев о времени своей учебы в Битольской гимназии в начале 1890-х гг.: «Мы (ученики — Д.Л.) были из разных социальных слоев, из разных краев, с различным темпераментом и с различными, приобретенными в семьях понятиями, одно нас связывало, как будь то в некую священную связь — фанатичная любовь к отечеству. Народность была нашим верую. Болгарский дух был у всех высок…».

Далеко не все русские могли понять, что сражаться, жертвовать и умирать можно не только ради сытого желудка и личных удовольствий, но еще за такие понятия, как коллективная честь, достоинство, справедливость — те понятия, которые как правило и объединяет в себе национальная идея — неведомая для многих русских людей в ту пору. Старая религия — христианство — все более теряла свое значение в жизни людей, а новая религия — гражданственность и национальный патриотизм — по ряду объективных причин, отличающих Россию от других европейских народов, не приходила ей на смену. В итоге образовывался чудовищный вакуум духовной пустоты, который предоставлял человека самому себе, все более погружая его в пучину гедонизма, бесконечной погони за удовлетворением собственных эгоцентричных, как правило, материальных, целей и неизбежно разрывавший ткань общественного единства.

Отчего, как могла сложиться такая ситуация?

Давайте, задумаемся вот о чем. Страна потерпела тяжелое поражение в Крымской войне. Это поражение не отняло у нас территории — но вынудило признать, что государство у нас далеко от современных, что нужна модернизация во всем — от экономики, до политики и общества.

Экономическая модернизация фактически и произошла — Россия 1861 года и Россия 1913 года — это две разные страны. Я уже показывал в статье про николаевскую модернизацию — темпы этой модернизации превосходили темпы сталинских пятилеток. Да, критической ошибкой стало то, что практически не уделялось внимание военной промышленности — но ведь никто не знал, что будет война продолжительностью целых четыре года, нет ни одной статьи серьезного известного политика или военного того времени, который бы предупреждал, что война будет именно такой. При Николае II все средства шли в «группу Б», то есть в производство товаров повседневного спроса — и на них в быстро растущей стране всегда был спроси Люди жили все лучше и лучше — русский крестьянин 1913 года не доходяга, как это пытались нам внушить, это маленький, но хозяин. Он одет в фабричную одежду, носит сарапульские сапоги «со скрыпом», знает цены и не даст себя объегорить, у него, скорее всего в городе уже есть родственники и он думает, как бы отправить детей учиться — в город, в земское училище. Он имеет и опыт взаимодействия с банками, ссудными товариществами и кооперативами. В городе тоже не бедствуют. Хрущев вспоминал, что при царе, будучи рабочим на шахте, он получал больше чем первым секретарем МГК, он снимал кирпичный дом с тремя комнатами и нормально питался.

Чем был девятнадцатый век во всем мире? Это был век окончательного открытия и завоевания всего мира. Энергия передовых наций — французы, американцы, англичане (прежде всего они) выплеснулась далеко за пределы своих границ, создавая великие империи. Ярким примером сего были британцы — они создали Ост-Индскую компанию, размер частной армии которой в какие-то моменты превышал размер британской армии как таковой. Они приходили, начинали торговать, иногда силой. Вот некоторые города созданные и развитые ими: Аден — это бывшая угольная станция по пути в Индию, в 60-е годы Аден был вторым по грузообороту портом мира (а потом пришли коммунисты), Карачи, Бомбей, Сингапур, Гонконг, Шанхай. Все эти города развивались как торговые, как места где англичане торговали с местными.

У нас было то же самое, только морские пути заменяли железные дороги по которым приходил товар, но… образованное общество, интеллигенция — уже с начала 19 века проявляло поразительную глухоту к нуждам и интересам имперского расширения (а коммерческие нужды шли рдом и даже опережали военные), а затем равнодушие, которое государство и соответствующие круги общества с обидой игнорировали — переросли в открытую враждебность.

Есть такой историк и питатель — Семен Экшут — он проявляет интерес, прежде всего к литературе, искусству, поэзии в истории как выразителю сути исторического момента. Мне кажется, он нащупал истинную причину того рокового надлома, который так страшно сказался на нас в 1917 годе

Эстетические размышления Вяземского, независимо от того, был ли с ними знаком Лермонтов или нет, нашли гениальное поэтическое воплощение:

Люблю отчизну я, но странною любовью

Не победит ее рассудок мой.

Ни слава, купленная кровью,

Ни полный гордого доверия покой,

Ни темной старины заветные преданья

Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

То, о чем Вяземский писал в своих заветных записках, будет провозглашено публично и станет символом веры образованных людей. «Слава, купленная кровью», перестанет питать русскую поэзию, «темной старины заветные преданья» время от времени будут использоваться для созидания поэтических мифов, а у русского интеллигента действия властей перестанут вызывать «отрадные мечтанья».

И ладно если бы только во враждебность. Русское образованное общество стало поразительно рано, на полтора века раньше постколониальных обществ Запада — стало проявлять сочувствие сначала к нуждам покоренных поляков, потом к чеченцам и жителям Средней Азии, потом ко всем подряд и в том числе — к врагу во время войны…

Снова Экшут

Позднее «белый генерал» в одном из писем изложил свой стратегический принцип: «спокойствие в Азии находится в прямом отношении к массе вырезанных там людей. Чем сильнее удар, тем дольше неприятель останется спокойным. Мы убили 2 тысячи туркменов при Геок-Тепе; оставшиеся в живых долго не забудут этого урока: рубили саблями всё, что попадалось под руку». Когда весть о победе над текинцами облетела Петербург, «павлон», то есть юнкер Павловского военного училища, Семён Надсон написал стихотворение, посвящённое генералу Скобелеву и первоначально называвшееся в рукописи «Лавр и терн».

Герою Тебя венчает лавр…

Дивясь тебе, толпится

Чернь за торжественной процессией твоей,

Как лучшим из сынов, страна тобой гордится,

Ты на устах у всех, ты — бог последних дней

Вопросов тягостных и тягостных сомнений

Ты на пути своём безоблачном далёк,

Ты слепо веруешь в свой благодатный гений

И в свой заслуженный и признанный венок.

Но что же ты свершил?..

За что перед тобою

Открыт бессмертия и славы светлый храм

И тысячи людей, гремя тебе хвалою,

Свой пламенный восторг несут к твоим ногам?

Ты бледен и суров…

Не светится любовью

Холодный взор твоих сверкающих очей;

Твой меч опущенный ещё дымится кровью,

И веет ужасом от гордости твоей

О, я узнал тебя. Как ангел разрушенья,

Как смерч промчался ты над мирною страной,

Топтал хлеба её, сжигал её селенья,

Разил и убивал безжалостной рукой.

Как много жгучих слёз и пламенных проклятий

Из-за клочка земли ты сеял за собой;

Как много погубил ты сыновей и братий

Своей корыстною, безумною враждой.

Твой путь — позорный путь

Твой лавр — насмешка злая

Недолговечен он…

Едва промчится мгла

И над землёй заря забрезжит золотая —

Увядший, он спадёт с бесславного чела.

Если будущий офицер, воспитанник Павловского военного училища, которое славилось строгой дисциплиной и безукоризненной строевой подготовкой, сочиняет такие стихи, то это означает лишь одно: империя обречена.

…

Иными словами, отсутствие патриотического энтузиазма, проявившееся в начале Русско-японской войны, было неминуемым следствием процессов, которые протекали в течение четверти века и в корне изменили картину мира образованного человека, уже не желавшего с восторгом умирать за победные имперские лавры. Однако этим нежеланием дело не ограничилось, и разуверившийся в идеалах русский интеллигент неожиданно для самого себя стал восхищаться не только мужеством неприятеля, в чем не было ничего нового, ибо воины империи всегда умели ценить достойных противников, нет, он стал восхищаться цельностью характера врага — тем, что отсутствовало у него самого. Вспомним классический рассказ Александра Ивановича Куприна «Штабс-капитан Рыбников» (1905). Опытный японский разведчик, на которого ведется охота, изображен удивительно сильной личностью, без остатка преданной своей стране. «…Каким невообразимым присутствием духа должен обладать этот человек, разыгрывающий с великолепной дерзостью средь бела дня, в столице враждебной нации, такую злую и верную карикатуру на русского забубенного армейца. Какие страшные ощущения должен он испытывать, балансируя весь день, каждую минуту над почти неизбежной смертью». Так рассуждает о нем Владимир Иванович Щавинский, фельетонист большой петербургской газеты, автор блестящих и забавных, но неглубоких воскресных газетных фельетонов, имеющих значительный успех в публике. Что ж, какова публика — таковы фельетоны. Жизнь удалась Щавинскому: он зарабатывает большие деньги, отлично одевается, ведет широкое знакомство, посещает рестораны и кафешантаны, играет на бегах… У него дома большая библиотека, коллекция старинного фарфора, редкие гравюры и две сибирские лайки. Женат Щавинский — этот «до известной степени аристократ газетного мира» — на маленькой опереточной артистке. Но этому человеку неведомо чувство патриотизма, и он тщетно пытается понять психологию японского разведчика, уразуметь скрытые пружины его внешних действий. «Здесь была совсем уже непонятная для Щавинского очаровательная, безумная и в то же время холодная отвага, был, может быть, высший из всех видов патриотического героизма». Фельетонист и бытописатель Щавинский безуспешно пытается уловить мнимого штабс-капитана, в котором он не без основания видит японского военного агента в чине не ниже полковника Генерального штаба, но во время войны с Японией никому не собирается сообщать о своих обоснованных подозрениях: «Не бойтесь, я вас не выдам…я преклоняюсь перед вашей отвагой, то есть, я хочу сказать, перед безграничным мужеством японского народа. Иногда, когда я читаю или думаю об единичных случаях вашей чертовской храбрости и презрения к смерти, я испытываю дрожь восторга»

Этим всем конечно можно восхищаться. Если не знать и не понимать того, что русская интеллигенция сделала все что в ее силах чтобы сорвать, остановить военную и коммерческую завоевательную экспансию России. А еще она сделала все, чтобы поселить в русском человеке сомнения и глубокий надлом относительно того, нравственно ли, справедливо ли проливать кровь врага. А на пороге был еще более страшный век, двадцатый, и от всех сомнений мы избавились только в 1941–1942 году, когда не просто поняли, а печенками ощутили — враг идет чтобы всех нас убить. Всех — и крестьян, и рабочих, и интеллигентов, и русских и нерусских — всех. Вот тогда то и появились другие, настоящие стихи…

…Если ты фашисту с ружьем

Не желаешь навек отдать

Дом, где жил ты, жену и мать,

Все, что родиной мы зовем,—

Знай: никто ее не спасет,

Если ты ее не спасешь;

Знай: никто его не убьет,

Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,

Ты молчи о своей любви,

Край, где рос ты, и дом, где жил,

Своей родиной не зови.

Пусть фашиста убил твой брат,

Пусть фашиста убил сосед,—

Это брат и сосед твой мстят,

А тебе оправданья нет.

За чужой спиной не сидят,

Из чужой винтовки не мстят.

Раз фашиста убил твой брат,—

Это он, а не ты солдат.

Так убей фашиста, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоем дому чтобы стон,

А в его по мертвым стоял.

Так хотел он, его вина,—

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

Вернемся в девятнадцатый век…

Почему русское образованное общество стало таким, почему оно не восприняло идеи колониализма и экспансии. Почему, наконец, оно не восприняло даже идеи национализма как большинство наций Европы? Обратите внимание, повестка дня русского интеллигента, в отличие, например от сербского и болгарского (о чем пишет тот же Лабаури), да даже и французского с американским — подчеркнуто антинациональна. Если люди говорят, что прошлое по определению постыдно — о каком национализме идет речь?

Конечно, проще всего сказать, что проблема в нерешенном вопросе крепостного права. Но мне кажется все еще глубже, крепостное право одна из проблем, и после его отмены ситуация лучше не стала.

Начиная еще с самого начала 19 века — русскую интеллигенцию не покидает неуверенность в своей стране и в ее праве — и она проистекает из сравнения России с набирающим ход Западом. Ведь идея колониальной экспансии — основана на уверенности в ПРАВЕ. Англичане и прочие, приходя на какие-то земли (той же Индии) не просто приходили пограбить — это не пираты. Они приходили, чтобы дать людям этой земли лучшую жизнь. А это проистекало из твердой и не подвергавшейся сомнению уверенности в том, что их жизнь, их система — намного лучше. Они приходили, чтобы установить свои порядки, свои стандарты цивилизованности — и делали это силой. В то время как в Лондоне, например — еще держали свиней.

Так вот, у русской интеллигенции этой уверенности не было, и события 1812 года — это сильно подкрепили. Слишком много русских в последующие годы оказались в Париже и имели возможность сравнить. И сравнение было не в пользу России.

В итоге — интеллигенция выдвинула свой проект, который со страшными для страны результатами пытается воплотить в жизнь вот уже два столетия. Не экспансия, не завоевание — а присоединение к Европе на вторых ролях и долгая учеба у нее в роли смиренного ученика…

Конечно, никто на это не согласился и тогда. Тогда русская интеллигенция начала этот проект фактически в одиночку и явочным порядком — то есть, начала ездить в Европу, учиться там и тащить домой все, что не попадя. Так, в Европе нашли и притащили домой марксизм…

Одновременно с этим, русская интеллигенция искала свою особенность, то чем Россия могла бы выделяться в европейской семье народов. Ей стала общинность. Этот страшный тупик как я покажу в другой статье, придумал не русский — но русская общественность с восторгом схватила чужую мысль и понесла ее как знамя. Так было значительно усугублено начало капиталистической модернизации страны, а крестьянин, едва получив свободу, тут же ее и лишился, правда на смену рабства у помещика — пришло рабство в общине. Это было именно рабство — крестьянин не имел своей земли, он не имел права выйти из общины получить паспорт и уехать в город, он судился не нормальным государственным судом — а судом общины. Получается, что русская интеллигенция боролась не за свободу, а… против свободы. Не за европейский путь — а против него. К этому пришли.

Ну и третье — дехристианизация. Невозможно писать о реках крови пролитых русским оружием, о страданиях бедных поляков и кавказцев под пятой русского оккупанта и рано или поздно не задаться вопросом — а Бог есть? А если есть — то почему он все это позволяет?

На Западе протест против католической церкви родил протестантизм — фактически та же дехристианизация. У нас — толстовство. Мало кто вообще понимает, в чем суть толстовства. Толстовство — это религия, ее просто никто не развил. По Толстому Иисус Христос никакой не Сын Божий, он просто человек, страдавший и погибший на кресте — но при этом он учитель, праведник, моральный ориентир. И если на Западе именем Христа творились страшные вещи — инквизиция и крестовые походы — то у нас Толстой провозгласил лозунг непротивления злу насилием.

Л.Н. Толстой вообще — ключевая фигура того времени, через него можно понять, как мы пришли к проигрышу Первой мировой и потере страны. Он — соединяет в себе все, он — знамя всей интеллигенции, законченный идеал ее мечтаний:

— отказ от капиталистической модернизации

— общинность.

— толстовство как религия (дехристианизация)

— сочувствие малым народам

— отказ от войн.

Толстовство можно было бы сравнить с протестантством, корни у них общие — неприятие забюрократизированной, слившейся с государством церкви. Но у толстовства и протестантизма есть одно ключевое отличие, которое в общем то определяет все. Протестантизм предусматривает спасение, прежде всего через труд и индивидуальное выполнение десяти заповедей. При этом богатство, возникающее в ходе труда — не только не осуждается — но и признается неким божьим даром тому, кто много и усердно трудится. Протестантизм легализует богатство, в том числе и крупное богатство. Толстовство же — не только осуждает любое богатство, но осуждает и модернизацию страны. По Толстому — благословен не всякий труд, благословен труд крестьянина в земледельческой общине и именно там Толстой искал идеал. Толстовство легализует нищету. Нестяжательство, неприхотливость, способность обходиться малым и не роптать — в двадцатом веке это не раз страшно скажется на нас. Когда крестьяне пусть и с восстаниями, но приняли большевистский строй, когда пошли в колхозы, когда приняли, не ропща явно неравноценный обмен государства и колхозов, когда уже после войны — деньги на Россию выделялись в последнюю очередь и тот же эстонец или грузин получали намного больше. Плохие дороги, избы, старые дома вросшие в землю по окна первого этажа, колодец на улице — это все не колонии и не криптоколонии — это центр России. Не хочу и не буду искать потрясшие меня воспоминания, как в период расцвета брежневизма — зачем-то в одну из центральных областей России приехали по работе грузины, и тут же подняли бунт. А один из них, искренне и честно желая помочь хозяевам, принявшим их в гости, сказал им — вы не уважаете сами себя. У вас того нет и этого нет — и вы считаете, что это нормально и молчите — а это ненормально. Подумайте об этом.

Нестяжательство, неприхотливость — это не наше достоинство. Это наша беда. Если вы готовы обходиться малым — у вас столько и будет. Из этого надо выскакивать на уровне мышления. А и тогда и сейчас, мышление — это религия, система норм, способ мышления. Западное общество смогло породить протестантизм как религию, толкающую на обогащение — и обогатилось. Увы, но мы смогли породить только толстовство, и оно немало сказалось и на пораженческих настроениях, и на готовности принять ВКП(б) как правящую силу.

