Яна Летт

Мир из прорех. Другой город

Редактор Анастасия Маркелова

Главный редактор Л. Богомаз

Руководитель проекта А. Маркелова

Корректор З. Скобелкина

Компьютерная верстка О. Макаренко

Арт-директор З. Войцеховская

Дизайн макета и обложки А. Лойбо

© Яна Летт, 2020

© ООО «Альпина Паблишер», 2021

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

Часть I

В небе и на земле

Глава 1

Ган

День, когда что-то огромное появилось в чистом утреннем небе, поначалу ничем не отличался от прочих.

Команда разведчиков, среди которых были и Ган с Тошей, возвращалась домой, в Агано, после удачной вылазки. Они не обнаружили и следа чужаков, вести о которых доходили до княжества в последние несколько дней из Ри, их подконтрольной общины, зато на обратном пути славно поохотились и теперь везли с собой две оленьи туши, перекинутые через седла коней.

Ган шел в некотором отдалении от группы – гнедого Геза он предоставил для перевозки одной из туш и теперь рассеянно смотрел на безжизненную оленью голову, чьи царственные рога запылились и едва не касались земли. Геза вел под уздцы Тоша. Он, как всегда, был горд собой и всем доволен и о чем-то подробно рассказывал светловолосой Зиме, охотнице из Ри. Зима рассеянно слушала, то и дело поглядывая на кого-то из идущих впереди… Впрочем, Тоша, судя по раскрасневшимся пухлым щекам и довольной улыбке, явно считал, что все идет как надо.

Остальные тоже выглядели довольными: уставшие ночевать под открытым небом и проводить дни напролет в седле, теперь они наконец собирались отдохнуть: несколько дней танцевать, пировать, петь песни – в этом в Агано знали толк. Время от времени Ган ловил на себе взгляды кого-то из них, выжидательные или восторженные, встревоженные или просительные. Он привык к этим взглядам, но сегодня ему не хотелось их замечать.

Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он оставил Каю с Артемом в Северном городе. Ган не раз обещал себе не следить за временем, но потом обнаруживал, что невольно продолжает вести отсчет. Он точно помнил день, когда простился с Каей. Поначалу он был уверен, что воспоминания о ней сгладятся, испарятся, как ночной туман с первыми солнечными лучами, но время шло, а они становились только ярче. Рыжий оттенок ее волос, внимательный и серьезный взгляд серых глаз, ее порывистые движения, прямая и быстрая походка… Иногда мысли о Кае терзали его особенно сильно. Как, например, сегодня.

– Эй, князь! – жизнерадостно окликнул его Тоша, подводя Геза ближе. – А что скажешь, не приказать ли изжарить этого оленя, как приедем домой, в наше славное княжество? Устроили бы пир на весь мир, а?

Говоря, он искоса посматривал на Зиму; проверял, заметила ли она, что он с князем на короткой ноге. Обычно это забавляло Гана, но не сегодня.

– Ночи становятся длиннее, а вечера – холоднее, – отозвался он сухо. – И тебе, мой добрый друг, стоило бы больше думать о подготовке к холодам, а не о пирах и празднествах.

Тоша сник, и Ган почувствовал досаду: в последнее время он ощущал себя постаревшим лет на десять, и образу, который он так долго и кропотливо создавал, чтобы управлять княжеством, это на пользу не шло. Нужно было что-то делать.

Ган рассеянно провел пальцами по сети шрамов, много лет назад испещривших левую половину подбородка и часть щеки, и, как всегда в минуты задумчивости, отбросил с лица прядь темных волос, заправил ее под тонкий золотистый обруч. Ночи действительно становились длиннее, и лесные псы, смелея, выли все ближе к стенам. Некоторые твари недолюбливали холод, и это было хорошо, но других, наоборот, он делал сильнее. Конечно, было еще далеко до настоящей осени, но Ган видел, что его люди становятся все напряженнее, и не последнюю роль в этом играло то, как он держал себя с ними. Раньше их питала его самоуверенность и веселость. Он был их князем, который создал для них Агано и придумывал в нем все новые и новые игры, а значит, не имел права ни скучать, ни грустить.

– Эй, Тоша, – он через силу ухмыльнулся, – я подумал, может, ты и прав. Конечно, нам с вами, мои добрые подданные, стоит делать запасы, но от половины оленя их не убудет, не так ли? Пир так пир! Нам всем не помешает повеселиться. – Он кивнул в сторону отвернувшейся Зимы и подмигнул Тоше. Тот тут же просиял в ответ – его обожание легко было вернуть. Иногда Гану казалось, что Тошу невозможно заставить в нем усомниться.

– Открыть врата! Князь вернулся! Ган дома!

Еще не разглядев, кто именно стоит на вышке, Ган уже понял по зычному голосу, что сегодня там дежурит Шрам, их врач. Князь рассеянно сделал мысленную пометку: дать Шраму понять, что как врач он слишком ценен, чтобы торчать на вышке. Главное – столкнуться с ним как бы случайно и говорить мягко. Иначе Шрама легко уязвить.

Тяжелые створки ворот медленно и беззвучно открылись – но, вопреки обыкновению, жители Агано не бежали встречать всадников. На главной улице княжества было на редкость безлюдно, и Ган опустил ладонь на рукоять пистолета у пояса, другой рукой проверяя, легко ли вынимается меч из ножен.

– Ган! – Со стороны теплиц, перепрыгивая через глубокие лужи, еще не высохшие после недавнего дождя, к нему навстречу неслась Саша.

Время в Агано пошло ей на пользу – темные кудрявые волосы были украшены десятком косичек со стеклянными бусинами и пятнистыми перышками, в последнее время вошедших в моду у девушек княжества. Ее щеки разрумянились от бега, а тело стало более гибким и крепким с тех пор, как, благодаря Кае и Артему, она вместе с сестрой выбралась из города Тени и явилась в Агано. Тогда на ней был грязный балахон из тех, что носили фанатики, от которых они еле унесли ноги. Теперь же она была одета в светло-голубую тканую тунику, джинсовые штаны, перешитые из одежды старого мира кем-то из местных мастериц, и кожаные сапоги до колена. Туника была измазана глиной – видимо, до приезда Гана она лепила горшки с сестрой. Он поймал на себя на том, что слишком пристально рассматривает ее, и почувствовал досаду.

Кажется, она с трудом подавила желание броситься прямо к нему – резко затормозила сапожками в шаге от лошадей, не сводя с него сияющих глаз.

– Ган, – повторила она, на этот раз чуть тише, – ты вернулся! Там…

– Как видишь, моя леди, – отозвался он в шутливой манере, установившейся в последнее время между ними. – Но что это случилось с жителями нашего славного княжества? Почему не выходят встречать своего князя и бравых добытчиков?

– Ган, скорее, – возбужденно затараторила она, нервно переступая на месте, – там, у восточной вышки, все смотрят… Ган, там что-то в небе!

– В небе? – настороженно переспросил он и придвинулся ближе к ней. Его группа была слишком занята оленями, а значит, еще какое-то время можно скрывать от них происходящее, что бы это ни было. – Что значит «в небе»? Ты имеешь в виду гарпий или…

– Ох, нет! – Кажется, она и вправду была сильно взбудоражена, если перебивала его, сама того не замечая. – Это… вообще ни на что не похоже, идем, сам увидишь…

– Ну что ж… Добрые люди, прошу, разгружайте коней, отдыхайте с дороги, – торопливо бросил он назад, – дела не ждут! – И добавил уже тише: – Пойдем.

Саше приходилось подстраиваться под его широкий шаг, но, кажется, ее это не смущало. Пыхтя, она почти бежала рядом с ним, продолжая возбужденно тараторить на ходу. В этом они с Тошей были похожи – кажется, не было ничего, что Ган мог бы сделать, чтобы заставить их в себе разочароваться. И, наверное, это должно было его радовать, но Ган чувствовал только скуку.

Похоже, почти все жители Агано столпились у восточной вышки. Неподалеку лежало на земле белье, развешанное кем-то сушиться, – любопытные снесли его и втоптали в грязь. Взрослые возбужденно переговаривались, дети галдели, путаясь у взрослых под ногами. Белая лохматая собака, отзывавшаяся на все клички, обычно бежала к воротам, чтобы по-хозяйски встретить всадников… На сей раз ей было не до этого. Вывалив ярко-розовый язык, она скакала рядом с людьми, лая и поскуливая, бешено виляя хвостом, внося свою лепту в общее волнение.

Завидев Гана, люди расступились, пропуская его вперед.

– Князь, погляди!

– Оно там, над деревьями висит, Танк первый увидел, а потом меня позвал…

– Да вы полезайте, на вышку полезайте, так виднее будет…

Ган и без вышки видел странный предмет, парящий в небе, но молча полез наверх, просто чтобы посмотреть на него спокойно, а не в окружении возбужденной толпы, дышавшей над ухом и мешавшей думать.

Воздух на вышке был, казалось, прохладнее. У деревянных перил толпилось человек пять, но все они, с любопытством и тревогой поглядывая через плечо, стали спускаться вниз, освобождая ему место. Ган подошел к перилам.

То, что появилось прямо рядом с его княжеством, было ему совершенно неведомо, и, возможно, ему стоило испугаться. Формой оно напоминало огурец и выглядело абсолютно гладким. Внизу, под «огурцом», Ган увидел что-то вроде вагончика. Конструкция начала двигаться быстрее, и через пару минут Ган разглядел крохотные круглые окошки, похожие на морские иллюминаторы с картинок, а потом и то, из-за чего поначалу ему показалось, что чужаки на летающем судне терпят бедствие… Между продолговатой частью и вагоном с окошками пылали три костра, но уже через пару минут стало ясно, что их пламя, ровное и мощное, полностью контролируется людьми на корабле. Прищурившись, Ган сумел различить крохотные фигурки, прильнувшие к иллюминаторам.

Он почувствовал, как к нему возвращаются силы. Впервые за много дней он снова был собой. Прекрасное ощущение! Там, над верхушками деревьев, парила загадка, которую нужно было разгадать, угроза, с которой предстояло сразиться, – и это было как раз по его части.

– Что это за штуковина? – Тоша, тяжело дыша, встал рядом с ним, благоговейно разинув рот. – Ган… Это… что такое? Нечисть?

Сразу вслед за ним из люка в полу вышки показалась кудрявая Сашина голова.

Ган медленно покачал головой:

– Нет, не думаю. Видишь форму? И пар, – прошептал он уже себе под нос, – пар… Умно.

– Что? – Тоша смотрел на него во все глаза. – Пар? В смысле, «пар»? Так это не нечисть, нет?

– Нет, не нечисть. – Ган рассеянно постучал по перилам. – Ступай вниз, Тоша. Вели всем приготовиться и вооружиться. Пусть защитники поднимутся на вышки, а стрелки – в гнезда на стенах. Скажи матерям, чтобы спустились с детьми в погреба. Дружину – к оружию, всех. Вече – ко мне. Возможно, разговорами дело и ограничится, но осторожность не повредит.

Тоша кивнул и торопливо спустил ноги в люк – в опасных ситуациях он становился серьезным и реагировал быстро, и именно это, а не его абсолютная преданность, делало его ценным помощником.

– Думаешь, они поговорить хотят? – Саша встала рядом с ним, не отрывая взгляда от воздушного судна на горизонте.

– Если бы хотели атаковать, думаю, заходили бы с другой стороны. – Ган показал пальцем на солнце. – Видишь, так они у нас как на ладони. Идиотский поступок, если они действительно хотят боя.

– Может, они просто очень уверены в себе, – пробормотала Саша.

Это Ган предпочел пропустить мимо ушей – разумеется, об этом он уже и сам подумал… И такой вариант ему совсем не нравился. Как могли быть вооружены люди, чьих ресурсов хватило, чтобы построить такую огромную машину? Откуда они взялись и чего ради проделали путь до Агано?

– Забери Ингу, – сказал Ган, – спрячьтесь, слышишь? И не выходите, пока не позовем. Мы разберемся.

– Я попросила Шрама забрать Ингу. Я хочу остаться с тобой. Можно?

– Нет, нельзя, – отозвался Ган куда резче, чем собирался, и добавил уже мягче: – Позаботься о своей сестре, Саша. Если нужно будет еще и о тебе волноваться… В сражении это мне помешает.

Ган рассчитал верно: Сашины глаза радостно сверкнули, когда она услышала, что он будет беспокоиться о ней.

– Ладно, – неохотно протянула она, – пойду…

Оглянувшись на люк через плечо, она робко коснулась губами его щеки. Чтобы дотянуться, ей пришлось встать на цыпочки. Кае достаточно было бы приподнять голову – к тому же к ней он бы наклонился и сам.

– Пожалуйста, будь осторожен, – шепнула Саша, отчаянно краснея и комкая края голубой туники. – Я пойду.

Ган кивнул Саше и постарался улыбнуться по-доброму – всего на мгновение ему стало ее жаль… Но почти сразу он забыл о ней – и еще с минуту стоял на вышке один, пристально всматриваясь вперед.

Воздушный корабль приземлился недалеко от границ княжества, на опушке леса, и Ган приказал выжидать. Вместе с несколькими защитниками и своим вече он занял место на вышке над главными воротами, чтобы первым увидеть экипаж корабля. Тоша и некоторые другие рвались выступить навстречу чужакам, но было бы чистым безумием выходить из-под защиты надежных стен, не зная ни численности вновь прибывших, ни их намерений. К тому же князь был абсолютно уверен: гости не заставят себя долго ждать… И он оказался прав.

Чужаков, во всяком случае тех, кто решил выйти к жителям Агано, было не так много. В группе, подошедшей к главным вратам, Ган насчитал пятнадцать человек. Одеты чужаки были хорошо, в черную и коричневую кожу, сияющую на солнце металлическими цепочками и заклепками. Вооружены они были огнестрельным оружием причудливого вида – судя по всему, многозарядному, у некоторых Ган заметил оптический прицел… Впрочем, на поясе у чужаков висели и ножи, и короткие мечи. В большинстве своем это были мужчины, рослые и сильные, хотя в хвосте Ган заметил и пару женщин с короткими стрижками и грубыми лицами. Во главе группы тоже шла женщина – очень высокая, лет пятидесяти, с длинными черными косами с проседью, уложенными в замысловатую прическу. Ее глаза были скрыты черными очками с квадратными стеклами, а черная кожаная куртка украшена многочисленными нашивками, цепочками и заклепками, позвякивающими при каждом шаге. В правой руке она несла белый флаг – символ мирных намерений… Впрочем, от Гана не укрылось и то, что вторую руку женщина держала на рукояти пистолета или ножа – с высоты было не разглядеть.

– Приветствуем вас, чужеземцы! – Ган сделал шаг вперед, мысленно прикидывая: достаточно ли он далеко, чтобы его не достали выстрелом? – С чем вы явились ко вратам славного княжества Аганского?

Женщина откашлялась в некотором недоумении, а потом закричала в ответ:

– С кем мы говорим?

Тоша сделал шаг вперед, разве что не приплясывая от гордости и нетерпения.

– Вы имеете честь говорить с Ганом, князем Агано, властителем окрестных лесов, дофином Ри, Авденалии, Лории, главой большого вече, главнокомандующим аганской дружины! – проорал он. – Наш владыка приветствует вас! Жители Агано всегда рады гостям, если они приходят к нам с добрыми… добрыми…

– Намерениями, – шепнул кто-то у Гана за спиной.

– Намерениями! – выкрикнул Тоша с облегчением и покосился на Гана. Тот едва заметно кивнул.

Женщина усмехнулась:

– Мы не хотим конфликта. Мы пришли для мирных переговоров. Нам есть что предложить вашему… княжеству.

Ган бросил быстрый взгляд на вече. Тоша, бородатый Ник, старше его в два раза, Шрам, поглаживающий бритую голову, – все смотрели на князя не дыша, ожидая его решения.

– В знак добрых намерений, – крикнул Ган, – вам придется сложить оружие у стен и войти в Агано без него. Вам вернут оружие, когда захотите уйти.

Несколько мгновений женщина перешептывалась со своими спутниками, а потом снова повернулась к воротам.

– Справедливо! Но кто гарантирует нам безопасность в ваших стенах?

– Даю вам свое слово! – крикнул Ган.

– Князь дает вам слово! – зачем-то повторил Тоша. – А он его не нарушает.

– Если этого мало, – сказал Ган, видя колебания женщины, – боюсь, переговоров не будет. Не мы пришли к вам, а вы к нам.

Еще несколько минут женщина шепталась с мужчинами, стоявшими к ней ближе всех, а потом кивнула Гану.

– Хорошо! Мы полагаемся на ваше слово! – Она повернулась к своим людям. – Сложить оружие.

Чужаки покорно отстегнули от поясов пистолеты и ножи, и женщина кивнула Гану:

– Мы выполнили ваши условия. Вы выполните наши. Через два часа мы должны будем выйти из поселения… Иначе наши друзья на дирижабле начнут беспокоиться.

Ган кивнул:

– Мы договорились.

Ворота медленно открылись, впуская чужаков. Ган торопливо спустился с вышки, раздавая указания, кивнул Тоше и Шраму:

– Оставайтесь рядом со мной. Ник, вели собрать их оружие. И будьте настороже.

Многие пришли посмотреть на чужаков. Люди от вышки уже перебежали к воротам, и теперь здесь собралась большая часть аганской дружины. Ган не возражал. Гости продемонстрировали свою силу, он продемонстрирует свою. В стенах Агано было много людей, обученных и вооруженных.

Оказавшись в Агано, темноволосая женщина, нарочито игнорируя глазеющий на нее народ, шагнула к Гану и протянула руку:

– Капитан Стерх. Дирижабль, который я привела сюда, – «Герберт У.».

Ее рукопожатие оказалось по-мужски твердым, а рука – холодной.

– Мой экипаж. Мой старший помощник. – Капитан Стерх небрежно кивнула в сторону мрачного громилы.

– Мое вече. – Ган кивнул на Тошу и остальных. – Антон, моя правая рука и мой герольд. Шрам, главный лекарь Агано. Ник, главный кастелян…

Он представил еще нескольких человек, несмотря на то что капитан Стерх нетерпеливо притопывала черным тяжелым сапогом. Что ж, она скоро улетит, откуда прилетела, а вот его люди останутся с ним – и не забудут, что он оказал уважение каждому… Так что придется ей потерпеть.

– Рада знакомству, – скривив губы в улыбке, выдавила капитан Стерх таким тоном, каким обычно желают скорейшей смерти. – Князь… Ган, верно? У нас не так много времени, и, если это возможно, я хочу поговорить один на один.

Ган быстро переглянулся с Тошей и сказал:

– Мы можем побеседовать у меня дома. Ваши люди подождут снаружи – вместе с моими.

Стерх коротко кивнула:

– Годится.

Пока они шли к дому всей толпой, Ган пропустил капитана Стерх вперед в сопровождении Шрама, подозвал Тошу и негромко произнес:

– Проследи, чтобы они не шлялись здесь. Займи их и следи, но не болтай лишнего.

– А остальные? – Когда нужно, Тоша умел говорить тихо и незаметно, одним уголком рта.

– Пусть все остаются на местах. И отправь кого-нибудь к дому с торца – на всякий случай.

– Понял, Ган.

Дом Гана, выкрашенный желтый краской, ничем не отличался от прочих домов Агано, и капитан Стерх и ее спутники выглядели слегка обескураженными, когда процессия остановилась у порога.

– Прошу вас, капитан. – Ган пропустил женщину в прихожую и мягко закрыл за собой дверь. – Чего желаете испить? Не приказать ли прислужницам доставить нам брусничной воды или чего покрепче? Или, возможно, вы проголодались в пути?

– Ничего не нужно, спасибо, – сухо отозвалась капитан Стерх, разглядывая сложенный из речных плоских камней камин и ковер из оленьих шкур перед ним.

На мгновение, совершенно не к месту, он вспомнил Каю, раскрасневшуюся, в одежде, насквозь мокрой от дождя, сушившую косу у огня на этом самом ковре; вспомнил, как она улыбалась ему и как сильно была напугана и взволнована тем, что он мог бы сделать с ней, но не сделал… Возможно, стоило. Быть может, тогда он бы уже давно и думать о ней забыл – тем более сейчас, когда это было совершенно не к месту.

– Что ж, – он принужденно улыбнулся, – действительно, полагаю, вы проделали этот путь не ради брусничной воды… Хотя мое княжество ею славится. Но если нет… Тогда ради чего?

Он опустился в плетеное кресло перед столом, заваленным книгами и картами, и кивком предложил капитану занять второе. Она села напротив, закинула одну ногу в тяжелом ботинке на другую.

– Я перейду сразу к делу, князь. Я и моя команда летунов прибыли из Красного города, в прошлом Москвы, по приказу нашего императора, господина Сандра. Это имя вам, вероятно, известно?

Ган, помедлив, покачал головой:

– До сих пор новостей из бывшей столицы до нас не доходило.

Он лихорадочно размышлял – именно в Москву ушли Кая и Артем, не зная, что именно их там ждет… Он сам был убежден в том, что Москва превратилась в огромный могильник, как и Северный город, – выходит, напрасно?

– Я бы не стала торопиться называть Красный город бывшей столицей. – Стерх сделала особый акцент на слове «бывшей».

Ган пожал плечами:

– Полагаю, вы правы. Если больше не существует государства, что толку говорить о столице?

Капитан Стерх улыбнулась и сняла черные очки. Ее глаза оказались темно-карими, почти черными, и цепкими, как у гарпии или хищной птицы. Рядом с ухом у нее Ган заметил маленькую татуировку – черный круг, перечеркнутый наискосок.

– Справедливо. Тем не менее я могу со всей уверенностью сказать, что ситуация может измениться, и очень скоро. Крупный город, обладающий огромными ресурсами, стоящий на пересечении потенциальных торговых путей… имеет все шансы вернуть себе влияние.

– Потенциальных торговых путей, – повторил Ган, по примеру капитана подчеркивая слово «потенциальных». – Но, как нам обоим хорошо известно, для реальных торговых путей нужна стабильность… О какой стабильности может идти речь, когда никто не знает, где и когда в следующий момент откроются новые прорехи?

– «Прорехи». – Капитан Стерх произнесла это медленно, как будто пробуя новое слово на вкус. – Князь, я успела понять, что вы – умный человек… Большая редкость для такой глуши. Поэтому буду говорить с вами откровенно. Сандр – наш император – стоит на пороге великих открытий… Все мы – на пороге великих перемен. Все эти годы люди в Красном городе не теряли времени даром, и теперь мы действительно близки к тому, чтобы решить проблему… нестабильности нашего мира раз и навсегда.

Ган молчал. В голове роились десятки вопросов, но он понимал: лучшее, что можно сделать, – молчать и ждать, что последует дальше.

Не получив реакции, Стерх продолжила, цепко впиваясь в него взглядом темных птичьих глаз:

– Вы – не первая община, которую мы посещаем, и не последняя. Но мы выбираем только самые многообещающие, чьи лидеры построили что-то значимое. Эти общины будут иметь вес в новом мире, созданном нами… Совместными усилиями, разумеется. Мы видели ваши территории сверху. И нам хорошо известно, что это место – Агано – не единственное поселение под вашим контролем. Вместе мы могли бы многого добиться.

Ган хмыкнул:

– При всем уважении, капитан… Вы – не первый человек, от которого я слышу что-то подобное. Более того, я и сам каждый день говорю красивые слова своим людям. И, как вы заметили, мы и так сумели многого добиться… Без посторонней помощи. Не думаю, что ваше предложение… в чем бы оно ни заключалось… мне интересно.

Капитан Стерх снова улыбнулась – на сей раз в ее улыбке была снисходительность:

– Я ждала этого ответа. Разумеется, вы не обязаны принимать мои слова на веру. Вы уже видели мой дирижабль – но мне есть что еще вам показать. – Она запустила руку во внутренний карман кожаной куртки и извлекла конверт, положила на стол перед Ганом. – Здесь фотографии. Они сделаны недавно – да, после События. Это Красный город – такой, каков он сейчас.

Ган подвинул к себе конверт и достал стопку твердых и гладких листков. Он уже видел изображения такой точности в книгах. Сомнений быть не могло – это и вправду были фотографии. На них многоэтажные дома мерцали разноцветными огнями, толпы безоружных людей, сытых, одетых в причудливые наряды, которые совсем не годились для леса, шли по улицам, ехали в металлических машинах с паром, вырывающимся из труб. Над высокими городскими башнями парили разноцветные дирижабли, вились яркие флаги… Ган медленно перекладывал фотографии, стараясь сохранять спокойствие. Конечно, они могли оказаться подделкой… Но если нет? Что это значило для Агано – и для него самого?

– Что думаете? – Капитан Стерх слегка потянулась, прямее села в кресле.

– Я видел мало фотографий, но знаю, что при необходимости их можно и приукрасить, – осторожно сказал Ган, продолжая рассматривать снимки.

– Я понимаю, что этого может быть недостаточно. – Теперь голос капитана Стерх звучал не так жестко, как прежде, стал вкрадчивым, обволакивающим. – В скором времени правитель Сандр организует встречу в наших стенах. Встречу для представителей крупнейших общин… Большая община в наше время – знак, что человек, стоящий у ее основания… заслуживает уважения. Мы хотим, чтобы такие люди услышали нас, и хотим услышать их. Мы не хотим войны или интервенции… Напротив, жаждем сотрудничества. Мы предлагаем новые торговые пути, систему кооперации для защиты и торговли, гуманитарную помощь для тех, кто в ней нуждается. Разумеется, вам не обязательно присутствовать там лично. Отправьте послов – мы вернем их в целости и сохранности. – Она рассмеялась, как будто между ними все было решено. – Думаю, вам уже стало ясно – мы их не съедим.

– Моих домыслов и вашего остроумия недостаточно для того, чтобы я согласился рисковать жизнью даже одного моего человека, – сказал Ган резко и отодвинул фотографии. – Если я решусь принять ваше предложение, вы должны будете оставить кого-то из своих людей в Агано. Мы здесь тоже не грешим каннибализмом… Даже по отношению к тем, кто вмешивается в наши дела. – Ган коротко рассмеялся, но капитан Стерх не улыбнулась его шутке. Некоторое время он молча ждал ответа и, не дождавшись, встал, показывая, что разговор закончен.

– Было приятно познакомиться, капитан. Ваши люди…

– Подождите. – Лицо Стерх скривилось, как будто она глотнула несвежего молока. – Ладно. Думаю, это возможно. Этот… обмен может быть осуществлен. Когда вы сможете принять решение?

Ган улыбнулся:

– Уже принял, капитан.

Глава 2

Артем

Прошло уже две недели с тех пор, как они присоединились к каравану, но Артему удалось надолго ускользнуть ближе к вечеру только в третий раз. Кая смотрела на его отлучки сквозь пальцы, хотя и считала, что он играет с огнем. К счастью, у нее были дела поважнее, чем следить за ним, – наблюдать за караванщиками. Кая не доверяла ни главе каравана, женщине, которую все называли Мама Лита, ни ее телохранительнице, угрюмой и молчаливой Лее, да и вообще никому из тех, с кем они уже много дней путешествовали и жили бок о бок.

Продираясь через кусты, Артем думал о том, что доверился бы людям, которые до сих пор не сделали им ничего дурного… С другой стороны, возможно, именно подозрительность Каи до сих пор спасала их обоих от серьезных неприятностей.

Артем зябко повел плечами – вечера становились все холоднее, напоминая, что теплые дни не будут длиться вечно. Но Артем все еще исправно вел дневник и знал, что лето далеко от завершения.

Листья клена, под которым остановился Артем, начинали рыжеть, покрылись темными пятнами и дрожали на тонких стеблях, как старческие ладони. Артем прислонился спиной к стволу, прикрыл глаза и попытался выбросить все лишнее из головы. Это было сложно – не столько из-за необходимости не забывать держать руку на рукояти ножа у пояса, сколько из-за мыслей о Кае, о себе и о том, что цель их путешествия уже совсем близка.

Строго говоря, ни Кая, ни он сам не слишком хорошо представляли себе, что их ждет по прибытии в Красный город и с чего им начать, когда они там наконец окажутся. «Разберемся по ходу дела», – говорила Кая, когда он пытался расспрашивать или строить планы. Казалось, с тех пор, как они начали двигаться в сторону Красного города, Кая что-то для себя решила. Если она и волновалась, то никак этого не показывала.

Артем не разделял ее спокойствия, но сейчас это было необходимо – иначе ничего не получится. Он отошел достаточно далеко от лагеря. Поздние лучи с трудом проникали сюда сквозь кроны деревьев… А если кто-то из караванщиков окажется поблизости, от посторонних взглядов защитят густые заросли.

«Приди, – думал Артем, стараясь сосредоточиться на одном этом слове: – Приди. Приди. Приди».

– Приди, – шепнул он вслух, не сдержавшись, хотя уже знал по опыту почти месяца попыток, что это не поможет, – ну, давай. Приди!

Колючие кусты, цветущие крохотными алыми цветочками, слегка колыхнулись, и Артем вздрогнул от радостного предвкушения. «Приди, приди, приди», – пел его внутренний голос, торжествуя, и Артем почувствовал, как, щекоча шею, потекла вниз по спине капелька холодного пота. Ему очень хотелось отбросить слишком сильно отросшие темные волосы с лица, но он не осмелился – боялся сбить настрой. Строго говоря, в том, что волосы так отросли, он нашел свои плюсы – теперь не видно было ушей, всегда казавшихся Артему чересчур оттопыренными, и даже длинные ресницы и никак не желавшая выглядеть мужественно щетина будто перестали бросаться в глаза. Или ему так только казалось.

Кусты замерли, словно в нерешительности, и Артем тихонько чертыхнулся.

– Приди, – отчаянно повторил он, надеясь усилить мысленный призыв, – видишь, я больше не думаю обо всякой ерунде… Ой… Приди!

Кажется, его упорство заставило кусты смилостивиться – с негромким шуршанием они разошлись, как тяжелый занавес, и к клену, неспешно паря в прозрачном вечернем воздухе, приблизился Тень.

Еще несколько недель назад Артему казалось, что он никогда не привыкнет к тому, как выглядит Тень, – огромному черному телу, то ли чешуе, то ли перьям на нем, четырем когтистым конечностям… И особенно к тьме, клубившейся там, где должно было быть лицо – или морда, – прямо над зубастой пастью и тонкими змеиными ноздрями…

Когда Тень впервые явился ему, застав одного в лесу, Артем был абсолютно уверен, что жить ему осталось меньше минуты. Тогда он просто остолбенел и мысленно твердил: «Не трогай меня, пожалуйста, не трогай, не трогай…» А потом вдруг впервые почувствовал то, что потом стал называть «контактом». Его мысли и слова как будто текли, струились сквозь сознание Тени, который стал отвечать.

Тень не тронул его. Он продолжал пытаться говорить с Артемом. И являлся, иногда по зову, а иногда и по своей воле, когда Каи не было рядом. И постепенно любопытство взяло верх над страхом.

«Здравствуй», – сказал Артем мысленно, изо всех сил стараясь не дрожать и стоять прямо, глядя в темный, равнодушный туман над ноздрями Тени.

«Здравствуй», – раздался у него в голове голос Тени, пахнущий лесом и гнилью, сыростью и туманом. Артем давно перестал задаваться вопросом, как вообще голос в голове может чем-то пахнуть, – у него и так хватало загадок. Например, он до сих пор не знал, как объяснить, что Тень отвечал на его реплики с такими же точно интонациями, какими были его собственные, – как равнодушное, холодное эхо. Насколько развитым интеллектом он обладал на самом деле? Артему оставалось только гадать.

«Он. С ты».

Артему не нужно было переспрашивать, чтобы понять, о чем спрашивает Тень, – существовала лишь одна вещь на свете, которая могла волновать их обоих.

«Нет, – ответил он. – Он у Каи».

Тень неспешно перевернулся в воздухе – теперь он парил совсем близко к Артему вниз головой, и с его длинных клыков на укрытую сухими листьями землю стекала зеленоватая вязкая слюна. На этот раз Артем не услышал ни слова – он чувствовал только эмоцию Тени – продолжительную, ленивую… Непонимание.

«Кая, – повторил Артем медленно, мысленно растягивая обе гласные в ее коротком имени. – Она. Девушка. Она. Со мной. Кая».

Тень снова медленно повернулся в воздухе.

«Она, – повторил он, и на этот раз в его мысленном голосе было узнавание. – Она».

Артем пошатнулся от чужого видения, ударившего его сознание резко, как таран. На мгновение он увидел Каю – с досадой отбрасывая рыжую косу с лица, она тянулась за чем-то невидимым для Артема. Он видел только ее – вокруг клубился туман, в котором таяли очертания других людей и предметов.

Артем с трудом выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, и видение пропало.

«Да. Это Кая».

Он даже не знал, помнит ли Тень, как зовут его – Артема. За время их общения он успел понять о Тени не так много, как ему хотелось бы, но одно было ясно: Тень не интересовался именами… И, возможно, вообще не догадывался, зачем люди их используют.

«Камень в порядке», – подумал Артем и почувствовал, как по спине стекает новая струйка пота. Мысленно общаться с Тенью было все равно что ворочать глыбы высотой в человеческий рост.

«Камень – в Красный город. В Красный город». Тень слегка дрожал, как будто воздух вокруг него плавился. Каждый раз, когда они с Артемом говорили, Тень напоминал ему, что камень обязательно нужно доставить в Красный город… Возможно, Тень не знал, что еще сказать Артему, – или полагал, что он туповат.

«Да, я знаю, – терпеливо подумал Артем. – Знаю. Знаю. Пожалуйста, скажи мне…»

На мгновение Артем замер, пытаясь понять, что именно хочет узнать больше всего. Что произошло пятьдесят лет назад, когда между нашими мирами стали открываться прорехи? Что такое красный камень, сложившийся из двух частей, который мы несем в Красный город? Что ждет нас там? Что я должен сделать?

Все эти вопросы мелькнули у него в голове и пропали. Артем знал, что бесполезно пытаться спросить о чем-то настолько сложном… Даже на то, чтобы впервые сказать Тени «здравствуй», у него ушло несколько попыток.

«Ты свободен», – ухнул голос у него в голове, и Тень неспешно скрылся в кустах. Видимо, Артем думал слишком долго. Некоторое время он стоял, прижавшись к клену, чувствуя, как постепенно в мир возвращаются привычные краски, тепло и свет. Ему всегда казалось, что одним своим присутствием Тень вытягивает все это, как губка… И все же каждый раз, видя его, Артем не мог сдержать восторга.

Ему удалось установить контакт с существом из прорехи – огромным, опасным и, главное, разумным. Да, до сих пор они не сильно продвинулись в общении, но Артем не унывал. С чего-то нужно было начинать.

Артем точно знал: он на пороге великого открытия, а значит, оставалось только двигаться вперед.

Он возвращался к лагерю караванщиков по собственным следам. Теперь он уже не боялся заблудиться, как прежде, и не боялся ходить по лесу один. Правда, громкий щелчок ветки или уханье совы до сих пор заставляли его нервно озираться и хвататься за оружие, и он ни мгновение не позволял себе быть беспечным… С другой стороны, втайне Артем полагал, что и Кая, когда ей не нужно изображать перед ним уверенность и невозмутимость, ведет себя точно так же.

Лес светлел. Артем задрал голову и увидел рваные облака. Они плыли по высокому закатному небу. Небо было оранжевым, цвета осени. Он глубоко вдохнул прохладный чистый воздух, зябко повел плечами. Пахло хвоей и немножко яблоками – возможно, где-то неподалеку росли яблони, а он и не заметил. Было бы здорово нарвать яблок и принести в лагерь – Кая их любила.

К вечеру стало прохладнее. Туман медленно полз по траве, словно с усилием перелезая через особенно высокие холмики или коряги, и Артем ускорил шаг. Нечисть любила туман, как и вообще влажность, и ему вдруг резко расхотелось искать яблони. Артем был почти уверен, что Тень, в случае чего, защитит тех, кто исполняет важную для него миссию… Вот только «почти» – это очень много, когда речь идет о человеческой жизни.

Из-за деревьев послышалось тонкое лошадиное ржание, и Артем с облегчением выдохнул – караванщики были совсем близко. Он свернул у пня, похожего на жабу, и увидел их лагерь.

Караванщики шли без остановок весь день, по очереди отдыхая в фургонах, а на ночь делали привал, чтобы дать поспать лошадям. Место для привала всегда шли искать разведчики – доступное для повозок и лошадей, несмотря на заросли и завалы, но при этом достаточно надежное место найти было непросто. Караван, к которому им с Каей посчастливилось прибиться по совету Дали вскоре после того, как они покинули Северный город, состоял из полутора десятков больших повозок.

Артему нравились эти фургоны. Они напоминали ему старинный бродячий цирк – такой он видел на картинках в книге. Они были покрыты одинаковой плотной тканью, пропитанной воском для защиты от дождя, и украшены нитками разноцветных стеклянных и глиняных бусин, надписями и рисунками. На боку фургона, местечко в котором досталось им с Каей, было выведено синей краской «Глаза голубой собаки», а чуть пониже кто-то коряво нацарапал «Anno Domini». Что это значит, Артем не знал, но ему нравилось загадочное звучание обеих надписей и то, как нитки прозрачных бусин, развешанные над входом вместе со связками перьев и сухого чеснока, стучали друг об друга, когда они медленно продвигались вперед. Колеса повозок были старинными, с резиновыми шинами, снятыми с автомашин, и крутились с забавным шуршащим звуком. Артему нравилось, что караванщики любили свои фургоны и лошадей. Лошади с длинными косами грив и хвостов, крупные, холеные, выглядели более сытыми, чем люди.

Кая была против того, чтобы сближаться с кем-то из временных попутчиков, и на словах Артем соглашался с ней, но никто не мог помешать ему наблюдать. Он знал, что хозяин их фургона, высокий и молчаливый мужчина по имени Марк, зовет лошадей по именам и долго гладит каждую из них перед тем, как ложиться спать. Знал, что в следующем за ними фургоне живет семья цыган под предводительством статной однорукой Мамы Литы, о которой уважительно шепчутся вполголоса. Мама Лита носила несколько килограммов разноцветных бус, была знахаркой и умела предсказывать будущее, но делала это только для жителей общин, мимо которых им доводилось проезжать, или случайных путников. Никому из караванщиков Мама Лита не гадала, как ее ни просили.

Артем заметил также, что крупная, не по-женски сильная Лея, охранница каравана, сыплющая ругательствами направо и налево, любила читать, как и они с Каей. Время от времени он замечал ее с книгой в руках и изнывал от желания подойти и спросить, что она читает, но не смел.

До сих пор никто из караванщиков, которым они заплатили большей частью полученных в Северном городе лекарств и припасов, не пытался причинить им вреда или даже просто задеть. По большей части все они вели себя так, как будто ни Каи, ни Артема нет на свете, – просто жили своей жизнью, проходящей в пути, как ни в чем не бывало, смеялись, разговаривали, охраняли друг друга и лошадей, разводили костры, спали, бодрствовали.

В фургоне Марка было много места. Сам их хозяин проводил все время на козлах, а ночью предпочитал спать у костра, завернувшись в собственный плащ. Однажды Артем случайно заметил детские вещи в одном из углов фургона, хотя никакого ребенка рядом с Марком не было, и понял, почему их хозяин не жаждет задерживаться в собственном доме на колесах.

На ночь все фургоны расставлялись кру́гом, и внутри этого кольца у костра стояли лошади, то меланхолично жующие, то встревоженно прядающие ушами. Некоторые караванщики, как и их хозяин, предпочитали спать рядом с лошадьми, но большинство расходились по домам на колесах. Дневная работа была тяжелой: караван двигался по остаткам старых дорог, и редко больше получаса проходило без остановки – нужно было то убирать с дороги упавшее дерево или гору мусора, то освобождать из глубокой выбоины очередное колесо, то обходить участки, слишком плотно захваченные лесом. Кроме этого, каждый день дежурные двигались на некотором расстоянии от каравана, следя за тем, чтобы ни зверь, ни нечисть, ни человек не застали его врасплох.

Постоянное движение было их жизнью – в дороге они торговали, менялись, продавали информацию и слухи, охотились и брали попутчиков, но, проведя время с караванщиками, Артем окончательно уверился в том, что главной целью пути для них был сам путь.

Костер уже развели, и пламя бросало теплые отсветы на стенки повозок, расставленных вокруг. Искры и горящие сухие листья летели вверх, к звездам, в черный колодец бездонного неба. Пахло дымом и едой – одна из темноволосых смуглых дочерей Мамы Литы, которых Артем так и не научился различать, помешивала варево в общем котле, присев на корточки у костра. Запахло грибами и сухими травами, и рот Артема наполнился слюной.

Мама Лита сидела неподалеку от костра, в его неровном свете перекладывая единственной рукой засаленные карты и что-то бормоча. Несколько женщин с детьми несли к костру миски и ложки, оживленно переговариваясь по дороге. Двое ровесников Артема обходили периметр лагеря, окуривая его шалфеем, – здесь верили, что такая мера держит нечисть на почтительном расстоянии, и повторяли ритуал каждый вечер. Молодой кудрявый мужчина настраивал потрепанную кочевой жизнью гитару. Струны тихонько тренькали, и Артем подошел поближе, с жадностью вслушиваясь в зарождающуюся музыку и не переставая искать взглядом Каю.

Она вышла из-за фургона, неся две глиняные миски и ложки в одной руке и блокнот – в другой. Накануне им удалось вымыться речной водой, согретой на костре, и Каины волосы были чистыми. Сегодня она заплела их в две косы, перекинутые на грудь, и рыжие волосы золотились в свете костра. Она еще не заметила Артема, погруженная в собственные мысли, и ему вдруг показалось, что Кая выглядит очень грустной. Артем не обманывал себя – если это и было правдой, он вряд ли мог что-то с этим поделать – но все же сделал шаг вперед, к костру.

– Кая!

Она подняла на него серые глаза, слабо улыбнулась:

– Привет. Я прихватила твою миску.

– Спасибо.

Они уселись у костра, молча наблюдая за тем, как варево все кружится и кружится в котле. Артем покосился на Каю:

– Все хорошо?

– Потом. – Она кивнула на сидящих у костра людей, и ему пришлось смириться с тем, что ожидание ужина и сам ужин пройдут для них в молчании.

Артем был не против. За едой караванщики часто рассказывали истории – сегодня был как раз такой вечер. Отрывки рассказов сплетались, летели вверх с искрами от костра. Артем старался слушать внимательно, запоминать, на ходу пытаясь разобраться, сколько истины или выдумки в каждой из этих историй, но постоянно забывал о научном подходе, увлекаясь. Косясь на Каю, обнявшую колени и положившую на них голову, он видел, что и она слушает с интересом.

– …А потом Ари решил остаться в том городе, с той прекрасной женщиной, и караван отправился в путь без него. Он догнал караван спустя две недели, лишившись руки и сердца. Он потерял руку в войне, а сердце – в доме той женщины. Выяснилось, что, едва караван продолжил путь, все в городе пошло не так. Человек в черном, стоявший за плечом у мудрого правителя города, решил захватить власть. Ари оказался в центре войны, от которой так упорно бежал всю жизнь. Ему пришлось выбирать сторону… Но его женщина выбрала другую. Так он вернулся в караван и больше не покидал его. Потому что верить жителям городов нельзя – там, где люди сидят на одном месте, рано или поздно рождаются интриги, обман и борьба за власть…

– …Она нашла три яйца – ну, в начале, конечно, непонятно было, что это яйца. Думала, это просто камни, и все, но стала в своей повозке всюду возить их с собой. Ее муж не обращал на это внимания, и всем тоже было все равно, но очень зря. Когда муж погиб на охоте, она взошла на погребальный костер – так она любила мужа, что не хотела без него продолжать путь. Камни она взяла с собой – они были ей дороги. Но, когда костер погас, из камней, которые оказались на самом деле яйцами, вылупились невиданные твари. Видно, эти яйца выкатились из прорехи. Существа, которые из них появились, первой увидели ее – и стали считать ее матерью…

– …А потом он вроде как и говорит ей: «Ладно, красотка, я пойду с тобой, но только если ты скажешь, как выбраться из этой пещеры живым». Он, типа, понравился ей, потому что был сильным и хорошо владел мечом, и поэтому она дала ему клубок ниток, чтобы по ним он нашел обратный путь…

– …Болотные хозяева вышли из озера, где открылась прореха, ночью. Их было сразу трое – а и с одним такому маленькому селению было бы непросто справиться. Когда отец того мальчика выбежал из хижины с копьем в руках, чтобы защитить мальчика и его мать, от деревни осталась только десятая часть и повсюду горел огонь – потому что кто-то решил поджечь сено на крышах. Думали, огонь отпугнет хозяев…

– …Лесные псы были повсюду – так много, что за ними леса было не видно. Воин по имени Олег созвал дружину – так в их краях называют войско – и повел в бой. Когда они вышли за ворота, начался дождь, и в небе сверкали молнии. Они решили, что все потеряно, но потом случилось чудо – ни одна из молний, ударивших в тот день, не открыла новой прорехи. Некоторые, наоборот, пронзали лесных псов – от них оставались кучки пепла, и все. А людей молнии не трогали…

– Дело было в Красном городе, когда он еще носил другое имя…

– Ну, на сегодня хватит историй. – Мама Лита вылила остатки чая на землю рядом с костром. – Собирайтесь. Время отходить ко сну.

Перед отбоем караванщики тихо пели – очень тихо, так что их пение казалось частью мира вокруг, как плеск реки или шелест листьев. Это было пение шепотом, странное, колдовское, и Артем сидел и слушал, забыв про остывающие остатки похлебки в миске, когда Кая дернула его за рукав и взглядом показала на фургон. Неохотно он последовал за ней.

Кажется, никто особо не заметил их отсутствия – пение не смолкло, даже не дрогнуло, когда они забрались в фургон Марка и задвинули тяжелый входной полог за собой. Артем вдруг подумал, что они могут ошибаться насчет того, почему они с Каей то и дело стараются остаться наедине, и почувствовал, что краснеет. Внутри было темно, и Кая придвинулась очень близко к Артему, чтобы говорить как можно тише. В щелочку полога было видно луну, прикрытую облаком, и редкие точки звезд. Глаза Артема еще не привыкли к темноте, и он не видел Каю – только чувствовал тепло, шедшее оттуда, где она сидела. По полу он подвинул ладонь ближе к ней – совсем чуть-чуть. Все равно в темноте она не смогла бы этого увидеть.

– Ты снова говорил с ним?

– Да, – шепотом ответил Артем. – Он пришел.

– Что-то сказал?

– Ничего нового. Ну, то есть… Он сказал, что мы должны…

– «Отнести камень в Красный город». – Она тихо фыркнула. – Ты теряешь время… И подвергаешь нас опасности.

– Ничего подобного! – Его ощутимо ткнули локтем в бок; Артем охнул и заговорил тише: – Кая, это прогресс, большой прогресс по сравнению с тем, с чего все вообще начиналось. Неужели ты не понимаешь? Если дальше пойдет в том же духе, он сможет рассказать нам то, что знает.

– Если он что-то знает…

– …И, может быть, даже рассказать нам о том, что находится за прорехами…

– Не знаю, кому это вообще может быть интересно…

– А я вот не понимаю, кем надо быть, чтобы не считать это интересным, – буркнул он, неприятно задетый.

Некоторое время они молчали.

– Ладно, – наконец примирительно прошептала она. – Артем, не злись. Я не об этом хотела поговорить.

– А о чем тогда?

Его глаза постепенно привыкли к темноте, и теперь он мог разглядеть рыжую прядь и часть щеки. Кая отвернулась.

– Сегодня я слышала от Леи, что уже завтра мы будем у Красного города.

Артем кашлянул:

– И?.. У нас появился план?

Кая рассеянно постучала по деревянному полу:

– Пока нет. Я все еще думаю, что мы разберемся на месте.

– Мы же не можем просто ходить и спрашивать у всех: «Извините, где здесь ученые, которые планируют спасти мир?»

Кая тихо и нервно хмыкнула:

– Скорее всего, нет. С другой стороны… Мы еще не знаем, как там у них все работает. Лея говорила, что попасть туда можно, но они захотят узнать, кто мы, откуда и зачем приехали.

– Придумаем имена? – с робкой надеждой спросил Артем.

Смысла в этом не было, но ему всегда хотелось провернуть то, о чем он столько раз читал в книгах. Пусть и ненадолго, стать кем-то другим – заманчиво… Но, возможно, только для людей типа него самого.

– Зачем это надо, если нас и так не знают? – буркнула Кая, и на это Артему нечего было ответить.

– Не будем ничего придумывать, только запутаемся, – продолжила она, – скажем как есть. Что жили в разных местах с нашими семьями, остались вдвоем и… что кто-то из родни велел нам идти в Красный город, потому что там безопасно.

– Если мы выразим желание остаться у них, ты уверена, что нас потом выпустят?

Он не видел ее лицо, но был уверен, что Кая закатила глаза:

– Пустая трата времени, Артем. Мы понятия не имеем, кто они такие и чем занимаются… Поэтому нет смысла планировать наперед. Будем надеяться, что они хотят того же, чего и мы, и все.

«А чего хотим мы?» – подумал Артем, но промолчал.

– И еще: Тень не должен там появиться. Ему с нами нельзя. Можешь ему это сказать? – Она еще больше понизила голос, как всегда, когда говорила о Тени, и теперь Артем едва мог ее слышать.

Артем знал: она боится Тени, хотя никогда и не признается в этом. Вероятно, она была разумнее его: они оба помнили, как у них на глазах Тень растерзал человека, пусть даже и выпавшего из прорехи, с той стороны. «Если это вообще был человек, если там вообще могут быть люди, на чем и строятся все твои дурацкие теории», – пропел злорадный внутренний голосок, и Артем стиснул зубы.

– Это так не работает. Я не могу просто сказать ему что угодно, так, чтобы он…

– Тогда какой вообще смысл в том, что ты…

– Эй, голубки. – Снаружи послышался хриплый голос Марка, и край полога колыхнулся. – Я за одеялом, спать пора.

Звуки пения у костра смолкли, и ничто не нарушало тишины, кроме сонного фырканья лошадей, шагов дежурных, охраняющих лагерь, и звуков ночного леса. Как всегда перед сном, Артем и Кая сели у костра, он – с книгой, она – с блокнотом и карандашами. Никто здесь не возражал, главным было вести себя тихо, чтобы не потревожить спящих.

Артем с облегчением отказался от чтения учебника об электричестве в пользу книг, полученных от Дали в Северном городе. Дав себе честное слово вернуться к физике позже, он с головой ушел в новые волшебные миры. Сейчас он как раз читал про один из них. Планету, на которой происходило действие «Соляриса», почему-то оказалось проще представить, чем, например, атмосферу «Трех мушкетеров» или романов Тургенева, к тому же Артема поразила идея разумного океана.

– Кая, – шепнул он, отрываясь от чтения, – люди летали в космос, до того как… все случилось?

– Угу, – отозвалась она, продолжая рисовать, – дедушка говорил, что да. Ты же слышал о спутниках там, наверху?

– И они видели другие планеты?

– Ну, наверное, какие-то видели.

– И встречали там кого-то разумного?

Кая пожала плечами:

– Не думаю. В смысле… Мы бы об этом точно знали.

Артем замолчал, глядя вверх. Прямо над ним, холодные и любопытные, мерцали белые звезды – он насчитал шесть штук. Каждая из них могла иметь свою историю вроде той, которую он читал прямо сейчас. На каждой мог существовать разумный океан – сейчас или когда-то давно. Теперь было не узнать.

– Интересно, – прошептал он, – где-то, ну хоть где-то и с кем-то… случалось то, что случилось с нами? Если твой дедушка правду говорил про то, что планет – бесконечно много?

Рука Каи замерла над листом. Он обернулся и увидел, что и она тоже смотрит на звезды.

– Не думаю, – наконец сказала она. – В смысле… Звучит очень утешительно, и именно поэтому, думаю, это неправда.

Артему показалось, что она хотела добавить что-то еще, но Кая промолчала. Захлопнув блокнот, она упруго поднялась на ноги, отряхнулась:

– Пойду спать. До завтра.

– До завтра. – Артема тоже клонило в сон, но он остался сидеть у костра. Ему не хотелось ложиться рядом с ней и засыпать вместе. Пару раз они ложились одновременно. После ночевок в палатке по очереди ему казалось, что это будет так тепло, так уютно… Но почему-то, вслушиваясь в тихое дыхание Каи и пытаясь угадать, спит она или притворяется, он чувствовал себя еще более одиноким, чем когда засыпал один.

Почитав еще немного, он уже собрался последовать за ней, как вдруг заметил четвертушку бумаги, видимо, выпавшую из Каиного блокнота. Ему показалось, что бумажка пуста, но он все же наклонился и поднял ее, перевернул… И увидел портрет, нарисованный с большой точностью. Смеющиеся глаза, жесткий рот, едва заметные светлые шрамы на лице, темные волосы.

Кая, должно быть, потратила несколько вечеров на то, чтобы нарисовать Гана, добившись такого сходства. Артем вдруг ощутил ком в горле – свидетельство обиды, жгучей, тошнотворной, детской. Все это время он, как дурак, радовался тому, что они стали меньше ругаться и больше разговаривать друг с другом… Она рисовала этот портрет долго – давно или недавно? Даже если давно – она не выбросила его, а продолжала носить с собой. «Да угомонись ты, – дружески посоветовал внутренний голос, в котором в кои-то веки звучало сочувствие, – можно подумать, какие-то свои рисунки Кая выбрасывает».

– К черту, – мрачно пробормотал Артем (это ругательство было любимым у караванщиков и очень понравилось ему) и замахнулся, чтобы бросить листок в костер. Он почувствовал мстительное удовольствие при мысли о том, как лицо Гана скукожится и постепенно растворится в пламени. В конце концов, Кая ничего не узнает – подумает, что листок просто выпал, а она и не заметила. Может быть, у нее нет других его портретов… И так Кая быстрее его забудет.

Рука Артема дрогнула. Он осторожно сложил листок и сунул в карман, сам не зная почему. Возможно, потому что ему стало стыдно, а может быть, потому, что уж очень красивым был этот портрет… И у Артема не поднялась на него рука, как не поднялась бы на что-то живое и беззащитное.

– К черту, – еще раз произнес Артем, с удовольствием проговаривая каждый звук, встал и поплелся к фургону.

Глава 3

Кая

Каю разбудили крики. Она рывком вскочила, выпуталась из шерстяного серого одеяла и ойкнула, ударившись головой о дугу навеса. Потирая голову, она подошла к пологу фургона, отогнула в сторону тяжелую ткань.

Ночь ярко пылала оранжевым заревом. Пахло паленым, и мир был полон гомона и треска. Еще толком не выплыв из сна – ей снился лес, хвойный и холодный, – Кая нашарила в темноте рюкзак, в днище которого было зашито самое ценное – красный камень и дедушкины записи в непромокаемом чехле. Артем спал; она толкнула его в бок; во сне он тихо назвал ее по имени и попытался отвернуться.

– Артем, просыпайся, – прошептала она, – быстро. На нас напали.

Это на него подействовало: он резко сел, испуганно глядя на нее, сразу став похожим на самого себя в раннем детстве.

Снаружи бушевал пожар. Аккуратный костер, у которого вечером сидели караванщики, теперь был разбросан по всему лагерю, и одна из ближайших к нему повозок пылала. К счастью, те, кто там был, успели выбраться наружу. Несколько девушек-цыганок с причитанием метались вокруг своего пылающего дома. Лошади с диким, тонким ржанием рвались на привязях, но караванщикам было не до них… Да и кто бы решился сейчас к ним приблизиться?

Десятки людей носились среди повозок. Кая сразу увидела, что среди них – незнакомцы, и поняла, что озвученные ею догадки оказались правдой. На них действительно напали – теперь, когда они были так близко к цели. С досадой Кая вспомнила, как накануне у костра мысленно радовалась тому, до чего легким был их путь сюда… А ведь дедушка всегда говорил ей, что нет ничего глупее, чем радоваться раньше времени.

Кая увидела, как Марк сражается сразу с двумя. Они схватились на самой границе между лагерем и лесом. Марк двигался как-то странно, накренившись на один бок, и Кая заметила, что его рубашка пропиталась кровью.

– Он ранен, – напряженно сказал у нее над ухом Артем. Она покосилась на него и увидела, что он успел обуться и надел рюкзак. – Надо ему помочь.

– Мы почти добрались, – отозвалась Кая. Ей вдруг показалось, что ночь очень холодна – холоднее, чем предыдущие. – Мы не можем рисковать. Надо уходить.

Марк вскрикнул и упал на одно колено – но все еще продолжал отбиваться суковатой палкой. Его короткий меч лежал неподалеку, сломанный, бесполезный. В отсвете пламени Кая разглядела лица нападающих – перекошенные гневом, страшные… Жадные. Круглые, бритые, с маленькими глазками, они показались Кае совершенно одинаковыми… Караванщиков же – несмотря на все усилия держаться в стороне – она теперь различала.

– Ладно, – шепнула Кая, чувствуя, как холодеет в животе, – жди меня за фургоном, слышишь? Не высовывайся. – Она сунула ему рюкзак.

Больше не глядя на него – она знала, что Артем за ней не пойдет, – Кая двинулась вперед, нащупывая на поясе нож. Пока что можно не волноваться за Артема, и это хорошо. Ноги тряслись мелкой дрожью – и это плохо.

Рукоять ножа вдруг показалась горячей, почти раскаленной. Кае приходилось драться и убивать и раньше… Но нечисть. Не людей.

Времени думать не было. Она появилась как раз вовремя. Один из нападающих, видимо решив, что товарищ и сам справится, отвлекся. Второй заносил над головой Марка топорик с зазубренным лезвием. Кая скользнула вперед – быстро, как лисица на охоте, и взмахнула ножом.

Ей показалось, что весь мир на мгновение замер – и языки пламени, лижущие остовы фургонов, и горящие связки перьев и бусин у входа. Стихли крики сражающихся. Замерли с глазами, полными слез, дети и женщины, которые растерянно метались вокруг… Разумеется, ее рука не соскользнула. Она не дала слабину в последний момент, не отвела удар вбок. Этот мужчина, круглый, похожий на кабана, сам в последний момент заметил ее, неожиданно прытко извернулся… И удар, четкий, сильный, хороший удар, который она направляла ему в шею, пришелся в плечо; и нож вонзился в тело не так глубоко, как она хотела. Все это было случайностью – не слабостью.

– А-а-а! – Мужчина взревел, отшатнулся, схватился за плечо… – Мак, сюда!

Тот, кого звали Маком, большой, свирепый, несся на подмогу к своему товарищу, из плеча которого все еще торчал Каин нож.

Ее взгляд метнулся вправо, влево – она искала увесистую палку или камень, оброненный кем-то нож, что угодно. Марк лежал на земле, опрокинувшись навзничь, тяжело дыша, и суковатая палка у него в руке была далеко… Слишком далеко от нее, и все происходило так быстро.

Сразу несколько вещей случились одновременно, как будто кто-то вдруг заставил время ускориться, спотыкаясь, понестись вскачь.

Чужак с ножом в плече, рыча, осел на землю неподалеку от Марка. Его лицо побелело, и Кая почувствовала, что ее мутит. Второй нападающий несся в ее сторону, воинственно размахивая обыкновенным, но оттого не менее смертоносным молотком, и Кая метнулась влево в отчаянной попытке увернуться от удара… А потом вдруг что-то огромное и черное, двигаясь со скоростью, недоступной ни зверю, ни человеку, с ревом пронеслось мимо и врезалось в Мака. Он все еще по инерции размахивал молотком, ставшим теперь бесполезным, жалким, неопасным… Нечеловеческий, мощный удар сбил его с ног, смял, как бумажную куклу.

Кажется, он кричал, не мог не кричать, а может быть, это кричала сама Кая. Как во сне она видела и брызги крови и чего-то отвратительно серого, и белые от ужаса глаза чужака, кажется, позабывшего о ноже в собственном плече… А потом она вдруг обнаружила, что лежит на спине и пятится, пятится, пятится, быстро перебирая руками и ногами. Левую руку обожгло болью – кажется, под ладонью хрустнул пылающий уголек, но Кая ощутила это как будто со стороны. Тень снова взревел и ринулся обратно, сбив с ног убегающего чужака с ножом. Первого он оставил лежать на земле, мягкого, красного… И Кая не хотела разглядывать то, что от него осталось. Ее спина уткнулась в борт одной из повозок, и она слепо шарила руками по земле, надеясь найти что-то, что могло бы сойти за оружие…

Тень носился по лагерю, сметая и круша все на своем пути. Опрокинулся и упал на бок их фургон, жалобно звякнув упряжью. Несколько лошадей, и без того гарцевавших и встававших на дыбы, совсем потеряли рассудок от ужаса и оборвали свои путы. Одна из них понеслась прямо на Каю… Спустя мгновение туда, где была ее кисть, опустилось тяжелое лошадиное копыто. Очень близко к ней сверкнул белком испуганный лошадиный глаз… А затем Тень настиг ее.

Кая видела, как еще сильнее закатился глаз лошади, слышала дикое, жалобное ржание, а потом Тень разорвал лошадь пополам – и помчался дальше, неуправляемый, дикий в своей ярости. Черные перья на его шее стояли дыбом, острая чешуя топорщилась, как шерсть на загривке у кошки, добравшейся до мыши. Зеленая слюна вперемешку с красным капала на землю, громко шипя там, где еще тлели угли пожара.

Чужаки бежали прочь, и бежали караванщики – Кая видела прыгающие спины, исчезающие в лесу. Теперь они не сражались между собой – никому больше не было дела ни до добычи, ни до повозок…

Кая сидела на земле. Все еще не могла заставить себя подняться. Она смотрела прямо в остекленевшие лошадиные глаза, на вывалившиеся на землю внутренности, от которых поднимался пар. Стиснув зубы, Кая попыталась унять дрожь. От железного запаха крови мутило. Вся она, казалось, с ног до головы была покрыта липкой лошадиной кровью, и запах тоже был повсюду, как будто его источала сама ночь.

В мозгу вспыхнуло: «Артем». Он все еще был где-то там, где бесновался и убивал все, что видел, Тень. Кая с трудом перевернулась – в теле словно не осталось ни одной кости – и почти сразу увидела Артема.

Он стоял там, где она его оставила, – рядом с их фургоном, опрокинутым мощным ударом набок. Лицо Артема казалось странно отрешенным, как будто он не слышал криков ужаса, не видел ни огня, ни крови, ни черного чудища. А потом она увидела, как Тень мучительно медленно приближается к нему. Она смотрела, и это было как страшный сон, от которого не получается проснуться. Кая ничего не могла сделать, чтобы помочь Артему, – проще было бы остановить смерть… Тень и был – сама смерть, и Кае показалось, что даже издалека она может почувствовать его запах – запах гнили.

Артем открыл глаза и увидел безглазую морду Тени прямо перед собой. Без удивления или страха он смотрел на нее с выражением человека, еще не вполне очнувшегося от сна. Он казался крохотным и очень белым рядом с черной громадой Тени, словно стал на мгновение тем маленьким мальчиком, каким она когда-то увидела его впервые.

Артем протянул руку – медленно, но уверенно. Его губы едва заметно шевелились – кажется, он что-то шептал. Кае хотелось крикнуть ему: «Спасайся! Беги!» – но она не могла выдавить ни слова.

Артем продолжал тянуть руку к Тени. Кая увидела, как черное чудище плавно опускается ниже и наклоняет голову к Артему – его черное клубящееся лицо было совсем близко к ладони… Тень коротко, грозно взревел. Кая почувствовала, как приподнимаются тонкие волоски на шее и руках. Молниеносное движение огромных челюстей, и Артем закричал – пронзительно, отчаянно, высоко… А потом Тень, рыча, рванул в сторону и пронесся мимо Каи, ввинтился в кусты и скрылся из виду, оставив после себя сломанные ветки и пламя, кровь и обломки.

Артем перестал кричать и мгновение разглядывал руку молча, на глазах белея, а потом упал, как подкошенный.

– Артем!

Еще минуту назад Кае казалось, что она никогда не найдет в себе сил встать и пойти туда, где совсем недавно была черная, огромная, неотвратимая смерть. Но вот она уже бежала туда, где лежал Артем, надеясь только на одно: что он жив. В этот миг она не думала ни о записях, ни о камне.

Когда она подбежала к нему, скользя по влажной траве (и она не хотела думать о том, от чего именно трава была влажной), он уже пришел в себя. Его и без того большие карие глаза потемнели и сейчас казались огромными от боли. Артем был белым как бумага, и все его лицо было перекошено, однако Кая вдруг увидела, что он улыбается – криво, с трудом, но улыбается.

– Получилось, – шепнул он Кае, силясь приподняться на одной руке. – Получилось! Ты видела?

– Видела, – подтвердила она, плохо понимая, о чем он говорит.

Она перевела взгляд на его правую ладонь – ладонь, которую он протягивал к Тени. Сейчас она была вся покрыта кровью, как будто Артем натянул красную блестящую перчатку. Растопыренные пальцы не выглядели естественно. Они выглядели плохо.

– Ты в крови, – прошептал Артем, часто моргая.

– Это не моя.

– Правая рука, – каким-то растерянным, обиженным голосом произнес Артем, поймав ее взгляд, – правая… Кая, она в порядке?

– В порядке, – пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза, – не переживай. Мы останемся здесь – караванщики тебя подлатают…

Она осеклась, увидев, что Артем ее не слышит – он опять потерял сознание.

К запаху крови теперь добавился запах горелой резины – от первого фургона занялись еще два, и плавились старинные обода на колесах. Мимо одного из фургонов пронеслась, всхрапывая, отвязавшаяся лошадь. Прямо рядом с Каей она вдруг резко остановилась, осыпав ее и Артема комьями земли, и загарцевала. Ее глаза, полные ужаса, так закатились, что стали видны белки. Не успев понять, что делает, Кая ухватила ее за обрывок повода, стараясь остановить и удержать дальше от беспомощного Артема.

– Тише! Тише! Воу, воу, – сказала она, вспомнив, как Ган успокаивал своего коня в Агано у нее на глазах. Это сработало – лошадь остановилась, дрожа всем телом и прядая чуткими ушами. – Воу, воу, – повторила Кая и провела ладонью по лошадиной шее. Шея была теплой и мокрой от пота; Кая почувствовала, что тоже продолжает дрожать.

– Дай повод мне, девочка. – Невозмутимая, словно не ее фургоны горели, не обращая внимания на огонь и хаос вокруг, к ней шла Мама Лита. Браслеты на единственной руке позвякивали на ходу. Кая послушно отдала ей повод, гадая: видела ли Мама, как близко к Тени был Артем?

– Это моя лошадь, – сказала Мама, улыбаясь, как будто они беседовали у вечернего костра за чашкой чая, – так что тебе повезло. Эсме – умная. Другая переломала бы тебе все кости и все равно ускакала бы в темный лес. О чем ты думала?

Вместо ответа Кая кивнула на Артема:

– Он ранен. Та тварь… Вы можете ему помочь?

Мама Лита качнула бусами, наклоняясь над Артемом. К этому моменту лошадь уже окончательно успокоилась и теперь дышала глубоко и ровно.

– Боги любят твоего друга, – заметила Мама Лита, – та тварь могла отгрызть ему голову, но ограничилась пальцем. Интересно почему?

– Понятия не имею, – ответила Кая раздраженно, и это было правдой. В отличие от Артема, она не лелеяла иллюзий о том, что тварей можно приручить, а со смертью – договориться. – Вы поможете ему?

Мама Лита медленно кивнула, наморщив лоб, как будто сосредоточенно о чем-то думала, а потом тряхнула головой – по-новому, деловито.

– Тащи его туда. Мои сыновья тушат пожар. Я уже велела девчонкам разобраться с костром и принести воды. Скоро люди вернутся из леса, и у меня будет много работы. Но пока я займусь твоим другом… А ты найди чем умыться. Кровь застынет – не отдерешь.

– Спасибо, – пробормотала Кая, садясь рядом с Артемом. Он все еще был без сознания – но все равно крепко сжимал в здоровой руке лямку ее рюкзака.

Если бы не рана Артема, Кая предпочла бы тихонько покинуть караванщиков той же ночью – Красный город был уже совсем близко, и они справились бы сами. Теперь об этом не могло быть и речи – караван зализывал раны.

Мама Лита устроилась в одной из устоявших на колесах повозок. К ней приносили раненых – некоторые приходили сами, пристыженные, – в трудный час они покинули караван и попытались найти спасение в лесу. Кая подумала, что не чувствовала бы себя виноватой, поступи она так же. Она никогда и ничего не обещала Маме Лите и ее людям. Среди караванщиков и она, и Артем были только случайными гостями.

Кая сидела у фургона, с трудом оттирая с лица и рук начавшую засыхать лошадиную кровь, когда Мама Лита вышла из него и поманила ее к себе.

– Как я и говорила, – она хмыкнула, вытирая руку о фартук, перемазанный красным, – боги любят твоего друга. Одного пальца он лишился, но, не окажись меня рядом, мог бы потерять всю кисть. Я зашила его и наложила повязку – если будет слушать меня, дело ограничится одним…

– Спасибо, – сказала Кая, думая о том, что почувствовал Артем, поняв, что его правая рука покалечена, если, конечно, уже пришел в себя.

– Он спит, – отозвалась Мама Лита, как будто отвечая на ее мысли. – Я дала ему настоя, который дарит сон без сновидений. Ему это сейчас пригодится… чтобы очистить разум. – Она очень внимательно смотрела на Каю, и той стало не по себе.

– Кажется, у него сейчас проблемы посерьезнее, чем разум чистить, – пробормотала она, невольно отворачиваясь и злясь на себя за это. Под взглядом черных глаз Литы ей и раньше делалось неуютно, а теперь, когда было более чем вероятно, что та видела Артема рядом с Тенью, и подавно.

– Ой ли, девочка, – певуче отозвалась Мама Лита, – я бы на твоем месте не была так уверена.

– Вообще-то у меня есть имя, – буркнула Кая, чтобы почувствовать себя смелее и увести разговор от Артема. – Кая.

Мама Лита кивнула:

– Я помню твое имя очень хорошо. Я помню всех, кого видел мой караван, – даже тех, кто изо всех сил старался от меня спрятаться, как ты.

– Я вовсе не…

– Прятаться от судьбы бесполезно – и от меня тоже. – Мама Лита улыбнулась.

– Мама! Мама! – Двое темноволосых юношей шли к ним со стороны леса, неся что-то тяжелое… Когда они подошли ближе, Кая увидела, что это, и к ее горлу подкатила тошнота. Великанша Лея была мертва. На ее лице застыла свирепая гримаса. Рваная рана тянулась от горла до живота, волосы слиплись от грязи и крови. Мама Лита смотрела на нее молча. Казалось, она больше не видит ни Каю, ни сыновей. Медленно она опустилась на землю рядом со своей воительницей и коснулась ее лба без тени брезгливости или страха:

– Ты славно послужила мне. Теперь отдыхай.

Поднявшись, она на мгновение закрыла глаза, как будто собираясь с мыслями, а потом обратилась к Кае недрогнувшим голосом:

– Не стой столбом, девочка. Помоги моим дочерям или сыновьям – мне нет дела, чем именно ты можешь принести пользу… Сегодня ночью здесь всем хватит работы.

– Но Артем…

– Он теперь в безопасности. Заглянешь к нему, когда мы наведем здесь порядок… А потом придешь ко мне.

– Зачем? – спросила Кая и тут же пожалела о том, что вообще открыла рот: слишком уж явственное напряжение слышалось в голосе.

– Я погадаю – ему и тебе, – ответила Мама Лита спокойно, как будто озвучивая очевидное, и скрылась за пологом фургона.

Вся ночь после разговора с Мамой Литой слилась для Каи в одно долгое мгновение, полное крови, огня и слякоти – ближе к утру пошел дождь. Маленький, неопасный. Сезон гроз миновал, и хотя бы новых прорех можно было не опасаться.

Дождь смывал кровь с земли и тушил остатки разбросанных по лагерю головешек. Теперь было не разобрать, отчего мокры лица у караванщиков, которые попадались Кае на пути. Она помогала оттаскивать тела в сторону леса, где уже копали могилы, а раненых – к фургону, в котором без отдыха трудилась Мама Лита. Из фургона доносился запах трав, слышалось негромкое заунывное пение. Сначала пела одна Лита, а потом к ней присоединился голос потоньше – видимо, одна из дочерей пришла к ней на помощь. Кая не знала, что за песню они пели, – призвана она была облегчить страдания раненых или провожала в последний путь ушедших. Сама она провожала умерших так, как было принято в Зеленом, – молчанием. До сих пор ни один из ритуалов не показался ей более уместным, чем этот.

Кае казалось, что ни заунывное пение, ни раненые, ни работа, как и вообще вся эта ночь, не закончатся никогда… Но рассвет все же пришел, как он приходит всегда, даже после самой тяжелой ночи, серенький и дождливый. В тусклом свете Кая увидела, что все опрокинутые фургоны поставили на колеса, тела убрали, костер сложили заново и укрыли тентом от дождя. В котле на нем булькала вода. Марк, кряхтя от боли, заново обтягивал пострадавший фургон тканью. На бинтах у него на боку проступала кровь. Кая хотела было подойти к нему и помочь, но что-то в его лице подсказало, что этого делать не нужно. Поэтому, не найдя больше ничего, чем она могла бы быть полезной, Кая сидела у костра под тентом, глядя на дождь, пока не увидела Маму Литу. Она не выглядела уставшей, хотя одежда ее измялась и была в грязи и крови, а лицо потемнело от пота. Подойдя к Кае, она поманила ее в сторону своего фургона.

Внутри царил кавардак – сундуки перевернулись, одна из коек сломалась пополам, а одеяло на другой было перепачкано разбившимися настоями. Мама Лита показала Кае на единственную койку, уцелевшую от разорения.

– Присядь…

– Нам необязательно делать это сейчас, – пробормотала Кая. – Ночь была трудная. Вы уверены, что?..

– И помолчи, девочка! – прикрикнула Лита и достала из кармана засаленную колоду карт. – Мне нужно сосредоточиться.

Кая с досадой почувствовала, что не может противиться этой женщине. Наблюдая со стороны, она всегда недоумевала, как так получилось, что главной в караване была именно она, а не кто-то из ее молодых сыновей или, например, Лея. Теперь стало понятнее. «И Лея мертва, – напомнила она себе, с трудом сглотнув комок в горле. – А Лита жива. К ней они все прибежали за помощью, когда все кончилось».

По-паучьи пробегая пальцами по каждой новой карте, Лита выложила несколько карт на покрывало между ними. Кая никогда прежде не видела таких. Обычные колоды ей встречались – и пластиковые, древние, и нарисованные от руки. Но эти оказались особенными. Вместо привычных мастей в уголках карт расположились мечи, чаши и еще что-то непонятное. На некоторых были целые картины – красивые и зловещие. Кае стало не по себе. Воздух в фургоне будто сгустился. Дурманяще запахло травами, и остро захотелось выйти наружу. С тех пор, как умер дедушка, Кая не любила этот запах.

– Что это?

Кая спрашивала про запах, но Лита поняла ее иначе.

– Это – таро. Искусство гадания древних, которое почти полностью утрачено. Но не здесь. Мы здесь ничего не забываем – это слишком дорогое удовольствие.

Она нахмурилась, разглядывая четыре карты на пестром покрывале. На двух ветвились какие-то мелкие узоры и цифры, а вот другие две были с картинками. На первой Кая увидела изображение женщины и мужчины. Обнаженных – Кая отвела взгляд. На второй кренилась каменная башня, почти сломанная пополам. Двое крохотных темных человечков бесконечно падали вниз из темного окна, похожего на широко разинутый в крике рот.

– Влюбленные… – пробормотала Мама Лита, сосредоточенно глядя то на карты, то на Каю. – И башня. Недобрый аркан. С другой стороны… – На мгновение прикрыв глаза, она вытянула из колоды еще одну карту и выложила на край покрывала. На карте была изображена стройная женщина в голубом платье, волосы которой светились, как будто были объяты пламенем. – Звезда, – с заметным облегчением в голосе выдохнула женщина.

– Тут две карты, – возразила Кая. – Они слиплись.

Мама Лита недовольно покосилась на нее, но подняла карту с женщиной и осторожно отделила от нее другую. На этой новой карте тоже была изображена женщина, похожая на первую, как мрачный близнец. Тоже прекрасная и стройная, эта женщина была облачена в черные одежды, а ее волосы были снежно-белыми, как будто седыми или припорошенными пеплом.

– Смерть, – могильным голосом возвестила Мама Лита, и, хотя Кая не верила в гадания, ей стало не по себе.

– Можно же перетянуть, – предположила она, невольно надеясь, что гадалка с этим согласится, – в смысле… Они же случайно слиплись. Это случайность.

– В предсказании судьбы не бывает случайностей. – Мама Лита любовно поглаживала беловолосую женщину на картинке. – Но ваша еще не вполне определена. Могучие силы замешаны в вашу историю – настолько могучие, что я не могу разглядеть всех подробностей грядущего пути.

– Очень полезно, спасибо, – с облегчением произнесла Кая, порываясь встать, – я пойду.

– Сиди, – грозно сказала Мама. – Конец виден сквозь дымку, как будто завеса скрывает его от меня… Но кое-что разглядеть мне по силам. Я вижу, как воин становится мудрецом, а мудрец – воином. Вижу, как двое уходят в пределы, где никто прежде не был и откуда никто не возвращается. Вижу влюбленных – их судьба зависит от выбора между счастьем и благородством. Вижу предательство – но оно свершается на перекрестке, откуда можно уйти в любую из сторон. И вижу страсть, чьи отголоски пошатнут опоры мира.

– А что означает карта со смертью? – спросила Кая. Она слушала внимательно; слова гадалки невольно увлекли ее, но карта с беловолосой женщиной все еще тревожила.

– Эта карта легла на распутье, – ответила гадалка, отводя глаза, – не стоит думать о том, что может и не свершиться. Я знаю лишь одно: вы на пересечении многих судеб. Не вижу, какую именно задачу вам предстоит выполнить, но, если сделаете не тот выбор, смерть ждет многих. Не только вас. – Мама Лита широко улыбнулась, подмигнула Кае. – Не стоит бояться. В конечном счете смерть забирает всех. Но вот что ты сделаешь до того, как это случится? – Она смотрела на Каю, будто ожидала немедленного и четкого ответа.

– Разберусь по ходу дела, – буркнула Кая, чувствуя разочарование. Мама Лита говорила загадочно, и в ее словах не было никакой конкретики. Когда все будет позади, она окажется права. Так всегда бывает с хорошими предсказаниями, главное в которых – расплывчатость.

– Разумно, – кивнула Мама Лита, как будто теряя интерес к разговору. – А я пожелаю тебе удачи… Тебе и ему. Судя по тому, что я увидела, ваша удача понадобится всем нам… Что это?

Кая опустила взгляд туда, куда смотрела Мама Лита.

– Это… Ничего. Просто подарок. От Марфы… Подруги моего дедушки.

На тонкой, но прочной веревочке на шее все еще висел глиняный волк, которого она получила незадолго до ухода из Зеленого.

– Можно? – Не дожидаясь ответа, Мама Лита коснулась волка, погладила глину. Она задела Каину шею, и та вздрогнула.

– В этой подвеске есть магия, – сообщила Мама Лита зловеще, и Кая с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. – Я чувствую ее…

– Это вряд ли, – сказала Кая нетерпеливо, вставая с койки. – Марфа не владеет никакой магией. Да, у нас ее кое-кто считал ведьмой, но она сама говорила, что…

Мама Лита высокомерно покачала головой:

– Никакой магии никогда не будет тем, кто в нее не верит. Что такое магия? Только воплощенная вера людей в то, что она сработает. Мой народ знал об этом всегда… Знал об этом и до того, как наш мир стал тем, чем стал. Тебе тоже хорошо бы это запомнить, девочка… А теперь ступай. Иди к своему другу. Ради вас обоих, надеюсь, ты запомнила, что я тебе сказала.

