Андрей Храмцов

Новый старый 1978-й. Книга седьмая

Глава 1

«Есть свидетельство о рождении. Есть свидетельство о смерти. Где свидетельство о жизни?»

Михаил Жванецкий

Мне казалось, что я куда-то лечу. И самое удивительное было в том, что никакой боли я не чувствовал. Да и тела своего я тоже не ощущал. Я был одной бесконечной мыслю, которая неслась куда-то в глубины космоса. Скорее даже не мыслью, а сознанием без тела. И меня это нисколько не удивляло и не пугало. Но вот откуда-то снова пришла эта боль. Зачем? Мне так хорошо было парить в этой чёрной темноте с редкими проблесками света. Я уже чувствовал себя частью вселенной, а тут какая-то боль. И откуда она? У меня же нет тела.

Похоже, что тело у меня, всё-таки, есть и оно чувствует некую боль. Так, где конкретно болит? Там где сердце. Ух ты, у меня есть сердце и оно болит.

— Как же больно, — услышал я чей-то шёпот и мне показалось, что это произнёс я, хотя я не был в этом абсолютно уверен.

— Доктор, он что-то сказал, — раздался у меня в голове или где-то рядом женский голос.

— Это хорошо, — ответил ему мужской баритон.

О ком эти люди говорят и зачем здесь какой-то доктор? И кто там у них болен? Стоп, боль-то испытываю я. Получается, что этот доктор находится здесь именно по мою душу. Я решил это выяснить и открыл сначала левый глаз. Точно, перед моим взором предстали двое в белых халатах и один из них, однозначно, доктор. Далее я посмотрел на то, что лежало перед моими глазами, закрытое простыней. Ага, ноги у меня есть и я ими попробовал пошевелить. Ха, шевелятся. Совсем недавно у меня никаких ног не было, а теперь они у меня имеются в наличии. Дальше займёмся руками. Они тоже были на месте и полностью слушались меня. Хотя с левой рукой было что-то не совсем так. А, это какая-то повязка на ней, которая мешала ей полноценно двигаться. Но болит не рука, а совсем рядом с этим местом. Это место тоже было забинтовано, но болело оно уже меньше, чем прошлый раз. А когда был этот прошлый раз?

Тут я услышал опять тот же мужской голос, который обратился ко мне. Я повернул голову на звук и сказал:

— Пить.

— Вот и славно, — повторил мужской голос, который принадлежал доктору в белом халате, так как обладательница женского голоса в этот момент подала мне специальную кружку с носиком в ручке, которую называли поильником.

О, как же хорошо. Я бы выпил ещё два раза по столько же этой живительной влаги, но кружку у меня забрали. Я даже попытался руками схватить её и это мне, на удивление, легко удалось. Медсестра удивилась такой моей мгновенной реакции, а доктор рассмеялся.

— А у вас двигательные функции рук почти полностью восстановились, — сказал доктор. — Меня зовут Генрих Эдуардович, я ваш врач. А это моя помощница Инга. Ну а вас мы прекрасно знаем. Как ваше самочувствие?

— Бывало и лучше, — ответил я. — А где я?

— Вы, попрежнему, находитесь на даче у Леонида Ильича, в его отдельной персональной палате.

То-то я смотрю, что всё вокруг мне почему-то знакомо. Правильно. Я же был здесь неделю назад или сколько?

— Доктор, — спросил я, — а какое сегодня число?

— Двадцатое мая с утра было.

— С утра много чего было, всего не упомнишь. И сколько я здесь лежу?

— Сейчас два часа дня, значит, приблизительно, около трёх с половиной часов.

— Леонид Ильич жив?

— Жив и здоров с вашей помощью.

— А Виктория Петровна и моя Светлана?

— С ними тоже всё в порядке. Ваша Светлана уже всех здесь замучила своими просьбами пропустить её к вам.

— Узнаю свою подругу. Только мне очень нужно в одно место сначала сходить.

— Вам нельзя вставать, а тем более ходить. Инга вам принесёт утку.

— Нет уж. Как говорил один умный человек: «Лучше журавль в небе, чем утка под кроватью». Я сам могу дойти до туалета. Пусть Инга меня туда проводит. Ноги у меня работают нормально, я их только что проверил.

И я их действительно проверил, не просто пошевелив пальцами. Я мог внутренним зрением определять места боли не только у других людей, но и у себя. У меня на теле было две болевые точки. Синяки, царапины и ссадины я в расчет не беру. Их на моем теле было довольно большое количество. Они тоже причиняли некоторый дискомфорт, но по сравнению с болью в левой стороне груди, это была мелочь. Я хорошо помню, как пуля вылетела из ствола «чужого» и летела прямо мне в сердце. А потом были боль и темнота.

Но я пули внутри себя не «видел» и не чувствовал. Я знаю, как это должно было выглядеть на примере Василия. Кстати, как он? Но это я узнаю позже, а сейчас мне надо срочно в туалет, иначе я обмочу себе пижамные штаны. Хорошо же будет выглядеть трижды Герой Советского Союза в мокрой пижаме. И, кстати, кто меня раздел и надел на меня эту пижаму? Она, правда, была мне очень великовата, но её подвязали какой-то веревочкой на талии, чтобы штаны с меня не спадали. Неужели это пижама Брежнева? Ну правильно. Это же дача Леонида Ильича и все мужские вещи принадлежат ему. Значит, её кто-то специально для меня и выдал. И этот кто-то, скорее всего, Виктория Петровна. Только она могла знать, где и что в этом доме лежит.

Так, я рывком сел на кровати и голова слегка закружилась. Потом я схватился за спинку и встал. Всё нормально функционирует и даже то, чему функционировать в этот момент совсем не следует. Штаны предательски оттопырились в районе паха и я спросил у Генриха Эдуардовича, который вместе с медсестрой меня поддерживали под руки, чтобы я, не дай Бог, не упал:

— Где здесь туалет?

— Он слева за ширмой, — ответил тот. — Там есть скрытая дверь, а внутри прекрасно оборудованный санузел. Инга вас проводит.

— Только до двери. Дальше я уж как-нибудь сам. Инга, конечно, девушка симпатичная, но я туда по другому делу направляюсь.

Инга хихикнула, а Генрих Эдуардович сказал:

— Раз шутите, значит можно с полной уверенностью утверждать, что вы практически здоровы.

Инга помогла мне дойти до двери, хотя я вполне нормально мог передвигаться и сам. Это их Леонид Ильич, видимо, застращал по поводу меня, вот они и стараются изо всех сил. Первое, что я сделал, открыв глаза, так это поверил этих двоих на «свой-чужой». Это были свои и где-то недалеко в коридоре я ощущал родную ауру Солнышка. Значит, ждёт и переживает.

А врачи были непростые. Нет, скорлупки у них были не золотые и ядра не чистый изумруд, а наши, комитетовские. Правильно, тут в Завидово была осуществлена неудачная попытка государственного переворота и захвата власти, поэтому даже медиков из «кремлевки» сюда не допустили. Узнаю методы Андропова. Вот поэтому-то и не было никакой информации в будущем об этом событии, даже малейшего намёка. Всё кэгэбэшники засекретили, что они очень хорошо всегда умели и умеют делать.

Ну да ладно, надо освободить мочевой пузырь, а уже потом решать остальные вопросы. Руки я мыл тщательно перед зеркалом и любовался на свою физиономию. Как ни странно, на лице ссадин и синяков не было. На меня из зеркала смотрело лицо явно не пятнадцатилетнего юноши. Мешки под глазами и колючий взгляд цепких глаз прибавляли мне лет шесть, а то и все семь. Под пижамной курткой я ощущал широкую и тугую повязку на груди, а заглянув под неё влево, я заметил край бинта на левом бицепсе. Ну что ж, можно сказать, что легко отделался.

Я ещё как следует умылся и пальцами расчесал волосы. Пальцы не расческа, но хоть какой-то порядок у себя на голове навёл. Выйдя из туалета, я заметил всё тех же действующих лиц. Спрашивать их по поводу тем, не касающихся медицины, было бессмысленно. Или не знают, или не скажут. Значит, пусть тогда по поводу моего теперешнего состояния мне всё расскажут и ещё объяснят, куда делась пуля, которую я отчётливо видел.

— Андрей Юрьевич, — обратился ко мне Генрих Эдуардович, — судя по вашему состоянию, последствия ранения вами практически не ощущаются. Давайте я вас осмотрю.

И он попросил меня снять верхнюю часть пижамы. Начал он с левой руки. Инга сняла повязку и все, в том числе и я, увидели, что от недавней раны остался только красноватый след на коже.

— Первый раз вижу, — сказал Генрих Эдуардович, задумчиво глядя на меня, — такую быструю регенерацию. Инга, размотайте Андрею Юрьевичу повязку на груди. Посмотрим, как обстоят дела там.

А там дела обстояли очень даже неплохо. В районе сердца у меня была гематома размером с кулак и всё.

— Да, — продолжил врач удивлённым голосом, — на вас всё заживает, как на собаке. Три часа назад гематома была в два раза больше. И в её середине было характерное почернение. А сейчас там просто синяк. Даже желтизны никакой нет и, видимо, не будет.

— Значит, именно туда попала пуля и я догадываюсь, что её остановило, — сказал я и задумался.

— Когда мы снимали с вас одежду, — подтвердила Инга, — пришлось срезать и ваши три Звезды Героя с того, что до этого называлось пиджаком. Теперь вы можете сами убедиться, что остановило эту пулю.

И мне бережно передали мои три награды, в одной из которых застряла пуля. Мне повезло, что у последнего нападавшего кончились патроны в его автомате и он стрелял в Брежнева из пистолета Макарова. Если бы в Звезду попала пуля калибра 7,62, то это бы её не остановило и я сейчас был бы мертв. Я, конечно, не их благородие, но «госпожа Удача» была ко мне сегодня очень добра. Я даже мысленно запел песню Булата Окуджавы:

«Девять гpаммов в сеpдце, постой, не зови…

Hе везет мне в смеpти, повезет в любви».

Вот так. Я спас Брежнева, защитив его от пули. А Леонид Ильич спас меня, наградив накануне третьей Звездой, в которую она, очень удачно для меня, и попала. Всё в этом мире взаимосвязано. А теперь что мне с этой искорёженной Звездой делать? Её можно было бы в школьный музей отдать имени меня, любимого. Но если всё по этому делу засекретят, то тогда дома её придётся спрятать и я потом детям своим буду показывать, как их отец умел Родину защищать.

— Ну что, дорогие медики, — спросил я, продолжающих с большим удивлением рассматривать мою абсолютно не волосатую грудь, эскулапов, — меня уже можно признать относительно годным к строевой?

— Если такими темпами пойдёт выздоровление, — серьёзно заявил Генрих Эдуардович, — то слово «относительно» завтра уже можно будет вычеркнуть из вашего медицинского заключения.

— Вот и хорошо. Тогда ответьте мне на один вопрос и потом зовите ко мне мою беспокойную невесту.

— Я на многие вопросы ответить вам не смогу, так как не имею права.

— Да он совсем простой. Леонид Ильич сейчас здесь?

— Нет. Его эвакуировали вместе с Викторией Петровной.

— Понятно. Тогда пускайте ко мне мою девушку. Надеюсь теперь-то нам можно будет с ней увидеться?

— Конечно. Только постарайтесь недолго.

— Хорошо. Остальные вопросы мы обсудим чуть позже.

Медики ушли и на пороге появилась радостная Солнышко. Обе повязки с меня сняли и новых не намотали, поэтому Солнышко сразу обратила внимание на край гематомы, выглядывающей из распахнутой на моей груди пижамной куртки.

— Тебе больно? — испуганно спросила меня моя подруга и нежно поцеловала в губы.

— Три часа назад было очень больно, — ответил я и погладил её по волосам, радуясь, что на ней нет ни единой царапины, — а сейчас практически не болит. Это же не проникающее ранение, а синяк от удара. Поэтому я не ранбольной, а уже ходячий выздоравливающий.

— Я знаю, я тут всех замучила своими вопросами и им пришлось мне всё рассказать о тебе. Ух ты, это синяк от той пули, от которой ты закрыл Леонида Ильича?

— Да, именно от неё. Она была выпущена из пистолета. Представляешь, пуля попала в мою третью Золотую Звезду и застряла в ней. Если бы была автоматная, то я бы сейчас с тобой здесь не разговаривал.

— Не говори так. Я и так страху натерпелась, когда стрельба и взрывы начались. Мы с Викторией Петровной в шкаф на кухне спрятались. Но всё равно, грохот стоял жуткий. Я думала, что дом на нас рухнет, но он выдержал.

— Это ты там потом два раза подряд стреляла?

— Да. В шкафу стало нечем дышать и я тихонько приоткрыла дверцу. А сквозь щель я увидела солдата с автоматом и догадалась, что это не наш. Он нас не видел. Но когда он обернулся, я поняла, что он нас сейчас обнаружит и выстрелила первой два раза, как ты показывал.

— Молодец. Значит, я буду настаивать при встрече с Брежневым, чтобы тебя тоже наградили и я откажусь от своей награды в пользу тебя.

— Так я же ничего такого геройского и не сделала. Стреляла я скорее от страха. Какая из меня героиня?

— Ты спасла жизнь жене Генерального секретаря. С меня хватит и трёх Звёзд, а тебя Леонид Ильич без награды точно не оставит. Значит, быть тебе Героем, как Зина Портнова, только ты живая. Кстати, а где сам Леонид Ильич?

— Тут такое было. Через минуты две, как закончилась стрельба, приехала куча народу во главе с Андроповым. Врачи занялись тобой и теми, кто был ранен. Леонид Ильич был в порядке, поэтому они с Викторией Петровной сели в машину к Андропову и втроём уехали. А я отказалась. Мне они предлагали с ними ехать, но я настояла на своём. Я сказала, что я останусь тут, с тобой. В доме же всё работает, поэтому тебя и не стали никуда перевозить. Отнесли в этот медицинский кабинет и стали тобой заниматься.

— А раненые где?

— Их всех увезли. Куда, не знаю. Тут крови везде было, просто жуть. На первом этаже повсюду осколки и копоть на стенах. Там сначала следователи КГБ работали. Трупы не убирали и я боялась внизу ходить.

— Вот ты трусиха. Как одного врага в мертвого двумя выстрелами превратила, страшно не было. А потом его труп вдруг бояться стала?

— Да, вот такая я трусиха. Я и за тебя боялась, особенно когда всё начало взрываться.

— Я за тебя тоже перепугался, когда твою стрельбу услышал. Мы уже на втором этаже оборону держали. Хотел к тебе броситься на помощь, но понял, что через такой плотный дым не прорвусь.

— Вот и хорошо, что не побежал меня спасать. Все живы и почти здоровы остались.

— Много наших полегло.

— Да, ужас. Следователи между собой говорили, что среди тех, кто живой остался, все раненые и большенство тяжело.

— Я обязательно разыщу Василия и добьюсь, чтобы его тоже наградили. И Максима посмертно. Это они мне помогали. А Василий, раненый в живот, смог убить двоих на подходе к кабинету Брежнева и был второй раз ранен. Вот они тоже герои, как и мы с тобой.

Тут в палату вошли Генрих Эдуардович с Ингой и с ними ещё двое комитетчиков. Я сразу понял, что сейчас начнётся беседа-допрос и отправил Солнышко в машину за одеждой, которую я взял для леса. Не в брежневской же пижаме мне по зданию разгуливать. Я тут разлеживаться не собирался.

Солнышко с медиками вышла, а со мной начали проводить детальный разбор недавних событий. Дотошные следователи скурпулёзно и поминутно восстанавливали с моей помощью события сегодняшнего утра. Пришлось рассказать про три моих пистолета и где я их взял. После чего я попросил их мне вернуть. Вернули пока только один «Макаров», с остальными будут разбираться. Но никаких претензий по поводу «левого» оружия мне не предъявляли. Понимали, что если бы его у меня не было, то и Леонида Ильича, Виктории Петровны и меня тоже не было бы. Про свои необычные способности, что с лечением, что с умением считывать информацию с подсознания, я даже не заикнулся.

В процессе беседы пришла Солнышко и принесла мне одежду. Я переоделся и почувствовал себя нормальным человеком. Правда, не совсем. Хотелось есть и я попросил Солнышко найти для меня что-нибудь съестное на кухне. Через десять минут она мне принесла бутерброды с вишневым компотом и я, жадно поглощая их, продолжал рассказывать следователям о том, как мы держали оборону, акцентируя особое внимание на героических действиях Максима, а особенно Василия. Следователи мне сообщили, что Василий находился без сознания, когда его увозили медики, но был жив.

Полтора часа меня мурыжили, но любые мучения когда-нибудь заканчиваются. Главное, что я был жив, накормлен и невеста моя была рядом. Как только следователи ушли, я заявил медикам, что больше здесь ни минуты оставаться не намерен. Они немного повозмущались, но так как синяк — это не ранение и в стационаре лечить его не надо, то они меня отпустили. Вот стоит только раз попасть в руки к медикам, так они у тебя попытаются найти все возможные и невозможные болезни, а потом тренироваться в их лечении на тебе. Правда, я сам такой. На ком я тут давеча опыты ставил? На «чужих», а потом на Василии. Надо будет, кстати, на досуге проанализировать, что у меня такое с Василием получилось. Ведь это просто что-то невероятное. Короче, надо срочно лететь к Ванге. Только вот когда? Меня точно сейчас запрягут с этим заговором разбираться. По всему было видно, что следователи сами не могут понять, что здесь такое произошло. Уж очень всё это мало было похоже на классический заговор.

Солнышко была рада, что со мной всё в порядке. Когда мы вместе спустились на первый этаж, я просто был ошарашен увиденным. Развал полный. Мамай тихо отдыхает. Я же в дыму ничего не видел, когда мы тут отстреливались от нападавших. А теперь увидел и ужаснулся. Да, наворотили эти идиоты. Везде осколки, кровь, грязь. В такой мясорубке и те «чужие», которых я связал их же ремнями, выжить просто не могли. А я их хотел специально в живых оставить, чтобы поработать потом с ними подольше. Часть последней информации я снять у них с подсознания успел, но теперь уже ничего нового от них не узнаешь..

Они, наверняка, мало что смогли бы мне поведать. Но так, для понимания общей картины происходящего, могли бы пригодиться. Боюсь, из «чужих» вряд ли кто здесь вообще выжил. Их, прискакавшая с Андроповым кавалерия, со злости за такой свой провал и гибель товарищей, всех добила. Надежда только на моих вчерашних четверых, которых я сдал во время концерта Андропову.

А вот на территории вокруг дачи Брежнева практически никаких разрушений не было. Тела уже увезли и окружающий пейзаж был похож на умиротворенный уголок, если не оглядываться назад, на зияющий обугленным провалом дом Генсека. Дом-то отстроят, а вот Максима и остальных не вернёшь. У нас на Руси если бунт, то обязательно море крови. По другому мы не умеем.

Дойдя до машины, мы сели в неё и потихоньку поехали домой. На свою дачу мы решили не заезжать. Какая уж тут дача, когда тут такое творится. Хотелось побыстрее добраться до дома и принять душ. Удостоверение и мой табельный пистолет были со мной, так что я снова чувствовал себя нормальным человеком. Три часа отключки — это не очень много, но, всё-таки, накладывает свой отпечаток на психику.

А в машине Солнышко разревелась. Долго она держалась, но когда всё закончилось и её отпустило, нервы не выдержали и все страхи и волнения вырвались из неё в виде слёз наружу. Пусть поплачет, потом легче станет. Она ведь сегодня впервые в жизни убила человека. Вот её и прорвало. Я решил ей не мешать и просто гладил её по голове правой рукой, а левой держал руль. Женщинам проще. Они поплакали и сняли стресс. А мы, мужики, так не умеем. Нам или водка в такой ситуации поможет расслабиться, или женщина.

Когда мы уже подъезжали к Москве, зазвонил телефон. Солнышко практически успокоилась и даже включила радио, чтобы отвлечься от мыслей о пережитом. От вызова она вздрогнула. Да, не скоро ещё она перестанет вздрагивать от каждого резкого звука. Ей и поговорить-то о случившемся не с кем, кроме меня. С неё взяли подписку о неразглашении и теперь она обязана молчать о том, что сегодня произошло в Завидово.

Звонил Андропов. Было неудивительно, что я ему срочно понадобился.

— Здравствуй, Андрей, — сказал мне не такой уж и всесильный, как показала попытка госпереворота, шеф КГБ. — Мне передали, что ты пришёл в себя и уехал с дачи.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я, кивая Солнышку, что это именно Андропов. — Врачи меня отпустили, признав неопасным для окружающих.

— Да уж. Ты там, говорят, шестерых уложил?

— Около того. Может и больше, ничего не видно в дыму было. Надеюсь после проверки вы мои два неучтенных пистолета нам вернёте? Я их в понедельник хотел зарегистрировать, но они сами себя в бою зарегистрировали.

— Отдадим, конечно, когда всё проверят по этому делу. Ты сейчас домой направляешься?

— Да, Юрий Владимирович. Нам надо срочно отмыться, а то мы со Светланой все грязные, особенно я.

— Передавай ей привет. Мы с ней успели немного пообщаться, когда я приезжал ненадолго в Завидово. А потом ты нам будешь нужен. Надо тебе будет подъехать в то же здание, где ты с моим заместителем работал.

— Понял. Подъеду, раз надо. Сколько там человек?

— Двое. Остальные оказали сопротивление при задержании.

— Я тоже двоих сумел связать, но они лежали на первом этаже у входа и, наверняка, погибли при штурме.

— Да, там на первом этаже никого в живых не было.

— А Василий, с которым мы держали оборону у кабинета Леонида Ильича?

— Жив, но в коме. Он, как раз находится там же, куда ты должен будешь поехать.

— Мне его можно будет навестить?

— Только недолго. Ты нам потом понадобишься здесь, в Кремле.

— Раз надо, значит буду.

Сразу пришёл на ум короткий диалог Андрея Миронова и Анатолия Папанова их кинофильма «Бриллиантовая рука»:

— Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе…

— Будет тебе и ванна, будет тебе и кофе, будет и какао с чаем! Поехали к шефу!!!

Я посмотрел на Солнышко и тяжело вздохнул. Она меня прекрасно поняла и тоже печально вздохнула.

— Опять у тебя дела, — сказала она немного грустно.

— Ты же понимаешь, что сейчас творится в Политбюро. Причём не во всем. Брежнев, наверняка, собрал только «малое» Политбюро, а остальных даже в известность ставить не будет. И они меня все ждут. Мне, перед тем, как к ним ехать, надо пообщаться с некоторыми людьми, которые могут что-то знать о заговоре. Так что, сама понимаешь, покой мне только снится.

— Да я понимаю. Мне даже поговорить не с кем об этом, только с тобой. Постарайся приехать пораньше. Я хотела вечером устроить праздник по поводу успешной сдачи нами экзаменов за восьмой класс, А какой теперь праздник?

— Не грусти. Я постараюсь побыстрее, но сама знаешь, что это не от меня завит.

Я её аккуратно поцеловал, продолжая следить за дорогой, и она успокоилась. Она прекрасно знала, что мои дела вышли на самый высокий государственный уровень и поэтому очень гордилась мной.

— А давай пригласим к нам только Димку, Машу и Серёгу? — сказал я. — Я им сам позвоню и за ними на обратном пути заеду.

— Хорошо, — ответила заулыбавшаяся Солнышко — Просто посидим и поболтаем за чаем. Хотя мы и виделись только вчера, но как-то хочется немного отвлечься от сегодняшнего ужаса.

— Тогда я первый быстро в душ, а ты потом можешь полежать подольше и отмокнуть. А я тебе позвоню, как буду возвращаться.

Ну вот, сразу повеселела. Я бы её с собой взял, но это нереально. Мне в два места подряд надо будет заехать и никуда её опять не пустят. Пусть дома в это время отдохнёт. А я пока разберусь с ситуацией. В ванной я себя внимательно осмотрел и убедился, что от ранения на руке не осталось и следа, а синяк на груди уменьшился ещё наполовину. Значит, это правда, что моя регенерация ускорилась в несколько раз. Только благодаря чему, я пока так и не понял. Разобраться с этим мне может помочь, как я уже решил, только Ванга. Только где Болгария, а где я. Вот это да! Мне пришла в голову гениальная мысль, которую надо будет обмозговать. А ведь этот вариант с Вангой может и получиться.

Быстро помывшись, я также быстро схватил несколько кусков колбасы из холодильника, так как опять проголодался. Ведь в Кремле поесть не дадут, я это уже по себе знаю. Значит, надо заранее о своём желудке позаботиться. Поцеловав Солнышко перед выходом, я отправился через улицу Академика Варги в сторону неназванного, и теперь понятно почему, в это время проезда, который в 1990 году назовут Теплостановским. В 80-х годах здание, куда я ехал, будут называть «Архивно-библиотечным центром», а до этого он не будет, так же как и в 1978 году, носить какое-либо название. Его просто называют сейчас коротко «объектом».

Опять эти странные ворота и непонятное сооружение. Только в этот раз мы, после спуска на лифте под землю, повернули в другую сторону. Меня опять передали местной охране и сразу проводили в одну из камер. Это была, действительно, камера, а не больничная палата, как это было с генерал-лейтенантом Антоновым.

Я попросил закрыть за мной дверь камеры и посмотрел на заключённого. Никаких сеансов эриксоновского гипноза я проводить в этот раз не собирался. Я просто отключил ему сознание и покопался в его мозгах. В них было почти тоже самое, что и с двумя охранниками на даче в Завидово. Только здесь был подполковник и всплыла фамилия Русаков. Дальше я постучал в дверь и прошёл в другую камеру. Процедура повторилась. На этот раз это был майор и опять я уловил фамилию Русаков. Это был полковник, руководитель отдела и начальник этим двум заключённым. В их подсознании я увидел его лицо, поэтому я смогу его описать, если возникнут дополнительные вопросы. Оба заключённых пробудут без сознания ещё минут десять-пятнадцать и обо мне ничего помнить не будут.

Выйдя из второй камеры, я спросил сопровождающего, где здесь медблок и попросил проводить меня к раненому Василию, который только несколько часов назад поступил сюда.

— Да, — ответил безымянный товарищ, — мы получили распоряжение проводить вас к нему. Он без сознания после операции. Пули мы удалили, но состояние у него крайне тяжелое. Удивительно, что он вообще выжил.

Ничего удивительного, это я его с того света и вытащил. Но об этом ему знать не обязательно. А вот это была уже настоящая больничная палата с кучей работающих медицинских приборов. Из них я узнал только два: аппарат искусственной вентиляции легких и кардиомонитор. Я попросил оставить меня на пару минут с раненым и когда дверь закрылась, приступил к сканированию тела. Всё обстояло несколько лучше того, чего я опасался. Но состояние было, действительно, тяжелым. Я решил немного ему помочь и опять стал аккуратно вливать в него свою энергию. Теперь я делал это двумя руками, положив их на места ранений. Кардиомонитор сразу отреагировал на моё вмешательство. Дыхание стало более глубоким и ровным, нормализовался периферический пульс и остальные параметры. Болезненная бледность стала исчезать и лицо приняло здоровый вид. Всё, достаточно. Уже через час он очнётся и через пару дней пойдёт на поправку.

Закончив с Василием, я вышел из палаты, поднялся на поверхность и поехал в Кремль. Мне нужно было попасть в здание Совета Министров СССР, где на третьем этаже располагался рабочий кабинет Генсека, прозванный «Высотой». Ну точно, «малое» Политбюро в полном составе заседает. Три моих начальника и Устинов с Громыко.

— Здравствуйте, — поздоровался я сразу со всеми, чтобы не затягивать процедуру взаимных приветствий.

— Ещё раз здравствуй, Андрей, — сказал Брежнев, а остальные просто кивнули в знак приветствия. — Проходи и присаживайся. Все уже в курсе того, что сегодня утром произошло у меня на даче. Принято решение особо засекретить сегодняшние события, так что мы собрались здесь малым составом. И прежде всего я опять хочу поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.

— В этом мой заслуги нет. Наоборот, это я вас должен благодарить.

— Это за что же?

— Пуля попала в Звезду, которой вы наградили меня только вчера. Так что мы с вами квиты, Леонид Ильич. Вы спасли меня, а я вас. Вот, можете посмотреть. Мне это врачи передали.

И я достал из кармана третью Звезду с торчащей пулей в центре. Все удивлённо передавали друг другу мою награду и внимательно рассматривали эту фантастическую композицию из двух предметов, один из которых был явно чужеродным.

— Будем считать, что ты меня убедил, — ответил Брежнев улыбаясь, — и я тебе ничего не должен. Но Светлана спасла мою жену, стреляя из твоего пистолета. А здесь как быть?

— Раз Светлана стреляла, её и награждайте. Я буду только рад.

— Молодец, что радуешься подвигу своей боевой невесты. Значит, её и наградим.

— И ещё, если можно, моих двоих товарищей, до последнего оборонявших второй этаж и подступы к вашему кабинету. Один погиб, второй тяжело ранен.

— Да, мы их обязательно наградим. В связи с режимом особой секретности, никаких торжественных мероприятий проводиться не будет. И в газете ничего опубликовано тоже не будет. Поэтому мы посовещались и решили представить твою Светлану к званию Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

— А когда состоится награждение?

— Сегодня вечером.

— Так она же не успеет собраться и приехать.

— И не надо ей никуда ехать. Сам вручишь ей, как член ЦК и кандидат в члены Политбюро.

— Подождите. Я же не кандидат в члены Политбюро.

— Мы тут ещё раз посовещались и решили малым составном Политбюро это сделать. Ты разве против?

— Я не против, но это как-то всё неожиданно.

— А ты думал, что мы не догадывались, что ты будешь отказываться от награды. А быть кандидатом в члены Политбюро это не награда, а почетная обязанность каждого коммуниста, если ему партия такое доверила. Так что ты второй раз наступаешь на те же грабли, отказываясь от награды.

Все весело засмеялись, а я подумал, что эти «кремлёвские старцы» опять меня переиграли в сухую. Да, мне с ними в этом не тягаться.

— Вот, держи, — сказал мне Брежнев и протянул два знакомых футляра, которые я только вчера получил и ещё один, третий.

— А третий кому? — спросил я удивлённо.

— В случае утраты медали по уважительным причинам, например во время боевых действий, выдаётся дубликат с буквой Д на реверсе и прежним номером утраченной награды. Твоя не утрачена, но далее использована по назначению быть не может. Поэтому старую оставь себе, как память, а новую можешь носить.

— Спасибо вам, Леонид Ильич за мою Светлану и за себя. Вот она обрадуется. А что будет входить в круг моих обязанностей как кандидата в члены Политбюро?

— Всё то же самое, чем ты занимаешься и в ЦК КПСС. Только полномочий будет больше. Михаил Андреевич тебе в понедельник всё объяснит. Торжественная и приятная часть закончена, а теперь приступим к делу, которое, напротив, очень неприятное. Что тебе удалось узнать?

— Как я и предполагал, задержанные знали очень мало. Самое интересное заключается в том, что они оба свято верили, что работают на Леонида Ильича и их задача заключается в том, чтобы бороться с заговорщиками, проникшими в многочисленные государственные структуры. Они до конца верили и верят, что защищают Родину от врагов. Поэтому и шли вперед, чтобы спасти Генерального секретаря ценой своей жизни.

— Вот это да, — воскликнул Суслов и посмотрел на присутствующих сквозь толстые стёкла своих очков. — Нашу же идеологию перевернули с ног на голову. Получается, они все поголовно герои. А кто им это внушил?

— Их же непосредственный начальник, полковник Русаков.

— Его нашли сегодня утром мёртвым в собственной квартире, — прокомментировал моё сообщение Андропов. — Никаких следов насильственной смерти обнаружено не было.

— Вот и оборвалась ниточка, — сказал, молчавший до этого Устинов. — И следов никаких не осталось. Хорошо, что моих среди нападавших не было. Спасибо, Андрей, что хоть немного прояснил ситуацию.

— Главное, чтобы информация об этом на Запад не просочилась, — вставил свои пять копеек Громыко.

— На этим мы сейчас работаем, — сказал Андропов, посмотревший на министра иностранных дел.

— Есть одна зацепка, — сказал я и взгляды всех присутствующих скрестились на мне. — Я знаю в лицо, с кем контактировал полковник Русаков. Но ни как его зовут, ни из какого он ведомства, я не знаю. Русаков однажды назвал его «мастером». Может это относится к масонским ложам? В Шотландии, я знаю, мастер руководит всеми делами в ложе и облечен наибольшими полномочиями по сравнению со всеми остальными членами ложи.

— Всё может быть, — произнёс Брежнев, задумавшись. — Юрий Владимирович, тебе надо будет с этим тщательно разобраться. Если здесь замешаны «лимонники», то с ними будет очень непросто.

— Хорошо, Леонид Ильич, — ответил Андропов и кивнул головой. — Андрей, как раз, через неделю летит в Англию и через свои связи с королевской семьёй тоже попытается этот вопрос провентилировать. Да, Андрей?

— Разумеется, Юрий Владимирович, — ответил я. — Постараюсь всё узнать.

— Ну а мы тебе поможем, — добавил Брежнев. — Андрей Андреевич, по вашей линии надо будет помочь Андрею.

— Сделаем, Леонид Ильич, — ответил Громыко и повернулся ко мне. — Андрей, запиши телефон моего заместителя. Зовут Павел Никифорович. Он решит все твои вопросы в любое время.

— Спасибо за помощь, Андрей Андреевич.

— Если у тебя всё, — продолжил Леонид Ильич, — то можешь ехать отдыхать. И ещё раз передай Светлане спасибо от Виктории Петровны и от меня тоже.

— Спасибо, обязательно передам. И отдельное спасибо всем вам за поддержку. Я уверен, что мне удастся разобраться в этом деле.

Выйдя из кабинета Брежнева, я усмехнулся про себя. Вот ведь жуки. Так ничего и не сказали про напавших на дачу Леонида Ильича. О том, кто они и откуда, вообще ни слова не произнесли. Только Устинов обмолвился, что это не его люди. Да и мне это, в общем-то, и не надо. Они меня выслушали и приняли какое-то решение. Значит, оно меня не касается. Мне же проще. Главное, что они начали меня воспринимать всерьёз. Громыко дал телефон не просто одного из своих многочисленных секретарей, а своего заместителя. Кандидату в члены Политбюро не гоже общаться с секретарем министра, уже совсем не тот уровень.

По дороге к машине я думал о том, как закрутились дела. Если я не ошибся, то в этой истории обнаружился английский след и Семичастный получается не при чём. Иногда мастера масонской ложи называют «досточтимый» или «великий». Если бы Русаков так назвал этого «мастера, то было бы намного проще. Но мне в этом деле и карты в руки. Скорее, леди Диану бы мне в руки. Да, скоро мы опять с ней встретимся. Так, надо обзвонить друзей и пригласить их на вечер к нам. У нас сегодня есть тройной повод пообщаться с близкими нам людьми. Сдали успешно экзамен, Солнышко стала Героем Советского Союза. Ну и то, что мы выжили в этой заварушке. Но про это говорить нельзя. Тогда расскажу, что меня выбрали кандидатом в члены Политбюро. Это тоже важная новость.

Первой я позвонил Маше. Она должна уже была вернуться с занятий по вокалу и быть дома.

— Оглушила совсем, — ответил я в трубку на машин крик радости, когда она услышала мой голос.

— Как экзамены? — спросила она.

— На отлично.

— Кто бы сомневался. Даже если бы вы ничего не знали, всё равно бы пятерки получили. Сам Брежнев за вас хлопотал.

— Что делаешь?

— Тебя жду, — ответила счастливая Маша.

— А как же Олег?

— Ты прекрасно знаешь, что никакого Олега не существует. У меня есть только ты.

— Игрушки попробовала?

— Вчера, как приехала, сразу испытала на себе. Потрясающая вещь. Я взяла двойной, представила в этот момент тебя и буквально через минуту достигла оргазма.

— Может я тебе уже не нужен?

— Я люблю тебя, а игрушки — это временный заменитель, который помогает снять сексуальное напряжение. Но заменить они тебя никогда не смогут. Мы с тобой уже неделю не любили друг друга, поэтому я так сильно соскучилась.

— Вот ты какая хитрая. Возбудила меня своими разговорами и что теперь делать?

— Как что? Ехать на твою квартиру на Юго-Западной и срочно снимать наше обоюдное возбуждение. Я полностью готова к тому, чтобы заняться с тобой любовью прямо сейчас.

— Молодец. Вот за что я тебя люблю, так это за то, что ты всегда готова к этому делу. И днём, и ночью.

— Это только с тобой. Я возьму с собой игрушки?

— Бери, чертовка. Ты и мертвого уговоришь.

— Ура! Я сегодня буду очень плохой девочкой. Так что готовься.

— Лови такси и подъезжай к подъезду. Я минут через пятнадцать туда тоже подъеду.

Вот ведь не хотел с ней сегодня любовью заниматься, но разве можно удержаться от такого темперамента и машиного искреннего чувства любви ко мне. Ладно, чуть больше часа времени у меня есть, а остальным я позвоню, когда мы с Машей закончим. Вот даже простое слово «закончим» в применении к Маше имеет очень приятный сексуальный оттенок, а особенно, если убрать из него приставку «за».

Вот что значит неделя воздержания. Маша была неутомима. Мы сразу начали с позы «69», чтобы все естественные отверстия в её теле были заняты. Это называется тройное проникновение. А я ещё дополнительно поработал языком. Ух, вот это оргазм. Несколько волн наслаждения прокатились по машиному телу. А потом я был вторым спереди, а в конце сзади. Получилось двойное проникновение в одно место. Про воду говорят, что она всегда дырочку найдёт. Вот и я нашёл. Сначала свободную, а потом занятую. Двойное проникновение в одну дырочку — это, я вам скажу, вещь. Маша была просто в неописуемом восторге и умирала каждый раз от наслаждения.

— Вот это да! — произнесла Маша, с трудом отдышавшись. — Это просто фантастика какая-то. Когда я с тобой, эффект от получаемого удовольствия усиливается в несколько раз.

— Мне тоже очень понравилось, — честно ответил я. — Ты и правда сегодня была очень плохой девочкой. Но ты понесла за это заслуженное наказание.

— Такое наказание я готова нести хоть каждый день.

— Сама знаешь, что не получится. Да и очень частое наслаждение быстро приедается. Поэтому всё должно быть в меру. Кстати, ты сегодня приглашена к нам на чай по случаю успешной сдачи нами экзаменов. И есть ещё один повод, но это пока секрет. Сейчас Димке с Серёгой позвоню и поедем за ними.

Ребята были дома и мы договорились, что я за ними заеду через полчаса. У нас в доме на первом этаже была кулинария и всегда были в продаже свежие торты и пирожные. Так что заедем по дороге и купим.

— Андрей, — обратилась ко мне Маша в процессе одевания. — Я сегодня разговаривала с Лидией Петровной по поводу трёх солисток в твою новую группу. Она дала мне их телефоны и сказала, что они будут ждать нашего звонка и готовы подъехать в любой день на прослушивание.

— Сейчас позвонишь им из машины и договорись на завтра часов на десять-одиннадцать со всеми тремя. Нет, лучше на полдесятого. После них мы будем записывать твою новую песню, поэтому надо начать с ними пораньше. Пусть подъезжают сразу на Калужскую и там наши фанаты их к нам отведут в зал. Мы туда захватим инструменты и, заодно, порепетируем. Кстати, ты танцем продолжаешь заниматься?

— Сегодня утром, как ты велел, три часа с лишним перед зеркалом старалась.

— Вот завтра его и покажешь. Так, готова? Тогда выходим.

Из машины я позвонил Солнышку и сказал, что я уже еду и сейчас заберу всех. Заскоку в кулинарию и куплю к чаю торт.

— Что сказали в Кремле? — спросила моя невеста.

— Новостей много, — ответил я интригующе. — Приеду и всё расскажу.

Потом Маша стала обзванивать трёх девушек для моей новой группы. Маша договорилась со всеми на завтра на половину десятого утра. Судя по разговору, они были очень рады приехать в наш Центр. Оказалось, что они между собой называют мой Центр сокращённо ПЦК. В этом сокращении мне послышалось знакомое слово из фильма «Кин-дза-дза!», который выйдет на экраны в 1986 году. Пацак — низшая категория, зависимый гражданин Плюка, «чатланской» планеты.

— Что это за странная аббревиатура у нашего Центра появилась? — спросил я Машу, когда она закончила разговаривать с девушками.

— Продюсерский центр Кравцова, — сказала Маша, улыбаясь.

— Вот же вы придумали, так придумали. Как зовут девушек, я понял. Ирина, Жанна и Ольга. Они москвички?

— Две девушки — да, а одна из Казахстана.

— И фамилия у неё случайно не Рымбаева?

— Нет, её зовут Ирина Ким. Она два года, как в Москве. С родителями сюда переехала.

— А две другие?

— Жанна Попова учится в институте, а Ольга Кузнецова в консерватории.

— Понятно. Суде по деньгам, которые берет Лидия Петровна за одно занятие, родители у девушек не из бедных.

Я сначала проследовал вдоль родительского дома, как бы забрав Машу у соседнего, от моего, подъезда. А потом подъехал к следующей девятиэтажке и подхватил Димку. Он меня сразу поздравил с успешной сдачей экзаменов, так как сам звонил в школу по этому поводу Людмиле Николаевне. В кулинарию я заскочил один и при виде меня все три продавщицы расплылись в счастливых улыбках.

— Мне нужен самый свежий и вкусный торт, — сказал я этим дородным русским красавицам.

— «Птичье молоко» будете? — спросили они меня.

— Конечно, буду. За это я вам подарю три фотографии нашей группы с автографами.

За такой подарок они готовы были мне второй супер дефицитный и очень популярный в Союзе торт, за которым с ночи необходимо было очередь занимать, продать. Но я отказался. Надо Солнышко ограничивать в сладком. Да и Маша мне не чужая. Мне её ещё в Англии раскручивать, а то вдруг она неожиданно растолстеет.

Любимый всеми совгражданами торт «Птичье молоко» был изобретён, по одной из версий, в 1978 году коллективом кондитерского цеха московского ресторана «Прага» под руководством шеф-кондитера Владимира Гуральника. По другим источникам, торт создал лично В. М. Гуральник в 1974 году. Торт изготавливали из кексового теста, прослоённого кремом на основе сливочного масла, сгущённого молока, сахарно-агарового сиропа и взбитых яичных белков, и покрывали шоколадной глазурью. Для производства «Птичьего молока» оборудовали специальный цех в Черемушках, производивший две тысячи изделий в сутки, но торт оставался страшным дефицитом. И самое интересное было в способе его разрезания на кусочки. Для того, чтобы шоколадная глазурь не трескалась, нож, перед тем, как им резать торт, нагревался над зажженной газовой конфоркой.

Вот такой дефицит мне и продали, чему я был несказанно рад. А Серега пришёл сам, благо жил рядом. Когда мы подъехали к моему подъезду, он уже там стоял и ждал нас. Вот так, сразу вчетвером мы и завалились к нам в гости. Цветы у нас после вчерашнего концерта ещё стояли, поэтому я сказал ребятам их не покупать. Солнышко очень обрадовалась приходу друзей и переживать по поводу сегодняшних событий полностью перестала, занявшись обязанностями гостеприимной хозяйки.

— Мы сегодня будем праздновать нашу успешную сдачу экзаменов, — объявила довольная Солнышко.

— И не только, — ответил я, раздвигая стол и расстилая на нём скатерть. — Сегодня у нас есть ещё два торжественных повода, поэтому всем в этот раз разрешено выпить по бокалу красного «Мартини» с апельсиновым соком.

— Ура! — образованно захлопали девушки такой новости и потом хором спросили. — А что ещё за два события успели произойти у вас сегодня?

— Очень положительных события и я о них скажу позже, когда накроем на стол и все дружно рассядемся.

Заинтригованный народ стал активнее заниматься сервировкой и буквально через пять минут было всё готово. Торт мы решили оставить к чаю, а к «Мартини» подали различную мясную и рыбную нарезку.

— Солнышко, — обратился я к своей невесте, — скажи тост про экзамены, а два остальных скажу уже я.

— Хорошо, — ответила довольная Солнышко, так как я ей поручил открывать застолье, что делаю всегда я, как мужчина. — Вы все знаете, что мы сегодня утром сдали экзамены за восьмой класс на отлично и были переведены в девятый класс. Как вы знаете, в следующем учебном году из трёх восьмых классов сделают два девятых. Так что мы останемся в своём классе «Б». Надеюсь, что Дима тоже успешно сдаст через две недели экзамены и перейдет в девятый. И я хочу выпить ещё за Машу, которая нам в этом помогла и уж точно продолжит учиться с нами.

Мы с удовольствием выпили божественный напиток и приступили к закускам. Вот так, я сегодня снимаю стресс не только женщинами, но и вином. Девушки восхищались коктейлем, а меня постепенно отпускало. Есть такое замечательное свойство у вина, но главное в этом деле — не переборщить. И мы это делать не собирались. Все с нетерпением ждали две вторые новости и я решил их не томить.

— А теперь второй тост. Я сегодня был в Кремле у Брежнева и он меня попросил кое-что передать моей невесте, — сказал я и при всех достал из сумки две такие знакомые Солнышку коробочки.

— Это мне? — округлившимися от удивления глазами посмотрела на меня она.

— Тебе. Теперь ты тоже Герой Советского Союза. Медаль «Золотая Звезда» и орден Ленина мне поручил вручить тебе сам Леонид Ильич. Поздравляю с ещё одним Героем в нашей семье.

Сказав это, я поцеловал вконец ошалевшую Солнышко в губы. Что тут после этого началось. Все бросились поздравлять Солнышко с наградами. Маша её всю обцеловала, а потом раскрыла оба футляра.

— Ух ты! — воскликнула Маша. — А за что?

— Это военная тайна, — ответил я и легонько щелкнул её по носу. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Вот читай грамоту Президиума Верховного Совета СССР, где чёрным по белому написано «за мужество и героизм, проявленные в борьбе с врагами Родины».

Все стали рассматривать грамоту, а Солнышко всё не могла поверить в то, что сейчас увидела и услышала.

— А ты? — спросила она меня под конец, понимая, что Брежнев своё спасение так не оставит.

— И мне перепало, — ответил я и показал ещё одно удостоверение. — А это тема для второго тоста. Сегодня меня избрали кандидатом в члены Политбюро.

— Ого, — сказал Димка, — Теперь ты в элите элит. Да, теперь перед твоей фамилией кучу званий и должностей придётся писать.

— Не в них дело. А дело в том, что мне теперь приходится решать серьёзные задачи государственного уровня и эти звания мне очень помогут в этом. И главное, чтобы на самом верху не почувствовали в моём лице угрозу своим партийным амбициям.

— В каком смысле?

— Я так предполагаю, что Леонид Ильич готовит меня в свои преемники. А на это место рвутся многие. Поэтому меня могут начать опасаться, как конкурента. Но политический вес у меня пока небольшой и без поддержки Брежнева, Суслова и Андропова я из себя, в плане государственного руководителя, пока ничего не представляю. Вот лет через десять, когда я стану настоящим номенклатурным работником и обрасту связями, вот тогда я буду для некоторых очень опасен.

— А Звезду тебе что, не дали? — опять спросила Солнышко.

— Дали, — сказал я и протянул ей новенькую Звезду.

— Четвертую? — радостно спросила Маша.

— Третью, — ответил я.

— У тебя же их уже три, — удивлённо сказал молчавший до этого Серега.

— Мне выдали дубликат третьей.

— Ты её что, потерял? — опять встряла Маша.

— Ну что с вами такими любопытными делать? Поклянитесь, что о том, что вы сейчас увидите, вы будете молчать.

— Клянёмся, — ответили все, кроме Солнышка, так как она сама была участницей недавних событий.

— Смотрите, — сказал я и протянул им свою Звезду с пулей в центре.

Ребята ахнули и с удивлением, смешанным с восторгом, посмотрели на меня. В глазах двух верных моих подруг читалось безграничное обожание.

— Больше ничего говорить не имею права, — продолжил я свою речь, забрав назад покорёженную Звезду. Маша не выдержала и, всё-таки, спросила:

— Эта пуля попала тебе в грудь?

— Да, — ответил я. — Если бы не эта Звезда, которую мне вчера вручил Брежнев, я был бы сейчас мертв.

— Это что же получается, — сказал что-то подсчитывающий в уме Димка. — Эта война произошла сегодня утром, что ли?

— Без комментариев. Если не хочешь сесть в тюрьму лет на пять, то лучше не спрашивай больше ничего.

Все помолчали, понимая, что прикоснулись к какой-то очень важной государственной тайне, о которой они знать не имели права. Им было жутко интересно, особенно Маше, но вопросы задавать больше не стали. Я видел, что Маша судорожно пытается вспомнить, был ли у меня шрам на груди или синяк, но его к тому моменту, как мы плюхнулись с ней в постель, уже не было. Я ей улыбнулся и покачал головой. Она поняла, что я догадался, о чем она думает и смутилась.

Но тут зазвонил телефон, корый мы на длинном проводе перетащили в гостиную. Причём звонили по межгороду. Теперь определить, кто звонит, было сложнее. Если в самом начале, как только мы сюда с Солнышком переехали, это могли звонить только мои родители из Хельсинки, то теперь это мог быть Стив, принц Эдвард или Ротшильд.

Когда я снял трубку, я услышал из неё голос Стива:

— Привет, сэр Эндрю. Как дела?

— Дела идут неплохо, — ответил я и в ответ спросил. — А ты как?

— Тоже всё хорошо. Звоню тебе по поводу твоей типографии. Её готовы отправить уже завтра грузовым самолетом вместе с десятью специалистами для её установки и наладки.

— Так это очень хорошо. Встретим в аэропорту специалистов, а оборудование доставим в наш Центр.

— Есть одна проблема. Самолёт военный, американский.

— Это случайно не военно-транспортный самолёт Lockheed C-130 Hercule?

— Он самый. Они хотели сначала на Transport Allianz C.160 Transall тебе всё отправить, но у него грузоподъемность не подходит. Он с максимальной нагрузкой в 16 тонн летит только на 1200 километров, а до Москвы из Парижа почти две с половиной тысячи километров.

— Ну да, и подошёл только военный, который с 18 тоннами долетит до Москвы за четыре часа и керосина даже на обратный полет хватит.

— Или тогда поставка морем, что будет долго. Железная дорога тоже не выход. Они планируют завтра вылететь в час дня по Москве. Сможешь решить эту проблему со своими властными структурами?

— Постараюсь. Давай подробные данные на американца и фамилии с именами французов, которые к нам прилетят на монтаж нашей типографии. Я всё узнаю и тебе перезвоню.

Я всё записал и подумал, что придётся сделать кучу звонков, а может всего только два.

— Как там наши клипы и последние две песни?

— Англия в восторге. Клипы все сразу полюбили, а от твоего Eurodance все просто сошли с ума. Ты у нас теперь кумир и поп-идол. Все с нетерпением ждут грандиозной дискотеки. Завтра покажут ваш клип, который вы снимали с Тедди в Ницце. Я его успел посмотреть, очень хорошо получилось. Третье июня как раз будет суббота и мы договорились арендовать футбольный стадион «Stamford Bridge» под вашу дискотеку. У владельцев сейчас финансовые трудности и они сразу ухватились за эту идею.

— Сколько народу будет?

— Мы решили не мелочиться и замахнулись на тридцать тысяч. Но мне кажется, что будет больше. Все только об этой дискотеке и говорят.

— Вот и отлично. Значит срочно пишу песни и лечу к вам, транзитом через Америку.

— Тедди решил с вами лететь в Лос-Анджелес. Ну и Лиз, конечно, с ним. Ты его заинтриговал своей идеей и он мечтает, что это будет что-то очень грандиозное.

— Правильно мечтает. О нем узнает весь мир, так ему и передай.

Ну вот. Лондон ждёт, теперь надо разобраться с типографией. На кухню пришла Солнышко с приколотой Золотой Звездой и орденом Ленина на груди, а за ней и остальные.

— Я так поняла, что звонил Стив из Лондона, — сказала моя невеста, чмокнув меня в щеку.

— И новости все хорошие, только с одной надо будет разобраться. Клипы наши всем в Англии очень нравятся, а от наших двух песен в стиле Eurodance Лондон сходит с ума.

— Да, — подтвердил Димка, — наши ребята продолжают слушать их радиостанции и все ведущие это говорят. В понедельник выйдет новый UK Singles Chart и многие пророчат вашим двум песням места в первой пятерке.

— Ещё Стив сказал, что мы будем выступать на дискотеке на футбольном стадионе «Stamford Bridge», который является домашним стадионом для английского футбольного клуба «Челси».

— Вот это да, — воскликнул радостный Димка. — Я обожаю, как «Челси» играет, особенно её капитан Рей Уилкинс. На этом стадионе 15 ноября состоится матч между московским «Динамо» и лондонским «Челси», а вы на нём выступать будете.

Я, конечно, не стал говорить Димке, что «Динамо» выиграет со счетом 2:1. Я сам воспользуюсь этой информацией и сделаю ставку у букмекеров. Наверняка, все будут ставить на «Челси», вот я и выиграю приличный куш.

— Ну вот. Футбольный фанат нас и просветил. Стив собирается набрать тридцать тысяч человек на нашу дискотеку.

— Ого, — сказал Серега. — В Париже десять тысяч было, а в Лондоне уже в три раза больше.

— Я думаю, что надо Маше и там тоже выступить.

— Ой, мне страшно. Там же такая толпа будет.

— Не волнуйся, — успокоила её Солнышко. — Всё будет замечательно.

— Так, идите пейте чай с тортом, а мне надо двум членам Политбюро срочно позвонить.

Все с пониманием отнеслись к такому громкому моему заявлению. Правильно, я сам кандидат и это входит в мою компетенцию. Громыко я звонить не стал, а набрал его заместителю, телефон которого он мне дал. Павел Никифорович был в курсе, что я буду звонить. Я продиктовал ему данные десятерых французов и он сказал, что с визами проблем не будет. Они будут у них рабочие и сроком на две недели. Их сотрудник быстро всё сделает и привезёт нам, куда надо. Я сказал, что уточню место посадки самолёта и перезвоню.

Ну вот, этот вопрос решили. Теперь надо позвонить Устинову. С Дмитрием Фёдоровичем мой вопрос быстро решили.

— Пусть садятся на аэродром «Кубинка», он недалёко от Москвы находится, — добродушно ответил мне министр обороны СССР. — Там 234 ИАП базируется и я сегодня же отдам приказ связаться с его командиром, подполковником Благодарным Анатолием Ивановичем. И дам указание своему заместителю Маршалу Советского Союза Батицкому Павлу Фёдоровичу, чтобы беспрепятственном пропустил твой борт в наше воздушное пространство. Он командует войсками ПВО страны, так что именно ему будешь должен.

— Большое спасибо, — поблагодарил я Дмитрия Фёдоровича, — за мной не заржавеет.

Всё, иду к гостям. Французами у меня Наташа и её отдел будет заниматься. Я ей попозже перезвоню. Когда я вошёл в гостиную, все смотрели наши два французских клипа. Тедди же мне кассету подарил перед самым отъездом. Вспомнился Париж и шикарный номер, в котором мы жили четыре дня. Ведь только вчера ночью прилетели, а кажется, что это было месяц назад.

— Народ, — обратился я сразу ко всем, — у нас завтра насыщенный день. В девять тридцать состоится прослушивание новых солисток в нашем концертном зале. Ответственная за это мероприятие Маша, так что её явка строго обязательна. Некоторым очаровательным Героям Советского Союза желательно быть там со мной. Ну и остальным тоже. После прослушивания у нас состоится репетиция, запись и днём прилетает на самолёте наша долгожданная типография.

Народ проникся поставленной задачей и понял, что пора расходиться по домам. А Солнышко сидела уставшая, но гордая своими наградами.

— Вас отвезти? — спросил я Машу и Димку.

— Сами доберёмся, — ответил Димка за двоих. — А вы отдыхайте.

Отдохнуть я был очень даже рад, поэтому проводив гостей, пошёл звонить Наташе. Солнышко пошла в душ, а я предупредил ещё одну свою любовницу, которая безумно обрадовалась моему звонку, чтобы завтра заказала гостиницу «Салют» на десять французов и кого-нибудь из своего отдела прислала их встречать на аэродром под Кубинку.

— А зачем кого-нибудь, — ответила она, — я сама с удовольствием приеду. Мне хочется опять тебя увидеть. Хоть мы и виделись вчера, но я, всё равно, успела соскучиться.

— Согласен. Тогда встретимся у выхода из метро «Тушинская» из последнего вагона в четыре часа.

— Хорошо, я буду.

Когда Солнышко вышла из ванной, мы сразу пошли спать. Она сказала, что очень устала и, когда мы легли, прижалась ко мне.

— Грудь болит? — спросила она меня, гладя то место, куда попала пуля.

— Нет, — ответил я и поцеловал ее.

— Я читала в книгах, что те, кого ты убил, приходят к тебе во сне и молчат. С тобой такое было?

— Не было. К Героям Советского Союза во сне приходят только любимые.

Она улыбнулась, облегченно вздохнула и уснула. А за ней и я следом.

Глава 2

«Если в воскресенье вы не проснулись, а воскресли, значит суббота удалась»

Да, суббота удалась. Если ещё один такой переворот кто-нибудь у нас в стране устроит, я тогда точно на пару лет с Солнышком в Ниццу улечу. Там уж, однозначно, никто ничего переворачивать не будет. А пока есть время, то можно поваляться на кровати и посмотреть на спящую невесту. На две вещи в мире можно смотреть бесконечно: на маленьких детей и на спящую любимую девушку. Глядя на них, в душе наступает умиротворение и покой. Детей у нас, пока, нет, значит будем смотреть на Солнышко. Ей вчера досталось серьёзно. Уснула она спокойной, но вот ночью спала очень беспокойно. Даже несколько раз вскрикивала во сне. Я её сквозь сон целовал и она, обняв меня, засыпала.

Конечно, вчерашняя жуть на даче Брежнева в Завидово ей будет ещё долго и часто сниться. Успокоить и убаюкать я её могу, а вот со сном пока ничего у меня не получается. Да и боюсь я ей лезть в голову. Если бы там застряла пуля, я бы смог её вытащить оттуда. А как купировать сны? Этого я не знаю и даже лезть в это дело не хочу. Да и зарок себе дал, что в подсознание к своим девушкам я никогда заглядывать не буду.

Так. Полежал немного, а теперь пора браться за дело. Скоро нам ехать на прослушивание нашей новой музыкальной группы. Если девушки нормально споют одну из наших песен, например машину «Осень», значит надо им что-то сразу включить в их репертуар. Я решил, что пусть сначала в Союзе научаться выступать, как и мы. А потом уже представлю их Западу. У нас в начале второй декады августа пройдёт советско-английский музыкальный фестиваль на Красной площади. Вот там они у меня должны будут уже петь на английском языке. А пока пусть поют по-русски, практику выступлений на сцене нарабатывают.

А тогда что? Правильно, пишем песню, которая сразу станет хитом. И такая есть у меня в запасе. Это песня группы «Мираж» под названием «Музыка нас связала». Она станет ещё одной музыкальной бомбой. Весь Советский Союз будет плясать под мою песню, а наш продюсерский центр станет знаменит на всю страну. И на моём счету уже будет не одна подготовленная звезда, а две: Маша и группа «Серебро».

Я опять тихонько, чтобы не разбудить Солнышко, пробрался в комнату с синтезатором. В песне два куплета, поэтому две из трёх девушек споют по одному из них. Ну а припев уже все вместе. И что для меня хорошо, там есть красивый и длинный проигрыш на гитаре, который я виртуозно исполню.

Сначала я напечатал слова на своей печатной машинке под две копирки, чтобы было сразу в трёх экземплярах и хватило для всех девушек. А затем я сел за синтезатор и легко сыграл мелодию, так как в прошлой жизни я её исполнял раз двадцать. Только я её играл чуть быстрее, чем это было в варианте, когда её пела Татьяна Овсиенко в 1989 году на «Песне года». Я её всегда играл в более быстром темпе, как в исполнении Екатерины Болдышевой. Ну и спел её потом тихонечко.

Вещь просто потрясающая. Недаром всех, кто её исполнял, она сделала знаменитыми на весь Союз. Как я тихо не пел, но мою подругу я всё равно разбудил.

— Доброе утро, любимый, — поприветствовала меня Солнышко и поцеловала в щеку. — Я так поняла, что ты опять нечто потрясающее придумал. Песня просто улёт. Ты её для группы «Серебро» написал?

— Да, дорогая, — ответил я и нежно похлопал её по аппетитной попке, — для них. Я хочу сразу их сделать супер популярными, чтобы все поняли, что наш продюсерский центр выпускает только звёзд первой величины.

— С такой песней это будет несложно. Мне даже самой захотелось её исполнить.

— Ох уж эти женщины. Да напишу я тебе ещё кучу песен. Ты пойми, у нас должна стоять очередь из желающих только просто попасть к нам на запись. И чтобы нам платили за это и много. А для этого я должен показать, что я почти волшебник.

— Ты и так волшебник и можешь сотворить всё, что угодно. Ладно, я в душ, а ты приготовь, пожалуйста, завтрак.

Да без проблем. Я решил на этот раз удивить и поразить Солнышко своим кулинарным искусством. Ещё в Лондоне я купил ручной электрический миксер и стал готовить нам омлет. Там сложного ничего не было. Я в прошлой жизни такие делал к завтраку на раз. Яйца, молоко, соль и сковородка у нас были. Пока Солнышко плескалась в душе, я всё приготовил и красиво разложил на две тарелки. Выйдя из ванной, Солнышко сразу учуяла запах и удивлённо спросила:

— А чем это у тебя так вкусно пахнет?

— Я приготовил нам на завтрак омлет из шести яиц, — ответил я и приглашающим жестом позвал её к столу.

— А что я о тебе ещё не знаю?

— Ну ты же сама пятнадцать минут назад сказала, что я волшебник и всё могу. Вот я и смог.

Мы сели за стол и Солнышко сначала с некоторой опаской попробовала первый кусочек. После чего её опаска сменилась довольной физиономией.

— Очень вкусно, — сказала она, уплетая моё первое приготовленное мной блюдо в нашей семейной жизни. — Значит, ты не только хорошо поешь и пишешь замечательные песни. Ещё ты метко стреляешь и вкусно готовишь. А в постели ты вообще непревзойденный любовник.

— У тебя есть с кем меня сравнивать?

— Мне достаточно было послушать своих подруг, чтобы понять, что все их парни даже рядом не стояли с тобой. Значит, я сделала очень правильно, что выбрала именно тебя.

— Ну это спорный вопрос, кто кого выбрал.

— У меня было в школе много поклонников, так что не только ты один добивался моего расположения.

— А добился первым я, потому, что я лучше всех пел и, пообещав сделать из тебя звезду эстрады, сделал.

Вот так, шутя и подкалывая друг друга, мы умяли всю сковородку. Большую часть, конечно, съел я, но и Солнышко старалась от меня не отставать.

— Кстати о классных любовниках, — сказала моя подруга, высоко задрав вверх подбородок. — Я вчера была не в форме, но сегодня вечером тебе придётся отработать и за вчера, и за сегодня.

— Это что, сразу десять раз подряд? — спросил я в притворном ужасе и мы вместе рассмеялись. — Я согласен только на половину, вторую половину отработаешь ты. Ты вчера не могла, вот сегодня и отдувайся.

— Согласна. Я с тобой на всё согласна.

И мы поцеловались через стол. Я вот никогда раньше не обращал внимания, сколько раз в лень целуются молодожены. А в этом времени я стал за этим внимательно наблюдать и у меня один раз вышло, что мы с Солнышком поцеловались в течение одного дня аж сто двадцать пять раз. Вот такая вот статистика с арифметикой для влюблённых у меня получилась.

С ребятами мы договорились, что встретимся сразу в Центре на Калужской. Мы приехали туда чуть раньше назначенного времени, чтобы ещё раз осмотреть зал. У меня появилось большое желание его немного расширить, поэтому я смотрел, как это было лучше всего сделать. Да, где-то до тысячи мест, по моим скромным прикидкам, его можно увеличить. Во вторник прилетят из Лондона ещё десять специалистов по монтажу звукозаписывающих студий и я тогда с ними по этому поводу посоветуюсь. А вот и наши пожаловали. С Машей мы расцеловались, а Серёге и Димке с пятью фанатами я пожал руки.

— Серега, — обратился я к своему клавишнику, — настраивай свою аппаратуру и прибамбасы, которые ты в Париже вместе с Женькой купил. Кстати, скучаешь по ней?

— Очень, — ответил тот. — Мы с ней уже пять раз по телефону разговаривали.