Снова Лабаури — кратко о пути Калитиных…

Тем временем настала пора серьезных испытаний. Мировая война потребовала от вовлеченных в нее народов тотальной мобилизации. Иными словами, пришло время подумать не только о себе. Генерал Калитин, действовавший на Кавказском фронте за какой-то надобностью «выписал» обеих своих дочерей поближе к театру военных действий — в Саракамыш. Здесь они впервые своими глазами увидели последствия войны без прикрас. Следуя модному в то время в высших слоях общества патриотическому тренду, обе к исходу Эрзерумской операции устроились в саракамышский лазарет сестрами милосердия. Однако хватило их не на долго. Наталья так пишет об этом: «Лиза с первого дня энергично взялась за работу, делала сама перевязки, дежурила ночи. Я же оказалась в этом деле малодушной, и когда меня привели на операцию трепанации черепа, то мне сделалось худо и пришлось еще возиться со мной. Я тогда уже откинула все помыслы быть сестрой и помогала так, как могла». Впрочем, лазаретным делам посвящен лишь небольшой абзац воспоминаний Натальи. В остальном же мы видим все те же описания бесконечного веселья и приятного время препровождения в прифронтовой местности.

И вот в один момент всей этой беспечной жизни пришел конец. Катастрофа для того социального и ментального слоя, к которому принадлежала наша героиня, и который привык жить настоящим днем, не обременяя себя мрачными думами о будущем, подкралась нежданно-негаданно. Откуда явились эти новоявленные большевики, Наталья не пишет. Пишет лишь о внешних проявлениях революции: «Революция начала принимать в это время кошмарные формы. <…> В Петрограде в это время начался голод. <…> Оказывается, что в Петрограде уже творилось что-то невероятное. Всех арестовывали прямо на улице и расстреливали».

Столь же сумбурным является и описание Гражданской войны.

В целом описанное Натальей укладывается в ту общую картину, которая нам уже известна по внушительному объему мемуарной литературы участников и современников Гражданской войны в России и которая свидетельствует, что русское общество даже находясь на краю страшной пропасти не смогло продемонстрировать мобилизационную консолидацию. Родившееся в огне антибольшевистского сопротивления Русское государство демонстрировало потрясающий паралич жизненно важных институтов, фронт и тыл продолжали жить отдельными жизнями, предприимчивые дельцы продолжали наживаться на всем и вся, частное по-прежнему доминировало над общим, а «буржуазные сынки», как ехидно замечал большевик Антонов-Овсеенко, «уклонялись от исполнения своего классового долга».

…

Одного письма простой сербской крестьянки своему сыну, пропавшему на фронте, будет достаточно, чтобы понять, о чем идет речь. «Я все мыслю, — пишет она, — что если тебя все-таки пленили, то ты, наверное, был ранен и не мог защищаться. Но, сынок, если ты сдался сам и при этом даже не был ранен, домой не возвращайся. Ты [в таком случае] осрамил бы наше село, которое положило на алтарь отечества жизнь восьмидесяти трех героев из ста двадцати, сколько их всего призвали в армию». И далее она продолжает еще более драматичную исповедь: «Твой брат Милан погиб у Рудника. Должно быть, он был счастлив, когда видел [умирая], как его старый король стреляет из первых шеренг…» Разумеется, никакого «старого короля» в «первых шеренгах» не было, не было и самих шеренг — представления этой простой сербской женщины о принципах ведения военных действий в начале XX в. были далеки от реальности. Но не это главное в данном случае. Важен посыл ее письма: никакие личные жертвы не могут стоить больше общего дела. Потеря обоих сыновей — самых дорогих ей людей — меркнет перед образом истекающей кровью, но все еще продолжающей сражаться Родины. Гибель одного, и даже тысяч, на этом фоне — не трагедия. Главное — что государство еще цело, армия бьется, король еще жив и борьба продолжается.

А вот русские слова матери — сыну (хотя судя по всему, все же украинские)

«Ты же ни черта не делаешь, да и делать сейчас по хозяйству нечего. Шел бы к Махно. Посмотри на ребят из нашего села. Вот Николай, вот Иван Федорович пробыли у Махно три месяца, привезли по три шубы, пригнали по паре лошадей».

Лабаури пишет, что кардинальные отличия поведения русского, сербского и болгарского обществ на краю пропасти обуславливаются результатом более чем столетних модернизационных усилий сербского общества и государства, направленных на достижение национальной консолидации

6.7. Корни зла. Дело Мясоедова

1915 год — год первого сталинского процесса. Нет, я не шучу и не передергиваю. Принято считать, что первым большим процессом сталинского типа было «Шахтинское дело» — я же считаю таковым дело Мясоедова — Сухомлинова 1915–1917 годов. Ниже я это докажу — но обо всем по порядку.

Почему то историки, изучая сталинизм как явление — неразрывно связывают его с личностью самого И.В. Сталина и резко отделяют время его правления от того что было до него и после него. И еще более резко отделяют действительность СССР от действительности Российской Империи. Как будто в 1937 году — всем жителям страны Советов было максимум по двадцать лет и они не имели никакого жизненного опыта, кроме того который получили в СССР. И как будто бы Сталину и Ежову было по двадцать лет, как будто они не родились и не выросли в Российской Империи и не получили в ней самый важный, детский и подростковый опыт.

В то же время мы, живя в наше время — видим своими глазами, что независимой демократической и капиталистической России двадцать пять лет — но у нас по-прежнему существует советский человек, живя и совершая поступки в соответствии со своим опытом. И этот советский человек проявляется в нас буквально на каждом шагу. При этом — нас от Советского Союза отделяет лихолетье девяностых — но оно нас не изменило. Точнее, изменило, конечно, но не всех и не кардинально.

Так почему же мы думаем, что в 1937 году было как то иначе? И не стоит ли нам поискать истоки этого страшного времени во временах молодости тех, кто в зрелости своей надел ежовые рукавицы и пошел искоренять контру? Не там ли — они набрались этого специфического сочетания наивной, нерассуждающей веры в самое страшное — с готовностью применять страшное, разнузданное насилие для массового искоренения этого страшного. А откуда взялось сталинское общество? Эти люди, которые искренне верили, что те, кто еще вчера стоял на Мавзолее — на самом деле агенты американской, немецкой, британской, польской, бурундийской разведок? Что существуют группы заговорщиков, которые опрыскивают кабинеты парами ртути, распространяют бациллы холеры, делают вредительские взрывы на шахтах и заводах, портят крупный рогатый скот вредительским образом.

Как то очень легко мы поверили, что один Сталин и его ближайшие соратники — способны ни с того ни с сего ввергнуть народ — богоносец в чернейшие времена охоты на ведьм. Что один Сталин — способен всего за несколько лет создать систему общенационального террора. Сделать морально здоровых людей Великими Инквизиторами.

Так вот.

Дело полковника Мясоедова — началось и закончилось в 1915 году. До этого — жандармский полковник Сергей Мясоедов вел интересную и насыщенную жизнь. Он долгое время был начальником пограничного пункта в Вержболово, через который потоком шла самая разная контрабанда. У него были дорогие ружья и автомобиль Даймлер-Бенц (по современным меркам Мерседес — 600). Но непонятно — то ли он это купил на взятки, то ли на приданое супруги — еврейки. Жениться на еврейках для жандарма тогда было предосудительно.

В мирные времена — Мясоедов был приглашен на охоту лично кайзером Вильгельмом. По мнению немецких контрразведчиков — он совмещал охоту со шпионством (в пользу России), а контрразведчики ничего не могли сделать с гостем Кайзера. Мясоедов был личным врагом Столыпина и Гучкова.

Уволенный со службы он занялся бизнесом — пристроили еврейские родственники. Гучков обвинил его в шпионаже еще в 1912 году — но это был «удар от борта», на самом деле Гучков атаковал военного министра Сухомлинова. Мясоедов был приближенным Сухомлинова, организовывал отдых 65-летнего министра с его 25-летней супругой в Германии. Наверняка и что-то имел от этого, не он, так его еврейские родственники. Но был ли он шпионом?

С началом войны — Мясоедов попросился в строй — и Сухомлинов устроил ему это. Лично ходил в тыл с разведгруппами, по мнению многих был полезен — но не упускал и возможности прибрать в брошенных немецких домах что-то ценное для себя. Но был ли он шпионом?

Его судили наскоро, военным трибуналом, после серьезных поражений зимы-весны 1915 года, которые на кого-то надо было спихнуть. Главным доказательством против него было сомнительное утверждение бежавшего из плена лейтенанта Колпаковского, который утверждал, что немецкие разведчики дали ему задание убить главнокомандующего, вел. кн. Николая Николаевича и посулили за это миллион рублей — а в качестве связника назвали полковника Мясоедова. Дело в суде — даже военном суде — почти развалилось — по части обвинений Мясоедов был признан невиновным, за что потом наказаны были сами судьи. Но по оставшимся вынесен был смертный приговор. По закону — Мясоедов имел право на обжалование, но воспользоваться им ему не дали. Вел. кн. Николай Николаевич распорядился лично и письменно — все равно повесить, что и было сделано.

Но дело Мясоедова — не ограничилось одним Мясоедовым, по нему было арестовано несколько десятков человек, включая жену Мясоедова, его любовницу и всех его еврейских родственников. Обвинения некоторых были по меркам юриспруденции ужасны — например, одного человека обвинили в том, что он дал Мясоедову взаймы печатную машинку, на которой он мог печатать шпионские донесения (на самом деле он печатал на ней письма любовнице). Другого — в том, что он вместе с Мясоедовым ехал в одном купе (и, наверное, во время поездки говорили не о видах за окном, а о шпионаже). По этому делу было вынесено еще девять смертных приговоров, в том числе жене Мясоедова, Кларе (видимо, за потерю бдительности). Приведено в исполнение пять, многим осужденным смягчил наказание лично Николай II, например Кларе Мясоедовой заменил виселицу ссылкой в Томск. Это стало одной из причин, почему в связях с врагом начали подозревать уже Высочайшую семью.

Однако, как и в 1912 году — следом за делом Мясоедова последовало дело Сухомлинова, военного министра. В 1916 году под сильнейшим давлением общественности, Думы и министров Николай II был вынужден снять его с поста военного министра. Вскоре он был арестован и обвинен в развале армии, шпионстве — в общем, во всех смертных грехах. Его назначили главным виновным в т. н. «снарядном кризисе», ставшем причиной великого отступления 1915 года. Современные историки, изучив материалы — считают, что Сухомлинов наоборот, довольно много сделал для армии, снарядный кризис имеет совсем другие причины, и не в последнюю очередь — деятельность Главного артиллерийского управления во главе с вел. кн. Сергеем Александровичем. Но козлом отпущения за все сделали Сухомлинова и его скандально известную молодую жену. Потому что так было проще и понятнее обществу.

Процесс над Сухомлиновым — прошел в сентябре 1917 года, уже при Временном правительстве, кроме него — на скамье подсудимых сидела его супруга. Процесс был политически мотивирован, на суд со стороны Керенского оказывалось сильное давление. Керенский считал, что этот процесс станет знаковым и внушит доверие к Временному правительству. Однако, произошло все в точности наоборот. Сухомлинов был признан виновным лишь частично, его супруга — оправдана. Обвинение на процессе выглядело жалко и одиозно, всплыли факты виновности совсем других людей, не привлеченных к суду. Процесс стал не триумфом, а очередным ударом по репутации Временного правительства и власти в целом — накануне Октября 1917 года.

Таковы факты, но более интересны не факты о самих процессах — а реакция общества на эти обвинения.

Сухомлинов виновен уже потому, что общество обвинило его и вынесло приговор, а суд — это формальность. Нет, это сказал не Андрей Януарьевич Вышинский, главный обвинитель на процессах 1937 года. Это сказал доктор наук, профессор Московского университета, основатель партии кадетов и один из отцов русского конституционализма Павел Милюков. И сказал он это тогда, когда за иное мнение не грозили ни ГУЛАГ, ни психушка. Если таков либеральный профессор — то какие же все остальные? Должны быть повешены даже те, кто стирал Мясоедову носки. А это сказал гофмейстер Двора, камергер, потомственный дворянин, председатель Государственной думы М.В. Родзянко. Над этими людьми не висела угроза оказаться в лагере за «мыслепреступление». Но они это сказали, причем публично. И никого, кроме может быть Николая II — это не покоробило. А потом мы сидим и думаем — а как это с нами мог случиться тридцать седьмой год…

Дело Мясоедова — Сухомлинова вызвало в стране настоящий шпионский психоз, подогреваемый с самых разных сторон. Вел. кн. Николай Николаевич, как и некоторые из его генералов Ставки — банально спасали свою шкуру, пытаясь списать на массовое шпионство собственную бездарность как командующих, грубые просчеты в организации боевых действий (например, ввели новый шифр, взамен уже раскрытого противником, передали им приказ, одна дивизия не поняла, ей повторяют уже старым, раскрытым шифром — надо ли сомневаться в том, что следующие приказы можно было передавать открытым текстом). Генерал Янушкевич, квартирмейстер Ставки (отвечавший за разведку) был по воспоминаниям современников оголтелым антисемитом (звучит, на фоне того что тогда антисемитами были все) — ему всюду мерещились еврейские шпионы, коллаборанты и поджигатели. Промышленно-торговые элиты, как я уже говорил — в то время планировали большой хапок с перераспределением имущества всех, у кого была немецкая или похожая на немецкую фамилия (в частности, готовилось перераспределение более 6,5 миллионов гектаров пахотной земли и отнюдь не в пользу крестьян) — им история с массовым немецким шпионажем была как раз на руку. Петроградские элиты — готовились подрывать устои и в крайнем случае даже свергать власть — им нужна была история со шпионажем Сухомлинова как повод потребовать введения Ответственного (перед Думой) правительства и ограничения полномочий Монарха. Все это вылилось в чудовищную шпионскую истерию, распространение самых невероятных слухов и домыслов, издание брошюр, немецкие погромы в Москве и самое главное — потере авторитета власти даже в армии, без чего был немыслим переворот февраля 1917 года. Никто не будет сражаться за власть, полную предателей и шпионов. Никто не будет защищать такую власть и стрелять ради нее в собственный народ.

Надо сказать, что психоз шпиономании — он не нов и это не изобретение России. До войны, еще до десятых годов двадцатого века некий Уильям Тафнелл Ле Ке, международный журналист — издал в Великобритании серию книг о массовом немецком шпионстве. Все это породило массовый шпионский психоз, шпионов искали даже в самых захудалых английских графствах. Под влиянием этого психоза — правительство вынуждено было создать аппарат контрразведки — до этого со шпионажем боролась полиция. Однако в Великобритании было то, чего, к сожалению, не хватило в России — профессиональная и устоявшаяся судебная система и уважение к правам отдельной личности. Случаи линчевания — были и в Великобритании, но в глухих местах. В России же — линчевание было публичным, массовым и поддержанным элитами российского общества. В травле участвовали Дума, газетчики, промышленники и предприниматели. Уважаемый всеми профессор Милюков — пошел дальше: в ноябре 1916 года взгромоздясь на трибуну Думы он произнес разгромную речь против власти, факты которой были почерпнуты в германских и французских желтых газетах — после каждого такого факта он гневно вопрошал: что это глупость или измена? И большая часть зала кричала — измена! Профессору права, как и депутатам — презумпция невиновности была неведома.

И — в этой атмосфере подозрительности, шпионского психоза, ожиданий массовых погромов то ли евреев, то ли немцев, бросаемых через газеты громогласных обвинений, в понимании того что страна гибнет из-за предателей — росла молодежь. Та самая, что станет взрослыми, самостоятельными мужиками уже при Сталине. Где-то в Петрограде — в это время доучивался и вставал к станку Коля Ежов. В Москве — практиковал присяжный поверенный (адвокат) Андрей Вышинский. Жили в то время и другие герои сталинских процессов — и жило в атмосфере шпиономании все общество.

Думаете, они ничего не видели, не слышали, не запоминали?

Отдельных слов заслуживает в этом деле контрразведка — ее возглавлял генерал Бонч-Бруевич, а его брат был профессиональным революционером, помогал Ленину. Помощником Бонч-Бруевича был полковник, затем генерал Батюшин, до войны начальник разведки Варшавского военного округа, по мнению многих самый талантливый русский контрразведчик того времени. Однако, затем он был отстранен от должности с весьма неприглядным обвинением в коррупции. Генерал Бонч-Бруевич стал предателем, пошел на службу к большевикам — скорее всего он был предателем и до 1917 года.

Контрразведка — не только не относилась к явно сумбурным и сомнительным обвинениям с должной степенью осмотрительности — но и наоборот, всемерно поддерживала эти психозы, предъявляла явно липовые обвинения. Генерал Бонч-Бруевич, как при Императоре, так и позже, при Керенском — отчетливо вел линию на расширение полномочий контрразведки, вывод ее за пределы закона, присвоение права вмешиваться в деятельность военных и гражданских властей, расширение штатов. То, что ему это не удалось — еще ни о чем не говорит. В деятельности Бонч-Бруевича и создаваемой им службы — отчетливо видны зачатки ягодинско-ежовского НКВД. В том числе и личная нечистоплотность палачей, двойная лояльность — у одного брат революционер, другой коррупционер.