Кая молча кивнула.

– И благодари богов, что мы почти у стен Красного города, – добавила Мама Лита, усмехаясь. – Я не единственная, кто заметил, как твой друг говорил с тем, кто пришел из леса. Мои люди уважают меня, но не стоит испытывать их терпение… Лишний раз.

– Спасибо, – сказала Кая, чувствуя, как от внезапного холода приподнимаются волоски на руках. Она понимала: переубеждать Маму Литу бесполезно. Она слишком проницательна, чтобы поверить отговоркам. – Завтра мы уйдем. Мы не хотим проблем.

– Это не имеет никакого значения, девочка, – отозвалась Мама Лита, хмыкая, – проблемы вас уже нашли. Впредь будьте осторожнее. Мальчик, который умеет говорить с нечистью… Любая община захочет себе такого.

– А ваша? – спросила Кая негромко.

– Мы – не община. – Мама Лита устало вздохнула, потянулась всем телом. – Мы – караван. Если бы мы хотели осесть и копить силы, давно бы так и сделали. Но это не то, чего мы ищем.

– А чего вы ищете?

– Того же, чего и все. – Мама Лита подмигнула. – Любви. Безопасности. Смысла. Вот только, в отличие от остальных, мы не обманываем себя тем, что все это возможно найти в одном и том же месте.

Запах трав стал ощутимо сильнее, и у Каи закружилась голова.

– Я пойду, – пробормотала она. – Спасибо вам за гадание… И за Артема.

– Твой друг отработал мою помощь с лихвой, – отозвалась гадалка и отвернулась, показывая, что разговор окончен.

После духоты фургона свежий рассветный воздух наполнил легкие, как вода – жаждущего. Кая глубоко дышала минуту или две, пока в мир не стали наконец возвращаться краски.

Фургон Марка уже стоял на своем законном месте, но его самого нигде не было видно. Возможно, в кои-то веки он решил спать там, а не у костра… Кая не знала почему, и ей было неинтересно.

Прихватив немного кипятка у костра, она пошла к фургону, в котором разместили раненых.

Внутри пахло кровью и потом, и Кая задышала ртом. К счастью, Артем лежал с краю и, кажется, спал или был без сознания. Его глаза были закрыты, а из пересохших губ вырывалось тяжелое, хриплое дыхание. Она села рядом с ним и, поколебавшись, коснулась руки – осторожно, чтобы не задеть повязку.

Глава 4

Артем

Весь первый день Артем думал, что умирает, – его лихорадило и несколько раз тошнило. Лоб горел от жара, а тело сотрясала дрожь, и, хотя шея постоянно была мокрой от пота, он мерз. Мучительно хотелось пить, а язык стал сухим, шершавым, и ему как будто тесно было во рту. Он то ли спал, то ли терял сознание большую часть времени. Горячечные сны или видения, похожие на сны, были мутными. Он видел Каю, склонившуюся над ним, а сразу вслед за тем – ее же, которую Тень разрывал пополам, снова, снова и снова. «Помоги мне! – кричала она высоким, страшным голосом. – Пожалуйста, помоги!» И падала в какую-то темную пропасть, в один миг становясь крохотной, как кукла. Потом он видел Тень. Тень говорил с ним, и на этот раз его мысленная речь, похожая на сложную музыку, текла спокойно и ровно, и Артем понимал каждое слово. «Теперь ты мой, – говорил ему Тень, – я забрал часть тебя, а значит, ты стал моей частью. Это древняя магия, маленький человек. Древняя, как мой мир. Древняя, как я сам». «Чего ты хочешь? – кричал Артем. – Что тебе от меня нужно?..» И тонул в черной маслянистой воде, накрывавшей его с головой. Вода стала тьмой, у которой не было глаз – только клыки и мысли, проникавшие внутрь него, вездесущие, впивавшиеся в тело, как пиявки.

– Подержите-ка его, – сказал кто-то над водой громко и деловито, – нужно сменить повязку.

«Нет! Нет!» – закричал он, но почему-то не услышал ни звука.

– Ну, все, все, мальчик, – неожиданно мягко прозвучал чей-то голос, – потерпи еще немного.

Он открыл глаза и понял, что прошло какое-то время, потому что поблизости не было обладателя голоса, но была Кая. Она сидела рядом с ним, и ему захотелось протянуть руку и коснуться ее волос. Словно то, что прямо сейчас он парил в толще черного мысленного моря, давало ему полное право дотронуться до нее. Но, уже решившись, он понял, что никакой Каи здесь на самом деле нет, ведь, шепча себе под нос и прикрыв глаза, она крепко держала его за руку… А настоящая Кая не держала бы его за руку – никогда. Она ни за что не держала бы его за руку, хотя в реальности не было никакого черного моря, не было Тени, не было Каи, может быть, не было его самого… «Возьми себя в руки, человек, – строго сказал ему Тень. – Это и в твоих интересах. Слушай меня. Слушай меня очень внимательно. Я дам тебе то, что не давал никому, и сохраню в твоей памяти. Там ты найдешь это – когда придет время. Когда…»

Артем проснулся от того, что солнечные лучи, проникшие сквозь щель в пологе фургона, светили ему прямо в глаза. В фургоне пахло травами и немного – грязными бинтами. Они куда-то ехали – его слегка подбрасывало на ухабах, и он слышал приглушенные тканью разговоры людей, ржание лошадей, скрип.

– Ты пришел в себя. – Он с трудом повернул голову и увидел Каю. Она сидела рядом с его изголовьем и быстрыми, привычными движениями заплетала длинную рыжую косу. – Как ты?

– Кажется, хорошо, – неуверенно сказал Артем, пробуя голос. – Я долго спал?

– Двое суток. – Кая ловко закрутила косу на голове, как венок, и закрепила маленькой острой палочкой.

– Твои волосы…

– Лита научила, – сказала Кая, кажется, ничуть не удивившись. – У тебя был жар. Мы не трогались с места… Какое-то время.

– Это из-за меня?

Кая отвела глаза:

– Не только.

Артем посмотрел на правую руку. Кисть была перебинтована и казалась странно онемевшей.

– Что со мной? – спросил он, и слова, казалось, застревали у него в горле. – С моей… рукой?

– Все неплохо, – ответила Кая преувеличенно бодро, – могло быть гораздо хуже. – Она немного помолчала, как будто думая о том, что именно стоит ему сказать. – Лита говорит, тебе повезло.

– Я ее сломал, да? – спросил Артем голосом спокойного и отважного чужака.

– Три пальца, – кивнула Кая, кажется, радуясь тому, что они заговорили на понятном ей языке конкретных вопросов и конкретных ответов. – Указательный, средний, безымянный. – Она сложила собственные три пальца. – Лита объяснила, что делать. Будешь пить лекарства и делать все, как она велела, – с рукой будет порядок. Пальцы срастутся… станут как новенькие.

Артем попытался шевельнуть пальцами под повязкой, и всю руку пронзила острая боль – как будто он сунул ее в костер.

– Не делай так, – прикрикнула Кая, и с изумлением он увидел на ее лице тревогу, – Лита сказала не двигать пальцами. Это правая рука, – добавила она, как будто застыдилась собственной тревоги. – Ладно, меч тебе и со здоровой рукой не светит, но…

– Как насчет двух других пальцев? – спросил Артем.

Кая прикусила губу.

– Большой палец в порядке, – с видимой неохотой ответила она, и Артем почувствовал облегчение размером с дом.

Его большой палец был цел, даже не сломан – лишись он его, пришлось бы заново учиться самым простым вещам. Кая права: он и раньше не был хорошим воином. В этом он себя не обманывал. Но у него хотя бы оставалась возможность – надежда – когда-нибудь стать им или по крайней мере научиться защищать себя.

– Мизинца нет, – добавила Кая быстро, как будто стремясь покончить с самым неприятным. – Мне жаль.

Артем почувствовал, как воздушный дом в животе сделал кульбит, и ему мигом стало пусто и холодно.

– Что ж. – Он попытался улыбнуться, но по ощущениям вышла гримаса, мало похожая на человеческую улыбку. – По крайней мере, не большой… Кажется, мне и вправду повезло.

Кая медленно кивнула.

– Повезло, – согласилась она и добавила, понизив голос: – Повезло, потому что оно… он… мог тебе руку оттяпать. Чудо, что ты вообще остался жив. О чем ты думал? Думал почесать его за ушком?

Артем опустил глаза – он смотрел на перебинтованную руку.

– Ты знаешь, что я сделал. Это я его позвал. Я же говорил тебе, что?.. Так и вышло. Он услышал. И защитил нас.

– Говори тише, – прошипела Кая, настороженно косясь через плечо туда, где должен был сидеть за тонкой тканью фургона возница. – Защитил нас? Я видела Лею. Она мертва. И ее не человек убил.

Артем с трудом сглотнул и ощутил невольную благодарность к обычаю, который предписывал помолчать.

– Наверное, он не разобрал в темноте, – прошептал он, и Кая закатила глаза:

– Не разобрал в темноте? Артем, у него и глаз-то нет, о чем ты говоришь? Он разорвал лошадь пополам. Я стояла рядом.

– И все-таки мы живы, – прошептал Артем, – он, видимо, ошибся, но все же…

– Поверить не могу. – Кая наморщила лоб, как будто с трудом сдерживаясь. – Он откусил тебе палец. Откусил и, вероятно, съел… Артем, ты вообще слушаешь? Съел, потому что я его не нашла. – Кажется, она поняла, что перегнула палку, потому что осеклась и заговорила мягче: – Прости. Но, мне кажется, все это ясно доказывает, что нам надо держаться от него подальше. Потому что он опасен, Артем. И если ты продолжишь проверять насколько, однажды это тебя убьет.

Кажется, она собиралась сказать еще что-то, но фургон вдруг резко остановился.

– Голубки. – Голова Марка мелькнула в прорези между полотняными дверьми фургона и тут же пропала. – Вылезайте. Там есть на что посмотреть.

Артем думал, что не сумеет встать, но поднялся неожиданно легко – Кая подалась вперед, чтобы поддержать его, и он положил руку ей на плечо, хотя чувствовал, что смог бы обойтись и без помощи.

– Лита давала тебе настойку, – сказала Кая, дыша ему в плечо, – обещала дать пару бутылок с собой. Снимает жар… И кости будут срастаться быстрее.

В фургоне было душно, и Кая надела тонкую майку прямо на голое тело – подумав об этом, Артем почувствовал жар, который вряд ли помогла бы снять настойка, и его уши заполыхали.

Шатаясь, они вышли из остановившейся повозки, и Артем услышал, как Кая тихонько ахнула у него за спиной. Сам он удержался от изумленного возгласа, потому что онемел от неожиданности и восторга.

Впервые за много дней вокруг не было леса, как будто чьим-то повелением лес больше не имел здесь власти. Улица, на которой стояли их фургоны, была абсолютно пустынна и покрыта где камнем, где асфальтом. Хотя тут и там виднелись трещины, рытвины и ямы, ровнее дороги Артем еще не видел никогда. Это было удивительно само по себе, но куда больше поражали дома по обе стороны улицы. Высокие, куда выше, чем в Северном городе, серые, с темнеющими провалами многочисленных окон, они были похожи на старые муравьиные кучи, покинутые обитателями, слепые и пустые. Артем увидел вдали дом, покосившийся, как пьяный, осевший на плечи соседних. Черные скрюченные антенны на крышах домов, укутанные в серые лохмотья плесени, были похожи на мертвые деревья. Тут и там вдоль дороги виднелись груды металла и ржавчины, бывшие когда-то машинами, гаражами или оградами. Все вокруг было серым, как будто укрытым тонким слоем пыли или хлопьями пепла.

– Ничего себе, – прошептал он. Почему-то ему казалось неправильным говорить громче здесь – как будто на кладбище.

– Тут никто не живет? – спросила Кая, поворачиваясь к Марку.

Тот выглядел как обычно, но Артему показалось, что его голос звучал напряженно, когда он ответил:

– Нет. Это называется «Мертвое кольцо». Когда-то Москва была огромной, как маленькая страна. В Мертвом кольце оказались десятки спальных районов.

– Спальных? – переспросила Кая.

– Окраинные районы, – поспешил ответить Артем, радуясь, что может рассказать Кае что-то, чего она не знает, – в основном люди работали в центре, а домой возвращались поспать. Поэтому такое название.

– Как рука? – спросил Марк, явно не слишком впечатленный его знаниями. – Лучше?

– Да.

– Хорошо. – Марк снова повернулся к Кае. – Здесь никто не живет. Пригороды, которые мы проехали, населены… всякими людьми. Там может быть опасно, но у нас с местными есть договоренность. Некоторые из них мечтают однажды оказаться в Красном городе, но туда не всех пускают. Мертвое кольцо отделяет пригороды от Внешнего кольца и Внутреннего – бывшего центра. Здесь все расчищено – видите? Чтобы можно было проехать к городу. Поговаривают, что скоро у них руки и до пригородов дойдут.

– Мертвое кольцо неплохо просматривается с вышек красных стен, – сказала одна из дочерей Мамы Литы. Она незаметно и тихо подошла к ним и теперь с интересом прислушивалась к разговору. – Поэтому мы остановились… Дальше не поедем и будем ждать.

– Чего ждать? – Артем, щурясь, вглядывался в даль, но не видел ни стен, ни тем более вышек на них.

– Они пришлют стражей границы, – сказал Марк, – узнают, кто мы и откуда, чего хотим… И решат, пропустить ли нас. Мы здесь не впервые, и в этот раз в город нам не надо – только проехать вдоль Мертвого кольца. Так что проблем быть не должно.

– Понятно, – пробормотал Артем.

Как никогда ясно он понял всю безрассудность их затеи – предстояло убедить людей, обеспечивающих безопасность огромной общины, пустить их туда, куда пускают далеко не всех.

Кажется, Кая подумала о том же – Артем заметил, как она нервно прикусила губу, прежде чем спросить Марка:

– А что поможет их убедить пустить нас внутрь?

– Мне откуда знать, – Марк пожал плечами, – я в чужие дела не лезу.

Артем и Кая переглянулись. Артем понял намек Марка: их цель была известна только им самим, а значит, только они могли решить, что сказать людям из Красного города. Дождавшись, когда они с Каей остались у фургона вдвоем, Артем вопросительно посмотрел на нее:

– Что думаешь?

Кая медленно пожала плечами, повторяя жест Марка.

– Мы не можем выкладывать все каким-то стражам. – Кажется, сейчас они оба вспомнили стражей Зеленого, сильных и смелых, но в большинстве своем не отличавшихся большим умом. У них дома из нескольких десятков стражей читать умели только пара человек.

– Но если мы не скажем им ничего, они могут нас к черту послать, – шепнул Артем, – а второй попытки здесь, может, и не будет.

– Скажем как есть, – нерешительно предложила Кая, – про дедушку. Что у нас с собой бумаги, которые…

– Ну да. А если они скажут: «Давайте ваши бумаги, спасибо»? Что тогда?

– Угу, – буркнула Кая. – А если они искали ученых не для того, чтобы спасать мир, а для того, чтобы сделать из них консервы, что тогда? Придется рискнуть, раз уж мы вообще пришли сюда.

Артем с минуту подумал и кивнул:

– Да, ты права. Но давай перестрахуемся? Если они не захотят нас впускать, скажем, что часть информации – у нас в голове.

– Ну, это даже не будет неправдой, – заметила Кая, – ведь ты много всего придумал, что может быть им полезно, так?

– Это только догадки, – сказал Артем, чувствуя, как розовеют уши и щеки, а рука перестает болеть, кажется, впервые за весь день.

– Догадок вполне достаточно, если из-за них нас пустят.

– А камень?..

Кая решительно помотала головой:

– Нет. Артем, пообещай мне сейчас. Ни слова про камень. Ни слова про Тень… Пока не решим вместе. Идет?

Артем кивнул. После общения с Тенью он как никогда был уверен, что именно камень, а не бумаги было самым важным из всего, что попадалось им на пути и что они несли теперь с собой.

– Я согласен.

– Вот и хорошо. Когда они появятся… – Кая осеклась, глядя куда-то за Артема. Он обернулся и вздрогнул. К фургонам со стороны центра города ехали три машины, сверкающие металлическими боками цвета меди. Они ехали медленно. У двух из трех не было крыш, и над головами водителей реяли разноцветные флаги. В отличие от старинных машин, остовы которых гнили на обочинах дорог или среди развалин, эти блестели хромированными деталями и выглядели новехонькими. Артем почувствовал невольный страх… А потом заметил струи пара, вырывающиеся из машин, и многочисленные канистры, грохочущие на задних сиденьях, и выдохнул – с облегчением, но и восхищением тоже.

– Кая, смотри, – прошептал он, – это пар! Они паровые двигатели делают! В канистрах, наверное, вода… Все, как Дали сказал, знаешь, они…

– Замечательно, – напряженно отозвалась она, отворачиваясь, – но сейчас, будь добр, помолчи.

Машины замедлили ход, и теперь Артем мог разглядеть сидевших в них людей, молчаливых и сосредоточенных. Все стражи были мужчинами; они пристально рассматривали фургоны. Артем почувствовал на себе взгляд одного из стражей – бритого наголо высокого человека, который вел первую машину, и ему стало не по себе. Люди в машинах были вооружены огнестрельным оружием, какого Артем прежде не видел. В каждой он насчитал по шесть человек и вдруг почувствовал, до чего беззащитен. Рука под повязкой противно заныла.

На боках одной из машин Артем разобрал название, аккуратно выведенное белой краской, – «Беспечный ездок», и ему стало легче. Люди, дающие своим машинам имена, не могли быть совсем уж плохими.

Дверца ближайшей к ним машины открылась, и бритый вышел, держа руку на кобуре, но пока не доставая оружие.

Еще двое стражей из его машины тоже вышли и зашагали следом, держась в отдалении. Артему снова показалось, что бритый буравит взглядом именно их с Каей. Он невольно сделал маленький шаг назад и наступил Кае на ногу – она негромко зашипела. Бритый отвел от них взгляд – теперь он смотрел на Литу, идущую навстречу с широкой улыбкой. Она была одета в длинную цветастую юбку и красную шаль, как будто встреча со стражами границы была праздником.

– Доброго дня, – медовым голосом сказала она, держа единственную руку на виду, – как ваше здоровье, доблестные воины границы? Здравствуйте, капитан. Немало времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Сынок, которого я нагадала вам, должно быть, уже появился на свет?

Рот, похожий на расщелину в камне, вдруг дрогнул.

– Это и вправду мальчик, – сказал бритый, – травы, о которых ты сказала, пригодились его матери… И на его рождении мы пили и за твое здоровье, караванщица.

Его взгляд снова стал жестким:

– Но жизнь есть жизнь, а дело есть дело. Мои люди осмотрят караван. – Он махнул рукой, и двое из его машины прошли к фургонам. – Отдадите то, что нам причитается, и можете продолжать путь.

Лита кивнула:

– Конечно, доблестный капитан.

Бритый перевел взгляд на Артема и Каю:

– Эти что-то не похожи на твое племя.

– Они не мои. Просто пассажиры, капитан. Хотят попасть в Красный город.

– Вот как? – На мгновение Артему показалось, что грозный капитан вот-вот засмеется, но он рассматривал их со всей серьезностью, нахмурив брови. – Интересно. Как тебя зовут, парень?

В кои-то веки при знакомстве кто-то обратился к нему, а не к Кае, которая выглядела уязвленной, и Артем поспешил ответить:

– Артем… Капитан. А это Кая. Мы пришли издалека.

– Откуда именно?

– Наша община называется Зеленое. Она далеко, за Северным городом.

– Вот как?

– Точных координат не будет, – сказала Кая, кажется, задетая тем, что ее до сих пор выносили за скобки разговора.

Бритый не мигая смотрел на Артема, как будто решая в уме сложное математическое уравнение:

– Мы сюда не всех пускаем… Есть правила. Хотите попасть в город – отвечайте на вопросы. Цель прибытия?

Артем кашлянул – в горле вдруг пересохло, а то, что капитан обращался напрямую к нему, вдруг перестало казаться таким уж приятным.

– Мы принесли кое-что. Это касается… касается прорех.

– Чего? – озадаченно переспросил бритый. – «Прорех»?

Артем бросил быстрый взгляд на Каю – она выглядела такой же обескураженной, как он сам.

– Ну… да. Порталов. – Он очень кстати вспомнил слово, которое при нем постоянно употреблял Каин дедушка. – Они появляются от электричества… Когда гроза или…

– Что такое порталы, я знаю, – с прохладцей перебил его бритый, – а вот слова «прорехи» не слыхал. Дальше.

– Дедушка Каи – ученый. Он хранил записи про порталы долгие годы… И хотел, чтобы мы доставили их туда, где в них смогут разобраться. Ну и… мы здесь, чтобы выполнить его просьбу.

Некоторое время молчали все – и они с Каей, и бритый, и Лита, которая все это время с жадностью прислушивалась к их разговору. Очевидно, не один Артем обратил на это внимание, потому что капитан кивнул караванщице:

– Иди, проследи за своими. Дальше я поговорю с ними один.

Мама Лита неохотно удалилась, и бритый перевел взгляд на Артема:

– Почему этот ученый сам не пришел?

– Он умер, – ответила Кая, опередив Артема и делая шаг вперед, – мы здесь от его имени.

Теперь бритый смотрел на Каю, и Артему сразу захотелось снова отвлечь его внимание на себя.

– Как его звали?

– Анатолий Левандовский.

Артем видел, что ей неприятно называть этому незнакомому человеку имя, которое носил дедушка до События.

– Что ж, – произнес капитан после непродолжительного молчания. – Не помню его в списках, но… Здесь все это может оказаться полезным. Отдайте бумаги мне – я доставлю их в лабораторию в целости и сохранности.

– Это невозможно. – Артем тут же пожалел о своей поспешности, но отступать было поздно. – Дело в том, что… Дело в том, что…

– Он сам – тоже ученый, – сказала Кая быстро. – Он стал ученым в нашей общине. Часть информации – у него в голове.

Уши у Артема заалели. Теперь они точно не попадут в Красный город – капитан над ними просто посмеется. Пока Артем судорожно размышлял о том, что будет правильнее – доверить этому незнакомцу бумаги и уйти восвояси или искать другой способ попасть за стены, бритый подошел к ним на шаг ближе и слегка наклонился вперед, как будто пытаясь получше рассмотреть Артема.

– Ученый, вот как. – Он хмыкнул, но впервые с момента их встречи вид у него был немного растерянный. Артем почувствовал, что совершенно случайно они с Каей нашарили какую-то тайную кнопку, что-то, что заставило капитана смотреть на него внимательнее – и бояться совершить ошибку. – Покажите бумаги.

Кая бросила на Артема недовольный взгляд, но он кивнул. После упоминания лаборатории и списков отступать было нельзя. Кая пожала плечами, быстрым движением вспорола ножом внешний клапан рюкзака и достала пакет, завернутый в непромокаемую пленку. Бритый покрутил его в руках, развернул и несколько мгновений рассматривал бумаги, хмурясь и покусывая нижнюю губу. Артем понял, что в написанном капитан не понимает ни слова.

– Послушайте, – сказал Артем негромко, увидев, что два других стража, закончив обход, возвращаются к капитану, – мы ничего не знаем про то, что в стенах… Нам ничего не нужно. Мы просто хотим помочь. Если окажется, что мы вам не нужны, мы просто уйдем, и все.

Капитан хмыкнул и моргнул, сморщившись так, как будто это требовало от него большого усилия:

– Что ж, Артем-ученый… Если вы с ней уверены в своих словах, запрыгивайте. Пусть в городе разбираются, что с вами делать. А мое дело маленькое… Вот, например, если вытворите что-нибудь – пристрелю на месте. Понятно?

Артем кивнул, еще не веря их счастью:

– Понятно.

Капитан вдруг улыбнулся – впервые по-настоящему улыбнулся, но эта улыбка показалась Артему неприятной.

– Но учти… ученый, – на этот раз в том, как капитан произнес это слово, Артем услышал насмешку, – если окажется, что ты решил рискнуть и обмануть нас, – уйти из города будет не так просто, как тебе сейчас кажется.

Руку в очередной раз пронзило болью, и Артем почувствовал, как на лбу проступили капли пота.

– Ладно. – Тон капитана стал равнодушным, деловитым. Он больше не улыбался. – Собирайте свои манатки, только быстро. Поедете с нами.

– Могу я забрать бумаги? – спросила Кая чужим, напряженным голосом.

Капитан кивнул:

– Убери к себе. Без фокусов.

Артем поспешил к фургону – Кая шла рядом с ним, и он видел, что ее лицо заметно побледнело.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – шепнула она.

– Надеюсь, мы знаем, что делаем, – поправил Артем. – Зачем ты сказала ему, что я – ученый?

– А что, это не так?

Артем не нашелся что ответить, только неопределенно дернул плечом.

– Думаю, другие ученые сейчас не лучше. – Кая с усилием выдернула рюкзак Артема из фургона и закинула на плечи. – Так что сильно не гордись.

– Ну спасибо, – пробормотал Артем, – отдай мне рюкзак.

– Сначала срасти кости, – буркнула Кая. – Когда окажемся внутри, не болтай лишнего. Нужно понять, что там вообще творится.

– Спасибо, потому что без твоего мудрого…

– Эй! – Стражи возвращались в машины, и бритый махал им рукой. – Давайте живей!

– Подождите минутку, капитан! – От своего фургона к ним спешила Мама Лита, неся в руке объемистый сверток.

– Одна минута, – недовольно буркнул тот и открыл дверцу машины.

От волос Литы пахло травами, когда она – всего на мгновение – обняла единственной рукой сначала Артема, а потом – Каю. Артем принял сверток и неловко прижал к боку – оказалось неожиданно тяжело.

– Настойки и мази для твоей руки, – пояснила Лита, улыбаясь во весь рот неестественной, приторной улыбкой и глядя на капитана, все это время наблюдавшего за ними. – Будьте осторожны в стенах, – продолжила она, понизив голос и не переставая улыбаться, – никому не верьте, пока твердо не убедитесь, что вам не желают зла. В наше время каждый за себя… И Красный город – не исключение. Ты запомнила, что я говорила тебе, девочка?

Кая кивнула. Лита обернулась к Артему и заговорила еще тише, шепотом:

– Не вздумай повторить там то, что сделал в лесу. Оставь свои секреты за порогом – или из этого дома тебе уже не выйти.

Артем кивнул – по спине у него пробежал холодок.

– Вот и славно! – громко сказала Лита. – Караван желает вам удачи!

Больше никто не прощался с ними – только Марк, чью жизнь спасла Кая, криво улыбнулся и махнул им рукой. Караванщики суетились, собирая развороченные стражами тюки, как кропотливые муравьи, и готовились продолжать путь. Артем и Кая больше не были им интересны. Эти люди держались друг за друга и свою память – но быстро забывали о чужаках.

В машине бритого не было места для новых пассажиров, поэтому Артему и Кае велели забраться в кузов, поверх канистр и нескольких тюков и свертков, надежно связанных друг с другом.

– Держитесь крепче, – любезно посоветовал страж с длинной черной бородой, который сидел рядом с капитаном, – если выпадете на ходу, все кости переломаете.

Он говорил грубо, но смотрел на них без подозрительности или злобы, и Артем неуверенно улыбнулся:

– Спасибо.

Кая промолчала, но крепко вцепилась в один из ремней правой рукой, а в пояс Артема – левой.

– Едем назад! На Красный город! – взревел бритый и надавил на клаксон рядом с водительским местом. Протяжный звук, похожий на крик дикой утки, заставил Артема вздрогнуть. Жизнь в Зеленом и время, проведенное в лесу, приучили его к тому, что шуметь – всегда опасно. Кажется, в Красном городе считали иначе.

А в следующий миг Артем забыл, о чем думал, потому что машина с визгом развернулась и понеслась в сторону Красного города. Две другие последовали за ней.

Артем ездил на лошадях и в повозках, плавал на лодках и плотах. Фургоны, которые довезли их до Мертвого кольца, двигались быстро… Но той скорости, с которой они ехали сейчас, он раньше даже представить себе не мог. Казалось, они летели, и Артем с трудом удержался от того, чтобы не вцепиться во что-нибудь перебинтованной рукой. С каждым новым поворотом все внутри у него ухало вниз от ужаса и восторга, и он увидел, что костяшки стиснутых Каиных кулаков побелели.

Мертвое кольцо за бортом машины казалось теперь размытым, как на картинке, на которую случайно капнули водой или краской… И все же Артем успевал различать все новые и новые дома, сложенные из салатовых и светло-оранжевых плит, красных кирпичей, серых массивных панелей. Дома были высокими, очень высокими – Артем пытался смотреть на них неотрывно, но вскоре отвел взгляд. С непривычки голова кружилась. Кое-где темнели черные остовы деревьев, и везде вдоль обочины были сложены горы железа. Он и предположить не мог, сколько людей и труда потребовалось, чтобы расчистить это пространство, сделать дорогу пригодной для езды… Когда-то в этих домах, таращившихся на проезжающих слепыми окнами-глазницами, жили люди… Работали, любили, ненавидели друг друга и считали, что живут в абсолютной безопасности мира, про который поняли все, что можно было понять.

Артем пытался засечь время, чтобы рассчитать, как долго они едут вглубь Мертвого кольца, но каждый раз сбивался, отвлекаясь то на развалины головокружительно высоких мостов, похожих на лесных псов на ходулях, то на целые дворцы из синего стекла, напоминающие ледяные крепости из детских сказок… И в конце концов перестал считать.

Клаксон впереди загудел снова, машина взяла круто вправо, вписываясь в поворот, и Артему показалось, что он слышит громкое биение собственного сердца. Он подумал, что, даже если сейчас их размажет вместе с безумными стражами и их «Беспечным ездоком» или если окажется, что их с Каей везут прямиком в ловушку… как бы там ни было, все, что случилось, не напрасно – иначе он никогда в жизни не узнал бы, что такое возможно – здесь. Сейчас. Не в книге. Не на старой картине.

Теперь он видел стены города – действительно красные, сложенные из огромных плит, украшенных геометрией выпуклых квадратов. Над стенами виднелись крыши домов – плоские и островерхие, купола и башни… Кое-где из-под красной краски просвечивала грязно-серая, но стены все равно рдели, как огонь, и Артему показалось, что весь город мерцает, манит, как огромный драгоценный камень…

– Кая, смотри, – прошептал он, чувствуя, что счастливо улыбается во весь рот и ничего не может с собой поделать.

Над вершинами города, над багровыми стенами плыли в начинающем темнеть к вечеру небе десятки огромных, медлительных, величественных дирижаблей.

Глава 5

Ган

Гондола «Герберт У.» оказалась гораздо больше, чем когда он смотрел на нее издалека, с вышки Аганского княжества. Вытянутой формы, как настоящая лодка, она была двухэтажной и ровно посередине опоясывалась внешней палубой. На втором этаже находилась паровая машина – сердце дирижабля. Там же – капитанский мостик, каюты экипажа и кают-компания, где собирались за едой или разговором. На первом этаже был камбуз, из которого пахло жареной картошкой, несколько запертых помещений – Ган подозревал, что там были запасы пищи и оружие, – и десяток крохотных кают. В этих каютах только и помещалось, что пара коек одна над другой. Из уважения к положению Гана ему выделили отдельную каюту – во всяком случае, пока на дирижабле было вдоволь места. Тошу и Сашу разместили по соседству.

Они вылетели на следующий день после встречи с капитаном Стерх. Тросы, удерживающие «Герберта У.» над верхушками елей, развязали, и дирижабль медленно, покачиваясь в потоках ветра, поднялся вверх. Паровая машина до поры до времени хранила молчание: сейчас, как объяснила Стерх, не было необходимости тратить энергию – ее использовали, только когда требовалось повернуть или ускориться. В остальное время свое дело делал ветер.

Жители Агано, несмотря на приказ Гана заниматься своими делами, высыпали на вышки, стены, крыши собственных домов. В странном безмолвии, возможно, впервые единогласно ослушавшись приказа своего князя, они провожали взглядом дирижабль, который уносил его с собой.

Ган вышел на палубу гондолы, только когда они поднялись достаточно высоко и он больше не мог различить выражения их лиц, даже если бы захотел.

Его княжество отсюда, с высоты птичьего полета, казалось крошечным. Дома были словно игрушечные, как будто ребенок разбросал разноцветные кубики в желтом песке. Деревья выглядели как пятна разбрызганной вокруг краски – темно-зеленые, светло-зеленые и редкие рыжие.

Долго любоваться видами ему не пришлось. На горизонте появились черные точки, которые стремительно приближались к воздушному судну. Несколько мгновений – и он смог различить семь гарпий, летящих клином навстречу дирижаблю. Ган не знал, движет ли ими любопытство, планируют ли они атаку или просто летят к полному людей воздушному судну, как бабочки к огню, но положил руку на рукоять ножа у пояса. Не лучшее оружие для того, чтобы сражаться с крылатыми противниками, но сойдет и оно – лук он оставил в каюте.

Гарпии были уже совсем близко. С широким размахом черных крыльев, длинными смертоносными когтями, жестким, блестящим оперением они казались королевами неба… Возмущенными тем, что кто-то нагло вторгся в их владения.

Прежде лица гарпий всегда были для него одинаковыми – пока Кая не дала ему посмотреть наброски из своего альбома. Лицо гарпии, которая летела впереди всех, было самым хищным, самым красивым из всех. Неестественно белая кожа, оттененная чернотой перьев, алые, как будто уже выпачканные кровью губы, острые зубы. Черные блестящие глаза, кажется, совсем лишенные белков, не моргая, смотрели прямо на него. Это лицо было похоже на человеческое до жути… И все же, увидев его, пусть и отдельно от хищного птичьего тела, Ган никогда не перепутал бы его с человеческим. Слишком широко поставленные глаза, слишком острые скулы – очень многое отличало его от женского. К тому же в глазах человека отражаются чувства – а глаза гарпий не выражали ничего, кроме голода.

Ведущая гарпия резко развернула правое крыло, поворачиваясь, и стая повторила маневр. Казалось, все семь тварей были объединены общим разумом или подобием разума и намерение, пришедшее в голову одной из них, тут же считывалось остальными.

Ган сделал шаг вперед, примеряясь, когда ему на плечо мягко опустилась рука:

– Вам лучше отойти в сторону, князь.

У него за спиной стояла капитан Стерх. Ветер трепал расплетенную косу, и вместо черных очков, в которых она ходила по земле, она натянула круглые, плотно прилегающие к лицу. Рядом стояли двое ее людей. Оба – высокие, бритые наголо мужчины. У одного из них по руке змеился зеленый узор татуировки – иначе, наверное, Ган бы их и не различил. В руках у всех троих, включая Стерх, было оружие – то самое, огнестрельное, на которое он обратил внимание еще у врат Агано.

– У нас принято уступать гостям, – улыбнулся он, но взгляд Стерх под очками остался непроницаем.

– А у нас – обеспечивать гостям безопасность. – Она обернулась к своим людям. – Приготовьтесь.

Секунду помедлив, Ган отступил в сторону. Не стоило спорить ради пары гарпий – к тому же ему хотелось посмотреть, на что способны летуны из Красного города.

– Огонь!

Трое выстрелили одновременно – и три гарпии, кувыркаясь в воздушных потоках, полетели вниз. Ган видел, что две из них были уже мертвы. Третьей, той самой, что летела впереди, выстрелом пробило крыло насквозь – а значит, и она была фактически мертва. Гарпии не жили на земле – и эта не выживет тоже.

– Перезарядить!

Оставшиеся без главной гарпии, казалось, растерялись. Они все еще кружили у дирижабля, издавая высокие гортанные крики, но в их движениях уже не было прежней слаженности.

– Огонь!

В воздух взметнулось облачко из черных перьев, и еще три гарпии камнем ухнули вниз. Одна из них мелькнула совсем рядом с Ганом, и на мгновение он различил что-то очень похожее на мольбу на прекрасном нечеловеческом лице.

– Перезарядить!

Ган взглянул на капитана Стерх. Вместе со своими людьми она перезаряжала оружие, хотя только одна, последняя гарпия почему-то все кружила и кружила рядом с дирижаблем, как будто не понимая, куда делись ее спутницы… На лице Стерх Ган различил эмоцию, слишком хорошо знакомую ему самому, чтобы с чем-то перепутать, – азарт. Стоявший по правую руку от нее мужчина с татуировкой торопливо заряжал оружие и смотрел на гарпию, будто боялся, что она растворится в воздухе. На миг Гану вдруг захотелось, чтобы каким-то чудом последней гарпии удалось избежать смерти.

– Огонь!

Три выстрела почти разорвали гарпию пополам, и Ган отвернулся.

– Что такое? – Голос капитана звучал насмешливо. – У вас это принято делать как-то иначе?

– Угу, – отозвался Ган, – мы предпочитаем не тратить патронов попусту.

– Что ж, от этой, без сомнения, полезной привычки вы сможете отказаться в Красном городе. – Стерх улыбнулась и аккуратно вложила оружие в кобуру на поясе. – У нас нет необходимости экономить. Хорошего вам дня, князь. Мы ужинаем через пару часов в кают-компании – приходите со своими людьми, и мы сможем вдоволь поболтать о традициях.

Ган повернулся к поручню. На нем, мерцая в лучах заходящего солнца, осталось несколько пятен крови, нечеловеческой, темной. Она стекала вниз, на светлые доски палубы, с отвратительной медлительностью. Тяжелый ботинок растер ее по доскам, и Ган поднял взгляд. Перед ним стоял один из людей Стерх – тот, что с татуировкой.

– Без обид, парень, – сказал он гнусавым голосом – судя по кривизне носа, его не раз ломали, – но мне не нравится, что вам оставили оружие. Мне от этого неспокойно. Очень неспокойно.

– Сочувствую, – отозвался Ган, улыбаясь, – но не представляю, чем могу помочь.

– Не стоит шутить со мной. – Громила понизил голос, и Ган демонстративно приблизился к нему, чтобы лучше слышать. – Со мной, с капитаном, с Красным городом. Не стоит.

– Капитан сама предпочла оставить нам оружие… В качестве жеста доброй воли. Мы с ней пришли к соглашению – я и мои люди сдадим оружие перед входом в город.

– Капитан может делать, что пожелает. – Громила шмыгнул носом. – Но я – тоже не последний человек на корабле. Не последний. Мои летуны будут следить, как бы вы не натворили чего, – имей это в виду. Доставить вас на место – наше дело. И я прослежу, чтобы дело было сделано. Без обид.

– Какие уж тут обиды. – Ган широко улыбнулся и убрал руку с рукояти ножа. – Вы – хозяева. Мы – гости. У нас с вами все будет просто отлично.

– Хочется верить, парень, хочется верить. – Бритый вдруг протянул Гану руку. – Меня, кстати, зовут Пом. Обращайтесь, если будут вопросы… Про безопасность или вроде того.

– Само собой. – Ган взял протянутую руку, слегка сжал. Это был непривычный, забытый жест – так здоровался и прощался когда-то его дядя, Север. – Спасибо.

Пом скривился, и Ган, не сразу поняв, что так он изобразил улыбку, улыбнулся в ответ. На поясе у Пома висело сразу две кобуры, и, судя по выпирающей кожаной куртке, это было еще не все его оружие.

Ган не терял времени даром – двух часов до ужина ему хватило, чтобы вдоль и поперек изучить бо́льшую часть «Герберта У.», включая камбуз и хозяйственные отсеки, от пола до потолка забитые топливом. Он старался не привлекать к себе внимания – быть не слишком общительным, но и не слишком нелюдимым, улыбаться – но не чересчур широко. Знакомиться с командой – и, обсуждая с ними погоду, слегка надавливать ногой на доски пола, проверяя, где они могут скрипеть, если вдруг вздумается прогуляться в ночи. Выходить на палубу подышать – и мысленно отмечать все точки их маршрута.

Все произошло слишком быстро. Ган принял решение со скоростью и безрассудством, теперь немного удивляющими даже его самого. Он еще не успел в подробностях решить, что именно будет делать, оказавшись на дирижабле, да и потом тоже. Одно он знал точно – место, полное сказочных воздушных кораблей вроде этого и бьющего без промаха оружия, было настоящей пещерой дракона… Пещерой с сокровищами… А такие пещеры, как известно, нужны только для того, чтобы однажды их обнаружил отважный искатель приключений. Драконам от них никакой пользы, даже если они думают иначе, – всегда найдется кто-то, кто лучше знает, как решить их судьбу.

Ган огибал первый ярус дирижабля по узкому коридору, размышляя о драконах и сокровищах, когда услышал негромкие голоса. Говорившие, очевидно, думали, что все уже пошли в кают-компанию, и потому решили задержаться на опустевшем нижнем этаже. Медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, Ган подобрался как можно ближе и сразу узнал голос капитана Стерх.

– Ты становишься параноиком. Думаешь, они планируют втроем отбить «Герберта»? Это смешно.

– Ничего я не думаю. Просто говорю, что осторожность не повредит. Не повредит. – Во втором говорящем Ган узнал Пома.

– Он дал нам задание привезти людей.

– Он ничего не говорил о том, что делать, если кто-то из вожаков попросится на борт. Парень просто псих…

– Или просто очень молод и любопытен. Успокойся. Он не опасен. Обычная община… Обычные люди, всю жизнь живущие в грязи. В Красном эти детки рты разинут… И убедить их будет легко. Мы им нужны больше, чем они – нам.

Некоторое время они молчали, и Ган затаил дыхание, чтобы не выдать свое присутствие; впрочем, за шумным сопением Пома его все равно не услышали бы.

– Я с тобой согласен. Но тогда зачем?..

– Это не твое дело, – женский голос стал жестче, – сомневаться в нем. Твое дело, Пом, выполнять приказы.

– Я не спорю… – Говоривший хорошо владел собой, но Ган все равно услышал страх в его голосе.

– Вот и хорошо. – Капитан Стерх вздохнула. – Если это все, нам пора…

Ган осторожно перенес вес на другую ногу и тихо пошел прочь, к лестнице, ведущей на палубу, – туда он попросил прийти перед ужином Сашу и Тошу.

Они уже были на палубе – на их побелевших лицах читалась смесь ужаса, восторга, неверия. Ган бросил взгляд вниз и понял их.

От высоты захватывало дух. Сосны, ели и кроны лиственных деревьев отсюда казались крохотными. Казалось, протяни руку – и вековые деревья можно будет сорвать, как цветы для букета или венка.

– Смотри, Ган! – Саша, кажется, спиной почувствовала его появление. – Смотри, это что, Черное озеро? Ты видишь? Похоже на сердце!

– По-моему, похоже на уродливого карлика или что-то вроде того. – Тоша так сильно вцепился в бронзовый поручень, что пальцы побелели. – Ты бы от края отошла, что ли…

– А ты боишься? – Саша хихикнула и взглянула на Гана через плечо – ветер бросил прядь кудрявых волос в лицо. – Иди к нам, тут…

– Тоша прав, отойди дальше, – сказал Ган и подошел к краю.

Ветер растрепал его волосы, Ган глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух заполняет не только легкие – все существо. Он попытался сдержать улыбку, зная, что Тоша и Саша с жадностью ловят каждый его жест и взгляд, но не смог. Княжество казалось таким крохотным с высоты. Было яснее обычного, что расширить его – проще простого. Иногда его приводило в отчаяние то, сколь мало еще сделано, сколь многое предстоит, но не сегодня. Стоя у края палубы, Ган чувствовал себя хозяином всего света, обозревающим свои владения, и это было прекрасное чувство… Ему захотелось раскинуть руки и полететь над этим зеленым, необъятным, разрушенным миром, в котором ему повезло родиться, чтобы упоенно отстраивать заново.

– Ты в порядке? – Саша, послушно отошедшая от края, теперь снова приблизилась и смотрела на него с опаской.

– С чего мне быть не в порядке? – резко спросил Ган.

Их путешествие только началось, но он уже пожалел, что поддался минутному легкомыслию и взял Сашу с собой. Слишком сильно она упрашивала, слишком увлечен в тот момент он был совсем другими мыслями.

– Ты долго молчал, князь, – примирительно сказал Тоша, – на такой высоте и голова кругом пойти может.

Сам он опасливо отошел от края, и теперь на его побледневшее лицо стремительно возвращался привычный румянец. Ган вздохнул и неохотно отвернулся от пейзажа:

– Я в порядке.

Некоторое время они молчали, думая каждый о своем, каждый по-своему завороженный полетом. Ган украдкой разглядывал лица своих спутников. Тоша явно приободрился, отойдя от края, но на его лице все еще читалась настороженность, как будто мир в любой момент мог броситься на него из-за борта гондолы. Саша же явно не рисовалась перед ними – или рисовалась лишь отчасти. Ган видел блеск в ее глазах, приглушенный густыми темными ресницами, – как солнечный луч из-за плотно задернутых занавесок… Видел изумленно приоткрытый рот, то, как возбужденно раздувались тонкие крылья носа с горбинкой. Саша была действительно восхищена тем, что видела, – возможно, больше, чем он сам… Она-то не думала о размерах княжества или о том, что именно сделает, попади все окрестные земли в ее руки.

– Они говорят, мы должны заглянуть в еще несколько общин по пути, – нарушил молчание Ган, подходя ближе к Тоше. – Потом, с послами, которых они отправят, – в Красный.

– А они отправят? – Кажется, Тоша только рад был отвлечься на разговор.

Ган пожал плечами:

– Увидим. Одно точно: вряд ли кто-то из тамошних царьков полетит самолично. Но, думаю, познакомиться все равно будет… любопытно.

– Не все такие смельчаки, как ты, князь, – отозвался Тоша с фанатичным блеском в глазах. – Это уж точно.

– Они оставили заложника, – сказал Ган. – К тому же, если бы они хотели здорово нас потрепать… Им бы хватило одного такого кораблика.

– Я все еще не очень понимаю, чего они на самом деле хотят-то, – признался Тоша, понизив голос. Впрочем, это было необязательно – если бы кто-то и подслушивал у выхода на палубу, он бы все равно ничего не расслышал из-за шума ветра. Чтобы различать голоса друг друга, им самим приходилось стоять очень близко.

– Вот и выясним. – Ган рассеянно постучал по бронзовому поручню. – В любом случае, судя по этой птичке, им есть что нам предложить… Или нам есть что у них взять. – Он понизил голос, наклонился ближе к Тоше. – Тот, кто первый получает информацию, всегда оказывается в большом выигрыше. Этого я и хочу. Мы должны узнать намерения Красного города быстрее, чем они сами пожелают их нам разъяснить. И мы разберемся с этим, а пока… Держимся вместе. Ведите себя естественно и без меня не болтайте много… Ни с кем из них.

– Ясное дело, князь, – сказал Тоша слишком быстро и слишком возмущенно, но Гана это не впечатлило. Перед посадкой, отдавая последние указания Нику и Шраму, он видел, как Тоша разговаривает с одной из помощниц капитана Стерх – единственной мало-мальски симпатичной.

– Я не шутки шучу, Тоша. Я взял тебя с собой, а Ника оставил – не вынуждай меня пожалеть. Не болтай лишнего – это первая твоя важная задача.

– Да, князь. – Тоша нервно сглотнул. – А вторая какая?

Теперь они оба шептали так тихо, что даже стоявшая неподалеку Саша не расслышала бы их разговор.

– Смотри на летунов. Запоминай все, что сможешь. Я хочу, чтобы в случае необходимости мы представляли себе, как управлять этой штукой. Но будь деликатен. Не вызывай подозрений.

– Ага, князь. Да я… я не подведу. Говорят, у них там скоро еду давать будут, в этой… каюте для компании. – Тоша спешно ретировался, кажется, испытывая немалое облегчение от того, что удаляется от продуваемой всеми ветрами палубы.

– А на самом деле. – Саша, напротив, сделала шаг вперед. Она явно уходить не собиралась. – Почему ты оставил Ника? – Она густо покраснела, но, видимо, сочла, что отступать уже поздно. – В смысле… Он же всегда, ну…

Ган улыбнулся:

– Да, Ник всегда втайне мечтал занять мое место, если ты об этом. Что с того? Он хороший управленец и сохранит и приумножит для меня то, что надеется забрать себе, если я не вернусь… Но если я вернусь, неужели ты думаешь, что люди предпочтут его мне?

– Это правда, – тихо произнесла Саша. – Люди тебя… любят.

Ветер трепал ее кудрявые волосы, и она казалась ужасно красивой именно здесь, на палубе «Герберта У.», как будто и рождена была именно для неба, скорости, свободы и до сих пор только по досадной ошибке ходила по твердой земле. Ган испытывал странную досаду от того, что она оставляет его равнодушным. Было бы здорово чувствовать сейчас восторг от высоты, от ветра, но прежде всего – от Сашиных глаз, полных ожидания и мольбы. Ган с потаенной надеждой прислушался к себе: ничего такого он не испытывал.

– Кто присмотрит за Ингой? – спросил он, отворачиваясь от нее.

– Шрам и Тара. Честно говоря… Мне кажется, Инга даже рада, что осталась одна, без меня. Она сказала, что будет волноваться, но… Сам знаешь. То, что она младшая, и ее ноги… Она хочет доказать, что может быть полезной.

– В Агано она полезна. Ник говорит, такой посуды, как она делает, никто у нас никогда не делал. И, насколько я заметил, у нее появились друзья.

– Да… – Саша опустила глаза, водя рукой по поручню палубы. – Это хорошо. Знаешь, – она вдруг заговорила быстро, невпопад, – я ведь так ни разу и не поблагодарила тебя как следует. Ну… за то, что ты вытащил нас из города Тени. И что помог освоиться, дал дом и работу… Хотя прошло много времени с тех пор, как…

– Прошло всего несколько лет.

– Мне шестнадцать. – Саша упрямо смотрела в сторону, за горизонт. – И свои первые годы, как и все люди, я не помню. «Несколько лет»… Для меня это целая жизнь. Но я просто хотела, чтобы ты знал, что я попросилась сюда, потому что все это время я думала… Я все время думала…

– Саша, – сказал Ган, улыбаясь, – я тоже много думал. О тебе, о твоем брате, Инге. Разве я мог забыть?

Он видел, как край ее щеки заалел лихорадочно ярким румянцем и, кажется, моргать она стала гораздо чаще, чем нужно… Хотя, возможно, дело было просто в ветре.

– Ган. – Она повернулась к нему, на этот раз глядя прямо в лицо. Ее глаза были сухими. – Я не об этом хотела… Можно… Можно я к тебе зайду после того, как все поедят? И тогда… Тогда мы поговорим.

– Если хочешь, Саша, – медленно произнес он. – Конечно, заходи… Если хочешь.

Кивнув, она торопливо скользнула к выходу с палубы, как будто боялась, что он погонится за ней.

Ган некоторое время постоял один, рассеянно глядя вниз. Темнело, и теперь он с трудом различал старые дороги, леса и поля, реки и озера. Тонкий ободок месяца появился необычно низко, у самого горизонта, и Ган протянул руку и очертил пальцем его контур, как в детстве, когда верил в то, что месяц послушно скользнет ему в руки. Месяц был ярким, теплым, рыжим. Таким рыжим пристало быть солнцу, закатному небу, меду только из сот – или чьим-нибудь волосам.

– Кая, – тихо сказал он, просто чтобы услышать, как это звучит, и улыбнулся. Если она жива – а он почему-то был уверен, что жива, – может быть, сейчас она в Красном городе.

Он решил пойти на риск, отправившись в Красный город лично, так как верил своей интуиции, которая подсказывала, что он может найти там нечто стоящее. Но было и еще кое-что, что заставило его принять решение – спонтанно, неожиданно для себя самого.

Ему не хотелось есть. Он долго стоял на палубе и пошел в свою каюту, только когда месяц скрылся за облаком, похожим на кусок ваты.

Он успел забыть о Саше, а она ждала его у двери – смущенная, раскрасневшаяся и счастливая.

Глава 6

Кая

Тяжелые ворота, охраняемые двумя вышками, отворялись целую вечность, открывая взглядам все больше и больше людей, одетых в кожу, сверкающих цепочками, заклепками, значками.

В Зеленом стражи перебрасывались новостями и шутками… Здесь все было иначе. Кая замечала, как коротко люди переглядываются, как стремительно выполняют команды. Местные двигались как единый живой организм, слаженно и быстро. Она слышала слова «лейтенант», «капитан», «рядовой» – старые, мертвые слова из книжек о войне, которые здесь обрели новую жизнь.

Вечерело, и Кая чувствовала гудящую усталость, накопившуюся после событий последних дней, но позволять себе расслабиться было нельзя. Пока ворота открывались, Кая заметила ряды колючей проволоки, натянутой над стеной, и то, что все здесь были хорошо вооружены, а вышки оснащены какими-то крупными стрелковыми орудиями – таких она прежде нигде не видела. Кажется, бритый предостерегал их не напрасно: выбраться отсюда будет непросто, если их не захотят выпускать.

– Не стоит так пялиться, – сказал бритый, который все это время сидел спиной к ней. Кая мысленно чертыхнулась, заметив зеркало заднего вида, прикрученное рядом с водительским местом. – Разве тебя не учили, что в гостях это невежливо?

Она промолчала. Артем, кажется, даже не услышал реплики бритого – он неотрывно смотрел на тонкую щель между створками ворот, и Кая различила капельки пота у него на лбу и переносице. Может быть, он боялся, а может, у него болела рука. Каю передернуло при мысли о переломанных пальцах под повязкой, и она отвернулась.

Где-то там, за Мертвым кольцом, затаился Тень, способный разорвать пополам лошадь и увернуться от любой стрелы. Хватит ли ему ума не следовать за ними? И смогут ли местные расправиться с ним, стреляя из орудий на вышках? Кая понятия не имела. Но одно знала точно: она была рада оказаться от него подальше. Что бы ни говорил Артем, монстр всегда остается монстром. Можно сколько угодно убеждать себя, что все под контролем, а ты нашел с ним общий язык… Но потом откушенный палец становится неплохим аргументом в копилку чужой правоты.

Ворота наконец открылись, и Кая невольно подалась вперед, когда машина медленно тронулась навстречу городу.

Даже если бы бритому пришло в голову упрекнуть ее в излишнем любопытстве, Кая не смогла бы заставить себя не смотреть. Никогда прежде она не видела настолько большой общины – и такого количества людей сразу. Люди были повсюду – и это несмотря на то, что уже вечерело.

Довольно быстро они миновали самую охраняемую зону, полную людей в одинаковой форме и крупных лохматых собак, машин, оружия, шума. Кая попыталась было считать, но бросила эту затею.

– Один из наших контрольно-пропускных пунктов, – бросил бритый, подчеркнув слово «один».

Машина резко свернула, и они въехали в жилую часть города. Кае показалось, что людей здесь еще больше. Мужчины, женщины, дети были повсюду. Они быстро шли вдоль дороги, по которой кроме их машины ехали и другие – выпускающие струи пара, мигающие огоньками. Держась в стороне, ближе к обочине ехали несколько всадников, пара запряженных конями маленьких повозок, похожих на колесницы. Кони были очень тощими – ребра ходили ходуном под облезлыми шкурами. В Зеленом никто бы не довел лошадь до такого состояния. Между лошадьми, машинами и повозками лавировали люди на велосипедах с притороченным к ним скарбом, шумными детьми на багажниках или в рюкзаках. Раньше Кая видела велосипеды только на картинках в книге, но здесь наблюдала их в огромном количестве – наверное, потому, что дороги были достаточно ровными. Рытвин тоже встречалось немало, но большая часть была завалена щебнем, закрыта досками.

На главную дорогу выходили серые фасады зданий. Видимо, жившие здесь когда-то люди не разбивали садов и огородов. Кая различала покосившиеся лавки и проржавевшие конструкции непонятного назначения во двориках, гомонивших детей, белье, которое в несколько рядов сушилось на веревках. Высокие дома – пятиэтажные, девятиэтажные – не были заселены целиком. Встречались и высотки, число этажей в которых Кая не успевала сосчитать.

Казалось, между оживленными окнами нижних этажей, в которых мелькали огоньки и лица людей, и слепыми, мертвыми окнами повыше кто-то провел невидимую черту. Мало в каких окнах уцелели стекла. Одни были закрыты самодельными ставнями, другие затянуты плотной тканью. Жильцы старались украсить свои жилища – Кая заметила свисавшие из окон гроздья древних елочных игрушек, грязных лент, рваных разноцветных флажков. Люди, которые попадались им на пути, шли быстро, не поднимая лиц, как будто опасались шумных паровых машин или тех, кто ехал в них. Лоточники, криками зазывавшие прохожих, смолкали, завидев их машину, и продолжали вопить, когда машина отъезжала на достаточное расстояние.

Новый поворот – и Кая увидела стройные ряды теплиц и людей, которые катили телеги, несли мешки и ведра. Невысокие здания с заколоченными окнами здесь были переделаны в конюшни, гаражи или складские помещения. Вдоль дороги в канавах текла грязная пенистая вода. В воде тут и там виднелись островки чего-то гнилого, трупики мелких птиц, обрывки тряпок и бумаги. Кое-где горели кучи мусора, и Кая заметила людей, греющихся у них или жарящих на огне еду. Из темного переулка в сторону их машины бросилась было целая стайка девушек чуть постарше самой Каи, одетых в лохмотья. Бритый крикнул что-то неразборчивое, машина поехала быстрее, и девушки, испуганно взвизгнув, отскочили от дороги.

У дороги готовили на костре еду и нянчили детей, шумно спорили, торговали, смеялись. У Каи заболела голова – после леса и маленьких общин, где знали цену тишине, после спокойствия Северного города здешний шум казался… кощунственным. Как могли эти люди быть так беспечны, словно никакой угрозы, от которой не спасали даже самые высокие стены, не существовало?

Машины продолжали двигаться к центру города. Кажется, они ехали не меньше часа…

Пока не остановились перед еще одной стеной. Эта новая стена была на самом деле плотным рядом старинных особняков в несколько этажей. Стены особняков, обшарпанные, когда-то разноцветные, а теперь – линяло-грязные, были испещрены россыпью углублений и щербин – Кая не сразу поняла, что это следы от выстрелов. Наверное, когда-то особняки были красивы, но теперь все промежутки между ними, как и оконные и дверные проемы нижних этажей, были залиты бетоном, завалены битым кирпичом, камнями и обломками досок. Прямо перед ними, между двумя особняками, были железные ворота, обмотанные колючей проволокой поверху. Они медленно открывались. Над ними, на деревянной вышке, Кая увидела пару вооруженных мужчин.

– Добро пожаловать во Внутреннее кольцо, – негромко сказал мужчина с темной бородой. – Когда-то его называли Бульварным. Здесь…

– Это их совершенно не касается, – буркнул бритый, не поворачивая головы, и темноволосый замолчал.

Машины медленно проехали через ворота, и Кая увидела позеленевший от времени высокий памятник кудрявому человеку с низко опущенной головой. Одна рука – прижата к груди. Больше ничего Кая не успела рассмотреть – машина снова поехала быстро.

Широкая улица, на которой они оказались, была чистой и ровной. Даже вода в стоках здесь выглядела прозрачнее. Краска на стенах домов облезла, по стенам тут и там вились ползучие растения, но почти во всех окнах стекла были на месте. Кое-где за ними плавал дрожащий теплый свет. Вместо горящих куч мусора на обочинах стали попадаться светильники на высоких чугунных ногах, освещающие дорогу. Кая увидела человека со стремянкой, поджигающего масло в плошке.

Здесь почти не было лошадей – зато проехало сразу несколько машин на пару. Один из дирижаблей, которые они видели при въезде в город, парил прямо над ними. Кая задрала голову, чтобы получше его рассмотреть, и поймала взгляд Артема – восторженный, ошалевший.

Люди в этой части города тоже были другими. Они были хорошо одеты – хотя Кая никогда не стала бы надевать эти одеяния с длинными юбками и большими капюшонами, резными рукавами, поясами с тяжелыми пряжками. Кому вообще пришло в голову такое шить?

Волосы местных женщин были убраны в высокие прически или свободно струились по плечам, как будто им никогда в жизни не приходилось думать о том, что за локоны может ухватиться враг. Впрочем, не все женщины носили такие наряды. Кая заметила нескольких в кожаных жилетках и больших очках на ремешке, в странных кожаных головных уборах. Эти были вооружены, хотя у большинства людей в этой части города, даже у мужчин, Кая не заметила оружия.

Мужчины казались беспечными – в ботинках, в каких и дня не продержишься в лесу, бритые, они громко разговаривали и шли под руку с нарядными женщинами. Некоторые вели на поводках собак – бесполезных крохотных собак с громкими противными голосами. Кая не понимала, зачем они могли понадобиться местным, но решила не забивать этим голову.

Улица сделала крутой поворот. Судя по всему, они подъезжали к сердцу города. Кая увидела еще одну красную стену, правда, совсем не похожую на внешнюю. Та стена была грубой, новой. Эта – сложена из красного кирпича, древнего как мир. Кое-где она была совсем разрушена, кое-где ее явно пытались обновить. На здании с островерхой крышей разместилась вышка. Кая задрала голову, но все равно не смогла разглядеть людей. Над стеной виднелись древние башни и парили в легкой дымке дирижабли – десятки дирижаблей.

– Дальше пешком. – Бритый слегка толкнул Каю в плечо, выходя из машины. – Ты, помоги ему вылезти. Видок у него так себе.

Кая обернулась. Лицо Артема стало белым как бумага и влажным от пота, глаза казались огромными.

– Я в порядке, Кая, – пробормотал он, с явным трудом выдавливая улыбку и прижимая перевязанную руку к груди, – я в полном… в полном порядке.

Он не выглядел как человек в полном порядке.

– Парнишке надо к врачу, Мел, – обратился к бритому бородач, пересевший на водительское место.

– У меня есть лекарства, – быстро отозвалась Кая, – я дам ему лекарства. Нам не нужна помощь.

– Я же говорю, я в поря…

– Заткнитесь оба.

Кая замолчала, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, горячая волна гнева.

– Ты тоже, Кварц. Мы выясним, кто они и что им нужно на самом деле, – и уже тогда будем разбираться, что с ними делать дальше. Встать, – он кивнул Кае, – давай, живей.

Кая накинула на плечи лямки обоих рюкзаков и, не слушая слабых протестов Артема, подставила ему плечо. Медленно, шатаясь из стороны в сторону, они выбрались из машины.

– Везите груз в доки, – скомандовал Мел экипажу автомобиля, – я здесь разберусь.

– Удачи, ребята, – сказал бородатый Кварц, берясь за руль, и подмигнул Кае, – в конце концов, вы уже здесь.

«О да, – подумала Кая, – мы здесь». Она начинала сомневаться в том, что это действительно хорошая новость.

– Не отставайте, идите прямо за мной и не делайте глупостей, – сказал Мел, поворачиваясь к красной стене. – Идем.

Кая вдруг поняла, что чувствует его страх – как чувствовала иногда страх зверя, попавшего в силок или безуспешно уходившего от погони во время охоты. Мел нервничал. Он боялся, что совершил ошибку, приведя их сюда… Но почему-то решил рискнуть. Из-за того, что она сказала про Артема? Возможно, это было как-то связано с тем, что сюда привезли ученых из Северного города? Но что именно это значило для них с Артемом прямо сейчас?

Артем то и дело пытался отодвинуться от нее, но Кая чувствовала – не поддержи она его, он упадет. Воспользовавшись тем, что Мел отвернулся, проходя сквозь ворота, она быстро коснулась лба Артема. Он пылал.

– Тебе надо настойки выпить, – шепнула она, – ты сейчас свалишься.

– Нет, – пробормотал он, – она… дает седативный… седативный… В общем, мне нужно думать. Ясно мыслить.

– Ты не сможешь ясно мыслить с жаром, балда.

– Тише там, вы оба. Мы уже близко, – буркнул Мел через плечо.

Оказавшись в центре Красного города, Кая всего на миг забыла о собственных опасениях, камне, бумагах, даже об Артеме, повисшем у нее на руке.

Это место совсем не походило на Северный город – но оно было прекрасно.

Пространство за стеной выглядело так, словно его никогда не касались ни разрушение, ни время. На вымощенной булыжниками площади деревьев было очень мало, а те, что попадались Кае на глаза, были аккуратно огорожены, украшены крохотными фонариками, разноцветными лентами. Огромная площадь, на которую они вышли вслед за Мелом, казалась неестественно пустой – по ней гуляли, оживленно переговариваясь, люди в причудливых длинных нарядах. Большинство шли с пустыми руками. Кая никогда еще не видела такого скопления праздных людей. Она ловила на себе взгляды: кто-то разглядывал их с Артемом с любопытством, а кто-то – Кая не сразу сумела расшифровать эту эмоцию – с брезгливостью. Конечно, они оба выглядели не очень опрятно – когда в последний раз она мылась горячей водой? Артем прижимал к груди руку, бинты на которой снова начали кровоточить, а грязные волосы у него на голове топорщились, как ежиные иголки. Себя Кая видеть не могла, но подозревала, что выглядит не лучше. Проходящая мимо женщина в длинной коричневой юбке, метущей мостовую, притянула мальчика лет пяти ближе к себе и с опаской покосилась на Каю, поймав ее взгляд. Кая отвернулась.

Широкая дорога, уходившая вбок и вниз, тоже мощенная булыжниками, вела к скоплению домов, длинных, с выцветшей позолотой на карнизах и рамах окон. Видимо, эти дома были жилыми. У одного из них Кая заметила группу людей со стремянками и веревками – они красили стену бежевой краской. Неподалеку две женщины, сидя на коленях, рыхлили землю в маленькой круглой клумбе. Кая отметила про себя, что там не росло ничего полезного, только мелкие цветы, розовые и белые. В этом не было смысла. Это поразило Каю больше, чем все, что она видела в Северном городе. Дали и его ученики собирали и хранили прекрасные предметы старины, надеясь, что однажды их преданность тому, что давно ушло, принесет плоды. Здесь, в Красном городе, все было совершенно иначе: люди создавали нечто красивое исключительно ради красоты.

Эти люди выглядели беззаботными и довольными – Кая увидела, как одна из женщин хохочет, запрокинув голову, – но почему-то от этого ей стало не по себе.

Они пересекли площадь, окруженную красными башнями, и подошли к приземистому черному зданию с затертой кем-то надписью – теперь букв было не разобрать. Здание выглядело лишним, чуждым этой красивой площади. Оно казалось недобрым и живым – напоминало готовившегося к прыжку зверя, который настороженно разглядывал вновь прибывших.

От мыслей Каю отвлек негромкий всхлип. Артем смотрел себе под ноги, но она видела, что лицо его побелело.

– Вы далеко нас ведете? Ему нужен отдых.

– Это мне нужен отдых, – буркнул Мел, отворачиваясь, и она заметила маленькую татуировку – перечеркнутый круг – у него на шее. – Заявились сюда – и хотите диктовать свои правила?

– Вы впустили нас сюда, – возразила Кая, не обращая внимания на его тон, – значит, он может быть вам нужен. Если он вам нужен – не дайте ему умереть. – Голос слегка дрогнул в конце, хотя она и не думала, что Артем действительно находится на грани смерти.

Мел резко шагнул в их сторону, и на мгновение Кае показалось, что он собирается ее ударить. Рефлекторно она отклонилась назад, остро ощущая отсутствие оружия в руках. Но Мел не ударил ее – криво усмехнувшись, кивнул.

– Ладно… Дай ему лекарство. Через пять минут пойдем дальше – нам сюда.

Кая кивнула и повернулась к Артему, который, услышав Мела, осел прямо на камни брусчатки.

Кая достала из кармана бутылочку снадобья, которую ей дала Мама Лита, и выдернула зубами тугую пробку.

– Давай, пей скорее.

Артем послушно сделал глоток из бутылки и закашлялся – стекло звякнуло у него на зубах. Видимо, седативный эффект его больше не волновал – выглядел он действительно плохо. Артема ощутимо трясло, и, судя по плотно сомкнутым губам и широко распахнутым глазам, ему было очень больно. Мел молча наблюдал за ними, как будто ждал, что кто-то из них вцепится ему в горло. Люди, идущие мимо, огибали их по широкой дуге, стараясь не смотреть, – Кая впервые видела, чтобы люди вели себя так, заметив, что кому-то плохо… Но в каждой общине – свои традиции, и о здешних она планировала сделать выводы позже.

После глотка снадобья лицо Артема постепенно приобрело нормальный цвет, и Мел кивнул:

– Подъем. Нам туда, в черный дом… где красная дверь.

– Кажется, у местных какие-то проблемы с красным цветом, – шепнула Кая Артему, чтобы приободрить, и он слабо улыбнулся в ответ.

Вслед за Мелом они подошли к красной железной двери с большими круглыми заклепками, которую охраняли двое высоких мужчин, вооруженных огнестрельным оружием и мечами. Их взгляды были скучающими, но Кая заметила, как пальцы обоих сомкнулись на оружии, стоило им приблизиться. Впрочем, они расслабились, увидев Мела.

– Что это, капитан? – спросил один из них, кудрявый и веснушчатый, кивая на Каю и Артема так, словно они были не способны понять, о чем идет речь. – Нарушители? Я их раньше не видел. Из-за стены?

Мел помотал головой:

– Из-за Мертвого кольца, лейтенант. К императору.

– Лично? – Лейтенант нахмурился.

Их сопровождающий секунду колебался, прежде чем сказать:

– Особое дело. Господин у себя?

– У себя, капитан.

– Отлично. – Мел дернул Каю за рукав, подтолкнул вперед. – Давай, пошла. И не глазей по сторонам.

Кая тихо, судорожно вздохнула. Нужно держать себя в руках – если она хочет, чтобы эта часть их истории тоже закончилась хорошо.

Сначала Кае показалось, что весь странный дом заполнен темнотой, и она замерла, давая глазам к ней привыкнуть, но Мел подтолкнул ее в спину. В глубине коридора, в котором они оказались, замерцал тусклый светильник. Кая различила ковровую дорожку красного цвета – у нее и в самом деле начинали болеть глаза. Дорожка вела к темному зеву еще одной двери. На мгновение Кая скорее почувствовала, чем заметила, движение в темноте сбоку и поняла, что за ними внимательно следят – может, один стрелок, может, несколько.

– За дверью сразу направо, – скомандовал Мел, – и чтобы я вас все время видел, понятно?

Кая послушно двинулась вперед, остро ощущая открытость собственных лопаток. Артем шел чуть позади. Его хриплое дыхание казалось оглушительным.

Здесь было тихо – тишина казалась какой-то неестественной после шума города за стеной. Кая с трудом удержалась от того, чтобы сказать что-нибудь – что угодно, – лишь бы ее нарушить.

Им пришлось подождать, пока Мел набирал код на черной двери в конце коридора, прикрывая комбинацию чисел плечом. Его рука двигалась так быстро, что Кая все равно не успела бы ничего запомнить. Артем, посеревший от боли, явно и не пытался что-либо разглядеть.

Дверь раскрылась бесшумно – ни скрипа, ни щелчка. За ней Кая увидела темную глубину коридора. Справа и слева в полумраке виднелись одинаковые двери из темного дерева. Между ними на темно-зеленых стенах висели потемневшие от времени картины в позолоченных рамах. Пол устилал мягкий ковер, который скрадывал звук шагов.

– В конец коридора, – скомандовал Мел. Здесь он говорил гораздо тише, чем на улице, как будто давящая тишина действовала и на него тоже. Оглянувшись, Кая заметила, как дернулся уголок его рта, и поняла, что ему не по себе. Наверное, это должно было напугать ее, но она почувствовала смутное злорадство… Как будто, если им суждено здесь погибнуть, проблемы Мела по службе могут стать для нее достаточным утешением. Кая нервно улыбнулась – не удержалась – и пошла вперед.

Черная дверь в конце коридора, у которой они остановились, ничем не отличалась от остальных, но Кая вдруг почувствовала холод, легкий, как прикосновение призрачных пальцев. Сквозняку здесь неоткуда было взяться, и ей стало не по себе.

Она распрямила плечи и постаралась бросить на Мела как можно более недобрый и вызывающий взгляд. К сожалению, эти усилия пропали даром. Мел на нее не смотрел. С выражением крайней сосредоточенности, как будто взламывал замок, он тихо постучал в дверь – трижды, с одинаковыми промежутками между ударами.

– Войдите. – Голос, отозвавшийся из-за закрытой двери, казался тихим, но был слышан отчетливо. Мел открыл дверь и кивнул Артему и Кае, пропуская их вперед.

Кая сделала шаг в темноту, не давая себе времени на раздумья, как в холодную воду нырнула… И услышала музыку.

Музыка явилась им сразу – как будто зазвучала только что, с середины ноты. Прежде Кая не слышала ничего подобного. Ласковый, хриплый голос певицы пел что-то совершенно бессмысленное, а инструменты плакали, и стонали, и шептали… Невозможно было определить, сколько голосов сплелись воедино. Музыка была одновременно тихой и громкой, тягучей и быстрой, в ней звучали тайна и обещание… На мгновение Кая позабыла обо всем, и ей пришлось насильно вырывать себя из плена музыки, как из объятий дурмана.

Здесь царил полумрак, и точные размеры комнаты ускользали. Кая вспомнила, как – словно это было давным-давно – они с Артемом и Ганом шли к Северному городу сквозь туман. Тогда казалось, что во всем мире не осталось ничего, кроме тумана, что даже время остановилось… Как будто сам туман и был временем. Она ощутила нечто похожее здесь.

В полумраке комнаты угадывались линии высоких деревянных полок, мерцали золотистые корешки книг. На всех доступных поверхностях были свечи – в высоких подсвечниках и глиняных плошках с водой, канделябрах и подставках. В их неярком свете казалось, что комната дрожит, плывет, дробится. В воздухе пахло воском и чем-то еще – душным, травянистым. Чуть позже Кая заметила источник запаха – несколько тонких палочек, воткнутых в песок на высокой деревянной подставке. Палочки тлели, и с их кончиков струился душный светлый дым. Дым не парил в воздухе, а вязко стелился по полу, как льнущий к ногам зверь. В глубине комнаты мерцал свет более яркий, чем свечной. Присмотревшись, Кая поняла, что он исходит от нескольких духов, заключенных в большую куполообразную клетку. Синие и зеленые, духи воды и земли кружились по своей темнице в медленном печальном танце, изредка натыкаясь на прутья клетки или друг на друга.

На стенах, как и в коридоре, было много картин в золоченых рамах, тускло мерцали зеркала. Все свободное от картин и шкафов место занимали полки, заставленные статуэтками и непонятными штуками, больше всего похожими на музыкальные инструменты. На полу лилово мерцали крупные глянцевитые листья растений в глиняных горшках. Кая не заметила на них ни цветов, ни плодов, но, кажется, здешний мрак шел им на пользу, потому что широкие листья росли буйно, казалось, пытаясь вылезти за пределы горшков.

– Добрый вечер.

Кая резко обернулась и машинально потянулась к талии, забыв о том, что все оружие у них отобрали.

Человеку, появившемуся перед ними, было, наверное, около сорока – Кая плохо умела определять возраст. Тот, кому повезло с общиной, мог и в шестьдесят выглядеть крепким мужчиной… Бродяги с дороги или из леса выглядели древними стариками – если вообще доживали до шестидесяти лет.

Высокий, но не слишком мужчина держался прямо, открыто расправив широкие плечи, туго обтянутые тканью светлой рубашки. Кожа его лица и маленьких изящных кистей рук была бледной, почти белой, как будто он редко бывал на свежем воздухе. В полумраке лицо казалось совсем гладким, будто сделанным из белого камня. У него не было ни усов, ни бороды. Черные волосы, зачесанные назад, слегка вились на концах. Темные, большие, глубоко посаженные глаза смотрели вперед спокойно, даже немного сонно – но это спокойствие показалось Кае напускным, как у змеи перед броском. Наверное, Кая сочла бы его красивым – красотой аристократов далекого прошлого, – если бы не смутное ощущение угрозы, исходящее от него.

– Добрый вечер, император, господин Сандр. – Мел стоял за спиной у Каи и явно не рвался в бой. – Я привел к вам гостей.

– Гости? – Сандр широко улыбнулся. – Очень любезно с твоей стороны. Гостям я всегда рад. Надеюсь, они любят блюз. Откуда вы? Я не видел вас внутри красных стен. Вы из Внешнего кольца?

Проклятый Мел молчал, и Кая глубоко втянула воздух носом, прежде чем заговорить:

– Мы пришли снаружи.

Сандр слегка приподнял брови:

– Снаружи? Из Мертвого кольца?

– Нет. Мы пришли из-за Мертвого кольца.

Сандр моргнул, и сонное выражение ушло из его глаз.

– Что это значит, Мел? – тихо спросил он, больше не глядя на Каю и Артема. – Разве ты не помнишь закона?

– Конечно, помню, – торопливо отозвался Мел. – Но, господин Сандр, они всего лишь дети, и я подумал, что, раз они сказали…

– Всего лишь дети, да, – прошептал Сандр отрешенно. Теперь он не смотрел ни на кого из них. Кае показалось, что, замерев на месте, он вглядывается – или вслушивается – только в самого себя. – Все мы – дети умирающего мира… Да. Так тобой двигала жалость – это ты хочешь мне сказать?

– Нет-нет, господин, дело в том, что…

– Это из-за меня.

Лучше бы Артем молчал. Судя по бледному лицу и дрожащим рукам, ему все еще было плохо, но он стоял прямо и высоко держал голову. На Каю он не смотрел – неотрывно глядел Сандру прямо в глаза, как будто увидел там что-то, чего Кая пока не смогла. Музыка все играла, хриплый голос пел, и Кая почувствовала, что у нее закружилась голова.

– Из-за тебя?

– Да. Кая сказала, что я – ученый. И что у нас есть бумаги, которые… Она ни при чем.

– Мы пришли сюда вместе, – произнесла Кая твердо, потому что молчать уже не имело смысла. Пошли ли слова Артема им на пользу или он все испортил – дело было сделано.

Сандр не смотрел на нее – теперь все его внимание было поглощено Артемом. Не отводя взгляда, он протянул руку куда-то в темноту, и музыка стала тише.

– Ты и вправду ученый?

– Я учился сам, – сказал Артем. – Я никогда не жил в большом городе. Но я думаю, что да. Я изучал физику, медицину, химию, математику, биологию… Я много читал. Я построил громоотводы… И еще делал удобрения, и зверей лечил, и придумал оружие, чтобы стрелять прямее, и… И в электричестве я хотел разобраться… Только потом мы ушли.

Сандр молча слушал. Теперь он снова выглядел сонным, скучающим, но Кая видела огонек в глубине его темных глаз – он разглядывал Артема пристально, как будто прикидывая, выйдет ли из него толк.

Она ожидала, что теперь он спросит о бумагах, но вместо этого Сандр сказал, глядя на руку Артема:

– Ты ранен. Что с тобой случилось?

– На нас напал зверь, – быстро ответила Кая. – Пока мы были в дороге.

– Это правда? – мягко спросил Сандр, все еще глядя только на Артема.

Помедлив, тот кивнул:

– Да. Я потерял палец. Только один… Я в порядке.

Сандр улыбнулся:

– Только один… Умный зверь. Ты что же, собирался его погладить, этого вашего зверя?

Артем молчал.

– Мы принесли бумаги, – сказала Кая, приходя к нему на выручку, – возьмите их… И мы уйдем. Это бумаги моего дедушки. Его фамилия была Левандовский. Мы знаем, что вы занимаетесь про… электричеством. Мой дедушка хотел помочь. Возьмите бумаги, и мы пойдем своей дорогой. Больше нам от вас ничего не надо.

Это была долгая речь, и Кая вздохнула, переводя дух.

– Боюсь, речь уже не о том, что вам от меня надо, милая девушка, – мягко произнес Сандр, делая особый акцент на слове «вам», – ведь это я вас сюда впустил. Не так ли?

Он снова повернулся к Артему:

– Могу я взглянуть на эти бумаги?

Помедлив, Артем кивнул и повернулся к Кае.