— У меня есть одна очень интересная для тебя идея. Так как Женька работает сейчас в EMI и занимается музыкальными группами, то я могу попросить Стива вызвать её в Лондон и она будет работать там с нами. Расходы оплатит наш Центр или, в крайнем случае, я сам.

Если бы вы видели в этот момент счастливую физиономию этого Ромео, то стало бы сразу понятно, что мою идею он очень одобряет и считает её просто гениальной. Остальные тоже заулыбались, а Солнышко даже чмокнула меня за такое моё креативное мышление.

— Спасибо, — ответил Серега. — Я её сегодня обрадую.

Вот так, всего лишь одним предложением, можно легко ввести человека в радостное состояние. Теперь он будет считать дни до момента, когда он увидит свою француженку в Лондоне. А осталось уже меньше недели до их встречи. Только нам в Штаты перед этим на пару дней надо будет слетать. Я мечтаю все три «граммофона» получить, но это если очень повезёт. А так, на один я рассчитываю стопроцентно. Солнышко считает, что мы точно получим два. В общем, по этому вопросу у нас мнения разошлись. Вот так бы всю жизнь было у нас, что наши точки зрения не совпадали бы только по вопросам о количестве наград, которыми нас осыпям.

— Дим, — обратился я к своему заместителю по парти, партии наших уже многочисленных фанатов, — отправь двоих наших на вход. Чтобы встретили трёх девушек и проводили их к нам

Пока мы с Солнышком и Машей распевались, подошли и обещанные нам Лидией Петровной три будущие вокалистки группы «Серебро». Что я могу сказать о них. Если коротко, то одна лучше и краше другой. Особенно выделялась девушка из Казахстана своей восточной красотой и светло-коричневым оттенком кожи. В ней была гремучая для любой половозрелой особи мужского пола смесь русских и восточных кровей. Если я правильно помнил, то зовут её Ирина Ким. Фамилию Ким можно было расшифровать как Коммунистический интернационал молодежи, но может быть и просто это была часто встречающаяся корейская фамилия. Восток — дело тонкое.

Девушки смотрели на нас с восхищением и это было приятно. Даже Димка сделал охотничью стойку на одну из этих трёх нимф. Надо будет потом спросить его, кто ему из них так понравился. Инициативу знакомства и представления друг другу взяла на себя Маша, так как именно она договаривалась о встрече. Мы все поздоровались друг с другом за руку, так как целоваться нам было ещё рановато. Но судя по девушкам, они бы от этого не отказались. Да, хороши, чертовки. И все с разным цветом волос. Восточная красавица была, естественно, с чёрными волосами. Жанна была блондинка и волосы у неё были натуральные, а не крашенные. Наверняка её любимой нашей песней была «Стюардесса по имени Жанна». Ну а Ольга была брюнеткой.

Про фигуры я вообще молчу. Даже наш влюблённый Ромео спустился с небес на грешную землю и обратил свой взор на девушек. Как говорил один герой из известного романа о попаданцах: «Если я на диете, то почему я не могу ознакомиться с меню». После чего он всегда добавлял, что есть он, всё равно, будет дома.

Ладно, пора работать.

— Так, девушки, — обратился я сразу ко всем трём, — вы все знаете песню, которую исполняет Маша? Она называется «Осень».

— Да, знаем, — ответили они и посмотрели с завистью на Машу, что было вполне нормально, так как они и пришли сюда, чтобы стать такими же, как она, знаменитыми.

— Отлично. Тогда немного распойтесь, после чего, по очереди, исполните куплет и припев. А потом припев споёте все вместе.

Серега уже настроил свою аппаратуру, я достал свой Gibson из футляра и мы были готовы работать. Первой вызвалась подняться на сцену Ирина, как самая смелая. Я люблю смелых. Не в том смысле, в котором вы подумали, а в смысле, что смелость города берёт. Хотя девушка была очень даже ничего и в первом смысле. Ну что ж, очень неплохо. Я спросил кивком головы Машу с Солнышком, устроившихся в креслах в зале, и они тоже подтвердили моё мнение. Я хоть и главный здесь, но мнение своих подруг я тоже всегда учитываю.

Потом спели Жанна и Ольга. Получилось, что все исполнили песню на отлично и припев тоже спели замечательно.

— Молодцы, — похвалил я раскрасневшихся девушек, которые от этого стали ещё симпатичнее. — Первый экзамен вы успешно прошли. А сейчас отдыхайте. Я специально для вашей группы написал сегодня песню и она очень понравилась Светлане. Мы над ней поработаем, а вы пока поболтайте.

Девчонки, они везде девчонки. Новенькие сразу расселись в зале рядом с Солнышком и Светланой и стали о чём-то разговаривать. А мы на сцене продолжили свою работу. Я наиграл Серёге свою утреннюю песню «Музыка нас связала». Серега схватил её влет и мы уже через пятнадцать минут выдавали замечательную танцевальную мелодию. Пять девушек внимательно следили за нашей работой и было видно, что она им очень нравится.

— Ну как вам мой шедевр? — спросил я их.

— Потрясающе, — ответила Маша за всех. — Мы с трудом смогли усидеть на месте. Ты гений. С таким хитом девушки сразу станут знаменитыми.

— Вы ещё слов не слышали. Я сейчас постараюсь её спеть женским голосом, а вот тогда и будете меня хвалить.

— А как вы назвали нашу группу? — спросила Жанна.

— «Серебро». И даже придумал вам костюмы для выступлений за границей.

— Не удивляйтесь, девушки, — сказала с довольной улыбкой Солнышко. — Андрей талантлив во всём, даже в женской моде.

Я ей благодарно кивнул, а потом мы с Серёгой её исполнили так, как должны её будут исполнять наши три новые девушки. Спел я тоже неплохо, даже голосом почти попал в тональность Болдышевой. Все наши девушки не удержались и запрыгнули на сцену и начали танцевать. А потом громко зааплодировали мне и Серёге.

— Это потрясающая песня, — сказала Ольга. — Неужели вы её специально для нас придумали?

— Да, — ответил я, улыбнувшись. — И давайте все обращаться друг к другу на «ты». У нас у всех возраст, практически, одинаковый.

Возражений не последовало и я раздал три листочка со словами песни всем новым участницам.

— Поёте по очереди, а мы с Серёгой играем. Начали.

Все получилось практически отлично. Девушки петь умели, но вот вместе они этого никогда не делали. Но это дело времени.

— Очень хорошо, — сказал я и спросил Солнышко и Машу их мнение.

— Нам понравилось, — ответила Солнышко. — Но их три, а куплета два.

— Значит, первый куплет поёт Жанна. Она у нас блондинка. А второй — Ирина. Сделаем некое смешение белого и чёрного. Ольга выступает в роли бэк-вокалистки. Когда будут вызывать исполнить её на бис, будете меняться. Очередность решите между собой. Все согласны?

Против, как и ожидалось, никто не выступил. Все трое новеньких находились под впечатлением от увиденного и услышанного, поэтому они были просто счастливы. Пока они такие «на всё согласные», надо будет контракт с ними подписать от лица нашего центра. Что бы защитить в будущем мою интеллектуальную собственность и всё это тщательно прописать. У меня уже был готов набросок, поэтому дома я его доделаю и мы сегодня же его подпишем. После чего я зарегистрирую его у нотариуса. А то потом может всякое случиться. Знаем, проходили.

— Так, поехали, — скомандовал я.

Ну вот, более-менее получилось и даже с первого раза. Девушки сияли. Солнышко и Маша из зала, выступая в роли судей, кивали довольные. Наши фанаты с Димкой даже хлопали, выступая в качестве зрителей.

— Давайте ещё три раза и перерыв, — крикнул я, понимая, что железо надо ковать, пока горячо.

В третий раз получилось ещё лучше, чем в первые два. Девушки, приободрённые моими похвалами и хлопками невольных свидетелей в лице наших фанатов, старались во всю. Вот так, не зря я заставил их спеть несколько раз. Они сами это поняли, да и слушаться меня готовы были беспрекословно. Это был самый лучший и плодотворный период для нашей совместной работы. Вот я этим и буду пользоваться на всю катушку.

— Ещё лучше получилось, — сказал я, когда мы закончили, и все были с этим согласны. — Вы хотите уже завтра стать звёздами Советского Союза и чтобы вас услышал весь мир?

— Хотим, — дружно ответили девушки, обалдевшие от такой скорости производства эстрадных звёзд.

— Тогда вас сейчас отвезут к метро, а потом к восьми часам вы подъедите на Новые Черёмушки и мы вас запишем в нашей домашней студии. Настоящие студии будут готовы только через десять дней, а пока будем работать по старинке.

Девушки были и на это согласны, понимая, что завтра они могут стать известными и популярными на всю страну. Мы попрощались до вечера, а потом я сказал Маше:

— Ну что, подруга, теперь настала твоя очередь. Ты слова выучила?

— Да, — ответила Маша, поднимаясь на сцену. — Утром даже успела немного перед зеркалом повторить все танцевальные движения и спеть песню.

— Хорошо. Серега, вот эта песня, которую Маша будет в Лондоне исполнять.

И я уверенно её всю проиграл, так как мы в пятницу с Машей и Солнышком довольно долго репетировали мою «Baby One More Time».

— Я понял, — сказал мой друг. — Слушай.

И он повторил её почти точь в точь, даже чуть улучшив звучание ударных.

— Отлично, — ответил я. — Тогда работаем. Солнышко помогаешь Маше, как ты делала это дома.

Солнышко всегда была готова поучаствовать в репетициях. А Димка с фанатами замерли, понимая, что они присутствуют при рождении нового английского хита и они услышат его первыми. Серега ещё что-то там подхимичил и мы выдали идеальный вариант в стиле Бритни Спирс. Даже танец, который исполнила Маша, был очень похож на танец американской певицы.

— Совсем другое дело, — похвалил я Машу с Солнышком. — Танец получился хорошо, только надо добиваться резкости и четкости движений рук. Вот смотри, я показываю тебе ещё несколько танцевальных па. Особое внимание к движению рук к сердцу и от него. Повтори все новые жесты подряд. Так, хорошо. Чётче работай.

Фанаты сидели просто заворожённые. При них рождался легендарный танец, который станет прародителем многочисленных его разновидностей.

— Пробуем ещё раз, — сказал я всем. — Маша, ты танцуешь танец полностью. Поехали.

И мы поехали ещё два раза. Маша танцевала всё лучше и лучше. Природное чувство ритма и врожденная пластичность позволяли ей всё мгновенно схватывать, усваивать и перерабатывать очень быстро, выдавая на выходе то, что я хотел.

— Молодец, — крикнул я Маше, когда мы закончили. — Солнышко, в Лондоне выступаем также, как делали сейчас. Теперь отдых и едем к Серёге записывать Машу.

Маша была на седьмом небе от счастья. Солнышко радовалась вместе с подругой. А я думал о том, как убить двух зайцев одновременно. И на королевский концерт песню написать и потом её исполнить в стиле Eurodance. И тут я вспомнил один такой замечательный вариант. В 1986 году британская рок-группа Cutting Crew выпустит прекрасную песню «(I Just) Died in Your Arms», написанную их вокалистом Ником ван Иде. Вот её мы исполним на концерте в Букингемском саду. А потом я её переработаю в стиле группы Savage и мы её танцевальный вариант сыграем на дискотеке на футбольном стадионе «Stamford Bridge».

Димка и фанаты помогли собрать нам аппаратуру и мы поехали домой к Серёге. Как только мы выехали с территории Центра, зазвонил телефон. Чую, что это опять Андропов. Ну конечно, легок на помине.

— Привет, Андрей, — начал разговор Андропов. — Занят?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — поздоровался я, понимая, что такие люди просто так по воскресеньям звонить не будут. — Выполняю распоряжение Михаила Андреевича и готовлю новую группу, песня которой завтра завоюет миллионы сердец наших граждан.

— Молодец. Как идёт подготовка к концерту в Лондоне?

— Мы, как раз, сейчас едем писать песню в качестве подарка на юбилей королевы. Так что в сроки полностью укладываемся.

— Это хорошо. Мне сегодня медики звонили. Про тебя рассказывали и про Василия, который уже может передвигаться, правда, пока на костылях. Ты ничего не хочешь мне рассказать о странностях, связанных с твоим и Василия выздоровлением?

— Готов рассказать хоть сегодня. Я к пяти еду на аэродром под Кубинку, там я встречаю свою типографию, прилетающую прямым рейсом из Парижа.

— Знаю я прекрасно про твою типографию. Ты мне скажи, сможешь мне помочь?

— Я это делал только два раза.

— Понял тебя. Значит, все правда. Хорошо, я рискну. Жди меня на аэродроме.

Солнышко и Маша сидели притихшие. Хорошо, что Димка и Серёга поехали в «рафике». Лишние уши мне ни к чему, а Маша уже как член семьи.

— Андропов звонил? — с тревогой спросила Солнышко. — Проблемы с типографией?

— Нет. Андропову нужна консультация по вчерашним делам. Он хочет подъехать в «Кубинку» и обсудить со мной этот вопрос. Видимо, остались какие-то непонятки.

— Ну и хорошо. А то я уже заволновалась. Мы сразу к Серёге?

— Нет. Заедем сначала домой и пообедаем. Маш, ты с нами пообедаешь?

— С удовольствием, — ответила Маша и облизнулась, видимо, вспомнив о наших многочисленных вкусностях, которые у нас всегда есть в холодильнике.

— Ну и отлично. А мне нужно песню написать для лондонского концерта. Я там одну штуку интересную придумал. И ещё надо над контрактом с новыми девушками поработать. Так что вы быстро накрываете на стол, мы все вместе едим и я после обеда займусь делами. А вы можете потом поваляться в спальне и поболтать.

Девушкам такой расклад понравился и они, когда мы приехали домой, за десять минут всё сделали. За столом Солнышко решила похвалиться перед Машей, какой я хозяйственный и сказала:

— Андрей сегодня утром на завтрак приготовил омлет и очень вкусный.

— Повезло тебе, подруга, — сказала Маша без всякого чувства зависти. — Вот мой Олег ничего делать не умеет, только на мотоцикле может гонять с утра до вечера. А у тебя Андрей просто золото.

— Он так и сказал недавно, что мы с ним золото и поэтому назвал группу из трёх новых девушек «Серебро».

— Кстати, о золоте, — сказал я, доедая второе. — С тобой, Маш, я тоже подпишу контракт от лица нашего Центра. Это же мы тебя готовим в звёзды, поэтому всё должно быть оформлено официально.

— Я на всё согласна. Главное, чтобы я могла петь со сцены сногсшибательные песни. А они у тебя, Андрей, всегда такие.

— В понедельник я поеду в ВААП и буду продавать англичанам наши новые песни. Сколько бы ты хотела получить за своё исполнение моей «Baby One More Time»?

Мы с Солнышком переглянулись и улыбнулись друг другу. Солнышко знала, сколько стоят мои песни и поэтому ей было интересно, во сколько Маша оценит свой труд.

— Я бы очень хотела получить, ну скажем, пятьсот рублей, — ответила она мечтательно.

Я понимал, что англичане мне больше ста-ста двадцати тысяч фунтов за неё не заплатят. Да, это была моя песня, но исполняла её никому неизвестная певица, которая только начинала свою музыкальную карьеру. Вот если бы её исполнила Солнышко, то тогда да. Хотя играет группа «Demo», да и Солнышко участвует на подпевках. Но ничего не поделаешь, придётся пока немного потерять в гонораре. Хотя у меня мелькнула одна идея, которая поможет решить этот вопрос в положительную сторону.

— По контракту с нашим центром ты будешь получать первый год двадцать пять процентов от чистой выручки. Поэтому я постараюсь выторговать для тебя три с половиной тысячи… чеков.

— Сколько? — ахнула Маша. — И это всё мне? Вот это да!

— Вот так, — сказала довольная произведённым эффектом Солнышко. — А ты думала, откуда у нас столько всего: и шикарная квартира, и дорогие вещи, и продукты из «Берёзки».

— Да я такие деньги лет семь бы в каком-нибудь Мосгоргеотресте после института зарабатывала.

— Ты подожди. Вот когда твоя песня в виде сингла выйдет в Англии, то потом будешь ещё и за неё дополнительные деньги получать. И это будет продолжаться всю жизнь и даже твоим детям достанется.

— Спасибо, девушки, за обед, — сказал я и поцеловал каждую в щеку, как положено было обычно делать в небольшом советском гареме. — Я пошёл работать, а вы отдыхайте. Минут через тридцать я к вам приду.

Я ушёл к синтезатору и стал записывать слова «(I Just) Died in Your Arms» для завтрашней регистрации. А потом стал наигрывать мелодию, которую исполняли Cutting Crew. Получилось хорошо. Видимо, сегодняшняя активная репетиция в этом мне здорово помогла. А потом я исполнил её кавер-версию или, если говорить по-русски, сложную музыкальную обработку, которую сделал в 1989 году Роберто Дзанетти, итальянский исполнитель, более известный под псевдонимом Savage. Это было, как раз, в жанре Eurodance. Закончив, я вышел из комнаты и прошёл в спальню. Эти две болтушки валялись там на кровати и горячо обсуждали трёх новеньких девушек.

— Ну и какая из них лучше? — спросил я, плюхаясь между ними.

— Да все нормальные, — ответила Солнышко и забросила на меня ногу, как она это любила делать во сне.

Маша посмотрела на свою подругу и тоже сделала также, но со своей стороны. А я лежал и балдел. Дальше, как ни в чем не бывало, они продолжали обсуждать Ирину, которая приехала в Москву из Казахстана.

— По-моему, она лучше поёт, чем Ольга и Жанна, — сказала уверенно Маша.

— Это вы у меня самые лучшие, — ответил на это я и, сграбастав их обеих в охапку, потащил в другую комнату. — Пошли слушать ещё один мой шедевр.

Девчонки завизжали и залились смехом. Им было, видите ли, щекотно. Когда они услышали первый вариант песни, они ахнули.

— Вот это песня, — сказала Маша. — Её Величеству, точно, понравится. Правда, Свет?

— Да, — ответила довольная Солнышко. — Значит, подарок для Елизаветы II у нас готов.

— Помимо этого, я сделал её кавер-версию в стиле Eurodance для нашей дискотеки. Там вы будете выступать вдвоём на подтанцовках. Чтобы было понятно, разъясняю. Подтанцовка — это танец, исполняемый специально подобранными людьми во время выступления музыканта. Для этого я и просил вас мои танцы вместе репетировать.

После чего я им исполнил второй вариант песни. Второй им даже больше понравился. Они стали приплясывать, когда я играл и пел. Вот ведь заводные у меня подруги. Значит, и на дискотеке в Лондоне публика стоять в сторонке и пить пиво не будет.

— Ну что, — спросил я, очень довольный результатом, — отдохнули? Значит, едем к Серёге и записываемся. Пока вы тут мне отплясывали, я придумал ещё одну танцевальную песню. И ещё у меня родилась идея песни для Солнышка. Но эту я завтра утром додумаю.

Солнышко чмокнула меня за то, что и про неё я не забыл, и мы стали собираться. У Сереги дома всё было попрежнему. Машину песню «Baby One More Time» мы записали быстро. Маша просто горела желанием поскорее её записать. То ли потому, что очень мечтала о Лондоне, то ли денег хотелось заработать, чтобы обновить гардероб перед поездкой в Англию. С песней «(I Just) Died in Your Arms» в двух вариантах мы тоже провозились недолго. Пока Серега писал ноты, я решил до кучи записать песню «Goodbye» той же группы Savage. Вот с ней мы провозились дольше. Серёге пришлось потрудиться, чтобы добиться идеального звучания и смикшировать всё, как я хочу. Но, в конце концов, и она у нас получилась.

Забрав кассеты с песнями и ноты, мы поехали домой, где я дал задание своим подругам ещё поработать над танцами.

— А можно я вечером к моим родителям съезжу? — спросила меня Солнышко. — Они часов в восемь с дачи приедут. Я же им так и не смогла вчера похвалиться своими наградами. Они с пятницы на дачу уехали. Ты же в это время будешь работать с новенькими девушками у Серёги.

— Хорошо, — ответил я. — Вот с Машей и съезди. Мы вернёмся из Кубинки и Димка или я вас отвезём. А я потом сам за вами заеду и заберу.

— Ты переживаешь за меня после вчерашнего?

— Да. Я теперь, пока мы не улетим в Штаты, буду за тебя волноваться, оставляя одну.

— Ну я же не одна буду, а с Машей. Да и у родителей мне ничего не угрожает.

— Лучше это время быть более внимательной. Мало ли что.

— Спасибо, что волнуешься за меня.

— Да, — встряла Маша в наш с Солнышком разговор, — веселая у вас жизнь. Но, всё равно, это настоящая жизнь. Надоело в эту школу каждый день ходить. Вот стану звездой и тоже буду сдавать раз в год школьные экзамены экстерном.

— Ты сначала ею стань.

— Вот увидишь, обязательно стану.

— Завтра твой паспорт с английской визой будет готов. Солнышко, ты не забыла, что мы летим в Штаты двадцать четвёртого?

— Конечно, нет. Ещё три дня осталось.

— А Маша прилетит с Вольфсоном в Лондон двадцать шестого. Стив говорил, что мы из Америки прилетим позже них, поэтому они нас будут все вместе встречать в аэропорту Хитроу.

— Вот здорово, — обрадовалась Маша. — А как я узнаю Стива?

— Он будет стоять с листом бумаги, на котором будут написаны ваши с Александром Самуиловичем фамилии на английском языке, — объяснила Солнышко этот вопрос Маше.

— Ну всё, я поехал. А вы без меня занимаетесь танцами. Только дурака не валяйте.

Поцеловав обеих на прощание, я поехал встречаться с Наташей. Ещё утром я позвонил Вольфсону и договорился с ним, что он тоже подъедет в Кубинку и займётся организацией транспортировки типографского оборудования к нам в Центр. Помещение для неё мы подобрали согласно спецификациям. Так что будем ждать, когда её сдадут нам под ключ. Нас с Вольсфсоном в это время не будет, поэтому заниматься всем этим будут Игорь и Наташа.

Вот вспомнил про неё и, как раз, подъехал к назначенному месту встречи. Да, хороша. Все мужчины вокруг на неё посматривали, даже некоторые оглядывались. Мне самому приятно стало, что она любит только меня. Увидев мою «Волгу», она помахала мне рукой и легко подбежала к машине.

— Привет, любимый, — сказала мне Наташа и поцеловала меня в губы. — Я так рада, что опять тебя увидела.

— И я рад, — ответил я, чувствуя, что это действительно так. — Но ты, по-моему, больше.

— Так я же люблю тебя больше.

— А мне кажется, что это мои нескромные подарки так на тебя подействовали.

— И это тоже. Я вчера весь день твою книжку читала и представляла, что мы с тобой это вместе всё делаем. Ну, то, что на картинках в «Камасутре» изображено.

— Ну и ты не удержалась, достала «игрушки» и…

— Да, не удержалась, — смущенно ответила Наташа.

— Вот и правильно. Я их тебе для этого специально и привёз.

— Я всего только один раз.

— Да хоть пять. Ты же меня в этот момент представляла?

— Да. Мне даже показалось, что ты лежишь рядом.

— Мне это очень приятно слышать. Поэтому пользуйся на здоровье. Они ведь для этого и предназначены.

Наташа меня ещё раз поцеловала и мы поехали в Кубинку на аэродром. По дороге мы обсудили, что будем делать с французами. Наташа заказала десять одноместных номеров и их уже ждут в гостинице. На КПП аэродрома у меня проверили документы. Старший лейтенант козырнул и приказал открыть ворота. По глазам было видно, что он меня узнал. Теперь будет, что ему рассказать сослуживцам за обедом в офицерской столовой. Я его ещё попросил пропустить, под мою ответственность, моего заместителя по фамилии Вольфсон и ещё сотрудника из Министерства иностранных дел. Пропуск для проезда на поле аэродрома для «рафика» с Димкой и его двумя заместителями я заказывать не стал. Подождут нас около КПП. Итак старлей напрягся от двоих лишних визитеров, но ничего не сказал.

Мы приехали за десять минут до прилёта нашего Локхид C-130 «Геркулес». Аэродром был большой, но только простая бетонка. То есть бетонные плиты, ангары и диспетчерская вышка. И никакой дополнительной инфраструктуры, присущей пассажирским аэродромам. Сегодня полетов не было, поэтому было тихо, тепло и пусто. А вот и Вольфсон подъехал.

— Здравствуйте, Андрей. Привет, Наташа, — поздоровался он с нами. — Я завтра еду за билетами. Вашу певицу Марию когда ждать?

— Добрый день, — поздоровались мы в ответ. — Машин паспорт с визой я получу часов в одиннадцать. Подъезжайте к этому времени к ВАППу, я тогда сразу отдам вам её документы. Заготовьте ещё письмо от нашего Центра, что она летит с вами в Лондон в служебную командировку. Доверенность от родителей на вас она вам позже сделает и передаст. На всякий случай, я сделаю бумагу из ЦК КПСС за своей подписью с печатью, чтобы таможня и пограничники вам оказывали всяческое содействие.

— Спасибо. Такая бумага нам не помешает.

Вот появилась «копейка», из которой вышел молодой парень и передал мне десять виз на прибывающих французов. Без них их бы в гостиницу не поселили.

Поблагодарив курьера, я обернулся и увидел, как огромный американский четырёхмоторный винтовой самолёт появился над полем и стал садиться. Вот это махина. Когда он остановился, то к нему сразу подъехали машины аэродромных служб и грузовики. Мы стояли и смотрели, заворожённые этим зрелищем. Я даже не заметил, как появился «ЗиЛ» Андропова в сопровождении двух машин охраны. Вот так, вольготные времена, когда шеф КГБ мог в парике и с одним водителем-охранником тайно разъезжать по Москве, закончились с моим появлением в этом времени.

Я передал визы Наташе, а сам пошёл к машине Андропова. Выскочившая охрана меня пропустила, так как знала в лицо.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — поздоровался я первым, приоткрыв дверцу и заглянув внутрь.

— Здравствуй, Андрей, — ответил Андропов. — Заходи и присаживайся. Стекло водителя полностью поднято, так что можно говорить спокойно. Прежде всего, вот твои Беретта и Вальтер. И вот тебе твоё разрешение на ношение и разрешение на Светлану.

— Большое спасибо. Теперь я за невесту буду спокоен.

— Наши специалисты их почистили и смазали. Ну и в качестве ответного небольшого подарка за ваш пятничный концерт, передали тебе по две коробки патронов на каждый ствол.

— И им спасибо передайте за это.

— Передам. А теперь к делу. Я так понял из слов медиков, что тебе удалось вылечить себя и Василия. Не переживай, они про это не знают. Это я знаю, что ты у нас необычный человек, поэтому сразу сопоставил что к чему. Давно это у тебя появилось?

— Во Франции.

— А не в Ницце, случайно?

— Именно там.

— До меня дошла информация о гибели оставшихся девятерых боевиков из «Бригады Пайпера». Твоя работа?

— От вас ничего не скроешь, Юрий Владимирович. Да, моя.

— И как ты это сделал?

— Две машины шли на большой скорости и я сумел отвлечь внимание водителя первой. Она перевернулась, а в неё врезалась вторая. И обе свалились с моста в овраг, на дне которого протекает речка.

— Ну да, так мне и докладывали. Интересные у тебя способности проявились. А потом что?

— А потом я смотрел на лежащие внизу машины и увидел ауры тех, кто находился внутри. Я видел, что большая часть из них мертва, а у живых я заметил места, где находились полученные на теле травмы. И я понял, что их можно не только видеть, но и лечить. И вчера я это попробовал сделать сначала на себе, а потом на Василии.

— Вот даже как. А мне сможешь помочь?

— Если вы согласны, то попробую.

— Что для этого надо сделать? Наши доктора ничего сделать не могут, только на короткое время купировать боль.

— Ничего специально делать не надо. Повернитесь ко мне спиной и я вас продиагностирую. Можете и не поворачиваться, но мне так будет проще и удобнее.

Андропов сделал, как я сказал. Я внутренним зрением осмотрел его почки и увидел, что там уже не только почки, но и целый букет сопутствующих болезней появился. Чернота постепенно захватила почки уже процентов на семьдесят и начала расползаться дальше, как раковые метастазы. Хорошо, что я на это насмотрелся в моём будущем, в интернете. А то бы сейчас сидел весь бледный и испуганный. Видеть «сморщенные» почки — это точно не для слабонервных.

— Всё, можете сесть нормально, — сказал я, закончив обследование. — У вас интерстициальный нефрит, нефросклероз, вторичная гипертония, сахарный диабет, осложнившийся почечной недостаточностью.

— Ты прямо, как по истории моей болезни, которую видели только несколько врачей, шпаришь. И каков вердикт?

— Если бы вы были лет на тридцать моложе, я бы, как Василия, вас на месте вылечил. Но теперь это будет долгий процесс. Но если вы готовы попробовать, то я постараюсь с этим справится за полгода.

— А быстрее никак?

— Возраст. Я не рискну усиливать воздействие на ваш организм, так как он может просто не выдержать. Лучше всё делать постепенно, тогда через шесть-семь месяцев должно получиться.

— Понятно. Сколько сеансов в месяц для этого необходимо?

— Два-три, не больше. И вы должны будете вести дневник. Всё, что будут вам говорить врачи по поводу ваших анализов, заносить туда. А я потом буду это смотреть. И ещё, резкое улучшение вашего здоровья вызовет ненужные слухи. Вам это надо?

— Точно, нет. Ты правильно сказал. Выздоровление должно быть медленным и постепенным. Тогда врачи будут уверены, что именно их лечение мне и помогло. Когда и где начнём?

— Прямо сейчас, если вы готовы. Первые изменения в лучшую сторону вы почувствуете уже сегодня вечером. Обязательно запишите в дневник, что вы в этот момент ощущали.

— Я готов сейчас. Мне нужно будет снять пиджак?

— Нет. Опять повернитесь ко мне спиной и когда почувствуете тепло, скажите.

И я приступил к лечению. Лечение — это, конечно, громко сказано. Первым делом я стал работать над тканью почек, которая уже была наполовину заменена соединительной тканью. Необходимо было запустить обратный процесс и я стал вливать свою энергия сначала в одну, а потом в другую почку. Мгновенных изменений я не заметил, но мне показалось, что серый цвет почек стал чуть более светлым.

— Чувствую тепло, — сказал удивленный и до конца не верящий в мои способности Андропов.

— Значит, процесс пошёл, — ответил я, параллельно наблюдая за еле заметным зелёным свечением своих рук. — На сегодня этого достаточно. Дома замотайте махеровым шарфом спину и даже ночью его не снимайте.

— А лекарства мне продолжать принимать? Я почувствовал некоторое улучшение моего состояния и приём лекарств этому не повредит?

— Не проредит. Лекарства продолжайте принимать, как вы это всегда делали. Завтра утром позвоните мне и скажите, как прошла ночь. Мы из Лондона вернёмся 4–5 июня и тогда повторим сеанс.

— Спасибо тебе. Я даже сейчас сомневаюсь, что это всё можно вылечить даже за год. Но тебе верю полностью.

— Я так понимаю, что Леониду Ильичу о моих новых способностях знать не нужно?

— Ты всё правильно понимаешь. В этом аспекте историю я менять не собираюсь. А вот потом, когда я стану Генеральным секретарём, мы с тобой её, точно, будем менять.

— Понял. Значит, лечу только вас. Больше, в таком случае, никого лучше не лечить, иначе информация уйдёт на сторону.

— А моей жене сможешь помочь?

— Не знаю. Я пока не пробовал. Вот месяцев через семь, когда мы с вами полностью закончим ваше лечение, можно будет тогда и ей заняться.

— Хорошо, не будем забегать вперёд. А к леди Ди присмотрись. Не в постельном варианте, а на перспективу.

— Я думал об этом. Она скоро должна будет выйти замуж за принца Чарльза. Вот тогда и поработаем.

— Да, ты просто кладезь информации и ещё, к тому же, настоящий лекарь. Рад, что ты на моей стороне, а не на стороне моих врагов.

После этих слов мы тепло попрощались и я вылез из машины. Ух ты, прошло пятьдесят минут с того момента, как я сел в «ЗиЛ» к Андропову. А разгрузку самолёта и погрузку ящиков уже закончили. Нам помогли военные и предоставили для этого свои грузовики и солдат. Они же помогут и выгрузить их у нас в Центре, а потом вернутся на аэродром. Надо будет солдатикам и их командиру, который поедет с ними, наших фотографий с автографами подарить, а лейтенанту дополнительно ещё два наших диска. Думаю, все будут довольны таким обменом.

Наташа отвела к КПП французов, где их принял Димка и усадил в наш микроавтобус. Андропов сразу после того, как я покинул его машину, уехал и никто не видел, с кем я разговаривал. Значит, об этом даже Наташе с Вольфсоном лучше не говорить. А они молодцы, со всем хорошо справились. «Геркулесу» разрешили взлёт и он плавно ушёл в небо. Вот и всё. Частичка Франции улетела домой, даже не помахав на прощание крыльями. Я хотел пообщаться с пилотами, но не судьба. Но, зато, вместо этого пообщался с Андроповым.

Мне пришлось выбирать между ним и Брежневым. И я выбрал Юрия Владимировича, так как я изначально сделал ставку на него. Ещё от отца я слышал о нём много хорошего, поэтому целенаправленно помогал именно ему. Ну и остальным, если в этом требовалось моё непосредственное участие. Да, вероятно, я мог бы вылечить и Брежнева. И что бы мне это дало? В принципе, ничего. Порулить страной мне сейчас особо не дадут. Молод я для этого и неопытен. А вот через четыре года я наберу солидный номенклатурный вес. К тому времени, как я войду в полную силу, не станет Суслова, Брежнева и Черненко. А будет здоровый Андропов и никаких перестроек в стране не будет. Не будет Афганистана и пройдет полноценная Олимпиада. Главное, не будет кошмарных 90-х. Поэтому начнётся совсем другая история, в которой я стану непосредственным участником. И не просто участником, а тем, кто вместе с Андроповым изменит её в лучшую сторону.

Колонна машин двинулась в сторону Москвы и мы с Наташей последовали за ней. Наташа мне эмоционально рассказывала, как шла разгрузка и погрузка нашей типографии и как она встретила французов, а я всё думал о нашем разговоре с Андроповым.

— Ты меня совсем не слушаешь, — сказала обиженным голосом Наташа.

— Извини, — ответил я и поцеловал это обидевшееся чудо, — задумался.

От поцелуя она вновь заулыбалась и сказала:

— Мне стыдно признаться, но я очень тебя хочу.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, расплывшись в довольной улыбке, потому, что любому мужчине очень приятно, когда женщина ему говорит такие слова. — В машине этим заняться?

— Да хот в кустах у дороги. Мы же за городом и машин сегодня мало. Но лучше, конечно, в салоне твоей «Волги».

Вы наверно подумали, что я стал говорить, что у меня болит голова и мне не хочется? Вот и ошибаетесь. Я остановил машину у обочины и завалил смеющуюся Наташу на заднее сидение. Наташа меня действительно очень хотела. Три её оргазма следовали один за другим в течение двадцати минут, а я успел разгрузиться только один раз. Заниматься в машине любовью — это, я вам скажу, то ещё удовольствие. Тесновато, да и острых углов полно.

Зато Наташа лежала счастливая и умиротворенная. Насмотрелась вчера на ночь «Камасутры» и ей, небось, после этого сны всякие эротические снились. А я ей помог и, можно сказать, излечил от этой напасти. Потом мы, довольные друг другом, привели себя в порядок и Наташа сказала:

— В теле даже некая легкость появилась.

— И как ты до меня жила без секса? — спросил я её.

— Да никак. Конечно, мне иногда хотелось, но я себя нагружала работой.

Я от этих слов улыбнулся и вспомнил, как я нацелевавшись с Солнышком при первой нашей встрече у меня дома, готов был идти рубить дрова, подобно Челентано в фильме «Укрощение строптивого». И зачем укрощать плоть, когда вокруг меня три такие замечательные женщины есть? Тут не укрощать, а правильно рассчитать надо свои силы, чтобы на всех трёх хватило. И ведь в Лондоне их у меня опять столько же будет. Получается, что число три для меня счастливое.

А потом мы догнали и обогнали нашу колонну. Я отвёз Наташу в гостиницу «Салют», куда Димка привёз следом французов. Александр Самуилович отправился сопровождать колонну в наш Центр. Я ему сказал, что именно надо подарить солдатам и лейтенанту за их помощь. Потом отправил Димку к метро «Новые Черёмушки», где он должен был позже забрать наших трёх новых девушек и отвезти к Сереге домой. А я подбросил Наташу до метро и, после нежных поцелуев на прощание, отправился домой. Надо было перекусить и проверить, как там мои другие две жены разучили танцы.

Дома меня ждал вкусный ужин по случаю того, что я отпустил Солнышко с Машей на два часа к родителям. Вот поесть я люблю и после вкусной еды я сразу добрею. А когда я добрый, из меня модно веревки вить. Но это делать из меня никто не собирался, так как всё уже давно свито. Но танцы я оценивал строго. Эти две хитрюги надели на себя облегающие и полупрозрачные леггинсы, которые Солнышко купила ещё в Лондоне. Нет, соблазнять они меня не собирались, а просто решили подразнить. Хорошо, что меня Наташа выручила и сняла часть сексуального напряжения, а то бы я им показал, кто в доме хозяин.

Но танцевали они хорошо, это я признал. Что одна, что вторая.

— Уже намного лучше, — сказал я, чувствуя себя падишахом, перед которым танцуют две наложницы одна другой краше. — Вижу, что дурака без меня не валяли. Тогда собирайтесь. Солнышко, ты награды заранее прикрепи к платью, чтобы зразу поразить ими маму с папой.

— Хорошо, — ответила моя довольная невеста, — я поеду в синем от Christian Dior и колье надену.

— Надевай. Маш, мы пойдём с Солнышком пообщаемся на кухню, а ты начинай собираться.

Солнышко пошла на кухню, понимая, что я ей хочу сказать что-то важное, не предназначенное даже для машиных ушей. А сама Маша, когда Солнышко скрылась на кухне, развернулась ко мне спиной и резко стянула леггинсы с попы и моим глазам предстал вид абсолютно голой машиной пятой точки. Она думает, что этим она меня удивила. Я сразу заметил, что трусиков на моих подругах под леггинсами не было. Вот поэтому-то я еле себя и сдерживал, когда они танцевали.

На кухне я вручил Солнышку пистолет и разрешение на его ношение.

— Андропов мне сегодня оба вернул, — сказал я удивлённой подруге. — И выдал к ним по пачке патронов. Я твой уже зарядил, так что будешь носить его всегда с собой.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она.

— Ничего не случилось. У Брежнева на даче тоже ничего не случилось, а он и тебя, и Викторию Петровну спас.

— Поняла. Спасибо Андропову за патроны.

Она чмокнула меня и стала собираться. Когда они были готовы, то из них двоих особенно выделялась сияющая Солнышко с орденом и медалью на груди. Правда, она перед самым выходом дополнительно накинула на себя плащ из легкой синей ткани под цвет платья, чтобы скрыть медали и бриллиантовое колье. Маша смотрела на Солнышко восхищенными глазами, ведь такого сверкающего богатства она ещё не видела.

— Скоро и себе такое колье купишь, — сказал я ей. — Солнышко, сумочку не забудь.

Мы вышли из подъезда и сели в машину. Дома у родителей Солнышка нас встретила Нина Михайловна, которая обрадовалась нам всем, особенно дочери. Сергей Павлович ещё не вернулся, так как пошёл ставить свою «ласточку» в гараж. И тут Солнышко сняла плащ и повернулась к маме лицом. Нина Михайловна охнула и всплеснула руками.

— Как? — только и смогла она сказать.

— Теперь, мама, — сказала Солнышко, — у нас в семье два Героя Советского Союза.

— А рассказывать им что-либо об этом строжайше запрещено, — добавила Маша.

— Да, Нина Михайловна, — подтвердил я. — Ваша дочь давала подписку о неразглашении. Но в грамоте Президиума Верховного Совета СССР всё написано. Сам Леонид Ильич Брежнев подписал.

Нина Михайловна всё причитала и радовалась одновременно. А я сказал Солнышку и Маше:

— Я поехал. В десять часов за вами заеду.

— А ты, Андрей, разве не останешься? — спросила меня мама моей невесты.

— У нас сейчас запись. Надо торопиться. Двадцать четвертого нам в Штаты лететь, а потом в Лондон. Необходимо всё успеть сделать.

Я простился с Ниной Михайловной и поцеловал своих двух подруг. Мама Солнышка была удивлена, что я тоже целую Машу в щеку, но виду не подала. Знала бы, чем мы кроме поцелуев с ней занимаемся, упала бы в обморок. Но тёщу надо беречь и не расстраивать разными плохими новостями. Но для меня-то они были очень хорошие, вот поэтому и молчу, как партизан.

Домой к Серёге я доехал быстро. Наши новые три девушки уже были там. Серёгина домашняя студия сразу стала тесной. Ира, Жанна и Оля внимательно рассматривали то музыкальное оборудование, благодаря которому мы стали знаменитыми. Блондинка Жанна задавала кучу вопросов Серёге и я видел, что ему это приятно. Ах ты, бабник. Так ты скучаешь по своей Женьке. А я сам-то тоже хорош. Развёл, понимаешь, гарем и в ус не дую. Ладно, пора начинать работать.

— Так, красавицы, — обратился я девушкам, так как они ими, действительно, были. — Всё более-менее с оборудованием вам понятно. Мою гитару вы видели и знаете. Теперь мы повторим всё, что делали сегодня утром, только без танцев.

Трио хором закивало головами и мы начали запись. Да, немного тесновато было. Я постоянно кого-то из девушек касался то рукой, то ногой. И самое интересное, им это было приятно. Особенно Ире. Я сразу, ещё утром, почувствовал её симпатию к себе. Да и Оля старалась все время оказаться рядом со мной. А вот Жанне больше нравился Серега. И он это тоже заметил, хотя с детства был толстокожим в этих вопросах. Видимо Ирка и Женька чему-то его, всё-таки, научили.

Мне тоже было приятно, когда девушки касались меня. А в будущем все говорили, что советские девушки были очень скромные. И сразу вспомнился на эту тему припев знаменитой песни Александра Колкера:

Пришли девчонки,

Стоят в сторонке,

Платочки в руках теребят,

Потому что на десять девчонок

По статистике девять ребят.

Да ничего подобного. Девушки всегда вели себя активнее в поисках парней, это просто не бросалось в глаза. Но вот количество, указанное в песне, практически, всегда совпадало. Нас с Серёгой в этот раз тоже было двое, а девушек три. Получалось на одну больше, нём было нас. И мы были уже звёздами, а они ещё тольк-только начинали свою музыкальную карьеру, причём именно с нашей помощью. Мы для них были кумиры или, как говорили на Западе, поп-идолы. И им было очень приятно находиться так близко рядом с нами. У меня создалось такое впечатление, что девушки заранее поделили нас между собой и строили глазки уже выбранным ими. И мне опять досталось больше. Мне две, а Серёге одна. Правильно, я же лидер группы и всё такое прочее.

С песней мы провозились больше полутора часов. И не потому, что мы всё время флиртовали друг с другом. А потому, что звук в зале на концерте и звук в студии — это очень большая разница. Я никогда не слушал и не покупал концертные альбомы популярных музыкальных групп. Там очень много лишнего шума. Поэтому Серега долго подбирал звук, но всё-таки я добился от него наилучшего звучания. Мне вспомнились английские и французские звукоинженеры в студиях, которые во время записи гоняли нас до посинения. Вот я, видимо, тоже из их породы оказался.

Потом Серега делал свою бумажную работу, а мы пошли на кухню подышать свежим воздухом. Серегиной бабушки дома не было, она сидела в гостях у соседки. Воскресенье же. Только вышли мы на кухню вдвоём. Жанна осталась с Серёгой помогать ему писать ноты. А мы стали… целоваться. Мне показалось, что девчонки об этом давно мечтали. Ещё мы немного пообнимались, но дальше этого я не заходил, хотя девушки были явно не против. У меня сегодня Солнышко в планах стояла. Во, дожил. Женщин уже в план стал ставить. Ира и Ольга были, конечно, хороши и всё было при них, но это уже для меня перебор. Я воспользовался моментом и достал заготовленные заранее контракты. Первым делом бизнес, а потом уже всё остальное. Ира с Ольгой их подписали, даже не читая.

Девушки поняли, что сегодня дальше поцелуев дело не дойдёт, но не обиделись на меня. Вот люблю я женщин, которые не обижаются. Но по глазам я видел, что они постараются добиться своего в следующий раз.

— Так, — сказал я им, — пора собираться. Я вас подброшу до метро и поеду за Светланой. Одевайтесь, а я схожу за Жанной.

Я зашёл в нашу студию, а наш молчун и тихоня в этот момент тоже целовался с девушкой. Так, всё понятно. Мы едем втроём. Видимо, Жанна ещё немного «порепетирует» с Серёгой. Так и оказалось. Но контракт с моим Центром Жанна подписала сразу и тоже не читая.

— Я ещё задержусь, — сказала смутившаяся Жанна. — Сергей просил помочь.

— Да, — только и смог сказать безотказный, в плане женщин, Серега.

— Учти, завтра вечером опять пишем, — предупредил я своего товарища, забирая со стола ноты со словами песни.

Мы вышли на улицу втроём и я спросил девушек:

— Жанна что, влюбилась в Серёгу?

— Да, — ответили они, нисколечко не смутившись. — Он ей давно нравится.

— А я, значит, нравлюсь вам двоим?

— Да, — опять односложно ответили Ира и Оля, но уже смущенно.

— Ну вот и разобрались. Но вы, наверняка, знаете, что я живу со Светланой Соколовой.

— Знаем, но сердцу не прикажешь.

— Хорошо. Вы очень красивые девушки и я бы с вами с удовольствием остался, но у меня ещё куча дел.

Ира и Оля обрадовались, что у них всё ещё впереди, и не только музыкальная карьера, и повисли у меня на шее. То Солнышко с Машей висли, теперь эти туда же. Но грудь и у той, и у другой хороша. Когда они прижались ко мне этими своими упругими частями тела, у меня аж мороз по коже от удовольствия покалывал.

— Ну всё, девчонки, — сказал этим двум, действительно, красавицам. — Мне пора ехать.

Мы сели в машину и я их довёз до метро. Они успели всё в салоне внимательно осмотреть и даже потрогать мой «Алтай-3М». Я имею в виду телефон, а не то, что многие могут подумать. У нас до этого ещё не дошло. Свой «алтай» я с первой встречи никому не доверяю.

Подъезжая ближе к дому Солнышка, я стал испытывать всё возрастающее чувство беспокойства. Нажав на педаль газа, я мгновенно доехал до их подъезда и, не закрывая переднюю водительскую дверь, выскочил из машины. Было уже темно и на моих часах стрелки показывали ровно десять. Я приехал минута в минуту, тогда что меня так всполошило. Я подбежал к подъездной двери и вдруг увидел на бетонном полу какой-то промелькнувший отблеск. Посмотрев внимательнее вниз, я заметил в свете двух лампочек, располагавшихся на козырьке подъезда, свежие пятна красной краски. Нет, это явно никакая не краска. Это чья-то кровь.

А рядом со следами крови, на ступеньке, я увидел маленькую гильзу, которая и отражала верхний свет. И потом я заметил вторую. Я поднял их обе и вздрогнул. Это были гильзы от Вальтера, который я только два с половиной часа назад лично отдал Солнышку в руки. А около водосточной трубы, которая была забетонирована в стену дома, я увидел ещё один блестящий предмет. Это был сам пистолет, валяющийся на траве. Я его подобрал, вынул магазин и проверил, выщелкнув патрон из ствола. Точно, не хватало двух патронов. И стрелянные гильзы были точно такие же, к эксперту не ходи. Убрав Вальтер в карман пиджака, я стал лихорадочно искать решение создавшейся ситуации.

Так, спокойно. Надо сосредоточиться. Кровь на бетоне была ещё свежей, значит прошло минут пять после того, что здесь произошло. Поэтому, ищем Солнышкину ауру внутренним зрением. Я и Машину хорошо запомнил, на всякий случай. Вот этот случай и настал, не прошло и двух дней. На пределе своих возможностей я засёк удаляющиеся от меня две такие знакомые красно-желтые точки.

Я бросился в машину и рванул с места так, что задымились покрышки и в салоне завоняло жжёной резиной. Точки удалялись в сторону посёлка «Коммунарка». Значит, надо выскочить сначала на Профсоюзку, а потом на Калужское шоссе. Очень похоже на ограбление. Видимо, грабители увидели на Солнышке колье и позарились на него. Но она успела достать из сумочки пистолет и два раза выстрелить в одного из них. Если стрелять в упор, выстрелы из такого маленького пистолета никто вообще не услышит. А потом его у неё выбили из руки и её с Машей увезли.

От МКАД «Коммунарка» была расположена в четырёх километрах и я гнал на всех парах. ГАИшник на посту хотел уже меня тормознуть, но видимо, узнал номера на моей «Волге». Они не были какими-то особыми, но мне мои охранники рассказали, что когда я стал членом ЦК, их внесли в специальную базу ГАИ. Поэтому я был для ГАИшников как бы невидим. И, действительно, сотрудник автоинспекции замер, опустив свой полосатый жезл, и сделал вид, что хотел остановить следующую машину, хотя в зеркало заднего вида я прекрасно видел, что других машин на трассе в этот момент не было.

Глава 3

«Погоня! Какой детективный сюжет обходится без неё? Один — бежит, другой — догоняет! Таков непреложный закон жанра! Детектив без погони — это как жизнь без любви».

Х/ф «Берегись автомобиля»

Каждый человек в стрессовой ситуации действует по-разному. Кто-то впадает в ступор, кто-то начинает нервничать и кричать, как Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке»: «Шеф, всё пропало, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает… я убью его, я вам…!». Я же всегда собираю волю в кулак и начинаю целенаправленно и хладнокровно действовать. Чаще всего я в этот момент начинаю что-то негромко напевать или повторять про себя понравившийся припев какой-либо песни.

В этот раз у меня в голове звучала песня из кинофильма «Новые приключения неуловимых»:

«Погоня, погоня

в горячей крови».

Погоня была, кровь была, но не горячая. Очень надеюсь, что не Солнышка. Зачем они вышли из подъезда, не дождавшись меня? Или их кто-то вызвал, или они перепутали машину, или грабители увидели колье на шее Солнышка и решились на гоп-стоп. Нине Михайловне я звонить не буду, она сразу перепугается и у неё начнётся истерика. Комитетчикам звонить я тоже не собираюсь. Они могут просто закрыть нам выезд в Штаты, увидев в этом угрозу лично для меня. И пока они разберутся, что это не так, самолёт в Нью-Йорк улетит без нас.

Так, я, похоже, нагоняю похитителей. Ауры моих женщин становятся «видимы» более отчетливо. Значит, нас разделяет расстояние не больше километра. Ага, они неожиданно остановились. Я выключил габаритные огни и стал медленно ехать в том направлении, где всё отчетливее я видел два крупных, таких родных мне, пятна. Уже можно было сказать, что никаких повреждений ни Солнышко, ни Маша не получили. Было такое впечатление, что они спят. Похоже, что их усыпили. Только вот чем? Надеюсь, что не грязным шприцем с какой-нибудь наркотической гадостью.

Я уже вижу телефонную будку у магазина, около которой стоит такая же «Волга», как у меня и цвет у неё такой же. Выходит, мои девушки увидели из окна машину, похожую на мою, и спустились вниз, думая, что я уже приехал за ними. С этим я разобрался. Им никто не звонил. Правильно я сделал, что не стал беспокоить маму Солнышка. Толку было бы от этого ноль, а потраченных нервов и слёз хватило бы на год вперёд. Так, попробую «посмотреть» всю машину. Водителя нет, значит он в телефонной будке. Один сидит впереди на пассажирском сидении. Ага, это именно он ранен. Вижу характерные два почерненияна его ауре в области живота. Сзади находятся ещё двое, а вот между ними сидят мои подруги.

А зачем один из похитителей звонит по телефону и кому? Предположим, что это их главарь или заказчик, если это киднэппинг. Он ему докладывает, что заказанные лица уже находятся у них. Всё сходится. А если посмотреть с другой стороны. Возможна простая цепочка совпадений. Солнышко с Машей выбежали из подъезда и нос к носу столкнулись не с похитителями, а с уголовниками. Которые, увидев бриллиантовое колье, решили им завладеть. Что-то тут не сходится. Потому, что проще сорвать колье и рвануть от жертв на машине, чем их тащить куда-то, рискуя случайно нарваться на милицию. Это вам не «Кавказская пленница», где украли комсомолку и спортсменку, которую выдали за барана. Здесь такой трюк не пройдёт. Здесь бараны в милицейской форме не ходят.

Значит, остаётся первый вариант — заказ. Получается, за ними или за мной следили. Только кому это надо? Не в секс-рабынь же их превращать решили. Однозначно это направлено против меня. Их похитили, чтобы оказать на меня давление. Возможно, это обычные бандиты. Решили таким способом вымогать у меня деньги. То есть требовать выкуп и дальнейшие регулярные выплаты. Узнали, что я очень много зарабатываю на концертах. А эту информацию «жучки», работавшие у «России», могли легко растрепать. Этот вариант проще. Я могу сейчас тупо подъехать и вырубить двоих. Четверых у меня может не получиться. И двое оставшихся тогда успеют нанести вред моим девочкам.

Этот вариант отпадает, поэтому надо ждать удобного момента. Ждать, когда они доберутся до места, где будут их держать, пока главарь станет связываться со мной. Радовало одно. Раз похитители звонят из телефона-автомата, дома у них его нет. И сегодня я смогу позвонить по заветному номеру, оставленному мне Андроповым, и узнать, куда некто звонил из телефонной будки в «Коммунарке» с определенным номером, который был у каждой. Номер я потом посмотрю, на обратном пути. Сейчас просто некогда этим заниматься.

Звонивший вышел из телефонной будки и сел на водительское сидение «Волги». Ну вот, машина тронулась с места и поехала дальше. Я решил подождать. Меня можно было легко обнаружить и тогда бы пришлось срочно менять план. Посёлок был небольшой и застроен пятиэтажками. Так, машина с похитителями остановилась и пассажиры стали выходить. Один держался за живот и водитель помог ему идти, закинув его руку себе на плечо. Они зашли в подъезд и через несколько минут на втором этаже загорелся свет в прихожей. Значит, квартира расположена справа от лестницы. Никаких лифтов в таких домах, естественно, не было. Через пять минут вернулся водитель и помог двум пассажирам вынести моих девочек и занести их в подъезд.

Я быстро подъехал к дому и остановился через подъезд от нужного мне. Бегом влетел по ступенькам и догнал троицу перед дверью в квартиру. Медлить я не стал. Водителя я вырубил ударом правой ноги в висок, обычный маваши-гери. А двум другим погасил сознание волной боли, направив прямо в мозг каждого. В момент их падения я страховал моих подруг и успел их подхватить. То, что похитители упали и ударились головами об бетонный пол с жутким глухим ударом, меня абсолютно не волновало.

Хлороформ. Я почувствовал лёгкий запах этого средства для наркоза, когда держал, находящихся в отключке, Солнышко и Машу. Теперь понятно, почему они обе спят и на них нет никаких следов полученных травм. Значит, заказчику они были нужны живые и невредимые. А вот колье и наград на Солнышке не было. Получается, что это ещё и грабёж, то есть нападение с целью завладеть имуществом потерпевшего. В данной ситуации, потерпевшей. На второй потерпевшей никаких золотых изделий, а тем более с бриллиантами, не было.

Я сначала занес на руках в квартиру двух своих девушек, благо водитель перед этим успел открыть дверь, и положил их на диван в гостиной. Потом затащил трёх похитителей и связал их в прихожей валявшейся в углу верёвкой. Так, где-то должен быть четвёртый. Он нашёлся в спальне, лёжа на кровати уже без сознания. Да, именно его ранила в живот Солнышко. И тут же на тумбочке я обнаружил лежащие её награды и колье. Ну вот, и пропажа нашлась. Видимо, это было для грабителей приятным бонусом, о котором, естественно, они не собирались сообщать своему главарю или заказчику.

Так, и что мне с этими четырьмя идиотами делать? Прежде всего, покопаюсь-ка я у них в мозгах, пока они все находятся без сознания. Вот же сволочи. За то, что они собирались сделать с моими девчонками, я им такое же устрою, только с их мозгами. Есть такое выражение «насиловать мозг». Это, конечно, говорится образно, но я с этими гадами сделаю всё в прямом, а не в переносном, смысле этого словосочетания. Правда, в извращённой форме этого не сделаешь, но я что-нибудь обязательно придумаю.

Ага, заказчика они видели только раз и то тот был в гриме и парике. Мне это, к сожалению, ничего не даёт. Хотя это сразу говорит о том, что он профессионал. А вот телефон, по которому звонил водитель и который оказался главарем этой шайки, я запомнил. Значит, КГБ подключать не надо и, в таком случае, Андропов ничего не узнает.

Осталось только одно — пули в животе у того, который лежал в спальне. Если он сдохнет от них, а к этому всё и шло, тогда вскрытие покажет, что стреляли из моего Вальтера. Его уже зарегистрировали и внесли в базу данных или, как её называют специалисты, пулегильзотека (ПГТ). А мне этого не надо. Придётся его лечить и доставать из него пули. Лечить я уже умею хорошо, а вот пули ещё не доставал. Но на ком-то мне же надо тренироваться. Вот и послужит этот горе-похититель для меня подопытным кроликом. Главное, что рана у него свежая и вытянуть такие маленькие кусочки свинца будет, наверное, несложно.

Я прошёл в спальню и провозился с этим придурком целых двадцать минут. В принципе, всё оказалось довольно таки просто. Из-за того, что я это делал первый раз, у меня и получилось так долго. Я с помощью волн своей энергии миллиметр за миллиметром их просто вытолкнул наружу. Раненый стонал, но в сознание не приходил. Я взял чистый носовой платок из кармана и аккуратно захватил обе пули. Ну вот, теперь у меня есть и гильзы, и пули. Поэтому никаких следов Солнышка нигде не останется. И самое главное, что я не собирался их убивать. Я им каждому, после того, как закончил, просто разорвал по маленькому сосудику в голове, что вызвало у всех четверых микроинсульт. Вот так, скажите спасибо, что овощами не сделал.

Но у одного после этого будут проблемы с речью, другой ослепнет на левый глаз. А у двоих отнимется правая сторона тела и будут здесь обитать четыре калеки, злые на жизнь, аки волки. Конечно, всё это будет выглядеть несколько подозрительно. Я имею в виду наступление одномоментно четырёх инсультов у бывших уголовников. Хотя бывшими их можно назвать только с очень большой натяжкой. А вот бывшими здоровыми мужиками, а сейчас уже инвалидами, их называть уже можно.

Теперь берём аккуратно девушек и выносим их из квартиры. Я потом вернусь и закрою её на ключ. Солнышко и Машу я аккуратно положил на заднее сидение уже своей «Волги», после чего вернулся и запер дверь. Ключ по дороге выброшу. Так, на улице знакомого «Москвича» с моими охранниками я не вижу, а это значит, что вся моя полукриминальная операция прошла без свидетелей. Вот и хорошо.

Я аккуратно тронулся с места и медленно поехал в сторону Новых Черёмушек. Медленно, потому, что надо было обдумать ситуацию. Водитель, он же главарь шайки, уже сообщил заказчику, что девушки находятся у него и только завтра утром он должен был выйти ещё раз на связь. Было два варианта, как мне поступить. Дождаться утра и узнать, что хочет от меня заказчик или позвонить ему самому, так сказать, на опережение. Первый вариант меня не очень устраивал, потому, что заказчик мог ночью неожиданно приехать в «Коммунарку» и не обнаружить пленниц и я, в таком случае, никогда не узнаю, кто организатор похищения моих девушек. Но и с другой стороны, позвонив ему сейчас, я его, точно, спугну и он скроется. Поэтому надо подумать, но недолго. Пару минут у меня в запасе есть.

Въехав в Москву, я решился позвонить заказчику сейчас. У меня было опасение, что похищение Светланы, и вместе с ней Маши, было как-то связано с событиями в Завидово. Поэтому я торопился поскорее разобраться в этом деле и отправить его в архив. И в свой личный, ну и в комитетовский, конечно, тоже.

Я собирался сначала послушать, кто мне ответит на том конце провода. Решить говорить мне с ним или нет я могу и позже. Подняв трубку и дождавшись гудка, я напряг до максимума свой слух.

— Алло, — сказал уверенный мужской голос. — Я вас слушаю.

Вот это да. Я чутко уловил акцент в голосе незнакомца, хотя обычному человеку его было бы абсолютно не слышно. На меня аж повеяло далёкой Британией и я решил пойти ва-банк.

— Здравствуй, мастер, — сказал я, понимая, что я рискую, выдавая эту информацию.

— Кто это говорит? — спросил уже слегка взволнованный голос.

— Тебе привет от Русакова.

— Я с таким не знаком.

— Ну да. И с девушками, которых похитили четверо твоих людей, ты тоже не знаком?

— Кравцов?

— А ты думал кто? Тот клоун, который похитил мою невесту?

— Откуда ты узнал этот номер?

— От Николая, которому ты заплатил денег за похищение Светланы.

— Ты ничего не докажешь.

— Я этого и не буду делать. Теперь ты мой личный враг. Ты же знаешь, кто я. Через пятнадцать минут я подниму на уши всё КГБ и тебя обязательно найдут. А потом я сделаю с тобой то, что твои ублюдки собирались сделать с моими девушками.

В ответ раздались гудки. Испугался и бросил трубку. Он понял, что раскрыт и запаниковал. Я такое предполагал и был к этому готов. Не зря я так напрягал слух. Вместе со слухом напряглись все мои экстрасенсорные способности и я смог увидеть расплывчатый образ говорившего со мной человека. Он был нечёткий, но и этого было достаточно, чтобы составить словесный портрет комитетчикам. Но для меня это было не самым важным. Главное, что моя версия с причастностью к последним событиям в Завидово англичан пологостью подтвердилась. Как ни пытались они скрыть своё участие в этом деле и перевести стрелки на Семичастного, я, всё-таки, докопался до тех, кто непосредственно стоял за неудавшейся попыткой государственного переворота. Но этим я займусь завтра. Даже если этот мастер свалит утром из страны, ничего страшного не случится. Я теперь знаю, как он выглядит и знаю конечную точку, куда он вернётся. Я сам туда скоро вернусь и постараюсь его там найти, если он сам меня не будет искать.

Сейчас необходимо решить, как поступить с Машей. Светлану, естественно, я везу домой, значит и Машу тоже к нам. Домой к маме её в таком виде отправлять нельзя. Нет, одежда на ней была цела, как и на Солнышке, но их надо было сначала привести в чувство. Вот этим я прежде всего и займусь. Тащить их в подъезд в бесчувственном виде я не хотел, чтобы это заметила наша бдительная консьержка. Поэтому немного не доезжая до своего дома, я остановил машину и решил начать процесс пробуждения с Солнышка, как с более адекватной своей подруги.

Я вышел из машины и пересел на заднее сидение со стороны, где лежала Солнышко. Положив её голову к себе на колени, я опустил свою правую руку ей на лоб и стал постепенно приводить её в чувство, дозированно вливая в неё свою энергию. Через секунд тридцать она зашевелилась, вздохнула и открыла глаза. Потом повернула голову и посмотрела на меня. Я специально включил верхнюю лампочку в салоне, чтобы придя в себя, она не испугалась.

— А почему я лежу у тебя на коленях? — удивлённо и с трудом выговаривая слова спросила она меня. — И почему я в машине?

— Сесть сможешь? — спросил я в ответ, решив ей пока ничего не объяснять.

— Да, смогу. Ой, голова закружилась и начала болеть.

— Ничего страшного, скоро всё пройдёт. Как ты себя чувствуешь?

— Очень спать хочется. А почему Маша тут лежит? Что с ней случилось?

— То же, что и с тобой. Ты пересаживайся вперёд, а я займусь Машей. Когда она прийдет в себя, я вам с ней всё расскажу.

Я вышел из машины и выпустил Солнышко. Она передвигалась неуверенно, схватившись рукой за меня.

— Что это со мной? — продолжила Солнышко задавать свои вопросы.

— Сейчас я тебе помогу. Пока мне не мешай и не отвлекай. Хорошо?

Солнышко послушно кивнула и я ей помог сесть на переднее пассажирское сидение. После этого я опять залез назад и проделал ту же операцию, которую я провёл с Солнышком, но уже с Машей. Моя невеста немного пришла в себя и с тревогой и удивлением наблюдала за моими действиями, повернув голову назад. Я видел, что она очень хочет задать мне миллион вопросов, но я качнул из стороны в сторону головой, давая понять, что сейчас не до вопросов и надо просто помолчать.