Весь этот шпионский психоз — накладывался и на общую канву российской публичной политики, которой были свойственны стремление к борьбе с властью, психология подполья, агрессивность, радикальность, одержимость теориями, нетерпимость. На этом фоне — очень сладким соблазном было навсегда уничтожить политического или идейного противника, облыжно обвинив его в шпионаже и запустив машину общественного линчевания.

Процесс по делу Мясоедова-Сухомлинова уже в 1915 году имел все основные признаки публичного сталинского процесса против «врагов народа», а именно:

— основное обвинение в измене Родине;

— старт процесса с оговора подсудимых каким-то сомнительным лицом;

— политическая обусловленность процесса;

— его публичная составляющая, выражающаяся в кампании шельмования подсудимых в газетах;

— заинтересованность властей в исходе дела и серьезное, явно противозаконное давление на суд;

— привлечение к ответственности родственников подсудимых и тех, кто был рядом, но не распознал врага. И в случае Мясоедова и в случае Сухомлинова — к суду были привлечены их жены. Причем если жена Сухомлинова была скандально известна — то основная вина Клары Мясоедовой была видимо в том, что она была еврейкой;

— выстраивание цепочки процессов, при которых признание виновными одних — обуславливает привлечение к суду других и процесс уже над ними;

— использование механизмов чрезвычайного правосудия. И в случае Мясоедова и в случае Сухомлинова подсудимых судил военный трибунал с сомнительной юрисдикцией по этому делу, особенно в случае с Мясоедовым;

— использование процесса для создания атмосферы шпиономании и психоза в обществе, создания ощущения что «кругом враги»;

— недостойное поведение элиты общества — политиков, журналистов, депутатов — которые не взывали к закону и разуму, а наоборот, стали одними из главных зачинщиков этого психоза. Главным локомотивом этих дел была не власть — а скорее общество. Власть подчинялась агрессивным общественным настроениям, поискам врага.

Этот процесс не стал началом системного террора против «врагов народа», что в немалой степени было связано с личностью последнего российского императора Николая II. Казнь Мясоедова стала одной из причин отставки вел. кн. Николая Николаевича — Государь поехал в Ставку сам. Государь отпустил под домашний арест Сухомлинова, найдя обвинения сомнительными — его повторно арестует уже Временное правительство. Если бы Николай II повел себя по иному — у него были бы все шансы остаться у власти, переключив агрессию общества с себя, на многочисленных «врагов народа», возглавив массовую охоту на ведьм, и под этим лозунгом расправившись с некоторыми своими политическими противниками. Возможно бы, тогда в народе остался бы миф не о суровом и справедливом товарище Сталине — а о суровом, но справедливом Николае II. И сейчас бабка бы несла его портрет на демонстрацию, суровый работяга на безобразия буркал бы «Николая II на вас нети», а самым популярным жанром отечественной фантастики было бы «как получить по башке, попасть в ставку к Николаю II и рассказать ему как быстро и почти без жертв выиграть Первую мировую войну». Но история сослагательного наклонения — увы, не имеет. Народ алкал большой крови и получил ее при Сталине, отце народов — а теперь потомки расстрелянных, забитых сапогами НКВДшников и сгноенных в ГУЛАГе придумывают «Отцу народов» оправдания…

6.8. Комиссия Батюшина как фактор дестабилизации обстановки в стране

Эта заметка — про частный, но очень показательный случай. Точнее про институт — комиссию Батюшина. Человека, который сейчас считается едва ли не самым талантливым контрразведчиком предвоенного периода, да и войны, наверное.

Факты же говорят об обратном.

1. Комиссия генерала Н.С. Батюшина, организованная в июне 1916 года и действовавшая от имени Генерального штаба (то есть вне правового поля и по законам военного времени), обладала невиданными полномочиями и правами — правом контроля телефонных разговоров перлюстрации частной корреспонденции, правом обыска и выемок документов, право ареста любых лиц, причем по ордеру начальника штаба верховного главнокомандующего (даже не военного прокурора). Официально — комиссия называлась «Комиссия для борьбы со шпионажем и спекуляцией». Однако, весь результат деятельности комиссии Батюшина — скандальное, развалившееся в суде дело сахарозаводчиков, арест нескольких банкиров, которым так же не удалось предъявить обвинения — и обвинения сотрудников самой комиссии Батюшина — в вымогательстве и коррупции. Причем эти обвинения — доказать удалось.

2. Когда некий Манасевич-Мануйлов, сотрудник Батюшина — попался на крупной взятке (вымогательство 50000 рублей у графа Татищева за возврат документов, изъятых в ходе выемки документов в банке возглавляемом Татищевым), причем обвинение это было должным образом подкреплено доказательствами — Батюшин побежал не куда-нибудь, а во дворец, встречаться с Вырубовой, фрейлиной Императрицы. Ходатайствовал за Батюшина и Распутин. С другой стороны — около Батюшина и его комиссии мы постоянно видим эсеров и большевиков. Когда Батюшин был все же арестован (большинству его сотрудников уже были предъявлены обвинения в коррупции) — в суде его горячо защищал ни кто-нибудь, а В.Л. Бурцев. Да, да, тот самый, разоблачитель Азефа. Непосредственным начальником Батюшина — долгое время был генерал Бонч-Бруевич, брат которого — известный сторонник и друг В.И. Ленина. Люди с эсеровским прошлым — активно работали в комиссии Батюшина.

3. Практически все сотрудники комиссии Батюшина были, в конце концов, изобличены в злоупотреблении служебным положением, шантаже и рэкете. Спектр совершаемых ими преступлений — от ареста некоего Пеца за то, что у него с тем же Манасевичем-Мануйловым была общая любовница, и до открытого вымогательства денег у богатых людей, под угрозой неприятностей. Генерал Батюшин не мог не знать о деятельности своих сотрудников, но всячески покрывал их, в частности — он, умудрился измыслить бумагу, в которой провал наступления в Галиции связан со спекуляциями сахаром. Трудно поверить, что к системной коррупции не причастен сам Батюшин.

4. По причинам, о которых будет сказано ниже — Батюшин и его люди в своих «наездах» — очень ограниченно подбирал цели. Вся деятельность его комиссии — свелась к преследованиям петроградских банкиров и связанных с ними предприятий, в частности киевских сахароторговцев. Работая в Петрограде — Батюшин никогда не пытался вести расследования, скажем в сфере производства боеприпасов. Или пошива военной формы — при том, что пол Петербурга почему то ходили в гимнастерках или одежде, пошитой из казенной ткани.

5. Уже после 1917 года — Батюшин работал на посту начальника контрразведки у Деникина. И там он собрал под свое крыло свою старую варшавско-петроградскую Гвардию. И, по отзывам тех, кто наблюдал это своими глазами — взялся за старое: рвачество, вымогательство…

Ну а теперь приоткроем завесу тайны над тем, откуда взялась комиссия Батюшина и какова была цель ее работы.

Начиная с начала 20 века (хотя возможно, и раньше) — обострилась борьба между двумя крупными группировками в элите — питерскими и московскими. Вражда эта проистекала из объективных особенностей экономики того времени, которые описаны мною ранее. Питерские — были преимущественно банкирами, к ним примыкали киевские и харьковские, потому что питерские финансировали сахарный бум и строительство в Киеве и Харькове, это был один из их самых главных активов. Им противостояли московские купцы, чаще всего — старообрядцы. У каждой из этих структур были и заграничные связи. У питерских — французский, германский капиталы и хорошие связи в международном еврействе. За московскими — стояли интересы Великобритании и международных сырьевых олигархов (Нобели).

Питерские контролировали все спецслужбы, но у московских были свои козыри. Первое — им удалось ввести во Дворец своего человека. И это был не Распутин — Распутин был лишь шутом, прикрывавшим деятельность Анны Вырубовой и тех, кто за ней стоял. Второе — несмотря на то, что Сухомлинов со своей молодой женой был ставленником питерских — благодаря деятельности Гучкова позиции московских в армии были крепче, чем питерских. Во время войны это сыграет роль.

Вражда эта постепенно нарастала и к 1916 году переросла в полномасштабную политическую и экономическую войну, с войной за Думу, правительство, войной компроматов в газетах. Сама по себе газетная война и обоюдный слив компроматов стал одной из причин февральского переворота — но одними газетами революцию не сделать,

Комиссия Батюшина — была создана московскими как их собственная спецслужба (питерские для своих атак использовали контролируемое ими МВД) с целью атаки на питерских и их главные активы — банки и сахарный бизнес на Украине. Батюшин внес очень серьезный вклад в дезорганизацию снабжения страны продовольствием зимой 1917 года. Необоснованные аресты, визиты сотрудников комиссии Батюшина к бизнесменам с требованием крупных взяток за то чтобы оставили их в покое — свою негативную роль сыграли. Люди Батюшина так же, производя самочинные обыски и снимая допросы — собирали компромат с целью последующего штурма власти московскими.

Но, кстати, Батюшин проявил себя как «цепной пес московских» еще до создания комиссии — в деле Мясоедова, атакуя опять-таки питерских и их киевскую креатуру на посту военного министра — Сухомлинова. Именно он «разоблачил» Мясоедова как шпиона. Сейчас достоверно установлено, что дело Мясоедова было сфальсифицировано и не имело под собой почвы.

Кстати, давайте уж тогда разберем возможную подоплеку скандальных дел Мясоедова и Татищева и роль Батюшина в них.

Дело Мясоедова — Сухомлинова и странное поведение военных в этом случае — имеет очень давние корни. Военный министр Сухомлинов — в отличие от кадрового офицерства — был не против того, чтобы жандармерия вела контрразведывательную работу в армии, имела собственную агентуру и отслеживала как революционные процессы, так и коррупционные.

24 марта 1910 г., Генеральный штаб издал циркуляр № 982, о контрразведывательном контроле офицерского корпуса. Курировал эту работу тот же подполковник Мясоедов. Судя по всему — Сухомлинов пытался получить компромат на своих врагов, прежде всего на генерала Поливанова. Компроматом — могли стать контакты генералов с перешедшим в оппозицию и не пользующимся доверием Царя А. И. Гучковым. Подобные попытки — вызвали ненависть генеральского корпуса как к Мясоедову, так и к Сухомлинову.

В октябре 1911 г. Сухомлинов попросил министра МВД дел Макарова информировать его обо всех выявленных случаях революционной агитации. При этом, Сухомлинов предполагал доверить контакты с МВД от имени военного министерства своему знакомому, жандармскому полковнику С. Н. Мясоедову. Понятно, что любви подчиненных — это так же не добавило: генералы того времени считали это оскорблением офицерской чести

Таким образом, упорное желание объявить Мясоедова шпионом и повесить даже с грубым нарушением процедуры — понятно и объяснимо, как и участие в этом деле Батюшина, военного контрразведчика связанного с верхушкой армии.

Теперь об еще более скандальном деле Татищева.

Это не первая атака военной контрразведки на банки — первым пострадавшим был банкир Дмитрий Рубинштейн, которого арестовали военные контрразведчики, предъявили обвинение в шпионаже и потребовали переписать свой банк на другое лицо — что он и сделал, прямо в тюремной камере. В акции участвовали бывший журналист Манасевич-Мануйлов и прапорщик Логвинский. Насчет последнего — журналисты обнаружили, что за девять месяцев работы в военной контрразведке он положил на счет в банке 600 тысяч рублей, купил виллу за 350 тысяч и две квартиры в Москве и Пскове.

Следующим на очереди — был московский Соединенный банк, на который собирался компромат. В августе 1916 года военная контрразведка произвела в банке масштабную выемку документов. После чего Манасевич-Мануйлов потребовал у товарища директора И. С. Хвостова 25 тысяч рублей и долю в бизнесе. Но шантажисты не рассчитали — Хвостов был племянником министра внутренних дел. Директор департамента полиции Климович предложил провести активную операцию против военной контрразведки.

Хвостов написал заявление о вымогательстве, после чего председатель правления Соединенного банка граф В.С. Татищев получил двадцать пять тысяч рублей с номерами купюр переписанных в присутствии нотариуса. Он передал всю сумму Манасевичу-Мануйлову на его квартире на Жуковской улице, 47, после чего Манасевич-Мануйлов был задержан с поличным. На его квартире при обыске было обнаружено еще триста тысяч рублей, а так же записи, свидетельствующие о готовящихся выемках документов в еще трех крупных банках и списки получателей взяток. Среди них — были глава военной контрразведки, генерал Батюшин и премьер-министр А.А. Штюрмер…

По фактам вымогательства было возбуждено уголовное дело, которое принял к производству следователь по важнейшим делам Петроградского окружного суда Середа. На первом же допросе, Манасевич-Мануйлов сознался, что должен был передать полученные деньги своему начальству — генералу Батюшину и полковнику Рязанову.

Однако, учитывая то, что Петроград находился на военном положении — Ставка возбудила собственное дело, поручив расследование … генералу Батюшину. В отношении графа Татищева было возбуждено дело о государственной измене. Генерал Батюшин произвел свое расследование и выяснил, что во всем произошедшем виноват… руководитель контрразведки штаба Петроградского военного округа жандармский подполковник Якубов, которому было предъявлено обвинение в саботаже работы комиссии Батюшина. Командующий Северным фронтом, генерал Рузский потребовал у своего подчиненного М.Д. Бонч-Бруевича (брата секретаря В.И. Ленина) провести расследование действий подполковника Якубова.

Однако скандал с Объединенным банком был столько серьезен, что встречным уголовным делом его было уже не замять. Глава правительства Штюрмер (который как мы помним, сам был участником коррупции) побежал в Царское село, причем ни к кому-нибудь, а к Александре Федоровне. Там он солгал Императрице, заявив, что Манасевич-Мануйлов занимается охраной Распутина! Императрица начала действовать: 15 сенября отправлен в отставку директор департамента полиции Климович, 16 сентября — министр МВД Хвостов, позднее — в отставку был отправлен и отказавшися остановить расследование уголовного дела Соединенного банка министр юстиции Макаров. В прессе бушевала буря, Дума по инициативе кадетов устроила обструкцию Штюрмеру, который так же был вынужден выйти в отставку.

Тем не менее — уголовное дело продолжалось, вполне возможно, с ведения Императора. Существовали силы, прежде всего в правительстве и МВД, но более всего в деловых кругах Петрограда, которые сильно проигрывали от того что Петроград был в зоне действия военного положения и по нему рыскали такие хищники как сотрудники комиссии Батюшина. Устранение военно-гражданского двоевластия в пользу гражданского — было им крайне выгодно, и инструментом этого — было обвинение военных во взятках и рэкете. Напряженность в отношениях между генералитетом и Петроградом — продолжила нарастать.

Осенью 1916 года попал в немилость и был отправлен в Крым начальник штаба Ставки, генерал Алексеев, которого Государь заподозрил в двойной игре. На его место временно заступил генерал Гвардии Гурко, который видимо под давлением Императора — дал согласие на новые следственные действия против Батюшина.

В ночь с 13 на 14 февраля 1917 г. ранее обвинявшийся в саботаже начальник контрразведки Петроградского военного округа жандармский полковник Якубов произвел обыск на квартире прапорщика Логвинского в Петрограде. Прапорщик Логвинский, был человеком небезынтересным — бывший присяжный поверенный (адвокат), почетный гражданин Москвы, после мобилизации из-за высшего юридического образования и знания языков был направлен в контрразведку, где быстро стал одним из ключевых сотрудников комиссии Батюшина — именно он возбудил дело о госизменене против графа Татищева. В комиссии Батюшина он занимался в том числе «ликвидацией немецкой собственности» в Курляндии и Эстляндии — то есть изымал бизнесы и имущество у немцев и «государственных изменников» и продавал их. При обыске — было обнаружено свыше полумиллиона рублей наличными и совершенно секретные документы военного характера, которые нельзя было хранить дома. Так же были обнаружены и доказательства других актов коррупции. Логвинский был арестован.

С материалами по уголовному делу в отношении Логвинского ознакомился лично Государь, это было в период с 15 по 21 февраля 1917 года. Перед отъездом в Ставку — он распорядился отстранить от занимаемой должности генерала Батюшина и назначить на должность начальника контрразведки в Петрограде едва ли не самого ненавидимого комсоставом армии человека — бывшего шефа жандармов, генерала Степана Белецкого. Был отстранен от занимаемой должности и начальник контрразведки Северного фронта, назначенный на его место полковник Тихомиров, в чъем ведении находился Петроград — в первый день вступления в должность издал распоряжение о ликвидации комиссии Батюшина. Опасность ареста — нависла над командующим Северным фронтом, генералом Рузским. Назначением Белецкого вместо Батюшина — Царь показал, что готовит удар по командованию армии силами полиции и жандармерии. На фоне этого — не приходится удивляться ни тому единодушию, с которым армейский генералитет всего через несколько дней потребовал отречения, ни откровенно предательских действий генерала Н.В. Рузского, который в ином случае мог быть в самое ближайшее время отстранен от командования, а то и арестован — комиссия Батюшина находилась в его прямом ведении.