– Пусть нам отдадут вещи, – буркнула Кая. – Бумаги там.

Сандр кивнул, и Мел торопливо швырнул рюкзак Кае под ноги, как будто его лямки внезапно раскалились докрасна. Затылком чувствуя цепкий взгляд Сандра, Кая по локоть запустила руки в темные недра рюкзака, дернула надорванные швы, скрывающие тайник, и, нащупав папку с бумагами, вытащила ее на свет. Камень остался на дне рюкзака, надежно укрытый от посторонних глаз.

– Вот.

Было странно отдавать драгоценные бумаги в чужие руки. Бледные пальцы Сандра сомкнулись на папке цепко – не вырвать, не забрать, – и Кая судорожно вздохнула.

– Не бойся, – мягко произнес Сандр, но смотрел он на Артема, не на нее, – здесь, в Красном городе, вам нечего бояться.

Он открыл папку, вытащил бумаги и стал листать их, слегка сморщив лоб, – сама Кая не успела бы ничего понять, если бы читала так быстро, – а потом вдруг кивнул Мелу:

– Спасибо, Мел. Ты нам здесь больше не нужен.

– Так точно, господин Сандр.

– И я благодарю тебя, – Сандр улыбнулся, – за хорошую работу.

Мел с заметным облегчением повернулся к двери. Он явно радовался, что чужаки больше не были его заботой.

Кая знала, что теперь будет: утомительные расспросы, а возможно, и допрос. Конечно, прийти сюда было ошибкой. Безумием было стремиться в город, ничего толком не зная про красные стены и тех, кто скрывается за ними. Безумием было слушать Артема. Теперь они оба заплатят за ее беспечность. Да, ее – потому что Артем всегда был слишком легкомысленным и неосторожным. Может, он и разбирался в книжках и теориях, но именно она, Кая, знала, как устроен мир вокруг. Дедушка доверился ей – и совершил ошибку.

– Ты ранен, – сказал Сандр Артему тоном, каким обычно успокаивают напуганных детей, – и вы оба устали. – Теперь он посмотрел на Каю и улыбнулся. – Время позднее, и ровно в одиннадцать я всегда пью чай и размышляю один – ну, для мистера Рэя Чарльза делаю исключение. Кроме того, я абсолютно уверен, что серьезный разговор, перед которым не вышло выспаться и досыта наесться, – напрасная трата времени… – Сандр наморщил лоб. – Я велю устроить вас на ночь у меня в гостях. Как вам такое предложение? Ты… Как тебя зовут?

– Артем.

– Артем. Прекрасно. Ты получишь помощь. Эти бинты точно стоит поменять. Я велю накормить вас, дать горячей воды для купания и, разумеется, выделить хорошие комнаты, чтобы…

– Мы не разделимся, – резко сказала Кая, но Сандра это не смутило.

– Конечно… – Он выжидающе смотрел на нее, но она не собиралась приходить на помощь.

– Кая, – подсказал Артем.

– …Кая. Конечно, как пожелаете. Я велю разместить вас вместе. Поболтайте на сон грядущий. Решите, что именно расскажете мне о себе, а о чем предпочтете умолчать. Глупо начинать нашу дружбу с вранья и недомолвок. Я всегда их вижу, и это так утомительно. Так что хорошо продуманная история упростит жизнь и вам, и мне. – Сандр улыбнулся и пригладил темные кудри. – А теперь прошу простить.

Он снова протянул руку куда-то в темноту, и хриплое пение стало громче. Спустя мгновение, как будто в ответ на него, дверь бесшумно приоткрылась. На этот раз в коридоре было светло.

– Что-то хотели, господин Сандр? – На пороге стояла невысокая коротко стриженная женщина. Она стояла против света, поэтому Кая не могла разглядеть лица, но в голосе женщины звучало не просто почтение – преданность и любовь.

– Не для себя – как всегда… – Сандр рассеянно улыбнулся и постучал по одной из клеток, наблюдая за плавающими в ней духами. Голубые и зеленые отблески расцвечивали его лицо. – Это Артем и Кая, Мила. Они – наши гости. Пожалуйста, отведи им хорошую комнату, вели дать горячей воды и хорошо накормить… И отправь к ним дежурного доктора. Артему нужна помощь. Я также надеюсь, что они не откажутся присоединиться ко мне за завтраком – позаботься об этом. Тогда мы решим, что делать дальше, а пока, – Сандр кивнул Артему и Кае, – доброй вам ночи.

Он отвернулся. Казалось, он неподдельно увлечен непредсказуемыми траекториями духов под звуки музыки – но, шагая за Артемом, Кая бросила в комнату еще один, последний, взгляд через плечо и увидела, что Сандр зорко смотрит им вслед.

Глава 7

Артем

Артем честно пытался быть настороже. Кая явно ждала от него именно этого, но уже через пару часов после встречи с Сандром Артем впал в состояние блаженного сонного отупения. Мила долго вела их по длинным и узким коридорам одного из соседних с домом Сандра зданий. В комнате, куда их отвели, не было окон. По всей видимости, ярусы здания уходили вниз на много этажей. Артем не мог себе представить, какими силами было бы возможно построить такое сооружение, поэтому подумал, что оно осталось таким с давних времен. В комнате под потолком он увидел несколько длинных вентиляционных решеток.

Несмотря на отсутствие окна, комната показалась Артему уютной: пол и стены были покрашены краской цвета ржавчины, потолок – выбелен. Железная дверь была обита изнутри чем-то вроде искусственной кожи. На полу лежал мягкий ковер. Полки шкафа в углу были пусты, за исключением одной. На ней Кая нашла несколько полотенец и толстое одеяло. Между шкафом и кроватью на большой железной подставке стояла масляная лампа. Кровать в комнате была одна, широкая, покрытая светлым колючим покрывалом поверх белья. Артему стоило бы смутиться, но он был так переполнен впечатлениями, что забыл об этом.

К ним привели врача, невысокого, лысеющего человека, который улыбнулся Кае и пожал Артему руку. Врач аккуратно перебинтовал его кисть – было почти не больно – и дал ему пару круглых белых таблеток, которые Артем запил водой под осуждающим взглядом Каи. После врача в их комнату вернулась Мила. На подносе она принесла еду – хорошую, такой они не ели давно. Тушеная баранина с картошкой, свежие овощи, и какое-то красное желе с ягодным вкусом, и теплый хлеб с жирным маслом, и чай – во всяком случае, Мила сказала, что это был именно чай. Он не походил на травяные настои, которые Артем пробовал прежде. Этот чай был ни на что не похож, он был золотисто-коричневым, крепким, ароматным и горячим. Артем выпил две чашки и постеснялся попросить еще.

Потом Мила по очереди проводила их в душ за одной из железных дверей в конце коридора. Вода в душе была очень теплой, и можно было лить ее сколько хочется; полотенце было мягким, а кроме мыла ему дали стеклянную бутылочку с мылящимся средством специально для волос, новую зубную щетку и порошок в круглой коробочке. Мыться и одеваться, пользуясь одной рукой и стараясь не мочить бинты, было неудобно, но, закончив, Артем все равно чувствовал себя так, как будто в теле не осталось ни одной кости, – кажется, оно готово было застонать от благодарности. После таблеток он почти перестал чувствовать боль в руке, и за эту передышку он был благодарен даже больше, чем за все остальное.

Кая пошла в душ после него, и Артем с трудом удерживался от того, чтобы уснуть, не дождавшись ее.

Кая вернулась быстро, и ее лицо под полотенцем на мокрых волосах оставалось мрачным и настороженным. Уходя, Мила виновато кивнула на небольшую панель внизу у двери:

– Вот здесь кнопка. Она от звонка. Если понадобится выйти – нажмите, я приду и открою вам дверь. Когда проснетесь, тоже нажмите – но утром я в любом случае приду, чтобы проводить вас на завтрак…

– Мы пленники? – резко спросила Кая, сдергивая полотенце с волос. – Или все же гости?

Мила покраснела и опустила глаза:

– Разумеется, гости… Просто такие у нас правила. В коридорах ночью темновато, если не знаешь, куда идти, легко потеряться… А вы тут люди новые.

Кая собиралась еще что-то сказать, но, бормоча про кнопку и извиняясь, Мила уже закрыла дверь с металлическим щелчком. Кая метнулась к двери.

– Заперто, – буркнула она, еще несколько раз дернув ручку. – Прекрасно.

Артем неловко пожал плечами и почувствовал, как алеют уши.

– Может, не стоит беспокоиться? В смысле… То, что она сказала, звучит разумно, нет?

– Разумно? – Кая закусила губу, как делала всегда, когда пыталась сдержать злость, и Артем почувствовал: если он попытается спорить, она точно взорвется. – Они заперли нас здесь. На всю ночь. Лучше бы мы просто отдали бритому бумаги… Их главный мне не нравится.

– А мне кажется, он не такой уж и плохой, – осторожно сказал Артем, глядя на Каины ботинки. К тяжелой подошве одного из них прилипла еловая иголка, и Артем вдруг ощутил острую тоску по лесу – всего на мгновение. – В смысле… Ты видела, как много у него там книг? И эта музыка… К тому же, если бы он хотел нам навредить, зачем нас кормить и…

– У тебя что-то с памятью, как я погляжу, – буркнула Кая. – Позволь тебе напомнить, что в городе Тени нас тоже отменно накормили, – кстати, тебя кормили до или после того, как решили подать Тени на обед?

– Справедливо. – Артем перевел взгляд с правого ботинка на левый. – Просто, мне кажется, тут что-то другое. Он собирает ученых… И ты видела, как та женщина с ним разговаривала? Она не была похожа на тех фанатиков, да и он… был вполне дружелюбным, нет?

– А Мел был напуган.

– Мел нарушил правила… Из-за нас, между прочим. И вообще, он тебе даже не понравился.

– Верно подметил. Мне здесь никто не понравился.

Она рывком поднялась с кровати и медленно обошла комнату по кругу, постучала по стенам в нескольких местах.

– Под штукатуркой – каменная кладка. Судя по звуку, толстая.

– А дверь – железная, – добавил Артем. Кажется, ему плохо удалось выдать нетерпение за расстройство, потому что Кая закатила глаза. – Ну правда, Кая, мы в любом случае ничего не можем сделать. Давай просто… останемся здесь ненадолго? Если бы он хотел нас убить, уже убил бы. Давай подождем до завтра и узнаем, что ему надо. Если с этим местом окажется что-то не так, уйдем… Ну, придумаем, как уйти.

Кая вздохнула, опустилась на кровать, помассировала виски:

– Ладно. Но пообещай мне две вещи. Будь осторожен с ним и – ни слова про камень и про Тень. Ладно? Мы договаривались. Пока мы ни в чем не уверены, камень отдавать нельзя. Нельзя даже просто говорить о нем. – Она говорила тихо и косилась то на дверь, то на вентиляционные решетки.

– Но мы даже не знаем, что…

– Просто пообещай, ладно? – перебила Кая с раздражением. – Без обсуждений. Мы ведь решили идти вместе.

Помедлив, Артем кивнул:

– Хорошо. Я не стану говорить ему про камень, пока мы оба не будем уверены в этих людях.

– Отлично, – пробормотала Кая, стаскивая ботинки и вытягиваясь на кровати. У нее закрывались глаза, и Артем вспомнил, как, мечась в жару, увидел ее рядом. Ему не показалось – она действительно не спала и была с ним? Он не решился спросить.

Вещи им отдали – даже арбалет лежал в углу, странно чуждый этой комнате, будто игрушечный. Кая тут же вернула на пояс нож – почти сразу уснув, она крепко сжимала во сне рукоять, как ребенок тряпичную куклу.

Артем достал из шкафа одеяла, осторожно укрыл одним Каю, разулся и забрался под второе сам. При неярком дрожащем свете керосиновой лампы в углу влажные волосы Каи, разметавшиеся по покрывалу, казались совсем темными, и Артем успел подумать о том, как это красиво, прежде чем провалиться в сон. Ему снился сон с участием Тени, но утром Артем не сумел вспомнить никаких подробностей.

Он проснулся от деликатного стука в дверь. Некоторое время было тихо, а потом Артем услышал звук повернувшегося в замке ключа. Дверь бесшумно открылась. На пороге стоял император. Это было так странно и так похоже на продолжение сна, что Артем замешкался и не стал будить Каю, крепко спавшую на краю кровати… А теперь, когда Сандр стоял на пороге, глядя прямо на него, будить ее казалось неловко. Улыбнувшись, Сандр приложил палец к губам. Помедлив, Артем встал с постели и вышел в коридор.

– Доброе утро, – сказал Сандр, закрывая дверь. – Вчера вечером я посмотрел бумаги и, честно говоря, не мог дождаться утра. До завтрака еще час. Артем, ты не хочешь посмотреть нашу лабораторию?

– Доброе утро, – пробормотал Артем, протирая глаза. Он колебался. В комнате, дверь в которую прикрыл Сандр, осталась спать Кая. Что она подумает, если, проснувшись, поймет, что осталась одна, а дверь снова заперли?

Как будто прочитав его мысли, Сандр кивнул на дверь.

– Если хочешь, можем взять твою подругу с собой. Хотя я бы дал ей отдохнуть с дороги. Вы проделали долгий путь. Я попрошу Милу подождать здесь – и оставлю дверь открытой. Что скажешь?

Наверное, ему стоило быть более подозрительным. Идя за Сандром по коридору, он терзался стыдом. Ужасно не хотелось признаваться даже самому себе, что дело было вовсе не в Каиной усталости. И даже не в том, что по какой-то необъяснимой причине он чувствовал, что может доверять Сандру.

На улице светило яркое солнце, и стражи у дверей вытянулись в струнку, завидев Сандра. Через площадь император Красного города и Артем прошли к большому серому зданию – все стекла в его окнах были целы, зато стена с одного из углов выглядела так, как будто ее возводили заново. Над ближайшим к ним углом виднелся высокий стеклянный купол.

– Бывший государственный дворец, – пояснил Сандр, и Артем подумал, что это здание – темное, строгое – на дворец совсем не похоже… Впрочем, кто знает, как оно выглядело раньше?

Сейчас Артем был как никогда близок к тому, о чем мечтал с раннего детства, – к настоящей лаборатории, настоящим ученым, которые не будут смеяться над тем, что он мажет по мишеням или плохо держится в седле. Им важно другое, то же, что и ему самому. В кои-то веки – после гибели родителей и Каиного дедушки – он был близок к знакомству с кем-то родственным ему по духу.

– В лабораторию можно попасть через главный вход, – говорил Сандр, уверенно открывая дверь и не обращая внимания на стражей, – но есть еще два. Сейчас, наверное, кажется, что здесь все очень запутанно, но со временем ты привыкнешь. Как рука?

– Лучше, – сказал Артем, честно прислушавшись к ощущениям, – правда, гораздо лучше.

Сандр одобрительно кивнул.

– Отлично. Травки и корешки – это, конечно, хорошо, но наши лекарства гораздо эффективнее. Скоро убедишься сам. После завтрака я снова пришлю врача – он тебе понравился?

– Да, – запнувшись, отозвался Артем, – в смысле… все было хорошо.

– Замечательно. – Они оказались в широком коридоре, залитом светом, и Артем зажмурился. Седой мужчина, сидевший у входа в чем-то вроде стеклянной будки, поклонился Сандру и кивнул Артему. – Здравствуйте! – поприветствовал его Сандр. – Как ваша жена? Лучше? Отлично! Так вот, о чем это я… Бумаги. Недостающий кусок головоломки… В папке были заметки, сделанные от руки. Кто их делал?

– Анатолий Евгеньевич в основном, конечно, ну и… – Артем почувствовал, как щеки запылали жаром, – я тоже… Немножко.

Сандр кивнул.

– Замечательно. Я так и подумал. Два почерка. Не так просто разобраться в вопросах электричества, не имея толком ни учителей, ни источников информации…

– Я написал чушь, да? – упавшим голосом спросил Артем, и Сандр улыбнулся ему – по-доброму.

– Я не хочу тебе лгать, Артем. Местами… да. По большей части. Но местами, – поторопился добавить он, – местами ты написал очень интересные мысли. Очень. И я не льщу тебе. Спроси кого угодно здесь – в Красном городе ценится талант.

Они прошли коридор насквозь – по обе стороны тянулись ряды одинаковых светлых дверей – и повернули направо.

– Так вот, Артем… Я не могу приказывать тебе. Ты – свободный человек, который пришел сюда по своему желанию и волен уйти в любой момент. Я благодарен тебе и твоей смелой подруге за бумаги Левандовского. Уверен, они очень помогут моим людям в разгадке… Здесь ступенька, осторожнее. Бумаги – ценное приобретение. Но куда более ценным для нас мог бы стать ты, Артем. – Он резко остановился, и от неожиданности Артем едва не врезался в него.

– Я? – переспросил он севшим голосом. И по-детски добавил: – Правда?

– Правда. Повторюсь, я не могу и не хочу на тебя давить. Все, кто работает на меня в Красном городе, делают это по своей воле… Ради нашей общей цели, разумеется. Посмотри на нашу лабораторию. Поговори с моими людьми. Расскажи мне за завтраком о своих идеях. Мне было достаточно прочитать заметки, чтобы понять, что в соответствующей среде ты можешь много добиться.

Сандр говорил серьезно и негромко, без улыбки, и Артем некоторое время выискивал ее в выражении глаз и уголках губ. Ему казалось, что все это – розыгрыш, который вот-вот раскроется. Этот человек, поднявший из руин целый город, смотрел на него как на равного, и Артем почувствовал, что у него кружится голова… Может быть, от боли в руке, которая просыпалась позже него и теперь начинала давать о себе знать.

– Вы сказали «ради общей цели», – выдавил Артем, невольно понизив голос, хотя рядом никого не было, – что вы имели в виду?

Сандр слегка приподнял брови:

– Артем… Я уверен, это ты понял и без моей помощи. Наша цель… единственно достойная настоящего человека. Твари из порталов и люди не могут уживаться, и последние пятьдесят лет это доказали. Без электричества… настоящей магии нашего мира… мы не можем противостоять их темному колдовству. Без цивилизации не можем противостоять их дикости. – Сандр заговорил громче, как будто забыв, что в коридоре они вдвоем. – Мы хотим сделать, что должно. Изгнать тварей из этого мира. Вернуть силу электричества и получить контроль над порталами навсегда.

Сандр прикрыл глаза, словно гася пламя, разгоревшееся во взгляде:

– Ты ведь знаешь, где мы, так, Артем?

Артем кивнул:

– Во Внутреннем кольце… В Красном городе…

Сандр кивнул:

– Более того. Мы в самом сердце не только Красного города – огромной страны, в прошлом могущественной и великой. Справившись с тварями и порталами, мы сможем вернуть то, что они отняли у нас. Став сильными – защитить всех, кто захочет прибегнуть к нашей помощи. Вот какую цель я даю людям здесь. Что скажешь, Артем? Хочешь присоединиться?

«Да!» – хотел сказать он какой-то частью себя тут же, но вспомнил о Кае, об их уговоре и неопределенно улыбнулся, чувствуя себя дураком после этой пламенной речи. Ему стало стыдно, что он не может достойно ответить на нее. Видимо, поняв его растерянность, Сандр улыбнулся почти смущенно:

– Прости. Я увлекся. Основная лаборатория начинается прямо здесь, за поворотом. Идем?

Артем кивнул и последовал за ним. Он чувствовал, что слегка дрожит, хотя в коридорах не было холодно. Дверь, ведущая в лабораторию, отличалась от прочих – массивная, железная. Рядом с ней абсолютно молча и неподвижно стояли два вооруженных охранника. Так же молча они расступились перед Сандром.

– Верхний ярус, – негромко сказал Сандр, пропуская Артема вперед. – Лаборатория расширяется вглубь. – Он кивнул высокому светловолосому юноше, стоявшему у входа. Юноша был одет в белый халат. – Он со мной, Шиповник. Артем, для тебя сделают специальный пропуск, если ты согласишься работать с нами.

– Его нужно будет отдавать на входе и забирать на выходе, – сказал Шиповник. – К этому быстро привыкаешь. С других выходов зайти тоже можно… Я покажу позже.

В большом помещении, в котором они очутились, отсутствовали окна, но было светло. Артем задрал голову и увидел высоко вверху стеклянный купол. Лучи дневного света проникали сквозь стекло и отражались от стеклянных и гладких каменных поверхностей. Артем понял, что после одного из поворотов все это время коридор незаметно забирал вниз и теперь они находились на глубине примерно одного этажа под землей.

Это место странно было бы назвать комнатой: пространство казалось слишком большим, потолки – слишком высокими. Зал с выкрашенными белой краской стенами и полами, облицованными светлой плиткой, был уставлен столами с железными столешницами, паукообразными крутящимися стульями, стеклянными шкафами. И здесь были люди – множество людей в белых и голубых халатах. Они сновали между столами, что-то записывали, обсуждали, о чем-то спорили – с порога, как в теплую воду, Артем погрузился в ровный гул их разговоров.

– Здесь идет в основном бумажная работа, – сказал Сандр, кивком приглашая Артема следовать за собой. – Эксперименты проводятся ниже… само собой. Следующий ярус – биологи. Ниже – химики… Словом, чем дальше, тем интереснее.

– А… – Артем запнулся. В отличие от людей, которые встречались ему в Красном городе до сих пор, эти не обращали ни малейшего внимания ни на Сандра, ни на него самого. Сначала ему показалось, что в этом было что-то нарочитое… Но спустя несколько минут он понял, что эти люди просто их не замечают. Слишком сильно они были увлечены тем, что делали. – А электричество? Его тоже изучают здесь?

Помедлив, Сандр кивнул.

– Да. Еще ниже. Как ты понимаешь, эти эксперименты небезопасны… Поэтому проводятся с особой осторожностью. Но бояться не стоит. Здесь все под контролем. Протокол безопасности соблюдается беспрекословно.

Они двинулись дальше через зал – его противоположная стена терялась вдали. Прошли мимо широкого стола, на котором Артем разглядел что-то очень похожее на индукционную катушку, – двое мужчин с покрасневшими лицами в полный голос спорили, причем один, напрыгивая грудью на второго, кричал на катушку обвинительно, а в голосе второго, напротив, слышалась едва ли не нежность. Две женщины за следующим столом заполняли таблицы из сотни ячеек на больших разлинованных листах – одна диктовала:

– Болотная вода – два и восемьдесят четыре. Дождевая вода – два и девяносто. Речная вода – три с половиной…

Вторая, совсем юная, с виду младше Артема, высунув от усердия кончик языка, записывала.

– Перепроверьте данные по silva canis.

– Напряжение было слишком высоким, придется переделывать.

– Рен просила передать наверх, что их отделу нужны мыши – лучше сразу штук двести.

– Где я им столько возьму? И вообще, при чем здесь я? У меня своих хлопот хватает. Смотрите, вон Наташа из отдела снабжения идет, может, лучше у нее спросите?

– Ботаники вернулись вчера вечером. С образцами. Говорят, обнаружили два новых вида голосеменных и еще один…

У Артема голова шла кругом. Он пока ничего толком не понимал, и отдельные реплики сливались для него в равномерный гул.

То, что он видел, превосходило даже самые смелые его ожидания. Эта лаборатория, чистая, большая, увлеченные люди с горящими глазами… Он жадно слушал обрывки их разговоров и никак не мог ими насытиться. Каждое новое незнакомое слово будоражило его воображение, и он многое отдал бы за право подойти к одному из столов и расспросить этих людей подробнее… Но рядом с ним шагал Сандр, негромко приветствуя ученых. Многие, увлеченные записями или разговорами, не замечали его, но хозяина Красного города это явно не задевало. Другие отвечали на приветствие или дежурно улыбались, спеша вернуться к делам. Пожилой мужчина с длинной белоснежной бородой, одетый в темно-синий халат, оторвался от записей и пожал Сандру руку – снова этот устаревший обычай.

– Доброе утро, Павел. – Сандр слегка наклонил голову. – Над чем работаете?

– Здравствуйте, здравствуйте. – Глаза у ученого слезились, как у человека, который всю ночь просидел за чтением. – Продолжаем заниматься гарпиями.

– Несколько наших людей погибли за стенами, – пояснил Сандр Артему. – Это были гарпии – причем в катакомбах, в абсолютной темноте. Мы снабдили людей приборами для ночного видения, разработанными здесь, и тем не менее…

– Приборы работали хорошо, – отозвался Павел, как показалось Артему, резковато. – Не в приборах было дело, уж поверьте моему опыту… Криптозоологи уже занимаются изучением зрительного нерва… Вероятно, мы все ошибались, предполагая, что гарпии ведут преимущественно дневной образ жизни, и…

Сандр собирался что-то сказать, но – неожиданно для себя самого – Артем опередил его. В Зеленом он никогда не решился бы влезть в разговор старших, однако волнение от того, что он наконец-то в лаборатории, наконец-то говорит с настоящим ученым, пересилило страх.

– Я редко выходил на вылазки, – сказал Артем и тут же почувствовал, что начинает краснеть, – но по дороге мы несколько раз видели гарпий… Всегда днем… Дело в том, что я читал книгу по зоологии, и там был раздел… Гарпии хорошо ориентируются в лесу, быстро летают между деревьями… Ну и вот… – Артем смешался и замолчал. Павел нахмурился, но Сандр слегка покачал головой:

– Не смущайся, Артем. Что ты хотел сказать?

– Ну и вот, – торопливо повторил Артем, с легким головокружением заметив, что еще пара человек отвлеклась от своих столов и прислушивается к разговору. – Там был раздел про рукокрылых. Мне стало интересно, и я потом в библиотеке другую книжку про них достал… А потом много картинки рассматривал. Кае нравятся гарпии…

Павел приподнял брови, и Артем понял, что если продолжит в том же духе, то скоро сгорит на месте.

– Я имел в виду, ей нравится рисовать гарпий, – поправился он. – Я смотрел и в какой-то момент подумал: что, если они используют эхолокацию? – Несмотря на страх, он с гордостью произнес сложное слово.

– Они обладают прекрасным зрением, – заметил Павел, и с изумлением Артем вдруг увидел, что он больше не хмурится. – А у рукокрылых, которых ты упомянул, зрение слабое. Это эволюционно обусловлено… Ты знаешь, что такое «эволюция»?

– Да, я знаю. – Руку прострелило болью, но на этот раз Артем даже обрадовался, что может отвлечься от собственных горящих ушей. – Но ведь… эволюция там могла пойти по другому пути.

Несколько секунд Павел молча буравил Артема взглядом, а потом вдруг улыбнулся и повернулся к Сандру:

– Где вы его нашли?

Губы Сандра дрогнули:

– Павел, прости, что не представил сразу. Это Артем. Возможно, однажды он тоже будет работать здесь. Конечно, если захочет. Артем, это Павел Андреевич… Главный человек на верхнем ярусе. Павел, Артем прибыл сюда издалека. Ему… Сколько тебе лет, Артем?

– Шестнадцать, – ответил тот, поколебавшись. В дороге он потерял счет дням, а уточнять сегодняшнюю дату было как-то неловко.

– Шестнадцать лет. У Артема был хороший учитель – Левандовский, физик, возможно, вы слышали о нем. Но он и сам проделал большой путь… Занимался разными областями, в том числе – электричеством. Пытался разгадать загадку, которая волнует всех нас. – Сандр говорил очень серьезно, без улыбки, и Артем тут же почувствовал, как слабеет болезненный ком в груди, поселившийся там с момента, как Сандр признал большую часть его изысканий ерундой. – Записи, которые я показывал вам вчера вечером… делались как раз с его участием.

Павел поднял на Артема глаза, и Артем понял, что он куда старше, чем показалось ему поначалу. Возможно, ровесник Каиного дедушки. Почти наверняка живший еще до События. Павел подслеповато сощурился и улыбнулся:

– Вот как? Очень хорошо, юноша, очень хорошо. При правильном руководстве… – Он покачал головой и перевел взгляд на Сандра. – Хочется верить в лучшее, господин Сандр, когда видишь, что ростки дарования пробивают себе дорогу даже за нашими стенами. – С изумлением Артем увидел, что руки старика на чистой поверхности стола мелко подрагивают. – Мы подумаем над твоей идеей… Артем. И – добро пожаловать. В наши нелегкие времена тебе нигде не предложат возможностей лучше, чем в Красном институте.

– Внутреннее название всех наших лабораторий, – пояснил Сандр, отводя Артема в сторону от стола Павла, который продолжал смотреть Артему вслед. – Вначале это была шутка, я полагаю, но название прижилось… Я подумываю сделать его официальным.

Они пошли дальше. Мимо пробежала совсем юная девушка, светловолосая, с тонкими, лисьими чертами лица и волосами, забранными в пучок. Под мышкой она держала папку с бумагами. На мгновение она замерла у них на пути, пристально вглядываясь в лицо Артема, а потом перевела взгляд на Сандра. Выражение ее лица показалось Артему недобрым.

– Господин С-с-сандр, им-м-мперат-тор… – Девушка заметно заикалась. – Я х-хотела…

– Позже, Марта. – Сандр улыбнулся девушке и повел рукой в сторону Артема. – У нас гость.

– Я в-вижу, но у меня здесь н-н-новые…

– После полудня, Марта. – Сандр негромко вздохнул, и в его голосе Артему послышалось раздражение. – Приходи после полудня. И захвати материалы с собой, хорошо?

Поджав губы, девушка кивнула и, больше не глядя ни на Сандра, ни на Артема, двинулась дальше по коридору, крепко прижимая папку к себе.

– Марта – тоже… продолжатель традиции, – не совсем понятно пояснил Сандр. – Надеюсь, вы подружитесь. Павел прав. Молодых талантливых ребят у нас пока меньше, чем хотелось бы. Не каждый день встречаешь самородка. – Он сделал паузу, кивнул Артему. – Ребятам помоложе, которые самоотверженно трудятся здесь, наверное, бывает одиноко. – Сандр запнулся, как будто застеснявшись собственной откровенности, а потом продолжил, показывая на стеклянные двери, у которых со скучающим видом стоял рослый мужчина: – Вон те двери с лестницей наверх – вход в оранжерею. – Халат на мужчине выглядел чужеродным и подозрительно топорщился по бокам. – Здесь мы пытаемся выращивать растения, попавшие сюда из порталов, и изучать их свойства. Знал ли ты, что кроме почти тридцати видов… существ нам удалось обнаружить около пятидесяти видов новых растений? Не много. Очевидно, они не слишком хорошо приживаются в местном климате, но тем не менее… После завтрака, если захочешь, мы можем вернуться сюда. Уверен, люди, которые там работают, с удовольствием все тебе покажут.

– А можно заглянуть туда сейчас? – спросил Артем. Он старался говорить об этом небрежно, но сразу услышал плохо скрытую жажду в собственном голосе.

Сандр улыбнулся:

– Я не против, но твоя подруга, я уверен, уже проснулась и ждет нас за завтраком.

– Угу, – пробормотал Артем, – конечно.

– Давай присоединимся к ней, а потом, если она захочет – все вместе, если нет – вдвоем, вернемся и продолжим. Я думаю, сможем посмотреть и два следующих яруса… Только тебе придется пройти инструктаж… Это связано с вопросами безопасности. Таковы правила. Пока что я предлагаю тебе поработать здесь в качестве ассистента. Посмотреть, подумать, что тебе было бы интереснее всего в будущем. Чтобы освоиться, нужно время, но когда-нибудь…

Они с Сандром шли теперь обратно, к выходу, и Артем весь будто превратился в одно огромное ухо, один трепещущий глаз. Он старался запомнить, услышать и увидеть как можно больше, прежде чем покинет это место.

Когда дверь за ними с Сандром закрылась, он ощутил запоздалое раскаяние при мысли о Кае… Но кроме раскаяния еще и слабый росток чего-то очень похожего на торжество. Впервые за долгое, долгое время он был где-то, где ему удалось забыть о ней. Это оказалось приятное чувство – хотя бы иногда не вспоминать о Каином одобрении или неодобрении или о том, какого она о нем мнения. На мгновение он почувствовал себя по-настоящему свободным. Шагая вслед за Сандром по темному коридору, он возвращался в мир обычных людей, колючих и неприветливых, – если вдуматься, Кая тоже была одной из них. Она никогда не поняла бы его – или любого из этих увлеченных людей. Артем был почти уверен, что ей в лаборатории не понравится. И все равно при мысли о том, что он вот-вот снова ее увидит, он чувствовал, как в горле встает ком и где-то внутри распускается цветком жар…

Где же он – он настоящий – в мыслях о ней или в том чувстве свободы, которое охватывало его при одной мысли о лаборатории? Он не находил ответа.

Часть II

Большой город

Глава 8

Кая

Кая вышла из дома, кутаясь в кожаную куртку с меховым воротником. Теперь, спустя несколько недель в Красном городе, она была одета как местная: длинная рубашка цвета поздней осени с высоким воротником и красной вышивкой на рукавах, темные штаны из плотной ткани с металлическими заклепками на ремне, высокие сапоги на небольшом квадратном каблуке, толстый бордовый шарф. Миле ее выбор казался странным – костюм был скорее мужским, чем женским, – но Кае было все равно. Настолько ценных вещей прежде ей носить не доводилось, однако мысли об этом не приносили никакой радости. Свернув косу, она убрала волосы под воротник. С губ срывалось невесомое облачко серебристого пара. Утра стали по-настоящему осенними. Когда они прибыли сюда, лето еще не сдавало позиций, но всего за несколько дней погода полностью переменилась. Дул промозглый ветер, сбивающий с ног, то и дело накрапывал дождь, и солнце почти не выглядывало из-за низко висящих серых дождевых облаков. Казалось, невидимая рука затянула мир тонкой пепельной завесой.

В лесу сейчас должно быть красиво – просто потому, что в лесу красиво всегда. Кая представила себе дрожащие на кончиках еловых ветвей прозрачные капли, мягкость размякших от дождя листьев под ногами, утреннюю дымку, крадущуюся между деревьями. В этой красоте таилась опасность, но Кая все равно скучала.

– А приятно для разнообразия ни о чем не волноваться, да? – сказал Артем, когда их переселили в этот дом. – В смысле, спокойно засыпать, идти куда хочется и все такое…

Тогда она ничего не ответила Артему: для разнообразия не стала с ним спорить, кроме того – и это удивило ее саму – не хотела портить ему удовольствие. К тому же, хотя признаваться в этом было неприятно, Кае нравилось место, где их поселили. По дороге домой она каждый раз проходила здание, ставшее у нее любимым в Красном городе. Может быть, потому, что когда-то ей про него рассказывал дедушка. Прямые колонны – двух не хватало – скульптуры на крыше, изваяния коней, вставших на дыбы, так высоко, что приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть их хорошенько… Дедушка рассказывал, как когда-то ходил сюда в театр. Кая слышала, что Сандр мечтает однажды возродить его к жизни, и не могла не думать о том, что однажды, возможно, многие увидят там первый в своей жизни настоящий спектакль.

Комнаты, в которых Сандр их поселил, были частью старинного особнячка в два этажа. Судя по сохранившимся на первом этаже витринам – конечно, стекла в них были разбиты давным-давно, и теперь их заложили камнем, – на первом этаже их дома когда-то находился магазин. Возможно, на втором этаже жили хозяева магазина. Кае представлялась толстая булочница с румяными щеками, навеянная образами из прочитанных детских книжек, с горой выпечки на подносе и толпой детей мал мала меньше, цепляющихся за подол.

Теперь здесь жила Мила, которую они встретили у Сандра в первый день в Красном городе, тот самый бородатый охранник Кварц, что ехал с ними в одной машине, с маленькой дочерью и еще несколько семей, деливших общую кухню с длинным столом на козлах на первом этаже. Общей была и прачечная – здесь стирали в больших лоханях с пенной нагретой водой и сушили постиранное на старой печи, на которой кое-где сохранились нежно-салатовые изразцы. Умываться и мыться в лоханях ходили сюда же, а еще по средам и воскресеньям были открыты бани в конце улицы.

Раньше Кая не придавала значения дням недели, но здесь, в городских стенах, все было подчинено строгому распорядку. Здесь вообще все было упорядочено – даже слишком, по мнению Каи: все улицы и переулки, в том числе самые крохотные, оказались снабжены деревянными табличками с названиями. Названия в основном звучали как имена или фамилии – некоторые были знакомы Кае, о других она прежде не слышала. Улица, где стоял их дом, носила имя Мариам Петросян. Кая запомнила также улицу Кэрролла, Пелевина, Дженис Джоплин и Ринго Старра. Она никогда не слышала ни о Мариам Петросян, ни о Пелевине, ни о Ринго или Дженис, но хорошо знала Кэрролла, поэтому решила, что и все остальные, должно быть, писатели.

Новое жилище Артема и Каи состояло из трех комнат с отдельным входом с лестницы. Кая спала в той из них, где стояла на когтистых звериных лапах старинная широкая кровать с опорами под балдахин и высокий шкаф с резьбой на дверцах. Темно-зеленые стены, кропотливо восстановленный паркет – не верилось, что кто-то потратил столько сил на то, чтобы привести древние жилища в порядок. Комната Артема выглядела не хуже, а в третьей, куда можно было выйти из их спален, имелись печь и газовые рожки, широкий диван и книжный шкаф… Живя в Зеленом, было невозможно представить, что где-то существует такое великолепие.

Артема радовало все: книги, от которых ломились их шкафы, дни напролет в лаборатории, вечера у печи или на ужинах у Сандра, прогулки по улицам обновленного города, оживленные торговые площади, красиво одетые чистые люди… которые стали смотреть на них приветливо с тех пор, как и их разодели, – и с тех пор, как в городе стало известно, что они пользуются покровительством самого Сандра. Слухи в сердце Красного города расползались даже быстрее, чем в крохотном Зеленом.

Рука Артема заживала. Лучшие врачи Красного города осматривали его дважды в день, меняли повязки, давали лекарства от боли. В последние дни они говорили о том, что кости срослись достаточно, чтобы в скором времени снять повязки и постепенно учиться пользоваться кистью заново. По их мнению, диагноз Мамы Литы оказался не совсем верен – безымянный и средний пальцы пострадали куда меньше, чем они думали вначале.

Кая шла по улицам Красного города привычным маршрутом – от их дома к лаборатории, куда с раннего утра отправлялся Артем. Сама она в последнее время начала вставать поздно, и это ее тревожило. Она привыкла просыпаться с рассветом, но здесь все было по-другому. Кая сочувствовала солнечным лучам – по утрам вход в комнату за темные тяжелые шторы им был запрещен. Здесь, в городе, все казалось одной большой ловушкой – для солнца, для деревьев, для людей… А в ловушке всегда нужно оставаться настороже – поэтому она решила возобновить свои тренировки и несколько дней назад поинтересовалась у Милы, есть ли поблизости стрельбище.

– Стрельбище? – растерянно отозвалась Мила, с которой они столкнулись на общей кухне. – Но зачем?

– Чтобы потренироваться.

– Но зачем? То есть… Тебе больше нечего бояться. В Красном городе есть армия. Они защитят нас, если понадобятся.

– Каждый должен уметь постоять за себя.

– Не здесь. – Мила улыбнулась так, будто слова Каи чем-то ее рассмешили. – Я знаю, что раньше ты жила в ужасном месте, бедняжка, но… здесь, в Красном городе, все по-другому. Сандр говорит: когда все члены общества тратят время на выживание, никакого развития быть не может. Каждый должен делать свою работу. Армия защищает нас, летуны – управляются с дирижаблями. Ученые работают в лаборатории, уборщики метут улицы и разгребают снег зимой, фонарщики следят за освещением на улицах, дети учатся, наставники учат… и так далее.

Внимательно посмотрев на Каю, Мила снова улыбнулась:

– Ты поживи тут немного, и сама поймешь, что только так все и может работать. – Она заговорщически понизила голос. – Знаешь, я ведь и сама попала сюда из-за Мертвого кольца… давно, еще ребенком. – Мила вздрогнула, как будто ей делалось холодно от одних воспоминаний о том времени. – И ни за что на свете я не хотела бы туда вернуться… Это Сандр спас меня… – добавила она с благоговением. – Он спас всех, кто в этих стенах. И тебе тоже повезло оказаться здесь… Так что не беспокойся, Кая. Все теперь будет хорошо. Ты найдешь себе здесь занятие по душе… И станешь одной из нас.

Но прошло уже две недели с тех пор, как они оказались в Красном городе, а этого так и не случилось. Артем – сознавал он это или нет – медленно, но верно становился здешним. Он проводил почти все свободное время в лаборатории, с людьми, которых там встретил.

Каю лаборатория не увлекла. Разговоры ученых наводили на нее тоску. Они сыпали сложными словами, которые Кая впервые слышала, а переспросить стеснялась. Она понимала отдельные мысли и фрагменты, но общий смысл рассуждений от нее ускользал. Здесь не было стрельбища, на которое она могла бы ходить, и явно не имело смысла даже заводить разговор о том, чтобы устроиться в стражу. Ее не интересовали ни готовка, ни уборка улиц, но Кая прекрасно понимала, что необходимо в ближайшее время найти себе работу. Жить здесь, питаясь плодами чужих трудов, она не хотела. Она вообще не хотела жить здесь, несмотря на красоту зданий и уют особнячка, – и не раз, глядя на огонь в печи вечерами, думала о том, сможет ли уйти одна… И далеко ли уйдет, если сможет.

Пару дней назад произошло еще кое-что, что утвердило ее в решении покинуть Красный город. Она ходила кругами по одной из небольших площадей с сохранившимся на ней памятником усатому мужчине на коне, когда увидела у постамента дряхлого старика. Старик сразу бросался в глаза – он был одет в рванье и совсем не походил на чистых и разряженных жителей центра. Кая колебалась, размышляя, не подойти ли к нему, чтобы предложить помощь, когда его заметили двое стражей, одним из которых был Кварц.

Старик сопротивлялся отчаянно, рвался из рук, когда товарищ Кварца уводил его прочь от нарядных горожан, отводивших взгляды.

– Мы голодаем! Там, во Внешнем кольце, голодают люди! Вы должны помочь! Должны!

– Прости, – сказал подошедший к Кае Кварц, дружелюбно улыбаясь. – Жаль, что тебе пришлось это увидеть. Ума не приложу, как ему удалось сюда пробраться.

Кая промолчала, и он продолжил:

– К сожалению, мы не можем пускать в центр всех… Пока не можем. Император делает все, чтобы это стало возможно, но для всего нужно время.

– И поэтому Внутреннее кольцо огорожено стеной?

– Поэтому тоже. Серия защитных сооружений против нечисти была…

– Люди действительно голодают?

Кварц отвел глаза:

– Это явно… сильно преувеличено. Но я доложу господину Сандру о том, что случилось. Если жителям Внешнего кольца нужна помощь, они ее получат.

Очевидно, он уже забыл, как выглядели обитатели Красного города за пределами центра; что ж, Кая – нет. Она слишком хорошо запомнила горящие кучи мусора, голодных детей, девушек ее возраста, бежавших за машиной… Все это осталось во Внешнем кольце, но, если Сандр и вправду такой хороший правитель, как мог он допускать все это? Центр города успокаивал, лишал бдительности, и Кая не хотела ему поддаваться.

На одном из ужинов она заговорила с Сандром о том, что видела, и правитель Красного города улыбнулся:

– Ты – хороший человек, Кая. Поверь, мое сердце болит за каждого, кто ищет защиты в этих стенах… И со временем – клянусь – я сделаю все для того, чтобы каждый житель Красного города жил так, как живем мы. Если бы хватало ресурсов, я бы осуществил это уже сейчас. Нам удалось обеспечить так много людей… Разве это не вдохновляет? Не вызывает желание остаться здесь, с нами, и внести свой вклад в будущее? – Император смотрел на нее выжидательно, и нужно было что-то ответить.

– Наверное, да… – пробормотала Кая. – Но… если я захочу… я смогу уйти?

– Уверен, Артем будет очень расстроен. – Артем в этот момент отошел, а Сандр говорил с ней так, словно его судьба – дело решенное. – Но если уходить… Не теперь же, когда наступают холода? Дождись весны, Кая, и тогда – если ты еще будешь этого хотеть – никто не станет удерживать тебя насильно.

Она вовсе не была в этом так уверена.

Их с Артемом пустили в самое сердце Красного города, она видела многое, включая жилище Сандра и лабораторию. На месте императора Красного города она бы себя отпускать не стала. Сандр был великодушен с ней, потому что она была нужна Артему, а в Артеме нуждался он сам, – но что будет, если расстановка сил изменится? Кая не знала.

Она свернула в маленький переулок, ведущий на площадь. Они с Артемом условились встретиться, чтобы вместе поужинать и дойти до конюшен на другом конце площади. Возможно, там найдется работа для нее.

Она надеялась поговорить с Артемом наедине: было кое-что еще, что не давало ей покоя.

До сих пор они не встречали ученых из Северного города – а ведь Дали сказал им, что их всех увезли сюда, в Красный. Артем должен был увидеть кого-то из них в лаборатории, но сам он ничего не рассказывал ей об этом, а прямых вопросов избегал… Это было как в дурацком сне, когда все бежишь и бежишь через лабиринты из высоких кустов и не можешь ни остановиться, ни найти выход.

Он ждал ее у входа в лабораторию, неподалеку от угрюмо посматривавших на них стражей. Когда Артем проходил мимо, они кивнули ему как своему, и это неприятно царапнуло Каю. Ей они не кивали.

– Привет, Кая! – За эти пару недель его голос стал громче, чем когда-либо, может быть, оттого, что не приходилось все время вести себя тихо, думая о безопасности. Но дело было не только в этом. В голосе Артема появилось нечто новое.

Это был до сих пор незнакомый ей Артем, который смотрел людям в глаза и прямее держал плечи. Он стал как будто чуть выше ростом, старше и впервые показался ей красивым. Артему шла местная одежда – коричневый костюм с жилетом, рубашка с высоким воротником, ботинки на шнуровке, алый шейный платок – жители города старались использовать в одежде что-то красное, как будто расписываясь в любви к своему городу, – и тяжелая кожаная куртка с меховым воротником, как у нее самой. Бинт на руке белел ослепительной чистотой.

– Как ты? Я умираю от голода. Сандр предложил сегодня поужинать во дворце – будет что-то вроде приема, как в книгах, представляешь? Это вон там, в большом доме, видишь, белом с желтым? Придут люди из лаборатории, а еще офицеры армии и… – Артем вдруг запнулся и залился краской, разом превращаясь в обычного Артема, – ну, знаешь, дамы… И я подумал… Может, ты могла бы… Ну, знаешь… Могла бы…

– Не могла бы. Артем, мы же хотели поговорить сегодня.

– Да, я помню. – Он виновато потупился, поддел носом ботинка ком грязи. – Просто… Ну, мы же можем поговорить когда угодно, так? А прием сегодня… Я сам не знал, что он сегодня. Только сейчас сказали. Слушай, – Артем щелкнул пальцами левой, здоровой руки – новая привычка, которой Кая прежде за ним не замечала, – а что, если мы сходим на конюшню, потом на прием, а потом…

– Сейчас, Артем. Ты уже несколько раз переносил. То придешь поздно, то уйдешь рано, ты все время в лаборатории… – Кая запнулась, вдруг подумав: может, он вовсе и не хочет с ней говорить?

Она вдруг осознала, что уже далеко не так уверена в своем праве, прежде казавшемся неоспоримым, требовать что-то от Артема. Этот новый Артем больше не выглядел как ребенок, которого нужно опекать… А главное, Кая поняла, что совсем не уверена в том, что он согласится, чтобы его опекали… Даже если она попытается.

– Ладно. Я подумаю, – сказала она, засовывая руки в карманы. Редкие прохожие уже носили перчатки – тканевые, шерстяные, даже кожаные, и Кая подумала о том, что скоро и ей понадобятся такие. – Что там за дурацкий прием?

– Это будет не у Сандра, а в большом дворце, – с заметным облегчением сказал Артем, поворачивая в сторону конюшен. – Там и раньше были такие приемы… Ну, до События. Говорят, сначала будет ужин, а на десерт подадут мороженое. Помнишь, Анатолий Евгеньевич рассказывал? Настоящее! Потом, кажется, танцы и разговоры…

– Я надеюсь, танцы в твое приглашение не включаются?

– Нет. – Артем нервно усмехнулся. – В смысле, я сам надеюсь. Ни разу не танцевал.

– А потом что?

Он улыбнулся:

– Кое-что, что тебе понравится. Полет на дирижабле. Красный город освещается по ночам – пока что самый центр, не так много, и военные посты, но… Говорят, это будет красиво.

У Каи засосало под ложечкой, когда она вспомнила скорость, с которой их везли на машине в центр города. Она представила, что стремительно поднимется над этим городом, как когда-то пассажиры огромных птицеподобных самолетов. Они читали, спали и даже не задумывались о том, какое чудо им повезло увидеть… И что совсем скоро им на смену придут поколения, которым будет не суждено взлететь в небо.

– Да, это звучит поинтереснее, чем танцы и мороженое, – небрежно сказала она.

– Так ты пойдешь?

– Угу, – неохотно буркнула она, чувствуя, что заключает сделку с совестью, и торопливо добавила: – Но потом мы поговорим, как решили, идет?

– Да, конечно! – Артем просиял: голова его явно уже была занята мороженым, дамами и огнями ночного города.

Запах конюшни успокоил ее – он напоминал о Зеленом, а еще об Агано. Идя рядом с Артемом вдоль рядов темных денников, откуда время от времени бесшумно появлялись робкие лошадиные морды, задевающие ее руки теплым дыханием, она вспомнила, как – кажется, что много лет назад – стояла с Ганом в конюшне.

Это была запретная мысль – потому что сразу вслед за этим она начала думать о том, может ли отправиться в Агано, если сумеет покинуть Красный город.

Она помнила – разве можно было это забыть, – что Ган обещал долго ждать ее, но что с того?.. Он мог давно уже перестать вспоминать о рыжей девчонке, с которой был знаком не больше месяца. Кая представила его плохо скрытое недоумение, когда она появится у ворот, а потом – разговор, полный взаимной неловкости.

Кая перевела взгляд на Артема. Он гладил одну из лошадиных морд, и отросшие темные волосы взлетали и снова падали от лошадиного дыхания. Они с Артемом росли вместе. Кая вдруг поняла, что помнит его рядом почти столько же, сколько помнит саму себя. Она представила, как оставляет его здесь, а сама уходит, и вдруг почувствовала такую тоску, что стало трудно дышать. Кая остановилась, пораженная.

– Ты чего? – Артем смотрел на нее с тревогой. – Ты в порядке, Кая?

– Угу, – буркнула она, вытирая рукой разом покрывшийся испариной лоб. – Да. Идем.

Заведовала конюшнями, видимо, родственница булочницы из фантазий Каи – очень полная и румяная женщина, пахнущая, правда, не выпечкой, а сеном и конским навозом. Одета женщина была в простые штаны и робу, и во всей ее одежде не было ни единого красного лоскутка. Кая сразу почувствовала к ней симпатию. Женщина пожала им обоим руки по-старинному и широко улыбнулась, выслушав просьбу Каи.

– Отлично, дорогуша. На конюшне лишние руки всегда пригодятся. Работать здесь сейчас немодно – всем подавай машины, и дирижабли, и пар, и газ… Каждый ребенок мечтает стать летуном, как же… А я говорю: хоть кто-то знает, как все это устроено? Кто-нибудь?

– Ну, – начал Артем, – вообще-то…

– Вот именно! – Женщина энергично кивнула. – Никто ни черта не знает, но все полагаются на это, как на самого Господа Бога! Некоторых ошибки ничему не учат! Ну, ничего. Когда все опять накроется медным тазом… А помяните мое слово, так все и будет… Все прибегут сюда, за немодными лошадками. Как-то давно тут уже были конюшни, и вот – все всегда возвращается на круги своя! Да-да. Так что, дорогуша, – женщина вытерла руки о край собственной робы, – правильно сделала, что пришла сюда, ко мне.

Ее голос стал деловитым.

– Меня зовут Мальва. Приходи сюда завтра в восемь утра и не опаздывай, если хочешь, чтобы мы с тобой были друзьями. Платят тут каждое воскресенье – десять красных… Но иногда и больше дают. Все понятно?

До сих пор из-за того, что Сандр обеспечивал их всем необходимым, Кая не видела близко бумажек, которые назывались «красными», но сознаться в собственном невежестве не решилась, хотя и не знала, много или мало Мальва предлагает.

– Угу.

– Вот и отлично! По субботам и вторникам у тебя будут выходные. Если удержишься тут, заменишь одну девчонку. Была тут до тебя, но вышла замуж и свинтила рожать крикунов. Ты, я надеюсь, замуж не собираешься?

– Нет, – пробормотала Кая, ошарашенная вопросом. Артем издал странный тихий звук – то ли сдержал смех, то ли поперхнулся.

– Умная девочка. – Мальва кивнула. – До завтра. – Она покосилась на Артема, как показалось Кае, с неприязнью и ушла в темноту денников.

Выйдя на улицу, Кая глубоко вдохнула свежий осенний воздух и впервые за все время в Красном городе испытала душевный подъем. По крайней мере, с завтрашнего дня она перестанет чувствовать себя бесполезной – это дорогого стоило. От размышлений ее отвлек Артем, шаркающий ботинком по камням, – кажется, силясь очистить его от навоза.

– Ну, так что, Кая? Мы договорились, да?

– Да, договорились. – Она сдалась. В конце концов, лишний день ничего не решал.

Артем просиял:

– Здорово! Тогда пойдем сразу туда, ладно? Сандр сказал, нам дадут костюмы и все такое…

– Костюмы?

– Ну да. Знаешь, платье. – Он запнулся. – То есть… Это же прием.

– Ладно, ладно, – пробормотала она, вспомнив тот единственный раз в Агано, когда она надевала платье, – идем. Побыстрее покончим с этим.

И они зашагали в сторону желтого дворца.

Кая впервые оказалась в этом дворце, и на мгновение мраморные коридоры, ковры на полу, позолота, зеркала, головокружительно высокие потолки и расписные вазы на золотых звериных лапах ошеломили ее. Из углов тут и там слепо таращились белые статуи. Золото, хрусталь, стенная роспись местами были потертыми, но искрили и сияли так, что глазам становилось больно. Это напомнило Кае Эрмитаж в Северном городе, но Эрмитаж был когда-то музеем и по большей части таковым и оставался. А желтый дворец был живым. По коврам ходили, в зеркала смотрелись возбужденно щебечущие женщины в платьях, подобных которым Кая не видела никогда, в воздухе плыли запахи цветов, еды, пота…

Кажется, даже Артем, уже приходивший сюда с Сандром, растерялся. Наверное, они так и топтались бы у подножия лестницы, покрытой красной ковровой дорожкой, если бы к ним не подошел Сандр.

– Артем! Ну наконец-то, я тебя повсюду ищу! – Сандр протянул Артему руку, и тот пожал ее жестом человека, здоровавшегося так всю жизнь, лишь слегка поморщившись. Рука под бинтом, видимо, все еще сильно болела. – Вы где так долго были? Пойдем, я представлю тебя гостям. С тобой хочет поговорить Павел, но вначале мне нужно познакомить тебя с капитаном Родом и леди Альмой, помнишь, я рассказывал?.. Но вы не одеты. Мила!

Этот Сандр разительно отличался от того, которого Кая видела до сих пор. Он больше не казался ни отстраненным, ни погруженным в собственные мысли… Хозяин Красного города постоянно улыбался, кому-то кивал, раздавал указания, приветствовал новых гостей. Он был как будто совершенно другим человеком. Кая покосилась на Артема, ожидая увидеть на его лице отражение собственного недоумения, но в глазах Артема сияли обожание и восторг. Кае вдруг стало не по себе.

– Кая. – Ее потянули за рукав, и, обернувшись, она увидела Милу. На Миле было черное платье с белым передником. Волосы скрывала белая шапочка – такую здесь носили все прислужницы. Кая заметила, что все они стриглись одинаково коротко. – Пойдем скорее. Я помогу тебе переодеться.

Она не успела ответить. Артема унесло от нее толпой громко болтающих людей, и, оглушенная, она последовала за Милой.

Миновав несколько поворотов и дверей, они оказались в небольшой комнате, заваленной нарядами в чехлах, баночками и бутылочками, перьями, сумками, шубами и пальто. Несколько женщин разных возрастов, не обратив внимания на их появление, прихорашивались у ростовых зеркал, поправляя друг другу высокие сложные прически. Длинные пышные юбки, корсеты, локоны и сложные сооружения из кос, браслеты на обнаженных руках, ожерелья, блистающие разноцветными камнями… Рядом с парой из них суетились девушки, одетые, как Мила, в черные платья и белые шапочки. Все это напомнило Кае картинки из книг, в которых было место балам, дворцовым интригам и прекрасным нарядам… Слушая чтение дедушки, она даже в самых смелых мечтах не могла представить, что ей доведется увидеть что-то подобное собственными глазами. Кая никогда не интересовалась нарядами, но при виде платья, которое Мила торопливо освобождала из чехла, невольно задержала дыхание.

Оно было совсем не похоже на серое платье, которое Кая надела в Агано на встречу с Ганом. Тогда она казалась самой себе такой нарядной – а здесь в таком одеянии ее, наверное, даже не пустили бы на порог.

Продолжая смотреть на платье, Кая вытащила из внутреннего кармана алый камень, который теперь всюду носила с собой. Помня совет Литы, она не доверяла людям Красного города и не хотела оставлять что-то ценное без присмотра даже ненадолго.

Платье, с ослепительно-белым подолом, бордовой юбкой и ярко-алым корсетом на золотой шнуровке, с длинными резными рукавами и золотистым шлейфом, с вышивкой по краю юбки и смелым вырезом на груди, выглядело так, будто попало сюда прямиком из музея… С помощью Милы забираясь в него, как в узкую нору, Кая вдруг подумала, что, возможно, так оно и было.

– Туфель нет, – возбужденно тараторила Мила, затягивая корсет так, словно целью ее жизни было кого-то задушить, – поэтому тебе придется остаться в своей обуви. Не задирай подол высоко! Подними, пожалуйста, руки… Прическу сделать не успеваем… – Мила зашнуровывала и подкалывала то, что было велико или плохо сидело, а в перерывах заламывала руки так, как будто внешний вид на приеме действительно имел значение. – Ладно, расплетай пока косу, хорошо? У тебя красивые волосы, я просто хорошенько расчешу и сделаю две косички по бокам, чтобы убрать волосы с лица, и сплету их вместе сзади… Эй, у кого-нибудь есть гребень?

Воспользовавшись тем, что Мила отвлеклась, Кая осторожно сунула камень в маленький красный мешочек на поясе. Должно быть, он предназначался для каких-то дамских мелочей, которых у нее не было, – очень удачно, потому что она ни за что не оставила бы камень в этой комнате, заваленной тряпками.

Кая покорно стояла на месте, пока ее дергали за волосы, брызгали водой с дурманящим цветочным запахом, щипали и тянули в разные стороны. К Миле с азартом подключилась еще одна девушка в черном. Нужно было просто перетерпеть все, что ей сегодня предстояло, раз уж она пообещала Артему. К тому же он упоминал, что на приеме будет много разговоров, – что ж, лишний повод побывать на нем и держать ухо востро.

– Готово! – сказала Мила, делая шаг назад и обводя Каю взглядом полководца, изучающего войска. – Выглядишь замечательно. Только не поднимай высоко руки, не задирай подол, держи спину прямо… И, ради всего святого, не трогай волосы!

Кая поспешно опустила руки.

– Извини. Не буду.

Мила выдохнула:

– Отлично. Иди! Все уже поднимаются в большой зал – по лестнице вверх и направо. Ты его ни с чем не перепутаешь – темный паркет, золотые стены… Это самый большой зал на этаже.

– Они все большие и с позолотой, – хихикнула вторая девушка в черном и ободряюще улыбнулась Кае, – просто иди на шум, и все. Если что – кто-то из охраны тебя проводит. Их тут в коридорах полно.

«Не сомневаюсь», – подумала Кая, но не сказала ничего, только неловко улыбнулась:

– Спасибо.

До сих пор Кае не приходилось улыбаться, когда не хочется, или говорить «спасибо», не чувствуя благодарности… И это была еще одна причина, по которой ей не нравился Красный город.

Найти нужный зал оказалось действительно нетрудно – гости Сандра гудели, как потревоженный улей. Заметив отражение в зеркале, Кая испугалась, что все будут таращиться на нее, – слишком глубокий вырез, яркие цвета, шлейф, влачившийся за ней прямо по полу… Но никто из спешивших по коридорам гостей на нее не смотрел. Многие из них были разодеты куда пышнее, и, кажется, их куда больше заботили наряды знакомых, а не никому не известная девчонка, идущая к большому залу в одиночестве. Еще не дойдя до зала, она потерялась в толпе. Среди незнакомых спин, обтянутых разноцветной тканью, она вдруг почувствовала себя гораздо более одинокой, чем когда бы то ни было в лесу. Если вдуматься, в лесу она никогда не чувствовала себя одинокой.

Люди говорили очень громко – у Каи начала болеть голова, и все-таки она не могла не любоваться тем, как невозможно и странно выглядели эти люди и сияющий золотом и цветами зал. Она остановилась, чтобы получше запомнить их и нарисовать, когда доберется до дома, но кто-то толкнул ее локтем, а потом наступил на ногу. Кая резко обернулась, но не сумела понять, кто именно из болтающих людей задел ее.

– Не желаете освежиться, госпожа?

Рядом с ней стояла девушка в черном платье – та самая, что помогала ей одеться вместе с Милой, но теперь выражение ее лица было холодно-непроницаемым и говорила она так, как будто видела Каю впервые в жизни. На подносе золотились незнакомым напитком прозрачные бокалы на тонких ножках, и Кая взяла один, чтобы занять руки. Девушка растворилась в толпе, и Кая, стараясь двигаться вместе со всеми, по течению, притулилась наконец рядом со статуей в нише в углу, чтобы отдышаться и попробовать высмотреть Артема. Незнакомый напиток ударил пузырьками в нос. Напиток был терпким и сладким и таким холодным, словно, перед тем как подать, его несколько часов продержали в ручье. Кая выпила содержимое бокала залпом и всего через несколько мгновений вдруг почувствовала, что комната как будто плывет в дрожании тысяч свечей в подсвечниках люстр на потолке. Ощущение ей не понравилось.

– Кая! Привет! Я тебя не узнал.

Обернувшись, она тоже не сразу узнала Артема. Его костюм был похож на тот, что она видела на Сандре, – бордовый жилет, коричневые брюки и пиджак. Из кармана пиджака свисала длинная цепочка из желтого металла. Кая подняла глаза и поймала его взгляд – пораженный, восторженный. «Как будто влюбился», – подумала она и беспричинно хихикнула, а потом, сделав шаг ему навстречу, вдруг споткнулась на ровном паркете.

– Кая. – Поколебавшись, он взял ее за руку и мигом залился краской до ушей. Рука была сухая и очень теплая, почти горячая, и Кая постаралась пожать ее как можно осторожнее, чтобы не потревожить рану. – Ты в порядке?

– В полном, – пробормотала она. Язык слушался плохо. – А что-то не так?

– Нет… Все так… Ты выглядишь… Знаешь, ты так выглядишь, я… В общем, я подумал, что, может быть, мы…

– Первый танец! – Гул толпы стих, и Кая увидела Сандра, широко улыбающегося, в центре зала, с бокалом в руках. – Дамы и господа, разрешите мне считать бал открытым. – Слегка наклонив голову, Сандр протянул руку высокой женщине в синем платье, а потом откуда-то сверху грянула музыка.

Кая попыталась отстраниться от Артема, но в этот момент кто-то снова толкнул ее, а потом их толкали и стискивали, пока не вытолкали в центр. Заметив их, Сандр, который кружил свою даму в танце, приветливо улыбнулся Кае и кивнул. Она вдруг поняла, что Артем все еще держит ее за руку, и собиралась отстраниться, когда он вдруг протянул вторую руку.

– Может, потанцуем? – выпалил он, нервно щелкая пальцами левой руки, и она почувствовала, какой мокрой стала другая его ладонь. Их толкали со всех сторон – они явно мешали танцующим, а комната все еще плыла куда-то, и Кая, одуревшая от шума, головокружения и грохота музыки, сказала:

– Угу, – просто чтобы что-то сказать.

Артем положил вторую руку ей на талию – осторожно, как будто боялся обжечься, и они медленно двинулись по залу. Кая не знала, о чем думал в этот момент Артем, все еще красный и упорно глядевший куда-то себе под ноги. Сама она думала только о том, как не упасть, не запутаться в его или собственных ногах или не сбить с ног кого-то из гостей. Поначалу их танец наверняка являл собой жалкое зрелище, но постепенно она подстроилась под скорость движения других пар и поняла, как именно нужно двигаться, чтобы не наступать партнеру на ноги при каждом новом шаге.

– Мне кажется, вести должен я. – Артем наконец решился посмотреть ей в лицо, и выражение его глаз поразило Каю.

– А мне кажется, – сказала она, чувствуя необъяснимую неловкость, – ты обещал мне, что обойдется без танцев.

– Сандр говорит, рано или поздно научиться танцевать все равно придется.

Упоминание о Сандре почему-то разозлило Каю, и она отвернулась, отчаянно желая, чтобы танец как можно быстрее кончился.

У статуи, где она осушила бокал золотистого напитка, Кая вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд и заметила невысокую девушку, почти девочку, со светлыми волосами, убранными в простой пучок. Платье девушки тоже было простым, без бантов или шлейфа, и зеленым – кажется, в мешанине всех оттенков красного, оранжевого и бордового Кая впервые за вечер увидела на ком-то этот цвет. Девушка смотрела на Каю в упор, не мигая и слегка нахмурив брови, как будто решая в уме сложную задачу.

– Кто это?

– А? – Артем, кажется, даже не заметил, что она отвлеклась.

Сам он танцевал с упоением, старательно, то и дело поглядывая себе под ноги. Кая почувствовала, что его левая рука чуть увереннее легла ей на талию, а вот правая, наоборот, начала слегка дрожать. Музыка взлетела вверх, и танцующие вокруг них сделали какое-то сложное движение руками, которое Кая не смогла бы – да и не имела никакого желания – повторить.

– Девушка в зеленом платье. Да нет, вон там, у вазы. Смотрит на нас. Вы знакомы?

– А, это? Это Марта. Она из лаборатории.

– Тоже ученый?

– Ну да. – Толпа танцующих увлекла их от девушки в зеленом. – Я с ней еще в первый день познакомился… Но она не очень разговорчивая. И мы сейчас на разных этажах.

– Здесь много ученых?

– Да. – Артем приподнял голову чуть выше. – Вообще, Сандр сказал, на приемы всегда зовут кого-то из лаборатории. Он говорит, ученые – это здешняя… ну… элита. Он говорит, все важны, потому что работают над настоящим этого места. Но ученые важнее… Потому что именно мы работаем над будущим.

Артем сказал «мы», а не «они», но Кая не успела ничего ответить, потому что музыка стихла и они все-таки налетели на соседнюю пару.

Пока Артем извинялся перед невысокой полной женщиной в алом платье и ее седобородым кавалером, Кая потихоньку отступила ближе к стене, переводя дух. Она выискивала взглядом служительницу в черном наряде, чтобы попросить самой обыкновенной воды, когда ее тронули за плечо. Она резко обернулась, ожидая увидеть Артема, но у нее за спиной стояла девушка в зеленом платье. Она была старше, чем Кае показалось издалека. Возможно, они были ровесницами. Девушка улыбнулась:

– П-привет.

– Привет, – осторожно отозвалась Кая, выискивая взглядом Артема.

– Т-т-твоего друга С-сандр увел, – сказала девушка, словно отвечая на ее мысли. – Я х-хотела п-поговорить б-без него.

Девушка сильно заикалась, и из-за этого казалось, что каждое новое слово ей приходится буквально выталкивать изо рта.

– Вот как? – Кая расправила плечи, чувствуя, как по обнаженной шее пробегает холодок. Музыка опять заиграла. – О чем же?

– Т-ты ведь внучка Левандовского, верно? – спросила она вместо ответа.

– Откуда ты знаешь?

Конечно, Артем мог рассказать про ее дедушку этой девчонке из лаборатории, но только что он утверждал, будто почти с ней не разговаривал.

– Ты н-на него очень п-похожа. У м-меня есть ф-фото. М-мои б-бабушка и д-дедушка раб-ботали вместе с ним.

Музыка на мгновение стихла, но потом заиграла снова – на этот раз не вальс, а что-то совсем другое, хриплое и тягучее, похожее на то, что слушал Сандр у себя в их первую встречу. Кая машинально вытерла повлажневшие ладони о платье:

– Вот как?..

Девчонка торопливо кивнула, сдула прядь с лица:

– Д-да. – Она суетливо оглянулась, и Кая поняла: боится, что их услышат. – Н-надо поговорить.

– О чем?

– Я не буду г-говорить здесь. – Девчонка понизила голос, переходя на шепот, отчего ее заикание почти прекратилось. – Приходи в л-лабораторию завтра. Придумай п-п-предлог. Я буду там.

– Мне нужно обсудить это с Артемом, – отозвалась Кая. Еще не договорив, она вдруг поняла, что вовсе в этом не уверена.

Девочка в зеленом энергично помотала головой:

– Н-не надо. П-подожди. Т-ты разве не видишь, кто он?

– Кто? – тупо повторила Кая.

– Человек С-сандра, к-конечно, – ответила девчонка совсем тихо.

– Он мой друг, – твердо произнесла Кая. – Я ему доверяю. Хочешь рассказать что-то мне, рассказывай нам обоим.

– М-может, он и т-твой друг, н-но теперь он и друг С-сандра тоже. Я не с-собираюсь р-рисковать. П-приходи. Д-дай мне несколько минут, а потом п-поступай как знаешь.

Помедлив, Кая кивнула:

– Ладно.

Девочка в зеленом вздохнула с заметным облегчением:

– Л-ладно. Меня з-зовут М-марта.

– Кая.

– О, вы познакомились? – Из толпы танцующих к ним вышел широко улыбающийся Артем. Его щеки раскраснелись, а глаза оживленно блестели. Кая подумала, что он наверняка тоже попробовал золотистого напитка с пузырьками. – Привет, Марта!

– П-привет, – пробормотала она, опуская взгляд и как-то разом ссутуливаясь и словно становясь меньше ростом. – К-как продвигается история с п-порталами в в-в-воде?

– Двое исследователей вернулись с результатами! Сара рассказала, что один из них раскрылся в озере и ей удалось взять образцы воды, ведь она считает, что…

Кая перестала слушать – смотрела на Марту, кивающую и как-то жалко комкающую край юбки. Она думала о том, как так вышло, что, пусть и в малом, она решилась довериться этой незнакомой девушке, а не Артему, которого знала почти всю свою жизнь… Не согласилась ли она на встречу с Мартой только потому, что в глубине души надеялась: с Красным городом действительно что-то не так? Глядя на Артема, о чем-то увлеченно рассказывающего Марте – раньше она никогда не видела его настолько воодушевленным, – Кая вдруг ощутила острый прилив стыда.

– Ребята! – Мимо них, в окружении смеющихся и болтающих людей, как лодка через тину, сквозь толпу проплывал Сандр. Его волосы, гладко причесанные в начале вечера, растрепались. – Хорошо проводите время? Собирайтесь! «Высоцкий» поднимается через десять минут. Ждать никого не станем. – Он улыбнулся.

– Мороженое подадут на борту! – визгливо сообщила женщина в малиновом платье, с обожанием поглядывая на Сандра. – Мы будем есть его прямо в небе! Как это мило!

Шумная толпа повлекла их из зала – Кая уцепилась за рукав Артема, чтобы не потерять его в суматохе. Зелень платья Марты мелькнула и пропала где-то позади.

Дирижабль за окном мигал разноцветными огоньками в темноте, и Кая увидела, как первые гости заходят на борт. Кто-то справа от нее пошутил и сам засмеялся над своей шуткой. Слева послышался звук поцелуя – толпой к ним на мгновение прибило парочку немногим старше их самих. Музыка все еще плыла вслед за ними, обволакивала, а потом волосы Каи растрепало свежим ветром, и она увидела, что на дирижабле уже стояло несколько человек с музыкальными инструментами в руках. Здесь звучала своя музыка – и теперь она встретилась с той, бальной, и в воздухе плыло что-то неповторимо колдовское…

– Правда здорово? – сказал Артем, обернувшись, и Кая промолчала, сделав вид, что не услышала его среди музыки и гомона толпы.

Глава 9

Артем

Артем проснулся поздно и с тяжелой головой, но вчерашнее счастье все еще сидело где-то внутри, легкое и щекочущее, как пух или мыльный пузырь. Некоторое время он лежал неподвижно, глядя в пыльную темноту потолка. Впрочем, он не видел ни пыли, ни паутины. Еще не оставившие его после сна кружащиеся в танце пары продолжали плавное движение где-то под веками. Комната мягко колыхалась, как лодка на волнах, в ритме вальса.

Он вспоминал тепло Каиного тела под рукой и то, как дрожали ее пальцы… Ну ладно, может быть, дрожали его собственные, а ее дрожь Артему только привиделась. Но ведь восторг в ее глазах, когда дирижабль «Высоцкий» под командованием мрачноватого капитана Кречета поднимал их все выше и выше в ночное небо над городом, точно был настоящим?..

Артем вздохнул и потянулся. Конечно, он понимал, что Кае нравится здесь меньше, чем ему, но… Вчера она увидела сердце Красного города, танцевала вместе с ним – хотя уговора об этом не было – зашла на дирижабль и съела по меньшей мере три порции мороженого, которое им подали, когда дирижабль застыл между небом и землей на длине тросов, чтобы дать пассажирам возможность полюбоваться огнями центра города. Она видела, как тут относятся к ученым – как относятся к нему самому… А ведь он прибыл в город всего несколько недель назад.

В Зеленом или Агано ему никогда не нашлось бы места – но здесь… Красный город как будто явился из самых смелых его мечтаний. «У нас тебя ждет большое будущее, Артем», – сказал ему Сандр вчера, и эти слова не были пустым звуком. Сандр намекнул ему, что Кая, возможно, захочет уйти из города, когда потеплеет, но после вчерашнего вечера Артем чувствовал себя так, как будто стал на голову выше ростом. Теперь он был уверен: Кае просто нужно время. Пройдет еще несколько недель или, может, месяцев, и она наверняка захочет остаться в Красном городе… Остаться здесь вместе с ним.

Он лениво оделся, поглядел на часы, подаренные Сандром, – времени до обеда было навалом. Кая сказала, что сегодня вечером зайдет к нему в лабораторию. Он почувствовал, как горячо становится щекам. Что, если их отношения действительно могут сдвинуться с мертвой точки? При одной мысли о том, куда именно они сдвинутся, Артем ощутил, как слабеют ноги.

Он вышел в их общую гостиную и, поколебавшись, постучал в дверь Каиной комнаты – тишина. Приоткрыв ее совсем чуть-чуть, он различил платье, небрежно перекинутое через ручку кресла. Постель была аккуратно заправлена. Каи в комнате не было.

Артем вспомнил вчерашний разговор с женщиной в конюшне. Подумав, что Кая, должно быть, ушла туда рано утром, он поразился ее силе воли. Самого его, кажется, ничто не разбудило бы раньше времени после вчерашнего веселья.

Перед тем, как выйти из дома, он с полчаса делал упражнения для кисти, которые показал ему врач Сандра. Больно, но и вполовину не так больно, как несколько недель назад. Артем начинал надеяться на то, что к пальцам рано или поздно вернется былая подвижность. К ограничениям, впрочем, оказалось проще привыкнуть, чем он ожидал… Вот только свой дневник он совсем забросил – писать правой рукой пока было сложно, а левая выводила только беспомощные каракули. Конечно, в лаборатории всегда можно было кого-нибудь попросить о помощи, но к своим личным записям Артем ни за что не подпустил бы посторонних.

Он потеплее оделся перед тем, как выйти на улицу, – дни становились все холоднее – и неспешно зашагал в сторону лаборатории. В желудке было пусто, Артема слегка мутило, и он понадеялся, что в лаборатории кто-то уже приготовил чай и перекус. Над городом накрапывал дождь, и людей на улицах было немного… А вот на площади, несмотря на непогоду, собралась целая толпа. Люди шумно переговаривались и показывали вновь прибывшим в небо. Артем задрал голову. Над городом парил незнакомый дирижабль.

– Что там такое? – спросил он мальчишку лет десяти. Тот собирался пробежать мимо, но, засмотревшись на цепочку часов на Артемовой груди, резко затормозил и кивнул ему почтительно, как взрослому.

– Вернулся один из дирижаблей из-за Мертвого кольца, господин. Говорят, кого-то привезли с собой.

– Из-за Мертвого кольца?

– Ну да. Господин Сандр отправил четыре таких с месяц назад – и вот первый вернулся.

Кажется, мальчишка прикидывал, стоит ли продолжать почтительно разговаривать с богато одетым взрослым, который не знал простейших вещей, и Артем торопливо кивнул ему:

– Да, точно. Спасибо.

Мальчишка припустил дальше, в гущу толпы, что-то возбужденно тараторя другим детям, сбежавшимся посмотреть на прибытие воздушного судна.

Обычно дирижабли садились гораздо дальше от центра города – вчерашнее развлечение не в счет. Этот дирижабль готовили к посадке недалеко от дома самого Сандра. Поколебавшись, Артем тоже пошел туда, огибая толпу. Есть расхотелось. В лабораторию можно было успеть и после – до сих пор Сандр ничего не рассказывал ему про отправленные дирижабли, и теперь Артема терзало любопытство.

Дежурные у ворот кивнули Артему, как своему, и расступились, пропуская его внутрь. Артем боялся, что они с Сандром разминулись, но почти сразу увидел его. Хозяин Красного города стремительно пересекал внутренний дворик в компании нескольких мужчин и дамы, которая висла у него на локте вчера вечером, – вот только теперь на ней было не платье, а форма капитана дирижабля.

– А, Артем. – Сандр широко улыбнулся при виде него и говорил, как всегда, приветливо, но Артем почувствовал: он здесь лишний.

– Здравствуйте. – Артем неловко кивнул даме. Он еще не слишком хорошо ориентировался во всех правилах местного этикета. Теоретически даму следовало приветствовать поклоном, но Артем не был уверен, что на капитанов дирижабля это правило распространяется. Она рассеянно кивнула в ответ, нетерпеливо постукивая по рукоятке пистолета на поясе. Судя по растрепанным прядям, сложную прическу, в которую она убрала светлые волосы, дама не меняла со вчерашнего дня. Несмотря на это, она была так красива, что Артем смутился. Прежде чем отвести взгляд, Артем заметил на ее шее с левой стороны небольшую татуировку – черный круг, перечеркнутый наискосок.

Сандр перехватил его взгляд:

– Ты уже знаком с капитаном Сокол? Капитан, вы можете идти к выходу, я вас сейчас догоню. – Он повернулся к Артему. – Я тебя слушаю.

– Извините, – Артем неловко переступил с ноги на ногу, – я не вовремя. Просто увидел дирижабль и… решил спросить. – Он запнулся.

Конечно, он переоценил собственную значимость для Сандра. Решил, что может врываться к нему когда заблагорассудится и получать ответы. Щекам стало горячо.

Сандр кивнул:

– Да, я понял. – Он понизил голос и приблизился к Артему. – Прости, что не говорил тебе раньше, но ты и сам понимаешь… Ты в нашем городе недавно, и я не знал наверняка, что могу быть уверен…

– Да, конечно, – торопливо пробормотал в ответ Артем. – Я сейчас пойду… В лабораторию…

– Это в прошлом, – сказал Сандр, торжественно распрямляя плечи. – Артем, ты здесь уже почти месяц. Все это время я наблюдал за тобой. Говорят, чтобы создать что-то значительное, нужно уметь разбираться в людях и не доверять никому, так ведь? Бесспорно. Но ничуть не менее важно почувствовать, когда кому-то довериться можно. Я с самого начала знал, что ты будешь полезен Красному городу. – Взгляд темных глаз Сандра потеплел. – Но теперь я знаю еще и то, что могу довериться тебе. Ты один из нас. Я прав?