Маша быстро очнулась и стала задавать мне те же самые вопросы, что и Солнышко три минуты назад.

— Так, — сказал я твёрдо, — мы находимся в моей машине рядом с нашим домом. Сейчас подъезжаем к подъезду и всё аккуратно выходим. Старайтесь не делать резких движений, иначе можете упасть. Вопросов мне не задавать. Всё расскажу дома.

Девушки мне покивали, но было видно, что они ещё плохо соображают. Их жесты были слегка заторможены от действия хлороформа. Я не рискнул им вливать слишком много своей энергии. Девичий организм хрупкий, поэтому главный закон для медика, а я уже считал себя таковым, — не навреди. Лучше завтра поспят подольше, чем сейчас я переборщу с дозировкой.

Припарковав машину прямо возле подъезда, чтобы им меньше было делать шагов до входа, я сначала помог выйти из машины Солнышку. Она пока держалась на ногах неуверенно, поэтому придерживалась рукой за крышу машины. Маша была чуть хуже, но идти, опершись на меня, она могла. Потом я их обеих подхватил под локти и мы прошли пять шагов до подъезда. Со стороны это выглядело, как будто я веду домой двух пьяных подруг. Пусть лучше так думают, меньше будет потом вопросов.

В квартире я их посадил на тумбочку в прихожей и помог снять верхнюю одежду и туфли. А потом отвёл их в ванну и стал наливать тёплую воду.

— Ты что, нас с Машей купать будешь? — спросила удивлённо Солнышко.

— А я не против, — сказала Маша заплетающимся языком.

— Да, купать, — ответил я, — и одновременно рассказывать, что с вами произошло.

Они кивнули, соглашаясь. Ванна у нас была большая. Мы там часто резвились с Солнышком, после чего приходилось собирать воду с пола. Сначала я раздел Солнышко и, подняв на руки, аккуратно опустил в воду. О, сразу пришла в себя и стала внимательно смотреть, что я делаю с Машей. С Машей я проделал тоже самое и в результате обе девушки пришли более-менее в себя, сидя по грудь в воде. Я взял душ и стал поливать из него обеих.

Пришлось ещё их и помыть. Они же сначала валялись бесчувственные в машине похитителей, а потом в чужой квартире на диване. Прежде всего я им вымыл головы шампунем, а потом, взяв мочалку, стал мыть и всё остальное тело. Что одна, что другая начали хихикать, а потом залились смехом. Так, начался отходняк. Это уже лучше. Смыв мыльную пену с этих двух порозовевших мокрых хрюшек, которые стояли передо мной абсолютно голые и не стеснялись своей наготы. Так оно и понятно. Они же мне как жёны. Что та, что другая любили нагишом шастать передо мной, особенно после секса.

— Из ванной сами вылезете или вас таких мокрых тоже мне вынимать? — спросил я у обеих.

— Сами, — сказала Солнышко и попыталась это сделать, но чуть не упала, поскользнувшись на бортике.

— Понятно, — ответил я и подхватил её на руки и поцеловал. — Я всё равно весь промок, пока вас мыл. Так что мокрее от вас не буду. Бери полотенце и вытирайся, а я помогу Маше.

Маша рисковать не стала, пытаясь выбраться самостоятельно из ванной, и ждала меня. Я её тоже поднял и аккуратно поставил на ноги.

— Маш, — сказал я второй своей подруге, — а ты бери моё полотенце и вытирайся. Потом можешь надеть мой халат. Я пойду поставлю чайник и напою вас крепким чаем. Вам это сейчас очень нужно.

Я вышел из ванной и снял мокрую рубашку, повесив её на вешалку в прихожей. На кухне я поставил чайник на плиту и выставил три чашки с блюдцами на стол. Потом достал заварной чайник и разлил заварку по чашкам. Когда чайник вскипел, я долил всем кипятка и сел ждать своих красавиц. Ну вот и они. Одна в своём халате с полотенцем на голове, другая в моём и с моим полотенцем на макушке. Вижу, что полностью пришли в себя и на лице читается огромное желание всё у меня выпытать.

— Так, вы обе уже поняли, — сказал я, когда мы все сели за стол, — что сегодня произошло очень нехорошее событие. Вас попытались похитить, но я успел вовремя вас отбить у похитителей. Чтобы вы не задавали массу вопросов, сначала выпейте чай, чтобы окончательно прийти в себя, а потом я всё по порядку расскажу.

Услышав от меня слова о похищении, они стали судорожно вспоминать последние события, которые с ними случились. Первая вспомнила Солнышко и в ужасе спросила:

— Я опять застрелила человека?

— Почти, — ответил я. — Я его спас и он жив. Не могу сказать, что очень здоров, но жить точно будет. Пистолет у меня, как и пули с гильзами.

— У тебя есть пистолет? — спросила Маша, в которой проснулось любопытство, спавшее вместе с ней до этого под действием хлороформа.

— Это конфиденциальная информация, за разглашение которой тебя не выпустят в Англию и навсегда закроют выезд из страны.

— Ой, больше не буду. Я никому не скажу, честное комсомольское.

— Придётся поверить тебе на слово. Так, раз чай выпили и кое-что вспомнили, я расскажу вам остальное.

Моё повествование длилось пять минут, прерываемое только возгласами удивления и ругательными словами, а потом посыпались вопросы. Про награды и колье я сразу сказал Солнышку, что они у меня в кармане пиджака. Она тут же побежала в прихожую и вернулась расстроенная.

— Замок у колье порвали эти гады, — возмущалась она.

— Это починят в любой ювелирной мастерской за пятнадцать минут. Главное, что вы не пострадали. Я очень за вас волновался.

— А как ты нас нашёл? — спросила Солнышко.

— Успел заметить горящие задние габариты машины и погнался за ними, — соврал я, но это была ложь во спасение, так как рассказывать правду даже им я не собирался. — А потом проследил их до квартиры, куда вас тащили и уложил троих несколькими ударами.

За это я был удостоен благодарственного поцелуя в губы от Солнышка и такого же от Маши, но в щеку. Правильно, у Маши статус младшей жены в моём гареме и ещё пока официально не одобрен Солнышком.

— Маш, — обратился я к ней. — Бери телефон и звони родителям. Мы тебя с Солнышком никуда сейчас не отпустим. Уже почти двенадцать часов ночи, и я не повезу тебя в таком виде домой. Скажи маме, что ты остаёшься у нас и завтра в школу не пойдёшь. Соври, что потянула ногу и тебе больно на неё наступать.

— Спасибо, что выручили, — ответила довольная Маша, так как давно мечтала остаться у нас на ночь.

— Ты с Солнышком ляжешь в нашей спальне, а я лягу в гостиной на диване.

— Мне неудобно выселять тебя из спальни, — сказала Маша.

— Давай звони родителям. Ты у нас в гостях и законы гостеприимства никто не отменял.

Маша кивнула и набрала родителям. Её мама сначала заволновалась, но потом успокоилась, когда Солнышко взяла трубку и всё подтвердила.

— Так, — сказал я, когда переговоры с машиной мамой закончились, — а теперь всем спать.

Девчонки остались мыть посуду, а я пошёл в комнату, где у нас стояли два шкафа с вещами и достал из одного из них запасное постельное бельё, подушку и одеяло. А затем перенёс их в гостиную и всё это себе постелил на диване. С кухни пришла Солнышко и сказала:

— Слушай, давай ляжем в спальне втроём. Кровать большая, а я в середине лягу. Ты Машу уже голой видел, так что она тебя не стесняется. И ей неудобно, что хозяина из спальни выгнала.

— Тогда вот это постельное бельё я отдам Маше, — сказал я. — А мы с тобой на своём будем спать.

В спальне нас ждала Маша, довольная тем, что мы будем спать все вместе. Положив три подушки в ряд, девчонки сняли халаты и голыми плюхнулись на кровать.

— Ты меня без одежды уже видел, — заявила уверенно Маша, махнув в мою сторону рукой, — так что теперь можно тебя не стесняться.

Вот ведь бесстыжие девчонки, ничего их не смущает. Так они ещё устроили веселую возню нагишом. А это, я вам скажу, зрелище не для слабонервных. Я, конечно, держался, но чувствовал, что держалка скоро закончится. А девчонки под действием хлороформа выспались и сна у них не было ни в одном глазу. Да и вид их аппетитных прелестей снял у меня весь сон, как рукой. Я тоже решил вместе с ними подурачиться и прыгнул с разбегу на кровать. Подруги весело завизжали и стали через меня толкать друг друга руками, довольно смеясь. По моему лицу скользила то одна девичья грудь, то другая.

Я стал целовать сначала то одну, потом другую. А эти две хохотушки стали мне специально подставлять их для поцелуев. А потом свершилось то, что и должно было свершиться. Все были возбуждены и хотели этого. Как же чертовски приятно любить сразу двух женщин. Они помогали друг другу, а я помогал им обеим. Потом в ход пошли игрушки для взрослых и тут началось настоящее веселье. Они обе уже умели ими пользоваться, поэтому мне было проще. У меня даже язык устал удовлетворять их двух сразу. Но они тоже старались и через час упали обессиленные.

Потом мы пошли все втроём мыться в душ. Самое главное, что никто не сожалел о содеянном. А как я был рад, это просто невозможно передать словами. Ведь теперь мне не надо было скрывать от Солнышка свои отношения с Машей.

— Я так понял, что всем понравилось заниматься любовью втроём, — спросил я у своих довольных жён, которые с сегодняшнего вечера ими стали де-факто.

— Да, — ответили две счастливые девичьи физиономии.

— Что-то вы как-то легко на это пошли. Давайте, рассказывайте, в чем подвох.

— Маша давно мне рассказала о ваших с ней взаимоотношениях и тайных встречах, — сказала Солнышко.

— И ты это терпела и держала в себе? Почему не устроила скандал и не ушла от меня?

— Я видела, что ты очень меня любишь и не хотела бросать тебя. Да и Маша меня успокаивала и говорила, что ты любишь одну меня, а у вас с ней только секс. И что это именно она уговорила тебя с ней переспать, а не ты. Я, конечно, поплакала, а потом решила: будь что будет. Вот мы с Машей и решили воспользоваться случаем и тебя соблазнить. И знаешь, я теперь совершенно спокойна. И я действительно знаю, что любишь ты только меня и это для меня главное.

— Ну вы, девчонки, и даёте. А я-то думал, что это я такой хитрый. А оказалось, что вы намного хитрее.

— Женщины всегда хитрее мужчин, — заявила счастливая Маша. — Ты не представляешь, как нам с твоим Солнышком было тяжело это скрывать. Но теперь все счастливы.

Да, значит Маша, всё-таки не выдержала и проговорилась. И ведь что удивительно, что они обе меня любят. Каждая по-своему, но искренне любят. И теперь довольны, что эта ситуация разрешилась и всем от этого стало легче. Удивительные они у меня, что я ещё могу сказать.

В эту ночь я лёг спать как настоящий многоженец. Слева, у сердца, лежала Солнышко, моя первая и самая любимая жена. Справа Маша — вторая жена. Главное было всем понятно, кто является любимой женой. Настоящий товарищ Сухов получился. Только он об этом мечтал, а мои мечты сбылись. Так мы и уснули.

А пробуждение моё было вообще потрясающим. Обе мои красавицы закинули по одной своей ноге на меня с каждого бока и тихо посапывали на моих плечах. Идиллия, да и только. Чёрт, телефон зазвонил. Девушки от его звука зашевелились и тогда я аккуратно выскользнул их их объятий. Опять, небось, Ситников в такую рань звонит.

Но это был Андропов. Он извинился за столь ранний звонок и сказал:

— Я сегодня спал вообще без боли. Спасибо тебе, Андрей. Надеюсь, что воздействие от твоего сеанса продлится две недели.

— Думаю, что да, — ответил я, обрадовавшись, что мне самому звонить ему не придётся. — Юрий Владимирович, у меня появились новые данные по «мастеру».

— И это тогда, когда ты вчера около десяти вечера оторвался от охраны?

— Почти. Я могу описать того, кто скрывается под этим именем. И, скорее всего, он попытается или уже попытался пересечь нашу границу.

И я продиктовал портрет того, чьи очертания увидел вчера при разговоре по телефону.

— Хорошо, — ответил сразу посерьёзневший Андропов. — Сейчас пограничники поднимут визы всех тех, кто сегодня ночью вылетел из Шереметьево. Также твоё словесное описание вместе с фотороботом разошлем в милицию и ГАИ. Значит, всё-таки, иностранец. А ты не хочешь рассказать, что вчера произошло?

— Юрий Владимирович, я уже самостоятельно разобрался с этой проблемой и она была сугубо личного характера. Поэтому нет смысла смешивать личные и государственные интересы.

— Я тебя понял. Если что-то появится по этому человеку, я тебе дам знать.

Ну вот, ещё один неотложный вопрос я закрыл. Второй вопрос касался моих песен. И это вопрос к Ситникову. Я знал, что этот старый комитетчик просыпается ещё до восхода солнца и я ему решил позвонить. Он сразу снял трубку и мы договорились, что я приеду к нему без пятнадцати десять, а на десять тридцать он пригласит англичан.

Со срочными делами всё. Теперь зарядка, душ и завтрак. Прибежав домой, я обнаружил двух абсолютно голых наяд, готовивших завтрак на кухне. Ну вот за что мне такое счастье? И, при том, обе были очень рады моему появлению. Я сказал им никуда не уходить и быстро принял душ. Солнышко и Маша правильно поняли мою фразу и ждали меня в спальне, где мы продолжили вчерашний сексуальный марафон и получили ни с чем не сравнимое удовольствие. Главное, что Солнышко отнеслась к этому хорошо. Ведь она моя любимая жена, но обстоятельный разговор с ней по этому поводу был ещё впереди. Но неожиданно я понял, почему процесс создания нашей новой семьи прошёл безболезненно. Солнышко и Маша перед этим тщательно изучили «Камасутру» и увидели, что на большинстве рисунков в книге мужчина занимается любовью сразу с несколькими жёнами. Это их сначала очень заинтересовало, в плане всё это попробовать, а потом они поняли, что так жили раньше многие семьи и в этом ничего противоестественного не было.

Как же мне с Солнышком повезло. Другая бы устроила грандиозный скандал и сразу бы ушла. Она всё поняла и приняла, как есть. Правильно я говорил, что она у меня золото. Ну и Маша молодец. Хоть и проболталась, но смогла уговорить Солнышко не делать поспешных выводов. И получилось даже лучше, чем я мог об этом мечтать.

А потом был совместный завтрак втроём. Это было, как в сказке. Нам было хорошо. Ощущения новизны и необычности ситуации будоражили нас. Мы гармонично дополняли друг друга. Я в своё время, в другой жизни, много читал про браки и в том числе про жизнь втроём. Где живут мужчина и две женщины. Так вот там все были счастливы. Не сразу, но они пришли к этому меньше, чем за год. И главное, сначала было необходимо обрести гармонию с первой женой, а вторая сама подключится. Интересны письменные комментарии таких мужчин-многоженцев по отношению к другим обычным парам. Они считают, что брак только с одной женщиной, это как жить с одной рукой. Очень не хватает второй. Поэтому, когда появляется вторая жена, образуется гармония. А в глазах мужчин, встреченных на улице, у которых только одна жена, они читали зависть, когда те видели, что у них их две.

Мы не собирались жить постоянно вместе. Солнышко я никуда от себя не опущу, а вот Маше я дал свободу выбора. Но пока она от меня никуда уходить не собирается. Всё это я рассказал своим подругам и они меня выслушали очень внимательно. Они уже привыкли, что мои знания превышают знания обычного советского человека в несколько раз и уже не старались допытываться у меня, откуда я это узнал. Они просто слушали и пропускали это через себя. Для них это было всё внове, но они ко вчерашнему готовились заранее, а я в эту реки нырнул с головой совсем неожиданно. Но я был тоже готов к такому повороту событий и наши желания полностью совпали.

— Ну что, мои две любимые жены, — сказал я и улыбнулся такому словосочетанию. — Вы меня очень порадовали. Для меня главное, чтобы Солнышко это всё приняла нормально.

— Я ещё раз поняла, как сильно тебя люблю, — ответила она и поцеловала меня — И опять очень хочу от тебя детей.

— И я, — обрадованно сказала Маша и тоже меня поцеловала.

— Ну что мне с вами делать. С двумя мне уже сложно будет бороться. Давайте обсудим этот вопрос после Лондона. Нам этим летом предстоит очень много работы.

Мои жёны поняли, что я, в принципе, не против и образованно вскочили. Ну вот, опять разговор о детях зашёл. Я им хотел рассказать про свой сон, в котором они родили от меня по паре близнецов каждая. Но не стал этого делать во избежание постоянных приставаний прекратить предохраняться. Я очень аккуратно перенёс решение этого вопроса на две недели. А там видно будет. Может на них так хлороформ подействовал.

— Так, Маш, — сказал я второй жене, хотя до этого я называл так про себя Наташу, — собирайся и я тебя отвезу по дороге домой.

— Я бы хотела до вашего отъезда с вами жить, — сказала погрустневшая Маша. — Мы со Светланой разговаривали на эту тему и она согласна. Да и получается это всего на два дня.

— Ладно, на сегодня ты у мамы уже отпросилась. До вечера побудешь с Солнышком, а потом я приеду и напишу обещанную своей первой жене песню. Сейчас займитесь делами по дому. Но завтра Маше надо будет обязательно появится в школе.

— Да у нас в пятницу уже летние каникулы начинаются и я утром лечу в Лондон с Александром Самуиловичем.

— А как же экзамены за восьмой класс?

— Я их сдаю в четверг и мне Людмила Николаевна разрешила готовиться к ним дома. Так что в школу мне до четверга не надо.

— Ох и всыпет тебе мама по первое число.

— С мамой я договорюсь. Так что до вашего отлёта будем жить втроём. Если никто не против.

Против никто не был. Солнышко была рада, что она дома остаётся не одна, а я тем более. Только сексом надо не так часто всем нам заниматься. Эти неугомонные подруги меня точно заездят. Я хоть и могу четыре-пять раз за ночь, но их теперь у меня две и мне приходится выкладываться на полную катушку. Они меня досуха высасывают, в прямом и переносном смысле. Значит, «игрушки для взрослых» буду чаще использовать.

Вот вас на работу когд-нибудь провожали сразу две жены? Ах, даже одна не провожает? Значит, мне вдвойне повезло. Мои жёны уже завели у себя чёткий порядок. Сначала меня в губы целует Солнышко, а за ней Маша. Когда они дурачатся, то целуют в обе щеки одновременно с разных сторон. У меня вообще сегодня утром создалось впечатление, что это две сестры. Они так чутко чувствуют друг друга и даже некая синхронность в их движениях появилась, как в танце. После таких расставаний уезжать из дома вообще не хочется. Но надо. Все меня ждут, всем я нужен позарез. Да и мне многие нужны. Так что в путь.

У Ситникова в приёмной никого ещё не было в связи с ранним временем, поэтому я оставил коробку конфет на столе, чтобу секретарше было приятно.

— Здравствуйте, Василий Романович, — поздоровался я, входя в кабинет.

— Здравствуй, молодой кандидат в члены Политбюро, — ответил Ситников, приглашая меня присаживаться. — Впору мне теперь первым с тобой здороваться.

— Значит, уже доложили. Да, отнекиваться не стану. «Малое» Политбюро так решило, а отказаться было никак нельзя.

— Это за Завидово?

— Без комментариев.

— Понятно. Значит, без тебя опять не обошлось. Тогда перейдём сразу к делу. В связи с твоим повышением, Юрий Владимирович распорядился эту чехарду с чеками в отношении тебя прекратить и выдавать тебе твой гонорар в иностранной валюте. Иначе скоро чеков не хватит, да и в бухгалтерии пошли ненужные разговоры. Но выдавать не в купюрах, а тоже чеками. Вот тебе твой чек на три миллиона франков от Ситроена, это твой гонорар и за концерты, и за рекламу и песни. Мы их ещё не успели оприходовать, решили сегодня этим заняться. Поэтому всё так удачно и получилось.

— Большое спасибо. Действительно, всё намного проще. Теперь вообще никто знать не будет о суммах, мне причитающихся. Значит, и с англичанами действовать будем также?

— Да. Теперь песни проверять и выдавать свидетельство на них буду я. Статус у тебя нынче высокий, так что давай мне кассеты. Сам прослушаю и оформлю. Сколько у тебя песен?

— Одна на русском. Это мой новый проект. Группа «Серебро» и песня «Музыка нас связала». Одна песня Маши Колесовой на английском для королевского концерта в Лондоне. Называется «Baby One More Time». И мои две с половиной для группы «Демо».

— Это как две с половиной?

— Это дополнительная кавер-версия для дискотеки получилась, поэтому и называю половиной.

— Мы её тоже отдельной песней зарегистрируем. Хоть слова и название те же, но музыка другая.

Мы вместе прослушали пять песен. Ситников никакого криминала в них не нашёл, поэтому достал бланки, заполнил их и прошил. Вот так, теперь сам заместитель ВААП оформляет мне документы на песни. Значит, действительно, я высоко взлетел.

— Держи, — сказал мне Ситников и протянул пять свидетельств. — И вот паспорт твоей Маши. Англичане сделали визу за три часа. Значит, принц Эдвард им действительно мозги вправил. Хороший у тебя друг в Англии есть, мог бы и во Франции тоже такого завести.

— А почему вы думаете, что я там дурака валял?

— Ну ты даёшь. Стоп! Это, случайно, не дочь ли президента, которая и пригласила вместе с мамой тебя на гастроли?

— Без комментариев.

— Да, силён, нечего сказать. Ну в Штатах у тебя всего один день будет, так что ничего сделать не успеешь.

— Да я и не собирался. Вы же сами знаете, что я стараюсь вообще никуда не лезть. Но почему-то всегда оказываюсь в гуще событий.

Тут в дверь постучали, вошёл фельдъегерь и спросил Кравцова.

— Это я, — ответил я и протянул удостоверение КГБ. Я знал от кого может быть этот пакет и по какому поводу прибыл курьер, поэтому это удостоверение было наилучшим из моих трёх.

Стандартная процедура с пакетом повторилась, а потом я его вскрыл. В нем лежали восемь виз иностранцев, которые вылетели сегодня из Шереметьево в разные капстраны. Да, оперативно КГБ работает. Прошло меньше четырёх часов, с того момента, как я сообщил о «мастере» Андропову, а работа проделана полностью. Но зная эту кухню, в этом деле ничего сложного не было. Все визы вылетевших находились в Шереметьево, поэтому несколько тысяч виз разделили на две части по половому признаку и женскую половину автоматически исключили из списка подозреваемых. А потом пошла кропотливая работа пограничников. Да не простых, а тоже наших, комитетовских. У них даже номер был особый — шестнадцатый. Этот номер станет скоро очень популярным после того, как выйдет на экраны фильм «Место встречи изменить нельзя». Там мой друг Владимир Высоцкий в роли майора Жиглова скажет Шарапову: «Твой номер — шестнадцатый. Так что помалкивай в трубочку…»

А кропотливая эта работа потому, что «мастер», наверняка, улетал в гриме. Мог приклеить себе бороду с усами, надеть очки, уши оттопырить и за щеки вложить поролоновые вкладыши. Я тоже стал внимательно вглядываться в фотографии на визах, потому, что моё внутреннее зрение мне здесь помочь не могло. На пятой визе-вкладыше я остановился. Вот он, голубчик. Всё вышеперечисленное присутствует, ну прямо как клоун ряженый. Только красного шарика на резинке на нос не хватает.

В этот раз фельдъегерь не ушёл, а ждал моего ответа на месте. Ситников с кем-то разговаривал по телефону и иногда бросал на меня внимательные взгляды.

— Я закончил, — сказал я фельдъегерю. — Какова дальнейшая процедура?

— Вот два конверта, — ответил тот и протянул мне малый и большой конверт. — В малый вы кладёте то, что отобрали, заклеиваете и подписываете на месте склейки. Остальные кладёте в большой пакет и туда же пакет меньшего размера. А потом своей печатью на залитый сургучом большой пакет ставите оттиск.

Точно. У меня же есть медная маленькая печать от своего кабинета на Старой площади. Мне её выдали с ключами и я носил её в качестве брелка для них. Сургуч был у фельдъегеря, так что процедура прошла без задержек. Единственно, комната наполнилась специфическим запахом, но Ситников сразу после этого открыл настежь окно. Уф. Я это делал в первый раз, но по телевизору в своём времени часто видел такое в фильмах. Поэтому и не оплошал.

— А лихо ты справился с этим пакетом, — сказал Ситников, когда фельдъегерь вышел. — Мне казалось, что ты с этой процедурой не знаком.

— В ЦК уже приходилось с этим сталкиваться, — соврал я. — Вот вам ещё одно, в виде фельдъегеря, подтверждение моим словам, что события меня сами находят.

— Ну-ну. В народе говорят: «Чья бы корова мычала…»

— А у англичан говорят: «Whose cow would low…»

— Ну да, ты же у нас теперь сэр Эндрю. Тебе виднее. А вот и Маргарет пришла.

Мы приветствовали даму стоя, но без целования рук. Она была сегодня без Брайана. Её начальник был занят и доверил вести переговоры ей одной. Я сразу предупредил её, что песня «I just died in your arms tonight» является нашим подарком для Её Величества на её юбилей. А вторая — её кавер-версия. А вот «Baby One More Time» это тоже моя и исполняет её группа «Demo», но поёт моя новая восходящая жена, тьфу ты, звезда Maria Koles. Я решил сократить машину фамилию для краткости звучания и не стал заморачиваться с придумыванием ей какого-то яркого псевдонима. Лучше просто обрезать фамилию и всё.

Мы прослушали только английские четыре песни. Маргарет сразу сказала:

— «Goodbye» и королевский подарок мы покупаем за полную стоимость. Кавер-версию берём за половину. Согласен?

— Да, — ответил я, понимая, что это, практически, одна и та же песня. — А что с песней «Baby…»?

— Предлагаю тоже половину суммы за твою обычную. Сам понимаешь почему.

— Я предлагаю другой вариант. Вы выпускаете сингл с названием нашей группы «Demo» и с именем новой певицы. Авторство музыки и текста указываете моё. Это будет смотреться очень хорошо. Вы, одновременно, откроете новую звезду, а я вам это стопроцентно гарантирую, а мы её под своим лейблом раскрутим.

— Мысль интересная. И сколько ты хочешь?

— Маргарет, ну ты же сама видишь, что песня супер. Поэтому предлагаю сто шестьдесят.

— 140.

— 150 и центом меньше.

— Ну ты и пройдоха. К двадцать седьмому, то есть к выходу вашего нового диска «Don’t cry», мы постараемся выпустить небольшую партию синглов с этой песней и начать продавать его вместе с вашей пластинкой. Только ваш логотип будет большим, а имя и фамилия певицы будут напечатаны средними буквами. И пока без её фотографии. Сделаем рисунок или какую-нибудь фотографию Лондона возьмём на обложку.

— Делай что хочешь. Я для неё напишу ещё одну песню и англичане её полюбят так же, как нас. Завтра будут ещё две песни, так что будь готова опять приехать или оставим это дело до Лондона?

— Нет. Давай лучше завтра в это же время. Мне надо баллы в глазах начальства зарабатывать. И не забудь, что завтра прилетают наши рабочие и вот тебе список с их фамилиями. Рейс прибывает из Лондона в 10:20 по Москве.

— OK. Наташа встретит и разместит их там же, где и остальные сейчас проживают. Тогда подписываем?

— Маргарет, — вмешался в разговор Ситников. — Мы просим вас выписать в этот раз два чека. Общая сумма получилась шестьсот пятьдесят тысяч. Один чек на 97.500 фунтов и второй — на остальное.

— Без проблем. Для нас главное, чтобы в контракте стояла общая сумма и были обе ваши подписи.

— И завтра мы подпишем новый райдер и контракт на наши гастроли в Лондоне, — продолжил я.

— Да, у нас, практически, всё готово.

— И сколько вы готовы нам предложить?

— Один миллион фунтов за дискотеку, триста тысяч за королевский концерт и сто за выступление в начале продаж вашего диска, как это было прошлый раз.

— Но в этот раз мы будем трижды номинанты на премию «Грэмми» и одну статуэтку точно привезём.

— Хорошо. За это добавим за концерт сто тысяч и за короткое выступление в «place of sales» ещё пятьдесят. Место будет тоже самое.

— Какую гостиница можете нам предложить?

— Я так поняла, что вы хотите что-то такое же, как в Париже. Могу предложить для вас отель «Клариджес», который был заново построен в 1894 году. У отеля 5 звезд, высочайший уровень обслуживания и почти недосягаемая репутация. В нем несколько раз останавливалась сама Елизавета II. Там есть несколько прекрасных пентхаусов.

— Согласен. Нам нужен дополнительно ещё один двухместный и один одноместный номера.

— Принято. Завтра всё этого будет. И завтра же обговорим ваше пребывание в Лос-Анджелесе. Надеюсь, в Лондоне никакой стрельбы не будет.

— Я тоже очень на это надеюсь, — сказал я и мы попрощались, довольные друг другом.

Ситников, сидящий напротив, ничему уже не удивлялся. Он молча протянул мне мой чек и сказал:

— Да, ты в лёгкую опять заработал для страны полтора миллиона фунтов и про себя не забыл.

— А совсем ещё недавно я был рад десяти тысячам рублей за концерт, правда за «левый».

— Это и сейчас просто огромная сумма для многих.

— Тогда я поехал. Мне ещё на Старую площадь надо заехать. Суслов мне должен рассказать о моих новых обязанностях как кандидата в члены Политбюро.

После этого мы расстались до завтра. Помимо прочего мне надо было на обратном пути заехать в наш Центр и посмотреть, приступили ли французы к работе. Возле входа стоял Вольфсон, которому я передал машин паспорт и кратко рассказал о нашей программе в Лондоне и где мы будем жить. Он был всем просто ошарашен. Про деньги за гастроли я ему ничего не говорил, но он и так догадывался.

— На карманные расходы получите три тысячи фунтов, — окончательно добил я его последним сообщением. — Так что будем жить эти десять дней как «Короли и королевы». Вот так, даже названия наших песен становятся реальностью.

— Да, — только и смог ответить Александр Самуилович, но потом добавил, — с вами точно, как в королевской свите себя чувствуешь.

Может и так. Королём я, пока, не стал, но какие мои годы. Я спросил Вольфсона о нашем типографском оборудовании. Оказалось, что всё вчера разгрузили и французы уже сегодня с десяти приступили к работе. Ну и отлично. Заеду только уведомить Наташу об англичанах и сразу домой. Дальше я поехал в ЦК.

На старой площади моя секретарша уже знала о моем новом статусе, так как ей утром передали все бумаги на меня из секретариата. Валерия Сергеевна первым делом поздравила меня и сообщила, что в связи с повышением у меня теперь есть заместитель, который в моё отсутсвие будет решать многие вопросы за меня. Вот и отлично. Звали его Викентий Олегович и я, прежде чем пойти с ним знакомиться, попросил Валерию Сергеевну отпечатать письмо на нашем бланке о том, что А. С. Вольфсон и Мария Колесова едут в служебную загранкомандировку в Великобританию с 26 мая по 5 июня и мы просим оказывать им всяческое содействие. С пометкой для таможни и пограничной службы за моей подписью. Секретарша кивнула и ещё сказала, что Михаила Андреевича сегодня не будет. Он утром неожиданно улетел в Новосибирск и будет только завтра вечером. Но он оставил мне инструкции, которые я взял с собой к своему заму.

Мой зам оказался нормальным мужиком лет под сорок. Я его просканировал и понял, что доверять ему можно. Стучать, как везде положено, он стучал, но особо в этом не переусердствовал. Меня он знал, как любимчика Брежнева, поэтому немного опасался. Теперь уже он мне передал аналитический обзор по теме советской эстрады. В конце разговора мы попрощались до шестого июня, так как послезавтра я улетал в Штаты.

Я со спокойной душой отправился в буфет и пообедал. Потом около часа поработал с бумагами и, пообещав Валерии Сергеевне вернуться из Лондона с подарками, а также забрав отпечатанное письмо с печатью и три авиабилета до Нью-Йорка, отправился на радиостанцию «Маяк». По дороге позвонил Анатолию.

— Привет труженикам радио, — сказал я в трубку. — Больше недели тебя не слышал.

— Совсем забыл старых друзей, — шутливо ответил Краснов. — Третью Звезду получил, памятник ему уже поставили и он теперь носа к нам, простым смертным, не кажет.

— Извини, совсем закрутился. В пятницу только из Парижа прилетели и сразу дела навалились.

— Да знаю, знаю. Ты, небось, песни везёшь?

— Везу. И две английские, которые я в Париже написал и ещё пять за выходные успел накропать.

— Вот ты плодовитый какой. Тут у меня Алла сидит, привет передаёт и тебя вспоминает. Мол где этот талантище и куда он пропал.

— Так я теперь кандидат в члены Политбюро.

— Ничего себе ты растёшь. Теперь понятно, почему у тебя времени нет. Тогда мы тебя с Аллой ждём.

Я прекрасно понимал, зачем меня ждёт Пугачева. Я ей, почти месяц назад, рассказал, что в двадцатых числах мая у неё произойдёт встреча, которая перевернёт всю её жизнь. И не только музыкальную, но и личную. К ней в её однокомнатную квартиру в Вишняках придёт Евгений Болдин и уговорит Аллу перейти из Москонцерта в Росконцерт, где платят больше и гастрольный график очень хороший. И Болдин сначала станет её директором, а потом и мужем. Я ей тогда приоткрыл завесу тайны, вот она и ждёт этого события. И оно состоится уже в эту пятницу, двадцать шестого мая.

В кабинете у Краснова меня ждал сам Анатолий и Алла. С Пугачевой мы расцеловались как лучшие друзья, ну а с Анатолием мы уже таковыми и были. Первым делом я вывалил несколько кассет, на которых были написаны моей рукой названия песен. Сегодняшние английские можно было, согласно договора с EMI, выпускать на радио только в пятницу. Две записанные в Париже уже сегодня и «Музыка нас связала» обязательно сегодня. Алла посмотрела на надписи на кассетах и спросила меня:

— Ты создал ещё одну группу?

— Да, — ответил я на её вопрос. — Назвал «Серебро» и написал им хит, под который весь Союз будет танцевать.

— Так ты же продюсируешь Марию Колесову?

— И её тоже. Товарищ Суслов дал мне партийное задание как можно активнее этим заниматься.

— Да уж Анатолий мне только что рассказал, что ты теперь кандидат в члены Политбюро. Поздравляю.

— Спасибо. Сам был удивлён таким решением Брежнева.

— Я смотрю, ты кучу песен уже успел записать?

— Да. Приходится вертеться. И в ЦК работать, и песни писать и во Франции концерты давать.

— Везёт же некоторым. Про твои парижские концерты вся уже Москва судачит.

— А можно послушать твою новую группу, — решил вмешаться в наш разговор Краснов. — Очень интересно, что у тебя получилось.

— Ставь, пусть и Алла послушает.

С первых аккордов им стало понятно, что это действительно хит. А когда девчонки запели, то Алла с Анатолием просто замерли и слушали, не веря, что такое может придумать и записать пятнадцатилетний парень.

— Вот это да! — покачала головой Алла. — Я такого от тебя не ожидала. Это действительно убойная вещь.

— Наши радиослушатели очень обрадуются твоей новой песне, — добавил Анатолий, — Ведь это ты со свои клавишником играешь?

— Да, это мы с Серёгой «лабаем».

— Пойду сначала обрадую своих.

Краснов ушёл готовить песни к эфиру, а Алла начала свой разговор издалека.

— Слышали мы о твоей музыкальной революции и новом жанре, — сказала она.

— Eurodance теперь будут слушать, танцевать под него и любить долго, — ответил я. — Это же какой ритм, больше ста двадцати ударов в минуту. Французская молодёжь от него без ума. Да и вся европейская скоро тоже.

— А мы пока по старинке песни поем. Я вот что тебя хотела спросить. Ты мне как-то говорил о моём будущем и что оно изменится в конце мая.

— Говорил и подтверждаю это. И это событие состоится на этой неделе.

— А когда?

— Не скажу. Иначе ничего не сбудется.

— Поняла. Я почему-то тебе верю. А мой «Карнавал»?

— Приеду из Лондона и расскажу.

— Так ты же вроде в Штаты летишь на награждение?

— А потом сразу в Лондон. Сама королева Великобритании меня ждёт.

— Ну у тебя и жизнь. Песни, я так понимаю, ты больше писать на продажу не будешь?

— Не буду. Мне своих теперь надо обеспечивать. Ты может слышала, мы в Лондоне ещё и дискотеку проведём, самую большую в Европе. Так что писать мне ещё и для себя тоже надо.

Вернулся Краснов и сказал:

— Мои очень высоко оценили твою новую группу. Очень хвалили их и твою песню тоже. Сегодня в шесть её слушай. Ты напиши мне, как зовут солисток.

— Держи, — сказал я, написав имена и фамилии девушек на листке. — Девушки молодцы. Я их скоро на Запад повезу. Вот Мария Колесова уже летит с нами в Лондон и в состав участников королевского концерта я её включил. Боится, правда, перед Ёе Величеством выступать.

— Да, вот это жизнь у тебя, — с грустью сказала Пугачева.

— Я же сказал тебе, что уже на этой неделе у тебя тоже всё переменится к лучшему. Жди, чуть чуть осталось. Ладно, я побежал. Мне в свой Центр надо заехать. Там французы мою типографию, которую я в Париже купил, начинают монтировать. Так что, Алла, могу скоро помочь с плакатами. А через две недели милости прошу записываться у меня в новых трёх студиях. Кобзон и Лещенко уже записались. Пока, правда, в очередь.

Мы засмеялись и я уехал. В Центре на Калужской всё усиленно работали. Завтра вечером к нам придут в гости Штурмин и его ученики. Мне с ним удалось договориться. Алексея Борисовича я очень уважал, поэтому к организации занятий по карате я отнёсся со всей серьёзностью. Ещё бы Тадеуша Касьянова к нам зазвать, было бы вообще прекрасно. Через два года на советские экраны выйдет наш боевик «Пираты ХХ века», где Тадеуш сыграет роль боцмана, после чего его все станут звать именно так.

Я ещё перед поездкой в Париж заказал триста комплектов кимоно и их должны были сегодня вечером привезти. Значит, завтра первые триста человек начнут занятия. Для этого я выделил два зала и без меня успели оборудовать и третий.

Димка завтра всех организует и будет ими командовать. Так что за это я спокоен. Вечером я сам подъеду, чтобы лично познакомиться и провести первый показательный спарринг. Конечно, не в полный контакт, но чтобы показать своим фанатам всю красоту восточных единоборств. Да и денег надо будет вперёд Штурмину и его ученикам заплатить. В общем, вечер завтра у меня занят.

Я заскочил к Наташе и без поцелуев у нас дело, естественно, не обошлось. Но сексом мы не занимались. Наташе хватило вчерашнего, а я уже с утра своих двух жён удовлетворил и сам удовлетворился. А потом я ей объяснил, чем она будет завтра утром заниматься. Про англичан я её заранее предупреждал, так что для неё это не стало неожиданным.

— Ты меня любишь? — спросила Наташа.

— Люблю, — ответил я, и что удивительно, я ни чуточку ей не соврал. — А почему ты спрашиваешь?

— Ты в среду опять улетаешь и я снова остаюсь одна.

— Я ещё завтра здесь вечером буду, так что мы завтра опять увидимся.

— И мне останется только работа. Вот родила бы я тебе сына и в твоё отсутствие занималась бы с ним.

И Наташа туда же. Их что всех на детей сегодня потянуло. Ну понятно, Наташа хоть взрослая, а мои жёны ещё школьницы. У меня в роду были двойни по материнской линии. И я себе на секундочку представил, что у меня к моему шестнадцатилетнюю будет шестеро детей. Это что-то многовато для одного меня.

— Давай о детях поговорим после того, как я вернусь, — предложил я стандартный выход из положения, уже опробованный на Солнышке и Маше. — А если будет очень скучно, используй мои французские подарки.

— У нас же однокомнатная квартира на двоих с мамой, — ответила Наташа. — Мне прошлый раз пришлось в ванной закрываться, чтобы мама не увидела.

— Слушай, а давай переезжай в мою трехкомнатную квартиру на Юго-Западной. Она, всё равно, пустует. Как тебе такое моё предложение?

— Мне неудобно да и маму одну оставлять не хочется.

— А ты будешь к ней на выходные приезжать. И до работы десять минут на автобусе добираться. Соглашайся.

— Хорошо, я согласна.

— Умничка. Вот тебе ключи, адрес ты знаешь. А я тебе из Лондона туда позвоню.

Я поцеловал её и спросил:

— Что тебе привезти из Лондона? В Штатах мы будем только один день, так что вряд ли на что-то будет вообще время.

— Ничего не надо. Только позвони мне обязательно. Я услышу твой голос и мне станет легче.

Ну что с ней будешь делать. И как не любить такое чудо. У меня три чуда и я их всех люблю. Получается, что я тоже то ещё чудо. Хорошо, что два моих чуда про третье пока не знают. Я ехал домой и напевал песню их «Кавказской пленницы»:

«Если б я был султан, я б имел трех жен

И тройной красотой был бы окружен.

Но, с другой стороны, при таких делах,

Столько бед и забот, ах, спаси, Аллах!»

Глава 4

Любовь втроём

«Мечта мужчины! Прихожу домой,

А у жены сидит ее подруга

И говорят мне обе: — Дорогой!

Давай делиться ласками по кругу…»

Diger

Домой я летел, как на крыльях. Ну конечно, я же вчера стал тайным многоженцем, хотя до этого я им негласно тоже был. Но вчера всё перешло в почти в официальную плоскость жития. Во как завернул, даже самому понравилось. Но некое опасение, что вся эта идиллия может в любой момент рухнуть, у меня, всё-таки, было. Звонить в дверной звонок я не стал и аккуратно открыл дверь своим ключом, в любой момент ожидая, что меня встретит тишина и гулкая пустота в квартире. Но своим чутким ухом я уловил весёлые девичьи голоса моих жён, которые о чём-то спорили на кухне. Уф, аж от сердца отлегло. Я, если, честно, в этой жизни ещё никогда так не волновался. Остаться один я не боялся, но если бы это произошло, расстроился бы, конечно, сильно.

Я аккуратно залез на антресоль и достал, спрятанную в банке из-под краски, пачку чеков. Я же сегодня в бухгалтерию в агенстве не заходил, так как со мной, наконец-то, решили расплачиваться по-другому. А Маше я обещал некую сумму в чеках, которую я решил немного увеличить. Потому, что мне удалось продать её песню наполовину дороже той суммы, чем я предполагал ранее. Поэтому я и забрал из банки пятнадцать тысяч. Пять я отдам Маше, пусть порадуется. Пять себе с Солнышком оставлю и пять отдам Серёге за вчерашнюю и сегодняшнюю работу. Надо будет его спросить, как у них прошла дополнительная «репетиция» с Жанной. Уверен на сто процентов, что она проходила в горизонтальной плоскости, как и у меня. Хотя у меня она проходила, я бы сказал, даже в двух плоскостях, так как я занимался любовью сразу с двумя.

Я тихонько подошёл к двери кухни и по запаху понял, что мои две подруги что-то готовили, обсуждая сам процесс готовки. И что было самым приятным, так это то, что спорили они о том, что мне больше понравится в их блюде: лук или чеснок. Главное, чтобы они там голыми не шастали. Я ещё свои силы полночью не восстановил, хотя и съел в буфете порцию устриц. Как оказалось, они теперь часто стали заказывать их доставку, зная мои предпочтения. В сложившейся ситуации мне придётся их постоянно есть, так как этих двух девчонок, дорвавшихся до настоящего секса, было уже трудно остановить.

Первое, что я заметил, зайдя в квартиру, это идеальная чистота и порядок. У нас итак всегда было чисто. Но я сразу понял, что Солнышко и Маша не сидели весь день сложа руки. Молодцы. Это доказывало простую истину, что две хозяйки в доме лучше, чем одна. И я открыл дверь. Оба моих чуда заметили меня и заулыбались. Значит, всё в порядке. Одеты они были в домашнюю одежду: шорты и майки. На улице и в квартире было тепло, поэтому мы все ходили в этом.

А потом они подлетели ко мне и поцеловали сразу в обе щеки. Значит, дурачатся. Но, всё равно, было приятно.

— Спасибо за уборку, — сказал я и поцеловал каждую в ответ. — В квартире теперь идеальная чистота.

Было видно, что им обеим приятна моя похвала и я решил продолжить их радовать.

— Маш, — обратился я к своей бывшей любовнице, а ныне второй жене, — поздравляю тебя с первой зарплатой. Мне удалось подороже продать твою песню и ты получаешь за неё пять тысяч чеков.

Я эту новость сообщил Маше, а радовались они обе, при чем, искренне. Маша, понятно, ошалела от такой суммы, а Солнышко просто радовалась за успех своей подруги и третьей участницы нашего любовного треугольника.

— И завтра днем мы пойдём все втроём покупать Маше одежду, — обрадовал я их дополнительным известием.

Мои хозяйки запрыгали от восторга. Ну прямо как дети, ей Богу. Я решил Машу и дальше радовать, поэтому достал письмо из ЦК и сказал:

— Твой готовый паспорт я забрал и отдал Вольфсону. Он мне уже по дороге домой звонил и сообщил, что билеты у него на руках. А вот вам моё письмо, чтобы вас пустили на регистрацию через VIP зал, как и мы всегда летаем.

Тут Маша не выдержала и от полноты переполнявших её радостных чувств повисла у меня на шее. Солнышко стояла рядом и улыбалась. Как приятно чувствовать себя маленьким волшебником и дарить своим любимым маленькие радости. У меня остались от прошлой поездки несколько тысяч фунтов стерлингов наличными, но это я решил объявить об этом уже завтра. А то все подарки раздарю сегодня, что тогда завтра дарить?

— Солнышко, — обратился я к своей законной невесте, — я, пока вы тут готовите, пойду приготовлю тебе тоже подарок и ты знаешь какой.

— Песню? — спросила догадавшаяся Солнышко и бросилась на мою уже незанятую шею, так как несколько секунд назад её освободила Маша.

— Да, я пошёл работать, а вы продолжайте готовить. Кстати, пахнет очень вкусно.

— Это мясное рагу по маминому рецепту, — ответила Маша. — Я позвонила домой, чтобы мама за меня не волновалась. Сказала ей, что мы со Светланой собираемся приготовить это блюдо и попросила продиктовать рецепт. А когда мы завтра поедем в «Берёзку»? Мне уже не терпится купить себе что-нибудь красивое и модное.

— Утром позавтракаем, я съезжу в ВААП на пару часиков. Надо райдер по Лос-Анджелесу составить. Но там только гостиница и трансферт из Нью-Йорка и обратно. Наши билеты я с работы забрал, так что у меня после этого до вечера день свободен. А вечером у нас в Центре состоится первая тренировка по карате.

— А нам можно будет поучаствовать? — спросила Солнышко.

— Конечно. Кимоно вам по размеру на месте подберём. У нас их триста штук есть в наличии. Только тогда я вас утром зарядку заставлю сделать, чтобы ваши тела хоть немного привыкли к нагрузкам.

— Мы согласны, — ответила за себя и за Солнышко Маша.

Я вышел из кухни и пошёл писать песню, а то и сразу несколько. Надо Маргарет поддержать в её борьбе за лидерство. И я ещё подумал о моих жёнах. Я обратил внимание, что они стали очень часто говорить «мы», имея ввиду самих себя. И это радовало.

Для Солнышка я решил записать песню группы La Bouche «Be my lover», которую исполняли американская певица Мелани Торнтон и американский рэпер Лейн Маккрей в качестве вокалистов в 1995 году. Там, правда, мне придётся рэп читать, но совсем немного. В песне будут слова о том, что я хочу быть её любовником. В общем, наши могут запретить её исполнение в Союзе. Скажут, что кандидату в члены Политбюро не пристало петь на Родине такие песни, да и солистка тоже ведь Герой Советского Союза. Ну и фиг с ними. Будем её исполнять только на Западе. Хотя, согласно моему теперешнему положению, это я командую эстрадой. Мне могут запретить что-то делать только два человека в стране — Брежнев и Суслов. Даже Андропова это дело не касается

Ладно, надо работать. Синтезатор был, конечно, слабоват для этой песни. Но у Сереги был секвенсор и некое подобие арпеджиатора, которые он купил в Париже. Теперь вся надежда на него. Раз он «Believe» вытянул, значит и всё остальное сможет. Слова по памяти я для Солнышка записал. Все что можно из своего синтезатора я вытянул. Получилось неплохо, но Серега, я надеюсь, улучшит звучание. Он у нас профи по этому делу и фанат всяких звуковых прибамбасов. Вот поэтому и премию от меня сегодня вечером получит. Он хотел себе машину купить, вот пусть и покупает. Если не хватит, то я добавлю.

Так, с этой я закончил. Надо и себя не забыть. Поработаю-ка я с песней «Only you» группы Savage. Мне она всегда очень нравилась. С ней я тоже провозился недолго. Больше работать не мог, так как с кухни стали доноситься до меня восхитительные и, вызывающие обильное слюноотделений, мясные запахи. Вот на запахи я и пошёл. А Солнышко и Маша уже накрыли на стол и собирались звать меня.

— Выглядит и пахнет очень аппетитно, — сказал я, облизываясь. — Маш, позвони нашим новеньким девушкам и сообщи, что их песня прозвучит сегодня вечером на «Маяке» ровно в 18:00. А потом и наши две в стиле «Eurodance» Краснов обещал пустить.

Маша, счастливая, убежала звонить в гостиную, а я сел за стол, взял руку Солнышкав свою и спросил:

— Ты на меня не сердишься за Машу? Извини, так получилось.

— Сначала я очень разозлилась и расстроилась, — ответила Солнышко. — И хотела от тебя уйти, но потом, когда Маша меня успокоила, я подумала, что слишком сильно люблю тебя и исправить ничего уже не смогу. Да и Маше я тебя целиком отдавать не хотела, ты мне самой очень нужен. Я не то что смирилась, я просто решила попробовать жить немного по-другому, как рассказывается в твоей книге про секс.

— Спасибо. Я тоже очень тебя люблю. Я к Маше отношусь как к сестре, а ты для меня жена. Настоящая. Если хочешь, мы можем хоть завтра расписаться.

— Мы решили это сделать через год и осталось уже одиннадцать месяцев. Я рада, что ты это сам предложил. Я переживаю за родителей и за тебя. Ты стал очень близок к Брежневу. Он хоть и предлагает нам прямо сейчас расписаться, но я вижу, что он хочет проверить, выдержим ли мы этот год. Знаешь, я тоже считаю Машу своей сестрой. Поэтому мне наша странная семья нравится. Я знаю, что в наших южных республиках у мужчин может быть две, а то и три жены. И все там к этому спокойно относятся. Вот и я спокойно к этому отнеслась. И мне теперь хорошо. Мы с Машей и квартиру убрали вместе, и ужин приготовили. Главное, чтобы ты в постели с нами двумя хорошо справлялся.

— До этого же я справлялся и ты, и Маша были довольны.

— Вот за это я тебя такого и люблю, и не только за это. Я ещё знаю, что многие мужчины себе заводят семьи на стороне. Это нечестно по отношению к жене. А у нас теперь одна семья на троих.

Тут прибежала Маша и стала рассказывать, как девчонки обрадовались её известию и благодарили нас за всё.

— Посмотрим, как радиослушатели воспримут мою песню в исполнении новой группы, — сказал я.

— Ну, твоя «Осень» в моём исполнении всем же понравилась, — ответила мне Маша.

— Хорошо. Давайте поедим, после чего прорепетируем то, что я написал и затем послушаем радио.

Мы все стали есть и мне вдруг пришла одна очень интересная мысль и я сказал:

— А знаете, мои любимые женщины, что мы свою первую песню в новом стиле Eurodance исполнили ещё больше месяца назад?

— Ты имеешь в виду «Нас не догонят», — ответила догадливая Солнышко.

— Точно. Тогда этого музыкального жанра ещё не существовало, но я его уже, получается, предчувствовал и предвидел. И у меня появилась идея перевести слова этой песни на английский и исполнить её на дискотеке в Лондоне.

— Отличная мысль. Музыка зарегистрирована, осталось приложить слова. И какое ты придумал для неё название?

— «Not Gonna Get Us». Текст я быстро переведу, так что сегодня мы её обязательно запишем и завтра продадим Маргарет.

— Ты просто гений, — сказала Маша, восторженно смотря на меня.

Такие же глаза были и у Солнышка. И почему они в меня такие две влюблённые? Я вспомнил слова кота Матроскина из мультика про Простоквашино: «Я со своей Муркой ни за что теперь не расстанусь. Я и так счастливый был, а теперь в два раза счастливей стану. Потому, что у меня две коровы есть». В этой фразе только необходимо заменить слово «Муркой» на Солнышко и «коровы» на «жены» и получится прямо, как про меня. А может мне ещё сценариями для мультфильмов заняться? Не, боюсь не смогу. Я и так по уши делами загружен. Хотя можно что-нибудь этакое и придумать.

— Спасибо за ужин, — сказал я двум свои хозяйкам. — А теперь пошли, я подарки Солнышку буду дарить.

Мы быстро все вместе помыли посуду и пошли заниматься музыкой.

— Маш, — сказал, — я тут твою фамилию немного укоротил, так как англоязычное население на Западе не очень любит произносить наши длинные русские фамилии, да и в Америке тоже. Так будет лучше и благозвучнее звучать.

— И как в результате получилось? — спросила спокойно Маша, зная, что я это сделал в её же интересах.

— Maria Koles, с ударением на первый слог, как и в твоей настоящей фамилии.

— А что, довольно необычно звучит, — ответила Солнышко. — Мне нравится.

— И мне тоже, — подтвердила Маша. — Правда, пока немного непривычно.

— Я хотел тебе придумать какой-нибудь звучный сценический псевдоним, типа Лика Стар, но от этой идеи отказался. Слишком долго будешь привыкать. А тут имя осталось полностью твоё.

— Да нормально всё. Привыкну, не переживай. Главное, что получилось похоже на мою родную фамилию.

— Напиши её большими буквами на листочках и развесь их в ванной на зеркале и в других местах, где ты долго проводишь время. Особенно на трюмо. Ты будешь видеть себя в нем и видеть свою новую фамилию. Так быстрее привыкнешь к ней. А теперь, Солнышко, слушай песню. Её придётся микшировать, так как я задумал добавить твоему голосу электронного звучания. Называется она «Be my lover». Там я пою немного речитативом или если более точно, читаю рэп.

— А я и слова такого не знаю, — встряла любопытная Маша.

— Объясняю для восходящих звезд зарубежной эстрады, — сказал я. — Рэп — это ритмичный речитатив, обычно читающийся под музыку с тяжёлым битом. Я его сейчас читать не буду, у Сереги все услышите. Хотя и сейчас можно попробовать это сделать. Солнышко в песне будет обращаться ко мне, а я буду ей таким извращенным способом отвечать.

Подруги заулыбались, а я исполнил песню. Получилось неплохо, но думаю, что у Солнышка получится лучше в серегиной обработке.

— Мне очень нравится, — сказала Солнышко. — Когда наш клавишник похимичит над ней, вообще классно звучать будет.

— Вот тебе слова, — сказал я и протянул исписанный мною листок. — Прочитай вслух разочек и вперёд.

Маше, судя по тому, что она вся извертелась на стуле от желания потанцевать, песня тоже нравилась. У Солнышка получилось лучше, чем у меня. Всё-таки для этой песни нужен именно женский голос. Я попробовал ещё попереключать клавиши на синтезаторе в поисках более приближенного к оригиналу звучания и на втором повторе получилось немного лучше. Я добавил ещё свой речитатив и песня зазвучала уже совсем по-другому. Солнышко была довольна. Она почувствовала, что песня ожила и мы её при записи обязательно доведём до идеала.

— Очень хорошо, — подытожил я наши старания. — У Сереги сделаем шедевр. Теперь послушайте, что я для своего голоса написал. Это песня тоже мой подарок Солнышку, потому, что она посвящается ей и называется «Only you».

Девушки замерли и сидели всю песню заворожённые. Музыка была, действительно, обалденная. А когда я закончил, они обступили меня и стали с двух сторон целовать.

— Зацеловали меня всего, — воскликнул я, смеясь. — Значит, она вам понравилась.

— Очень, — хором ответили они.

— А теперь я придумал песню для вас двоих. Будете петь вместе. Музыка готова, а слова я потом запишу.

И я сыграл песню группы Ace of Base «Beautiful life». С самого вступления девчонки бросились танцевать и радоваться такой ритмичной музыке, которую они будут исполнять вдвоём. Когда закончилась мелодия, они закричали вместе:

— Ты гений.

— Согласен, — ответил я. — Пошли в гостиную и включим в моём Biphonic’е радио. Пора слушать нашу группу «Серебро».

Мы быстро переместились в другую комнату, так как слишком увлеклись музыкой и не заметили, что вот-вот будет шесть часов. Я включил магнитофон и Солнышко с Машей расселись на диване. А я с двумя листами и копиркой сел за стол и приготовился параллельно слушать радио и писать слова песни. Вот ведущий объявил, что продюсерский центр Кравцова создал новую группу и она сейчас выступит перед многочисленными радиослушателями, которые в данный момент слушают их музыкальную программу.

— Музыку и слова написал известный вам всем поэтому и композитор Андрей Кравцов, — сказал радиоведущий, — и играть будут музыканты группы «Демо». А вот вокальную партию будут исполнять три новые девушки: Ирина Ким, Жанна Попова и Ольга Кузнецова. И это новое и молодое трио получило громкое имя группа «Серебро» и их песня называется «Музыка нас связала».

После этого пошла моя песня. Мы уже к этому привыкли и я стал спокойно записывать слова новой песни, одновременно слушая радио. Звучала она очень хорошо. Солнышко и Маша улыбались. Особенно радостной была Маша. Ей это пока было ещё в новинку. Она эту песню слышала только на репетиции и тот вариант заметно отличался от того, что мы записали в нашей комнате-студии. Звук был сочным и насыщенным, а голоса девушек звучали чисто и звонко. Мы с Серёгой поработали на славу. Я попросил Машу час назад и Серёге тоже позвонить, чтобы он вместе со всеми послушал, что у нас с ним в результате получилось.

А после группы «Серебро» поставили две наших песни, которые мы недавно записали и исполнили в Париже: «Here I Go Again» и «How Much is the fish?». Их многие уже слышали по разным западным радиостанциям, а теперь их на полном основании могли крутить и в Союзе. А я спокойно дописал слова и любовался своими жёнами. Маша эти песни слышала у нас в машине, когда мы в пятницу рано утром ехали из Шереметьево. Но всё равно, она была в восторге. Ведь и её недавно, первый раз, так же слушала вся страна.

— Классно получилось, — подвела итог Маша.

— Да, — с какой-то грустью сказала Солнышко. — Пять дней назад мы исполняли эти песни со сцены десятитысячного зала, а кажется, что прошла целая вечность. Мне опять захотелось в Париж и снова выйти на сцену.

— Скоро всё будет, — успокоил я её. — Маш, набери нашим трём новым солисткам. Надо их поздравить с успехом.

И Маша стала обзванивать девушек и поздравлять с выходом в эфир их первой песни. Мы тоже присоединялись к поздравлениям каждый раз, беря трубку, которую передавала нам Маша. Все девушки были счастливы. Они благодарили всех, но особенно меня. Мы тоже были довольны успехом наших протеже.

— А теперь пошли репетировать песню. Нам ведь надо работать. Сейчас я покажу кто, что и когда поёт, а припев вы исполните вместе. Начинает Солнышко, а дальше вы поёте по моим пометкам в тексте. Песня называется «Beautiful life». Вперёд к славе. Раз мы живем вместе, то и петь пока будем тоже вместе.

Мы репетировали эту песню раз шесть, пока мой тонкий слух не уловил идеальное звучание. Девушкам нравилась песня и они с удовольствием её пели. Хорошо, что соседи не возмущались нашим частым пением и довольно громкой музыкой. Наоборот, считай им повезло и они бесплатно и первыми в мире слышали то, что за деньги или позже услышат все остальные.

— Просто супер, — резюмировал я, когда мы закончили. — Все довольны подарками?

— Все, — закричали одновременно обе и зааплодировали себе, как исполнительницам, и мне, как автору.

— Тогда пошли на кухню и попьём чаю. А потом надо ехать к Серёге и всё это записывать. Нам с ним придётся долго работать со звуком. Так что часа три точно провозимся. Я уже в уме перевел всю нашу «Нас не догонят» на английский, поэтому и её споём и запишем.

Серега нас ждал и очень обрадовался, когда я ему вручил пять тысяч чеков.

— Ты какую машину решил покупать? — спросил я у друга.

— «Шестёрку», экспортный вариант, — ответил тот.

— Тоже правильно. Слышал наших?

— Да. Хорошо получилось.

Когда мои жёны прошли в студию, я тихо спросил Серёгу:

— Как Жанна?

— Улёт, — ответил тот улыбаясь.

— А Женька?

— Женьку я люблю, а это просто мимолётное увлечение.

— Ты со своими женщинами стал философом.

— А ты с Солнышком и Машей?

— Здесь другое, здесь настоящая любовь.

— Я могу любить только одну.

— А я люблю сразу двух и они меня тоже.

— У меня так не получится.

— Я думал, у меня тоже ничего не выйдет. Но чтобы это точно знать, надо попробовать. Вот попробовал и получилось.

А потом началась работа. В перерыве на чай я записал слова песни «Not Gonna Get Us». Мы её даже не играли, а спели под минусовку, которая хранилась у Сереги. Поработали только с произношением, чтобы акцента вообще слышно не было. Ну а с «Be My Lover» мы возились долго, как я и предполагал. Но, в результате, сделали. Солнышко была очень довольна. Песня получилась просто замечательная. А потом они с Машей показали класс, исполнив «Beautiful life» на пять с двумя плюсами. После этого я сыграл и спел свою «Only you». Вечер получился очень продуктивным во всех отношениях, что завтра должно отразиться положительно на финансовом состоянии всех задействованных в этом участников.

Программа наших выступлений на дискотеке была, практически, готова. У нас к написанным в Париже песням дополнительно были готовы уже два целых английских диска, из которых половина песен очень даже подойдут. Плюс возьмём машину «Baby…» и дополнительно две песни, которые я сегодня продал Маргарет.

Мы сегодня писались аж пять часов, поэтому закончили почти в двенадцать. Дома мы быстро все вместе приняли душ, но без всяких сексуальных игр. Нам было просто приятно видеть друг друга обнаженными. Этакая легкая эротика перед сном, чтобы спалось хорошо и сны приятные снились. А потом мы тихо легли в нашу семейную кровать и также тихо уснули, довольные прошедшим днём.

Утром нас никто не будил. Мои жёны меня не прижимали своим телом к кровати, очень удачно повернувшись ко мне спинами. Поэтому я спокойно занялся своими делами. После зарядки и душа я решил побаловать нашу большую и дружную семью и сделал опять свой фирменный омлет. На запах выползли мои такие сладкие две сони в неглиже и отправились вдвоём в ванную. Когда они оттуда вышли, их ждал на столе не только омлет, но ещё и кофе.

— Ну просто праздник желудка какой-то, — сказала Солнышко и поцеловала меня за это.

— Нам с тобой такой замечательный муж на двоих достался, что все обзавидуются, — поддержала свою подругу Маша и тоже меня поцеловала, чтобы не нарушать раз и навсегда заведённый порядок.

С завтраком мы справились быстро. Маша подтвердила, что омлет действительно очень вкусный и кофе просто бесподобный.

— Спасибо за комплимент, — ответил я Маше, допивая, действительно, вкусный кофе.

— А что ты ещё умеешь готовить, — спросила Солнышко с дальним прицелом.

— Могу пиццу приготовить, но завтра нам будет некогда, так как всем придётся рано вставать.

— Никогда не ела пиццу, — ответила Маша.

— Это очень известное итальянское блюдо. Раскатывается тонкий корж из теста, а сверху кладётся всё, что ты любишь. Есть пицца с колбасой, с сыром, с креветками.

Девчонки мечтательно задумались, представляя себе, как это будет вкусно.

— Когда нам быть готовыми к походу в «Берёзку? — спросила Маша за себя и за Солнышко, так как моя невеста тоже любит такие мероприятия, особенно в женской компании.

— Я в ВААПе просижу не больше полутора часов, — ответил я, отнёс посуду в мойку и начал её мыть, на что мои две подруги посмотрели с благодарностью. — Если никто и ничто меня не задержит, то приеду к часу. Предлагаю пообедать опять дома, так как за две недели мы точно соскучимся по домашней пище. А вот после обеда можно будет и поехать за обновками для Маши. Но не только для неё, но и для Солнышка тоже.