История комиссии Батюшина, которая была создана на волне шпионской истерии, ничем не помогла стране и фронту, и бесславно закончила свое существование в суде с позорными обвинениями — помимо прочего, преподала урок, который тогда так никто и не заметил, не захотел понять и выучить. Создание чрезвычайных, неподконтрольных никому, действующих в обход закона органов — не только не решает проблемы, но и может привести к очень большой беде. Спустя двадцать один год — такие чрезвычайки искупают в крови всю страну…

6.9. События 1915–1916 годов как репетиция 1917 года

До настоящего времени — большинство историков придерживается мнения, что события февраля 1917 года произошли как бы случайно, в результате стихийного восстания народа. Приводятся доказательства тому. И, опираясь на это утверждение, делается уже ничем не доказанный вывод: к произошедшему в феврале 1917 года элиты не имеют никакого отношения. В юриспруденции — это называется «расширительное толкование» — то есть выход за пределы того что хотел сказать законодатель и частичная подмена закона своим мнением относительно его. Расширительное толкование почти всегда запрещено. Это я к тому, что тот факт, что события февраля 1917 года были стихийным взрывом — не факт, что элиты не несут за это ответственность. Для происходящего подготавливалась почва, люди встречались, договаривались — и как только началось (может и случайно) — потребовалось немного времени чтобы активировать ранее согласованные планы и перейти в наступление на власть.

Перед событиями 1917 года были четыре странных взрыва уличного насилия — летом 1914 года, затем немецкий погром в Москве 1915 года, затем массовые беспорядки в Баку зимой 1916 года и наконец, волна забастовок осени 1916 года (есть, кстати, и события 1912 года, странно совпадающие по времени с Балканским кризисом). Сейчас их мало кто изучает — произошедшее меркнет по сравнению с атомным взрывом 1917 года, разнесшим и страну и общество. Но не пора ли к ним присмотреться: ведь это ненормально, когда из года в год страну вдруг начинают сотрясать беспорядки и забастовки, причем без какого-либо особого повода, просто так. Кто-то же в этом заинтересован, верно?

Рискну предположить, что все эти события — были одновременно и пробными мобилизациями масс, отработкой технологий конфликтного управления, отслеживанием скорости и эффективности реакции властей на происходящее. Полагаю, что это была еще и проба сил — рванет, не рванет. Если бы беспорядки не удалось прекратить — мы бы сейчас говорили о революции 1915 или 1916 года.

В 1914 году прошел ряд мало заметных на фоне общего патриотического подъема беспорядков мобилизованных и протестующих против сухого закона…

Диссонансом патриотическому подъему по Уралу в июле-августе 1914 г. стала мощная волна беспорядков среди мобилизованных запасных нижних чинов из рабочих и крестьян. Их общее число превысило 50, а число участников — десятки тысяч. Наибольшее распространение волнения мобилизованных получили в Пермской губ., Екатеринбургском, Верхотурском, Осинском, Пермском и Соликамском уездах (43 выступления, или 84 %). Основная форма их выступлений — погромы винных лавок, которые сопровождались стычками с полицией, заводской и местной администрацией. Наряду с требованием открытия казенных винных лавок (в условиях "сухого закона") в некоторых случаях на Лысьвенском, Надеждинском и других заводах выдвигались экономические требования наряду с политическими лозунгами. Во время волнений на Лысьвенском заводе рабочий Майер заявил: "Знайте, что мы умрем здесь, а не на войне, пусть родные знают наши могилы", а запасные — рабочие Варов и Голышев говорили: "Завтра полицию всю убьем за то, что во время бывшей забастовки рабочих мяли лошадьми"[6].

Но помимо этого — происходили странные беспорядки 1914 года в Петрограде, которые припоминают многие как предвоенный фон, но при этом не могут назвать причину. Задержанные рабочие тоже не могли ничего толком сказать — мол, какие-то люди дали денег и сказали — громите всё. Но одновременно с беспорядками — в венских газетах начинается странная пропагандистская кампания, уверяющая читателя, что Россия еле стоит на ногах, что в ней вот-вот произойдет революция. Приводились факты и фотографии прямо сейчас идущих беспорядков. Главой Австро-Венгрии вот уже 60 лет был мудрый и опытный Франц-Иосиф, вряд ли он не понимал всей опасности войны для своей страны, тем более с такой страной как Россия. Не были ли эти события звеньями одной цепи, предназначенной для того чтобы поймать раздираемую противоречиям, но все еще жизнеспособную Австро-Венгрию в ловушку?

После объявления войны — беспорядки прекратились, как их и не было.

В мае 1915 года — ожесточенные межнациональные столкновения начались в Москве…

…

Экономическая ситуация в старой столице осенью 1914 года была более стабильной, чем в других регионах России. Поэтому вряд ли уместно усматривать причину вспыхнувших в октябре беспорядков в дефиците продуктов первой необходимости или в их вздорожании. Первопрестольную раздирали более сложные страсти. К примеру, москвичей чрезвычайно озаботил вопрос о позиции городских властей относительно немецких и австрийских фирм в связи с предстоящей выдачей промысловых свидетельств на 1915 год. 10 октября 1914-го, после заседания в Купеческой управе, где решался этот вопрос, в центре вспыхнули стихийные выступления против немцев и австрийцев, слишком активно, по мнению многих, вовлеченных в экономическую жизнь города. Было разгромлено и разграблено несколько продовольственных лавок и магазинов, принадлежавших немцам, в том числе популярные среди горожан кондитерские магазины Эйнема в Верхних торговых рядах и у Ильинских ворот.

2 февраля 1915 года был издан закон о принудительном отчуждении земель у выходцев из Германии и Австро-Венгрии в приграничных районах

Беспорядки в Москве повторились в апреле 1915 года. Усиливавшаяся невротизация общества порождала массовые страхи, мании и фобии. Объектами их неизбежно становились инородцы, и прежде всего немцы. С первых же дней войны Москва исподволь полнилась зловещими слухами о немцах. Эти слухи только усугубляли раздутое газетами недовольство москвичей пресловутым «немецким засильем».

Провокационное поведение прессы видели все, даже безусловные сторонники запретительных мер против немцев. Вот мнение петроградского градоначальника князя А. Оболенского в письме от 31 января 1915 года князю А. И. Трубецкому в Ашхабад: «Ты пишешь, что я напрасно штрафую Суворина (редактор «Нового времени»), но ведь он ведет шантажную борьбу, требуя денег с разных немцев и вообще лиц с немецкими фамилиями. Вообще газеты все сволочь…».

26 мая несколько десятков женщин, подрабатывавших в комитете великой княгини Елизаветы Федоровны (этот комитет оказывал благотворительную помощь на местах семьям лиц, мобилизованных в действующую армию) получили отказ на просьбу о подработке и, страшно возмущенные, столпились у дома генерал-губернатора на Тверской. Они стали обвинять во всех своих бедах великую княгиню (немку по происхождению). Собралась толпа сочувствующих, немедленно подхвативших обвинения в адрес не только Елизаветы Федоровны, но и императрицы и немцев вообще.

На самом деле, конфликт этот имеет более интересную предысторию, о которой не грех и рассказать. Свидетелем начала погрома был журналист И.В. Жилкин, который и рассказал, с чего все началось. Действительно, женщины не получили еженедельной подработки. Кто-то выкрикнул, что великая княгиня отдала все заказы немецкой фабрике «Мандль». Это было не совсем правдой — фирма Мандль была австрийской, но к тому времени ее уже приобрела за бесценок группа патриотически настроенных русских бизнесменов во главе с графом Татищевым, после чего интендантское ведомство приняло решение загрузить ее государственным заказом, лишив подработки женщин-солдаток. Когда раздраженные женщины появились на улице, последней каплей стало появление новенького черного лимузина княгини Елизаветы Федоровны — в него полетели камни. Подоспевший наряд полиции смог разогнать разъяренных баб, но по Москве поползли слухи о предательстве и на следующий день вспыхнул уже полноценный погром.

…

… «Бабий бунт» завершился подачей жалобы главноначальствующему князю Ф. Ф. Юсупову. В тот же день рабочие ситценабивной фабрики Гюбнера, недовольные тем, что из Москвы не выслали «эльзасцев» (вместе с другими немцами), оставили рабочие места и вышли на манифестацию с портретом государя и национальными флагами. Они направлялись на Прохоровскую мануфактуру: вспыхнувшую среди тамошних рабочих дизентерию молва также приписывала «проискам немцев». Однако полиция не пустила их во двор.

Наутро следующего дня та же толпа (пополнившаяся рабочими Рябовской мануфактуры) направлялась прямиком к воротам фабрики «Товарищество ситценабивной мануфактуры Эмиль Циндель».

У ворот фабрики демонстрацию поджидал пристав Эклон, который принялся увещевать людей, чтобы они даже не пытались проникнуть на территорию фабрики. С ним находились десять городовых. Прислушавшись к угрозам пристава, манифестанты отправили в фабричную контору депутацию. В это время к воротам предприятия подъехал полицмейстер Миткевич. «С назначением нового главноначальствующего, — заявил он перед толпой, — началась длительная борьба с немецким засильем…» Пока он говорил, часть толпы уже проникла внутрь территории фабрики. Вскоре подъехал градоначальник А. А. Адрианов со своим заместителем Севенардом в сопровождении двухсот полицейских. Градоначальник пообещал митингующим во всем разобраться.

Отъезжая от ворот, Адрианов не дал никаких распоряжений полицейским. Бездействие представителей власти окончательно раскрепостило толпу. Ворвавшись во двор, основная группа присоединилась к избиению директора фабрики, московского мещанина Карлсена. Один из полицейских рассказывал: «В подавлении беспорядков непосредственное участие приняли, по-видимому, только посланные мною на выручку Карлсена шесть конных городовых. Как я потом узнал, двое из них вытащили Карлсена из воды (избитого управляющего снесли к Москве-реке и положили в лодку) и пытались переправить его на лодке на противоположный берег, но толпа перехватила Карлсена и добила его». По словам очевидцев, все это происходило на глазах дочери Карлсена, сестры милосердия. Потом настал черед фабрики Роберта Шрадера. Разгромив ее, толпа направилась в дом владельца, где зверски расправилась с четырьмя женщинами (женой директора-распорядителя Э. Янсен, его сестрой К. Янсен, тещей Э. Штолле и русской подданной Б. Энгельс). Варварское убийство четырех женщин, одной из которых было больше 80 лет, не остудило пыл погромщиков. Генерала Адрианова происшедшая трагедия «сподвигла» лишь на ночную поездку с докладом к Феликсу Юсупову. Обстоятельства трагедии в изложении градоначальника были сильно смягчены… Наступило утро 28 мая. Полиция все-таки стала принимать вялые меры: немцев — владельцев предприятий под охраной свозили в тюрьму. На этом фоне погромы продолжились. С утра была разгромлена аптека «Феррейн В. К., т-во» на Никольской улице. Погромщики извлекли из подвалов все запасы спирта (пять пудов) и распили его. К середине дня многотысячная толпа собралась на Красной площади, скандируя требования об отречении императора и передаче престола великому князю Николаю Николаевичу, а также о пострижении императрицы в монахини. Вволю намитинговавшись, толпа начала расходиться в разные стороны…

Вскоре погром разгорелся в центре Москвы, на Мясницкой. Переходя со списками от магазина к магазину, от квартиры к квартире, толпа методично громила их. Если владельцы успевали предъявить документы о своей непричастности к немецкому народу, погромщики уходили, но не всегда…

За два часа было разгромлено 8 магазинов и 7 контор: магазины Эйнема (кондитерских изделий), А. Б. Мейера, Роберта Пфеффера (электрических принадлежностей) А. Я. Фохта (рейнский погреб), Н. Зотова и Ко (торговый дом), акционерного общества К. Эрланса и Ко, конторы — Я. Зоргагена (по продаже шерсти), инженера Карла Линденберга и Павла Вортмана (технические конторы), Г. Гросмана (мельнично-строительная), помещения правления товарищества Э. Липгардта, контора завода Тильманс. Среди пострадавших оказались и русские, и французы, и даже внештатный консул колумбийского правительства П. П. Вортман. Огромная толпа манифестантов, собравшаяся в центре Москвы, приняла решение направиться в сторону Красных Ворот, к резиденции главноначальствующего Юсупова. Шествие возглавил лично градоначальник А. А. Адрианов. По словам очевидцев, он только и делал, что увещевал возбужденную массу воздерживаться от разрушения русских заведений. Возбужденная толпа остановилась у конторы Кос и Дюрр (она располагалась в доме М. И. Григоровой). Здание было известно тем, что в нем родился М. Ю. Лермонтов: об этом напоминала белая мраморная доска на фасаде (со стороны Каланчевской улицы). Когда начался погром, комнату, в которой великий поэт появился на свет (она находилась внутри помещений конторы Кос и Дюрр) безжалостно разгромили, как и все остальные. Но на этом «дело» не закончилось. Как оказалось, погромщики только вошли в раж…

Тысячные толпы растеклись по улицам, множась и дробясь, и к вечеру 28 мая погромная волна охватила почти всю Москву. Разорению подверглись предприятия Эйнема, Цинделя, Мюзера, Вейде, Шульца, Жирардовская мануфактура и др. Начались стихийные нападения на частные дома немцев и квартиры. 29 мая в 4 утра накачавшиеся алкоголем толпы разграбили картонажную фабрику Г. Генке. Ближе к вечеру и ночи бесчинства развернулись в Петровско-Разумовском, где находились дачные особняки. Было разгромлено 20 дач, принадлежавших австрийским и германским подданным. Беспорядки происходили также в селах Ростокино, Всехсвятское и Свиблово. Погромы сопровождались поджогами. В ночь с 28 мая в Москве произошло 150 пожаров.

Власти «очнулись» лишь к утру 29 мая. В Москву были введены войска. Между тем в пригородах беспорядки продолжались до вечера. Мелкие локальные погромы имели место и на следующий день. Войска применили оружие: погибло 16 погромщиков (непосредственно от пуль — б человек, остальные — вследствие несчастных случаев).

По журналу "РОДИНА" 10-2002

Людмила ГАТАГОВА, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ПРИ РАН

И так далее, и тому подобное.

Что обращает на себя внимание?

Князь Феликс-Юсупов старший, супруг богатейшей женщины России Зинаиды Юсуповой — стал градоначальником Москвы всего лишь за десять дней до погрома. Его геманофобия ни для кого не была секретом. Перед погромом — наши армии потерпели тяжелое поражение, мы были на грани крушения всего фронта. Считается, что главнокомандующий, вел. кн. Николай Николаевич был близок к панике и потере управления войсками… но так ли это? Предположим, что замысел немцев удался и фронт рухнул. Все равно — они рано или поздно должны были остановиться, причем скорее рано чем поздно. Это Первая мировая, в то время почти не было танков, практически не было автомобилей, ни о каком блицкриге не могло быть и речи. Но крах фронта — создаст катастрофическую ситуацию с беженцами, в тыл хлынут и солдаты разгромленной армии, дезертиры с оружием. Обратите внимание на интересные лозунги погромщиков — царицу в монастырь, трон передать командующему разгромленной армии Николаю Николаевичу (неисповедима любовь народная). Возможно, бунт в Москве был частью более крупного плана, который в 1915 году так и не был приведен в действие. Князь Юсупов получил отставку (а Николай II еще одного врага), Николай Николаевич был отослан на Кавказ, к Юденичу, где он, по крайней мере, не мешал бы, Николай II сам вступил в должность Верховного, и армия перестала отступать, и стала даже побеждать. Возможно, решение Николая II самому стать Верховным — таит куда больше тайн, чем это принято считать.

Зимой 1916 года произошли крупные массовые беспорядки в Баку, вызванные нехваткой продовольствия.

https://www.proza.ru/2010/07/18/603

Очень эмоциональное (но, увы, имеющее погрешности в датировке) описание этого трагичного события встретил у А.Л. Шепелева, в начале первой мировой войны переехавшего осиротевшим мальчишкой из Ростова-на-Дону в Баку.

"…Три года длится империалистическая война. Город переполнен ранеными. Под госпитали заняты даже многие общественные здания…

В городе ощущается острая нехватка продовольствия. Оскудел и когда-то обильный базар. Цены на все поднимаются ежедневно. Все чаще проводится мобилизация. Нарастает ропот солдаток, оставшихся без мужей-кормильцев с оравой голодных детей. И вот — взрыв! Вспыхнул бабий бунт.

Я хорошо помню, как доведенные до отчаяния женщины громили продовольственные магазины, как бушевали на улицах людские толпы, а воздух сотрясали возгласы: «Хлеба!», «Долой войну!». Разъяренным жандармам и полицейским никак не удавалось усмирить бунтовщиков. Тогда на помощь им были вызваны конные казаки, которые сразу же пустили в ход нагайки. За избиваемых женщин вступились солдаты-новобранцы. Завязалась настоящая битва…

Стихийный взрыв женщин-солдаток был немедленно поддержан организованным выступлением бакинского пролетариата, руководимого большевиками. Забастовали рабочие нефтяных промыслов и нефтеперегонных заводов. Пытаясь хоть немного разрядить обстановку и вызвать у населения патриотические чувства, губернатор, градоначальник и нефтяные тузы пригласили в Баку дядю императора — Николая Николаевича Романова, в прошлом незадачливого Верховного главнокомандующего русской армии. По этому случаю на Николаевской улице города спешно сооружалась так называемая Триумфальная арка, развешивались гирлянды цветов, фонарики и флажки. Учителя разучивали с гимназистами «Боже, царя храни» и «Коль славен».