Мысль о Кае мелькнула у Артема в голове – и пропала. В этот раз он был прав, а она ошибалась. Сандр говорил то, о чем Артем и сам еще недавно думал. Да, Кая не ошибалась: недоверие могло спасти им жизнь – так оно и было уже несколько раз, но… Прав был и Сандр: существовали моменты, когда стоило остановиться. Не к месту Артем вдруг вспомнил о том, как сама Кая позабыла о недоверии в княжестве Агано – просто потому, что ей нравился Ган… И тогда она не спросила мнения Артема. Значит, теперь и он может ответить тем же.

– Да, – сказал Артем, отвечая на выжидательный взгляд Сандра, и почувствовал себя так, как будто опустился в лохань с теплой водой в промозглый осенний день, – конечно.

– Вот и славно, Артем. – Сандр опустил руку ему на плечо. – Я в тебе не сомневался.

Он повел Артема вслед за капитаном Сокол и мужчинами, продолжая говорить на ходу:

– Ты, конечно, уже должен был задаться вопросом, что именно мы собираемся делать с ресурсами, которые у нас есть. В тот день, когда ты впервые пришел в лабораторию, я сказал тебе, что мы защитим всех, кто этого захочет, помнишь?

Артем кивнул. Он слишком переволновался, чтобы говорить.

– Так и будет. Мы с тобой хотим одного и того же – вернуть этот мир людям… Потому что он всегда был миром людей. И должен стать им снова. И, когда мы разгадаем загадку порталов, мы сделаем его таким. И разделим этот мир с теми, кто захочет к нам присоединиться. Дирижабль привез лишь некоторых из них… Какое-то время назад я отправил четыре судна за лидерами крупных общин. Позволил оставлять заложников в качестве жеста доброй воли, если потребуется. В течение месяца все дирижабли должны вернуться. Тогда мы проведем прием… Большой прием для наших гостей. На нем мы расскажем им свою историю… И послушаем их собственные. Артем, ты работаешь в лаборатории и знаешь, что видел не все этажи… Всему свое время. Я доверился тебе – ты сможешь отплатить мне доверием?

Поколебавшись, Артем кивнул.

– Отлично. Потому что я не могу сказать всего сейчас, но, поверь, мы в одном шаге от разгадки… Не в последнюю очередь благодаря тебе. Твоим записям. Твоим идеям.

Они миновали ворота, и Сандр понизил голос.

– И, возможно, благодаря тебе мы сделаем последний шаг…

– К чему? – Артем тоже перешел на шепот.

– К власти, – просто ответил Сандр. – В конечном счете именно к ней. Я хорошо изучил историю этой страны… Она таит в себе немало уроков. Во все времена у власти были люди, которые имели доступ к ресурсам – к золоту, топливу, портам… Как думаешь, Артем, владение чем может принести власть сейчас?

Они молча миновали группу возбужденных людей и снова заговорили, когда оставили их позади. Прямая спина капитана Сокол маячила в десятке шагов перед ними.

– Не знаю… Едой? Оружием?

Сандр нетерпеливо кивнул:

– Все это верно, но главное сокровище – порталы… Прорехи.

– Прорехи?..

– Именно. Тот, кто первый найдет способ контролировать их, получит и все остальное. А ты знаешь, что такое власть, Артем? Власть – это не такая страшная вещь, как многие думают. Власть – это всего лишь возможность. Возможность менять мир. – Сандр снова похлопал Артема по плечу. – Мир стоит на пороге великих перемен, Артем. И я хочу, чтобы все могли принять в них участие… Потому что все мы – люди. Вторжение этих тварей должно сплотить нас, а не разобщить.

– Но что будет с теми, кто не захочет сплотиться? – спросил Артем тихо, и Сандр улыбнулся ему.

– Хороший вопрос.

Они свернули в переулок, и теперь Артем видел дирижабль совсем близко. Дирижабль парил у них над головами – десятки человек с криками тянули тросы, заставляя его снижаться.

– Здесь я должен тебя покинуть, – сказал Сандр, поворачиваясь к Артему. – Мне нужно поговорить с ними. Хочу встретить гостей первым… Впрочем, – Сандр замер, что-то напряженно обдумывая, – если хочешь, оставайся со мной. Встретим их вместе – а потом я помогу им разместиться, а ты отправишься, куда шел… В лабораторию, верно?

– Да, конечно, – торопливо отозвался Артем, боясь, что Сандр передумает. – Я хочу остаться с вами.

– Отлично, тогда идем.

И они зашагали вперед – вслед за прямой спиной капитана Сокол, которая ни разу не обернулась, сквозь толпу, к снижающемуся дирижаблю.

Первым на землю сошел капитан корабля – невысокий грузный мужчина, который церемонно поклонился Сандру и поцеловал руку капитану Сокол – она незаметно вытерла ее о край сюртука. За ним по мосткам стали спускаться пассажиры дирижабля. Одни, пошатываясь, с заметным облегчением ступали на твердую землю, другие энергично спрыгивали вниз, всем своим видом показывая, что с удовольствием прокатились бы еще разок.

Артем насчитал уже пятерых – двух мужчин, двух женщин, одну древнюю старуху, одетых кто во что, когда следующий спустившийся привлек его внимание.

Он был высок и очень широк в плечах – его обнаженные, несмотря на холод, руки бугрились мускулами. Такими руками наверняка можно запросто разорвать пополам лесного пса – или человека, если понадобится. На поясе у него было несколько пистолетов – целый арсенал. За плечами – арбалет и чехол со стрелами. Мужчина был в меховой накидке, снежно-белой, с несколькими хвостиками, сшитой из неведомых Артему зверей. Каждый из кулаков мужчины был с голову ребенка величиной. Но больше всего привлекала внимание маска на лице незнакомца. Сделанная из кожи, ярко-красная, украшенная зелеными и синими узорами, она выглядела очень устрашающе. Вслед за ним из дирижабля вышло еще несколько пассажиров. На одном из них была корона из оленьих рогов, на другом – плащ из чего-то, сильно напоминающего змеиную чешую, но они уже не произвели на Артема настолько сильного впечатления.

– Представители царства Лесов, Рассказовки, Северной общины, Оленьего леса, Озерных угодий, Бориславля и Темной башни, ваша милость, император, – торжественно провозгласил капитан, преданно глядя на Сандра, и добавил, понизив голос: – Остальные сотрудничать отказались.

– Об этом после, капитан, – ответил Сандр так же тихо. Он повернулся к пассажирам и улыбнулся уже знакомой Артему улыбкой – совсем не так, как улыбался теперь ему самому, – приветливо, но немного отстраненно.

– Добро пожаловать. От лица всех жителей Красного города я рад приветствовать вас. Уверен, вы все хотите отдохнуть с дороги. Прошу, следуйте за мной. Мое имя – Сандр.

– Ты здесь главный? – спросил человек в маске. Он говорил низким и очень хриплым голосом, как будто его горло все время сжимали невидимые пальцы.

– К господину Сандру положено обращаться «ваша милость», «император» или «господин Сандр», – пропела капитан Сокол, и Артем подивился ее смелости – сам бы он никогда в жизни не решился сказать слово поперек этому амбалу.

Сандр покачал головой:

– Оставим формальности… К ним можно вернуться и позднее, капитан. Эти люди – наши гости…

– Милость так милость, – прохрипел громила, – титулы меня не волнуют. Скажи ему, чтобы оставил мне оружие.

– Я говорил ему, ваша милость. – Капитан оттер кого-то из стоявших рядом плечом. – Но он…

– Довольно. – В голосе Сандра появились стальные нотки, а потом он повернулся к громиле. – Я благодарен вам за то, что вы приехали. – Он кивнул остальным послам. – Всем вам. Но здесь есть правила. Именно правила помогли нам построить то, что мы имеем. Полагаю, все вы тоже не понаслышке знаете о важности правил. – Сандр заговорил тише: – Ваше оружие заберут, но вернут, когда вы будете покидать Красный город. До тех пор вы – под нашей защитой. Оружие вам не понадобится.

Некоторое время маска неподвижно и слепо смотрела на Сандра, как будто ее владелец принимал решение, взвешивая за и против… А потом маска кивнула:

– Хорошо. – Разоружался он долго. Все остальные, видимо, успели сложить оружие еще на палубе дирижабля. – Ведите, милость. Не знаю, как остальные, а я бы сожрал чего-нибудь.

Сандр кивнул:

– Следуйте за мной.

– Я бы хотел все здесь осмотреть, – сказал мужчина в костяной короне. Дружелюбным он не выглядел. – Борислав отправил меня сюда не для того, чтобы есть и спать.

– Для вас проведут экскурсию завтра, – сообщила капитан Сокол, делая шаг вперед и улыбаясь. – Поверьте, мы все заинтересованы в том, чтобы вы остались довольны визитом. Пожалуйста, идите за мной. Я отвечу на все ваши вопросы.

Мужчина хмыкнул, но последовал за ней. Вслед за ним пошли и другие – сквозь возбужденно переговаривающуюся толпу, которую держали на расстоянии вооруженные стражи.

Сандр кивнул Артему:

– Тебе тоже пора идти. Увидимся завтра.

Совсем близко от Артема проходил человек в маске, поэтому он только рад был поскорее ретироваться.

Уже уходя, он услышал, как тот говорит капитану Сокол:

– Да уж, издалека. Север… А маску я не снимаю – и, уж поверь, ты бы первая поблагодарила меня за это, милашка.

Артем прибавил шагу. С губ поднималось облачко пара, и на обочине дороги поверх камней серебрился иней. Артем не чувствовал холода. Он думал о словах Сандра.

Все эти люди, если бы не дирижабли, построенные в стенах Красного города, никогда в жизни не встретили бы друг друга. При мысли об этом дух захватывало. После разговора с Сандром мозаика наконец сложилась, картинка стала целостной. Красный город был не просто городом – он был сердцем империи, молодой, но амбициозной… Как и сам Артем – возможно, поэтому они так хорошо подходили друг другу.

Артем машинально прошел мимо входа в лабораторию и опять оказался на площади, жизнь на которой снова мало-помалу входила в колею. Несколько хорошо одетых детей, возбужденно крича, играли в догонялки.

– Я – капитан дирижабля! – кричал мальчишка, с которым Артем говорил утром. – Меня нельзя убить! Я улечу!

Женщины, подметая брусчатку длинными подолами, спешили мимо Артема с корзинками на локте. Чеканя шаг, прошел мимо отряд охранников. Со звонким лаем пробежала наискосок чья-то крохотная собачонка, волоча за собой обрывок веревки.

Солнце высоко поднялось над площадью и вышло из-за тучи, играя на верхушках того, что когда-то называлось собором Василия Блаженного. Артем видел его на картинках, и там купола этого сказочного строения пестрили всеми цветами радуги. Теперь же невозможно было определить, какого они изначально были цвета. Сам собор восстановили достаточно для того, чтобы в нем жили люди, – сейчас там размещалась одна из охранных баз… И Артем машинально подумал, что однажды он должен будет позаботиться о том, чтобы эти купола заново расписали красным, белым, зеленым, золотым… Можно будет использовать старые картинки, чтобы понять, какими именно были цвета.

Артем слышал страшную сказку о соборе от Анатолия Евгеньевича. Каин дедушка рассказывал, что царь приказал ослепить мастера, построившего собор. Страшная награда – все ради того, чтобы никто и никогда больше не получил такого чуда. Чтобы только царь Иван владел им на зависть соседям… Или царя звали Петр? Кажется, Артему по примеру Сандра стоило бы перечитать учебники истории – найти их здесь должно быть нетрудно.

Да, царь ослепил мастера, чтобы владеть единственным в мире чудесным собором. «У кого ресурсы, у того и власть», – сказал Сандр. Тот, кто будет владеть секретом прорех, будет владеть всем миром.

Это не было преувеличением – Артем отлично это понимал. Возвращение электричества, военная мощь Красного города, крепкие стены и, главное, безопасность. Все эти люди, сошедшие с дирижабля, решились прийти в стан незнакомцев, потому что Сандр пообещал им – что? Защиту, безопасность, решение проблемы, дружбу. Так и будет. Молодая империя под предводительством Сандра сможет вернуть миру – мир. Эти люди придут под его знамена ради общего будущего – может ли быть иначе?

Почему-то мысли Артема снова и снова возвращались к неизвестному мастеру, жившему тысячу лет назад. Интересно, что он чувствовал, обреченный на вечный мрак? Жалел о том, что подарил вероломному царю чудо собора, или, несмотря ни на что, был счастлив? Быть может, ало-золотые сполохи рдели под его веками долго… До конца. И были ему утешением.

Артем отвернулся от собора, но все еще чувствовал спиной его взгляд – тяжелый, мрачный – и снова подумал о том, что здорово было бы расписать купола заново – чтобы творение неизвестного мастера воскресло.

Направляясь обратно к лаборатории, Артем понял, что впервые размышлял о будущем как настоящий житель Красного города – как будто уже определено, что он останется здесь, и не просто останется… будет что-то решать. Что-то менять. А если он сможет менять что-то в Красном городе, сможет изменить и весь свет в придачу. Он расстегнул воротник – от этих мыслей его бросило в жар.

Лаборатория встретила его привычной прохладой и запахами дезинфекции и спирта. Люди сновали вокруг – кто-то приветливо кивал, кто-то не замечал его. Артем шел к своему столу. Именно здесь он упоенно занимался всеми задачами, до которых его были готовы допустить, – и думать не хотел о том, что когда-то придется выбрать что-то одно.

Здесь он наконец отвлекся от мыслей о древних временах, о Сандре и о вновь прибывших. И сосредоточился на предстоящей ему работе.

Глава 10

Кая

Кая вошла в лабораторию после недолгого объяснения с охраной: к счастью, Артем предупредил о ее появлении и – вторая удача – сам отсутствовал.

– Постой вот здесь, у стола. Или там, у стены. – Пожилая женщина выдала Кае белый халат, поглядывая на нее подозрительно, как будто ожидала всевозможных бедствий и разрушений. – Тема вернется, и я скажу, что ты пришла.

– Угу.

Раньше «Темой» Артема называл только один человек – ее дедушка, и это обращение больно кольнуло Каю. Уходя, пожилая женщина продолжала подозрительно оглядываться, и Кая демонстративно отвернулась, сделав вид, что увлечена изучением трещин на стене.

– Эй. – Марта была здесь – как из-под земли выросла, будто все это время ждала Каиного появления. – П-привет. К-как дела?

– Привет. Отлично.

– Х-хочешь посмотреть на образцы в ор-ранжерее, п-пока твоего д-друга нет? П-помнишь, я обещала?

– Конечно. – Кая постаралась кивнуть как можно более невозмутимо. – Почему нет.

Кая ожидала, что пожилая женщина или кто-то из охраны остановит их, но, может быть, из-за того, что она шла с Мартой, а может быть, из-за того, что на ней был белый халат, никто не обращал на нее внимания.

– Н-нам сюда.

Они прошли через стеклянную дверь, отделявшую зал, где работали ученые, от оранжереи. Тут было гораздо теплее, чем снаружи, – Кая расстегнула куртку. Здесь, сплетаясь друг с другом, борясь за место, росли десятки самых разных растений – среди них были и знакомые Кае, и незнакомые. Деревья, кустарники и травы, яркие цветы – в оранжерее царило лето, и это ощущалось очень странно, неестественно – ведь снаружи была осень. Было темно и влажно, как в лесу, но пахло непривычно. К запахам хвои и влажности примешивались незнакомые запахи, сладкие, приторные. Кая рефлекторно задержала дыхание.

Посмотрев вверх, она увидела стеклянный купол, увитый ползучими растениями. В путанице листьев тут и там виднелись крупные розовые бутоны. Видимо, они и источали сладкий аромат. В полумраке жались к стенам растения с крупными глянцевитыми листьями, которые неярко, но заметно светились. Мимо Каиной щеки – она отшатнулась – легко пролетела бабочка. Крылья бабочки были ярко-красными, с белыми глазками и желтыми ободками. Таких ярких бабочек в обычном лесу не встретишь. Машинально она прижала красный камень, надежно спрятанный за подкладку куртки, ладонью.

– В-в т-том углу есть к-к-куколки.

– Я не на бабочек смотреть сюда пришла, – прошептала Кая, оглядевшись по сторонам. – Чего тебе от меня надо?

– Н-не т-так громко. – Марта тоже опасливо огляделась. – Н-не п-привлекай внимания.

– Если ты не хотела привлекать внимание, зачем предложила встретиться здесь?

– У с-стен здесь в-везде есть уши, – прошептала Марта, сощурившись. Выглядело это довольно зловеще. – Т-ты п-пришла к с-своему д-другу, и мы разговорились. Это к-куда проще объяснить, чем в-встречу в г-городе н-ни с того н-ни с сего. В-все знают, что я… н-не мастер заводить д-друзей.

Это звучало разумно.

– Ну хорошо. – Кая наклонилась, сделав вид, что пристально разглядывает сиреневатый мох на подгнивающем бревне. В лесу она такого мха не видела. – Что ты хочешь сказать?

– Я з-знаю, ч-что т-ты в-в-внучка Л-левандовского. – Видимо, заикание усиливалось, когда Марта волновалась, и Кае приходилось напрягаться, чтобы разбирать, что она говорит. – М-моя б-бабушка и д-дедушка с-с ним работали. П-потом б-бабушка ок-казалась в П-п-петербурге – С-с-северном г-городе… М-моя м-мама, ее сестра и брат родились т-там, а п-потом и я.

Они перешли к пучкам звездчатого папоротника Кае по пояс.

– Я в-выросла в П-петербурге. – Марта шепотом рассказывала свою историю самому высокому из папоротников, не глядя на Каю. – Б-бабушка с д-дедушкой жили в старом б-бункере, пока его не затопило. Б-было большое н-наводнение… У н-нас часто с-случались наводнения. Г-гибли люди. Брат мамы… т-тоже. П-после этого м-моя м-мама… Она была н-не с-совсем в п-порядке. Т-тетя за н-ней присматривала. М-меня р-растили б-бабушка с д-дедом.

Кая продолжала слушать молча – там, где она выросла, принято было выражать сочувствие чужим потерям тишиной, и никак иначе.

– Однажды в С-северный г-город п-приехали люди на п-паровых машинах. Отсюда, из К-красного города. Они с-сказали, ч-что работают над н-научным п-проектом – ч-чтобы закрыть п-прорехи. М-моя б-бабушка, д-дед и его друг Ант-тон… Они б-были уже немолоды, н-но все равно п-поехали, п-потому что всегда мечтали исправить т-то, что случилось с миром. Т-тетя т-тоже решила п-поехать и взять м-маму с-с с-собой. Я п-просила б-бабушку не уезжать. В-вся моя жизнь осталась в-в С-северном городе. Н-но б-бабушка сказала, что д-делает это р-ради меня. Она х-хотела, чтобы я жила там, где т-тепло, где есть г-горячая вода и свет, г-где все к-каждый год едят досыта. Д-дед с ней согласился. Н-но г-главное…

Мимо прошла невысокая полная женщина в белом халате с лейкой в руках, и Марта умолкла и молчала, пока та не отошла достаточно далеко от них.

– Г-главное – она х-хотела все исправить. Она с-сказала: «М-марта, т-ты подумай, в к-каком мире будут жить твои д-дети. Это зависит от м-меня, от д-дедушки, от нас с т-тобой». И я с-согласилась. Ч-что я еще могла с-сделать? Я н-не могла остаться там б-без них, од-дна.

Кая ее отлично понимала. Она бы тоже ни за что не разлучилась с дедушкой… Именно это привело ее сюда, в теплицы, к огромным папоротникам, и заставило слушать историю заикающейся девчонки в белом халате.

– Я б-боялась. Г-говорила б-бабушке и д-деду, что мы об-б этих людях ничего не з-знаем. Н-но они н-настояли. М-мы отправились в п-путь, и… Д-дорога была слишком д-долгой… И она ок-казалась опаснее, чем м-мы д-думали. Если б-бы т-тогда за н-нами могли отп-править д-дирижабли, в-все, н-наверное, м-могло б-бы быть п-по-другому. Н-на л-лагерь н-напали. Д-дед, м-мама, т-тетя… Мы с б-бабушкой и дядей Антоном остались в-втроем.

Марта с Каей снова немного помолчали.

– К-когда м-мы приехали сюда, все сначала б-было хорошо. Мне т-тоже дали м-место в лаборатории, п-потому что б-бабушка учила меня. Я д-даже совсем недолго пробыла в лаб-борантах, п-потому что знала гораздо больше, чем… – Марта запнулась и покраснела. Она облизала пересохшие губы, и они с Каей перешли к разглядыванию огромного древесного гриба на стволе дерева, похожего на огромную метелку.

– В-в-в общем, в-все шло х-хорошо. Я раб-ботала н-на верхнем уровне, а б-бабушка – н-ниже. У м-меня не б-было доступа… А она мне не рассказывала, х-хотя я спрашивала. Она стала п-п-приходить домой все позднее и п-п-позднее и выглядела т-такой встревоженной.

Марта замолчала, собираясь с мыслями. Кая не торопила ее – только зорко поглядывала по сторонам, готовая дернуть Марту за рукав, если на горизонте появится кто-то из сотрудников лаборатории.

– Я т-так и н-не узнала, ч-чем именно она занималась на нижних этажах, но п-по ее рассказам поняла, что т-там делаются разные проекты и ник-кто толком не знает, ч-чем занимается д-другой. Б-бабушка выглядела в-все более встревоженной. К-когда я п-пыталась расспрашивать, она г-говорила, что п-просто устает. У н-нее в гостях б-бывал д-дядя А-антон, а еще д-другие уч-ченые из п-первого п-поколения – их в-в-в д-других городах н-нашли, – и, мне кажется, они т-тоже б-были встревожены. А п-потом б-бабушка умерла.

Кая молчала. Выдержав положенную минуту, она осторожно спросила:

– А что было потом?

Марта осторожно погладила бурый мох на стволе дерева. На кончиках ее пальцев осталась похожая на пудру красноватая пыльца.

– Н-ничего.

– Ничего?

– Д-да. Ничего. До сих пор м-мне не удалось пробраться на н-нижние ярусы. Я н-не знаю, что именно там п-происходит.

– Почему ты уверена, что что-то происходит? – спросила Кая.

Конечно, она и сама была бы не прочь уличить Сандра в чем-то зловещем, но история Марты звучала достаточно обыденно.

– П-почему уверена? Ты что, м-меня вообще не слушала? Ученые н-на одном эт-таже н-не знали, что д-делают в с-соседних к-кабинетах. Уже это одно – д-достаточно п-подозрительно. Н-но есть к-кое-что еще. Ч-через неделю после моей б-бабушки умер д-дядя А-антон. А потом, в последующие д-две недели, – еще д-два человека. Оба б-были п-первого поколения. И об-ба работали над тем же проектом, что и б-бабушка с дядей А-а-антоном. П-проектом, к-который б-был связан с п-порталами.

У Каи внутри все похолодело, хотя в оранжерее было по-прежнему тепло.

– Это не может быть совпадением, – прошептала она, говоря скорее с собой самой, чем с Мартой. Неожиданно Кая поймала себя на чувстве разочарования и утраты. Глубоко внутри она надеялась, что с Красным городом все окажется в порядке и что, кроме ее личной неприязни к Сандру, не будет никакого подвоха. Да, люди во Внешнем кольце явно жили гораздо хуже, чем горожане в центре, но ведь здесь столько людей… Невозможно позаботиться обо всех.

Можно было бы смириться с тем, что ей не нравится Сандр, что Артем хочет остаться здесь, – только бы знать, что все не напрасно, что дедушкины бумаги послужат хорошим людям во имя благого дела. Но если все обстояло так, как думала Марта, то о «хороших людях» можно было забыть.

– Н-не может. – На лице Марты отразилось огромное, колоссальное облегчение. – Я н-никому не рассказывала. Н-но я н-наблюдала за тобой. В-видела, что тебе т-тут не нравится. Здесь п-почти все любят С-сандра и верят ему… М-мне бы не поверил никто.

– Люди первого поколения – старые люди, – с усилием пробормотала Кая. – Старые люди умирают.

– Н-ну извини, ч-что в их г-группе не б-было людей п-помоложе, чтобы п-проверить, – сказала Марта.

Кая оглянулась. В оранжерее никого, кроме них, не было.

– Чего ты от меня хочешь?

– Узнать п-правду. У м-меня есть д-доступ, но не туда… Я хочу уз-знать, что т-там, внизу. П-почему Сандр у… убрал этих людей. И ч-чего он добивается.

– Я…

Дверь оранжереи открылась практически бесшумно, но нервы Каи были натянуты, как струна. Она резко обернулась и увидела Артема, который шел к ним:

– Привет! Извини, я задержался… Привет, Марта. Смотрите на жемчужные поганки? Ира рассказала, что они оказались очень ядовитыми, как бледные, – все кролики передохли, зато вот те, древесные, на вкус как…

Кая смотрела на Марту – при появлении Артема та снова как будто съежилась, свела плечи. Кае никогда раньше не приходило в голову, что кто-то в здравом уме может бояться Артема, но Марта была напугана.

У Каи голова шла кругом. Она окончательно запуталась в своих мыслях, чувствах и подозрениях. Марта выглядела уверенной в собственной правоте, и история о внезапной смерти сразу четырех участников звучала действительно подозрительно, но… Кая вдруг вспомнила, как Мама Лита говорила ей не доверять никому в Красном городе. Что, если не доверять стоило как раз Марте? Что, если на самом деле это она была человеком Сандра? И прямо сейчас пыталась настроить ее против Артема и заманить в ловушку?

Кая с тоской подумала о прохладе настоящего леса. Несмотря на холод, осенние дожди и опасности, близость зимы и тяготы пути, она бы многое отдала за то, чтобы оказаться за стенами Красного города, где все просто и понятно. Да, конечно, она бы скучала по своей новой комнате, красивым старинным особнячкам, которые так здорово рисовать, сытной еде и горячей воде… Но было здесь и то, по чему она точно скучать не станет.

Пока Артем вел ее в глубь теплиц, с упоением рассказывая что-то про папоротники, Марта, остававшаяся ближе к выходу, пыталась поймать ее взгляд… Кая прекрасно понимала, чего она хочет. Кивка, успокаивающей улыбки, хотя бы ответного взгляда – чтобы убедиться в том, что Кая присоединится к ней, что Кая на ее стороне… Но она упорно смотрела себе под ноги. Ей нужна была передышка – время, чтобы разобраться в том, как правильно поступить.

Кая вполуха слушала нескончаемую лекцию Артема и вдруг почувствовала, как стало жарко щекам. Ей было стыдно.

Они росли вместе, столько прошли в пути сюда… И вот она как ни в чем не бывало собирается действовать у Артема за спиной, утаивая от него то, о чем рассказала ей эта незнакомая девчонка… Ей хотелось тронуть его за рукав и признаться во всем. В своих подозрениях и тревоге – они только усилились после слов Марты. Кая почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения этой заикающейся девчонкой, – почему она повесила это все на нее одну? По какому праву заставляет выбирать?

Кая наконец подняла глаза и повернулась к выходу. Там никого уже не было.

– Ну так что? – Глаза Артема сияли. Кая понимала: он рад, что она сама попросилась прийти сюда, в его владения, и думает, что ей интересна его работа. – Хочешь посмотреть на «ночных бражников»? Их так сам Сандр назвал. Они очень полезные. Листья снимают боль и жар, только сначала их нужно хорошенько проварить, чтобы избежать побочных эффектов… Или, хочешь, пойдем покажу тебе мой стол?

– Покажи лучше свой стол, – пробормотала Кая. – У меня от этих запахов голова кругом.

– Здорово! Да, давай… То есть пойдем, я покажу. Здесь правда душно, и эти розы или… Честно говоря, я пока не запомнил, как их называют… Сам не знаю, как ботаники умудряются работать тут подолгу…

Артем тараторил без умолку, и Кая постаралась сосредоточиться на его болтовне… Сейчас это было ей на руку – давало повод какое-то время не думать о решении, которое предстояло принять. Выходя из оранжереи, Кая зачем-то обернулась и еще раз посмотрела на мерцающие в темноте листья «ночных бражников». Она вдруг вспомнила, где видела такие растения раньше, – в глиняных горшках на полу. Они украшали жилище Сандра.

Это значило, что… Кая не знала, что это могло значить. Но почему-то это показалось ей недобрым знаком. Артем закрыл за собой дверь, и их обволок деловитый гул лаборатории, но в Каиных мыслях все еще мерцали темно-зеленые листья… Как будто что-то живое, следящее за ней из темноты.

– Здесь – разные образцы металлов, тут – модель установки, про которую я тебе рассказывал, это – образцы почв для экспериментов с проводимостью… А вот здесь – катушки. – Артем водил ее от стола к столу, а у нее уже голова шла кругом от такого количества новых сведений. – Тут ставят эксперименты с электричеством… Ну, только очень маленькие, безопасные. – Он понизил голос. – Более опасные вещи, конечно, делают не здесь…

Женщина лет сорока, невысокая и очень полная, покосилась на них неодобрительно, и Кая сделала было шаг в сторону, но Артем удержал ее за рукав.

– Подожди… Ката, ты можешь показать нам, ну, магнитную крошку? Пожалуйста… – Артем улыбался, и это была совсем новая для Каи улыбка – улыбка человека, который не боится, что ему откажут.

Неодобрительное выражение на лице женщины сменилось ответной улыбкой:

– Ладно… Только один раз, хорошо? Мне надо работать.

Артем кивнул. Женщина показала ребятам два маленьких железных зажима, соединенных проводом, и маленькую спираль из медной проволоки. Спираль она накрыла листом белой бумаги.

– Здесь, в коробочке, магнитная крошка. – Она достала щепоть серебристо-черного порошка, похожего на графит, и высыпала на бумагу. – Когда через индукционную катушку…

– Это медная проволочка, – шепотом пояснил Артем.

– …Начнет проходить ток, следите за порошком. Он магнитный, поэтому откликнется на поле, которое создаст электричество в катушке.

– Это безопасно? – Кая сделала маленький шаг назад. Годы жизни в страхе перед электричеством не так просто забыть.

Женщина понимающе кивнула:

– Не смущайся. Прежде чем оказаться здесь, многие из нас побывали снаружи и знают, что такое опасность. Лишняя осторожность никогда не повредит, и любой хороший ученый это знает… Но это действительно безопасно. Вопреки расхожим заблуждениям не любой электрический импульс достаточно силен, чтобы открыть портал. Если бы это было так, для человечества все закончилось бы гораздо быстрее – тебе известно, что даже через наш мозг постоянно проходят электрические импульсы?

Кая нервно поежилась. Она представила себе, как пятьдесят лет назад в голове каждого человека на планете открылась своя собственная крохотная прореха.

– …Эти импульсы слишком ничтожны, чтобы представлять серьезную угрозу, как и многие другие. Мы проводили этот эксперимент много раз. Уверяю, ничего неожиданного не будет.

– Это как настоящая магия, – сказал Артем, подходя ближе к столу. – Посмотришь?

Кая неохотно приблизилась. Женщина за столом закрепила прищепки, похожие на крохотные зубастые пасти, на концах проволочки, и Кая увидела, как под «зубами» вспыхивают искорки. Сначала ничего не происходило, но потом она увидела, как магнитный порошок начинает двигаться. Это и вправду походило на магию. На порошке начал проявляться рисунок, перистый, легкий, похожий на солнечные лучи. А потом…

– Смотрите! – Артем наклонился ниже над столом. – Что это… Как странно!

– Ничего не понимаю, – пробормотала женщина за столом. – Такого раньше никогда не было…

Круг из магнитной крошки двигался. Крошки выстроились в ряд, образуя маленькое черное солнце, которое медленно вращалось, закручивалось в спираль. Кая наклонилась ниже, и ей показалось, что спираль закружилась быстрее.

– Так не должно быть?

– Шутишь? – Женщина выглядела не просто взбудораженной – потрясенной. – Артем, скорей зови Виктора, Дору, Павла Андреевича! Скажи: у нас тут аномалия.

– Да, сейчас позову. – Артем смотрел на стол горящими глазами. – Но подождите, я не понимаю… Что в условиях изменилось?

– Ладно, – пробормотала Кая. – Я, наверное, пойду…

– Нет, останься, – сказал Артем, но это прозвучало неубедительно, – я позову их и вернусь.

– Я пойду, – тверже повторила Кая. – Встретимся дома.

На второй раз он не стал ее удерживать – только торопливо кивнул и благодарно улыбнулся.

На выходе из лаборатории она сдала белый халат. Гул за спиной нарастал. К столу Каты сходились все новые и новые люди, но теперь в их гомоне Кае послышалось разочарование.

Минуя охрану, она вдруг подумала, что дедушка, наверное, был бы разочарован тем, до чего она нелюбопытна. Она не рвалась обратно в лабораторию, чтобы выяснить, что случилось и чем объясняется загадочное вращение спирали. Наверное, дедушка был бы рад, если бы она стала одним из этих увлеченных людей в белых халатах так же, как и Артем.

Если бы она продолжила его дело.

Кая некоторое время шаталась по улице без особой цели, все больше удаляясь от лаборатории. Она заметила дирижабль, парящий недалеко от собора. Это было красиво, хотя она и понятия не имела, почему одно из воздушных судов решило изменить традиции приземляться дальше от площади, на специально отведенное для этого место. Кае захотелось нарисовать это – парящий над собором дирижабль, гроздь куполов… Некоторое время она колебалась – запас принадлежностей для рисования подходил к концу. Конечно, оставался еще уголь, разноцветная глина и песок… И торговые площадки, о которых сегодня утром на работе ей рассказала Мальва. Там, как объяснила она, можно добыть практически что угодно, от одежды и лекарств до книг и съедобных растений в горшках. Кая собиралась наведаться туда сразу после того, как получит первые деньги. Если там действительно есть все, то, может, получится найти и сохраненные кем-то старинные карандаши или самодельные материалы для рисования. Карандаша, который у нее оставался, хватило бы всего на несколько рисунков, но она все же решилась.

Сегодня было теплее, чем в последние несколько дней, поэтому Кая уселась прямо на брусчатке, подвернув под себя ногу, и достала блокнот. Стараясь делать как можно меньше штрихов, она начала переносить на бумагу то, что видела, и один за другим на листе стали проступать купола собора. Сперва Кая никак не могла заставить себя сосредоточиться, то и дело отвлекаясь на размышления об Артеме, Марте, Гане, но постепенно увлеклась. Лишние мысли ушли из головы, и даже сердце теперь, кажется, забилось в такт движениям карандаша. Кая почувствовала себя свободной. Счастливой.

Она заканчивала обводить контур дирижабля, когда на блокнот упала тень.

– Привет, малышка. Отменно рисуешь.

Она резко захлопнула блокнот и подняла взгляд. Перед ней, в сопровождении двух человек в форме стражи, стоял очень высокий и крепкий мужчина в красной маске из плотной кожи, украшенной зелеными и синими узорами. Он не был похож на жителя Красного города. Кая не видела его лица, но ей показалось, что незнакомец пристально смотрит не на пейзаж, а на другой листок, который выполз из-за первого и теперь предательски торчал из-под него. Несколько мелких портретных эскизов как будто съежились под его взглядом. Дедушка с задумчивой и доброй улыбкой. Марфа – недавно Кая поняла, что почти не помнит ее взгляд… Ган в профиль и анфас.

Громила в маске ткнул пальцем в рисунок:

– Красивый рисунок. Это кто?

Кая резко задвинула лист обратно в блокнот:

– Просто человек, которого я когда-то знала.

– Твой парень, а, рыжик? – Маска заговорщически хмыкнула, как будто они с Каей были добрыми друзьями. Она закусила губу, чтобы не нагрубить в ответ. В конце концов, этот человек был здесь со стражей, а лишние проблемы ей были не нужны.

– Вам что-то надо?

– Значит, нет? – Маска глухо захмыкала, и Кая не сразу поняла, что это смех. – Может, у меня есть шанс? Покажешь мне город, крошка? Я здесь не местный.

– Я тоже. – Кая поднялась, отряхнула колени. Настроение рисовать у нее пропало. – Мне пора.

Человек в маске не удерживал ее, только крикнул вслед:

– Как тебя зовут, чудачка?

– Кая, – отозвалась она после секундного колебания. В конце концов, этот человек не сделал ей ничего плохого. На мгновение ей даже стало неловко, что она говорила с ним грубо. Она торопливо пошла в сторону от площади и не услышала, что говорил ей вслед человек в маске… Поэтому, если он и назвал свое имя, Кая его не услышала.

Глава 11

Артем

Прошло несколько дней после таинственного происшествия в лаборатории, но им так и не удалось приблизиться к разгадке. Более того, повторить эффект тоже никому не удалось. Кроме Каты, его самого и Каи, никто его и не видел. Когда другие ученые всей толпой подбежали к столу, магнитная крошка преспокойно лежала на листе бумаги.

Кая, само собой, не горела желанием без конца обсуждать загадочное вращение крошки, поэтому все эти дни Артем не вылезал из лаборатории. Он и Ката почти не спали, снова и снова меняя условия и пытаясь понять, как могло произойти то, чему они стали свидетелями. Наверное, если бы Ката не видела того же, что и он сам, Артем бы подумал, что ему попросту померещилось…

Они так увлеклись, что Павлу пришлось силком выгонять их из лаборатории, чтобы они могли поесть и поспать… Кажется, он не воспринимал их доводы всерьез, и Артем не мог его за это осуждать… Но тем больший азарт он испытывал при мысли о том, что им с Катой удастся повторить эксперимент и объяснить случившееся.

Они попрощались у входа в лаборатории – Ката пошла направо, а он налево, через площадь, в сторону дома. Впервые за последние дни он смог нормально подумать о Кае и осознал, как сильно скучает. Это было странное чувство – ведь они жили в одном доме. Но Кая рано ложилась, чтобы не опоздать на работу в конюшнях. Артем поздно приходил из лаборатории, читал, спал, а потом снова шел работать. В результате они почти не виделись, хоть и жили вместе, и отдалились друг от друга еще больше.

Он скучал по их ночевкам в лесу, чтению у костра, разговорам – даже когда она нападала на него, – спорам в дороге, отблескам костра, игравшим в ее волосах. Скучал по ее усмешкам, хмыканью и угрюмому «угу», когда она давала понять, что не хочет продолжать разговор. По тем моментам, когда он писал у себя в дневнике, а она рисовала и он старался повернуть голову так, чтобы Кая не заметила, что он заглядывает ей через плечо.

Артем готов был сделать все, чтобы добиться здесь высокого положения, – надеялся, что тогда она останется с ним. Но сейчас он впервые с ужасом осознал, что, возможно, именно из-за этого ее потеряет.

Вот бы проникнуть в ее мысли хотя бы на минутку, всего на одну минутку: узнать, думает ли она о нем и если да, то что. Выяснить, помнит ли она еще о Гане и не мечтает ли по весне уйти в Агано. А еще – что она чувствовала тогда, когда его рука лежала на ее талии на балу… Артем судорожно вздохнул. Неужели ему придется гадать бесконечно? Неужели он так и не решится поговорить с ней, сказать о том, что уже давно, с тех самых пор, как он ее увидел, когда они оба были еще детьми, он… Произнести это даже про себя было невозможно. «Ну, скажи это, – шепнул ему внутренний голос, – скажи хотя бы себе – не будь таким трусом».

Правую руку вдруг прошило такой болью, что побелело в глазах. Артем глубоко задышал, сделал шаг на обочину, привалился к желтоватой стене трехэтажного особняка. Руку простреливало болью, и, казалось, если это не прекратится, он не выдержит, закричит… С трудом пытаясь сделать новый вдох, Артем почувствовал, как щекочет щеку слеза. Он не собирался плакать – просто боль была такой сильной, что это произошло помимо его воли. Артем поднял дрожащую руку к лицу. Вдруг ему показалось, что его мизинец цел – все еще здесь, на месте, под повязкой, и он с трудом сдержал желание сорвать бинты, чтобы увидеть это своими глазами. На мгновение он решил, что боль отступила, но его захлестнула новая волна – белая, ослепительная, а потом он услышал голос:

«Как… Как там… Как…»

Новая вспышка боли – на этот раз она пульсировала не в руке, а в голове, в самом центре головы… Артем едва не вскрикнул – сжал виски, стиснул зубы. На долгое, долгое мгновение он испугался, что сейчас потеряет сознание – упадет прямо здесь, посреди улицы…

«Ты там. Говори со мной. Говори. Говори. Говори!»

– Хватит, – прошептал Артем. На его лбу проступили холодные капли пота. Воздух как будто сгустился, и дышать было тяжело.

«Говори! Говори!»

– Прекрати!

– Вы в порядке?

Молодая женщина в длинном коричневом платье смотрела на него с тревогой, а маленькая девчонка лет четырех или, может, пяти – с испугом. Он увидел себя их глазами – бледного, вспотевшего, как от быстрого бега, скорчившегося от боли и привалившегося к стене так, как будто еще несколько мгновений – и он по ней сползет.

– Да… Все хорошо…

– Вы уверены? – Теперь она смотрела на руку, которую он прижимал к груди. – Может, позвать врача?

Артем вымученно улыбнулся. Боль уходила, как будто падала в глубокий колодец, становилась далеким воспоминанием. Он постарался выпрямиться и улыбнуться убедительнее.

– Да… Рука заболела. – Он поднял перебинтованную кисть перед собой, как будто защищаясь. – Но все уже хорошо. Правда. Спасибо.

Женщина неуверенно кивнула и притянула дочку к себе.

– Ладно… Если вы уверены…

– Да, спасибо! Уверен. – На этот раз у него получилось улыбнуться по-настоящему, и он торопливо заковылял прочь – быстро, чтобы женщина больше не задавала ему вопросов.

Скосив взгляд, Артем увидел, что женщина и девочка смотрят ему вслед, и прибавил шагу.

Все это время он старался не думать о Тени – о том, что Тень остался снаружи, за стеной. Кая бы сказала, что он сошел с ума, но иногда он действительно чувствовал себя так, как будто… скучает? Чувствует себя виноватым? Артем и сам не знал.

Точно было одно: Артему льстило – льстило еще тогда, – что Тень доверился ему. Что он, возможно, стал первым человеком, вступившим в контакт с разумным существом с той стороны. И не просто разумным – Тень был самым сильным, самым совершенным убийцей из всех, каких только можно представить. Что бы ни говорила Кая, вся эта мощь была готова встать на их защиту в случае необходимости… Пока у них был красный камень.

Артем свернул в переулок. Он все еще не приблизился к разгадке тайны красного камня, Тени и связи между ними. Он даже успел убедить себя в том, что Тень ушел, растворился где-то в лесу, выполнив непонятную ему функцию. Изуродованный мизинец, на который Артем старался реже смотреть, не давал забыть окончательно…

Что ж, теперь еще и сам Тень решил о себе напомнить.

До сих пор Артему не приходило в голову, что Тень сможет установить с ним связь на таком расстоянии. Раньше они всегда говорили лицом к лицу. На этот раз все было по-другому. Вспомнив, как именно, Артем поежился… При одном воспоминании об этой боли желудок сжало спазмом, а голова закружилась, и Артему снова пришлось остановиться передохнуть у ближайшей стены.

Он вспомнил ночь пожара в лагере у караванщиков. Вспомнил, как метался в жару, как видел Каю рядом с постелью, как во сне полз темный, таинственный шепот… В ту ночь Тень тоже говорил с ним, не будучи рядом, но Артем никак не мог вспомнить, что именно…

Струйка пота стекла по виску, щекоча шею, как будто на улице было жаркое лето. Но сейчас стояла осень. По утрам легкая изморозь уже похрустывала под его новыми кожаными ботинками. Поздними вечерами щеки и нос, бывало, пощипывало от холода. Со дня на день в Красном городе должен был выпасть первый снег – и тогда, как Артему сказали в лаборатории, местные жители устроят праздник. Дети будут водить хороводы на площади, а взрослые – петь песни и танцевать допоздна, чтобы согреться. Ему объяснили, что этот праздник символизирует собой призыв объединиться перед лицом наступающих холодов…

Артем ничего не ответил, но про себя удивился беспечности этой странной традиции. В Зеленом никому не пришло бы в голову праздновать начало зимы – холодного, жестокого, страшного времени, в которое каждый год не своей смертью погибали люди. Единственный плюс зимы для Зеленого, пожалуй, заключался в том, что некоторые твари из прорех умеряли пыл – им зима тоже не слишком нравилась. Артем задумался о том, бывала ли вообще зима там, откуда они приходили. Многие водные твари погибали или опускались на дно водоемов. Стоило соблюдать осторожность у прорубей, но в остальном…

Артем нервно потер щеку здоровой рукой. Скоро выпадет первый снег. Люди будут петь и танцевать на главной площади. Он вдруг вспомнил обитателей окраин Красного, оборванных, с голодными глазами. Они вряд ли будут рады наступлению зимы.

Скоро выпадет снег. Он совсем сбился со счета, забросил дневник – уже много дней делал записи только в общих лабораторных журналах… А ведь прошло столько времени с тех пор, как они с Каей покинули Зеленое.

Боль почти стихла – теперь она проявлялась лишь короткими вспышками то в руке, то в животе, то в голове… По сравнению с тем, что Артем чувствовал еще совсем недавно, это казалось легким покалыванием.

Скоро выпадет снег – эта мысль крутилась в голове, как застрявшая песня. Скоро выпадет снег, а Артем еще ни капли не приблизился к разгадке тайны красного камня, Тени, собственной роли в их истории.

Он был беспечен. Позволил себе увлечься и забыть о Тени. Черном, опасном, зловещем, ожидающем, зовущем. Тень помог им с Каей добраться сюда, Тень хотел, чтобы они доставили красный камень в Красный город. И Тень не стал бы так просто отказываться от своих целей, в чем бы они ни заключались. Он все еще хотел, чтобы Артем выполнил его волю… Ждал. Может ли Тень пробраться сюда, если Артем так и не сделает то, что от него требуется?

Артем снова вспомнил недавнюю боль и поежился. Если Тень сделал это – что еще он может сотворить с ним вот так, не приближаясь? Если он потеряет терпение… Артем глубоко вдохнул. Нужно было успокоиться, прекратить паниковать. Это была мысленная связь. Артем не знал, как именно она работает, но, очевидно, чтобы связаться с ним через такое расстояние, Тень приложил немало усилий. Возможно, именно это дало такой эффект. Тень не хотел ему вредить. Он был нужен Тени – все еще. Зачем-то. Руку кольнуло, и Артему ярко представилось, как Кая закатила бы глаза в ответ на эти его рассуждения.

Он старался успокоить себя, но так велико было искушение пойти к Сандру, рассказать ему обо всем, попросить о помощи. Сандр умен и ценит его. Кая к нему несправедлива.

Но все же… Артем с досадой потер щеку. Он обещал Кае ничего не предпринимать без ее согласия. Не рассказывать Сандру про камень и Тень. И хотя в последнее время их мнения на тему Сандра и Красного города расходились все сильнее, Артем не терял надежды переубедить ее… И нарушить данное Кае слово, выдать Сандру их общий секрет – явно не лучший способ сделать это. Но есть другой.

Артем вдруг ощутил головокружительную, легкую, как пузырек воздуха в воде, решимость – как будто ее внушили извне. Будь что будет. Сегодня вечером он поговорит с Каей. Он поделится с ней мыслями о Сандре и Красном городе, расскажет, как важна их работа, чего они уже достигли… О том, что Анатолий Евгеньевич, отдавая им бумаги, наверняка хотел именно этого.

А еще он поговорит с ней и о другом… Прошло много времени с тех пор, как они разошлись с Ганом в Северном городе. Она выбрала идти с ним, Артемом, а не остаться с князем. Она выбрала его! Артем резко остановился. Прежде он никогда об этом не задумывался.

Они дружили с детства, и она, наверное, даже не догадывалась о том, что… Артем почувствовал, что краснеет, и вдруг начисто забыл о боли в руке, голове, животе – забыл о том, что боль существует на свете.

Сегодня он расскажет ей о своих чувствах. Она ходила с ним на прием, танцевала с ним, хотя они об этом и не договаривались. Она сама попросила провести ее в лабораторию…

Он поговорит с ней вечером, может быть, подарит ей что-то очень красивое… Но что? Артем шел через переулки, как сквозь теплую воду, блуждая в мечтах, представляя себе, как Кая улыбается, как ее глаза вспыхивают радостью.

На самом деле в глубине души Артем вовсе не был уверен в том, что она обрадуется, даже в том, что действительно решится с ней об этом заговорить… Но думать об этом было так приятно, что он не мог заставить себя перестать.

Поблуждав в переулках среди старинных особнячков, Артем снова вышел к площади.

На ней опять царило столпотворение. Видимо, он гулял по переулкам куда дольше, чем думал. Воздух ощутимо похолодел, на улице темнело… И все же не разглядеть севший на площадь дирижабль и собравшуюся вокруг него толпу любопытствующих было невозможно.

Небольшую квадратную площадку огородили разноцветными керосиновыми фонариками на палках, в руках у многих встречающих тоже мерцали разноцветные огоньки. Начали зажигать ночную иллюминацию, которую Артем впервые увидел с высоты дирижабля после приема. В свете огней ночная площадь выглядела фантастически. Любуясь верхушками собора, теплым цветом городских стен, цветными лентами на черных ветвях деревьев, Артем даже на мгновение забыл о дирижабле… А потом вдруг подумал: вот почему эти дирижабли сажали не там, где обычно, – на большой посадочной площадке у границы Внутреннего кольца с Внешним. Сандр хотел пленить их, покорить, поразить их воображение с первого мгновения в Красном городе.

И он достиг цели: люди, выходившие из дирижабля по шаткому мостику, который придерживали двое стражей, выглядели ошеломленными. Толпа с фонариками радостно зашумела, приветствуя их. Один за другим они спускались на площадные камни. Высокая темнокожая женщина (людей с настолько темной кожей Артему видеть раньше не доводилось), двое невысоких одетых в меха мужчин с раскосыми глазами, древняя старуха, гремевшая килограммом бус на тощей шее, и… Сначала Артем не поверил своим глазам. Он подошел ближе, чтобы убедиться наверняка. Последними, по обычаю Зеленого пропустив всех старших вперед, по ходившему ходуном трапу спустились Андрей и Макс.

Прошло меньше полугода с последней встречи, но они сильно изменились… И все же это были они. Андрей, сын руководителя Зеленого, стал, кажется, еще выше – но теперь слегка сутулился, опираясь на длинный прямой посох. Артем вспомнил, что, когда они с Каей покидали Зеленое, Андрей лечился от ран в лазарете… после того, как на вылазке взял у него, Артема, рюкзак с добытыми книгами. Артем ощутил укол вины. До сих пор он задумывался о судьбе Андрея гораздо меньше, чем следовало… Но что, если именно из-за него – из-за того, что он отдал рюкзак, – Андрей ходит теперь, опираясь на палку?..

Впрочем, Андрей не выглядел печальным. Да, он слегка сутулился, но голову держал – или старался держать – прямо. Его рыжие волосы, оттенком ярче, чем Каины, пламенели в полумраке, как языки костра. Он спустился на площадь, и в свете фонариков Артем увидел его спокойный, уверенный взгляд… Точно такой же, каким был раньше, когда Андрей возглавлял собственную группу стражей… Разве что чуть более серьезный. Андрей был одет в дорожный зеленый плащ с большим капюшоном, и Артем с трудом вспомнил, на ком видел его раньше… На Владе, отце Андрея.

Вслед за Андреем на площадь вышел Макс – все тот же Макс, который вечно дразнил Артема, выводил из себя, провоцировал… Кажется, на его лице прибавилось шрамов. Синие глаза смотрели все так же весело и зло, и Артем невольно поежился. При виде Максима он разом забыл о том, что уже не раз ходил по лесу один, что преодолел путь от Зеленого до Северного и от Северного до Красного города, что он – ученый, что его уважают здесь…

Он будто снова стал тем потерянным мальчишкой без друзей, который находил утешение только в книгах, разговорах с дедушкой Каи и возможности мельком увидеть пламя ее волос…

– Эй! Эй! Ты… Я тебя видел… Артем? Это ты, что ли?

Макс заметил его первым, и было поздно пытаться тихонько ускользнуть домой, чтобы избежать встречи с ними… Кажется, вся площадь смотрела на него, и Артему пришлось сделать шаг вперед и криво улыбнуться.

– Привет… ребята.

Стражи расступились, пропуская его к дирижаблю. Подойдя ближе, он узнал одного – это был Кварц, с которым они жили в одном доме. Кварц дружески кивнул ему:

– Привет, Артем! Это что, твои друзья?

Теперь и Андрей узнал его и смотрел сощурившись, молча, будто не мог решить, как лучше себя вести.

– Ага… – пробормотал Артем, откашливаясь, а потом, сделав глубокий вдох, продолжил. – Вроде того. Мы из одной общины… – Он неловко запнулся.

Андрей сделал шаг вперед – стукнула по камню его палка.

– Привет, Артем, – спокойно сказал он.

– Ну ты и вырядился, – добавил Макс со смесью зависти, неприязни и восторга в голосе.

– Ты изменился, – продолжил Андрей, не обращая внимания на Макса, и Артем отозвался:

– Ты тоже, – и сразу понял: это прозвучало ужасно. Ушам и щекам стало горячо.

– Это правда. – В отличие от него Андрей не выглядел смущенным. На мгновение его глаза затуманились, а потом он спросил:

– Кая жива?

– Да, – торопливо произнес Артем, вспомнив: Андрею нравилась Кая. Вдруг он ощутил вспышку очень подленькой, очень гадкой мысли: теперь, когда Андрей стал калекой, он ему точно не соперник… Артему стало тошно от себя самого. – Да, жива. Она тоже здесь, со мной. Если хотите, – затараторил он сбивчиво, чувствуя, что ему совершенно необходимо говорить хоть что-то, чтобы заглушить те мысли – отвратительные, запретные, – приходите к нам. Это здесь, совсем недалеко…

– Прости, Артем, – в разговор вмешался Кварц, – но с этим придется повременить. Они должны встретиться с Сандром, мы разместим их в центре, а потом…

– Нет уж, погоди-ка, здоровяк. – В голосе Макса послышались знакомые нехорошие нотки, и Артем поежился.

У него не было времени подготовиться, собраться с духом, но, скорее всего, он и не сумел бы. Артем мог сколько угодно рядиться в чужую одежду, жить в чужом доме – сейчас, рядом с Максом, он остро почувствовал: все это ошибка. Все это на самом деле не принадлежало ему и досталось лишь по счастливой случайности. Он почти забыл о том, кто он такой, но голоса Максима оказалось достаточно, чтобы напомнить Артему его место.

– Мы его знаем, ясно? Ничего себе, красавица. – Еще не услышав старого унизительного прозвища, которое Макс дал ему в детстве за длинные ресницы, Артем думал, что хуже быть не может. – Как ты вообще сюда добрался-то, а? Это она тебя привела? Ну, обалдеть… Кто бы мог подумать, а, Андрей?

Андрей молчал. Как и всегда в Зеленом, он явно не одобрял насмешек над Артемом – но и не собирался за него заступаться. Артем остро почувствовал, что взгляды стражей, случайных прохожих, даже незнакомцев из других общин устремлены на него. Чем дольше он молчал, не давал отпор, тем меньше оставалось от его репутации здесь – казалось, от него самого. Он вдруг подумал, что никто из стражей не осаживает Макса нарочно. Они все ждут. Все, даже те, кто вел себя с ним как друг… Им любопытно, что будет дальше.

– Чего-то ты застеснялся. – Макса-то внимание явно не смущало. Наоборот, он, по всей видимости, наслаждался им. Возможность задирать кого-то перед таким числом зрителей явно вдохновляла его куда больше, чем красоты вечерней площади. Он даже не смотрел по сторонам – буравил Артема взглядом. – Чего-то в нашу последнюю встречу ты не был таким стеснительным – когда съездил мне по роже, помнишь? Я еще был ранен и не мог тебе ответить. Ты потому тогда так осмелел? Или это потому, что твоя подружка тебя защищала? Сейчас ее что-то не видно. Ну, здесь выбор большой, я погляжу. – Макс подмигнул. – Она и раньше была попрыгушкой, а? Ну, ты-то об этом, может, и не знал. Узнал в дороге? А теперь, видимо, она нашла себе кого-то по…

Все произошло в одно мгновение. Не успев подумать, Артем бросился на Макса. На лице у того мелькнуло свирепое наслаждение, когда он с готовностью нырнул в сторону и ударил Артема в живот. Это было больно, очень больно. Артему показалось, что из него вышел весь воздух разом, а место, что освободилось, заполняла теперь боль – сплошная, беспощадная, режущая… Но он разогнулся – не мог не разогнуться, потому что все вокруг смотрели и потому что Максим сказал про Каю, а еще потому, что вдруг сквозь пелену боли почувствовал: не ответит на удар теперь – останется потерянным мальчиком навсегда. Он замахнулся левой рукой и успел увидеть изумление на лице Максима, а потом его схватили за руки – Кварц и один из узкоглазых чужаков. Макса тоже уже держали, но Артема это не утешило. Впервые в жизни он по-настоящему хотел ударить – один раз, а потом другой, бить, пока хватит сил, может быть, так никогда и не остановиться… Продолжать молотить руками и ногами, пока от Максима ничего не останется. Впрочем, он уже не видел Максима: это был враг. В нем одном воплотилось все, от чего он убежал сюда, – унижение, беспомощность, отчаяние.

– Что здесь происходит? – Голос Сандра, бархатистый, негромкий, звучал очень спокойно, будто он попросил кого-то передать тарелку за столом на приеме. Артему пришлось изогнуться неестественным образом, чтобы увидеть его, идущего к толпе со стороны Красного дворца. Рядом с ним, как всегда, шла капитан Сокол – на этот раз на небольшом расстоянии, как будто боялась утомить Сандра своим присутствием. Она снова была в форме, светлые волосы убраны в высокий хвост.

– Что здесь происходит? – повторил он, и в его голосе Артему послышался легчайший призвук раздражения. – Кварц, что тут такое? Отпусти Артема… Немедленно. – Последнее он произнес очень тихо, но пальцы, сжимавшие одежду Артема, разжались мгновенно.

– Простите, господин Сандр, император. – Обычно веселый голос Кварца звучал теперь напряженно. – Тут у нас… небольшая потасовка.

Сандр быстро окинул взглядом Максима, Андрея, толпу перед дирижаблем… Его лицо озарилось улыбкой. Он кивнул стражам, державшим Макса.

– Отпустить.

Максим мгновенно отскочил от стражей с оскорбленным видом и принялся отряхивать одежду, хотя в этом явно не было никакой необходимости.

– Я рад приветствовать дорогих гостей в Красном городе, – сказал Сандр, приветливо кивая Андрею, темнокожей женщине и остальным. – Простите за такое начало… – Теперь он смотрел только на Максима и Андрея. – Полагаю, вы с моим помощником знакомы, не так ли?

– Знакомы, – ответил Андрей. – Простите моего человека. Когда-то все мы жили в одной общине.

– Я так и подумал. – Сандр повернулся к Максиму. Его голос звучал мягко, как будто он говорил с неразумным ребенком. – Вы только прибыли, поэтому, если у Артема нет никаких претензий к вам, предлагаю забыть об этом досадном недоразумении, но впредь, – он сделал многозначительную паузу, – я прошу всех запомнить, что люди, работающие на меня, неприкосновенны. Нападения на них наказуемы. Разумеется, мы также гарантируем вашу безопасность, пока вы находитесь в Красном городе. Любой житель Красного города, который попытается причинить вред его гостям, ответит лично передо мной. Артем… Спасибо, что не стал поддаваться на эту маленькую провокацию. Я знал, что всегда могу положиться на твою рассудительность. – Последнюю фразу Сандр произнес очень тихо – но достаточно громко, чтобы Андрей и Максим, стоявшие близко к ним, точно услышали.

Артем увидел, как лицо Максима перекосилось, будто он набрал полный рот кислицы… Когда-то, когда все они были детьми, они соревновались, кто сумеет дольше не сморщиться, набив рот этой невыносимо кислой травой… Сейчас Максим бы явно проиграл.

– Пожалуйста, следуйте за моей помощницей. Это капитан Сокол. Она покажет вам комнаты и обеспечит всем необходимым. Мы благодарны, что вы согласились приехать к нам, и постараемся доказать это на деле. Я переговорю с капитаном вашего судна и присоединюсь к вам за обедом… Приглашаю всех разделить со мной трапезу. – Артему показалось, что Сандр улыбнулся Андрею и Максу особенно приветливо. – За ней, я надеюсь, у нас будет возможность познакомиться ближе.

Артем был уверен, что они не пойдут, осыплют Сандра вопросами, но все молча последовали за капитаном Сокол… Быть может, потому, что слишком устали с дороги и были слишком поражены Красным городом, чтобы спорить. Проходя мимо Артема, Андрей устало улыбнулся:

– Еще раз извини, Артем. Я надеюсь, мы еще поболтаем… нормально. – Андрей говорил с ним без опаски и не заискивая, просто говорил. Его явно не напугали слова Сандра. Если вдуматься, возможно, он и раньше не защищал Артема не из антипатии. Быть может, отрешенность, сквозившая в его новой манере общения, жила в нем всегда… Просто не так сильно бросалась в глаза.

Проходя мимо Артема, Макс слегка задел его плечом, но Артем сделал вид, что не заметил, – потому что на них смотрел Сандр. Он больше не чувствовал себя униженным. Макс больше не пугал его. Сандр не просто защитил его. При всех он поблагодарил его, назвал своим помощником, показал жителям города и его гостям, что Артем здесь – не последний человек.

Сандр всегда был добр к нему, ценил и слушал, дал дом и работу, а теперь еще и защитил, утвердил его значимость для Красного города… Артем почувствовал, что не сможет вернуть этот долг – как ни старайся.

Толпа медленно покидала площадь – люди поняли, что ничего интересного им уже не светит. Сандр шел к трапу, и Артем догнал его, прежде чем успел подумать зачем.

– Са… Господин Сандр.

– Да, Артем? – Император смотрел на него, как всегда, спокойно, просто, и по нему видно было: он не нуждается в благодарности, не считает, что сделал что-то особенное.

– Я… Я хотел сказать спасибо.

Сандр пожал плечами и слабо улыбнулся:

– Тебе не за что благодарить меня. Я сказал чистую правду.

– Ну… – Артем понизил голос. – Я ведь почти ударил его… На самом деле.

– Но не ударил же. – Сандр подмигнул ему, и это было примерно так же неожиданно, как если бы еще один дирижабль прямо сейчас рухнул им обоим на голову. – И в следующий раз, Артем… Даже не начинай, хорошо? Если хочешь участвовать, тебе нужно учиться владеть собой.

– Участвовать в чем? – Артем почувствовал, как сердце дрогнуло.

– В управлении городом, – произнес Сандр спокойно, как будто это было чем-то само собой разумеющимся. – А теперь, если ты позволишь…

– Нет! То есть… Мы могли бы поговорить? – В тот момент Артем не думал ни о Кае, ни о Тени – только о том, как отблагодарить Сандра за все и оправдать его доверие.

Сандр смотрел на Артема дружелюбно, но в уголках его глаз Артем заметил усталость. Там залегли неглубокие, но явные морщинки; прожилки на белках глаз воспалились. Артем никогда не мог с точностью определить, сколько лет Сандру, а спросить, конечно, смущался. Сегодня Сандр показался ему старше, чем когда бы то ни было до этого. В их первую встречу Артем подумал, что Сандру тридцать пять или, может быть, сорок, – сегодня он мог дать ему все пятьдесят. В темных волосах сверкала пара паутинок седины – легких, едва заметных…

Артем вдруг подумал: каково ему одному нести на плечах все это – город, его жителей, угрозы Внешнего кольца, лабораторию, дирижабли, снабжение?.. А теперь еще и эту дипломатическую миссию, которая неизвестно чем закончится. Артем не до конца понимал замысел императора, хотя они так много общались в последнее время. Сандр охотно отвечал на все вопросы, но Артем ничего не сумел бы рассказать случайному интересующемуся ни о его прошлом, ни о конкретных планах, ни о том, как именно ему удается приводить в движение махину Красного города.

Кая наверняка усмотрела бы в этом лишний повод не доверять Сандру, но Артем считал иначе. Сандр был умнее всех, кого он раньше встречал, даже Анатолия Евгеньевича… И он был очень одинок – умные люди всегда одиноки.

– Я хочу вам помочь, – сказал он, не думая о том, как это звучит. В эту минуту, глядя на Сандра, он чувствовал, что готов на все ради этого человека, что он стал ему даже ближе, чем был Анатолий Евгеньевич… При такой кощунственной мысли что-то внутри дрогнуло, но Артем отмахнулся от этого ощущения.

Читая в детстве рыцарские романы, он чувствовал легкое недоумение на описаниях пылкой преданности рыцарей своим феодалам. Ни Влад, ни руководители его прежней общины не внушали ему таких чувств. Влада не любили в Зеленом, скорее уважали и терпели… Некоторые даже просто терпели, зная, что именно он – хочешь не хочешь – обеспечивает общине порядок и закон. Но никто на памяти Артема не испытывал к нему собачьей преданности и любви, которые могли бы сравниться с тем, что чувствовали рыцари по отношению к дофинам в книгах – или даже кочевники по отношению к Маме Лите. «Или жители Агано – к своему князю», – капризно вступил несносный внутренний голос, как всегда просыпающийся в самый неподходящий момент. «Вот уж кого любят и боготворят люди – Гана, хотя он немногим старше тебя. И уж точно не умнее». Последнее Артем добавил от себя.

Он никогда не думал, что способен на подобные чувства. Он был человеком Сандра до мозга костей. Наверное, ему следовало бы постыдиться того, что этот прилив чувств возник не в результате их долгих бесед, а после того, как Сандр защитил его от старого обидчика… Но факт оставался фактом.

– И я ценю это, Артем. – Сандр кивнул ему. – Я хотел бы, чтобы ты присутствовал на приеме, который я устрою для наших гостей… Когда вернутся все дирижабли.

– Будут еще? – спросил Артем и прикусил язык. Но Сандр, кажется, не счел, что он лезет не в свое дело.

– Да. Будут. Они немного отстают от графика, но скоро прилетят домой.

Сандр говорил так невозмутимо и уверенно, что у Артема даже не возникло вопроса, почему он настолько в этом убежден. Сейчас он верил в Сандра примерно так же, как верят в помощь луны и солнца дикари или дети.

– И не только на приеме, Артем. Как я уже сказал, мне нужны помощники… – Сандр понизил голос: – И преемники. Я рад, что мы встретились.

– Я тоже рад, – прошептал Артем.

Они стояли перед дирижаблем. Команда занималась разгрузкой, последние зеваки тянулись через темнеющую площадь домой.

– Мне нужно вам кое-что рассказать. Только наедине, – пробормотал Артем и сразу же почувствовал невероятную, головокружительную легкость, которая бывает после того, как подышишь часто и глубоко.

Император кивнул, и они с Артемом отошли от дирижабля. Сандр поманил одного из стражей:

– Проследи, чтобы никто не помешал нам.

– Да, ваша милость, – ответил тот.

Теперь они стояли в центре площади, и вдали плавали огни, как будто они были посреди пустоты, холодного черного неба. Вдалеке маячили стражи и члены команды, разгружающие дирижабль и оживленно болтающие между собой… Впрочем, с такого расстояния было невозможно расслышать, о чем они говорят.

Сандр ободряюще улыбнулся:

– Никто нас не услышит. О чем ты хотел мне рассказать?.

Артем не сомневался: он поступает верно. Да, возможно, Кая была осторожнее, чем он, но она не всегда бывала права… Он вдруг вспомнил о том, как в Северном городе узнал: она говорила про него, про его мечты с Ганом. Она предала его – не ради чего-то, а просто так. То, что делает он, совсем другое дело… Это даже не предательство вовсе… Потому что он ничего не сказал Сандру ни о красном камне, ни о том, что Тень сопровождал их сюда от города Тени, – успел сообразить, что тогда история не склеится. Не упомянув о камне, невозможно было объяснить, почему Тень следовал за ними, а говорить о камне Артем не хотел, так как дал Кае обещание.

Он поведал Сандру о знакомстве с Тенью. О том, что несколько раз говорил с ним, – и о том, что Тень его не тронул. Предположил, что жители прорех, вероятно, разумны, во всяком случае, некоторые из них. Вспомнил о том, как на подходе к Северному городу видел вышедшего из прорехи человека или кого-то, очень похожего на человека…

Артем говорил и говорил, и, когда капитан корабля высунулся из люка, Сандр покачал головой и жестом отправил его обратно. Дослушав Артема до конца, он положил руку ему на плечо:

– Спасибо, Артем. Это… может оказаться очень важным. Ты говорил об этом кому-то еще?

– Что? – Артем слишком увлекся собственным рассказом и не сразу понял, о чем спрашивает Сандр. – То есть… нет. – Он решил не упоминать о Кае. Все становилось сложнее. Артем с усилием выдохнул через стиснутые зубы.

– Это очень хорошо. – Сандр выглядел серьезным, собранным… и обеспокоенным. – Признаюсь, Артем, у меня были подозрения такого рода. Разумность этих тварей… Хотя, конечно, человек из портала… В голове не укладывается. – Сандр потер виски. – Ты уверен?..

– Все случилось слишком быстро. Никто, кроме меня, не видел… И, честно говоря, прошло время, и… я уже сам не уверен в том, что видел. Это могла быть навь или…

«Это был человек, – шепнул ему внутренний голос. – Почему ты вдруг засомневался, а? Решил завраться вконец? Определись уже!»

– Мы это выясним, я надеюсь… Но до тех пор, – Сандр бросил торопливый взгляд на закрытый люк, за которым возилась команда дирижабля, – никому ни слова. Ясно? Ни в лаборатории, ни твоей подруге… Никому. Мы договорились?

Артем кивнул, а потом, не удержавшись, спросил:

– Но почему?

– Гости в городе, – ответил Сандр. – Все и без того сложно. Нам нужно дать им ясную картину. Рассказать о наших успехах – мы как никогда близко, Артем, как никогда… Но если сейчас по городу поползут слухи о разумных тварях или тем более о людях с другой стороны… Неизвестно, во что это выльется.

– Я понимаю. Это все усложнит.

– Именно. Мнения могут разделиться. Не знаю, как тебе, Артем, а мне – по большому счету – все равно, разумны эти твари или нет. Я хочу, чтобы они больше не лезли в наш мир. Пусть сидят в своем, а уж будут они при этом думать или нет – не наша забота… Но люди в городе… да еще и наши гости… особенно гости… непредсказуемы. Что, если найдутся желающие пообщаться с этими существами? Помешать нам закрыть порталы? Заключить с ними союз против нас?

– Зачем кому-то делать это?

Сандр обвел рукой площадь и горько усмехнулся:

– Посмотри вокруг, Артем… И не обманывай себя. Мы сильны. У нас есть власть, могущество, люди, ресурсы. Я постараюсь убедить гостей в наших добрых намерениях, но не все поверят… Твоя подруга живет здесь уже давно, видит то же, что и ты, – но ведь она сомневается в нас, не так ли?

– Кая не сомневается, – промямлил Артем, чувствуя себя ужасно. – Она просто всегда не…

– Артем. Не нужно оправданий. – Сандр улыбнулся. – Кая имеет право думать что хочет. Наше с тобой дело – показать, что она заблуждается. Я знаю, однажды – и, надеюсь, очень скоро – это произойдет. Да?

– Да.

– Кая любит тебя, поэтому рано или поздно она тебе поверит.

Кровь мигом прилила к голове.

– Кая вовсе не…

Сандр продолжал, не обратив на слова Артема ни малейшего внимания:

– Но других может оказаться куда труднее убедить. Если кого-то из них испугает мощь Красного города… О, поверь, многие уже напуганы. – Артем неожиданно различил удовлетворение в голосе Сандра. – И они будут искать повод выступить против нас… Возможно, даже объединиться против нас. – Сандр вздохнул, притушил пламя в глазах ресницами, и Артем снова увидел усталого, придавленного тяжелой ношей человека. – Мне хочется верить, что этого не случится, Артем, но… Мы должны предусмотреть эту возможность. Нельзя давать им повод – а тем более идею, вокруг которой они смогут объединиться… Вместо того, чтобы объединиться вокруг нашей. Ты согласен со мной?

Помедлив, Артем кивнул.

– Вот и хорошо. Я рад, что мы поговорили. Завтра приходи ужинать со мной, хорошо? Будет джаз. Из Внешнего кольца привезли дичи, поэтому еда обещает быть отменной. Придешь?

Он хотел поужинать дома, с Каей, чтобы поговорить с ней, но почему-то сказал:

– Да, конечно. Спасибо.

– И… Артем, у меня еще один вопрос. – Казалось, Сандр колебался. – Твоя рука… Тебя укусила та самая тварь? Тень?

Даже спустя долгое время Артем так и не смог понять, что заставило его ответить:

– Нет. Это был лесной пес. Мы встретили его в лесу… Хорошо, что он был один.

Сандр кивнул. Артему показалось, что он выглядел успокоенным.

– Отвратительные существа, эти лесные псы… Что ж. Я жду тебя завтра, Артем. Приходи.

Артем смотрел на удаляющуюся спину Сандра и не понимал, куда ушла еще недавно безраздельно владевшая им легкость. Теперь он чувствовал себя уставшим, растерянным и очень несчастным.

Глава 12

Кая

Кая встретила Андрея, когда шла на очередную встречу с Мартой. От Артема она уже знала, что он и Макс тоже прибыли в Красный город, но до сих пор старалась избегать их – не ходила через площадь, возвращалась домой окольными путями…

Она сбежала из Зеленого, ни с кем, кроме Марфы, не попрощавшись… Когда она уходила, Андрей был в больнице, возможно, на грани жизни и смерти. Артем упомянул, что рана не прошла для Андрея даром, но, увидев его, Кая все равно почувствовала себя так, как будто ударом в живот из нее выбили весь воздух.

Андрей шел, опираясь на трость, тяжело, неспешно, как ходят старики. Сопровождающий подлаживался под его шаг и держался позади, видимо, понимая, что никакой опасности Андрей не представляет. К счастью, с ними не было Максима, и мысленно Кая поблагодарила судьбу хоть за это. Она не успела подумать, о чем и как ей с ним говорить, когда Андрей поравнялся с ней и слабо улыбнулся.

– Привет, Кая. Артем сказал, что ты тут… Но все равно странно тебя встретить.

Его голос тоже поменялся – теперь Андрей говорил тише, чем во времена, когда командовал отрядом стражи, и мягче. Он остановился, и сопровождающий остановился тоже, держась чуть поодаль от них со скучающим видом. Поразмыслив мгновение, Андрей сделал шаг вперед и обнял Каю. Она обняла его в ответ. На мгновение их лица оказались совсем близко друг к другу, и Кая невольно порадовалась, увидев: хоть что-то в нем не изменилось. Взгляд остался прежним – смелым, честным и добрым. Андрей отстранился и внимательно посмотрел на Каю, негромко рассмеялся.

– А ты подросла за то время, что мы не виделись.

Кая неловко улыбнулась в ответ. Она хотела было сказать, что и Андрей тоже стал другим, но благоразумно промолчала. Вместо этого она спросила:

– Как дела… дома?

Андрей улыбнулся снова:

– Если тебе интересно, как отец повел себя, когда вы с Артемом сбежали… Он был просто в ярости. Сказал, что, даже если приползете обратно, он вас не примет.

– Мне жаль, – неловко пробормотала Кая.

– Да не переживай. – Андрей махнул рукой, которой не опирался на трость. – Это уже неважно. Просто, знаешь… Он-то подумал, ты сбежала, потому что не хотела отдавать общине долги за дедушку и за себя.

– Что за чушь, – возмущенно буркнула Кая. Она и думать забыла про долги. – Я ушла не поэтому.

– Я ему так и сказал, – примирительно отозвался Андрей. – Ну… когда смог говорить.

– Мне жаль, – снова сказала Кая. Это были непривычные, неправильные слова – в Зеленом не принято было выражать сочувствие открыто, но ей все равно хотелось это сделать. – Жаль, что с тобой так вышло… И… ну, что я не попрощалась.

Андрей кивнул:

– Да. Мне тоже.

Некоторое время они молчали. Сопровождающий Андрея негромко вздохнул.

– Ты знаешь, я ведь женился, – вдруг произнес Андрей, и Кая понадеялась, что не слишком откровенно вытаращила глаза в ответ на это заявление.

– Э-э-э… В смысле… Поздравляю. Давно?

– После того, как снова смог ходить. Это заняло время… Но она все время была рядом и заботилась обо мне.

– Она?..

– Фая, – сказал Андрей так, словно это само собой разумелось, и улыбнулся с чувством, которому Кая затруднилась бы дать название. Круглолицая сердитая Фая, которая всегда смотрела на Андрея с обожанием, а Каю терпеть не могла… Когда-то Кая испытывала к ней похожие чувства, но теперь жители Зеленого казались далекими, как сон…

И Кая подумала о Фае с теплотой. Она не предала Андрея, осталась рядом с ним – даже после того, как он перестал быть тем самым красавчиком из охраны, первым на всех вылазках.

– Я вас поздравляю, – повторила Кая, на этот раз куда искреннее. – Надеюсь, вы будете счастливы… Но… Ты здесь…

– Не могу быть бесполезным. – Андрей хмыкнул. – Фая меня поддержала. Отец, конечно, был против… Но кем еще мне быть теперь, как не посланником? Я в курсе дел Зеленого и знаю, чего хотел бы отец. К тому же… он отправил Максима присматривать за мной. – Лицо Андрея выразило всю гамму чувств, связанных с этим, и Кая невольно рассмеялась.

– И еще кое-что, – Андрей опустил взгляд, – это уже плохая новость.

Кая знала, что именно услышит, еще до того, как он открыл рот. На мгновение площадь замерла – люди, собирающиеся сделать шаг, застыли в раздумьях.

– Марфы больше нет, – пробормотал Андрей. – Она ушла очень тихо и спокойно, во сне. До того она вспоминала о тебе… По-доброму.

Если бы Марфа, резкая и острая на язык, и вспоминала о Кае недобрым словом, Андрей наверняка пощадил бы ее – не сказал бы.

Марфа, темная, прямая, веселая и насмешливая, делившаяся с ней едой просто так и предлагавшая остаться с ней в Зеленом после дедушкиной смерти, теперь ушла тоже.

Кая промолчала. Они с Андреем договорились увидеться снова, но, кажется, попрощавшись, оба испытали облегчение.

Часть III

Лаборатория

Глава 13

Кая

– Нужно что-то п-придумать, – наверное, в сотый раз за последнее время повторила Марта. – С-сандр ждет п-последний д-дирижабль. Он б-беспокоится… К-когда д-дирижабль вернется, б-будет большой п-прием для г-гостей города. Если м-мы н-надеемся найти с-союзников, лучше успеть д-до этого…

Две вещи изменились с тех пор, как Кая сказала Марте, что верит ей и хочет помочь. Во-первых, Марта стала меньше заикаться, общаясь с ней. Во-вторых, они стали встречаться вне лаборатории. В первый раз они гуляли вместе поздно вечером среди чахлых деревьев в небольшом густо заросшем сквере. Именно там, у пересохшей чаши фонтана и памятника, от которого остались только ноги, они ломали голову над тем, как пробраться на нижний ярус. Сошлись в одном: делать это нужно ночью, когда все ученые расходятся по домам, спать. Однако двери, разумеется, закрывались, да и стражи дежурили у них круглосуточно. Марта хотела поделиться с Каей какой-то хорошей идеей, когда случайный прохожий спугнул их… Они торопливо покинули сквер и, не сговариваясь, пошли в разные стороны.

