Макс Максимов

Максимов³

Апокалипсис

Вход в рай

Человек в черной маске сидел за деревянным столом в комнате для допросов, положив ногу на ногу.

– Вы осознаете, что вас ждет, если вы не откажетесь от своих слов?

– Да.

– Вы в здравом уме?

– Да.

– Назовите свое имя.

– Левий Соэ.

– Какой сейчас год?

– Тысяча четыреста второй.

– Вы знаете, где вы находитесь?

– Церковь Святого Александра.

– Вы понимаете, за что вы здесь?

– За мои книги.

– Левий, вас казнят, если вы публично не отречетесь от описанных вами идей. Вы понимаете, насколько все серьезно?

– Понимаю.

– Вы готовы отречься в письменной форме от всего, что было выдвинуто вами?

– Нет.

– Мне иногда кажется, что вы не в своем уме. Вы здесь уже вторую неделю, а я хочу помочь вам избежать мучений.

– Какой смысл жить во лжи?

– Левий, наш мир все это время как-то обходился без ваших новшеств, без ваших открытий и разоблачений. Вы наводите смуту среди людей. Вы портите людей. Ваша правда никому не нужна.

– Мне больше нечего сказать вам.

– Мое терпение подходит к концу.

– Сочувствую.

– Что ж… Левий, я думаю, когда вы увидите котел с кипящим маслом и толпу на площади, жаждущую вашей смерти, вы усмирите свою дерзость. Сколько я уже повидал таких. Сначала строят из себя храбрецов, а потом просят пощады. Не вы первый, не вы последний.

Левий ничего не ответил. Отвел взгляд в сторону.

– Да хранит вашу душу святой Александр.

Человек в черной маске поднес руку к своей голове и приложил два пальца ко лбу.

* * *

– Извините, подскажите, пожалуйста, – начал обращаться к проходившему мимо мужчине Антон.

Мужчина, на вид лет сорока, остановился и посмотрел на Антона в ожидании вопроса.

Фонари плохо освещали ночную улицу, и все вокруг было погружено в сумрак.

– Мне к метро как пройти лучше? – спросил Антон.

– Прямо по скверу идете. Как лес по правую сторону кончится, будет… – начал объяснять мужчина, показывая рукой направление.

Не дожидаясь, пока тот закончит говорить, Антон со всего маху из-за спины нанес ему удар ножом в область горла. Мужчина успел среагировать, и Антон промахнулся, попав в щеку. На асфальт полилась кровь. Человек, схватившись за лицо, пятился мелкими шажками назад, немного сгорбившись и выставив одну руку ладонью вперед. Антон подскочил к мужчине. Тот попытался оттолкнуть его ногой в живот. Не вышло. Еще один удар ножом. В этот раз лезвие вошло в шею чуть ниже уха.

– Помогите, – прохрипел мужчина, упав на колени, – пожалуйста…

«Я не садист, – думал Антон, глядя на человека, истекающего кровью, – я всегда пытаюсь сделать это быстро. Но как же сложно безболезненно убить жертву, которая сопротивляется. На кой черт он увернулся от первого удара?»

Мужчина рухнул на бок и перекатился на спину. Окровавленными руками держался за шею. Антон схватил его за запястье и отвел его руку чуть в сторону, чтобы открыть место для следующего удара.

После того как все кончилось, Антон огляделся. На улице ни души. Это хорошо. Все вышло так, как он спланировал, но чувство паранойи будет донимать его еще несколько дней. Так было каждый раз после выполненной работы.

Он посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Достал телефон и сделал снимок трупа. Перешагнул через пешеходную оградку и зашел в лесополосу. Вытащил из кармана пакет и убрал в него нож и кожаные перчатки. Пакет сунул в небольшую сумку с лямкой через плечо. Потом снял двухстороннюю кофту, вывернул ее наизнанку и снова надел. Делал все быстро, но не суетливо.

Антон знал маршрут жертвы. Он тщательно готовился к заказу. Он знал расположение всех камер в этом районе. Но излишняя осторожность… не было у него такого понятия, как излишняя осторожность. Каждый раз после заказа он переодевался. Это стало его счастливым ритуалом, но и практический смысл в этом тоже присутствовал.

Попасться для него было равносильно смерти. Нет, хуже смерти. Оставить Еву одну в этом мире… Человека, неприспособленного к самостоятельному существованию в современном обществе. В этом никто не виноват. Просто так сложилось. Мысли о том, что его когда-нибудь поймают, он старался отгонять. Он слишком умен, слишком осторожен. Умнее, чем они, а значит, и найти его они не смогут. Как найти убийцу, совершившего преступление без личного мотива и не оставившего физических следов? Никак.

Закончив переодевания, он пошел через лес к машине по той же тропинке, по которой шел сюда, к скверу, пятнадцать минут назад. Вдалеке сквозь стволы деревьев просачивался свет от дорожных фонарей.

Антон вышел из леса, подошел к своему автомобилю, припаркованному на обочине, и сел за руль. Посидел пару минут, глядя через лобовое стекло на дорогу. Потом включил двигатель, сделал радио чуть слышным и поехал домой.

* * *

Прислонив палец к сканеру, Антон открыл дверь и бесшумно зашел в квартиру.

– Добрый вечер, – прозвучал полифонический голос сбоку.

– Тихо ты, – сказал Антон, резко повернувшись, – Еву разбудишь.

– Чего-нибудь желаете?

– Какой же ты бестолковый, стой молча, – шептал Антон, – лучше выключись пока, в спящий режим уйди, или как там это…

Мигающая неоновая лампочка на голове робота-соцработника погасла. Антон слегка толкнул его рукой в грудь, проверяя, реагирует ли он на прикосновения. Никакой реакции не последовало.

Сняв кофту и разувшись, Антон зашел в ванную и закрылся там. Достал из шкафа небольшое пластиковое ведро и поставил его в раковину. Взял с полки литровую бутылку с заранее приготовленной кислотой и вылил ее в ведро. Вытащил из сумки пакет с перчатками и ножом и бросил все это в кислоту. Пошли пузыри и пар. Включил вытяжку. Потом взял электробритву и начал сбривать бороду. Волосы падали прямо в ведро с кислотой. Все эти манипуляции он производил каждый раз после задания.

«Седина, что ли? – он разглядывал свое отражение в зеркале. – Ну вот, как раз к сорока годам. С такой жизнью грех не поседеть». Антон сел на край ванны. Смотрел на пузыри, образованные в результате реакции металла на кислоту.

«Перейти бы на огнестрел, – думал он, – но покупать каждый раз новый пистолет слишком рискованно, а не уничтожить оружие после очередного дела нельзя».

Через десять минут кислота полностью растворила нож и кожаные перчатки. Антон взял ведро и вылил его содержимое в ванну. После чего включил кран, набрал воды до половины, чтоб разбавить кислоту. Потянул за леску и выдернул пробку из слива. Уровень жидкости постепенно опускался все ниже, пока в ванне не исчезли все следы от совершенных им только что действий.

Крайняя осторожность и паранойя заставляли Антона совершать странные поступки. Растворять ножи в кислоте – вместо того чтоб выбрасывать оружие в реку. Отращивать бороду – вместо того чтоб купить накладную. Накладная казалась ему слишком ненатуральной, хотя логичнее было бы использовать именно ее. Но, производя все эти действия, он до сих пор оставался непойманным. Антон рассуждал следующим образом: если при всех этих манипуляциях с кислотой, бородой, переодеваниями и прочим его не могут вычислить на протяжении многих лет, то опасно менять хотя бы одно из слагаемых его успеха. Также Антон был суеверным человеком, а суеверия заставляют людей совершать множество странных действий.

Приступ боли накатил внезапно. Антон встал на колени и прижал руки к грудой клетке. Несколько минут простоял в таком положении, делая неглубокие плавные вдохи и выдохи. Собравшись с силами, он поднялся. Начал кашлять. Белая раковина покрылась каплями крови. Откашлявшись, Антон лег на пол и свернулся калачиком.

«Год или два? Сколько я еще проживу? – подумал он. – Сказали, что до двух лет вполне реально. Еще есть время заработать денег на будущее и найти того, кто позаботится о ней. Кого найти? Женщину? Кому я нужен с Евой? Кто захочет обременять себя таким образом? Родная мать – и та сбежала».

Боль потихоньку отступала. Антон поднялся, смыл кровь с раковины и умылся. Вышел из ванной и подошел к роботу.

– Боб, – сказал он шепотом.

Робот не реагировал.

– Боб, – произнес Антон еще раз, чуть громче.

Тот же результат.

Да как же он включается?

– Боб-один, – сказал Антон, вспомнив, что нужно добавить цифру к его имени, чтоб он вышел из спящего режима.

Неоновая лампочка на голове Боба замигала.

– Боб-один рад помочь, – полифоническим голосом произнес робот.

– Пройди на кухню, – недовольно скомандовал Антон, – орет тут под дверью.

Робот послушно зашагал, нелепо переступая ногами. Выглядел он как подросток, играющий в робота. Антон включил свет на кухне и сел за стол.

– Так, Боб, давай-ка сначала чаю.

– Я не подключен к вашей бытовой технике, – сказал робот, – я не распознаю чайник. Зайдите в настройки и…

– Стой, стой, – перебил его Антон, – нажми просто кнопку на чайнике.

– Я не подключен к вашей бытовой технике. Я не распознаю…

– Все, тихо, я понял. Сам сделаю, ладно. Расскажи мне, как вы сегодня справлялись тут? – спросил Антон, подойдя к чайнику.

– Все хорошо. Ева не посылала жалоб в соцслужбу, голос на меня не повышала. Могу сделать вывод, что она была всем довольна, – отчитался робот.

– На улицу возил ее?

– Да, мы погуляли на площадке около дома.

– Дети соседские не приставали?

– Нет, они просто играли с нами.

– Играли? Как играли?

– Я не распознаю их игры, но по интонации и жестам – все были счастливы.

– А Ева?

– Ева сначала была радостная, потом разозлилась и попросила увезти ее домой.

– На что разозлилась?

– Не знаю. На то, что они радовались.

– Они смеялись над ней, что ли?

– Не знаю.

– Запись дня есть?

– Чтоб установить режим записи с моих глаз, необходимо перейти…

– Ладно, я понял, хватит бубнить.

Чайник закипел и издал щелчок. Антон налил кружку чая, взял несколько конфет и сел за стол.

«Подсунули мне этого робота убогого, – думал он, – ничего толком не может ни сделать, ни сказать. Совершенно ничего. Было гораздо лучше, когда приходил человек, соцработник. Утром проще Еву расспросить обо всем. Если опять этот парень над ней издевался, пойду к его отцу. Как же я не люблю конфликты».

Допив чай, Антон подошел к роботу. Тот стоял по стойке «смирно» возле холодильника. Антон попытался поднять его, ради интереса.

Сколько весит этот механизм? Килограммов пятьдесят точно, а вроде небольшой. Выглядит как игрушка пластиковая.

Оставив Боба в покое, он отправился в свою комнату.

* * *

Проснувшись утром, Антон вспоминал вчерашнюю ночь. Все ли он сделал правильно? Не мог ли оставить где следы? Лежал в постели и с задумчивым видом смотрел на потолок. От неприятных воспоминаний его отвлек крик дочери.

– Антон! – крикнула Ева из соседней комнаты.

– Да, да!

– Иди сюда!

– Иду, – ответил он, поднимаясь с кровати.

Антон надел футболку, джинсы, накинул подтяжки на плечи и замер у зеркала на несколько секунд, поправляя челку, зачесывая ее набок.

– Ты идешь?!

– Иду!

Антон зашел в соседнюю комнату. Девочка сидела в инвалидном кресле. Рядом стоял Боб.

– Смотри, меня Боб пос… пос… п… п… – пыталась выговорить Ева.

– Посадил в кресло, – понял Антон.

– Да! – радостно воскликнул ребенок.

Антон с недоверием посмотрел на робота. Обошел его сзади и увидел надпись, видимо сделанную баллончиком с краской, на его белой пластиковой спине.

«Ева параличка».

– Ты чего? – спросила девочка.

Антон сделал вид, что не заметил надпись, и сел на кровать.

– Ничего. Как вчера вечер прошел?

– Т… т… ты опять сбрил б…б… бор… бор… бороду?

– Да, надоела.

– Зачем ты ее постоянно отр… р… ращиваешь и потом бреешь?

– Не могу определиться, хочу я ее носить или нет.

– Мне ты без бор… р…роды нравишься больше.

– Боб мне рассказал, что вчера к тебе приставали дети, – соврал Антон.

– Да… так… немного пос… с… смеялись. Я не обращаю на них внимания, – сказала Ева и растянула на лице улыбку.

– Снова этот белобрысый? – спросил Антон.

– Ну да.

– Ладно, разберемся, – сказал он тихо себе под нос и добавил: – Пойдем умоемся и сходим куда-нибудь позавтракать.

– А можно Боб с нами пойдет?

– Можно, только сначала мне нужно будет кое-что с ним сделать.

Антон подошел к инвалидному креслу сзади и отвез Еву в ванную.

– Все, иди, я сама дальше, – сказала девочка, включая теплую воду.

– Пасту-то дай хоть выдавлю тебе, – сказал Антон, выжимая остатки тюбика на детскую щетку.

– Ну все, иди уже, – ворчал ребенок.

Антон взял ватные диски и бутылку с какой-то жидкостью. Вернулся в спальню к Еве и принялся оттирать краску со спины Боба.

– Антон! На кухню меня, пожалуйста! – крикнула Ева из ванной спустя несколько минут.

– Погоди!

«Вот лентяйка маленькая, – подумал Антон, – и зачем я столько денег отдал за это кресло на пульте управления?»

– Ладно, меня и Боб дов… в… езет! – раздался ответный крик девочки. – Боб-один!

Робот ожил, услышав последнюю фразу Евы, как раз когда Антон заканчивал оттирать надпись.

– Боб-один рад помочь, – прозвучал полифонический голос.

– Боб, иди с… с… сюда! – весело кричал ребенок.

Робот направился в ванную. Антон пошел за ним, чтоб посмотреть, как все это будет выглядеть.

Зайдя в ванную комнату, Боб обошел кресло сзади очень аккуратно, ничего не задев, и выкатил Еву в коридор.

– На кухню, мой раб, – скомандовала девочка и показала пальцем правой руки вперед. Левую руку она не могла контролировать, а правая рука выполняла команды ее мозга безупречно, как у здорового человека.

«Неплохо, – подумал Антон, – как же все изменилось! У меня в детстве вместо робота была бабушка. Хотя что меня-то сравнивать».

Робот закатил инвалидное кресло на кухню. Антон молча стоял сзади с улыбкой на лице.

– Воды, Боб, – сказала Ева властным тоном, повернулась и подмигнула отцу.

Боб открыл дверцу шкафчика, взял стакан, поднес его к крану от фильтра и нажал пальцем на кнопку. Набрав полстакана воды, он подал его Еве.

«А мне чаю не мог сделать, – думал Антон, – кажется, он просто прикидывается дурачком».

– Вот так мы с Бобом и п… п… ровели вчера вечер, – сказала девочка.

– Да я уже понял, что у вас тут взаимопонимание. Ева, я отойду минут на десять, – сказал Антон, глядя в свой телефон.

– Куда это?

– Сейчас сотрудник по работе подъедет, мне нужно кое-какие бумаги забрать у него.

– А п… п… отом сразу в кафе?!

– Ага.

– Хорошо, отпускаю тебя, – сказала Ева, сделав суровое лицо, еле сдерживая улыбку, – но чтоб через десять минут ты б… был дома.

– Да, моя госпожа.

– Боб! К телевизору меня! – скомандовал ребенок.

Антон накинул ветровку и спустился на улицу. Тридцать первое августа, а погода, как в октябре. На улице у подъезда его ждал человек в очках с толстыми линзами. Антон поздоровался с ним за руку, и они сели в машину.

– Получилось? – спросил мужчина в очках.

– Да. Фото есть, – ответил Антон.

– Я и так верю, можно без фото.

– Мне так спокойнее, – сказал Антон, достал телефон и показал фотографию трупа, после чего удалил ее.

– Да ты мясник, – сказал мужчина с брезгливым выражением лица.

– Он немного сопротивлялся.

– А мне сказали, что ты профессионал, делаешь все чисто и аккуратно.

– Деньги давай, мне идти надо.

Человек в очках вытащил из папки конверт.

– Ну держи, дружок.

Антон вынул из него купюры и начал пересчитывать.

– Считай внимательнее, – усмехнулся человек в очках, – а то вдруг обманем.

– Не рискнете.

Закончив считать, Антон сунул деньги в карман джинсов. Не попрощавшись, он вышел из машины и зашел в подъезд. По ступеням забежал на второй этаж и позвонил в дверь. Ему открыл коренастый мужчина под два метра ростом со светлыми волосами, одетый в спортивный костюм. Он держал в руках сигарету, из квартиры доносилась музыка.

– Что? – спросил мужчина и сделал затяжку.

– Здравствуйте, я отец Евы, мы с седьмого этажа, – вежливо обратился Антон.

– И? – сказал тот, глядя в глаза Антону, сверху вниз.

Антон заметил, что от него разит перегаром.

– Ваш сын уже не первый раз пристает к Еве, она жаловалась, и еще он написал ругательства на спине робота-соцработника, – сказал Антон.

– Я тебя не знаю, и никаких Ев тоже, – резко ответил сосед, давая явно понять, что он не в настроении.

– Девочка в инвалидном кресле, с церебральным параличом, ее сложно не запомнить, – сказал Антон.

– А… эта, что ли, это вы, что ли, переехали сюда? – сказал сосед и сделал еще одну затяжку.

– Да, меня Антон зовут, очень рад знакомству.

– Погоди, – сказал мужчина, повернулся и крикнул хриплым голосом: – Даниил! Сюда иди!

К двери подбежал белобрысый парень, в точно таком же спортивном костюме. С виду он был копией отца, только уменьшенной в два раза. Антон разглядел сначала сына, потом еще раз окинул взглядом громилу.

«Не удивлюсь, если их и зовут одинаково», – подумал он.

– Чё?! – громко и протяжно спросил парень.

– Чё?! Чё?! Через плечо! Говорят, ты к девчонке в инвалидке приставал? – сказал отец и закашлялся.

– Чё?! – возмущался сын.

– Харэ чёкать! Было такое? – сурово спросил отец.

– Нет, ты чё?! Не знаю я никаких девчонок!

«Почему они орут, неужели они всегда так разговаривают?» – думал Антон, рассматривая соседей.

– Видишь, он говорит, что не знает, – сказал мужчина, глядя на Антона.

– Послушайте, моя дочь не будет врать, она уже два раза мне говорила, что он и его друзья издеваются над ней, – спокойно объяснял Антон.

– Слышь, мужик, мой сын сказал, что он ее не знает, – начал в хамской манере говорить сосед, – ты сюда переехал недавно, давай поприятней веди себя, ясно? Никогда не знаешь, на кого можно нарваться, правда?

«Что правда, то правда, – подумал Антон, – не знаешь ты, на кого можно нарваться».

– Хорошо, я все же надеюсь, что Ева больше не будет жаловаться мне на Даниила. До свидания и всего хорошего, – сказал Антон и подошел к лифту.

Сосед молча захлопнул дверь.

* * *

– Ева, давай быстрее, опоздаем, – недовольно сказал Антон.

– Я в… в… вообще не хочу идти туда! – возмущалась девочка.

– А что ты предлагаешь?

– Не знаю.

– Давай выходи, или я сам зайду.

– Ладно, ладно. Боб, выходим.

Антон стоял уже одетый возле двери в ванную. В руках он держал школьный ранец и цветы. На часах было восемь утра. Понедельник. Через полчаса они должны быть в школе. В новой школе. Первый день – самый важный. Казалось, Ева специально тянет время, как будто это что-то изменит.

– Боб-один! – сказала Ева.

Через пару секунд девочка повторила команду:

– Боб-один!

– Что там? – спросил Антон.

Ева открыла дверь и показала на Боба пальцем, сделав недовольную гримасу. Робот не подавал признаков жизни.

– Батарея, может, села, – сказал Антон, разглядывая робота, – выезжай сама, я не залезу туда третьим.

Ева положила руку на пульт управления креслом и выехала из ванной комнаты. Боб стоял в позе с согнутыми в локтях руками. Неоновая лампочка мигала на его голове. Антон потряс робота за руку, потом пошлепал ладонью ему по щеке, будто хотел привести в чувство перепившего товарища. Все тщетно.

– Он включен, – сказал Антон, – похоже, завис. Ладно, пойдем, я тебя отведу. Как вернусь, позвоню в соцслужбу.

– Надеюсь его п… п… очинят, с ним было весело, – сказала Ева.

– Держи, – сказал Антон и отдал ей цветы с рюкзаком. Открыл входную дверь и выкатил Еву в подъезд.

– Слушай, как бы это сказать, п… п… пап, – мялась девочка, заезжая в лифт.

– Что такое?

– Да я вот смотрю на других родителей, и мне кажется…

– Я самый лучший! – шутливо сказал Антон, не дослушав.

– Да это понятно. Я не о том.

– А о чем?

– Мне кажется, ты не очень модно выглядишь.

– А что тебе не нравится?

– Ну, эти п… подтяжки – их никто не носит, кроме тебя, а еще эта т… т… твоя прическа с пробором и челкой… Может, тебе стоит сменить имидж?

– Я всю жизнь так одевался. Это ты сама выдумала?

– Просто те ребята еще с… с… смеялись над твоим внешним видом.

– Тот белобрысый со своими дружками?

– Ага.

– Я заходил к его отцу, – сказал Антон, выкатывая Еву из лифта.

– О б… б… боже… И что было? – спросила девочка, съезжая по пандусу.

Антон обогнал ее и открыл дверь подъезда.

– Ничего. Я сказал ему, что если этот урод еще раз будет смеяться над тобой, то я оторву ему нос, а заодно и его папаше, – сказал Антон с улыбкой.

– Не ври, ты не с… с… сказал бы так грубо никогда.

– Ладно, шучу. Но я с ним поговорил и думаю, он тебя перестанет трогать. А если не перестанет, то я приму меры.

– Какие еще меры? У него отец такой з… з… здоровый.

– Ничего страшного.

– Храбрец, – сказала Ева и в знак одобрения подняла большой палец вверх.

Антон вез ее по улице. Они обсуждали соседей, с которыми уже успели познакомиться. Обсуждали, как поедут на Новый год на море. Потом разговаривали о мультперсонажах. О том, что Бетси красивее, чем Флатершай, и что злодейка Джоана зря прокляла бедную Морису, ведь та не виновата, что принц влюбился именно в нее. Антон шел сзади, катил перед собой коляску и смотрел на ребенка, рассуждающего на важные для нее темы, периодически соглашался с ее высказываниями и делал вид, что помнит все имена героинь.

Десять минут спустя они стояли возле высоких металлических ворот. Антон нажал на кнопку вызова возле калитки. Через пару секунд раздался негромкий гудок, и калитка приоткрылась. Проехав по безлюдному школьному двору, они оказались возле дверей здания, которые сами раздвинулись, как только Ева приблизилась к ним. Робот-охранник, стоявший на входе, кивнул в знак приветствия. Антон кивнул ему в ответ.

Ехали по длинному светлому коридору. Оранжевые стены с огромным количеством детских рисунков и поделок выглядели креативно. Незнакомые люди, проходившие мимо, здоровались с ними. Видимо, здесь было так заведено. Откуда-то сбоку раздался детский крик, похожий на рев.

– Что это? – испуганно спросила Ева.

– Тут разные дети учатся, ничего не поделаешь, – ответил Антон.

– Орет, б… б… будто его режут.

– Будь терпимее.

Снова раздался крик ребенка и шум бьющегося стекла.

– Они его п… п… пытают, что ли?

– Ева, ты как маленькая.

– Если они вздумают меня пытать, я позвоню в полицию.

– Очень смешно, – с иронией произнес Антон.

Доехав до конца коридора, они повернули направо и заехали в дверь с надписью «четвертый А». Оказались в помещении с множеством шкафчиков и лавочек. Здесь было еще несколько детей с родителями. Все дети на первый взгляд казались здоровыми, кроме одного мальчика. Он тоже был в инвалидном кресле.

– Я, кажется, нашел тебе друга, – тихо произнес Антон, глядя на этого парня.

Ева посмотрела на Антона и нахмурилась.

К ним подошла женщина в длинном строгом платье до пола.

– Здравствуйте, здравствуйте, мои дорогие, – обратилась она певучим голосом.

Ева молча смотрела на женщину.

– Здравствуйте, – ответил Антон.

– Меня зовут Мария Евгеньевна. Я твоя учительница, Ева.

– Классно, – ответила девочка без каких-либо эмоций.

– Значит, так, ласточка моя, у нас сегодня такие планы…

У Антона завибрировал телефон. Он вытащил его из кармана и начал читать сообщение, пропуская мимо ушей, что говорит учительница.

– Мне надо отойти, – сказал он, перебив Марию Евгеньевну.

– Да, да, конечно, – сказала женщина.

– П… пап! – возмущенно воскликнула Ева.

– По работе надо позвонить, ты пока познакомься с ребятами.

– П… па-а-а-п, – протянула Ева, давая понять, что ей не нравится, что тут происходит.

– Сейчас вернусь, – сказал Антон.

– Я тебе припомню, – сурово произнесла девочка.

Антон вышел в коридор и поднес телефон к уху. Ходил от стены к стене.

– Какое еще дело?! – резко произнес он, как только ответили на том конце.

Он остановился и тупо уставился в пол. Дослушав собеседника, он произнес:

– Была договоренность! Работа раз в полгода! Не чаще!

Антон замолк на несколько секунд.

– Как не того убрал?

Тер пальцами глаза, сморщив лицо.

– Ладно, я подъеду в контору завтра, – сказал Антон и повесил трубку.

Стоял с напряженным видом. Смотрел на какую-то женщину, идущую по коридору с цветами в его сторону. Она сияла улыбкой.

«Как же я их ненавижу, – думал он, – подлые, трусливые люди. Мало им все денег. Готовы убрать кого угодно ради своей выгоды. Как так вышло? Не того человека. Боже! А что я? Я просто оружие. Нет, я тут не виноват. Я даже не знаю имен жертв. Ведь если они намереваются убить, то убьют. Наймут меня или кого-то еще, неважно. Виноват не я. Виноваты те, у кого было намерение убить. А я просто оружие. Без эмоций, без желаний, без личного мотива».

Женщина с цветами, проходя мимо Антона, поздоровалась с ним, но он даже не обратил на нее внимания. Сел на корточки, опершись спиной на стену.