Но усердие отцов города оказалось напрасным. Царская особа не успела приехать в Баку. Как раз в те дни в России произошла февральская буржуазно-демократическая революция и кровавый самодержец Николай II был свергнут"

Из других источников картина произошедших в феврале 1916 года событий становится более конкретной.

"14 февраля на Александро-Невском рынке в Баку группа покупателей устроила погром магазинов за то, что торговцы припрятывали мясо и другие продукты и продавали их по непомерно высоким ценам. Несмотря на чрезвычайные меры, принятые полицией, 15 февраля продовольственные погромы повторились в еще более крупных масштабах. Были разнесены мельница Скобелева, мучные склады Гулиева и Тагиева, торговые магазины"

Если изучать такие события не по историческим книгам, а по газетам или, по крайней мере, по той литературе, что издана по горячим следам — то многое проясняется, потому что непосредственные участники событий обычно не ошибаются в определении причин и авторов тех или иных исторических событий.

Бакинский погром мог быть провокацией революционных партий — а мог и не быть. За первое — говорит тот факт, что Баку давно был центром революционной активности всего Закавказья, что было связано с нефтяными приисками и большим количеством работавшего там пролетариата. Там работал, к примеру, некий Джугашвили, причем активность революционеров там вышла на международный уровень — во время внутриполитического кризиса в соседнем Иране русские революционеры пытались спровоцировать там революцию, опираясь на иранских азербайджанцев. А может, это был действительно не готовившийся заранее социальный взрыв, спровоцированный дороговизной товаров и тяготами войны. Но уже в Баку зимой 1916 года мы видим зловещие признаки будущей катастрофы. У власти нет никаких инструментов и методов для разгона бешеной толпы — либо увещевания, либо нагайки и пули. Полиция проявляет странную пассивность, настолько странную, что может возникнуть подозрение в вовлеченности полиции в эти действия. Ну и на десерт — молодые солдаты не только отказались выполнять приказ, но и вступились за баб, избиваемых казаками.

Осень 1916 года, Петроград

…

С осени 1916 года забастовки в Петрограде приобрели отчётливо выраженный политический характер. 17–20 октября прошла забастовка на ряде крупных заводов города, в которой участвовало более 75 тыс. человек. А через 10 дней, 26–29 октября организуется новая политическая забастовка протеста против суда над балтийскими матросами-большевиками, в которой приняли участие более 79 тыс. человек.

…

По наблюдениям военной цензуры к октябрю 1916 года «произошёл какой-то перелом в настроениях армии в худшую сторону». Антивоенные настроения всё больше охватывали солдат петроградского гарнизона. По сведениям охранки, гарнизон столицы «не верит в успех русского оружия и находит, что продолжение войны бесполезно». А когда вспыхнула октябрьская стачка в Петрограде, то солдаты 181-го запасного полка поддержали рабочих во время столкновения с полицией на Выборгской стороне. Смыкание армии и протестующего народа становилось всё более частым. О сочувствии солдат населению во время «продовольственных выступлений», вылившихся в неповиновение распоряжениям высших офицеров, говорится в документах о событиях в Канавине и Гордеевке Нижегородской губернии 1 июня 1916 года, на станции Тихорецкой Кубанской области (июнь), в Семипалатинске — 19 ноября и других местах. Нехватка продовольствия стала быстро расширять круг противников войны, приверженцами которой в народе всё чаще стали называть купцов и торговцев, наживавшихся на постоянном вздутии цен. (См.: Кирьянов Ю.И. Массовые выступления… С. 14–15). 3 ноября 1916 года начальник Московского жандармского управления в связи с нехваткой хлеба в текстильном селе Озерках Коломенского уезда доносил: «Сразу и очень резко послышалось недовольство войной». (См.: там же. С. 15).

http://www.politpros.com/journal/read/?ID=5468&journal=197

* * *

Что происходило летом — осенью 1916 года.

Во-первых — царь перекрыл возможность дворцового, «тихого» переворота, оставив потенциальным заговорщикам только открытый мятеж. Второе — 1916 год стал годом, когда начался раскручиваться маховик гиперинфляции, рост цен оторвался от баланса спроса — предложения и начал подпитываться инфляционными ожиданиями. Начали пропадать с полок товары, и главное — начал пропадать хлеб. Третье — произведенная в 1916 году мобилизация промышленности насытила войска снарядами и амуницией, но при этом начал сыпаться и так работающий на износ хозяйственный механизм. Когда паровозное депо занято изготовлением деталей для снарядов — некому и нечем ремонтировать паровозы. В 1916 году стал проявляться кумулятивный эффект усталости от войны не только людей, но и всего народного хозяйства.

Четвертое — власть начала все больше прибегать к внеэкономическим мерам, создавая различные чрезвычайные комиссии, назначая «диктаторов». Эти люди и структуры работали в обход закона и имели большие полномочия почти без контроля. Примеры их работы были сугубо отрицательными. Комиссия по борьбе со спекуляцией и шпионажем генерала Батюшина — не поймала ни одного шпиона и за несколько месяцев погрязла в коррупции, злоупотреблениях, рэкете. Диктатором ВПК был назначен популярный генерал Маниковский — возможно, это была одна из роковых ошибок Царя, потому что доказана связь Маниковского с Керенским, а в феврале 1917 года поддерживающие Думу студенты за несколько часов нашли в городе склады с оружием и даже артиллерию. Диктатором по продовольствию был назначен Риттих — его связи с заговорщиками не доказаны, но странное дело: именно при Риттихе вспыхнул продовольственный бунт, переросший в Февральскую революцию.

Кстати, про продовольственный бунт немного подробнее.

Общим местом в исторической литературе о том периоде является то что беспорядки в Петрограде возникли ввиду недостатка хлеба. При этом почему то не конкретизируется — какого хлеба, так ли уж его не хватало, кто участвовал в беспорядках и почему, и почему власть проморгала начало беспорядков.

На самом деле, все было так: начиная с 1915 года в России все чаще происходили прогромы продовольственных лавок. В экономику вбрасывалось все больше денег, резервы были исчерпаны, росли цены на продукты, попытки государства наладить централизованный сбор зерна и выпечку социального хлеба — ни в один военный год не увенчались успехом, причем со временем становилось все хуже и хуже. Попытки местных властей, земств, создать «комитеты для борьбы с дороговизной» завершились разгулом коррупции. Чужих гоняли, на проделки своих закрывали глаза, торговцы получая сверхприбыли — могли коррумпировать кого угодно, что они собственно и делали.

На этом неприглядном фоне народ начал решать проблему дороговизны собственными методами. Образовались инициативные группы женщин, в основном солдаток, которые ходили по лавкам и спрашивали: сколько мука? Сколько-сколько?! А если бесплатно возьмем? Ситуацию усугубляло то, что на базарах обычно висели предельно допустимые цены на социально-значимые товары, на которые торговцы плевали и торговали как хотели, подкупив полицию. Женщины — часто даже платили, если им соглашались продать по госцене. Ну а если нет — начинался погром, и каждый купец понимал, что его жадность ограничена риском лишиться товара вообще, а заодно может и лавки.

Полицейские смотрели на все на это сквозь пальцы, потому что они были низкооплачиваемые и отоваривались на тех же самых базарах. Но и земства и даже правительство, не имея сил обуздать спекулятивный разгул, заставить крестьян сдавать зерно по госценам — так же старались смотреть в другую сторону, когда все это происходило, потому что сами со спекуляцией сделать ничего не могли.

Во второй половине 1916 года резко выросли темпы инфляции. Одновременно с этим начал давать о себе знать износ паровозов и пути. Как назло — зима выдалась крайне снежной. В Петрограде стали исчерпываться запасы муки. Пекари, стараясь побольше заработать — пускали остатки не на дешевые, а на дорогие сорта хлеба, саботируя усилия местной власти накормить город и угрожая забастовкой — то есть вообще лишить город хлеба зимой.

Дальше случилось, скорее всего, вот что. В попытках хоть как то обуздать пекарей — было принято правило, согласно которому в каждой пекарне должен был продаваться социальный хлеб, а если его нет — то пекарь должен продавать дорогой сорт по цене социального. Часть пекарей перешла на торговлю из-под полы, начали расти очереди. Потом, скорее всего инициативная группа «женщины в борьбе с дороговизной» устроили погром хлебных лавок, после чего беспорядки вспыхнули как порох. Александра Федоровна в своем последнем письме в Ставку писала, что громили булочные на Невском и в частности разгромили Филиппова, у которого был самый дорогой ассортимент в городе. Скорее всего, к Филиппову пришли и потребовали исполнять решение Городской думы и продавать дорогой хлеб по цене социального. Филиппов в ответ видимо ходатаев послал подальше — после чего все и началось. Причем власти — поначалу не придали этому значения, потому что это был не первый погром из-за дороговизны, и они сами отчаялись найти хоть какую-то управу на жадных и наглых пекарей.

Ну а потом стало слишком поздно…

Никто не понял, что методы внеэкономического, принудительного распределения продуктов и других товаров — приносят больше вреда, чем свободная ими торговля по повышенным ценам, потому что так товары вообще исчезают из свободной продажи. Воспрещение свободной торговли привело к полному расстройству торговли вообще — в Сибири сотнями тысяч, миллионами тонн лежали продукты, но их никто не доставлял в европейскую часть страны, или доставлял, но в количестве совершенно недостаточном. Попытка заменить рынок планом — привела к невиданному расцвету черного рынка и столь же невиданным экономическим бедствиям. Причем — меры против черного рынка оказались смешными и только привели к расцвету и так цветущей пышныпм цветом коррупции.

Одновременно с этим — осенью 1916 года генерал Алексеев, начштаверх — в странном, ненужном наступлении через белорусские болота — угробил с таким трудом воссозданную Гвардию — части, на которые Император мог положиться, которые не дали свершиться революции уже в 1905 году. После разговора с Императором — Алексеев почувствовал себя плохо и уехал в Крым на несколько месяцев лечиться — вернулся он в феврале 1917 года, перед самой революцией.

Именно осенью 1916 года произошла генеральная репетиция событий февраля 1917 года, именно тогда впервые солдаты перешли на сторону восставших — и лишь отсутствие благоприятного стечения обстоятельств, какое имело место в феврале 1917 года, не позволило революции произойти уже в 1916 году. Вероятно, заговорщикам она виделась иначе — Крымов, адъютант Алексеева предлагал убить монарха во время выезда на фронт, Гучков и некоторые другие — предлагали остановить царский поезд и вынудить отречение. Крымов планировал убийство на март 1917 года. Произошло же то чего заговорщики не ожидали — бунт…

Подводя итог — события 1917 года имели свою предысторию в виде странных, регулярно повторяющихся беспорядков. В ходе этих беспорядков проверялась реакция власти, отрабатывались методы расшатывания ситуации в стране. Николай II будучи царем, но не диктатором — вовремя не распознал опасность, не отошел от лозунга «все для фронта», не создал, точнее — не уберег свою личную преторианскую гвардию, на которую он мог бы всецело положиться. Не усилил он и полицию, хотя вполне мог бы — за счет хорошо проявивших себя в армии офицеров и нижних чинов. Результат — на страницах учебника истории.

6.10. Вторая половина 1916 года

Вторая половина 1916 года — время крушения остатков надежд, время новых разочарований и бед, время, когда потеряли надежду даже те, кто до последнего за нее держались.

Сессия Думы — открылась визитом Императора — Думу он визитировал нечасто — и речью, по воспоминаниям современников бюрократической и бесцветной, хотя можно подозревать, что любая речь, в которой не шла бы речь о даровании Конституции и Ответственного правительства — показалась бы современникам бюрократической и бесцветной. Закончилась сессия тем, что Император назначил министром внутренних дел депутата Протопопова. В ответ — его тут же заклеймили ставленником Распутина.

Летняя военная кампания — это Брусиловский прорыв, не поддержанный больше ни одним командующим, и гибель гвардии на реке Стоход, бессмысленная и беспощадная, принесшая в Петроград новую волну похоронок. В отличие от линейных пехотных частей — в Гвардии служили в основном представители аристократии, древних военных родов. Гибель Гвардии в бессмысленной попытке форсировать Стоход — была катастрофой сразу в двух смыслах — Император оказался беззащитным, у него больше не было под рукой силы, готовой умереть за него, и по великосветскому Петрограду — прокатилась новая волна недовольства. А как не быть недовольными, получая похоронки? Били скорее не по самому Императору — били по его супруге, которую подозревали во всем, от шпионства, и до связи с Распутиным. Большая часть той грязи, которая выплескивалась на страницы газет, причем не только скандальных, но и вполне уважаемых — рождалась не в умах журналистов, она рождалась в пересудах как раз в этих светских салонах. Так рождалось опасное единство всех слоев общества — единство, которое уже вскоре приведет к тому что В.К. Кирилл — нацепит на себя красный бант и явится к Думе во главе Гвардейского экипажа. То что произойдет в следующем году — станет результатом именно этого опасного единения, единения в радикализме. Все кричали — впереди, никто не кричал — назади — и в итоге проскочили станцию с названием «компромисс». Вот уж воистину — мой дворник и я[7].

Середина 1916 года — это время когда правительство исчерпало последние резервы, и было вынуждено включать печатный станок на полную мощность — но цены росли еще быстрее, во второй половине 1916 года начал раскручиваться маховик гиперинфляции, когда цены растут быстрее, чем объем денежной массы в экономике. Просто именно во второй половине 1916 года цены стали определяться не балансом спроса и предложения — а инфляционными ожиданиями, и товар стали банально придерживать. Процветала спекуляция, перегон зерна на спиртное. Заготовка хлеба была сорвана.

Одновременно с этим — Дума, наконец-то соизволила принять закон о подоходном налоге, который был удивительно похож на современный — ставка 12,5 %. Первый раз налог планировалось взять в 1917 году за год 1916. Однако, у государства не было аппарата, чтобы взять этот налог — банально не было чиновников, системы сбора информации о налоговой базе, средств для борьбы с уклонением от налога. Надо сказать, что закон был разработан еще П.А. Столыпиным и провалялся в Думе целых восемь лет — Дума не хотела давать правительству новые источники средств наполнения бюджета, да и сами депутаты платить налог не особо хотели.

Вторая половина 1916 года — это время, когда правительство, ранее тратившее деньги на войну с поразительной легкостью — столкнувшись с очевидным, и нарастающим дефицитом средств — начало затягивать пояса и разбираться с тем, а куда же пошли до того потраченные деньги. Все это вызывало ожидаемое обострение отношений с основными общественными организациями, работающими на войну — Земгор, ЦВПК, Союз Союзов, с группами октябристов и прогрессистов в Государственной Думе. Натянутый патриотизм — моментально сменился шквалом обвинений в предательстве, нараставших по мере того, как денежный поток иссякал, а расследование — продвигалось. К 1916 году чиновники уже разделились на тех, кто исполнял государственные функции и на тех, кто сочувствовал обществу и с попустительством относился к борьбе общества против власти же. Последних становилось все больше и больше, но конец 1916 года — это время когда большинство Госсовета — верхней палаты российского парламента — явно или тайно перешло на антиправительственные позиции.

Правые — готовили свой удар по Думе и по «прогрессивной общественности» сплотившейся в одноименный блок.

Из записки на Высочайшее имя группы сенатора Римского-Корсакова:

… Так как в настоящее время уже не представляется сомнений в том, что Государственная дума, при поддержке так называемых общественных организаций вступила на явно революционный путь, ближайшим последствием чего по возобновлении ее сессии явится искание ею содействия мятежно настроенных масс, а затем ряд активных выступлений в сторону государственного, а весьма вероятно, и династического переворота, надлежит теперь же подготовить, а в нужный момент незамедлительно осуществить ряд совершенно определенных и решительных мероприятий, клонящихся к подавлению мятежа, а именно:

I. Назначить на высшие государственные посты министров, главноуправляющих и на высшие командные тыловые должности по военному ведомству (начальников округов, военных генерал-губернаторов) лиц, не только известных своей издавна засвидетельствованной и ничем не поколебленной и незаподозренной преданностью Единой Царской Самодержавной власти, но и способных решительно и без колебаний на борьбу с наступающим мятежом…

И. Государственная дума должна быть немедленно Манифестом Государя Императора распущена без указания срока нового ее созыва.

III. В обеих столицах, а равно в больших городах, где возможно ожидать особенно острых выступлений революционной толпы, должно быть тотчас же фактически введено военное положение (а если нужно, то и осадное), со всеми его последствиями до полевых судов включительно.

IV. Имеющаяся в Петрограде военная сила в виде запасных батальонов гвардейских пехотных полков представляется вполне достаточной для подавления мятежа, однако батальоны эти должны быть заблаговременно снабжены пулеметами и соответствующей артиллерией…

V. Тотчас же должны быть закрыты все органы левой и революционной печати и приняты все меры к усилению правых газет…

VI. Все заводы, мастерские и предприятия, работающие на оборону, должны быть милитаризированы с перечислением всех рабочих, пользующихся так называемой отсрочкой, в разряд призванных под знамена и с подчинением их всем законам военного времени.