— Мы согласны, — ответили обе сразу, напомнив мне двух близняшек, которых звали Оля и Яло из фильма «Королевство кривых зеркал».

Процедура расставания напоминала мне четверостишие из известного стихотворения Александра Кочеткова, которое звучит каждый Новый год с экранов телевизоров:

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!

Вот так. Такая у нас любовь на троих, как у французов. Пропущенный вчера из-за записи новых песен вечерний сеанс общего секса обещал обернутся сегодня грандиозным секс-марафоном, о чем мне мои жёны активно намекали. Значит, с Наташей придётся ограничиться только поцелуями, ну или скромно только одной «палочкой». Всё, моя холостяцкая разгульная жизнь закончилась и про «членом сюда, членом туда» придётся временно забыть. Но, пока, меня всё устраивало. «Мечта поэта» осуществилась, поэтому мне в этом плане необходимо будет сократить свои сексуальные амбиции. А то так и надорваться можно.

По дороге мне в машину позвонил Краснов. Быстро поздоровавшись, он начал восторженно рассказывать:

— Что вчера было, ты себе представить не можешь. Все были в полном восторге и от твоей группы «Серебро», и от твоих песен в стили Eurodance. Нас замучили звонками с просьбой повторить эти три песни. Нам пришлось их ставить ещё несколько раз за ночь. Все хотели знать как можно больше об этих девушках, а мы ничего не могли им рассказать кроме того, что они учатся и живут в Москве. Спрашивали про твой продюсерский центр и как можно туда попасть.

— Ну ты прямо завалил меня информацией, — сказал я, довольно улыбаясь. — Я пока решил держать информацию о девушках в секрете. Вот мы прилетим из Лондона и тогда устроим пресс-конференцию прямо в нашем Центре. У нас к тому моменту уже будут готовы три звукозаписывающие студии, про которые я тебе вчера говорил. Организуешь мне телевидение и корреспондентов?

— Без проблем. Народ с удовольствием к тебе приедет. И вы расскажите о своих гастролях и планах на будущее.

— Идёт. Я у англичан ещё узнаю информацию по нашему концерту в «Лужниках» и сообщу тебе.

— Договорились. Тогда желаю вам забрать все три «Грэмми» и удачно провести концерты в Лондоне.

— Спасибо. До встречи пятого июня.

В ВААПе процедура регистрации новых песен повторилась. Ситников сам прослушал «Only you» и «Don’t Gonna Get Us», которую сразу узнал.

— Специально для англичан перевод своей «Нас не догонят» сделал? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Давно собирался этим заняться и только сейчас, когда потребовались для дискотеки в Лондоне быстрые и ритмичные песни, перевёл её на английский.

— А неплохо получилось. У нас в стране эту песню в русском варианте все хорошо знают, а это будет её валютно-экспортный аналог.

Закончив слушать «Beautiful life», сказал:

— Отличную песню сделали. Теперь у тебя в группе можно одновременно двух солисток использовать.

— Это очень удобно, — подтвердил я, — и для нас, и для Маши. И у девушек в паре получается хорошо, и при этом Машу раскручиваем через себя. Мы-то уже на Западе известная и популярная группа, а она пока нет.

С песней «Be my lover» возникли ожидаемые проблемы.

— Явно заметен сексуальный подтекст и само название выбивается из линии партии, — заметил язвительно Василий Романович. — Запретить я тебе её крутить на советском радио не могу, так как ты в этом деле сам себе начальник и решаешь такие вопросы самостоятельно. Но Суслов может не понять. Поэтому советую придержать её у нас на месячишко. А потом она сама к нам с Запада придёт и все к ней привыкнут. Ну как в варианте с твоей «Маньячкой» получилось.

— Без проблем, — согласился я, кивнув головой. — Маргарет её обязательно купит, а мы можем и подождать.

После чего Ситников всё, как положено, оформил и выдал необходимые мне бумаги. Маргарет появилась с пятиминутным опозданием, что было нехарактерно для чопорных англичан. Оказалось, что она разговаривала со Стивом и передала ему мою просьбу по поводу Жени́.

— Стив ответил, — сказала Маргарет, присаживаясь за стол, — что это не проблема и он всё сделает. Ещё он доволен нашими новыми песнями. Мы ему их отправили вчерашним вечерним самолётом. До тебя, Эндрю, он дозвониться вчера не смог, так как никто не отвечал.

— Да, — ответил я и показал на кассету с четырьмя новыми песнями, — мы до двенадцати ночи писали новые песни. Их не две у меня получилось, как я обещал, а четыре.

— Это даже лучше. Благодаря тебе меня могут назначить главой представительства EMI в Москве. Мне так Стив сказал. Брайана оправляют куда-то в Азию. Так что слушаем твои шедевры, а потом всё остальное.

Все четыре наши песни Маргарет понравились.

— Так Maria и у вас поёт? — спросила она после прослушивания. — Это меняет дело. Песня просто отличная. Тогда мы её второй запишем на сингле на обратной стороне и получиться просто замечательно. Она, как бы, с вами поёт дуэтом и также соло. Мы берём все четыре. Я слышала на русском вашу «Don’t Gonna Get Us». Ты просто её перевёл, получается, на английский?

— Да, как раз для предстоящей дискотеки очень даже хорошо вышло.

— Чеки выписывать как вчера?

— Да, — подтвердил Ситников. — Всего получается восемьсот тысяч фунтов. Один чек на 680.000, а второй на 120.000.

— Вот райдер по Лондону. Мы вчера всё с тобой обговорили. Возможно, нам ещё удастся организовать в «Одеоне» один ваш концерт. Готова предложить миллион фунтов стерлингов за это.

— Согласен, — подумав, ответил я.

— Тогда я этот пункт вношу в контракт.

Мы с Ситниковым быстро прочитали и подписали контракт. Потом я подписал райдер по Лондону.

— А теперь райдер по Соединенным Штатам. Вы в час дня по местному времени прилетаете в Нью-Йорк в аэропорт Кеннеди. Там вас будут встречать Тедди с Лиз и дальше вы летите на Lockheed JetStar в Лос-Анджелес. Это противоположное побережье Северной Америки. Лететь вам где-то пять часов. Там вас встретят и отвезут в отель Hilton. Для вас со Sweetlane мы заказали люкс «Дипломат» площадью 120 м. кв. с кроватью размера «king-size». Там тоже есть терраса и многие другие интересные вещи. Вид из окна просто шикарный и видно знаменитую надпись Hollywood. Для вашего третьего участника мы забронировали одноместный номер площадью 37 м. кв. Рекомендую на следующий день съездить в Hollywood и посмотреть знаменитые киностудии. Тедди вам там всё расскажет и покажет.

— Мне нравится, — сказал я. — А потом у нас состоится сама церемония в «Шрайн-Аудиториум»?

— Да, всё правильно. Она начнётся в пять часов вечера и продлится часа два с половиной, максимум три. В десять вы летите тем же JetStar в Нью-Йорк и рейсом Pan American прилетаете днём в Лондон. А там вас уже встретит Стив и Жени́. Думаю, что и ваша Maria тоже будет уже там с её сопровождающим.

— Меня всё устраивает.

Я подписал и этот райдер. Вижу, что Маргарет сияет, но старается держать себя в руках. И я доволен тем, что нам в дальнейшем придётся иметь дело именно с ней.

— Держи, миллионщик, — сказал мне Ситников, протягивая мой чек, когда мы остались вдвоём в кабинете. — Опять лишний миллион у капиталистов зубами вырвал.

— Так они сами предложили, — ответил я, забирая второй чек за два дня и догадавшись, что он шутит. — Грех было от таких денег отказываться.

— А сколько планируешь со второго вашего диска получить?

— Миллионов двадцать, а то и тридцать.

— Ого. Это твои двенадцать процентов с этой суммы как минимум на два с половиной миллиона фунтов потянут.

— Так у них всё звезды поп-музыки столько зарабатывают. А наше государство с этого сколько поимеет, ничего в это дело не вложив?

— Это да. Деньги из воздуха, получается.

— Из меня и моих ребят, а не из воздуха. А сейчас ещё Маша начнёт деньги приносить и «Серебро» я собираюсь уже этой осенью вывезти в Англию.

— Значит, не зря мы тебе помогали, а теперь ты нам.

— Точно не зря. Тогда я поехал. Счастливо вам оставаться и с меня самый дорогой виски, который найду.

— И тебе успехов в L.A. и в Лондоне.

— Спасибо.

Ну вот и всё. Можно ехать домой, а потом везти девчонок в «Берёзку». Я только сел в машину и уже собрался снять трубку, чтобы позвонить домой, как телефон зазвонил сам. Деваться некуда, пришлось ответить. Ха, ещё бы я не ответил. Это был сам Брежнев.

— Привет, Андрей, — приветствовал меня глава нашего государства. — Ты сейчас где?

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — поздоровался я. — Я только вышел из Агенства по авторским правам и еду домой.

Говорить о том, что мне надо срочно одеть вторую жену для поездки за границу, я, понятное дело, не стал.

— Заезжай ко мне, дело есть, — сказал мне Брежнев.

— Буду через двадцать минут, — ответил я.

— Чтоб ты не бродил долго пешком, там тебе пропуск для проезда на территорию Кремля заказан. Он теперь у тебя будет постоянный. Проезжай через Спасские ворота, так ближе и быстрее получится.

— Понял, Леонид Ильич. Спасибо за доверие.

Во как! Я въеду в Кремль на своей машине через Красную площадь да ещё и через Спасские ворота. Ну всё, выше только звезды. Кремлёвские, я имею в виду.

У въезда на Красную площадь меня тормознул капитан милиции и попросил предъявить документы. Я ему предъявил корочку кандидата в члены Политбюро, после чего он что-то сказал в рацию, переговорное устройство которой у него крепилось на портупее.

— Проезжайте, — сказал мне вежливо капитан. — У въезда в ворота остановитесь, вам выдадут постоянный пропуск для проезда в Кремль.

— Спасибо, — сказал я и поехал к Спасским воротам.

Там мне, действительно, выдали специальный пропуск на лобовое стекло, который я сразу и прикрепил. Мой прежний «вездеход» здесь не работал. С этой стороны я в Кремль ещё не въезжал. Поэтому я медленно двинулся направо в сторону здания Совета Министров СССР, внимательно осматриваясь вокруг. А что, самый короткий путь. Я проехал мимо здания Президиума Верховного Совета СССР и вот конечная цель моего маршрута.

Оставив машину перед входом, я поднялся в кабинет к Брежневу. «Макара» пришлось сдать, а Беретту, после событий в Завидово, я возил под водительским сиденьем. Секретарь сказал, что меня ждут и я открыл дубовую дверь, как это делал уже не раз.

— Ещё раз здравствуйте, Леонид Ильич, — поздоровался я опять, но в тот раз это было по телефону, а сейчас с глазу на глаз.

— Привет, — сказал Брежнев. — Проходи, присаживайся. Есть разговор. Ты завтра в США летишь, а потом в Лондон?

— Да, так и есть.

— Надо английской королеве письмо передать.

— Раз надо, значит сделаю.

— У нас через тебя переписка с ней началась, так что ты опять, получается, курьером поработаешь.

— Мне не трудно, Леонид Ильич. Понимаю, что дело важное.

— Правильно понимаешь. Тебя Её Величество знает, поэтому ты сможешь ей передать его лично в руки.

— Сделаю в лучшем виде.

— О письме никто не должен знать.

— Это понятно.

— Тогда езжай домой и начинай собирать чемоданы.

— Есть собирать чемоданы.

Вот на такой шутливой ноте мы и закончили разговор. Опять мне приходится работать дипкурьером. А значит что? Беретту берём с собой и Вальтер Солнышко тоже возьмёт. Хотя на него у неё есть только советское разрешение. А на Беретту у меня имеется ещё французское, поэтому американцы к этому отнесутся проще. У них закон об оружии нормальный, главное, чтобы на ствол были хоть какие-то легальные документы.

Я позвонил домой и сообщил, что уже еду. Интересно, что трубку в этот раз сняла Маша. Значит, Солнышко ей разрешила это делать, как второй моей жене. Маша сказала, что на обед они суп вермишелевый сварили и что Солнышко подтвердила, что я такой люблю. Так, теперь Маша стала мою Светлану напрямую Солнышком называть, без приставки «твоя». Вот у них там уже свои правила и законы, типа кодекса семейной жизни, принимаются, а я не в курсе. Надо будет их об этом распростись.

А дома меня встречали две улыбающиеся полуголые подруги. Почему полуголые? Так на них из одежды были только кухонные фартуки и больше ничего. Очень даже сексуально смотрятся. Я сразу понял их женскую хитрость. Они меня вкусно покормят, я раздобрею, а потом, в качестве десерта, они предложат себя. Решили, видимо, вечера не ждать и днём исполнить супружеский долг. Или долги? Ведь теперь их у меня две, а это уже множественное число.

Я, пока они накрывали на стол, ополоснулся в душе. Чтобы сразу после компота приступить к «десерту». Я к этому делу всегда готов, не зря же я пионерские галстуки в пятницу повязывал и знаменитый девиз произносил.

Обед мне понравился. Всё было очень вкусно.

— А знаете, куда я сегодня заезжал по пути домой? — спросил я своих поварих.

— К Брежневу, — ткнула Маша пальцем в небо и попала.

— С тобой не интересно, никакой интриги не получается.

— Да я просто так, от балды сказала.

— И угадала. Так вот, мне сегодня выдали специальный пропуск для проезда в Кремль на своей машине.

— Здорово, — сказала Солнышко. — И правильно сделали. Ты теперь кандидат в члены Политбюро, а это уже самый верх советской номенклатурной лестницы.

— Вот, Маш, учись у Солнышка. Она тоже теперь Герой Советского Союза и знает много умных слов.

— Так это ты меня и научил им.

— Согласен. А теперь вторая новость. Я продал наши вчерашние четыре песни и всем полагается премия.

— Ура, — закричала Маша, а Солнышко улыбнулась этой непосредственности, так как она хорошо помнила, что ещё месяц назад сама так же радовалась нашим с ней успехам. — А в чем её выдали?

— И в валюте, и в чеках. Ты в чем больше хочешь получить?

— Наверное, в фунтах. В Лондоне же выбор намного разнообразнее и больше.

— Правильно мыслишь. Чеки у тебя уже есть, а в Лондоне в тысячу раз больше магазинов, чем в Москве.

А потом я рассказал, где мы будем жить в Лондоне и в Лос-Анджелесе. И на чем мы полетим из Нью-Йорка в Город Ангелов и обратно. Солнышко, как старшая сестра, восприняла это спокойно, так как уже успела во многих городах со мной побывать и на административном самолёте вдоволь налетаться, а вот младшая её сестра ещё нигде не была и от восторга даже вскрикивала. А я сидел и не мог наглядеться на них.

— А где обещанный десерт? — спросил я их, хитро прищурившись.

— Какой десерт? — ответили они удивленно.

— Очень вкусный и сладкий, который вы под фартуками прячете.

— Вот этот? — весело спросили они, поняв, что я разгадал их хитрые замыслы и тут же скинули с себя свои фартуки, оставшись абсолютно голыми.

Есть такой анекдот про двух подруг, одна из которых вышла замуж и уехала с мужем в другой город. А оставшейся дома подруге обещала в письмах писать о сексе, зашифровывая его выражением «едим жареную картошку». И вот подруга получает через неделю письмо, а там такие строчки: «Едим картошку два раза в день. Если картошки не хватает, то муж вылизывает сковородку, а я облизываю ручку». Так вот, мы решил сразу начать с вылизывания двух сковородок и облизывания ручки. То есть, начали сразу с десерта. У Солнышка на «десерте» был выбрит аккуратный маленький треугольник, а у Маши — полоска. Поэтому я даже снизу не мог перепутать, кто есть из них кто.

А потом пришёл поручик Ржевский и такое началось! Нет, никто к нам не приходил, просто девчонки достали игрушки для взрослых «и такое началось». Как оказалось, эти две повернутые на «Камасутре» подруги решили начать пробовать некоторые позы из неё. А что, очень даже неплохо получилось. Их мастерство росло раз от раза, поэтому я остался очень доволен ещё и потому, что они в процессе совокупления комментировали друг другу весь процесс в мельчайших деталях, что меня и их ещё больше возбуждало.

А потом мы просто лежали, нежно гладили и целовали друг друга.

— Раз вы у меня такие две любвеобильные, — сказал я и две пары внимательных глаз остановились на моём лице, — то предлагаю купить в Лондоне портативную видеокамеру для того, чтобы записывать и потом просматривать всем вместе наши любовные игры на видеомагнитофоне, сидя перед телевизором.

— Лучше лёжа, — предложила Солнышко, а Маша её в этом поддержала, так как моя идея, с их добавлением, всем очень понравилась.

Они задумались и стали обсуждать сценарии наших будущих фильмов. Солнышко в этом деле была, можно сказать, специалисткой, так как когда мы жили в квартире моих родителей, в отсутсвие бабушки мы пересмотрели несколько видеокассет с фильмами для взрослых. Хорошо, что мы только что все трое хорошо разгрузились, а то бы от этих детальных описаний сцен, в которых в деталях описывалось кто, куда и что кому-то засунет, мы бы опять завелись. Хотя мой «друг» немного от таких необузданных фантазий зашевелился. И это хороший признак, значит меня вполне хватит и на Наташу, которой я обещал тоже немного любви и ласки. Ведь мы с ней не увидимся почти две недели.

— Спасибо вам за восхитительный секс, было всё очень вкусно, — сказал я весело и все рассмеялись. — А теперь пора приодеть Машу для поездки в Лондон.

Обрадованные девчонки убежали в душ, а я пока решил поваляться на кровати. После них схожу. Хорошо, всё-таки, что у нас большая квартира и ванна тоже большая. Девчонки так вообще постоянно вдвоём в ней моются. Во, опять над чем-то заразительно смеются, даже в спальне слышно. Им вдвоём всё время весело. Я тоже с ними иногда моюсь, но это всегда очень возбуждающе на меня действует. Ведь девчонки не могут спокойно мыться, им надо меня обязательно за что-нибудь схватить и не один раз. А иногда они пытаются вымыть то, что они схватили. При этом они, как маленькие дети, всё тянут сразу в рот. Что перерастает в очередную оргию. Поэтому я и не пошёл мыться вместе с ними.

Ну вот, вышли. Теперь моя очередь. А потом мы свежие и чистые отправились наряжать мою вторую жену. Когда мы вошли в «Берёзку», нам все продавщицы обрадовались. Даже заведующая вышла нас встречать.

— Что-то вы давненько к нам не заходили? — обратилась она к нам, но увидев, что мы Солнышком одеты по последней парижской моде, поняла, откуда мы недавно вернулись.

— Да, — ответил я, — вы правильно заметили, что мы уже себе всё купили во Франции. Вот приехали нашу новую звезду приодеть.

— Так это вы и есть, Мария Колесова? — заверещали радостно продавщицы и обступили Машу. — Ой, нам очень нравится ваша песня «Осень». Вы нам свой автограф не оставите?

— Маш, ты захватила свои фотографии?

— Да, сейчас достану, — ответила довольная Маша, потому, что я легко и мимоходом сделал ей небольшую рекламу, да и приятно, что о тебе знают после всего одной, исполненной тобой, песни.

А потом начались выбирания и примерки. Я сел в сторонке и смотрел за своими подругами. У Солнышка всё есть, но она, как Маша, тоже себе что-то примеряла. Они о чём-то между собой советовались и даже спорили. Ведь это любимая стихия любой женщины, от которой они получают истинное наслаждение. Надеть, пройтись в обновке, снять и опять надеть, только уже другое.

Хорошо, что у нас здесь не Лондон и выбор не настолько богатый. Но для Маши и это казалось раем. Ну она и набрала в этот раз. И зачем ей сейчас столько вещей? Ведь через три дня в Лондоне окажется. Я представляю, что эти две сороки, обожающие всё модное и блестящее, будут там вдвоём вытворять. Куча денег на это уйдёт. Но видеть потом счастливые лица подруг — дорогого стоит. А Солнышко тоже себе пять вещей купила. Не смогла себя сдержать, глядя на Машу. А Маша накупила себе всего аж почти на три тысячи чеков. Вот что значит дорвалась.

Главное, что там были вещи, очень похожие на те, что носили английские школьницы. Ведь этот образ я выбрал для Маши. Смотрелись на ней короткая юбочка и облегающая водолазка очень сексуально.

— А зачем это мне? — спросила любопытная Маша.

— Это будет твоим сценическим образом, — ответил я. — Я дома всё покажу и объясню.

Жалко, что в Союзе не продаётся одежда из латекса. Специфика латексной одежды заключается в её плотном облегании тела и создании своеобразного эффекта «второй кожи». А для второй песни, которую я напишу для Маши, она ей понадобится. Да и для Солнышка такая «вторая кожа» очень хорошо подойдёт. В Лондоне ещё в 1974 году открылся магазин одежды из латекса, вот туда мы по прибытии в английскую столицу сразу и направимся.

Домой мы вернулись с ворохом пакетов. Я совсем забыл, что теперь Маша живет с нами и ей тоже нужен отдельный шкаф для вещей. Пришлось выделить ей уголок в четвёртой комнате, которую мы планировали под детскую и где я иногда делал по утрам зарядку. Вот и появился у нас ребёнок, только уже большой. А потом начались повторные примерки и домашний показ моды. Я немного поучаствовал в этом, а потом пошёл работать. Надо срочно песни писать для дискотеки и возможного концерта в «Одеоне».

Требовалось ещё что-то очень танцевальное, с большим количеством драйва. И я вспомнил о песне группы Scooter «Back in the U.K.». Как раз мы снова возвращались в Соединённое Королевство, поэтому песня для дискотеки была в самый раз. И к ней мы добавим огня, в прямом смысле. Я хорошо помню клип на песню «Fire». Там H. P. Baxxter, фронтмен этой группы, играет на моём Гибсоне. Вот я такое же и исполню. Так, для Маши берём опять Бритни Спирс. Её песня «Oops!.. I Did It Again» хорошо подходит для её стиля исполнения. И для нас всех возьму песню Ace of Base «Sign». Она, как раз, для Солнышка и Маши подойдёт. Будем и дальше эксплуатировать тему их совместного дуэта.

Я вернулся к своим подругам, которые продолжали играть в костюмированный бал и сказал:

— Так, я написал две песни. Одна для Маши и она является по стилю продолжением её первой песни. Для неё одежду мы купим в Лондоне. Я там знаю один магазин, где продаётся такая одежда. А вторая для вас двоих. Она будет неким продолжением песни «Beautiful life».

Девушки обрадовались и мы пошли репетировать. Обе песни им очень понравились. Они сразу полюбили петь вместе, поэтому репетиция песни «Sign» прошла на ура. Маше я показал некоторые новые движения для её второй песни и сказал:

— Вам придётся остаться дома и продолжать репетировать их. Я записал на магнитофон минусовки и вы будете тренироваться их петь и танцевать.

— Это для дискотеки? — спросила довольная Солнышко.

— Да. И не только. Маргарет сказала, что, возможно, им удастся организовать наш концерт в «Одеоне». Так что нам позарез нужны новые песни. Я написал две очень танцевальных и для себя, но это потом. И второе. Вы сегодня проспали зарядку, поэтому вам будет тяжело заниматься на тренировке по карате. Поэтому в среду утром у вас могут начать болеть все мышцы. Оно вам надо?

— Нет, — ответила Маша за двоих. — Тогда мы лучше потанцует и попоём.

— Если вы потом захотите заниматься карате, то я смогу с вами дома это делать. Согласны?

— Здорово, — ответила Солнышко и чмокнула меня в знак благодарности, что не осталось незамеченным Машей, которая тоже чмокнула меня.

А ведь они немножко ревнуют меня друг к другу. Это даже хорошо. Они будут очень стараться добиться моего расположения. Да, непросто жить с двумя жёнами. Тут с кондачка многие вопросы не решить.

— И Солнышку надо будет собрать наши чемоданы, — сказал я в дополнение к первым двум причинам, почему им лучше остаться дома и скрыв от них то, что мне необходимо встретится с Наташей наедине. — Маш, поможешь Солнышку? Да и свои вещи тоже упакуй, ведь их тебе домой надо будет везти. Солнышко выделит тебе для этого несколько наших чемоданов.

— А можно я часть вещей у вас пока оставлю и возьму только то, что повезу с собой в Лондон? — спросила Маша.

— Без проблем. Мы из той комнаты хотели детскую сделать, а сделаем гостевую для тебя.

— Позже снова в детскую переделаем, — сказала Солнышко, хитро улыбаясь, что говорило о том, что идея с детьми у неё и у Маши на этот раз засела в головы серьёзно.

Я стал собираться на тренировку. Кимоно придётся мне выбирать из тех, что лежат в нашем Центре. В этом времени у меня его не было. Ну ничего, вместе со всеми переоденусь. Там есть раздевалки для мальчиков и для девочек, как и положено.

Я поцеловал своих двух жён, которые уже начали собирать чемоданы. Сначала они решили собрать наши, а потом машины. Для Маши всё это было впервые и поэтому она с нетерпением ждала своей очереди. Конечно, она никогда в жизни никуда не выезжала дальше подмосковного пионерлагеря, куда родители отправляли её на лето. А здесь бац и сразу в Лондон. Жаль, что мы раньше неё улетаем, а то как здорово было бы полететь вместе. Ну да ничего. Вольфсон ей в помощь.

В центр я приехал пораньше, чтобы решить оставшиеся важные вопросы, да и попрощаться со всеми. Потом зашёл к Наташе, чтобы узнать, как она сегодня с Димкой и ребятами встретила англичан.

— Нормально встретили, — сказала Наташа, оторвав свои губы от моих. — Заселила всех и они уже приступили к работе. Французы тоже работают хорошо. Обещали в понедельник всё сдать под ключ и мы их во вторник отправляем назад. Я уже заказала билеты для них в «Аэрофлоте». Представляешь, как только люди видят письмо с просьбой от нашего Центра, все становятся сразу очень милыми и делают всё быстро.

— Это потому, — сказал я, тоже оторвавшись от её таких сладких губ, — что ты такая у меня красивая и все падают штабелями, поражённые твоей красотой.

— Вот ты болтун. Там работают одни женщины. А так они поступают потому, что знают, что это Продюсерский Центр Кравцова, знаменитого артиста и кандидата в члены Политбюро.

Последнюю фразу она произносила уже лёжа на диване и с довольной улыбкой на губах. А я не выдержал, потому что дома мои две жены так эротично исполняли мною придуманный танец и поэтому я от них сбежал. Я, конечно, мог утащить Солнышко и Машу в спальню и они были бы не против. Но надо было попрощаться по-настоящему с Наташей, а какое это прощание с любимой женщиной без секса? С третьей, причём, и тоже любимой.

Ну а на диване я сделал всё, чтобы Наташа обо мне помнила долго. Наташа была счастлива и я вместе с ней.

— Как тебе живётся на новом месте, то есть в моей квартире? — спросил я её, когда мы отдышались.

— Здорово, — ответила Наташа. — Свободно, тихо. Я там всё прибрала и тщательно вымыла. А потом сходила в магазин, купила продуктов и много разных необходимых вещей для того, чтобы там постоянно жить.

— Значит, потратила кучу денег. Тогда возьми четыреста рублей и вот тебе двести чеков, купишь себе что-нибудь из летних вещей.

— Спасибо тебе, любимый. Я в субботу съезжу домой и по дороге заеду в «Берёзку». Какой же ты у меня заботливый. Я так счастлива. Мне прямо зацеловать тебя хочется.

— У меня ещё тренировка. Как я перед ребятами весь в засосах предстану. Я тоже счастлив видеть тебя такой счастливой. Ты тут не скучай без меня. Ладно?

— Хорошо. А ты мне, обязательно, позвони из Лондона. Я тебя люблю.

— И я.

Мы поцеловались на прощание и я пошёл встречать Штурмина и его учеников. Штурмин начал заниматься карате в семнадцатилетнем возрасте у некоего корейского мастера школы «Сенэ». Тогда шёл 1964 год и именно этот момент можно назвать точкой отсчета развития карате в СССР. В начале 70-х он открыл первую секцию в стране. Но в 1981 году власти закрыли все его секции, а Алексея Борисовича посадили на семь лет. Но в этой истории такого уже точно не произойдёт.

И вот в холл вошли пятеро спортивных мужчин, среди которых я сразу узнал Штурмина. Меня они тоже сразу узнали. Ну ещё бы. Я же теперь легенда советской музыки. Мы поздоровались и крепко пожали друг другу руки. Штурмин был среднего роста, темноволосый со стрижкой обычной для этого времени длины волос. Лицо улыбающееся и открытое.

И тут в дверь с улицы стали заходить его будущие ученики. Димка подошёл ко мне и доложил:

— Сегодня придут около двухсот пятидесяти учеников.

— Алексей Борисович, — обратился я к Штурмину, — это мой заместитель Дмитрий. Он отвечает за наших фанатов. Он их организовал в клуб поклонников группы «Демо» и они слушаются его, как меня. Все вопросы теперь к нему. Завтра я улетаю в Америку и буду только в начале июня.

Димка со всеми познакомился и мы пошли переодеваться. Кимоно стопками, по размерам, лежали в большом зале. Каждый или каждая, по словам Димки девочек было около пятидесяти, отбирали свой размер и уходили. Все расходы на пошив кимоно мы провели официально, через нашу бухгалтерию. Сумма получилась немаленькая, но это дело для нас очень нужное.

А потом вся эта босоногая толпа девушек и юношей в одинаковых белых одеждах высыпала из раздевалок и влилась в большой зал, в котором сразу стало тесно. Штурмин и его ученики с помощью Димки всех построили. Это дело для ребят было привычное, поэтому времени много не заняло. Алексей Борисович выступил перед ними с вступительно-ознакомительной речью, а потом сказал Димке отправить две трети учеников в другие два зала со своими помощниками.

А потом мы все сели на колени и прозвучала команда «мукусо», то есть медитировать с закрытыми глазами или просто закрыть глаза. Затем через тридцать секунд Штурмин отдал команду «мукусо ямэ», то есть открыть глаза. Меня в раздевалке Алексей Борисович спросил, какой у меня стиль и пояс. Я ему ответил, что Шотокан и третий коричневый. На чёрный я сдать не успел, так как вернулся из Финляндии в Москву, чтобы продолжить учебу в восьмом классе. Отмазка про Финляндию проходила всегда и Штурмин не удивился, где это я мог проучиться шесть лет в секции карате.

Далее Штурмин сказал сделать треугольник из ладоней и прозвучала команда «сэнсей рэй». А потом мы все хором ответили «ос» и началась разминка. После разминки меня подозвал к себе Штурмин и сказал показать, что я умею. Я ответил, что готов выполнить Бункай. Это набор боевых применений при сдаче экзамена на чёрный пояс. Штурмин попросил Димку позвать своих заместителей и через минуту вокруг меня встали четверо каратек. Ребята в зале замерли и затаили дыхание. На их глазах их кумир решил доказать, что он и в карате является мастером.

Я встал в стойку и произнёс вслух «канку-дай». Это была ката на третий коричневый пояс или первый кю. Первым нанёс мне удар тот, кто стоял напротив меня. Он ударил одновременно двумя руками и я их отбил двумя своими раскрытыми ладонями. Потом он нанёс мне удар мае-гери. Я подставил под удар две соединенные внизу ладони и блокировал его. А потом на меня напал второй противник, который стоял слева.

Он попытался осуществить удар ой-дзуки. Я его тоже блокировал. А вот противнику справа я уже ответил сам. С противником, который стоял сзади, я расправился ударом уракен-учи. Штурмин крикнул юмэ и остановил схватку.

— Молодец, — сказал он. — На чёрный пояс ты сдал. Диплом можешь получить в любое время, а сейчас я награждаю тебя чёрным поясом.

Я поклонился и он мне отдал свой, который снял с себя. Все в зале дружно захлопали. Повернувшись к ним, я увидел сотню улыбающихся лиц. Они верили в меня и я доказал, что я лучший.

Приятно было получить чёрный пояс из рук самого Штурмина. Все наши фанаты с восхищением смотрели на меня. Я теперь в их глазах был не только великим музыкантом, но и мастером по карате с чёрным поясом. Мне Алексей Борисович даже доверил вести тренировку дальше, а сам пошёл в раздевалку и взял из сумки ещё один запасной чёрный пояс.

Тренировку я продолжил с большим удовольствием, вспоминая, как я это делал в своём времени. Мы ещё закупили по двадцать боксерских груш в каждый зал, на которых я показал ребятам удары ногами и руками, а потом они стали отрабатывать их самостоятельно. Получалось у них пока не очень, но глаза горели от чувства сопричастности к чему-то великому.

Закончив тренировку, мы поклонились друг другу и ребята обступили меня с расспросами. Им было всё интересно. Приходилось подробно отвечать. В конце я им сказал, что кимоно они могут забрать домой, потому что это подарок им от нашего Центра.

Переодевшись, мы со всеми попрощались и я поехал домой. А дома мои жёны уже полностью собрали чемоданы и собирались ложиться спать. Я первым делом достал из сумки чёрный пояс и показал им его.

— Вот, — сказал я, — я получил чёрный пояс по карате. Теперь у меня первый дан.

Моим жёнам это ничего не говорило, но они были откровенно рады за меня. А потом мы пошли все в душ и отправились спать. Нам надо было выспаться перед дорогой. Маша напросилась, как всегда, с нами, поэтому тоже вставала рано. Девчонки умучились с чемоданами и с танцами, а я устал вести первую свою тренировку с целой сотней своих фанатов. Поэтому мы только успели поцеловать друг друга перед сном и пожелать спокойной ночи, как сразу уснули.

Глава 5

«По аэродрому, по аэродрому

Лайнер пробежал как по судьбе».

Пел Вахтанг Кикабидзе

Кто летал за границу, тот прекрасно знает, какое чувство охватывает тебя утром в день вылета. В душе ощущается тихая радость и в твоих действиях появляется некоторая торопливость от желания поскорее добраться до аэропорта и сесть в самолёт. Вот такое же и у меня было приподнятое настроение и внутри бурлила жажда активных действий. Своих девчонок я не разбудил, потому что встал с кровати очень аккуратно. Я представлял себя в этот момент сапером, ползущим в тыл врага по минному полю. На этом поле были только две мины, но зато какие! Даже не мины, а фугасы с часовым механизмом замедленного взрывного действия. Мне очень не хотелось их разбудить, поэтому я действовал предельно аккуратно.

На улице было ещё немного сумрачно в столь ранний час, но невдалеке маячил бессменный «Москвич» моей бдительной охраны. Я им давно предлагал выбить для них «Волгу», но Алексей сказал, что «Волга» слишком приметная машина. Ну не надо, так не надо. А дома, после душа, я с разбегу прыгнул на это минное поле, так как пора было моим жёнам вставать, и фугасы в лице Солнышка и Маши взорвались, ударив меня справа и слева своими подушками, как направленными взрывными волнами. А я их сграбастал, притянул к себе и поцеловал, сначала одну, а потом вторую. И тогда они заулыбались, сразу забыв о том безобразии, которе я только что устроил.

— Вставайте, сони, — сказал им я, стаскивая их с кровати за ноги, так как во мне бурлила переполнявшая жажда деятельности. — Самолёт улетит без нас.

— Никуда он не улетит, — ответила Солнышко, зевая. — Мы там самые главные пассажиры. Спать ещё хочется.

— В самолёте отоспишься.

— А я дома отосплюсь, — сказала Маша, встав первой и отправившись в гостевой туалет.

Именно так они и договорились делить наши два туалета. Хорошо, что в этой квартире их было больше одного. Строители, видимо, изначально предполагали, что в них могут жить такие вот необычные семьи и поэтому построили их специально как будто бы для нас. А я тем временем пошёл варить кофе и делать бутерброды. Захотелось именно бутербродов, потому, что они олицетворяли для меня образ кочевой и походной жизни.

Вот мои две красавицы встретились у двери в ванную и обе пошли принимать душ. У меня появилось желание по возвращению из Лондона установить второй смеситель, чтобы они плескались в ванной одновременно. Тогда процесс мытья, однозначно, ускорится, как минимум, в полтора раза.

Сев за стол, мы стали не только есть, но и обсуждать нашу программу в Лондоне.

— Машу надо будет, обязательно, представить королеве, — высказал я предложение, которое вызвало бурю эмоций у Маши и улыбку у Солнышка.

— Ни за что, — взволнованно ответила Маша. — Вы что, смерти моей хотите? Я ещё что-нибудь скажу не так и разразится международный скандал.

— Тогда я представлю тебя принцу Эдварду. Его ты не боишься?

— Буду я еще бояться какого-то мальчишку. Я его почти на полтора года старше.

— Значит, договорились. Ну что, позавтракали? Тогда давайте собираться.

Вот Димка сегодня удивится, увидев Машу в столь ранний час у нас дома. Но я ему ничего рассказывать не буду. Серёге я вчера рассказал о моих изменениях в составе семьи и он воспринял это спокойно и, самое главное, никому об этом не расскажет. А вот Димке о нашей странной совместной семейной жизни лучше не знать. Ему мы скажем, что Маша осталась ночевать потому, что записывали и репетировали допоздна новые песни. Что почти правда.

Так, в этот раз чемоданов набралось шесть штук. Два из них были с нашими сценическими костюмами. У Маши был один чемодан и кучу вещей, купленных вчера, она оставляет у нас. Её Димка с ребятами потом домой отвезёт. Маша помогла Солнышку накраситься и моя первая жена отдала второй жене так понравившейся ей набор косметики. Моей первой жене он будет нужен для церемонии награждения, но в Лос-Анджелесе с нами будет Лиз, у который есть похожий. Так, билеты и паспорта я взял. Два чека и наличные деньги я тоже не забыл. Главное, в сумке лежит письмо Брежнева, которе необходимо оберечь как зеницу ока. Гитара уже стоит в прихожей, поэтому мы дружно, все втроём, сели на дорожку, так как это стало нашей доброй традицией, которую я ввёл ещё во время поездки в Лондон.

Ну вот и Димка пришёл с тремя фанатами.

— Привет всем, — поздоровался со всеми нами мой заместитель по нашему клубу. — Маш, а мы тебя потеряли.

— Мы тут пишем каждый день и репетируем без передыху, — ответила Маша подготовленную заранее фразу.

— Андрей, ну ты вчера и показал класс. Мы конечно знали, что ты крут. И в Лондоне с двумя террористами схлестнулся, и в Париже с шестью быстро разобрался. Но чтобы вот так, сразу с четырьмя учениками самого Штурмина и голыми руками. И ты сразу чёрный пояс получил, первый из всех нас. Все ребята и девчонки тебе завидуют.

— А все ребята и девчонки по утрам километр по стадиону в любую погоду бегают и бой с тенью на дома устраивают? — спросил я в ответ.

— Да у нас мало кто вообще просто зарядку делает. Но теперь, посмотрев на тебя, все решили по утрам на школьном стерадиане бегать.

Я видел, как Солнышку и Маше было приятно слышать похвалы и восхищения ребят в мой адрес. Теперь они поняли, что такое, на самом деле, чёрный пояс и какое чувство он вызывает у других. Это уважение и восхищение у друзей и новичков. Из зависть и опаску у врагов.

— Вот это вы молодцы, — похвалил я Димку, понимая, что мой пример теперь приобщит многих к спорту, если не большинство учащихся нашей школы. — Людмила Николаевна вас всех спокойно отпустила нас провожать?

— Вообще без проблем. Она уже привыкла к этому да и через два дня уже летние каникулы начинаются. Привет тебе, кстати, передавала.

— И ей передавай от нас привет. Ладно, в машине поболтаем. Раз ничего не забыли, тогда вперёд.

Мы вышли из подъезда и увидели знакомый «рафик» и десять фанатов, одетых в нашу форму. Среди них стоял смущенный Серега и с ним рядом…Жанна. Ну ё-моё. Хорошо, что Ирину с Ольгой сюда не принесло. Пришлось изобразить улыбку на лице и спокойно ответить на приветствие Жанны. Мои жёны тоже посмотрели удивленно на одну из солисток группы «Серебро», но ничего не сказали. А чего удивляться? Есть же русская поговорка: «Каков поп, таков и приход». У меня по одной любовнице в каждом городе, где я бывал, уже есть и этот туда же. А, нет. В Ницце я не успел никого себе завести, зато в Лондоне зразу двух сподобился.

Я Серёге не стал ничего говорить. В самолёте долго лететь придётся, можно будет спокойно пообщаться без свидетелей. Жанна была искренне рада нас всех видеть, поэтому никто не стал на неё обижаться. А Димка специально решил мне ничего говорить, чтобы я заранее не разозлился. Хотя чего тут злиться? Я Сереге не нянька, пусть сам со своими девушками разбирается. Хотя я его могу понять, как мужчина. У нас в этом возрасте у всех поголовный сперматоксикоз. Поэтому раз уж начал вести свою регулярную половую жизнь, то каждый день «простоя» очень болезненно отражается на мужских гениталиях.

Загрузив наш багаж и рассевшись по машинам, мы направились в сторону уже ставшего нам родным аэропорта Шереметьево. С заднего сидения Солнышко наставляла Машу, как вести себя в самолёте и что с собой брать в Лондон, а что они уже там вместе купят. А я спросил Димку:

— Как там мой бюст поживает?

— Он у нас знаменитость районного масштаба, — ответил Димка. — К нему теперь постоянно журналисты приезжают. Народ местный приходит на него полюбоваться. Бабушку твою там видел и говорили, что родители Светланы приходили посмотреть на своего зятя в бронзе. Многие фотографируются на его фоне на память.

— Смотри ж ты. Я думал, что все сразу забудут о нем. Так, теперь по поводу карате. До моего приезда самостоятельно руководишь организацией этого процесса. Я приеду и решу, как его лучше оптимизировать.

— Да после вчерашнего твоего выступления вся наша школа к нам запишется. Все только и мечтают научиться драться, как ты.

— Вот и набирай народ. Если кимоно не хватит, подойдёшь к Зинаиде Павловне, нашему бухгалтеру, и скажешь, сколько ещё нужно. Она знает, кому платить за это. И ещё. Я из Лондона привезу несколько книг по карате и красивые кимоно. Возьмёшь себе по одной штуке, а остальные лучшим отдашь. Будет у нас свой стимул и поощрение для них.

— Мне ещё деньги нужны на фанатов и на клуб.

— В бухгалтерии спросишь. Вот ещё тебе телефон Дмитрия Константиновича Демченко. Это скульптор, который мой бюст делал и у которого я заказывал бюст Светланы. Позвони ему сегодня и с Машей съездите за ним вместе. Я закрутился с делами и совсем забыл об этом. И извинись за нас перед ним, а то неудобно получилось. Поставьте его в нашем музее в Центре. Я тебе из Парижа все наши афиши и журналы ещё на прошлой неделе передал, так что бюст будет там хорошо смотреться.

— Понял. Всё сделаем.

— Маш, ты сможешь с Димой съездить сегодня за бюстом Солнышка?

— Без проблем, — ответила моя вторая жена. — А мне можно будет тоже бюст заказать?

— У тебя и свой ничего так.

— Да ну тебя. Я серьёзно.

— Вот станешь звездой и все скульпторы Советского Союза почтут за честь его вылепить.

— Ну так делай скорей из меня звезду, а то мне тоже бюст захотелось свой иметь.

— И куда ты его поставишь? — спросила с улыбкой Солнышко.

— Рядом с твоим и поставлю. Мы же сейчас вдвоём в группе проём, так что я как вторая солистка рядом с тобой стоять буду.

Маша сказала это и я в зеркало заднего вида увидел её хитрую и улыбающуюся физиономию, смотрящую на меня. Ага, всё понятно. Она так тонко намекает, что в нашем музее должны стоять бюсты двух моих жён.

— Дим, — обратился я к нему, — зайди к Наташе. Пусть она поговорит с английскими мастерами по поводу расширения зала. Я прикинул, что его можно увеличить до тысячи двухсот мест.

— Сегодня после обеда и зайдём. Мы решили вечером потренироваться в зале и по грушам побить.

— Возьмите эластичные бинты и замотайте ими руки, чтобы костяшки в кровь не разбить. Попробуй поискать специальные накладки. Если не найдёшь, то я тогда из Лондона привезу пару и здесь наши умельцы по этому образцу сошьют не хуже английских. И шлем тоже привезу. Боксерские для карате не подойдут, там ещё макушку надо дополнительно прикрывать.

На горизонте замаячили знакомые очертания аэропорта и беседа сама собой заглохла. Каждый думал о своем. На стоянке мы выгрузились и чуть не захватили с собой машин чемодан. Хорошо Солнышко обратила внимание на количество багажа. Чемоданы же были все одинаковые, поэтому их легко было перепутать.

В VIP зале пассажиры, увидев нас и нашу команду, несказанно обрадовались и приветствовали нас взмахами рук. Мы им кивали в ответ. Моя команда расположилась на диванах, а я пошёл решать вопрос со своей Береттой. О ней надо было обязательно сообщить кому следует и сдать на хранение командиру экипажа нашего самолёта.

На стойке регистрации я попросил улыбающуюся мне девушку позвать ко мне кого-либо из пограничников. Когда пришел капитан с зелёными петлицами, то я ему сообщил о наличии у меня пистолета. Это его нисколько не удивило, так как в день он сталкивался с подобной ситуацией не один раз. Мы прошли в отдельную комнату, где я предъявил ему мою Беретту, достав её из подмышечной кобуры. Он составил акт, тщательно изучил мои два разрешения на неё. Потом сверил номера и проверил количество патронов в магазине, после чего я его подписал. Капитан мне сказал, что я смогу получить своё оружие по прилету в Нью-Йорк у капитана нашего воздушного судна.

Ну вот. С формальностями покончено. Я вернулся к своим и мы пошли сдавать свой багаж. Серега всё время общался с Жанной. Они сидели, держась за руки и я подумал, что он тоже решил стать многоженцем после нашего вчерашнего разговора. Они с Жанной подошли к нам и Серега также сдал свой чемодан в багаж.

— Жанна, — обратился я к солистке группы «Серебро», — когда мы прилетим пятого числа, то у нас в Центре состоится большая пресс-конференция. Вы тоже должны обязательно там быть. Радиослушателям очень понравилась ваша песня и они хотят побольше узнать о группе и о вас. Предупреждаю сразу, что будет телевидение. После этого вас в лицо узнает вся стана.

— Спасибо, Андрей, за всё, — сказала она мне и засмущалась. — Я передам девушкам эту информацию.

— И знаешь что, приезжайте-ка вы нас встречать в аэропорт все втроём. Наверняка и там будет телевидение и я вас представлю вместе с Машей. Если уж заниматься вашей раскруткой, то занимать ся по полной. А телевидение это самый быстрый способ, который существует для этого.

— Поняла. Мы всё сделаем. Ира и Оля очень обрадуются. Наши родители гордятся нами и благодарят тебя за помощь.

— Им тоже привет передавай. Серёгу с нами отпускаешь?

— С большим трудом. За эти два дня я очень к нему привязалась.

— Ничего. Скоро он вернётся. Ладно, давайте прощаться.

Сначала я попрощался с Димкой и фанатами, а потом у окна мы попрощались с Машей. Они с Солнышком расцеловались, а затем Маша поцеловала меня. Да не в щеку, а в губы, как настоящая моя вторая жена.

— Через два дня увидимся, — сказал я ей на прощание. — Репетируй дома свои танцы и привыкай к новой фамилии.

— Обязательно, — ответила Маша, а в её глазах я увидел грусть расставания, так как она, как и Жанна в отношении Сереги, к нам сильно привязалась за эти два дня.

А потом мы втроём пошли знакомым стеклянным переходом в «рюмку», откуда тоже пешком направились к нашему Ил-62М. Все, кто нас видел, сразу узнавали и кивали, здороваясь. Мы им отвечали тем же. На трап самолета, который располагался ближе к кабине пилотов, я пропустил первой Солнышко, а потом поднялся сам. Серега был, как всегда, замыкающим в нашей троице. Наверху я обернулся и помахал нашим ребятам, среди которых мне в ответ махала такая родная, как и первая, моя вторая жена. Солнышко ей тоже помахала. Вот так, две жены одного мужа прощаются друг с другом, чтобы вновь встретится через два дня, но уже не в Москве, а в Лондоне.

Стюардесса мило нам улыбалась и показала рукой, что нам надо пройти налево. Там располагался салон первого класса. Это был специальный борт, где был оборудован такой салон. Я знал, что у нас в этом рейсе будут три места в первом классе, но Солнышку и Серёге специально не сказал об этом, решив сделать им подарок.

И подарок удался. Они были очень удивлены, что мы теперь будем сидеть не втроём в одном ряду, как мы сидели, летев в Лондон, а вдвоём. Было всего три ряда и двенадцать кресел. Наши с подругой места были в первом ряду слева и когда мы сели в свои большие кресла, ноги даже не доставали до противоположной переборки. Солнышку первый класс очень понравился. В нем было намного просторнее, чем в маленьком Фальконе, на котором мы летали во Францию.

Стюардессы нам были очень рады, предлагая помощь в размещении. Весь «Аэрофлот» был в курсе написания мною песни «Стюардесса по имени Жанна» и поэтому все меня считали своим среди воздушных бортпроводниц. Солнышко заняла, как всегда, своё любимое место у иллюминатора, а я сел рядом в проходе. Мне было без разницы, где сидеть, а моя невеста любила смотреть, как мы взлетаем и садимся.

Пока команды пристегнуть ремни не было, я решил выяснить у Сереги, зачем он притащил Жанну в аэропорт.

— Она очень просилась и я не смог ей отказать, — ответил тот.

— Ты свою Ирину с собой везде возил, — продолжил я, — и чем это, в результате, закончилось?

— Это другое. Я не знаю, как у меня выйдет с Женькой, а с Жанной точно всё получится.

— Дело твоё. Я не против, просто надо было нас заранее предупредить.

— Она ждала меня у подъезда. Для меня это тоже было неожиданным.

— Я обратил внимание, у тебя все девушки с именами на букву «Ж» подбираются. Смотри, чтобы какая-нибудь Жозефина третьей у тебя не появилась.

Я улыбнулся и подумал, что сам совсем недавно завёл себе в Париже любовницу по имени Жасинта. Но Серёге, как и Солнышку, об этом знать совсем необязательно. Тем более, это дочь самого президента Франции, а здесь уже политика. Правда, Ситников уже, наверняка доложил Андропову о моей вероятной связи с дочкой Валери Жискар Д’Эстена, но Андропову по должности это было необходимо знать.

Общение с женщинами сделало Серёгу более общительным и иногда даже многословным. Ну это для тех, кто хорошо знал его до этого, когда он в разговорах чаще молчал, чем говорил.

Солнышко, когда я вернулся на своё место, спросила меня, что сказал Серега.

— Сказал, что Жанна ему нравится, — ответил я на её вопрос, — и что она перехватила его сегодня утром прямо у подъезда. Ему было неудобно её прогонять.

— Я так и поняла, — сказала она. — Он идёт по твоим стопам и тоже завёл себе двух женщин.

— Ты, всё-таки, меня до конца не простила.

— Простила, не переживай. Всё окончательно забудется, когда у нас появится малыш.

— Я согласен, только чтобы ты была счастлива, уже в Лондоне перестать предохранятся. В этом случает и Маша будет настаивать на этом.

— Ты же знаешь, что мы обе этого очень хотим.

— Ну смотрите. У меня в роду были двойни, так что родите мне сразу четырёх малышей, вот тогда узнаете. Четверо это не двое, забот будет выше крыши.

— Ух ты! А ты ничего мне не говорил об этом.

— Это я специально молчал, чтобы ты меня не замучила своими просьбами о ребёнке. Ну а теперь мне деваться уже некуда. Ты себе представляешь, что у вас с Машей будет сразу столько детей?

— Да мы просто умрем от счастья, когда такое случится. Вот теперь я тебя окончательно простила. Представляешь, как Маша этой новости обрадуется.

— Представляю. Твои-то родители уже морально готовы к этому, а мама Маши что на это скажет?

— Её мама знает, что её дочь влюблена по уши в тебя. Но вот к остальному её придётся аккуратно и постепенно подготовить.

Да, а момент со второй тёщей я совсем упустил из виду. Я, кажется, начинаю завидовать тем парням, которые женились на девушках-сиротах. Солнышко, посмотрев на мою кислую физиономию поняла, о чем я думаю.

— Сам эту кашу заварил с Машей — сам её и расхлебывай, — заявила она с серьёзным видом, но веселые огоньки в её глазах говорили о том, что она довольна.

Тут самолёт стал выруливать на взлетную полосу и загоревшееся табло вежливо попросило нас пристегнуть ремни. Первый класс был заполнен наполовину и это было очень удобно для нас. Никто посторонний не лез к нам с разговорами. Солнышко смотрела в иллюминатор, как мы оторвались от земли и медленно набираем высоту. Я решил для себя не ломать голову над проблемой со второй тёщей, так как дети, если они, конечно, появятся, родятся только в следующем году. Но что-то мне подсказывало, что «залетят» мои подруги очень быстро и получится, что тот недавний сон станет вещим.

Стюардесса, которую звали Катя, предложила нам пледы. Я отказался, а Солнышко решила его взять. Мало ли ей захочется спать и тогда им можно будет укрыться. А пока она взяла меня за руку, что означало мир в нашей семье. Я был согласен даже на шестерых детей, только чтобы Солнышко была довольна и счастлива. Нам предложили что-нибудь выпить и мы заказали два кофе. На тележке, которую подвезла нам Катя, лежали разные конфеты и шоколадки, одну из которых я и купил Солнышку по её просьбе.

А я купил себе газету Нью-Йорк Таймс. Она была пока без цветных фотографий, которые появятся на её первой странице только в 1997 году. Меня интересовали музыкальные новости и, в частности, завтрашняя церемония вручений премий «Грэмми». Газета всегда отличалась корректными статьями и вежливыми комментариями, поэтому я не рисковал нарваться на какого-нибудь оголтелого писаку, который с детства ненавидел Советы и в своих опусах всегда поливал грязью всё, связанное с моей Родиной. Солнышко прижалась ко мне и тоже пробегала глазами вчерашние новости.

А вот и небольшая статья о церемонии, где упомянули и о нас, как о самых главных претендентах на «граммофон» и не один. Среди других, кроме нас, называли Барбару Стрейзанд, группы The Eagles и Fleetwood Maс. Да, серьёзные у нас конкуренты подобрались, ничего не скажешь. В моей истории награду за «Альбом года» получила группа Fleetwood Maс, да и Барбара Стрейзанд получила тогда две статуэтки. Был вариант, что мы вообще пролетим с наградами и фортуна повернётся к нам спиной или нижней её частью, чтобы не менять кардинально ход истории.

— Не волнуйся, — сказала мне Солнышко, — мы обязательно победим. Потому, что я тебя люблю и потому, что ты гений. Я перед отлетом звонила маме, они с папой тоже уверены в нашем успехе. А Маша так вообще заявила, что мы получим все три статуэтки.

— Маша и не то ещё может сказать, ты же её знаешь. Вот проболталась про нас с ней, хотя теперь даже лучше получилось.

— Она хорошая и талантливая девушка и очень тебя любит.

— Ревнуешь?

— Есть немного. Но и она тоже меня к тебе ревнует. Так что тебе в этом плане крупно повезло.

— Мне больше всего в жизни повезло с тобой.

Солнышко улыбнулась и погладила меня по голове.

— Какой же ты у меня ласковый. Я так счастлива, что ты у меня есть.

Тут нам привезли завтрак, так как обед будет только через шесть часов. Главное, с этими часовыми поясами не запутаться. В Нью-Йорке сейчас глубокая ночь, а у нас время близится к полудню. Чувствую, что в Лондон мы прилетим абсолютно выбитые из временной колеи.

Завтрак был вкусным, а после него Солнышко решила поспать. Я её накрыл пледом и пересел к Серёге, благо место с ним рядом было свободно. Тот тоже уже позавтракал и листал какой-то журнал.

— Нам обязательно надо в Лондоне закупить побольше новой музыкальной аппаратуры, — сказал я своему другу.

— Я уже думал об этом и кое-что подобрал, — ответил тот. — Но всё упирается в деньги.

— Деньги у нас будут, так что бери то, что нам жизненно необходимо. Ты у нас в музыкальных новинках разбираешься лучше, поэтому на этом не экономь. Кстати, держи три тысячи фунтов на мелкие расходы.

— А сколько мы получим за наше участие в концерте?

— Если дополнительный концерт в «Одеоне» состоится, то ты получишь тридцать пять тысяч за всё.

— Вот это да! На такие деньги я смогу купить всё, на что прошлый раз только облизывался.

— Покупать надо одновременно для нас и для Центра. Сразу понравившееся не бери, будем, как прошлый раз, через Стива всё заказывать. Он нам ещё музыкальное оборудование должен будет отправить в Москву для студий. Так что ты там не только с Женькой веселись, а следи и за этим вопросом.

— Обязательно.

— И ещё я вот о чем подумал. У нас будут свои три звукозаписывающие студии, а кто там будет музыку исполнять? Мы с тобой точно не сможем. Мы там только своё записывать будем. А ведь, например, даже у Аллы нет своей постоянной группы и она каждый раз пользуется разными.

— Ты предлагаешь создать ещё одну группу?

— Нет. Пригласить уже готовую. Каждый захочет поиграть на хороших инструментах и поработать с известными исполнителями. Плюс они смогут прилично заработать. Ещё дадим им возможность у нас бесплатно записываться и выступать в нашем концертном зале. Тогда у нас получится настоящий продюсерский центр. Я звонил несколько раз по этому вопросу Макаревичу, но застать на месте не смог. Я хотел «Машине времени» предложить это дело, да и про песню новую спросить. Значит, будем искать другой музыкальный коллектив. Тут один такой сам на меня вышел. Их там четверо. Так что как прилетим из Лондона, надо будет с ними встречаться и брать к себе, если подойдут.

— Задачу понял.

— Тогда отдыхай. Я тоже немного покемарю.

Я пересел на своё кресло и решил вздремнуть, так как делать было больше нечего. Лететь ещё долго до Нью-Йорка, а потом опять долго, но уже в Лос-Анджелес. Снилась мне какая-то ерунда и неожиданно я проснулся. Нам оставалось лететь часа четыре, но в воздухе чувствовалось некое напряжение и беспокойство. Никаких террористов, а тем более взрывоопасных веществ на борту, не было. Я это ещё до взлёта проверил своим внутренним зрением. Судя по нашей стюардессе Кате, которая иногда проходила мимо нас, она в курсе не была. Я её просканировал и увидел, что все её мысли заняты нами. Она очень хотела попросить у нас автограф, но стеснялась это сделать. Я достал из сумки две наши уже подписанные фотографии и подозвал Катю, и та с удовольствием подошла ко мне.

— Примите от нас этот скромный презент, — сказал я шёпотом, чтобы не разбудить Солнышко, очень удивившейся девушке. — Вы же очень хотели получить от нас это?

— Да, а как вы угадали? — спросила у меня потрясённая Катя.

— «Я не волшебник, я только учусь», — ответил я цитатой из знаменитого кинофильма «Золушка». — Ну не спеть же вы меня хотели попросить.

— Большое вам спасибо. Я хотела вас спросить о вашей песне про нашу сотрудницу. Правда, что вы написали её прямо в самолёте?

— Абсолютная правда. Мы летели месяц назад в Лондон и я её написал, узнав, что стюардессу зовут Жанна. Она вам нравится?

— Очень. Мы её постоянно с подругами поём, когда в рейсе. Она нам удачу приносит.

— А хотите я и про вас тоже песню напишу?

— Шутите? Вот так сразу?

— Слушайте первые строчки куплета будущей песни.

И я напел ей слова песни Андрея Державина «Катя-Катерина»:

«Катя-Катерина, маков цвет,

Без тебя мне счастья в жизни нет.

В омут головою если не с тобою!»

— Ух ты, — воскликнула Катя восторженно. — А дальше?

— А дальше я прилечу в Москву и допишу её до конца, — ответил я и улыбнулся девушке.

— Катя, он обязательно допишет, раз обещал, — вмешалась в наш разговор проснувшаяся Солнышко. — Только фамилию вашу ему сообщите, чтобы на радио её на всю страну объявили.

— Семёнова. Екатерина Олеговна Семёнова. Спасибо вам огромное за это. А вы, Светлана, простите, пожалуйста, что я вас разбудила.

— Ничего страшного, я уже не спала, а просто лежала.

— Катя, а можно с вами tête-à-tête поговорить?

— Хорошо. Мы можем переговорить рядом с дверью в кабину пилотов. Нам там никто не помешает.

— Солнышко, я на две минуты. Мне надо задать лишь один вопрос Кате, — сказал я своей невесте и по моему лицу она поняла, что вопрос непраздный, а очень серьёзный. Хотя до революции слово «непраздна» в отношении к женщине имело совсем другое значение.

Пока мы с Катей общались, мне удалось просканировать подсознание командира экипажа и я понял, откуда возникло на борту это ощущение тревоги. Его никто не ощущал, кроме меня. Тревога исходила именно от командира. Он обнаружил с помощью показаний стрелки манометра, что давление масла во втором двигателе незначительно упала. Он ничего пока не сказал второму пилоту, но к некоторым неутешительным выводам уже пришёл. И ничего хорошего в этих выводах не было. Я увидел схему, по которой масло поступает в двигатель и решил самостоятельно просканировать этот второй двигатель. А вот и причина. Трубка разболталась и дала течь.

В этой ситуации двигатель могло заклинить в любой момент и на борту случился бы пожар. Поэтому необходимо было сообщить капитану об этом и чтобы он в ближайшие пять-семь минут отключил этот двигатель. До Нью-Йорка мы на трёх двигателях уже не дотянем, придётся делать вынужденную посадку в Гандере. Ну вот, не хотела Солнышко лететь с промежуточной посадкой в Канаде, а придётся.

— Катя, — обратился я к девушке и продолжил серьезным тоном, — мне необходимо срочно переговорить с командиром без свидетелей.

— Но нам не разрешается беспокоить командира без серьёзной на то причины, — ответила она удивленно.

Я достал своё удостоверение кандидата в члены Политбюро, показал его ей и спросил:

— А так?

Она удивилась ещё больше, но кивнула, дав понять, что людям с такими удостоверениями можно многое. Она повернулась к двери в кабину пилотов и постучала кодированным сигналом. А потом крикнула, что это она. Дверь изнутри щелкнула и Катя прошла внутрь. Через секунд тридцать вышел пилот высокого роста с седыми волосами и обратился ко мне:

— Андрей Юрьевич, я являюсь командиром воздушного судна. Если вы по вопросу своего оружия, то я могу его вам выдать только на земле.

— Нет, Вениамин Петрович, я не об этом. Катя, мы тут переговорим немного о своём?

Катя посмотрела на командира и тот кивнул, что всё нормально и она может пройти к пассажирам.

— Откуда вы узнали, как меня зовут? — спросил капитан.

— От туда же, откуда я знаю, что у вас проблемы с уровнем масла, — ответил я и жёстко посмотрел ему в глаза.

— А откуда… Понятно. Можно мне посмотреть на ваше удостоверение.

— Пожалуйста, — ответил я, опять достав свою ксиву.

— Теперь я слушаю вас внимательно.

— Вы вовремя обратили внимание стрелку манометра, которая ушла вниз, но не критично, и думаете в правильном направлении. Через пять минут двигатель заклинит и начнется пожар. На вопросы типа «откуда вы знаете?» я отвечать не имею права.

— Вы меня очень удивили. Что вы ещё можете сказать?

— Вы правильно подумали, что его пора выключать, не дожидаясь красного мигания лампочки.

— Было такое, скрывать не стану.

— А через три минуты стрелка температуры второго двигателя подскочит и вы поймёте, что медлить больше нельзя.

— Ваше предложение.

— На трёх двигателях мы до Нью-Йорка не дотянем. Значит, садиться необходимо в Гандере. Кто у вас хорошо разбирается в двигателях?

— Я неплохо.

— Вот и отлично. О том, что мы сейчас обсуждали, никому не слова. Теперь ваша главная задача будет посадить самолёт в аэропорту на острове Ньюфаундленд. Длины посадочной полосы хватит?

— Она там три километра, но с одним неработающим двигателем садится будет трудно. Должно хватить, но впритык. Раз один двигать при посадке работать не будет, у него реверс «переложится» и тормозной путь увеличится.

— Пока никому из пассажиров не сообщайте о возникших на борту проблемах. Перед началом снижения сообщите по ВС о плохих метеоусловиях над Нью-Йорком и что из-за этого мы совершим вынужденную посадку в Гандере. Всё, время истекло. Удачи. Как сядем, я к вам подойду.

— Спасибо, Андрей Юрьевич.