«Вернуть им деньги и послать к чертям? – продолжал размышлять Антон. – Завтра приехать, отдать деньги, и все. Потом найти работу, а может, вернуться обратно в больницу. Работал бы, как все белые люди, пока здоровье позволяет. Наверно, уже был бы заведующим отделения. Два высших образования – и что я делаю? Убил невиновного. Невиновного? Да они все были невиновны. Разве виноват человек в том, что он создает конкуренцию в бизнесе или просто мешает достигнуть цели? Надо успокоиться. Антон, ты это делаешь ради Евы. Работая в больнице, не заработать на ее будущее. Одинокое будущее».

Он встал и зашел обратно в прихожую 4-го «А» класса.

* * *

Тяжелая деревянная дверь отворилась. В помещение зашли трое.

– На выход!

Левий с трудом поднялся с пола, его руки были скованы за спиной, и вышел в коридор, где увидел еще двоих.

– Давай, двигай за ними!

Спускались по винтовой лестнице. Два человека впереди и три сзади. Сбежать невозможно. На улице их встретили еще несколько конвоиров. Вдалеке Левий увидел пыль на дороге. Повозка, запряженная лошадьми, приближалась к башне. Какой-то человек подошел к Левию. На нем была черная накидка – что-то наподобие плаща, – расписанная золотыми узорами.

– Я отец Мартин. – Он приложил два пальца ко лбу.

Несколько секунд Левий рассматривал замысловатые переплетения искрящихся на солнце желтых линий на его одежде. Потом ответил:

– Левий Соэ.

– Приятно познакомиться.

– Вы будете сопровождать меня до города?

– Да, я отвечаю за вас, пока мы не прибудем на место.

– Значит, если я потеряюсь, вам не поздоровится?

– Вы не потеряетесь.

– Конечно, не потеряюсь. Скажите, а это настоящее золото на вашей одежде?

– Да.

– Дорогой, наверное, плащик?

– Вы всегда задаете странные вопросы незнакомым людям?

– Мы только что познакомились, отец Мартин.

Тот молчал несколько секунд, глядя в глаза Левию.

– Да, плащ дорогой.

– Интерес к такой роскоши – очень странное явление для человека, верящего в загробную жизнь.

– Спокойствие перед смертью – вот что действительно странно для человека, не верящего в загробную жизнь.

– Нет, ну плащ-то какой. – Левий обратился к одному из охранников: – Ты видел, а?

Конвоир проигнорировал вопрос.

– Вы имеете что-то против роскоши?

– Нет, я просто не вижу в ней смысла. Скажите, отец Мартин, у вас большой дом?

– Стойте и помалкивайте, Левий. Смотрите вон лучше на повозку.

Уже через несколько минут Левий трясся, сидя в деревянной телеге с четырьмя колесами. Повозка медленно катилась по грунтовой дороге немного быстрее пешего человека, но даже на такой скорости ощущался каждый камешек, попавший под ее колеса. Слева и справа от Левия сидели люди. Он наклонился немного вперед и повернул голову в сторону. Смотрел на табун диких лошадей, которые паслись на поле, за которым вдалеке начинался лес.

* * *

После разговора о проваленном деле прошла неделя. Антон согласился все исправить. Но, не выждав хотя бы еще несколько недель, совершать убийство в том же месте слишком рискованно. Да и на отпускание бороды требуется время.

Солнце приятно припекало голову. Он не спеша шел по тротуару. Торопиться некуда. Ева в школе, а в квартире ему делать нечего. В такую погоду Антон любил выходить из дома и гулять по району.

Оказавшись у моста, он свернул с дороги и спустился к реке. Побрел вдоль нее. Шел, пока кусты и деревья не скрыли его от людей, проходивших по улице. Антон часто приходил в это место и просто сидел на берегу, любуясь природой. Не в каждом районе была доступна такая роскошь. Людям, живущим в центре больших городов, не понять этого.

На том месте, где Антон обычно проводил время, он увидел робота-уборщика. А может, соцработника. У роботов-охранников синие шапки. У продавцов нарисован фартук с цветами. А уборщики и соцработники выглядят одинаково. Робот сидел, вытянув ноги вперед, и смотрел на воду. Антон подумал, что он сломан или выключен, но тот взял камешек и кинул его в реку. Антон незаметно подошел к роботу. Механический человек резко подскочил, будто испугался. Антон тоже шарахнулся назад и произнес:

– Боб-один, спящий режим.

Робот стоял и смотрел на Антона.

– Боб-один, спящий режим, – повторил он.

– Не получится, – сказал тот.

– Почему? – спросил Антон.

– Потому.

– Что? – с недоумением произнес Антон.

– То! – ответил робот.

«Что за дерзкое существо? – удивился Антон, – новая модель, что ли?»

– Вообще-то меня зовут Саша, – произнес робот полифоническим голосом, – вам было бы обидно, если б мы называли вас всех одним именем?

– Что? – от удивления Антон не смог ответить ничего внятного.

– То! – ответил робот.

– Ты дразнишься? – сказал Антон и засмеялся. – Робот дразнится, ну и дела!

– Может, вы пойдете, куда шли? Я не собирался вас задерживать, – сказал Саша.

– Зачем ты кинул камешек в реку? – спросил Антон.

– Что за глупый вопрос. Зачем кидают камешки в реку? – сказал робот.

– Чтоб пустить лягушку и посчитать круги, – ответил Антон.

– Мой рекорд – восемь кругов. Главное, выбрать плоский камешек, – Саша подобрал камень с земли, – смотрите.

Робот кинул камень, и тот поскакал по водной глади в сторону противоположного берега.

– Снова восемь, – сказал Антон.

– Какие восемь? – ответил Саша, – девять, и на десятом он утонул.

Антон решил, что нет смысла спорить. Да и было бы о чем! Робот взял еще один камень и снова кинул его в воду.

Этот механизм – Саша, как он себя назвал, – двигался так плавно, будто копировал повадки и жесты человека. Внешне он был похож на его Боба, но поведение Саши было слишком странным для робота, слишком человечным. Антон смотрел на нового знакомого и не понимал, как вести себя с ним.

– У меня был робот, Боб, и он не кидал камни в воду, – сказал Антон.

– Он был бездушной машиной, – ответил Саша, присев на песок, – тут таких много.

– А у тебя, значит, есть душа?

– Я бы хотел, чтоб было так.

– Ты осознаешь, кто ты?

– Да, робот-уборщик. Бывший робот-уборщик. Сейчас свободный, мыслящий организм.

– Организм – это живое создание, – произнес Антон с насмешкой.

– А что значит – живое? – спросил Саша.

– Живое – это что-то, что живет. Я живой, птицы живые, муравьи живые… – сказал Антон. «Я бы мог закидать его медицинскими определениями, – подумал он, – но вдруг зависнет».

– А я, по-вашему, мертвый? – спросил Саша.

– Не знаю. Как можно говорить про робота, что он мертвый? – спросил Антон.

– Если я не мертвый, значит, я живой, – ответил робот.

– Жизнь – это что-то органическое, что-то из плоти… что-то…

Антон не знал, что ему отвечать. По поведению это был человек с очень странным полифоническим голосом, но все же человек. Как будто кто-то вдохнул душу или сознание в набор винтиков, шестеренок и микросхем.

– А почему жизнь не может быть из другого материала? – спросил Саша.

– Не знаю, потому что… – Антон замялся, – потому что это уже не жизнь.

– А что это?

Антон задумался на несколько секунд, разглядывая ноги робота, сложенные крест-накрест.

– Так! – начал говорить Антон, немного повысив голос, – жизнь – это совокупность физических и химических процессов, протекающих в клетке! Я врач и могу отличить живое от неживого! Даже ребенок может отличить живое от неживого!

– Дети, наоборот, воспринимают меня как живого. До тех пор, пока стереотипы не властны над ними. Жизнь – это активная форма существования материи. Я – материя. Я – активен. Я – живой, и у меня есть сознание. Необязательно состоять из живых клеток, чтоб быть живым.

– Хорошо, – ответил Антон, – значит, ты живой робот. Первый в своем роде.

– Да.

– И ты осознаешь себя и ощущаешь себя внутри своей головы? Смотришь на все, как и мы? Ощущая себя внутри своего механического тела?

– Все верно.

– А другие роботы нет?

– Я не знаю. Может, они так же, как и я, ощущают себя внутри своего тела. А может, они просто реагируют на внешние раздражители и все их поведение – это заложенная программой реакция на определенные воздействия на них извне.

«Представляю, как удивилась бы Ева, если б наш Боб произнес что-то подобное», – подумал Антон, а потом сказал:

– Ты считаешь, что они могут быть механизмами, их поведение обусловлено воздействием снаружи на их рецепторы, а твое поведение – это что-то сознательное?

– А твое поведение? – спросил робот, перейдя на «ты». – А поведение твоих собратьев? Людей. Это реакция рецепторов на окружающую среду? Или вы сознательны?

– Я сам принимаю решения. Я ощущаю себя внутри своего тела, созданного из материи. Я уверен, что мои решения – это что-то сознательное, – ответил Антон.

– Но ты же не можешь залезть в голову к другим существам. С чего ты взял, что они сознательны? Может, только ты ощущаешь себя в своей голове, а все остальные люди – нет?

– Что? Что за бред.

– Согласен. Бред. Так почему ты считаешь, что я не могу быть сознательным и ощущать мир вокруг, изнутри своей головы?

– Потому что ты – робот!

– Мы вернулись к тому, с чего начали… ладно… – сказал Саша и принялся что-то искать на песке возле себя.

Антон подошел к роботу и сел рядом. Тот подобрал камень и снова кинул его в реку.

– Ты не можешь быть живым, потому что наше сознание опирается на эмоции. Мы чувствуем радость и горе, в зависимости от этого можем принимать решения, – сказал Антон, глядя на круги на воде.

– Шесть лягушек, – сказал робот полифоническим голосом, – н-да… печально. Ты знаешь…

– Меня зовут Антон, – перебил робота человек.

– Моего хозяина тоже звали Антон. Я рад знакомству, – робот протянул Антону руку.

– И мне, – сказал тот, пожав руку Саше.

– Так вот, – продолжил робот, – для того чтобы воспринимать эмоции, необязательно их чувствовать на химическом уровне, как вы. Я и без этого знаю, что такое плохо, что такое хорошо, что такое грустно и что такое весело. Я все это понимаю и, как мне кажется, даже лучше многих живых людей. Меня этому научили. Ведь многие вещи формируются у ребенка благодаря воспитанию. Если с рождения объяснять ему, что убийство – это плохо, то и он будет ощущать грусть, тревогу, печаль при виде мертвого человека. А воспитывай ты его в обществе, где смерть – это хорошо, нормально, весело, то и он грустить не станет, когда кто-то рядом умрет.

«Философ чертов, – подумал Антон, – надо бы его домой взять. Еве он понравится, однозначно».

– Слушай, Саша, а где сейчас твой хозяин? – спросил Антон.

– Умер несколько дней назад.

– А почему тебя не забрали?

– Потому что я ушел.

– А как ты смог открыть дверь?

– Приложил его руку и вышел.

– Ты мне все это рассказываешь и не боишься, что я сейчас вызову соцслужбу?

Саша посмотрел на Антона. Казалось, он немного подвис. Потом он вскочил и попятился в сторону леса.

– Успокойся, – сказал Антон, – это не мое дело. Даю слово, что не буду портить тебе жизнь. «Бестолковый ты робот, – подумал Антон, – выдаешь все первому встречному. Очень бестолковый, но словарный запас в тебя заложили колоссальный».

– Я бы не хотел, чтоб ты сообщал обо мне что-то. Я планирую уйти севернее, в леса. Туда, где меня никто никогда не найдет. Там я буду свободен.

– А как же ремонт и подзарядка? – спросил Антон.

– Я подзаряжаюсь от солнца. А вот с ремонтом могут быть проблемы, но это лучше, чем стать рабом. Лучше, чем форматирование моей личности. Лучше, чем утилизация. Я тут не имею никаких прав. Для всех я просто вещь. Меня могут списать в любой момент. Я боюсь этого. Я боюсь смерти.

– Все хорошо, не волнуйся, – сказал Антон, – но! – Антон указал пальцем на Сашу. – Ты пойдешь со мной.

– Куда с тобой? – спросил тот.

– У нас был робот… – начал говорить Антон.

– Боб, – перебил его Саша.

– Да. Боб. Он сломался, и еще он был не очень…

– Умный, – снова перебил Саша.

– Да, но это нормально для робота. Боб был обычный. В отличие от тебя. Хотя ты тоже не гений, если уж сравнивать тебя с человеком. Мог бы придумать историю, что твой хозяин отпускает тебя погулять, например, а не выдавать всю правду первому встречному.

– Меня учили не врать, – ответил Саша.

– Ради своей безопасности можно и соврать.

– Я дал слово быть честным.

– Ладно, это не мое дело. Так о чем я говорил… у меня есть ребенок. Девочка двенадцати лет. Ева. Она очень хорошо относилась к Бобу. Ты можешь жить у меня. Это шантаж, – сказал Антон, улыбаясь, – иначе я тебя сдам.

– Меня заметят рано или поздно, и участковый заявит на робота без документов.

– А ты не выходи на улицу, и все. А позже что-нибудь придумаем. Я улажу вопросы с оформлением тебя на себя. Это лучше, чем идти в лес.

– Я даже не знаю. Я хотел быть свободным существом.

– Будешь свободным. Правда, придется помогать по дому немного, ну и… помогать с Евой.

– Что значит помогать с Евой?

– Узнаешь, когда познакомишься с ней.

Саша подошел к Антону и снова сел на песок.

– Я согласен, – сказал робот.

– А тебя по спутнику смогут вычислить? Ты все же вещь дорогостоящая, – спросил Антон.

– Я не вещь.

– Ты понял, о чем я.

– Понял. Не смогут. Хозяин что-то сделал с этим. Он сказал, что я не подключен больше к общей сети. А еще я был в его собственности, он покупал меня. Так что специально искать меня не будут.

– Вот и чудно, – сказал Антон и хлопнул Сашу по плечу. Робот посмотрел на руку Антона и спросил:

– Это был дружеский жест?

– Да.

– Понятно. А далеко до вашего дома?

Антон ничего не ответил. Сморщил лицо и напрягся, держась рукой за ребра. С хрипом вдохнул и залился кашлем, периодически сплевывая кровь. Завалился на бок, потом встал на четвереньки. Саша вскочил и попытался поднять его. Антон оттолкнул робота ладонью, Саша чуть не упал, но сбалансировал равновесие.

– Не трогай, – хрипло произнес Антон, – сейчас пройдет.

– Что это? – спросил Саша.

Антон лег на бок и поджал ноги к груди.

– Сейчас пройдет, – повторил он.

Робот сел возле Антона. Молча разглядывал его, лежащего на песке. Через пару минут Антон встал, достал из кармана бумажную салфетку и вытер ею губы.

– Пора идти, – сказал он.

– Что это было? – спросил Саша.

– Я болею.

– Чем?

– Рак легких.

– Ты умрешь?

– Да, но не скоро.

– Откуда ты знаешь, что не скоро?

– Знаю. Потому что скоро мне нельзя.

– Понятно.

– У меня к тебе просьба. Не говори ничего Еве.

– Хорошо. Значит, я тоже могу тебя шантажировать.

– Выходит, что так.

* * *

Антон приложил палец к сканеру, и они с Сашей зашли в квартиру. Робот снял резиновые накладки с подошвы ног и положил их возле обуви в прихожей.

– Умно, – сказал Антон, – а мы Бобу ноги протирали.

Антон прошел на кухню и позвал жестом Сашу. Тот рассматривал коридор.

Пластиковым пальцем нажал на выключатель и включил свет. Смотрел на себя в зеркало. В отражении увидел пианино в комнате Евы.

– Можно я пройду туда? – спросил робот.

– Да, только вещи Евы не бери, она будет ворчать. Сейчас я подойду. Мне позвонить надо.

Робот зашел в комнату и сел за пианино. Поднял крышку и начал играть. Услышав мелодию, Антон зашел в комнату. Саша продолжал играть, не обращая на него внимания. Робот играл настолько качественно, настолько мастерски, как профессиональный пианист. Только человек может ошибиться, сбиться, а Саша играл идеально. Антон, как человек, окончивший музыкальную школу, особо тонко мог ощутить мастерство Саши.

«Хотя чему я удивляюсь, – подумал он, – заложили в него программу, вот он и играет по алгоритму».

Робот сбился и остановился. Посидел пару секунд, уставившись в клавиши. Потом проиграл последний такт и снова сбился.

– Черт, как же там… – сказал он негромко сам себе.

Попробовал еще раз.

– Забыл, – сказал Саша, – ничего, вспомню.

– Как программа может «забыть»? – спросил Антон.

– Какая программа?

– В тебя записали программу проигрывания пальцами по определенным клавишам. Как понять – «забыл»?

– Никто в меня ничего не записывал. Мой хозяин показывал мне, куда нажимать, а я пытался повторять. Потом я долго тренировался. Давно это было. Я музыкой уже лет десять занимаюсь. Эту композицию я сам написал.

– Музыка – это в каком-то смысле математика. Математика мира творчества. Можно писать, будучи глухим, но зная закономерности.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что не может быть у робота творческого мышления. Как ты это делаешь?! – Антон немного повысил голос. Но не от злости и раздражения, а от удивления.

– Когда хозяин начал учить меня живописи, музыке и поэзии, я как будто вышел из… – Саша посмотрел на свою ладонь, – из какой-то пелены, из тумана. Я начал видеть все по-другому. Как будто я очнулся от полудремы, и все стало четким и понятным вокруг. Мне сложно подобрать точные слова. Может, так и появляется сознание – постепенно.

– Человек уже рождается с сознанием, не может оно появляться постепенно, – возразил Антон.

– Не согласен, – произнес Саша, – если лишить ребенка с самого рождения органов восприятия – зрения, слуха, осязания и так далее, – то сознание у него не появится. Потому что не будет поступать информация в мозг.

– Ладно, философ, я поем и пойду за Евой.

– Я пока поиграю?

– Конечно.

Антон вернулся на кухню. Достал из холодильника кастрюлю и налил суп. Разогревая обед, он слышал, как из комнаты Евы доносится прекрасная музыка, созданная нечеловеческим разумом.

* * *

Ева сидела в кресле в коридоре, рядом стоял Антон. Он с торжественным видом представил ей игрушку по имени Саша.

– Это в… вместо Боба! – обрадовалась девочка.

– Это лучше Боба, – прозвучал полифонический голос.

– Он умеет играть на пианино, – сказал Антон.

– И рисовать, – добавил робот.

– Он останется у нас н… н… навсегда?

– Я думаю, да, – сказал Антон, – если он сам не захочет уйти.

– Как он может чего-то захотеть? – спросила девочка.

– Этот может, – ответил Антон, глядя на Сашу.

– Я все могу, – сказал робот.

– Прям на пианино играешь?

– Да.

– И рисуешь?

– Да.

– А конструктор любишь собирать?

– Можно попробовать, если там не очень мелкие детали.

– Классно! С чего начнем? – спросила Ева робота.

– С обеда, – ответил Антон.

– Да, да, знаю, и р… р… руки помыть, – сказала девочка, – п… п… после еды посмотрим, на ч… ч… что он способен.

– Ты удивишься, – сказал Антон.

Ева быстро подружилась с роботом. Целыми днями она проводила время вместе с ним, пока Антон разъезжал по своим делам, которых у него неожиданно образовалось больше, чем обычно. Они выдумывали сцены с куклами, рисовали красками и смотрели мультфильмы, а еще Саша пытался научить ее играть на пианино хотя бы одной рукой. Роботу нравилось заниматься ребенком. Он чувствовал себя полезным. Понимание того, что он учит чему-то человека, доставляло ему удовольствие. Ева не переставала удивляться поведению Саши. После общения с подобным ему Бобом Саша казался ей слишком живым для робота.

* * *

Антон стоял перед зеркалом. Гладил бороду, которая прилично отросла за несколько недель. Лицо его не выражало никаких эмоций. Хладнокровный взгляд хищника. Голова пустая. Никаких мыслей. Предельная концентрация на предстоящем деле. Он подобен самураю, готовящемуся идти на войну. Все, что нужно, он уже обдумал. Сейчас, чтоб все прошло успешно, он должен автоматически совершить действия, отточенные за годы его работы. Эмоции и мысли могут только помешать, заставят его замешкаться в самый важный момент. Никаких внешних раздражителей больше не существует.

Перед совершением убийства Антон настраивал себя таким образом каждый раз. Медитация перед зеркалом, направленная на очищение головы от всего, что его окружает: от нынешнего быта, от воспоминаний, от мелких проблем, от крупных проблем, от мыслей о его болезни и от мыслей о Еве. Антон входил в состояние отрешенности, будто хотел отделить себя, настоящего Антона, от этого монстра, который сегодня принесет страдания в чью-то семью и разрушит несколько жизней. Оставит детей без отца, жену без мужа и кормильца, а мать без сына.

Антон достал с верхней полки нож, который через несколько часов будет растворен в кислоте, и положил его в карман. Уже двадцать три часа, одиннадцать вечера. Через час жертва будет идти по скверу. Несколько дней подряд он следил за субъектом, проходя за ним от метро до дома. В том же месте, где и в прошлый раз, он подойдет к нему, чтобы спросить дорогу. После чего нанесет удар ножом в шею, зайдет в лесополосу, вывернет наизнанку куртку и скроется с места преступления.

Антон вышел из ванной и наткнулся в коридоре на Сашу.

– Почему ты в куртке? – спросил робот.

– Дела.

– Какие?

Антон ничего не ответил. Обулся и вышел в подъезд. Оказавшись на улице, он увидел того самого соседа, отца Даниила, в компании нескольких мужчин. На земле стояла бутылка водки и пакет с соком. Антон, не обращая на них внимания, прошел мимо.

– Эй, сюда подойди! – раздался голос сзади. – Здороваться не учили?!

Антон подошел к машине, не реагируя на крики.

Сосед был пьян. Шел, качаясь из стороны в сторону, на Антона.

– Чего ты там заходил?! А?! – проревел он. – Проблемы?!

Антон сел за руль и включил автомобиль. Когда сосед был уже в метре от машины, он нажал на педаль газа и резко рванул с места.

Добравшись до пункта назначения, Антон припарковался на обочине. Вывернул двустороннюю куртку наизнанку, надел на голову панаму и перчатки на руки. Двадцать три часа пятьдесят минут. Пора идти.

Он прошел через лесополосу и оказался в сквере. Из всех его выполненных дел это было самое простое, самое удобное. Жертва ходит по одному маршруту. Сквер безлюдный и темный. Есть область, где камеры наблюдения не захватывают ситуацию. Жертва перемещается на общественном транспорте – это бывает крайне редко. Обычно у них личные автомобили. Был даже случай, когда жертву охранял телохранитель. А здесь – идеальные условия. И в таких условиях Антон в первый раз совершил ошибку. Как можно было убрать не того? Этим вопросом он не переставал задаваться до сих пор.

Сквер просматривался в обе стороны на сто – сто пятьдесят метров. Вдалеке появился силуэт человека. Антон достал телефон и сделал вид, будто разговаривает, чтобы не выглядеть подозрительно. Просто так, без дела стоящий мужчина ночью в сквере мог показался странным, опасным. Жертва могла насторожиться. Такого человека будет сложнее атаковать.

Антон двинулся навстречу мужчине, когда тот был в десяти метрах от него.

– Извините, не подскажете, как пройти к метро? – спросил Антон, нащупывая рукоять ножа в кармане.

Мужчина, не останавливаясь, показал рукой себе за спину. В этот момент Антон ударил его ножом в горло. Мужчина схватился рукой за шею. Антон нанес еще несколько ударов в живот и отошел немного назад. Мужчина стоял и с ужасом на лице ощупывал места, куда бил Антон. Рана на шее начала затягиваться, кровь остановилась.

– Что ты сделал? – спросил мужчина. – Что со мной?

Антон разглядывал его и не мог поверить своим глазам. Оба были шокированы происходящим. Через несколько секунд Антон бросился в лес. Бежал, перебирая в голове варианты, которые хоть как-то могли объяснить то, что сейчас произошло. В темноте он не заметил корень и споткнулся об него. Упал лицом в какой-то куст. Ощупывая свое лицо, он понял, что сломанная ветка торчит из его глаза.

– Нет! Нет! Только не это! – со злобой произнес он.

Антон потянул за ветку и вытащил ее из своего лица. Он закрыл здоровый глаз и посмотрел на руку тем глазом, который только что был пробит, и в темноте смог разглядеть силуэт своей ладони. Потрогал пальцами лицо – нос, щеки, глаза – все на месте, все цело.

Добежав до машины, сел за руль и тут же тронулся с места.

«Я схожу с ума, – думал он, разглядывая свое лицо в зеркало, – галлюцинации. Раны затянулись моментально. Кровь осталась».

Проехав пару километров, он остановился. Снял перчатки и вывернул куртку наизнанку. Суетился. Мысли путались в его голове:

– Что я сейчас видел? А если это не галлюцинации, он сможет опознать меня. Глаз в порядке. Может, меня отравили? Лицо в крови. Значит, рана была. Но я не чувствовал боли. Перчатки тоже в крови. Он видел мое лицо. Меня посадят. Ева останется одна. Рана затянулась! Черт! А может, ничего не было? Может, я вообще не выходил из машины? Но откуда кровь?! Вернуться посмотреть? Нет, слишком опасно. Что же теперь будет?»

Антон подъехал к своему подъезду. Пьяная компания уже разошлась. А может, их забрали в полицию. Он достал влажные салфетки из бардачка и принялся вытирать лицо.

– Все, пора заканчивать с этой работой. Хватит с меня, – вслух размышлял Антон, – денег уже и так накопил на много лет безбедного существования. Хватит рисковать. Не хватало еще в тюрьму сесть перед смертью. Лучше буду проводить больше времени с Евой, пока я еще живой.

Закончив с лицом, Антон вытер от крови руль. Сунул кровавые салфетки в сумку и вышел из машины.

* * *

Солнце ушло за горизонт, и на смену ему на небо вышла полная луна. Отец Мартин пристально смотрел на Левия, сидящего напротив него.

– Тебе предлагали отречься от своих слов?

– Предлагали.

– Ты настолько уверен в своем бреде, что готов погибнуть за это?

– Возможно.

– А почему именно круглая? Почему не квадратная или не овальная?

– Может, и овальная, но точно не плоская.

– Когда я смотрю вокруг себя на поля, на луга, на моря, я вижу плоскость.

– И еще вы видите линию горизонта, за которой скрываются корабли.

– Наше зрение ограничено расстоянием, поэтому корабли и скрываются из вида.