VII. Во все главные и местные комитеты союзов земств и городов, во все отделы, а равно во все военно-промышленные комитеты… должны быть назначены в тылу правительственные комиссары, а на фронте коменданты из эвакуированных офицеров для наблюдения за расходованием отпускаемых казною сумм и для совершенного пресечения революционной пропаганды среди нижних чинов…

VIII. Всем генерал-губернаторам, губернаторам и представителям высшей администрации в провинции должно быть предоставлено право немедленного собственной властью удаления от должности тех чинов всех рангов и ведомств, кои оказались бы участниками антиправительственных выступлений…

IX. Государственный совет остается впредь до общего пересмотра основных и выборных законов и окончания войны, но все исходящие из него законопроекты впредь представляются на Высочайшее благоусмотрение с мнением большинства и меньшинства. Самый состав его должен быть обновлен таким образом, чтобы в числе назначенных по Высочайшему повелению лиц не было ни одного из участников так называемого "Прогрессивного блока’’.

Сказать, почему эти меры не были введены в действие, затруднительно — возможно, сыграло свою роль убийство Распутина и замешательство в Царском селе. Возможно, коллективная эскапада членов Династии, потребовавшая у Государя ответственного правительства. Возможно и то, что Император просто недооценил всю серьезность ситуации и поверил Протопопову, докладывающему о полном искоренении крамолы.

А тем временем предатели завершали свое грязное дело, совершая свой последний крупный акт предательства перед разразившейся в феврале революцией.

Вообще, в русской армии, начиная с подавленного декабристского мятежа — всегда сохранялось какое-то недовольство и наличествовали люди, которые это недовольство были готовы воплотить в жизнь. Все знают о Народной воле, о волне терроризма, закончившейся злодейским убийством Александра II — но никто ничего не знает о том, что происходило в этот момент в армии и какие люди и силы в ней — могли сочувствовать народовольческому движению. Известно о том, что «Белый генерал», Михаил Скобелев, самый известный в народе военачальник, герой среднеазиатских кампаний — относился к монархии отрицательно, имел какие-то переписки с то ли с народовольцами, то ли с другими антиправительственными силами — и в приватных беседах доходил до необходимости свержения монархии. И умер — внезапно и плохо, в каком-то, простите, борделе.

Но остался его адъютант, генерал Алексеев, честный и исполнительный, неприметный служака, дослужившийся до высочайшего звания начальника Генерального штаба и в критический момент, предавший своего Государя и ставший на сторону заговорщиков — а скорее всего, он и был заговорщиком и вредителем, в душе вынашивающим планы антиправительственного выступления, содержащим при своей особе сомнительных личностей. А адъютантом Алексеева в позорно проигранную Русско-Японскую — был уже генерал Крымов, который в свою очередь — внес немалый вклад в предательство Государя в 1917 году и был одним из активнейших предателей и заговорщиков. Именно ему — выпала сомнительная честь стать автором русского поражения в Румынии осенью 1916 года.

Начиная с 1914 и по 1916 год — Румыния была нейтральной страной и не примыкала ни к одной из противостоявших друг другу сил. Причины этого заключались в том, что во время предыдущих двух Балканских войн, о которых уже никто и не помнил ввиду масштаба и катастрофичности того что за ними последовало — Румыния отхватила себе немало земли, часть из которой была заселена не совсем румынами. И теперь Румыния боялась ее потерять, особенно она боялась агрессии со стороны Болгарии, которая вступила в войну на стороне Центральных держав как раз для того чтобы вернуть те земли, которые она считала своими, утраченные в Балканских войнах. Для этого следовало напасть и на Румынию — но Германия и Австро-Венгрия категорически отговаривали Болгарию делать это, так как нападение на нейтральную страну сулило неисчислимые бедствия, и не только в дипломатическом и моральном плане. Линия русско-германо-австрийского фронта упиралась в границу нейтральной Румынии, но со стороны Румынии не была прикрыта ничем. Румыния же — претендовала на спорную Трансильванию, где жило много румын, стонущих под венгерским игом. В этих условиях — вступление Румынии в войну могло привести к фланговому удару в ничем не защищенный тыл Австро-Венгрии, да еще с продвижением по территории, населенной сочувствующим, а не враждебным населением, а потом и крах всего южного фаса фронта с выходом крупных масс конницы к крупнейшим городам врага — Будапешту и Вене. После Брусиловского прорыва — резервов у Австро-Венгрии не оставалось.

В 1916 году — поддавшись уговорам стран Антанты — Румыния все же вступила в войну, имея целью как раз получить Трансильванию как территориальный приз. Вместе с румынскими войсками — наступали и русские.

Потом распространилось мнение, что румыны плохие вояки, и как только на этом участке фронта оказались германские войска, румыны все бросили и побежали, но я свидетельствую, что все было совсем не так. В отступлении виноваты были русские, первыми побежали они. И скорее всего не случайно. Конный корпус генерала Крымова, который потом при известных обстоятельствах назовут героем — находясь в стыке двух германских дивизий бросил фронт и отступил, не имея на то совершенно никаких причин и даже не находясь под ударом. Тотчас же немцы пошли в наступление именно на этом участке фронта, как будто действия Крымова были загодя согласованы с ними, и румыны, не имея достаточного опыта и поддавшись панике — дрогнули и побежали. Но первым начал отступать именно Крымов — причем не просто отступать, он преступно бросил фронт без какой-либо причины, и за то не был наказан Ставкой даже порицанием.

Действия господина Крымова (генералом его называть затруднительно после всех событий до которых он был причастен) — не имели никакого оправдания и смысла — до февраля 17 года, когда этот господин одним из первых предал присягу и присягнул Временному правительству. Надобно так же помнить и то, что продвигался по служебной лестнице Крымов благодаря протекции Куропаткина, у которого служил адъютантом во времена Русско-японской. И там — странные приказы и непонятные отступления, не позволившие нам победить — так же имели место.

Сейчас уже совершенно точно можно сказать, что Крымов был в заговоре, который сложился, вероятно, в стенах Генерального штаба и продолжился в Ставке и имел целью затянуть войну с целью максимального возбуждения народного недовольства и свержения царизма. Вероятно, что и Русско-японская война, ее результат был так же результатом этого заговора. Этим генералам не нужны были победы — им нужны были поражения, кровавые поражения, и они добивались того, чего хотели.

Только союзники, не зная о том, искренне удивлялись, отчего же война идет четвертый год и отчего же русский каток все никак не раздавит пол Европы[8]…

Генерал Крымов — не только избежит ответственности за содеянное — с группой особо приближенных офицеров прибудет в Петроград к Гучкову в январе 1917 года — готовить государственный переворот.

Развязка приближалась…

6.11. 1917 год

1917 год — год Катастрофы. Именно так, с большой буквы — катастрофы. Знали ли о ней люди? Предчувствовали ли ее приближение?

«Вот и закончился этот горький год», — писала императрица Александра Федоровна в своем дневнике.

— Теперь наступает новый, 1917 г. Я лично, как по имеющимся в моем распоряжении сведениям, так и по глубокой моей вере, вполне убежден… что в этом году враг будет, наконец, окончательно разбит. Мы его уничтожать совсем не желаем, но мы должны его наказать за то море крови, которым он залил Европу… Я поднимаю бокал за Верховного Вождя земли Русской Государя Императора, за Русь святую, за нашу Победу! — а это уже Брусилов, главнокомандующий войсками Юго-Западного фронта.

В «кафе поэтов» устроили «футуристическую елку» — вместо елочных игрушек на ней были вырезанные из розового картона фиги. Организатор — Владимир Маяковский. Не пройдет и двух десятков лет, как он поднесет к виску револьвер и нажмет на спуск… но сейчас, в 1917 году нынешняя власть кажется ему источником всех зол.

Депутат-перводумец (депутаты всех Дум пользовались большим авторитетом, и оставались в публичной политике, даже теряя депутатский мандат) Федор Кокошкин в газете Русские Ведомости в частности написал: «Нужно разрушающуюся систему безответственности заменить управлением ответственным… Изменение системы управления становится снова лозунгом момента…»

Экономика страны все больше впадает в хаос, причем одной из причин хаоса — является вмешательство государства в экономику и попытки установить твердые цены на те или иные виды товаров или ограничить их хождение — все они с треском проваливаются, созданные централизованные организации (Центркожа, Центросахар) моментально становятся рассадником коррупции и снабженцами черного рынка, который процветает несмотря ни на какие усилия. Создаваемые комитеты по борьбе с дороговизной становятся ответом общества на действия торговцев, вздувающих цены — но при этом никакого диалога нет и никто никого не хочет слышать. Комитеты становятся всем чем угодно — реквизиционными командами, комитетами по подготовке и осуществлению еврейских погромов, способом уклониться от военной службы, оппозиционными структурами, готовящимися к штурму власти. Ситуация намного хуже чем в любой из воюющих стран — законы не соблюдаются, постоянно предпринимаются попытки решения проблем при помощи надзаконных или околозаконных методов. Становится очевидным многомерный управленческий кризис. Власти элементарно не хватает чиновников, а те что есть — не лучшего качества. Общество не желает ничем жертвовать ради войны. Торговцы не понимают ситуации и урывают все что могут любыми методами — как и крестьяне: их много лет доили, теперь они доят город как могут. Никто не готов соблюдать закон.

8 сентября 1916 года Николай II утвердил положение Совета Министров об уголовной ответственности торговцев и промышленников «за возвышение или понижение цен на предметы продовольствия или необходимой потребности». Это привело к появлению еще одной коррупционной кормушки.

С другой стороны — напечатано уже 8,5 миллиарда наличных денег, что не может не вызывать инфляцию. Пока не гиперинфляцию — но с середины 1916 года уровень инфляции выше чем скорость печатания денег правительством — то есть инфляцию подстегивает уже не только печатание ничем не обеспеченных денег, но инфляционные ожидания.

В газетах обсуждается введение прогрессивного подоходного и поимущественного налога. Тон, каким идет обсуждение, заставляет предположить, что по крайней мере часть общества рассматривает власть как оккупационную, а сам факт необходимости отчислять часть доходов на нужды правительства — как сотрудничество с врагом. И эти идеи не маргинальны.

Страна фактически разваливалась на удельные вотчины, власть вводила все новые и новые ограничения на перемещения товаров, особенно продовольственных, из одного региона в другой. Досматривались поезда. Начинают вводиться карточки — хлебные, мясные, даже в богатой продовольствием Сибири.

Газета «День»: «Желающие провезти пять фунтов масла прячут его в подушки, в чемоданы с бельем, как драгоценность. А между тем масла в Сибири миллионы пудов и лежит оно неведомо для кого и для чего… У пассажиров ощупывают и прокалывают корзины и тюки, боясь, как бы не вывезли в Россию лишних десяти фунтов мяса…»

При этом, на Алтайской железной дороге, между Бийском и Семипалатинском, скопилось 4 миллиона пудов мяса, оно лежало на открытом воздухе и с наступлением весны неизбежно сгнило бы.

В Москве и Петрограде запретили выпечку и продажу «сдобных булок, куличей, пирожных, баранок, сушек и «вообще всех нетаксированных хлебных продуктов». Выпечку продолжили подпольно, муку для этой выпечки стали просто разворовывать, возник черный рынок муки и расхождения в учете муки, сколько есть и сколько должно быть. В феврале 1917 года это сильно даст о себе знать.

Продовольственный кризис был вызван, прежде всего, низкими твердыми ценами на продовольственные товары и попытками наладить их централизованное распределение — вся частная система товародвижения просто рухнула, а на смену ей не явилось ничего.

Как только были объявлены низкие постоянные цены, — подвоз хлеба прекратился. Крестьяне, явившиеся с нагруженными возами, заворачивали оглобли и с ругательствами уезжали с базара. Муки и хлеба нет, нет и мяса…

Сухой закон привел к тому, что крайне рентабельным стало самогоноварение — самогонный аппарат стал самой дорогой вещью на селе.

На заседании Государственной думы выступил крестьянин К.Е. Городилов, заявив: «Низкие цены на хлеб погубили страну, убили торговлю и всё земледельческое хозяйство… Крестьян снова закрепощают. Их заставляют засевать поля и отдавать хлеб по низким дешевым ценам». На это ответил депутат Шингарев: «Хлеб должен быть доставлен армии, населению, рабочим, работающим на оборону, и городам. Мы со своей стороны должны сказать с этой высокой трибуны: хлеб надо подвезти, его надо сдать… Госдума должна сказать всем, кто имеет хлеб: дайте его!»

Никто и ничего не дал. Начала останавливаться добыча угля на Донбассе — на Украине был хороший урожай, но крестьяне отказались сдавать хлеб. В Петрограде в ресторанах говорили: приходите со своим хлебом.

Спекулятивная вакханалия вызвала небывалый рост цен на развлечения. В Александринке кресло на премьере стоило 23 рубля — раньше этих денег стоила корова. Билет в кино — 3 рубля. Громадные деньги крутились на тотализаторе, про одного из жокеев говорили, что он заработал за 1916 год двести тысяч рублей.

Росла преступность. Напали на адмирала Григоровича, пытались ограбить — он отбился, потому что был револьвер. Попытка властей отправить на фронт каторжников в обмен на амнистию привела к тому, что каторжники до фронта не доезжали, оставались в тыловых городах. И принимались за дело.

Сильные морозы в Петрограде, доходившие до 30–35 град., показали во всей неприглядности беспомощность столицы с ее шестиэтажными громадами, в которых тепло едва достигало 8–9 град. Особенно жалким было положение жильцов в домах с паровым и газовым отоплением… трубы не обогревались и вода замерзала.

На этом невеселом фоне шокирует знаете что? То что никто, ни один человек — не понимает истинной проблемы и не делает правильных выводов из ситуации. Продовольственный, энергетический, иные кризисы — были следствием грубых и неуклюжих попыток государства заместить собой механизмы уже сложившейся рыночной экономики. В ответ на попытки лишить их прибыли, торговцы отвечали саботажем и черным рынком. Общество извергало из себя все новых и новых коррупционеров — практически каждый, кто получал хоть толику власти, моментально пытался свою власть монетизировать. Социальное противостояние между городом и деревней грозило перерасти в открытую войну как в итоге и случилось.

И никто, ни один депутат, ни один журналист, ни один промышленник — не задался одним простым вопросом: а почему государство и общество лишает каждого конкретного индивида права свободно распоряжаться своей собственностью и продавать ее по свободным ценам? Да, согласен, идет война. Но чем заменяется рынок? Он заменяется нераспорядительностью бюрократа и злонамеренностью коррупционера. Совершенно очевидно, что общество тяжело больно и не может выставить людей, имеющих твердые моральные убеждения — наоборот, вперед встают люди, не имеющие совести, готовые хапать и хапать. Не будет ли частная инициатива меньшим из зол?

Этого не сказал никто, ни правый, ни левый. Ни депутат, ни миллионер. Наоборот, все были СВЯТО уверены в праве государства и общества вмешиваться в частную жизнь и частную деятельность и требовали все более всеобъемлющего и глубокого вмешательства и контроля.

В таких условиях — приход большевиков к власти — не встретил большого протеста ни в каком из слоев общества. Они просто пошли дальше, чем предшественники, в установлении контроля государства над личностью.

Видя это, приходится констатировать, что в период развития капитализма в России — а это пятьдесят с лишним лет, если вести отсчет от 1865 года — развитие экономических отношений намного обогнало развитие социальных, и в том вина далеко не только государства. Идеология индивидуализма — к 1917 году была русскому обществу почти так же чужда, как и в 1865 году. Государство виделось не «ночным сторожем», а этакой громадной крестьянской общиной, с ее сходом — Думой. В период трудностей — все слои общества полагались на государство, а не на себя. Закон так и не стал универсальным правилом взаимоотношений.

Ответом на заданный обществом вопрос, где власть? — стал Ленин…

Империя. Финал

Вот мы и подошли к концу нашего повествования об империи. Дальше — нас ждала республика на короткие несколько месяцев, а потом — семьдесят три года советского строя.

Давайте попробуем понять, что происходило с Империей в ее последние пятьдесят лет.

Думаю, отсчет надо начинать с традиционного места — отмены крепостного права. Но главная проблема была не там где ее обычно ищут — выкупные платежи не были чрезмерными. Проблема была в другом — Александр II освободил крестьян не индивидуально, как рабов в США — а коллективно. Избавившись от власти помещика — крестьяне тут же попали под власть общины, таких же как они темных, своекорыстных, пьяных мужиков. В чем то это было хуже власти помещика — он все же был лучше образован. Вред причиняемый общиной и творимым в ней беззаконием еще не осознан — и так то не слишком свободный народ за полвека превратился в подобие африканских племен. Лень, лживость, пьянство, вспышки звериной злобы — вот портрет типичного общинника. В составе общины крестьянин был бесправен вдвойне — помимо общины безусловную власть над домочадцами имел глава семьи, большак.

У Александра II были причины так поступить — но это его не оправдывает. Создание нормального государства на территории размером с российскую — задача титаническая, при необходимости и других не менее важных реформ — царь-реформатор видимо просто решил не связываться. Но именно тут — и кроется начало неустранимого конфликта с интеллигенцией, вызванного во многом ее невостребованностью. В США — как раз необходимость контролировать огромные территории при минимуме ресурсов — и создало ту систему, какую мы знаем сейчас с штатами и сильным местным самоуправлением. Штаты — фактически самостоятельные единицы, добровольно объединившиеся в союз и отдавшие наверх часть полномочий. Но главное звено — местные общины, самостоятельно собирающие налоги и финансирующие школы и полицию. В такой системе крайне востребован каждый образованный человек. Это привело к формированию системы законов, прав и гарантий в США. В России — власть и интеллигенция оказались просто не нужны друг другу.