Вот так, я опять влез не в своё дело. Но здесь моя жизнь и жизни Солнышка и Сереги зависели от меня и от мастерства пилотов. Придётся, когда приземлимся, ещё раз обговорить с Вениамином Петровичем все детали. Канадцы пусть только дозаправят самолёт и проведут противообледенительную обработку воздушного судна. Так как все четыре двигателя Ил-62М находятся сзади крыла, на хвосте, массовый вброс снега или льда во входные устройства авиадвигателей при взлёте может привести к помпажу и самовыключению двигателей. А это, в свою очередь, может привести к катастрофе. Ну а остальное мы своими силами сделаем.

Солнышко меня ждала и спросила с тревогой:

— Что случилось? Я видела, что Катя вернулась, а тебя всё нет.

— Катя мне была нужна, чтобы переговорить с КВС. Командир принял решение садится в Гандере.

— А почему? У нас же нет там промежуточной посадки.

— Проблемы с двигателем. Устраним их и полетим в Нью-Йорк. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Нам привезли обед, но есть особо не хотелось. КВС, как мы и договорились, никому ничего не сказал, даже стюардессам. Катя на меня посматривала, пытаясь понять, о чем я говорил с командиром, но я делал вид, что ничего серьёзного не случилось. Хотя когда отключили второй двигатель, это я сразу почувствовал, а вот Солнышко ничего не заметила. Значит, и остальные пассажиры на это не обратили никакого внимания. Главное, своевременно удалось не допустить возгорания, которое уже ни от кого не скроешь.

Но вот КВС объявил по внутренней связи, что над Нью-Йорком бушует сильная гроза и они изменили курс, чтобы сделать промежуточную посадку на аэродроме Гандера. Народ заволновался. Серега посмотрел на меня и я ему кивнул, мол всё нормально и так и должно быть. Он видел, что я уходил за шторку, отделяющую два туалета от салона. Правда, я уходил со стюардессой, а потом она почти сразу вышла, а я ещё там оставался несколько минут.

Катя начала догадываться, после сообщения по громкой связи, о чем мы говорили с КВС и хотела меня спросить о чём-то, но я мотнул головой и она поняла, что сейчас не время для расспросов. После того, как она увидела моё новое удостоверение, она стала смотреть на меня с неким затаённым восхищением.

Солнышко тоже поняла, что я ей что-то не договариваю после того, как передали сообщение об изменении маршрута. Она спросила:

— Точно ничего страшного не случилось?

— Абсолютно. Командир отключил один из четырех двигателей, чтобы его не заклинило. Поэтому сядем в Гандере и командир займётся ремонтом.

— А ты здесь с какого бока?

— Я же здесь старший по должности, — соврал я. — Меня поставили в известность и всё.

— Понятно, что ничего не понятно. Но когда мы будем садиться, я возьму тебя за руку, как раньше. Что-то мне тревожно.

— Да хоть за обе возьмись. Я тебя уверяю, тревожиться не о чем.

В качестве убедительного аргумента для подтверждения своих слов я её поцеловал и она успокоилась. Лучше поцелуя, в качестве средства для успокоения разволновавшихся девушек и детей, ничего на свете нет. Проверено на личном жизненном опыте. Солнышко преданно и с любовью в глазах посмотрела на меня и сказала:

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Загорелось табло и мы пристегнули ремни. Ну всё, теперь от меня ничего уже не зависит. Солнышко, действительно, взяла меня за руку, но не из страха, а по привычке. Ей так было комфортней и спокойней. Мы вынырнули из облаков и иллюминаторе показалась земля. В дали показался остров, который к нам стремительно приближался. Потом мы увидели взлетно-посадочную полосу и самолёт пошёл на посадку. Аэродромные службы были заранее предупреждены о наших проблемах, поэтому нас уже ждали около двух десятком спецмашин, большинство из которых были пожарными.

Шасси коснулись земли и самолет очень медленно стал снижать скорость. Если принять общий реверс тяги при торможении за сто процентов, то мы сейчас тормозил только тремя четвертями от необходимого. Секунды бежали очень медленно, но неумолимо. Казалось, что мы никогда не остановимся. Но вот мы стали плавно замедляться, а потом, наконец-то, самолёт замер и все дружно зааплодировали. Это от радости и от нервов. В 1979 году выйдет на экраны фильм «Экипаж», который будет нам потом напоминать сегодняшнюю посадку. Конечно, здесь землетрясения и селевого потока не было и пробоину в хвосте мы не получали, но я хорошо помнил этот фильм, поэтому немного нервничал, когда мы садились. Но виду не показывал, чтобы не нервировать ещё и Солнышко. У меня перед глазами стояли, полные напряжения и трагизма, кадры из фильма и диалог двух пилотов:

— Тормоза!!!

— Не тормозимся!!!

— Тормоза!!!

— Не тормозимся!!! Юз!

— Тормоза!!!

— Не тормозимся!!!

— Переложить реверс!

— Хвост оторвет!

Всем сказали оставаться на своих местах, а взволнованная Катя подошла ко мне и сказала, что меня зовёт к себе КВС.

— Солнышко, — обратился к своей подруге, — я пошёл к командиру, а ты не скучай.

— Это надолго? — спросила она, понимая, что я, почему-то, очень нужен там.

— На час, не больше.

Я её поцеловал и проследовал за Катей. Командир разговаривал о чём-то со штурманом, а увидев меня, сказал:

— Сели нормально. Полосы хватило, но как я и говорил, впритык. К нам едут пожарные машины. Что будем с ними делать?

— Пожара нет, так что эти сразу отправляем назад. Нам нужно дозаправиться и провести противообледенительную обработку воздушного судна. Вы сказали, что разбираетесь в авиадвигателях?

— Да. Я сначала учился на авиамеханика, а только после этого пришёл в большую авиацию.

— Отлично. Я быстро объясню канадцам, что нам необходимо сделать в первую очередь, а вы попросите помочь нам потом подобраться ко второму двигателю и предоставить необходимые для этого инструменты. Я вам объясню и покажу, где проблема и это значительно сократит время на ремонт.

— Хорошо. Но если там что-то серьезное, то мы здесь останемся надолго.

— Не останемся. Главное, двигатель не пострадал, а необходимо заменить всего лишь одну трубку подачи масла.

— А откуда…

— Как-нибудь расскажу. Во, трап уже подогнали. Пойдёмте заниматься каждый своим делом.

Вот только корреспондентов нам тут не хватало. Их, правда, было всего двое, но оба с фотоаппаратами в руках. Ко мне подошёл, как он представился, заместитель начальника аэропорта Фрэнк Макконахью. Он по моим трём Звёздам понял, что главный здесь я. Обрисовав вкратце ситуацию, которую мой визави понял очень быстро, я конкретно объяснил, что нам нужно и попросил срочно найти у себя на складе масляную трубку для авиадвигателя. Так как наши самолёты здесь часто совершали промежуточную посадку, здесь имелся необходимый минимальный набор запчастей для ремонта советских авиалайнеров. Поэтому я был уверен, что с этой задачей он справится.

А потом по приставной лестнице мы с командиром взобрались на второй двигатель и Вениамин Петрович занялся работой авиамеханика. Снизу толпился народ, желающий посмотреть, как эти загадочные русские с помощью одной только кувалды и такой-матери починят самолёт. Командир тем временем вскрыл кожух двигателя и я ему указал на одну из трубок, из которой капало масло. Видимо, от вибрации двигателя масляная трубка износилась и стала «сопливиться», а потом трещина увеличилась и начались серьёзные проблемы.

Вениамин Петрович до конца не верил, что я точно знаю причину выхода из строя двигателя самолета, но после того, как он снял трубку и убедился в этом лично, уважение на его лице стало видно невооруженным глазом. Правда, на нем одновременно читался вопрос, откуда известный музыкант это мог знать? Тут снизу крикнули, что нам привезли все масляные трубки, какие у них были на складе. Нам передали шесть штук и только одна из них точно подошла по размеру.

— Нам крупно повезло уже второй раз, — сказал КВС с довольной улыбкой. — Только один процент был за то, что именно такая трубка окажется здесь, в Канаде.

— Мне всегда везло, — ответил я, тоже довольный, потому что дозаправку канадцы уже закончили и начали протиоблединительную обработку пока только с носа самолета, так как мы ещё не закончили и мешали им. — И этот случай ещё раз доказывает, что я везунчик. Меня так товарищ Брежнев прозвал.

— Правда, что вы его внук?

— Это выдумка. Но с Леонидом Ильичом мы находимся в приятельских отношениях.

Когда мы закончили и спустились вниз, то канадцы нам не поверили. До них не доходило, что советские авиамеханики могут быть лучшими в мире. Командир, правда, здорово испачкался, но не обращал на это внимания.

— Вениамин Петрович, — обратился я к нему. — Давайте договоримся сразу, что вы сами обнаружили поломку и сами её устранили.

— А как же вы?

— Я вам просто помог решить вопрос с администрацией аэропорта и всё.

— Но это же благодаря вам мы выжили. Если бы вы не предупредили, то я мог бы и не принять правильное решение.

— Вы его приняли и это главное. Это вы посадили самолёт во внештатной ситуации, а не я. И поломку вы устранили, а это видели все. Я думаю, что вам дадут Звезду Героя за спасение пассажиров и я об этом позабочусь. У меня их уже три и больше мне не надо. Если КГБ будет спрашивать о моей роли в этом деле, отвечайте, что расскажете только лично товарищу Андропову. Если уж он сам вас спросит об этом, тогда можете ему рассказать всю правду.

И я ему показал своё удостоверение личного порученца председателя КГБ. Командир впечатлился и мне показалось, что он готов был в этот момент даже дать мне порулить своим самолётом. Нет уж, я уже вчера «порулил» сотней своих фанатов на тренировке, больше рулить пока ничем не хочу.

Мы поднялись по трапу и Вениамин Петрович отправился в кабину пилотов, а Катя, встречавшая нас, хотела, по-моему, расцеловать меня за все. Она видела, чем мы занимались и догадалась, что это я показал КВС, где поломка в двигателе. Правда, вместо Кати меня поцеловала Солнышко, чему я был только рад. Как оказалось, Катя ей разрешила постоять с ней на верхней площадке трапа и посмотреть на меня со стороны.

— Значит, опять геройствовал? — в назидательной форме спросила меня она.

— С кем это я геройствовал? — изобразил я удивлённый вид. — На нас же никто не напал.

— Если бы напал, что я уверена, что никто бы живым отсюда не ушёл. Катя мне намекнула, что без тебя здесь тоже не обошлось. Но она молчит, видимо, ты её заставил.

— Катя мне не подчиняется. У неё есть свой начальник. Хорошо, что ты меня к ней не приревновала.

— Была такая мысль, когда она задернула шторку. Там же два туалета есть. Но она быстро вернулась, а ты так быстро никогда не заканчиваешь это дело.

— Вот ты вредина. На неё полмира мужчин облизываются, а она меня одного, бедного и несчастного, ревнует ко всем советским стюардессам.

— А нечего им было песни посвящать. Да и не такой уж ты бедный. Я бы сказала, что даже наоборот. А ревную, потому что люблю.

— Вот это другое дело.

Серега не выдержал и подошёл к нам, спросив, долго ли мы ещё здесь будем торчать.

— Минут пятнадцать и должны закончить все работы.

Ого, командир включил двигатели и стал их гонять на малых оборотах. Я своим внутренним зрением посмотрел на недавно отремонтированный двигатель и увидел, что проблема полностью устранена. После этого Вениамин Петрович вышел к нам и посмотрел на меня. Видимо, какие-то подозрения в отношении меня у него были и он их решил проверить. КВС вопросительно мотнул головой вверх и я в ответ поднял вверх большой палец правой руки. Он усмехнулся сам себе, видимо, одна из его догадок подтвердилась. Солнышко видела нашу пантомиму, но поняла её по-своему.

— Значит, снова летим? — с надеждой в голосе и во взгляде спросила она меня.

— Летим, — ответил я и поцеловал её в нос, как это делал раньше, от чего она его смешно всегда морщила.

Хорошо, что у нас были места в первом классе. Здесь сидел народ солидный и представительный. А что творилось в остальных салонах самолёта, я не знал. На улице становилось жарко и корпус нашего лайнера стал нагреваться. От этого и внутри поднялась температура. Если в ближайшие пятнадцать минут мы не взлетим, то станет трудно дышать.

Но экипаж, видимо услышав мои молитвы, стал выруливать на взлёт и заработали обдувы, которые мы направили каждый себе в лицо. Подошла Катя и сказала, что Вениамин Петрович передал, что до Нью-Йорка будем лететь с максимальной скоростью и постараемся сократить опоздание до часа или даже меньше. Это обрадовало и меня, и Солнышко.

Наш самолёт опять в воздухе и можно немного расслабиться. Катя не знала, как нам, в качестве ответной благодарности, угодить. И за песню про неё, и за фотографии, и за двигатель.

— Катя, — сказал я ей, чтобы успокоить, — всё у нас в полном порядке. Ты молодец, что решилась, всё-таки, пойти к командиру.

— Это я должна вас за всё благодарить, — затараторила Катя.

— Это ты лучше своего командира благодари, — прервал я её поток благодарностей. — Он всё сделал, а я ему только помог. Понятно? И нам со Светланой надо поговорить о нашей программе в Штатах.

— Поняла и больше не мешаю.

Когда Катя ушла, Солнышко захихикала.

— Опять девушку в себя влюбил, — смеясь, сказала она.

— Я ничего вообще ей такого не говорил и не делал, — ответил я.

— А тебе и делать ничего не надо. Я сама от тебя без ума, а уж как окружающие девушки в тебя сразу влюбляются, видно невооружённым глазом.

— Мне что, мужской никаб постоянно носить?

— А что это? Я кроме паранджи ничего не знаю.

— Никаб — этот головной убор, скрывающий лицо женщины. А паранджа — это вообще закрывающая полностью женская одежда. Даже глаз не видно.

— Ладно. Паранджа это уже слишком, а никаб тебе в самый раз.

Ну вот, снова весёлая стала. Я даже залюбовался ею. Она это заметила и радостно улыбнулась. Молодец она у меня. Как же я хочу посмотреть, о чем она думает. Но не могу нарушить данное самому себе обещание. Вот сейчас там Тедди с Лиз за нас волнуются. Ещё эти фоторепортёры откуда-то взялись, завтра наши фотографии уже появятся в местных газетах, да и американские с удовольствием их перепечатают. Что они там про меня напишут, вот в чем вопрос. Обязательно раскопают мои геройства в Лондоне и Париже, а здесь у них промашка выйдет. Здесь никаких террористов нет, значит, они их придумают. И напишут, что мы с КВС обезвреживали бомбу, заложенную арабскими террористами в авиадвигатель. С них станется такую чушь придумать.

Кажется, начали снижаться. Я переодически «посматривал» за вторым двигателем, но никаких больше проблем с ним не было. Мы опять вышли из облаков и началось плавное снижение. Самолет заходил на посадку со стороны океана, поэтому земли пока видно не было. Но вот Солнышко увидела в иллюминатор краешек суши и я тоже, прижавшись своей щекой к её щеке, стал смотреть вниз. Вот она, Америка. Серега со своей стороны тоже внимательно вглядывался вниз. По моим часам мы опоздаем всего только минут на сорок пять. Командир сдержал своё обещание и на четырёх двигателях мы сократили отставание от графика.

Аэропорт появился внезапно. Стало видно две ВПП, пересекающиеся под прямым углом друг другу. А потом мы разглядели ещё две. Они были меньше, видно для малой авиации. Именно с одной из них мы скоро взлетим и возьмём курс дальше на Запад на побережье Тихого океана.

И вот мы коснулись земли, теперь уже окончательно. Самолёт медленно вырулил мимо «рюмки», похожей на нашу в Шереметьево и подрулил максимально близко к зданию аэропорта. Тут же сорвались с места два автомобильных трапа и подъехали к нашему лайнеру. Я быстро пошёл в кабину пилотов, так как они уже открыли дверь и забрал у Вениамина Петровича свою Беретту. Мы с ним и его двумя помощниками крепко пожали друг другу руки и я вернулся на место, чтобы морочь Солнышку собрать наши вещи. Главное, письмо Брежнева к Елизавете II не оставить или не потерять.

Штурман помог Кате открыть дверь и в салон ворвался воздух свободы, как считают советские диссиденты, пока здесь не поживут немного и не поймут, что «статуя свободы повёрнута спиной к американцам». Катя первая спустилась вниз, а мы все трое за ней. За нами шли остальные пассажиры салона первого класса, а потом начнут выпускать и часть остальных пассажиров.

Мы прошли пешком метров десять и попали в здание аэропорта. Вот это шум. Мы как-то отвыкли за время полёта от многоголосого людского хора. Получив багаж и взяв тележки, мы вышли в зал прилёта, где нас ослепили вспышки фотоаппаратов. Опять началось, везде тоже самое. Телевизионные камеры и репортёры. А вот и наши фанаты. Их, правда, было немного меньше, чем в Париже, но они были. Тоже с нашими флажками и в наших бейсболках. Если бы не чужой аэропорт, то я бы подумал, что это наши с Димкой фаны нас встречают.

Солнышко сразу изобразила милую улыбку, как и я. Советских граждан можно сразу отличить среди иностранцев. Они не умеют улыбаться по заказу, а мы уже это делать научились. Даже Серега и то обозначил улыбку на своём лице. Пришлось давать блиц-интервью. Прежде всего всех волновал вопрос, почему задержался рейс. Я вкратце объяснил, что обнаружилась поломка в двигателе и командир воздушного судна принял решение отключить второй двигатель и лететь в Гандер. Там командир нашего лайнера лично устранил поломку, за что ему огромное спасибо от всех пассажиров. На остальные вопросы мы отвечать не стали, так как я заметил в толпе встречающих Тедди с Лиз, которые нам активно махали руками, показывая, что времени нет и надо быстрее переходить в зал вылета.

Самое интересное, что меня даже не спросили про оружие, когда мы проходили паспортный контроль. Увидев наши дипломатические паспорта, американские пограничники ограничились только штампом о пересечении границы США и всё. А я переживал. Попробуй так заявиться в любой московский аэропорт в начале ХХI века с пистолетом в кармане, там бы сразу и лёг мордой в пол. А здесь никому ничего не надо. Нет, если бы спросили, то я бы сказал, а так я сам на себя стучать не стал.

Улизнув от назойливых репортёров и помахав на прощание нашим американским фанатам, мы попали в объятия наших английских друзей. Ещё недели не прошло, а мы все снова встретились.

— Привет, Тедди, — поздоровались мы с нашим клипмейкером и его невестой. — Привет, Лиз.

— И вам всем троим привет, — ответили они, а наши две женщины ещё и поцеловались, так сказать, за встречу.

— Я тут уже пятьдесят лишних минут торчу, — заявил Тедди, пожимая мне руку, — нас самолёт ждёт. Хорошо, что за него EMI платит, а так бы уже улетел.

— Вы давно прилетели? — спросил я его.

— Три часа назад. Так что нам тут уже порядком надоело. Нам необходимо опять пройти регистрацию и сдать багаж, только в другом крыле аэропорта.

Мы впятером с тележками двинулись в сторону, указанную Тедди. Солнышко болтала с Лиз, а Серега шёл рядом со мной, чтобы не отстать. У стойки регистрации для частных самолетов мы сдали багаж и с ручной кладью прошли на лётное поле, где стоял наш маленький лайнер, уменьшенная копия того, на котором мы только что прилетели.

Lockheed JetStar был подлиннее Фалькона 10, на котором мы летали во Францию. И иллюминаторов было больше, целых пять. Когда мы подошли к трапу, нас встречал приветливый стюард, который помог нашим дамам подняться по ступенькам. В американской модели бизнес-самолёта, кроме двух пилотов, был предусмотрен ещё один человек на борту. Он занимался только обслуживанием пассажиров. Наша задержка его никак не смутила, так как ЕМI оплачивала почасовую аренду самолета. А в салоне было попросторнее, чем в Фальконе. Он и был рассчитан на восемь-десять человекопассажиров.

Самое главное заключалось в том, что я не дал Солнышку опять начать бояться полётов в связи с ситуацией с нашим Ил-62М. Я чувствовал, что страх вот-вот может вернуться к ней и аккуратно вливал в неё волны спокойствия и безмятежности. Так что, когда Локхид разбежался и взлетел в небо, она спокойно смотрела на удаляющуюся от неё землю. Когда нам разрешили отстегнуть ремни, я ушёл поболтать с Тедди, а на диван к Солнышку подсела Лиз. Они почти неделю не виделись, поэтому у них было, что обсудить.

— Я так понял, — сказал я Тедди, когда устроился в кресле напротив него, — ты решил фильм о нас завершить в Америке. Надеешься на то, что мы возьмём пару «Грэмми»?

— Я не надеюсь, я уверен в этом, — ответил довольный клипмейкер. — На церемонии нас будет ждать отдельный оператор с камерой, который и снимет ваш триумф.

— Было бы очень неплохо. А остальную часть смонтировал?

— Да, она полностью готова. Также я все ваши три клипа запустил на английском телевидении. Всем нашим очень понравилось и зрители тоже в полном восторге.

— Вот о телевидении и музыкальных клипах я и хотел с тобой поговорить.

— Да, я помню. Ты меня очень заинтриговал в Париже своей фразой, но не сказал, о чем конкретно пойдёт речь.

— Я предлагаю тебе создать свой музыкальный кабельный канал, на котором будут показывать только клипы.

— Идея хорошая, но нужны деньги.

— Мы у EMI возьмём кредит и вдвоём создадим MTV — Music Television. Как тебе такая идея?

— Идея супер, но как быть с звукозаписывающими компаниями? Они пока на видеоклипы смотрят с осторожностью.

— Вот увидишь, через год всё изменится с точностью до наоборот. Они сразу увидят в нашем MTV огромный маркетинговый инструмент, и почти все новые синглы начнут сопровождать видеоклипами, которые у многих исполнителей превратятся в настоящие мини-фильмы. Ты им ещё будешь и помогать их снимать.

— А если крутить по телевизору одни только клипы, то скучно телезрителям не будет?

— Пригласим специальных ведущих эфира. Я бы назвал их «виджеями». Сокращённо VJ. И основная целевая аудитория у нас будет молодёжь.

— Отлично. Я готов сразу по прилету в Лондон этим заняться.

— Значит, регистрируем компанию MTV и ты создашь наш канал на английском телевидении. Первые клипы у нас уже есть, параллельно снимем ещё. И сразу подумай о ежегодной церемонии награждения за создание видеоклипов и назовём это MTV Video Music Awards.

— Молодец. Идея просто гениальная. Мы будем, одновременно, снимать, показывать и награждать.

— Надо будет свою статуэтку придумать. Что-нибудь очень английское. А логотип у меня уже в голове есть.

— Да, я и так с тобой стал известным, а теперь о нас узнает весь мир.

Тедди так активно жестикулировал и радовался, что наши женщины пришли к нам узнать, что у нас тут такое происходит интересное. И радостный будущий сооснователь MTV им рассказал, что я придумал. Солнышко и Лиз тоже прониклись моей задумкой и были в восторге от того, что у нас будет свой музыкальный канал. Серёге это дело тоже понравилось и мы стали мечтать о том, как это всё будет. Я решил вложить в MTV часть своих денег и сказал об этом всем. Тедди сразу понял, что я полностью уверен в успехе и тоже решил вложиться. Мы договорились, что по пятьсот тысяч фунтов стерлингов будет нормально с каждого, а у Стива мы возьмём ещё миллион или предложим EMI тоже поучаствовать в нашем предприятии.

Окрылённые будущим успехом, мы даже не заметили, что настала пора перекусить. Об этом нам напомнил стюард, который нам принёс хот-доги с колой. Стюарда звали Майкл и как оказалось, он был очень большим поклонником нашей группы. То-то он так обрадовался, когда увидел нас, подходящих к самолёту.

А мы принялись поедать самую вредную, но очень вкусную американскую еду и запивать тоже не менее вредной сладкой газировкой. И нам это нравилось, хотя о том, что это вредно для здоровья, знал только я. Всем казалось, что мы стоим на пороге какой-то великого события. Я знал, что это именно так. MTV буквально за год станет очень популярным музыкальным каналом у молодых людей во всех странах. И помимо виджеев, наш канал будут вести придурковатые рисованные ведущие Бивис и Баттхед. У одного из них будет футболка, с логотипом «Demo» на груди. А на втором мы нарисуем название другой музыкальной группы. Той, которая даст больше денег за это. Вот так, я становлюсь настоящей акулой капитализма, которая живет только ради получения прибыли. Хорошо это или плохо я пока не знал, но скоро узнаю.

Неожиданно Майкл нам сообщил, что самолёт начинает снижение и мы расселись, как сидели при взлёте. Солнышко поцеловала меня, а я спросил:

— За что?

— За всё, — ответила она и хитро улыбнулась, давая понять, что сильно меня любит и очень гордится мной.

Глава 6

«Лос-Анджелес, купающийся в лучах солнца, зовёт».

«L.A. Calling»

Когда мы подлетали к Городу Ангелов, я думал над песней, которую нас могут попросить исполнить на церемонии вручения «Грэмми». Если, а лучше говорить когда, мы получим заветную статуэтку или статуэтки. Мне пришла в голову идея спеть песню группы Crystal Fighters под названием «L.A. Calling». А что, очень жизнерадостная и весёлая песня про любовь в стиле хиппи, чьё движение в США оставалось популярным не только внутри страны, но и в Европе, а также в СССР. Правда, в Союзе это движение не особо приветствовалось властями, но я это дело немного исправлю. Кто отвечает на Родине за эстраду: я или не я? Так что будем хипповать. Да и в самой песне пелось про Лос-Анджелес, что будет доброжелательно воспринято жителями этого города.

Я взял лист бумаги из сумки и стал записывать слова. Все уже знали, что я что-то опять пишу и меня не беспокоили. Солнышко положила мне голову на плечо и внимательно смотрела на то, что я записываю. Строчки ложились ровными рядами на белую поверхность листа и я стал тихонько напевать мелодию, скорее для Солнышка, чем для себя. Закончив писать, я вывел наверху крупными буквами название песни.

— Песня про Лос-Анджелес? — спросила подруга, заглядывая мне в глаза.

— Да, — ответил я и посмотрел на неё, — именно про него. Я надеюсь, что нас попросят что-нибудь исполнить и мы подарим американцам веселую песню про их прекрасный город.

— Здорово. Я думаю, что им будет приятно, что мы написали и исполним песню специально для них.

В иллюминаторе показался город, более похожий на конгломерат нескольких городов и ставший, в результате их слияния, огромным мегаполисом. И небоскребы. Ну как же без них. Мне вспомнились слова песни Вилли Токарева:

«Небоскребы, небоскребы,

а я маленький такой…

То мне страшно, то мне грустно,

То теряю свой покой».

В следующем году выйдет в Штатах его первый полноценный диск под названием «А жизнь, она всегда прекрасна». Но его никто не заметит. А вот после второго «В шумном балагане» Вилли станет подлинным королём русской эмиграции. Сейчас он работает в Нью-Йорке таксистом, подрабатывая почтальоном и разнорабочим для того, чтобы оплатить выпуск своей первой пластинки.

Самолёт снизился и пошёл на посадку. Сквозь иллюминаторы мы видели солнечный город, который изнывал от жары. Международный аэропорт Лос-Анджелеса, который так и назывался без всяких сокращений, тоже имел четыре взлетно-посадочных полосы и мы сели на самую короткую из четырёх. На улице было жарко, но нас встречал на бетонной полосе настоящий корабль, а не автомобиль — Lincoln Continental Town Car Limousine белого цвета. Маргарет молодец, сделала именно то, что я просил. Хотелось поразить своих товарищей и мне это опять удалось.

Он был даже длиннее Мерседеса, который нас возил в Париже. Там был чёрный, а здесь идеально белый. Конечно, по такой жаре чёрный бы был совсем некстати. Водитель нам помог достать из самолета и погрузить в лимузин наш багаж. Мы попрощались с экипажем до завтра, так как после церемонии награждения мы сразу полетим обратно в Нью-Йорк. Салон автомобиля был кожаный и просторный, поэтому мы впятером там легко разместились.

Первое, что мы увидели, выехав за территорию аэропорта, были пальмы. Время близилось к шести по местному времени, а в Москве было почти пять часов утра следующего дня. Благодаря тому, что нам удалось выспаться в самолёте, мы чувствовали себя более-менее нормально. Но спать, всё равно, немного хотелось. Спасало только то, что вокруг ярко светило солнце и зрительное восприятие мешало мозгу дать команду телу на отдых.

В машине было прохладно благодаря кондиционеру, о котором в моей «Волге» можно было только мечтать. Мы с интересом смотрели по сторонам. Это был не Париж и никакой другой город Европы не был похож на него. Это был именно американский город, который ни с каким другим не спутаешь. Огромные машины, как корабли, проплывали мимо нас, так как водитель строго придерживался скоростного режима. Мы ехали минут двадцать и остановились возле нашей гостиницы. Да, это был современный отель с бассейном на улице, что тоже было неплохо для тех, кто любит поплавать на свежем воздухе. В Париже, да и в Лондоне такое было бы просто невозможно.

Гостиница брала посетителей не старинной красотой, а своим размахом. В ней всё было большое. Большой холл, большие лестницы, большие лифты. Наш люкс «Дипломат» находился на последнем, двадцать пятом этаже. Мне сразу вспомнился припев из песни группы Корни «25-й этаж»:

«А моя любовь живет на 25-ом этаже,

А твоя душа зовет — и я учусь летать уже,

А моя любовь живет на 25-ом этаже,

А моя душа летит к твоей душе…»

Серега с Тедди и Лиз вышли на двадцатом. С двадцать первого начинались уже номера-люкс. У них был свой белл-бой, везший их багаж, а у нас свой. Когда мы вошли в номер, я заплатил коридорному десять английских фунтов и он был несказанно рад. Вот ведь валютный спекулянт, все курсы знает.

Номер был шикарный. Современный, в пять комнат. С великолепной кроватью королевского размера. На ней бы легко уместились ещё две Маши, а может и три. Мы вышли на террасу и посмотрели вдаль. Там, километрах в трёх, были видны огромные белые буквы HOLLYWOOD. Смотреть вниз не хотелось, потому, что было очень высоко для нас, непривычных к этому. Солнышко обошла весь номер и сказала:

— Это не Париж, но тоже очень неплохо.

— А я припев песни сочинил, — сказал я, хитро улыбаясь.

— Я видела, что ты в лифте о чём-то задумался. На английском?

— На русском. Вот послушай.

И я спел припев песни про 25-й этаж. Солнышко заулыбалась, догадавшись, что это песня о ней и почему в ней поётся о двадцать пятом этаже. Она обняла и поцеловала меня. И мы так стояли вместе около минуты, слушая, как бьется сердце каждого.

— Что сейчас будем делать? — спросила Солнышко.

— Ничего, — ответил я. — Два перелёта отбили охоту куда-либо выходить. Особенно первый, который был с небольшим приключением.

— У меня такое чувство, что ты без них не можешь.

— Ты ещё скажи, что это я специально повредил двигатель.

— Я не про это. Я про то, что если бы тебя не было в этом самолёте, как и в Завидово, то многие бы погибли.

— И в Лондоне, и в Париже тоже. Радует, что здесь мы всего на одну ночь. Тогда пошли в ванную. Она большая, можно вместе полежать. А то целый день в пути, хочется немного чистоты придать своему телу. Ты пока иди и набери воды, а я закажу ужин в номер. Что ты будешь?

— Что-нибудь рыбное.

Я заказал ей порцию королевских креветок и мороженое. А себе я набрал всего и побольше. Но тоже морепродукты, которые по-итальянки звучат очень красиво — frutti di mare, и своих любимых устриц. Хотя сегодня я сплю только с одной женой, но к устрицам я уже привык. А потом мы лежали в ванной и болтали обо всем. Если кто-нибудь со стороны послушал бы наши разговоры, то подумал, что мы сумасшедшие. А вы видели не сумасшедших влюблённых? Вот то-то же. Влюблённые все такие и их болтовню лучше никому не слушать.

Когда мы помылись и высушились, то нам привезли заказанный ужин.

— На террасе или как? — спросил я, зная, что Солнышко мне на это ответит.

— Или как, — ответила она. — Я такой высоты боюсь. Так что давай в гостиной поужинаем. Можно даже телевизор включить.

— И мультики посмотреть. Будущим мамам это очень полезно делать.

— Не смейся. Мне диснеевские очень нравятся, там где Минни Маус.

— Понятно. Ладно, включай и будем есть.

У Солнышка аж глаза загорелись. На двенадцати каналах показывали одни сплошные мультфильмы. Это был настоящий рай для неё. Я улыбнулся и принялся за еду. А моя первая жена, как ребёнок, уставилась в экран и даже забыла о том, зачем мы сели за стол.

— Эй, большой ребёнок, — сказал я, обращаясь к ней. — Есть не будешь, то выключу телевизор.

Солнышко принялась есть креветки, не отрываясь от мультиков. Надо будет побольше видеокассет с ними купить, будут потом дома вместе с Машей смотреть. Второй раз уже про Машу вспомнил, соскучился, что ли. Я озвучил идею с покупкой кассет, за что был награждён поцелуем со вкусом креветок.

— Слушай, — обратился я к Солнышку, когда мы пили кофе, а некоторые, на которых не будем показывать пальцем, даже с мороженым, — нам завтра надо будет одежду для хиппи со всякими фенечками купить.

— А зачем? — спросила моя ненаглядная, облизывая ложку из-под мороженого.

— Я решил, что мы пойдём на церемонию именно в такой одежде. Для песни, которую я написал к церемонии, она очень подойдет.

— А что, это идея. После этого нашего выступления дома будет проще тем, кто любит ходить в одежде в стиле хиппи. Я слышала в самолёте, как ты её напевал.

— Регистрировать её буду в Лондоне, потому, что я здесь никого не знаю. И репетицию надо будет устроить и я уже придумал где.

— Где?

— В музыкальном магазине, вот где. Там есть всё для этого. Где-то искать какие-то студии звукозаписи неохота да и времени нет.

— Да, с тобой не соскучишься. Хорошо, что в продуктовом магазине мы в этот раз репетировать не будем.

— Зато какой пиар и себе, и магазину сделаем.

— А пиар — это реклама?

— Почти. PR — это Public Relations. После этого о нас сарафанное радио разнесёт, что мы с тобой очень эксцентричные и чудаковатые люди, что нам и нужно.

— Помнишь мультфильм «Дюймовочка»? Там жаба говорила: «Ну вот поели, теперь можно и поспать».

— Ты спать хочешь? Тогда пошли. Зачем себя мучить.

— Я полежать хочу. А ты тогда рядом ложись.

— Хорошо. Нам тут на столе оставили рекламный буклет о церемонии «Грэмми». Я лягу и его полистаю.

Мы разобрали наш спальный аэродром и, сняв халаты, разлеглись на кровати. Я просмотрел буклет и увидел в трёх категориях название нашей группы. А вот в графе Winner ничего написано ещё не было. Я смутно помнил, что Майкл Джексон будет награждён в 1984 году восьмью статуэтками. Из-за меня, он в этой истории получит их чуть меньше. Но вот самыми молодыми лауреатами в истории «Грэмми» мы стать можем. Правда, продержимся в этой категории всего шесть лет, но это тоже неплохо.

— Ты по Маше скучаешь? — спросила меня неожиданно Солнышко.

— Немного, — ответил я и это была чистая правда.

— И я. А представь, как там она сейчас одна. У меня есть ты, а у тебя есть я. Ей сейчас гораздо тоскливее, чем нам.

— Послезавтра увидимся. Или завтра, если по московскому времени. Тут легко с этим запутаться. Мы спать или…?

— Или. Только недолго.

И мы действительно любили друг друга недолго. Маши и игрушек для взрослых с нами рядом не было, да и желания особого устраивать бурные игры, тоже. По два разочка разгрузились и спать. Перед сном Солнышко прижалась ко мне, как будто боялась меня потерять и быстро уснула. А я ещё некоторое время анализировал сегодняшний день и решив для себя, что нигде особо не накосячил, тоже уснул.

А вот поспать мне толком не дали. Нет, не соседи сверху, устроив пьяный дебош. Выше нас было только небо, так как это был последний этаж. Разбудило меня знакомое чувство опасности, которое меня не раз выручало. Странно, кому я понадобился здесь, на другом конце света? Конкуренты по «Грэмми» ко мне киллеров подослали? То, что это киллеры, я «увидел» сразу. И опять двое, как в Москве. Только в этот раз не за деревьями прячутся, а за дверью в коридоре.

Главное, что они не были в стальных шлемах. Поэтому я легко прочитал их мысли. Оказалось, что им нужен был пакет с письмом от Брежнева к Елизавете II. А у Леонида Ильича в его окружении где-то очень здорово «протекает». Приеду домой и надо будет обязательно разобраться с этим. Значит, не всех мы с Андроповым почистили. Да и задачу мне такую никто не ставил. А ходить и «рентгенить» каждого встречного — у меня здоровья не хватит. С теми, за дверью, было неинтересно. Ну пистолеты, ну глушители и что? Как сказал Василий Иванович Чапаев в одном из анекдотов про него: «Ну, кто ж голой пяткой на шашку-то лезет!» Шашки у меня не было, да и они не босиком сюда пришли. Но принцип был похож, потому, что их пистолеты для меня теперь, что детские игрушки. Даже на игрушки для взрослых не тянут.

После того, как я мощным импульсом боли вырубил их, я накинул халат и открыл дверь. Опять эти идиоты форму коридорных надели. Никакой фантазии нету: ни у неонацистов, ни у американских киллеров. Всё делают по одному шаблону. Хоть бы поизобретательней, что ли, действовали. Воображение бы включили. С крыши, например, спустились бы или на парашюте бы на террасу спланировали. Одна банальщина какая-то. Так, и что с этими клоунами мне теперь делать? Убивать их нельзя, меня тогда из страны долго не выпустят. Значит, забираем у них оружие и перетаскиваем бесчувственные тела на площадку к лифту. Там стоял журнальный столик и кресла. Вот я их в них и посадил. А потом выжег им мозги. Жалеть я их не стал, потому, что пришли они сюда не на прогулку, а увивать меня и Солнышко. А я очень не люблю, когда моей невесте кто-то угрожает. Вот придут утром сюда, а за столиком два белл-боя, никому незнакомых, сидят и слюни из улыбающихся во всю ширь ртов пускают. Картина маслом, как говорил начальник отдела по борьбе с бандитизмом Одесского уголовного розыска Гоцман в телесериале «Ликвидация». Акварель здесь не прокатит.

Неожиданно я вспомнил, что этих двух «овощей» ждал внизу их подельник в машине. И что мне это даёт? Если подельник своих двух друзей не дождётся, то он уедет и сообщит тому, кто меня заказал, что операция провалилась. Значит, нужно поговорить с водителем до этого и очень вежливо. Я пока не умею заставлять людей делать то, что мне нужно. Научиться этому у меня просто не было времени. А теперь оно у меня есть. На дворе ночь и я уже выспался.

Поэтому я вернулся в номер и надел спортивный костюм, в котором я по утрам бегал. Вот и сейчас будем считать, что я вышел на пробежку. Я натянул на голову бейсболку и спустился на отдельном лифте на первый этаж. Выйдя на свежий воздух, я сразу вычислил, где находится нужная мне машина и трусцой, изображая раннего бегуна, направился в ту сторону.

Водителя я отключил, направив небольшую волну боли. Он нужен был мне ещё для моего эксперимента. Я провозился с ним десять минут, но добился только того, что тот по моей мысленной команде смог поднять руку и пошевелить пальцами. Это был, конечно, успех, но в данной ситуации мне это мало чем могло помочь. После этого я решил сделать из водителя повторение его двух друзей.

Я узнал у него всё, что хотел. Мне удалось отсканировать его верхнюю часть подсознания, где хранилась информация за последний день. Там хорошо был «виден» дом заказчика, где они все трое получили своё задание на мою ликвидацию. Мне пришлось плутать на машине минут пятнадцать, пока я добрался до дома заказчика. А дом был непростой. Это был не просто дом, а большой особняк. По его территории бегали собаки и ходила вооруженная охрана. Серьёзный мне мужик попался, ничего не скажешь.

Но это меня не остановило. Накинув на голову капюшон, я спокойно проник на территорию. Калитку мне сам открыл один из охранников, так как моего умения поднимать его руку и шевелить ею хватило, чтобы он повернул ключ в замке и упал на землю, отключившись на ближайшие двадцать минут. Сажать «овощи» в этом огороде я не собирался. Чтобы не было, как в песне Виктора Цоя: «Я сажаю алюминиевые огурцы на брезентовом поле». Это могло вызвать недоумение у полиции, а вот с хозяином этого роскошного домика я собирался серьезно потолковать по душам. Собак же отключить было проще простого.

Внутри особнячок впечатлял. Если бы я был вором-домушником, то здесь бы мог хорошо поживиться. Но это меня не интересовало. Меня интересовал хозяин всего этого роскошества. Он мирно спал и мне пришлось его грубо разбудить. Я не бил его, что вы. Лежачих я не бью. Я ему сделал больно мысленно. Я только подумал и он сразу заорал, как будто я его резал. Я отключил боль и незнакомец посмотрел на меня. Он в ужасе спросил:

— Ты?

— Ну а кто? — ответил вопросом на вопрос я, внимательно его осматривая. — Ты прислал двух киллеров и я решил придти с ответным визитом.

— Что тебе нужно? — спросил этот кусок мяса, попытавшийся вытащить пистолет из-под подушки, но только взвыв от боли ещё громче.

— Ты пока поори, а я подожду, когда ты будешь готов говорить.

Его хватило на двадцать секунд.

— Хватит, — прокричал он. — Мне тебя заказали и хорошо заплатили.

— Сколько?

— Пятьсот тысяч долларов. Я готов их отдать тебе.

— Они лежат вон в том шкафу, ключ от которого мне не нужен. Их я возьму сам, когда ты умрешь.

— В сейфе лежат ещё два миллиона, только не убивай.

— Ты хотел убить меня и мою невесту. Почему я должен жалеть тебя?

— У меня на счёту есть ещё пятнадцать миллионов. Я завтра переведу их тебе, куда ты скажешь.

— Оставь их себе. Они тебе на том свете пригодятся.

И всё. Был человек и нет его. А не надо было посылать ко мне убийц, тогда бы и жив остался. Я бросил на кровать два пистолета с глушителями, которые я отобрал у первых двух бандитов. Они мне были не нужны. А вот два с половиной миллиона наличными мне очень даже пригодятся. Тогда и кредит у EMI брать не придётся. Из шкафа я достал сумку с пятьюстами тысячами, а из сейфа, спрятанного за картиной, два миллиона. Вся сумма поместилась в одну заплечную сумку. Очень удобно и неприметно. Золото и документы из сейфа я брать не стал, я же не грабитель.

После этого я спустился вниз и нашёл кухню. Там же я нашёл спички и свечку. Свечку я зажег, поставил недалёко от плиты и включил газ. А потом бегом выбежал из дома. Охранники ещё лежали без сознания, а собаки уже подавали признаки жизни. Выйдя за ворота, я услышал сначала хлопок, потом взрыв и огромное пламя взметнулось ввысь, осветив всё вокруг. Сумку я бросил на заднее сидение машины, на которой я приехал сюда, рядом с «овощем». Он не опасен и не убежит с моими миллионами.

Машину я оставил недалёко от гостиницы, а сам побежал трусцой, закинув сумку себе за спину. Если кто потом спросит, зачем бегал с сумкой скажу, что всегда дома бегаю с утяжелителями, а здесь таких нет. Но связать вместе взрыв и пожар в доме, который находится в двадцати километрах от гостиницы, будет невозможно. Три овоща будут молчать, а охрана ничего вспомнить не сможет. Только собаки меня видели, но их допрашивать никто не станет. Да они мало что смогут кому-либо сказать.

Главное, что я узнал, что этот мафиози с итальянской фамилией Фернини был всего лишь посредником. Кто заказал выкрасть письмо, убив нас, он не знал. Но просмотрев его память, я увидел, что тот, кто разговаривал с ним по телефону, назвался «мастером». Вот же гад. Его люди в Завидово чуть не угрохали нас с Солнышком, потом выкрали её и Машу. А теперь достали нас уже здесь. Но вот откуда этот «мастер» узнал о письме, я обязательно выясню. Как бы сказал мой знакомый Гвоздь в подобной ситуации: «Век воли не видать!».

В номере стояла сонная тишина. Я посмотрел на спящую Солнышко и понял для себя одну вещь. Я за неё убью всех, кто попытается ей причинить боль. Они не стоят не то, что её мизинца, а даже волоса с её головы. Безмятежная улыбка моего чуда стоит всего мира или даже больше. И если весь мир решит, что это не так, то я выйду один против всего мира.

Приняв душ, я аккуратно лёг рядом с Солнышком. Но сон не шёл. Я вспоминал события сегодняшней ночи и мне казалось, что я что-то упустил. Я стал медленно прокручивать пленку покадрового изображения у себя в голове и вдруг недалеко от гостиницы уловил очертания человеческого силуэта, когда выходил из неё. Вот оно! То, что меня смущало. Был, оказывается, наблюдатель, который видел, что я сел в машину и потом только через десять минут уехал. Если он остался там, то через час он увидел, что я вернулся. Он, наверняка, когда я вошел в гостиницу, заглянул в машину и нашёл на заднем сидении жалкое подобие человека.

Но никаких следов внешнего воздействия он обнаружить не сможет и подумает, что я ввёл ему какой-то препарат для экспресс допроса. Поэтому я и задержался в машине так долго. А значит, ни о каком сверхъестественном вмешательстве он даже не подумает. Но доложит тому, кто его послал. Его мог послать итальянский мафиози, которого уже нет, или сам «мастер». Гоняться за этим человеком-невидимкой бессмысленно, поэтому его можно выбросить из головы. Ну сообщит он «мастеру» о том, что я в одиночку расправился с тремя киллерами. Ну сопоставит он пожар в особняке мафиози с моими действиями. И это только убедит его ещё больше, что я очень серьёзный и опасный противник, который ему не по зубам.

Ладно, вон Солнышко уже ворочается. Значит, уже светает, а в Москве уже день близится к вечеру. Она почувствовала мой взгляд и открыла глаза.

— Опять бегал? — спросила она сонным голосом.

— Конечно, — ответил я и поцеловал этого смешного ребёнка. — У нас сегодня много дел, а вечером опять перелёт, даже два. Что тебе заказать на завтрак? Манную кашу?

— Я уже большая девочка.

— Тогда за завтраком надо включить мультики.

— Опять издеваешься над будущей матерью двоих детей. Вот они вырастут и спросят папку, зачем он это делал.

— Пока они вырастут, десять лет пройдёт. А завтракать хочется уже сейчас.

— Тогда тосты с джемом и кофе.

— Хорошо. А я по сендвичам ударю. Кутить так кутить.

Мы засмеялись и голая Солнышко вылезла из кровати, специально демонстрируя мне свои прелести. Она знала, что я за ней внимательно наблюдаю от столика с телефоном. Так она ещё и сладко потянулась. Если она начнёт делать наклоны вперёд, стоя спиной ко мне, то мы точно пропустим завтрак. Она это почувствовала спинным мозгом и убежала, смеясь, в ванную. Вот ведь вредина. Распалит парня и убежит. Ладно, пусть играется, значит настроение будет у неё весь день хорошим.

После завтрака нам в номер позвонил Тедди и сообщил, что мы едем в гости к Кинг-Конгу на студию Universal, а потом и Warner Bros. Я только предупредил, что на обратной дороге нам надо заехать в магазин музыкальных инструментов и ещё купить одежду для хиппи. Тедди уже ничему не удивлялся со мной, поэтому воспринял всё спокойно.

— Солнышко, — сказал я своей подруге, — мы едем на две знаменитые американские киностудии.

— А что мы там будем делать? — спросила она.

— На Warner Bros. мы походим по павильонам, где снимались знаменитые мультики про Багз Банни и утку Даффи Дак. А на Universlal я посмотрю, где снимали «Челюсти» и «Кинг-Конг».

— Мультфильмы — это замечательно.

— Ещё мы должны пройти по Голливудскому бульвару, где находится знаменитая «Аллея славы». Там есть вмонтированные в тротуар пятиконечные Звёзды с именами всемирно известных артистов. Под именем, в нижней части звезды, находится круглая медная эмблема, которая указывает на категорию вклада лауреата.

— Вот интересно, а мы к старости попадём в эти Звёзды? Хотелось бы, чтобы это случилось пораньше.

— Если завоюем пару «Грэмми», то можно будет расчитывать на Звезду для всей группы. Их в год присуждают двадцати-тридцати лауреатам.

— Здорово иметь свою звезду на «Аллее Славы».

Выйдя из номера и подойдя к лифту, я не увидел ночных визитёров. Когда я возвращался назад с моей, якобы, пробежки, то они ещё сидели. Правда, один запалился на пол, но я его посадил обратно. А сейчас там было пусто.

Когда мы спустились в холл, нас уже все ждали. Перед выходом я залез в сумку с деньгами, принесённую ночью, и переложил к себе в наплечную сумку одну пачку в десять тысяч долларов. Мало ли понадобятся. Я эту сумки спрятал в сейф, встроенный в стену кабинета, и закрыл его на кодовый замок.

Мы одели обычные джинсы и футболки, которые прихватили с собой из Москвы на этот случай. Ну не ходить же всюду в Диоре. Беретту пришлось убрать тоже в сумку. Наш Линкольн нас терпеливо ждал. За него отвечал Тедди, поэтому я был спокоен. Спали этой ночью все нормально. Серёгу я убедил пораньше лечь, чтобы быстрее перестроить свой организм на местное время. Хотя за один день это сделать почти невозможно. А про акклиматизацию я вообще молчу, на это не меньше недели обычно уходит.

Самое главное, мы взяли с собой два фотоаппарата. Мы часа полтора ходили по выбранным Тедди киностудиям, где он выступал перед нами в роли гида. Лиз иногда тоже что-нибудь интересное добавляла. Фотографировались в павильонах. Солнышко волновали только герои мультфильмов и на них ушла целая пленка её фотоаппарата. На мой мы сфоткались на фоне земного шара Universal и Кин-Конга с акулами. Масса впечатлений и будет что показать и рассказать друзьям. Правильно, что я взял с собой побольше денег. У нас набралась полная сумка с недешёвыми сувенирами, статуэтками и керамическими героями мультиков.

А потом мы нырнули в свой лимузин и доехали до магазина вещей в стиле хиппи, где убили целый час. Солнышку всё было интересно и всё хотелось померить. Там мы затарились основательно, так как я приодел ещё и Серёгу. Фунты он не менял, поэтому за всех платил я, даже за Тедди и Лиз. Они, правда, сначала отказывались, но я их убедил, что у меня денег вполне хватит на всё.

После магазина мы отправились в Guitar Center. Он, правда, специализировался именно по гитарам, но и синтезаторов там хватало, как и ритм-боксов. Я объяснил продавцу, чего мы хотим и он нам за сто долларов организовал всё, что заказал ему Серега. Гитару я себе нашёл сам, так как свою специально оставил в гостинице.

Ещё в номере я отдал Солнышку листок со словами песни «L.A. Calling», поэтому она их успела выучить. Тедди, узнав в машине, зачем мне нужен магазин музыкальных инструментов, куда-то убежал. А потом привёл к нам адвоката из расположенной рядом адвокатской конторы. Оказалось, что американский нотариус не имел права консультировать клиентов по сути заверяемого документа, так как это уже считалось консалтинговой деятельностью и ей имели право заниматься только адвокатские конторы. Вот он-то нам и оформил свидетельство на мою песню. Он изучил слова, переписал их на свой отдельный бланк и ждал, пока мы двадцать минут сыгрывались с Серёгой, который потом записал ноты. А потом он дождался, когда мы её спели. И только после этого он выдал мне свидетельство на песню, взяв с меня за это двести долларов.

Вот ведь морда американская. Он бесплатно поприсутствовал на нашем мини-концерте и ещё за это взял деньги. Он не знал про нашу группу ничего и его вообще не интересовало, кто мы такие. Только бизнес и ничего личного. Но моя весёлая песня ему понравилась. Когда он узнает, кто мы такие, он будет жалеть о том, что мы не оставили ему автографы на этих двух стодолларовых купюрах, которые я ему передал в качестве оплаты.

Но мы на этом не остановились и ещё минут сорок репетировали. Продавец был просто счастлив. Он знал всё о музыке и музыкальных инструментах, поэтому узнал и нас, как только мы вошли к нему в магазин. Сегодня у него, кроме нас, покупателей не было, да и мы ими тоже, как таковыми, не были. Он нам с самого начала помогал с большим энтузиазмом, а когда услышал нашу песню про L.A., который зовёт, стал и на маракасах греметь, и на знакомых барабанах Бонго нам подыгрывать. Настоящий фанат музыки, одним словом. А потом, когда мы собрались уходить, попросил расписаться на гитаре, на которой я играл, и сфотографироваться с ним на Полароид.

— Хорошая песня у вас получилась, — сказала Лиз, когда мы вышли на улицу. — Теперь я поняла, зачем вам одежда хиппи. На церемонию в ней сегодня пойдёте?

— Да, — ответила Солнышко вместо меня. — Это Эндрю придумал. К песне она очень подходит или песня к ней.

Потом мы заехали на Голивудский бульвар и походили по Звёздам, в прямом смысле этого слова. Даже можно сказать потоптались. Мы внимательно смотрели себе под ноги, читая фамилии. Первого из звёздных русских нашёл я. Это была звезда Фёдора Шаляпина. А потом каждый обнаружил по Звезде. Это были: Григорий Рогов, Фёдор Козлов, Игорь Стравинский. И последнего нашёл Серега, им оказался Андрей Костелянец. Мы, конечно, по отдельности сюда не попадём, но как группа «Demo» очень даже может быть. Нам тогда ещё копию Звезды должны будут вручить, но пока это из области мечтаний. Судя по лицу Солнышка, в этот момент именно об этом она и мечтала.

Обедали мы все вместе в нашем номере. В ресторане сидеть не хотелось, у нас было уютнее и спокойнее. Было большое желание отдохнуть от суеты и подготовиться к церемонии. Да и заранее собрать свои вещи. Хотя мы распаковали всего один чемодан, но и его надо будет собрать до того, как мы отправимся в «Шрайн-Аудиториум». Чтобы сразу всё забрать и поехать в аэропорт. Поэтому каждый заказал то, что он хотел и еду нам привезли через пятнадцать минут. Пока её готовили, мы почти все вышли на террасу. Только Лиз с нами не пошла и осталась сидеть за столом. Она боялась высоты. Да мы тоже её не особенно любили, но, всё-таки, вышли. Всем очень понравился вид, так как у Сереги и Тедди с Лиз окна их номеров выходили на противоположную сторону. Им, конечно, очень понравился наш номер. Им и парижский наш нравился, но здесь было всё совсем другое, поэтому сравнивать оба наших люкса было очень трудно.

За столом мы обсуждали, как пройдёт этот вечер.

— У вас есть ещё одна опасная соперница и конкурентка, — сказал Тедди. — Зовут её Линда Ронштадт. Она одна из зачинательниц кантри-рока. Американцы его обожают. У неё уже есть несколько статуэток «Грэмми».. Её прошлогодний альбом стал трижды платиновым в США.

Все задумались, но я прекрасно знал наших главных соперников, которые в моей истории получили «граммофоны». Да, Линда была номинирована вместе с нами ещё и в других категориях. Но я, к сожалению, не помнил, вместо кого мы попали в свои номинации. Но Линда точно не получила ничего там, где были заявлены мы.

После обеда гости разошлись, чтобы тоже заранее собраться и немного отдохнуть перед церемонией. В Москве была уже ночь, так что мы с удовольствием поспали час, а потом стали собираться. Сначала мы приняли душ и после него собрали наши банные принадлежности. Потом Солнышко стала укладывать наши вещи в чемодан, так как у нас появилось много новых вещей и я знал, кого надо за это благодарить. Нам повезло, что один чемодан был наполовину пустым и туда всё вошло.

Мы заранее решили, что мы наденем на церемонию, поэтому Солнышко переоделась в платье в стиле хиппи, а я в расклешоные джинсы и яркую рубашку. Мы даже повязали ленточки на лоб, чтобы, как говорили наши шутники, «крышу не снесло». Фенечки тоже пошли в ход. А на ногах у нас были яркие кожаные мокасины. Я взял в руки гитару и подошёл к зеркалу. Ну вылитый хиппи а ля Битлз в Индии десять лет назад. Солнышко тоже смотрелась ярко и необычно. Вот бы в таком наряде в Кремль в гости к Брежневу заявиться. Пока моя подруга занималась чемоданом, я в кабинете переложил все два с половиной миллиона в сумку, купленную в магазине для хиппи. Да, объемная она получилась. Правда, я сверху положил несколько видеокассет с мультиками, поэтому никому и в голову не придёт, что у меня там огромные денжищи лежат. Я её пока тоже в шкаф убрал под ключ. Как говорится: «Подальше положишь — поближе возьмёшь».

Такими нарядными мы и спустились на первый этаж. Я решил и гитару с собой не брать. Если устроителям церемонии будет нужно, чтобы мы что-то исполнили, то сами всё нам предоставят. Там будет вестись прямая телевизионная трансляция с награждения, а я буду со своей гитарой таскаться. В зале нас ещё и оператор Тедди будет снимать для его фильма о нас. Серега тоже был в хипповом прикиде. Так что мы смотрелись очень колоритно, хотя местные ко всему уже давно привыкли. А вот Тедди и Линда оделись более консервативно. Тедди выбрал, конечно, не фрак, а строгий чёрный костюм. Лиз же предпочла надеть темно-синее вечернее платье, которое ей очень шло. О чем я не преминул ей сообщить.

Ехали мы минут пятнадцать, а потом мы увидели «Шрайн-Аудиториум» (Shrine Auditorium). Вот это красота. Я прочитал историю этого здания в буклете. Первое здание полностью сгорело и было восстановлено только в 1926 году. Вот с тех пор оно так и стоит без всяких изменений. Весь фасад здания обрамляли пальмы, которые сегодня были освещены специальной подсветкой, которая придавала ему особый восточный колорит.

Мы к нему подъезжали со стороны Университетского парка, поэтому для этого пришлось повернуть налево. Ну и машин же здесь сегодня собралось! Нам пришлось подъехать, выйти и машина сразу отъехала. Прямо при выходе из машины нас начало снимать телевидение. Ну всё, если Андропов с Сусловым смотрят нас сейчас, сидя у своих телевизоров, а такое вполне может быть, то наш наряд вызовет у них возмущение. И негативное впечатление от него может нивелировать только получение нами хотя бы одной премии, а лучше сразу двух.

Мы все впятером мило улыбались. А Тедди молодец, решил и себя пропиарить, хотя держался с Лиз позади нас в качестве лиц, сопровождающих звёзд. Наш наряд не то что бы вызвал фурор, но некоторое удивление читалось в глазах репортёров и телевизионщиков. Они что думали, что мы придём в красных рубахах с серпом и молотом в руках, как рабочий и колхозница на знаменитом памятнике Веры Мухиной? Да, стереотипы рулят мозгами американцев. Ломайте их, отвыкайте и привыкайте к образу новых свободных советских граждан. Через четыре года вы увидите, я надеюсь, ещё и не такое.

По мягкой ковровой красной дорожке было приятно идти, ощущая на себе сотни внимательных и пристальных взглядов камер и фотоаппаратов. Нам, пока, не хлопали, но совсем скоро, я уверен, захлопают. И ещё как. В дверях нас встречал распорядитель церемонии и сразу предупредил, что мы номинированы ещё в одной категории: Pop Female Vocalist. Как оказалось, одна из номинанток Dolly Parton с песней «Here You Come Again» снята с конкурса в связи с её неожиданным арестом. А правила «Грэмми» требуют от конкурсантов чистоты идей, поступков и помыслов.

— А за какую песню солистка нашей группы удостоена такой чести? — спросил я, слегка выбитый из колеи, да и сама Солнышко была немного обескуражена.

— За песню «Believe», — ответил распорядитель и объяснил, что мы шли почти вровень по баллам с Долли, но в конце она нас опередила всего на один балл, а мы остались, как бы, запасными на случай непредвиденных обстоятельств.

Мы посмотрели с Солнышком друг на друга и улыбнулись. Больше — не меньше. Хорошо, что я всё этой ночью сделал аккуратно. А то бы поймали меня и лишили бы нашу группу всех номинаций. Тедди с Лиз были тоже удивлены не меньше нашего, а потом улыбнулись, довольные. Серега эту новость воспринял философски, то ест никак. Для него эти «граммофончики» особого значения не имели. Если бы ему Ленинскую премию, как мне, дали, тогда бы он был счастлив, так как от неё есть большая материальная польза. А какая польза от этой «Грэмми»? Он и ехать-то особо не хотел, потому, что не любил этих торжественных вечеринок и сборищ, особенно с телекамерами и фотоаппаратами.

После этого распорядитель сразу повёл нас за сцену. Я оказался прав и не зря я затеял всю эту тягомотину с новой песней и с необычными нарядами. За задником сцены стояли музыкальные инструменты такие же, как и наши. Видимо, они связывались с представителем ЕМI в Нью-Йорке и узнали всё точно. Пока народ собирался в зале, мы тихо ещё раз сыграли на этих инструментах, чтобы привыкнуть к ним и не «лажать» при выступлении.

Потом нас троих проводили в зал и посадили рядом с Тедди и Лиз, которые уже сидели там, так как с нами не пошли. Мы сели и осмотрелись. Зал был рассчитан на шесть тысяч мест, прямо как Кремлевский дворец съездов. Только у нас был монументальный минимализм, а здесь все было в вычурном американском стиле 30-х годов. Его ещё называют Hollywood Regency. Золото и бархат, витражи и ложи. А потолок был просто неописуемой красоты с огромной люстрой. Мы сидели в партере во втором ряду от сцены рядом с проходом. Из всех номинантов я сразу узнал Барбару Стрейзанд, которая села в первом ряду, и мимо нас прошли Флитвуд и супруги МакВи из Fleetwood Mac. Вот так, основные конкуренты уже в сборе. Eagles отказались приехать на церемонию, поскольку не были уверены, что действительно получат приз. Зал полностью заполнился, заработали телекамеры и ведущий вечера Джон Денвер появился на сцене.

Началась стандартная церемония объявления номинантов и вскрытия конвертов. Начали с «Большой четверки». Первой среди них шла категория «Запись года» (Record of the Year). В ней победила группа The Eagles с песней «Hotel California». Все дружно этому хлопали, но победителей в зале не было. Награду лауреатам решили оставить до лучших времён. Эти времена, я знал, наступят только через 39 лет.

Затем ведущий объявил номинантов в категории «Лучший альбом года». Там уже был наш первый англоязычный диск под названием «We are the world». Мы с Солнышком взялись за руки, Серега тоже слегка напрягся. Видимо, и его пробрала эта атмосфера торжественности. Мы не отрывая глаз следили за конвертом в руках Джона. Вот ведущий достал картонный вкладыш и громко произнёс: группа «Demo» и их альбом «We are the world». Мы с Солнышком аж подпрыгнули от неожиданности, такое у нас было с ней напряжение. Серега тоже вскочил и мы дружно обнялись, радостно улыбаясь. Зал аплодировал уже нам, а не кому-то другому, как это было до этого.

Мы поднялись на сцену и получили из рук Джона Денвера знаменитую «Грэмми» со словами, что мы самые юные лауреаты этой премии в её истории. Я держал её в поднятой правой руке, помахал ею в зал и в камеры, а потом сказал:

— Благодарю всех, кто отдал свои голоса за нас. Спасибо Америке и американцам, что они нас так любят. И мы отвечаем им такой же большой любовью.

Зал разразился бурными овациями. Вот так, мы вторые из СССР, кто получил эту статуэтку. План минимум, можно сказать, уже выполнен. Нам простят на Родине и наш хипповый вид, и то, что мы исполним не совсем правильную песню. Но надо было сделать именно так и никак иначе. Мы своим видом простых ребят импонировали публике, сидящей сейчас в зале, а значит и всем американцам, смотрящим нас в этот момент по телевизору. Мы были счастливы. Если наши родители нас сейчас смотрят, то они могут гордиться нами. Спустившись со сцены под несмолкающие аплодисменты, мы заняли свои места. Тедди и Лиз стали поздравлять нас, а мы их даже особо и не слушали. Что-то отвечали им, а в этот момент мы думали о награде, которую все успели подержать, стоя на сцене.