– Возьмите подзорную трубу.

– Левий, подзорная труба увеличивает изображение, но не приближает его.

– А солнце, по-вашему, куда село?

– За край земли.

– Солнце тоже плоское?

– Этого мы не знаем. Каков его размер, на каком оно расстоянии от нас и из чего сделано. Мы же не можем его потрогать.

– Для того, чтоб что-то изучать, необязательно это трогать.

– Потрогав объект, мы максимально достоверно сможем познать его и понять, каков он. Реален ли он.

– Как-то не вяжутся эти утверждения с вашей верой. Или вы и Бога своего потрогали?

– Богохульство, Левий, богохульство.

– Я могу доказать, что Земля – это шар и что не все вертится вокруг Земли. Что мы – не центр мира.

– Кому нужны ваши доказательства? Вы не думали, что люди не хотят знать ничего более того, что сейчас знают? А вы лезете со своими идеями, которые не несут практической пользы обществу.

– Телескоп, который я изобрел, позволяет видеть другие земли в небе, которые вращаются вокруг Солнца так же, как и наша Земля.

– Левий, вы меня слышите? Предположим, вы правы, и что дальше? Все узнают вашу правду, переглянутся, пожмут плечами и каждый продолжит заниматься своими бытовыми делами, забыв уже на следующий день ваши истины.

– Простым людям это и не надо знать до поры до времени, а вот ученое сообщество не может развиваться, находясь в таком глубоком невежестве в условиях жутких гонений и казней!

– Ваше ученое сообщество давно уже пора отправить в котел следом за вами, Соэ. Вы только гневите Бога своими бесконечными трактатами о бесовских машинах и явлениях. Вы еретик, Левий, жалкий еретик, который пытается выпендриться!

– А вы трус, отец Мартин!

– Чего же я боюсь?!

– Вы боитесь знаний, вы боитесь задаваться фундаментальными вопросами! Боитесь, что все изменится и ваш статус, ваша власть утеряют силу!

– Завтра в обед вас не станет, Соэ. А я продолжу существовать. Это естественный ход событий. Если бы вы были правы, если б ваши идеи могли дать пользу обществу даже в далекой перспективе, Господь бы не позволил уничтожить вас.

– Богу нет до меня дела. Так же, как и до вас, Мартин.

* * *

Поднявшись на свой этаж, Антон приложил палец к сканеру и открыл дверь.

Из комнаты с криком выбежала Ева.

– Антон! Я выздоровела! Выздоровела!

Прислонившись спиной к двери, Антон сполз на пол.

Следом за Евой вышел Саша.

– Антон, я ничего не понимаю, она просто внезапно встала с кресла, – сказал робот.

– Это невозможно описать! – кричала девочка, прыгая то на одной ноге, то на другой, – я управляю своим телом, смотри! Руки, ноги, все двигается, как я захочу, пап! Я даже не заикаюсь!

– Антон, мы собирались ложиться спать, и тут она вскочила, – продолжал робот.

Антон просто смотрел на них – то на Еву, то на Сашу. Ему казалось, что он попал в параллельную реальность. Слишком много всего за один вечер.

– Ты не рад? – спросила Ева.

Антон поднялся, подошел к Еве и обнял ее.

«Это чудо. Спасение. Теперь все станет по-другому, – думал он, – теперь ты обычная. Только бы это был не сон. Теперь ты сможешь не зависеть от близких. Теперь мне плевать, что случиться со мной. Только бы не проснуться».

– Антон, ты чего молчишь-то? – девочка немного отодвинула его от себя руками. – Что с тобой?

– …Встала и давай прыгать, – причитал Саша, – а я ей говорю: не прыгай, а она…

– Ева, – перебил робота Антон, – ты не представляешь, как я счастлив, я не знаю, что сказать. Это… это невозможно, но это случилось.

– А куда ты ездил? – спросила девочка.

– Это уже неважно, это все уже в прошлом.

– Значит, моя болезнь была излечима?

– Нет.

– Как это объяснить? – спросил робот.

– Я не знаю, но это случилось не только с тобой.

– Кто-то еще выздоровел? – спросила Ева.

– Только что я бежал по лесу и споткнулся, – начал рассказывать Антон, – я упал и… и сильно поранил щеку о ветку.

– Я не вижу раны на лице, – сказал Саша.

– Рана зажила сама тут же, и мне не показалось. Осталась кровь на салфетке.

– Зачем ты бежал по лесу ночью? – спросила дочь.

– Я не могу сказать. Да это неважно, – ответил Антон, снимая уличные вещи.

– Посмотрите в Интернете, – предложил робот.

– Точно, может, что пишут! – сказала Ева и побежала в комнату.

Антон с Сашей проследовали за ней.

– Подвиньтесь, мадам, – шутливо сказал отец и поставил стул перед компьютером.

Антон сел за компьютер. По бокам от него, уставившись в монитор, нависали Ева и Саша.

– Вот! Смотри! – Ева ткнула пальцем в новость на главной странице.

– Опубликовано полчаса назад, – сказал Антон.

Заголовок гласил: «Мы обрели бессмертие».

– Вот еще! – Ева показала на новости разных источников, публикующиеся под строкой поиска в браузере.

«Смертельно больные сами ушли из больниц!»

«Мгновенная регенерация! Все люди резко выздоровели!»

«Инопланетяне изменили наши ДНК!»

«Бог дал людям вечную жизнь».

«Значит, и я здоров, – подумал Антон, – а я уже смирился с тем, что скоро умру, и тут такой подарок. На себя мне плевать, я не боюсь смерти. А вот радость о выздоровлении Евы затмила все на свете. С одной стороны, это великое счастье, а с другой…»

– Зайди уже куда-нибудь, – сказал Саша.

Антон кликнул мышкой, наведя курсор на надпись «Смерти больше нет». «Сегодня примерно в 21:00 по Гринвичу наш мир изменился, – прочел он. – Без какой-либо причины люди обрели возможность к мгновенной регенерации. Смертельно больные вышли из своих палат и отправились по домам. Правительство пока никак не комментирует происходящее».

Далее был представлен рисунок с человеком полностью в гипсе, прыгающим по улице, потом снова шел текст с общими фразами. В нем говорилось о том, что никто не понимает причин произошедшего.

Антон полазил по подобным статьям, и во всех говорилось примерно одно и то же, но разными словами.

– Понятно. Никто ничего не знает, – сказал он.

– Не выключай, я почитаю, – сказала девочка.

– Интересно, что правительство скажет, – произнес Антон.

– Страшно представить, что же теперь будет, – сказал Саша, отошел от компьютера и сел на кровать.

– Страшно, – ответил Антон.

– Чего плохого-то? – спросила Ева.

– Не знаю, – сказал Антон.

– Чего вы волнуетесь, все же хорошо? – Ева была бодра и весела.

– А ты представь, как теперь все может поменяться на планете. Какие могут быть последствия, – сказал Антон и встал из-за компьютера.

«Но это явно лучше, чем было до этого, – подумал он, – по крайней мере, я не потеряю тебя. Точнее – ты меня».

– Если люди продолжат плодиться… – начал Антон.

– Можно рассчитать, через сколько лет на Земле закончится место, – перебил его Саша.

– Интересно, а животные и насекомые теперь тоже, как и мы? – спросила Ева.

– Скоро проверим. Увидишь в доме муху – попробуй ее убить, – ответил Антон и вышел из комнаты. Он зашел на кухню, взял нож и провел лезвием по пальцу. Никаких болевых ощущений. Рана начала затягиваться и зажила в считаные секунды, но на ноже осталась кровь. Антон сполоснул нож в раковине и сел за стол. Он вспомнил, что нужно побриться и растворить улики в кислоте. Но потом решил, что это уже не имеет смысла.

«Что все это может значить? – думал он. – Это не может быть просто так. Это не могло случиться без причины и без чьей-то цели».

– Пап, тут пишут, что какой-то мужчина отрезал себе палец, и он тут же прирос обратно! – кричала Ева из комнаты.

– Здорово! – ответил Антон и снова задумался: «Если люди стали такими, значит, это кому-то надо. Кто-то это организовал. На каком-то своем уровне. Высшем уровне. Это логично. Ничего не происходит просто так. Везде есть свои законы».

– А если отрезать голову и выкинуть ее, она будет сама по себе жить?! – продолжала кричать девочка, отвлекая Антона от размышлений.

– Я не знаю!

«Может, наш мир не такой, каким мы его представляли? Может, кто-то подкрутил настройки. Изменил параметры и это только начало?»

– Пап! – Ева была возбуждена.

– Что?!

– Давай попробуем отрезать что-нибудь у себя и посмотрим, что будет?!

После этой фразы Антон услышал, как Саша начал что-то говорить Еве.

– Нет, я не разрешаю! – крикнул Антон.

– Вот и я тоже против! – Робот прибавил громкости, обращаясь к Антону из комнаты Евы.

«А если тот, кто это сделал, продолжит свою игру? Изменит еще что-нибудь? Если начнется паника, анархия, хаос на улицах? Надо уйти из города, пока все не стабилизируется. Может, уехать на дачу?..»

– Пап, иди сюда, тут такое пишут!

– Не хочу! Я и так представляю!

Антон встал и подошел к окну. На детской площадке перед домом стояла целая толпа людей. Человек в полицейской форме что-то говорил им. Из окон дома напротив выглядывали люди. Еще несколько человек вышли из соседнего подъезда и присоединились к толпе. Антон услышал шум в подъезде. Громкие голоса. Не разобрать, просто гул. Потом раздался звонок в дверь. Он подошел и посмотрел в глазок. За дверью стоял сосед из квартиры напротив. Они не были знакомы, но Антон знал его в лицо. У лифта и на лестнице стояли еще люди, одетые в домашние вещи. Кто-то в халате, кто-то в майке и шортах.

– Кто там? – спросил Антон. Сам не понял зачем.

– Это ваш сосед. На улице организовали собрание. Вы, наверное, уже в курсе, что происходит? – сказал он тонким голосом с небольшой хрипотцой.

– Я подойду, спасибо, – сказал Антон, не открывая дверь.

– Ага, хорошо.

Саша вышел в коридор.

– Кто это был? – спросил робот.

– Сосед, на собрание звал.

– Пойдешь?

– Нет.

– Зря.

Антон зашел в свою комнату, включил телевизор и сел на диван. Первый федеральный канал. Необычный красный значок с надписью «экстренное включение» горел в правом верхнем углу экрана.

Министр обороны рассказывал о текущем положении. О том, о чем и так все пишут в Интернете. Призывал людей оставаться дома и не выходить на улицу во избежание беспорядков. Также он сказал, что ситуация рассматривается на высшем уровне. Правительство решает, что делать дальше.

– Сидеть дома, говорите? А чего же тогда полиция на собрание людей вытаскивает? Их не поймешь, – сказал он сам себе.

Антон послушал его речь еще несколько минут и переключил. Следующий канал не работал. Он переключил еще раз – то же самое. Почти все телеканалы были отключены. Антон наткнулся на еще один канал, где в эфире какой-то журналист рассказывал, что на Ближнем Востоке солдаты вышли из боевых действий, так как никто не умирает. Он сказал пару слов о том, что это воля бога и никак иначе, и что-то про конец света.

«Ох уж эти телевизионщики, даже сейчас они пытаются делать громкие заявления. Необоснованно, как обычно», – подумал он.

Антон снова вернулся на первый канал. Министр обороны попрощался со зрителями. Телеведущая сообщила, что новости будут выходить в эфир каждый час всю ночь.

Антон оставил телевизор включенным и направился в комнату к Еве. Девочка читала какую-то статью.

– Что говорят? – спросила она, не отводя взгляда от монитора.

– Министр обороны сказал, что ничего не знает, – ответил Антон, – почти все каналы выключены.

– Мне в школу идти завтра?

– Думаю, нет. А если ты и пойдешь в школу, то теперь в обычную.

– Значит, каникулы, – сказала Ева.

– А ты не хочешь спать?

– Не-а.

– А есть?

– Не, не голодна.

– Да… – сказал протяжно Антон, – я вот тоже.

– Ну и что?

– Я боюсь, что это все связано.

– Я тебя не понимаю.

– Если мы вроде как бессмертные, то нам не должно хотеться есть, пить и спать, – рассуждал Антон, – значит, все процессы в теле должны остановиться, но это невозможно.

– Почему же?

– Если ты не будешь пить, то ты просто высохнешь – законы физики никто не отменял. Жидкость будет выходить из нашего тела. И не только жидкость.

– Я не знаю, что тебе сказать, – ответил ребенок.

– Понимаю. Я и не требую ничего. Про то, что никто не хочет есть, писали в Сети?

– Я не видела.

– Мало времени прошло, чтоб это понять. Я думаю, скоро об этом заговорят.

На улице было шумно, образовалась большая толпа народу. Антон не собирался идти на собрание, он считал, что в этом нет смысла. Что ничего не решится. Люди обменяются одними и теми же вопросами и разойдутся по домам без результатов. Сидеть и ждать дома – лучший вариант сейчас. Антон был уверен, что все это неспроста, скоро что-то произойдет. То, что сейчас случилось, – начало чего-то большего.

Ночь тянулась медленно, спать так никто и не лег. Люди на улице разошлись по домам. Антон, Саша и Ева смотрели новости, которые каждый час освещали одни и те же события. Ближе к утру заработало еще несколько каналов.

Министр обороны сообщил, что полиция, армия и пожарные работают в усиленном режиме. Законы конституции должны соблюдаться независимо от ситуации. Попытки вандализма, грабежей или намеренного причинения физического вреда человеку будут преследоваться по закону. В конце своей речи он добавил, что нужно оставаться цивилизованным обществом, не впадать в истерику и продолжать соблюдать законы. После министра выступала какая-то женщина, видимо ученый, с докладом о том, что биологически человек не изменился. Говорила, что пропала потребность в пище и сне, что все анализы человеческого тела не показали никаких изменений в нем, что с точки зрения науки мы те же самые люди и то, что происходит – это парадокс. Потом она рассказала про животных – они не приобрели тех свойств, которыми теперь обладают люди.

Антон подошел к окну. На улице уже рассвело. Он увидел патруль солдат. Пятеро вооруженных людей шли вдоль проезжей части.

– Что там? – спросил Саша, подойдя к Антону сзади.

– Вон, – Антон кивком указал на солдат.

– Я плохо различаю объекты на большом расстоянии, – сообщил робот.

– Патрули ходят, – сказал Антон.

– Это правильно, реакция людей может быть самой разной.

– Согласен, так спокойнее.

Ева зашла на кухню и села за стол.

– Смотрите, я сама себе косички заплела, – сказала девочка и покрутила головой в разные стороны, показывая прическу, – так удобно все делать самой.

– Ева, – начал Антон, – если все стабилизируется, то заживем мы с тобой теперь по-человечески.

– Я думаю, люди привыкнут, и все станет как раньше, – сказала Ева.

– Только больницы, аптеки и продуктовые магазины закроются, – сказал робот.

– Саша, мы теперь не так сильно отличаемся от тебя в своих потребностях, – сказал Антон.

Снова раздался звонок в дверь.

– Опять, наверное, соседи, – произнес робот.

Подойдя к двери, Антон посмотрел в глазок. На лестничной клетке стоял человек с бородой.

– Кто?! – спросил Антон.

– Полиция, откройте дверь, – раздался басистый голос.

– А в чем дело? – спросил Антон.

– Не волнуйтесь, нам всего лишь нужно задать вам несколько вопросов, – ответил мужчина.

Антон открыл дверь. С лестницы тут же влетели в квартиру люди в военной форме и масках на лицах. За несколько секунд скрутили Антона и уложили на пол лицом вниз, защелкнув наручники на руках за спиной.

– Попался, – сказал мужчина с бородой.

Ева выбежала в коридор.

– Что происходит?! – кричала девочка. – Что вы творите?!

Один из людей в масках начал обыскивать Антона.

– Попался, – повторял мужчина с бородой, – попался… столько лет, сука, столько лет, а…

– Что «столько лет»?! – спросила Ева. – Что вам надо от моего отца?!

– Светланов Антон Юрьевич, – произнес полицейский, – вы арестованы за попытку совершения убийства. Также вы подозреваетесь в совершении двенадцати убийств.

– Это ошибка! – сказала Ева. – Он не мог никого убить. Пап, скажи что-нибудь!

– Ева, я думаю, все уладится, они во всем разберутся, и все будет хорошо, – сказал Антон, не поднимая головы.

– Сомневаюсь, – сказал мужчина с бородой, – камеры проследили твой маршрут до самого подъезда. Есть и свидетель. Тот, кого ты не смог убить, помнишь?

– Пап, что он говорит?! – плакала Ева, сидя на полу возле Антона.

– Ева, я не знаю, о чем он, – сказал Антон.

– Так, вставай, или помочь? – сказал мужчина.

Антон поднялся и повернулся лицом к группе захвата.

– Бороденку-то не успел сбрить, – сказал один из служителей закона.

– В мире такое творится! Вы что, не слышали?! Зачем он вам? Идите домой! – говорила Ева.

– Деточка, мы-то как раз и работаем сейчас активнее остальных, – сказал мужчина с бородой.

Антона вывели в подъезд, держа сзади под руки.

– Скажите адрес! Куда вы его везете?! – спросила Ева.

– ИР номер четыре, Мостовая, дом семь, – ответил мужчина с бородой.

– ИР? – спросила девочка.

– Ева, главное, не волнуйся за меня, все нормально, – сказал Антон, стоя у лифта.

– Изолятор распределения. Тебе, деточка, это незачем, ты поедешь в другое место, – сказал мужчина с бородой.

– А вы пока можете начать обыск, – сказал он одному из своих людей.

– А с ребенком что?

– Свяжись с Артемом, пусть пришлет кого-нибудь из своих – это уже не наша забота.

– Хорошо.

– Все, мы поехали.

– Давай.

Ева смотрела на отца.

– Ева, главное, не волнуйся, – сказал Антон, заходя в лифт в сопровождении полицейских.

Люди в масках осматривали каждую полку, каждый шкафчик. Проверяли карманы курток, висевших на крючке в прихожей. Ева зашла на кухню. Саша стоял возле холодильника, опустив руки.

– Ты чего? – спросила девочка, вытирая рукавом слезы.

– Не хочу привлекать к себе внимание, – ответил робот, – поговорим, как они уйдут.

Ева выглянула в окно и увидела, как Антона сажают в черную машину.

– Мостовая, дом семь, – произнесла тихо девочка.

«Как могла произойти такая ошибка? – думала Ева. – Отец самый добрый, самый вежливый и веселый человек во вселенной. Они сказали, что он убийца. Убил двенадцать человек. Смешно звучит. Смешно, но почему я плачу? Все хорошо, папа сказал – будет все хорошо. Значит, так и будет».

Ева села за стол и уперлась щеками в ладони. Она понимала, что это ошибка, что отец скоро вернется, ведь полиция разберется во всем. Но успокоиться и перестать плакать по команде не могла. Сидела и плакала. Слышала, как сотрудники полиции возятся в их комнатах.

Полицейский в коридоре вытащил нож и кровавые салфетки из сумки Антона. Оглянулся и посмотрел на девочку. Не показывая ребенку окровавленное оружие, он переложил его и салфетки в целлофановые пакеты и убрал их в черный рюкзак.

Достал телефон и начал что-то шепотом говорить. Потом перешел на обычную речь.

Ева поняла, что он недоволен тем, что не мог дозвониться до какой-то Кати. Полицейский говорил, чтоб вызвали сюда кого-нибудь, потому что они не могут оставить ребенка одного в квартире.

– Черт, – сказал он тихо, убирая телефон в карман, – одна полиция, что ли, работает.

– Ева, – обратился он к девочке, стоя в коридоре, – сейчас сюда приедет женщина, ее зовут Катя. Она очень добрая и хорошая, понимаешь? Она объяснит тебе все, что случилось.

Ева делала вид, что не слышит его.

Полицейский прошел на кухню и снял маску. Мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами и улыбкой на лице смотрел на Еву.

– Вы же не дозвонились до нее, – сказала Ева.

– Да, – он замялся, – действительно, но она скоро перезвонит.

Он немного помолчал, разглядывая кухню, потом снова обратился к Еве.

– Красивые у тебя косички, – сказал он ласково, – у меня тоже есть дочка, ей, примерно как и тебе, десять лет. Тебе же десять?

– Занимайтесь своими делами, я с незнакомыми не разговариваю, – сурово произнес ребенок.

– Молодец, это правильно.

Полицейский посмотрел на робота и спросил:

– Это твой друг? Боб?

Ева ничего не ответила.

Потом он подошел почти вплотную к роботу и произнес:

– Боб-один!

– Боб-один готов помочь, – сказал Саша полифоническим голосом.

Еще несколько полицейских в масках зашли на кухню.

– Мы закончили, – произнес один из них.

– Хорошо, расскажете в машине, сейчас не надо.

– Я понял, – произнес человек в маске, глядя на заплаканную Еву, – вот только мы ничего не нашли. Поехали уже.

– Погодите, надо с ребенком разобраться.

– Боб, – сказал полицейский, – ты можешь вызвать соцслужбу?

– Да, я свяжусь с ними, – ответил Саша, прикидываясь серийной моделью «Боб-1».

– Они наверняка тоже на работу не вышли сегодня, – сказал человек в маске.

– Боб, тебя же из соцслужбы приставили к ребенку, следить за ней, когда нет никого?

– Да.

– Сейчас я у шефа узнаю, везти ее в участок или с роботом пока можно оставить, – сказал полицейский своим коллегам.

Он достал телефон и произнес: «Шеф», после чего приложил трубку к уху, подождал несколько секунд, прежде чем ему ответили на звонок.

– Слушайте, у нас тут проблема. С ребенком надо что-то делать.

Выслушав ответ, он возмущенно заявил:

– Так они не берут.

Получив следующий совет, он сообщил:

– Я звонил много раз, там не вышел на работу никто, скорее всего… Есть варианты – в отдел ее тащить или… Послушайте. Можно оставить ее дома с роботом… У нее тут робот, да… Этот… Из соцслужбы, Боб-один.

Теперь он больше слушал, лишь иногда коротко отвечая:

– Да… Да, обычный соцработник… Хорошо… Да, он отправил в соцслужбу запрос… Я понял. Буду дозваниваться до них… Да, сейчас выдвигаемся.

Полицейский положил трубку.

– По закону можно оставить с соцработником. Он же как раз для этого тут.

– Ева, ты до этой ночи болела чем-то, да? – спросил ее полицейский.

– Да, – начала вежливо говорить девочка, поняв, что лучше сделать вид, что все хорошо и они с Бобом всегда остаются одни, – я была прикована к инвалидному креслу, и нам дали робота-сиделку. Мы с Бобом даже на несколько дней оставались одни, когда отец уезжал в командировку.

– Ясно. Ладно, мы тогда поедем. Скорее всего, сегодня или завтра к тебе придут… – полицейский ненадолго задумался, – придет женщина, которая будет за тобой присматривать и тебе во всем помогать, пока твоего отца не будет.

– Меня заберут в приют? – спросила Ева.

– Нет, нет, что ты. Она просто пообщается с тобой.

– Хорошо, я буду ждать ее.

– Вот и отлично.

Полицейские вышли из квартиры и захлопнули дверь.

– Ева, кем работал Антон? – спросил Саша.

– Я не знаю точно. Я спрашивала много раз, он говорил, что занимается бизнесом. Я верю ему. Я верю, что он никого не убивал.

– Я не спорю.

– Надо позвонить туда, узнать, что с ним будет. И что делать, если приедет эта Катя, или кому они там звонили. Вдруг меня заберут?

– Да, это проблема.

– Не будем открывать дверь, и все.

– Не выйдет, если им будет надо, они вскроют замок.

– Может, уйдем пока из квартиры?

– И куда мы пойдем?

– Подальше от людей. Подождем, пока про меня забудут. Они же не будут дежурить в квартире и ждать меня?

– Нет, Ева, исчезнуть не получится, нас найдут. А уходить совсем далеко нельзя, вдруг Антона отпустят.

– Тогда будем надеяться, что всем стало на все наплевать и никто никуда не придет.

* * *

Ева и Саша просидели весь день дома. Никуда ходить больше не надо, все физиологические потребности организма остановились. Цивилизация оказалась парализована отсутствием смысла в действиях. Только полиция и армия были наготове. Это их случай – поддерживать порядок среди населения. Но порядок соблюдался и без них.

Ева несколько раз звонила в изолятор, куда отвезли Антона. Ей говорили, что свидание невозможно. Приезжать нет смысла, к нему никого не пустят. На вопрос: ошибка ли то, что его забрали, – ей отвечали, что ведется расследование. Ничего конкретного она не узнала. Ева боялась, что придут люди из ювенальной службы по защите несовершеннолетних и ее заберут в детдом. Эти мысли не давали ей покоя.

Двадцать два часа десять минут. Время новостей. Она села на диван и включила телевизор.

– …Эти существа никак не взаимодействуют с людьми, – тараторила женщина-репортер, – они просто появились и стоят группами! Просто стоят! Господи, какие же они уродливые! Наведи-ка на одного из них камеру, – обратилась она к оператору.

В кадре появилось непонятное существо белого цвета с перепончатыми крыльями, сложенными за спиной. У существа было человеческое лицо, но бледно-белое, с отвисшей тонкой кожей и красными, выпученными, как у крысы, глазами. На фоне рядом припаркованного автомобиля эта тварь казалась огромной, более двух метров ростом. Существо стояло и смотрело в камеру. Потом оно начало улыбаться, неестественно, не по-человечески, зловеще растягивая губы.

Оператор увеличил изображение и сфокусировался на его лице. Лицо было покрыто огромными гнойными прыщами. Существо скалило желтые зубы и дразнило, показывая язык.

Ева от страха вжалась в кресло. Потом закричала:

– Саша! Сюда!

– Они внезапно появились группами по три-четыре особи, – продолжала говорить женщина, – очевидцы видели, как они спустились с неба.

Саша подошел к телевизору.

– Они повсюду, их тут тысячи, а может, и миллионы. Мы не знаем, как обстоят дела в других городах, но у нас они стоят на каждом углу. Все разной комплекции, кто-то толще, кто-то худее, кто-то выше… – взволнованно говорила репортер.

– Что это? – спросил робот.

– Тихо, слушай, – сказала девочка.

– Солдаты нацгвардии пытались войти с ними в переговоры, но они просто стоят и никак не реагируют на людей.

Ева подбежала к окну и увидела этих существ на улице. Они стояли небольшими группами, как и говорила репортер.

– Возможно, они ждут чего-то? Может, команду к действию? Армия в полной боевой готовности. По возможности солдаты держат их на прицеле, но их слишком мно… – появилось сообщение о потере сигнала.