Спустя несколько дней они встретились в «чайной», заведении на первом этаже длинного здания на самом краю площади. Потолок здесь был украшен бумажными фонариками, а оконные стекла – разноцветными треугольничками, благодаря которым на стенах всегда были красивые блики… Над дверью чайной висела очень старательно разрисованная деревянная вывеска. Надпись на ней гласила: «Четыре жука».

В чайной предлагалось за деньги купить чай, который вполне можно было бесплатно выпить дома, и алкоголь – он стоил дешевле, чем на торговых площадях, и наливался из-под полы. Когда они пришли сюда, Марта, к удивлению Каи, торопливо выпила пару глотков из крохотной глиняной рюмочки, которую ей протянул стоявший за стойкой древний старик, со словами «т-там холодно». Кая от глиняной рюмочки отказалась, и старик, не спрашивая, налил ей большую кружку кипящего напитка, который пах травами и клюквой, хвоей и еще чем-то терпким и незнакомым. На тарелки перед ними он вытряхнул из сковороды по паре гренков из домашнего хлеба, сделанных на настоящем сливочном масле. Достав из-под стойки банку варенья из клюквы, он щедро полил им гренки. Кае показалось, что ничего вкуснее она в жизни не пробовала.

На столах горели свечи, редкие посетители тихо переговаривались между собой. Все сидели на большом расстоянии друг от друга, но в тот день Кая и Марта не говорили ни о лаборатории, ни о своих планах – просто болтали. Поначалу Кая чувствовала себя неловко, но постепенно увлеклась. Марта рассказывала ей о своей семье, о прочитанных книгах, о жизни до Красного города – и даже о молодом ученом со странным именем Шиповник, на которого она все время поглядывала за работой, но к которому никогда не решалась подойти. Кая и не думала, что, перестав бояться, Марта окажется такой болтушкой. Накануне Марта уверяла, что им стоит пару раз пообщаться на глазах у окружающих – для отвода глаз, но самой Кае казалось, что та кривит душой. И действительно, прощаясь у дверей, Марта, пряча глаза, сказала:

– Сп-пасибо. Б-было весело…

И Кая подумала: Марте, должно быть, очень одиноко все это время жилось в Красном городе… Но вслух сказала только:

– Угу. До скорого. Хорошо провели время. – Это была чужая, книжная фраза, но она пришлась кстати.

По дороге к дому она вдруг осознала, что ей действительно понравилось проводить с Мартой время. В Зеленом у нее не было подруг. Девушки в Зеленом держались с ней вежливо, но отстраненно – как будто побаивались. Оказалось, что болтать с ровесницей – это здорово.

В какой-то момент, слушая вдохновенный монолог Марты о Шиповнике, Кая поймала себя на желании поделиться с ней собственными сомнениями и страхами: рассказать о Гане, о мыслях уйти в Агано по весне и о том, что она не хочет оставлять Артема… Ведь Артем, как ни крути, – единственный ее близкий человек. Она могла злиться и огрызаться в детстве, когда дедушка уговаривал ее с ним общаться, но многое изменилось. В отличие от Марты, Кая не желала верить, что Артем теперь – человек Сандра, а не ее друг.

Ей действительно хотелось поговорить с кем-то по душам. Раньше она всегда доверяла сомнения и страхи дедушке, но теперь это было невозможно. О чем-то она могла бы посоветоваться с Артемом, но ведь нельзя обсуждать с ним его же самого… И почему-то она была абсолютно уверена, что Артем не захочет говорить о Гане.

Разумеется, она ничего не сказала Марте, но унесла с собой теплое, как огоньки свечей на их столике, воспоминание об их посиделках. После этого она пару раз представляла себе, что бы Марта ответила, решись она все же с ней поделиться. И каждый раз ответ Марты оказывался ровно таким, каким ей хотелось. Глупо, но Кае нравилась эта дурацкая игра.

Еще пару раз им удавалось пересечься на улице, но долго гулять не получалось – дни становились все холоднее. Брусчатка на главной площади по утрам была скользкой, и жители города крались по ней осторожно, как коты.

На деревьях, которые и раньше выглядели какими-то куцыми по сравнению со свободными, лесными, почти совсем не осталось листьев… Те, что остались, напоминали грязные бурые тряпки. Осень в городе оказалась куда противнее, чем в лесу. Кая вспоминала осенний лес, листья, похожие на разноцветные брызги краски, и город нравился ей все меньше. Хоть и большой, почему-то он ощущался как тесный, неудобный наряд.

На заработанные в конюшне деньги Кая купила на торговой площади шерстяные перчатки, свитер, шарф крупной вязки и шапку, закрывающую уши и лоб до самых глаз, зато очень теплую. Ни одна из купленных ею вещей не была красной – и ни одна не была куплена на деньги Сандра, который, само собой, готов был обеспечить всем необходимым не только Артема, но и ее.

– Правильно делаешь, девочка, – пробурчала Мальва, выдавая ей еженедельную зарплату. – Ты поумнее паренька, как я погляжу. Барская любовь никого еще ни к чему хорошему не приводила.

Привести Марту в гости Кая боялась – слишком много людей Сандра жили по соседству. Видимо, по той же причине Марта не звала ее к себе. Их прибежищем оставались «Четыре жука» – они бывали там еще пару раз, да пустынные вечерние скверы.

– Н-ничего. – Марта стучала зубами от холода. – П-п-пусть привыкнут к тому, что м-мы друзья. С-скоро перестанут обращать на нас внимание.

И вправду, скоро люди перестали глазеть им вслед – рыжая коса Каи под зеленой шапкой и светлая голова Марты под серым платком примелькались рядом, и это было хорошо.

Они пересекались и в лаборатории. Чтобы осуществить план, который девушки долго, урывками и недомолвками, придумывали, Кае нужно было стать здесь своей.

К счастью, это оказалось нетрудно. Артем каждый раз тихо сиял, когда она заявляла, что собирается заскочить к нему после работы. Все здесь и раньше были уверены в том, что она – девушка Артема, ведь они пришли в Красный город вместе и поселились под одной крышей. Каю это бесило, но для осуществления плана могло пригодиться, поэтому теперь в ответ на намеки или шуточки она не одаривала собеседника ледяным взглядом, а криво улыбалась. Любой хорошо знающий Каю понял бы, что эта улыбка куда больше похожа на гримасу боли, но на обитателей лаборатории она действовала, как задумано. Они, кажется, в целом разбирались в людях куда хуже, чем в магнитах, катушках или редких растениях. Кая даже стала приносить Артему еду, как это делали некоторые из девушек или жен других мужчин, работающих в лаборатории. Их пропускали беспрепятственно…

– П-пропуска, – лихорадочно шептала ей Марта в сквере. – У каждого, кто работает в лаборатории, есть пропуска. Это т-такие карточки. Их берут у с-стражей на входе. К-когда уходят, отдают обратно. У Артема есть такой. У м-меня тоже. И у всех…

– У меня нет, – шепнула Кая.

– Именно. – Марта энергично кивнула. – Т-ты можешь заходить без пропуска, к-как и несколько других д-друзей тех, к-кто у нас работает… В-вас просто запоминают – и в-вы всегда быстро выходите обратно.

– Но ночью…

– Именно н-ночью. – Марта как будто раздражалась из-за того, что Кая не всегда за ней поспевает. – Ночью в лаборатории н-никого нет. Т-только стражи – но они за воротами, с-снаружи. Если остаться в л-лаборатории на ночь, получится в-все спокойно осмотреть. А ут-тром смешаться с н-ними и выскольз… в-выскользнуть н-н-незаметно. Ес-сли н-ничего не уз-знаем, чт-т-то ж-же… Н-но, если д-да, м-мы смож-жем р-р-рассказать г-гостям, с-сможем…

Кая уже привыкла к тому, что Марта, когда волновалась, начинала заикаться сильнее.

– Я н-не могла бы провернуть это сама – п-попытаюсь остаться на н-ночь, и мой пропуск сразу бросится им в глаза, п-понимаешь? У м-меня есть д-дубликаты п-почти всех к-ключей. Ч-часть б-благодаря б-бабушке… П-п-после н-нее осталась с-связка. Они ее з-забрали, н-но, прежде чем отд-д-дать ключи, я успел-ла с-снять с-слепки м-м-мылом… П-п-потом сделала к-копии у одного м-мастера. Р-раньше они б-были б-бесполезны… Н-но теперь все может получиться – б-благодаря тебе.

Но, сколько они ни мучились, как ни обговаривали свой план, им не удавалось придумать, как именно обеим остаться на ночь в лаборатории… А последний дирижабль мог прилететь в Красный город в любую минуту.

– Если мы что-то в-выясним до этого, – щеки Марты румянились от волнения и холода, – сможем рассказать об этом г-гостям… Я н-не верю, что он их из б-благих на-намерений собирает… Если он п-планирует что-то ужасное… Через них мы можем предупредить об этом – и н-никто даже не узнает, что это сделали м-мы. – Мартины глаза сверкали, как два уголька в костре, и впервые за время знакомства она показалась Кае очень красивой. Она была похожа на мстительную валькирию с картинки – не хватало меча и щита. – Они р-расскажут об этом с-своим… И планам С-сандра…

– Если гостям можно доверять, – буркнула Кая. – Многие из них кажутся абсолютно чокнутыми. – Она осеклась, вспомнив об Андрее.

Многие из гостей действительно вели себя странно. Их не всегда успевали остановить, несмотря на то что по правилам они не ходили по городу без стражей-сопровождающих. Темнокожая женщина попыталась напасть на паровой автомобиль и разбила стекло дубинкой. Старуха в бусах устроила жертвоприношение на главной площади – прежде, чем стражи вежливо попросили ее уйти, вскрыла пару купленных на торговой площади кур и предлагала всем желающим погадать на птичьих внутренностях. Мужчина в короне из оленьих рогов затеял драку с местными.

Но больше всего Каю тревожил человек в разноцветной маске. С виду он не делал ничего странного. Правда, он ни в какую не соглашался снимать маску – говорили, что в знак уважения показал лицо только Сандру, и то один на один. Кроме того, он был, казалось, повсюду. Обошел весь центр в сопровождении приставленных к нему стражей, со всеми заводил разговоры и, по словам Марты, «в-вынюхивал т-тут и там». Хотя его, судя по всему, интересовало то же самое, что и их с Мартой, он раздражал Каю. Каждый раз, когда она попадалась ему на глаза, человек в маске пытался завести с ней разговор и предложить встретиться вдвоем, без вездесущих стражей.

– Н-ну и н-наглость, – сказала Марта, услышав об этом, и вздохнула с ноткой, как показалось Кае, зависти, – приставать к нашим д-д-девчонкам.

Она сказала «нашим», но Кая не стала ее поправлять. Да, Марта ненавидела Сандра и искренне мечтала раскрыть его коварные замыслы и избавить от него Красный город… Но в ее словах и глазах не было настоящей ненависти ни к Красному городу, ни к его жителям. Это место было ее домом. О себе Кая сказать такого не могла. Кажется, у нее больше вообще не было дома – никакого. Прежде она об этом не задумывалась. Она дорожила Зеленым, но лишь потому, что там жил дедушка. Теперь дедушки не было – вместе с ним и чувства дома.

Кая вспоминала маленький желтый домик с камином, сложенным из речных камней. Возможно, он мог стать ее домом – но об этом она запрещала себе думать. Недавно она долго искала самый первый набросок Гана, чтобы показать Марте. Она почти решилась рассказать ей о нем… Но не сумела найти тот набросок. Это неожиданно сильно ранило ее – он был самым точным из множества портретов Гана, которые она не могла перестать рисовать.

– Ничего не п-поделаешь, – вздохнула Марта, когда они в очередной раз встретились в чайной. Как по заказу, этим утром там никого не было – даже старик ушел куда-то за стойку. – Т-тебе придется пойти одной.

– Одной? – Кая запнулась. Она подозревала, что рано или поздно им обеим придется смириться с тем, что других вариантов нет, но упорно гнала от себя эти мысли.

– Н-ну да. Сегодня вечером д-дежурит тетка Ш-ш-шиповника. Я ее знаю. Она оч-чень рассеянная и хорошо ко мне относится. Т-ты зайдешь, чтобы з-занести Артему еду, как обычно…

– Сегодня вечером? – тупо повторила Кая.

– Н-ну да, сегодня. А что, у тебя к-какие-то планы?

– Нет, но…

– Н-ну и отлично. Не б-бойся, я тебе все расскажу. В-вот к-ключи… Я с-скажу, г-где к-какой.

– «Не бойся»? – Кая раздраженно пожала плечами. – С чего ты взяла, что я боюсь? – Она не глядя сгребла связку со стола, сжала в кулаке.

– Ну, потому что я б-бы боялась, и еще к-как. – Марта зябко вздрогнула, хотя в чайной было тепло. В изразцовой печке в углу комнаты пылал жаркий огонь, потрескивали угли, и разноцветные стекла окон запотели.

– Ну а я не боюсь, – угрюмо буркнула Кая и на миг сама в это поверила.

Неожиданно ее накрыла острая тоска по Гану. Если бы он был здесь, точно бы придумал способ пойти с ней в лабораторию, не оставил бы одну. Затем она вспомнила, что потеряла его портрет, и совсем сникла.

Она была сыта всем этим по горло: Красным городом и его загадками, восторженным Артемом и лабораторией, собственным бездействием и одиночеством. Уж лучше рискнуть, но зато сделать хоть что-нибудь, чем продолжать тонуть в здешней осенней и липкой пустоте, ожидая, что все разрешится само собой.

Выйдя из чайной, они с Мартой разошлись по домам. Марте нужно было подготовиться к вечеру в лаборатории, а Кае предстояло собрать кое-какие вещи для вылазки, а еще упаковать еду для Артема, но она свернула на площадь. Ей хотелось закончить набросок собора, начатый в день первой встречи с чужаком в маске, чтобы немного успокоиться.

На этот раз Кая не стала садиться на камни – для этого было слишком холодно, поэтому она устроилась на одной из деревянных скамеек на краю площади. Она успела сделать всего пару штрихов, когда человек в маске появился снова – как по щелчку. На этот раз он был одет теплее, в меховую куртку с капюшоном. Глаза в прорезях маски сверкали. Стражей рядом с ним не было.

– Парни пошли за горячим чаем, – сказал он, проследив за ее взглядом, – мы с ними договорились, что они дадут мне пару минут на беседу один на один, рыжик. Не правда ли, романтично?

Кая поднялась со скамейки и попыталась пройти мимо человека в маске, но он молниеносно ухватил ее за предплечье и усадил обратно. В тот же миг она рефлекторно выбросила вперед кулак. Удар пришелся человеку в маске в живот и явно не причинил ни малейшего вреда. Он тихо усмехнулся, делая шаг назад.

– Ладно, ладно… Я тебя понял. Никаких шуток. Только по делу. Я ухлестывал за тобой не из-за твоей мордашки, хотя она и миленькая, а чтобы сбить этих дурней с толку. Мне нужно всего пару минут… И пара ответов. Вот, гляди… Нравится? – Он достал из кармана пару каких-то блестящих побрякушек, которых Кая не удостоила взглядом.

– Оставьте меня в покое, – с досадой сказала она, засовывая блокнот в карман куртки. – Я не ищу друзей.

– Как и я, – хмыкнула маска. – Я ищу информацию. А чего ищешь ты, а, рыжик? Мы могли бы поменяться. Мне нужны ответы… Парень, которого ты рисовала… Хочу узнать о нем. Расскажи мне, что знаешь, – а я помогу тебе. Что скажешь? Местные деньги, лекарства, золото… Может быть, нужно кого-то убить для тебя? Не стесняйся. Мне нетрудно. И я не жадный.

– Мне все это неинтересно, – дрогнувшим голосом сказала она. – Дайте пройти.

– Не принимай поспешных решений. – Голос чужака изменился. Теперь он не шутил, и в нем зазвучала сталь. – Поверь, не стоит делать меня своим врагом. Я только хочу знать то, что ты знаешь. О нем… Об Агано.

Она вздрогнула, и от зоркого взгляда маски это не укрылось.

– Он тебе небезразличен… Это мне понятно. – Маска зазвучала вкрадчиво. – Он мало кого оставляет равнодушным… И отлично умеет втереться в доверие. Он в этом мастер. Вот только поверь – делает он это только ради того, чтобы рано или поздно ударить в спину… В этом он тоже мастер.

Кая молчала.

– Расскажешь о нем – поступишь правильно, – добавил человек в маске. – Поверь мне.

– Дайте пройти, – повторила Кая холодно, – мне пора.

Краем глаза она видела, что сопровождавшие человека в маске стражи идут через площадь, с тревогой поглядывая по сторонам. Маска тоже заметил это. Он насмешливо поклонился Кае:

– Воля твоя, рыжик. Как бы тебе не пришлось об этом пожалеть… Ты видела его – мне этого довольно. Раз это так – другие тоже видели… И кто-то из них окажется посговорчивее. Привет, ребята! Ну что, раздобыли чай?

Уходя, она чувствовала, что человек в маске смотрит ей вслед.

Этот человек знал Гана. И явно хотел выведать все о нем не из благих побуждений.

«Другие тоже видели», – сказал он и был прав. Артем тоже знал Гана, и не нужно быть гением, чтобы до этого додуматься. Вопрос времени, когда человек в маске попробует вызнать что-то у него… Нужно было предупредить Артема, что это может случиться. Кая остановилась на краю площади, закусив губу. Нужно предупредить – но точно не сегодня, когда для осуществления их с Мартой плана не стоит привлекать к себе внимания. Оставалось надеяться, что человеку в маске не удастся перехватить Артема в ближайшее время, – вряд ли ему так уж легко было договориться со стражами, чтобы они оставили его одного.

Человек в маске был очень зол. Но что Ган мог сделать этому типу? Он что-то говорил про предательство. Ноги сами несли Каю в сторону дома. Машинально она поднялась по лестнице и поздоровалась с попавшейся ей навстречу Милой.

Что такого опасного Артем мог рассказать человеку в маске? В отличие от Каи, он вряд ли сумел бы объяснить, как добраться до Агано, даже если бы захотел… Но он не хуже нее знал, сколько в Агано людей и ресурсов… И что княжество только притворялось маленькой общиной, исправно поддерживая связь с подконтрольными селениями типа Ри.

Было бы хорошо поспать перед тем, как отправляться в лабораторию, ведь сегодня ночью ей спать не придется… Но Кая не смогла уснуть – все пару часов до выхода только беспокойно вертелась в постели. В конце концов она сдалась. Выпутавшись из одеял, сделала разминку, прогоняя мысли.

Машинально она рассовала по карманам перочинные ножи и Мартины ключи, карандаши и бумагу. Машинально упаковала на кухне еду для Артема – домашний хлеб и холодное мясо. Но, делая все это, невольно возвращалась мыслями к разговору с человеком в маске.

Что такого ужасного Ган мог сделать этому незнакомцу?

Кая аккуратно завернула еду в полотенце и надвинула шапку на лоб. В сущности, она ничего не знала о Гане. Они были знакомы совсем недолго. Можно ли вообще делать какие-то выводы о человеке, когда так плохо его знаешь?

Кая вышла на улицу, и неожиданный порыв ледяного ветра едва не сбил ее с ног. Артем всегда говорил, что не стоит доверять Гану, но дело было только в ревности – в этом она не сомневалась.

«Расскажешь о нем – поступишь правильно», – сказал ей человек в маске, и Кая презрительно фыркнула.

Она вспомнила лицо Гана, его улыбку. Впервые она сумела представить его настолько четко с тех пор, как обнаружила, что потеряла первый набросок. Кая вдруг поняла, что ей все равно, правду говорил человек в маске или нет. В этом мире каждый хоть раз да делал что-то, о чем не хотел бы вспоминать… Ради того, чтобы выжить. Если в прошлом Ган сделал что-то, чтобы защитить себя – или своих людей, – что ж… Она не вправе осуждать его за это. Она бы и сама на многое пошла ради того, чтобы защитить близких. Дедушку… Артема.

По дороге она заглянула в конюшни к Мальве и сказалась больной. Утром, выбравшись из лаборатории – если все пройдет хорошо, – она вряд ли будет гореть желанием орудовать лопатой для навоза. Мальва поморщилась, но, видимо, лихорадочный вид Каи ее убедил, потому что дать выходной она не отказалась.

В лабораторию Каю пропустили беспрепятственно. Проходя мимо крупной женщины, видимо, тетки Шиповника, Кая бросила взгляд на часы: восемь ровно. Пока что все шло как надо.

У первого же стола ее встретила Марта:

– П-привет, К-кая. Пришла к-к-к Артему? Он т-т-там, у с-с-с-своего стола.

Марта заикалась ужасно, Кая еле разбирала, что она говорит, и с трудом сдерживала желание ткнуть ее в бок или наступить на ногу. Любой, хорошо знающий Марту, поймет, что что-то не так, если прислушается.

– Угу, спасибо, Марта, – пробормотала она, – я принесла ему перекусить.

Артем был, как всегда, в восторге от ее появления, но старался не подавать виду. Из-за этого стороннему наблюдателю могло показаться, что у Артема нервный тик. Кае стало ужасно стыдно, но отступать было поздно.

– Мила испекла хлеб, и я утащила для тебя несколько кусков… Вот, тут еще мясо.

– Спасибо. – Он мельком взглянул на еду и тут же снова уставился на Каю так, словно видел впервые. В последнее время он часто смотрел на нее так, не таясь, и вначале Кае становилось от этого неловко, а потом хотелось двинуть ему в нос. – Хочешь, покажу, над чем мы сейчас работаем? И за соседним столом тоже кое-что очень интересное, тебе понравится… Ну, может быть, я подумал, что…

– Угу, – торопливо перебила Артема Кая: она больше не могла смотреть на его мучения. – Конечно. Веди.

Она вдруг осознала, что в их с Мартой плане был один небольшой, но очень серьезный изъян. Она могла попробовать скрыться из виду незаметно от тетки Шиповника. Она, наверное, могла скрыться из виду, не привлекая внимания кого бы то ни было в лаборатории… Но как она скроется от Артема?

Следуя за ним от стола к столу и слушая его размышления вполуха, Кая кляла себя и Марту за то, что они не подумали об этом раньше, и прокручивала в голове варианты. Кажется, прошло не меньше часа блужданий по лаборатории, и от монологов Артема пухла голова, когда их с Мартой спас случай.

– Артем, тебя господин Сандр просит подойти, – сказал ему пожилой человек в белом халате. – Говорит, что-то срочное.

Артем повернулся к Кае и виновато развел руками:

– Извини…

– Ничего, – отозвалась Кая, стараясь говорить громко, чтобы как можно больше людей вокруг услышали. – Я сейчас загляну на минуту в оранжерею к Марте и пойду домой. Что-то устала… Постарайся не разбудить меня, когда придешь, ладно?

Артем радостно улыбнулся – она знала, что так будет. Каждый раз, когда она упоминала при всех, что они живут вместе, он не мог сдержать восторга. На этот раз Кая была слишком взволнована, чтобы испытывать стыд.

Они встретились с Мартой в оранжерее, куда она постаралась проскользнуть как можно незаметнее. Как обычно в это время, оранжерея пустовала – ботаники закончили работу. Халат Марты белел в дальнем углу.

– Ч-ч-что ты т-так долго? – нервно спросила она, дергая себя за прядь светлых волос. Ее аккуратный рабочий пучок совсем растрепался.

– Приведи себя в порядок, – буркнула Кая. – Выглядишь подозрительно.

Марта нервно хихикнула, поправляя волосы:

– Я же одна отсюда в-в-выйду.

Кая пропустила шутку мимо ушей.

– Нужно переждать какое-то время. Они забудут, что мы ушли сюда… Там вечно такая суета. – Ей очень хотелось верить, что так оно и будет. – Что мне делать, если они меня найдут?

– Н-не з-знаю, – отозвалась Марта, стуча зубами. Она вовсе не выглядела уверенной в их плане. – М-может, с-сказать, что ты уснула?..

– Ага. На дереве в оранжерее. Занимайся своей частью, хорошо? Выходи через десять минут. Убеди их, что я уже ушла и ты идешь со мной встретиться. Да?

– Д-д-да.

Кая протянула руку и сжала Мартину ладонь – мокрую, дрожащую.

– Все будет нормально, – сказала она твердо. – Поняла?

Марта кивнула.

Весь их план строился по большей части на том, что был абсолютно безумным. Слишком много вещей должно было совпасть, чтобы он сработал… И вся надежда была только на то, что никому и в голову не придет, что им хватило наглости и глупости попытаться провернуть такое.

Они почти не разговаривали. Марта нервно постукивала пальцами по стволу высокого дерева с пучком широких глянцевитых листьев на макушке, похожих на хохолок недоброй насупленной птицы, пока Кая примеривалась к нему.

Ей понадобилось несколько попыток, чтобы вскарабкаться наверх. В оранжерее были и куда более удобные для лазанья деревья, но они были окружены густыми кустами, усеянными ядовито пахнущими алыми цветочками, похожими на крохотные распахнутые рты. Кая взобралась на верхушку дерева без особых потерь. К счастью, у нее были с собой перчатки – после соприкосновения с жесткой корой, похожей на ощупь на тонкую проволоку, они оказались безвозвратно испорчены, зато кожа на ладонях почти не пострадала.

Кая была уверена, что сидеть на верхушке дерева окажется неудобно, и мысленно готовилась к тому, что ближайшая пара часов будет не самой лучшей в ее жизни. Но, когда она вскарабкалась наверх, выяснилось, что широкие темные листья окружают маленький пятачок, на котором лежали растущие на дереве плоды. Покрытые седым и легким пушком, они были очень похожи на птенцов, свернувшихся клубком в гнезде. Жестковато, но далеко не так плохо, как могло бы быть.

Устроившись поудобнее, Кая помахала Марте рукой. Та махнула в ответ. Даже сверху Кае было видно, что Мартино лицо было уже даже не белым – зеленым… Кая мысленно порадовалась, что Марта не решится кричать ей и отговаривать, даже если захочет. Конечно, ей тоже было страшно, но теперь, когда она устроилась на дереве и пригнулась ниже, чтобы с земли ее не было видно за широкими листьями, Каю охватил болезненный азарт. Она не обманывала себя тем, что в случае чего у нее не будет проблем только потому, что она подруга Артема. Ставки были очень высоки: даже если они с Мартой ошибаются на счет Сандра, Артем точно узнает, что она сделала. Кая вдруг осознала, что эта перспектива пугает куда больше, чем столкновение с хозяином Красного города, и с досадой прикусила губу. Не было времени думать о том, что ее ждет, если не получится, – у нее должно получиться.

Сквозь щель в листьях Кая увидела, как Марта, ссутулившись, выходит из оранжереи. Прямо сейчас она должна пройти сквозь неспешно приводящих в порядок столы ученых, подойти к своему столу, собрать бумаги, сложить их в папку, убрать папку в ящик.

Кая осторожно перенесла вес тела с левой стороны на правую – ноги начинали затекать.

Марта пройдет к столу, за которым сидит тетка Шиповника. «А где же твоя подружка? Та, рыженькая?» – «Кая?.. Т-т-так она ведь уже уш-шла. М-мы с ней д-договорились в-встретиться на ул-лице Л-леннона. В-вы ее разве не в-видели?» Тетка Шиповника смутится, потому что вечно считает ворон на посту: «Да… Конечно, припоминаю». Или: «Нет… Ну, верно, я как раз отходила». А потом Марта попрощается с ней и пойдет к двери – спокойно, прямо держа голову… А тетка Шиповника и думать забудет об их разговоре.

…Или Марта начнет заикаться. Действительно сильно заикаться. Она будет заикаться на каждом слове, на каждом слоге, на каждой букве, и тетя Шиповника будет смотреть на нее с нарастающим удивлением, а потом скажет: «Так где, напомни, твоя подруга? Что-то случилось?»

Нет, Марта не будет заикаться. Она не подведет. Она справится… Точно справится. Кая осторожно потерла одну ладонь другой. Кажется, перчатки все-таки не уберегли – в левой руке засела заноза, и кожа вокруг нее покраснела. Кая поморщилась, доставая ее. Впрочем, доставать занозу из руки было куда лучше, чем продолжать думать о том, на что она все равно никак не могла повлиять.

Чтобы отвлечься, она принялась следить за секундной стрелкой механических часов, которые ей отдала Марта. Нужно было подождать еще по меньшей мере полтора часа, чтобы убедиться, что лабораторию покинули все, включая уборщиков и самых фанатичных коллег Артема.

Кая снова перенесла вес с одной стороны тела на другую. Сквозь широкие листья она видела, как за оранжереей один за другим гаснут огни. Сейчас ученые вставали из-за столов, собирали вещи и шли домой, к семьям или друзьям.

Кае казалось, что прошла вечность с тех пор, как она взобралась на дерево, но, судя по стрелкам часов, она сидела тут, скорчившись, всего полчаса. Кая надеялась, что ей удастся расслышать уборщиков или стражей, совершающих вечерний обход, но стекло двери было слишком толстым. Оставалось только гадать, что происходит в лаборатории.

Прошло еще полчаса. Кая видела неясные тени за дверью, слышала гул разговора. В какой-то момент дверь приоткрылась, и Кая почувствовала, как сердце превращается в ледяной дрожащий комок… Но стражи даже не стали заходить в оранжерею. Один из них просто окинул помещение взглядом и, решив, что все в порядке, закрыл дверь. Послышался звук поворачивающегося в замке ключа – но к этому Кая была готова.

До сих пор ей невероятно везло – почему-то она была абсолютно уверена в том, что, в соответствии с протоколом, стражи должны были осмотреть оранжерею более внимательно. Интересно, это действительно редкое везение или они никогда не выполняют свои обязанности по-настоящему хорошо, если Сандра нет рядом? Кая тихо хмыкнула. Она бы ничуть не удивилась. В Зеленом тоже хватало людей, которые делали работу очень по-разному в зависимости от того, был ли рядом Влад или еще кто из начальства. Сама Кая таких людей всегда презирала, но на сей раз их безответственность была ей на руку.

Она подождала еще полчаса для верности, прежде чем медленно сползти по стволу дерева. Неосторожно повернув голову, она ободрала щеку и тихо зашипела от боли. Тело занемело, и, неуклюже приземлившись в кусты, Кая некоторое время растирала икры и поясницу, прежде чем сделать несколько неуверенных шагов в сторону выхода. Она вгляделась в темноту за стеклом, но не смогла разглядеть ничего, кроме смутного очертания столов. Она не боялась: постепенно глаза привыкали к темноте. За спиной тихо шелестели листья, хотя никакого ветра в оранжерее не было и быть не могло. Кая как будто снова оказалась в ночном лесу, и от этой мысли на сердце потеплело.

Покопавшись в кармане, она достала нужный ключ. Замок не поддавался. Кая повернула ключ еще раз и еще – ничего не произошло. На лбу выступил холодный пот. Руки дрожали. Если замок не откроется, ей придется всю ночь провести в оранжерее, а их план пойдет насмарку. Во второй раз им точно не повезет так же, как сегодня. Кая с досадой налегла на ключ еще раз и с ужасом почувствовала, как он слегка погнулся в руках. Кая заставила себя остановиться и убрать от замка руки. Если ключ останется в замке, в лаборатории точно обо всем узнают.

Кая судорожно отбросила влажную прядь волос со лба. Машинально сжала глиняного волчка на веревочке и подумала о Марфе, чтобы отвлечься.

– Помоги мне, – шепнула она. – Если ты правда умела колдовать… Помоги мне.

Паника потихоньку отступила, и Кае стало стыдно за себя. Она медленно вдохнула и выдохнула, стараясь дышать ровнее, а потом снова взялась за ключ. На этот раз он повернулся плавно и легко, и Кая налегла на ручку. Она постаралась отворить дверь как можно тише на случай, если в лаборатории кто-то все же остался… Но та открылась с предательски громким скрипом, который наверняка услышал и Сандр в своем черном жилище, и Артем у них дома.

С минуту она стояла неподвижно, не дыша. Все чувства были обострены до предела, наверное, пролети мимо пылинка – она бы услышала.

Ничего не происходило. В лаборатории было пусто, и Кая медленно двинулась вперед – в сторону лестниц, ведущих вниз.

Она достала заранее припасенную свечу и коробок спичек, которые купила на торговой площади.

«Д-дальше будут б-биологи, – сказала ей Марта, – п-потом – х-химики. Н-ниже – проводятся эксперименты с электричеством. Ниже м-мне не удалось п-пробраться».

Двери следующих трех ярусов Кая открыла без труда, хотя после оранжереи очень переживала, что ничего не выйдет. Хуже было другое: следующие ярусы находились целиком под землей, и темно там было, хоть глаз выколи. Свеча толком ничего не освещала, и на ярусе химиков Кая ощутила внезапный приступ удушья. Вдруг ей показалось, что рядом кто-то есть. Она резко развернулась, и свеча погасла.

– Здесь никого нет, – прошептала она, но в кромешной темноте и тишине собственный голос прозвучал как-то странно, и Кая почувствовала, как по спине медленно скатывается холодная капля пота. Она попыталась разозлиться на себя: глупо пугаться темноты, как маленький ребенок, но липкие лапы паники только крепче сжимали горло.

– Успокойся, – прошептала Кая и вдруг, сама не зная почему, подумала о Гане. Она представила, что он – рядом с ней, в этой темноте, совсем близко, что, если она протянет руку, сможет коснуться его одежды или волос. «Испугалась темноты, моя леди? – насмешливо спросил бы он. – Не ожидал от тебя, Кай, не ожидал. Ну, не бойся. Возьми меня за руку – на этот раз я тебя подловил, да? И пойдем дальше».

Она сделала очень глубокий вдох и задышала ровно. Паника отступила. Лаборатория была просто лабораторией, а темнота – всего лишь темнотой. Кая чиркнула спичкой и осторожно зажгла свечу. Следующая дверь была последней, от которой у нее имелся дубликат. Марте удалось добыть его, впечатав ключ кого-то из зазевавшихся коллег в кусок мыла, но сама она никогда не заходила на этот ярус.

Ощупью миновав очередной длинный коридор, Кая нашарила замочную скважину в двери и аккуратно повернула ключ в замке. За дверью, в черном провале, обнаружилась каменная лестница, уходящая глубоко вниз – глубже, чем первые две.

Кая обернулась. За спиной тоже не было ничего, кроме темноты. Она старалась не смотреть на пламя свечи, чтобы глаза привыкали к отсутствию света и различали хотя бы контуры предметов. Внимательно глядя под ноги – досадно было бы скатиться по лестнице и дожидаться стражи или ученых внизу со сломанной ногой, – Кая стала спускаться. Ступени были широкими и очень гладкими, вытертыми множеством ног, поэтому ступать надо было осторожно.

Пламя свечи отбрасывало пляшущие отблески на древние стены из темного камня. Казалось, с каждым шагом воздух становился холоднее и гуще, и Кая старалась дышать ровно и глубоко, чтобы снова не поддаться панике. Она представляла, что Ган идет сразу за ней, и ей становилось легче. Должно быть, не стоило успокаивать себя таким образом – сказать по правде, это слегка смахивало на сумасшествие, но Кая решила подумать об этом позже – например, когда выберется из этих катакомб и вернется в оранжерею дожидаться утра.

Она не считала ступени, но, кажется, прошла не меньше пятидесяти, когда впереди забрезжил свет. Кая остановилась и задула свечу, надеясь, что, если кто-то и был там, он – или они – не успел заметить ее. Некоторое время – по ощущениям полчаса или около того – она стояла неподвижно, не решаясь ни продолжить путь, ни пойти назад, ни даже переступить с ноги на ногу. Она напряженно вслушивалась, но из темноты не доносилось ни звука. В конце концов, поколебавшись, Кая наклонилась и медленно начала развязывать шнурки. Она не могла повернуть назад, когда уже столько прошла. Она должна была узнать, что там.

Наконец, затаив дыхание, Кая стянула ботинки – новые, прочные, сшитые городскими мастерами из крепкой кожи и обитые мехом для тепла. Связав шнурки узлом, которому ее научил когда-то дедушка, она перекинула ботинки через плечо так, чтобы один болтался за спиной, а второй – на груди, и сделала шаг вперед. С раннего детства привыкшая быть внимательной, она ступала бесшумно, по-кошачьи опускаясь на всю стопу, не торопясь и ни на миг не переставая прислушиваться.

Это было все равно что подкрадываться в лесу к оленю или зайцу или обходить гарпию или лесного пса. На охоте побеждает самый бдительный и осторожный – независимо от того, ты охотишься или на тебя.

Свет впереди становился ярче. Теперь он тускло сиял из-за поворота, призрачный, голубоватый. Кая задержала дыхание перед тем, как очень медленно выглянуть из-за угла.

Она была готова увидеть кого и что угодно – стражу, Сандра, кровавый ритуал, секретную встречу… Но за поворотом не было людей. Голубой свет исходил от множества клеток, установленных вдоль стен. Казалось, сами клетки были сотканы из этого свечения.

Кая сделала шаг вперед – абсолютно неразличимый для человеческого уха… Но обитатели клеток услышали.

В ближайших двух сидели лесные псы – прикованные к стене цепями, они повернулись к Кае; их зеленые глаза без зрачков не мигая смотрели на нее. Зеленоватая слюна капала на грязный пол у лап. На их боках в голубоватом свете Кая различила раны и следы от ударов. В следующих клетках Кая увидела гарпий – с заткнутыми кляпами ртами, с обрезанными, грубо искромсанными крыльями, с торчащими поломанными перьями.

В прочном на вид прозрачном ящике парили духи. Они упорно бились в стенки ящика – судя по всему, так же они вели себя и до появления Каи.

За их ящиком стоял второй, высокий, накрытый сверху решеткой, которая светилась голубым. Он был наполнен темной водой, и в ней что-то слабо плескалось. Кая, как во сне, сделала еще шаг вперед. Навки за одной из решеток слабо зашипели при ее появлении, и Кая увидела, что у них вырваны или выбиты все клыки. За их клеткой были другие – многих существ в них Кая видела впервые.

Существо, очень похожее на оленя с зеленоватой шерстью и широкими лиловыми крыльями, билось лбом в прутья клетки – снова и снова. Оно никак не среагировало на Каино появление. В соседней с ним клетке Кая увидела крохотных существ ей по колено, похожих на нечто среднее между бородатыми горными старичками из книжек и разросшимися до невероятных размеров жабами. Завидев ее, существа что-то залепетали и потянули к ней перепончатые ручки, показывая на свои впалые животы.

– У меня ничего нет, – пробормотала она машинально, хотя существа и не могли ее понять. Вдруг Кая почувствовала, как на глазах закипают слезы. Конечно, все эти существа в клетках и ящиках были чужаками, врагами, незваными гостями, пришедшими в ее мир… Но то, что здесь происходило, – что бы это ни было – казалось ей чудовищным. Одно дело убить врага в честном бою, защищая жизнь или общину. Совсем другое – издеваться над беспомощными.

Кая закусила губу и сделала еще один осторожный шаг. За последней, самой дальней клеткой что-то белело. Подойдя ближе, Кая остолбенела.

Там стоял огромный куб – не клетка. Его стены тускло светились голубизной, как и прутья клеток. В кубе, в самом центре, беззащитный перед чужими взглядами, сидел еще один узник.

Это был человек. Девушка – немногим старше самой Каи. Ее спутанные черные волосы падали на лицо, а платье, когда-то белое, теперь пестрело от грязи и крови. Девушка была прикована за ногу к железному кольцу, ввинченному в пол. У ее ног Кая увидела две железные миски, какие обычно ставят собакам. В углу куба стояла металлическая раскладушка, покрытая полосатым покрывалом. Ничего похожего на дверь в голубом кубе не было.

– Боги, – пробормотала Кая, чувствуя, как холодеет затылок.

Девушка подняла голову. Под глазом у нее алела ссадина. Увидев Каю, девушка вздрогнула, а потом, поколебавшись, слабо улыбнулась.

– Ты кто? – прошептала Кая. – Ты можешь подойти ближе?

Девушка не шелохнулась.

– Ты из Красного города?

Девушка беспомощно пожала плечами и опять улыбнулась. В беззащитной улыбке было что-то, напомнившее Кае Артема, – не теперешнего Артема, а прошлого, бегавшего за ней хвостом в детстве.

– Да скажи же хоть что-нибудь, – раздраженно произнесла Кая, чувствуя, как ее захлестывает паника, – и на этот раз никакой воображаемый Ган не мог защитить. – Иначе как я смогу тебе помочь? Эта цепь не такая уж длинная. Подойди, и мы поговорим… Ну?

Девушка сделала шаг вперед, коснулась поверхности и тут же отдернула руку – голубоватое свечение, казалось, ужалило ее, потому что ее лицо скривилось от боли. Очень осторожно Кая прикоснулась к кубу снаружи – кончиком пальца. Ничего не произошло. Материал оказался странным на ощупь – упругим, вязким. Он не причинил Кае вреда – но и внутрь не пустил.

Неотрывно глядя на Каю, пленница заговорила… То, что она говорила, было лишено всякого смысла. Это была какая-то мешанина звуков, бессмыслица, и, сколько Кая ни вслушивалась, она не понимала ни слова.

Глава 14

Ган

Красный город оказался огромным – гораздо больше, чем Ган представлял себе даже в самых смелых мечтах. Дирижабль медленно проплывал над тем, что капитан Стерх назвала «Внешним кольцом». За ним, сколько хватало глаз, простирались бесконечные районы, улицы, переулки, перекрестки, кусочки леса, площади… С высоты полета город напоминал огромное поле для какой-то игры. Эта игра явно была сложнее и интереснее шашек или шахмат, потому что поле делилось на квадраты, прямоугольники, неровные кляксы, круги. Должно быть, летом оно пестрило всеми цветами радуги. Сейчас главными были четыре – черный, белый, грязно-серый и пестро-коричневый.

Ган выше поднял воротник плаща. Кажется, стоило надеть еще один свитер перед тем, как окончательно сойти наконец на землю после долгих недель путешествия. Он был уверен: их будут встречать жители Красного города… А значит, нужно подготовиться. Ему не хотелось, чтобы первое впечатление о нем было испорчено ссутуленными от холода плечами и дрожью, которой он не мог сдержать… Впрочем, возможно, дрожал он от предвкушения – не от холода.

В какую бы игру ни играл Сандр на своем городе-доске, Ган уже был готов сыграть с ним. Он подошел ближе к бронзовому поручню палубы, посмотрел вниз. Уже скоро Ган наконец увидит красные стены – за которыми его ждут невиданные сокровища… И, возможно, весь свет в придачу. Ган усмехнулся – от губ в воздух поднялось облачко пара. Бронзовый поручень обжег холодом, и он невольно отдернул руку.

– Холодно тут, да? – Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Сашу.

– Да, прохладно, – ответил он, не поворачивая головы. – Стерх говорила, когда мы садимся?

– Сказала, через полчаса. Все собирают вещи…

За время их путешествия к ним присоединились еще пятеро – послы, среди которых были жители двух общин, одного села и даже одного царства. Ган уже вытащил из них всю информацию, которую мог, не выдав ничего про Агано, и теперь они не вызывали у него особенного интереса. Никто из них не показался ему ни достойным союза, ни представляющим реальную угрозу. И, надо признаться, он был разочарован.

Хорошо, что никто из них не жаждал общаться с остальными – ни высокий седой мужчина по прозвищу Ярмо из села под названием Быйск, ни темнобородый карлик Винни из Прибрежной общины, ни две пухлые и совершенно одинаковые блондинки Вера и Лу из Туманной… ни очень нервная и настороженная темноволосая женщина по имени Маша из места, некогда носившего название Красные Горки и превратившегося теперь в царство Высокого Камня.

Видимо, каждому из них в качестве напутствия приказали держаться подальше от остальных. Отправь он в путь кого-то другого, Ган поступил бы так же… Но сам охотно ввязывался в разговоры со вновь прибывшими, старался расположить к себе и узнать побольше, быть рядом – до поры до времени.

– Тоша уже собрал наши вещи. – Саша все маячила у него за спиной, не уходила, и Ган почувствовал смутное раздражение – у него хуже получалось думать, когда приходилось еще и слушать кого-то.

– Отлично.

Спиной он почувствовал движение и ощутил тепло, а потом уловил знакомый запах. Почему-то даже на борту «Герберта У.», где никакой глины не было и в помине, Саша пахла ей – как в Агано, где они с сестрой занимались лепкой посуды. Глиной и чаем из мяты, который здесь пили все за завтраком, обедом и ужином. Ган подумал, что не сможет смотреть на мяту до конца своих дней.

– Капитан разрешает нам забрать остатки оленя, которого ты добыл, когда мы спускались в последний раз. – Теперь Саша стояла прямо у него за спиной – еще немного, и прижмется к его плечу щекой. – Я сказала, что мы возьмем.

Она все говорила и говорила, и Ган понимал: Саша не умолкает не потому, что ей есть что ему сказать. Она просто хочет говорить с ним – все равно о чем. Источник тепла переместился еще ближе к нему, и Ган осторожно ступил правее, уклоняясь:

– Гляди, там, внизу… Сколько народу…

Ган хотел, чтобы Саша отвлеклась от него, и это сработало. Она доверчиво, как детеныш на охоте, подошла к бронзовому поручню и посмотрела вниз. В отличие от Тоши, который так и не привык к дирижаблю и старался как можно реже бывать на палубе, Саша высоты не боялась.

– И вправду… Ого!

Ее щеки зарделись – то ли от холода, то ли от удовольствия, глаза горели.

– Жалко, что Инга этого не видит, – вздохнула она наконец, отстраняясь.

– Ну, ты сможешь рассказать ей, – рассеянно пробормотал Ган. Воспользовавшись тем, что она ненадолго умолкла, он уже опять думал о своем.

– Рассказать?

– Ну да, когда вернешься в Агано, конечно. – Ган сунул руки под мышки. – Ладно, я пойду в каюту. Нужно утеплиться… Тебе бы тоже не помешало.

Сбегая вниз по лесенке, Ган хмурился: если бы не Сашино появление, он побыл бы наверху еще немного – там было так тихо и хорошо, пока она не пришла. Он надеялся собраться с мыслями: у него не будет второго шанса на то, чтобы правильно повести себя в Красном городе – выяснить все, что должно быть выяснено, запомнить все, что нужно запомнить.

По дороге к каюте он кивнул Пому и сделал вид, что не заметил Тошу, который с жаром что-то рассказывал одной из пухленьких близняшек. Близняшка слушала недоверчиво. Ган замер у поворота, прислушиваясь.

– Я тебе говорю! Пасть огромная… Ну… С твою голову, так точно! И я, значит, хватаю копье… Ну, пластины-то у них крепкие, но прямо на груди есть такое одно место, где щитки, ну, вроде как неплотно пригнаны… Ну так вот, и я, значит, хватаю копье…

Ган усмехнулся себе под нос и продолжил путь. Тоша зря старался – вид у близняшки был такой, как будто она тщетно ищет пути к отступлению. Ган не знал, Вера это или Лу, – за те пару недель, что они провели на «Герберте У.», он так и не научился их различать.

В каюте он быстро собрал вещи, надел под кожаное пальто еще один свитер из неокрашенной серой шерсти, намотал на шею красный шарф. От капитана Стерх и команды, которая за последние недели (в отличие от капитана) стала относиться к нему без прежней настороженности, он знал, что в Красном городе этот цвет в чести. Ган взглянул на себя в осколок зеркала. Он здорово зарос за последние недели – шрамы на левой стороне лица было видно меньше обычного. Побриться он уже не успевал. Темные волосы Ган собрал в хвост, а золотой обруч убрал в сумку – поначалу не стоило привлекать к себе лишнее внимание.

Стерх уже предупредила их о необходимости сдать оружие перед посадкой в Красном городе, поэтому он заблаговременно зашил в днище сумки и подкладку пальто пару ножей и еще несколько полезных вещей.

В дверь постучали:

– Мы снижаемся!

Он узнал взволнованный голос Тоши, а потом за дверью прогрохотали тяжелые шаги. Видимо, на этот раз даже Тоша не удержался от того, чтобы подняться на палубу и посмотреть на город вблизи.

Перекинув сумку через плечо, Ган последовал за ним. Он хотел увидеть сверху толпу встречающих… И, возможно, первым высмотреть рыжую макушку. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и поднялся по лесенке.

Саша все еще стояла у бронзового поручня, но теперь ее плечики поникли. В волосах белели звездчатые снежинки. К Саше, опасливо цепляясь за поручень перемотанной шерстяной тканью рукой, бочком подбирался Тоша. Вдруг Ган ощутил острую, необъяснимую нежность к этим двоим. Они были его людьми, его семьей. Он был рад оказаться в новом и опасном месте с ними, а не в одиночестве.

Команда «Герберта У.» – все, кто не был занят управлением, – высыпала на палубу. Пом, стоявший неподалеку, махнул Гану рукой. В кои-то веки он выглядел расслабленным и довольным – кажется, улыбнулся впервые за время их с Ганом знакомства.

– Ну что, парень, – пробасил он, щурясь, – добрались, а? Добрались… По правде сказать, ты у меня опасения вызывал, да… Больше, чем остальные. Но ты хорошо себя показал… Хорошо. А теперь мы дома.

– Еще нет, помощник. – К ним, наискосок через палубу, шла капитан Стерх – собранная, прямая. Ее волосы были уложены в сложную высокую прическу, и ни одна прядка не выбивалась. Каждый волосок лежал смирно на положенном ему месте, открывая татуировку у виска. Ган разглядывал ее с неприкрытым восхищением.

– Вы прекрасно выглядите, капитан. Во сколько же вам пришлось встать?

Капитан Стерх фыркнула и, никак не отреагировав на его слова, сказала Пому:

– Идите на свой пост, помощник.

Пом кивнул. Выглядел он смущенным. Только проводив взглядом его широкую виноватую фигуру, капитан Стерх обернулась к Гану:

– Я помешала вам… князь?

Она все это время называла его «князем», каждый раз делая перед титулом многозначительную паузу. Ган не обращал на это внимания.

– Только немного. Мы со старшим помощником были заняты формированием связей.

– Я заметила. Но рекомендую вам отложить это до прибытия в город. Именно там – главные связи, которые вам стоит сформировать.

– Благодарю вас за совет, капитан, – вы столь же мудры, сколь прекрасна ваша прическа.

Уголок рта капитана дернулся – совсем чуть-чуть, но Ган это заметил и мельком порадовался, что ему удалось вывести ее из равновесия.

– Впрочем, я заметил, что вы старались сделать все, чтобы я не утруждал себя этим раньше времени. Спасибо за ваши усилия… Но, правда, мне было несложно. Я коммуникабелен… Любовь к людям – мое второе имя.

Уголок рта снова дернулся. Капитан Стерх прекрасно понимала, о чем он говорит.

На протяжении полета она делала все возможное для того, чтобы Ган не участвовал ни в занятиях команды, ни в охоте, когда «Герберт У.» спускался вниз, ни в отражении атак нечисти. Огромный парящий в воздухе корабль, битком набитый людьми, часто привлекал внимание гарпий, а пару недель назад их преследовала куда более опасная тварь, какой Ган никогда раньше не видел, с кожистыми крыльями размахом метра в три, чешуйчатым гибким телом и десятком когтистых лап. На земле, когда «Герберт У.» спускался пополнить запасы еды, воды и топлива, они тоже мигом привлекали внимание.

Встретить людей было полбеды. Пару раз Ган видел неподалеку от «Герберта У.» нерешительных наблюдателей, но никто из них не рисковал с ними связываться. Твари из прорех были не столь осторожны. Невиданный корабль и его команда притягивали их, словно магнит – железо.

Послы из других общин, кажется, были только рады тому, что их не впутывают в происходящее. До последнего они держались в стороне, наблюдая за тем, как сражается и охотится команда корабля… Может, берегли себя, может, выполняли приказ или хотели испытать своих гостеприимных хозяев. Чем бы ни объяснялась избранная ими стратегия, Ган выбрал другую.

Он принимал участие во всем, в чем получалось. Каждый раз, когда кто-то из команды в дурную погоду, чертыхаясь, выпускал из рук трос, Ган уже был рядом, подхватывая его и завязывая надежным узлом. Каждый раз, уходя на стоянках «размять ноги», он возвращался с добытой дичью. А если «Герберт У.» подвергался нападению, оказывался рядом с командой. Однажды он прикрыл Пома, когда во время охоты на них напал желающий поживиться добычей лесной пес. Ган вовремя заметил его и подстрелил как раз в тот момент, когда пес собирался прыгнуть Пому на спину. Помощник капитана при всех хлопнул его по плечу и, расчувствовавшись, назвал «молодчиной», а вот Стерх скривилась так, как будто у нее разболелись зубы.

Ган понимал, что ему не удалось обаять их всех. Они были слишком преданы капитану, слишком настороженно относились к чужакам… Однако он хорошо знал воинов, охотников. Они были приучены следовать приказам – но многие теперь видели в нем своего, что уже немало. Конечно, прикажи капитан Стерх кому-то из летунов сбросить его с палубы, они последуют приказу… Но теперь они мгновение помедлят, прежде чем толкнуть его в спину, – а мгновение многое решает в бою.

– Я заметила, – неохотно признала капитан. – Было сложно не заметить ваше… дружелюбие. Уверена, мои люди тоже прекрасно поняли вас.

– Не сомневаюсь, – с подчеркнутой серьезностью отозвался Ган, – что все ваши люди, как один, не уступают вам в мудрости. А теперь простите меня… Я хочу увидеть город.

Внизу было на что посмотреть. Ган встал у поручня рядом с Сашей и Тошей и порадовался, что капитан Стерх не видит выражение его лица.

Центр города был прекрасен. Ган смотрел на переплетение каменных улочек внутри контура красной стены, на суетливо перебегавших с места на место крохотных человечков, на башни, которые он раньше видел на картинках старинных книг. И одно дело было лететь на «Герберте У.», к которому он успел привыкнуть, совсем другое – видеть столько воздушных кораблей сразу, огромных, величественных, невесомых и полупрозрачных в ясном осеннем воздухе.

– Снижаемся! – зычно выкрикнула капитан Стерх у него за спиной. – Приготовьтесь!

«Герберта У.» вдруг сильно тряхнуло, и слева от него Саша вцепилась в поручень так сильно, что пальцы побелели. Ган хотел ободряюще тронуть ее плечо, но между ними стоял Тоша, разглядывающий Красный город со смесью восторга и благоговейного ужаса.

– Ты только глянь, князь, – сказал Тоша, переводя зачарованный взгляд с красных башенок на Гана. – Это что же? Такой здоровенный… Настоящий!

– Да, Тоша, – подтвердил Ган. – Он настоящий. В общем, как раз это и не вызывало у меня особенных сомнений… Но он настоящий.

Теперь они летели совсем низко. Площадь, которая сверху казалась серым пятном, была огромной, частично покрытой древней брусчаткой, частично – перекопанной. Внизу толпились люди – много, больше, чем Ган ожидал увидеть. То ли все эти люди не поленились проснуться в такую рань, чтобы встретить их, то ли они сутками напролет бродили по этой площади без дела, ожидая, не случится ли чего-нибудь интересного. Он поймал себя на том, что напряженно рассматривает десятки, сотни макушек, и перевел взгляд на башню с часами без стрелок. В любом случае бо́льшая часть голов встречающих была в шапках, капюшонах, платках. Если она здесь – она сама, первая увидит его.

Ган оттер близняшек от выхода к трапу, не испытав при этом ни малейших угрызений совести. Ему хотелось первым из гостей ступить на землю Сандра. Обычно Гана раздражали суеверия, но в особенно важных вопросах он их не чурался… Обычно, впрочем, он называл их не суевериями, а предчувствиями. На этот раз он чувствовал, что именно ему нужно выйти из дирижабля первым – может быть, просто потому, что так Кае будет легче его заметить.

Вслед за капитаном Стерх он сделал шаг на трап и услышал возбужденный шум, напоминающий гул лесного пчелиного улья. Горожане встречали их, и, если некоторые наверняка ждали членов команды, другие пришли сюда ради того, чтобы увидеть гостей. Десятки, сотни людей жадно рассматривали его, и спуститься под их взгляды было все равно что погрузиться в очень теплую воду.

Ган улыбнулся и помахал им рукой, хотя его слегка мутило, а трап шатался и прыгал под ногами, как живой.

– Добро пожаловать в Красный город! – бросила ему через плечо капитан Стерх, и в ее тоне Ган услышал явное облегчение. Должно быть, она скучала по дому и рада была вернуться. Ган улыбнулся шире, заметив пару симпатичных девичьих лиц в первых рядах. Ни одна девушка не была Каей, но обе восхищенно улыбались, глядя на него, и не было причин не ответить им улыбкой.

Капитан Стерх здоровалась с окружившими ее людьми. Да, она радовалась возвращению домой.

Ган тоже был рад – радостью человека, который наконец вступал в долгожданный бой. Ган ощущал привычный зуд, который возникал каждый раз, когда он сталкивался с новой тайной. Он вспомнил, как последовал за Каей и Артемом в Северный город. Артем, который терпеть его не мог, наверняка решил, что князь пошел туда только ради нее… Но, говоря Кае, что идет потому, что его притягивает Северный город, он не лгал. Тогда он радовался поводу пойти – возможно, не вернуться обратно, зато раскрыть тайны Северного.

Мягко ступая на брусчатку центральной площади Красного города, жадно впитывая новые запахи, звуки, ощущения, он впервые подумал: может быть, ему не место в Агано? Может, для него вообще не существует подходящего места?

– Добро пожаловать в Красный город! – Высокая светловолосая женщина улыбнулась ему и кивнула капитану Стерх. На тонкой шее, под сложной прической, Ган заметил татуировку – такую же, как у капитана Стерх.

– Меня зовут капитан Сокол. – Она цепко ощупывала их взглядом, как Болотный хозяин добычу – щупальцами. Ган слышал за спиной тяжелое Тошино сопение, шаги других послов по шаткому трапу, но не оборачивался. – Подождите немного – господин Сандр будет здесь с минуты на минуту. Он не ждал вас сегодня. – Она сделала особый акцент на этом последнем слове, и Ган увидел, как покраснела шея и видимая ему часть щеки капитана Стерх.

– У нас возникли сложности, – напряженно сказала она.

– Не сомневаюсь. Боюсь, они еще не закончились.

– Об этом очень легко рассуждать, сидя в стенах, – сухо отозвалась капитан Стерх, и краснота схлынула с ее лица. – Мы действовали так, как того требовали обстоятельства, – и настолько быстро, насколько могли.

Капитан Сокол сощурилась, а потом поймала взгляд Гана и расслабленно улыбнулась ленивой кошачьей улыбкой.

– Что ж, в любом случае лучше поздно, чем никогда. – Очевидно, она решила, что не стоит продолжать разговор со Стерх под пристальными взглядами чужаков. – Мы рады приветствовать вас… А вот и император Сандр.

Ган не знал, кого именно ожидал увидеть. В конце концов, на дирижабле кто-то нет-нет да упоминал Сандра, и каждый раз его имя произносили со смесью восхищения, уважения и страха.

В воображении – чтобы удобнее было думать о нем – Ган успел нарисовать человека богатырского роста и телосложения, с кровожадной ухмылкой на лице и грацией кошки, готовой к прыжку… Что ж, он угадал только с последним. Сандр действительно шел навстречу мягко, пружинисто, как зверь на охоте, но в нем не было ничего кровожадного или воинственного. Этот темноволосый хорошо сложенный человек с тонкими чертами лица был чуть ниже Гана ростом и, судя по бледной коже, редко бывал на свежем воздухе. Темные миндалевидные глаза смотрели спокойно и внимательно. Ган бросил беглый взгляд на его руки, когда Сандр подошел чуть ближе. Эти руки были очень белыми и нежными, без царапин, мозолей или заживающих ссадин. Обладатель таких рук явно очень давно не ездил верхом и не продирался через колючие кусты.

Пальто, отороченное мехом, высокие кожаные сапоги… Ган не помнил, когда в последний раз видел настолько искусно пошитые одежду и обувь. На груди Сандра сверкал золотой медальон, инкрустированный блестящими красными камнями. На одном из длинных бледных пальцев поблескивал перстень. Несмотря на то, что на нем не было ни шапки, ни рукавиц, а погода стояла прохладная, держался он абсолютно прямо и не выглядел замерзшим. Ган особенно остро ощутил собственную небритость и холод мира вокруг и расправил плечи, выше поднял голову.

– Доброго утра вам всем. – И голос у Сандра оказался совсем не таким, какой положено иметь правителю, – мягким, вкрадчивым.

Ган вдруг подумал, что агрессивный бородач, которого успело нарисовать его воображение, не вызвал бы у него таких опасений, как этот слабый с виду человек.

– Добро пожаловать в Красный город. Мы счастливы встретить вас и благодарны, что вы прибыли… Мы уже начали беспокоиться за вашу судьбу. – Сандр бросил быстрый взгляд на капитана Стерх, но тут же перевел его обратно на гостей – на Гана, затем на близнецов, с близнецов – на карлика, с карлика – на Сашу и Тошу. – Мои люди проводят вас, чтобы вы могли отдохнуть с дороги.

Несколько человек, до сих пор державшихся в отдалении, подошли ближе. Все они были одеты в мех и кожу, красные одежды, украшенные золотыми цепочками. Один из них, долговязый темноволосый паренек, показался Гану смутно знакомым.

– Артем? – прошептала Саша. Ган исхитрился толкнуть ее плечом, но было поздно. Паренек смотрел теперь прямо на них… Это действительно был Артем. Ган не узнал его сразу, потому что за несколько месяцев, что они не виделись, он сильно изменился.

Артем еще больше вытянулся с тех пор, как они виделись в последний раз. Волосы отросли, и он собрал их в хвост. Еще Артем обзавелся туго повязанным алым шарфом и золотой цепочкой, свисающей из кармана коричневого жилета, который виднелся под расстегнутым пальто.

– Ган?.. – Лицо Артема вытянулось, и Ган почувствовал мстительное тепло под ложечкой – встреча стоила того, а вслед за тем – леденящую пустоту – словно оказался далеко-далеко в космосе, о котором пишут в старых книгах, но который не видел никто из ныне живущих на Земле. Если Артем в Красном городе, Кая тоже должна быть здесь. Парень не отлипал от нее – почему рядом с ним ее нет?

Ган принужденно улыбнулся:

– Какая встреча.

Сандр с любопытством смотрел на них:

– Вы с Артемом знакомы?

Помедлив, Ган кивнул. Отрицать очевидное было глупо… Особенно после того, как вихрем пронесшаяся мимо него Саша повисла у Артема на шее. С сияющей улыбкой на раскрасневшихся щеках Тоша подошел ближе, чтобы пожать ему руку.

– Мы прежде встречались.

– Надеюсь, все здесь присутствующие в скором времени станут друзьями Красного города, – улыбнулся Сандр. – Но также надеюсь, что никто из присутствующих не оскорбится, если я скажу, что друзья Артема – мои друзья вдвойне. – Он кивнул Артему с улыбкой, и эта улыбка показалась Гану знакомой. Наверное, именно так он сам улыбался Тоше или Саше… Но было в этой улыбке и что-то еще, что-то другое, от чего ему стало не по себе.

– Что же, раз все сложилось так удачно… Кварц, Цинк, – сказал Сандр стражам, – проводите господина Артема и этих троих гостей. Артем им все покажет. Если вам что-то понадобится, – на этот раз он говорил непосредственно с Ганом: безошибочно, с первого взгляда он понял, что Ган – главный из троих, хотя и не разглядывал их, – смело обращайтесь к моим людям. Капитан Сокол, вы возьмете на себя прекрасных дам? – Он галантно кивнул близняшкам. – Остальные, пожалуйста, следуйте за мной. – Сандр вежливо кивнул в ответ на какой-то вопрос карлика. – Я отвечу на все ваши вопросы уже очень скоро. И, разумеется, мы побеседуем по пути к вашим комнатам. Я приглашаю вас быть моими гостями. Вас разместят в Красном замке. Лучшее, что есть в нашем городе, – к вашим услугам. Теперь, когда все дирижабли вернулись домой, а все наши гости – в сборе, мы наконец сможем провести прием. Полагаю, вам нужна пара дней, чтобы прийти в себя, а потом…

Артем подошел ближе к Гану. Саша все еще восторженно шептала что-то ему на ухо, Тоша сиял от радости. Артем покраснел и смотрел только на Гана. Только полный дурак счел бы, что мальчишка рад встрече с ним…

Что-то в нем изменилось. Раньше он всегда сутулился и, кажется, никогда не смотрел Гану прямо в глаза, а когда случайно ловил его взгляд, тут же прятал свой, как испуганный лесной зверек.

Дело было не в новой и красивой одежде. Мальчишка держался прямо. Взгляд его карих глаз в окружении не по-мужски длинных ресниц был теперь спокойнее, увереннее… Он больше не выглядел так, как будто поминутно ждал внезапного удара. На фоне кожи, мехов и золота бледность Артема казалась теперь не болезненной, а аристократичной – как у принца с картинки из детских книжек. Даже темные растрепанные волосы, которые, конечно, глаже не стали, теперь смотрелись менее нелепо.

– Я вас провожу, – сказал он наконец, отводя взгляд в сторону, словно все это время не мог до конца поверить в то, что действительно видит перед собой Гана. Он кивнул двум рослым парням в одинаковой форме: – Идемте.

Он сказал это просто, спокойно, без грубости, но и без заискивания – тоном человека, который привык обращаться с просьбами, будучи уверенным, что ему не откажут… И это тоже было совершенно не похоже на Артема, которого Ган знал раньше.

Артем и Тоша пошли вперед – Тоша засыпал Артема вопросами. Тот понравился ему еще при их встрече в Агано, и теперь Тоша искренне радовался, что встретил Артема живым и здоровым. Ган с Сашей двинулись за ними. Стражи в одинаковой форме замыкали их маленькую процессию.

– А он изменился, правда? – сказала Саша, натягивая шерстяную серую шапочку до самых глаз. Темные кудри-пружинки через какое-то время все равно поднимали ее обратно.

Она ни слова не говорила о Кае – как будто никакой Каи никогда и не было на свете. Ган, не отвечая, ускорил шаг и поравнялся с Тошей и Артемом.

– …А потом я ему и говорю: нельзя лететь туда, если ветер северный! А он: я на этой посудине уже столько лет летаю, а ты меня, ну, будешь учить? Гана тогда на палубе не было, но я все равно ему сказал, что если бы…

– Тоша, оставь нас на минуту.

Тоша осекся, перевел на него сияющий взгляд и мигом посерьезнел, кивнул:

– Да, князь, – и сделал шаг назад, чуть не наткнувшись на Сашу, которая их догоняла.

– Ты тоже, – сказал Ган, и она отступила, разом побледневшая, оскорбленная. Ее губы дрогнули, но она промолчала и демонстративно замедлила шаг.

Ган дождался, пока их с Артемом начнет отделять от Саши, Тоши и стражей расстояние в несколько шагов, и только тогда заговорил, глядя прямо перед собой, ощупывая взглядом прохожих, площадь, стройные ряды древних особняков, осенние скелеты деревьев, увешанных фонариками.

– Что с рукой?

Артем дернулся, убрал руку в карман.

– Все отлично.

– Где она?

– Что? – Теперь Артем упорно смотрел себе под ноги, нахмурив брови. Его бледное лицо стало еще бледнее – под цвет кучек тающего тут и там снега.

– Ты меня слышал… Где Кая?

Артем помолчал всего несколько мгновений, как будто медлил перед прыжком в воду.

– Ты больше не в Агано, – произнес он наконец, и его голос дрогнул совсем чуть-чуть. Если бы Ган не вслушивался очень внимательно, он мог бы и не заметить. – И не вправе мне приказывать.

– Я и в Агано тебе не приказывал, – сказал Ган, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и мягко. – Не приказываю и сейчас. Я спрашиваю, Артем. Можешь не отвечать, но я все равно узнаю. Просто чуть позже.

Теперь Артем снова смотрел прямо на него, и его глаза сверкали:

– Она жива, если ты об этом спрашиваешь.

– И она здесь, в Красном городе? – На этот раз его голос дрогнул – совсем чуть-чуть, и проклятый мальчишка тоже наверняка это заметил… Что ж, они квиты.

– Да… Она здесь. В Красном городе.

Ган молчал. Он вдруг почувствовал, как чудовищный змеиный узел, завязавшийся у него внутри в тот самый день, как они с Каей расстались в Северном городе, наконец ослаб. Сильные чешуйчатые кольца, из которых он состоял, шевельнулись и обмякли.

Предчувствие не обмануло его – не обмануло ни на минуту. Она жива. Она здесь, совсем близко, в Красном городе. Уже совсем скоро – может быть, сегодня, может быть, через несколько часов – он увидит Каю… И дотронется до нее – не во сне и не в своем воображении, а наяву.

– Где именно в Красном городе?

– Дома.

– Дома?

– Ну да, у нас дома. – Самообладание, кажется, изменило Артему впервые с момента, как он увидел Гана на трапе «Герберта У.». – Недалеко от площади, если тебе интересно точнее. Там мы с Каей живем. – Он сделал особый акцент на словах «мы с Каей» и отвел взгляд в сторону, поэтому Ган не успел хорошенько изучить выражение, с которым он это произнес. – Я и она. Мы оба работаем здесь, у Сандра, и он дал нам дом.

Артем заговорил быстрее, сбивчивее и тише, на мгновение став прежним собой, и Гану пришлось сделать шаг вперед, чтобы разобрать:

– А если хочешь знать, скажу тебе… по-дружески. Она живет со мной. Про тебя и думать забыла, так что, если не хочешь выглядеть… если… в общем… оставь ее в покое. – Артем обернулся. – Тоша, ты про громоотводы рассказывал?

Тоша нагнал их и с нарочитым оживлением продолжил разговор, который он, Ган, прервал.

Саша смотрела себе под ноги, но споткнулась, когда Ган поравнялся с ней. На него она и не взглянула.

Ган чувствовал знакомую дрожь, тяжелую, пугающую порой даже его самого. Такая дрожь бывала полезной на поле боя. Хорошо было бы просто дернуть назад этого самодовольного мальчишку и хорошенько врезать ему, заставить продолжить разговор, который он – Ган – не заканчивал…

Вот только Артем – пока что – не был его врагом, а за спиной у них шагали два стража, поэтому дрожь осталась дрожью, а их разговор – незаконченным.

Глава 15

Кая

Страшнее всего было возвращаться – каждый нерв Каи дрожал, все время казалось, что из-за следующего угла ей навстречу выйдет страж или ученый, вспомнивший, что ему срочно нужно проверить новую гипотезу посреди ночи, а то и сам Сандр. Теперь, когда она знала, что скрывала лаборатория, Кая понимала: встреть ее здесь кто-то, выкрутиться будет непросто.

Что сделает Артем, если ему расскажут о несчастном случае?

(И зачем она решила остаться в лаборатории? Бедная девочка… Она споткнулась на темной лестнице и сломала любопытную шею, бедняжка… Какая нелепая гибель…)

Она представила, как Сандр сочувственно улыбается Артему, похлопывая по плечу, и его глаза выражают неподдельную скорбь.

Даже если Артем что-то заподозрит, он наверняка со временем договорится с совестью, задушит подозрения… И, возможно, проживет в Красном городе долгую жизнь, полную интересной работы и почета, о которых он так сильно мечтал. Иногда будет вспоминать о ней и думать: что на самом деле произошло в ту ночь?.. Но со временем забудет.

Может быть, однажды получит доступ на нижние ярусы, и Сандр оправдает спрятанных там существ – даже девушку в кубе – какой-нибудь великой задачей. Возможно, Артем не сразу поверит… Но если не станет ее, Каи, что вообще у него останется, кроме Сандра, города Сандра, людей Сандра и слов Сандра, которым так удобно и приятно верить?

Кая плохо помнила, как добралась до оранжереи: все, на что хватало самообладания, – тщательно запирать за собой двери да напряженно вслушиваться в равнодушную темноту. В какой-то момент ей начало казаться, что она никогда больше не увидит света.

Что, если Сандр не станет убивать ее, а упечет в подвал, как ту девушку, чокнутый садист? Она никогда и никому не сможет ничего рассказать… Никто не узнает, что случилось. А сбежать не удастся.

Там, внизу, Кая колотила по голубым стенам, пока не выбилась из сил, а на лице темноволосой девушки не появился ужас. Бедняжка даже не смогла приблизиться к свечению – оно сразу жалило… А Кае не причиняло вреда. Итак, клетки и цепи крепки, дверь – заперта, ученые – преданы Сандру… Преданы настолько, что молчат о чудовищном злодействе. Улыбаясь и перешучиваясь, каждый день пьют чай и едят бутерброды на верхних ярусах, участвуют в балах, гуляют по центральной площади, целуют в щеки детей, обнимают любимых… А потом моют руки и спускаются в темноту, под перекрестные взгляды человеческих и нечеловеческих глаз.

Девушка сошла с ума, не выдержала: ее речь стала нечленораздельной, взгляд – блуждающим. Даже если бы удалось вызволить ее из куба, маловероятно, что у них получилось бы выбраться из здания… Особенно с учетом того, что девушка из подвала – не в своем уме.

Кая не выдержит, если окажется там вместе с ней. Одно дело – сражаться, придумывать план, действовать… Совсем другое – целыми днями сидеть в сумраке подвала среди чудовищ, медленно теряя рассудок. Никогда не увидеть солнечного или лунного света, леса, птиц и зверей. Никогда не увидеть Артема и других людей… Никогда не увидеть Гана. Оказывается, все это время в глубине души, несмотря ни на что, она надеялась когда-нибудь снова с ним встретиться.

Выходя на лестницу, ведущую к верхнему ярусу, Кая твердо решила не даваться врагам живой.

Наверху никого не было. Ровный лунный свет лился сквозь стеклянную крышу оранжереи, и, ощутив его невесомое прикосновение, Кая вдруг почувствовала, что плачет… Она и в самом деле успела поверить, что никогда больше не увидит света… Кая вспомнила о девушке, заточенной внизу, и болезненный спазм скрутил желудок, заставив согнуться пополам.

Она должна помочь – пока не знала как, но должна. Что бы эта девушка ни сделала, какое бы преступление ни совершила – если она вообще была преступницей, – она не заслуживала такой участи… Никто не заслуживал.

Кая забралась на знакомое дерево после десятка неудачных попыток. Руки и ноги дрожали, пот лил градом от страха и напряжения. В какой-то момент она едва не отчаялась, испугавшись, что вообще не сумеет больше забраться наверх.

Когда у нее наконец получилось вскарабкаться к круглым мохнатым плодам и широким листьям, она мысленно благодарила всех богов, которых прежде не жаловала, – и дедушкиного Бога, единого в трех лицах, и Хранителя стражей, о котором ей рассказывал Андрей, и частенько поминаемую Марфой Мать.

Она очень боялась уснуть, отлично зная, какая сонливость порой охватывает тело после огромного напряжения, но так и не сомкнула глаз. Всю ночь сидела, пригнувшись, спрятавшись в листьях и не позволяя себе расслабиться ни на миг, пока лаборатория не начала постепенно наполняться глухим шумом голосов, звяканьем приборов и чашек, а оранжерея – золотистыми, медовыми, утренними лучами, самыми прекрасными на свете.

Только тогда Кая позволила себе подобраться чуть ближе к листьям, ожидая Марту. Марта должна была прийти сюда как можно раньше и, проследив, чтобы в оранжерее они были одни, подать ей сигнал. Им нужна была еще одна щепотка везения – теперь чтобы выйти наружу.

Тетка Шиповника дежурила по два дня подряд – конечно, существовал риск, что она что-то заподозрит.

(Девчонка уже второй раз появляется из ниоткуда…)

Но они с Мартой делали ставку на то, что рассеянная и необязательная тетка не станет ничего и никому говорить, чтобы не выставить себя в дурном свете.

Марта все не приходила, и Кая начала беспокоиться. Воображение, изнуренное страшными ночными фантазиями о подвале и заточенной там девушке, начало рисовать новые ужасные картины. Возможно, Марту поймали, заподозрили и прямо сейчас в комнате без окон допрашивают. В этот самый момент она рассказывает человеку с холодными и цепкими глазами об их затее с оранжереей – о том, что Кая сидит на верхушке дерева и ждет, ждет, ждет… Холодный человек усмехается, зовет стражей, идет в лабораторию. Проходит мимо ничего не понимающих ученых, берется за ручку стеклянной двери, поворачивает ее…

Кая вздрогнула всем телом – ручка негромко щелкнула. Кая крепко сжала нож. Она надеялась, что это не понадобится, но, если придется, приготовилась дорого продать свою жизнь. Фраза была не своей, книжной, и она, оказывается, никуда не годилась. Кая вдруг с необыкновенной ясностью ощутила, что очень любит жить и не хочет отказываться от этого права ни за какую цену.

Дверь открылась, и в оранжерею тихой тенью скользнула Марта. Кая судорожно выдохнула – слишком громко; хорошо, что Марта одна. Кая почувствовала, как капля пота скользнула вниз по спине, облизала губы – они оказались солеными, искусанными до крови.

Даже сверху было видно, что Марта, белая как мел, дрожит. Обычно аккуратный, сегодня пучок разваливался, а щеки раскраснелись. Кая мысленно чертыхнулась – сама она ночью туго переплела косу и обернула вокруг головы, а еще умылась водой из фляги. Конечно, она наверняка сильно вспотела, но это вряд ли привлечет чье-то внимание, а вот всклокоченная голова и припухшее лицо – запросто. В Красном городе принято следить за собой – на это у местных хватает свободного времени.

Марта подняла голову, сощурив глаза и сжав губы в едва заметную ниточку, а потом встретилась взглядом с Каей. Кажется, вздох облегчения, сорвавшийся с губ, был слышен даже в подземелье. Она кивнула и махнула рукой, нервно обернувшись. Кая осторожно выбралась из своего гнезда. С ужасом почувствовала, что за ночь тело онемело. Руки и ноги были наполнены негромким зудом, похожим на шум пчелиного роя, но она заставила себя сползти по стволу – неуклюже, с трудом. Мешком она упала на руки Марте и принялась растирать сведенную судорогой икру. Ноги горели от боли.

– Н-н-н-н… – Марта не могла выговорить ни слова, и Кая потянула ее в сторону деревянной лавки. Там они уселись под кустом, покрытым красными хищными цветочками. Кая перевела дух. По крайней мере, она больше не сидит на верхушке дерева, как зверь, загнанный охотником. Она просто сидит и болтает с подругой.

– Там внизу – девушка, – прошептала она Марте, неотрывно глядя на дверь и продолжая растирать ноги. Они загудели сильнее, и Кая поморщилась от боли.

– Ч-ч-что?

– Девушка, – повторила Кая раздраженно. – Невысокая, ниже тебя на голову. Черные волосы. Под глазом шрам – но, может, это была ссадина. Глаза… Синие. Да, ярко-синие. В Красном городе… Ты знала кого-то… Не пропадала девушка с черными волосами или…

– Ч-что? Ч-ч-черными… – Марта нервно потирала руки и, кажется, была близка к тому, чтобы расплакаться.

– Марта, возьми себя в руки, – сказала Кая и, услышав, как твердо и решительно звучит ее голос, немного успокоилась сама. – У нас мало времени… Если у меня будут проблемы – я про тебя не скажу… Что бы они со мной ни делали. – Потому что если они попытаются затащить ее туда, она им не позволит. – Поэтому слушай меня. Там, на подземном этаже, целая куча клеток – лесные псы, навки, духи… Я даже не всех знаю. Нечисть из прорех. Они ставят… эксперименты. – Кая запнулась. – Я не знаю, что они делают и зачем. Но они их мучают… И там эта девушка.

– Д-девушка? – Мартин взгляд наконец приобрел осмысленность, и Кая принялась растирать другую ногу.

– Да.

– Т-ты уве…

– Абсолютно. Не навка. Не кто-то еще… Человек. Он держит там человека. Я ничего не смогла узнать – я ее не поняла. Она, кажется, сошла с ума… Наверное, она из Красного города… Или, может, он привез ее откуда-то еще… Или… – Кая замерла. Ей послышались чьи-то шаги за дверью.