Далее шла категория «Песня года», в которой мы тоже были заявлены с песней «The Final Countdown». Тут главной нашей соперницей была Барбара. Мы с Солнышком опять взялись за руки, молясь про себя об удаче и…удача была с нами во второй раз. Yes!!! Есть вторая. Мы просто сияли от счастья. Мы опять обнялись и втроём поднялись на ту же сцену. Может нам вообще и не уходить с неё? Эту мысль я и сказал в микрофон, гордо держа сразу два «граммофона» над головой. После чего зал взорвался смехом и аплодисментами. После чего Солнышко добавила, что она может занять очередь, чтобы всё время не ходить туда сюда.

А я ей ответил:

— И правильно сделаешь. У меня только две руки и обе они уже заняты.

Зал опять засмеялся, а ведущий поддержал идею нашей солистки и предложил ей остаться, так как он решил по такому случаю немного изменить порядок и сейчас будет объявлять номинантов в категории «Популярная женская певица», так как Sweetlane там тоже есть. Солнышко улыбалась залу, а зал улыбался ей в ответ. Зрители любят экспромты, особенно в исполнении красивых молодых девушек.

Солнышко осталась на сцене, а мы вернулись на свои места и опять принимали поздравления от наших друзей. Мы с Серёгой уже пришли в себя и стали внимательно следить за нашей номинанткой. Ведущему принесли конверт, он огласил список претенденток на награду и сказал:

— Раз очаровательная девушка из России ещё здесь, то пусть она сама огласит имя той, кто сейчас получит заветную премию.

Солнышко взяла конверт, сорвала печать, вынула карточку и зал замер в ожидании. Моя любимая прочитала про себя, что написано на ней и произнесла только два слова с округлившимися от удивления глазами на лице:

— It’s me.

— Прочитайте, пожалуйста, полностью, что там написано, — попросил ведущий, хотя и так было всем понятно, чьи имя и фамилия там написаны. Зал начал хохотать и мы с Серёгой вместе со всеми.

— Sweetlane Sokolova, — произнесла чётко каждую букву своего имени и фамилии моя Солнышко.

Зал ликовал, а немного пришедшая в себя Солнышко опять улыбалась и махала «граммофоном», который ей вручил ведущий. Ни что так не ценится публикой, как искреннее и ненаигранное проявление своих истинных чувств. Вот за это её сразу и полюбили зрители в этом зале. Раскланявшись публике и сказав слова благодарности, она спустилась к нам, держа третью награду в руке. От радости она, подойдя ко мне, поцеловала меня в губы и зал это принял с восторгом.

Вот это да. У нас было уже три «граммофона» и каждый из нас держал в руке по одному. Предсказания Маши полностью сбылись, о чем мне напомнила счастливая Солнышко. Можно было уже вставать и уходить, но нас просили выступить и ещё была одна категория, в которой мы тоже были номинированы. Зал немного успокоился и Джон Денвер продолжил своё представление. Он специально решил опять изменить порядок объявления и огласил следующую категорию, в которой мы опять услышали название своей группы. «Лучший новый исполнитель» (Best New Artist) — так она называлась.

Мы уже не напрягались, а тихо переговаривались между собой. Хотелось, конечно, получить ещё и четвертую, но и трёх уже было вполне достаточно. А ведущий, как фокусник, достал карточку из конверта и, не оглашая названия, повернул в зал. Нам со второго ряда было прекрасно видно, что там напечатаны всего четыре буквы и эти буквы нам хорошо знакомы. Там было написано DEMO и всё. А больше ничего и не надо. Волна аплодисментов прокатилась от первого ряда, где все увидели надпись, до последнего. И только потом, выдержав театральную паузу, ведущий выкрикнул то, что уже все и так знали — DEMO.

Что тут началось. Это был наш триумф. Зал хлопал, свистел и смеялся от радости. Такого шоу на этой церемонии ещё никогда не видели. Мы бодрой походкой направились на сцену за четвёртой наградой, держа в руках уже три. Я решил приколоться и предоставил слово Серёге. Зал притих, понимая, что сейчас что-то будет. И Серега не подвёл. Он вышел к микрофону, держа в руке один «граммофон», а другую поднял вверх, изобразив два пальца в виде буквы «V», что означало «победа». И громко, глядя в одну из камер, выкрикнул всего четыре буквы, сколько их было и в названии нашей группы:

— USSR.

Всё. Секунду висела гробовая тишина, а потом зал взорвался. Это был ураган радости и восторга. Хорошо, что на таких мероприятиях не принято выбегать ближе к сцене и поздравлять победителей. У меня в голове мелькнула шальная мысль вместо песни «L.A. Calling» исполнить, под шумок, мою «Belle», чтобы снесло крышу у всех. У нас-то на лбу хипповые ленточки и нам не страшно. Но я решил такого не делать. Это было бы уже слишком.

А хитрый ведущий, пользуясь моментом, объявил, что группа «Demo» решила преподнести их замечательному городу музыкальный подарок в честь своей четырёхкратной победы и написала песню. И по слухам, они её репетировали не где-нибудь в студии, а в магазине музыкальных инструментов. Зал опять начал смеяться, а нам пришлось отойти чуть вперёд, так как заработал поворотный механизм сцены и из-за задника появились наши инструменты. Лихо придумали! И ходить далеко за ними не надо.

Мы намёк поняли, отдали все четыре статуэтки ведущему и я ещё добавил ему от себя на словах:

— Никому не отдавай!

Зал просто ухохатывался от этого неожиданного представления. Ведущий пожал плечами, мол куда я с ними денусь, а в микрофон стал рассказывать, что я написал её только сегодня и о чем в ней поётся. Пока он так развлекал публику и отвлекал её от нас, я взял в руки гитару, Солнышко микрофон, а Серега сел за синтезатор с ритм-боксом и мы вдарили веселой песней по уже веселящейся вовсю публикой.

Да, зажгли мы конкретно. Я точно угадал с одеждой и эффект был просто потрясающим. Это мы были настоящими хиппи, а не американцы. Мы весело отплясывали под эту незатейливую песенку, пахнущую солнечным американским городом Ангелов и зал нам каждый раз подпевал одну строчку: «L.A. calling, bathed in sunlight». Песня всем понравилась. Хлопали долго, даже пришлось повторить первый куплет на бис. Потом мы кланялись залу минуты две. И забрав четыре статуэтки, ушли за кулисы. Сидеть дольше не имело никакого смысла. Мы уже всё, что можно, и даже больше, получили.

Мы прямиком направились на улицу, чтобы подышать вечерним воздухом. Все находились в какой-то праздничной эйфории. За нами вышли Тедди и Лиз.

— Мы так и поняли, что вы сбежали, — сказал Тедди и поздравил нас с грандиозным успехом. — Подождите меня пару минут, я пойду только заберу видеокассету у моего оператора и вернусь.

Лиз обняла нас всех поочередно и восхищённом сказала:

— С вами любая, даже самая сумасшедшая мечта, становится реальностью.

— А нас всех там не хватятся? — спросил я у неё.

— Нет. Все поняли, что вас уже не будет. Публика получила своё от вас и теперь церемония пойдёт в привычном русле, но уже без нас. А вот и мой жених вернулся. Все нормально?

— Да, — ответил Тедди. — Кассету забрал. Оператор сказал, что всё должно получится хорошо. Передавал всем привет и сказал, что давно так не веселился.

Мы спустились с лестницы и прошли по ковровой дорожку в обратную сторону, где нас уже ждал наш лимузин. Репортёров и камер не было, поэтому мы все повернулись лицом к зданию и дружно помахали ему на прощание руками. Но нет, один репортёр успел в этот момент появиться и поймать такой великолепный кадр.

В отеле девушка на ресепшн, оказывается, смотрела по телевизору всю процедуру нашего награждения и радостно нас приветствовала. Да и определить, что мы только что вернулись с церемонии, было очень просто. У каждого из нас было по «граммофону», а у меня даже два, как у главного. У нас было ещё полтора часа времени до выезда, так как мы сбежали раньше, и мы решили принять сначала душ, потому, что изрядно пропотели, пока нас награждали. Волновались, чего уж там.

После душа мы почувствовали себя людьми и решили заказать в номер кофе с пирожными. На журнальном столике я заметил новые газеты, которые принесла горничная, пока нас не было. На первой странице одной из газет была размещена фотография, где мы с командиром Ил-62М ремонтируем поврежденный двигатель. И ведь сняли-то как, будто специально. Именно в тот момент, когда я наклонился к двигателю и получилось, что работаю именно я. А командир в этот момент стоит и смотрит, типа руководит процессом. Ну не гады? Я же там вообще ничего не трогал, а получилось наоборот.

Я её взял и стал читать. Ну вот, опять я оказался героем. Я же всем чётко рассказал, что я просто погулять вышел. Так нет же. Раскопали мои приключения в Англии и Франции, только написали не про бомбу, заложенную в двигатель, а про ракету «земля-воздух», выпущенную по самолету террористами в отместку мне. Именно эта ракета взорвалась рядом с хвостом самолёта и её осколки при взрыве повредили второй двигатель.

И зачем им нужен весь этот бред? Понятно зачем. Тираж поднимать. Никому неизвестный КВС никому не интересен, а вот трижды Герой и гроза международных террористов очень даже нужен. И как мне теперь отмазываться от журналистов? Я показал статью Солнышку и она тоже удивилась, как эти журналюги всё переврали. Да и фиг с ними.

Ну вот, пора собираться. В одежду хиппи в этот раз мы наряжаться не будем, иначе каждая американская собака нас узнает издалека. Оделись строго и солидно, так как в Нью-Йорке будем делать пересадку. Хоть там и будет уже ночь, но после нашего сегодняшнего музыкального триумфа журналистов будет очень много. Так, все собрали. Сумку с двумя с половиной миллионами я взял и письмо тоже. Получается, это самое дорогое, что у нас есть, кроме наших жизней. Ну ещё четыре «граммофона», которые мы два часа назад получили. Солнышко, естественно, поинтересовалась, что у меня в сумке. Я честно открыл молнию и показал ей кассеты с мультиками, которые лежали сверху. За что получил благодарный поцелуй. Как раз на это я и рассчитывал. И на поцелуй, и на то, что Солнышко внутрь сумки не полезет.

Посидеть на дорожку мы не забыли и спустились вниз с багажом, который вёз коридорный. А внизу нас ждала, помимо наших троих друзей, целая делегация вместе с управляющим отелем. Вот так, теперь и американцы нас зауважали. Пришлось фотографироваться с ними, чтобы занять почетное место на стене с другими знаменитыми постояльцами гостиницы. Награды пришлось достать и раздать Солнышку и Серёге. А потом я подписал общий чек за проживание в гостинице, который был приличным. Главное, что и в этот раз плачу не я.

Наш лимузин доставил всех нас на аэродром, где нас уже жал знакомый JetStar, куда мы и погрузились. До свидания L.A., может ещё увидимся. Ты принёс нам удачу и мы этого никогда не забудем. В самолёте мы ещё раз достали наши «Грэмми», чтобы Тедди и Лиз смогли на них полюбоваться. Даже наш стюард Майкл пришёл и попросил его с ними сфотографировать, что мы с удовольствием и сделали. Майкл смотрел наше награждение и был рад за нас. И горд, потому что ему посчастливилось обслуживать четырехкратных лауреатов такой престижной музыкальной премии.

Все время полёта мы просто общались. Тему предстоящего королевского концерта я и Тедди решили отложить до Лондона. Спать никому не хотелось. Мы строили планы, один грандиознее другого.

— Теперь, с четырьмя таки наградами, — сказал Тедди, улыбаясь, и обращаясь ко мне, — твои песни станут ещё дороже.

— Ну да, — сказал я и посмотрел на довольную Солнышко, которую, в отличии от всех нас, никогда особо не интересовал денежный вопрос, — придётся цену немного поднять. Процентов на двадцать пять. Я думаю, это будет по-божески?

— Это нормально, — сказала Лиз. — Другие и на пятьдесят поднимают. Теперь ваши пластинки будут нарасхват.

— Это хорошо, — ответила Солнышко, посмотрев на меня хитрым взглядом, а потом добавила с намеком. — Нам скоро много денег понадобится.

Я её намёк понял и чмокнул в щеку. Ну как не поцеловать эту хитрюлю, которая всю ситуацию с Машей повернула полностью к себе на пользу. Вот оно, женское коварство. Но у меня был очень веский аргумент в моей сумке, и это не кассеты с мультиками. Потом нам принесли ужин, опять состоящий из хот-догов и колы. А куда от них деваться? Это же страна сосисок с булками и сладкой газировки. Вот так я и питаюсь: утром устрицы, вечером «горячие собаки».

Через сорок минут Майкл нас предупредил, что скоро начнём снижаться. Мы приготовились и попытались что-нибудь разглядеть в иллюминаторы. Но было темно, поэтому мы прекратили это бесполезное занятие и просто сидели в расслабленном состоянии. Можно сказать, медитировали. Но когда внизу стали видны огни «Большого Яблока», так называли американцы свой Нью-Йорк, то мы опять прильнули к стёклам. Интересно же. Хотелось увидеть Статую Свободы, которую мы вчера так и не увидели. И вот Солнышко первой увидела её и позвала всех посмотреть вниз с её стороны. Она заметила её благодаря яркой подсветке снизу. Надо будет купить таких статуй, только сувенирных. Есть маленькие по доллару за штуку. Как приземлимся, так сразу надо будет это сделать, чтобы не забыть. Я сказал об этом Солнышку и она мою идею полностью одобрила.

И вот мы опять на земле. Пока ещё американской. Аэропорт JFK нас встретил тем же гамом и ором, что и вчера, хотя в Москве была уже пятница. Он никогда не спит, как и его беспокойные пассажиры. В зале прилёта наших фанатов не было, но зато было в два раза больше журналистов. Надежда на то, что они ждут какого-нибудь известного баскетболиста, с треском провалилась под многочисленные вспышки фотоаппаратов. Как чувствовал, наши четыре «граммофона» далеко не убирал. Всем хотелось нас с ними запечатлеть. То меня одного с четырьмя, то нас всех вместе, то порознь. Надо с них за это деньги брать. Вон в Париже я за это деньги со всех стряс, только такое здесь не получится. Это бесплатная реклама для нас самих, поэтому и терпим.

Вопросы тоже задавали. Абсолютно разные. Был даже корреспондент газеты «Правда», которому мы ответили на все его вопросы. Также присутствовали в зале прилёта пять камер пяти телевизионных американских каналов, которые нас непрерывно снимали. И тут вдруг к нам подошли четверо улыбающихся представительных мужчин и репортерская публика притихла. Не в страхе, а в ожидании некоего неординарного события. Они знали этих мужчин в лицо, а мы нет.

— Сэр Эндрю, леди Sweetlane и Серж, — обратился к нам главный из этой четверки. — Я являюсь представителем комитета по награждению Звёздами на «Аллее Славы» в Голливуде. Вам оказана большая честь быть награжденными такой Звездой и нам поручена миссия вручить вам её копию. Закладка оригинала на «Аллее Славы» состоится осенью этого года, точную дату которой мы согласуем с вами дополнительно и приурочим ее к вашим гастролям по Америке.

Мы стояли слегка оглушённые такой новостью. У нас только сегодня утром возникла такая мысль, когда мы гуляли по Голливудскому бульвару. Мы просто немного помечтали об этом. «Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться». Вот они и сбылись. Нам торжественно вручили небольшую золотую Звезду в рамке на синем фоне. На звезде было выгравировано название нашей группы без кавычек, только заглавные буквы DEMO. На самой Звезде был изображён фонограф, а на табличке снизу было написано: «За вклад в индустрию звукозаписи и музыки».

Я передал Солнышку и Серёге по два «граммофона» каждому, а сам взял в руки Звезду и поднял её над головой. Вот это будет снимок. Жалко, что оператора Тедди с нами нет. Так бы концовка нашего путешествия получилась бы полностью триумфальной. Вот так, мы осенью опять полетим в Америку и нашу большую Звезду вмонтируют в тротуар Голливудского бульвара.

Если сказать, что мы били счастливы, значит ничего не сказать. От фотовспышек мы почти ослепли, но продолжали улыбаться. Ещё десять дней назад я говорил, что Париж наш. Теперь же я мог с полным основанием сказать, что и Америка наша. Не вся, конечно. Но осенью она будет точно вся наша.

Нам надо было уже поспешать, поэтому мы извинились и покатили свой багаж дальше. Тедди и Лиз также были в шоке от случившегося. Они тоже вспомнили, о чем мы сегодня утром мечтали. Мы прошли к стойкам регистрации Pan Am и сдали свой багаж на рейс до Лондона. Лететь нам было около семи часов, поэтому выспаться успеем. На этот рейс у нас были билеты тоже в первый класс. Но как нам объяснили, первый класс находится на нижней палубе, а кабина пилотов будет располагаться над нами. А за ней ещё один салон бизнес-класса. Ну всё, наши приключения на американской земле закончились. И опять я ошибся. К нам подошли двое мужчин, которых я засёк ещё на подходе. Это были наши, советские. Видимо, из представительства ООН. Там, после тайного вывоза Аркадия Шевченко на родину с моей подачи, всех поменяли. Но было видно, что это товарищи из нашей конторы. Я имею в виду КГБ. Да и головы я им «проверил» на всякий случай.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — поздоровался со мной старший из них, а потом с Солнышком и Серёгой. — Можно вас на минутку?

— Без проблем, — ответил я и кивнул Солнышку, что всё нормально. — Слушая вас.

— Вам поступила шифрограмма из Москвы. Прошу её прочитать здесь и вернуть потом нам.

Он протянул мне конверт, а я подумал, что что-то стряслось в Москве. Если эти чекисты хотя бы улыбнулись, было бы понятно, что всё нормально. Ведь их же можно за версту определить, где они работают, хот и «крыша» у них ооновская. Из конверта я вынул вдвое сложенный листок, на котором были напечатаны только две строчки. В первой были такие слова: «Молодцы. Брежнев». А вторая строчка гласила: «Поздравляю с успехом. С одеждой можно было поскромнее. Суслов».

Ну теперь понятно, почему комитетчики такие серьезные. Два первых лица государства шлют мне поздравления. От этого кто хочешь станет серьёзным.

— Спасибо, — сказал я и протянул назад листок с конвертом.

— И от нас примите наши поздравления, — ответил старший.

— Еще раз спасибо.

Мы попрощались и я вернулся к своим.

— Кто это был? — спросила Солнышко.

— Из нашего представительства в ООН, — ответил я. — Представляешь, они принесли мне поздравительную телеграмму от Брежнева и Суслова. Брежнев просто поздравил, а Суслов по поводу нашей хипповой одежды тонко намекнул. Но понятно, что тоже доволен.

— Ну и хорошо. Значит, можно лететь в Лондон. Нас там Маша ждёт.

— И Женька, — добавил довольно улыбающийся будущий многоженец Серега.

Глава 7

«Мне приснилось небо Лондона.

В нём приснился долгий поцелуй. Мы гуляли там по облакам. Притворились лондонским дождём. Моросили вместе на асфальт».

Земфира

Свой самолёт мы увидели через огромное оконное стекло здания аэропорта. Вот это громадина! Первый вопрос у нас троих был один — а он вообще взлетит? Но Тедди заверил, что он на таком уже летал и остался очень доволен. Я хотел ему напомнить, что год назад, в марте 1977 года, на острове Тенерифе произошла крупнейшая авиакатастрофа за всю историю гражданской авиации, когда на взлетной полосе местного аэродрома столкнулись два Боинга 747, и один из них принадлежал именно авиакомпании Pan American. Конечно, я об этом говорить не стал, чтобы не пугать друзей перед полётом.

Была уже объявлена посадка и мы направились на выход. Но мы очень удивились тому, что в этой части нью-йоркского аэропорта JFK уже были установлены телескопические трапы. Мы вошли в один из таких рукавов и попали сразу в самолёт. Для меня это было делом привычным, а вот для Солнышка и Сереги это было в диковинку. Хотя такой способ прямой доставки авиапассажиров из здания аэропорта напрямую на борт авиалайнера очень удобен тем, что не надо ходить по взлетному полю и не приходится мокнуть под дождем, если таковой капает тебе на голову.

Что я могу сказать. Мы были впечатлены этой махиной. Мне сразу бросилось в глаза, что Боинг 747 длиннее нашего Ил-62М почти на двадцать метров и выше в высоту. То, что толще раза в полтора, это точно. Стюардесса, проверив наши посадочные талоны, разделила нас. Мы втроём пошли, как всегда, налево, где находился салон первого класса. А Тедди и Лиз пошли выше, по лестнице, на верхнюю палубу, там был второй салон бизнес-класса. Когда мы направлялись к своим местам, то прошли сквозь очень уютный первый салон бизнес-класса, где разместилась небольшая барная стойка. Интересно и очень удобно здесь было всё устроено.

Салон первого класса был, естественно, больше, чем в Ил-62М. Наши места располагались тоже в первом ряду, только перед нами кабины пилотов не было. Она была над нами. Солнышку здесь всё нравилось. Стюардессы были улыбчивы и приветливы. Но нас они не узнали, судя по их глазам. Видимо, телевизор не смотрят и нашу советскую группу не слушают. Нам же проще и спокойнее будет лететь.

Солнышко сразу заняла своё законное место у иллюминатора и тяжело вздохнула. Да, мы сегодня выступали всего с одной песней, но нервов и эмоций потратили столько, что хватит на полноценный концерт. А мы ведь копию большой голливудской Звезды так и не рассмотрели толком. Её даже лучше разглядели репортёры, чем мы сами. Я сел рядом с Солнышком, достал футляр и раскрыл его. Мы вместе стали внимательно рассматривать то, чем нас неожиданно наградили. Я помнил, что лет через пятнадцать голливудская Звезда будет оформлена совсем по-другому. Одна из стюардесс заметила, что именно я держу в руке и что-то прошептала другой. Наверное подумала, что мы купили себе копию в сувенирной лавке. Мы же выглядим явно не как американцы, а как европейские туристы, которые очень падки на всякие памятные вещицы.

Но я ошибался в своих предположениях относительно девушек. Стюардесса со светлыми волосами подошла к нам и спросила:

— Вы ведь группа «Demo»?

— Да, это мы, — ответила Солнышко за нас двоих.

— Мне ваши песни очень нравятся. Меня зовут Памела. И пассажиры говорили, что вас прямо в аэропорту наградили голливудской Звездой. Примите мои поздравления..

— Спасибо, — ответил уже я. — А церемонию «Грэмми» вы смотрели?

— К сожалению нет, но уже слышала от подруги, что вы там четыре награды получили. Это правда?

— Чистая правда. Ваша подруга всё вам точно рассказала.

— Ещё раз поздравляю. Если что-то вам понадобится, то зовите. Вот кнопка на панели над головой.

Памела ушла, а мы с Солнышком посмотрели друг на друга и рассмеялись. Уже, почти, в каждом уголке земного шара люди что-то слышали о нас, видели нас по телевизору или даже любят наши песни. И подтверждением этого служат наши награды. Мне было приятно, что Солнышко не считала один из «граммофонов» только своим. Он был нашим общим, хотя им её наградили именно за женское вокальное исполнение.

— А ты помнишь, как ты месяц назад решил назвать нашего малыша? — вдруг спросила Солнышко.

— Конечно помню, — ответил я и произнёс придуманное мною прозвище. — Солнышонком, в честь тебя.

— А как ты будешь звать ребёнка от Маши?

— Не думал ещё об этом. Времени не было. Если родится девочка, то можно назвать Машинкой.

— Опять твои шуточки. Я серьёзно спрашиваю.

— Вот Маша пусть сама думает об этом. Я ей три песни написал, танец показал, фамилию новую создал. А вот имя своему ребёнку пусть сама придумывает.

— Это же будет и твой ребёнок.

— Ладно, сдаюсь. Придумаю, времени ещё много.

Тут взревели турбины и мы стали медленно выкатываться на взлетную полосу. Я решил рассказать Солнышку старый, для меня, анекдот.

Закончилась посадка на суперлайнер Боинг 747. В салон выходит стюардесса и говорит:

— Дамы и господа, для того, чтобы помочь вам скоротать время полета, на борту нашего лайнера имеются библиотека, кинозал, три бара, ресторан, бассейн и два теннисных корта. А теперь я попрошу вас пристегнуть ремни безопасности, потому что сейчас вместе со всей этой фигней мы попытаемся взлететь!

Солнышко залилась звонким смехом. Даже Памела выглянула из-за дверцы, находящейся сзади, подумав, что кому-то требуется её помощь. Солнышко посмотрела, куда я оглянулся, и, увидев удивленное лицо нашей стюардессы, опять прыснула от смеха, правда в этот раз прикрывая рот ладошкой.

Вот так и надо взлетать, под улыбку и смех любимой. Хотя этот анекдот, который я рассказал Солнышку, имел под собой вполне реальную основу. Я имею в виду Boeing Business Jet. Так вот, этот BBJ на основе Boeing 737 вмещал только от 25 до 50 пассажиров, но зато в особо комфортных условиях. В самолёте могли быть организованы спальня, ванная комната или душевая, конференц-зал или столовая и ещё гостиная.

Когда мы набрали высоту, то нам принесли завтрак. На подносе у каждого лежала небольшая бутылка полусладкого калифорнийского вина. Пить мы не пьём, но на подарок оставим. В Москве есть кому всё это подарить. После еды мы завалились спать и весь полёт проспали. В аэропорт Хитроу мы должны били прилететь ближе к двенадцати часам дня.

Когда мы проснулись, то вместе с Солнышком сразу перевели наши золотые Ролексы на лондонское время. Пусть до посадки осталось ещё минут сорок, но это надо было обязательно сделать, иначе мы совсем запутаемся в этих часовых поясах. Ведь лондонское время намного ближе к московскому. Особенно, если сравнивать с Лос-Анджелесом. Но зато Город Ангелов мы запомним на всю жизнь. Теперь для нас это город, в котором сбываются все мечты.

Чтобы немного размяться, мы захватили с собой Серёгу и прошли втроём в бар, где выпили по чашке кофе и съели по сандвичу с сыром и ветчиной. Ну вот, теперь мы сыты и можно готовится к встрече с Лондоном. Мы вернулись на свои места и блаженно замерли.

— Ну что, — обратился я к Солнышку, — самая юная в мире лауреатка премии «Грэмми»? Как настроение?

— Настроение хорошее, — ответила она. — Ты, кстати, тоже самый юный лауреат, даже младше, чем я.

— Хорошо. Тогда мы с тобой самые юные лауреаты, потому, что Серега старше тебя на две недели.

— Значит мы установили новый рекорд в этой категории.

— И можем даже попасть с тобой в «Книгу рекордов Гиннесса». Я, правда, точно не знаю, но у нас с тобой уже достаточно всяких рекордов получилось. Надо будет поточнее узнать об этом у специалистов.

— А это почетно?

— Конечно. Рекорд — он всегда и везде рекорд. Это наивысшее достижение в какой либо области. А у тебя и у меня уже набирается много достижений в разных областях. Думаю, Стива надо будет этой темой озадачить.

Вот, наконец, и земля показалась. Солнышко стала высматривать Лондон, но пока до него было ещё далеко. Неожиданно загорелась команда пристегнуть ремни и мы решили посмотреть, как эта махина будет приземляться. Я улыбнулся и Солнышко догадалась, о чем я думаю. Она опять хихикнула, но уже тихо. Ну, наконец-то, и Лондон стал виден, а потом и аэропорт Хитроу. Странно, но эта громадина коснулась посадочной полосы очень мягко.

Ура, прилетели. Получается, что за эти два дня, если сложить общее расстояние, мы облетели весь земной шар. Об этом я сообщил Солнышку и она сказала:

— Ещё один рекорд.

— Наш с тобой личный, — добавил я и поцеловал эту мою юную рекордсменку.

Мне опять повезло и никто мою Беретту не проверял. Этому способствовало наличие у нас дипломатического паспорта и отсутсвие металлодетекторов. Но скоро они появятся, вот тогда уже так свободно с оружием не полетаешь. Мы собрали свою ручную кладь и направились к двери, захватив с собой Серёгу. На его лице блуждала счастливая улыбка. Видимо, предвкушал встречу с Женькой. Вот интересно, кого он больше любит: Женьку или Жанну? Надо будет у него спросить. Я, конечно, больше люблю Солнышко, а потом уже всех остальных своих полузаконных и незаконных жён.

А как быть с леди Ди? Вопрос, конечно, интересный, но решать я его буду потом. Надеюсь, что не сегодня. В этот раз нас опять доставили от самолёта к аэропорту на специальной машине для перевозки авиапассажиров. Если вспомнить наши прошлые проводы здесь, то мы удостоились такой чести только потому, что нас провожал Его Высочество принц. Чую, и в этот раз нас ждёт наш друг Эдвард. Значит, нас ждут официальные и чопорные поклоны, рукопожатия и такие же приветствия. Ни тебе похлопать принца по спине, ни поржать вместе с ним над кем-то. Камеры везде будут и люди смотрят.

Я поделился своими подозрениями с ребятами и они тоже прониклись важностью момента. Солнышко я предупредил, что целоваться с принцем на людях не принято, на что она мне язвительно ответила:

— Я помню. А если будет леди Ди, то тебе с ней тоже нельзя будет при всех целоваться.

Уела. Но по её лицу было видно, что она ничего о нас с Ди не знает. Это не Маша, лишнего никогда болтать не будет. Вот что значит королевская кровь. Вот они у меня три такие разные, но я их всех люблю. Каждую по-своему, но люблю. Так, про Наташу забыл. Если Ди тоже заговорит о ребёнке, то я повешусь.

Ну вот он, багажный зал прилёта и мы собрались долго ждать наших чемоданов. Через пять минут к нам подошли Тедди с Лиз и спросили, почему нам были оказаны такие почести. Они видели, что нас повёз специальный автомобиль к зданию аэропорта.

— Похоже, что принц Эдвард приехал нас встречать, — предупредил я их.

— Тогда предлагаю всем сейчас проститься до завтра, — сказал Тедди. — Я думал вас подбросить до отеля. У меня здесь мой минивэн на стоянке для этого оставлен. Ну а если принц будет вас встречать, то тогда вы с ним на его машине поедете.

Мы дождались нашего багажа, загрузили его на тележки и я из одного из чемоданов достал три большие банки чёрной икры, которые мне удалось купить в буфете ЦК перед поездкой. Я не рискнул дарить их Лиз до Лондона, так как американская или английская таможня могли конфисковать такое количество чёрной икры, приняв её за контрабанду. Маше с Вооьфсоном этого тоже доверить было нельзя, так как письмо письмом, но за икру можно было и по шее получить. А у меня был диппаспорт, я был лицом неприкосновенным, находясь на территории иностранных государств.

— Лиз, — обратился я к нашей спасительнице, которая очень выручила Солнышко в Париже, помогая ей со сценическими костюмами и, одновременно, выполняя роль её визажиста, — это наш подарок тебе за твою помощь. Побоялся дарить её до Лондона, так как к тебе могли возникнуть вопросы на таможне.

— Спасибо, Эндрю, — ответила довольная вниманием и подарком Лиз, — И я знаю, кто проговорился о том, что я очень люблю чёрную икру.

— Это не я, — воскликнул Тедди и засмеялся, так как тем самым выдал себя с головой.

Закончив с подарками и ответными благодарностями, мы попрощались до завтра. Даже если принц нас не встречает, то Стив будет встречать точно. Да и такси, на крайний случай, есть. Доберёмся как-нибудь до гостиницы. И мы вышли с нашими чемоданами, погруженными на тележки, в зал прилёта. Опять эти корреспонденты с телевизионщиками. Вот это народу собралось! Нас встречают, как национальных героев. У меня даже создалось такое впечатление, что мы вернулись на родину.

Но мы, уже закалённые встречей в Нью-Йорке, смело вышли втроём к этой толпе. Здесь были не только репортеры, но и наши английские фанаты. Сколько же радости у них. А вот побуйствовать им не дадут. Нам навстречу идёт принц Эдвард и вместе с ним леди Ди. А я надеялся, что с ней мы встретимся только завтра. Про принца я угадал, а про будущую принцессу нет. И ведь всем будет говорить, что встречала свою подругу леди Sweet. Знаю я этих леди, я с одной такой почти два месяца живу.

А ведь они, действительно, очень рады нас видеть. Пошли протокольные пожатия рук, кивки головами и приветствия. Вот так бы Брежнев тоже с них пример брал. А то эти его вечные поцелуи немного напрягают. Я в толпе разглядел Машу, Стива и Вольфсона. Значит, наши долетели нормально. Стив и рядом с ним Женька их сдерживают и объясняют, что сейчас идёт протокольное мероприятие и мешать нам нельзя. Вспышки камер мелькали перед нашими глазами не переставая.

— Как долетели, сэр Эндрю? — спросил принц.

— Очень хорошо, — ответил я. — Как вы, Ваше Высочество?

— Тоже неплохо. Со мной любезно согласилась поехать вас встречать леди Ди.

— Мы со Sweetlane очень благодарны вам и леди Диане за такую честь. Правда, Sweet?

— Да, — ответила Солнышко довольно улыбаясь, видимо тоже увидела Машу.

— А как поживает моя протеже, за визу для которой я хлопотал в Форин офис? Она тоже здесь?

— Здесь и позвольте вам её представить, принц.

И я махнул Маше, чтобы она подошла к нам. Я ей рассказывал о принце и немного научил, как надо себя с ним вести. Целоваться она с ним точно не полезет, поэтому я был спокоен. Помимо этого и в газеты она завтра, наверняка, попадёт. Я сам думал, как бы так ненавязчиво их познакомить на глазах у репортёров, а принц сам о ней спросил. Получилось даже лучше, чем я предполагал.

Когда Маша подошла к нам, я её представил Эдварду..

— Ваше Высочество, — обратился я к принцу, — позвольте вам представить молодую певицу и нашу временную солистку Марию Колес.

— Так у неё же была другая, более длинная фамилия? — удивился Эдвард.

— Мы её немного сократили в целях удобства произношения и в результате получился некий красивый сценический псевдоним. Главное, что имя настоящее осталось.

Принц пожал Маше руку и было видно, что она ему понравилась. А я в это время посматривал за леди Ди. Она, по-моему, стала ещё краше, или я по ней просто соскучился. Хотя больше соскучилась, скорей, она, но виду не подаёт и болтает с Солнышком, как ни в чём не бывало. Конечно, подруги же. Месяц не виделись. А Маша молодец, о чём-то вежливо ведёт беседу с принцем и тот её с интересом слушает. Ну вот, первая встреча состоялась. Теперь я могу спокойно подойти к репортерам. Везёт Серёге. Он увидел свою Женьку среди встречающих и сразу рванул к ней. Ему до всяких политесов с королевскими особами по барабану. Сам слинял, а нам за всех отдувайся.

Фанаты зашумели, увидев приближение к ним своего кумира. Репортёры сразу попросили достать все награды и сфотографироваться с ними. Сумка с четырьмя «Грэмми» лежала поверх наших чемоданов, поэтому я быстро их достал. Ко мне подошла Солнышко и мы вместе стали позировать журналистам, а леди Ди переместилась ближе к принцу и включилась в их беседу с Машей.

Нас мучили с Солнышком минут пятнадцать, но мы стойко всё выдержали. Моей основной задачей было пиарить наш новый альбом по названием «Don’t Cry», который поступит в продажу завтра по всей Англии. А второй задачей я поставил для себя как можно быстрее показать Машу английской публике, чей сингл «Baby One More Time» должен был выйти тоже завтра вместе с нашей песней «Beautiful life».

Я обратился к принцу, извинился и подозвал Машу к репортерам. Маша держалась молодцом и не бросилась ко мне на шею, но я видел, что она еле сдерживает себя. Она заменила Солнышко, которая отошла, чтобы пообщаться дальше с принцем и леди Ди.

— А это новая восходящая звезда поп-музыки Maria Koles, чей первый сингл выходит завтра вместе с нашей новой песней, — представил я Машу репортерам. — Она поёт с нами и вторую песню с этого сингла, которую вы слышали по радио. Так что завтра вы сможете его тоже купить вместе с нашим новым альбомом.

Я знал, что EMI в наше отсутствие и без нашей поддержки не рискнула поставить песню Маши на радио, зато уже сегодня она зазвучит в эфире в привязке с нами. Иначе была вероятность того, что английские слушатели её не воспримут должным образом и она окажется в самом низу британского музыкального чата. И её потом оттуда очень трудно будет поднять даже в первую двадцатку. А так я всё сделал грамотно. Два дня роли не сыграют, зато теперь её все будут слушать с большим вниманием.

— Уже сегодня слушайте её песню «Baby One More Time». Её написал я и играем тоже мы с нашим клавишником Сержем.

Фанаты радостно зашумели, а репортеры были довольны, предчувствуя рождение новой поп-звезды и ещё одной сенсации в мире музыки. Ну как же, сами четырёхкратные лауреаты «Грэмми» и обладатели голливудской Звезды участвуют в этом. Маша была на седьмом небе от счастья и чуть не сорвалась от переполнявших её чувств, но я взял её за руку и слегка сжал. Она всё прекрасно поняла и продолжала мило улыбаться в камеры, отвечая на вопросы журналистов о себе и о нас, конечно. Репортеры, по-моему, даже не удивились, что появилась ещё одна певица из СССР. Ведь всю верхнюю десятку их UK Singles Chart занимали только наши песни. Да и ниже, вплоть до двадцатого места, на восемьдесят процентов были тоже мы.

И самое удачное для нас было то, что нас снимали два английских телевизионных канала: BBC1 и BBC2. Это уже Стив постарался. Мы это с Маргарет ещё в Москве вскользь обсудили. Были ещё три оператора с камерами, но эти телевизионные каналы были мне незнакомы. Ну всё, хорошего понемножку. Я видел, что Маша начала уставать и я объявил, что мы очень устали от двух перелётов подряд и поедем немного передохнём.

Мы с Машей, прежде чем уйти, подписали фотографии нашим фанатам и удивительно, что никто не был против того, чтобы Маша тоже ставила свой автограф. Это был хороший знак. Раз её приняли наши английские фанаты, значит примет и требовательная английская музыкальная аудитория. За свою песню я был полностью уверен.

Подойдя к принцу, я спросил:

— Ваше Высочество, нам бы с дороги хотелось немного отдохнуть. Вы не против, если мы поедем в гостиницу.

— Мы с леди Ди вас отвезём, — ответил Эдвард. — Я заказал сегодня две машины, так что шестерых мы можем захватить с собой.

— Нас больше, но я сейчас договорюсь.

Я подошёл к ожидавшим меня Вольфсону, Стиву, Серёге со счастливой Женькой и поздоровался со всеми по очереди. Все поздравляли с победой и были рады меня видеть, даже Серега. Потому, что он понял, что мы сейчас, наконец-то, поедем в гостиницу. Ох сейчас чья-то кровать будет трещать и нещадно скрипеть. Это нетерпение и предвкушение было написано на довольных лицах этих двух влюблённых.

— Стив, — обратился я к нашему куратору от EMI и моему другу, — ты сможешь отвезти наших в гостиницу?

— Конечно, — ответил тот и спросил. — А вы поедете с принцем?

— Да. С ним две машины, кроме ещё одной с охраной. Так что мы там легко разместимся.

Я посмотрел на Вольфсона. Его глаза были расширены от удивления и восторга.

— Что, Александр Самуилович, — спросил я своего администратора, — нравится Англия?

— Я просто потрясён, — ответил тот, до сих пор не веря, что он вырвался из-за «Железного занавеса». — Да и вы так легко общаетесь с принцем, что просто дух захватывает. И все вас называют сэр Эндрю.

— Я и с королевой также общаюсь. Деньги я вам по приезде в гостиницу выдам. А сейчас поезжайте со Стивом. И выясняйте по дороге у него всё про королевский концерт. Это вам пригодится.

— Хорошо. И спасибо за всё. Я до конца не верил, что меня выпустят из страны. Только благодаря вам я здесь.

— Принято. Вечером встретимся за чашкой традиционного английского чая и всё обсудим.

Вернувшись к принцу и трем моим женщинам, оживленно беседующим между собой, я спросил своего друга:

— Ваше Высочество, как нам лучше разместиться в ваших машинам? Нас пятеро, ровно пополам не делится.

— Предлагаю вам, сэр Эндрю и леди Ди поехать со мной. А во второй машине поедут леди Sweetlane и Maria. Как вам такой вариант?

Все согласились. Конечно, Маше очень хотелось поболтать с Солнышком. Для неё это была бы некая передышка, ведь в общении на английском языке у неё большой практики не было. Она, конечно, перед поездкой усиленно готовилась с нашей школьной учительницей английского языка. Но чтобы легко и непринужденно на нем разговаривать, для этого необходимо пожить некоторое время в стране или с носителем этого языка. Я старался с ней в последнее время разговорить по-английски, но это получалось не часто. А сейчас ей пришлось туго.

Мы вместе с нашими двумя тележками направились к выходу. Пока мы разговаривали с принцем, я заметил, что его охраняют трое незаметных бодигардов. Они нас также сопроводили до двух красавцев Rolls-Royce Silver Shadow чёрного цвета. Водители автомобилей погрузили наш багаж в багажники и мы с комфортом разместились в двух авто. Опять придётся привыкать к правому рулю. Всего месяц в Англии не был, а уже успел отвыкнуть. Ну ничего, мне за рулем не сидеть, а только смотреть.

Я иногда бросал взгляд на Машу. Она крутила головой на триста шестьдесят градусов, ей всё было интересно и любопытно. Солнышко такой же была месяц назад, а уже ведёт себя как настоящая леди. Но часто срывается и тогда превращается в обычную весёлую девчонку.

Мы расселись согласно предложения принца. Я распахнул заднюю дверцу для леди Ди, а водитель сделал тоже самое для принца.

— Ваше Высочество, — обратился я к Эдварду, — разрешите мне сесть вперёд с водителем.

— Вы гость, сэр Эндрю, — ответил принц и сел на переднее пассажирское сидение, — вам и сидеть сзади. Я думаю, леди Ди будет не против такой замены? Мы с ней всю дорогу сюда мило беседовали, теперь и вы пообщайтесь.

— Я совсем не против, чтобы сэр Эндрю сидел со мной, — ответила Ди и взглянула на меня так, что я понял, что она очень даже приветствует такую рокировку.

Я сел за креслом водителя, чтобы поддерживать разговор с принцем во время поездки и одновременно общаться с Ди, которая хитро улыбалась. Когда мы устраивались на заднем сидении, то она как бы случайно положила свою ладонь поверх моей и легонько сжала её. Это говорило о том, что она меня ждала и очень любит. Да, тяжело мне придётся сразу с тремя, ох тяжело. Буду вертеться, ну не как уж на сковородке, но очень похоже на это. Я, конечно, не Джакомо Казанова, но мои амурные приключения чём-то стали похожи на его.

А леди Ди сияла от счастья. Она дождалась своего возлюбленного и мечтала только об одном: поскорее бы оказаться с ним постели. Всё это я читал у неё на лице и мне было приятно, что я любим ещё и этой очаровательной девушкой. Но она также понимала, что сегодня я устал с дороги и только завтра мы сможем увидеться с ней. Ну не говорить же ей, что мне предстояла сегодня ночь любви с двумя моими жёнами, одна из которых горела желанием наверстать упущенные три дня.

Находясь в таком благостном расположении духа, я чуть не пропустил появление неожиданной угрозы. Нет, в наш автомобиль не собирались кидать бомбу, как в эрцгерцога Фердинанда в 1914 году. Это было сейчас не модным. Сейчас в тренде были снайперы. Вот его-то я чуть и не прозевал. Расслабился, разомлел в обществе леди Ди, а зря. Мог за это поплатиться жизнью. Но я почувствовал снайпера так поздно потому, что тот находился очень далеко от нас. Где-то в девятистах метрах от нашей машины. Если бы был ближе, как в случае с Андроповым, когда снайпер залёг на крыше соседнего дома, я бы его ещё минуту назад засёк.

Но, вообще-то, я так и не понял, в кого он собрался стрелять, в меня или принца. Слишком большое расстояние мешало мне точно определить, кто его основная цель. Но у меня времени не было решать, кто из нас был нужен стрелку. Необходимо было действовать и, причём, срочно. Я громко крикнул водителю:

— Влево!

Шофёр резко крутанул руль в сторону, указанную мной, и машинально нажал на акселератор. Мне даже не пришлось ему кричать об этом. Пулю я не видел, но шестым чувством понял, что она прошла впритык с задней частью машины. Я знал, что машина не бронирована, поэтому пассажиров можно было поразить как через крышу, так и через стекло.

— Что случилось? — спросил удивлённо принц.

— Что-то оторвалось или отлетело от идущей впереди машины и чуть не зацепило нас, — нагло соврал я и посмотрел на Ди, которая даже не успела испугаться и тоже удивлённо смотрела на меня. — Мне показалось, что у неё отскочил автомобильный колпак с заднего колеса.

— Да, я что-то тоже видел блестящее, — сказал водитель, — и оно летело в нашу сторону.

Ну вот, всё получилось очень даже хорошо. Ни у кого моя выходка не вызвала никакого подозрения. А я задумался о том, что это было похоже на дежавю. Лондон, машина, мой крик. Только в этот раз нас никто не преследовал на мотоцикле и я не воевал с террористами с помощью открытой задней дверцы автомобиля. Про сегодняшнее происшествие я никому рассказывать не собирался. Иначе информация обязательно достигнет ушей мамы принца, а мама у него очень непростая женщина. Особо разбираться не будет и сразу вспомнит мою дурную славу и может решить, что это стреляли именно в меня. А значит, принца надо держать подальше от потенциальной мишени в моём лице. Они сами живут, как на пороховой бочке, а тут я ещё со своими проблемами.

Леди Ди продолжала поглаживать мою руку и ей даже один раз удалось украдкой меня поцеловать, пока принц смотрел в другую сторону от неё. Тогда я ей и успел шепнуть всего одно слово: «Завтра». Ди расплылась в счастливой улыбке. А я подумал, что Солнышко не удержится и обязательно расскажет Маше, что со мной успешно удалось договориться о будущих детях. У меня ещё оставалась крохотная надежда, что за эти дни Маша отказалась от этой идеи и сегодняшняя встреча в аэропорту изменит её решение. Но мне в это слабо верилось. Если женщине засела какая-то блажь в голову, то её оттуда вытащить будет сложно, если невозможно. А особенно, когда это касалось таких славных и розовощеких карапузов, которые гуляют с мамами на улицах.

Но вот мы добрались до нашего отеля, который красной скалой возвышался впереди. Перед моими глазами предстал гламурный и элегантный 5-звездочный отель Claridge's, источающий ауру изысканности и роскоши, который разместился в центре лондонского района Мейфэр. Всего в пятнадцати минутах ходьбы от отеля был расположен Букингемский дворец, который я надеялся посетить чем раньше, тем лучше. Надо было побыстрее передать королеве послание от Леонида Ильича и вздохнуть спокойно.

— Принц, — обратился я к Эдварду по-простому, так как только мы оказались в машине, то перестали друг друга величать разными длинными и напыщенными титулами и перешли на обычный человеческий язык, — мне необходимо передать письмо Её Величеству от мистера Брежнева. Когда это лучше сделать?

— Я переговорю с ней сегодня за ужином, — ответил принц, повернувшись ко мне, — и попробую договорится на завтра. Я знаю, что у тебя завтра утром выходит новый диск и ты будешь с утра заниматься его раскруткой. Поэтому попробую твой визит перенести на день или вечер.

— Спасибо. Мы с десяти утра выступаем в самом большом музыкальном магазине Лондона, который называется Rough Trade East на Brick Lane. Там мы месяц назад уже выступали для рекламы первого диска. Внутри магазина есть удобная сцена, где мы и дадим наш мини-концерт.

Как только мы подъехали к парадному входу на двух машинах, к нам сразу подбежали два швейцара и распахнули двери наших авто. Потом они помогли выгрузить наш багаж. После короткого прощания с принцем и Ди мы втроём проследовали в отель. Наши остальные друзья задерживались и мы решили подождать их в холле.

А холл отеля был шикарный. Черно-белые мраморные плиты на полу визуально его увеличивали. Огромная люстра и покрытый золотом камин служили квинтэссенцией роскоши и богатства. За стойкой ресепшн меня встретила девушка, которая сразу поняла, кто мы такие и выдала ключ от нашего пентхауса.

— На ваше имя заказаны ещё два номера, — вежливо напомнила она мне.

— Те, кто там будут жить, сейчас подойдут, — ответил я и вернулся к Маше и Солнышку.

Маша была под впечатлением от всего и чуть не подпрыгивала от переполнявших её чувств. Но вот появился Стив и с ним остальные трое наших друзей. Со Стивом мы нормально так и не успели пообщаться. Нам надо было обсудить массу дел, но мы жутко устали и он это прекрасно видел.

— Эндрю, — обратился он ко мне, — вижу, что вы все устали. Я тогда вечером подъеду, а вы отдыхайте.

— Хорошо, — сказал я и попрощался с ним. — Так, Александр Самуилович и Серега, пошли получать ключи от номеров.

Та же девушка им выдала им ключи. У Александра Самуиловича был одноместный номер, а для русского Ромео и французской Джульетты я заказал двухместный, хотя можно было и одноместным ограничиться. Двухместный был площадью пятьдесят один метр, поэтому я решил, что пусть вдвоём спокойно расслабляются. Женька сама прилетела из Парижа только два часа назад, поэтому Стиву их всех очень удачно удалось встретить и собрать вместе.

Этажи у нас были разные. У нас был седьмой этаж, у остальных четвёртый. В лифте я выдал Вольфсону три тысячи фунтов и сказал, что в конце нашего пребывания в Лондоне возможна премия, чему он был очень рад. Мы их высадили на четвёртом, а сами поехали на седьмой. Белл-бой вёз наши вещи, к чему Маша пока не могла привыкнуть. Она периодически посматривала на свой чемодан и, видимо, переживала, чтобы он у неё не пропал. Он же был у неё единственный, поэтому самый дорогой. Посмотрим, сколько у неё будет их через неделю.

Когда коридорный ушёл, довольный чаевыми и за ним закрылась дверь, Маша сразу бросилась ко мне на шею и стала целовать, приговаривая, что она по мне ужас как соскучилась. И только потом она ахнула, увидев, где мы будем жить. Двести квадратны метров — это вам не двушка в девятиэтажке. Мои жёны пошли осматривать наши апартаменты, из каждой комнаты которых постоянно доносился восхищенный голос Маши. Но настоящий радостный визг раздался из ванной комнаты, куда я тоже направился, чтобы понять, что же так обрадовало мою вторую жену.

Оказалось, что там была установлена джакузи. Мои женщины поняли, что это какая-то большая навороченная ванна, с какими-то многочисленными форсунками.

— Это гидромассажная ванна, — сказал я Солнышку и Маше, которые вопросительно посмотрели на меня, когда я зашёл. — Её на американский манер называют джакузи, хотя правильно было бы по-итальянски говорить якуцци. Это итальянская фамилия изобретателей этой штуки.

— Она просто огромна, — заявили они хором. — Мы хотим там полежать.

— Да без проблем.

Я включил подачу воды, а потом и воздуха. При виде такого грандиозного бульканья счастье из моих жён так и лучилось. Они завороженно смотрели на этот каскад пузырьков.

— Так, — сказал я строго. — Идите и снимите верхнюю одежду в прихожей, а потом приходите сюда.

Через минуту эти абсолютно голые фурии влетели в ванную комнату и застыли в ожидании моей команды. И я скомандовал:

— Ныряйте!

Я своевременно отошёл назад и правильно сделал. Визгу и брызг было море. А удовольствия у девчонок ещё больше. Значит, надо домой такую же штуку заказать. У меня даже мелькнула шальная мысль, что там можно и третью мою подругу легко поместить, но я её быстро отогнал от греха подальше.

— А ты? — выкрикнула Солнышко, вынырнув из пузырей.

— Куда ж я денусь теперь от вас, мои бесхвостые русалки, — сказал я и подумал, что теперь необходимо в нашей песне на русском языке заменить одну букву, чтобы она звучала как «Дельфин и русалки». Их же у меня теперь две.

Ванная комната по площади была метров двадцать. Здесь располагались ещё душевая кабина, унитаз и биде. Огромная голубая раковина и много зеркал на стенах. Зеркала девушки тоже оценили. Это дело им сразу понравилось. Ну какая девушка не любит полюбоваться на себя, особенно когда она хороша собой и у неё отличная фигура. Поэтому они периодически выныривали, вставали и смотрели на себя в отражении. Я понял, что нашу встречу мы отметим прямо в джакузи.

Я вышел, разделся догола и вернулся к своим русалкам, которые сразу облепили меня со всех сторон. Сначала они любезно разрешили мне немного полежать, а потом наиболее соскучившаяся по моим ласкам Маша забралась на меня.

— Солнышко всё мне рассказала, — сказала она. — Ты теперь не предохраняешься и мы любим друг друга без презерватива.

Я покорно кивнул, понимая, что Солнышко сообщит эту новость Маше самой первой. А потом она сразу почувствовала и поняла, что секс без резинки намного приятней и оргазм наступает раза в два быстрее. Я держался, пока Маша достигла пика удовольствия. Придя в себя, она поцеловала меня и сказала:

— Это просто нечто. Больше никаких предохранений.

Она слезла с меня и её место заняла Солнышко. Тут я уже долго не выдержал и мы кончили вместе. Одновременный совместный оргазм — это потрясающее удовольствие для обоих партнеров. Солнышку такой секс тоже больше понравился.

Потом мы вылезли из джакузи, вытерлись полотенцами и побежали в спальню, где нас ждал огромный траходром. А побежали потому, что очень хотелось всем продолжить это приятное, во всех отношениях, дело. Так как презерватива не было, мы все быстро достигали оргазма. Даже никакие игрушки для взрослых в этот раз нам нужны не были. Вот ведь ненасытные подруги мне попались, но я тоже оторвался по полной.

А потом мы снова плескались в ванной и опять лежали на кровати, только уже отдыхая.

— Мне кажется, что я уже беременна, — заявила серьезно Маша.

— Это станет понятно только тогда, — сказал я своей беспокойной второй жене, — когда у тебя не придут в срок месячные и будет большая задержка. Я ваш менструальный цикл знаю теперь хорошо, поэтому об этом станет известно только в десятых числах июня или чуть раньше.

— А мне тоже кажется, что твой сперматозоид уже оплодотворил мою яйцеклетку, — продолжила эту тему более обстоятельная Солнышко.

— Сами хотели — вот и получите. Теперь вы мне все уши прожужжите о своей беременности. Главное, чтобы токсикоза у вас не было.

— А что это такое? — спросили хором две подруги.

— Ну вы даёте! Хотя даёте, надо признать, вы хорошо, но речь сейчас не об этом. Токсикоз — это довольно распространенное состояние беременных женщин, сопровождающееся тошнотой и рвотными позывами. Вот так.

— И что, нас будет сильно тошнить? — спросила Солнышко, так как Маша погрузилась в раздумья.

— Его может вообще не быть, поэтому не переживайте. Об этом вам ваши мамы должны были рассказать.

— Так моя мама вообще не знает, — ответила эмоционально Маша, — что я уже давно стала женщиной.

— Ну а Нина Михайловна куда смотрела?

— А мама просто не успела, всё у нас с тобой так быстро закрутилось, — ответила Солнышко.

— Теперь я у вас за мам, пап, мужа, продюсера и так далее.

— Ты у нас самый лучший, — был ответ этих двух хитрюг. — Поэтому мы тебя и любим.

Это был правильный ответ, особенно если он сопровождается одновременным поцелуем с двух сторон. Эх, хорошо в стране английской жить.

— А вы знаете, что испытывает мужчина, когда он становится отцом? — спросил я у своих двух будущих мам.

— Радость, — хором ответили они.

— Правильно, радость. Только радость у него разная.

— Это как? — спросила Солнышко удивлённо.

— Если рождается мальчик, то отец чувствует радостную гордость. А если девочка — радостную нежность.

Девчонки призадумались. Таких тонкостей они, естественно, не знали. Получается, что первую часть лозунга «Вдарим по девственности, как по безграмотности» я выполнил, а вот ликвидировать сексуальную безграмотность у моих двух жён так быстро не получится.

— Так, Маша, — решил я, как строгий муж, спросить её о серьёзном, а что может быть серьёзнее, чем экзамены за восьмой класс, — как прошли вчера твои экзамены?

— Всё сдала на пятерки и переведена в девятый класс, папочка, — ответила Маша и, подыграв мне, изобразила из себя послушную дочь.

— Какой я тебе папочка?! То, что ты сдала экзамены на отлично, это ты молодец. А вот если папа спит с дочерью, это называется инцест.

— Я не знаю, что такое инцест, но похоже, что это очень плохо.

— Ладно, что-то есть хочется. У меня есть мысль заказать обед в номер.

— А может в ресторан спустимся?

— А ты умеешь есть улитки? — спросила, улыбаясь, Солнышко.

— Нет.

— Вот видишь. Поэтому Андрей и предложил сначала пообедать в номере и показать тебе, какими приборами есть, например, рыбу. Пока потренируешься правильно есть за столом с нами, а потом уже можно будет выходить с тобой в люди.

И я вспомнил сцену из американского фильма «Красотка», когда Джулию Робертс учили в ресторане гостиницы, где и какие вилки лежат на столе, и что ими есть.

Пока нам везли обед, я решил узнать у Маши, какое впечатление на неё произвёл принц.

— Ушастик какой-то, — ответила Маша то, что думала и как она это умеет делать. — Маленький ещё. Я таких в школе просто не замечаю.

— Да нормальный он мальчишка, — прокомментировала Солнышко. — Он мне сначала тоже таким показался, а потом, когда мы с ним на съёмках клипа пообщались, оказался довольно приятным.

— Ну если он для меня тоже снимет клип на мою первую песню, то я тоже его буду считать приятным.

Вот так. Налицо первое несовпадение оценок у моих двух жён. Взрослеют, однако. Но это не критично. Без этого, всё равно, не обойтись. А принцу Маша понравилась, о чём я ей и сказал.

— Губа у него не дура, — безаппеляционно заявила Маша. — Я люблю только тебя, поэтому он мне не нужен.

— Я не предлагаю тебе его любить, — ответил я. — Я предлагаю тебе с ним поиграть. Не в смысле с игрушками для взрослых, а с той позиции, чтобы ты ему глазки немного построила. То есть немного за нос поводила. Он нам и тебе ещё пригодится не раз, так что будь с ним поласковее.

— Хорошо. Поводить за нос я люблю. В смысле, поматросить и бросить?

— Бросать не надо. Маленькую надежду ему обязательно оставь.

Тут принесли обед и началось мучение господне. Солнышко я уже давно научил всем премудростям поведения за столом, а вот с Машей мы эту тему дома не проходили. Чему можно научить за два дня, из которых больше половины мы тратили на работу и постель. Началось всё с салфетки, которую Маша сразу засунула за ворот на груди. Пришлось обьяснить, что салфетка кладётся на ногу, а хлеб не кусается, а отламывается аккуратно рукой и один кусочек кладётся в рот. Ещё этот кусочек можно намазать маслом с помощью ножа.

В общем, начали с ликвидации половой безграмотности, а закончили учебой на тему, как вести себя за столом. Маше захотелось попробовать моих устриц и я ей разрешил поупражняться на одной. Когда она её проглотила, то сразу заявила, что она по цвету, консистенции и вкусу похожа на мою сперму. Тут мы с Солнышком заржали в голос. Мы представили себе, что эта сцена произошла бы за столом у королевы. Вот такая у меня вторая жена. За словом в карман не полезет и говорит то, что думает.

— А что вы смеётесь, — надулась Маша. — Ведь похоже?

— Похоже, — согласилась улыбающаяся Солнышко. — Только говорить об этом за столом не следует, даже с нами. А если бы ты прилюдно такое ляпнула? Все сразу бы поняли, что ты Андрею делаешь минет.

— А они что, своим мужьям и любовникам не делают?

— Делают, конечно. Только в приличном обществе об этом не говорят.

Вот так. О чем ещё говорить во время обеда, как не о минете? Но зато параллельно и машину сексуальную безграмотность постепенно ликвидирую. Но вот учеба, вместе с обедом, закончились и мы пошли разбирать чемоданы. Втроём это делать намного быстрее, чем вдвоём. Хотя любопытной Маше всюду хотелось сунуть свой нос. Хорошо, что я сумку с деньгами успел спрятать в сейф в кабинете, а то бы она и туда залезла. Здесь сейфы были большие, рассчитанные на очень богатых постояльцев, которым было что прятать от посторонних глаз.

А вот в сумке с американскими сувенирами Маша основательно покопалась и выпросила у Солнышка несколько фигурок из американских мультиков и статую Свободы. Теперь мне придётся покупать всё в двух экземплярах, хотя до этого я покупал даже в трёх, но это делалось тайно. А теперь два подарка могли покупаться легально, а вот с третьим надо быть ещё более аккуратным. За этим делом теперь внимательно следят не два глаза, а четыре.

Я достал из потайного кармана своей наплечной сумки пакет с письмом Брежнева и показал его Солнышку и Маше.

— Это письмо от Леонида Ильича королеве Елизавете II, — сказал я с самой серьёзной интонацией в голосе, от которой, важностью порученной мне миссии, сразу прониклись обе мои подруги. — Я попросил принца, когда мы ехали из аэропорта, организовать мне аудиенцию у Её Величества. Поэтому меня могут в любой момент дернуть во дворец.

— Ух ты, — сказала поражённая Маша, ещё не привыкшая до конца к тому, что её муж запросто общается и с Генеральными секретарями, и с королевами.

— Об этом никто не должен знать. Я сказал об этом только вам, чтобы вы не нервничали, если я вдруг надолго исчезну, не успев предупредить вас об этом.

— Понятно, — сказала Солнышко и поцеловала меня, польщенная таким доверием к ним, что не преминула повторить и Маша, так как они обе внимательно следили между собой за количеством поцелуев и другого оказанного мне внимания.

— Мы не проговоримся, — уверенно ответила Маша, но под моим скептическим взглядом она стушевалась, так как поняла, что уже раз проболталась. — Но в тот раз ведь хорошо всё закончилось и мы теперь вместе?

— Ох Маша, Маша, — со вздохом сказала Солнышко и поцеловала свою заместительницу по нашей совместной супружеской жизни. — А может я хотела ничего не знать о вас с Андреем?

Маша задумалась, да и я тоже стал анализировать со всех сторон подобную возможность. Мы с Машей посмотрели друг на друга и пожали плечами, так как ответа на этот вопрос быстро найти не смогли.

Потом мы вышли на террасу и посидели немного в мягких креслах, любуясь открывающимся пейзажем английской столицы. Здесь не двадцать пятый этаж, поэтому нам всем было комфортно. Неожиданно зазвонил телефон. Это был Стив, который звонил их вестибюля нашей гостиницы. Мы договорились встретится через пятнадцать минут и поговорить в небольшом ресторанчике, который располагался на веранде четвёртого этажа.

Я набрал Вольфсону с Серёгой и предупредил их об этом. В шортах и в футболке здесь в рестораны ходить не принято, это не Лос-Анджелес. Поэтому пришлось одеться строго, но без галстука. На веранде ресторана нас уже ждали Стив и Вольфсон. Сладкой парочки ещё не было. Мы заказали по чашке кофе и я сказал Стиву:

— Спасибо, что так удачно организовал нашу встречу в аэропорту.

— Да не за что, — ответил Стив. — Про принца я вообще не знал, они приехали с леди Ди за десять минут до приземления вашего самолёта. Но получилось, действительно, очень хорошо. Завтра все столичные газеты и таблоиды будут писать о вас, принце и Maria. Это просто отлично, особенно для новой солистки. Хочу её, да и вас тоже порадовать. Вот, смотрите.

И Стив достал две пластинки. Одна была наша, под названием «Don’t cry» с изображением нас троих на фоне Биг-Бена. И машин сингл, где на второй стороне была общая совместная песня «Beautiful life». Маша просто сияла от радости. Она даже понюхала свою первую пластинку и, закатив глаза, смаковала этот запах успеха. И самое поразительное, что Стив достал потом. Это был первый в мире компакт-диск. Я давно разговаривал со Стивом на эту тему и в EMI решили рискнуть.

Я прекрасно помнил, что в моей истории первым компакт-диском, попавшим на прилавки музыкальных магазинов, был альбом Билли Джоэла 1978 года 52nd Street. Продажи CD с этой записью начались в Японии только с 1 октября 1982 года. А это значит, что теперь не Джоэл, а мы стали первыми и теперь название нашей группы попало в анналы истории современной музыки. Нашу с Солнышком радость передать словами было невозможно.

— Огромное спасибо, — поблагодарил я Стива. — Порадовал, так порадовал.

— И от меня тоже спасибо, — сказала Маша и чмокнула Стива в щеку в знак большой благодарности.

Вольфсон тоже был рад за нас. Наша слава — это и его слава тоже, как администратора нашей группы и моего заместителя по продюсерскому центру. Он внимательно разглядывал две пластинки, а особенно восхищался нашим CD-диском. Он о таком формате музыкальной записи даже не слышал.