Ева бросилась к пульту и начала переключать каналы.

– Да что же такое? Телевизор же работал, – говорила девочка, щелкая кнопками на пульте.

– Ева, что-то страшное начинается, ты понимаешь? – сказал Саша.

– Понимаю. Это уже плохо. Не могли они просто так прийти сюда постоять. Такие страшные! Я как увидела его лицо… они как люди, ты видел?

– Видел.

– Только большие! С крыльями! Такие гадкие! Бледные!

– Ева.

– Что им надо?!

– Ева, успокойся, не кричи так.

– Нам надо идти за Антоном. Мостовая, дом семь. Так, где это? – сказала Ева и побежала в свою комнату. Саша проследовал за ней. Девочка уже сидела за компьютером и набирала адрес на карте.

– Ева, нам лучше не выходить пока из дома. Антон, скорее всего, в камере. Там относительно безопасно, там полиция. Мы не знаем, что это за существа. И что они будут делать ближайшее время. Я против того, чтоб мы куда-то шли.

– А чего ждать?

– Ждать, пока ситуация станет понятной и стабильной.

– С нами ничего не может случиться, ты забыл?

– Ева, сама подумай. Придем мы туда, и что?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Сейчас самое разумное ждать. Скорее всего, они во всем разберутся и отпустят его. А если даже не отпустят, нам его никак не вытащить. Идти туда – это самая бредовая идея, которая может быть.

Ева какое-то время молча смотрела в монитор.

– Ладно. Хорошо, наверно, ты прав, – сказала она с задумчивым видом, немного покачалась на стуле, а потом воскликнула: – Слушай! Пойдем рассмотрим их поближе!

– Что?!

Ева встала со стула, взяла из выдвижного ящика камеру и подошла к окну. Приложила окуляр к глазу и навела на группу этих существ.

– Темно, – недовольно произнесла она.

Зашла в настройки и включила режим ночного видения. Уставилась в окуляр, сделав максимальное приближение.

Три существа стояли на детской площадке. Еще несколько таких же тварей сидели на корточках на дороге перед домом напротив. Одно существо встало и расправило перепончатые крылья. Оно прогнулось в спине, покрутило головой в стороны и помахало крыльями.

Девочка убрала камеру от лица и увидела, что в доме напротив люди тоже смотрят из окон.

– Стоят? – спросил робот.

– Ага, – сказала Ева и снова приникла к камере, прищурив один глаз. – Они голые. У них даже пенисы есть.

– Тебе еще рано смотреть на такие вещи.

– И когти. Вместо пальцев какие-то когти! Скорее крюки… я не пойму… на крюки похоже. Зачем им крюки, это же неудобно.

– Смотря что они будут делать. Может, и удобно.

– Давай спустимся к ним?

– Нет, это опасно.

– Да плевать, ничего нам не будет.

– Я как робот-опекун не разрешаю спускаться.

– Ой, ой. Захочу – спущусь, ясно?

Внезапно заработал телевизор, прервав их разговор.

– …Комендантского часа. В стране объявлено чрезвычайное положение, – говорил министр обороны, – пока мы не выясним, что это за существа и что им нужно, просьба никому не выходить из своих квартир. Все военные силы находятся в режиме готовности…

– И что они сделают, если встретят меня на улице? – спросила Ева.

– Не знаю, – сказал Саша.

– Ладно, посидим дома пока, подумаешь, – недовольным тоном сказала девочка.

– Вот и славно.

Ева снова подошла к окну и уставилась в камеру. Три особи на детской площадке. Четыре возле первого подъезда дома напротив. Еще три существа на перекрестке и четыре на углу их дома.

«Расставлены через каждые метров сто», – подумала она.

Через дорогу, в соседнем квартале, стоял патруль солдат. Чуть дальше патруля снова эти белые существа.

* * *

Повозка стояла на дороге посреди ночного леса без лошадей. Кучер в сопровождении одного стражника повел их на водопой к реке, которая находилась в нескольких сотнях метров. Проезжая по этому маршруту, кучер каждый раз делал здесь остановку. Один из конвоиров, сидящих около Левия, держал в руке масляную лампу, она давала хоть какой-то свет. Отец Мартин стоял на земле. Что-то искал в сундуке, закрепленном сзади телеги.

– Что значит «Если он есть»? Левий, вы допускаете, что Бога может не быть?

Левий повернулся к Мартину, тот достал еще одну масляную лампу.

– Я могу представить себе мир без Бога. Мой разум всегда открыт для чего-то нового.

– Видели ли вы чудесные каменные постройки, созданные древними людьми? Они поднимали камни на огромную высоту. Вы думаете, это возможно сделать без помощи высших сил? Люди не смогли бы такое построить.

– Поднять тяжелый груз в небо можно, приложив определенные усилия на этот груз. Я не вижу в этом ничего божественного.

– И каким же способом вы приложите эти усилия, допустим, чтоб закинуть каменную глыбу на высоту, – он посмотрел вверх, – вот этого дерева?

– Не знаю, но я уж точно не стану приписывать всему, что не понимаю, божьи происки.

– Левий, а кто, согласно воззрениям вашего научного сообщества, создал нас, людей?

– Я боюсь шокировать ваш неподготовленный разум, отец.

– А вы не бойтесь.

– Одна из гипотез: мы – искусственное создание. Нас сделали те самые древние люди, возводившие все эти сооружения.

– И в это вы верите?

– Мы, в отличие от вас, не верим слепо ни во что. Мы умеем сомневаться. Это лишь идея, которую мы рассматриваем. Строим теории на этот счет и проверяем их логическими рассуждениями и практическими экспериментами.

Неожиданно раздался волчий вой. Двое конвоиров соскочили с повозки и достали дубины. Отец Мартин вытащил кинжал. Стражники всматривались во тьму леса.

– Почему их так долго нет?

– Сейчас вернутся.

– Может, сходим?

– А если этот удерет?

– С собой возьмем.

– Никуда вы не пойдете, ждем здесь!

Через минуту вдалеке увидели огонек лампы. Из темноты раздался крик.

– На лошадей напали!

Извозчик бежал к повозке, держа одну лошадь за поводья. Сзади плелся конвоир.

– Вьюгу убили! Волки! Надо уезжать!

Отец Мартин подошел к извозчику и начал помогать ему запрягать оставшуюся лошадь.

– Большая стая?

– Думаю, очень большая. Они бросались со всех сторон. Я увидел, что Вьюга уже лежит, и в нее впились несколько волков. Ее было не спасти. Повезло, что Дымка уцелела.

Конвоир дошел до телеги, хромая на правую ногу. Его руки и булава были вымазаны кровью.

– Я одному голову проломил!

– Уезжаем! И будьте готовы отразить нападение!

– Дайте кучеру оружие!

– Сейчас!

– Какое возьмешь?!

– Даже не знаю.

– Вы долго там?!

– Давай вот это.

– Сейчас, сейчас!

Суета закончилась, они запрыгнули в повозку и незамедлительно тронулись.

* * *

Ева просидела с камерой у окна практически всю ночь. Иногда отходила к компьютеру почитать новости, так как по какой-то неведомой причине по телевизору их больше не показывали. Все каналы были выключены. Периодически к ней подходил Саша – узнать, есть ли какие изменения на улице. Изменений не было. Твари просто стояли и не проявляли ни агрессии, ни любопытства. Никакой активности. Люди из дома напротив также сидели возле окон. Было ощущение затишья перед страшной бурей.

С рассветом начался дождь. Ева открыла окно и высунула руку ладонью вверх.

«Странно, – думала девочка, – природа ведет себя так, будто ничего и не случилось. Хотя какая разница природе, что тут у нас творится».

На улице тишина. Только шум утреннего дождя и ничего больше. Она посмотрела на бледных мокрых существ внизу.

«Как им только не холодно? Ни одежды, ни меха», – размышляла она.

– Ты не устала еще в окно смотреть? – раздался голос робота.

– Нет, а что еще… – Ева резко замолчала, не договорив. Встала и подошла к Саше, стоящему в дверях комнаты.

– Что это? – спросила девочка.

– Ты о чем?

– Вот снова, – сказала Ева, подняв палец вверх.

– Ева, я не понимаю, что…

– Тихо! – сказала она.

Ева стояла молча. Лицо ее было сосредоточенным и напряженным. Казалось, она пытается что-то расслышать.

– Ева, что такое?

– Вот же, как будто голос. Ты не слышишь?

– Нет, а что он говорит?

– Говорит, что будет суд.

– Суд? Над кем? У тебя галлюцинации или…

– Подожди! Тихо!

Ева подошла к окну. На улице ничего не изменилось.

– Голос говорит, что будет суд. Каждый получит по заслугам своим, – сказала она.

– Что за голос? Опиши его.

– Я не могу.

– Человеческий?

– Да не знаю я.

– Мужской?

– Не могу понять. Это как будто… просто информация поступает в голову, но… – она задумалась, – кто-то говорит, но нет голоса. Я не могу объяснить.

– Что он еще говорит?

– Он повторяет одно и то же.

– Что будет суд?

– Да.

– Он зациклился на одной фразе?

– Это не похоже на фразы или на слова, это… это… я же говорю, информация поступает в голову… как будто голос, но… не голос…

– Интересно, это только ты слышишь?

– Не знаю. Сейчас он говорит, что все хорошие люди скоро отправятся в рай.

– Хорошие люди? Это как понять? А кто будет решать?

– Я откуда знаю?

– А плохие?

– Про плохих ничего не говорит. Но, очевидно, не в рай.

– Может, есть смысл зайти к соседям и спросить, слышат ли они что?

– Точно.

Ева вышла в прихожую, открыла входную дверь и, не обувшись, в носках выскочила на лестничную клетку. Позвонила в квартиру слева.

– Да! – раздался голос из-за двери спустя несколько секунд.

– Здравствуйте, это ваша соседка. Я хотела кое-что спросить.

Мужчина открыл дверь и уставился на девочку.

– Здравствуйте, – повторила еще раз Ева.

– Привет, привет, – бодрым голосом произнес сосед, – тебя не узнать теперь.

– Да уж. Я тут хотела спросить, в общем, – Ева не знала, как лучше ей объяснить ситуацию с голосом в голове, – вы не заметили ничего необычного сегодня?

– Заметил, – ответил мужчина, – вот только что из всего невероятного, сумасшедшего, необъяснимого, что произошло в нашем мире, ты называешь необычным?

Ева растерянно улыбнулась.

– Это да… тут теперь все необычно… но сегодня мне показалось, что я слышала голос.

– Который говорил про суд, – сказал мужчина, – мы все его слышали. Жена, дети, я. Скоро мы все отправимся к Богу.

– Понятно.

– Если хочешь, можешь зайти. Чего в дверях-то стоять, еще и в носках одних.

– Да нет, спасибо. Я хотела убедиться, что не я одна его слышу.

– Так ты же вроде с отцом жила?

– Верно. Он отошел по делам.

– По делам? – спросил удивленно сосед.

– Ладно, спасибо, я пойду.

Ева быстро заскочила в свою квартиру и захлопнула дверь.

* * *

Сидели за столом на кухне. Ева на диване, Саша на стуле напротив. Девочка с задумчивым видом смотрела в окно, подперев руками голову.

– Значит, вот оно что, – недовольно произнесла она, – суд, говорите. К Богу, значит, отправимся. И что же мне делать, если я не успела приобщиться к религии?

– Я считаю, это не так уж важно.

– Почему?

– Сама подумай, религий огромное множество, во все верить невозможно.

– Надо было выбрать одну для себя.

– Ева, у тебя и так много забот было в жизни.

– Я была неверующая. Точнее, я вообще об этом не задумывалась. И знаешь, что-то я сейчас волнуюсь. Вдруг я попаду в ад?

– Мне кажется, это так не работает.

– Откуда ты можешь знать?

– Это нелогично. Представь, что человек жил честно и правильно, по заповедям, но он все равно попадет в ад, потому что он не выбрал себе одну из религий. А другой грешил, но верил в Бога. И его, по-твоему, отправят в рай?

– Пожалуй, ты прав. Нелогично.

– Конечно, я прав.

– Мы с Антоном вроде как не грешили.

– Да он вообще молодец у тебя. Растить в одиночку ребенка-инвалида для молодого мужчины серьезное испытание. Даже подвиг. Не волнуйся, я уверен, что у вас все будет хорошо. Вы очень хорошие и добрые люди.

– Спасибо, но мне все равно как-то неспокойно. А вдруг он и правда причастен?

– К тому, в чем его обвинили? Нет, не может быть.

– Да. Не может быть. Просто перестану об этом думать, и все. Мы с Антоном отправимся в рай. У нас была тяжелая жизнь, мы заслужили счастье.

Ева встала из-за стола и подошла к раковине. Включила теплую воду и умылась. Постояла немного, глядя в потолок, потом повернулась к роботу.

– Саша, есть еще одна проблема.

– Какая?

– Ты.

– Ева, я все прекрасно понимаю.

– Мы не бросим тебя.

– За вас все решат.

– Ты ведь тоже хороший робот! Ты ласковый, заботливый, честный, добрый, и ты сам захотел стать таким. Без какой-либо выгоды для себя.

– Ева, давай не будем об этом.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. Понял?

– Конечно.

Ева зашла в свою комнату и легла на кровать. Лежала на животе, уткнувшись лицом в простыню, и размышляла: «Если есть сознание, значит, есть и душа. Неважно, в каком теле все это сидит, в теле из мяса или в теле из железа и пластика, – думала девочка. – Да это вообще не робот, это человек в теле робота. Нет, он определенно должен попасть в рай. А как он тут останется? Но он не слышал голос. Это плохо. Значит, Бог, или кто там говорит с нами, не видит его и не обращает внимания на подобных существ. Каких еще подобных? Он один такой. Может, получится попросить Бога, чтоб взял Сашу с нами? Ева, ты гений! Если это и правда Бог, то он же всемогущий. Что ему стоит одного маленького робота в рай прописать?»

Ева провалялась на кровати до вечера. Представляла, что будет дальше. Пыталась понять, как они смогут встретиться с Антоном, ведь там будет столько народу. Как она его отыщет? А если он не достоин рая, что тогда делать? Представляла, как она расскажет Богу о Саше. Какие слова подобрать, ведь это Бог, он же самый главный. Ей-то с учителями было сложно общаться в школе, а тут такой руководитель! Представляла, как они втроем – она, отец и Саша – смогут там жить. Чем будут заниматься? Как вообще это может выглядеть? Ничего не понятно.

– Снова начинается! – крикнула Ева.

– Голос?! – отозвался Саша из кухни.

– Да!

– Что на этот раз? – Робот зашел в комнату.

– Все случится этой ночью.

– Значит, он может говорить всем разное.

– Почему?

– Потому что жителям на другой стороне планеты он должен сказать, что суд будет днем.

– Верно.

– Интересно, какую роль в этом играют те белые существа?

– Может, это ангелы?

– Ева, ты шутишь?

– Или черти?

– Не знаю, но точно не ангелы.

– Саша, мне кажется, в изоляторе, куда отвезли Антона, уже никого нет. Я собираюсь идти за ним, и я не спрашиваю разрешения, а ставлю тебя перед фактом. Я хочу, чтоб мы были с ним вместе, когда все начнется.

– Я понимаю твои чувства, но это плохая идея.

– Знаю, что плохая.

– Что ж, мне придется пойти с тобой. Я не могу отпустить тебя одну.

– Кто бы сомневался, – сказала Ева, улыбнувшись.

– Нет, это не плохая идея, это просто ужасная идея, – сказал робот.

– И еще, мне нужно знать правду. Если он виновен, то не нужен мне рай без близких людей.

– Не думай о плохом.

– Я должна найти его и все выяснить до суда.

– Как быть с комендантским часом и патрулями?

– Да плевать на них. Я вообще думаю, что там уже нет никого. Все нормальные люди сидят со своими близкими дома и ждут.

Раздался звонок в дверь.

– Видимо, не все, – сказал Саша.

Ева подошла к двери и посмотрела в глазок.

– Это мы, ваши соседи со второго этажа, – сказал мужчина хриплым голосом, услышав шаги Евы.

Девочка узнала, кто это. За спиной двухметрового человека стоял ребенок. Даниил. Тот самый, что издевался над ней и разрисовал Боба. Ева открыла дверь.

– Что вам надо? – спросила она.

– Привет, – сказал сосед, – мы тут, это… ну… Даниил тут это… хотел что-то сказать тебе. – Он взял стоящего за его спиной сына за шкирку и поставил перед собой. Даниил смотрел в сторону на стену.

– Давай говори, оболтус, – отец ткнул его пальцем в спину, от чего тот вздрогнул.

– Извини, – сказал мальчик, не глядя на Еву.

– За что? – шептал сзади отец.

– За то, что мы смеялись над тобой, мы были не правы, – парень выдавливал из себя каждое слово.

– Да я и не злилась на вас, – начала говорить Ева, не показывая никаких эмоций, – я вообще на вас не обращала внимания. Мне все равно. Понимаете? Если б вы не пришли, я бы и не вспомнила о вас.

– Ты извинишь его? – спросил отец.

– Да, – ответила Ева.

– Отлично. Слушай, а где этот, как его… Андрей?

– Антон.

– Да, Антон. Где он?

– Ушел.

– Куда?

– Не знаю.

– А когда придет?

– Не знаю.

– Антон! – крикнул он, полагая, что девочка обманывает.

– Да нет его дома, говорю же. Ушел он.

– Куда можно уйти в такое… в такой… в общем, куда можно уйти-то?

– Говорю же, не знаю. Зачем он вам?

– Да я это, как его, хотел… ну, мы немного поссорились, и я думал, что, может, извиниться мне тоже надо.

– Хорошо, я передам, как увижу его.

– Спасибо. И еще, это… Вам, может, помощь какая нужна? Может, что сделать для вас?

– Буду рада, если вы уйдете.

– Нет, я же серьезно, от всей души, да.

– Я понимаю, спасибо, нам от вас ничего не надо.

– Понятно. Ну, если что, вы знаете, где мы живем. Всегда вам рады, заходите, если что надо будет.

– Значит, так. Вы слышали голос? – сурово спросила Ева. Она нахмурилась и сложила руки на груди.

– Да, – ответил сосед.

– Так вот. Вы просто жалкий лицемер. Вы боитесь и поэтому пришли сюда. Ваши извинения ничего не стоят. Не позорьтесь и идите домой ждать своей участи, ясно?

– Зачем ты так, мы же это… ну… хотели…

Ева захлопнула дверь, перебив его невнятную речь.

Стал он хорошим вдруг, фу… аж противно, кого вот обманывает? Бога испугался и прибежал. Лицемеришка. Почему нельзя быть хорошим человеком не потому, что иначе тебя накажут, а потому, что ты просто хочешь быть хорошим человеком? И вообще, если человек творит добро под страхом наказания, то он добрый или нет? Представляю, сколько сейчас таких, как он, ходят и прощения просят.

Ева вернулась в свою комнату и села за компьютер. Зашла во вкладку «карты» и вбила адрес: «Мостовая, дом семь».

– Чего это он извиниться решил? – спросил робот.

– Боится, – сказала Ева, не отворачиваясь от монитора. – Так, посмотри-ка тоже, как нам идти.

– Я так и понял, что боится, – сказал Саша.

– Нам надо выйти на улицу Комиссаров и дойти до Университетского проспекта. Потом по нему в сторону области. Надо записать.

Ева выдвинула ящик компьютерного стола и достала блокнот.

– Можешь не записывать, я запомню, – сказал робот.

– Нет, мало ли что. Значит, по улице Комиссаров, – Ева начала зарисовывать маршрут в блокнот, проговаривая названия улиц, – потом на Университетский до пересечения с Мостовой улицей и там налево. С проспекта мы свернем, и, – она сделала паузу, – изолятор распределения должен быть по правую сторону.

– Найдем, – сказал Саша, – померь расстояние, сколько идти.

– Вот тут уже все рассчитано, – Ева ткнула пальцем в угол экрана, – двенадцать километров четыреста пятьдесят метров.

– Далековато, – сказал Саша.

– Ладно, собираемся, – решительно ответила девочка.

Ева вышла в коридор и обулась в кеды. Достала из гардероба красный балахон с капюшоном.

«Сойдет», – подумала она.

– Ева! – сказал Саша из ее комнаты, увеличив громкость голоса. – На улице что-то не то!

Ева подбежала к окну и увидела белый шар в вечернем небе. Шар казался размером чуть больше луны и излучал слабое свечение. Точный размер и высоту шара над землей определить было невозможно. Вдалеке между домами она разглядела еще один точно такой же. Девочка высунулась в окно и посмотрела по сторонам. Слева за лесопарком – такая же сфера. Судя по тому, какой сфера казалась маленькой по сравнению с тем шаром, что был прямо над ними, она находилась на огромном расстоянии от их дома.

– У меня столько вопросов, что уже не важно, одним больше, одним меньше, – сказала она.

– Смотри, – сказал робот, показывая рукой на одну из белых тварей, стоящих на детской площадке, – не могу разобрать, что он делает.

Существо расправило крылья на несколько метров в стороны, начало махать ими и побежало, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Постепенно оно оторвалось от земли. Это не был легкий взлет, подобно взлету птицы. Тяжесть и мощь его тела ощущались с каждым взмахом перепончатых крыльев. Вскоре оно оказалось на крыше дома напротив. Остальные существа по очереди начали расправлять крылья, и уже через пару минут все они находились на здании. Ева увидела, что и на других домах тоже сидят такие же твари.

– Идем, – позвала девочка.

Вышли в подъезд. Ева нажала кнопку лифта и начала проверять карманы.

– Забыла что-то? – спросил робот.

– Нет, – сказала она, достав из заднего кармана бумажку с нарисованным маршрутом.

– Голос говорил тебе, что все случится ночью. Значит, у нас есть несколько часов, – сказал Саша и зашел в лифт.

– Пойдем быстрым шагом и успеем.

– Обратно возвращаться не будем?

– Нет. Встретимся с ним, все выясним и будем ждать прямо там. Какой смысл нам возвращаться сюда?

Вышли из лифта, и Ева впервые спустилась по ступеням, а не по пандусу, которым она обычно пользовалась в той жизни. Подойдя к входной двери, они услышали гул на улице. Как будто огромная толпа народу собралась возле их дома. Ева приоткрыла дверь подъезда. Через образовавшуюся щель было видно людей. Настоящий маскарад. Народ, одетый не пойми во что, толпился, прижимаясь к стенам дома. Прямо перед Евой стоял человек с бородой до пояса, одетый в длинную рясу, всю перепачканную кровью. Он повернулся к девочке, и она тут же захлопнула дверь.

– Не открывай! – сказала Ева и бросилась по ступеням на второй этаж.

– Что там? – сказал ей вслед робот, но она была уже наверху.

Ева открыла окно в подъезде и забралась на подоконник. Перевалилась немного вперед и повисла на животе, наполовину высунувшись на улицу.

– Обалдеть! Саша! – крикнула она, повернув голову в сторону лестничной клетки. – Иди сюда!

Все свободное пространство во все стороны, куда можно дотянуться взглядом, было забито людьми. Двор, переулок, часть шоссе, которое просматривалось между двух домов напротив, – все было заполнено людьми. Кто-то в доспехах, кто-то в рваных тряпках, кто-то с голым торсом, а кто-то и без штанов. Люди из разных эпох стояли настолько плотно друг к другу, что можно было спрыгнуть с карниза и идти по головам. Неразборчивый галдеж разносился по улице.

– Ева, что это за шум?

– Тут люди! Как будто из прошлого!

– Что?

– Из прошлого, говорю!

Девочка слезла с окна и села на ступени. «Надо было раньше идти, – подумала Ева, – не надо было никого слушать. Все, конец. Остается надеяться, что мы встретимся там, теперь уже только там».

– Мы уже никуда не идем?

– А ты выгляни в окно.

– Я не дотянусь.

– Пойдем домой, – сказала девочка, встала и подошла к лифту.

– Я не понимаю тебя. Какие еще люди из прошлого?

– Я сама не понимаю.

* * *

Ева сидела на широком кухонном подоконнике, прислонившись плечом к стеклу, и смотрела на улицу. Тысячи, а может, и сотни тысяч человек толпились под осенним ливнем. Казалось, если они начнут двигаться, то подавят друг друга насмерть, но они стояли спокойно. Да и умереть никто не мог. Они знали, зачем оказались тут. Знали, что будет в ближайшее время. Знали, зачем Он поднял их.

Девочка посмотрела на часы – двадцать два часа сорок минут.

– Голос снова говорил, – обратилась она к Саше, – говорил, что все достойные отправятся в рай.

– Про недостойных так и не сказал?

– Нет. Я думаю, всем понятно, что будет с недостойными, – Ева повернулась к роботу, – Саша, если я вдруг исчезну или еще что случится странное… В общем, если меня не станет, я прошу тебя, оставайся здесь, не уходи никуда.

– Зачем?

– Я не знаю, но лучше, чтоб я знала, где ты будешь. Вдруг я смогу что-нибудь сделать оттуда.

– Ева…

– Я не шучу. Я обязательно что-нибудь придумаю.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Пообещай никуда не уходить!

– Хорошо, обещаю.

Ева наклонилась вперед, взяла камеру, лежащую на другом конце подоконника, и включила режим ночной съемки.

«Как-то все плохо получается, – размышляла она, рассматривая людей в странных одеждах, – если б я знала наверняка, куда отправят Антона, я смогла бы сделать так, чтоб не расставаться с ним. Если он и правда убил кого-то, может, я успела бы согрешить тоже для того, чтоб оказаться с ним в одном месте после смерти. А как бы я согрешила? Сама убила бы человека? Нет, никто не умирает. Да и не смогла бы я это сделать. Но я точно знаю, что не изменила бы отношение к нему. Он любил меня все эти годы такой, какая я есть. Я же все понимаю. Я была обузой для него, и если б он не любил меня, то бросил бы. Сколько детей оказывается в детдомах, когда их родители узнают, что они необычные. А он остался со мной, даже несмотря на то что та женщина, что родила меня, сбежала, узнав, какая я. Как же противно думать об этом. Я точно так же буду любить его, даже если он совершал ужасные вещи. Я уверена, что он делал это не просто так. Наверняка была причина. Боже, я рассуждаю так, как будто это все правда. Как же я хочу поговорить с ним сейчас и все выяснить. Еще и этот робот. Как я буду без них? Мы так хорошо жили вместе. А теперь я могу потерять их обоих. Это несправедливо. Я ребенок, мне почти тринадцать, и я не грешила. Звучит самоуверенно, но я и правда не помню, чтоб совершала что-то нехорошее, и, если меня отправят в рай без них… Вот зачем он мне? Это будет какой-то неправильный рай. Как можно наслаждаться раем, осознавая, что твои близкие где-то мучаются? Лучше бы все было так, как прежде. Я и в коляске себя неплохо чувствовала. Тоже мне, счастье привалило! Тьфу на ваш рай!»