– Я н-не знаю, – Марта с несчастным видом покачала головой, – никакой де-девушки…

– Это не все, – Кая заговорила быстрее, – я прошла дальше. Там еще один уровень. Мне не удалось открыть дверь. Там что-то еще, еще ниже, и я думаю, что…

Ручка повернулась, и открылась дверь. Кая ожидала увидеть кого угодно – Сандра, стражей, перепуганную тетку Шиповника… На пороге стоял Артем.

Он выглядел не лучше Марты или ее самой – белый как снег, взъерошенный. Его куртка была застегнута не на ту пуговицу, а красный шарф – криво повязан.

– Кая. – Он увидел их сразу, но не смотрел на Марту. Его губы дрожали. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – Кая запнулась. Она готовилась к тому, чтобы лгать, выкручиваться – перед кем угодно… Но не перед Артемом.

Артем подошел к ним ближе, перевел взгляд на Марту:

– Ты только пришла?

Марта, поколебавшись, кивнула.

– Возвращайся работать. – В голосе Артема были теперь нотки, которых Кая прежде не слышала, и в ответ на них в душе шевельнулось неясное чувство… Наблюдая за тем, как Марта покорно, не говоря ни слова, встает со скамейки и идет к двери, Кая поняла, что это было за чувство: страх. Она вдруг поняла, что больше не знает Артема. Время, проведенное в Красном городе, разделило их. Глупо было это отрицать.

Артем медленно опустился на скамейку.

– Что случилось? – спросила Кая и не узнала собственного голоса. – Что не так?

– Ты что, была здесь всю ночь? – спросил Артем очень тихо. Он тоже неотрывно смотрел на дверь в оранжерею.

Кая молчала. Сказать «да» не поворачивался язык… Сказать «нет» значило открыто признать: они больше не на одной стороне.

– Я стучал вчера вечером, но ты не открывала. Я зашел… Мне нужно было поговорить… Тебя там не было.

Он говорил несчастным голосом, и Кая поняла: даже теперь Артем стесняется, что вошел к ней в комнату без спроса.

Теперь они оба молчали. Только за дверью ровно гудели голоса – лаборатория жила своей жизнью.

– О чем ты вообще думала? – произнес наконец Артем чужую, взрослую фразу. – Тебя могли поймать!

Кая привычно огрызнулась в ответ:

– Теперь ты признаешь, что тут опасно?

– Опасно? Да, лезть туда, куда запрещено заходить ночью, – опасно. Тебя что, это удивляет? – Артем судорожно вздохнул и бросил еще один нервный взгляд за дверь. – Пойдем. Нам нужно отсюда уйти.

Он встал со скамейки и протянул руку. Машинально Кая ухватилась за нее: рука Артема была горячей, и он стиснул пальцы так сильно, что стало больно.

Они прошли мимо стола Артема, мимо Марты – она не подняла головы, мимо дежурного – Артем хлопнул пропуском по столу и не ответил на вопрос, который Кая не расслышала. Артем старался заслонить ее собой и тащил вперед – быстро, слишком быстро.

– Я кое-что забыл дома, – сказал он кому-то, и его слова донеслись до Каи как сквозь толщу воды. – Мы отойдем на час, и я вернусь.

Ему ответили, но Кая не разобрала ни слова.

– Правда? – с очень искренним удивлением отозвался Артем. – Странно… Кстати, господин Сандр просил передать, что последний дирижабль прибыл, – передашь дальше?

«Последний дирижабль прибыл» – Марта была права. Еще чуть-чуть – и они бы точно не успели до прибытия гостей. «Последний дирижабль прибыл» – слова крутились в голове, как навязчивый мотив.

Они прошли мимо тетки Шиповника, которая даже не подняла на них головы, миновали одни двери, коридор, другие…

– Погодите-ка.

Кая подняла взгляд. Перед ними стоял Кварц. Он всегда относился к ним неплохо, но сейчас смотрел цепко, изучающе, и Кая с огромным трудом заставила себя стоять прямо и улыбаться. Улыбка ощущалась как неестественная болезненная гримаса.

– Я что-то не видел, как ты заходила.

– Правда? – Губы с трудом шевелились, Кая запаниковала – мышцы лица ей не подчинялись.

– Да. Правда. Когда ты зашла?

– Она зашла вместе с Мартой. – Голос Артема не дрожал. Он оттеснил Каю в сторону плечом. Он больше не был бледным, даже волосы больше не казались такими взъерошенными. Он улыбнулся Кварцу – простой, искренней, спокойной улыбкой. – Передо мной. Я попросил Каю занести мне сюда папку, но она взяла не то… – Он сунул руку в карман, извлек какие-то бумаги, помахал у Кварца перед носом. – Вот эти… Видишь, это «B», а нужна была папка «А»… Неважно. В общем, нам нужно быстро сбегать обратно вместе, или, боюсь, это затянется. – Руки Артема двигались так быстро, что у Каи зарябило в глазах, и он так тараторил, что вид у Кварца довольно быстро стал озадаченным. Артем вздохнул, зябко повел плечами и понизил голос. – Это для Сандра. Он ждет. Его проект… Боюсь, если опоздаю, то…

– Ладно, – сказал Кварц. Он все еще сверлил Каю взглядом, но без прежней подозрительности. – Но в следующей раз, – он ткнул в нее пальцем, – ты. Подходи и отмечайся у меня и на проходной. Мне из-за тебя проблемы не нужны… Давно стоило сделать что-то с этими хождениями туда-сюда…

– Извините, лейтенант, – сказала Кая: видимо, добрые боги, к которым она взывала ночью, помогли ей вспомнить чин Кварца. В Красном городе – этого она никогда не могла понять – все без ума были от чинов и титулов, особенно военные. Кварц не был исключением: Кая увидела, как его плечи расправились, а уголки губ шевельнулись – совсем чуть-чуть.

– Ладно, – буркнул он. – Но с завтрашнего дня – позаботься о пропуске, Кая. Ты бываешь здесь слишком часто.

– Это моя вина, – Артем снова толкнул ее плечом, – я поговорю на проходной, чтобы ей сделали пропуск. Завтра же.

Продолжая кивать Кварцу, он потащил Каю за собой и не отпускал руку, пока они не оказались на улице. Только там краска снова схлынула с его лица, а с губ сорвалось облачко пара. Кая не рассчитывала, что за ночь так сильно похолодает. Деревянными пальцами она пыталась застегнуть пуговицы, но так и не смогла и в итоге просто запахнула куртку.

– Нам нужно поговорить, – сказал Артем, не глядя на нее.

Кая кивнула:

– Есть одно место неподалеку. Там тихо.

Молча, больше не держась за руки, они прошли к чайной извилистыми переулками. Кая жадно вдыхала морозный воздух, чувствуя, как больно делается горлу, подставляла лицо холодному солнечному свету – уже совсем зимнему, хотя снег пока так и не лег. Как она раньше не замечала, что свет может быть таким – плотным, густым? Кажется, такой свет можно пить, как парное молоко.

Такой свет невозможно нарисовать – только сохранить в памяти. Может быть, кто-то из мастеров, чьи картины хранит Дали в утонувшем городе, и мог бы – но не она.

Она была так близка к тому, чтобы никогда не увидеть такой свет опять, – если бы не Артем. Их с Мартой задержали бы раньше – может быть, стражи, может, на проходной… Они бы заметили, до чего сильно нервничает Марта, до чего сильно напугана она сама… Но она была с Артемом, и никто не обратил на нее внимания. Почему? Ответ был известен ей уже очень давно, она только притворялась перед Мартой и самой собой, что не знает.

Потому что Артем был одним из них – он предан Сандру, он полюбил Красный город, и все здесь видят это. Все здесь понимают его – сам Сандр, ученые, стражи, все… Кроме нее. Она чересчур увлеченно искала доказательства того, что с Красным городом что-то не так, и не заметила, как лишилась своего главного союзника… Своего друга.

И все-таки он выручил ее.

Они подошли к дверям чайной одновременно, и Артем пропустил ее вперед. Звякнул колокольчик, но старик за стойкой даже не посмотрел на них. Это было главной причиной, по которой они с Мартой выбрали эту чайную местом встреч, – здесь никому ни до кого не было дела. Они с Артемом разместились за самым дальним столиком в темном углу. Только тогда старик все же подошел к ним – для того, чтобы, не говоря ни слова, поставить на стол пару глиняных кружек с чаем и вернуться к себе.

Кроме них, в чайной не было посетителей – видимо, для этого было рановато. На месте старика Кая вообще еще не открыла бы двери чайной.

Над чашками клубился пар, и она обхватила свою, чтобы согреть раскрасневшиеся от мороза ладони.

– Я не смогу снова тебя вытащить, – сказал Артем так тихо, что ей пришлось наклониться к нему через стол, чтобы лучше слышать.

Некоторое время они молчали – Артем ждал, а Кая все еще не могла решить, что именно ему сказать.

– Я сказал Миле, что мы ночевали вместе, – вдруг выпалил он, как будто устав от молчания, и тут же залился краской.

– Чего? – Кая порадовалась, что не успела сделать глоток.

– Мне пришлось. – Артем опустил взгляд. – Она бы поняла, что тебя не было. Я не знаю, зачем ей сказали тебя найти… Я искал тебя утром… Я был на площади… И я знал, что на работе тебя тоже нет. Мила стучалась в твою комнату, потом зашла, потом встретила меня… И, в общем, я сказал, что ты спишь у меня.

– Ну… – Некоторое время Кая не могла решить, чего ей хочется больше: закричать на него или расхохотаться, а потом выбрала последнее. Очень уж абсурдным был этот разговор после всего, что случилось ночью, и очень уж смущенным выглядел Артем. – Спасибо.

– Пожалуйста, – произнес он с заметным облегчением и тоже улыбнулся – напряженно, и все-таки это была искренняя улыбка. – Я бы снова это сделал, и ты это знаешь, но… Кая, зачем ты туда ходила? Ведь ты просто могла… ну… спросить его.

Отголосок их смеха еще висел над столом, но Кая почувствовала, что улыбаться больше не хочется.

– Просто спросить? Артем, ты серьезно так думаешь или… – Она осеклась, сделала глубокий вдох и продолжила – уже спокойнее. – Вспомни, ты же сам говорил мне… Ну, помнишь, тогда, в Агано…

Почему-то Артем вздрогнул при упоминании Агано – как от резкого укола.

– …Да, ты говорил, что я отвлеклась, что я слишком сильно ему доверяю, хотя мы с тобой идем вместе… Разве ты не видишь, что сейчас происходит то же самое? – Она говорила очень тихо, то и дело поглядывая на старика, кажется, задремавшего у стойки. – Мы с тобой идем вместе. Но ты веришь ему, хотя там…

– Вместе? – На этот раз он не шелохнулся, но что-то в его глазах показало Кае: внутренне он опять дернулся, как от удара. – Разве?

– Угу, – пробормотала она, уже чувствуя, что попала в ловушку.

– Тогда почему ты пошла туда одна? Ты про Марту ничего не знаешь. Ты доверилась Марте, а не мне, у нас обоих могли быть серьезные неприятности, а ты…

– Здесь у всех серьезные неприятности, – прошипела Кая. В горле стало тяжело и больно – потому что она понимала, что в чем-то Артем прав. – Я была внизу, Артем. Я видела там…

– Ты не знаешь, что ты видела. Ты ничего не знаешь о лаборатории. Каждый раз, когда я тебе что-то рассказывал, тебе было даже не интересно… Ты вообще меня не слушала. Думаешь, я не замечал? – Его губы дрожали, и он снова стал похож на прежнего себя – себя десятилетней давности.

– Артем. – Кая постаралась сделать так, чтобы голос звучал мягче, потому что, кажется, успокоить его сейчас было важнее, чем подробно описать, что она видела в подвале. – Это не так.

– Так. Кая, я не идиот. Ты и ходила ко мне, только чтобы придумать, как пробраться в лабораторию. Скажешь – не так? А на прием ты зачем пошла – чтобы полетать на дирижабле или потому что хотела мороженого?

– Да перестань ты! – Старик за стойкой всхрапнул и заворочался в кресле, и Кая замолчала.

Она протянула руку через стол, коснулась Артемовой руки. Она сама не могла понять, что чувствует: ей было так жаль его и так стыдно за себя. Вдруг она подумала: узнал бы дедушка, как она себя вела, точно бы ее не похвалил.

Она положила на его руки вторую ладонь, сжала их:

– Артем, послушай… Прости…

Он наклонился так резко, что Кая ничего не успела понять, – и поцеловал ее. Его губы оказались очень горячими и сухими… А потом отстранился – быстрее, чем она успела отстраниться сама, и Кая увидела его глаза – карие, теплые – очень близко… И в этих глазах было что-то, отчего она не закричала на него, не оттолкнула.

Несколько мгновений они сидели молча, настороженно глядя друг на друга. Взгляд Артема лихорадочно метался по ее лицу, ища там что-то – и не находя.

– Если это не так, – сказал он наконец хрипло, простуженно, – тогда… Теперь давай идти вместе по… по-настоящему. Потому что ты знаешь, что я… То есть ты же знаешь, что мы…

Кая вскочила с места – одним рывком, как будто уворачиваясь от удара.

– Мне нужно идти, – пробормотала она, сама толком не понимая, что говорит. – Прости. Мне нужно идти.

Она бежала, как будто за ней гонятся, до самого дома – и только у дверей вспомнила, что забыла заплатить старику у стойки.

Глава 16

Ган

Красный замок, в который их привели, был огромен – Ган постарался запомнить все коридоры, повороты, залы, через которые они шли. Это было бы куда проще, не болтай Саша всю дорогу то с Артемом, то с Тошей, то с ним самим. Видимо, она уже не обижалась на него. Мраморные лестницы, высокие золотые потолки и другие чудеса замка заставили ее забыть обо всем на свете.

Артем держался от него на расстоянии – а если бы и нет, невозможно было продолжать расспрашивать его на глазах у Тоши и Саши. Особенно Саши – то ли она действительно забыла про обиду, то ли решила держаться ближе на случай, если и Кая здесь. Она шла рядом с ним, то и дело пытаясь привлечь его внимание то к малахитовой вазе в стенной нише, то к однорукой статуе.

Им выделили роскошные комнаты, каждому – свою. Ган называл себя князем, а Агано – княжеством, но никогда прежде, даже на картинках, не видел такой роскоши. На деревянной кровати с бархатным балдахином можно было бы с удобством разместить с десяток гостей, а в стенном шкафу – с десяток шпионов. Показав ему комнату, Артем бросил сухое:

– Это все. Я спешу, – и поспешил ретироваться. У Саши с Тошей он наверняка задержался дольше. А может, и вправду спешил – к ней.

В коридоре круглосуточно дежурили стражи и прислужницы. У Гана и остальных вежливо, даже с извинениями, забрали оружие. Им не разрешалось никуда ходить без сопровождения – само собой, только для того, чтобы не заблудиться в незнакомом месте или не попасть в переплет.

Ган больше не видел никого из тех, с кем они делили палубу «Герберта У.», хотя по разговору двух прислужниц понял, что в соседних комнатах тоже живут гости. Разумно разделить тех, кто уже мог успеть объединиться. Ган и сам поступил бы именно так.

Тому, что им с Сашей и Тошей дали разные комнаты, он даже обрадовался – было время подумать. Им он сказал, что собирается поспать пару часов перед завтраком, на который их должны были отвести в какую-то синюю залу. Хорошенько вымывшись, побрившись впервые за очень долгое время и переодевшись в чистое, Ган изучил комнату. Безопасности ради он спрятал пронесенный тайком нож под матрасом, а еще один, маленький, привязал к ножке шкафа. Через окно не выбраться – слишком высоко, но при необходимости можно было связать куски ткани в веревку и попробовать спуститься незамеченным – его окна выходили во двор. Конечно, там дежурила стража – как, кажется, и везде здесь, на каждом перекрестке, за каждым углом… Подумать об этом Ган планировал позже. Он вовсе не собирался устраивать побег или пытаться навредить кому-то. Пока что в этом не было никакой необходимости. Через несколько дней Сандр соберет всех на приеме. Если бы не мысли о Кае, Ган сидел бы тише воды ниже травы.

Он обнаружил, что уже какое-то время мерит шагами комнату, и заставил себя остановиться, уселся на широкий подоконник. За окном накрапывал дождь. Кая… Ган ни на мгновение не поверил в слова Артема. Он явно лгал, чтобы позлить или отвадить его. Но червячок сомнений грыз все равно, и, чтобы задушить его, Гану необходимо было ее увидеть. Только увидеть – и он сразу поймет, что она чувствует.

Ган лег на кровать. В роскошном пологе было несколько дырок – в полумраке задернутых занавесей они напоминали звезды на темном небе. Конечно, можно было просто узнать, где именно она – или они – живут, и попросить стражей отвести его туда. Но он не хотел встречаться с ней при ком-то – не хотел, чтобы она видела его под охраной. Возможно, проще попробовать сделать так, чтобы она пришла сюда сама. Отправить записку? Попросить кого-то из стражей или прислужниц разыскать ее? Она заметная – и дело не только в рыжих волосах. В конце концов – об этом неприятно было думать – Артема здесь точно заметили, а значит, и Каю должны были знать хотя бы из-за него.

Он мог бы подкупить кого-то, чтобы ей передали записку… Он взял с собой несколько безделушек, за которые жители Агано поубивали бы друг друга. Но совершенно не факт, что представления Красного города и княжества Агано о ценности совпадают. Украшения работы древних мастеров, зажигалки с колесиками, серебряная гнутая ложка, несколько бесполезных, но красивых старинных пуль… Кого тут этим впечатлишь? Такого барахла наверняка хватает на здешних торговых площадях. Ган раздраженно ткнул подушку – сейчас ему стоило тратить мысли не на раздумья о том, как добраться до девчонки, а совсем о других вещах.

С того момента, как он впервые увидел ее в лесу – мокрую, грязную, с костылем, но все равно глядящую на него и его людей с мрачным вызовом – даже угрозой, – в его жизни появилось что-то, что не давало ему покоя. Это что-то поселилось внутри и было похоже на крохотное живое существо. В самый неподходящий момент, когда он был уверен, что оно давно умерло, существо давало о себе знать. Оно раздражало, даже злило – со дня гибели Веты он пообещал себе, что больше никто и ничто не будет иметь над ним власти. Может быть, если окажется, что Кая и вправду так быстро позабыла о нем, существо наконец издохнет… В конце концов, до сих пор его гордость и воля всегда оказывались сильнее, чем что бы то ни было на свете.

В дверь тихонько постучали, прерывая его раздумья, и он не удивился, увидев на пороге Сашу. За ее спиной маячили стражи – никто не смотрел в их сторону – видимо, общаться между собой им было разрешено… Жест доброй воли Сандра.

– Привет, – застенчиво сказала она, накручивая кудрявую темную прядь на палец. Она тоже приняла душ, и ее волосы были влажными. Саша перехватила их лентой. Ей тоже дали новую одежду. Платье, огненно-красное, с расшитыми черными узорами рукавами и воротом, открывало колени и было перехвачено кожаным поясом – за один такой пояс в Агано наверняка передрались бы все девчонки.

Красный цвет ей шел – бледное лицо казалось каким-то новым, аристократичным, губы – ярче, глаза – темнее. Вся она, изящная, маленькая, едва ему по плечо, была похожа на Кармен из рассказа Мериме, который ему как-то довелось прочитать. Ган вдруг подумал, что многие, наверное, посчитали бы Сашу куда более привлекательной, чем Каю. Да, у Каи необыкновенные рыжие волосы, но кожа усыпана веснушками. Прозрачные серые глаза, похожие на утреннюю дымку над ручьем, производят странное, волнующее впечатление. И руки и ноги длинноваты, и вся она слишком угловато-порывистая – как мальчишка… И все же…

– Нас на завтрак зовут, – произнесла Саша, принужденно улыбаясь. – Я решила за тобой зайти.

Она тоже разглядывала его – но точно не думала ни о ком другом. Стоило поговорить о том, что случилось между ними на дирижабле, еще тогда, чтобы не обманывать ее… Ган решил, что непременно исправит это недоразумение – позже, когда рядом не будет посторонних ушей и глаз. Ему не хотелось терять Сашину дружбу. Она напоминала ему о старых временах и, хотя смотрела на него не менее восторженно, чем Тоша, умела и разговорить его, и рассмешить…

– Отлично, – бодро сказал он и подмигнул ей. – Они тут, в Красном, знают толк в одежде, да? Тебе идет.

Саша зарделась от удовольствия и кивнула. Краем глаза Ган заметил коротко стриженную женщину в черном платье. Такие здесь носили прислужницы. Она выходила из соседней комнаты со стопкой полотенец в руках. И она была одна – редкая удача: по дороге он успел заметить, что прислужницы на этом этаже стараются ходить по двое.

Не меняясь в лице, Ган улыбнулся Саше и кивнул двум стражам у нее за спиной:

– Идите пока к Тоше… У меня в комнате кое-чего недостает. Я буду через минуту.

Один из стражей кивнул и окликнул прислужницу:

– Мила! Не убегай далеко. Господину…

– Ган.

– Господину Гану что-то нужно.

Мила кивнула, глянув на него безо всякого дружелюбия, несмотря на растянутые в улыбке губы, – видимо, собиралась заканчивать работу.

– Это здесь. – Ган показал за плечо, и Мила покорно зашла в его комнату. Кажется, Саша тоже охотно последовала бы за ним, но Ган прикрыл дверь, сказав ей:

– Позовите, когда Тоша выйдет. – И быстро повернулся к Миле, разглядывающей его вещи, разбросанные по комнате, в скучающем ожидании.

– Ты знаешь девушку по имени Кая? Рыжие волосы, серые глаза. Прибыла сюда с Артемом.

– Нет. – Глаза воровато забегали, щеки вспыхнули. Лгала.

– Подумай хорошенько, – сказал Ган, поглядывая на дверь. – Я только хочу передать ей кое-что.

– Я ее не знаю.

– Знаешь. Передай ей, что я здесь и хочу ее увидеть. Пожалуйста. Я могу заплатить.

Губы женщины дрогнули, и она тоже бросила быстрый взгляд на дверь.

– Здесь ценятся деньги, еда, золото.

– У меня есть оленина.

– Оленина меня не интересует…

– Погоди. – Он мысленно чертыхнулся – слишком громко, слишком долго они говорят для людей, выясняющих, где лежат полотенца или покрывало. Не успев подумать, он вытащил из сумки, надетой через плечо, свой обруч: – Вот. Сойдет? Он золотой. Устрой мне встречу… И получишь его без вопросов. Клянусь.

Он носил этот обруч с тех пор, как заменил дядю в управлении общиной, – еще родители добыли его неведомо где. Но здесь обруч точно не понадобится… И если он разглядит возможность, а после – воспользуется ею, у него будет все, что готов дать Красный город… А судя по одной только площади, дать он может немало.

Она все еще колебалась, и Ган придвинулся ближе, понизил голос до шепота:

– Я не причиню ей вреда. Мне нужно только поговорить – один на один. И возьми задаток. – Он вложил ей в руку старинную зажигалку, которую достал из кармана, – одну из безделушек, прихваченных из дома как раз на такой случай. Зажигалка давно не работала, но зато была красивой. Металлический бок украшала необыкновенно искусная резьба – английские буквы, вероятно, имя прежнего владельца – «Zippo».

За дверью послышались шаги, и Мила наконец кивнула и спрятала зажигалку в карман:

– Ладно. Узнаю, что можно сделать. – И сразу вслед за тем повысила голос. – Я принесу еще одно покрывало, потеплее. – И, торопливо толкнув дверь, проскользнула мимо стражей.

Тоша и Саша с Ганом прошли в синюю залу, указанную стражами. Здесь за длинным столом уже собрались гости из других общин. Седовласая старуха с ожерельем из птичьих косточек на шее. Близняшки – видимо, их привели с другого этажа. Одна из них помахала рукой то ли ему, то ли Тоше. Тоша, лучась улыбкой, замахал в ответ так энергично, что ненароком толкнул Сашу в бок. Юноша чуть младше его самого, который вошел в залу, опираясь на трость. Рядом с ним был еще один, с виду сильный и крепкий… И тем не менее именно первый, хромой, явно был из них двоих главным. Двое мужчин с необычным разрезом глаз – Ган когда-то слышал, как дядя назвал такой «азиатским». Темнокожая женщина – прежде он не видел у людей настолько темного цвета кожи; это смотрелось красиво – женщина напоминала статуэтку из черного камня.

И очень высокий, широкоплечий человек в красно-синей маске – странно, что ему разрешили остаться в ней. Впрочем, у каждого народа свои причуды. Как-то раз Ган встретил в лесу маленькое кочевое племя, которое было абсолютно уверено, что их вожачка – круглолицая женщина с волосами, выкрашенными синим соком, – не кто иной, как богиня Луна, спустившаяся с небес.

Им показали места за столом. Человек в маске сидел на противоположном конце ровно напротив. Когда все гости расселись, явился Сандр. Он поприветствовал гостей, вежливо улыбнулся, отпил воды из бокала. Ган как раз думал, под каким именно предлогом подобраться к хозяину Красного города поближе, когда тот встал и откланялся, сославшись на подготовку к приему, который должен был состояться в ближайшие дни.

– Надеюсь, ближайшие дни – действительно ближайшие, – пробормотала себе под нос темнокожая женщина. Перед ними на столе лежали приборы – впрочем, как заметил Ган, никаких ножей… Напрасный труд – судя по лицам многих из присутствующих, пожелай они – и одними вилками – и даже безо всяких вилок – сумели бы устроить здесь изрядный переполох.

Тоша с Сашей в кои-то веки почти ничего не говорили. Еда была великолепной – на тарелках дымился горячий картофель, куски домашней птицы и дичи. На больших блюдах лежали ворохи свежей зелени, огурцов – мелких, но все же самых настоящих огурцов. На десерт подали пироги с яблоками и грибами. Как и Ган, Саша с Тошей не притронулись к пирогам с грибами – жизнь в лесах приучила не верить незнакомцам в вопросе их сбора и приготовления, а вот пироги с яблоками оказались очень вкусными. В бокалах было пиво, настойки, даже вино. Ган налил себе воды, и Саша с Тошей с крайне разочарованным видом последовали его примеру.

– Не любите грибы? – спросила темнокожая женщина. Ган бросил взгляд на ее тарелку. Пирогов с грибами там тоже не наблюдалось.

– Люблю. Когда собираю их своими руками.

– Разумно. – Женщина улыбнулась. – К тому же я слышала, что грибы собирают и поставляют на здешние столы люди из Внешнего кольца. Вряд ли они обожают жителей центра. – Женщина сделала глоток воды. – Меня зовут Шоу.

– Ган. Вы здесь давно, леди Шоу? – спросил Ган темнокожую женщину, почтительно наклонив голову.

– Уже несколько недель, – пробормотала женщина, отпивая глоток из бокала, – Ган заметил, что она тоже пила только воду. – Мы ждали остальные воздушные корабли… Как я поняла, мы их дождались.

– Прошу простить меня и моих людей за опоздание, – улыбнулся Ган и понизил голос. – Наши милые хозяева оставили кого-то у вас дома?

Некоторое время женщина молчала, разглядывая его, кажется, решая, стоит ли ему отвечать:

– Да. Единицы здесь согласились прилететь без заложников, насколько я знаю… Ну, из тех, кто вообще об этом заговорил.

– Разумно, – прошептал Ган. – Вы выходили в город?

– И не раз, – бархатисто сказала она и отвернулась, заговорив с кем-то другим.

Для начала явно было достаточно – к тому же стражи, заметив, что они говорят, подошли ближе, внезапно заинтересовавшись синей росписью стен да наполовину разрушенной лепниной на потолке прямо у них над головами.

Они доедали в молчании. Ган съел столько мяса, сколько мог, не забывая смотреть по сторонам исподлобья. Одна из близняшек продолжала буравить его взглядом – кажется, точно его, а не бедного Тошу… Был и еще один человек, не сводивший с него глаз, – тот самый странный тип в маске. Конечно, понять наверняка было трудно – маска полностью закрывала лицо, и поблескивающие в прорезях темные глаза могли смотреть куда угодно, но почему-то Ган упорно продолжал чувствовать его взгляд на себе.

– Не знаете, кто это? – спросил Ган у своей темнокожей соседки, забыв о намерении больше не спрашивать ее сегодня ни о чем.

– Вон тот? Маска? Понятия не имею. Он не из разговорчивых.

Словно почувствовав, что речь идет о нем, человек в маске отвернулся. Прорезь у рта позволяла ему есть, но, кажется, изрядно затрудняла этот процесс… Поэтому теперь он выглядел очень увлеченным отделением небольших кусочков мяса от куриной ноги у себя на тарелке.

Вдруг что-то в нем показалось Гану знакомым – то ли наклон плеч, то ли поворот головы… Но в следующий миг человек в маске повел плечами, удобнее устраиваясь на стуле, и странное ощущение пропало. В сторону Гана и его людей он больше не посмотрел ни разу. И все же Ган решил при первом же удобном случае выяснить, кто этот человек.

Сандр так и не вернулся, и по окончании завтрака гости в сопровождении стражей разбрелись кто куда. Саша с Тошей рвались скорее выйти в город, чтобы до наступления вечера успеть осмотреть как можно больше. Капитан Стерх рассказывала, что центр города освещается, но пока что недостаточно хорошо. За пределами центра Красный город по ночам погружался в темноту, как и все остальные города и поселения на свете.

Они вышли в сопровождении двух стражей – молчаливых и державшихся на почтительном расстоянии. Впрочем, как бы деликатны они ни были, Ган ощущал их присутствие кожей. Они сковывали его, мешали думать – но пока он не нашел способа избавиться от них надолго. Оставалось отвлекаться на город – тем более тут было на что посмотреть.

Этот город показался Гану не таким красивым, как Северный. Здесь тоже было немало старинных строений, древних чугунных решеток, кое-где вывороченной из земли брусчатки… Но Красному городу недоставало строгости, изящества и грусти Северного. Тот завораживал… Этот же не давал расслабиться. Северный город при всей своей красоте был мертвым, Красный – невозможно живым. Старые особняки переходили в многоэтажки, величественные, заставляющие Гана, привыкшего к невысоким домикам Агано и лесу, чувствовать себя муравьем. Красота Северного города обволакивала – красота Красного ставила на место.

Город был везде. Насколько хватало глаз, тянулись скопления домов, многоэтажек, ветвились и расходились в разные стороны улочки и переулки… Но куда больше поражало обилие людей. Еще недавно Ган думал, что все жители собрались встречать их дирижабль. Оказалось, то была лишь малая часть.

Люди были повсюду – вооруженные стражи, летуны в форме с заклепками. Нарядно одетые женщины – в длинных юбках, в которых было бы совершенно неудобно продираться через лес или спасаться бегством, в твердых корсетах, делающих их талии – это было видно даже под пальто и куртками – неестественно тонкими. Волосы женщин были убраны в высокие, сложные прически: вились локоны, закручивались венцы из прядей, выглядывали из-под шапок и платков косы всех видов и мастей. Такие прически могли себе позволить только женщины, у которых хватало на это времени. Кто-то вел с собой детей – оживленных, громких. В Агано даже маленьким детям объясняли цену тишины. Никто не стал бы вести себя так беспечно на улицах – громко болтать и смеяться.

Мужчины были аккуратно подстрижены. Многие явно уделяли бороде и усам чересчур много внимания. Ган заприметил несколько собак на поводках, нелепо крохотных, криволапых. Такие собаки явно не подошли бы ни для охоты, ни тем более для охраны, поэтому оставалось предположить, что местные держали их просто так.

Людей было настолько много, что Ган почувствовал, как сводит горло. Обычно что-то подобное он ощущал в замкнутом пространстве. Но с этим страхом он давно научился справляться – а вот паника, вызванная простором и людьми, была чем-то новеньким. На миг ему показалось, что безумием было приезжать сюда – без плана, не зная, что именно их тут ждет. У Сандра-то план точно был. И вряд ли он легко отпустит тех, кто не согласится играть по его правилам.

Или же у него действительно есть что-то такое, что убедит их подчиниться его воле.

Воле Красного города.

Но если бы кому-то удалось опередить его – всего на один шаг – узнать, что именно он готовит к приему… Тогда, возможно, этот кто-то сумел бы не просто перехитрить Сандра, но и стать обладателем его тайны.

– Князь, погляди-ка. – Тоша слегка ткнул его в бок, кивая в сторону прозрачной витрины. Огоньки фонариков и свечей переливались за разноцветными стеклами. – Что такое «чайная»? Это специально, чтобы чай пить, что ли? «Четыре жука»… А это к чему?

Ган кивнул:

– Люди платят, чтобы посидеть там. – Он намеренно проигнорировал последний Тошин вопрос, потому что понятия не имел, почему чайная называется именно так.

– А дома чай, конечно, никак не попить… – пробормотал Тоша неодобрительно.

– А мне кажется, здорово, – сказала Саша, восторженно разглядывая витрину. – Вон какие там картинки на стенах. Красивые!

– Вот такие, как ты, видно, и платят, – пробормотал Тоша. – А по мне, картинки картинками, а платить за то, чтобы просто где-то посидеть, – глупо.

Прежнего неодобрения в его голосе не было. С момента появления Саши и Инги в Агано он относился к ним обеим с нежностью. Саша не могла интересовать его как девушка, это точно. Тоше нравились светловолосые и высокие девушки, ни одна из которых, увы, пока не заинтересовалась им в ответ.

Ган не мог объяснить его отношения к сестрам, пока не вспомнил, что когда-то у Тоши были две младшие сестры. Обе они, как и все остальные жители Тошиной деревни, погибли, когда на них напали. Не нечисть – другие люди. Ган узнал об этом, когда нашел чудом уцелевшего Тошу в лесу.

– Смотрите, там Артем! – Саша рванулась в сторону чайной, но Ган поймал ее за локоть.

– Хватит на сегодня. Нам всем нужно отдохнуть с дороги.

За угловым столом и впрямь сидел Артем – один, явно погруженный в размышления.

– Ладно. – Саша согласилась подозрительно легко, и Ган подумал: уж не решила ли, что он ревнует?

Они вернулись в Красный замок. Остаток дня прошел суетливо и бестолково, и у Гана толком не было времени все обдумать. Когда на улице стемнело, на площади зажглись газовые фонари. Это выглядело действительно красиво, хотя света давало не так много.

Они разошлись по комнатам, и Ган уже собирался ложиться, когда в дверь тихонько постучали. Он был уверен, что увидит на пороге Сашу, но там стояла Мила – та самая коротковолосая женщина, с которой он говорил утром.

– Принесла вам покрывало, – сказала она, и он посторонился.

– Положите туда. – Он прикрыл дверь. – Ну что?

Ган так устал, что почти забыл про Милу, и не ожидал, что она вернется в тот же день, но теперь ощутил волнение – такое сильное, как будто ждал все это время.

Женщина выглядела смущенной.

– Пока ничего, – прошептала она, застилая его постель покрывалом. – Она спала в комнате господина Артема, и мне ничего не удалось выяснить. Но я буду пытаться еще.

– Вот как, – сказал он, чувствуя, как волнение уходит, как теплый воздух покидает незапертый дом. Он снова становился пустым и спокойным – неожиданно, но, наверное, это было к лучшему. – Да нет, знаешь. Не нужно… Я передумал. Спасибо тебе. Золото…

– Не нужно. – Она мотнула головой, и в ее взгляде ему вдруг почудилось сочувствие. – Я же ничего не сделала. Доброй ночи, господин Ган.

– Доброй ночи, леди.

Дверь захлопнулась за ней, и в его комнате, куда, как он был еще недавно уверен, совсем скоро придет Кая, стало пусто… Пусто, как в далеком космосе, и, кажется, так же холодно.

Глава 17

Артем

На следующий день Кая не пришла в лабораторию, как раньше, чтобы принести ему хлеб и сыр. Марта явно избегала его – заметив, что он идет к ее столу, буркнула короткое «п-привет» и унеслась в сторону оранжереи.

Днем, во время перерыва, Артем почувствовал себя одиноким – одиноким, как никогда прежде. Вокруг толпились люди, его о чем-то спрашивали, предлагали поделиться обедом и звали выпить чая, но он снова будто очутился в Зеленом, неприкаянный и странный мальчик, чужой среди своих.

Никуда особенно не стремясь, он вышел из лаборатории, надвинув шарф до самых глаз. Снег снова растаял, но падал с неба легкими влажными хлопьями, которые тут же таяли и оседали влагой на одежде. Было зябко и противно, и холодный северный ветер продувал до костей, с легкостью проникая под куртку. Рука снова болела, хотя мизинец поджил.

Накануне вечером дверь в Каину комнату была плотно закрыта, и она не вышла. Артем сидел в их маленькой общей гостиной и читал, читал, читал под маленькой керосиновой лампой, пока не заслезились глаза. Кажется, он был бы рад одному только ее появлению. Пусть бы она вела себя так, будто ничего не произошло, шутила, слушала, как он читает вслух… Или пусть бы сказала ему: между нами ничего не может быть… Даже это было бы лучше, чем ледяное молчание закрытой двери.

Он представил себе, как она садится рядом с ним на диван, очень прямая и непривычно смущенная, и говорит: «Артем… Ты же понимаешь, что…» Даже в воображении это было мучительно. В глубине души он вовсе не был уверен в том, что это было бы лучше молчания.

Вчера он просто сошел с ума – пожалуй, более идиотского поступка он не совершал еще никогда в жизни. Вспоминая о случившемся, Артем чувствовал, как щеки наливаются краской. В первые несколько минут он думал об этом с триумфом, снова и снова воскрешая в памяти момент поцелуя – он и в самом деле поцеловал ее… Но сегодня никакого триумфа не было и в помине, только страх и стыд.

Она не ударила его, не оттолкнула, но ее взгляд… Он не хотел признаваться в этом даже себе, но как можно было отрицать очевидное? Не было в этом взгляде ни радости, ни восторга, ни даже смущения. Только жалость. Жалость – и, быть может, немного изумления.

Он чувствовал себя отвергнутым – но еще и освободившимся. Вот только это была совсем не веселая свобода.

Незаметно для себя он догулял до Красного замка. Красный кирпич напоминал цветом мясо, и кое-где снежно белели вкрапления светлого камня – как кости или жир. Мясной замок – от этой мысли ему стало неуютно. Он нависал над Артемом, как что-то живое. В прежние времена здесь был музей – многие из сокровищ до сих пор хранились внутри. А перед замком некогда стоял памятник человеку на коне, судя по старым изображениям и снимкам. Артем понятия не имел, куда его дели.

Сегодня на улице гуляли немногие – наверное, из-за промозглого ветра. Даже женщины, идущие по делам с корзинами или детьми, обычно охотно собирающиеся маленькими группками, чтобы поболтать или обменяться новостями, шли быстро, придерживая шапки или платки и опустив лица.

– Артем! – Он обернулся.

Саша, одетая теперь по моде Красного города, улыбаясь, махала ему рукой. Шапочка сползла ей на одно ухо, темные кудри растрепались, а расшитое красными узорами пальто было распахнуто, но она стояла прямо и не щурилась от ветра. Холод и промозглость этого дня были ей нипочем. Сашины щеки разрумянились, темные глаза сияли. Она восторженно смотрела на Красный замок, площадь, женщин в длинных юбках, на него самого. За спиной у нее маячили двое стражей. Артему они были не знакомы, а Саша не обращала на них никакого внимания. Она была такой яркой, веселой на фоне бело-серого бледного дня, что его губы сами собой приподнялись в улыбке.

– Привет. – Подойдя ближе, Артем осторожно кивнул стражам, не зная, нужно ли здороваться с ними – или кивка достаточно? Пока он колебался, они одновременно кивнули в ответ – с явным уважением.

– Ты здесь – большой человек? – заговорщически шепнула Саша, подмигивая. – Я в тебе не сомневалась.

Этого было недостаточно, чтобы ужасный день стал хорошим, но Артем почувствовал, что болезненный узел в животе слегка ослаб, а от улыбки перестало сводить губы.

– Спасибо, – сказал он искренне. – Ну, на самом деле, не то чтобы… Но я работаю в лаборатории, а здесь ученых ценят. – Он ковырнул носком ботинка горку застывшего снега. – А ты как?.. Вас хорошо устроили? Мы не успели поговорить…

– Давай пойдем куда-нибудь? – сказала она, натягивая шапочку на уши, будто только заметив, что она сползла. – А то тут очень холодно. Эти, – она кивнула на стражей, – меня куда угодно проводят.

– А как же Ган? – вырвалось у Артема.

– А что – Ган? – резко переспросила Саша. Кончик носа у нее заалел.

– Ну… Он не будет тебя искать?

Саша задрала нос, и шапочка снова сползла ей на одно ухо.

– Они с Тошей болтают, а мне сказали погулять… – В ее голосе прозвучала обида, и Артем пожалел, что спросил.

– Понятно, – произнес он торопливо, – здесь недалеко есть чайная…

Глаза Саши снова засияли:

– С разноцветными стеклышками?

Он кивнул.

– Я видела ее вчера! Я даже тебя вчера видела в окне, но Ган не… – Она осеклась. – В общем, там, кажется, здорово, – неловко закончила она. – Я хотела зайти.

– Тогда пойдем, зайдем.

– У меня, правда, этих местных денег нет, – сказала Саша удрученно, – их на всех дали, и они остались у Гана…

– У меня полно, – заявил Артем с непривычной гордостью. Мысль о том, что Ган не захотел отвести ее в чайную, а он, Артем, отведет, была приятной… Но еще приятнее оказалась мысль о том, что деньги, которые ему исправно платили за работу в лаборатории, наконец пригодятся… Причем не для того, чтобы купить что-то себе, а для того, чтобы порадовать кого-то другого.

Кая не хотела пользоваться ими – даже нашла работу на конюшне, тяжелую работу, из-за которой приходилось очень рано вставать, лишь бы не брать их. Еще недавно он мечтал купить Кае подарок – например, украшение на торговой площади, или какую-нибудь красивую загадочную безделушку, обломок старого мира, или даже книгу… От подарка она точно не смогла бы отказаться… Но, кажется, об этом теперь стоило забыть.

Они зашагали в сторону чайной. Стражи шли за ними – все время на одном и том же расстоянии.

Артем очень надеялся, что в чайную они не пойдут, останутся снаружи. Глупо будет разговаривать, сидя с ними за одним столом или чувствуя на себе их пристальные взгляды. Конечно, ему придется попросить их остаться за дверью – Саша наверняка будет ожидать от него именно этого… А он вовсе не был так уж уверен, что стражи его послушают.

Вообще, Артему всегда казалось очень разумным решение Сандра ни на минуту не выпускать гостей Красного города из виду – в конце концов, кто знает, что у них на уме? Но сейчас оно было некстати.

К счастью, у дверей в чайную стражи остановились как вкопанные и с крайне сосредоточенным видом принялись разглядывать угол здания.

Звякнул колокольчик. Старик, сидевший за стойкой, поднял на них взгляд и, кряхтя, потянулся к кранику большого самовара – старинного, вычищенного до блеска. Самовар был самым необыкновенным предметом в чайной. Разноцветные стеклышки, и картинки на стенах, и бумажные фигурки на ниточках под потолком – все это, по правде говоря, выглядело жалкой попыткой сделать комнату по-настоящему уютной. А вот самовар сиял гостям, заходившим в чайную, как огромное, круглое солнце посреди блеклого и холодного осеннего дня.

Артем повел Сашу за столик поближе к самовару – и у его сверкающего бока и вправду оказалось как будто теплее. В чайной была занята всего пара столиков, и сидевшие за ними люди, заметив Артема, сразу деликатно отвели глаза. Если здесь, в Красном городе, его и впрямь считали «большим человеком», то в этом было много преимуществ.

Старик налил им с Сашей чая в глиняные кружки и принес тарелку с едой – одну на двоих. На тарелке громоздилось печенье, угрожающе огромное, по форме напоминающее звезды, нарисованные детской рукой.

– Спасибо, – сказал Артем.

– Печенье по случаю того, что снег лег, – проскрипел старик. Кажется, Артем впервые услышал его голос. Старик продолжал стоять рядом с ними, явно ожидая чего-то, и Саша, улыбаясь, воскликнула:

– Оно такое красивое! Очень! Спасибо…

Старик кивнул – лицо его исказилось в гримасе, выражающей большое удовольствие. Артем почувствовал, что краснеет. Конечно, старик ждал похвалы, комплиментов своему печенью – почему он сразу не сообразил? Кажется, здесь, в Красном городе, став значимым человеком, он гораздо меньше задумывался о чувствах окружающих, чем в Зеленом. Мысль была неприятной, и Артем заговорил, чтобы отвлечься:

– Ну, так как вы здесь оказались? – спросил он у Саши, отпивая глоток из чашки. Чай отдавал мятой и обжигал рот.

Саша пожала плечами и улыбнулась как-то виновато:

– Я сама не очень понимаю…

Артем помедлил:

– А Инга?

– Осталась в Агано. – Саша слегка помрачнела. – Надеюсь, она на меня не обиделась. Конечно, она сказала: «езжай, я буду в порядке», но она такой человек, – Саша неопределенно покрутила рукой в воздухе, – что виду не подаст.

– Я вот чего не понимаю, – продолжил Артем, – как Ган решился все бросить и полететь сюда, а? Другие послов отправили…

Саша закусила губу и опустила глаза:

– Не знаю. Он не объяснял. Сказал только, что хочет все увидеть своими глазами. Ну, и они оставили заложников… Тошу Ган сам с собой хотел взять, а я… – Саша осеклась, видимо, поняв, что сообщила слишком много. – А что с твоей рукой? – Она закусила губу. – Прости, если…

– Нет, все в порядке, – торопливо ответил он. – Это просто… навка. Все уже зажило. Я знаю, выглядит ужасно…

– Вовсе нет! – воскликнула Саша и неловко улыбнулась. – Нормально. Совсем не ужасно.

– Так… как вы долетели? – Он тоже запнулся – уж очень забавно и странно звучал вопрос.

Саша тихонько хихикнула, видимо, поняв его замешательство.

– Летели мы отлично, – отозвалась она, и они оба рассмеялись.

Саша рассказала об их путешествии – о том, как они охотились и однажды попали в грозу, о том, как на них нападали гарпии, о том, как во время одной из посадок – пришлось устранять поломку и пополнять запасы топлива и воды – за ними долго следили страшные дикие люди…

Артем слушал рассказ затаив дыхание, не забывая улыбнуться или задать вопрос в нужный момент, и думал о том, как приятно впервые за долгое время просто сидеть и говорить с кем-то по-дружески вне лаборатории – без напряжения, подозрений или обид.

В ответ он поведал ей о Северном городе. Как и следовало ожидать – почему-то Артем в этом и не сомневался, – Ган по возвращении в Агано не рассказал ни одной живой душе о том, что видел в Северном. Или, по крайней мере, Саша об этом ничего не знала. Еще Артем упомянул о караванщиках, увиденных по дороге в Красный город людях и местах, о Сандре, работе в лаборатории, о книгах, которые ему удалось здесь прочитать, и людях, помогавших ему учиться.

Конечно, он не говорил ни о Тени, ни о красном камне. Не говорил он с Сашей и о Кае – кроме моментов, когда без упоминания было никак не обойтись. Артем был абсолютно уверен, что Саша не горит желанием слушать о ней. Видимо, в глубине души она боялась того же, о чем подумал и он сам, как только увидел Гана спускавшимся по трапу «Герберта У.».

– Так что же… – сказал Артем, когда они выпили по три чашки чая, а стражи снаружи, должно быть, превратились в ледышки. – Вы с Ганом… ну… вроде как вместе?

Выдавив из себя этот вопрос, как гной из раны, он тут же почувствовал, как вспыхнул… Но сдержаться все равно не мог. По крайней мере, Саша смутилась не меньше, чем он сам. Кончик ее носа стал не просто красным – пунцовым.

– Не знаю, – выдавила она, уткнувшись взглядом в стол. Артему стало ее жаль. По крайней мере, она не послала его к черту. Кая, несомненно, поступила бы именно так.

– Не знаешь?

– Ну да. – Она продолжила изучать поверхность стола, размазывая пальцем лужицу чая. – То есть… на дирижабле… я подумала, что да. – Голос дрогнул, и на мгновение Артем испугался, что она расплачется. – Но теперь все так странно. Я его совсем не понимаю и… ничего не знаю. Наверное, мне не следовало лететь.

– Ну конечно, следовало, – поспешно сказал Артем, видя, что ее глаза подозрительно увлажнились. – Конечно, следовало! Здесь столько всего, и я… я ужасно рад, что ты тут, правда! – Он говорил совершенно искренне, и Саша слабо улыбнулась:

– Спасибо… Ну а ты? Вы с Каей вместе?

– Нет, похоже, нет, – пробормотал Артем. Теперь наступил его черед изучать поверхность стола. Древесные узоры на ней и вправду оказались очень увлекательными. – Я тоже думал, что… Но… – Саша слушала его подозрительно тихо, и Артем поднял взгляд.

Рядом с их столом, дружелюбно улыбаясь, стоял Сандр.

– Добрый день, Артем, добрый день, Саша.

Он кивнул Саше, которая смотрела на него, нервно кусая губы. В отличие от Каи, она не умела скрывать страх или волнение. Вид у нее был такой, как будто посреди чайной приземлилась гарпия. Артем надеялся, что сам он справился лучше, хотя десятки мыслей разом пронеслись у него в голове. Сандр знал, что Кая побывала в лаборатории вчера ночью? Поэтому Мила пыталась найти ее? Сандр был уверен, что Артем замешан в случившемся? Зачем прямо сейчас он заявился в чайную, оторвавшись от стольких важных дел? Должно было произойти что-то действительно серьезное, чтобы он пришел сюда. Артем вдруг почувствовал, что в чайной довольно душно.

Люди, сидевшие за соседними столами, встали, приветствуя Сандра и глядя на них с любопытством, и Сандр помахал им рукой:

– Приветствую вас… Господа, не могли бы вы оставить нас с помощником вдвоем?

Посетители послушно двинулись к выходу, как будто их выставляли из чайной каждый день.

Саша нерешительно взглянула на Артема, потом на Сандра, который ободряюще кивнул ей:

– Извини, Саша… У вас с Артемом еще будет время поболтать…

Саша пробормотала что-то неразборчивое и, подхватив шапку и рукавицы, поспешила к выходу.

– Красивая девушка, – сказал Сандр негромко, глядя ей вслед. – Тебе она нравится?

Артем кашлянул – в горле пересохло. Он вдруг заметил, что старик так и сидит у стойки, а Сандра это, кажется, совершенно не беспокоит.

– Прости. – Сандр подвинул к нему чашку с недопитым чаем. – Вот, выпей… Мне не следовало задавать этот вопрос, верно? Он слишком личный… Я об этом не подумал. – Взгляд Сандра затуманился. – Честно говоря, иногда я совершенно забываю, что принято, а что не принято делать в общении с людьми. Сам знаешь, Артем… Большую часть времени я провожу один. С книгами. Музыкой. Делами… Я намеренно не стал селиться ни в Красном замке, ни во дворце… Потому что ценю уединение.

– Угу, – пробормотал Артем, лихорадочно размышляя. Он не мог понять, ждет ли пристально глядящий на него Сандр ответа на свой последний вопрос.

– Итак, – Сандр осторожно потер руки, как будто стряхивая с них невидимую паутинку, – юная Саша – это, разумеется, интересно, но куда больше меня интересует другая молодая особа, которая знакома нам обоим.

Артем почувствовал, как глоток чая – остывшего, ледяного – застрял у него в горле. В «Четырех жуках» определенно было душновато. Сандра духота не волновала; он смотрел на Артема абсолютно непроницаемым взглядом.

– Артем, мы же друзья. Разве я ошибаюсь?

– Нет, – пробормотал Артем.

Он вспомнил, как после недавнего ужина Сандр два часа увлеченно рассказывал ему о великих исполнителях прошлого, пока не явилась капитан Сокол, которая демонстративно поглядывала на Артема, ожидая, что он догадается уйти. Почему-то он вспомнил именно это – не похвалу, не работу в лаборатории, даже не то, как Сандр защитил его от Максима… А то, как Сандр рассказывал ему – именно ему – о своих предпочтениях в музыке.

Артему стало стыдно. Он покосился на витрину и увидел, что стражи у чайной поменялись – провожавшие Сашу, видимо, ушли с ней, но вместо них появились другие.

– Вот и я так думаю, поэтому хочу поговорить с тобой откровенно. – Сандр переплел длинные пальцы, положил на них подбородок. – Для начала: я знаю, что твоя подруга была вчера ночью в лаборатории.

Артем молчал. В животе было пусто и холодно, и его мутило, как от сильного голода. Он очень надеялся, что не выдал чувств ни взглядом, ни жестом.

Сандр пристально наблюдал за ним.

– Да, я знаю… Хотя и не знаю – пока что не знаю, – сколько человек в этом участвовало, кто именно был в курсе. – Сандр сощурился. – Но ты помог ей выбраться оттуда – видишь, я избавляю тебя от необходимости врать. – Улыбка у Сандра снова вышла невеселой.

– Она не знала, что делает, – сказал Артем, потому что тишина угрожающе растянулась над их столом – казалось, вот-вот порвется.

– Она знала, – возразил Сандр. – Мне известно о вашем вчерашнем разговоре здесь.

– Да? – слабо переспросил Артем и снова посмотрел на старика за стойкой, который демонстративно всхрапнул и отвернулся.

– Все верно, Артем. «Четыре жука» – мое место… Как и остальные чайные и закусочные в городе. Прекрасная идея, правда? Здесь люди расслабляются… Говорят по душам. – Сандр улыбнулся уже не печально – в его взгляде Артему почудилась издевка. – Я не знаю, о чем они говорили с Мартой. Здесь, в «Четырех жуках», они не обсуждали ничего серьезного… Поэтому не знаю, действительно ли Марта вовлекла в эту затею Каю или все было наоборот.

Артем молчал. Сказать, что виновата была одна из девушек, – значило подставить другую, и он не мог этого допустить.

– Впрочем, – продолжил Сандр, не дождавшись ответа, – со временем я это выясню… А ты, как я понимаю, выяснить не успел. – В его голосе зазвучало сочувствие, и Артем уткнулся взглядом в столешницу. Видимо, Сандру были известны все подробности их с Каей разговора.

– Я не злодей, Артем, – тихо сказал Сандр, – что бы ни думала Кая. У нас с тобой общая цель: построить новый, лучший мир. Я дорожу своими людьми. Ты сам знаешь: я всегда готов ответить на любые вопросы… Но Кая предпочла действовать обманом. Я узнаю, виновата ли Марта… Если виновата, боюсь, в лаборатории ей больше не место. Что до Каи…

– Пожалуйста, простите ее, – выпалил Артем, не успев подумать. Прозвучало это по-детски. – Она… Она привыкла действовать одна. Это больше не повторится. Я с ней поговорю…

– Кая не слушает тебя, Артем, – тихо сказал Сандр. – Мне жаль, но это так… Во всяком случае, пока что. Прости, но тебе пора выбрать, на чьей ты стороне. Я не причиню Кае вреда… если ты об этом попросишь и поручишься за нее. Я не причинил бы ей вреда даже просто потому, что знаю: она тебе дорога. – Он махнул рукой, не дав Артему заговорить снова. – Но я хочу, чтобы ты принял решение со всей ответственностью… взвешенно. И раз и навсегда. Мы стоим на пороге перемен… Время колебаний прошло. Пора тебе увидеть то, что увидела Кая. Идем.

И Артем последовал за Сандром, мимо старика у стойки, все еще – неизвестно зачем – притворяющегося спящим… Хотя, возможно, он и вправду спал.

Они проделали путь до лаборатории в молчании, и сзади поскрипывали свежевыпавшим снегом сапоги стражей.

У Артема голова шла кругом. Он все еще не понимал, что происходит и зол ли на него Сандр, а потому предпочитал молчать… Это было куда безопаснее, чем задавать вопросы.

Артем вдруг представил – всего на минуту, – что Кая права. Тогда, возможно, Сандр ведет его в лабораторию, чтобы убить или запугать. Возможно, Кая уже там – и Марта тоже. Возможно, их всех – участников заговора – ждет ужасная участь… Артем снова вспомнил, как они слушали музыку, как Сандр защитил его, как заботился о нем все это время, с каким интересом общался с ним за многочисленными обедами и ужинами.

В лаборатории было мало народу – куда меньше, чем обычно. Все так же молча Сандр с Артемом прошли через весь первый этаж, спустились вниз. Стражи следовали за ними, но, открыв дверь, ведущую на лестницу ниже, Сандр кивнул им, и те остановились.

У двери, в темном углу, обнаружилась старая керосиновая лампа, и Сандр осторожно зажег фитиль, прежде чем начать спуск вниз, в темноту. Артем последовал за ним на деревянных ногах. Дверь за их спиной тихо закрылась.

– Куда мы идем? – спросил Артем, прерывая невыносимое молчание.

– На нижние уровни, – отозвался Сандр, не поворачивая головы. – Мы оба знаем, что Кая побывала там. Полагаю, она не успела рассказать тебе о том, что видела, после вашего вчерашнего разговора?

– Нет.

– Почему-то я так и думал. – Сандр вдруг усмехнулся, и это было совершенно неожиданно в темноте, нарушаемой только кругом света от лампы. Спина Сандра осталась прямой и равнодушной, но Артему все равно стало легче.

– Ладно тебе, Артем, – продолжил Сандр, поворачивая за угол. – Я понимаю: это обидно. Но вы не пара. Я говорю это только потому, что желаю тебе добра.

– Конечно, – отозвался Артем, нервно хихикнув: он влип в серьезные проблемы, а они обсуждают Каю. – Она же храбрая, сильная, красивая, а я…

– Ох, Артем. – Сандр покачал головой. – Твое Зеленое въелось тебе в плоть и кровь сильнее, чем я думал. Тебе стоит от этого отучаться… Я вовсе не имел в виду, что ты не подходишь Кае. Это она не подходит тебе.

– Что? – тупо переспросил Артем.

– Ты умен, рассудителен, талантлив. Ты способен подчиниться авторитету, который стоит того, но умеешь принимать собственные решения. Ты быстро учишься и, как я уже не раз говорил тебе, добьешься многого…

Артем порадовался, что Сандр все это время продолжает идти впереди, не оборачиваясь, – щеки у него наверняка алели.

– Но Кая…

– Кая действует, а не думает. – Голос Сандра стал резким, незнакомым. – Из-за собственной прихоти она способна поставить под угрозу то, над чем годами работали сотни людей. Она безответственна. И… будем честны, не блещет ни твоими талантами, ни особенным умом, ни умением адаптироваться…

Ступеньки показались Артему бесконечными.

– Я не против того, чтобы она осталась здесь. – Голос Сандра снова стал мягким. – Но ей придется кое-что усвоить. И, конечно, решение за тобой… Но поверь, Артем, в Красном городе есть много достойнейших девушек, которые будут счастливы, если ты обратишь на них внимание.

В этом Артем вовсе не был так уж уверен, но в груди все равно стало тепло.

Он хотел ответить Сандру – попытаться убедить его в том, что он совсем не знает Каю, когда вдруг увидел впереди неяркое, голубоватое свечение. Вдруг он почувствовал острую, мучительную боль в животе – чудовищный спазм скрутил его, и Артем едва не упал на колени.

«Узнай. Узнай. Узнай!»

Это был Тень, и он был в ярости. На лбу у Артема выступили капли пота, и он судорожно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок.

– Все хорошо? – На этот раз Сандр обернулся, и в полумраке его глаза показались Артему цепкими и холодными, как у ламии или навки.

– Да. – Его сдавленный хрип явно говорил об обратном. – Просто… Живот…

Продолжая смотреть в глаза Сандра и силясь улыбнуться, Артем попытался послать Тени ответный мысленный приказ. «Уходи. Уходи. Уходи!»

Тень должен уйти – иначе Сандр наверняка заподозрит неладное…

И Тень ушел. Отступил, покинул его разум – так неохотно уползает в нору змея, которую спугнул треск сломанной ветки.

– Просто живот заболел.

– Как несвоевременно. – Сандр кивнул вперед. – Можешь идти?

– Да. Я в порядке.

Он пошел за Сандром. За поворотом он остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Увиденное шокировало его не так сильно, как он ожидал по Каиному взгляду… На самом деле он подозревал нечто подобное.

Нижний уровень был полон клеток из светящегося голубого материала. Здесь были и бочки, и клетки побольше, и совсем крохотные. В прозрачном кубе, сразу привлекшем внимание Артема, сидела, свирепо таращась на них, навка со спутанными зелеными волосами. Лесные псы в намордниках, с отрезанными ядовитыми шипами, навки, скованные по рукам и ногам, гарпии со связанными крыльями, существа, которых Артем прежде вовсе не видел… Он услышал негромкий плеск – что-то крупное повернулось к ним в бочке у дальней стены. Там же, над неприметной дверью в дальней от них стене, нависал большой черный короб с какими-то рычажками.

Сандр нарушил молчание:

– Думаешь, это отвратительно? Хочешь уйти?

– Нет. – Артема мутило, и на мгновение он подумал: это действительно слишком. Существа здесь, в подвале лаборатории, – это было цинично, тяжело… Он бы солгал самому себе, если бы не признал, что чувствует к ним жалость. Но в их плене таилось множество возможностей – это он тоже понимал. В конце концов, они не были людьми… Более того, убивали людей там, за стенами, каждый день. И все же… Артем вспомнил о своих догадках: некоторые из этих существ вполне могли быть разумны. Он представил себе разумное существо, вынужденное сидеть здесь, во тьме, в тесноте, без солнечного света, и его затошнило.

– Этот голубой металл… Это что?

– Это не металл. – Сандр улыбнулся. – Особое излучение, разработанное в лаборатории. Принимает нужную форму. Безвредно для людей… Но для тварей с той стороны весьма… болезненно.

– Черная штука над дверью дает это излучение?

– Я в тебе не ошибся. Ты и вправду очень умен… И наблюдателен. Мы проводили множество тестов, – произнес Сандр вкрадчиво, как будто отвечая на его невысказанные мысли. – Артем, поверь мне… даже если твои догадки верны и некоторые из обитателей прорех разумны… здесь таких нет. Мы делали все, чтобы наладить контакт… Ничего не вышло. Их психика для нас бесполезна, но они могут дать нам кое-что более ценное…

– Физиология, – прошептал Артем. – Они проходят сквозь…

– Именно. – Сандр одобрительно кивнул. – Ты никогда не задумывался над тем, почему существа с той стороны могут проникать к нам, но не наоборот? Разберемся в их природе – станем ближе к разгадке природы порталов.

В ушах Артема все еще звенел голос Тени: «Узнай!» Он почувствовал, как воздух вокруг сгустился и похолодел. Один из лесных псов жалобно взвыл, скребя когтистой лапой по полу своей тюрьмы.

– Артем, – мягко сказал Сандр. – Я говорю тебе правду о тестах. Если бы здесь был кто-то разумный, мы бы знали. Ты же мне веришь?

– Да, – ответил Артем. Что ему оставалось?

Лесной пес взвыл еще раз – высоко, тоскливо – и затих.

Глава 18

Кая

Они с Артемом не виделись со встречи в чайной, и Каю это терзало. Закончив работу в конюшне, она медленно брела домой сквозь холод и серость Красного города и размышляла о том, что ей делать. Им с Мартой все еще толком не удавалось поговорить. Видимо, как и она сама, Марта боялась слежки, поэтому избегала ее. Артем тоже избегал – с утра она караулила в общей гостиной до того, как уйти на работу, но он не появился. Возможно, ждал, пока она уйдет… Возможно, просто спал.

Все так перепуталось. У дома Кая остановилась, потянулась и с тоской посмотрела вверх, в серое низкое небо. Прямо над головой, высоко-высоко, медленно проплыл дирижабль, похожий на крупную рыбу в стоячем озере.

Даже небо здесь было неправильным – несвободным, стиснутым со всех сторон громадами многоэтажек, дирижаблями и стаями голодных птиц. Как никогда сильно ей захотелось оказаться в лесу, в царстве свежести, честности и прохлады. В Красном городе ей не место. Здесь она одинока – без единого союзника, на которого можно положиться.

Да, она узнала тайну нижнего уровня – и что? Ей не удалось проникнуть дальше, а если бы и удалось… Не может же она просто ходить по улицам и пересказывать увиденное случайным прохожим? Что касается посланников из других общин – все они передвигаются по городу в сопровождении стражи… Да и с чего им верить ей, Кае? Для них она – такая же чужачка, как и жители Красного города. Одна из них.

Поговорить с Андреем? Как? Его всюду сопровождают стражи, как и остальных. А если ей и удастся застать его одного, без стражей и Макса… Андрей не меньше Макса ненавидит тварей из прорех. Что до девушки – поверит ли он ей?

С неба, словно в насмешку, начали падать холодные мокрые хлопья снега, и Кая нырнула в дом. Она думала немного посидеть с бумагой и карандашом на общей кухне. Ей там нравилось. От печи с редкими вкраплениями старинных изразцов шло тепло, столы были заставлены глиняными горшочками и другой посудой, керосиновые лампы освещали кухню по вечерам. С улицы свет в кухонном окне чем-то напоминал пламя костра в густой темноте леса, и было приятно помнить об этом, сидя там за столом с кружкой кипятка с травами и рисуя или читая книгу.

Но, кажется, в этот раз ей не суждено было посидеть здесь одной, в уютной тишине. У одного из столов хозяйничала Мила. Сосредоточенно нарезая овощи – пару картофелин, морковку, лук, – она болтала с подругой, которую Кая не знала. Подруга была невысокой, с коротко стриженными волосами цвета меда – поэтому Кая подумала, что та тоже должна работать в Красном замке или во дворце. На маленьком столике у самого входа на кухню Кая заметила связку Милиных ключей и мешочек – видимо, по дороге женщины заходили на торговую площадь.

Мила всегда была приветлива с Каей, но в дружелюбии чудилась фальшь, да и то обожание, которое она испытывала к Сандру, отталкивало.

Поэтому Кая замерла внизу, у лестницы, пытаясь решить, как лучше поступить: неслышно подняться наверх или все же, поздоровавшись, сесть ближе к печке, всем видом показывая этим двоим, что развлекать ее беседой не нужно.

Пока она медлила, до нее донеслись обрывки разговора:

– …Ну, девчонку я не нашла, поэтому сказала ему: увы. Он выглядел не сильно расстроенным, кстати. Может, она ему не для того была нужна… Я еще удивилась: с чего бы такому красавчику запасть на дурнушку.

– Ну, дурнушкой я бы ее не назвала. Видела пару раз. Рыжие волосы…

Кая очень медленно перенесла вес с одной ноги на другую, чтобы половицы не скрипнули, и порадовалась, что женщины сидят к ней спиной.

– Рыжие волосы – да, ну и все на этом. Угрюмая, тощая… Но спала, между прочим, в комнате у господина Артема. Это я могу понять – детская дружба, бывает…

Женщины захихикали и заговорили тише – теперь Кая ничего не могла разобрать.

– Короче, мне же лучше, – продолжила начатую фразу Мила. – Не очень мне хотелось лезть в эти дела… Но он пообещал мне золотой обруч, если я приведу ее к нему. Представляешь? Целая корона. Он то ли богат, то ли глуповат.

– Может, у них там не золото ценится.

– Может быть… Обычно дикари за стенами ценят еду да оружие – уж я-то знаю… Ну, теперь-то девчонки ему не видать: я слышала, Сандр ею не доволен. – Мила понизила голос. – Не знаю, в чем уж там именно дело, но не думаю, что ее снова пустят во дворец или лабораторию… Думаю, если бы не господин Артем, за ней бы уже пришли…

Женщина заахала, а Кая почувствовала, как легкая дрожь приподнимает тонкие волоски на шее и танцует вниз по позвоночнику. Золотой обруч – и человек, который был готов отдать его, чтобы ее найти.

– Так как мне сказать-то им, а?

Она отвлеклась и упустила момент, когда они заговорили о другом.

– Ну, к черному ходу Красного подойдешь, через него все девчонки заходят. Они считают по головам, но, если вдруг спросят, скажешь, мол, так и так, Нора, Мила прислала вместо себя. В лицо-то они тебя не знают… Я их предупреждала… Главное нам время не упустить – через полчаса тебе нужно выйти, иначе не успеешь зайти. А не зайдешь – денег не получишь. Их с утра выдают, после смены…

Размышлять было некогда. Кая взяла связку Милиных ключей со столика – осторожно, очень осторожно. Ни один из них не звякнул. Она крадучись пошла наверх, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку.

Казалось, внутри у нее пылает костер. Огромный, ревущий костер – он так бушевал, что в треске и гуле пламени Кая никак не могла разобрать, что именно чувствует. Она решила подумать об этом позже.

Дверь в комнату Милы была заперта, но Кая быстро нашла нужный ключ. Она шмыгнула внутрь, придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. Снизу доносился мерный шум женских голосов. Другие обитатели дома еще не вернулись с работы – это было хорошо.

Торопливо Кая перерыла Милин шкаф. К счастью, в нем, как она и рассчитывала, оказались запасные черные платья с передниками и белые шапочки. «Что ты творишь?» – придушенно взвизгнул внутренний голос, но Кая не слушала. Коснувшись волчка на шее – на удачу, она, прижав к груди шапочку и платье, заперла комнату на ключ.

Зайдя к себе, она быстро переоделась. Платье с передником было великовато, но, если не присматриваться, сойдет. А вот шапочка оказалась проблемой. Похожая на чепец героинь из книжек Шарля Перро, с дурацким кружевом по краям, она никак не желала налезать на голову. Кая скручивала косу, складывала пополам – волосы не помещались, и она поняла, почему все прислужницы стригутся коротко.

«Рыжие волосы – вот и все, – вспомнила она. – И теперь девчонку ему не видать». По волосам ее точно узнают – даже издалека, еще на подходе к Красному замку.

Она достала из-за голенища сапога нож, провела пальцами по косе – тяжелой, гладкой и такой привычной. Помедлила всего мгновение – а потом принялась пилить косу очень близко к голове, закусив губу. На глазах выступили слезы, и Кая свирепо сморгнула их.

Голове стало легко без косы – легко и холодно. Кая осторожно потрогала волосы – они лишь немного закрывали уши неровными прядями. «Да, теперь уж точно дурнушка», – подумала она, вспомнив слова Милы, и не стала подходить к зеркалу.

Теперь чепец пришелся ей впору, и она тщательно затянула его белыми завязками, чтобы не было видно ни волоска. На столике у кровати лежали ее рисовальные принадлежности. Кая нашла уголь, которым рисовала особенно жирные линии. Она отломила кусочек и, слегка растерев в пальцах, потерла брови и ресницы и размазала остатки угольной пыли под глазами. Спрятала волчка под одежду – и только после этого подошла к зеркалу. На нее смотрела хмурая тощая девушка в белом чепце и черном платье, с насупленными темными бровями, синяками под глазами и черными ресницами – у самой Каи ресницы были светлыми, рыжеватыми. Светло-серые глаза в этих темных ресницах смотрелись пугающе. Конечно, любого, кто ее знает, такая маскировка не обманет, – но вот с кастеляншами, пускающими работниц в Красный замок, может и сработать. Если им велели не пускать в замок девушку с длинной рыжей косой – что ж, она туда не войдет.

Она вывернула свою шапочку наизнанку – подкладка была грязно-серой, а потом проделала то же самое с пальто. Одевшись, Кая спустилась вниз. Женщины все еще сидели на кухне, и она тихо проскользнула мимо. Прикрыла входную дверь дома очень осторожно, чтобы не щелкнуть замком, а потом заперла Милиным ключом снаружи – медленно, чтобы они не услышали… Впрочем, кажется, они были так увлечены разговором, что не услышали бы, даже затей стая лесных псов драку под окнами. Кая убрала ключи в карман. Женщины подумают, что не заметили, как кто-то из жильцов вышел и машинально запер дверь на ключ – а может быть, намеренно… Ведь не обязан же этот кто-то знать, что Мила потеряла свою связку на торговой площади – или где там они были? Может быть, связка завалилась за печь. Кае надоело придумывать оправдания случившемуся – пусть придумают сами. До того, как другие обитатели дома начнут возвращаться с работы, пройдет еще по меньшей мере полчаса… Этого времени должно хватить, чтобы Нора опоздала – а Кая успела вместо нее.

Может быть, Мила заметит, что кто-то хозяйничал у нее в комнате, а черного платья не хватает… Что ж, тогда ей, Кае, не повезло. Если вдуматься, вся затея была совершенным сумасшествием, особенно после оранжереи… Она шла туда, чтобы раскрыть тайны Красного города, но ради чего она совалась в осиное гнездо на сей раз?

«Ради того, чтобы обрести союзника, – сказала себе Кая. – Потому что запуталась и не могу больше разбираться со всем этим одна».

«Это ты сейчас придумала, только что», – укоризненно прошептал внутренний голос.

– Замолчи, – произнесла Кая вслух, прибавляя шагу.

Она знала, где находится черный ход Красного замка. Когда-то там было высокое крыльцо, давно сгоревшее или разрушенное. Теперь черный ход был слишком высоко от земли. У него друг на друга поставили старые ящики, чтобы можно было попасть внутрь, и сегодня у ящиков толпились девушки в белых чепцах – ждали, пока их пустят.

Кая и раньше несколько раз замечала их. Одетые в черно-белое, певуче переговаривающиеся между собой, девушки напоминали стаю ласточек. Она никогда не думала, что однажды будет одной из них. Двери черного хода были плотно закрыты, и девушки, коротая время, болтали. Две, с виду совсем девчонки, затеяли игру – прыгали, пытаясь оттоптать друг другу ноги. Кажется, они делали это, чтобы согреться, потому что пальто на них были куда более худые, чем Каино. Снег снова растаял, и каждый прыжок поднимал в воздух холодные брызги. Наверху стояли двое стражей – они держались очень прямо и лишь изредка бросали на девушек косые взгляды.

Кая очень боялась, что кто-то из них обратит на нее внимание. Про себя она без конца повторяла: «Меня зовут Нора. Я – подруга Милы, пришла ее заменить», чтобы, когда понадобится произнести это вслух, звучало увереннее.

Она хотела придумать подробности биографии Норы – живет на окраине, почти у самого Внешнего кольца, хочет купить лекарство для младшей сестры и поэтому ищет, где подработать, но побоялась – вдруг кто-то из них слышал о Норе раньше? Вдруг кто-то знал?

Кая сделала шаг по хрустящему снегу, в сторону от черно-белой гомонящей толпы, и вдруг заметила девушку, одетую по-другому. Она куталась в серое пальто, холодное с виду, и мелко дрожала. Темные волосы падали ей на лицо, и она ни на кого не смотрела.

Двери черного хода наконец открылись. За ними стояла невысокая и полная женщина, которую Кая никогда не видела раньше. Быстро пересчитав девушек по головам и пробежавшись по их лицам взглядом, она кивнула и сделала шаг в сторону. Девушки принялись карабкаться по ящикам. Кто-то толкнул Каю в плечо, кто-то беззлобно ругнулся, и вот она уже карабкается вслед за остальными.

Вслед за ней торопливо последовала девушка в сером, но кастелянша преградила ей путь.

– А ты куда собралась?

– Пожалуйста. – Голос девушки был хриплым и тихим, но Кая все равно слышала каждое слово. – Нам скоро будет нечего есть… Мне нужна работа.

– Это твоя проблема, милочка. – Толстая женщина сделала шаг вперед, наседая на девушку грудью, так что та оступилась и едва удержалась на ногах. – У тебя уже была возможность. Ты ее упустила.

– Пожалуйста. – Теперь голос задрожал. Кая скосила глаза в ее сторону и увидела, что девушка плачет. – Он первый… Я не виновата, правда, и мне очень, очень нужны…

– Деньги? Удивила. Всем они нужны. Не можешь позволить себе жить здесь – милости просим во Внешнее кольцо. Давай-давай, шагай отсюда… Или я попрошу стражей тебе помочь.

Под хмурым взглядом толстой женщины ни один из стражей не помог девушке, хотя ее плечи содрогались от плача и она спускалась по лестнице с явным трудом.

Кая не успела увидеть, чем кончилась эта сцена. Вместе с другими девушками она оказалась в просторной комнате, которую Кая не успела толком рассмотреть, затем они прошли еще две и остановились в небольшом зале, уставленном шкафами. Там девушки сняли с себя пальто и повесили на крючки на стене. Кая последовала их примеру. Кастелянша хлопнула в ладоши, привлекая их внимание:

– Подходите по одной. Берите ведра – в них тряпки и мыло, а еще номера. Первая цифра – этаж. Вторая – комната, считая от ближайшей к двери. Приступайте к работе… И возвращайтесь за новыми номерами. В конце смены сдадите номера.

Кая старалась как можно ниже опустить голову, подходя к женщине за ведром, но та на нее даже не посмотрела – просто толкнула ей в руки ведро и кивнула в сторону выхода. Сердце Каи гулко колотилось. Голова все еще казалась странно легкой, и было холодно. Она дрожала всем телом. Кая достала из ведра номер – второй этаж, третья комната.

Она заспешила вверх по лестнице. Другие девушки вихрем проносились мимо, грохоча ведрами. Она вдруг осознала, что понятия не имеет, где здесь берут воду, а спросить у женщины было нельзя – это сразу привлекло бы внимание. Стоило узнать у других девушек, но она слишком замешкалась.

На втором этаже она нерешительно потопталась у третьей комнаты, а потом негромко постучала в дверь, следуя примеру других прислужниц. С водой она разберется – сейчас перед ней стояла задача поважнее.

Кая надеялась, что «ее» комната окажется пустой, но дверь тихо открылась. Кажется, она не вскрикнула только потому, что привыкла хладнокровно реагировать на неожиданности. На пороге стоял Андрей. Он непонимающе смотрел на нее – конечно, сразу узнал, не мог не узнать.

– Не стой, – прошептала Кая со смесью мольбы и угрозы, – впусти меня.

Помедлив, Андрей кивнул и отошел в сторону, и она пулей метнулась в его комнату, закрыла за собой дверь, поставила на пол ведро.

Сказочное, невероятное везение. Он один, она может поговорить с ним, попробовать убедить… И преуспеть – или потерять время.

– Что ты тут делаешь? – спросил Андрей. Он тоже быстро справлялся с изумлением – голос его звучал спокойно, только глаза тревожно блуждали по ее лицу. – Разве ты здесь работаешь?

– Нет, – сказала Кая. – Но мне было очень надо сюда попасть. Я ищу одного человека… Ты мне поможешь?

Андрей молчал.

– Я не причиню никому вреда, – продолжала Кая. – Но мне очень, очень нужно его найти. Он для меня… важен, и он здесь. Пожалуйста.

Видимо, было в ее голосе или взгляде нечто, что заставило Андрея согласиться. Он медленно кивнул:

– Хорошо. Чем тебе помочь?

– Прикрой меня, если кто-то будет искать Нору. И не жалуйся никому на плохую уборку. – Кая нервно улыбнулась. – Ты не видел здесь человека по имени Ган? – Странно было произносить его имя вслух. – Высокий, темные волосы, шрамы на лице слева…

– Я его видел, – кивнул Андрей, и Кая почувствовала, как что-то крохотное внутри с ликованием взвилось вверх, и ей сразу стало необыкновенно хорошо, страшно и пусто. – Он со своими людьми, кажется, прямо надо мной живет. На третьем этаже. Оставь ведро здесь. Я никому не скажу.

Его глаза были грустными и спокойными – и почему-то Кая сразу почувствовала: ему она может верить. Она протянула руку, коснулась его плеча.

– Спасибо.

Кая преодолела лестницу со второго этажа на третий в два скачка – она очень боялась, что кто-то увидит ее и поинтересуется, что она делает этажом выше положенного, без ведра и тряпок.