Русская интеллигенция — сыграла в трагедии основную роль, ее ошибки более важны и более фундаментальны, чем ошибки власти. Именно интеллигенция — запустила те процессы, которые в итоге привели нас к 1937 году, именно она вообще сделала 1937 год возможным. Многие и сейчас не понимают, что интеллигенция не боролась за свободу, она боролась за освобождение от власти, но не за индивидуальную свободу каждого конкретного человека. Русской интеллигенции были глубоко чужды такие понятия как права, гарантии, уважение закона. Более того — интеллигенция боролась не с бедностью, а с богатством — по ее мнению, бедность была предпочительна. Русская интеллигенция — глубоко несамостоятельное явление, нахватавшаяся всего, от французского солидаризма, до немецкого национального романтизма. Но главное — ее безуспешная борьба с мещанством, означающим богатство и продолжающаяся и поныне. Но главное зло русской интеллигенции — внедрение ею в общество целого комплекса деструктивных ценностей, среди которых неуважение к закону, моральная нечистоплотность, расхристианивание, уважение бедности и поношение богатства. Русская интеллигенция говорила что пытается искупить причиненное крестьянству зло, но делала это довольно странным образом: поощряя его бедность и культивируя общину, превратившуюся в бедствие и зло для всей деревни. Расхристианивание — означало не просто отказ от христианства, а попытку создать свою, гражданскую религию, основанную на бедности и общинности, концепт «народа-монаха», «народа — страдальца». Последствия этого — мы разгребаем и поныне.

Русский бизнес — купечество, промышленники, деловые люди — оказались в ситуации двоякой. С одной стороны — государство целенаправленно, многолетними усилиями подталкивало экономику к развитию. Александр III, а за ним и его сын Николай II — отказались воспринять идею Победоносцева о «замораживании России» по крайней мере в сфере экономики — наоборот, ставка была сделана на быстрый рост. Но с другой стороны — капитализм не обладал моральной санкцией со стороны общества и интеллигенции, и последствия этого куда глубже, чем принято представлять. Еще при Николае II в самых разных сферах принимались антирыночные законы: например, происходила скупка частных железных дорог в казну (после чего темпы строительства резко упали), с началом войны правительство пыталось взять на себя скупку и реализацию продовольствия на нерыночных условиях, что окончилось провалом и принесло немалый вред. Все больше и больше органов, государственных и муниципальных (земства) пытались регулировать, распределять и запрещать, вмешиваясь в экономику намного сильнее, чем в классических странах с рыночной экономикой того времени. Идея «государства-ночного сторожа» никогда не была популярна в России, как и идея «равных возможностей». Общество в лице его лучших представителей — боролось не за свободу, а за замену государственного контроля общественным, причем иногда даже более жестким. Так что национализация промышленности, а потом и колхозы — все это родилось не на пустом месте, такие идеи бродили в социуме и до 1917 года — просто большевики до предела заострили вопрос, и применили намного больше насилия, чем кто-либо до них.

Еще одна вина интеллигенции — она не только не попыталась привить в обществе уважение к закону, но и сделала все чтобы внушить мысль о законе как инструменте насилия государства над обществом, нарушение которого — является актом освободительной борьбы. В итоге — дореволюционная Россия была местом, где закон попирался систематически, массово и во всех смыслах. В стране происходил беспредел на всех уровнях — присяжные оправдывали убийц, Царь прерывал занятия Думы, чтобы принять законы чрезвычайным порядком, граждане воровали, обманывали и наживались друг на друге, как только могли. Свирепствовали уголовная преступность и терроризм. Миф о том, что миллионные сделки заключались под честное слово — не более чем миф, он описывает отношения старообрядческих купцов и то в 19 веке — в двадцатом их сыновья и внуки включились в азартную игру «нае… ближнего своего» ничуть не меньше других. Война выявила, насколько поражены рвачеством и коррупцией даже те структуры, которые в других государствах не были этому подвержены — это армия и земства (муниципальная власть). Земства, претендуя во время войны на перехват части, а то и всех функций, какие ранее исполняло государство — на деле показали, что они ничуть не лучше, а скорее даже хуже, лживее, порочнее государственных чиновников.

Ну и последнее что можно сказать о русской интеллигенции — она в отличие от всех других оказалась совершенно глуха к национальным чувствам русских и не только взялась за выработку национального проекта, но и всячески пыталась принизить русских, внушая им деструктивные мысли об исторической вине русских чуть ли не перед всем миром и о том, что государство и власть — не русские и их надо свергнуть.

Николай II… я бы назвал его «добросовестный Царь». Не имея от рождения ни харизмы, ни задатков лидера, имеющий серьезные пробелы в образовании и воспитании — он тем не менее принял управление страной и добросовестно пытался делать все, что требовалось от Царя. Иногда он делал ошибки — но ничуть не больше чем другие, скорее даже меньше. Он не был ни реакционным, ни тупым, ни отсталым. Но, думаю, он не был счастлив ни одного дня с тех пор как взошел на трон. У него многое получилось, но не получилось главного: он не смог предложить своего видения будущего страны, достаточно привлекательного для того чтобы перебить ошибочный и деструктивный проект русской интеллигенции. Он всеми силами двигал вперед экономику, развивал армию — но не смог признать необходимость политических перемен и заручиться поддержкой, по крайней мере, части общества. В итоге в какой-то момент все, и даже монархисты, — увидели в нем тормоз для развития страны.

Экономическое и технологическое развитие общества, появление железных дорог, газет, телефона, расширение грамотности — привело общество к осознанию себя, включению в него тех социальных страт, которые ранее были из него исключены — и в конечном итоге, к попытке восстания против власти, которую потом назовут революцией. Это было выражением давней мечты русской интеллигенции, которая росла на событиях французской революции и считала, что именно таким путем должна пройти и Россия. Восстание потерпело поражение, не в последнюю очередь потому, что у него не было никакой внятной и позитивной программы, в то время как власть, пойдя на уступки — такую программу все-таки предложила. Но ни власть, ни общество — не смогли сделать из произошедшего выводов, никто не сделал шага навстречу, никто не задумался о будущем, об интересах страны и общества, о развитии, о месте России в мире. Европа наполнилась озлобленными, потерпевшими поражение русскими политическими эмигрантами, а те кто остались — и власть и образованное общество во главе с интеллигенцией — смотрели друг на друга с неизбывной ненавистью, поджидая момента для расправы и мести. Власть так же не смогла закрепить уступки и наладить диалог хотя бы с умеренными кругами, закрепляя манифест 17 октября как фундамент новой политической системы России. Общество мечтало свалить власть, и не ради лучшего будущего, а просто ради мести, ради восстановления собственного достоинства, ради преодоления униженности поражениями. Власть мечтала отобрать даденные права, чтобы и самой избыть страх перед бунтующей страной и «самовосстановиться».

Общество… знаете, изучая это время я с удивлением понял что «общественная анемия», воинствующий эгоизм — был уже тогда. Конечно, были и подвижники, и их было больше чем сейчас. Но поражает, с какой скоростью и с каким удовольствием превращались в свиней у кормушки все общественные организации и институты, какие создавались. Причем даже те, которые на Западе коррупции практически не подвержены — например земства. То что происходит сейчас — это не следствие советского периода, это видимо глубже. И это вопрос не только… тут скорее неспособность общества к самоочищению. Противостояние с властью из средства стало целью и общество приобрело крайне неприятную особенность: каждый подонок рассматривается как свой, если он готов помочь в борьбе. Даже, несмотря на то, что он явный подонок. Тогдашнее русское общество было пропитано лицемерием и вполне принимало «ворон ворону глаз не выклюет». Вор и джец не становился нерукопожатым.

И так — мы, недобро посматривая друг на друга и копя счет — прошли до войны. Потом произошло новое восстание, подавить которое не смогли — на руках было слишком много оружия…

Если подытожить все сказанное, то причинами революции в 1917 году были

— Трагический провал инициированного сверху русского национального проекта, не только не нашедшего отклика, но и встретившего противодействие русской интеллигенции, проявившей свой анациональный и даже антинациональный характер. Но и Николай II, продолжавший активные попытки строительства русского национального государства сверху, видя что у него нет фундамента — заслуживает порицания. Он, а перед ним и его отец отказались от Империи, но не смогли построить нацию взамен

— Сама русская интеллигенция, рано проявившая свой антинациональный, мондиалистский характер и допустившая ряд грубейших ошибок при определении контуров русского проекта, который предлагала она. Среди таких ошибок — приоритет в отстаивании коллективных прав вместо индивидуальных, ориентация на континентальный проект вместо англо-саксонского, пренебрежение к национальному, не законопослушность, одержимость, интеллектуальная скудность и вторичность при высочайшем уровне самомнения (необоснованного).

— Чрезмерно активная и агрессивная внешняя политика Николая II, рассчитанная на создание крупных зон доминирования России за пределами ее границ, развал европейского концерта держав применительно к Балканам. Что характерно — несмотря на все трагические обстоятельства — до самого февраля 1917 года казалось, что Николай II выигрывает. Война такого масштаба — на долгое время исключала европейское единство, а Россия после войны становилась важнейшим актором европейской и мировой политики, за союзничество с которой противостоящие мировые лагеря готовы были бы дорого заплатить.

— Дошедшие до схватки коренные противоречия московской и петербургской буржуазии по вопросу направления дальнейшего развития страны. Позиции их были принципиально непримиримы — опора на промышленность или на банки, на внешний спрос или на внутренний, быстрое развитие в кредит или более медленное, но на свои.

— Отвращение Николая II к публичной политике, непонимание им сути и смысла политической борьбы, отказ от пиара.

— Непоследовательность политики Николая II по отношению к обществу, попытки договориться и пойти на уступки, но без выращивания лояльного и политически организованного большинства. Отказ от формирования нормальной проправительственной партии.

— Легкомысленность Николая II по отношению к формированию и финансированию силовых структур, чрезмерная экономия на безопасности, отказ силовым путем проведения в жизнь мер направленных на усиление полиции — и это при быстрой криминальной и радикальной мобилизации общества.

— Провал церковной политики, отказ от назревшей чистки в Русской православной церкви и ее реформе.

— Формирование в обществе целых социальных групп, воспринимавших власть и государство как экзистенциального врага и отказ государства от принятия вызова и системного преследования и уничтожения таких групп. Неэффективность пенитенциарной системы, чрезмерно мягкая и устаревшая система наказаний для террористов и политических экстремистов

— Отказ Николая II под давлением «общества» и министров сразу возглавить армию. Вообще Николай II серьезно недооценивал враждебное отношение общества к нему.

— Недостаточное внимание Николая II к прессе и пропаганде, отказ от формирования сильной проправительственной прессы, сведение общения с прессой к цензуре вместо предложения альтернативной повестки дня.

— Антисемитизм Николая II, отказ вовремя отменить черту оседлости и непонимание всей опасности ставки на бытовой антисемитизм в правой повестке дня и комплектование правого крыла Думы преимущественно депутатами из черты оседлости.

— Грубая ошибка Николая II, выразившаяся в серьезной недооценке опасности, исходящей из очагов финского и прибалтийского национализма, находящихся в опасной близости от Петрограда.

— Грубая ошибка Николая II, выразившаяся в почти безграничном доверии к армии. Доверять надо было органам госбезопасности, которые перед этим надо было кропотливо взращивать. Именно армия — в первую очередь предала своего монарха. Тактически это выразилось в грубой ошибке при составлении плана действия на случай беспорядков в Петрограде — третье положение автоматически отдавало власть в городе военным властям, среди которых и были заговорщики.

— Еще ряд грубых тактических ошибок Николая II: превращение Петрограда в важнейший тыловой центр и центр снабжения всего Северного фронта, расквартирование в городе запасных частей и создание крупных транзитных складов оружия и боеприпасов, допущение оседания в городе большого количества беженцев из Прибалтики и еврейских местечек, грубые ошибки при составлении законодательных актов о положениях военного времени, предоставивших почти неограниченные полномочия в Петрограде военной контрразведке.

Как мы видим, большинство ошибок, ставших причиной революции — совершил Николай II. Но это не те ошибки, в которых его обычно обвиняют.

Царская власть и конкретно власть Николая II не была лучшей из возможных, но то что пришло ей на смену было намного хуже. Уже события Февраля 1917 года показали всю ничтожность нашего прогрессивного общества, всю его незрелость и неготовность управлять страной. Свержение власти Царя — превратилось для нашей интеллигенции из средства в цель, хотя целью оно быть не могло. И после того как Царь ушел — а ушел он кстати без гражданской войны, без попытки поднять войска, довольно быстро смирившись со своей участью — как выяснилось, что плана перестройки общества у нашей интеллигенции как раз и нет — а есть он только у самых радикальных партий, причем такой что волосы — дыбом. Один простой пример: закон о выборах (не сами выборы, а закон о выборах) готовили четыре месяца, и это в ситуации когда дорог был каждый день, когда страна не могла оставаться без легитимной власти. У нас не нашлось своего Александра Гамильтона со своим Федералистом, ни Керенский, ни потом белогвардейцы — так и не смогли внятно объяснить народу чего они хотят, написать план действий. На фоне большевиков они казались безнадежными олухами со своим «непредрешенчеством».

Временное правительство все время своего правления только и делало что интриговало, маневрировало и пыталось хоть как то решать ежедневно сваливающиеся на него проблемы. Вопрос самой концепции переустройства страны был благополучно отложен до Учредительного собрания — но любому здравомыслящему человеку сейчас ясно, что Учредительное собрание не смогло бы ни до чего договориться. Просто был бы еще один шквал дебатов на фоне гибнущей страны.

Михаил Зыгарь об этом ничего не пишет. Он не желает отвечать на вопрос, а как жить людям, когда империя умерла, когда государство умерло. Великое умолчание в его книге — а за что собственно боремся то? Долой царя — а кого вместо него? Конституцию — какую?

Вдумайтесь в такой факт — все хотели конституции (ну или образованное общество хотело), но самих конституционных проектов было очень немного (Основной Государственный Устав Российской Империи, изданный в 1894 году в Лондоне Комитетом Фонда Вольной Русской Прессы; проект движения Освобождения, проект Геллерта), обсуждение их шло довольно вяло и к 1917 году мы пришли не имея ничего. Работу по написанию русской Конституции пришлось начинать фактически с нуля, и она не была закончена даже к Учредительному собранию. У нас не было никого наподобие отцов — основателей Америки, которые могли бы собраться и написать конституцию. Такое собрание у нас затянулось бы на месяцы, сопровождалось бы дрязгами, а закончилось бы почти наверняка — провалом. У нас в политике не было единомышленников, те кто вместе сносили власть в феврале 1917 года — мечтали вцепиться друг другу в глотку и были уверены что это и есть публичная политика.

Впрочем, и сейчас уверены.

Но вопрос не в этом. Михаил Зыгарь ничего не пишет о дальнейшей судьбе героев своей книги, которые столь увлеченно валили власть и разваливали страну. А вот я хочу проделать эту работу. Это небезынтересно.

Итак:

Имя — Должность (роль) — Судьба

Гучков Александр Иванович — Политик, председатель Третьей думы, лидер правого центра (прогрессист), деятель ВПК, активный организатор и участник переворота. Военный министр 1-го Временного правительства — Покинул страну. Пытался бороться с большевизмом, участвовал в военном перевороте в Болгарии. Умер в 1936 году по Франции

Керенский Александр Федорович — Политик левого толка, адвокат. Сыграл ключевую роль в том что Россия не стала конституционной монархией. Министр председатель Временного правительства — Покинул страну. Пытался бороться с большевизмом. Умер в 1970 (!) году в США

Алексеев, Михаил Васильевич — Генерал, начальник штаба Ставки. Активный участник заговора, изменил присяге — Скончался в 1918 году от воспаления легких в России, один из организаторов Добровольческой армии

Рузский Михаил Владимирович;Генерал, командующий Северным фронтом. Наркоман. Активный участник заговора, изменил присяге — Зверски убит солдатней в 1918 году

Милюков Павел Николаевич — Политик, лидер левого центра (кадетов), провел огромную публичную работу в целях свержения самодержавия. Министр иностранных дел 1-го Временного правительства;Покинул страну. Пытался заниматься политикой — Умер в 1943 году по Франции

Бубликов Александр Александрович — Инженер, депутат, активный организатор и участник переворота. Министр путей сообщения 1-го Временного правительства. Один из тех кто обеспечил успех Февраля — обошел блокированный правительством телеграф и передал известие о перевороте по всей стране, блокировал Царя на железной дороге. — Покинул страну. Умер в 1940 году в США.

Ломоносов Юрий Михайлович — Террорист, инженер, большевик, активный участник переворота. Построил первый в мире тепловоз. Во время февральских событий был с Бубликовым, угрожал револьвером сотрудникам МПС, руководил печатью и распространением Акта об отречении. — Ближайший сподвижник Ленина, тот хотел его назначить наркомом путей сообщения. Будучи командированным в Швецию для закупки паровозов с огромной суммой, украл деньги и скрылся. Умер в Канаде в 1952 году.