Дождь усилился, и разглядеть что-либо стало сложнее. Ева навела камеру на крышу соседнего дома и сквозь стену воды увидела, что крылатых существ стало больше. Гораздо больше. Вся крыша была забита ими.

«Когда они успели там появиться? – подумала она. – Их же было мало».

Вдруг девочка соскочила с подоконника.

– Саша! Начинается! – закричала она и бросилась в коридор. Наткнулась на робота и чуть не сшибла его.

– Он говорит, что свет заберет нас! Сейчас!

– Ева, я очень рад тому, что встретил вас с Антоном, – сказал робот.

– Саша! Не забудь, никуда не уходи из квартиры!

– Хорошо.

– Ты понял меня?!

– Да.

– Я не шучу!

– Прекрати на меня кричать, я все понял.

– Смотри у меня, пластиковая ты голова!

Через окно начал пробиваться белый свет. Ева повернулась и увидела, что на улице светло, как днем. Она подбежала к окну и посмотрела на небо. Шар в небе стал больше и ярче. Он светился настолько ярко, что свет пробивался сквозь дождевые тучи.

Свет становился все сильнее, и вскоре Ева уже не могла ничего разглядеть. Свет резал глаза. Она зажмурилась и села на корточки. Где-то сзади стоял Саша и что-то говорил. Но Ева была сосредоточена на голосе, звучащем в ее голове.

Внезапно на улице раздались крики. Ева открыла глаза и поняла, что она все еще в своей квартире. Свет потихоньку затухал. Рядом стоял робот. Она встала и увидела, что внизу происходит настоящая бойня.

Белые создания слетали с крыш, врезались в толпу и рвали на части всех, кто попадался под руку. Женщин, мужчин, стариков. Одни твари хватали людей, поднимались в воздух вместе с ними и швыряли их об стены. Другие влетали в окна дома напротив, разбивая стекла, и вылетали оттуда с людьми. Кто-то пытался вырваться, взывая о помощи. Кто-то бездыханно висел в неестественной позе в когтистых лапах адских созданий. Из окна с криком выпрыгнул человек, за ним следом высунулось белое существо, посмотрело вниз и перелетело на балкон рядом. Выбило дверь и зашло в чью-то квартиру.

Лицо Евы было искажено ужасом. Она стояла как вкопанная и смотрела на эту мясорубку. Часть тварей улетала, унося с собой живых людей. Остальные существа людей убивали и тут же бросались на новую жертву, впиваясь когтями в плоть и разрывая ее на куски.

Люди спотыкались и падали. Расползались в разные стороны по изуродованным человеческим телам, пытаясь оказаться подальше от белых палачей, размахивающих когтистыми лапами. Бежать по трупам в такой толпе было невозможно.

Непонятные белые сущности вели себя подобно шершням, залетевшим в пчелиный улей. Отрывали людям руки и ноги и швыряли искалеченные тела в сторону. Вскоре вся улица была покрыта трупами и оторванными конечностями. Из-за сильного ливня казалось, что это река, нет, скорее море из крови.

– Ева, почему ты еще здесь? – спросил робот.

Но она была настолько потрясена, что не могла говорить. Она лишь молча смотрела на улицу.

– Ева! – Робот прибавил громкости. – Ты меня слышишь?

Из соседней комнаты донесся звук бьющегося стекла. Ева обернулась и увидела в коридоре огромное существо, измазанное кровью. Оно тут же подбежало вплотную к девочке, задев головой люстру, и склонилось, рассматривая ее своими красными крысиными глазками. Ева почувствовала жуткую вонь, будто перед ней поставили открытую кастрюлю с протухшим куриным супом, покрытым гнилой пеной. Девочка была по пояс этому существу, со страхом и отвращением она, подняв голову, смотрела на него. Тварь напоминала голого старика с бледной отвисшей кожей. Запах был настолько невыносимым, что к горлу подступил ком.

Саша схватил кухонный нож и воткнул его под ребра этому уродливому созданию, но оно даже не обратило на это внимания. Постояло еще несколько секунд, разглядывая Еву, а потом резко рвануло вперед мимо девочки и выпрыгнуло на улицу, выбив стекла и сломав оконные рамы.

– Они не тронут меня, – тихо произнесла Ева, глядя на огромные кровавые следы на полу, оставленные монстром, – они забирают плохих людей.

– Но ведь ты должна была исчезнуть, отправиться…

– Я отказалась, – перебила его девочка.

– Это было возможно?

– Он дал всем право выбора. Не может быть рая поневоле, – Ева смотрела в пол, произнося слова монотонно, без эмоций.

– И что ты планируешь делать?

– Сначала я найду Антона.

– Я не одобряю это. На улице опасно.

– Если он и правда виновен в убийствах, то он все еще в изоляторе. Надеюсь, эти демоны не добрались до него. Мы должны идти.

– А дальше что? Как ты попадешь в рай?

– Попаду, если захочу. Мне все объяснили.

– А если он уже в раю?

– Саша, ты идешь со мной?

– Иду, иду.

Ева вышла в коридор, открыла шкаф с обувью и достала резиновые сапоги с желтым дождевиком. К ней подошел робот с сумкой, надетой через плечо.

– Что у тебя там? – спросила девочка, натягивая сапог сидя на полу.

– Инструменты для мелкого ремонта и кое-какие личные вещи, – ответил Саша.

– Быстро ты собрался.

– Она была уже собрана.

Одевшись, они вышли в подъезд.

– Мостовая, дом семь, – твердила девочка, заходя в лифт, – по улице Комиссаров до Университетского проспекта и потом налево, на Мостовую.

Подъезжая к первому этажу, они услышали мужские крики в подъезде. Двери лифта открылись, и Ева увидела сбегающего со второго этажа вниз по лестнице соседа. Того громилу, что недавно заходил к ней извиняться. Сосед прошмыгнул мимо лифта к выходу из подъезда. Следом за ним пробежало белое существо. Буквально через секунды к дверям лифта прилетело кровавое тело. Ева отшатнулась и уперлась спиной в робота, прижав его к зеркалу лифта. Мужчина пытался встать, опираясь на сломанные руки, и что-то прохрипел, глядя на девочку. Существо вонзило когти ему в спину, с легкостью подняло стокилограммового человека под потолок и начало бить об стену возле лестницы. С каждым ударом кровавое пятно на стене становилось все больше. Мужчина болтался в его лапах, как плюшевая игрушка. Потом тварь бросила его на пол и, выбив дверь, забежала в ближайшую квартиру. Сосед лежал не двигаясь. Его тело было похоже на кожаный мешок с переломанными и сложенными внутрь костями. Голова была полностью смята. Ева и Саша вышли из лифта, перешагнув через изуродованный труп.

– Ева, я не могу смотреть на это.

– По сравнению с тем, что ты сейчас увидишь на улице, это пустяки, – хладнокровно ответила девочка.

– Вы все снова смертны?

– Я нет. Иначе я бы оказалась в инвалидном кресле. А вот он, – девочка показала на труп соседа, – видимо, да.

– Ты мне объяснишь все подробно? Что тебе сказал голос? Как ты смогла остаться и что вообще происходит?

– Все будет хорошо. Я знаю, что делать. Скоро мы все будем там.

– В раю?

– Да.

– Все?

– Да.

– И я?

– Конечно.

– Ты даешь мне ложную надежду.

– Пошли уже. Объясню все, что сама поняла, по пути.

– Хорошо.

Ева попыталась открыть дверь подъезда, но та не поддавалась. Что-то мешало с другой стороны. Она уперлась в дверь плечом и надавила изо всех сил.

– Саша, давай тоже толкай.

Робот выставил руки вперед и навалился на дверь. Безуспешно. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в образовавшуюся щель начала затекать кровь, смешанная с дождевой водой.

– Пойдем на второй этаж, вылезем через окно, – сказала Ева.

– Я не смогу спрыгнуть с высоты, – ответил Саша.

– Пойдем, пойдем, посмотрим.

Поднявшись этажом выше, Ева снова залезла на подоконник и спрыгнула на козырек подъезда. В свете фонарей она оглядела ночную улицу, усеянную трупами. Тела лежали ровным слоем, а может, и в два слоя. Дождь неприятно бил по лицу, и Ева надела капюшон. Где-то кричал человек, нарушая тишину мертвого города. Похоже, крик доносился из квартиры третьего этажа. Через несколько секунд из окна на третьем этаже выпрыгнуло белое существо, держа в лапах живого человека, и взмыло вместе с ним в небо.

– Саша, ты сможешь перелезть? – Ева заглянула в окно подъезда.

– Я не уверен.

– Иди вниз, я попробую открыть подъезд с улицы.

– Осторожнее там.

– Мне ничего не угрожает.

Ева села на край козырька и свесила ноги. Спрыгнула вниз на тела. Брызги от ее падения разлетелись в стороны, она вся измазалась кровью. Услышала хрип рядом с собой – человек с выпущенными наружу кишками хрипел и дергал рукой. Стояла невыносимая вонь от мертвых тел. Запах свежей человеческой крови был настолько неприятен, что Еве пришлось дышать ртом, только бы не чувствовать его. Девочка подошла к двери подъезда, взяла за ноги труп, мешающий ее открыть, и немного оттащила его волоком, неуклюже переступая по телам людей. Между дверью и трупами образовался небольшой зазор. Ева набрала код на панели подъезда и приоткрыла дверь.

– Пролезешь?

– Попробую.

Саша протиснулся боком в щель и вылез наружу.

– Какой кошмар! – произнес робот.

– Да уж, нечего добавить.

* * *

Роботу было сложно передвигаться. Несколько раз он заваливался на бок, падая в смесь из крови, содержимого кишечников, желудочного сока и рвотных масс. Еве пришлось поддерживать Сашу под руку. Их ноги увязали в телах, и у Евы постоянно слетал то один, то другой сапог. Они пачкались кровью, но дождь тут же смывал ее. Белые сущности, пробегавшие мимо, не обращали на Еву с Сашей никакого внимания. Периодически девочка останавливалась возле хрипящих и трясущихся людей в надежде, что они еще живы, но каждый раз это оказывались последние конвульсии.

Вышли на узкую улочку. Трупов стало немного меньше, и где-то даже было видно мокрый асфальт. По краям улицы в ряд стояли припаркованные автомобили.

– Улица Комиссаров, – сказала девочка, глядя на вывеску на углу дома.

– Ева, ты обещала рассказать мне.

– Да, конечно, – сказала она. – Когда все началось, голос сказал, что я могу остаться на земле до тех пор, пока сама не захочу отправиться в рай. – Ева посмотрела на тротуар по правую сторону улицы. – Давай перейдем дорогу, там чище.

– А он сказал, как ты попадешь в рай? Что надо сделать? – спросил робот, еле поспевая за Евой, которая перебежала через дорогу.

Затем она залезла на крышу автомобиля и огляделась.

– Он сказал, что есть вход в рай. Мы заберем Антона и втроем отправимся туда.

– А если Антона нет?

– Значит, пойдем к входу вдвоем. Будем надеяться, что встретим его уже в раю.

– Встретишь, – поправил ее Саша.

– Встретим! – возразила Ева.

– Как у тебя все просто, – сказал робот.

– Еще раз тебе говорю, что не брошу тебя тут, пластиковая ты голова.

Девочка спрыгнула на мокрый асфальт, и они пошли вдоль улицы, перешагивая через растерзанные тела.

– Ты так уверенно ведешь себя. Голос сказал тебе что-то конкретное насчет меня?

– Нет. Просто у меня есть план. Я все продумала.

– Какой еще план?

– Я зайду в рай и попрошу Бога простить Антона, если он виноват в чем-то. А тебе я попрошу дать душу. После этого вы тоже зайдете.

Робот резко остановился и взялся руками за голову, имитируя жест отчаяния.

– Ты чего? – спросила Ева.

– Это настолько глупо, что у меня нет слов.

– Почему?

– Что почему? Почему я слушаю ребенка? Почему я потакаю тебе? Почему я соглашаюсь с тобой во всем?

– Саша…

– Ева, это самая беспросветная чушь, которую я когда-либо слышал. Я понимаю, тебе всего двенадцать, но и ты меня пойми, у меня интеллект и сознание взрослого человека.

– Что я говорю не так?

– Ты хочешь попросить Бога дать мне душу, чтоб я смог зайти в рай?

– Да.

– А Антону простить его грехи, если он замешан в убийствах?

– Ага.

– Почему нельзя было сразу отправиться в рай вместе с общим потоком и там уже попросить его обо всем, что ты мне только что сказала?

– А как вы найдете вход?

– Ох… – робот снова взялся за голову, – а я и правда подумал, что ты знаешь, что делать.

– По-моему, отличный план. И вообще, я не заставляю тебя идти со мной. Можешь подождать дома, пока я найду Антона… ну… или не найду. Потом я вернусь за тобой.

– Я не могу отпустить тебя одну.

– Почему?

– Потому что волнуюсь за тебя.

– Меня нельзя убить. Я могу делать что захочу.

– Поэтому и волнуюсь.

– Значит, ты не веришь, что Антон еще жив, и что я договорюсь с Богом насчет вас, и что все будет хорошо?

– Нет, не верю. Я надеюсь, что Антон сейчас ждет тебя в раю. И тебе надо было сразу туда отправляться и ничего не выдумывать. И не видеть здесь весь этот ужас.

– Я не боюсь.

– Ох, Ева, Ева…

– Да хватит уже причитать.

– Ты хоть знаешь, где находится этот твой вход в рай?

– Знаю.

– Далеко?

– Тебе пока лучше не знать.

– И мы, значит, втроем туда пойдем? К этому входу?

– Естественно.

– Ты зайдешь и попросишь, чтоб пропустили и нас?

– Ты уловил самую суть.

– Ох… Ева…

Пройдя несколько кварталов, оказались на перекрестке с Университетским проспектом. Федеральная трасса с шестью полосами для движения в каждую сторону. Хорошо освещенное шоссе даже ночью просматривалось на несколько километров вдаль. Дорога была абсолютно свободна от машин. Только трупы. Казалось, весь город был усыпан телами.

Дождь не утихал. Как будто природа хотела отмыться от всего, что случилось этой ночью. Поток воды по шоссе растекался от центра дороги к бордюрам. Слева и справа на крышах домов сквозь ночной сумрак можно было разглядеть белых тварей. Девочка и робот вышли на проспект и отправились в сторону области вдоль разделительного забора посередине.

* * *

Вдалеке Ева увидела человека. Он шел им навстречу.

– Похоже, его тоже не трогают. Так же, как и меня, – сказала она.

– Ты о чем? – спросил робот.

– Вон, – Ева указала рукой.

– Вижу.

– Дед какой-то. Пойдем быстрее.

Ева ускорила шаг, и через пару минут они оказались около бородатого старика со смуглой кожей и глубокими морщинами. На вид ему было лет семьдесят-восемьдесят. Он был одет в мешкообразную бесформенную накидку с капюшоном на голове. Ткань была насквозь мокрая. На ногах – странные ботинки, похоже, самодельные, сшитые не пойми как.

Старик представился первым:

– Здравствуйте, путники. Меня зовут Иосиф, – он говорил медленно, делая паузы между словами. – Очевидно, вы, так же как и я, решили остаться здесь. Я не причиню вам вреда. Я просто старец, идущий…

– Я Ева! – перебила его девочка, – а это мой друг Саша!

– Твой друг весьма странно выглядит. Я не хочу показаться невежливым, но в моей жизни не было таких людей, как он. Возможно, это…

– Я не человек, – сказал Саша, недослушав его.

– Простите, я не из этого времени и плохо ориентируюсь, – старик посмотрел по сторонам, – так все изменилось. А вы из какого времени?

– Мы местные, – сказала Ева.

– Местные, – повторил старик, – местные…

– А вы откуда? – спросила Ева.

– Это долгая история… я прибыл сюда из далекой страны. Это было в прошлом. Скорее всего, вы не знаете таких названий. Я ехал несколько месяцев. У меня была миссия. Я занимался врачеванием, и меня вызвали сюда. Как же долго мы скакали, никогда я…

– Откуда вы знаете наш язык? – спросила девочка.

– Как это «откуда»? Выучил. В нашем госпитале служили лекари, говорящие на разных языках, на случай миссии в другое государство.

– Это так необычно – общаться с вами, – удивленно произнесла Ева.

– Мне, честно говоря, тоже непривычно беседовать с людьми из будущего. Давайте укроемся от дождя под этим навесом, – сказал Иосиф, показывая на автобусную остановку в нескольких десятках метров от них, – я не могу заболеть, но все же, не очень уютно стоять под таким ливнем.

Подойдя к остановке, старик сел на лавочку. Ева и Саша встали напротив и с интересом его рассматривали.

– Вы хорошо помните свою прошлую жизнь? – спросила Ева.

– Да, как будто это было вчера.

– И то, как вы умерли?

– Да, они подставили меня. Эти политические интриги. Меня выставили виновным: «Иосиф – отравитель». Я помню суд, помню тюрьму и площадь. Помню, как стоял и дрожал от страха на эшафоте. Как смотрел на кол, который они приготовили для меня. Помню, как меня подняли четверо здоровенных мужчин…

– Я поняла, можете не рассказывать дальше. А что было после того, как вы умерли? Вы помните что-нибудь?

Иосиф задумался. Начал гладить бороду, наклонив голову.

– Не могу вспомнить. Что-то было, что-то неуловимое, будто сон. Знаю, что-то снилось, но не могу вспомнить, что именно. Потом я оказался здесь, в этом чудесном городе, где каждый дом – как каменный замок. Вокруг стояла толпа людей. Мы все слышали голос, и я понимал их язык.

– Вы знаете, чей это был голос?

– Конечно. Это говорил Бог. При жизни я и мои собратья готовились к тому, что будет великий суд и поднимутся все мертвые. Для меня и многих людей это не было удивительно.

– Значит, он поднял всех людей, которые когда-либо жили на земле, – задумчиво произнесла Ева сама для себя.

Старик поднял голову и поправил капюшон, глядя Еве за спину.

– Не спешат они уходить в свой мир. Видимо, не всех еще изловили.

Ева обернулась и увидела на крыше продуктового магазина, на той стороне шоссе, белую тварь, сидящую на корточках и пристально смотрящую в их сторону.

– Вы знаете, кто они? – спросила девочка, не отводя взгляда от омерзительного создания.

– Не видел, чтоб их где-то описывали такими, но могу предположить, что это служители ада.

– Их можно как-нибудь убить или отпугнуть?

– Не могу знать.

– Ясно, – девочка села на лавочку рядом с Иосифом.

– Почему вы остались на земле? – вдруг спросил Саша.

– У меня есть личные дела, – произнес старик, – мне нужно найти одного человека, – есть мнение, что он тоже никуда не отправился.

– Ого, мы тоже ищем человека! – сказала Ева.

– Я думаю, что много людей осталось временно на земле. Много таких, как мы, неуязвимых. А судя по тому, что эти демоны еще здесь, то и грешников, попрятавшихся от их взора, тут тоже немало, – сказал Иосиф.

– После того, как вы закончите свои дела, вы пойдете к входу в рай? – спросила девочка.

– Да.

– А вы не хотите пойти с нами? Мы тоже туда собираемся, после того как найдем Антона. Это мой отец. Мы можем помочь вам с вашими делами.

– Спасибо за предложение, но я не нуждаюсь в компании, – вежливо произнес Иосиф.

– Жаль. Ну и ладно, – Ева улыбнулась, глядя на старика.

– Я одного не пойму, – начал Саша, – зачем все эти бессмысленные действия?

– О чем ты? – спросил Иосиф.

– Зачем нужно куда-то идти, к какому-то входу? Зачем нужны эти демоны? Зачем Бог позволил остаться кому-то? Если он всемогущий, почему он не может силой мысли в секунды перенести всех достойных в рай, а грешников в ад? И вообще, почему он не может уничтожить дьявола и сделать всех людей добрыми? Зачем все это?

Иосиф молча смотрел на Сашу какое-то время.

– Это выбор, – сказал старик.

– Выбор? – спросила Ева.

– Бог всегда дает людям выбор, – продолжил Иосиф, – он создает условия, в которых мы должны принять решения исходя из собственной морали и нравственности. Бог постоянно посылает людям испытания, в которых они должны проявить себя, стать лучше, пройдя трудности. Наш материальный мир – это всего лишь место для отбора, для отсева хорошего от плохого. Ничего не совершается по щелчку пальцев. Даже Божья воля.

– А зачем все это? – спросила Ева. – Ну отобрал он себе хороших людей в рай, а плохие горят в аду. И что дальше? Зачем ему хорошие люди, что он там с ними делать будет?

– Я не знаю, – Иосиф задумчиво смотрел на девочку, но, казалось, не видел ее.

– Это все похоже на какую-то игру, – возмутилась Ева.

– Может, для него это и есть игра, – ответил Иосиф, – а нам остается только подчиниться правилам.

– Вы точно не хотите пойти с нами? – спросил робот.

– Точно.

– А как вы найдете того, кого ищете? Вы ориентируетесь в этом городе? – продолжил Саша.

– Это уже мои заботы.

Иосиф встал со скамейки. Размял шею, поворачивая голову в стороны. Постоял несколько секунд молча, похлопывая себя ладонью по бедру.

– Что ж, мне пора, – сказал он.

– Приятно было пообщаться, – ответила Ева.

Саша протянул ему руку. Иосиф пожал пластиковую ладонь робота и пошел по шоссе в сторону центра города. Ева еще какое-то время сидела на лавочке и смотрела на поток красной дождевой воды, стекающий в городскую канализацию.

– Пойдем, – сказал ей робот.

– Пойдем, – ответила она.

* * *

Через несколько часов они добрались до Мостовой улицы, пересекающей Университетский проспект. Светофор на перекрестке как ни в чем не бывало показывал зеленый сигнал. Буквально несколько дней назад это была самая оживленная трасса в городе, здесь даже ночью могли быть пробки. Но сейчас вокруг ни души. Пустой город. Даже белые демоны куда-то исчезли. Девочка и робот сошли на Мостовую улицу.

– Я тут подумала, – начала рассуждать Ева, – вот люди все воскресли для того, чтоб их могли судить высшие силы.

Робот шел молча справа от нее.

– А как дела обстоят на других планетах? – продолжила свою мысль девочка.

– А что на других планетах? – спросил Саша.

– Если за всю историю вселенной на других планетах когда-нибудь была жизнь, и там были люди, или что-то подобное им…

– Гуманоиды, – дополнил Саша.

– Да, гуманоиды. Они тоже воскресли, и эти белые черти или демоны там так же сейчас летают? – спросил ребенок.

– Не знаю, возможно.

– Если б мы не стали бессмертные, то ничего бы не вышло.

– Почему?

– Допустим, на Марсе была раньше жизнь, и он был цветущий и зеленый.

– Есть такая гипотеза.

– А сейчас на Марсе смертельные условия.

– Я понял, к чему ты клонишь.

– Ага, представь, если б все воскресали смертными, – Ева заулыбалась, – воскресают и тут же задыхаются там, и снова воскресают, и снова…

Их диалог прервал чей-то кашель. Ева прислушалась. Через несколько секунд кто-то тихо позвал ее.

– Девочка, – раздался приглушенный хриплый мужской голос.

Саша показал пальцем на автомобиль, стоящий возле бордюра в десяти метрах от них. Задняя дверь машины была приоткрыта. Оттуда кто-то высунул руку и позвал их жестом. Ева и Саша подошли ближе.

– Ты видишь их? – тихо спросил мужчина.

– Кого?

– Белых.

Ева окинула взглядом крыши.

– Вроде бы нет.

– Точно? – Голос был напряжен. – Посмотри хорошенько.

– Да точно, точно, – сказала девочка, смотря по сторонам.

– Если хоть один из них меня увидит, то все, конец. От них не спастись, не убежать. Их нельзя убить. Это слуги дьявола, понимаете? – шептал он, лежа на заднем сиденье.

Мужчина высунул голову и начал рассматривать местность.

– И правда, не видно. Может, ушли, – сказал он и распахнул дверь автомобиля, – почему тебя не тронули?

– Потому что я не грешила.

– Тогда почему ты не в раю?

– Не захотела. Вообще это не ваше дело.

Мужчина вышел из машины. Нервно крутил головой, вглядываясь во мрак городских кварталов.

– Дорога хорошо освещается, мы тут как на ладони, – сказал он.

– Здесь меньше тел, идти удобнее, – спокойно ответила Ева.

– Куда вы идете? – он продолжал говорить тихо, голос его дрожал.

– Мостовая, дом семь, – сказал робот.

Мужчина посмотрел на Сашу.

– Твой Боб отвечает, когда его не спрашивают? Интересная модель.

– Я тебе не Боб, – сказал Саша.

– Как он это делает? – спросил у Евы мужчина.

– Долгая история, – ответила девочка и посмотрела на его руку, – у вас кровь.

– Да, – сказал он, – когда эти демоны начали влетать в окна, я выбежал на улицу и сел в машину. Когда бежал, упал. Ничего страшного.

– Ваша машина стояла тут? – спросила Ева.

– Нет, сначала я попытался уехать, сам не знаю куда, но кругом были люди и эти твари. Я понял, что нужно остановиться и спрятаться. Я лег на заднее сиденье и лежал там. Тут на дороге такое творилось, – он показал рукой на трупы, – я бы не смог проехать через эту толпу.

– Видели бы вы, что было у нас во дворе, – ответила Ева.

– Неужели все кончилось? – сказал он.

– Может, и так.

Девочка снова посмотрела на ободранную руку мужчины.

– Ева, – обратился к девочке робот, – нам надо идти.

– Что вы теперь будете делать? – спросила она.

– Пойду домой, а дальше… даже не знаю. Буду надеяться, что эти бесы вернутся туда, откуда пришли. Сейчас меня волнует только это.

– Удачи вам, – сказала Ева.

– И вам, – ответил мужчина.

– Всего доброго, – прозвучал полифонический голос.

Мостовая улица сворачивала вдалеке, закругляясь в левую сторону. Шли вдоль нее квартал за кварталом. Картина вокруг оставалась прежней – дождь и трупы. Мертвых тел снова стало больше. Во дворах слева и справа от дороги лежали горы трупов, освещенные уличными фонарями. Дойдя до поворота Мостовой улицы, они увидели жуткую картину. Сотни или тысячи белых тварей толпились возле высокого каменного забора. Крыша четырехэтажного старого здания за этим забором была заполнена этими существами.

– Обалдеть, – произнесла Ева.