— Мы потом ваш первый диск тоже на СD запишем, — добавил Стив, глядя на наши радостные и счастливые лица. — Мы и вы теперь первые в этой области. Так, что, сэр Эндрю, пиши больше песен и мы их будем печатать сразу в двух форматах.

— За CD будущее, — сказал я уверенно. — Завтра состоится революционный прорыв в области лазерной технологии.

— Да, сегодня во многих газетах мы разместили статьи об этом. Это и реклама, и информация для читателей и пользователей. И это была твоя идея, сэр Эндрю, которую ты высказал ещё месяц назад. Можно сказать, что благодаря тебе EMI вышла вперёд на этом ещё никому неизведанном сегменте рынка. Твоё невероятное чутьё вывело нас в лидеры в этой области.

Все сидели ошалевшие от такого известия. Но тут появились Серега с Женькой и всё внимание переключилось на них.

— Мы что-то пропустили? — спросила Женька, глядя на Стива и на меня.

Солнышко решила взять инициативу в свои руки и ещё раз рассказала о том, какие события произошли только что за этим столом. Даже Серёгу проняли перспективы того, что я придумал. А Женька тоже радовалась, как Маша. Они, когда сидели рядом, были чём-то похожи друг на друга. У той и другой были русские корни, поэтому они и вели себя по-русски.

А дальше Стив нас ещё порадовал.

— Мы только что договорились на завтра на семь часов о вашем концерте в «Одеоне». Всё необходимое музыкальное оборудование у нас есть, поэтому если вы согласны, то мы через час начнём клеить афиши, давать рекламу на радио и телевидении и продавать билеты.

Я посмотрел на троих участников нашей группы и получил утвердительные кивки на мой невысказанный вопрос. Серега и Солнышко кивнули спокойно, а вот Маша не смогла скрыть своего волнения. Конечно, одно дело выступать в Союзе, а другое — в мировой столице музыки. Солнышко её успокоила, взяв за руку, как я когда-то делал с ней перед концертом. Да, Маша сейчас очень похожа на свою старшую сестру. Не внешне, конечно, а по самой ситуации и по отношению между этими сёстрами-жёнами.

— Стив, мы согласны, — ответил я. — Тогда завтра утром мы сможем дать только часовое выступление, чтобы сильно не устать.

— Я согласен, — ответил Стив, довольный нашим настроем на работу. — Maria тоже должна будет выступить со своей новой песней «Baby one more time». Её уже начали крутить по радио и первые поступившие отзывы внушают оптимизм.

Маша заулыбалась, поняв, что её карьера мировой поп-звезды только что началась и благодарно посмотрела на меня. Но тут пришёл официант и торжественным голосом сообщил, что сэра Эндрю, то есть меня, приглашает прибыть через час в Букингемский дворец Её Величество королева Елизавета II. Это ему сообщил портье только что, а ему звонили из королевской канцелярии.

Все сидящие за столом были несколько ошеломлены таким известием, хотя я и предупреждал своих жён о такой возможности. Правда, ни я, ни они не были готовы к тому, что это произойдёт как быстро.

— Стив, — обратился я к своему компаньону, — остальное мы с тобой обсудим завтра утром в Rough Trade East перед началом продаж наших пластинок, если тебе не горит.

— Не горит, — ответил тот. — Завтра всё обсудим. Пластинки и диск можете забрать с собой. И в номере слушайте радиостанции, там будут звучать ваши новые песни.

— Мы с собой ещё свежих привезли, так что готовьте денежки.

Мы простились со Стивом до завтра, а сами втроём поднялись в номер. Там Маша первым делом включила радиоприёмник, стоящий рядом с телевизором и начала крутить ручку настройки. И тут из динамика раздалась её песня. Этот большой ребёнок запрыгала от радости, а потом полезла к нам целоваться.

— Поздравляю, — сказал я, когда эта сумасшедшая девчонка наконец-то отлепила свои губы от моих. — Твоя звезда зажглась на музыкальном небосклоне Англии.

— Спасибо вам двоим, — искренне сказала она, — за всё, что вы для меня сделали. Я чувствую себя, как в сказке. Мама до конца не верила, что я полечу в Лондон.

— Кстати о мамах. Пока меня не будет, позвоните домой. Только больше пяти минут не болтайте, цены здесь на международные телефонные звонки кусаются. И ещё, из гостиницы без меня не выходите. Можете походить по бутикам, которые расположены в холле на первом этаже. Только много не покупайте. Мы ещё займёмся настоящим шоппингом. И включите телевизор, там должны показывать наши интервью в аэропорту.

Жены были очень рады этим трём мои предложениям и я получил заслуженную благодарность в виде двойного поцелуя. А потом я стал собираться. Вот и фрак мой пригодился. В Лос-Анджелесе на церемонию награждения «Грэмми» я его не надевал, так как мы хипповали все втроём, а сейчас придётся его надеть. Это же сама королева меня приглашает, надо соответствовать. Девчонки хлопотали вокруг меня и наряжали, как жениха на свадьбу.

И тут я подумал, что во многих странах разрешены полигамные браки. Например, в Пакистане многожёнство подтверждено законом о браке 1965 года с оговоркой, что жёны дают письменное согласие. Ну, мои его хоть сейчас дадут. Жалко, что в Лас-Вегасе можно зарегистрировать только обычный брак, но зато быстро. Узнать бы, смогут ли нас троих одновременно зарегистрировать. Когда мы осенью полетим опять в Штаты, надо будет обязательно дать концерт в Вегасе.

В Вегасе вообще всё намного проще. Там скоро начнут проводить или уже проводят самые большие оргии. Для участия в подобном мероприятии существуют определённые правила, которые обязательны для выполнения всеми. Участники оргии должны приезжать парами, а заниматься сексом могут как вдвоём, так и с другими партнерами или партнершами при условии обоюдного согласия. Но для одиночек делается исключение. Для них входной билет может стоить в четыре раза дешевле.

Участникам оргии бесплатно выдают презервативы, смазки, полотенца и секс-игрушки, если они им требуются. Несмотря на то, что участники такого многочисленного свального греха или, как сейчас говорят, сексуального марафона занимаются этим абсолютно голыми, на лица они надевают красивые маски. Про такую групповуху я рассказывать не стал, а вот про Пакистан, где мы сможем оформить наш необычный для Союза брак, я сообщил своим будущим жёнам.

— Вот это интересно, — воскликнули мои две красавицы и задумались, посмотрев вопросительно друг на друга. — Мы ещё подумаем над этим.

Ну вот, подкинул им пищу для ума и разговоров, можно спокойно ехать к королеве. Как оказалось, за мной даже прислали королевский Rolls-Royce Phantom VI, который был мне знаком ещё с прошлого раза. Я в нем ездил после нашего концерта в «Одеоне» вместе с Её Величеством. Мне сразу показалось это несколько странным, но я подумал, что я стал уже, можно сказать, другом королевской семьи и мне положены такие почести. Ладно, тут ехать семь минут, скоро всё и так узнаю. Главное, послание от Брежнева не забыть.

Доехали мы до Букингемского дворца даже чуть быстрее и меня сразу, по парадной лестнице, проводили на второй этаж в кабинет королевы. Здесь я никогда не был, но видел многочисленные фотографии. Большой рабочий стол со множеством семейных фото в рамках и сама Елизавета II, мягкие кресла с золотыми спинками вокруг стола и камина.

— Моё почтение, Ваше Величество, — обратился я с поклоном к королеве. — Прибыл по первому вашему зову.

Елизавета II вышла из-за стола и подойдя ко мне, протянула руку для приветствия, которую я аккуратно пожал.

— Добрый вечер, сэр Эндрю, — сказала мне она, глядя на меня пристальным взглядом, пытаясь что-то прочитать на моём лице. — Рада видеть вас снова у нас. Давайте присядем у камина. У меня к вам есть несколько вопросов и ваши ответы могут помочь прояснить одну очень странную ситуацию.

— Готов ответить на любые ваши вопросы, как на исповеди, Ваше Величество.

— Тогда скажите мне честно, что произошло по дороге, когда вы возвращались сегодня из аэропорта?

Приплыли. Врать категорически нельзя, так как судя по лицу, она что-то знает. А теперь «посмотрим», что она знает. Вот это да. Я считал информацию с подсознания королевы и очень удивился. Значит, мои предположения были верны. И я решил говорить полуправду.

— Ваше Величество, — медленно, взвешивая каждое слово, сказал я, — я очень сильный интуит и очень хорошо чувствую любую угрозу, направленную на меня. Когда мы возвращались из Хитроу, я почувствовал, что над всеми нами нависла смертельная опасность. Я не понял, кого собирались убить, но почувствовал, что это снайпер. Поэтому я крикнул водителю повернуть влево, тем самым пуля стрелка прошла мимо. Больше я ничего не могу сказать по этому вопросу.

— Почему вы сразу не обратились в полицию?

— У меня не было никаких доказательств и меня бы сочли немного чокнутым. Честно говоря, я боялся, что в случае, если выяснится, что покушались на меня, вы не разрешите мне общаться с принцем Эдвардом.

— Похвальная откровенность и я её ценю. Три часа назад полицией был задержан подозрительный мужчина и в ходе проверки выяснилось, что он является активным боевиком Ирландской республиканской армии. Не смотря на то, что в 1972 году «официальная» ИРА объявила о прекращении активных боевых действий, «временная» ИРА продолжает террор. Именно они и подослали этого снайпера, чтобы убить моего сына. Благодаря вашему чутью и смекалке вы спасли принца Эдварда от смерти. Я благодарю вас как мать и как королева.

— Я рад, Ваше Величество, что моя очень развитая с рождения интуиция на опасность спасла принца от гибели.

— Я бы хотела вас официально наградить за этот поступок, но тогда придётся всем объяснять, за что вам оказана такая королевская милость.

— Я полностью разделяю ваше решение, Ваше Величество. Для меня слова благодарности, произнесённые вами, и есть высшая награда.

— Достойные слова. Я так и думала, что вы это скажете. Но без подарка я вас отпустить не могу. Для меня жизнь моего сына бесценна, поэтому я вам, в знак благодарности, дарю вот этот перстень с бриллиантом. Он принадлежал моему отцу, королю Георгу VI, и он является для меня тоже бесценным. Носите его, сэр Эндрю, с честью и достоинством.

Я встал на левое колено, как и положено верноподданному сэру рыцарю перед своей королевой, и Елизавета II передала мне открытый футляр с перстнем своего отца. Хороша вещица! В золотом перстне был искусно вставлен бриллиант в шесть или семь карат. Я встал с колен и обратился к королеве:

— Благодарю за оказанную мне честь, Ваше Величество. Обещаю и впредь защищать вас и вашу семью от любых угроз и врагов. А теперь позвольте вручить вам письмо от мистера Брежнева. Он его передал со мной в качестве ответа на ваше прошлое послание.

— Спасибо. Можете идти. Возможно, я скоро напишу ответ.

Я ещё раз поклонился и вышел из кабинета. Сидя в Ролс-Ройсе, я открыл красный бархатный футляр, вынул перстень и надел его на средний палец, так как на безымянном он мне был велик. Да, вот это настоящий королевский подарок. Бриллиант сверкал и переливался всеми цветами радуги. Мне даже на секунду показалось, что это коронационное кольцо английских королей. По традиции, архиепископ Кентерберийский в Вестминстерском аббатстве надевал перстень на безымянный палец правой руки государя, поверх украшавшей её перчатки, со словами: «Получаешь кольцо царственного достоинства и печать католической веры, что ты с этого дня освящен головой и являешься князем этого царства и людей».

Глава 8

По легенде, первая масонская ложа появилась при царе Соломоне в Древнем Иерусалиме четыре тысячи лет назад.

Любуясь перстнем, я понял, что бриллиант был не очень старым и вставлен в кольцо лет сто назад. А сам перстень был очень древним. Я снял его с пальца и посмотрел на его внутреннюю часть, но ничего не обнаружил. Оно было гладким внутри. Тогда я решил его проверить своим внутренним зрением и тут же перед моими глазами проступила надпись: «Всё проходит». Вот это да! Так это же легендарное кольцо царя Соломона. Это что же получается, Соломон был «видящим», как и я? Значит, все легенды о нём не врут и это кольцо, действительно, существовало. А надпись могли видеть только мне подобные. Из этого следует, что Соломон четыре тысячи лет назад был не один такой «видящий», а их, как минимум, было двое. Так как был ещё мастер, который изготовил это кольцо.

И меня царапнула ещё одна мысль. Слово «мастер» было мне хорошо знакомо. Могло получиться так, что дети того мастера были тоже видящие и впоследствии создали свою масонскую организацию, которая стала называться ложей. Со временем способность видеть у последующих поколений исчезла, но память об этом осталась в поколениях.

Но у Соломона, по преданиям, был ещё и перстень. И что тогда получается? А не могло быть так, что не было двух колец, а был один перстень-печатка, имеющий и надпись, и печать. Ведь надпись шла по ободу кольца, а печать была расположена сверху. Тогда где печать? Я опять внимательно вгляделся в перстень и увидел «внутренним зрением» эту печать Соломона. В неё был, как бы, вдавлен сверху бриллиант и он же закрывал символ из двух наложенных друг на друга равносторонних треугольников. Вот они, эти два треугольника, образующих «Звезду Давида».

Я был ошеломлён обнаруженной находкой. Ведь по одной из легенд, этот перстень давал царю Соломону власть над джиннами и возможность разговаривать с животными. Ему также удалось связать и запечатать 72 демона-князя с их легионами в медном сосуде. После чего он командовал этими духами по своему усмотрению. По преданиям Соломону удалось выведать у духов много тайных знаний, которые он применил в своей жизни. С помощью этой печати Соломон снискал себе славу и уважение многих людей, сумел выиграть многочисленные сражения и остался невредим в битвах. И поэтому память о нем живет в веках.

Получается, я стал обладателем «Скрытой печати» и легендарного кольца Соломона. Все ищут два кольца, а на самом деле, их было только одно. Вот это награда! Королева не могла знать об этих его свойствах, так как не была «видящей». С его помощью я смогу найти других видящих, если таковые остались. И их надо искать или в масонских ложах, где возможны наследники того «мастера», или среди лиц королевской крови. У меня есть Диана и Эдвард. Их надо будет аккуратно проверить. Принц Эдвард, скорее всего, не подойдёт из-за отсутствия такого свойства у его матери, а вот леди Ди вполне может, так как у неё несколько другая кровь. Да, всё чудесатее и чудесатеё, как говорила Алиса в Зазеркалье.

Хотя я где-то читал, что «печать премудрого царя Соломона» выглядела иначе. Её многие называли палиндром SATOR. Он пишется так: SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS. Загнав эту надпись в квадрат, её можно было читать как угодно, хоть сверху вниз, и получалось одна и та же фраза. Этот бустрофедон переводится как: «Великий сеятель помогает работе; вся работа великого сеятеля в его руках». Но мне это ни о чем не говорило, да и больше никаких букв я в перстне не видел. Значит, это была другая печать и к царю Соломону она не имеет никакого отношения.

В гостиницу я возвращался вдохновленным и окрылённым. В номере меня встречали две улыбающиеся красавицы, которые спросили меня:

— Как Королева?

— За верную службу получил из рук Её Величества награду в виде этого перстня, — ответил я и показал правую руку, на которой блестело бриллиантовое кольцо.

— Ух ты, — воскликнула Маша, которая доселе не видала таких больших бриллиантов, да и Солнышко была поражена таким королевским подарком. — А можно посмотреть его?

Я снял перстень и передал ей. Пока мои жёны его изучали, я внимательно наблюдал за ними. К сожалению, они не «видящие». Но я подумал, что мои дети могут родиться «видящими». Это будет очень здорово, так как нас таких в мире станет на четырёх человек больше. После того, как Маша и Солнышко закончили с кольцом, я его снова надел на палец и спросил:

— А вы чем без меня занимались?

— Были бутиках внизу и кое-что себе присмотрели, — доложила радостная Маша.

— Слушали наши песни и смотрели интервью из аэропорта, — сообщила довольная Солнышко. — Интервью получилось отличным. Маша выглядела как восходящая звезда, а мы с тобой как уже опытные звёзды.

При этих словах обе подруги заулыбались, довольные тем, что хорошо выглядели и смотрелись с экрана телевизора.

— И мы ещё позвонили в Москву родителям, — отчиталась Солнышко. — Я уложилась в четыре минуты, а Маша никак не могла наговориться и проболтала минут семь.

— Я не виновата, — стала оправдываться Маша. — Новостей, о которых надо было рассказать маме, настолько много, что пяти минут не хватило.

— Понятно. В связи с этим я назначаю Солнышко «любимой женой» на сегодня.

Девчонки поняли, что я процитировал фразу из фильма «Белое солнце пустыни» и не сержусь на Машу. После чего они стали наперебой рассказывать мне, что им понравилось из вещей. Судя по всему, то количество выбранного ими надо будет разделить на три и тогда будет все нормально. Я по себе знаю, что в первый день за границей хочется купить всё, особенно, когда ты попадаешь туда в первый раз. Я смотрел на своих довольных жён и думал, что очень правильный этот фильм «Белое солнце пустыни». Он психологически подготовил моих красавиц к тому, что можно жить гаремом. Стоп, а ведь у царя Соломона было семьсот жён и триста наложниц. Вот это да! Мне до него, как до Луны. Мне год надо, чтобы «окучить» такой цветник и тогда получится только по разу приласкать каждый цветок.

— Девчонки, — спросил я Солнышко и Машу, — вы знаете, сколько было жён у знаменитого библейского царя Соломона?

— Наверное, семь, — сказала Маша, обведя меня оценивающим взглядом и что-то прикинув в уме.

— Сто раз по семь плюс триста наложниц.

— Сколько-сколько? — спросила Солнышко, поражённая таким количеством.

— Получается, что наш милый гаремчик очень даже скромный по сравнению с гаремом Соломона.

— Ты на что-то намекаешь? — спросила Маша, сощурив глаза.

— Я посто констатирую факт.

— Мы тебя больше ни с кем делить не собираемся, — твёрдо заявила Солнышко.

— Так я даже и не думал об этом. Просто не слабый мужик был этот Соломон.

— Ты у нас не хуже, — сделала вывод Маша. — Если ты с нами по четыре раза за ночь кончаешь, то за пол года ты бы весь этот царский гарем обошёл.

— И помер бы.

— И поэтому у тебя жён только две.

Вот так. Первый пробный шар не прокатил, но нужная мне информация в их красивые головки ушла. Надо же мне и Наташу когда-нибудь к нам пристраивать. Но это в дальней перспективе. Тут бы с этими двумя справиться.

— Кто будет ужинать? — спросил я моих двух женщин.

— Мы, — ответили обе.

— Я пойду умоюсь и приведу себя в порядок, а вы пока сделайте заказ.

— Можно мы в ресторан в этот раз сходим? — спросила Маша. — Я все вилки и ложки уже выучила.

— Хорошо. Тогда тоже собирайтесь.

Я пошёл в ванную и Маша пошла за мной. Когда я стал умываться, она, стоя рядом, спросила меня:

— А зачем здесь второй унитаз?

— Это биде, — ответил я удивленной Маше, которая решила спросить меня об этом, а не Солнышко, что говорило о некой конкуренции между ними. — Поясняю, биде — это сантехническое устройство, внешне схожее с унитазом, но оснащенное форсунками, предназначенное для осуществления гигиенических процедур после посещения туалета.

— А попроще можно?

— Хорошо. Вон видишь фонтанчик? Он предназначен для мытья наружных половых органов и области ануса после того, как ты сделала свои дела на унитазе. Поэтому они и стоят рядом, чтобы не лезть в душ, когда надо только подмыться.

— Прикольно. Спасибо, что всё популярно объяснил. А то мне Солнышко спрашивать постоянно не хочется.

— Спрашивай меня. Значит, хочешь догнать по уровню знаний и умений Солнышко?

— Очень хочу. Хочу тоже быть у тебя любимой женой.

— Вы обе у меня любимые. Сегодня была Солнышко, завтра будешь ты. Но для этого надо стараться.

— Я очень буду стараться, вот увидишь.

Она поцеловала меня и побежала наряжаться. У неё сейчас первый выход в свет, как у Наташи Ростовой из «Войны и мира». Машу мы с Солнышком всегда подстрахуем, но она должна попытаться сама всё правильно сделать. Когда я вышел из ванной, девушки ещё прихорашивались. Они теперь стали друг другу помогать делать макияж и укладку волос. Молодцы, надо будет их наградить за это. А что является лучшим подарком для девушек? Правильно, бриллианты. Я это уже не раз проверил на Солнышке и оно всегда срабатывало.

— Так, все готовы? — спросил я своих подруг. — Тогда идём на первый этаж. Если всё будет хорошо, получите по подарку.

Они обрадовались подаркам, но целовать меня не стали. Чтобы помаду не смазать и меня не испачкать. Внизу было два ресторана и бутик с ювелирными изделиями Cartier, вот туда мы и заглянем после ужина.

В ресторане было занято всего три столика. Два были оккупированы супружескими парами лет за сорок, а за третьим сидело трое мужчин. Дамы нас узнали, видимо или музыку нашу слышали, или по телевизору в выпуске новостей видели репортажи о нас. А вот один из мужчин, лысый, как бильярдный шар, уставился на меня с выпученными от удивления глазами. Странно, он смотрел то мне в глаза, то опускал взгляд на мою правую руку. Там было королевское кольцо. Может он его когда-то видел на Георге VI. Помимо многочисленных титулов, Георг VI был последним императором Индии и последним королём Ирландии, поэтому он мог его часто носить во время различных королевских приёмов.

Но я не стал обращать на него внимания. Мы сели за столик у окна, которое выходило во внутренний двор отеля и стали знакомиться с меню. Мне сегодня очень хотелось мяса с кровью и я выбрал его. Но заказать я не успел, так как к нашему столику подошли трое мужчин во главе с лысым. Ничего плохого от них не исходило, поэтому я их даже проверять не стал. Но следующими действиями они удивили не только меня, но и всех присутствующих в зале. Первым подошел ко мне лысый и, припав на одно колено, поцеловал перстень на моей руке.

Мои девушки застыли с открытыми ртами, а я величественно улыбнулся незнакомцам. В последний момент я, всё-таки, «просканировал» главного в этой троице и понял, за кого они меня принимают. Чтобы не испортить всё представление, я решил подыграть им и исполнить ту роль, которую они мне приписали.

— С прибытием, Великий Мастер, — произнёс лысый, вставая с колена. — Мы рады приветствовать вас.

Двое остальных сделали тоже самое, а потом встали напротив меня. Я продолжал сидеть, так как Новый статус у меня был такой и позволял не вставать, когда другие стояли. Как оказалось, они меня приняли за Великого Мастера Великой ложи Лондона и Вестминстера, которая называлась теперь Объединенной великой ложей Англии, история которой насчитывает несколько веков. Лысого звали Джон Блейк и он был обычным офицером Великой ложи.

— Тебя зовут Джон Блейк, — обратился я к поражённому лысому. — Я знаю, что ты являешься офицером и внутренним стажем моей Ложи. С этой минуты я назначаю тебя Великим меченосцем.

— Благодарю вас, мессир, — поклонился Джон. — Позволено ли мне будет спросить у вас о дате проведения собрания Великой ложи?

— Завтра в 19:00 здесь в Дубовом зале, который послужит Залом собраний, я хочу собрать своих заместителей, Великого архивариуса и других Великих каменщиков. Я объявлю о назначении моего первого заместителя и расскажу о новых задачах и планах Великой Ложи, которые вы передадите остальным нашим братьям-масонам.

Джон поклонился и двое остальных тоже. После чего они ушли и я повернулся к своим жёнам, которые продолжали сидеть с открытыми ртами. Я хмыкнул и сказал:

— Отомрите, наконец.

— Что это было? — спросила Солнышко, первая отойдя от шока.

— Благодаря этому перстню я являюсь теперь главой великого братства вольных каменщиков. После смерти отца нынешней Королевы Георга VI, который был Великим мастером, его место долго пустовало. Но потом во главе Объединенной великой ложи Англии был временно, в 1967 году, поставлен принц Эдвард, герцог Кентский, двоюродный брат Елизаветы II. Но в уставе Ложи записано, что только тот, кто носит этот перстень, является истинным Великим Мастером. Поэтому этот офицер моей Ложи и признал по перстню во мне мессира.

— Обалдеть, — это уже отмерла Маша. — Получается, что ты теперь можешь и Королеве приказывать?

— Не могу. Она не может состоять в этой ложе, так как является женщиной. А вот её сын, принц Чарлз, является её членом и Великим глашатаем. Но давайте ужинать, а то и так на нас все смотрят.

Мы принялись за еду и я смог немного подумать и собраться с мыслями. Я успел «увидеть» в голове Королевы, когда был в Букингемском дворце, что она не знала до конца, что это за перстень, кроме того, что он принадлежал её отцу. Причём этот перстень отец отдал ей перед самой своей кончиной, сказав очень интересную и таинственную фразу: «Спрячь перстень и отдай его только тому, кто однажды спасёт королевскую кровь». Я представляю смятение Елизаветы, тогда ещё не Второй, когда умирающий Король сказал ей эти слова. Это как катрен Нострадамуса, который становится понятен только тогда, когда событие уже произошло. И вот для неё сегодня произошло событие, о котором говорил ей Король двадцать шесть лет назад. Я спас принца Эдварда, сына Королевы и она выполнила последнюю волю своего отца. Почему он не захотел передать перстень герцогу Кентскому? Может он тоже был «видящим»? Одни загадки.

Кроме всего прочего у меня возникнет на этой почве серьёзный конфликт с двоюродным братом Королевы. Получается, что я теперь глава Ложи, а не он. Значит, придётся на собрании Великой ложи показать, что я могу управлять такой огромной структурой, в которую входят лица королевской крови и не только Англии, так как Великая Ложа на сегодняшний день объединяла в себе многие и европейские масонские ложи. Раз надо, значит покажу и у меня есть что показать. Чувствую, что в этом перстне есть ещё множество тайн. Мои жёны его смотрели и ничего не произошло, это я хорошо запомнил. Но я не видел, надевали ли они этот перстень на палец. Может с этой стороны к проблеме подойти? Ладно, после ужина попробую.

Видя, что я молчу и с отсутствующим видом ем, девчонки притихли и старались тоже сидеть тихо.

— Не волнуйтесь, всё хорошо, — сказал я и улыбнулся. — Вы молодцы. Маша вела себя правильно за столом. Только не надо пихать Солнышко под столом ногой, если хочешь что-то у неё спросить.

Мои жёны заулыбались и поняли, что подарки сегодня обязательно будут. Как оказалось, я съел всё, что у меня было на тарелке, но вкуса совершенно не почувствовал и не запомнил. А вот Солнышку и Маше салаты и лазанья понравились. Лазанью они взяли с начинкой, сделанной на основе рагу с мясным фаршем, залитым соусом бешамель и посыпанным сыром пармезан. Настоящими гурманами становятся мои подруги.

Подписав чек, мы вышли из ресторана и я повёл девушек прямиком в бутик с драгоценностями от Cartier. Оказывается, эти сороки уже здесь были и выбрали себе по комплекту. Солнышку понравился ювелирный гарнитур из кольца, серёжек и цепочки с кулоном. А Маша остановила свой выбор на похожем гарнитуре, только ещё с браслетом. И меня совсем не удивило, что это всё было с бриллиантами. Ну и любительницы же всего блестящего и дорогого мне попались. Я прекрасно знал, что мы будем после ужина покупать совсем недешевые вещи, поэтому взял с собой две пачки по десять тысяч долларов. И эти две пачки, без трёх стодолларовых купюр пришлось поменять здесь же в банке, а потом отнести в ювелирный бутик.

Я добрым словом вспомнил итальянского мафиози, убитого мной в Лос-Анджелесе. Ведь это его деньги я сейчас потратил на моих подруг и нисколечко не жалею об этом. Глядя в их светящиеся от счастья глаза, я готов был потратить и больше.

— Солнышко, — обратился я к своей старшей жене, — а ты помнишь, какой сегодня день? То, что я купил сейчас тебе — это мой подарок на этот торжественный и незабываемый для каждой женщиной день.

— Конечно, помню, — ответила она, радуясь, что я тоже помню об этом. — Я его не забуду никогда. В этот день, ровно два месяца назад, я стала женщиной и это сделал ты, мой любимый. Тогда это было, правда, воскресенье, но тоже двадцать шестое число.

— Ух ты, — воскликнула Маша. — А мой такой день будем отмечать?

— Обязательно будем, — сказал я. — Ты же всё об этом Солнышку уже рассказала?

— Пришлось. Я случайно обмолвилась, что я была в «России», ну и Солнышко сразу поняла и стала меня по этому поводу пытать. И тогда я раскололась. Но ни о чем сейчас ни капельки не жалею.

В номере я был зацелован, а потом они начали крутиться перед зеркалом, ещё раз примеряя на себе ювелирные гарнитуры и споря, у кого он лучше. Главное, мне не нужно было выбирать «прекраснейшую» их двух, так как не было «яблока раздора». Поэтому мои две женщины-богини не ссорились, а просто дурачились. Я и так обладал самыми прекрасными женщинами на земле, за что можно было благодарить богиню красоты и любви Афродиту. Наблюдать за ними, лёжа на диване и просматривая новостные передачи по телевизору, было одно удовольствие. В информационных выпусках я часто видел наше интервью и также показывали отрывки из наших клипов. В общем, началась рекламная кампания нашего концерта в «Одеоне».

Перед сном мы все опять залезли в джакузи и просто расслаблялись. Сегодняшний день был очень насыщенным и его требовалось «переспать». Ночью подсознание проанализирует всё и утром выдаст отдохнувшему и полупустому сознанию правильное решение всех проблем.

«А поутру они проснулись». Нет, не в медвытрезвителе, как в одноименном произведении у Василия Макаровича Шукшина, а в своём шикарном номере. Мои красавицы спали, а мне, как всегда, необходимо было бежать на зарядку. Тут, внизу, был небольшой спортивный зал с беговыми дорожками, вот я туда прямиком и направился. Был даже бассейн. Ни там, ни там в столь ранний час никого, кроме меня, не было, поэтому я всю намеченную программу выполнил быстро и вернулся в номер.

Я своих двух красавиц будить пока не стал, так как еще оставалось немного времени перед первым нашим выступлением в магазине музыкальных пластинок. Я заказал в номер завтрак, чтобы его привезли через пятнадцать минут и стал, сидя на террасе вспоминать вчерашний разговор по телефону с Пугачевой. Я решил тоже позвонить в Москву, да и повод был. Мне самому было интересно, как у неё прошла встреча с Евгением Болдиным.

— Привет, Алла, — сказал я в трубку, когда услышал знакомый голос. — Узнала?

— Привет, Андрей, — ответила Пугачева слегка удивленным голосом. — Тебя не узнаешь — богатым точно не будешь. Так ты же в Англии должен сейчас быть?

— Оттуда и звоню. Хотел поинтересоваться, как прошёл разговор с Болдиным.

— Значит, ты это про него мне говорил? Спасибо тебе. Всё было, как ты сказал. Я дала согласие на переход в Росконцерт и он предложил мне стать моим директором. Я согласилась. Я ведь правильно поступила?

— Всё отлично. Ты всё правильно сделала.

— А он симпатичный. Слушай, ты прошлый раз говорил об изменениях в лучшую сторону и в моей личной жизни. Это ты про него тоже говорил?

— Да, про него.

— Спасибо тебе ещё раз. А у тебя как дела? Я слышала, что вы получили четыре «Грэмми» и голивудскую Звезду?

— Да. Было такое. По американскому времени это было вчера, а по московскому — сегодня. Я с этими часовыми поясами за эти три дня совсем запутался.

— Поздравляю. Мы эту тему сегодня обсуждали с Красновым. Тебе от него привет и он ждёт от тебя новых песен. Сам-то как?

— День вчера тяжелый был. Но вечер был приятный. Был на приёме у Её Величества в Букингемском дворце.

— Ну ты же, как я слышала, у неё в любимчиках ходишь. Завтра хоть дадут отдохнуть?

— Покой нам только снится. В субботу у нас два концерта, так что дел море.

— Тогда передавай привет своим двум солисткам от меня и удачи вам всем.

— Спасибо, передам. И тебе удачи в новой жизни. Учти, это только начало.

Вот так мы и поговорили. В Москве была тогда уже ночь, а здесь, в Лондоне, был поздний вечер. И ещё перед сном я успел проверить свой перстень. Я его считал уже полностью своим. В эксперименте принимали участие обе мои подруги. Я им разрешил померить мой перстень, на что они с радостью согласились. Но только надев его на палец, они сразу снимали с ощущением сильного жжения на коже. Покраснения никакого не было и жжение сразу проходило, как только они избавлялись от него. Значит, я был прав. Перстень очень непростой и чужих он не признаёт. Но во мне же нет ни капли королевской крови или дело совсем в другом?

Только найдёшь ответ на один вопрос, сразу появляются два новых. Я сидел на террасе и разглядывал этот необычный подарок Королевы. Получается, сам перстень выбрал меня, если вспомнить последние слова Георга VI. Похоже и сам Король не знал все свойства перстня, а может, наоборот, знал. Было понятно одно — только я его мог носить и видеть на нем тайные знаки. У меня оставалась надежда на леди Ди, но если и с ней ничего не получится, тогда не знаю. Я постоянно в Англии жить не собираюсь. Значит, я правильно сказал тому лысому Джону, что я назначу своего личного заместителя, который будет решать за меня все вопросы в моё отсутсвие.

Сквозь раздумья я услышал, что в номер постучали, значит нам привезли заказанный завтрак. Я забрал тележку у горничной и привёз её в гостиную. А пахнет как вкусно! Засёк время. Ровно через минуту из спальни вышли мои две заспанные русалки, учуявшие запах кофе и свежих булочек.

— Доброе утро, красавицы, — поприветствовал я этих двух обнаженных богинь, у которых ещё плохо открывались глаза. — Завтрак готов.

— Спасибо, любимый, — получил я благодарность сразу от двух моих жён. — и тебе с добрым утром.

Вид двух голых девушек спереди был прекрасен. Когда они прошли мимо меня в ванную, я оглянулся и понял, что сзади он был ничуть не хуже. Этот вид бодрил и поднимал настроение. И не только его, но этим нам некогда было заниматься. Хотя, если честно, хотелось.

А потом был совместный завтрак на террасе, в ходе которого я рассказал о вчерашнем ночном разговоре с Пугачевой, передал им привет от неё и обозначил планы на сегодня. Мои две сороки сидели за столиком в новых золотых украшениях с бриллиантами, но в халатах. Из под халатов периодически выглядывали очень аппетитные части их девичьих тел, которые манили бросить всё и бежать в кровать, но нас ждал концерт. И я обещал Ди сегодня быть у неё, так что силы надо было поберечь.

После завтрака мы оделись сразу в кожаные вещи, чтобы на сцене не переодеваться. Наряд школьницы я решил не одевать на Машу утром и оставил его до вечернего концерта в «Одеоне». И не забыть сегодня днём заехать в магазин, где продают верхнюю одежду из латекса. Надо и Маше такой комбинезон купить, и Солнышку. Из своей истории я знал, что одни из пионеров латексного движения в Англии были Вивьен Вествуд и менеджер группы Sex Pistols Малкольм МакЛарен, которые владели магазином Let it Rock, в 1974 году сменили вывеску и теперь их витрину украшала огромная неоновая надпись Sex, сделанная из розовой резины. Латексная одежда стала визитной карточкой магазина, и за экстравагантными нарядами к ним стекалась вся молодежная и андеграундная тусовка Лондона. Вот в этот магазин мы и направимся втроём после утреннего концерта.

Гитару я взял свою. Хоть и приготовили нам там инструменты, но со своим Гибсоном я чувствую себя спокойнее. А тот, который привезут, пусть на подставке рядом постоит. Мало ли на моей струна лопнет и я тогда смогу воспользоваться запасной, чтобы не возиться. Маша накрасила Солнышко и помогла одеться. Молодец, свои обязанности она помнит хорошо. А вот на большой вечерний концерт нам дополнительно потребуется помощь Лиз. В машине Стива и переговорю об этом.

Девчонки смотрелись классно.

— Ну, что, Маша, — спросил я нашу новую солистку и, по совместительству, мою вторую жену, — готова покорять Великобританию?

— Всегда готова, — ответила она, но в голосе не чувствовалось должной уверенности.

— Не дрейфь. Мы с тобой. Я, конечно, не Дубровский, но тоже чего-то стою. А вместе с Солнышком мы тебя прикроем.

— Спасибо. Что бы я без вас делала.

— Вот и помни всегда об этом, — наставительно заявила Солнышко. — Я бы без Андрея тоже была сейчас никем, просто девятиклассницей с симпатичным личиком. А сейчас мы Звезды именно с большой буквы.

Настрой дан и Маша приободрилась. Значит, всё у неё получится. Это не концерт, поэтому зрители особо придираться к исполнению не будут. Да и вторую песню она будет исполнять только в «Одеоне». С таким боевым настроем мы и вышли из номера и спустились вниз. В холле нас ждал Стив и все наши. Женьку я тоже уже считал нашей.

А на улице нас ждал сюрприз. Перед входом стоял красный автобус, не двухэтажный. Но самое потрясающее было в том, он был обклеен нашими фотографиями со второго альбома. Везде были логотипы «Demo». Смотрелось просто обалденно. Стив улыбался, глядя на произведённый его подарком эффект. Автобус был небольшой, фирмы Plaxton и модель называлась Panorama Mini Supreme, рассчитанный на тридцать пассажиров. У него был даже свой водитель. Туда мы все и загрузились.

Мы со Стивом сели впереди, а остальные сзади. Александр Самуилович хотел сесть с нами, но я ему объяснил, что нам нужно поговорить и он ушёл к хвост автобуса.

— Первый вопрос, — начал я разговор. — Сколько будут теперь стоить мои песни после нашего триумфа в Америке?

— Я понимаю, что ты хочешь поднять цену, — ответил Стив. — И мы были готовы к этому. Сколько ты хочешь?

— Дополнительно двадцать пять процентов.

— То есть, ты хочешь двести пятьдесят тысяч за каждую твою песню?

— Да. Мне этого вполне достаточно.

— Я согласен. Мы думали, что ты поднимешь до трёхсот.

— Жадность мне не присуща. Мне свойственна справедливость. Поэтому я и посчитал такую цену справедливой.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Кстати, я хоть сейчас готов купить вашу, ставшую уже знаменитой, «L.A. Calling». Ваши наряды под хиппи очень гармонично смотрелись, когда вы её исполняли на церемонии награждения. Её, кстати, надо будет сегодня записать. Я так понял из слов Тедди, что вы её зарегистрировали прямо в магазине музыкальных инструментов в Лос-Анджелесе?

— Да, было такое. Мы там её репетировали и Тедди пригласил прямо туда адвоката.

— Хороший рекламный ход. Ты всегда нестандартно мыслил. Теперь все ринутся в такие магазины свои песни репетировать, но вы останетесь первыми.

— С этим решили. Теперь второй вопрос. Стив, ответь мне честно, ты масон?

— Я бы сказал так, что я в душе масон, но эти обряды инициации меня несколько смущают. А почему ты спрашиваешь?

— Я со вчерашнего дня являюсь Великим Мастером Объединённой великой ложи Англии.

— Так её же возглавляет принц Эдвард, герцог Кентский.

— Временно возглавляет. Вот смотри.

И я достал из кармана перстень царя Соломона. Увидев его, Стив воскликнул:

— Это перстень Короля Георга VI. Он и был главой Объединённой ложи до своей смерти. Да, я знаю, что этот перстень может носить только Великий Мастер и знаю, что он пропал. Откуда он у тебя?

— Мне его вчера вручила сама Королева за особые заслуги.

— Значит, перстень всё это время был у неё и она об этом никому не говорила. Здесь срыта какая-то тайна, мне так кажется.

— Есть такое дело. Я в неё посвящён, но говорить о ней не имею права. Скажу тебе только то, что этот перстень может носить только избранный Богом мессир.

— Вот это да. А почему только он?

— А ты попробуй надеть его на палец.

Стив взял перстень, внимательно его осмотрел и надел на палец. Через две секунды он его сорвал с криком:

— Жжётся!

— Вот так, — сказал я и надел его на свой средний палец. — Видишь, я могу носить его сколько угодно и ничего при этом не чувствую. Понимаешь, что это означает?

— Да. Теперь я верю, что ты истинный мессир и глава ложи. Тогда я тебе зачем понадобился?

— Согласно 7 и 8 ландмарке Альберта Маккея, Великий Мастер любой великой ложи обладает исключительным правом посвящения в масоны любого лица мужского пола, минуя обязательные ритуалы посвящения в степень ученика и подмастерья, сразу до степени мастера-масона. Так что тебе теперь решать. Я могу сам посвятить тебя в степень мастера-массона.

— Почту за честь, сэр Эндрю.

— Прекрати, мы же друзья. Считай, что ты с этого момента мастер-масон. Далее, у меня есть к тебе предложение. Я хочу, чтобы ты стал моим заместителем. В Великой Ложе заместитель Великого Мастера выступает в качестве его помощника и уполномочен действовать от его имени в его отсутствие.

— Я понял тебя. Тебя же в Англии ближайшие месяца три не будет и я буду руководить всем этим хозяйством. А дел там очень много. Справлюсь ли?

— В EMI должность у тебя немаленькая и ты прекрасно с ней справляешься. У тебя будет много времени, чтобы ознакомиться с делами. Мне нужен свой человек в Ложе. А у меня в Лондоне только ты да Тедди. Я бы леди Ди попросил, но женщинам, как ты знаешь, нельзя быть масонами. Тедди сейчас будет некогда, да и какой из него вольный каменщик. А ты на эту должность очень даже подходишь.

— Хорошо, я согласен.

— Рад, что мы достигли консенсуса и по второму вопросу. Идём дальше. Тедди тебе говорил про MTV?

— Да, мы вчера вечером обсудили этот вопрос. Идея очень перспективная, надо будет с руководством всё обсудить.

— С руководством можешь уже не обсуждать. Деньги теперь есть. Я могу, как Великий Мастер, взять любую сумму у Великого казначея Ложи, но делать этого пока не хочу. Есть ещё один источник финансирования нашего проекта с музыкальным телевизионным каналом. Так что, если хочешь, то участвуй в нем своими деньгами. Мой вклад будет один миллион плюс один фунт, то есть контрольный пакет акций MTV будут у меня.

— Предложение интересное. Хорошо, я готов вложить, как и Тедди, пятьсот тысяч.

— Поздравляю, ты теперь акционер и пайщик MTV. Ты, как акционер, сможешь управлять компанией и влиять на её политику, а как пайщик ты будешь получать ещё и прибыль.

— Да, озадачил ты меня. Аж голова опухла.

— Всё правильно. Другие обязанности ведь с тебя никто не снимал, только ещё хлопот добавилось.

Во время беседы я посматривал по сторонам и видел в окна реакцию лондонцев на наш автобус. Завидев его, они улыбались и махали нам руками. Мы им тоже махали. Значит, Лондон ждёт своих кумиров, как и Москва, Париж и Лос-Анджелес.

Судя по скоплению людей, которые выстроились в длинную очередь, мы уже подъезжали к магазину Rough Trade East. Да, а народу-то в этот раз намного больше. Я вспомнил, что два года назад на советские экраны вышел мультфильм «38 попугаев» и там есть замечательная фраза, которую произносит Удав: «А в попугаях-то я гораздо длиннее!». А в англичанах-то очередь гораздо длиннее. Я эту выдуманную только что мной фразу крикнул голосом Удава всем нашим, сидящим сзади. Они тоже в этот момент смотрели на очередь и прыснули от смеха.

Стив русского не знал и пришлось ему сначала перевести, а потом передать смысл этой фразы из мультфильма. Тонким английским юмором я не владел, поэтому Стив плохо понял наш юмор советский. Ну и фиг с ним, главное, что очередь была большая, как тот удав.

Когда мы подъехали, на площадке перед дверями магазина уже собралась очень приличная толпа. Я так понял, что наши английские фанаты начали занимать очередь уже часов с пяти утра, если не раньше.

— Стив, — спросил я нового заместителя Великого Мастера, — ты смотри, что делается. Пластинок-то на всех хватит?

— Если не хватит, — ответил тот, — ещё подвезём. Похоже, что уже сегодня я тебе смогу вручить бриллиантовый диск.

— Давай лучше завтра. Мы же должны будем приехать в вашу студию и встретиться с участниками королевского концерта. Заметь, опять в воскресенье. Это, получается, очень удачный день для нас. Во сколько ты со всеми договорился?

— В одиннадцать. Там, кстати, и запишем ваши новые песни.

— Ну вот видишь. Сразу всё завтра на месте и сделаем.

Люди, стоящие в очереди за нашим вторым диском, видя нас, радостно нам махали, понимая, что мы едем к ним. До открытия оставалось полчаса, а народу уже тьма тьмущая. Суббота же. Грамотный рекламный ход. Выходной и у людей есть свободное время. Вот народ и валит, так как день нерабочий.

Мы подъехали к служебному входу и начали выгружаться. Нас теперь много и из того, первого, состава, кто здесь был прошлый раз, только мы трое, да Стив. Из оставшихся троих волновалась одна Маша. Но видно было, что она с этим достаточно хорошо справлялась. Ну ничего. Теперь её можно спокойно при Солнышке целовать и это радует. В успокоительных целях, конечно. Я в пустующей гримерной не собирался уединяться с Машей, как с Линдой перед концертом в 10 °Club. А кстати, как она там поживает? Если бы мы Машу с собой не взяли, я бы Линде позвонил обязательно. Вспомнили бы тренажёрный зальчик и наши животные страсти. На ум пришли слова из песни группы «Воскресение» под названием «Один взгляд назад»:

«Боже как давно это было

Помнит только мутной реки вода…»

Это точно. Полтора месяца всего прошло, а кажется, что целую вечность. Но пора делами заниматься. А дела очень важные и нужные. Кстати, Никольский напишет эту песню только в 1981 году, поэтому по приезду в Москву я её сам исполню и запишу. Для Родины тоже надо что-то хорошее писать, не всё же на английском изгаляться.

В этот раз мы подписывать заранее ничего не стали, чтобы не создавать лишний ажиотаж у касс. После выступления подпишем, но немного. Главное, чтобы машин сингл тоже просили подписывать. Встреча Маши нашими фанатами в аэропорту меня обнадежила. Теперь посмотрим, как получится на самом деле. Магазин был пока пустой, в смысле, что были только продавцы и наша команда. Мы сразу прошли к сцене, где, благодаря Стиву и его людям, всё уже было готово к нашему выступлению.

Мы решили начать с заглавной песни, название которой красовалось на диске. Это была «Don’t cry», а потом споём «Don’t speak». Песню Маши мы решили пустить третьей, а потом пойдёт их совместная «Beautiful life». Получалось, мы будем рекламировать сразу две пластинки, малую и большую. Не стоит забывать про компакт-диск. Такая аппаратура для его прослушивания была ещё не у многих, но была. Поэтому раз мы решили совершать революцию в музыкальном формате, то надо это делать до конца.

Мы быстро проиграли тринадцать песен. Маша за эти три дня немного подзабыла танцевальные движения, поэтому пришлось ей напомнить и поработать с ней. У неё же в четверг были экзамены, поэтому всю среду, после нашего отъезда, она готовилась, а на следующий день сдавала их. Она мне ещё вчера рассказала, что они заезжали в мастерскую скульптора Демченко и забрали бюст. И не только солнышкин, но и мой. Дмитрий Константинович всегда делал копии, на всякий случай, и вот этот случай настал. Бюст Солнышка, по словам Маши, получился просто отличным, так что теперь в музее нашей группы в Центре на Калужской стоят два наших памятника. Сфотографировать эту красоту они, конечно, забыли, но раз Маше понравились, значит, бюсты нормальные получились.

А вот и десять часов пробило. Не по Биг-Бену, конечно, а по магазинным часам. Толпа хлынула в залы и началось столпотворение у касс. Сегодня в качестве кассиров были выведены даже менеджеры и было установлены дополнительно ещё пять касс, но и они в первые минуты не справлялись с наплывом покупателей. Но постепенно всё более-менее урегулировалось и к сцене стали стекаться первые обладатели наших музыкальных, я не побоюсь этого слова, шедевров. Пора и нам их встречать музыкой и мы начали свой часовой концерт.

Я переживал только за третью песню, которую пела Маша. Но, на удивление, она собралась и выдала отличный результат. Видимо, мой терапевтический поцелуй перед началом возымел своё действие и она выступила прекрасно, что сама отлично поняла. А потом они спели дуэтом с Солнышком. Публика была очень довольна. Зал, рассчитанный на тысячу стоящих зрителей был заполнен под завязку. Мне даже показалось, что народу было в два раза больше. И что меня радовало, многие купили сразу две пластинки. И нашу, и ма́шину. У человек ста в руках я заметил также наши компакт-диски.

Ну вот и всё. Наш мини-концерт, похожий на генеральную репетицию перед «Одеоном», закончен. Публика бурно аплодировала, но мы в этот раз даже на бис не выступали. Это же бесплатный концерт и чистый промоушен, так что хорошего понемногу. В других городах даже такого нет и там не меньше покупают. Для столицы мы второй раз сделали исключение и лондонцы это оценили. С нашими новыми песнями, которые мы привезли в этот раз в Лондон, набирается уже третий альбом, включая французские. И, возможно, получится набрать на четвёртый, который будет только в стиле Eurodance. И назову я его также Eurodance, чтоб запомнилось всем.

Да, лихо мы так поработали, ничего не скажешь. Я обратил внимание, что наши французские песни уже свободно продаются в виде миньонов, значит, со Стивом надо будет и этот вопрос обсудить. Мы в автобусе обсудили с ним только главные темы, которые волновали, прежде всего, меня, а эта никуда от нас не денется.

Стива среди публики я не видел, он с Женькой и Вольфсоном поехал в «Одеон», чтобы проконтролировать подготовку к вечернему концерту. Они присутствовали только в самом начале выступления. Я видел их довольные лица. Значит, продажи начались очень хорошо. Мы музыкальную аппаратуру и инструменты собирать не стали, так как люди Стива это должны будут сделать и отвезут всё в «Одеон». Я даже свою гитару им оставил, чтобы не таскаться с ней по магазинам.

А вот и Стив появился, значит, пора и автографами заняться. На автографы ушло ещё минут тридцать. Рядом со мной стояла Маша и тоже активно подписывала свои диски. Можно сделать вывод, что премьера удалась на всё сто процентов. Стив с Женькой пошли выяснять статистику продаж, а мы попрощавшись со всеми и двинулись в сторону автобуса. А там у выхода из здания магазина нас поджидали самые сообразительные фанаты. Их было человек тридцать-сорок и нам пришлось подписать все из пластинки и диски.

Пока мы этим занимались, появились репортеры и мы были вынуждены отвечать на их вопросы. В общем, десять метров до автобуса мы преодолели за целый час. Но это тоже наша работа, так что мы не роптали. Часовой концерт для нас — это немного, но, всё равно, хотелось отдохнуть. А Стив с Женькой и Александром Самуиловичем нас уже ждали в автобусе, так что мы тронулись сразу, как туда вошёл Серега.

В этот раз у нас никаких секретов ни от кого не было, поэтому мы все всемером разместились единой компактной группой.

— Как идут продажи наших пластинок? — спросил я у Стива, который сидел в центре большого заднего сидения, а рядом с ним расположились Вольфсон и Женька с Серёгой.

— Впечатляет, — ответил довольный Стив, — Миллионов шесть по всей стране должны сегодня купить.

— Ого. Пластинка стоит тридцать фунтов и получается в итоге сто восемьдесят миллионов.

— А сколько моих продастся или это общая сумма? — спросила Маша.

— Твоих, Maria, назовём их так, мы выпустили тиражом в миллион штук. Там же и ваша совместная песня есть. Она стоит десять фунтов и расходится тоже очень хорошо.

— Значит, я нам тоже принесла прибыль?

— Конечно. Мы всё отдельно подсчитаем и дня через три будет полный расклад.

Маша была довольна. Теперь она заработала деньги в общий котёл, а точнее, в нашу треугольную семью. Правда, эти деньги мы увидим только в Москве, за вычетом доли государства. Но всё равно, сумма должна была получиться приличная. Только со ста восьмидесяти миллионов в Москву уйдёт сорок, а значит, я на всех получу четыре миллиона восемьсот. А потом будут ещё и ещё, так что наша семья из трёх человек получит достаточно денег. Хотя денег никогда достаточно не бывает. У меня миллион уйдёт на виллу в Ницце и второй на MTV. А два чека, которые я привёз из Москвы, положу на счёт своей офшорной фирмы. Вот и нет денег. От пятисот оставшихся тысяч мои две жены уже откусили кусочек и это только в первый день нашего пребывания в Лондоне. А этих дней ещё осталось девять.

— Как впечатления, Александр Самуилович? — спросил я Вольфсона.

— Грандиозно, — ответил тот. — Я был ещё в «Одеоне» со Стивом и Женькой. Это, конечно, не КДС, но три с половиной тысячи мест тоже впечатляет. Для меня пока всё понятно. Вот только грандиозная дискотека на футбольном стадионе «Stamford Bridge» немного пугает. Тридцать тысяч человек — это не шутки. Такого ещё никто не делал. Стив сказал, что, возможно, будет две дискотеки. Одна будет 31 мая, а вторая третьего июня. Вы это выдержите?

— Выдержим. На дискотеке проще и легче. Там народ танцует. Да и перерыв между ними будет нормальный. Мы первого устраиваем генеральную репетицию и второго июня состоится сам королевский концерт. У нас будут несколько дней на отдых между выступлениями. Правда, я планировал ещё один клип снять на нашу песню «Небо», но это не самая важная задача.

А самым важным было разобраться с перстнем царя Соломона до завтрашнего собрания Великой Ложи. В этом перстне заключены 72 демона, которых называли демонами Гоетии, перечисленные в первой части магического гримуара «Малый ключ Соломона». Ещё существовала рукопись, озаглавленная «Книгой о служебных обязанностях духов или Книгой высказываний Empto. Соломона о князьях и царях демонов» или по латыни «Liber offlciorum spirituum, seu Liber dictus Empto. Salomonis, de principibus regibus damoniorum». Но она была утеряна. А мне срочно был нужен один из четырёх старших демонов, которых звали Белиал, Белет, Асмодей и Гаап. Больше всего мне бы подошёл Белиал, потому, что тот в своём естественном виде был очень страшен и имел четыре рога на голове. Помимо этого, он имел титул Короля демонов. Я думаю, что появление самого сильного падшего ангела мгновенно убедит всех членов собрания, что я именно тот, кто повелевает Адом. Он считается сильнейшим демоном из семидесяти двух, превосходящим даже Люцифера и фамилия всех демонов — Инферналес, что означает «происходящие из Ада». В библии написано: «…viri civitatis illius filii Belial id est absque iugo» (Суд. 19:22, Вульгата). В переводе это звучит так: «Жители города того, дети Белиала, люди развратные». Белиал появился задолго до Люцифера и одним из последних пал с небес, где до этого был даже более достойным ангелом, нежели Уриил. В качестве Короля демонов он командовал 88 легионами исчадий ада по 6666 демонов в каждом.

Вот такой Король был мне и нужен. Посмотрим, что скажут английские представители королевской крови и смогут ли они вообще что-нибудь сказать при виде этого Князя тьмы. Теперь надо вспомнить, что написано в «Малом ключе Соломона» или, как её ещё иногда называют, «Лемегетоне», потому, что на латыни название этой книги пишется, как «Lemegeton Clavicula Salomonis». Ага, вспомнил. Вот оно:

«Нарисуйте символ демона на белом листе, обязательно собственноручно. Подержите в правой руке нарисованный символ и скажите трижды:

«Я желаю войти в контакт с (имя Демона) с помощью этой сигилы, которую я нарисовал, или:

«Ava astra oskam entrem

Entan aurom emci ekomekom

ou tan o'seminaekom ou varu,

o'sempton».

Теперь зажгите белую свечу. Вы должны находиться в тёмной комнате. Не забудьте, что свеча должны быть спиралическая. Потом положите сигиллу перед свечой, всмотритесь в неё и произнесите вслух:

«Я создал тебе сигиллу (имя Демона) собственными руками. Я накормил тебя собственным астральным огнём. Посмотри на меня, так как я смотрю на тебя. Явись, (имя Демона, и порадуй меня свойм присутствием. Да будет Так!». Дальше необходимо продолжать всматриваться в Символ и Демон обязательно появится. Потом вы можете приветствовать его, поговорить с ним, и договориться о том, что вам нужно от него. Когда наступит время его отпускания, поблагодарите его за всё, попрощайтесь и скажите трижды:

«Aranm, Aranm, Elosis.»

Я ещё вспомнил, что такое сигилла. Сигил или сигилла, происходит от латинского sigillum, — символ, или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур, обладающий магической силой. Сигиллы широко использовались магами, алхимиками и прочими «учёными средневековья» для вызова и управления духа или демона.

В книге ещё было написано, что «дух будет уважать тебя, если, до того, как его вызвать, ты будешь носить его Символ в качестве Ламена». Но я постараюсь обойтись без этого, так как ничего сатанинского я на себе носить не намерен.

Ну вот мы и приехали. В номере я сразу залез в душ, а девчонки оккупировали джакузи и крикнули мне, чтобы я присоединялся к ним. Нет уж, я прекрасно знал, чем всё закончится. А мне ещё после концерта к Ди ехать.

— Я в душе ополоснусь, — крикнул я им в ответ. — Нам надо быстро пообедать и ехать покупать вам сценические костюмы.

Пока они купались, я заказал обед и принялся его спокойно есть. Помимо секса с Дианой, мне надо было проверить её на перстне царя Соломона. А вдруг повезёт и она окажется видящей. Тогда мой ребёнок от неё точно сможет стать в будущем Великим мастером Объединённой масонской ложи и носить мой перстень. Но с этим я торопиться не стану. Надо сначала разобраться с двоюродным братом Королевы. А вот и мои русалки вышли. Естественно, в чем мать родила. Ох, кругом соблазны, демон их дери. Ну вот, навспоминался про демонов, теперь буду постоянно чертыхаться. Да и никакому демону я их никогда не отдам.

— Ну что, пришли в себя? — спросил я своих красавиц, которые, всё-таки, надели халаты, но попытки соблазнить меня не прекратили.

— Да мы особо и не устали, — ответила Солнышко, поедая лобстера. — Маша только немного переволновалась, но потом справилась со своим волнением. Правда, Маш?

— Да, — ответила Маша и кивнула головой. — И всё прошло очень хорошо. Мне так нравится с вами выступать, что я даже не представляю, как я буду одна это делать.

— Посмотрим. Если Солнышко отпускать тебя не захочет, тот тогда придётся мне что-нибудь придумать.

— Да пусть с нами пока выступает. У нас очень хорошо вместе получается. И на сцене, и в постели.

— Это точно. Вы у меня мастерицы на все руки, и на то, что у вас между ног, тоже. Когда будем в магазине латекса, чур вести себя прилично. Вы теперь Звезды и надо держать себя достойно. Договорились?

— Да, — ответили эти две хулиганки, но, судя по их хитрым глазам и боевому настрою, я видел, что они долго держать себя в руках не смогут.

После обеда мы собрались и я воспользовался персональным автомобилем отеля, который он предоставлял своим самым известным гостям. Это был тоже Ролс-Ройс, так что мы себя опять почувствовали, как «Короли и королевы».

Но в магазине мои жёны, на удивление, решили вести себя согласно своего статуса. Увидев вещи, выставленные там на продажу, у них сразу появилось желание скупить весь магазин. Примерка вылилась в какое то эротическое представление, правда, только для одного меня. Нас узнали в магазине, как только мы туда вошли, и предоставили большую примерочную комнату. Так как латекс — это вторая кожа, то нижнее бельё под ним носить нельзя. Все эти бретельки от трусиков и лифчиков выпирают наружи и вид получается некрасивый. Поэтому Солнышко и Маша всё мерили на голое тело. А вот что было эротичнее, нагота в латексе или нагота без латекса, я определить так и не смог. Но и то, и то было просто сногсшибательным.

Девчонки были в полном восторге от вещей и мне пришлось им купить, помимо комбинезонов, ещё отдельно латексные брюки, юбки и топы. В отель мы вернулись очень довольные. Я — эротическим представлением, а жены — многочисленными обновками для своего гардероба. В номере мы ещё немного порепетировали, так как на концерте в «Одеоне» Маша будет исполнять и вторую свою песню «Oops!… I Did It Again». Дополнительно она, надев короткую школьную юбку и облегающую водолазку, танцевала перед зеркалом ещё и под песню «Baby One More Time».

Мы с Солнышком выступали в качестве зрителей. С «Baby…» всё получалось прекрасно. Юбочка при четких и резких движениях Маши высоко поднималась в воздух, оголяя её стройные ножки и выставляя на всеобщее обозрение белые узенькие трусики. Я был уверен, что мужская половина зала будет, как заворожённая, смотреть именно туда. А вот с «Oops!…» мне с Машей пришлось поработать минут сорок. Она сначала не могла привыкнуть к латексному комбинезону да и подзабыла некоторые движения, но быстро привыкла и всё вспомнила.

Да, латекс — это сила. Если своей «Belle» я заведу всех женщин в зале, то песни, где девчонки будут в латексе, — заведут всех мужчин. Если уж говорить о равноправии, то равноправие должно быть во всём, даже в песнях. После такого шоу Машу в одиночное плавание отпускать совсем не хочется. Но время есть и я буду думать.

— Молодец, — похвалил я Машу. — Всё просто супер.

— Полностью поддерживаю мужа, — сказала Солнышко.

— Муж у нас золото, — высказала свою мысль Маша и повисла у меня на шее, где через секунду оказалась и Солнышко.

О моя многострадальная шея! Они её скоро просто оторвут. Но ничего не поделаешь. Сам завёл гарем, теперь терпи.

— Я переговорил со Стивом, — стал я рассказывать новость своим русалкам, — по поводу Лиз и он обещал, что она вам поможет на концерте. Слишком много у вас будет в этот раз переодеваний. С одной стороны, это хорошо, так как публике это нравится, но с другой — вам одним не справится.

— Спасибо, — ответила Солнышко. — Мы тоже думали об этом и сейчас пришли к такому же выводу. Если бы не костюмы из латекса, мы бы смогли сами справится, а так уже нет.

— Тогда собираемся и выезжаем. Я попросил пораньше приехать Стива, чтобы Маша привыкла к обстановке и сцене. Дополнительно немного порепетировать нам тоже не помешает.

Да, сценических костюмов у нас набирается много, уже четыре больших сумки. Обзаводимся совместным хозяйством, так сказать. Автобус нас уже ждал и все сидели на местах, когда мы туда вошли.

— Раз все в сборе, то можно трогаться, — огласил я команду на отправление и сел рядом со Стивом. — Лиз сразу в «Одеон» приедет?

— Да, — ответил тот. — Она решила позвать с собой свою сестру, она тоже когда-то работала визажистом. Ты не против?

— Я только за. Они и мне помогут с моими рыцарскими доспехами. Как там в «Одеоне» дела?

— Очень хорошо. Билеты ещё утром раскупили, так что сегодня опять аншлаг. Правда, Её Величества в этот раз не будет, но Его Высочество принц Эдвард, по слухам, приехать собирался. Я заметил ещё в аэропорту, что ему приглянулась Maria.

— Да, но Маша пока равнодушно к этому относится, хотя ей приятно, что сам принц оказывает ей знаки внимания.

— Как мы и договорились, завтра утром в студии я вручу вам «Бриллиантовый диск». Только никому пока не говори, пусть это будет для них сюрпризом.

— Спасибо за подарок. И, конечно, я буду держать это в секрете.

Одеон Маше понравился. Она на таких больших сценах ещё не выступала. Но это её не пугало. Репетировали мы больше часа, а потом пошли отдыхать. Серега с Женькой расположились в одной гримерке, а мы в другой. Всё как всегда. Потом пришли инженеры по свету. Та же бригада, что и была с нами месяц назад. Поэтому проблем никаких не возникло. Часть аппаратуры была уже ими установлена заранее, остальное они доделывали и доводили при мне. Я им только передал список песен с отметками, где включать дымогенераторы и видеопроектор.

Песни в стиле Eurodance я решил сегодня не исполнять и оставить их для дискотеки. Но если зал попросит, то тогда исполним. Мы решили ещё вчера разбить наш концерт на два отделения почти по два часа каждое с двадцатиминутным антрактом. «Belle» мы исполним в конце первого отделения, а ма́шины две песни — в начале второго. Я решил помучить английских женщин, чтобы и в антракте у них в головах и сердцах звучала моя песню. Крепче любить будут.