Родзянко Михаил Владимирович — Политик, председатель Четвертой думы, монархист, активный организатор и участник переворота. — Покинул страну. Умер в 1924 году в Югославии.

Юсупов Феликс Феликсович — Убийца Распутина, связан с британской разведкой — Покинул страну. Умер в 1967 году во Франции

Терещенко Михаил Иванович — Олигарх, депутат, активный организатор и участник переворота. Министр иностранных дел 2-го Временного правительства. — Покинул страну. Умер в 1956 году в Монако. Практически единственный, кто добился успеха в бизнесе на Западе

Коновалов Александр Иванович — Крупный бизнесмен, депутат Четвертой думы, активный организатор и участник переворота. По видимому не без его участия в Петрограде в 1917 году резко исчез хлеб. Министр торговли и промышленности 1-го Временного правительства — Покинул страну. Умер в 1949 году в Париже

Львов Георгий Евгеньевич — Дворянин, общественный деятель, земец. Глава ЗЕМГОР. Председатель 1-го Временного правительства. — Покинул страну. Умер в 1925 году в Париже

Тыркова-Вильямс Ариадна Владимировна — Политик, общественный деятель, участница первого разогнанного политического митинга в 1900 году. Член ЦК партии кадетов. Оставила важнейшие воспоминания — Покинула страну. Умерла в 1962 году в США

Et cetera, cetera…

Этот список можно продолжать и продолжать, но факт остается фактом. Подавляющее большинство «героев Февраля» — не разделили с народом его судьбу, не приняли на себя ответственность за все то что натворили — а покинули страну. Остались военные — часть была расстреляна, часть погибла на полях сражений Гражданской, часть ликвидировали уже в период Большого террора. Остался Государь, разделивший судьбу со своим несчастным народом. Некоторые погибли, в общем-то, случайно — как министры Шингарев и Кокошкин, растерзанные пьяной матросней.

Но подавляющее большинство политиков, журналистов, предпринимателей, упорно не шедших на компромиссы и из последних сил, во время войны шатавших власть — бросили свой народ и бежали. Остались — в основном левые, их всех уничтожит Сталин, кроме тех, кому посчастливилось умереть до этого.

Теперь давайте рассмотрим, что получили основные внешние и внутренние силы, шатавшие страну.

Наименование;Последствия

Финны — Чудовищная гражданская война, унесшая больше жизней в процентном соотношении, чем в России. Нападение сталинского СССР.

Поляки — Нападение ленинского СССР, нападение нацистской Германии и разрыв страны между Гитлером и Сталиным. Фашистские этнические чистки. Попадание на 40 лет под коммунистическую диктатуру.

Расстрел офицерского корпуса в Катыни — причем мне совершенно неважно кто это сделал, мы или немцы. Поляки как народ предали нас во время войны? Пилсудский воевал на стороне немцев в 1МВ? Потом договаривался с Гитлером идти против СССР? Вот и итоги. За все приходится платить

Революционные матросы;В 1917 году они разогнали Учредительное собрание в угоду большевикам — а уже в 1921 году большевики с ними расплатились, залив кровью Кронштадт. Большинство участников революции были расстреляны.

Евреи — Тщетно призывал Зеев Жаботинский — не вмешиваться в дела русских, не участвовать ни в каких революционных событиях. Не послушали. Итог? Кого-то назвали троцкистами — Сталин отблагодарил пулей в затылок. Кто-то погиб в нацистских лагерях уничтожения. Кто-то потом униженно просил разрешения выехать в Израиль — но уцелели немногие.

Холокост — есть прямое следствие того что в 1917 году евреи помешали России и союзникам разобраться раз и навсегда с Германией и сделали возможным приход к власти в Германии Гитлера, а в СССР — Сталина. Путь в Освенцим — пролегал через Петроград 1917 года!

Союзники — Не хотели иметь дело с вежливым, семейным, свободно говорящим по-английски Николаем II? Так вот вам в качестве партнера по переговорам — Иосиф Виссарионович Сталин собственной персоной!

Не захотели помочь белым? Ну так вот вам — Коминтерн и Холодная война. Кушайте на здоровье! Именно СССР развалил Британскую Империю и видимо сумел нанести смертельный удар США.

Страны Прибалтики — Не хотели помочь белым? Сдавали их СССР, гнобили в концлагерях? В 1939 году пришла к вам расплата. А в 1944 году — еще раз. Все с вами правильно поступили — "хотели триста, а взяли свиста"…

Крестьяне— Земли бесплатно хотели? Податей не платить и рекрутов не давать? Справедливости хотели? Равенства? Ну так вам товарищ Сталин все объяснил про справедливость во время раскулачки. Закон о трех колосках вы получили! А потом и 1941 год. Которого бы не было, если бы вы в 1917 году не бросили фронт, не предали монарха и страну. По делам и расплата.

Старообрядцы — Романовых ненавидели? Ну так и вам товарищи Ленин и Сталин все популярно объяснили. До 1917 года старообрядческий капитал был крупнейшим национальным капиталом в России. А теперь?

Образованное общество — А вам чего не хватало? Чтобы как там — парламент и общественная дискуссия. Ну, так в ГУЛАговском бараке дискуссия просто отменная — кто первый на парашу пойдет, ты или я. Или еще вариант — в шарашке, полстакана сметаны за обедом и создавать атомную бомбу. Все лучше чем ГУЛАГ.

Как мы видим — и те кто затеял эту революцию, те кто ее поджигал, те кто рассчитывал на нее, те кто убивал и умирал — тоже не получили того что хотели. А получили — разочарование, боль, страдания и смерть.

С момента русской революции прошло сто лет. Сейчас у нас есть страна под названием Россия. И есть проблемы. Удивительно, но эти проблемы сильно напоминают те, что были и при Российской Империи.

Давайте попробуем определить, какие проблемы были решены, а какие не были за последние сто лет.

1. Земельный вопрос. Одна из главных причин произошедшего — малоземелие в центральной части России, аграрная перенаселенность. Сейчас мы пришли к строго противоположному — есть заросшие поля и всем в общем то плевать. На место аграрной перенаселенности пришло запустение в центральной России, в истинно русских областях. Стремительная депопуляция. Именно русские области центра занимают первые места во всех антирейтингах — падение рождаемости, рост смертности, потребление алкоголя.

Большевики решили земельный вопрос довольно своеобразно — им удалось уничтожить крестьянство как таковое, превратить крестьян в «рабочих на земле», разорвать веками существовавшую связь человека и земли. Землю превратили в общее достояние, а значит — в ничье. И за три поколения колхозов — большевикам удалось родить человека, равнодушного. Равнодушного к земле, к месту, где он живет и т. д. Неравнодушного, надо сказать — к водке.

Благодаря этому мы уже при Хрущеве начали ввозить зерно, обладая четвертью черноземов всего мира. Громадная страна не могла себя прокормить, меняя нефть и газ на зерно под сардонический смех Уинстона Черчилля.

Сейчас сельское хозяйство возрождается и Россия снова главный экспортер зерна — но природа русского села теперь совершено иная. Теперь город скупает землю и устраивает на ней латифундии. Дошло до того, что работников привозят из города — современная сельскохозяйственная техника стоит миллионы, может и миллионы долларов и ее не доверишь похмельному дяде Васе.

2. Промышленная модернизация. Эту проблему тоже решили — но решили чудовищными усилиями и страшными лишениями. Если бы не было революции и Гражданской войны — Россия безусловно бы достигла даже более высоких результатов в индустриализации

3. Вопрос безопасности — его решили созданием ядерного оружия.

4. Власти удалось решить проблему интеллигенции — если раньше интеллигентам в рот смотрели, то теперь, после двух национальных катастроф (1917 и 1991) народ смотрит на интеллигенцию с недоверием и плохо скрываемой ненавистью.

А теперь — какие проблемы решить не удалось

1. Русская интеллигенция и что с ней делать. Как то я встретил такую формулировку — если мы начнем новую программу модернизации страны — куда деть интеллигенцию, при этом не убивая ее? Формулировка просто потрясающая. Но — объяснимая.

Два раза — русская интеллигенция потерпела сокрушительное поражение при попытке реализовать программу модернизации страны. Два раза — народ сполна расплатился за эти ошибки и заблуждения. Но знаете, что самое страшное? Накопления опыта не происходит. Интеллигенция — не осознает своих ошибок. Она точно такая же, как и сто лет назад. Ей больше не верят, но она такая же. И предлагает то же самое.

Национальная интеллигенция не создана до сих пор.

2. Отношения с Западом. Революция, ее течение, ее исход, да и сама Мировая война — были вызваны, в том числе и скрытым, острым конфликтом с Западом, который продолжается не менее четырехсот лет. Россия нелегитимна в том виде, в каком она есть. Начиная с Ливонской войны Ивана Грозного — Запад пытается сдержать развитие и расширение России. Россия категорически отвергает любые попытки сдерживания и агрессивно противодействует им. Это продолжается уже пятую сотню лет.

Потому даже попытки построить демократию в России — встречают не поддержку и помощь, а глубокое недоверие и попытки воспользоваться моментом.

3. Нелегитимность богатства. В России нелегитимно богатство. Даже заработанное трудом, оно вызывает подозрение общества. Бизнес — а среди деятелей русского бизнеса встречаются личности мирового масштаба — общественно нелегитимен, поражен в правах. Интеллигенция не взаимодействует с бизнесом.

Нелегитимность богатства неизбежно порождает нищету.

4. Отсутствие нормальной консервативной партии. Отсутствие правой повестки дня. Ущербность национализма. В России не было и нет нормальной консервативной партии. В 1905–1917 годах национализм свелся к антисемитизму и сервильности. Сейчас евреи заменены на кавказцев, а сервильность — на неонацистские лозунги.

Правые в России идеологически и политически беспомощны, потому что не могут облечь в политическую программу идеологию эгоизма. Как на уровне государства среди других государств, так и на уровне отдельной личности. На левом фланге коллективизм представлен, а на правом эгоизм — нет.

5. Нет нормальной политической борьбы как конкуренции. По-прежнему политическая борьба рассматривается как борьба против власти, а не за власть.

В целом можно сказать, что программа русской революции 1917 года в основном провалилась. Общества, которое хотели, за которое боролись — построить не удалось.

* * *

Не стоит отрицать и того, что в революции февраля 1917 года велика роль случайности, трагического стечения обстоятельств. Ставшие обыденностью беспорядки из-за дороговизны, ставшие в этот раз особенно сильными. Перебои с поставками материалов на стратегические предприятия, наложившиеся на конфликт с администрацией, приведший к локауту и выбросивший на улицы еще большую толпу. Провалился план локализации, разработанный на случай массовых беспорядков в Петрограде — из-за сильных морозов на реках и каналах установился прочный лед, и оттого попытки отрезать бунтующие кварталы окончились провалом: люди переходили по льду, не пользуясь мостами. Затем — на это наложилось еще одно событие — мятеж запасных частей, которые отказались силой подавлять мятеж. Ну и вишенка на торте — и в Думе, и в армии было немало участников как раскрытых заговоров, так еще и не раскрытых. Многие имели все основания ожидать ареста — и решили просто воспользоваться ситуацией…

* * *

Так чем же была русская революция? Вам не понравится ответ. На мой взгляд, русская революция была не результатом борьбы общества за свои права, не реализацией каких-то революционных программ, а результатом трагического стечения обстоятельств, которым воспользовались откровенные подонки. Власть споткнулась и упала — но ей не протянули руку, ее радостно запинали до смерти, ибо ненавидели. И ведущаяся война — не остановила тех, кто пинал. Но построить что-то новое не смогли, ибо не знали как. Программы преобразований не было, русское общество не породило ни своего Руссо, ни Берка, ни Джефферсона, ни Гамильтона — а Маркс писал не про Россию. Спасать ситуацию взялся Ленин — но и его проект в долгосрочном плане оказался нежизнеспособен, ибо и Ленин русское общество не понял и недооценил. И вот мы, народ — через сто лет, пришли к тому же самому, с чего начали. За плечами две мировые войны, одна гражданская и две загубленных страны. Мы не смогли стать богатыми, не смогли стать и многочисленными. Мы угробили русскую деревню, как-то создали город. У нас все еще больше земли, чем у любой другой нации мира.

Осталось только понять — а хватит ли у нас ума сделать на сей раз все по-другому, лучше, извлечь уроки из своих ошибок и не повторять их.

Или нет?

Конец

WEREWOLF2020

Примечания

1

Надо сказать, что Лорис-Меликов, будучи главой МВД — так же принимал репрессивные меры, в частности после польского восстания он запретил печатать книги на латинице в Польше и на Украине. Однако, Михаил Тариэлович понимал и необходимость реформ и то что подобные меры могут быть лишь ограниченными. При консерваторах — наступление на национальные особенности и особые права некоторых национальностей империи — пошло широким фронтом

2

Убийство это было совершено группой возглавляемой дочерью бывшего губернатора Петербурга, бывшего Псковского и Таврического губернатора, члена коллегии МВД, генерал-майора Льва Перовского. О происхождении Софьи Перовской, равно как и о странном бездействии МВД до самого теракта, и почти моментальном задержании всех участников террористической группы после — в советское время предпочитали помалкивать

3

Это правда. Читайте воспоминания Якоба Шиффа — он откровенно пишет об этом и о других своих антироссийских акциях. Видимо, это стало причиной отказа британцев и французов от поставок, что привело к катастрофическому отступлению лета 1915 года

4

Предательство Пилсудским левых социал-демократических сил и переход к националистам — на мой взгляд, крайне недооценен в историческом плане. Это одно из судьбоносных событий, предотвративших прорыв большевистских сил в центральную Европу и срыв вполне возможной на тот момент мировой или, по крайней мере, европейской революции

5

Жан Луи Тьерио «Маргарет Тэтчер: От бакалейной лавки до палаты лордов».

6

Поршнев О.С. Проблемы войны и мира в общественной борьбе на Урале. 1914–1918.// Первая мировая война. Дискуссионные проблемы. М., 1994. С. 463–465.

7

В.К. Кирилл Владимирович вскоре после Февраля опубликовал статью с одобрением произошедшего, начинавшуюся примерно так — мой дворник и я, мы оба видели, что самодержавие губительно для России и нужны перемены. Потом эту статью ему припомнили, когда он претендовал на то чтобы быть главой Дома Романовых в изгнании.

8

История заговоров в армии и вообще противостояния монархии и «образованного общества» в России начиная с мятежа декабристов, и заканчивая 1917 годом, не исследовалась никем и никак. Но скорее всего, именно там кроются причины наших странных бедствий и поражений. Пока что предполагается, что после поражения декабристов — «общество» успокоилось, а на авансцену вышли разночинцы — народники. Так же нет исследований сколько вреда причинили проникшие в армию поляки, сколько к 1917 году на руководящих постах было людей, в молодости связанных с народниками и эсерами или сочувствовавших им.

Content

Александр Афанасьев
Империя, которую мы потеряли. Книга 2

Пролог: актуальность работы

4. Внутренняя политика

4.0. Самодержавие

4.1. О легитимности царской власти в преддверии 1917 года

4.2. Роль национализма в разрушении Российской Империи

4.2.1. Поляки. Польский вопрос

4.2.2. Евреи

4.2.3. Финны

4.2.4. Кавказ

4.2.5. Средняя Азия

4.2.6. Украинцы

4.3. Нереформированное православие

4.4. Роль Русской православной церкви в падении монархии в России

4.5. Иные церковные конфессии в России и борьба с ними РПЦ

4.6. Корни измены Престолу в армии

4.7. Армия и ее место в предреволюционном обществе

4.8. Британская и континентальная идентификация. Идеалы русской интеллигенции

4.9 Первая и Вторая Государственная Дума. Триумф и трагедия русской публичной политики

4.10. Третья, Четвертая Государственная Дума и предыстория штурма власти

4.11. Итоги русской публичной политики в России

4.12. Национальный проект в России в сравнении с аналогами

4.13. «Вехи». Вскрытие интеллигенции

5. Личности

5.1. Александр Кескюла. Подрывная деятельность

5.2. Генералы русской армии

5.4. Саша Керенский. Истина, страшней которой нету…

5.5. Николай Александрович Романов

5.6. Александр Иванович Гучков

5.7. Александра Федоровна

5.8. Михаил Родзянко

5.9. Снова Ленин…

5.10. Троцкий и Жаботинский

5.11. Владимир Джунковский. Богу и ближнему

5.12. Константин Победоносцев. Русский аятолла

5.13. Павел Милюков. Лицо русского парламентаризма

5.14. Петр Струве. Русский либерал

6. Катастрофа

6.1. Дикая охота

6.2. Революция 1905 года. Предтеча

Причины

Кровопролитие

Реакция властей

6.3. Балкано-Османская проблема

6.4. Мобилизация 1914 года

Как проходила мобилизация

6.5. Антинемецкая истерия, как практически неизвестный фактор Февральской революции

6.6. Истерия. Морально-психологический слом общества как фактор поражения в 1МВ и всех последующих событий

6.7. Корни зла. Дело Мясоедова

6.8. Комиссия Батюшина как фактор дестабилизации обстановки в стране

6.9. События 1915–1916 годов как репетиция 1917 года

6.10. Вторая половина 1916 года

6.11. 1917 год

Империя. Финал

Примечания