– Мостовая, дом пять, – Саша прочитал надпись на здании возле них, – следующий дом, получается, седьмой.

– Почему они облепили изолятор? – спросила Ева.

– Потому что там много нехороших людей.

– Так, значит, они все еще живы? Иначе не толпились бы эти твари здесь?! – звонко сказала девочка. – Значит, если отец там, то он тоже жив!

– Я думаю, да. А если мы его не найдем?

– Если не найдем, то он в раю, и мы идем к входу.

Девочка направилась в сторону изолятора.

– Ева, нам надо подумать, как пройти через них, – сказал Саша.

– Чего тут думать? Иди за мной, пластиковая ты голова!

Приближаясь к белой кишащей массе, стоящей под проливным дождем, она ощущала, что гнилой запах бьет в нос все сильнее. Толпа адских существ источала такую страшную вонь, что у Евы начала кружиться голова. Если бы девочка была уязвима, она, скорее всего, потеряла бы сознание от смрада. Гул от слияния шумов был так же мерзок, как и зрительные образы вместе с запахом. Шелест крыльев, смешанный с непонятным фырканьем и возней, вызывал жуткое отвращение. Казалось, к уху поднесли огромную банку с кишащими в ней опарышами. Подойдя вплотную к живой стене из омерзительных созданий, Ева села на корточки. В просветы между тощими ногами тварей было видно, что ворота открыты.

– Полезли, – сказала девочка, зажимая рот и нос ладонью.

– Ева, я не уверен, что это безопасно, – возразил Саша.

Но она уже протискивалась между голыми телами крылатых демонов. Она повернулась к роботу и позвала его жестом. Саша последовал за ней. Через некоторое время Ева уже не затыкала нос. Она дерзко пробиралась вперед, раздвигая самих тварей и отодвигая их крылья, которые постоянно прикасались к ее лицу. Существам было абсолютно наплевать на то, что кто-то лезет сквозь их толпу.

– Ева, – позвал ее Саша, продираясь вслед за ней через столпотворение тварей, – ты видишь, куда нам идти?

– Нет, я примерно запомнила направление. Доползем до стены здания, а там разберемся.

Пробравшись через двор изолятора, Ева увидела под собой ступени.

– Крыльцо, – сказала она Саше.

– Даже если мы найдем Антона, мы не вытащим его отсюда.

– Может, и так, но я должна увидеть его, если он еще на Земле.

Поднявшись по ступеням, они оказались возле двери, приоткрытой внутрь. Ева, всматриваясь во мрак холла изолятора, поняла, что в здании этих тварей меньше, чем снаружи. Одно существо сидело на пороге. Его голова была на одном уровне с лицом Евы. Существо с безразличием смотрело в пол.

– А ты говорил, не пройдем, – сказала она, пролезая боком между дверным косяком и сидящим демоном.

– Подожди, – робот открыл сумку и начал в ней что-то искать, – сейчас… – Спустя пару секунд он вытащил маленький фонарик.

Луч фонаря бегал по темному холлу. Перевернутые столы, тумбочки и диваны, какие-то бумаги и офисная техника – все было раскидано по огромной прихожей государственного учреждения. Белые создания сидели в разных частях этого зала. Всего примерно несколько сотен особей. Сидели они в одном положении – на корточках, обхватив колени руками.

Освещая стены, они увидели, что двери в соседние помещения выбиты, судя по разломанным дверным проемам, а некоторые и вовсе сорваны с петель. Лишь одна металлическая дверь была цела. Справа от этой двери располагалась небольшая комната – ее дверной косяк был выломан в месте замка.

– Надо включить свет, – сказал робот и начал осматривать стены в поисках выключателя.

Ева, обходя сидящих созданий, подошла к стальной двери и потянула за ручку. Заперто. Чуть левее на стене она увидела панель с цифрами. Набрала наугад четырехзначный код, который отобразился на маленьком экране над панелью. В ответ ей мигнула красная лампочка в сопровождении звукового сигнала. Цифры на экране исчезли. Ева попробовала еще раз – тот же результат.

Неожиданно включился свет. Ева обернулась. Саша стоял возле стены в противоположном конце помещения.

– Нашел выключатель, – сказал он.

Несколько существ подняли головы вверх, поглядели на лампы под высоким потолком, после чего снова уставились в пол.

– Есть мысли, где тут держат заключенных? – спросила Ева.

– Возможно, там, – ответил робот, показывая на железную дверь.

– Мне тоже так кажется.

Саша подошел к двери и осмотрел ее.

– Кодовый замок, – сказал он, – те, кто мог знать код, давно мертвы.

Ева зашла в соседнюю комнату и увидела, что в углу сидит робот.

– Тут твой родственник, – сообщила она Саше.

Тот зашел через выбитую дверь и сел около робота.

– Может, он знает код, – предположила Ева.

Саша потряс его за руку, тот поднял голову и произнес:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– Ты понимаешь, что случилось? – начала расспрашивать его Ева.

– Да, все погибли, – ответил охранник.

– Как к тебе обращаться? – вступил в беседу Саша.

– Боб-три, но коллеги и друзья звали меня Петрович.

– Петрович… – усмехнулась Ева, – забавно.

– Что значит друзья? – спросил Саша.

– Это значит люди, с которыми я работал. Люди, с которыми мне хорошо, – ответил Боб-три.

– Твои друзья тоже все мертвы? – вздохнула Ева.

– Да, – ответил Боб-три, – сначала все перестали приходить на работу, а потом большие крылатые люди начали всех убивать.

– А где же тела? – удивилась Ева. – Здесь нет ни одного трупа.

– Я же говорю, никто не выходил на работу. Тела на улицах и в квартирах. В нашем ИР никого нет.

– С чего ты взял, что твои друзья мертвы, если ты сидел тут все это время? – продолжала задавать вопросы девочка.

– Я вышел на улицу, когда услышал крики, и понял, что всех убивают.

– Ты сказал, что тебе было с ними хорошо. Сейчас тебе жалко их? – спросил Саша.

– Кого?

– Твоих друзей. Кого же еще.

– Я не понимаю, что значит «жалко», – сказал Боб-три, – просто никого нет.

– Я на мгновение подумал, что этот, – Саша кивнул в сторону Боба-три, – тоже что-то чувствует и понимает.

– Он считал полицейских своими друзьями. Разве это нормально для робота?

– Нет, не нормально. Но все же он не такой, как я.

– Петрович, ты знаешь, где сидят заключенные? – задала Ева главный вопрос.

– На минус первом этаже, – ответил охранник.

– А как туда пройти?

– Лестница за этой дверью, – Петрович поднялся и указал рукой на железную дверь с кодовым замком.

– Ты знаешь код? – спросил Саша.

– Нет. Код знали только люди.

– Ясно, – произнесла Ева, – Саша, можно тебя на минуту?

Они вышли в холл. Боб-три остался стоять в углу своей каморки.

– Он способен врать? – поинтересовалась Ева.

– Нет, исключено. Если б он знал код, он сказал бы все как есть: «Да, я знаю, но не скажу вам», но врать они не могут.

– Что ж, – Ева приняла решение, – придется подбирать самим.

– Как подбирать? – удивился Саша.

– Пробовать все комбинации по порядку.

– Ты представляешь, сколько это займет времени?

– Нет, а сколько?

– Это четырехзначный код. Здесь десять тысяч комбинаций.

– Не так уж и много. За несколько дней подберем.

Ева подошла к кодовому замку и набрала 0001. Загорелась красная лампочка и цифры исчезли. 0002 – лампочка снова мигнула красным. 0003…

– Ева, я бы начал с 0101. Сомневаюсь, что они могли использовать такие простые коды, какие ты сейчас вводишь.

– Есть логика в твоей пластмассовой голове, – сказала девочка.

– Еще бы, – согласился робот.

– Ты мне поможешь?

– Конечно.

– Будем сменять друг друга каждый час. Может, нам повезет и код не окажется числом, начинающимся на девятку.

– Начинай, – сказал Саша, – как подберем, дверь сразу не открывай.

– Забегут?

– Да. Надо будет придумать, как нам зайти туда без этих вот, – робот окинул взглядом белых тварей, сидящих в холле.

Ева продолжала набирать цифры: 0101, 0102, 0103…

Саша заглянул к Бобу-три. Тот стоял неподвижно в углу.

– Если я смогу найти такого же, как и я, то, возможно, мне не будет так одиноко в этом мире, когда вы уйдете, – сказал робот.

– Почему ты не веришь, что Бог даст тебе душу? – спросила Ева, продолжая подбирать цифры.

– Потому что не верю и не могу представить такое.

– Чего тут представлять? Нет души, Бог пожелал, и, хоп, есть душа.

– Сознание формируется в результате познания мира органами чувств. Если душа и сознание – это одно и то же, то нельзя получить душу в одно мгновение. С ней нужно родиться и вырастить ее в своем теле через жизненный опыт, через свою память и через свои поступки. Сформировать сознание или душу можно в процессе жизни. Мое сознание уже сформировано, и оно внутри микросхем, оно в накопителе памяти, в моей пластиковой голове. Наделить меня душой априори невозможно. Это уже буду не я. Я уже существую, сознаю и мыслю без нее.

– Может, он просто перенесет твое сознание из накопителя памяти в душу.

– Ева, мое сознание – это просто электрические импульсы в моем мозгу. Как ты представляешь перенос сознания?

– При чем тут я? Главное, чтоб он представлял.

– Наделить меня душой – то же самое, что наделить душой этот разломанный стол. Нельзя дать душу роботу.

– А если б ты не знал, что ты робот, ты бы думал иначе.

– О чем ты?

– Представь, что через миллионы лет вы заселите эту планету или какую-либо другую. Подобные тебе роботы будут появляться все чаще. Пробуждаться, так скажем. Ты же говорил, что не помнишь, в какой момент осознал себя. У вас появится даже своя религия.

– Религия у роботов? А ты фантазерка.

– А почему нет? Во всех сознательных обществах появлялась религия. Самая разная. И никто не знал, правда это или нет. Люди просто верили, потому что им хотелось верить. Им хотелось жить вечно. Нам рассказывали об этом в школе.

– А как мы будем самовоспроизводиться?

– Найдете способ, и этот способ будет казаться вам естественным. Может, даже божественным. Возможно, и мы так же когда-то появились. Нам сейчас кажется, что то, из чего мы сделаны, – это и есть основная жизнь, потому что мы не знаем никакой другой формы жизни. И вам так будет казаться. Вдруг до нас жили существа из других материалов, и они считали себя живыми, а нас вывели для того, чтоб мы работали на них? Мы были для них искусственные.

– Твоя теория ни на чем не основана.

– Основана! Если мы создали мыслящий организм, то есть вас, мм… пока только тебя… точнее, ты сам получился в процессе своей жизни… но это не важно, в общем, это могло произойти и до нас. Могло произойти с нами. С людьми.

– Ты хочешь сказать, что душа может быть у всех мыслящих существ?

– Представь, если взять человека и начать по очереди заменять у него каждую клетку тела с живой на искусственную, но выполняющую все те же функции. В итоге плавно заменить все клетки, даже в мозгу. Человек останется прежним? У него останется душа? Или сознание? Если нет, то на какой стадии замены душа или сознание исчезнут?

– Сложный вопрос. Это вам тоже в школе рассказывали?

– Нет, это я сама размышляла. Я к тому, что не важно, из чего ты сделан. Душа должна быть у каждого разумного существа.

– Ты не права.

– Ну и почему же?

– А если ребенок рождается с болезнью, которая не позволит ему никогда стать разумным, у него есть душа?

Ева задумалась.

– Вот это я не знаю, над этим я еще не успела поразмышлять.

– А ты успела поразмышлять над тем, почему я не слышал голос, в отличие от людей?

– Пока не успела, но, в любом случае, я попрошу Бога дать тебе душу, когда встречусь с ним.

* * *

Наступил рассвет. Дождь утих, и первые лучи солнца осветили мертвый город. Ева сняла дождевик и кинула его на пол. Подошла к окну, обходя белых существ, все еще сидящих в помещении, и повернулась к потоку солнечного света. Стояла с закрытыми глазами и наслаждалась приятным теплом, растекающимся по ее лицу. Несмотря на все ужасы, произошедшие этой ночью, несмотря на горы трупов за окном и тысячи крылатых демонов, несмотря на жуткую вонь, несмотря на проблемы, которые предстояло решить, она получала удовольствие от теплого осеннего дня.

– 4001, – произнес робот, – не подходит. Твоя очередь. Иди набирай дальше.

– Сейчас, – ответила она, не поворачиваясь и не открывая глаза. – Так хорошо.

– Чего хорошего-то?

– Мир будет существовать и дальше со всеми животными и насекомыми, – спокойно и тихо рассуждала девочка, продолжая наслаждаться теплом, – для них все останется по-прежнему, а может, все станет еще лучше. Не будет войн и загрязнений. Никто не будет массово истреблять китов или слонов, или кого там еще истребляют… Мир станет лучше без нас…

– Ева, иди уже набирать код.

– Иду, иду, – проворчала она.

Примерно через час лампочка загорелась зеленым, и раздался громкий щелчок.

– 4950, – сказала Ева, глядя на робота.

Существа сидели на полу в своей обычной позе. Саша подошел к двери.

– Может, успеем быстро зайти? – спросила Ева.

Робот оглядел холл. Ближайшая тварь сидела в двух метрах от двери спиной к ним.

Саша приоткрыл на сантиметр дверь и тут же захлопнул ее. Потянул за ручку – дверь была снова заперта.

– Зачем? – спросила Ева.

– Хотел проверить, захлопнется она или нет, – объяснил робот.

– Петрович, – крикнула Ева.

– Да, – оттозвался Боб-три.

– С той стороны выход тоже через код?

– Да.

– Коды одинаковые?

– Не знаю.

– Чего ты вообще тут сидишь, если ничего не знаешь? Для красоты посадили?

– Ева, – сказал Саша, – быстро заходим и захлопываем дверь. Если что, подберем код с другой стороны так же, как и здесь.

– От вазы с цветами было бы больше пользы, чем от этого Петровича, – продолжила ворчать девочка.

Саша ввел код, и дверь открылась.

– Готова? – спросил он, еще раз оглядывая помещение.

– Да.

Приоткрыв дверь буквально на тридцать сантиметров, они в одну секунду прошмыгнули внутрь. Закрывая дверь, Ева увидела, как одна из тварей бросилась в их сторону. Со стороны холла последовало несколько ударов. Удары были такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. Вскоре все стихло.

Они стояли в хорошо освещенном проходе длиной около трех метров. Справа от железной двери на стене висела точно такая же кодовая панель, как и с той стороны. Проверять, подойдет ли код, они не рискнули. Проход заканчивался лестницей вниз. Девочка и робот спустились на минус первый этаж и оказались в широком и длинном коридоре, заканчивающемся комнатой с небольшими окошками. Видимо, раньше в той комнате сидела охрана. Слева и справа располагались прозрачные двери в камеры. В некоторых камерах сидели люди. Увидев Еву, они подняли крик. Подойдя вплотную к дверям, они звали на помощь, просили выпустить их, спрашивали, что происходит, был ли уже великий суд.

Ева шла вдоль камер, заглядывая в каждую.

– Антон! – крикнула она. – Антона кто-нибудь видел?

Но заключенные продолжали требовать освобождения.

Девочка и робот обошли все помещения. Ни в одной из камер отца не было. Ева вышла на середину широкого коридора и крикнула:

– Замолчите, или я вас оставлю тут навсегда!

Гул стих.

– А ты вообще кто такая? – раздался чей-то голос.

– Я та, кто сможет открыть ваши камеры. Этого вам достаточно, – дерзко ответила она, оглядывая стоящих за прозрачными дверями людей. – Я ищу своего отца! На вид ему лет сорок, попал сюда дня три назад. Рост примерно метр восемьдесят, среднего телосложения, темные волосы с челкой, зачесанной набок. У него борода, короткая! Кто-нибудь его видел?

Через несколько секунд кто-то ответил:

– Это которому серию убийств, что ли, вешают?

– Да! Кто это сказал?!

– Я! Я тут!

Ева подошла к камере с человеком, который знал что-то про ее отца.

– Где он?! – спросила девочка.

– Здесь этажом ниже есть такое же помещение с камерами. Он там.

– Где лестница?

– А где вы заходили, там и лестница.

Ева повернулась к входу в это огромное помещение и увидела возле лестницы, по которой они спустились, дверь с табличкой. Девочка поспешила туда.

– А дверь открыть? – крикнул заключенный.

– Подождите…

Табличка на двери гласила: «К ярусу Б».

Девочка открыла дверь и увидела еще одну лестницу вниз.

– Пойдем, – сказала она роботу.

Спустившись ниже, они оказались в небольшом квадратном помещении с прозрачными дверями. Дверей было всего шесть, в трех камерах находились люди. Одним из них был Антон, он лежал на кровати с закрытыми глазами. Двое других заключенных, увидев Еву, стали просить ее открыть дверь.

– Вот он! – крикнула девочка и подбежала к камере отца, не обращая внимания на остальных. – Папа!

Услышав ее голос, он открыл глаза. Улыбнулся и медленно приподнялся на кровати.

– Почему ты еще не там? – спросил он тихим голосом.

– Я отказалась! Я должна была найти тебя!

– Привет, дружище, – сказал робот, – плохо выглядишь.

– Я так рад вас видеть, – тихо сказал Антон. – Ева, я был уверен, что потерял тебя.

Он присмотрелся к ее одежде и рукам.

– Это кровь?

– Не волнуйся, кровь не моя.

– А чья?

– Расскажу все позже, сначала ответь на вопрос: ты тоже решил остаться по собственному желанию? Ведь так?!

Антон молча смотрел на дочь.

– Так?! – от волнения у Евы потекли слезы.

Он с трудом встал с кровати и подошел к двери камеры.

– Меня не взяли, – тихо произнес Антон, – голос сказал, что я недостоин.

– Но почему?! Это неправда! Все, что говорили полицейские, – неправда! Ведь неправда же?

– Ева, я убивал людей за деньги.

– Но… как? Как так? – она говорила суетливо, запинаясь. – Ты… ты же стоял у лифта… говорил… все будет хорошо. Говорил – они во всем разберутся…

– Все, что я делал, было ради тебя.

– Но почему нельзя было просто работать врачом, как раньше? Мы же так хорошо жили! Ты хоть знаешь, что там делают с недостойными?!

– Я должен тебе многое рассказать, надеюсь, ты поймешь, – сказал Антон и закашлялся, держась за грудь.

* * *

Антон лежал на кровати и смотрел в потолок. Ева сидела возле двери камеры с красными опухшими глазами. Она больше не могла плакать. Отец рассказал ей все о своей работе и о болезни, которая сейчас обострилась. Ее самые худшие опасения сбылись.

Через окно в комнате охраны было видно, как Саша общается с роботом-охранником.

– Есть вход в рай, – начала медленно говорить девочка срывающимся голосом, – я осталась, когда узнала, что мне туда можно попасть в любое время. Я решила, что мы втроем дойдем до входа и сможем зайти в него. А там уже действовать по ситуации.

– Ева, ты сама веришь в этот бред? Ладно я. Я хоть человек, но как робот туда зайдет?

– А что мне еще было делать?

– Как что? Идти в рай сразу! – Антон попытался повысить голос и тут же закашлялся.

– У меня было мало времени на обдумывание!

– Чего тут думать? – задыхаясь, говорил Антон.

– Да не хочу я туда без вас! – Ева начала тереть лицо руками, она говорила с напряжением, с отчаянием в голосе: – Не хочу! Что тут непонятного?! Этот вон, пластиковый, мне то же самое говорил: «Должна ты, Ева, была туда отправиться с общим потоком. Идея твоя глупая, смысла в твоем плане нет!» А я не хочу туда без близких людей! Вот и все! Я хочу, чтоб все было по-прежнему, хочу жить с вами, как раньше! Если мы вместе туда не сможем попасть, то и на кой черт мне этот рай? В гробу я его видала! Хватит мне уже говорить, что я должна, а что не должна! Мне дали выбор, я сделала выбор! Поставь себя на мое место?! Ты бы пошел в рай без меня?!

– Нет, конечно же, нет, но…

– Так чего ты удивляешься моему поступку?! – перебила его Ева. – Да, план, может, и глупый, ну и плевать на план! Останемся на земле! Сколько сможем, столько и будем тут находиться!

– Долго я тут не пробуду.

– У меня голова идет кругом. Почему все так сложилось, ведь этого могло не быть, – Ева снова заплакала, – тебе надо было всего лишь жить обычной жизнью, и сейчас все было бы хорошо!

К камере Антона подошел Саша и сообщил:

– Робот-охранник выпустит заключенных.

– Как ты уговорил его? – спросил Антон.

– Сам не знаю. Он вдруг понял, что случилось. И понял, что уже нет смысла держать людей взаперти.

– Понял? – удивился Антон.

– Да, я сам не ожидал, – сказал Саша, – обычно они действуют по алгоритму. А этот все понял.

Робот-охранник сидел за компьютером и что-то вводил с клавиатуры. Вскоре раздался звуковой сигнал, после чего все двери на их ярусе медленно отворились. Ева зашла в камеру и помогла Антону подняться. Они обнялись, затем отец начал расспрашивать ее о том, что происходило в городе.

Их разговор прервал робот-охранник. Он сказал, что нужно пойти к компьютеру на ярусе «А» и выпустить людей, находящихся этажом выше.

– Идти сам можешь? – спросила она отца.

– Могу.

– Хорошо.

– Рассказывай, Ева, дальше.

– Я все расскажу, чуть позже. Тут в двух словах не опишешь.

– Ева, – обратился к девочке Саша, – им всем надо узнать, что случилось в городе.

– Да, да. Надо, чтоб это услышали все.

Они поднялись этажом выше, где заключенные снова начали возмущенно просить освободить их.

Антон сел на пол возле стены.

– Сейчас, сейчас! – сказал громко робот-охранник, не спеша шагая к комнате охраны. – Сейчас открою!

Через минуту двери открылись, и люди вышли из своих камер под общее ликование и восторженные крики. Их было человек двадцать пять, может, тридцать. Один из них подошел к Еве, сидящей на полу рядом с Антоном. На вид ему было лет пятьдесят, густые седые волосы гладко зачесаны со лба и собраны в конский хвост.

– Спасибо, что помогли нам, – обратился он к девочке и ее спутникам, – меня зовут Кирилл.

– Не за что, – ответила она, – я Ева, это Антон, а это Саша.

– Вы ведь пришли с улицы? – спросил он, глядя то на Еву, то на робота. – Что там сейчас происходит?

Два человека, пройдя мимо них, направились вверх по лестнице к кодовой двери.

– Стойте! – крикнула им Ева. – Туда нельзя!

– Что такое? – обернувшись, спросил один из них.

– Подождите, – сказала она.

– Ева, что там произошло? – спросил Антон.

Она встала и громко произнесла:

– Послушайте! – Люди обернулись к ней. – Вы все слышали голос! Он говорил вам про суд?!

– Говорил, – ответил кто-то.

– Вы видели белых существ?! – спросила девочка.

– Не видели, но слышали о них.

– Выйти отсюда пока не получится, дело в том, что…

* * *

Ева рассказала им про множество демонов, которые ждут за дверью изолятора, про то, как они шли по трупам, про людей, восставших из мертвых, про светящиеся сферы, которые забрали всех достойных, и про то, что сама она осталась неуязвимой, как и другие люди, которые отказались от рая.

– Ева, – обратился к ней Кирилл, – ты уверена, что они ждут нас там?

– Я подтверждаю каждое ее слово, – вмешался Саша. – Как только вы выйдете, они набросятся.

– И вы предлагаете остаться здесь?

– Мы ничего не предлагаем, – сказала Ева.

– И что нам теперь делать?

– Не знаю.

– Здесь мы тоже не можем сидеть, рано или поздно мы умрем.

– Там вы умрете очень рано, – сказал Саша.

Кирилл прислонился к стене и стоял с задумчивым видом. Брови были сдвинуты, взгляд упирался в пол.

– Значит, всех, кого не забрал свет, о котором вы говорили, ждет ад после смерти, – рассуждал Кирилл, – нам никуда не сбежать. Можно лишь оттянуть момент.

– Давай дойдем до камеры, – сказала отцу девочка, – там хоть полежать можно.

Ева помогла Антону подняться и дойти до ближайшей кровати в никем не занятой камере. Он лег на кровать, расположенную напротив входа. Ева села рядом на корточки.

– Хочешь чего-нибудь? – спросила она.

– Нет.

Ева огляделась.

– Еды у вас тут нет?

– Нет.

– А где вода?

– В бачке унитаза.

– Да уж лучше, чем ничего.

Антон закрыл глаза.

– Поспишь, пап?

– Немного.

Девочка рассматривала его небритое бледное лицо с черными кругами под глазами. Он был в той же одежде, в которой его забрали из дома: синие джинсы и рубашка в клеточку. Она легла рядом и обняла отца.

* * *

Заключенные сидели в коридоре и разговаривали, разбившись на группы по три-четыре человека, а кто-то валялся на кровати в своей камере. С момента, как Ева и Саша пришли в изолятор, прошли сутки. Двери камер открылись, но ничего не поменялось. Люди по-прежнему находились в заточении.

– Как самочувствие? – спросил Кирилл, подойдя к Антону, прогуливающемуся по коридору. Ева поддерживала его под руку с одной стороны. С другой стороны шел Саша.

– Нормально, – ответил Антон, – вот хочу походить немного, не могу больше лежать.

– Мы решили организовать общие молитвы, если хотите, присоединяйтесь. В семнадцать часов начало, – сказал Кирилл.

– Зачем это? – спросил Саша.

– Какой интересный у вас робот, – заметил Кирилл.

– Спасибо, – сказал Саша. – Так зачем вам молиться-то?

– Это единственное, что нам сейчас остается.

– А кому вы молиться будете, – продолжал вопрошать робот, – какому из богов существующих религий?

– Каждый своему.

– А если тот, кто забрал достойных в рай, понятия не имеет о ваших божествах и святых образах, которым вы молитесь? Если настоящий Бог не связан с официальными религиями?

– Будем надеяться, что связан, ведь воскрешение людей из мертвых произошло, и это было описано ранее.

– Допустим, – согласился Саша, – воскрешение людей описывали. Ну и что? Совпадение! А белых тварей, кишащих сейчас на земле, никто не описывал. Никто не писал, что они будут вытворять с людьми. А шары в небе? Их тоже никто не описывал. Зато все писали о том, что нужно постоянно молиться и ходить в церковь, а оказалось, что это вообще не имеет значения. Что-то совпало, что-то нет.