Видимо, уборка поднималась снизу вверх, потому что третий этаж был пуст. Кая прибавила шагу. Ее ощутимо трясло. Она вдруг поймала себя на очень глупой мысли: у нее больше нет ее рыжих волос. Ган несколько раз говорил, как ему нравятся ее волосы, – может, Мила была права и только из-за волос он и обратил на Каю внимание.

«Прекрати, – прошептала она себе под нос, – ты пришла за союзником». Это последнее прозвучало жалко – как тихий возглас «Кто здесь?» в пещере, в которой явно чувствуется чье-то присутствие.

На мгновение ей захотелось повернуть обратно – трусливое, детское желание. Все еще можно было вернуться к Андрею в комнату. Поговорить с ним о том, что она видела в подвалах. Сделать уборку. Убрать еще несколько комнат и вернуться домой – очень может быть, что никто ничего не заметит.

Она думала, что не боится смерти. Всегда казалось: если после смерти жизнь продолжается, бояться нечего – ведь тогда от нее все еще будет что-то зависеть. Если же нет – бояться опять же не стоит, ведь она ничего больше не будет осознавать. Ночь в лаборатории показала, что ее теория не так состоятельна, как Кае думалось раньше. Она очень, очень, очень боялась смерти… И там, в лаборатории, цепенея от ужаса, она смогла вернуть самообладание, только представив, что Ган рядом.

Все это время она думала о нем – даже когда старалась не думать. Он был самым ценным, самым тайным воспоминанием – даже более ценным, чем воспоминание о дедушке, родителях и дяде, которых она едва помнила, Марфе… Потому что думать о нем можно было только втайне даже от самой себя. И потому что дедушки, дяди, отца, Марфы больше не было – и новых воспоминаний о них тоже уже никогда не будет.

Ган мог дать ей новые воспоминания, и вера в это была талисманом Каи – теперь она могла его лишиться.

Если Ган успел забыть о ней, не будет ей рад, окажется не таким, каким она его помнит… Кая его потеряет.

Она стояла у нужной двери. Если Андрей был прав и это действительно нужная ей дверь. Медная ручка была странно теплой – как будто еще недавно кто-то другой держался за нее. Кая почувствовала во рту привкус меди, а потом отдернула руку, как от огня. Никто не узнает, что она струсила, – только она сама, но с собой Кая надеялась договориться.

А потом в конце коридора послышались шаги, и она резко схватилась за ручку, потянула – и тут же юркнула в комнату и захлопнула за собой дверь.

Она боялась обернуться – ведь комната могла оказаться пустой, – но обернулась, медленно, осторожно.

Ган был здесь. Стоял у окна – точно такой же, каким она его помнила, в красно-коричневых городских одеждах. Он молча глядел на нее, и на мгновение Кае показалось, что он ее не узнал. Но потом она посмотрела ему в глаза: его взгляд был именно таким, какой она втайне надеялась увидеть, – счастливым.

– Кай, – произнес он тихо. – Это ты.

– Это я, – сказала она и шагнула вперед – потому что на этот раз не хотела струсить.

Он стремительно пересек комнату, коснулся ее лица, а потом обнял – уверенно, как будто обнимал ее так при встрече целую жизнь. От него пахло костром и лесом – лучшими на свете родными запахами посреди Красного города…

– От тебя пахнет лесом, – пробормотала она, не задумываясь о том, как это звучит.

– От тебя тоже, – отозвался он, а потом отстранился, внимательно взглянул ей в глаза, и Кая подумала: сейчас он ее поцелует. Ей показалось, что живот стал легким-легким, как будто внутри поселился невесомый летучий дух… Но Ган не поцеловал ее. Вместо этого он сел на кровать и кивнул, приглашая сесть рядом.

– Значит, служанка все же передала, что я ищу тебя. – Взгляд зеленых глаз больше не был счастливым. Теперь он стал настороженным, напряженным, и Кая почувствовала, что от окна подуло прохладным ветром – уже совсем по-зимнему.

– Нет. Я случайно услышала.

– Значит, никто не помогал тебе пробраться сюда?

– Нет.

– И никто не знает, что ты здесь?

– Нет.

Она села рядом с ним. Радостное возбуждение улеглось, и теперь она чувствовала неловкость – что-то шло не так, как будто хрупкий предмет ускользал из рук, а она видела это, но ничего не могла поделать.

Ган медлил. Теперь он не смотрел на нее.

– Что ж… И Артем тоже не знает? – Он сделал особое ударение на слове «Артем», и его взгляд потяжелел.

От неожиданности Кая рассмеялась – она вспомнила, что Мила сказала о ней и Артеме, и поняла, о чем спрашивает Ган. Он поверил?

– По-твоему, это смешно? – спросил Ган неожиданно резко.

– По-моему, да.

От себя она тоже не ожидала услышать такого тона – колючего, холодного. Она стольким рисковала, чтобы прийти сюда, так ждала встречи с ним – теперь она не боялась признаться себе в этом, а он все, все портил. Кая встала рывком, одернула черную юбку – вдруг разом почувствовала, как нелепо выглядит, и ей захотелось очутиться далеко-далеко отсюда. Все внутри дрожало, как одна огромная непролитая слеза, и Кая отвернулась, чтобы не дать ей расплескаться.

– Подожди. – Он взял ее за локоть, но она отбросила его руку.

– Я хочу уйти.

– Кай. – Он снова дернул ее за руку, прижал к себе. Кая отпихнула его локтем – Ган охнул – и вывернулась из его рук, оставив на полу белый чепец. Постаравшись выпрямиться с как можно более невозмутимым видом, она пригладила волосы – под пальцами топорщились жесткие, неровно стриженные пряди – и повернулась к двери.

– Кай. – Он снова коснулся локтя, и на этот раз она обернулась к нему сама – несчастная, покорная. Пусть смотрит, пусть говорит что хочет – а потом оставит в покое.

– Что случилось с твоими волосами? – Он улыбнулся и дернул за длинную прядку у уха. – Тебе идет.

– Я их отрезала, – ответила она, чувствуя, как непослушными становятся пальцы, язык, ноги и руки. – Чтобы прийти сюда.

– Как в сказке? – спросил он, и его голос вдруг оказался хриплым, как будто в комнате не хватало воздуха. Он вдруг снова оказался очень, очень близко и снова держал ее в кольце рук. На этот раз она его не оттолкнула. – Что за ведьма попросила у тебя такую плату, а, Кай?.. – Он улыбался, и в комнате снова стало тепло, а потом – жарко. – Если бы я знал, что ты хочешь увидеть меня, – прошептал он ей в макушку, – я бы придумал способ найти тебя раньше.

– Артем…

– Плевать я хотел на Артема, – жестко сказал он и приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Кая попыталась отвести взгляд, вспомнив, что перемазана углем, но Ган держал крепко и улыбался, улыбался, пока она не улыбнулась в ответ. – Меня интересуешь только ты. Кая… Ты все еще хочешь уйти?

– Нет, – прошептала она. Голова стала легкой-легкой и закружилась – как яблоневые лепестки, опадающие с деревьев весной.

– Ты ведь знаешь, почему я здесь, правда?

– Понятия не имею, – пробормотала она, утыкаясь лбом ему в грудь – чтобы увернуться наконец от его взгляда. – Ради важных и секретных княжеских дел?

– Ради самого важного и самого секретного дела. – Он прижал Каю к себе так крепко, что теперь она слышала каждый удар его сердца – быстрого, сильного, торопливого. – Я приехал сюда ради тебя. Ты всегда знала, что я не удержусь и найду тебя, правда?.. Не понимаю, как так вышло, но только ты по-настоящему знаешь меня… Правда?

– Угу, – прошептала она, подняв голову и наконец обнимая его в ответ. – А ты – меня.

– Да. Я знаю тебя.

А потом Ган поцеловал ее – совсем не так, как ей помнилось по Северному городу, когда они виделись в последний раз, – еще лучше, чем тогда.

– Я так рад, что ты пришла сюда, – сказал он. А потом добавил: – Я запру дверь.

Кая смотрела, как он идет к двери. Она хотела рассказать, как попала сюда… И о том, что в любую минуту ее могут обнаружить, но не стала. Теперь, когда она была здесь и приняла решение быть с ним, все остальное казалось неважным.

Красный город, Сандр, Артем, люди Сандра, Марта, подвалы, лаборатория, нечисть в клетках, девушка в белом платье, холод, ветер, конюшни, торговые площади, чайная, дирижабли… Все это казалось причудливым сном, который длился и длился, пока Ган наконец не пришел, чтобы разбудить ее.

Ган вернулся к ней и притянул к себе. Кая с изумлением почувствовала, что он дрожит. И он снова был очень, очень близко к ней – ближе, чем кто бы то ни было, когда бы то ни было.

Его лицо – рядом с ее лицом, и Кая наконец прикоснулась к нему – провела пальцами по каждому шраму, поцеловала лоб, губы, глаза. Она помнила его в мельчайших деталях, потому что рисовала десятки, сотни раз, – и теперь все портреты, один за другим, снова воскресали под ее губами и пальцами.

Он прикасался к ней в ответ – неторопливо, как будто они были в княжестве или в лесу, как будто все время в мире принадлежало им и не существовало ни Красного города, ни опасности. Впервые за последние несколько месяцев Кая чувствовала себя настоящей, живой; она чувствовала себя так, как будто вернулась домой… И ей не верилось, что вообще возможно было так долго жить здесь без Гана и почти научиться о нем не думать. Она считала, что безразлична ему, – и как она только могла? Никогда, никогда она не была безразлична ему – и осознание этого наполняло дрожащей, щекочущей, рвущейся, как птица, радостью… Она улыбалась – и Ган улыбался в ответ.

В комнате было тепло – за окном темнело, и Кае стало все равно, кто обнаружит ее отсутствие и обнаружит ли вообще. На столе дрожало, билось в такт каждому их движению пламя свечи, и на стене плясали причудливые тени. Глаза Гана – темные, как глубокое место в реке, – были близко. Кая смотрела в них – и не боялась ничего.

Часть IV

Ответы

Глава 19

Ган

Они умудрились задремать вместе – и это было странно с учетом того, где они находились. Ган не помнил, когда в последний раз спал так крепко, не вполглаза, – может быть, в далеком детстве, еще до дяди… А сейчас он провалился в сон – может быть, на десять минут или пятнадцать, но это были блаженные минуты, в которых он плыл или, может быть, летел сквозь кромешную темноту… И все, что связывало его с миром, – это Каина рука, крепко и надежно лежавшая в его руке. Во сне ему казалось, что он сжимает ее изо всех сил, и он боялся сделать ей больно. Ган летел сквозь тьму и не хотел открывать глаза – потому что, возможно, встреча с Каей была просто сном. Она и была похожа на сон – ее необъяснимое, волшебное появление, и то, что она сама нашла его, и то, что произошло потом.

Он уже проснулся, но не открывал глаз – все еще боялся увидеть, что он один, а остальное ему приснилось. Однако лежать так бесконечно было невозможно, и Ган открыл глаза. Кая была рядом. Упоительно настоящая, пахнущая лесом, с ладонью, подложенной под щеку, со спокойным дыханием и слегка трепещущими ресницами. Ее лицо казалось непривычно беззащитным с короткими волосами – особенно сейчас, когда она спала на его руке.

Она улыбнулась ему сквозь сон, моргнула – уголь осыпался, и ресницы посветлели.

– Здравствуй, – сказал он и коснулся ее щеки. Она была теплой и – теперь в этом не могло быть никаких сомнений – настоящей.

Ган почувствовал себя ужасно счастливым – гораздо счастливее, чем ожидал. Это счастье было похожим на ликование после победы в схватке, принятия верного решения, убийства врага. И это немного пугало – теперь ощущение было как перед прыжком через пропасть.

Ган подумал: когда в последний раз он чувствовал что-то подобное? Пожалуй, только когда отыскал наконец убийцу Веты – крупного, агрессивного Болотного хозяина – и убил его. Ударил прямо в глотку, а потом отпилил голову. Тогда он ощутил такую же вспышку радости – эйфории, – прежде чем позволить всем ярким чувствам покинуть его. Он несколько дней не выходил из дома – тогда, после смерти Веты и схватки с Болотным хозяином… А потом вышел к ним, своим людям, – князь Агано. Тогда он выбрал равновесие – равновесие канатоходца, всегда спокойного и уверенного в том, что не сорвется.

До сих пор ему казалось, что именно равновесие все это время помогало ему удерживаться на плаву, вести за собой людей Агано, принимать правильные решения. Где-то в глубине души, когда в Северном городе Кая отказалась возвращаться вместе с ним, отказалась от него, он почувствовал не только боль уязвленного самолюбия – но и облегчение. Вернуться с Каей в княжество значило отказаться от равновесия. С самого начала он не обманывал себя – понимал, как сильно она ему нравится.

Теперь он рисковал окончательно лишиться равновесия – внутри как будто поселилось ликующее чудище, и даже мысль о том, что случилось с Ветой, не причинила привычной боли – только лишь царапнула лед, под которым застыли его воспоминания. И все же это сыграло свою роль – напомнило Гану о том, что он пообещал себе тогда. Теперь он нарушил слово, отказавшись от спокойствия и устойчивости, и еще не понял, что именно с этим делать.

Какая-то его часть хотела притянуть сонно улыбающуюся Каю к себе и сказать: «Я – твой. Твой, если ты этого хочешь». Но Ган молчал – только смотрел на нее. Под этим взглядом улыбка Каи медленно таяла, а потом она повыше подтянула покрывало и села, скрестив ноги. Его руке тут же стало холодно.

– У нас мало времени, – спокойно произнесла она. Он думал, она спросит: «Что дальше?», – но Кая сказала: – Мне нужно вернуться вниз, может, они ничего не заметят. Но сперва послушай… Мне удалось пробраться в лабораторию Сандра – на нижние ярусы, он туда никого не пускает.

Она заговорила тише и сообщила ему о клетках, нечисти в них, девушке в прозрачном кубе, об еще одной двери, за которую не удалось заглянуть.

– Я не знаю, что именно он прячет. Марте не удалось раздобыть ключи. Но я думаю, что, раз это спрятано еще надежнее, чем клетки… там ничего хорошего. Мне с самого начала не понравилось здесь… И не понравился он. Он прямо говорит, что хочет подчинить себе другие общины – ради великой цели и общего блага, разумеется…

Она смотрела куда-то за его плечо, сосредоточенно накручивая длинную прядь возле уха на палец – новый жест.

– А… Артем?

Кая невесело усмехнулась:

– Артем от него в восторге. Работает в лаборатории с самого первого дня. Я пыталась с ним говорить, но… Мне кажется, Сандр запудрил ему мозги. Иногда я думаю… – Кая запнулась.

Он терпеливо ждал.

– Иногда я думаю, что, даже если бы я успела рассказать ему про ту девушку… он и этому нашел бы оправдание. Он хороший, – торопливо добавила она, все еще не глядя на Гана. – Я знаю, он тебе не нравится… Но Артем – хороший человек. Мой дедушка любил его. Я хотела уйти отсюда с ним… Но теперь не знаю, что делать. Никто из чужаков мне не поверит – к тому же…

– К тому же ты слишком мало знаешь, – сказал Ган. – Нечисть никто не пожалеет… Уверен, ты это понимаешь. Девушка в подвале… Это чудовищно, но, Кай… Положа руку на сердце, ты уверена, что в других общинах не творят вещей похуже? Ты их видела? Даже если они поверят тебе, далеко не факт, что это заставит их отвернуться от Сандра.

– Может, ты и прав. – Она зябко повела плечами, плотнее укуталась в покрывало. – Я даже не знаю, что именно он собирается им предложить.

– Я тоже не знаю. Но хочу узнать. Если мы выясним это до приема, у нас будет преимущество.

– Мы могли бы просто уйти, – нерешительно пробормотала Кая.

– У Сандра слишком много ресурсов. Если ты права и он действительно опасен, это коснется всех нас… Что уж там, Кай… Даже если он искренне планирует навязывать всем свои представления о добре и справедливости, найдутся те, кто не захочет ему подчиниться.

«Я, например».

Кая поднялась и теперь мерила шагами комнату.

– Как считаешь, – спросил он, не глядя на Каю – при взгляде на нее думать становилось труднее, – эта твоя Марта могла бы помочь нам попасть в лабораторию еще раз?

Кая задумалась:

– Я не знаю. Ту же историю провернуть точно не выйдет… И, мне кажется, Марта напугана. Я тоже напугана.

– Не думал, что тебя может что-то напугать, моя леди.

Она слабо улыбнулась.

– Ну, князь, боюсь, в этом вы не правы.

– Кай, – он подошел к ней, – ты поможешь мне? Мы попробуем сделать это вместе? Я хочу понять, что здесь творится… Мне он тоже не нравится.

– Мы ничего не сможем сделать, – пробормотала она. – Здесь слишком много его людей. Здесь почти все – его люди. Сражаться…

– Пока что у нас нет никаких причин сражаться, – мягко заметил Ган. – И даже если появятся, мы будем сражаться иначе… Пока что нам нужно выяснить все, что можно. Потом мы решим, что делать дальше, – уходить или оставаться. Если не с помощью Марты… Прием будет совсем рядом с лабораторией, во дворце. Возможно, у нас будет шанс сделать все незаметно. Ты со мной?

Она колебалась.

– Артем не пострадает, – сказал Ган, и по движению губ Каи понял, что угадал причину ее сомнений. – Если ты права на его счет, а мы и вправду найдем что-то на Сандра… уверен, Артем к нам присоединится. – Про себя Ган подумал, что, если нет, еще найдет способ убедить Каю в том, что мальчишка им не нужен. – Хорошо?

– Хорошо. – Она подняла с пола тяжелые ботинки. – Я постараюсь найти Марту. Узнаю, что можно сделать…

– Подумай, кому кроме Марты ты могла бы здесь довериться, – сказал Ган. Он осознал, что всего через пару минут она уйдет, а он останется один, и ему вдруг стало так тоскливо, как будто она не приходила вовсе. – Ты сказала, «почти» все – люди Сандра.

Кая кивнула, зашнуровывая ботинок, и неровные пряди упали ей на лицо.

– Угу. Я подумаю. Если все будет в порядке, то утром, в девять, я зайду в чайную…

– Нет. – Он покачал головой – внезапно понял, чем это место так смутило его с самого начала.

– Почему?

– Мне там не нравится. Сандр ведь помешан на старой музыке, да?

– Вроде того. Как ты это понял?

– Улицы Леннона, Рэя Чарльза… Догадаться было нетрудно. – Ган поймал ее непонимающий взгляд. – Мой дядя тоже увлекался старинной музыкой… Когда-то у него был граммофон.

– Помнишь, – Кая наконец дошнуровала ботинки, выпрямилась и улыбнулась, – ты обещал рассказать мне о своем дяде?

– Да – если бы ты согласилась пойти со мной.

Ее улыбка поблекла, и мысленно Ган чертыхнулся. Он как будто нарочно делал все не так с того момента, как она оказалась в его комнате, – ну, может, кроме той части, в которой им было не до разговоров.

– Да, верно, – сказала она и натянула на голову чепец. – Так при чем тут музыка?

– Эта чайная называется «Четыре жука»… Есть группа… Я не запомнил название – оно на другом языке, но какая-то связь с жуками там есть. Дядя говорил, они были очень популярны… И в группе четыре музыканта – это я точно помню.

– Ну, не знаю…

– Просто сделаем, как я говорю, ладно? Давай встретимся в другом месте.

– Хорошо, тогда… Сквер рядом с театром? Это большое здание с конями наверху. Здесь все его знают.

Ган с облегчением кивнул:

– Годится. Но, если я сам не подойду, не заговаривай со мной первой… На случай, если не удастся отвязаться от стражей. Я пока не узнал, как выйти отсюда без них. Но найду способ.

– Не сомневаюсь, что вы, князь, найдете способ… – Кая улыбнулась насмешливо, широко – больше она не казалась беззащитной. Возможно, она тоже была канатоходцем, а значит, не меньше него самого ценила равновесие. – Тогда завтра, в сквере.

– Да, до завтра.

– До завтра. – Она повернулась к двери.

Ган поймал ее за руку, притянул к себе и увидел, что она улыбается.

– Я хочу что-то подарить тебе, – сказал он, и Кая непонимающе хмыкнула:

– Зачем?

– Так уж принято, моя леди. – От ее волос пахло углем, травой, яблочным пирогом. Что в ней было такого? Меньше всего ему хотелось думать об этом именно сейчас.

Он почувствовал, как рука Каи взлетает вверх, за воротник, а затем она вложила ему в ладонь какую-то маленькую вещицу.

– Раз принято, я сама тебе подарю. – Кая улыбнулась насмешливо, но щеки ее пылали. У него в руке лежал глиняный волчок на кожаном потрепанном шнурке. – Ган, – произнесла она тихо, и он почувствовал, как в животе стало легко и пусто, – я думала о тебе… все это время.

– Я тоже, – прошептал он, прижимая ее к себе. Комната вокруг качалась, как лодка на волнах. – Я тоже, Кая. – Кажется, равновесие было утрачено окончательно. В тот самый миг, целуя ее, Ган легко распрощался с ним – как быстро прощался в своей жизни со всем, что становилось лишним.

Он хотел лечь спать сразу после того, как она уйдет, – чтобы набраться сил перед завтрашним днем, но не смог себя заставить. Он должен был чувствовать усталость, но сил, казалось, хватило бы на десятерых.

Если бы он был в Агано, приказал бы приготовить Геза – как там сейчас Гез? – вывел бы его за ворота и пустился галопом по свободным лесным дорогам. Ветер свистел бы в ушах громко, прогоняя все мысли о том, что одна кротовая нора или кочка могут погубить и его, и коня.

Он ходил из стороны в сторону по комнате, чувствуя, как кровь стучит в висках, когда в дверь тихонько поскреблись. Ган потянулся было к ручке, но услышал недоуменные голоса Саши и Тоши.

Ему никого не хотелось видеть сейчас, в особенности – их, поэтому он дождался, пока голоса смолкнут, а затем и шаги стихнут вдали. Только тогда он накинул свою старую куртку. Все остальные, даже Саша с Тошей, с радостью сменили свою старую одежду на подаренную Сандром. Но его от красного уже воротило.

Он тихо прошел по пустым коридорам и вскоре очутился у выхода. Стражи были тут как тут – человек десять. Они смолкли при виде Гана, напряглись. Кажется, эти парни даже по нужде не отходили, не предприняв сперва всевозможных предосторожностей. Очень заботливо. Ган криво усмехнулся.

– Я хочу выйти прогуляться перед сном.

Стражи кивнули.

– Мы вас проводим, господин, – сказал один из них – темноволосый, низкорослый. Если понадобится, с ним легко справиться. С виду он крепкий, но неповоротливый.

– Очень любезно с вашей стороны.

Один из них открыл перед ним дверь, и Ган вышел на улицу. Двое стражей, в том числе темноволосый, последовали за ним – на почтительном расстоянии, но неотвязно. Это было примерно как гулять с цепью на ноге – со временем можно привыкнуть, но звенья то и дело звякают о камень, цепь цепляется о ветку или сугроб, так что совсем забыть не получится.

Ему необходимо, совершенно необходимо найти способ выбраться из комнаты без охраны. Что-то в глазах темнокожей женщины, с которой он говорил за обедом, подсказывало: она наверняка уже знает способ.

Конечно, можно попробовать подкупить стражей, но к этому последнему средству Ган собирался прибегнуть только в крайнем случае. В конце концов, если страж расскажет об этом Сандру, второй попытки не будет. Но найти способ избавиться от слежки жизненно необходимо: они с Каей должны попасть в лабораторию… На кого, кроме нее, он может положиться? На Тошу – безусловно. На Сашу – с поправкой на то, что с Каей ее сталкивать не стоит. На девчонку, работающую в лаборатории, – если ей и вправду можно доверять… В этом он совсем не был уверен. Он редко полагался на кого-то с чужих слов… Но достаточно часто – на интуицию, случай, неразбериху.

У него слишком мало людей, чтобы перехватить управление Красным городом, – а значит, для начала нужно узнать больше о Сандре и сделать это, не привлекая к себе внимания. Тот, кто найдет компромат на Сандра, получит мощный инструмент для объединения общин – не под флагом Красного города, а против него. Конечно, сейчас чужаков слишком мало, чтобы представлять серьезную угрозу, но ведь за каждым из них стоят люди… В лаборатории может быть мощное оружие – если это так, хватит ли ему знаний и сил, чтобы воспользоваться им первым?

Он прибавил шагу. Площадь была подсвечена газовыми огнями, плохо различимыми из-за зарядившего опять снега с дождем. Стражи тоже ускорились. Им-то точно не в радость гулять по такой погодке.

Ган знал по опыту: не стоит бояться хаоса, неразберихи и суеты – только из них и может родиться новый порядок. Именно так появилось Аганское княжество. Он вспомнил искаженное яростью дядино лицо и усмехнулся.

– Отвратительная погодка!

Около него, с парой стражей за спиной, стоял высокий человек в лохматой шубе, полностью скрывавшей очертания тела. Но не узнать красно-синюю маску под капюшоном было невозможно.

– Пожалуй, – отозвался Ган. – Но думается в такую хорошо.

– Погуляйте вместе, ребята, – бодро проговорил человек в маске, на этот раз обращаясь к стражам, и те покорно присоединились к сопровождающим Гана. Их взгляды ничего не выражали. – Мы пройдемся вместе. Не так ли… князь?

– Почему бы и нет, – сказал Ган, равняясь с человеком в маске и нащупывая заточенную отвертку в кармане куртки – на всякий случай. В конце концов, обзаводиться связями – всегда полезно. – Нас не представили.

– Но ведь нам это и не нужно, разве нет? – Человек в маске понизил голос. Стражи все еще шли за ними, но Гану вдруг показалось, что на этот раз они держались чуть дальше. Ветер шумел, и их разговор наверняка не был слышен. Редкие прохожие спешили мимо, высоко подняв воротники и надвинув на лицо капюшоны. – Ну же, напрягите вашу память, князь… Ган. Не разочаровывайте меня.

Внутри вдруг второй раз за день стало пусто – не так, как после ухода Каи. Пусто и холодно – бесконечно холодно.

– Не может быть, – сказал Ган. Он с удовлетворением отметил, что его голос звучит все так же ровно и дружелюбно, как в начале разговора. Стражи не услышат в интонациях ничего подозрительного – а слов с такого расстояния точно не разобрать. – Я оставил тебя там… Ты должен был умереть.

– Ну прости, что разочаровал, племянник, – ответил человек в маске. Его голос звучал веселее прежнего.

– Ничего, дядя. Разом больше, разом меньше.

Они помолчали. Ган вдруг понял, что не знает, что делать, – впервые по-настоящему не знает.

Человек в маске нарушил молчание:

– Вероятно, тебе интересно, как я остался в живых?

– Ты ошибаешься, – каждое слово давалось с трудом, – мне это совершенно не интересно.

– Неужели? – Человек в маске хмыкнул. – Как жаль. Полагаю, ты также не хочешь посмотреть, что сделалось с моим лицом после того, как ты ударил меня прямо…

– На этот раз ты прав.

– И все же однажды тебе придется. – Голос человека в маске ощутимо изменился, и Ган бросил взгляд в сторону стражей. – Придется полюбоваться тем, что ты сделал.

– Да брось, Север. – Ган заставил себя улыбнуться, хотя ему было совсем не весело. – Мы оба помним, как ты выглядел до того, как нацепил эту маску… Я оказал тебе услугу.

– Закрой рот, щенок, – любезно сказал человек в маске таким тоном, что издалека стражи наверняка сочли бы, что они ведут самую что ни на есть светскую беседу. – Ты и так слишком много болтаешь. Я наблюдал за тобой, Ган. Только такой идиот, как ты, мог явиться сюда вместо того, чтобы послать кого-то другого…

– Ты тоже здесь.

– Не по своей воле, уж поверь. Наш вождь боится меня – подозреваю, он хотел от меня избавиться… Ну, это ему еще выйдет боком. – Из маски раздался хриплый скрипучий смешок. – Да, я забыл, насколько ты глуп, и не ожидал увидеть тебя так скоро. Но я надеялся…

– Смотрю, ты остался оптимистом. В наше время жизнь меняется так быстро. Почему ты вообще был уверен, что я жив?

– Я слишком хорошо учил тебя, чтобы допустить мысль о том, что это не так. – Это казалось невероятным, но в голосе Севера Гану послышалось… одобрение? Гордость?

– Ты слишком высокого мнения о своем… обучении. Я обязан тебе если только тем, что никогда больше…

– Ой-ой, – насмешливо хихикнула маска. – Главное – не расплачься. Такой же мямля, как и раньше, да?

Ган молчал. Он действительно вышел из себя – и не собирался повторять эту ошибку дважды.

– Однажды до моей новой общины – временное пристанище, племянник, – долетел слушок о княжестве Агано. В скромности тебе не откажешь, – продолжил Север. – Ну а когда я оказался здесь… У меня появились новые доказательства того, что ты живехонек.

Ган молчал. Дядя всегда обожал уточняющие вопросы. Он не собирался доставлять Северу удовольствие.

– Решил проявить немного самообладания – для разнообразия, а? – вкрадчиво поинтересовался Север. – Славно. Очень славно. Я встретил здесь красивую девчушку – рыжие волосы, складная фигурка. В моем вкусе.

Ган машинально потянулся к поясу, где обычно было оружие. Его движение не укрылось от Севера.

– Представь себе, у нее был твой портрет. Так трогательно. Мы с ней мило поболтали. Она очень… дружелюбная, ты знал?

Ган глубоко вдохнул – воздух был морозным и обжег горло.

– Что, новая подружка? А что случилось со старой – той, светленькой, не от мира сего? – Его дядя сокрушенно покачал головой. – Что, не уберег, м-м? Самоуверенность юности…

– Ты ждал удачного момента, чтобы заговорить меня до смерти? – холодно спросил Ган. – Что тебе нужно? Хочешь, чтобы на этот раз я довел дело до конца?

– Правильный вопрос. – Человек в маске довольно кивнул. – Я мог бы убить тебя сразу, как узнал. Но в Красном городе это, к сожалению, непросто сделать. У меня здесь свои цели. Я не могу убивать людей направо и налево. – Он горестно вздохнул. – И привлекать к себе лишнее внимание.

– Сочувствую.

– Спасибо, я почему-то так и думал, что ты, – Север сделал особенный акцент на этом последнем слове, – меня поймешь.

Маска слегка повернулась влево – Север косился на стражей. Ветер усилился, их вряд ли было слышно, но человек в маске понизил голос:

– Здешний вождь рассчитал верно. Послы осторожничают… Они слишком глупы и трусливы. Боятся принимать решения. Ошибиться. Упустить выгоду. Боятся друг друга… Как будто не видят, кто здесь действительно опасен.

– Может, их просто смущает твоя маска, и поэтому они не хотят с тобой дружить. Это что, кровь или ягодный сок?

– Я наблюдал за ними, – продолжил Север, пропустив замечание Гана мимо ушей. – Тупые трусливые овцы. – Он грязно выругался. – Бесполезные… Но теперь ты здесь.

– И что?

Север пожал плечами:

– Я тебя знаю, мальчик. Я знаю, что мы хотим одного и того же. Узнать, что за козырь у него в рукаве, так? Давай выясним.

– Что? – Ган слегка тряхнул головой – оставалась небольшая вероятность, что весь этот разговор ему просто снится. – Я повторюсь, если ты не понял с первого раза: я жалею, что ты остался в живых. С чего мне объединяться с… тобой?

– Я в тебе не сомневался. Ты хочешь убить меня еще разок… Я могу это понять. Ты, очевидно, будешь разочарован, если честь убить меня выпадет кому-то другому… Как и я буду очень, очень, очень сильно разочарован, если кто-то прикончит тебя раньше, чем я займусь этим… лично и вдумчиво – очень вдумчиво, поверь мне! – Человек в маске погрозил Гану пальцем. – Поэтому я и не могу доверять здесь кому-то больше, чем тебе.

– Ты окончательно выжил из ума.

– …Я предлагаю тебе сделку, племянник. У меня есть способ выбраться отсюда – маленькая сделка… Маленький дирижабль. Давай разберемся с тем, что происходит здесь, вместе. Прикроем друг друга… А потом, когда все будет позади, уладим нашу маленькую проблему. Когда убью тебя, твоих людей не трону, даю слово. Ты знаешь – слово я не нарушаю. Что скажешь?

– О чем? О союзе с сумасшедшим психопатом?

– Ясно. – Маска горестно вздохнула. – Такой же слюнтяй, как твоя чокнутая мамаша.

– Закрой рот. – Ган сам удивился тому, как спокойно звучит его голос. – И никогда, никогда снова не говори о ней – или я убью тебя – здесь, сейчас… И оружие мне не понадобится.

Человек в маске примирительным жестом выставил ладони перед собой, как будто защищаясь:

– Ну, успокойся… Не стоило мне говорить о ней. Извини, племянник. Видишь, я извинился. Ну что, теперь мы друзья? Или для этого мне нужно назвать тебя князем?

Ган стиснул зубы и прибавил шагу – он чувствовал: одно слово, и его захлестнет волна – густая, горячая волна крови, стучащей в висках. Если такое случалось с ним – как когда он шел на Болотного хозяина, – он не слишком хорошо контролировал себя. И тогда ему было уже не до предосторожностей.

– Ган!

Он обернулся. Со стороны Красного замка им с Севером навстречу шли Саша и Тоша. Тоша махал ему рукой и улыбался. Саша опасливо косилась на Севера. За спиной у них со скучающим видом маячили неизменные стражи.

– Смотрю, ты обезопасил себя, – насмешливо заметил Север. – Какие могучие воины. Впрочем, про девчонку – как мужчина мужчину – я могу тебя понять. Рыженькая в курсе?

– Оставь в покое меня и моих людей, – сказал Ган. Он больше не чувствовал ни гнева, ни изумления. Почему-то мысль о том, что Север остался жив – а значит, его придется убивать снова, – не вызывала ничего, кроме усталости.

– Как прикажете, князь. Подумаете о моем предложении?

– Подумаю, – прошептал Ган, отворачиваясь от Севера, и бросил через плечо: – Но если скажешь кому-то из моих людей – Кае, Тоше, Саше, любому… о том, кто ты… долго думать не стану.

– Не вопрос, князь, – насмешливо отозвался человек в маске. – Дело семейное… Лишние нам не нужны.

Глава 20

Кая

Кая не сразу пошла домой – долгое время блуждала кругами, пока не убедилась, что все спят. Не хотелось, чтобы кто-то увидел ее в платье Милы. Возвращать его она не собиралась – даже если пропажу обнаружат и увяжут с исчезновением ключей, нет доказательств, что она имеет к этому какое-то отношение. Пока что.

Дом спал, и, прихватив на кухне воды, Кая быстро и бесшумно пробралась наверх, в свою комнату. Там она сняла Милино платье и сполоснулась в тазу, тщательно смыла остатки угля с лица и переоделась. Она удостоверилась, что красный камень надежно спрятан во внутреннем кармане, осторожно расчесала остриженные волосы и даже попробовала подровнять их перед зеркалом. Лицо как будто изменилось, стало старше и худее, а серые глаза казались теперь больше и ярче. Она чувствовала себя обновленной, изменившейся до неузнаваемости всего за один вечер. И дело было не в остриженных волосах или отданном волчке, без которого шея стала такой беззащитной. На мгновение она почувствовала легкий холодок, пробежавший по затылку. Все это время волчок приносил ей удачу и напоминал о Марфе. Но когда Кая подумала о том, что теперь волчок надежно спрятан у Гана на груди, ей стало тепло, как будто она сама была там – крошечная, безмятежная.

Выйдя из его комнаты, она пообещала себе не думать о том, что произошло между ними, о том, что еще может произойти, – и до сих пор успешно держала слово. Мысли об этом ослабляли, расшатывали, а сейчас как никогда нужна была собранность.

Глядя на себя в зеркало, она позволила себе проявить слабость – всего на минуту, на одну-единственную минуту… Она смотрела на себя, улыбалась и вспоминала его лицо – совсем близко, и руки, и поцелуи – не во сне, наяву, и чувствовала, как жар охватывает ее всю, от кончиков пальцев до кончика носа.

Платье Милы она сожгла в печи на кухне. Глядя, как трещит в пламени ткань, она вспомнила слова Милы о том, что в ней нет ничего особенного, и мстительно улыбнулась. Может быть, и нет – но он, самый удивительный человек из всех, кого Кая встречала, выбрал ее – ее, а не кого-нибудь другого.

Должно быть, если бы Кая прочитала подобный внутренний монолог в книге, ей стало бы противно, а саму героиню она сочла бы безнадежно слащавой. Но она не собиралась рассказывать об этом никому и никогда – даже Гану, а значит, беспокоиться не о чем.

Подходя к двери, она заметила пришпиленную к косяку записку. На ней неожиданно ровным и твердым почерком – сейчас мало у кого встречался такой – было выведено: «Кто взял мою связку ключей – отнесите в комнату. Мила».

Стоило подумать об этом. В доме живет не так много людей, скоро Мила начнет расспрашивать всех… Как скоро она узнает, что кто-то пришел на работу в замок под именем запертой с ней подруги? Оставалось надеяться, что, как только эта путаница всплывет, Мила не захочет доносить случившееся до Сандра.

Кая успела узнать жителей Красного города. Их страхи были совсем не похожи на то, чего могли бы бояться, например, в Зеленом. Они тут, в Красном городе, забыли, как выглядят чудовища, голод, смерть… Вместо того чтобы страшиться настоящих опасностей, они боятся не продвинуться по службе, получить меньше денег, вызвать гнев тех, кто стоит выше, разочаровать Сандра… И это могло сыграть ей на руку. Кая снова улыбнулась и слегка стукнула по дверному косяку, прежде чем выйти навстречу занимавшемуся рассвету.

Сегодня Мальва ждала ее на работе, и за убиранием навоза и перетряхиванием соломы Кае будет не до мыслей о Гане или о том, что им предстоит завтра вечером… А после работы она должна прийти в сквер, встретить Гана. Ей так сумасшедше, невозможно везет все это время – пусть повезет еще совсем немного, еще чуть-чуть. Пусть они с Ганом выберутся отсюда… А потом она подумала об Артеме.

Рассвет поднимался над городом – серый, прохладный, пустой. В его неярком свете Кая увидела, что народу на улицах больше, чем обычно в это время. Люди несли корзины и мешки, возбужденно переговаривались.

Город готовился к празднику.

Дирижабли, украшенные разноцветными флагами, спустились ниже обычного. Все торговые площади стали, кажется, вдвое шире и оживленнее. Даже холод и снежная грязь тут и там не могли остановить людскую суету. Торговцы украшали лотки – кто лентами, кто разноцветными бусами, кто еловыми или сосновыми ветками. В воздухе носились запахи хвои, трав, горячих напитков из бочек, жарящегося мяса.

Вероятно, по приказу Сандра жители Красного города украшали окна домов – кто глиняной лампой, кто яркой тканью, и улицы города становились похожи на причудливое лоскутное одеяло. В клумбы втыкали искусственные цветы, обочины дорог посыпали разноцветными камнями.

Кая вышла к главной площади. Несмотря на ранний час, Красный город тихо гудел, как улей, потревоженный бортником.

– Господин Сандр объявил, что…

– Большой прием…

– Все чужаки…

– Вы видели их?

– А площадь…

– А на улице Элвиса…

Все это не складывалось в общую картину. Подходя ближе к площади, по которой прохаживались стражи, Кая была уверена, что один из них вот-вот схватит ее за плечо или поманит пальцем – прекрасно понимая, что бежать ей некуда… Но стражи смотрели равнодушно, проявляя не больше интереса, чем обычно. Видимо, ее безумные перемещения все же остались незамеченными. Что ж, возможно, дедушка и Марфа присматривали за ней сверху – иначе такое везение было не объяснить.

Она уже собиралась выйти на площадь и пойти в сторону конюшен, когда вдруг увидела в переулке напротив Марту. В неизменном зеленом платке – как-то в чайной она рассказала Кае, что он достался ей от бабушки, – она смотрела прямо на Каю и манила к себе. Подойдя ближе, Кая подумала, что Марте пришлось долго наворачивать круги здесь, по холоду и темноте, дожидаясь ее.

Кая вдруг поняла, как рада ее видеть. Марта не побоялась прийти, а Кая была уверена, что вряд ли увидит ее снова. Прежде она старалась думать о Марте только как о союзнице, временном попутчике, с которым – хочешь или не хочешь – вскоре придется расстаться… Теперь – быть может, то, что случилось между ней и Ганом, смягчило ее – Кае захотелось, чтобы Марта стала ей другом. Марте было чем рисковать. Как бы она ни хорохорилась, здесь у нее был и дом, и работа, и Шиповник, в которого она была влюблена… Кажется, он все еще ничего не знал об этом, но так ли это важно для надежно греющего тебя чувства, тайны, которую всегда носишь с собой?

Да, Марте было что терять, и она боялась слежки – но все-таки пришла сюда и дождалась ее.

– Привет. – Кая кивнула в сторону площади, приглашая Марту присоединиться, но девушка помотала головой так энергично, что сбился платок.

– Н-н-нет… П-пойдем за дом. Туда, во дворик.

Она боялась идти в тепло – хотя от холода хлюпала носом, а руки – почему-то без перчаток – раскраснелись и выглядели окоченевшими.

– Вот. – Завернув вместе с ней за угол, Кая натянула на ее скрюченные пальцы свои рукавицы и сунула руки в карманы. – Ты давно меня ждешь?

– Я н-не б-была уверена. В с-смысле… П-просто не могла уснуть, г-гуляла и п-пришла сюда… Потом п-подумала, т-ты пойдешь на р-работу…

– Какие-то новости?

– Д-да. – Марта все время нервно озиралась по сторонам, и Кая мягко положила руку ей на плечо:

– Успокойся. Ты так только больше внимания привлекаешь… Ну, что? Он что-то заподозрил?

– Н-не знаю… Н-не д-думаю… Меня из л-лаборатории не прогнали, и в-вчера С-сандр д-даже на с-собрание позвал.

– Собрание?

– Д-да… Обсуждали план к-к празд-днику…

– То, к чему все готовятся?

Марта кивнула. Кажется, Каины рукавицы пусть немного, но помогли ей согреться: щеки уже не были похожи на недавно побеленные стены.

– Он планирует п-показать гостям что-то г-грандиозное… М-мне к-кажется, это с-связано с лабораторией, но п-показывать будут на п-площади. Эт-то будет завтра вечером.

– Уже завтра? – Теперь холодно стало Кае. Она подышала на пальцы одной руки, потом другой. – Нам не успеть… Да?

– С-смотря что именно т-ты хочешь сделать, – пробормотала Марта, опуская глаза, и Кая заметила, что на этот раз она сказала не «мы», а «ты».

– Я теперь не одна, – произнесла Кая. – Здесь мой друг… У него есть люди… И если ты знаешь кого-то, кто тоже…

– Н-н-нет. – Марта снова мотнула головой, поправила платок. – Есть т-те, к-кому не н-нравится. – Она запнулась. – Оч-чень м-может быть, что за центром не н-н-нравится никому. Т-ты же в-видела, как т-там живут люди… Н-но я т-там никого не знаю… А здесь н-никто не решится… П-прости. З-зря я это в-все… Н-наверное, н-н-надо было п-продумать все заранее, п-получше, а я не понимаю, что д-делать дальше, и в-вот…

– То, что мы уже сделали, будет бессмысленно, если остановимся. – Кая смотрела на Марту, и та отвела глаза. – Эта девушка… Она не старше нас с тобой. Ей никто не поможет. Кроме нас.

Марта шмыгнула носом, но упорно не поднимала глаз.

– Вспомни про свою семью, – добавила Кая. – Ты думаешь, человек, который на такое способен, устроит здесь хорошую жизнь?

Марта наконец подняла лицо – несчастное, с горестно опущенными уголками рта.

– Охрана… – прошептала она. – Ее будет очень м-м-мало завтра вечером… С-сандр сказал: почти все п-понадобятся на п-площади. Чужаки тоже в-все будут там, п-поэтому… в лаборатории останется всего человека т-три-ч-четыре… – Марта мешкала, на что-то решаясь. – И я н-не знаю п-почему… С-сандр меня дежурить на п-проходной поставил. М-может, не х-хочет, ч-чтобы я шла н-на п-прием.

Кто-то сверху определенно заботился о них.

– Спасибо. – Кая сжала руку Марты в своей же рукавице. – Спасибо тебе.

– Я н-не х-хочу, ч-чтобы к-кто-то пострадал, – пробормотала Марта, слабо отвечая на пожатие. – Т-те с-стражи… Они ж-же в-в-ведь н-не-не-не…

– Никто не пострадает, Марта, – быстро сказала Кая, очень надеясь, что говорит правду. – Нам просто нужно попасть внутрь… Убедиться.

Марта упрямо дернула головой:

– Если даже в-вы… не п-причините им в-вреда, они узнают, что в-вы там были. Ч-что вы б-будете делать потом? В-вам нужно б-будет уходить. Пересечь В-внешнее к-кольцо… Т-тайком… В-вы не с-сможете. Ч-что т-тогда? В-все б-будут искать вас.

– Мы что-нибудь придумаем, – пробормотала Кая, не чувствуя в этом никакой уверенности.

– И я… – Марта, кажется, даже не слушала. – Он-ни в-ведь поймут, что я п-помогла в-вам. М-мне п-придется уйти с вами. – Последнее звучало как вопрос, и Кая вдруг почувствовала, что злится.

– Если хочешь, свяжем тебя и оставим там, – сказала она куда более резко, чем собиралась. – Объяснишь, что не смогла остановить нас. – Кая помолчала. – Я думала, ты хочешь отомстить за свою семью. Разобраться…

– Я хочу! – Зеленый платок сполз Марте на шею, и Кая увидела, что она плачет. Бледное личико стало бледнее обычного, а светлые пряди волос прилипли ко лбу, покрасневшему как от горячки.

Кая не умела утешать плачущих людей, поэтому не знала, что делать. Обнять Марту? Хорошенько встряхнуть? Сделать вид, что ничего не происходит? Сама бы она, застань ее кто-то плачущей, определенно предпочла бы третий вариант… Но они с Мартой были совсем не похожи, поэтому Кая опасливо приблизилась к ней и похлопала по плечу.

– Эй…

Марта подняла глаза, полные слез:

– Я н-на самом д-деле п-понимаю, что д-должна уйти, – пробормотала она. – П-просто Ш-ш-шиповник… И еще т-там, с-снаружи… – Всю ее передернуло, как от удара. – Я п-помню, к-каково там… М-мне не с-с-справиться, я же з-знаю.

«Поздновато ты спохватилась», – подумала Кая, но вслух сказала:

– Ты не одна там будешь, а со мной.

Про себя она обреченно вздохнула: видимо, с момента ухода из Зеленого ее личной повинностью стало защищать беспомощных спутников. С другой стороны, со временем Артем прижился в мире из прорех. Значит, и Марта сможет. К тому же, если они найдут способ добраться до Агано, Марта будет в безопасности. «Ты нигде не будешь в безопасности», – напомнил голос дедушки из далекого-далекого детства. Конечно, стены и домики Агано – совсем не то же самое, что неприступный Красный город с его войсками и дирижаблями… Но это и не палатка в лесу. Сама Кая не променяла бы возможность оказаться там прямо сейчас ни на что на свете… Но – снова рассудила Кая – Марта была совсем другой.

– У тебя еще есть время подумать. – Она постаралась говорить мягко. – Захочешь – уйдешь с нами. Захочешь – останешься здесь, правда… – Кая поколебалась. – Мы не знаем, как все сложится. Вообще ничего не знаем. Я бы на твоем месте держалась нас. – По крайней мере, это было честно.

Марта с несчастным видом кивнула и шмыгнула носом, а потом улыбнулась так, как будто что-то удерживало ее уголки губ внизу и им приходилось преодолевать нешуточное сопротивление, чтобы подняться.

– С-спасибо т-тебе, Кая. Т-ты, наверное, д-думаешь, что я г-глупая… С-сама влезла во в-все это, а т-теперь р-реву.

Именно так Кая и думала, но сочла за лучшее промолчать.

– Я п-правда рада, что в-встретила т-тебя. Т-ты с-смелая… Б-без тебя я б-бы так ни на что и н-не решилась. Я в-вам помогу.

Она взяла руку Каи в свои.

– Т-только… Я з-знаю, Артем – т-твой друг… – Марта прикусила губу, вздохнула. – Н-но т-ты не г-говори ему н-ничего, л-ладно? П-пожалуйста.

– Угу, – пробормотала Кая, отнимая у Марты руку. – Да. Ладно… Мне нужно возвращаться.

– М-мне т-тоже, – прошелестела Марта, туго завязывая концы зеленого платка. – Д-до з-завтра.

– Да… До завтра.

Она смотрела Марте вслед, пока ее фигурка не скрылась из виду. Издалека Марта казалась особенно хрупкой, и Кае вдруг стало не по себе.

Мальва не сказала ей ни слова насчет недавнего отсутствия, но покосилась недружелюбно, поэтому Кая старалась работать с удвоенным усердием. Оставив расшитое красными узорами пальто на крючке у входа, она убрала волосы, лезущие в глаза, под платок, закатала штанины и рукава и принялась за дело.

Кая носила ведра с водой, драила пол, вычищала стойла, чистила теплых, фыркающих лошадей скребницей, заполняла кормушки из тяжелых мешков с высушенными летом клевером и люцерной, пока не заломило спину. Но и тогда она не остановилась. Простая, честная работа наполняла тело радостью, и в какой-то момент Кая вдруг почувствовала, что улыбается.

– Ну, будет, – ворчливо сказала Мальва, и по ее тону Кая поняла, что прощена. – Передохни… Там у ворот тебя парень дожидается. Сходи к нему, перекуси чего-нибудь, а потом продолжишь.

На словах Мальвы о парне Кая почувствовала, как пусто и радостно стало в животе, и устремилась к воротам. Но, стягивая рабочие перчатки и платок, поняла, что это не может быть Ган: она не говорила ему, где работает.

У ворот стоял Артем. Даже по меркам Красного города он был одет роскошно – отороченный мехом плащ, бордовый костюм с белым воротником льняной сорочки, алый шейный платок… Правую руку он держал спрятанной в карман, пальцами левой нервно щелкал перед собой. Вид у него был совсем не радостный.

– Привет, – осторожно сказала Кая, вытирая вспотевшие ладони о штаны. Почему-то при виде Артема она почувствовала, как ее придавило огромным, тяжелым грузом вины, хотя она определенно ни в чем не была виновата. Это раздражало.

– Привет, – отозвался Артем и тихонько охнул, как будто его ударили в живот. – А… где твои волосы? – растерянно пробормотал он, и Кае стало смешно.

– Потеряла где-то, – сказала она. – Тебе чего?

Мысленно Кая чертыхнулась. После того, что случилось в чайной, ему наверняка было куда хуже, чем ей. Совсем необязательно быть такой злой, но как себя вести, она не знала.

– Хотел поговорить. – Он отвел взгляд от ее остриженной головы. – Можно?

– Угу, – пробормотала Кая. – Только пальто надену.

В молчании они отошли от конюшни к ближайшей скамейке на углу одного из переулков, выходящих к площади. Кая достала из кармана сверток с хлебом и сыром, постелила на скамейку платок – на спинке виднелась наледь. Осень все меньше притворялась осенью. Впереди была зима, и при мысли о зиме здесь, в Красном городе, становилось грустно, хотя пережидать тут явно было бы куда безопаснее, чем в любом другом месте за стенами… Если быть на стороне Сандра, конечно.

– Ты хотела описать, что видела, – начал Артем, – но уже не нужно… Сандр мне сам все показал.

– Вот как. – Кая лихорадочно размышляла, но мешало лицо Артема – какое-то отстраненное, чужое…

– Да. Он показал мне… клетки. – Артем опустил глаза. – И я… Ну… Я понимаю, почему это тебя… расстроило.

– Расстроило? – переспросила Кая, не веря своим ушам. – О чем ты говоришь? Твои приятели мучают их… убивают, они…

– Ты тоже их убивала, – пожал плечами Артем. – Почти все это делали… И делают.

– Да, но в бою, не так…

– Не вижу разницы, – упрямо мотнул головой Артем. – Да, мне тоже их… жаль.

– Я думала, это ты у нас дружишь с нечистью. – Кая осеклась, бросив взгляд на покалеченную руку Артема. Рана зажила, но кожа на мизинце зарубцевалась не до конца, а кисть выглядела неправильно, странно. Упоминать о Тени не хотелось.

– Но их же не просто так там держат. Их необходимо изучать… Чтобы разобраться…

– Девушку тоже? – тихо спросила Кая. – Необходимо?

– Какую девушку? – Артем не притворялся. Хоть в этом Кая была уверена. Такую растерянность изобразить невозможно.

– Девушку, – упрямо повторила она. – Темные волосы, бледная кожа… Она была в большом кубе.

– В большом кубе сидит навка. – Артем вздохнул с заметным облегчением. – Ты перепутала… Просто перепутала, и все.

– Перепутала? – Кая чувствовала, как внутри закипает, ворочается гнев, но заставила себя сдержаться. – Артем, ты что, думаешь, я не в своем уме? Как можно перепутать навку и человека?

– Ты была напугана. – Артем дернул рукой – как это обычно делал Сандр. – Было темно. Ты боялась, что кто-то придет, и…

– Понятно. – Кая яростно смяла в руке кусок хлеба вместо того, чтобы отправить в рот. – Артем, ты что, не понимаешь, что он просто убрал ее перед тем, как отвести тебя туда?

– Ты так в себе уверена. – Теперь Артем наконец посмотрел ей прямо в глаза. – Как всегда, впрочем… А что, если, для разнообразия, на сей раз права не ты, а? Ты об этом не думала? Конечно, а знаешь почему? Ты просто хочешь быть правой, хочешь, чтобы…

– Артем. – Кая вдруг с изумлением почувствовала, что ей больно – по-настоящему сильно, как бывает, когда теряешь близкого человека. – Что ты хочешь? Убедить меня, что я сошла с ума, а Сандр – бог во плоти?

– Ничего я не хочу. – Артем отвернулся. Его голос дрогнул, и на какой-то сумасшедший миг Кае вдруг показалось, что он расплачется, как в далеком детстве. – Просто хотел увидеть тебя… И все.

Некоторое время они сидели молча. Прямо перед ними, недовольно чирикнув, пронеслась лесная серая птица.

– Далеко от леса, – пробормотал Артем. – Кая, я просто хотел сказать тебе… Не лезь к нему. Пожалуйста. Если ты опять во что-то влезешь, я не знаю, смогу ли помочь…

– Твоя помощь мне не требуется…

– Вот и здорово.

Она все, все сделала не так. Если бы на ее месте был дедушка, он бы точно сумел найти правильные слова и интонации, чтобы убедить Артема… Но даже если бы удалось – что они стали бы делать с тем, что случилось в чайной?

Она вдруг почувствовала, что снова начинает злиться. Зачем он поцеловал ее? Никому из них этого теперь не забыть. Еще недавно Кае казалось, что Артем – ее семья, кто-то, кто останется близким всегда, несмотря на их споры и ссоры… А теперь они были чужими – куда более чужими, чем в Зеленом.

– Ладно, – пробормотал Артем, вставая. – Меня Саша ждет. Обещал ей город показать.

– Саша тоже здесь?

– Вижу, про… Гана ты уже знаешь, да? – Он запнулся перед тем, как произнести его имя. Кая испугалась, что он начнет расспрашивать – виделись ли они, говорили ли, но Артем отвернулся. – Да, Саша тоже здесь. И Тоша тоже. И мы с Сашей идем гулять… вдвоем. И вчера, кстати, ходили. – В его голосе звучал вызов.

– Угу… Понятно. – Слова Артема неприятно кольнули ее. С ней ни Тоша, ни Саша не зашли поздороваться. Ни один из них в Агано не подружился с ней так, как с Артемом.

– Кстати, – небрежно добавил Артем, и в его чертах вдруг проступило что-то совсем чужое, жесткое, неприятное, – между Сашей и Ганом что-то было… по дороге сюда. А может, и до этого… Подумал, тебе стоит знать. Ладно. Пока.

Глядя ему вслед, она сидела на скамейке, чувствуя, что начинает замерзать, и неторопливо доедала хлеб и сыр. Теперь они стали совсем безвкусными. Вдруг ее озарило: рассказывая про прогулки с Сашей, Артем пытался вызвать в ней ревность.

Ей было больно – и, как обычно, когда у нее что-то болело, Кая постаралась успокоиться и разобраться почему.

Правда это или нет, зачем Артем рассказал ей про Гана и Сашу? Чтобы уколоть побольнее, перед тем как уйти. И это несмотря на то, что они росли вместе, проделали такой долгий путь, прочитали столько книг и знали друг о друге то, что, пожалуй, не знал никто другой.

Она вспомнила, что именно он сказал, и ощутила дурноту. Могло ли быть так, что Артем просто придумал это, чтобы ее уколоть? Неужели он и вправду на такое способен? Могла ли солгать Саша, зная, что он наверняка передаст Кае? А может, она солгала Артему, чтобы он от нее отвязался? Среди всей путаницы Кая была уверена в одном: глаза Артема не лгут, он действительно страдает. И до чего ужасно чувствовать себя виноватой в этом, ужасно и обидно одновременно – ведь она никогда не хотела его мучить. Никогда не хотела, чтобы он – или кто бы то ни было другой – влюблялся в нее… Внутренний голос скептически хмыкнул, и Кая стиснула зубы.

Она представила – всего на мгновение, – что Артем сказал правду, чтобы понять, какие чувства это в ней вызовет. Кая испытывала даже не ревность, нет – только боль. Она рывком встала со скамейки. У нее болел живот, а мир вокруг был холоднее обычного. Она хотела было сунуть тряпицу с остатками хлеба в карман, когда заметила серую птицу.

Птица эта кружила недалеко от скамейки, то и дело садясь на камни и опуская набок головку с темным выпуклым глазом. Вид у нее был такой, словно она готовилась в любой миг увернуться от брошенного камня, и Кае стало ее жаль. Размотав тряпицу, она вытащила кусочек хлеба с палец длиной и бросила птице. Та отпрыгнула, но не улетела. Некоторое время изучала хлеб, наклонив голову набок, а потом, видимо, сделав какие-то выводы, смело запрыгала к нему бочком, одним молниеносным движением клюнула и улетела, тяжело взмахивая крыльями, унося добычу с собой. Никакой благодарности она явно не чувствовала. Кая воровато огляделась вокруг. Никто не видел, как она бросила хлеб на камни… К тому же, наверное, здесь это и не выглядело бы таким страшным преступлением, как в Зеленом, так что тревожиться было не о чем.

Отряхнув руки, Кая пошла в сторону конюшни. От радости, бившейся внутри, как лесная птица – куда более смелая и менее голодная, чем эта, городская, – ничего не осталось.

День тянулся мучительно медленно. Когда небо наконец начало темнеть, Кая побрела в сторону сквера. К тому моменту, как она добралась, совсем стемнело, и она испугалась, что не найдет Гана, даже если он уже пришел.

Но Кая увидела его сразу – и двух стражей, маячивших у него за спиной. Кроме них в сквере было только двое-трое редких прохожих, да и те, кажется, спешили срезать через сквер дорогу домой.

В руках у стражей были керосиновые лампы, и неяркий свет от них отбрасывал причудливые, рваные тени от скрюченных веток. Кая старалась не смотреть ни на них, ни на Гана – на случай, если им нельзя говорить.

Она всего лишь раз мельком посмотрела на его лицо, освещенное лампой. Ган еще не успел увидеть ее, но Кая заметила его ищущий взгляд – он высматривал ее. В тот самый миг она не думала ни об Артеме («Кстати, ты знаешь…»), ни о его словах. Ничего этого как будто и не было… А потом лампа качнулась, и воспоминания вернулись, и вокруг стало холодно, пусто и непонятно.

Она замедлила шаг и пошла вдоль старых деревьев и скамеек под ними. Скамейки стояли на массивных чугунных ногах, которым с виду было лет сто, но были устланы недавно – где неровно струганными досками, а где-то железными пластинами. Кая думала сесть на одну из них, когда лампы снова дрогнули.

Ган заметил ее – он шел навстречу спокойно, неторопливо, и стражи следовали за ним. На полпути он остановился и о чем-то заговорил со стражами. Кая увидела, как он показал куда-то за их спинами, а потом, когда стражи отвлеклись, выронил что-то маленькое и светлое из кармана на землю. Кая замедлила шаг – настолько, насколько было возможно, и они прошли друг мимо друга. Ган даже не взглянул на нее – продолжал что-то говорить стражам, которые шли теперь рядом с ним.

Он не смотрел ей в лицо. Так было необходимо, чтобы отвлечь внимание стражей, но почему-то ей все равно стало горько. Она надеялась, что ей удастся поговорить с Ганом.

Кая дождалась, пока шаги затихнут за спиной, прежде чем начать искать то, что Ган для нее оставил. Теперь, без света ламп, это заняло много времени, и она даже испугалась, что вовсе не найдет… Но потом пальцы наткнулись на бумажную трубочку. Кая убрала ее в карман, чтобы прочитать дома… Но не утерпела и развернула бумажку, написанную Ганом, под чьим-то окном. Там, за стеклом, горела лампа, и ее свет казался теплым и уютным, почти как в их собственной кухне. Кая тщательно осмотрелась по сторонам, прежде чем поднести бумагу к глазам.

«Мы будем у лаборатории со стороны оранжереи завтра в девять часов. В это время Сандр начинает прием. Стражи будет мало. Ценное бери с собой».

Кая прислонилось спиной к прохладной – она чувствовала это даже сквозь пальто – стене и прикрыла глаза. Итак, он уже знал, что стражи будет мало – возможно, не знал насколько… Ей нужно обязательно быть там – ведь Ган не знаком с Мартой… Что, если она пострадает?

«Мы будем у лаборатории», – написал он. «Мы»… Конечно, Кая и не ждала, что Ган придет один. Он прибыл сюда с людьми, преданными ему… Тошей и Сашей. И он их ни за что не оставит. Потому что последняя фраза в записке – «Ценное бери с собой» – может значить только одно: Ган нашел способ покинуть Красный город сразу после того, как они проникнут в лабораторию.

Наконец случится то, о чем она мечтала так долго. Кая покинет Красный город – более того, она отправится в Агано, вместе с ним.

Только теперь это ее не радовало.

Медленно она пошла в сторону дома переулками, комкая бумажку в руке. Здесь в окнах не горели лампы. Она проходила между двумя высокими зданиями, и от темных взглядов пустых окон нижних этажей Кае стало не по себе. Она знала, что окна еще выше – начиная примерно с четвертого этажа – не загораются никогда. Жители Красного года успели обжить только нижние. Верхний город всегда был безмолвен и мертв – хотя за ужинами Сандр не раз самодовольно заявлял, что это ненадолго.

Люди в Красный город прибывали. Кая этого не видела, потому что не всем везло так, как ей и Артему. Большинство оставалось жить во Внешнем кольце. Жизнь там, судя по тому, что она успела разглядеть, пока они ехали в центр на машине, была нелегкой, но, видимо, люди предпочитали такую участь жизни за стенами. Кая не представляла себе, как можно променять Зеленое, Агано или даже бродячий караван на Внешнее кольцо с его развалинами домов, грязью, стражами повсюду… Но, с другой стороны, вполне могла представить себе доведенных до отчаяния одиночек или изгнанников, которые приходили сюда, да еще и были благодарны за то, что их впустили.

Да, в Красном городе много людей – чем кончится дело, если после приема Сандра и их побега будет война? Конечно, Аганское княжество – не противник Красному городу, но Кая видела взгляд Гана, когда он говорил о своих планах… Он мог не говорить всего, но она была уверена: Ган попытается объединить людей против Красного города, если окажется, что это стоит того. В отличие от нее он вовсе не стремился оставаться в стороне… Кажется, ему-то нравилась идея оказаться в гуще событий.

Кая не была уверена, что ей тоже нравится эта идея.

Она ускорила шаг и почувствовала невольное облегчение, оставив многоэтажки позади… И все равно казалось, что они продолжают слепо таращиться ей вслед пустыми окнами.

Артем останется в Красном городе. Ган не мог не понимать этого, когда писал записку. Кая сжала листок в руке так, что пальцам стало больно. Оставить Артема здесь – может быть, навсегда, даже не попрощавшись? И что, если он сказал правду про Сашу и Гана?.. Кая сердито тряхнула головой. Сейчас не имело значения, правда это или нет. Неужели Гану совсем нет дела до того, что будет с Артемом? Они никогда не нравились друг другу… И не может же она вытаскивать Артема отсюда силком.

А если она оставит его здесь, а потом Аганское княжество и Красный город станут врагами? Кая замедлила шаг, увидев огни в кухне. Кто-то сидел там, за столом. Может, Артем с книгой пришел погреться, может, Мила болтает с соседкой или Кварц решил поучить детей читать и считать перед сном. Кто бы это ни был – он даже не подозревает о ее присутствии, о том, какие ужасные мысли она носит в себе, как заразу, которую скрываешь, чтобы тебя не прогнали прочь.

Уже подойдя ближе к двери, Кая снова достала записку Гана, чтобы на кухне бросить ее в огонь, – и только теперь заметила, что на другой стороне тоже что-то написано. Некоторое время она колебалась, прежде чем поднести ее ближе к глазам и прочитать: «Я думаю о тебе все время».

Кая медленно сложила записку в несколько раз – глупо, конечно, но теперь сжигать ее расхотелось. Она так и не смогла заставить себя вытащить записку из кармана, отпирая дверь и входя в кухню – прямо под свет, беспощадно уютный и гостеприимный.

Глава 21

Ган

Связываться с Севером было плохой, очень плохой идеей – но ни на что лучшее рассчитывать не приходилось. Дядя Гана был сумасшедшим и раньше. Судя по их последнему разговору, если что-то и изменилось, то только в худшую сторону, но, несмотря на это, в его словах был определенный смысл.

Как бы то ни было, теперь, зная, что Север жив, Ган действительно не мог позволить себе выпускать его из виду надолго. Кроме того, у него не было другого способа выбраться самому и увезти информацию, Каю – и своих людей, разумеется – из Красного города. У Севера – если он не лгал – такой способ имелся.

Если он не лгал, если Сандр не заметит их отсутствие слишком быстро, если не выкинет что-нибудь внезапное бестолковый Артем… От попыток просчитать все возможные варианты развития событий голова у Гана шла кругом. Если они не сумеют покинуть Красный город и будут вынуждены прятаться где-то здесь, среди бесконечных улиц и громад домов, в попытках выбраться за пределы Внешнего кольца, это будет развлечением для Сандра – примерно как в страшной книге про бегущего человека, которую Ган когда-то читал.

Только полный идиот не догадается сдать их Сандру, чтобы заслужить его одобрение, а значит, в Красном городе они будут обречены. Весь день, дожидаясь вечера, Ган снова и снова возвращался к мысли: вдруг на сей раз интуиция его подвела и этот орешек ему не по зубам? Вдруг он зря притащился сюда, зря привез людей?

Мысли все время упирались в одно и то же воспоминание. Он летит сквозь темноту с рукой Каи в своей руке… Внутри теплело. Ган не слишком боялся смерти – он привык жить в мире, где она могла настичь в любую минуту даже самого смелого, умного и хитрого.

И все же Ган всегда думал, что было бы неплохо – если возможно – прожить долгую жизнь. Ему хотелось еще многое сделать, попробовать, испытать. Было бы обидно так глупо и бездарно пропасть здесь, в Красном городе… Но, если так суждено, ему повезло снова встретить Каю.

Утром за завтраком ему удалось незаметно кивнуть Северу. Маска удовлетворенно кивнула в ответ, и за обедом у его тарелки оказалась записка, написанная дядиным пляшущим почерком. Почему-то, только увидев этот почерк, Ган окончательно уверился в том, что Север жив. Буквы, похожие на мушек, мельтешащих в глазах после удара, напоминали выходцев с того света.

Чтобы переговорить с Тошей и Сашей, Ган поочередно вывел их за пределы Красного замка. Конечно, сопровождавшие их стражи не давали расслабиться, хоть и держались поодаль, но в замке обсуждать предстоящую вылазку в лабораторию было бы еще опаснее.

Тоша воспринял идею с восторгом, как, кажется, воспринял бы с восторгом что угодно исходящее от Гана. Почему-то именно сегодня Тошина восторженность заставила сердце сжаться, а кожу – покрыться неприятными мурашками. Тоша доверял ему, отдавал всего себя без остатка – и что Ган давал взамен?

Глядя в честные голубые Тошины глаза, похожие на глаза их белой собаки, когда она была еще совсем глупым доверчивым щенком, Ган мысленно пообещал вознаградить Тошу за преданность по возвращении в княжество. Что могло бы по-настоящему порадовать его? Лучше всего, конечно, было бы свести Тошу с какой-нибудь славной девчонкой – может, из Ри или еще откуда. Кажется, именно об этом он мечтал в последнее время больше всего… Но вот заставить кого-то из красивых девушек обратить внимание на Тошу – слишком болтливого, чересчур старательного – увы, не в княжеской власти.

С Сашей было сложнее. Ган испытал вспышку самого настоящего стыда – неприятное чувство, которое он успел подзабыть, – поняв, что всерьез рассматривает возможность оставить Сашу здесь, в Красном городе. Это действительно могло быть к лучшему для них обоих. Если бы Гану удалось убедить Сашу провести вечер с Артемом – не напрямую, само собой, – он убил бы сразу двух зайцев. Саша отвлекла бы Артема, и они могли бы не бояться его несвоевременного вмешательства – уж кто-кто, а Артем точно заметит отсутствие Каи.

Останься Саша в Красном городе, не знай она ничего о планах Гана, с ней почти наверняка не сделали бы ничего дурного. Артем бы ее защитил. Саша была ему симпатична еще с их первой встречи в городе Тени. Ган думал об этом почти всерьез целых две минуты, а потом вспомнил об Инге. Вряд ли удастся убедить ее, что старшая сестра осталась в Красном городе по своей воле и всем довольна. Да и Тоша вряд ли поймет… Именно в этот момент Ган и почувствовал стыд. Он на самом деле думал бросить своего человека в Красном городе.

Они с Сашей говорили на площади. Здесь было много народу, Ган быстро тащил ее за собой. Стражи не слишком прислушивались к разговору. Они увлеченно наблюдали за приготовлениями к празднику. Справедливости ради, тут было на что посмотреть. По краям площади установили лотки со всякой всячиной: разноцветными платками и шапками, горячими напитками, мясом, жарившимся тут же, на решетках, бусами, амулетами и прочими мелочами. Все деревья и фонарные столбы украсили красными флажками и лентами.

Ган полюбовался бы площадью и нарядами горожан – тем более он и сам привлекал внимание. Можно было попробовать завязать с кем-то знакомство – с компанией разговорчивых военных в форме экипажа дирижабля или с кем-то из барышень в длинных разноцветных юбках. Они хихикали и перешептывались, поглядывая на него, а значит, разговорить их было бы легче легкого… Но из-за стражей за спиной и мрачной Саши по правую руку о знакомствах пришлось забыть.

Саша выслушала его торопливые объяснения молча и только кивнула в ответ. С тех пор, как он отказался поговорить с ней один на один, она отстранилась, последние несколько дней много времени проводила с Артемом… До сих пор его это более чем устраивало, но теперь, когда ему требовалась абсолютная преданность, могло стать проблемой.

– Все в порядке, Саша? – спросил он. Это был плохой вопрос – слишком легко ей было бы ответить на него «нет» и начать неприятный разговор.

Она потянула носом:

– Жареное мясо. Как думаешь, где они держат скот? Я видела только конюшни.

Он вздохнул.

– Все в порядке?

Ее губы дрожали, щеки раскраснелись, а кончик носа побелел, как будто Саша потерлась им об меловую стену. Темные кудряшки топорщились из-под шапки беззащитнее обычного, и Ган с трудом подавил желание пригладить их. Он и так позволил себе с ней слишком много…

Она всегда была для него смешной маленькой девочкой, сестрой его друга. Ган не думал, что она воспринимает все так серьезно… Оправдывает ли его это?

Ведь еще давно, назвав себя князем, он принял решение думать обо всех своих людях, защищать их… Не совершать ошибок.

Он не лгал Кае в Агано, говоря, что давно один – с момента гибели Веты. Но прежде он всегда думал, что мелочи вроде той, что случилась между ним и Сашей, – не в счет (сочтет ли так Кая?). Кажется, пришла пора расплачиваться за заблуждение.

– Да. – Она подняла глаза. Кажется, решила вести себя так, словно ничего не произошло. Во всяком случае, сейчас… Оставалось надеяться, что этой решимости хватит на какое-то время.

– Здорово. – Ган помедлил, собираясь с мыслями. – Послушай, Саша, мне жаль, если мы… неверно поняли друг друга.

Она молчала, упрямо стиснув зубы. Идя рядом с ней, Ган видел, как судорожно бьется жилка у нее на шее.

– Ты прекрасна, – сделал он еще одну попытку, ища и не находя верный тон. Сложно найти его, когда в ответ на любые твои слова собеседник реагирует холодным молчанием. – Ты знаешь, что я всегда относился к тебе хорошо. Но…

– Ты ее видел, – прошептала Саша.

Ган услышал ее, но переспросил:

– Что?

– Ты видел ее.

– Кого? – Ему самому стало неловко от фальшивости этого вопроса, и Саша исподлобья бросила на него взгляд, полный укора.

– Сам знаешь кого. – Прежде Саша никогда не позволяла себе разговаривать с ним таким тоном, но почему-то Ган чувствовал, что сейчас не вправе на нее злиться. Саша была похожа на маленькую разъяренную гарпию – пожалуй, даже разозлись он, ее бы это не впечатлило. – Эту рыжую… – Кажется, она хотела продолжить, но, поймав его взгляд, осеклась. – Я же знаю, что она здесь. С Артемом.

– С которым ты проводишь кучу времени последние три дня, – заметил Ган, – но ведь я на тебя не злюсь.

Щеки Саши вспыхнули ярче прежнего. Он надеялся рассмешить ее, но, кажется, она поняла его слова по-своему.

– Ты отлично знаешь, – зашептала она, рассеянно блуждая взглядом по площади вокруг, – что, если бы ты только хотел, я была бы рядом все время, но…

– Саша. – Ган покачал головой. – Послушай меня… Пожалуйста. Если ты продолжишь в том же духе… тебе будет нелегко вспоминать этот разговор. – Он коснулся ее локтя, и она вздрогнула – каким-то невероятным образом почувствовала прикосновение через рукав толстого пальто. Ган понизил голос: – Нам нужно вернуться домой. Ты слышишь меня? Сделать так, как я велю… Сейчас нет времени на эти… разборки. Мы будем дома… и тогда поговорим. Ты меня поняла?

Ее губы дрожали. Саша кивнула.

– Посмотри на меня. – Он говорил жестко, но знал: так надо. – Посмотри и скажи так, чтобы я тебя слышал.

Она подняла глаза, и на этот раз во взгляде было что-то, чего он не сумел расшифровать.

– Хорошо. – Она выплюнула это слово, как принцесса в старой сказке – жабу. – Я поняла.

– Молодец. – Полагаться на нее все еще не стоило. Но он сам виноват, что заварил эту кашу.

– Ган. – Она больше на него не смотрела. – Она тоже будет там сегодня, да?

– Да. И не только она. Тебя не должно волновать, кто там будет, Саша. Сосредоточься на другом. Если не ради себя – то ради Инги. И ради того, чтобы мы все вернулись домой.

– Я обещала встретиться с Артемом перед приемом.

– Значит, теперь скажешь, что передумала. И будь осторожна. Он теперь – человек Сандра. Заподозрит что-то раньше времени – и мы все можем пострадать.

Она что-то прошептала, очень тихо, а когда Ган переспросил, только помотала головой. Дальше, изображая прогулку, они шли молча – сквозь разноцветные палатки, взбудораженных людей, красные флажки.

Ган хотел сказать: «Ведь ты сама вызвалась поехать со мной», но промолчал.

К вечеру он был готов – все ценное и мало-мальски полезное было разложено по карманам. Ган вооружился припрятанными раньше ножами – если все пойдет по плану, скоро у него будет оружие получше… Ган переоделся было в свою одежду, но, подумав, заменил старую кожаную куртку, которую любил, на здешнюю, с красным шитьем, похожим на языки пламени, на левом рукаве. Затем повязал на шею красный же шарф. Не стоило привлекать к себе лишнего внимания. Пока они еще не сделали ничего дурного, он оставался желанным гостем Красного города – ненадолго.

Около восьми он видел в окно, как горожане начали стекаться на площадь. В ларьках и под навесами зажигали разноцветные огоньки в стеклянных лампах, и вечер за окном расцветился сотней крохотных сияющих глаз.

Еще через десять минут Ган услышал, как одна за другой начинают хлопать двери соседних комнат. В сопровождении стражей гости Красного города выходили один за другим, чтобы следовать на прием Сандра, который был назначен ровно на девять. Времени оставалось всего ничего – Ган считал хлопки дверей на этаже. Дверей было десять, из них три – в комнатах Гана, Тоши и Саши. Двери хлопнули семь раз, шаги семь раз прогрохотали в сторону лестницы. Теперь должен был наступить их черед – их комнаты ближе к краю… Ничего не происходило.

Ган приложил ухо к двери, медленно досчитал до десяти, а потом распахнул дверь. Стражей в коридоре не было. У лестницы стоял человек в маске, и, хотя видеть это было невозможно, Ган готов был поклясться, что он улыбается.

– Путь свободен, – гулко сказала маска.

– Где наши стражи?

– Прилегли отдохнуть. – Маска качнулась и хмыкнула.

– Что?.. Они живы?

– А это важно? – Глаза в прорезях маски закатились. – Давай, пошевеливайся. Или я провернул это, чтобы мы под благовидным предлогом пропустили вечеринку?

Определенно, не стоило связываться с Севером.

– Как мы теперь попадем на территорию за старой стеной? – спросил Ган, изо всех сил стараясь оставаться спокойным. – Или, думаешь, без стражей мы не привлечем внимания?

Север пожал плечами:

– Проще было отделаться от них здесь. Внизу их плащи – двое из нас изобразят стражей, двое пойдут открыто. Всего делов… Ты какой-то нервный. Кажется, переизбыток ответственности не идет тебе на пользу.

Ган не успел ответить – соседняя дверь распахнулась, и к ним вышли Саша и Тоша. Оба не подали виду, что удивлены, увидев человека в маске.

– Привет, ребята, – прогудел Север. Тоша знал его, пусть и недолго, и ему наверняка доставляло удовольствие оставаться неузнанным. – Готовы к приключениям?

Они спустились быстро. На первом этаже никого не было, и Север указал им на черные плащи стражей, висевшие у двери.

– Приоденьтесь, мальчики. Время дорого.

Ган подобрал плащ, достаточно длинный, чтобы скрыть одежду; Тоша последовал его примеру.

– Снаружи то ли снег, то ли дождь, – сказал Ган. – Хороший повод натянуть капюшоны пониже.

Плащ Севера подозрительно топорщился со всех сторон, и, поймав взгляд Гана, человек в маске вытащил из-за пояса пистолет – самодельный, но смертоносный.

– Стражам они больше не понадобятся… Какое-то время. Окажете мне честь, князь? Вам это пригодится. – Север понизил голос. – Только, чур, уговор: в меня, пока мы не свалили, не стрелять. По рукам?

– По рукам, – неохотно отозвался Ган, пряча пистолет за пояс. С ним он сразу почувствовал себя увереннее, хотя в Агано предпочитал арбалет и стрелял из него лучше. Однако стражи Красного города были вооружены в основном огнестрельным оружием, поэтому пистолет Севера был весьма кстати – уж лучше, чем его ножи.

– Больше нет? – улыбнулся Тоша, прячась под капюшоном. Он, кажется, сделал какие-то выводы о человеке в маске и не выглядел встревоженным – в отличие от Саши, которая то и дело бросала на Севера нервные взгляды.