В гримерке меня встретила Лиз и её сестра Бетти. Бетти тоже просила не называть её полным именем Беатрис. Странная у них семейка, но это не моё дело. Как хотят пусть называются, лишь бы дело своё знали. А они его знали хорошо. Солнышко и Маша сидели уже в макияже, причесанные и в кожаных костюмах. Я тоже быстро переоделся и был после этого слегка припудрен. С Серёгой занималась Женька, я туда не лез. Сами разберутся. Вольфсон и Стив сидели в зале и занимались своими делами. Правильно, пусть Александр Самуилович всему учится, у нас через полтора месяца концерт в «Лужниках» предстоит, а потом нас ждёт Красная площадь.

Прав был Стив. Зал полон, даже дополнительные посадочные места для зрителей организовали. Я в «глазок» увидел, что в первом ряду сидит принц, а рядом с ним леди Ди. Охрана «Одеона» была предупреждена о моей песне «Belle», но я думаю, что чопорные англичанки поведут себя сдержанней, чем фривольные француженки.

Мы заняли свои места и как только занавес стал открываться, на нас обрушился шквал аплодисментов. Мы были к этому готовы. Маша тоже сразу вышла с нами на сцену, чтобы выступать в роли бэк-вокалистки. Я поклонился сначала принцу, а потом подмигнул смотрящей на меня влюблёнными глазами Ди. Она знала, что после концерта мы будем любить друг друга и я своим подмигиванием сообщил ей, что прекрасно помню о своём обещании и, обязательно, сегодня после концерта его сдержу.

Первое отделение прошло по заданной мной программе. Вот только песня «Belle» опять снесла крышу и вызвала буйный восторг у представительниц прекрасного пола. Нет, они, в присутствии принца, не позволили себе никаких вольностей, но перед сценой их скопилась половина зала. И ближе всего ко мне стояла леди Ди и была очень счастлива. Женщины принесли мне море цветов и тянули ко мне свои руки в знак благодарности и любви. На перерыв мы выходили под их восторженные крики в мой адрес.

— Я такого не ожидала, — сказала Бетти, которая стояла за кулисами вместе с Лиз и помогала нам переодеваться во время первого отделения.

— Я тебя предупреждала, — сказала Лиз, — а ты не поверила. Я же с ними не первый раз работаю, поэтому знаю, что чувствуют женщины во время исполнения именно этой песни.

Солнышко с Машей тоже находились под её впечатлением, хотя должны были к ней уже привыкнуть. Но через двадцать минут все опять были в норме и я сказал Маше, стоящей передо мной в образе школьницы, каковой, на самом деле, она и была:

— Теперь твой выход, Звезда.

Она улыбнулась и мы пошли на сцену. Как я и предполагал, на протяжении всей песни «Baby…» мужская половина зала смотрели Маше только под юбку. И принц был не исключением. А потом понесли цветы и первым был Его Высочество, у которого Маша взяла из руки букет, что выглядело как глубокий поклон. Я представляю себе вид Маши снизу и это, действительно, могло возбудить даже старика, не говоря уже о молодых.

А потом они с Солнышком быстро переоделись в латекс и когда они вновь появились на сцене, это вызвало громкий выдох всего зала. Я их всех прекрасно понимал, так как вдоволь на это сегодня насмотрелся. В общем, мы покорили всех. Мне показалось, что завтра купят все наши и ма́шины диски, какие ещё остались в Англии. После долгих поклонов в конце выступления мы ушли в гримерку, куда через пятнадцать минут пришли принц и леди Ди, чтобы поздравить нас с успехом.

Потом пришли Стив и Вольфсон, а я пошёл провожать лиц королевской крови до машин. Принц уехал на своём Ролс-Ройсе, а я посадил леди Ди в такси и сказал ждать меня. Я вернулся в гримерку и предупредил Солнышко и Машу, что еду в Букингемский дворец к Королеве.

— Опять будешь поздно? — расстроено спросила Солнышко.

— Я не виноват, — ответил я, поцеловав сначала её, а потом Машу. — Я вам завтра, обязательно, всё расскажу и, возможно, покажу кое-что. Но это только в том случае, если у меня всё сегодня получится.

Солнышко и Маша были заинтригованы таким известием и по моему лицу поняли, что это касается той тайны, в которую я их вчера посвятил. А я попросил Стива, как и месяц назад, отвезти моих девочек в отель и проследить за их безопасностью.

Первое, что мы сделали, когда я сел в такси к леди Ди, так это страстно поцеловались. Мы не целовались больше месяца, поэтому были ненасытны. Нам было плевать на водителя, мы слишком давно не видели друг друга. Кто-то скажет, что я зажрался, ведь меня любили и ждали две очаровательные девушки и я с ними полностью соглашусь. Вот такой я и ничего с собой не могу поделать. Но меня ждала не только постель. Я хотел попытаться понять, что моя способность «видеть» — это дар или проклятье. И я очень надеялся, что в этом мне поможет именно леди Ди.

Глава 9

«Вызвать демонов легко, ибо они сами постоянно зовут вас, так что вам остается лишь спуститься на их уровень и побрататься с ними».

Алистер Кроули

Вот это любовь! Вот это страсть! Мне показалось, что Ди меня готова была просто съесть. Для меня это было нечто новое. Ни Солнышко, ни Маша так по мне не скучали. С ними я уже занимался сексом без презерватива, но с Ди я продолжал предохраняться. Она в состав моего мини-гарема не входила, поэтому, пока мои первые две жены не одобрят Ди, никаких детей у нас с ней не будет. Но самое главное, Ди и Солнышко являются хорошими подругами. Я не могу их назвать близкими, так как близости в сексуальном плане у них не было. Но познакомиться в будущем и в этой плоскости им абсолютно ничего не мешает.

Правильно я сегодня сделал, что воздержался от секса в джакузи с моими двумя русалками, иначе бы удовлетворить Ди на все сто процентов я бы не смог. Но когда она упала в совершенном изнеможении, я понял, что она полностью получила то, о чем мечтала весь этот месяц. Да и меня, можно сказать, выжала досуха.

— Как же я возбудилась на концерте, когда ты пел свою «Belle», — сказала мне Ди, положив голову мне на грудь. — Когда ты пел о Люцифере, которого герои твоей песни просили позволить им еще хоть раз коснуться волос Эсмеральды, я просила его позволить мне коснуться твоих волос. А потом не могла дождаться, когда ты вернёшься в такси.

— Но ведь дождалась и получила всё сполна, — ответил я, целуя её в губы. — За этот месяц, пока мы не виделись, ты стала ещё прекраснее.

— Спасибо, милый. Я готова ради тебя бросить всё и уехать к тебе в твою Москву. Но это говорит мне моё сердце. А вот голова требует остаться здесь и выполнить то, о чем ты мне говорил и что требует от меня зов крови.

— Слушай голову, а с сердцем мы вместе разберёмся.

— Но ты опять скоро уедешь, а я снова останусь одна.

— Не останешься. Вот смотри. Ты знаешь, что это?

Я достал из кармана пиджака свой перстень и показал Ди. Увидев его, она воскликнула:

— Ух ты, это же перстень короля Георга VI. Его все считали пропавшим. Так это ты его нашёл?

— Он и не терялся. Его ото всех спрятала Королева и вчера передала мне, так как это была последняя воля её отца.

— Ничего себе. То есть, ты теперь являешься настоящим Великим Мастером Объединенной Великой ложи Англии, а не герцог Кентский?

— Получается, что так. Завтра, то есть уже сегодня вечером, я собираю Великих членов этой ложи вольных каменщиков. И там мы будем решать вопрос, кто в данный момент является настоящим Великим Мастером. Попробуй надеть на палец это кольцо.

Ди послушно выполнила мою просьбу и смогла удержать перстень почти десять секунд, но потом резко сняла его с пальца. Я был поражён. Все срывали его буквально через одну-две секунды, а она продержала его целых десять.

— Что ты почувствовала? — спросил я её взволнованно.

— Сначала ничего, — ответила она удивлённо, — а потом оно начало мне жечь палец. А как ты его так долго можешь носить на пальце? Ты что, ничего не чувствуешь?

— Ничего. Поэтому я являюсь истинным Великим Мастером и кольцо это подтверждает. А ты знаешь, что никто не может его вытерпеть дольше двух секунд, а ты продержала его у себя на пальце аж десять?

— Не может быть! И что это значит?

— Пока не знаю. Давай ещё кое что проверим. Посмотри внимательно на внутренний ободок перстня и скажи, что ты видишь.

Она взяла аккуратно перстень двумя пальчиками и стала вглядываться. И вдруг она воскликнула:

— Я вижу одно слово «всё». А почему там больше ничего нет?

— Ты умница, — воскликнул я и поцеловал её, от чего она заулыбалась и прильнула ко мне. — Ты даже не представляешь, какая ты умница. Но я, пока, не могу раскрыть тебе эту тайну. Ты потерпишь до вечера?

— Хорошо. Я никогда не видела тебя таким радостным. Я так счастлива, что смогла помочь тебе. Хотя не знаю в чем, но уверена, что в чём-то хорошем.

Я смотрел на неё и понимал, что она, практически, «видящая». Значит, кто-то из её предков был «видящим» и даже мог носить этот перстень. Но через несколько поколений Ди почти утратила способности своего великого прародителя и теперь мы имеем то, что имеем. Но она лучшее, что я нашёл. Значит, я на верном пути.

— Слушай, — сказал я ей. — Ты сможешь помочь мне разобраться до конца с перстнем?

— Конечно, — ответила она, — это так интересно.

— Но это может быть опасно.

— Когда ты рядом, я ничего не боюсь. Я же тебя люблю.

Я посмотрел на неё и понял, что любовь делает женщин очень сильными. Ради любимого они готовы пойти на всё. Но я не мог без её согласия подвергать девушку тому испытанию, которое я задумал. И я сказал:

— Этот перстень позволяет его владельцу повелевать демонами. Я хочу вызвать Короля демонов Белиала. Если ты откажешься, я пойму.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я готова. Что требуется от меня? Я слышала, что для вызова демонов нужно начертить на полу магический круг и треугольники в нем. И ещё про кровь что-то читала.

— Ничего не нужно. Как писал в своей книге Алистер Кроули: «Для того, чтобы вызвать Дьявола, нужно лишь позвать его всем своим желанием…Ибо полное желание каждого человека в действительности является полным желанием Вселенной». Желание у меня есть. А самое главное, есть этот перстень. Если завтра у меня всё получится, я тебе всё про него расскажу. И объясню, почему ты смогла продержать на пальце этот перстень десять секунд.

— С тобой я на всё согласна. А тем более, если всё получится, я смогу узнать о себе много нового. Тогда, наверное, надо одеться?

— Обязательно. Я не могу допустить, чтобы какой-то демон увидел тебя обнаженной. Он просто ослепнет от твоей неземной красоты. И зачем мне тогда будет нужен слепой демон?

Ди рассмеялась и стала одеваться. Я тоже одевался и параллельно думал о ритуалах вызова демонов. Каких я только не читал способов их призвать. В одних было написано, что это необходимо делать в полнолуние. Другие утверждали, что рядом с призывающим должна обязательно находиться девственница. Я всегда бросал читать эти глупости, даже не дочитав до конца. Если честно, я в это никогда не верил. И в «перенос» сознания я тоже не верил до поры, до времени. И в возможность «видения», а тем более лечения руками, я также никогда не верил.

И сейчас я до конца не верил. Но всё сходилось именно на этом перстне, который, получается, был подлинным перстнем царя Соломона. И это необходимо было проверить. Я, конечно, на собрании Великой Ложи могу быстренько вправить всем мозги и на этом прекратить дискуссию. Но зачем так делать, если можно добиться большего эффекта, используя силу перстня. Как говорил Аль Капоне: «С помощью доброго слова и пистолета вы можете добиться гораздо большего, чем только одним добрым словом». Замените слово «пистолет» на слово «перстень» и вы получите, практически, идеальное повторение, ставшего крылатым, высказывания известного американского гангстера. К тому же оба слова начинаются с одной и той же буквы.

— Ну что, ты готова? — спросил я будущую принцессу.

— Готова, — произнесла она тихо. — У меня к тебе будет одна просьба, которую тебе не трудно будет выполнить.

— Я знаю твою просьбу. Ты уже говорила о ней во время одной из наших встреч. Ты хочешь от меня ребёнка. Я прав?

— Да. Я понимаю, что это похоже на шантаж. Но это не так. Если ты откажешься, я пойму тебя и буду ждать, когда ты согласишься.

— Я могу сказать тебе честно. Если сегодня вечером всё пройдёт так, как я задумал, то я сам буду хотеть этого ребёнка.

— Правда?! Я тебя очень сильно люблю. Ради этого я готова даже убить демона голыми руками, если ты мне прикажешь сделать это.

— Я горжусь тобой. Но учти, ты, всё равно, не сможешь выйти замуж за меня. Тебе предначертана другая судьба. Ты выйдешь замуж за другого и у тебя родятся двое сыновей.

— Ты мне прошлый раз об этом говорил. Но один будет твой сын. И я знаю, что он станет великим.

— Если сейчас и вечером у нас с тобой всё получится, то наш с тобой сын точно им будет. Это я тебе обещаю.

Ди поцеловала меня за эти слова и приготовилась бороться за своё счастье. Она шептала молитву Иисуса, а подумал, что сам Иисус был предком царя Соломона, чей перстень сейчас блестел на моём пальце. Но думать об этом было уже некогда. Я взял белый лист и нарисовал сигиллу Белиала и сделал всё так, как было написано в книге «Малый ключ Соломона». Только свечку я не стал использовать. Моё шестое чувство говорило, что это лишнее. Ди взяла меня за левую руку, так как в правой я держал листок с символом Белиала и произнёс вслух призыв Короля демонов: «Lirach Tasa Vefa Wehl Belial».

Первую минуту ничего не происходило. В комнате горела одна лампочка, которую мы оставили включённой, чтобы видеть, что будет происходить. И вот эта лампочка стала мигать. Конечно, это могло быть всё, что угодно и никак не связано с демоном. Но это дало мне понять, что хоть что-то начало происходить. А потом перстень на моём пальце начал светиться. Свет исходил из бриллианта, и было понятно, что никакой лампочки с батарейкой там просто быть не может.

Вот это уже было что-то конкретное, которое не укладывалось ни в какие метафизические рамки этого мира. Ди стояла, боясь дышать, и смотрела завороженно на перстень, который светился в полумраке комнаты. А потом пахнуло жаром, запахло серой и появилось существо на голову выше человеческого роста и гораздо крупнее. На голове у него было, действительно, четыре рога. Два из них торчали изо лба и загибались вверх. А другие два выходили из надвисочных костей справа и слева.

Остальная часть тела его была человеческой, только покрыта тёмной густой шерстью. Если бы я не держал Ди за руку, она бы шлепнулась попой об пол от неожиданности. Но я знал, с чем я могу столкнуться, поэтому удержал Ди на ногах. Я понял, что это демон и, скорее всего тот, которого я вызывал. Мы внимательно смотрели другу в глаза и я почувствовал, что мне начинает сдавливать голову, словно обручем. Ах ты гад, решил мне мозги расплющить. Ну держись, сейчас я тебе вместо приветствия покажу, что я умею.

Этот Белиал, или как его там, меня сильно, разозлил, поэтому я вложил всю силу в волну боли и направил в него. От этого, я думаю, у нормального человека голова бы взорвалась, как арбуз. Но демону тоже серьезно досталось. От боли он даже упал на одно колено и выглядело это так, как будто бы демон у меня коленопреклонённо просит прощения. Ничего себе я тут устроил, демона в бараний рог скрутил или, если быть точным, в демонический.

— Прошу простить, мессир, — утробным голосом произнёс демон. — Я признаю вашу силу и готов служить вам.

При этих его словах я вообще обалдел. И этот меня мессиром называет. Значит правильно, что я его не приветствовал. Врут все эти книги. Демоны признают только силу. И я решил отпустить «мозговой захват», чтобы демон мог встать.

— Ты кто? — спросил я демона.

— Белиал, мессир.

— Зачем пытался напасть на меня?

— Мы всегда проверяем магов, вызывающих нас на прочность.

— Так я же не маг.

— Я сразу не понял. А когда догадался, что вы видящий, было поздно.

— Почему ты называешь меня видящим?

— После того, как царь Соломон заключил нас в медный кувшин, мы всех таких, как он называем видящими. Да и перстень его на вас, я на него не обратил внимания, за что и поплатился. Приказывайте, мессир. Я теперь обязан служить вам.

— А попроще тебя вызвать никак нельзя без сигиллы?

— Я теперь привязан в вам, мессир. Просто произнесите моё имя и я появлюсь.

— Тогда пока исчезни.

И демон исчез. Я где-то читал, что демону нельзя говорить как обычному человеку, которого отпускаешь, «ты свободен». Этими словами ты прекращаешь его службу тебе. Правда это или нет, я не знаю, но проверять это я не собирался.

Я обернулся к Ди и увидел, что она просто застыла, как столб. Я уж думал, что это демон что-то с ней сделал. Я его за такое опять хотел вызвать, но тут Ди захлопала глазами и я понял, что она просто впала в ступор от всего увиденного и услышанного. Если честно, то и я был слегка не в себе. Вот у кого получалось когда-нибудь вызвать демона? Я не имею в виду чертей по пьянке увидеть. Да и чернокнижники всякие, которые кучу книг написали на эту тему, никаких демонов никогда в глаза не видели. А я смог, но готов к этому до конца не был. Хотя кое-что успел понять.

У меня к Белиалу был миллион вопросов, но времени было в обрез. Надо было возвращаться в отель, благо он тут недалеко был расположен. Прошлая наша гостиница находилась намного дальше от дома, где жила Ди.

— Я что, правда, видела демона или это были глюки? — спросила пришедшая в себя будущая принцесса.

— Кого вызывали, тот и появился, — ответил я, всё ещё глядя на то место, где только что был Белиал и только запах серы, который ещё не выветрился, говорил нам о том, что это всё нам с Ди не приснилось.

— И что теперь будем делать?

— Ждать семи часов и встречаться у меня в гостинице. Там я назначил собрание Великой Ложи. Ты мне будешь нужна в качестве подтверждения моего могущества. И там я расскажу тебе кто ты такая на самом деле.

— После того, что я видела, я на всё согласна. Мы ещё с тобой о сыне договаривались.

— Я помню своё обещание. Необходимо будет всё как следует обдумать. Надо же как-то прикрыть твою будущую беременность. Поэтому мне предстоит переговорить с твоим женихом и решить этот вопрос.

— Это принц Чарльз или принц Эндрю?

— Ну не брат же их четырнадцатилетний.

— Да, дурацкая какая-то ситуация получается. Мой любимый мужчина выбирает мне мужа.

— Не рви мне душу. Я как представлю тебя в объятиях другого мужчины, так мне его убить сразу хочется. Если не нравится, тогда давай бросим это дело, только и с ребёнком придётся вопрос перенести на три года.

— Нет. Я всё вытерплю ради нашего сына. Я теперь тоже верю, что он станет великим, как его отец. Я всё ради этого стерплю. Правда, мне семнадцать будет только через месяц.

— Давай тогда на год отложим.

— Не согласна. Я сейчас готова жить с нелюбимым мужчиной и знать, что я ношу твоего ребёнка. А можно будет сделать так, чтобы и второй сын был твоим?

— Можно. Ради таких детей, которые родятся от нас с тобой, я готов сделать всё, кроме того, чтобы женится на тебе. Но в отместку за то, что тебе придётся жить с ненавистным тебе мужчиной, ты ему наставишь двойные рога, как у Белиала. Но я тебя сразу хочу предупредить, что у меня в роду были двойни.

Ди мне даже не дала договорить и закрыла рот поцелуем, а потом сказала:

— Надо было нам с тобой сначала демона вызвать, а потом сексом заняться без презерватива.

— Кто же знал, что так получится, — ответил я, смущённо, — Да и не дотерпели бы мы с тобой. Мы и так чуть на лестнице не начали любовью заниматься. Хорошо, кто-то на лифте поехал и мы тогда бегом побежали.

Мы засмеялись, вспомнив эту комичную ситуацию. Главное, что Ди про демона забыла, а то она в квартире одна остаётся до утра.

— Всё, любимая, — сказал я, поцеловав её на прощание, — я побежал. В восемнадцать тридцать жду тебя завтра у меня. Посидим, попьём кофе и я тебе расскажу, что я задумал.

— До вечера, любимый, — ответила Ди, крепко прижавшись ко мне. — Я теперь самая счастливая женщина на свете и мне сегодня, обязательно, приснится наш малыш.

На улице я поймал такси и через десять минут был в отеле. Хорошо, что сегодня уже наступило воскресенье и зарядку я делать не буду. Лишний час поспать можно спокойно. В номере было тихо. Я быстро сполоснулся в душе и аккуратно влез на кровать между моими жёнами. Они почувствовали меня, обняли с двух сторон и заулыбались во сне. Конечно, вернулся их гулёна. Теперь уж никуда не денется.

Утром Солнышко и Маша разбудили меня, хотя старались вставать с кровати очень аккуратно.

— Ну и где ты был? — спросила меня старшая жена, увидев, что я проснулся.

— С английскими девками, наверно, гулял, — поддержала её Маша язвительным голосом.

— А если я сейчас покажу, с кем я время проводил, вам плохо не станет? — спросил я этих деловых подруг, пытавшихся устроить первый семейный скандал, который надо было сразу пресечь на корню.

— Это как?

— А чтоб больше дурацких вопросов не задавали. Халаты только накиньте. Ему по барабану на ваши женские прелести, но, всё-таки, он мужчина и неприлично перед ним голыми шастать.

— И кто это такой? — спросила Солнышко, надев халат и поняв по моему голосу, что сейчас произойдёт что-то серьёзное.

— А вот кто. Вы только на кровать присядьте, а то от его вида на пол свалитесь, ещё отобьёте себе что-нибудь мягкое. Белиал, покажись.

По мере того, как я говорил, девчонки поняли, что лучше бы они вообще молчали и не будили меня. Но было поздно. Опять пахнуло жаром, а потом серой. И в спальне появился демон.

— Приветствую вас, мессир, — пробасил Белиал и поклонился.

— Привет, Король демонов, — ответил я. — Вот тут некоторые несознательные гражданки спрашивают, с кем это я ночью болтался?

Я повернул голову и понял, что этот урок мои жёны запомнят надолго. В их глазах стоял настоящий ужас и если бы не моё присутствие рядом, то они бы уже убежали из спальни.

— Ладно, исчезни, — сказал я и демон испарился.

Солнышко и Маша сидели, как два памятника, которых кто-то посадил, и не шевелились.

— Я в душ, а вы можете в джакузи поплескаться, — сказал я этим застывшим изваяниям и направился в ванную комнату.

Через три минуты заявились две русалки и постучали мне в душевую кабинку.

— Ну и что на этот раз? — спросил я строгим голосом. — Опять Белиала позвать?

— Мы больше не будем, — заголосили сразу обе.

— Вот и идите в джакузи, а я потом пойду завтрак закажу. Есть жутко хочется. Вместо того, чтобы мужу с утра завтрак заказать, они решили поскандалить. У мам своих научились?

— Мы всё поняли, — сказала Солнышко. — Больше не вызывай этого жуткого монстра.

— Я вас первый и последний раз предупреждаю. Ещё раз попытаетесь ваши бабский штучки устраивать, я вас к нему отправлю в качестве секс-рабынь. В аду вам быстро мозги на место поставят.

— Ну прости нас, — это уже подключилась Маша. — Мы же не знали и поэтому волновались.

— А спросить по-человечески нельзя было сразу? Вот я вам тоже не по-человечески и ответил. И хватит мне здесь слезы лить. Идите и мойтесь.

Сквозь прозрачную стенку душевой кабины я видел, что они набрали воды и залезли в джакузи. Мне их было жалко. Но если сразу не прекратить бунт на корабле, то потом всю жизнь это будешь расхлебывать. Женщины, как и демоны, понимают только силу и совсем необязательно физическую. Чуть дашь слабину, и те, и другие тебя сожрут.

Я вышел из кабины, повернулся к ним спиной и стал вытираться. Девчонки, видимо, поняли, что я на них серьёзно обиделся, поэтому не резвились в джакузи, как обычно.

Я вышел из ванной и заказал себе завтрак. Только одному себе. Я им вчера утром заказывал завтрак, а они мне нет. Вот пусть сами себе заказывают. Когда они появились, я уже почти свой завтрак доел. И тут эти две подруги пустили в ход главное своё женское оружие — слёзы.

— Прости нас, пожалуйста, — говорили они обе, размазывая слезы по щекам. — Мы всё поняли и больше не будем скандалить.

Я смотрел на эти милые зареванные мордашки и думал, что я слишком добрый со всеми. Но я это исправлю. Сегодня же вечером исправлю.

— Ладно, проехали, — ответил я своим русалкам. — У меня проблем выше крыши, а вы мне каких-то девок приплели.

— Это всё Маша, — сказала Солнышко повеселевшим голосом. — Я её ещё перед сном предупреждала, что ничем хорошим выяснения отношений с Андреем не закончатся. Я же тебя лучше знаю. Если можешь, то ты всегда расскажешь.

— Я просто очень переживала за тебя, — сказала Маша и полезла целоваться, а за ней и Солнышко. — Мир?

— Мир. Еду сами себе заказывайте. Я от обиды не стал этого делать.

Маша сняла трубку и сделала заказ, а Солнышко спросила:

— Я так и не поняла, кто это был. Ты сказал, что это демон, но их же не бывает?

— Ещё раз его вызвать, чтоб совсем от страха заиками стали? — спросил я их обеих.

— Только не это, — взмолились обе. — Он действительно очень страшный. А откуда он берётся?

— Из преисподней. Её ещё адом называют.

— Нам же в школе говорили, что это всё выдумки и никакого ада нет.

— В школе много чего болтают или вы хотите это сами проверить?

— Я просто из любопытства спросила, — ответила взволнованная Маша. — А зачем он тебе, демон этот?

— Буду решать с его помощью некоторые возникшие проблемы. Вот вы сразу по-хорошему не захотели со мной поговорить и таких людей вокруг много. Я его вызвал и вы мгновенно всё поняли. Значит, и другие быстро поймут, что они неправы.

Пока они ели, я смотрел на них и думал о том, что вот и первый скандал у нас в семье произошёл, и пролились первые слёзы. Да, я был с другой женщиной, но это их не касается. Женщина не может завести одновременно две семьи и родить и там, и там детей. А мужчина может. Передо мной теперь стоит задача, чтобы таких как я, «видящих», в этом мире стало как можно больше.

Я вчера, когда ехал домой, понял, зачем моё сознание кто-то сюда перенёс. Я должен найти или возродить категорию высших людей, которые когда-то жили на земле. Их следы можно найти повсюду. Даже в леди Ди они есть, что доказывает, что я на правильном пути. Я стопроцентно уверен, что у неё от меня родится «видящий». Я бы её хоть сейчас отвёз в Союз, рассказал всё Андропову, но тогда бы я так бы прогнул под себя историю, что мне бы высшие силы этого не простили. Я это чувствую. Своих детей и саму Ди я обязательно заберу, но позже. У меня теперь на неё очень большие планы.

Надеюсь, что Солнышко и Маша тоже родят «видящих», но процент успеха ниже, чем у Ди. А Андропову, пока, об этом знать не надо. Вот лет через десять, когда дети подрастут и полностью раскроют свои способности, тогда и можно будет об этом ему сообщить. Если он, конечно, жив к этому времени будет. Но я ему в этом вопросе помогу. Как только мои дети научатся хорошо говорить, я привяжу к каждому или к каждой из них по демону-защитнику и тогда буду за них полностью спокоен.

— Ты нас любишь? — спросила Маша, отпив кофе из красивой чашки.

— Конечно, люблю, — ответил я, не понимая, куда она клонит.

— И мы тебя очень любим, — сказала Солнышко, а затем добавила. — Мы с Машей подумали и решили, что если ты вдруг приведёшь себе ещё одну жену, то мы будем не против.

Вот это да! У меня аж челюсть отвисла от такого заявления. Я посмотрел ошарашенным взглядом сначала на одну, потом на другую подругу. Нет, они не шутят. Они были очень серьёзны в этот момент. Это они сейчас, что ли, придумали?

— И давно вы это решили? — спросил я, пытаясь понять, что повлияло на их решение: вчерашний разговор о семистах женщинах царя Соломона или сегодняшний скандал.

— Сейчас, когда лежали в джакузи, — ответила Маша.

— Так, колитесь, — решил я выяснить всё до конца. — Раз вы так решили, значит и кандидатуру мне и себе уже подобрали.

— Главное, чтобы твоя избранница любила тебя, как мы, — сказала на полном серьёзе Солнышко.

— Так в меня ползала вчера были влюблены. А в Машу вторая его половина во главе с принцем в тот момент, когда она юбку перед ними задирала. И мне что, и принца к нам в постель тащить?

— Нет, принца и других мужчин не надо. Но мы ещё в аэропорту заметили, какими глазами смотрела на тебя леди Ди. А потом во время концерта и в гримерке.

— Вы же сами знаете, как действует моя песня на женщин. И что, я вот так запросто должен буду подойти к ней и предложить ей жить с нами?

— Мы же видим, что она тебе тоже нравится. И она давняя подруга Солнышка, — сказала Маша. — И мне она тоже симпатична. Мы боимся, что ты однажды найдёшь себе ещё какую-нибудь другую и та нам не понравится.

Вот ведь женсовет какой у меня в семье образовался. И откуда эти пятнадцатилетние пигалицы так могут всё чувствовать? Это в них природой, видимо, заложено. Значит, я не зря утром обострил отношения, чтобы выявить проблемы и решить их сразу. Вот и выявил себе на голову. Да, и что теперь делать. Сидят притихшие и ждут моего решения.

— А леди Ди вам зачем? — спросил я и по моему вопросу девчонки поняли, что я почти сдался и им следует развивать успех.

— Маша высказала идею, что нам следует больше говорить по-английски, — ответила Солнышко. — В таком случает нам нужен кто-то, кто сможет с нами заниматься круглосуточно. И в постели тоже. А значит, надо подобрать ещё одну временную жену, на период нашего пребывания в Лондоне, которая бы нравилась и нам, и тебе.

— Логично рассуждаешь. Осталось только у Ди спросить. Я-то не против, раз вы сами это предложили. Но как вы себе это представляете? Вот сегодня Ди должна приехать сюда перед заседанием Великой Ложи и я ей предложу быть моей третьей женой? Так что ли?

— Можно и так. К тому же мы через неделю улетим, а Ди здесь останется. А мы посмотрим, как это жить вчетвером. Зато, если ты с ней захочешь развлечься на стороне, а мы такого варианта не исключаем, то это будет у нас на глазах и никакой обиды на тебя у нас не будет.

— Ладно, вы и мертвого уговорите. Но тогда вам меня в постели меньше достанется?

— Ничего, секс-игрушек подкупим и все будут довольны, — ответила улыбающаяся Маша, которую хлебом не корми, а дай только поэкспериментировать. — Зато как будет весело. Когда ты про семьсот жён Соломона нам рассказал, мы задумались и долго эту тему обсуждали. На нашей королевской кровати мы все вместе легко уместимся.

Значит, мой рассказ о жёнах царя Соломона произвёл на них впечатление, а демон ещё добавил к этому. Да и в «Камасутре» было изображено много поз, где мужчина удовлетворял сразу пять жён. Главное, это они сами мне предложили и в будущем меня этим попрекать не будут. Если вечером всё пройдёт так, как я задумал, придётся всем трём рассказать про «видящих» и что я хочу сделать в будущем. Я думаю, что информация о том, что дети у Солнышка и Маши могут быть «видящими», их очень обрадует. Но когда мы в вернёмся в Москву, то их опять останется двое. Значит, надо будет повернуть дело так, чтобы и дома они захотели жить вчетвером и сами выбрали Наташу в качестве третьей своей подруги.

Чтобы пока соскочить с этой темы, я решил поговорить о другом.

— Мы с вами вчера не успели обсудить наше выступление, — сказал я, когда обе доели завтрак. — Что можете сказать о нём? Начнём с первой жены.

— Я довольна, — ответила Солнышко. — Маша справилась на отлично. Ты был прав, все мужчины в зале смотрели только ей под юбку. А когда мы вышли в латексных комбинезонах, нас все просто пожирали глазами, даже женщины.

— Я вообще счастлива, — заявила Маша. — Энергетика просто чумовая. К тому же приятно, когда на меня все мужики пялятся.

— Значит, эротическая составляющая нашего вчерашнего выступления нам очень помогла. Получается, что не зря я всё это затеял. Образ школьницы, который я придумал для Маши, всех покорил. Теперь она станет кумиром для большинства английских тинэйджеров. Тогда мы в понедельник проведём фотосессию в ваших новых костюмах и эти фотографии пойдут на обложки наших будущих пластинок и дисков. Сейчас принесут воскресные газеты, посмотрим, что о нас пишет буржуазная пресса.

Пришла горничная, чтобы забрать тележку с грязной посудой и принесла газеты. Их выходило пять в воскресенье и во всех были статьи о нас. В одной из них была напечатана пикантная фотография Маши с развевающейся юбкой, а в другой они были вдвоем в латексе. Смотрелось настолько сексуально, что даже захотелось их облизнуть. Не газету, конечно, а девчонок. А каково было вчера зрителям, особенно тем, кто сидел в первых рядах? Такие две сладкие конфетки в облегающем латексе перед ними танцевали и пели. Почти что стриптиз получился, только придраться не к чему. Они же полностью одеты были. А то, что латекс сильно облегал девичьи прелести, это вопрос не к нам.

— Смотрите, — воскликнула Солнышко, которая листала ещё одну газету. — Они здесь написали, что мы, помимо того, что в Париже совершили музыкальную революцию, ещё и сексуальную в Лондоне устроили.

— Значит, мы теперь дважды революционеры получаемся, если не считать революцией появление первых в мире компакт-дисков, — подытожил я. — А теперь пора собираться. Нам на студию EMI надо ехать. Там нас Маккартни с Меркьюри будут ждать и всё остальные, кто с нами прошлый раз записывал «We are the world».

— И Сьюзи Кватро тоже там будет? — воскликнула Маша. — Я её просто обожаю.

При этих её словах мы с Солнышком рассмеялись.

— Ты сама теперь кумир миллионов, — сказала моя первая жена. — А ведёшь себя как девчонка. Ты стала как она и теперь уже ты её кумир, ну или мы все вместе.

— Просто обалдеть, — прокомментировала эти слова Маша. — Да я даже в своих самых смелых фантазиях не могла себе представить, что когда-нибудь я буду популярной, как Сьюзи.

— Забавная ты и смешная, — подытожил я наш разговор. — Теперь выходим и едем работать.

— А отдыхать мы будем? — спросила опять Маша.

— Между концертами и записями с фотосессиями, — ответила ей Солнышко. — У нас теперь постоянная работа началась, отдыхать будем в Москве. Звездой быть очень тяжело. Не жалеешь, что с этим связалась?

— Нет. Я бы сейчас дома в подмосковный лагерь собиралась бы. Там первая смена с первого июня начинается. И вот так семь лет подряд каждое лето. Мне кажется, это было не со мной. Не хочу опять вернуться в то болото. Я готова пахать, как проклятая с вами, но только вместе.

— Хорошо. Будешь выступать так, как сейчас. И с нами, и одна. Идёт?

— Мы тебя с Андреем очень любим и готовы сделать всё, что ты скажешь.

— Спасибо, — ответила Маша и расцеловала меня с Солнышком. — И я вас очень люблю.

На звукозаписывающую студию EMI мы приехали всей нашей командой. Там уже были Пол Маккартни, Фредди Меркьюри и Сьюзи Кватро. Сразу стали знакомить всех с Машей и обсуждать наш вчерашний концерт и новую пластинку. Сьюзи спросила Машу, где мы нашли такие латексные комбинезоны и, счастливая от общения со своим кумиром, та ей рассказала про заветный магазинчик.

А потом пришли Род Стюарт, Дэвид Боуи и Кейте Буш. Опять пришлось вновь прибывшим представлять нашу Машу. И когда зашли Бонни Тайлер и Брайан Мэй, наша прежняя звездная команда была в сборе. И тут взял слово Пол.

— Дорогие друзья, — начал он свою речь. — Я рад, что мы снова вместе. Среди нас появилась новая певица, которую зовут Maria. Очень талантливая девушка.

— Благодарю, — выкрикнула Маша, довольная тем, что сам Маккартни её похвалил.

— Мы сегодня собрались здесь, — продолжил Пол, кивнув Маше, — чтобы предварительно обсудить предстоящий королевский концерт. Мы без группы «Demo» уже обговорили по телефону некоторые детали и пришли к выводу, что открывать концерт будут они со своим подарком Её Величеству песней «I just died in your arms». Мы её все слышали и она всем нравится. Все согласны с таким предложением?

— Все, — ответили хором присутствующие и даже Серега с Женькой и Вольфсоном подали голос за.

— Идём дальше. Я думаю, что никто не будет против того, чтобы мы закрыли этот концерт нашей совместной песней «We are the world».

И опять все были за. Эта песня стала вторым, неофициальным, гимном Великобритании, которая была известна на берегах Туманного Альбиона даже детям. Её же сама Елизавета II пела стоя вместе с нами, поэтому и народ её любил. И песню, и Королеву.

— А теперь по поводу остальных песен, — сказал Пол и хитро улыбнулся. — Я предлагаю исполнять на этом концерте только песни сэра Эндрю. Какие, мы выберем сами и это будет подарком не только Её Величеству, но и всем нам. Как вам такое моё предложение?

Я, Серега и мои девушки просто обалдели от этого. Чтобы мои песни исполняли Пол, Фредди и Бонни было честью для нас, о чем я и заявил во всеуслышание.

— Значит, группа «Demo» и сэр Эндрю согласны, — сказал довольный Пол. — Вот такой получится у нас будущий концерт. Завтра начинают устанавливать сцену на лужайке в саду Букингемского дворца. Мы можем собраться завтра в десять утра здесь. Устроим репетицию, а потом съездим на рекогносцировку в дворцовый парк. Раз все согласны, передаю слово сэру Эндрю. Теперь он руководит всем процессом. Я свою миссию выполнил.

Все захлопали, после чего Пол сел на стул, а я встал и сказал:

— Спасибо всем за то, согласились участвовать в этом концерте и за то, что решили исполнять наши песни. Я так понял, что вы уже выбрали себе свою. Тогда завтра мы услышим, что каждый из вас выбрал из нашего репертуара. На этом можно сегодняшнюю предварительную репетицию закончить и все смогут спокойно догулять выходной день.

Все были рады, что наше собрание так быстро закончилось и студия мгновенно опустела.

— Круто, — сказала Маша. — А я что буду исполнять?

— Выбирай из своих двух, — ответил я. — У тебя обе отличные песни.

— Тогда «Baby One More Time». Она уже есть на пластинке и её все знают.

— Договорились. А теперь идите попейте кофе из автомата, а я поднимусь к Стиву.

Стив был у себя и что-то считал.

— Если есть что считать, значит дела идут хорошо, — сказал я, садясь в кресло напротив Стива.

— Я бы сказал, что очень хорошо, — ответил тот, улыбаясь. — По предварительным прикидкам вчера было продано шесть миллионов двести тысяч ваших пластинок и дисков. По каждой позиции, как я и говорил, результаты будут завтра-послезавтра.

— Это радует. Значит, ты правильно всё рассчитал.

— Удивительно то, что и сегодня в музыкальных магазинах ажиотаж. Пришлось даже в воскресенье их все открыть, так как покупатели выстраивались в очереди.

— Всё потому, что пресса о нас восторженно написала, вот люди и пошли. Этого следовало ожидать.

— Ну да, с тобой всегда надо расчитывать на максимум. Давай теперь пройдёмся по финансам. Маргарет мне сообщила, что с тобой ваше руководство стало рассчитываться по-другому. Я тут прикинул и у меня получилось что-то около пяти миллионов мы тебе должны, а остальное надо отправить в Москву.

— Всё правильно. Там в магазине я видел и наши миньоны с французскими песнями.

— Это мы тебе отдельным чеком выдадим. Там чистыми причитается тебе четыреста пятьдесят тысяч.

— А наличными сколько есть?

— Тысяч сто в сейфе наберу. Ты хочешь своим раздать?

— Да. У меня теперь ещё Maria и мой заместитель Volfson есть. Да и нашему клавишнику с подругой тоже надо на расходы выдать.

— Без проблем. Тогда вот тебе два чека на пять миллионов и триста пятьдесят тысяч. Так, держи наличные и мы с тобой в расчете. И вот ваш «Бриллиантовый диск». Сейчас вручить или после того, как запишитесь?

— Пошли сейчас. Лучше работать будут. А по песням мы потом рассчитаемся.

Диск был красив. Он был обсыпан бриллиантовой крошкой, естественно, из искусственных бриллиантов и смотрелся великолепно. Когда его увидели все наши, их радости не было предела. Все его рассматривали, а потом пошли фотографироваться к знаменитой стене в коридоре. И там Стив сказал:

— Maria, продажи твоего сингла растут и к моменту вашего возвращения в Москву должны, я надеюсь, достигнуть миллиона. Руководство решило наградить тебя к этому моменту «Золотым диском» за твою песню.

Маша аж запрыгала от счастья. Ничего себе, первая песня и сразу миллион продаж. Правда, на обороте была и наша совместная песня и музыку для неё исполняли тоже мы. Но это не важно. Молодец, Стив. Понял, что Маша уже Звезда и этим дополнительно её мотивировал. А Машу мы все хором поздравили. Потом Стив ушёл, а мы стали работать. Настроение было замечательным и у нас всё довольно быстро получилось.

Первой записали «Oops…». Потом «Back in U.K.» и «Fire». Все, кто сидел в аппаратной, всё время показывали нам большой палец, уж очень им нравились наши песни. Ну так, это же Eurodance. А потом мы добавили «The Sign». Да, мои девчонки нехило зажигали. Даже Женька за стеклом всё время танцевала. А потом мы спели «L.A.Calling». Когда мы закончили, пришёл Стив и сказал, что они покупают все пять песен и завтра же они будут звучать на радио. Сумму в миллион двести пятьдесят тысяч он разбил на две части. Одну в виде чека 187.500£ он отдал мне, а остальное он отправит в Москву завтра.

Мы попрощались со всеми и поехали в отель. Стив остался на работе, но обещал к без пятнадцати семь подъехать в отель, а мы отправились вшестером обедать. Была половина пятого и всем уже хотелось есть. В автобусе я отозвал вперёд, ближе к водителю, Серёгу и передал ему двадцать тысяч.

— Это пока за концерт и за пластинки с песнями, — сказал я. — Будет ещё столько же, так как дискотек будет две.

— Спасибо, — сказал Серега довольный. — Я теперь богат.

— Завтра подготовь Стиву список по новому музыкальному оборудованию, пусть ищет.

— Он у меня уже готов. Мы тут с Женькой уже кое-что присмотрели.

— Молодец. Тогда вечером вы с Женькой свободны, а у меня намечаются дела.

Мы вернулись к своим, где Солнышко с Машей бережно держали «Бриллиантовый диск», передавая его друг другу. Перед выходом из автобуса я выдал Вольфсону ещё тысячу фунтов, сказав что это часть премии и вечером он свободен. Александр Самуилович был доволен, счастливо улыбаясь. У всех нас был сегодня хороший день, а вот какой будет вечер, я пока не знаю.

В номере мы поставили нашу награду на видное место и я заказал обед в наши апартаменты. После чего я подозвал девчонок и сказал:

— Я готов выдать Маше зарплату. Солнышку я не выдаю, а тебе первую выдам. Чтобы ты почувствовала, что ты сегодня впервые заработала много денег.

И я достал двадцать тысяч и передал ей.

— Это всё мне? — спросила поражённая Маша.

— Тебе. Ты должна понять, что теперь твой голос стоит очень дорого.

После чего я был зацелован Машей, а потом и Солнышком.

— А теперь все в джакузи, — скомандовал я. — Только без приставаний. Если Ди согласится на вашу авантюру, мне вечером придётся поработать за троих.

— Согласится, — сказала уверенно Маша.

— Если что, — добавила Солнышко, — мы её уговорим.

— Тогда после обеда сходим в секс-шоп, купим игрушек для взрослых. Я его тут недалеко видел, когда мы мимо проезжали.

В джакузи мы долго не плескались, так как скоро должны были привезти обед. За обедом мы болтали о том, что раз мы живём одной семьёй, то деньги должны быть у меня. Это девчонки предложили, а не я. Видимо, Солнышко Маше объяснила, что так намного проще. Просто подходишь ко мне и говоришь, что тебе нужно.

— Но первую зарплату трать сама, — сказал я.

— А можно я куплю себе бриллиантовое колье, как у Солнышка? — спросила с надеждой Маша.

— Конечно можно. Это твои деньги за концерт, пластинку и песни.

— А потом я смогу у тебя просить то, что мне нужно?

— Конечно. Мы теперь живём втроём одной семьёй. Вы тут ещё одну жену мне сосватали, но она девушка обеспеченная. Но подарки ей тоже нужно будет делать.

— Как скажешь. Тогда идём сначала в ювелирный, а потом в секс-шоп, — подитожила Маша и мы с Солнышком согласно кивнули. В ювелирном нас с радостью встретили, потому, что понимали, что мы не просто пришли посмотреть. А именно купить, как это сделали вчера. Как оказалось, мои две подруги вчера много чего здесь перемерили, в том числе и колье. Поэтому Маша долго не выбирала, а сразу показала на то, которое ей понравилось.

Ого. Так оно и стоит двадцать пять тысяч. Там в центре бриллиант в два карата вставлен. Пришлось ещё пять тысяч добавить. Маша стояла смущенная, а Солнышко довольная. Это они так с меня компенсацию за утренний скандал с демоном получали и за третью жену. Не зря вчера Маша оценивающе на меня посмотрела и назвала цифру семь. Видимо, она решила, что такой, как я смогу потянуть и семь жён. Теперь понятно, почему они сами мне эту идею предложили. Вот ведь хитрые и любопытные бестии.

Женщины — это бестии в человеческом обличии. Не зря в средневековый бестиарий попали сирены и горгона, мантикора и каладриус.

— Ну что, довольны? — спросил я своих жён, одна из которых держала в руке заветный синий бархатный футляр.

— Очень, — ответила Маша. — Спасибо, что ты добавил ещё пять тысяч. Мне просто очень понравилось это колье и я его отложила до получения денег за мою песню и концерт.

— Не переживай. У нас ещё две дискотеки впереди. Так что сможешь до отъезда себе много чего купить.

А потом мы зашли в магазин для взрослых и мои подруги там зависли. Солнышко уже была в таком вместе со мной в Париже, поэтому более-менее ориентировалась в нем. Когда она увидела такую же надпись, предупреждающую о том, что руки следует держать на виду, улыбнулась и стала объяснять Маше по-русски, что она означает. Маша сначала не поняла, а потом смущенно захихикала. Девчонки были, как всегда, в своём репертуаре.

Маша же попала в таком магазин первый раз, поэтому ходила между прилавков с открытым ртом. Сорок минут они что-то выбирали, обсуждали и хихикали, посматривая на меня. Они, оказывается, решили мне предложить купить, ради смеха, телесную вибровагину. Она им очень понравилась.

— Нет уж, — ответил я, смеясь. — Зачем мне искусственные, когда у меня две натуральные есть.

В общем, набрали они то же самое, что было у них дома плюс разные смешные сувениры на эту тему. Но повеселились они изрядно. Только ради этого можно было сюда зайти. После чего мы вернулись в свой пентхаус и я оставил их там, а сам спустился на четвёртый этаж, в кафе, где мы договорились встретиться с Ди.

Её ещё не было, поэтому я заказал себе чашку кофе и стал ждать. Через пять минут появилась она. Я даже залюбовался ею и вспомнил фильм «Собака на сене», где Караченцов пел песню «Дивная Диана» и там были такие слова:

«Венец творенья, дивная Диана,

Вы сладкий сон, вы сладкий сон!

Виденьями любовного дурмана

Я опьянен, я опьянен».

— Здравствуй, любимый, — сказала Ди и присела на стул, который ей подвинул официант.

— Здравствуй, любимая, — ответил я теми же словами, а потом перегнулся через стол и поцеловал девушку.

— А если Sweet увидит?

— Не страшно. Я решил тебе предложить жить с нами вместе.

У Ди округлились глаза от удивления, а потом она посмотрела на меня с какой-то затаенной тревогой и радостью.

— Ты шутишь? — спросила она, но в голосе звучала надежда, что это не так.

— Нет, — ответил я. — Я говорю абсолютно серьёзно. Пока мы в Лондоне, ты можешь жить с нами. Sweet не против. Ты согласна?

— Это так неожиданно, но я согласна. Если честно, я сама очень этого хотела.

— Только мы живём не вдвоём, а втроём.

— Я ещё в аэропорту догадалась, что это Maria. Мне кажется, что я вчера не зря просила Люцифера об этом и он меня услышал. Для меня главное, чтобы быть рядом с тобой. Ты знаешь, что мы со Sweet хорошие подруги да и Maria мне тоже понравилась.

— Когда всё сегодня закончится, ты можешь остаться с нами. Мои девчонки тоже догадались, что ты в меня влюблена. Так что получается настоящий любовный четырёхугольник.

— Кто бы раньше сказал мне, что я на такое когда-нибудь соглашусь, я бы рассмеялась ему в лицо. А сейчас я воспринимаю это, как подарок судьбы. А может это подарок твоего демона?

— Нет. Это только мой подарок и ни Люцифер, ни Белиал и никакой другой падший ангел к этому не имеет отношения.

— Я рада, что мы будем ещё семь дней вместе. Так что я сейчас должна буду сделать?

— Я позову тебя, когда у нас начнётся собрание и ты честно ответишь на мои два вопроса.

— Хорошо. Я согласна. Я даже не буду спрашивать, какие это вопросы, так как полностью тебе доверяю.

— Эти вопросы я тебе уже задавал и ты легко на них ответила. Это никоим образом не затронет твою честь.

В этот момент вошёл Стив и увидев леди Ди, наклонил голову, обозначив поклон, и поздоровался с ней.

— Ди, — обратился я к своей «полувидящей», — позволь представить тебе Стива. Ты его уже хорошо знаешь, как моего друга. Но я вчера назначил его своим Великим помощником.

Стив ещё раз встал и сделал поклон головой. Ди ответила ему тем же.

— Рада, — ответила Ди, улыбнувшись Стиву, — что у сэра Эндрю есть такой помощник.

— Спасибо, леди Диана, — ответил Стив и вернул ей улыбку. — Что от меня требуется?

— Ты войдёшь в зал, когда из него выйдет леди Ди. Там я тебя представлю всем. Ничему не удивляйся. Кого бы ты в зале не увидел, каким бы страшным он тебе не показался, — не бойся. Он служит мне, поэтому не причинит тебе никакого зла.

— Это точно, Стив, — сказала Ди, поняв, что я говорю о демоне, — можешь мне поверить.

Стив удивился, но не стал ни о чем спрашивать. Вот это мои настоящие друзья. Когда ты просишь своего друга о чём-то и он молча, не спрашивая, это выполняет, то это значит, что у тебя есть настоящий друг.

Мы спустились в Дубовый зал. Да, он очень напоминал старинный английский зал для рыцарских сборищ. В центре него стоял вытянутый стол с двенадцатью стульями, похожими на троны из-за своих высоких спинок. Если бы он был круглым, то это было бы похоже на стол в замке Короля Артура, где заседали его двенадцать рыцарей. Я зашёл внутрь и занял председательствующее кресло в конце стола, напротив двери и спиной к окну. Ди и Стив остались в холле. Первым в дверь, предварительно постучав, вошёл Джон Блейк, в голубой мантии Великой Ложи. Мой новый Великий меченосец. Он поклонился и спросил:

— Дозволено мне будет войти, мессир.

— Заходи и присаживайся, — ответил я ему и он прошествовал вдоль стола, неся в руках меч. — Садись по левую сторону от меня и ничему не удивляйся.

Я был в строгом костюме и мне было плевать, что я должен был быть в мантии. Теперь я здесь устанавливаю порядки, а не ранее установленные кем-то порядки диктуют мне, что и как делать. Через несколько минут в дверях появилось шесть человек во главе с герцогом Кентским. Они встали в своих мантиях, намекая на то, что раз они одеты в эти тряпки, то они круче всех, и смотрели на меня, нагло сидящего перед ними. Но у меня перед ними было одно преимущество. У меня был перстень на пальце, а у них его не было. И они его прекрасно видели и сразу его узнали. Я легко «прочитал» всё, что у них было в их головах и поэтому оставался абсолютно спокоен.

— Сэр Эндрю, — сказал тот, который называл себя Великим казначеем, — хоть вы и носите на пальце перстень Великого Мастера, но таковым мы вас не считаем.

Принц Эдвард, герцог Кентский, решил сделать свой ход, но не сам, а с помощью своей пешки. Ну что же, гамбит довольно известный. Противник жертвует пешку или фигуру, чтобы сразу добиться стратегического преимущества. Давно я не брал в руки шахмат. Ладно, разыграем принятый гамбит, но поступим по-своему.

Я пустил волну боли в этих напыщенных идиотов и тихо сказал:

— Сядьте.

Боль — вещь серьёзная. Они попытались сопротивляться, но этой боли сопротивляться бесполезно. Я ещё усилил нажим и они, вскрикнув, расселись подальше от меня. Они сразу догадались, что это именно я им причиняю боль, поэтому смотрели на меня испуганно, ожидая нового приступа боли. Им было страшно, так как они не понимали, как я это делаю.

— Я хотел с вами решить всё по-хорошему, но теперь будет по-плохому, — сказал я и снял перстень с пальца, после чего катнул его вдоль стола. — Теперь у вас есть этот перстень. Тот, кто сможет продержать его на пальце дольше десяти секунд, может оставить его себе и считать себя Великим Мастером.

При виде кольца они приободрились и только в глазах герцога сквозило понимание, что здесь не всё так просто, как это может показаться на первый взгляд. Они начали процедуру с самого молодого. Это был принц Чарлз, являющийся Великим глашатаем. Через секунду он сдёрнул кольцо из-за дикой боли, которая пронзила его руку. Странно, перстень обычно так себя сразу не вёл. Но с этим я потом как-нибудь разберусь.

— Дальше, — сказал я и чтобы поторопить этих ряженых, повторил импульс боли.

Мой новый Великий меченосец сидел ни жив, ни мертв, наблюдая за тем, что происходило в зале. Процедура повторилась ещё пять раз, но результат был тем же.

— Перстень вас не признал, — огласил я свой вердикт. — Поэтому подлинным мессиром являюсь только я. Верните перстень его настоявшему хозяину.

Нехотя, но перстень, всё-таки, мне вернули, понимая, что в зале находятся два свидетеля их позора.

— Я так понял, — продолжил я, — что и надписи на перстне вы никакой не увидели?

— На нём нет никаких надписей, — гордо ответил герцог.

— Есть и вам сейчас это докажут.

Я сказал своему меченосцу Джону позвать леди Диану. Моя просьба была мгновенно выполнена. В дверь вошла леди Ди и мужчины встали, приветствуя даму.

— Леди Диана, — обратился я к ней, — вы не могли бы внимательно посмотреть на этот перстень и сказать, что вы там видите.

Ди взяла перстень и опять стала изучать его, а потом сказала:

— Я вижу только одно слово: «Всё».

В зале раздался ропот и герцог гневно произнёс:

— Это выдумка. Там ничего не написано.

— Если вы слепой, то это не значит, что вокруг одни незрячие, — ответил я. — Леди Ди, не могли бы вы надеть перстень?

— Хорошо, — ответила она и сделала то, что я просил.

Все присутствующие замерли и стали вслух считать секунды, сколько Ди смогла выдержать перстень. Когда все хором произнесли «десять», она сорвала кольцо с пальца и передала моему оруженосцу, который вернул мне его, держа его перед собой как бесценную реликвию.

— Вы свободны, леди Диана, — сказал я ей. — Спасибо, что помогли мне.

Она улыбнулась сначала мне, а потом всем и «летящей походкой ты вышла из мая и скрылась из глаз» за дубовой дверью.

— Что это значит? — спросил меня герцог.

— Это значит, что вы все никто, — ответил я спокойно. — Вы просто группа самозванцев, которых не признает перстень Великого Мастера. Даже у леди Ди больше прав на него, чем у вас вместе взятых.

Великие зашумели и я сказал:

— Вы видите, я снова надел перстень и буду носить его столько, сколько захочу.

После этого воцарилось молчание. Я попросил Джона пригласить в зал Стива. Когда появился Стив, я представил его всем присутствующим.

— Это Стив и отныне он является заместителем Великого Мастера, то есть моим заместителем — сказал я и обвёл взглядом этих шестерых.

— Вас никто не избирал на эту должность, — заявил с пафосом Великий казначей.

— Помимо этого, Стив назначается мной Великим казначеем.

— Это неслыханная наглость. При живом казначее назначать ещё одного.

— Мы сейчас это исправим. Белиал, покажись!

И рядом со мной возник Король демонов. От страха присутствующие замерли и не могли даже говорить.

— Звали, мессир? — спросил меня этот монстр, оглядев шестерых, сидящих на противоположном конце стола.

— Какую плату ты получаешь от людей? — задал я вопрос.

— Человеческую душу, мессир.

— Забирай этого, самого говорливого.

Не успел бывший казначей даже рот раскрыть, как на его месте остался лежать только его костюм и мантия. Был человек и нет его.

— Кто ещё хочет оспорить моё право быть Великим Мастером? — спросил я. — Судя по молчанию, все согласны. Стив, оформи протокол собрания номер один. Все подпишутся под ним кровью, чтобы демонам потом легче было в аду с ними разбираться.

При этих моих словах все вздрогнули. Белиал стоял рядом и выжидательно смотрел на оставшуюся пятёрку людей на противоположном конце стола. Он взглядом выбирал следующую жертву, на которую укажет хозяин. Видимо, ему очень нравились человеческие души. Стив в это время написал протокол, в котором было дополнительно указано, что его единогласно избрали Великим казначеем в связи с отсутствием предыдущего.

Великий меченосец подошёл к каждому оставшемуся и острым концом своего меча проколол подушечку указательного пальца на правой руке. Никто не посмел возразить ему, так как все прекрасно понимали, что следующим на исчезновение в аду может оказаться любой из них. Подписи все пятеро поставили быстро и Джон принёс мне этот документ, низко поклонившись.

— Надеюсь, бывший Великий мастер, — обратился я к герцогу Кентскому, — что вы поняли, что больше вы не глава Великой Ложи. Все документы передадите сейчас Стиву. Как же вы не поняли, что это за перстень? С вашим то опытом.

— Теперь я понял, мессир, — сказал, вставая и кланяясь, герцог. — Там написано: «Всё проходит».

— Ну вот видите, всё встало на свои места. Перед свои отъездом я ещё раз вас соберу и поставлю новые цели и озвучу новые задачи Великой Ложи. Если кто не хочет служить мне, можете отказаться и сообщить об этом прямо сейчас Королю демонов. Надеюсь, вы его узнали.

При последних моих словах все опять вздрогнули и посмотрели в страхе на Белиала. Желающих пообщаться с ним не было.

— Стив, — обратился я к своему заместителю по Великой Ложе, — сейчас проедешь с герцогом к нему домой вместе с Джоном и заберёшь у него все документы и печать Ложи. Слышите, принц Эдвард, все документы. Если что-то утаите, я это узнаю. Правда, Белиал?

— Да, мессир, — ответил демон.

— Тогда исчезни. А вы все свободны. Стив, завтра утром мы действуем, как договаривались.

Стив поклонился и его поклон повторил Джон. А за ними это сделали и остальные пятеро.

— Принц Чарльз, — обратился я к будущему мужу моей Ди, — заберите то, что осталось от бывшего Великого казначея.

Принц Чарльз в страхе подошёл к пустому костюму с мантией и дрожащими руками всё это свернул, а потом вернулся к двери.

— Да хранит вас Господь, мессир, — произнесли хором все семеро и один за другим вышли из зала.

Ну вот и всё. Этот непростой вопрос я тоже решил. Теперь остался последний, но самый приятный. Я встал и вышел из зала. Никого в холле не было. Значит Ди, как мы и договорились, поднялась в наш с Солнышком и Машей номер. Как они её там встретили? Надеюсь, что хорошо.

Я открыл дверь в апартаменты и услышал девичий смех. Смеялись уже не двое, а трое голосов. Значит, приняли. А почему не принять? Мои две жены младше Ди меньше, чем на два года. Даже Наташа их всех старше. Поэтому круг интересов у них общий и поболтать им есть о чём. А вот и они. Сидят втроём в гостиной и что-то весело обсуждают. Я встал и стал смотреть на своих, уже трёх, жён. Первой меня заметила Маша, бросилась ко мне навстречу и сразу повисла у меня на шее. А потом это сделали Солнышко и Ди. Ради этого счастливого момента я был готов выдержать их трёх.

А потом я выдержал их всех трёх уже в другом месте и «на другом» месте. Мы начали наш долгий секс-марафон в джакузи. Удивительно, что никакого чувства стеснительности или неловкости никто не испытывал. Любимую или любимого не стесняются и отдаются со всей страстью. А потом мы переместились на королевскую кровать. Да, удовлетворить сразу трёх было непросто, но девчонки с удовольствием помогали друг дружке, да и игрушки для взрослых здорово выручали. Я, на радостях, выложился аж шесть раз, поэтому каждой досталось от меня по два раза плюс вибраторы довели этот счёт до четырёх. Все были довольны и счастливы. Ведь мы все любили друг друга. И самое главное, с Ди я тоже перестал предохраняться. Так решили все. Все хотели от меня детей.

После чего мы лежали на кровати и я ласково водил руками по низу живота Маши и Солнышка. И в еле видимом зеленом свечении моих ладоней, от которого все мои жёны пришли в полный восторг, я заметил у них внутри по две крохотные точки. Ди этого, пока, видеть не могла, потому, что они были слишком маленькие.

— А что это у тебя светится? — спросили они втроём у меня.

— Я могу лечить людей, — ответил я и посмотрел загадочным взглядом на них. — И ещё я умею определять на ранних сроках беременность у женщин.

— Ух ты, — завопили они. — Ты хочешь сказать, что я и Маша беременны?

— Да, Солнышко. И не просто беременны, а…

— А у нас будут две двойни?! — закончила фразу Маша и поцеловала меня, после чего это сделала Солнышко и Ди.

Мы разговаривали по-английски, чтобы Ди тоже понимала нас. Известие о том, что две из них беременны двойняшками или близнецами, вызвало бурю восторга у всех троих. Вот ведь неугомонные. Десять минут назад еле живые лежали, а теперь прыгают на кровати, как ни в чём не бывало. И не скажешь, что это взрослые женщины, да к тому же ещё и беременные. Было видно, что Ди немного завидует Солнышку и Маше.

— Не переживай, — сказал я ей и поцеловал, — завтра я проверю тебя и я абсолютно уверен, что и у тебя будет двойня.

Ди от радости навалилась на меня и стала осыпать меня счастливыми поцелуями. Потому, что она верила мне и знала, что так оно и будет. А потом на меня навалились ещё две и образовалась куча-мала. Ведь задавят же, отца будущих шестерых детей. Четверых уже точно, да и остальные тоже, можно считать, на подходе.

— Ты вчера обещал мне рассказать обо мне и о себе, — напомнила мне Ди, когда мы угомонились и лежали спокойно.

И мне пришлось рассказать им троим, что я последний «видящий» на земле, а Ди — «полувидящая», так как у неё в роду был кто-то из видящих. Поэтому дети у всех троих будут «видящие». Помимо этого, я научу их лечить людей и когда они чуть-чуть подрастут и смогут говорить, я к каждому или каждой из них привяжу по демону и они будут их охранять. Ведь демоны — это падшие ангелы, бывшие изначально безгрешными. Так что есть в этом мире как ангелы-хранители, так и демоны-хранители.

Все с замиранием сердца слушали мой рассказ. И они ещё раз для себя поняли, что выбрали именно того, о ком они мечтали всю жизнь. Ведь их дети станут «видящими», от есть единственными на земле. Именно они, три первых, станут прародительницами нового человеческого вида. Это будут избранные и они будут лучшими. А какая будущая мать не мечтает об этом.

Copyright © Андрей Храмцов

КОНЕЦ СЕДЬМОЙ КНИГИ

P.S. Первая глава восьмой книги будет выставлена на АТ или в понедельник, 7 декабря, или в среду, 9 декабря. Более точную информацию смотрите в моём блоге.

До встречи на страницах моей новой книги и спасибо всем, кто дочитал эту до конца!

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги📚:

https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Андрей Храмцов
Новый старый 1978-й. Книга седьмая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9