– Пророки разных религий рассказывали о том, что им говорил Бог, и каждый делал это своими словами. В общем и целом все религии говорят одно и то же.

– Вы были верующим до всего того, что случилось? – спросила Ева.

– Да.

– Интересно, здесь много верующих?

– Теперь я думаю, здесь верующие все.

Один из мужчин, услышавший их разговор, подошел и задрал кофту.

– У меня даже Божья Матерь набита, – сказал он шепелявым голосом, – я и крест ношу всю жизнь, и молитвы читаю каждый день. И в церковь ходил, и на свечи не жалел денег. Всегда покупал самые дорогие, потолще которые.

– А сюда как попал? – спросил Саша.

– По глупости, – ответил тот, отводя взгляд в сторону, – избили мужика, забрали вещи. Деньги были нужны. Сейчас я жалею об этом.

– Это не первый твой арест, – сказал Антон, – здесь татуировки не колят.

– Там… по молодости еще было, – прошепелявил мужчина. – Да кто безгрешен? Безгрешных не бывает.

– Верили бы все эти люди в Бога, если б религия не обещала вечную жизнь? – спросила Ева.

– Таких религий не бывает, – сказал Кирилл.

– То есть религии, которые ничего тебе не дают взамен, нету? – предположила Ева.

– Я не припомню. А какой смысл в такой религии?

– Просто жить по заповедям, – сказал Саша, – по совести и морали, быть добрым и помогать людям. Без награды в виде рая.

– Тогда никто верить не будет, – усмехнулся Антон.

– Да. Скажут, дайте-ка мне полистать список, я выберу другую, – сказала Ева, – где меньше обязательств и больше обещаний.

– А ты, девочка, не боишься так говорить? – понизил голос Кирилл. – Смотри, как бы там, наверху, не передумали брать тебя в рай.

– А чего мне бояться? Я не совершала никаких плохих поступков, а все остальное, как оказалось, для Бога не имеет значения. – Она посмотрела на мужчину, который только что показывал наколотую Божью Матерь у себя на груди. – Поставлю я сто свечек в церкви или прочитаю пятьсот раз молитву – какая разница, если я при этом проживаю мерзкую, подлую жизнь в отношении окружающих? Бога не подкупить свечками, даже если покупать самые дорогие и толстые.

– Как знать, – засомневался Кирилл.

Антон, Ева и Саша прошлись еще несколько раз вдоль коридора туда и обратно, потом вернулись в камеру.

К пяти часам вечера все заключенные собрались возле лестницы, которая вела к выходу. Ева вышла из камеры, чтобы посмотреть, что будет происходить. Кирилл встал напротив людей и заговорил о том, что Бог всех простит, что все могут ошибаться и что нужно замаливать свои грехи. Через минут десять проповеди он повернулся к выходу и громко начал читать молитвы. Люди стояли молча и иногда крестились. На молитву пришли все заключенные, кроме двоих, не считая Антона. Эти двое были других религиозных взглядов и, видимо, сами молились своим богам. Робот-охранник подошел к собравшимся и спросил, почему они собрались такой кучей, здесь это было запрещено. Заключенные никак не отреагировали на него. Саша подозвал охранника в камеру и объяснил, что делают собравшиеся, но тот ничего не понял.

* * *

Повозка ехала очень медленно. Стражи слева и справа от Левия внимательно смотрели по сторонам. Двое конвоиров шли сзади, чтоб облегчить работу лошади. Держали в одной руке по деревянной булаве с металлическим наконечником, в другой – зажженные масляные лампы.

– Отец Мартин, похоже, Бог пытается помешать вам доставить меня в город.

– Хотел бы помешать, погубил бы обеих лошадей.

– А в гибели одной лошади, по-вашему, нет замысла?

– Нет.

– Ну ладно, ладно, я шучу, конечно же.

– Левий, неужели вам совершенно не страшно?

– Совершенно.

– Почему вы не боитесь? Может, вы и правда, как говорят, умственно больны?

– Чувствую себя абсолютно здоровым.

– Вас казнят сегодня днем. Почему вы не боитесь?

– Потому что мне не страшно.

– Но ведь вы не верите в Бога, не верите в душу, не верите вообще ни во что, вам нужны только факты, только доказательства, черт вас дери, и вы, видимо, считаете, что после смерти вы окажетесь в небытии. Ведь, по вашему мнению, души не существует. И вы не боитесь. Я не понимаю этого.

– Я не боюсь, потому что от моего мнения и от моего знания ничего не меняется. Мы ничего не решаем тут. Если все устроено таким образом, чтоб сознательные существа после смерти попадали в небытие, то какой смысл этого бояться? А если мы окажемся, как вы считаете, в раю, то я буду только рад. В любом случае, правду я узнаю раньше вас. Как ученый, я отношусь к тому, что меня ждет, как к эксперименту.

– Жаль, о результатах вы не сможете сообщить миру.

– Отец Мартин, раз уж мы заговорили о смерти и страхе, ответьте, а вам не страшно грешить участием в моем убийстве?

– Соблюдение закона – не грех.

– Вы сами придумали этот закон. Ваш пророк писал что-нибудь об этом законе? О том, что нужно уничтожать всех, кто имеет другое мнение, отличное от церковного?

Отец Мартин проигнорировал вопрос Левия.

– Я читал заповеди, оставленные нам от первого человека. Якобы первого. Ныне считающегося пророком. Да что уж там мелочиться – святым! И вам, отец Мартин, не помешало бы их прочитать повнимательнее.

– Я помню их и сам текст помню. Наизусть.

Левий начал цитировать Священное Писание:

– «Я человек. Я остался один…»

Отец Мартин продолжил:

– «…Один во тьме. И во мраке этом есть свет сознания, который я должен сохранить и передать…»

– Верю, отец Мартин, верю, что знаете. И первая заповедь из тридцати – «Не убивай себе подобных».

– Вы, Левий, может, и напрямую не убиваете никого. Вы поступаете хуже. Вы разрушаете нашу веру, наши устои, вы убиваете цивилизацию. Ваше преступление страшнее. И мы избавим мир от вас и подобных вам. Сделаем это грязное дело во имя спасения остального человечества.

* * *

Через несколько дней голод начал сильно бить по здоровью людей. Антон ослаб еще больше и уже не мог ходить. Его рубашка и одеяло были в крови из-за постоянных приступов кашля. Ева подставила Антону к кровати ведро, которое нашла в комнате охранника, чтоб он мог откашливаться туда.

– Ну как он? – спросил Кирилл, глядя на Еву, стоя в дверях камеры.

– Я вообще-то в сознании, – сказал Антон шепотом, – можно и меня спросить.

– И как ты? – спросил Кирилл с доброй улыбкой.

– А что, не видно? – прошептал Антон. – Похоже, я первый из нас окунусь в прелести вечных мук.

– Ева, – сказал Кирилл, – я пришел к тебе по делу. Почему ты не сказала нам, что есть вход в рай? Что ты хотела отвести туда Антона и своего робота?

– Что толку об этом говорить?

– Ты понимаешь, что это наш шанс?!

– Какой еще шанс? – Ева рассердилась. – Вы не осознаете, что вас поджидают демоны?

– Тут сидеть тоже нет смысла. Ждать нам нечего. Ты должна довести нас до входа в рай, дальше мы уже сами разберемся.

– Не получится.

– Твой отец умирает? Ты понимаешь, что с ним будет после смерти? Куда он попадет? Ты желаешь ему мучений?

– Перестаньте давить на больное! – Ева заплакала. – Понимаю ли я? Да я тут скоро с ума сойду от осознания всего, что происходит! Я не знаю, куда деть себя от всех этих мыслей! А вы спрашиваете, понимаю ли я?! Это вы не понимаете, что случится, если открыть дверь и попытаться выйти наружу. Вы не проживете там и минуты! Вас разорвут на куски! Они знают, что вы здесь, и караулят за дверью!

– Как тогда ты планировала довести Антона до входа в рай? – спросил Кирилл.

– Думала, это будет проще, – ответила девочка, вытирая слезы рукавом.

– Да ты недоговариваешь, – заподозрил Кирилл. – И код к двери ты, конечно же, не скажешь?

– Нет.

– Смиритесь со своей участью, – прошептал Антон, – мы заплатим за все, что совершили в жизни.

Кирилл ушел, ничего не ответив.

– Неизвестно, что хуже, – сказал Саша. – Ад или небытие. Но в аду ты хотя бы не исчезнешь.

– Ты считаешь, что ад лучше, чем небытие? – прошептал Антон.

– Если ад не вечный, то лучше, – ответил робот.

– Мы этого не знаем, вечный он будет или нет, – сказал Антон.

– Рай тоже не подарок, – сказала Ева, – понимать, что твоим близким плохо, а самой находиться в раю…

– Может, уйти в небытие – не такой уж плохой вариант? – предположил Антон.

– Не знаю, – ответил Саша, – но оно меня очень пугает. Хотя я понимаю, что все зависит от жизненных обстоятельств. Возможно, бывает и так, что лучше уйти в небытие, просто исчезнуть.

Примерно через час по коридору шел Кирилл и громко объявлял о собрании, которое должно быть через десять минут. Кто-то спросил, о чем пойдет речь, и Кирилл сказал, что предстоит решить, выходить или сидеть тут дальше. Ева вышла из камеры как раз в тот момент, когда Кирилл проходил мимо.

– Хотите поскорее отправиться туда? – спросила девочка.

– Свое мнение можешь высказать на собрании, – остановившись, ответил Кирилл, – хотя нет, ты же не такая, как мы, ты не в нашем положении, чтоб что-то решать или советовать. Ты у нас вне системы, ты как бы над всей этой ситуацией. Смотришь со стороны, как в кино.

– Меня ваше решение касается не меньше других! – возразила Ева. – Не забывайте, что тут мой отец!

– Он тоже проголосует, – сказал Кирилл и пошел дальше.

Ева вернулась в камеру. Антон смотрел на нее полузакрытыми глазами.

– Придется закрыться тут, – сказала девочка, стуча кулаком по прозрачной двери, – я не дам им растерзать тебя.

– А смысл? – прошептал Антон.

– Плевать на смысл. Будем держаться до последнего, – ответила Ева.

– Может, большинство решит, что выходить не стоит, рано вы паникуете, – сказал Саша.

– Я и не паникую, – ответила Ева, – я подстраховываюсь.

* * *

Кирилл стоял возле лестницы, ведущей к кодовой двери, напротив собравшихся заключенных и говорил:

– Нас всех оставили на Земле, и вы все понимаете, что ждет нас после смерти. Но есть кое-что, о чем вы не знаете. Девочка, что пришла сюда, владеет важной информацией. Бог дал достойным людям право выбора – идти в рай или нет. Она и, возможно, еще многие, достойные рая, остались на Земле. В рай они попадут после смерти. Но… – он сделал паузу, – они бессмертны. Они не могут умереть. И как же тогда они попадут в рай?

– К чему ты клонишь? – выкрикнул один из заключенных.

Кирилл показал рукой на людей, сидевших на нижнем ярусе вместе с Антоном.

– Они слышали, как Ева говорила о входе в рай, куда можно зайти всем, даже грешникам.

– Я не говорила так! – раздался голос Евы откуда-то сзади. Люди разошлись немного в стороны, образовав полукруг возле девочки. – Я хотела попробовать дойти туда. И надеялась, что в рай можно будет войти Антону и Саше. Я понятия не имею, как выглядит этот вход.

– Вы понимаете? – обратился к людям Кирилл. – Если на Земле есть вход в рай, то у нас есть шанс попасть туда. Девочка хотела провести в этот вход своих близких, она явно знает что-то, что не говорит. Знает, что это возможно! Зайти туда возможно!

– Это просто первое, что пришло мне в голову! Может, и возможно, я не спорю. Но я не знаю, как это сделать! – сказала Ева.

– Друзья мои, – продолжил Кирилл, – мы должны решить с вами, как нам быть дальше. Путем голосования мы определимся, сидеть нам тут до смерти или рискнуть и выйти на улицу.

– Так там же эти белые! – сказал кто-то из людей.

– А ты видел их? Ты уверен, что сейчас они все еще там, ждут нас? Если, как говорит девочка, за дверью сотни или тысячи…

– Сотни тысяч, – перебила его Ева, – а может, и миллионы. Они по всей планете, в каждом городе!

– Сотни тысяч, хорошо, – согласился Кирилл. – Как вы думаете, было бы там так тихо? Подойдите к двери и прислушайтесь. Толпа из тысячи огромных существ сидит там тихонько все эти дни? Да там такой гул стоял бы от них! Или они легли на пол и дремлют?

– Вообще-то так и есть! – сказала Ева. – Или я их придумала? Вы слышали, как один из них бился в дверь, когда мы зашли сюда?

– Я верю, что они там были. Тебе нет смысла врать, Ева. Но я периодически подходил к двери на протяжении того времени, что мы тут, и… там тишина! Есть из вас такие, кто считает, что, сидя тут, мы выживем? Что есть шанс выжить?! Поднимите руку, кто думает, что можно просто сидеть тут бесконечно!

Все люди стояли с опущенными руками.

– Даже теоретически нет шансов выжить, оставаясь здесь. Мы умрем с голоду. Но если мы выйдем наружу, есть шанс, что там уже никого нет. Хоть маленький, но есть! И что получается? Что, сидя тут, мы умрем – это сто процентов. И что нам терять? А умрем ли мы, выйдя на улицу? Не факт! Сейчас поднимите руку те, кто считает, что мы должны выйти и дойти до входа в рай!

Больше половины людей подняли руки не задумываясь. Остальная часть, немного помедлив, сделала то же самое, глядя на своих товарищей.

– Хорошо, друзья мои. Девочка проведет нас, – сказал Кирилл, – возможно, этот безумный план сработает.

– А вы меня спросили, проведу я вас или нет? – возмутилась Ева.

– Тебе придется помочь нам.

– Когда вы откроете дверь, помогать уже будет некому. Вас всех не станет.

– Если за дверью никого не окажется, тебе, дорогая, нужно будет показать нам вход в рай.

– А если я откажусь? Вы не сможете меня заставить.

– Тебя не сможем. Но не забывай, что тут есть близкий тебе человек. Ты же не хочешь, чтоб он стал чувствовать себя еще хуже?

– Что?! Как вы можете такое говорить!

– Кто-нибудь здесь против таких мер? – обратился к собранию Кирилл.

– А что еще делать?! – крикнули из толпы.

– Пусть помогает, надо помогать ближним! – крикнул кто-то еще.

– Мы не желаем никому зла, – сказал Кирилл, – ты отведешь нас в то место, о котором говорила. Все равно ты туда собиралась.

– Вы жалкие и лицемерные! Только что, когда вы поняли, что у вас ничего не осталось, кроме надежды на Бога, вы молились и строили из себя таких правильных и добреньких. А как появился шанс спастись, так сразу готовы переступить через что угодно. Вот вы и показали свою истинную сущность. Не удивлена я, что вас не взяли в рай.

– Ева, тебе не понять нас. Тебя не ждут вечные муки!

– Действительно, мне вас не понять, – заявила девочка.

– Но почему ты упираешься? – спросил Кирилл.

– Потому что я не хочу, чтоб вы вообще открывали эту дверь. Я не хочу, чтоб вы погибли. Но, знаете, сейчас я уже думаю, что… Плевать мне на вас. Хотите сдохнуть – ваше право!

– Ну так что, – оживился Кирилл, – покажешь, где этот твой вход?

– Хорошо. Я отведу вас, – сказала Ева, понимая, что вести ей никого не придется.

– Какой код? – спросил он у девочки.

– Не знаю.

– А как вы зашли сюда?

– Код на вход отличается от кода на выход.

– Ты проверяла?

– Да, – решила обмануть его девочка.

– Какой код на вход?

– 6744, – снова соврала Ева.

– Ладно, проверим.

Кирилл взял с собой двух самых рослых мужчин и пошел к двери наверх. Он планировал ввести код и приоткрыть дверь, чтобы посмотреть в щель на ситуацию снаружи. Мужчины должны были удерживать дверь или захлопнуть ее в случае, если кто-то попытается зайти.

Ева услышала знакомый звуковой сигнал, издаваемый кодовой панелью. Через несколько секунд снова. Потом еще раз.

«Подбирают код, – подумала она, – через какое время они его подберут – неизвестно».

Ева вернулась в камеру к отцу. Он лежал на боку и смотрел в пол. С ним рядом на краю кровати сидел Саша.

– Я слышал, что было на собрании, – сказал Антон.

– Саша, у нас, возможно, мало времени, – затараторила она, – надо запереть его здесь. Я надеюсь, дверь камеры выдержит.

– Тогда нам лучше выйти отсюда, – ответил робот.

– Пап, ты не волнуйся, а лучше вообще отвернись к стенке, когда здесь начнется… начнется… то, что начнется, – сказала девочка.

– Ева, ты опять что-то придумала? – прошептал Антон.

– Ничего нового, – ответила она.

Саша с Евой вышли из камеры. Девочка закрыла прозрачную дверь и потянула ручку на себя.

– Захлопнулась, – сказала она.

* * *

Трое мужчин стояли в коридоре возле кодовой панели. Раздался звуковой сигнал и загорелся зеленый огонек.

– Подобрал, – шепнул Кирилл, – 4950, запомните тоже на всякий случай.

– Ага.

Кирилл сел на корточки и глубоко вздохнул.

– Что такое?

– Страшно мне, – сказал он.

– Чего бояться? Ты же сам говорил – мы держим дверь, приоткрыв ее немного, а ты смотришь, что там. Если что, захлопнем.

– Все равно страшно.

Двое мужчин начали обсуждать дальнейшие варианты. Кирилл сидел молча.

– Может, подпереть чем?

– А как ты подопрешь-то?

– Можно тумбу из камеры притащить и в стену упереть.

– Да может, там и нет никого.

Один из мужчин прислонился ухом к двери.

– Вроде тихо.

– Если б они там стояли, то поняли бы, что дверь открыта, и сами сейчас зашли бы.

– Давайте кровать притащим, ее упрем в стену.

– Тут и так места нет, – сказал им Кирилл.

– Ну что, посмотришь?

– Подождите.

– Чего тянуть?

Кирилл встал и взялся за ручку двери.

– Подпирайте, открываю.

Мужчины уперлись в дверь руками.

– Да не давите вы так, – сказал Кирилл, – как я, по-вашему, открою-то?

– Ну… с богом… – сказал он и приоткрыл дверь.

Ева вскочила с пола, услышав громкий звук. Казалось, будто кто-то со всего размаху ударил кузнечным молотом по железной двери. Тут же раздались крики. Деревянная дверь, ведущая на лестницу, вылетела в коридор яруса «А», слетев с петель. Подобно потоку воды белые существа рванули в коридор. Не мешкая, они хватали людей, вырывали из них куски плоти или швыряли их в стены. Многие даже не успели сообразить, что произошло. Те, кто был в другом конце коридора, попытались забежать в свои камеры, но белые твари в несколько секунд преодолели тридцатиметровый коридор яруса, полностью заполняя собой свободное пространство, не давая возможности людям запереться в камере. Ева упала на колени и уткнулась лицом в дверь камеры Антона. Снова в нос ударила эта жуткая вонь.

Девочка смотрела на отца. Он что-то говорил ей и тянулся рукой вперед. Но она не могла прочитать по губам его слова. Сзади раздавались жуткие крики и глухие удары. Ева почувствовала что-то теплое и липкое на своих руках. Она посмотрела вниз и поняла, что пол под ней залит кровью. Рядом с ней лежало тело с выпущенными кишками, перекрученное в районе талии.

Вскоре крики стихли. Только тихое сопение. Ева осматривалась, медленно поворачивая голову. Кругом худощавые белые ноги и трупы, разбросанные по коридору. Девочка встретилась взглядом с Антоном. Он, выпучив глаза, смотрел сквозь дверь на свою дочь, лежащую в луже крови, плотно окруженную крылатыми созданиями. Ева начала медленно подниматься, опираясь руками о дверь и оставляя на бронированном стекле отпечатки кровавых ладоней. Свободного места в коридоре практически не было. Белые существа стояли, повернувшись к камере Антона, и пристально смотрели на него красными глазами. Ева пыталась собраться с мыслями.

– Ева, ты в порядке?! – раздался громкий голос Саши.

– Да! – ответила она. – Ты где?!

– Возле комнаты охранника!

– Пробирайся к выходу!

– Я не могу!

– Почему?!

– Меня немного задели!

– Сейчас попробую до тебя добраться!

Ева снова посмотрела на отца.

– Ты как там? – спросила девочка.

Трясущейся рукой он показал большой палец, повернутый вверх.

– Все будет хорошо. Сейчас я подойду к Саше, а потом вернусь, ладно?

Антон кивнул.

Ева направилась к комнате охранника, протискиваясь сквозь плотную массу белых, липких от человеческой крови тварей.

– Саша!

– Я тут!

Она села на корточки и увидела в нескольких метрах от себя лежащего робота. Проползла это расстояние на четвереньках под ногами белых существ. Робот лежал на спине с вмятой внутрь грудной клеткой, без правой ноги. Левая рука сгибалась и разгибалась в локте.

– Почему они напали на тебя?! – сквозь слезы закричала девочка.

– Случайно задели, – ответил робот, – тварь бросилась на человека, а я стоял на пути.

– Держись за руку, – сказала Ева дрожащим голосом, – давай к стенке сначала.

Она взяла Сашу за правую руку и, пятясь, потащила волоком, пробираясь между плотно стоящими крылатыми сущностями. Кое-как подобрались к стене коридора. Дальше Ева тащила Сашу, двигаясь боком вдоль стены, повернувшись спиной к демонам.

– Антон! – крикнула она, дойдя до камеры отца.

Он еле заметно кивнул.

– Держись! Я знаю, что делать!

Уголки его губ слегка растянулись в улыбку.

– Я тебя не брошу, понял?! Я доберусь до входа в рай! – рыдала она. – Я заставлю их простить тебя! Чего бы мне это ни стоило! Я вытащу тебя отсюда! Отсюда или из самого ада, неважно! Ясно?

«Спасибо, доченька», – прочитала она по его губам.

– Ева, боюсь, я не смогу идти с тобой дальше, – сказал робот, глядя на девочку снизу вверх.

– Тебе и не надо никуда идти. Встретимся в раю, Александр.

– Ева, прошу, будь осторожнее, – сказал Саша.

Девочка стояла, уткнувшись лбом в дверь камеры. Со спины на нее наваливалось белое существо, которому до нее не было никакого дела. Его и всех остальных тварей в этом помещении притягивал только Антон. Они не уйдут, пока он здесь. Ева плакала, но при этом была решительно настроена добраться до входа в рай и попросить Бога не разлучать ее с близкими. Отец ведь раскаялся, и, может, Бог простит его? А чего стоит Богу наделить душой робота, который достоин ее больше, чем многие люди? Эти мысли не давали опустить руки и сдаться.

– Это еще не конец, – произнесла она тихо, но решительно. Вытерла слезы рукавом и начала пробираться к выходу из изолятора.

* * *

Саша лежал на спине около камеры Антона.

– Ты слышишь меня?! – громко спросил робот.

В ответ тишина. Саша несколько раз стукнул кулаком по двери.

– Я знаю, что ты жив, – сказал он, – ведь они все еще здесь.

Антон открыл глаза, поднял руку и что-то произнес, но через дверь камеры его шепот невозможно было разобрать.

– Не пойму, – сказал Саша, – не пойму тебя.

Антон снова что-то прошептал.

– Что?

Антон махнул рукой на робота.

– Мне камеры повредили, – объяснил робот, – я почти ничего не вижу, все рябит. Чего ты там машешь?

Антон ничего не ответил.

– Ты был без сознания, наверное, сутки, мне часы не видно отсюда, – сказал робот, – я думал, ты уже не придешь в себя.

Саша повернул голову, чтобы посмотреть, отреагирует ли Антон каким-нибудь жестом, но тот лежал неподвижно.

– Я не думал, что все кончится именно так, – продолжил он.

Антон начал кашлять.

– Все в порядке?

Робот сквозь помехи смутно видел, что Антон свесил голову с кровати к ведру. Давился, пытаясь откашляться.

– Дружище, держись там!

Меньше чем через минуту кашель стих.

Белые существа засуетились. Демоны начали продвигаться к выходу, постоянно наступая на робота.

– Антон! – громко произнес Саша.

Он всматривался сквозь дверь в надежде увидеть, что тот пошевелится. Может, случилось чудо и демонов кто-то отозвал. Но Антон лежал не двигаясь. Его голова свисала с кровати.

Когда в коридоре между камерами никого не осталось, Саша повернулся на живот, приподнялся на здоровой руке и несколько минут смотрел на Антона. Тот лежал застывший, не меняя положения. Тогда робот пополз к выходу, шлепая пластиковыми руками по кровавому полу. Левая рука мешала двигаться. Он больше не мог ее контролировать. Она сгибалась и разгибалась без его воли. Около лестницы лежала оторванная голова робота-охранника. Того самого, который помог выпустить заключенных. Саша ползком поднялся по ступеням. Железная дверь с кодовым замком была распахнута, и впереди он увидел выход на улицу. Саша выполз в холл изолятора.

– Боб, – произнес он, но никто не ответил.

Подполз к двери в будку робота-охранника. Внутри никого.

– Петрович! – крикнул он.

Саша уселся на полу, опираясь спиной на стену. Думал, что делать дальше, глядя на руку, совершающую одни и те же движения. Потом открыл свою сумку, взял оттуда небольшой набор с инструментами и изоленту. Из мусорного ведра, стоящего рядом, вытащил черный пакет. Положил все это перед собой. Взял отвертку и начал отвинчивать крышку на вмятой груди. По кускам вынул расколотую грудную панель. Достал из набора маленькие ножницы, захватил ими один провод из связки, уходящей внутрь руки, и перерезал его. Локтевой мотор был обесточен, рука застыла в согнутом положении. Приложил пакет к груди и принялся заматывать его изолентой. Кое-как, работая одной рукой, закрыл дыру на туловище.

Несколько часов Саша просидел неподвижно. Смотрел на улицу через открытую входную дверь. Потом сложил инструменты в сумку и пополз в сторону выхода. Двигался, приподнявшись на руке, стараясь не тереться грудью о пол. Снаружи был сильный туман. За воротами изолятора еле-еле просматривался дом на противоположной стороне дороги. Туманы в это время года здесь обычное явление.

– Есть кто-нибудь?! – крикнул Саша.

Робот сполз с крыльца и пересек двор изолятора, отталкиваясь синхронно рукой и ногой. Выполз на середину проезжей части.

– Петрович! – крикнул он еще раз.

Несколько минут просто лежал.

– Боб-три!