– У меня не оружейный завод, парень… К сожалению. Ничего, скоро все разживемся оружием получше. – В голосе Севера звучало плохо скрытое удовлетворение, как у ребенка, который знал, что скоро получит подарок. Ган заметил, что Саша побледнела, и коснулся ее локтя.

– Тебе не нужно будет сражаться. Просто держись рядом.

– Не обещайте того, в чем не можете быть уверены наверняка, князь. – Маска качнулась. – У тебя что же, малышка, совсем никакого оружия нет? Вот, возьми. – Он протянул Саше нож, небольшой, с деревянной рукоятью, в кожаных ножнах. Ган хотел сказать Саше, чтобы она его не брала, но не успел. Та торопливо сгребла нож с широкой Северовой ладони и бросила на Гана быстрый взгляд – то ли отчаянный, то ли вызывающий.

Да, он сам был виноват, слишком он был беспечным… И все же Ган подумал, что, когда они вернутся домой, позаботится о том, чтобы отправить Сашу с сестрой в Ри или еще куда подальше на месяц-другой.

Ему и прежде случалось проводить время с кем-то из девчонок по-дружески… Это было легко – и так же легко было прощаться и вести себя как ни в чем не бывало. Только Саша создавала столько проблем. Он вспомнил Каю и почувствовал, что улыбается. Не лучшее время… Что, если для Саши мысли о нем – то же, что мысли о Кае – для него? Думать об этом было тяжело. Но он в любом случае ничего не мог поделать.

– Идем тихо, – сказал он вслух. – На улице полно народу, так что мы легко пройдем через ворота. Лаборатория – там нас ждут.

Ждет Кая.

Он хотел бы верить, что они не привлекут чужого внимания, но, выходя под дождь и снег, натягивая капюшон на глаза, Ган почувствовал, что нервничает сильнее, чем ожидал. Людей на улице и вправду оказалось больше, чем когда бы то ни было. Пару раз его толкнули локтем, испуганно извинились – кажется, местных жителей черные плащи стражей пугали; раньше Ган не обращал на это внимания.

На улице стемнело, липкие влажные хлопья снега, похожие на рваную бумагу, летели прямо в лицо. Ган толком ничего не видел, кроме тьмы вокруг и бесконечных прыгающих спин. Кажется, жители Красного города были настроены веселиться несмотря ни на что. Кто-то бодро пел, издалека раздавались хлопки, и в какой-то момент вперемешку со снегом Гану в лицо полетели разноцветные конфетти. На площади мерцали огни. Сквозь завесу снега и дождя казалось, что они то пропадают, то появляются вновь, как болотные духи, заманивающие неосторожных путников в трясину.

Ган взял левее. Он почти ничего не видел, но примерно понимал, в какую сторону им нужно двигаться. От огней явно стоило держаться подальше. Он слышал пыхтение Тоши у себя за плечом, чувствовал присутствие дяди – ядовитое, выжидающее, и Саши – обиженное, пульсирующее… Искушение резко свернуть в сторону, раствориться в пелене снега и дождя, найти Каю – и исчезнуть. Дворец за стеной сиял огнями, наверное, миллиона свечей, как маяк в ночи. Сквозь ворота проходили мужчины в красных и коричневых костюмах, дамы в длинных платьях с корсетами и шлейфами осенних цветов… В красивую и нарядную мышеловку.

Проходя через ворота, Ган опустил голову ниже и увидел, что Саша взяла Севера под руку и улыбнулась одному из стражей.

– Господа? – Они уже миновали ворота, когда рядом с ними из ниоткуда возник тоненький парень лет пятнадцати. Его лицо под капюшоном было неуверенным, встревоженным, и он в упор смотрел на ближайшего к нему Тошу. – Вы – пятый патруль?.. Или…

– Перед тобой офицеры, рядовой, – сказал Ган как можно более грозно, оттирая Тошу в сторону плечом и наугад тыча пальцем в нашивку на своем плече. Оставалось понадеяться на то, что он угадал – или что парнишка ничего не разглядит из-за ветра. – У нас личный приказ императора сопровождать особых гостей. Помощь нам не требуется.

Это было подозрительно, плохо, очень плохо, и Ган начал продумывать пути отступления, но, к счастью, слово «офицеры» оказало на мальчика поистине магическое действие. Судорожно одернув насквозь вымокший плащик, он наклонил голову, быстро моргая, похожий на взъерошенного птенца:

– Прошу простить, офицеры! – и растворился в воздухе.

Гану показалось, что он слышит вздох облегчения за спиной, но никто из них ни на миг не остановился; все продолжили путь.

– Недурно, князь, – бормотнул Север, поравнявшись с ним. – Офицеры… Рядовой… Быстро соображаешь. Это хорошо. Будет интересно.

Они свернули от дворца к лаборатории, убедившись, что удалились от толпы на достаточное расстояние и никто за ними не следит. Если не знать, что в темноте притаилась огромным зверем громада со стеклянным куполом оранжереи, ее можно было бы и не разглядеть… В отличие от ярко освещенного дворца, лаборатория сегодня была темной, потухшей, безлюдной.

Ган прибавил шагу. Темные окна тревожили, вызывали суеверный страх. Он подумал: вдруг что-то помешало Кае? Если сейчас они не найдут ее, придется следовать плану. И если Север не лжет, если Гану и его людям удастся избежать подставы – а в том, что дядюшка попытается подставить его и бросить в Красном городе, Ган не сомневался, – ему придется уйти без Каи. Что, если, пока они не виделись, она поразмыслила хорошенько и решила остаться под защитой красных стен?

Но она была здесь. Ган почти сразу увидел темную фигурку у стены лаборатории.

– О, – сказал Север, вероятно, ухмыляясь под маской, – какая неожиданность.

– Помалкивай, – бросил Ган и двинулся навстречу Кае.

Он ожидал, что она будет рада его видеть, но, когда подошел ближе, радостно чувствуя, как пустеет в животе, она отшатнулась.

– Что он здесь делает? – спросила Кая, кивая в сторону Севера, и добавила, понизив голос: – Откуда ты его знаешь?

– Он поможет, – ответил Ган, избегая ответа на последний вопрос. – У нас общая цель.

Кая кивнула, но сделала маленький, едва заметный шаг назад, когда Север насмешливо поклонился ей.

Тоша помахал Кае рукой:

– Привет.

Хотелось бы Гану знать, что избавило его от обычной разговорчивости – осознание важности того, что им предстояло, или то, что Артема в их команде не было. Тоша ни разу не спросил об Артеме, как и Кая или Саша, – даже сейчас, когда уже всем было ясно, что он не покинет Красный город вместе с ними. Что ж, с другой стороны, если они молчат, значит, согласны.

– Привет, – отозвалась Кая, а потом кивнула Саше. – Привет, Саша.

Саша не ответила и отвернулась.

– Ну что же вы, дамы, – грохотнула маска, – веселей! Не факт, что все мы уцелеем… Так что, возможно, ваши проблемы решатся сами собой. Во всем нужно искать хорошие…

– Закрой рот. – Ган махнул рукой в сторону темного угла здания. – Пора.

– На проходной моя подруга, Марта, – сказала Кая. Она не смотрела ни на кого из них, только на Гана, и он почувствовал, что холодный ветер, заставляющий остальных кутаться в куртки и переступать с ноги на ногу, над ним власти не имеет. – Она пропустит нас. Я обещала ей, что никто не пострадает…

– Это зря. – Север расправил плечи, качнул головой – вправо, влево, разминая шею.

– Мы сделаем все, чтобы так оно и было, – твердо сказал Ган, про себя думая: следить за Севером нужно в оба.

Они двинулись в сторону входа в торце здания, где из дворца в такую погоду их никто не смог бы разглядеть. Пока что все шло слишком хорошо, и было в этом что-то зловещее. Метель летела им навстречу, но вокруг лаборатории действительно не оказалось ни одного стража, а где-то вдали грохотал огнями и шумом набирающий обороты городской праздник, как вызов холоду, мраку, зиме.

Ган пропустил Севера вперед. Неприятно было лишиться обзора, но Гану хотелось держать дядюшку в поле зрения. Кая шла рядом с ним, чуть позади, и молчала. Замыкали шествие Тоша и Саша.

– У тебя есть оружие? – спросил Ган Каю. – Я могу отдать тебе нож.

– Нож у меня есть.

Он коснулся ее руки, горячей даже сквозь ткань перчатки.

– Привет, – прошептал он, зная, что метель украдет это слово и никто его не услышит… Но она услышала.

– Привет, – отозвалась она, слабо отвечая на пожатие, а потом убирая руку. Что-то было не так… Но она могла быть напугана или расстроена из-за Артема… Возможно, считала, что он обманул ее?.. Не лучшее время, чтобы выяснять.

У входа в лабораторию они остановились.

– На проходной и за ней должно быть по два стража, – сказал Север. – Мы…

– Откуда ты знаешь? – перебила Кая.

– В центре сложно найти людей, недовольных Сандром, – отозвался Север, помедлив, будто раздумывал, стоит ли отвечать. – Здесь живется сыто, не то что за кольцом… Но к хорошему привыкаешь. И люди хотят жить еще лучше… У меня появились информаторы, потому что мне было чем заплатить.

– Чем ты заплатил?

– Это допрос, рыжик? Сейчас не лучшее время для этого, не находишь? – В голосе Севера послышалось легкое раздражение, и Ган почувствовал, как учащается пульс, напрягаются мышцы… Он не чувствовал страха, но тело чувствовало. Привычка была сильнее здравого смысла, и он тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение.

– Ваш князь предпочел довериться мне… Или у вас там демократия?

– Заканчивайте. – Пульс снова замедлился. – Мы следуем плану. Но если кто-то хочет уйти, сейчас последняя возможность это сделать.

Все молчали, и Ган выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы:

– Хорошо. Идем.

Перед проходной маячили двое стражей. Ган двинулся вперед быстро, бесшумно, махнув рукой остальным, чтобы ждали. Десятки мыслей разом пронеслись у него в голове. Могут ли стражи позвать подмогу, если он сработает недостаточно быстро? Удастся ли ему не убить ни одного из них? Достаточно ли тихо он идет?..

Он не успел додумать мысль, потому что в следующий миг что-то большое и быстрое пронеслось мимо него и с размаху врезалось в одного из стражей. Тот взвыл – кажется, Север ударил его в бок, – и второй кинулся на выручку. Времени думать не осталось. Ган был уже совсем близко, поэтому рванулся ко второму стражу, ударом ножа выбивая у него из рук длинный меч, нацеленный на дядю, а затем обрушивая удар ему на голову. Вся схватка заняла, кажется, несколько секунд. Ган наклонился над противником, пощупал его пульс и принялся связывать руки ему за спиной вынутой из кармана веревкой. Увидев рядом с собой непривычно бледную Каю, кивнул ей:

– Дай что-нибудь заткнуть ему… – И осекся.

Конечно, Каю напугала не схватка, которой она стала свидетелем. Она смотрела ему за плечо, на противника Севера, также лежавшего на полу. Почти черная в полумраке кровь растекалась густой лужицей у его бока. Север отнял ладонь ото рта стража – зажимал ему рот, не давая издать ни звука, пока тот умирал, – и осторожно вытянул нож, аккуратно обтер от крови краем одежды.

– Зачем вы это сделали? – прошептала Саша, подойдя к ним.

Кажется, она забыла, что планировала вести себя тихо и отстраненно. Даже Тоша выглядел потерявшим самообладание. Конечно, каждый из них должен был понимать, что необязательно удастся избежать жертв… Но то, что произошло, не было случайностью. Север убил – хладнокровно, небрежно – там, где убивать было совсем необязательно.

– Он мог убить кого-то из нас, малышка. – Север перехватил нож поудобнее и кивнул Тоше. – Давай ты, парень. Оттащи его в сторонку. Незачем привлекать внимание.

– Теперь они точно… – начала Кая, но Север тряхнул головой.

– Точно? Рыжик, думаешь, оставь мы их в живых, они бы погладили нас по головке? Не будь дурой. – Север подошел ко второму стражу с ножом, и Ган встал, заслонив лежавшего на земле.

– Мой – жив. И живым останется. Отойди.

Некоторое время Север молча мерил его взглядом с головы до пят, а потом хмыкнул:

– Дело твое.

Они оттащили обоих стражей – живого и мертвого – подальше от входа. Ган оттащил «своего» от мертвеца – когда придет в себя, ему не позавидуешь… Впрочем, его товарищу повезло еще меньше.

Кажется, Саша плакала.

– Не дрейфьте, – бодро сказал Север, расправляя плечи. – Я вывезу нас отсюда, когда все кончится. Есть дирижабль, который согласился иметь со мной дело. Так что…

– Меньше слов, – буркнул Ган. В темноте он снова нашел Каину ладонь – теперь она была холодной как лед.

Миновав темный коридор, они вышли к проходной. Там, за невысокой конторкой, сидела девушка, кажется, лет пятнадцати, со светлыми волосами. Девушка куталась в темно-зеленую шаль и мелко дрожала, склонившись над бумагами в свете керосиновой лампы. Заслышав шаги, она распрямилась и испуганно посмотрела на них.

– В-в-вы… – При виде Каи ее лицо посветлело. – К-кая… Т-т-ты в п-порядке?

– Да, – торопливо отозвалась Кая, делая шаг вперед. – Марта, это мои друзья. – Кая осеклась; видимо, подумала о человеке в маске. – Все будет хорошо… Там впереди кто-то есть?

– Д-д-двое. – Она умоляюще посмотрела на него, потом на Каю, потом на остальных. – П-по-пожалуйста… С-с-с ними в-все будет хорошо?

– Да, – твердо сказал Ган, глядя прямо на Севера и, не трудясь понизить голос, добавил: – Или, будь уверен, я убью тебя.

– Меньше пустых угроз, князь, – весело отозвался тот. – Без меня вам отсюда не выбраться. Но я вас понял. – Он выставил перед собой ладони – одна из них была в бурых пятнах. – Не будем ссориться. Я увлекся.

– У-увлек-к-к…

– Успокойся, Марта. – Кая обошла конторку, приобняла девушку, мягко, но крепко взяла за руку. – Это несчастный случай. Это не повторится. Не ходи туда.

– Н-н-нет… Это н-н-н-не…

– Один из стражей ранен, но он вне опасности, – продолжала Кая голосом спокойным, ровным, как журчание воды. – Мы оставили их там. Они… оба будут в порядке. Нужно идти вперед. Мало времени. Ну… Посмотри на меня. Нам нужно выбраться отсюда. Вспомни, что случилось с твоей семьей… Нужно.

Север тихо двинулся вперед, в темноту, к двери, ведущей в лабораторию.

Кая погладила Марту по щеке, потянула за собой.

– Идем. Все будет хорошо. Идем…

– Ган, мне страшно, – прошелестела ему на ухо Саша. – Ты знаешь, что делаешь?

– Шанс уйти у тебя уже был, – отозвался он жестче, чем собирался. – Соберись, Саша. Ты должна была догадываться, что в Красном городе может быть опасно. Это твое решение.

– Князь, я вперед пойду. – Тоша уже был спокойным, собранным. – За этим… Чтобы он чего не учудил.

– Иди, – кивнул Ган. – Возьми часть оружия… Я заберу остальное, и мы пойдем за тобой.

Он подошел к Кае и Марте:

– У вас все в порядке?

Кая кивнула. Девчонка, которую она держала за руку, все еще была бледной и дрожала.

– Марта, верно?

– Д-да…

– Меня зовут Ган. Не бойся… Скоро мы все будем далеко отсюда. Кая сказала о твоей бабушке… Обещаю, она будет отомщена. Да?

Девчонка нервно кивнула.

– Д-да…

– Вот, возьми. – Он протянул ей меч второго стража, но Марта в ужасе замотала головой.

– Хорошо. – Ган повернулся к Саше. – Саша, бери. И держись рядом. Все будет нормально, только не отходи от меня, ладно?

Помедлив, Саша кивнула. Ган поймал на себе быстрый взгляд Каи, но не понял его выражения.

За дверью впереди раздался шум, и Ган сказал девушкам:

– Идем.

Тоша был в порядке – уже хорошо. Он и Север связывали лежавших на полу стражей. Ган подошел ближе – на этот раз оба были живы, хотя волосы одного из них, того, над которым стоял Север, слиплись от крови.

– Все это странно как-то, князь, – вполголоса произнес Тоша, придвигаясь ближе к Гану.

– Что именно?

– У них у всех мечи… Огнестрельного оружия нет, а обычно есть, у них у всех… Все слишком просто, нет?

Ган кивнул:

– Мне тоже это не нравится. Будь настороже, друг. – Он бросил выразительный взгляд на Севера, который до сих пор обыскивал одного из стражей.

– Понял, князь. – Кажется, Тоша хотел о чем-то спросить, но промолчал.

В отличие от остальных, он видел Севера – очень недолго, очень давно, но все же видел… Что ж, даже если он что-то и заподозрил, с этим можно будет разобраться позднее. Тоша предан ему, и он далеко не дурак. Он не проговорится, даже если уже понял, кто скрывается под маской. Если так, интересно, что он думает о самом Гане. Что он оказался слишком слаб – или слишком милосерден?

Так или иначе, они в лаборатории. Стражи – на площади и во дворце, Сандр прямо в этот миг должен открывать торжественный прием. Возможно, прямо сейчас он осознает, что часть гостей не явилась. Или Артем заметит это быстрее всех. Он наверняка сейчас рядом с Сандром… Возможно, у них мало времени… Но, если информаторы говорили правду, больше стражей здесь нет – а значит, путь к секретам Сандра открыт. Дело за малым – забрать все, что можно, и сбежать как можно дальше, чтобы потом использовать тайны Красного города против его императора… А если окажется, что найденное нельзя унести с собой, нужно попытаться это уничтожить.

И оставался еще Север, живой, относительно здоровый, горящий жаждой мщения. Об этом Ган решил подумать позднее… И Саша с Каей – о них он точно подумает потом – если останется жив.

– Скажи мне, где будет ждать твой дирижабль, – обратился он к Северу. – Или ей, если мне не хочешь. На случай… если с тобой что-то случится.

– Будь оптимистом, князь, – отозвалась маска. – Я проживу еще сотню лет. Это точно – мне нагадала в том году одна сведущая шаманка. Так что бояться нечего.

Они двигались вперед – все, кроме Марты, вооруженные, настороженные, готовые к тому, что в любой момент кто-то может броситься на них из-за угла.

Они быстро миновали первый ярус. Гану казалось, что он спит и видит сон. Каким-то нереальным было все происходящее. Кая и Север, Саша и Тоша, столы с бумагами и странными приборами, книги, книги, книги… Будь у них больше времени, он бы изучил каждый метр этого места. Но времени не было – поэтому Ган хватал папки с записями со столом практически наугад, бегло просматривая надписи на наклейках. «Результаты порталы 3», «Растения из порт. – глоссарий», «Нечисть – классификация», «Взрывч. формулы», «Хим. соед. соотнош. порталы». Конечно, все по-настоящему ценное наверняка было спрятано тщательнее, но ему хотелось забрать с собой хоть что-то. Если это и не окажется полезным, то хотя бы даст представление о том, чем именно занимаются ученые Красного города на разных ярусах лаборатории. Покосившись на дядю, Ган увидел, что тот делает то же самое.

Именно здесь, а не в сокровищницах и не на складах спрятаны главные драгоценности Красного города. Знания, которые удалось восстановить, систематизировать, сохранить, получить, пользуясь огромным преимуществом, жителям этого места…

На мгновение Ган ощутил укол отчаяния, будто сосущая пустота внутри подняла голову, почуяв его страх. Почему вообще он думал, что им хватит сил и ума тягаться с Красным городом? Возможно, выступив против него со своими людьми, он приведет к гибели и их, и себя?

Но потом Ган представил, как покорно идет на прием Сандра, покорно выслушивает вместе с остальными то, что он для них приготовил, и пустое чувство ушло. До сих пор чутье не раз спасало и его, и тех, кто в него верил. А чем дальше шли они сквозь полумрак пустынной лаборатории, не решаясь пока что воспользоваться свечами или одной из керосиновых ламп со столов, тем больше Ган чувствовал: ничего хорошего для людей за пределами Красного города Сандр не готовил. Да и стоило ли этого ждать, если даже его подданные за пределами Внутреннего кольца жили хуже некуда, судя по тому, что рассказала Кая?

Он перевел на нее взгляд. Собранная, легкая, она бесшумно шла в метре от него, время от времени нашептывая что-то ободряющее Марте, которая снова начала дрожать, как в лихорадке.

Ей одной он мог бы рассказать о своих страхах и сомнениях – наверное, не теперь, а когда-нибудь позже. Но, спускаясь ярусом ниже по темной лестнице, Ган подумал, что было кое-что, в чем он признаваться не хотел… И что наверняка понимал Север – в конце концов, они оба носили маску.

В глубине души ему было все равно, мечтал Сандр о том, чтобы поработить всех выживших после События, или о том, чтобы подарить миру всеобщее благо. Князь не хотел, чтобы Сандр преуспел, не хотел подчиниться ни ему, ни кому-то другому. Ради этого Ган шел теперь в темноту, глядя в спину человеку в маске, желающему ему смерти, и чувствуя за плечом дыхание девушки, которую боялся потерять больше всех на свете.

Глава 22

Артем

Зал был полон гостей. Артем прежде никогда не видел такого великолепия. Сегодня вечером все здесь украсили сокровищами Красного города. Стены пестрели гобеленами, которым было, вероятно, по несколько веков. У дальней стены настраивался оркестр. Люстры сияли начищенным до блеска хрусталем и огоньками сотен свечей. Свечи были повсюду – десятки девушек-прислужниц в черно-белых одеяниях сновали туда-сюда, без устали снимая с подсвечников оплывающий воск. Другие прислужницы разносили подносы с закусками и бокалами на высоких ножках. Артем взял бокал не глядя и пригубил бьющую в нос пузырьками золотистую жидкость.

Напиток выглядел соблазнительно – как расплавленное золото, однако первый же глоток оказался разочарованием: питье было слишком кислым. Как назло, девушка с подносом уже упорхнула. Артем постарался целиком спрятаться в неглубокой стенной нише. Стоя там, он маленькими глотками пил кислый напиток и наблюдал за тем, как зал продолжает наполняться гостями.

С трудом верилось, что еще совсем недавно, в Зеленом, он не мог даже представить, что где-то в мире до сих пор существует такая роскошь. Сандр подарил богатые наряды всем гостям Красного города, поэтому теперь они смешались с хозяевами. Некоторые совершенно преобразились. Старуха из одной общины, сменившая мех и бусы на закрытое платье цвета осенней листвы и высокую прическу, превратилась из лесной ведьмы в благообразную пожилую даму. Издалека Артем увидел Андрея в алом камзоле и Макса – он ощутил краткий приступ злорадства – одетого куда более скромно, чем Андрей или он сам.

Сандр не жалел ничего для организации сегодняшнего приема – сам Артем тоже был одет богаче, чем когда бы то ни было, но почему-то это радовало его куда меньше, чем он ожидал.

Допивая пузырящийся напиток, Артем ощупывал взглядом толпу, ища Каю. Он знал, что она планирует прийти сюда позже него самого, но теперь пора бы уже ей было появиться. Артем ждал этого появления – и боялся его. Что-то подсказывало ему, что Кая уже успела увидеть Гана. Он сам не мог понять, почему был настолько уверен в том, что они разговаривали… Может быть, целовались? Ушам стало горячо, и Артем вдруг почувствовал, что сейчас – несмотря на то, что у него никогда в жизни это бы не вышло – без колебаний попытался бы избить Гана, может быть, даже убить… Если бы увидел их вместе.

Пожалуй, этого он боялся больше всего. Того, что они явятся сюда вместе, рука об руку… Почему иначе Кая не захотела пойти с ним? Артем представил, как они идут рядом – оба такие красивые, веселые, сильные – и улыбаются друг другу, как в Агано, и бокал в его руке задрожал.

Все в зале, кто знает Каю и его, будут перешептываться у них за спиной – и смеяться над ним.

Что-то не клеилось. Утром Саша передавала через прислужниц, что, к сожалению, не сумеет встретиться с ним перед приемом… Это его огорчило, и он сам не понял почему – то ли потому, что ему правда хотелось встретиться с Сашей, то ли потому, что хорошо было бы прийти сюда вместе с ней и не стоять, как сейчас, в одиночестве, если Кая придет с Ганом. Сразу вслед за расстройством он почувствовал слабый всплеск надежды. Артем подумал, что Кая могла поссориться с Ганом после того, что он ей рассказал… А это значило, что, возможно, князь пригласил на прием Сашу и именно поэтому она отказалась встретиться с ним, Артемом.

Он глубоко вздохнул. От усиленных размышлений закружилась голова. Мало того, что все это было запутанно, думать о перипетиях такого рода было почему-то гораздо труднее, чем о теориях или экспериментах.

Зал продолжал заполняться людьми. Издалека Артем увидел Сандра с бокалом в руке. Тот улыбался гостям направо и налево и что-то говорил капитану Сокол в золотистом платье. Она держала императора Красного города под руку и смотрела на него влюбленным, восторженным взглядом.

Уже скоро Сандр выступит перед собравшимися и сообщит им то, что изменит историю целого мира навеки… И Артем будет частью этого. В преддверии такого торжественного мига стоило думать о великих планах и свершениях, а вовсе не о Кае, Саше или Гане.

Но почему-то не получалось.

В глубине зала наконец заиграл оркестр. Эта музыка была не похожа на то, что обычно слушал Сандр. Куда больше она напоминала классические композиции прошлого. Медленная, величественная, мелодия плыла под потолком, качала на своих волнах, околдовывала.

– Говорит Сандр, император Красного города! – звонко сообщила капитан Сокол, на шаг отойдя от Сандра и гордо поглядывая на него. – Мы просим минуту вашего внимания!

Оркестр стих, вслед за ним замолчали гости. В наступившей тишине Сандр выступил вперед и улыбнулся:

– Благодарю, капитан. Любезные гости Красного города! Я приветствую вас на нашем приеме! – Его звучный голос разносился по всему залу, отражаясь от высоких стен. – Приеме, посвященном обновлению! Новым правилам! Новым людям! Новому миру! Миру, который, я уверен, предстоит строить нам с вами. Уже скоро мы поговорим о том, как именно этот мир родится из пепла старого! – Сандр снова улыбнулся. – Но сначала… Я приглашаю всех занять места за столами! Сегодня вы – герои нашего вечера! Вас чествую я – вас чествуют жители Красного города! Мы благодарим вас за то, что вы явились на наш зов… И ответим дружбой!

Люди откликнулись на речь Сандра аплодисментами и одобрительным гулом. Артем внимательно рассматривал их лица – кажется, все были довольны. Шурша юбками, дамы первыми последовали к длинным столам, а оркестр снова заиграл музыку – теперь более легкую и веселую.

Артем растерялся – ему тоже следовало бы идти к столу, но он все еще не знал, куда деть бокал, а оставить его здесь, на полу, было бы неловко.

– Артем, можно тебя на два слова?

Он обернулся. Сандр стоял совсем близко к нему, улыбаясь. Не поворачивая головы, он щелкнул пальцами, и Мила выросла у него за спиной как из-под земли.

– Мила, забери бокал у господина Артема.

Дождавшись, пока Мила убежит с бокалом, Сандр подошел ближе к Артему и понизил голос:

– Артем, могу я просить об услуге?

– Конечно… Конечно, что угодно.

– Капитан Сокол рассаживает гостей. – Сандр внимательно смотрел Артему в глаза, и почему-то ему стало неловко. – Есть еще около часа до моей речи… Пока все рассядутся, пока поднимут первый тост, пока подадут закуски и салаты… Мне нужно отлучиться ненадолго. Закончить кое-какие приготовления. Капитан Сокол присоединится ко мне. Я дал четкие указания прислужницам и распорядителям, здесь все будет идти своим чередом… Но мне было бы гораздо спокойнее, если бы я знал, что ты за всем проследишь.

Артем почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбке, и на мгновение ему стало безразлично, почему так долго не видно ни Каи, ни Гана, ни Саши.

– Д-да… Конечно. Спасибо. То есть… Я все сделаю.

– Замечательно. – Сандр улыбнулся с заметным облегчением – как будто боялся, что Артем ему откажет. – Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Он колебался – будто решал, сказать Артему что-то еще или не стоит. Устало улыбнулся:

– Спасибо, Артем. Скоро увидимся, – и растворился в толпе.

Теперь Артему точно следовало поторопиться и присоединиться к гостям за столами. До него доносились разговоры и смех. Он видел, как Макс что-то возбужденно рассказывает Андрею, наполняя высокий бокал, как с любопытством рассматривает лепнину на потолке старуха, как подозрительно щурится темнокожая женщина, умопомрачительно красивая в платье цвета кувшинки. Мила неподалеку от ближайшего к Артему стола торопливо раздавала указания нескольким прислужницам. К столам все еще продолжали подходить запоздавшие гости. Светловолосые близняшки в бордовых платьях с золотистой вышивкой, мужчина с длинной черной косой, несколько знакомых Артема по лаборатории…

Здесь не было человека в маске – приметного чужака, которого Артем заметил еще у дирижабля. И еще – ни Каи, ни Гана, ни Саши, ни Тоши. Артем нервно переступил с ноги на ногу. Рука противно заныла, и он замер, ожидая приступа боли или появления Тени… Но на этот раз ничего не случилось.

Сандр не заговорил с ним о том, что части гостей не хватает. Он не спросил Артема о Кае – а ведь при обычных обстоятельствах не преминул бы поинтересоваться, где она.

«Забудь ты о ней, – предложил внутренний голос. – Она ведь о тебе забыла. Мало ли чем они с Ганом занимаются вместо того, чтобы спешить на прием. Действительно хочешь знать? Оставь ее в покое… И радуйся тому, что ты здесь. Ты это заслужил».

Музыка взлетела на высшую точку, а потом гарпией упала вниз. Теперь оркестр заиграл что-то лирическое, нежное. Один из распорядителей приема, высокий человек с татуировкой на шее, поднялся со своего места, чтобы произнести тост. И в этот самый миг, не слушая его, все глубже погружаясь в звуки музыки, Артем вдруг подумал, что больше не может обманывать себя: что-то не так.

Кая опять ввязалась в неприятности. Видимо, ребята из Агано тоже… Они пошли бы за Ганом слепо, какую бы бредовую идею он ни предложил. Возможно, бредовая идея оказалась более опасной, чем можно было себе представить, раз Сандр и капитан Сокол последовали за ними.

– Артем, садитесь за стол. – Пробегающая мимо Мила приветливо кивнула ему. – Сейчас подадут закуски.

Он машинально кивнул в ответ.

Возможно, все это только фантазии. Возможно, они просто сидят где-то вместе и смеются над ним… Она, Кая, смеется над ним, приникнув к плечу Гана.

Он судорожно вздохнул, выпрямил спину. Даже если так. Даже если она действительно бросила его, отказалась от него, смеется над ним в компании другого прямо сейчас… Он не может оставить ее, отказаться от нее в ответ, пойти пировать как ни в чем не бывало, не убедившись, что она в безопасности.

Можно было притворяться перед другими сколько угодно, но бесполезно притворяться перед самим собой: все, что происходит, все, чего ему удается добиться, не имеет значения без Каи – и никогда не имело.

Артем бросил прощальный взгляд туда, где веселились, разговаривали, ели и пили люди, одним из которых мог бы сейчас быть и он сам, – и, низко опустив голову, зашагал к выходу.

Глава 23

Кая

Кая чувствовала, как дрожит ладонь Марты в ее руке – дрожит и пляшет, как сухой лист на ветру. Вот бы существовал способ по желанию делиться собственными силами с другими людьми! Когда-то это могло пригодиться и с Артемом – всю долгую дорогу из Зеленого в Северный город, из Северного сюда.

Теперь ему больше не нужна помощь – он стал достаточно смелым, чтобы принимать собственные решения, даже если они ей не нравятся. Марта тоже приняла решение сама – но, кажется, ее это больше не радовало. Более того, Марта была в ужасе, и ее следовало успокоить, пока она не выдала себя и остальных.

Кая слышала шаги Тоши и Саши за спиной – казалось, она также чувствует их недоумение, их неодобрение. Она была здесь без Артема, который нравился им обоим. Может, они считают, что она его бросила, не сделала достаточно ради того, чтобы сегодня он был на их стороне.

Впереди маячила спина Гана. Еще недавно Кая шла по этим темным коридорам одна и мечтала, чтобы он был рядом. Теперь оказалось, что, когда в опасной ситуации рядом кто-то, кто тебе дорог, это отнюдь не способствует обретению внутреннего спокойствия – наоборот.

Саша, Артем, слова Артема… Было бы гораздо проще, если бы сейчас, когда это меньше всего к месту, дурацкие мысли не лезли в голову.

И был еще человек в маске. Как он связан с Ганом? В прошлый раз, когда Кая говорила с ним, ей не показалось, что он желает Гану добра. Но сейчас они шли плечом к плечу. Значит, Ган ему доверяет? Ей самой этот человек вовсе не казался заслуживающим доверия.

Они дошли до нижнего яруса, и Марта долго не могла попасть в замочную скважину дубликатом ключа, прыгающим в пальцах, поэтому Кае пришлось забрать его и провернуть самой.

Клетки встретили их знакомым голубоватым свечением, и те, кто успел зажечь свечи, погасили их. Кая ускорила шаг, обгоняя Гана и человека в маске, ища взглядом куб.

Он был на месте. Возвышался среди клеток с лесными псами, гарпиями и другими существами из прорех, равномерно мерцая в полумраке. В нем, прикованная за ногу к кольцу в полу, сидела навка, невысокая, ростом с человека. Завидев их, навка оскалила острые зубы и бросилась на них. Голубоватая поверхность зашипела, соприкоснувшись с темно-зеленой кожей, и навка отскочила, шипя от боли.

– Любопытно, – пробормотал человек в маске, подходя ближе. Без колебаний он прикоснулся к кубу снаружи. Ничего не случилось, только по поверхности прошла рябь, как по воде. – Это не стекло. Что-то плотное… Ни на что не похоже.

Остальные разбрелись по комнате, разглядывая существ в клетках. Ган подошел к Кае, показал на куб:

– Это здесь?..

Она кивнула:

– Да. Но тут была девушка. Точно.

– Я не сомневаюсь. – Ган внимательно осматривал навку и ее темницу. – Человек здесь был… Видишь, там, у мисок?

Кая присмотрелась. В углу, у опрокинутой металлической миски, гнили овощи, разбросанные по полу, – куски моркови и огурец, превратившийся в комок плесени, напоминающий огромную набрякшую гусеницу.

– Овощи?

– Да. Навки едят мясо… Так что здесь либо проводили эксперименты по изменению их режима питания, либо еще недавно держали кого-то другого.

Дверь в противоположном конце яруса была защищена кодовым замком. В прошлый раз Кая долго набирала комбинации наудачу, пока не сдалась. Над плашкой в стене была прибита бронзовая табличка с силуэтом замка на главной площади.

– Можешь открыть? – Ган обращался к Марте. Та покачала головой:

– Н-н-нет. Я с-сюда-то не м-могла войти. – Белая, как бумага, она опасливо косилась на ближайшую к ней клетку с лесным псом, обессилевшим, неопасным. – К-код С-сандр, наверное, з-знает, и его ближ-ж-ж-ж…

– Хватит жужжать, – бросил человек в маске, – не мешай.

– Не лезьте к ней, – сказала Кая быстрее, чем успела подумать, и краем глаза заметила, как Ган перенес вес с одной ноги на другую – перетек ближе к человеку в маске, как будто готовясь к нападению. Однако тот, казалось, даже не услышал ее.

– Так-так, – бормотал он. – Четыре цифры. Год… Красный город, конечно. – Он набрал на кодовом замке четыре цифры.

– Один, один, четыре, семь, – пробормотал Ган. – Что это значит?

– Загадка для знатоков истории. – Человек в маске довольно потер руки. – Мне рассказывали, что здешний царек помешан на Москве… Мой информатор из стражей упоминал, что пара кодов Сандра были с ней связаны… Ну-ка…

Ничего не произошло. Человек в маске хмыкнул.

– Ладно, с первого раза никогда не выходит. Попробуем по-другому. – Он набрал еще пару комбинаций, что-то бормоча, но ничего не происходило. Человек в маске смачно выругался и повернулся:

– Так, ладно, пришла пора и вам пошевелить мозгами. Что кроме своего города любит этот ваш император? Какие цифры могут быть для него важны? Думайте.

Некоторое время все молчали.

– Сандр л-любит м-музыку, – робко пробормотала Марта, не глядя на человека в маске.

– Очень недурно, – произнес он. – Конкретнее?

– «Четыре жука», – сказала Кая неохотно. – Чайная, в которой мы все время сидели…

– The Beatles! – Человек в маске торжествующе хмыкнул. – Это уже что-то. Что ж, ребята, скажу одно: вам со мной очень сильно повезло.

Он продолжил набирать комбинации одну за другой, и, кажется, его энтузиазм начал постепенно угасать.

– Что за чертовщина? – буркнул он. – Если не годы выпуска альбомов, что тогда?

Лицо у Гана стало таким, как будто он съел что-то кислое, а потом он нехотя произнес:

– Возможно, год приезда в Москву. Ведь группа приезжала в Москву… Мне об этом… рассказывали.

Человек в маске глухо хохотнул – Кая не поняла причин такого неуместного веселья, – а потом набрал еще одну комбинацию: «1966».

Дверь бесшумно отворилась.

– Хорошая работа, – сказал человек в маске. – Повезло, что он любит легенды, как и мы с вами… князь.

Ган пошел за человеком в маске первым. В этот момент он не смотрел на Каю – только вперед. На миг Кая увидела выражение его лица: нетерпеливое, восторженное. Почему-то ей стало не по себе, и Кая крепче сжала Мартину руку.

– Идем, – шепнула она и почувствовала, что узел в груди ослаб.

Это было как с Артемом. Чем больше Кая успокаивала кого-то рядом, кого-то, кто был слабее, чем она, тем спокойнее становилось ей самой. Кто знает, может, дедушка всегда казался таким сильным и уверенным как раз потому, что она была рядом?

Кая переступила порог и ощутила странное волнение, как будто какая-то незримая сила тянула сделать следующий шаг. Она выпустила руку Марты. По спине пробежал легкий холодок, тонкие волоски на шее встали дыбом, во рту пересохло. Кая сглотнула и почувствовала, что язык ворочается во рту как комок бумаги. Голова закружилась, и Кая ухватилась за того, кто стоял к ней ближе всех. Саша отпрянула от нее, как от заразной:

– Ты чего? – Кажется, впервые она обращалась к Кае напрямую. Нос сморщен, тонкая кожа на лбу собралась складками. Обычно, как бы неприятно Кае ни было признавать это, Саша была очень хороша собой – но сейчас заметно подурнела.

– Ничего. – Кая отпустила ее локоть. – Голова закружилась…

Больше всего на свете ей захотелось вернуться, не смотреть, что за порогом, но сзади стояли Саша и Тоша, и Тоша смотрел непонимающе, а спереди за край одежды тянула Марта… Поэтому Кая послушно сделала шаг вперед и оказалась внутри, там, где уже стояли, оцепенев, Ган и человек в маске.

Помещение, в котором они очутились, было небольшим, размером с комнату Каи на втором этаже дома в Зеленом или, может быть, даже меньше. Облицованный металлическими пластинами пол, потолок, стены – все было как в старой книжке про космический корабль. У стены, слева, сияла нежно-голубым светом клетка, очень похожая на куб, в котором томилась теперь навка в предыдущей комнате. Внутри, не касаясь голубого свечения, стояла темноволосая девушка. Белое платье было порвано на плече, а на лице и руках прибавилось царапин, синяков и ссадин, но это, бесспорно, была та самая девушка, которую Кая видела в лаборатории в прошлый раз.

На стене за ее спиной сияла всеми цветами радуги раскрытая, как пасть чудовищного тропического цветка, прореха. Не самая большая из тех, что доводилось видеть Кае, но все же ее было достаточно, чтобы пропустить лесного пса, гарпию или навку – а если понадобится, то и кого-то покрупнее.

– Н-не м-может быть, – тоненьким голосом произнесла Марта, отступив назад и упираясь в Каю. – Ш-ш-ш…

– Она открыта, – прошептала Саша благоговейно, делая шаг вперед и натыкаясь на Каю. – Как это вообще возможно?

Тоша подошел ближе к Кае. Он молчал, разинув рот, и молчание было тем красноречивее, что обычно нужно было постараться, чтобы заставить его помолчать.

Ган молчал тоже. На девушку в клетке он не смотрел, только на прореху, и отблески – зеленоватые, алые, золотистые – плясали на его лице.

Человек в маске тоже не смотрел на клетку. Он подошел настолько близко к прорехе, насколько было возможно, и торжествующе хлопнул себя по колену. Кая вздрогнула.

– Нет, ну вы подумайте, а! – Человек в маске смачно выругался, а потом произнес пару совсем непонятных слов – может быть, на другом языке. – Игра стоила свеч! Ган, мальчик мой, ты, черт бы тебя побрал, видишь то, что вижу я? Ну что за чудо! – Человек в маске протянул руку прямо к дрожащей разноцветной поверхности, казавшейся студенистой, но отдернул руку и рассмеялся. – Так и манит, а, детишки? Сандр не врал. Они действительно хорошо поработали над этим…

– Но я не понимаю, – говорила Саша. Кая заставила себя подойти ближе. Что-то внутри тянуло ее к прорехе, как будто разноцветная рябь была медом в блюдце, а она сама – мухой… И это пугало. – Почему она не закрывается?.. В смысле, прорехи же очень быстро закрываются. Почему эта – нет?

– Сандр добился с-с-своего. – Марта говорила отстраненно, и Кая не могла понять, чего в ее голосе больше – ужаса или восторга. – Он знает, как ими управлять.

– Ты имеешь в виду, что через нее и на ту сторону пробраться можно? – вкрадчиво поинтересовался человек в маске. – Так, что ли?

– М-м-может быть, – пробормотала Марта. – Н-не уверена, но если она статична, то, возможно…

– Кажется, план был в том, чтобы закрывать их, а не держать открытыми, – резко сказала Кая, делая шаг в сторону – к голубоватому свечению клетки. – И если кому-то это интересно, человек в клетке – та самая девушка, которую я…

– Детка, девушка в клетке – это, конечно, разжигает воображение, – доверительно сообщил человек в маске, оборачиваясь на Каю через плечо. – Но, черт… Кто вообще будет думать об этом, когда тут такое?

– Мы придумаем, как вытащить ее, – сказал Ган, все еще не глядя на клетку, – но сейчас время дорого. Время – то, что мы выиграли, придя сюда. Ты говорил, у тебя есть аппарат для фотографий? – Он говорил с человеком в маске. – Нужно заснять все, что сможем, – здесь и в той комнате, на обратном пути взять еще бумаг. И сматываться…

– Точно, – довольно отозвался тот. – Эта крошка может снять для нас картинки… В Темной башне найдется показыватель… – Он достал из кармана серебристую коробочку с черным поблескивающим глазком, нажал на кнопку. Кая рефлекторно отшатнулась, схватилась за нож.

– Расслабься. – Человек в маске небрежно махнул свободной рукой. – Ты подумай… Такая огромная чертовщина в стене вовсю качает энергию, а реальности хоть бы хны. Не думаю, что еще немного электричества…

– Вы ошибаетесь.

Кая узнала голос говорившего прежде, чем обернулась, и сердце у нее упало. Марта тонко вскрикнула и подалась назад. Кая закрыла ее собой, как будто и вправду могла защитить.

На пороге стоял Сандр, спокойный, отстраненный, как обычно. Его темные глаза были холодными – почти печальными, как будто он был очень, очень разочарован, застав их здесь.

Сандр был одет роскошно, а его черные волосы зачесаны назад и уложены мягкой волной, напоминая крылья хищной птицы. За его плечом стояла капитан Сокол в золотистом платье, с волосами, забранными наверх, и пистолетом в руке. За ней толпились стражи – Кая насчитала восьмерых и перестала считать.

– Сложите оружие, – сказал Сандр тихо. – Или люди в этой комнате начнут умирать.

Помедлив, Кая первой вытащила из-за пояса нож и бросила себе под ноги. Марта у нее за спиной всхлипывала.

– Молодец, – кивнул Сандр. – Ты не так безнадежна, как я думал. – Он заговорил громче. – Остальные… Не заставляйте меня ждать.

Все, даже Ган и человек в маске, побросали оружие, и звяканье его об пол прозвучало траурно. Кая считала звуки. Ей показалось, что оружия было больше. Кто-то оставил при себе нож или пистолет? Сама она так и поступила бы, будь у нее при себе хоть что-то кроме несчастного ножа в руке. Наверное, это не имело значения. Скорее всего, их всех расстреляют, не тратя времени на обыск.

Она сделала осторожный шаг вбок – глупо, но теперь, когда они все, скорее всего, умрут в ближайшие несколько минут, ей все равно хотелось подойти ближе к Гану.

– Стоять. – Сандр погрозил ей пальцем. – Никто не сдвинется с места, пока я не скажу. Капитан, возьми их оружие. И свяжи им руки – всем, кроме нее.

Капитан Сокол, шурша длинной юбкой, прошла мимо Сандра и собрала оружие, продолжая держать пистолет направленным в сторону Гана и человека в маске. Видимо, определила их как самых серьезных противников. Она скользнула по ним равнодушным холодным взглядом, и Кая окончательно поняла: живой из этой комнаты не выйти. Все будет именно так, как она боялась. Больше она не увидит солнечного света, не вдохнет лесного воздуха. Дедушка так верил в нее и столько ей дал – и все напрасно.

Марта еще плакала, но теперь чуть слышно. Пока капитан Сокол не смотрела на них, Кая незаметно нашла ее ладонь и крепко сжала в своей.

Теперь Сандр держал нацеленный на них пистолет, пока капитан Сокол крепко связывала им руки, – Марту пришлось отпустить. Она вскрикнула, когда капитан Сокол затягивала веревку.

Кае было жаль Марту – а еще девушку в клетке. Она так боялась разделить ее участь… Пожалуй, была определенная ирония в том, что рядом с этой девушкой ей придется встретить гибель. Вот только теперь было не до иронии. Странно, что Сандр медлит и не убивает их всех прямо сейчас. Капитан Сокол прошла мимо – значит, именно ей Сандр велел не связывать руки. Это не предвещало ничего хорошего.

Кая слегка повернула голову, нашла взглядом Гана. Он смотрел на нее. В этот момент Кае было наплевать на то, правду ли ей рассказал Артем.

Саша и Тоша были ближе к Гану, чем она, – и оба глядели на него. Верили, что он придумает, как спастись? Ждали его сигнала? Прощались?

– Что, прием отменили? Какая досада. – Это говорил человек в маске. Его руки были стянуты за спиной, но, кажется, это его не стесняло. В глухом голосе из-под маски не было ни капли страха, и Кая невольно почувствовала восхищение.

– Всего лишь небольшое отклонение от графика, – пожал плечами Сандр, как будто они говорили, сидя в гостиной. – От официального графика. – Он сделал особое ударение на слове «официального».

Человек в маске хмыкнул:

– Итак, значит, ты с самого начала знал, что мы будем здесь? Тогда почему не остановил? Нравится производить впечатление? Хотя кого я спрашиваю. – Маска выразительно кивнула в сторону клетки с девушкой.

– Ну, мне не все было известно. – Сандр улыбнулся. – Например, вас здесь увидеть я не ожидал… Что ж, много не мало. Крыс не травят по одной. – Он обернулся, кивнул стражам. – Всем – выйти в соседнюю комнату. Прихватите это оружие… Оно им больше не понадобится. Капитан, можете остаться. Если услышите сигнал от меня или капитана, возвращайтесь и убивайте всех, кто будет сопротивляться.

Стражи послушно растворились в полумраке у Сандра за спиной.

– Итак. – Сандр снова смотрел на них. Кая вдруг поняла, что до сих пор не видела настоящего Сандра, не знала, какой он, только думала, что знает. Вот, значит, каков он на самом деле: расслаблен, как кот. Доволен собой. И никого на свете не боится. – Вы видели моих людей. Вы знаете, что они недалеко. Вы безоружны и связаны. В Красном городе вечно кто-то смотрит… Я сам сделал его таким. Но сейчас все на приеме. Юный Артем, – он с улыбкой кивнул Кае, – хороший мальчик… проследит, чтобы все было в порядке. А мы поговорим… Без посторонних глаз.

– Артем все равно спросит, где мы, если мы не вернемся, – прошептала Кая. Губы не слушались, и слова получились тихими, дрожащими, чужими.

– Артем очень расстроится, когда узнает, что вы сбежали из города, оставив его, – поправил ее Сандр, мягко улыбнувшись. – Полагаю, после этого он станет еще преданнее Красному городу и мне… В каком-то смысле это даже будет не вполне ложью… Вы ведь и вправду собирались бросить его здесь, не так ли?

– Отпусти девушек. – На сей раз говорил Ган, и Кая почувствовала гордость: его голос был спокоен. – Мы сделаем, что ты скажешь.

Сандр улыбнулся:

– Все, что мне от вас нужно, я скоро получу… Можете поверить. Кая, подойди, пожалуйста, сюда.

Она подошла, ступая тяжелыми, ватными ногами. Капитан Сокол со скучающим видом переводила пистолет с Каи на остальных.

Кая остановилась перед Сандром и понадеялась, что Ган тоже сможет ею гордиться. На мгновение, бросив быстрый взгляд назад, она увидела лицо Гана, белое как снег. А еще девушку в клетке, подошедшую совсем близко к голубому свечению. Кажется, она плакала. Возможно, успела поверить, что они вытащат ее отсюда?

– Дай мне камень, пожалуйста.

Ледяная вежливость испугала Каю быстрее, чем до нее дошел смысл слов. Кажется, она испугалась гораздо сильнее, чем надеялась. Сандр истолковал молчание по-своему.

– Притворяться бесполезно. Ты знаешь, где он. Не ты, так Артем… Сейчас он молчит из-за тебя, но, когда тебя не станет… камень все равно будет моим. Где ты его спрятала?

Кая лихорадочно размышляла. Хорошо бы, сейчас на ее месте был кто-то другой, острый на язык, быстро соображающий. Сандр знал о красном камне, красный камень был нужен Сандру… И он, видимо, был уверен, что и Кая знает о великой ценности красного камня и надежно его спрятала. Поэтому он до сих пор ее не трогал?..

– Какой камень? – пробормотала она.

– Жалкая попытка. – Сандр укоризненно покачал головой. – Мне даже стало немного стыдно за тебя. Аждая привел вас сюда. Камень должен быть у вас. Где он?

– Что в нем такого особенного? – выдавила она, просто чтобы выиграть время. – Зачем он вам?

Сандр вздохнул:

– Ясно, значит, придется по-плохому.

Он двигался быстро – Кая сжалась, выставила руки вперед, готовясь защититься от удара… Но Сандр обошел ее, стремительно приблизился к Гану и с силой ударил его в живот. Ган, не ожидавший удара, упал на колени, тщетно пытаясь удержать равновесие со связанными руками.

– Ган! – Саша завизжала, и ее пронзительный визг заметался между обитыми металлом стенами. Тоша рванулся вперед, непривычно напряженный, испуганный.

– Ган! – Кая метнулась к нему, но капитан Сокол навела на нее пистолет и улыбнулась.

– Не советую. Стой спокойно, девочка.

Ган не издавал ни звука. Сандр ударил его еще несколько раз. С его лица тяжелыми темными каплями стекала кровь, правый глаз заплыл, бровь была рассечена. Сандр бил с оттяжкой, неторопливо, и с каждым новым ударом голова Гана моталась из стороны в сторону. Он попытался улыбнуться Кае – один раз между ударами – и это было страшнее всего.

– Я отдам! – Все что угодно, лишь бы это прекратилось. – Отдам его… Перестаньте… Перестаньте! – Теперь она сама визжала не хуже Саши, и от попыток быть спокойной и невозмутимой ничего не осталось.

– Очень предсказуемо, – разочарованно пробасил человек в маске. – Эй, ты там поосторожнее с ним, что ли… Он мой.

Сандр ударил Гана еще раз – а затем обернулся, тяжело переводя дыхание, достал из кармана камзола белый платок и тщательно вытер руки.

«Не плачь. Не плачь. Не плачь».

Она смотрела на них и пыталась понять, реально ли это или она спит и видит очень страшный и очень долгий сон. Саша и Марта плакали. Тоша бочком подобрался ближе к Гану, не обращая внимания на нацеленный на них пистолет капитана Сокол, и о чем-то тихо спрашивал у него. Ган сплевывал на пол кровь – теперь он на нее не смотрел. Разочарован в ней?

– Ну. Где он?

Сандр снова был близко, и она почувствовала, что ненавидит его так сильно, что ноги слабеют… Никогда в жизни Кая еще не испытывала ни к кому такой сильной ненависти. И она сама, сама пришла сюда… Сама принесла то, что ему нужно.

Кая сунула руку в карман, нащупала камень, завернутый в тряпицу, достала на свет:

– Вот. Подавитесь.

– Что? – Сандр наклонился к ней, недоверчиво нахмурился, развернул тряпицу… и расхохотался. – Серьезно? Нет, это слишком даже для тебя… Просто взяла и притащила его прямо сюда? Тупая девица…

Больше он не смотрел ни на нее, ни на остальных. Его руки слегка подрагивали.

– Я должен убедиться, – пробормотал он, а потом добавил два незнакомых Кае слова. Она сделала осторожный шаг вперед, но капитан Сокол подошла к ней и ткнула в бок пистолетом:

– Живо к ним. Встаньте ближе друг к другу. – В ее взгляде больше не было равнодушия. Она смотрела на Сандра и улыбалась.

Кая подошла к остальным, опустилась на колени рядом с Ганом. Их пальцы переплелись у него за спиной. Кая чувствовала запах крови, липкий, железный.

– Ган, – прошептала она севшим голосом. Он сжал ее пальцы сильнее и только тогда негромко зашипел от боли.

Сандр подошел к прорехе и улыбнулся девушке в клетке. Глядя на нее, он произнес еще пару непонятных слов… Пленница разом побледнела и вдруг всем телом ударила в голубоватое свечение клетки, а потом закричала от боли.

– Не о чем беспокоиться, – пробормотал Сандр, – я все сделаю сам…

Он достал из кармана маленькую деревянную коробочку, открыл и достал еще один красный камень. Этот камень был меньше того, что Кая забрала из города Тени, и меньше того, что они с Артемом получили в Северном городе от Дали… Но это определенно был камень из того же материала, что и первые два, поэтому Кая знала, что сейчас произойдет.

Сандр бережно соединил два камня вместе, прикрыл глаза. Под его пальцами мелькнуло теплое свечение – в прошлый раз такого не было – а затем два камня стали единым целым. В тот же миг прореха за его спиной запульсировала, переливаясь, и содрогнулась, как будто в спазме. Сандр кивнул и улыбнулся капитану Сокол:

– Это он… Но здесь не всё. – Он резко повернулся к Кае. – Ты отдала мне не всё. Где остальное?

– Это всё, – сказала Кая, поднимая на него взгляд. Ей не хотелось говорить, стоя на коленях, но, чтобы встать, пришлось бы отпустить руку Гана.

– Я так не думаю. – Сандр грустно покачал головой. – Кая, Кая… Ты вынуждаешь меня – заметь, вынуждаешь сама. Отойди от него.

– Нет! – Это была Саша. – Не трогайте его!

– Капитан… – Сандр вздохнул.

Капитан Сокол подошла к Саше и, размахнувшись, ударила ее рукоятью пистолета по лицу, все еще улыбаясь. Саша умолкла, хватая ртом воздух, и неловко повалилась на Тошу, который тщетно попытался придержать ее плечом.

– Это вам даром не пройдет, – сказал он неожиданно тихо и серьезно, и капитан Сокол рассмеялась.

– Не люблю бить женщин и детей, – пояснил Сандр и повернулся к Кае и Гану. – Итак, на чем мы…

– Сандр!

Со стороны двери повеяло легким сквозняком. Кае показалось, что все плывет в глазах, но на пороге действительно стоял Артем – разряженный в пух и прах, бледный, взъерошенный, дрожащий.

– Что… что здесь происходит?

– Артем. – К чести Сандра, он ни на мгновение не утратил самообладания. Кая увидела, как меняется его лицо, волшебным образом, словно по нему проходит волна. Миг, и перед ней был прежний Сандр – добрый, усталый, печальный. Ей даже показалось, что она слышит джаз, негромкий, вкрадчивый, убаюкивающий.

– Боюсь, сегодняшний день оказался омрачен… вторжением.

Артем молча смотрел на них, и Кая увидела их его глазами. Избитый, окровавленный Ган, плачущая Саша с синяком на лбу, наливающимся кровью, склонившийся над ней со связанными руками Тоша, дрожащая Марта, человек в маске… И она сама – рядом с Ганом, должно быть, перемазанная в его крови. Кая дорого отдала бы сейчас за возможность поговорить с Артемом – сказать ему всего несколько слов… Она молчала.

– Как ты здесь оказался? – спросил Сандр очень мягко, делая шаг в сторону девушки в клетке – маленький шаг.

– Стража меня пропустила… – Артем переводил взгляд с Каи на девушку в клетке, с красного камня в руке Сандра на прореху за его спиной, и уголки его губ дрожали. Он нервно сглотнул:

– Сандр… Отпустите их. Пожалуйста.

Сандр улыбнулся и пожал плечами.

– Я не собирался причинять Кае вред, Артем. Посмотри сам… Она даже не связана. Мне пришлось немного надавить на других… Но они оказали сопротивление.

– Неправда, Артем, это неправда! – Саша сделала шаг вперед, и капитан Сокол ткнула ее в бок пистолетом:

– Стой спокойно!

– Полегче, капитан! – Сандр говорил мягко и улыбался, но теперь Кая видела: он встревожен. Он действительно не ожидал, что Артем окажется здесь. Почему Артем так ценен для него? Неужели все это время Кая – и остальные – недооценивали его и его ум, ради которых Сандр теперь лихорадочно продумывал следующий шаг?

– Давайте успокоимся…

– Эта прореха… – Артем сделал шаг вперед. – Работает и на вход, и на выход, верно? И она не закрывается… У вас получилось!.. Но как… И почему вы…

Сердце Каи упало. Артем спрашивал не о девушке, заточенной в клетке, не об окровавленном Гане, не о том, что все это время капитан Сокол продолжала держать их на прицеле… Его интересовало только то, что происходило в этой проклятой лаборатории, только результаты, которых удалось добиться людям в Красном городе. Он задавал Сандру вопросы, хотя должен был понимать: услышь Кая и остальные что-то, что нельзя было слышать, отсюда им уже не выйти.

Сандр, помедлив, кивнул.

– И это камень, верно? – спросил Артем, помолчав. – Значит, все это время у вас была еще одна часть. Камень управляет прорехами? Но как… и… лаборатория… Зачем тогда вообще была нужна лаборатория?..

Сандр пожал плечами:

– Камня недостаточно. Пока недостаточно… Кроме того, магия и наука не противоречат друг другу. Это распространенное заблуждение… Напротив, магия и наука могут усилить друг друга, помочь друг другу… Мир будет принадлежать тому, кто первым это поймет.

– Оба мира. Верно? – С Артемом что-то было не так. Его било крупной дрожью, и Кая увидела, что по лбу у него стекают крупные капли пота.

– Два мира лучше, чем один, – мягко сказал Сандр. – Артем, будь благоразумен. Ничего не изменилось.

– Вы не закрыть их хотели, верно? Управлять ими… Но не закрыть.

– Я обещаю людям избавиться от нечисти. И я исполню обещание.

– Людям? – Артем наконец повернулся в сторону клетки с девушкой, подошел к ней ближе. Помедлив, Сандр тоже приблизился к клетке, кивнув капитану Сокол, которая не опускала пистолет. – Тогда кто она?

Капитан Сокол неотрывно смотрела на них, поэтому Кая оставила идею попытаться незаметно развязать руки Гану или Тоше, который стоял на коленях близко к ним. Краем глаза она наблюдала за тем, как человек в маске трудился над собственными веревками. Видимо, в кармане у него было лезвие или что-то еще острое… Как бы то ни было, оно явно было недостаточно острым, чтобы перепилить веревки быстро, к тому же двигаться человеку в маске приходилось незаметно, чтобы не привлекать внимания капитана Сокол. Кая хотела бы подобраться ближе, чтобы помочь, но это капитан Сокол точно бы заметила.

– Кай, – шепнул Ган. – Не глупи.

Кая прекрасно поняла, что он имел в виду. По какой-то причине Артем был значим для Сандра, а она – судя по тому, как Артем смотрел на нее, – несмотря ни на что, оставалась значимой для Артема. Сандр это понимал. С появлением здесь Артема ее шансы подняться наверх живой резко выросли. Она крепче сжала пальцы Гана и покачала головой.

Девушка в клетке подошла ближе к голубому свечению. Ее лицо было влажным от слез, но она стояла прямо. Глядя на Артема, она заговорила прежней бессмыслицей.

Артем коснулся голубого свечения – его оно не ужалило, только мягко обволокло ладонь.

– Она с другой стороны, верно? Я был прав… Мы правда видели в Пустошах… Там есть люди.

– Артем! – В голосе Сандра было нетерпение, и Кая увидела, как на мгновение сквозь маску проступил настоящий Сандр – тот самый, что избивал Гана. – Ты сам знаешь, что должно быть сделано. Я покажу на приеме то, что можно показать сейчас… Но нам нужно действовать разумно, если мы хотим преуспеть. Девчонка в клетке… ничего не значит. Ты же ученый. Ты должен понимать, что во все времена ради прогресса и великой цели люди науки вынуждены были идти на жертвы… Ради истины.

Артем молчал, и Сандр сделал еще шаг к клетке, протянул к Артему руку:

– Ну же… Ты видел все, от начала до конца. Ты знаешь, что моя цель – благая. Ты видел, я окружил этих людей роскошью… Я хочу объединить всех во имя общего блага, общей безопасности. Но общее благо и предательство, – голос Сандра стал ниже, – несовместимы. Если ты хочешь Каю, если ты за нее поручишься… я готов отдать ее тебе. Видишь? Я готов дать тебе то, что ты хочешь… чтобы ты и дальше работал на меня. Я ценю своих людей. Мы проследим, чтобы она не покидала пределов своих… покоев. Пока мы не сможем… опять ей доверять. Нельзя допустить, чтобы она натворила бед, так ведь? – Сандр мягко положил ладонь Артему на плечо. – Но остальные останутся. Я позабочусь о том, чтобы…

– Нет! – Артем резко тряхнул плечом, а потом изо всех сил толкнул Сандра в бок – прямо в голубое свечение клетки. Сандр взвыл – голубое свечение обожгло его так же, как обжигало девушку в клетке, как обжигало лесных псов и других тварей в темницах нижнего яруса.

– Кая, он оттуда! – выкрикнул Артем, бросаясь к Сандру и пытаясь выхватить красный камень. – Оттуда!

В этот момент раздался выстрел – капитан Сокол попала Артему в руку пониже локтя, ту самую, на которой не хватало пальца. Артем взвыл и упал Сандру под ноги, увлекая его за собой. Сандр, уже оправившийся от действия свечения, сбросил его с себя:

– Осторожно! Не стреляй в него! Не стреляй, или Аждаю нам не найти!

В этот самый миг человек в маске наконец разделался с веревками и, рыча, сбил капитана Сокол с ног. Пистолет вывалился у нее из рук и, крутясь, отлетел в дальний угол комнаты. Тонко визжа, Сокол вертелась под человеком в маске вихрем золотых кружев, но он с силой ударил ее в висок, и она затихла.

Кая распутала веревки, стягивающие руки Гана, и метнулась к Тоше – узлы на его запястьях оказались более тугими. Ган, чертыхаясь, уже боролся с Сашиными узлами, подтянув ее к себе. Кровь из разбитой брови заливала ему глаза.

– Стражи! – закричал Сандр, становясь настоящим собой и хватая Артема за шиворот. – Убить всех, кроме мальчишки! Живо!

Наконец разделавшись с Тошиными веревками, Кая вскочила и бросилась туда, куда отлетел пистолет. В этот самый миг дверь скрипнула, и в комнату начали вбегать стражи. Все они были вооружены – и мечами, и пистолетами. Кая увидела пистолет: он спасительно сверкнул в темноте, и ее пальцы сомкнулись на рукоятке.

– Стреляй в пульт, Кая! – Это кричал Артем, дергающийся в руках Сандра, как щенок. – Над дверью! – Сандр, размахнувшись, ударил Артема в челюсть, и тот взвыл от боли.

Темный короб виднелся над дверным косяком. До сих пор Кая его не замечала. Времени подумать не было – как и хорошенько прицелиться. Наверное, если бы Кая успела подумать, то предпочла бы выстрелить в Сандра. Его голова маячила над Артемом соблазнительной мишенью… Но Кая поверила Артему. Вытянув руку, она нажала на курок. Пуля попала в короб с таким громким звоном, что на мгновение стражи, вбегающие в комнату, отвлеклись.

Человек в маске пронесся мимо Каи с криком:

– Ну очень полезно!

Продолжая вопить, он врезался в толпу стражей. Схватив двоих из них за шиворот, он с силой столкнул их лбами и выхватил у одного из-за пояса меч… А затем завопил снова – но на этот раз в его крике звучал ужас. Он смотрел куда-то за спины стражей.

– Твари! Твари на свободе! Ган, вы, все, сюда! Живее!

Ган, Саша и Тоша бросились к нему и вместе с ним навалились на дверь. Им на подмогу пришли даже несколько стражей, в том числе и один из разоруженных человеком в маске. Судя по всему, при виде того, что творилось в комнате, они быстро позабыли о Сандре и его приказах.

– Не закрывается! Дверь не закрывается!

– Там еще люди! – закричала Саша. – Люди!

– Они вооружены! – рявкнул человек в маске, налегая плечом на дверь. – Вот и пусть займутся делом!

– Дверь нужно чем-то заклинить! – кричал Ган. – Быстрее! Тоша, найди что-нибудь! Саша, уйди отсюда!

Комната за дверью наполнилась воем, криками и выстрелами. Кто-то рвался к ним, ударяя в дверь чудовищным весом.

Кая направила пистолет на Сандра, тщательно прицелилась и нажала на курок. Пистолет глухо щелкнул. В нем больше не было патронов.

Сразу вслед за этим решетка, удерживающая темноволосую девушку, тоже исчезла, и та бросилась на Сандра со спины, пронзительно визжа. Ослабленная долгим заточением, тощая, она не могла бы причинить Сандру вреда. Он отбросил девушку в сторону, как котенка. Но она отвлекла его – и, воспользовавшись этим, Артем рванулся вперед. Его рука кровоточила, но в другой он сжимал красный камень. Потеряв равновесие, они повалились на Марту – которая все еще оставалась связанной.

– Я хотел, чтобы было по-хорошему! – прорычал Сандр, поднимаясь на ноги. Темноволосая девушка снова бросилась на него, визжа, как лисица, и он схватил ее за волосы, а затем с силой швырнул об пол. Она потеряла сознание – во всяком случае, Кая очень на это надеялась. Сандр перешагнул через нее, на ходу доставая из-за пояса нож.

– Отдай мне камень, Артем, – сказал он, направляясь к ним.

Его лицо изменилось. Теперь в нем не было ничего от Сандра, который принимал их за ужином и вел с ними долгие беседы. Его глаза потемнели. Пальцы хищно скрючились, темные волосы топорщились, как чешуя. Даже если бы она только что не видела доказательств своими глазами, Кая легко поверила бы на слово, что перед ней – кто-то с другой стороны.

Артем тяжело дышал от боли. Из его правой руки струилась кровь, но другой он продолжал крепко держать камень. Кая сделала шаг вперед, закрывая его собой, сжимая в руке бесполезный пистолет. Другого оружия не было.

Крик и вой за дверью стали оглушительными. Краем глаза Кая увидела, как Тоша и Ган пытаются заблокировать дверь парой мечей, пока остальные удерживают ее от напора с той стороны. За спиной у Сандра, постанывая и потирая голову, пыталась сесть капитан Сокол.

– Отойди от него, или я тебя убью, – произнесла Кая.

– Поздновато ты решила о нем позаботиться, – прошипел Сандр, улыбаясь. – Он мой. И камень тоже мой. Артем… Подойди сюда. Или мне придется убить ее прямо…

С тонким визгом что-то маленькое и светлое метнулось Сандру наперерез, сбивая его с ног… А в следующий миг Кая увидела, что это была Марта, Марта со все еще связанными руками, Марта с растерянным, бесконечно растерянным лицом. Нож Сандра вонзился ей в грудь.

– Как я уже говорил, – пробормотал Сандр, крепко держа ее за плечо и проворачивая нож, – предателям здесь не место.

И без того бледное личико Марты побледнело еще больше. Струйка крови изо рта и слезы из глаз сбежали по ее лицу одновременно.

– Я хотела… – прошептала она, больше не заикаясь. Она смотрела прямо на Каю, а потом ее взгляд остановился, и договорить Марта уже не смогла.

– Нет! – Это был оглушительный крик, и Кая не сразу сообразила, что кричит сама. – Нет! Марта! Я убью тебя!

Она бросилась на Сандра в слепой ярости, вне себя от боли, не думая о том, что ей нечем сражаться.

Сандр толкнул Марту, и она упала на пол – медленно, осторожно, как будто еще не до конца веря в то, что мертва.

Кая не успела добежать до Сандра. Между ними вдруг появился Ган. Он бросился на Сандра, замахиваясь мечом для удара, после которого никто не смог бы уцелеть… А потом произошло что-то, чего Кая не смогла понять. Сандр на мгновение прикрыл глаза, и из-под его скрюченных пальцев вылетело что-то крохотное, дробящее воздух, зеленоватое. Это что-то ударило Гана прямо в центр груди, и он задохнулся, как будто одним махом весь воздух покинул его легкие.

– Прочь! – прошипел Сандр, снова замахиваясь для удара, который – почему-то Кая знала это наверняка – стал бы для Гана последним.

– Я же сказал, поосторожнее с ним! – Это был человек в маске, уже вооруженный. Он ударил Сандра мечом с чудовищной силой, но каким-то образом – если то, что Кая видела только что, было магией, без магии здесь явно не обошлось – Сандр избежал этого удара.

Тоше, Саше и тем из стражей, кто остался в комнате, удалось заклинить дверь мечами. Теперь они, кажется, с некоторым недоумением смотрели друг на друга, не понимая, должны ли продолжать сражаться уже между собой.

Темноволосая девушка и капитан Сокол все еще были на полу. Как и Марта. Кая смотрела на нее. Вдруг ей показалось, что все в комнате происходит очень медленно. Собственный голос звучал в ушах как ток крови: «Все будет хорошо, Марта. Никто не пострадает».

Ган и человек в маске сражались с Сандром. У них были мечи, а у человека в маске, кажется, еще и пистолет, которым он все никак не успевал воспользоваться… Сандр был вооружен только ножом, но каким-то образом продолжал не только отражать удары, но и наносить собственные. Одна из рук человека в маске повисла бессильной плетью, и пистолет упал на пол. Воздух под пальцами Сандра искрил то зеленым, то желтым, то алым.

«Двигайся. Двигайся. Сделай же что-нибудь». Сквозь воздух, ставший тяжелым и вязким, Кая с трудом обернулась к Артему. Весь покрытый испариной, он стоял очень прямо. Его глаза закатились так, что видны были только белки, а камень в левой руке сиял, пульсировал, и в такт ему сокращалась прореха у них за спиной.

– Артем? – Она сделала шаг к нему. – Что?..

А в следующий момент мир взорвался. Дверь, возле которой все еще стояли Тоша, Саша и стражи, сорвало с петель. Мечи, удерживавшие ее, сломались, как тростинки. Людей, стоявших у двери, разметало в разные стороны. Кая видела, как Тоша, пролетевший по высокой кривой, ударился об стену, обитую металлом, с жутким хрустом. Он упал на пол и остался лежать неподвижно.

Тень ворвался в комнату, как стремительный черный вихрь, в облаке темноты, и вслед за ним в комнату вбежали лесные псы, навка, приволакивающая простреленную ногу, влетели десятки крохотных духов.

– Аждая! – вскричал Сандр, уворачиваясь от очередного удара человека в маске. – Какая встреча… Аждая а-хей ро.

А потом Тень взревел. Этот чудовищный рев, казалось, пронизал все существо Каи. Она зажала уши руками и закричала, и весь мир стал немым, как будто комната наполнилась водой. Тень снова взревел, и на мгновение Кая увидела его огромную пасть с капающей зеленой слюной совсем близко. Сандр что-то кричал, и вокруг него сплетался из желтых и зеленых нитей кокон из света, отбросивший в сторону человека в маске и Гана. Что-то маленькое и темное выпало у человека в маске из-за пазухи и приземлилось на пол рядом с Артемом с глухим металлическим звуком. Ган, легко оттолкнувшийся от пола, снова бросился на Сандра с мечом в руках. В тот же миг Тень понесся на них, увлекая за собой пространство, ломая и круша все на своем пути. Вслед за ним мчались, не обращая внимания на людей, лесные псы, навка и другая уцелевшая нечисть из соседней комнаты.

– Ган! – закричала Кая и не услышала собственного крика.

Тень врезался в Сандра и Гана всем чудовищным весом, увлекая их вместе с нечистью в прореху, принявшую дар с громким чавканьем. А потом Артем, все еще белый как мел, истекающий кровью, наклонился и поднял то, что лежало у его ног, свободной от камня рукой. Это был фотоаппарат.

Взгляд Артема снова стал осмысленным, живым. Он посмотрел прямо на Каю и растерянно, слабо улыбнулся.

– Кая… Пока.

А потом, сжимая камень в одной руке и фотоаппарат – в другой, он бросился в центр прорехи, туда, где только что исчез Тень. Кая услышала громкий щелчок, единственный звук в мертвой тишине вокруг. Артем нажал на кнопку фотоаппарата… И прореха закрылась, буднично, быстро, – и уже невозможно было поверить, что еще недавно она была здесь, на месте гладкой стены.

Кая бросилась к стене, упала на колени, прижалась ладонями к холодной металлической обивке.

– Ган? Артем? – Собственный голос доносился издалека, как сквозь толщу воды.

Стена молчала.

Кая с трудом обернулась. У нее за спиной Саша пыталась привести в чувство Тошу. Темноволосая девушка была жива – она пыталась подняться. Человек в маске держал на прицеле двух оставшихся в живых стражей. Еще несколько пистолетов уже было у него за поясом. Капитана Сокол нигде не было видно.

Человек в маске бросил один пистолет в сторону Саши с Тошей, другой сунул Кае.

– Вот тебе. Думаю, теперь нам имеет смысл здесь задержаться, а? – Он хмыкнул, а затем с досадой стукнул по стене, ответившей глухим звоном. – Поверить не могу, что я его упустил!

А потом Кая увидела Марту – и в мир наконец вернулись все звуки.

Глава 24

Артем

Ему было тепло. Обычно так тепло бывает, когда задремлешь на воздухе в середине лета. Солнечные лучи на лице, легкий ветерок – обманчиво: если вовремя не уйти в тень, и обгореть недолго.

Он осторожно пошевелился – и тут же скривился от боли. Болело, кажется, все тело. Больше всего – рука, вся перепачканная теплым и липким. А кроме нее голова, которая гудела и кружилась, и спина – ощущалось это так, как будто его долго били палками.

Он глубоко вдохнул – воздух был каким-то непривычным. Влажным и… соленым? Или это был просто вкус крови? Артем судорожно сглотнул. Возможно, он умер. В этом случае дедушка Каи был прав. Посмертное бытие определенно существовало, потому что он чувствовал под пальцами мягкий и теплый песок, слышал крики птиц – или это кричали надрывно и высоко женщины… На мгновение Артему стало страшно, очень страшно. Вдруг это и есть то, что будет происходить с ним после смерти целую вечность? Тепло, плен неясных звуков и ощущений, как будто он – снова ребенок, готовящийся появиться на свет. Что, если так оно и есть?

Артем открыл глаза и тут же зажмурил их снова – яркий солнечный свет на миг ослепил его.

Итак, смерть откладывалась.

Очень осторожно, кряхтя от боли, он повернулся на бок, и его стошнило прямо на золотистый песок. Перекатившись и поддерживая раненую руку, Артем сел, опираясь на другую… и замер.

Прямо перед ним расстилалось огромное водное пространство. Синее, бесконечное – вода цветом сливалась с небом, и Артему показалось, что он сидит на краю вселенной, над бездной. По спине пробежала дрожь. Вода не молчала – она тихо рокотала, как огромный, чудовищный кот. По ее поверхности пробегали одна за другой волны с белыми пенистыми гребешками. Под ними перекатывались легкие разноцветные камушки.

Никогда раньше он не видел столько воды одновременно. Одна из волн подкатилась совсем близко, коснулась раны на руке, и он вскрикнул от неожиданности и боли. Рану жгло, как от огня. Поскуливая, он смочил в воде пальцы, поднес к губам. Вода оказалась соленой.

Ветер донес до него незнакомый запах – немного гнилой, немного травяной, немного рыбный. Артем отполз от воды – кажется, он потратил на это несколько минут, но преодолел всего пару метров – и обернулся.

За его спиной, гораздо ближе к воде, чем он ожидал, стоял лес. Сердце у Артема упало. Лес был совсем чужой, совсем незнакомый… Колыхались на ветру крупные темно-лиловые листья. Вились по высоким прямым стволам ползучие темно-зеленые растения, из-за которых, кажется, под кроны деревьев не проникал ни один солнечный луч. Здесь, на песке, было тепло, даже жарко, но от леса веяло прохладой.

Где-то в ветвях закричала высоко и протяжно птица. Такого крика Артем никогда раньше не слышал. Солнце над головой показалось больше и ярче того, к свету которого он привык. По небу неспешно проплывали нежно-розовые облака. Мимо Артема, торопливо поглядывая по сторонам, пробежала целая вереница существ, похожих на черепах, но мерцающих пурпурно-алыми прозрачными панцирями и длинноногих. Одна за другой черепахи скрылись в воде.

Артем огляделся – медленно, потому что каждое движение давалось с трудом. Справа от него, наполовину закопанный в песок, лежал фотоаппарат, сломанный, бесполезный – от него все еще поднимался вверх легкий дымок. Значит, то, что он сделал, сработало – судя по тому, что прорехи нигде не было видно. Тень обещал открыть ему нужное знание, когда придет время… Так и случилось.

Слева лежал камень, и Артем торопливо схватил его, крепко сжал, холодея при мысли о том, что камень мог оказаться в воде. Он никогда не нашел бы его.

Он помнил, как прыгнул в прореху, как в ней исчез Тень, там же скрылись Сандр и, кажется, Ган. Возможно, и еще кто-то? В сумятице происходящего было не рассмотреть.

У Артема не было ножа или еще чего-то острого, поэтому пришлось хорошенько потрудиться, чтобы оторвать от рубашки полоску ткани и перевязать руку. В него стреляли – возможно, пуля осталась внутри? Он не знал, и думать об этом было страшно.

Еще через несколько минут ему удалось встать. Хорошо, что никто его сейчас не слышал, – можно было не стесняться стонать от боли. Выпрямившись, Артем спрятал камень в карман и огляделся. Он опасался, что рядом окажется Сандр или Тень, – Артем сам не знал, кого боялся увидеть больше. Пожалуй, в сложившихся обстоятельствах встретить Гана было бы даже хорошо…

Однако берег, протянувшийся вправо и влево насколько хватало глаз, был пустынен. На кромке леса тоже никого не было видно, но деревья, словно чувствуя его взгляд, приглашающе качнулись под ветром, легко вздохнули…

И, еще раз проверив в кармане камень и поддерживая раненую руку, Артем пошел им навстречу.

Content

Яна Летт
Мир из прорех. Другой город

Часть I В небе и на земле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II Большой город

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть III Лаборатория

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть IV Ответы

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24