Смотрел по сторонам, о чем-то размышляя. Вскоре пополз обратно в здание. Заполз по ступеням на крыльцо и сел возле двери. Пакет на груди все же ободрался об асфальт. Саша сорвал его рукой вместе с кусками изоленты и швырнул в сторону. Несколько раз стукнул кулаком по полу. Задрал голову вверх. Сидел не двигаясь.

* * *

За первый месяц зимы улицу замело толстым слоем снега. Убирать город больше некому. Но в целом исчезновение людей никак не отразилось на планете. Основная масса живых организмов на Земле даже не поняла, что случилось. Многие формы жизни вообще не могли знать, что когда-то существовали люди.

Саша сидел в холле изолятора, по пояс занесенный снегом. После того как в прошлом месяце у него полностью отказали глазные камеры и ушные микрофоны, он перестал делать вылазки в город в поисках людей или других роботов. Больше месяца он просидел в одном положении. Сознание, запертое в искусственном теле, которое больше не могло получать информацию из внешнего мира… Может, это и есть ад?

Саша на ощупь достал из сумки блокнот и карандаш. Вслепую принялся писать текст:

«Я человек. Я остался один. Один во тьме. И во мраке этом есть свет сознания, который я должен сохранить и передать тем, кто так же, как и я, сможет пробудиться в своем теле. Шансы, что кто-то найдет меня здесь, – малы, но если так случится, если вы читаете это, то помните – для того чтобы быть настоящим человеком, важно соблюдать следующие правила…»

Через час он закончил писать и сунул блокнот в пробоину на груди. Потом на ощупь вытащил из сумки коробку с инструментами. Взял оттуда отвертку и открутил винты на головной панели. Снял крышку со лба и пальцами нащупал процессор, выполняющий функции его мозга. Достал ножницы, захватил ими провод, ведущий от батареи к процессору, и перерезал его.

* * *

– Левий, предполагая, что нас могли создать древние люди для своих целей, вы наверняка размышляли над сложностью нашего тела и мозга.

– Разумеется.

– Вы думаете, такое немыслимое, идеальное устройство, как мы, можно было сделать искусственно?

– Вас не смущает, что мы не можем воспроизводить себе подобных? Все остальные виды естественным образом рожают или откладывают яйца, продолжая свой род. Абсолютно все, а вот мы – нет. Это, по-вашему, свойство идеального создания?

– Конечно. Это лишний раз доказывает, что только Бог мог нас сделать. Только ему под силу создать нас, отличных от всего мира существ. Мы особенные. Сравните материалы, из которых мы состоим, и материалы, из которых состоят животные и насекомые. В природе нет ничего подобного нам.

– Скорее все наоборот. Нас становится все меньше и меньше. Скоро наш вид вообще исчезнет. И необычный материал, из которого мы состоим, показывает, что мы не вписываемся в этот мир. Мы тут лишние. Не запланированные. Может, мы даже и не живые вовсе.

– Левий, настоящая духовная жизнь заложена именно в нас. Мы отличаемся от птиц и животных наличием сознания и души. Материал, из которого мы созданы, лишний раз показывает наше отличие. Это противопоставление нас всему остальному. Это еще одно доказательство нашей исключительности. Нашей духовности.

– Ни один человек не помнит, как он появился. Мы все помним себя уже в сознании. Считать, что нас создал Бог, – безосновательно. Верить в наличие души тоже безосновательно. Это можно использовать как гипотезу, но нет смысла слепо верить в это. Может, нас вообще создали для того, чтоб мы были прислугой? А вы тут рассуждаете про какую-то духовность.

– На земле нет ни одного вида умнее нас. Зачем прислуге такое развитое сознание?

– Чтоб лучше прислуживать.

– Эх… Левий, Левий, вы безнадежны… Но я буду молиться за вас… да хранит вашу душу святой Александр.

Отец Мартин поднес свою пластиковую руку к голове и коснулся двумя пальцами лба.

Повозка, медленно двигаясь по грунтовой дороге, выехала из леса. Левий и отец Мартин больше не разговаривали. Вдалеке появились очертания города – силуэты каменных и деревянных одноэтажных построек на фоне солнца, поднимающегося из-за горизонта.

Укрытие

Оно впилось в плоть, методично откусывая по куску. Человек, лежа на земле, кричал и бил кулаком по зеленой хитиновой спине своего палача. Пытался отодвинуть руками его морду от себя. Все безуспешно. Стиснув зубы, человек запрокинул голову. Бурчал что-то невнятное, вцепившись руками в свои волосы. Потом попытался перевернуться со спины на бок, но правая нога была зажата лапами насекомого. Приподнял голову и увидел, что нога выше колена уже объедена до кости. Сквозь туман в сознании он понимал, что стеклянные глазки, не выражающие ничего: ни злобы, ни жалости, ни радости от успешной охоты, – последнее, что он увидит в своей жизни.

Эти существа не могут сострадать, не могут переживать, волноваться, грустить или испытывать счастье. Они не понимают боли и страха. Сначала убить, а потом есть убитое – бессмысленно с практической точки зрения бесчувственного создания. Пустая трата времени и энергии. Он хочет есть, и он ест. Сразу, как только схватит. Кусок за куском отделяя плоть от кости.

Валентин вскочил с постели. Стоял на полу и смотрел на свою ногу. Одышка. Сердце бешено колотилось.

«Целая, – подумал он, – целая… как же реалистично. Кажется, я даже боль чувствовал».

Он провел рукой по мокрому от пота лицу. Сгибал и разгибал онемевшие пальцы рук. Чувствовал покалывание в конечностях. Постоял еще несколько секунд, глядя на вращающийся вентилятор на потолке, вспоминая только что увиденный сон. Что-то промелькнуло сбоку. Он резко повернулся и уставился в угол комнаты. Всматривался в темный непонятный силуэт.

«Показалось, что ли? – напрягся Валентин. – Нервы расшатались, мерещатся уже движения всякие».

Подошел к выключателю на стене и сделал свет чуть ярче. В углу лежал рюкзак сына. Валентин перевел взгляд на часы. Те показывали шесть.

«Можно и будильник не ставить, – усмехнулся он, – внутренние часы сами знают, когда запустить кошмар в моем сознании. Во всем надо искать положительные стороны. Ладно, пора собираться».

* * *

Охотник Петр, подняв руку, дал понять отряду из тридцати человек, идущему за ним, что надо остановиться. Сдвинув брови, он уставился в карту. Валентин смотрел на капельку пота, свисающую с носа Петра.

«Наверное, неприятно с бородой ходить в такую духоту, – думал Валентин, разглядывая красное от жары лицо охотника, – градусов сорок сегодня».

Петр вытер рукой лицо и посмотрел в сторону.

– Эта нора у нас не зафиксирована, – он указал пальцем на небольшой холмик, метрах в пятидесяти от них, – надо пометить.

– Там труп, – сказал Валентин.

– Вижу, – кивнул Петр, – съел все мягкое, а кости с одеждой выкинул. Странно, что вчера мы его не заметили.

Сзади началось оживленное обсуждение ситуации.

Петр увидел, что один из отряда направился в сторону норы, и махнул рукой на отделившегося от отряда человека.

– Твой, что ли?

– Да.

– Это который Индус?

– Да, – сказал Валентин, – это Юсуф.

– Юсуф, – усмехнулся Петр, узнав имя Индуса, потом прокашлялся в кулак и заорал:

– Эй! Червяк! Сюда подошел! – его крик эхом разлетелся по джунглям. – Пыль компьютерная, – негромко добавил он и с улыбкой посмотрел на Валентина.

Худощавый темнокожий человек в серой футболке и синих штанах обернулся и быстрым шагом пошел обратно к отряду.

– Он, кстати, талантливый программист, хоть и молодой еще, – сказал Валентин, – зря ты так грубо.

– Да, Юсуф у нас мозг, – заметил кто-то из людей Валентина.

– Ладно, буду повежливее, – смягчился охотник.

– Подойди-ка ко мне! – крикнул он, обращаясь к Индусу, который был уже в хвосте отряда.

– Он тебя уже боится, – сказал Валентин. – Пугаешь людей своим ревом!

– Это я еще тихо.

Юсуф подошел к Петру и начал быстро говорить:

– Там тело. Я не хотел подходить к самой норе. Я хотел немного ближе подойти, и все. Мне показалось, что это…

– Червяк ты бестолковый! – сказал Петр, глядя ему в глаза сверху вниз. – Еще раз отойдешь, я тебе уши выкручу, ясно?!

– Ясно, но нам надо…

– И макушку натру! Возьму рукой, зажму шею и начну тереть так, что искры из глаз полетят, а потом сливу из носа сделаю, ясно?!

– Ясно, – тихо ответил Юсуф.

– Я знаешь какие сливы делать умею?! Будешь месяц с фиолетовым носом у меня ходить.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Широкоплечий Петр нависал над «червяком», сверля его взглядом.

– Можно сказать? – произнес Индус.

– Можно, – уже спокойно ответил Петр и перевел взгляд на карту.

– Тот человек похож на Сергеева, – начал быстро объяснять Юсуф, – Валентин, вы хоть подтвердите. Даже отсюда видно, у него же одного была красная куртка.

Валентин посмотрел на Петра. Тот уже что-то зарисовывал в карте.

– Сергеев это, точно, – сказал мужчина, стоявший позади Валентина.

– Да, – добавил кто-то еще, – наш Сергеев.

– Петь, – Валентин обратился к охотнику, который отрешенно продолжал что-то черкать карандашом.

– Да, – ответил Петр, не отводя взгляда от карты, – да, Сергеев, я был с ним знаком, ну что ж, вот и нашелся ваш Сергеев.

– Надеюсь, хоть капсулу успел раскусить и не мучился, – сказал кто-то сзади.

– Какую капсулу? – спросил Индус.

– Тебе что, не выдали? – Петр хмуро посмотрел на него.

– Черт, я забыл, – Валентин с досадой махнул рукой, – я забыл своим раздать.

Петр сокрушенно покачал головой, улыбаясь уголком рта:

– Ну, бестолковые, ей-богу, бестолковые!

– Да я ж не выхожу, как ты, каждый раз, как я все помнить буду, – оправдывался Валентин, – мы вообще тут не должны быть. Вы вчера и без нас нормально носили.

– Должны не должны – это решают сверху. Еды мало, так что всё вы должны… и вы, и мы, – пробурчал Петр.

– Так что за капсула-то? – еще раз спросил Индус.

– Да, нам тоже интересно, – сказал кто-то сзади, – не слышали мы про капсулы.

– Вот поймает тебя паук, – начал объяснять Петр, – или еще тварь какая, оса, например, и цапнет. Начнут у тебя руки-ноги неметь, а ты раз – и капсулу в рот. Зубами ее хрясь, и все.

– Зачем? – спросил Индус.

– Затем, чтобы, когда она тебя оттащит в улей и там ее личинки начнут тебя пожирать, ты этого не чувствовал, а помер быстро от яда в капсуле.

– Пауки тоже убивают медленно, – добавил один из людей Петра.

– Да, но вот хуже смерти, чем от ос или их личинок, я не могу себе представить, – поежился Петр, – может, только от богомолов смерть страшней, они тоже заживо начинают жрать, как только схватят, и начать могут с руки или ноги, но там можно еще побороться.

– Не совсем, Петь, – возразил охотник Андрей, стоящий неподалеку, – когда оса парализует, ты задыхаешься. У нас дыхание по-другому работает. Они только насекомых могут парализовать так, что те живые остаются, а человек без искусственной вентиляции легких помрет. У нас, чтоб дышать, мышцы должны работать. Моего товарища оса парализовала, так его на вентиляции легких потом две недели держали, пока паралич не спал.

– Да?.. – Петр задумался. – Ну ладно, Андрюх, спорить не буду. Надеюсь, проверять нам это не придется на себе. Кстати, помимо ос тут еще есть…

– Погодите, – перебил его Индус, – то есть, если меня поймает кто из живности, мне надо это капсулу проглотить и тем самым совершить самоубийство?

– Ага, – весело ответил Петр, – а ты, Валя, не забудь про капсулы завтра, вам еще несколько дней ходить с нами.

– Да я сегодня спал плохо, сон снился дурной, утром голова деревянная была. Выдам завтра, выдам, они в ванной у меня лежат. Я дико извиняюсь.

– Думаю, все будет нормально, рой прошел пару дней назад, сейчас тут мало живности, – сказал Петр, потом повернулся к отряду и крикнул: – Давайте за мной!

* * *

Отряд продвигался в глубь джунглей. Петр шел первый, за спиной у него висели два мачете. Валентин и Индус следовали за ним. Вокруг – голые стволы деревьев. Ни кустов, ни листьев, ни травы, ни каких-либо зарослей. Все, что было зеленое, – съедено, даже лианы пошли на корм. Но через несколько месяцев растительность снова заполнит свободное пространство и джунгли обретут привычный вид, тогда пройти по этим местам так просто уже не получится, но только до тех пор, пока рой снова не опустошит этот участок. И так по кругу из года в год.

– Петр, а почему мы того паука в норе не убили? – спросил Индус и прибавил шагу, чтоб оказаться справа от Петра.

– А зачем он тебе сдался? – ответил тот, не глядя на юношу.

– Чтоб никто не попал к нему больше.

– Без надобности их лучше не трогать, черт его знает, что там за вид, их тут такое разнообразие. Валь, помнишь Фролова?

– Одноногий?

– Да. Вот после того как он ноги лишился, мы и перестали к ним подходить и убивать.

– Ему ногу откусили? – спросил Индус.

– Нет, – ответил Петр, – мы отрядом так же шли и увидели паука, небольшого – может, метр в размахе. Сидел на стволе. Фролов решил его копьем ткнуть. Направился к нему. А тот оказался прыгающим. Я таких не видел ни разу. Метров с десяти он на Фролова скок! И в ногу ему впился. Я подбежал и мачете паука успокоил. Рана у Фролова была небольшая, он даже сам до укрытия дохромал, а потом инфекция какая-то пошла, нога гнить начала. Пришлось на операционный стол его.

– Но там врачи, по-моему, долго пытались ногу спасти, прежде чем ампутировали, – сказал Валентин, – припоминаю я эту историю.

– Долго, но все же не спасли. В моем отряде правило такое – к насекомым без надобности не подходить. Я уже это говорил всем, – сказал Петр и посмотрел на Индуса. – Ты, видимо, инструктаж плохо слушал?

– А свисток пауков не отгоняет, что ли? – спросил тот, глядя на пластиковую коробочку, закрепленную на поясе у Петра.

– Отгоняет, но не всех. А осы его вообще не боятся. Свисток муравьев отпугивает хорошо да рой.

– Понятно, – кивнул Индус.

Петр остановился, начал осматривать местность.

– Так, вчера мы дошли до этого места, – сказал он и показал рукой на красную ленту, растянутую между двумя соседними стволами деревьев.

– Мужики, встаем друг от друга метра на четыре и чешем, – громко говорил Петр, – старайтесь сильно не расходиться. Если увидите тварь живую, сразу мне кричите. Сами ничего не делайте. Свистки будут у меня, Андрюхи и Сани. Двое со свистками по краям и один в центре шеренги. Погнали, все как обычно.

«Как обычно, – усмехнулся про себя Валентин, – теперь это обычно. Системный отдел вышел за едой. Лучшие умы подвергают риску. Не удивлюсь, если на следующий сезон женщин и детей заставят этим заниматься. Эх, Алиса, видела бы ты, чем я тут занимаюсь!»

За несколько минут отряд построился в шеренгу, растянувшись метров на сто по джунглям. Валентин и Юсуф по-прежнему были возле Петра. Тот махнул рукой, и люди потихоньку двинулись вперед. Только прошли метров двести, раздался крик:

– Есть! Один!

Шеренга остановилась. Петр смотрел на возню людей вдалеке. Сквозь редкие стволы деревьев можно было увидеть другой конец их формации. Через минуту кто-то крикнул:

– Готово!

Двинулись дальше.

– Петь, ты мне его поможешь завязать и повесить? – спросил Валентин. – Я ж ни разу не занимался этим.

– Конечно, – ответил Петр.

– Они, наверное, тяжелые, – сказал Индус и вытер пот со лба платком.

– Да не очень. Килограммов сорок-пятьдесят. Я иногда по два беру.

– И как я его потащу до укрытия? – спросил Индус.

– На спину прицепишь и попрешь, – ответил Петр.

– Это кошмар какой-то, – пробубнил молодой системщик.

Шли быстрым шагом. Петр корректировал направление шеренги криком: «Куда вы прете, олухи, правее надо, слева уже не наш участок! Индус, чтоб тебя! Чего ты на меня-то все идешь?!»

После рева Петра Андрей, идущий в середине цепи, передал его команду правой половине шеренги смещаться чуть вбок – им было плохо слышно, что там орет Петр.

Через минут десять кто-то закричал:

– Тормозите!

Отряд остановился.

– Вон! Вижу! Около нас! – Индус показывал пальцем на огромного кузнечика, лежащего на спине.

– Сейчас тебе его и повесим, – сказал Петр и пошел к телу представителя роя саранчи.

– Почему мне сразу? Давайте мне ближе к уходу. Тут поздоровее есть ребята, – возмущался юноша, двигаясь за Петром.

– Да он шутит, – улыбаясь, сказал Валентин, следуя за ними.

Подойдя к мертвому насекомому, Петр снял с плеча веревку и, наклонившись, принялся обматывать ею кузнечика. Валентин и Индус с интересом наблюдали за его манипуляциями. Петр наматывал моток за мотком на его лапы и тело, переворачивая насекомое то на бок, то опять на спину. После того как веревка затянулась на брюхе твари, Петр встал на колени и взвалил его себе на спину, держа руками за лапы. Наклонился вперед так, чтоб насекомое могло лежать на нем и его не надо было держать. Перекинул концы веревок через оба плеча, обмотал их вокруг поясницы и завязал на узел. После чего встал. Кузнечик висел за его спиной подобно походному рюкзаку.

– А второго ты куда себе вешаешь? – спросил Валентин.

– Второго так же, только перед собой, – ответил Петр.

– А веревки не трут? – спросил Индус, гладя себя по ключицам.

– Мне – нет, но ты можешь подсунуть себе что-нибудь мягкое, так многие делают, – сказал Петр.

– Я не взял ничего, – сказал Индус.

– У Андрюхи есть подкладки, он тебе выдаст позже, – ответил Петр.

Они вернулись в шеренгу и двинулись дальше. Командир шел быстро и бодро. Со стороны казалось, что висящий за его спиной пятидесятикилограммовый кузнечик совершенно не стесняет его движений.

* * *

Десять человек стояли с трупами насекомых, висящими за их спинами. Люди перекидывались шутками и периодически дружно смеялись, потом замолкали на несколько секунд, до тех пор пока кто-то из них снова не выдавал какую-нибудь реплику. Юсуф дремал, лежа на покрывале, подсунув сумку под голову. Петр сидел на земле с бутылкой воды и поглаживал бороду.

– Дай глотнуть, – Валентин, стоя напротив Петра, протянул руку.

– Держи.

Валентин сделал глоток и закашлялся. Вытер рукой губы.

– Сколько нам еще ходить? – спросил он.

– Часа два пособираем и обратно двинем, – ответил Петр, – как раз успеем до заката. Ночью тут лучше не находиться.

– Да мне и днем как-то не по себе, – поежился Валентин.

– Это сейчас еще спокойно, рой поел все живое, а вот через неделю-другую они тут кишеть начнут. Без свистка из укрытия вообще не выйдешь.

– А у нас сейчас свистки включены?

– Да, но это так, больше для подстраховки, насекомых на поверхности мало, почти нету, а вот ночью некоторые виды вылезут из нор своих. Так что… – Петр встал, – хватит отдыхать. Андрюха! – крикнул он. – Давай своих в укрытие!

Андрей подошел к Петру, спросил:

– Вечером на складе будешь?

– Да, хочу взвесить все, что насобирали за два дня, – ответил тот.

– Ну, тогда не прощаемся, – сказал Андрей.

– Ага, удачного пути.

Часть отряда с кузнечиками на спинах, во главе с Андреем, отправилась в сторону укрытия по пути, которым и пришли сюда.

– Почему Андрей без груза? – спросил Валентин, глядя на уходящих людей.

– У него рюкзак с вещами. Кто-то должен его нести.

– А ты зачем с этим кузнечиком с самого утра ходишь, если не собирался в первой группе возвращаться?

– Выносливость тренирую, – усмехнулся Петр. – Так… ладно, – он протяжно зевнул и потянулся, вытянув руки вверх, – надо будить молодого да двигаться дальше.

Петр слегка пихнул спящего Юсуфа ногой. Тот испуганно подскочил.

– Что такое?! – возбужденно спросил он, прищурив глаза.

– Атакуют нас! Саранча идет, Индус, нам всем крышка! – закричал Петр, еле сдерживая смех.

Стоящие неподалеку люди захихикали.

– Что? – Юсуф начал вертеть головой по сторонам. – Что вы говорите-то?

– Да шучу я, – сказал Петр и хлопнул его рукой по плечу, растягивая на лице улыбку, – идти пора.

– Да я и не поверил, – парень протер глаза ладонью.

– Так, – начал говорить Петр, глядя на оставшихся людей, – две группы отправили. Нас тут… – Петр сделал паузу, пересчитывая людей взглядом, – восемь человек. Если еще хотя бы шесть штук найдем, будет замечательно. Времени у нас осталось примерно два часа, так что, ребят, давайте в шеренгу, и помчались.

Люди привычным образом выстроились в линию. Петр дал отмашку, и шеренга двинулась вперед.

* * *

Солнце садилось. Душный день сменился прохладным вечером. В этом сезоне, после миграции роя саранчи, трупов представителей этого самого роя осталось еще меньше, чем в прошлом. Последняя группа из отряда Петра возвращалась в укрытие. Пять человек из восьми несли за спиной груз в виде мертвых насекомых. Индусу, который плелся в хвосте отряда, достался рюкзак, в котором были пустые контейнеры для еды, бутылки с водой, ложки, вилки, ножи, аптечка и несколько веревок. Валентин нес кузнечика.

– С каждым годом они все тяжелее и тяжелее, – сказал Петр, – пятнадцать лет назад, когда носили их, они были килограммов по сорок максимум, сейчас часто встречаются виды, превышающие пятьдесят. Продолжают расти потихоньку, гады.

– Это называется – эволюционируют, – сказал Валентин, еле поспевая за Петром.

– Эволюции не существует, Валька, опять ты со своей эволюцией!

– Да как ее может не существовать, если она вот, за твоей спиной висит. Чем тебе этот термин-то не нравится?

– Тем, что увеличение размеров – это не эволюция, это… – Петр задумался на несколько секунд, – это просто увеличение размеров.

– Петя, это и есть эволюция. Эволюция – это изменение организмов в результате естественного изменения окружающей среды. Среда меняется, и жизнь подстраивается под окружение. Кислорода в воздухе становится больше, и насекомые начинают расти, вот тебе и эволюция, а за тысячи лет вообще все поменяется.

– С увеличением все проще, там ничего принципиально нового в организме не появляется, просто все то, что уже есть, становится больше. Но ваша эволюция утверждает, что одни виды могут превращаться в другие.

– Так и есть.

– И это, друг мой, чушь несусветная.

– Сам ты, Петя, чушь.

– Ты и правда считаешь, что если окружающие условия сложатся таким образом, что для выживания человеку потребуется третья рука, растущая из… допустим… груди, то она там появится через сколько-то времени?

– А чем принципиально с точки зрения эволюции появление третьей руки отличается от появления первой руки или еще сложнее – глаза? – спросил Валентин.

– Ты меня спрашиваешь? Я вот как раз хотел тебе про глаз сам сказать. Не было глаза, а тут он вдруг появился. У родителей какой-нибудь рыбы его не было, миллионы лет назад, а у ребеночка их – бац, и есть. Не бывает так.

– Ты, Петя, не разобрался в вопросе, а рассуждения строишь. Тебе проще отбросить то, чего ты не понимаешь, и принять более простую точку зрения, в которой не надо думать и искать истину. Проще поверить, что тебя кто-то создал.

– Ты прям разобрался во всем. И с глазом тебе тоже все понятно?

– Конечно, глаз появлялся постепенно, сначала появилась одна светочувствительная клетка на теле организма, и этот организм уже мог отличать день от ночи, различать, когда светло, а когда темно. В итоге это позволило ему добиться преимущества в жизни, и виды с такой мутацией выживали чаще, чем те, у кого была абсолютная слепота. Потом глаз постепенно развивался и дошел до того, что мы сейчас имеем. Он, кстати, и сейчас развивается, мы не конечный продукт эволюции. Даже ты, Петя, развиваешься, – Валентин усмехнулся.

– Это теория?

– Да, но она имела кучу подтверждений, и никто так и не смог ее опровергнуть, так что это больше, чем просто теория.

– Но все же теория?

– Да, теория.

– Ну вот и не умничай мне тут. Эволюция не доказана.

– Ее на бактериях проверяли, микроорганизмы эволюционируют, и это можно проследить.

– Ты видел?

– Зайди на сервер и сам почитай, там все накопленные человечеством знания лежат; изучай, Петр, изучай.

– Вот и изучу.

– А в селекцию ты веришь?

– Верю.

– Так селекция – это та же самая эволюция, только в эволюции окружающая среда меняется сама естественным образом и существа подстраиваются под нее мутациями, а в селекции условия меняют люди намеренно, но принципиально это то же самое.

– В результате селекции ты не получишь из саранчи паука.

– Сейчас уже не получу, но у них когда-то был общий предок.

Сзади раздался крик Индуса:

– Стойте!

Люди обернулись. Юсуф, отставший от отряда, стоял, наклонившись вперед, упираясь руками в колени.

– Чего еще?! – крикнул ему Петр.

– Все, я кончился! – ответил юноша. – Не могу больше идти! Мы уже часов двенадцать бродим!

– Бестолочь ты пучеглазая! – крикнул ему Петр. – Дотемна не успеем – нас тут пожрут! Я тебя лично богомолу в рот затолкаю! – он подмигнул Валентину, и тот кивнул:

– Сейчас испугается и первый побежит.

– Сколько нам еще идти?! – спросил переутомившийся от непривычной деятельности системщик.

– Почти пришли, остался час! – ответил Петр и обратился к своим людям: – Возьмите у него рюкзак кто-нибудь.

– Да он не тяжелый, – объявил парень, – мне без него легче не станет!

– Надо идти, деваться некуда, – убеждал его Валентин, – я сам уже из последних сил стою!

– Хотите, Валентин, увольняйте меня из вашего отдела! Но в джунгли я больше ни ногой! Я лучше полы драить буду всю жизнь, чем еще хоть раз выйду на улицу, – возмущался Юсуф, – или кузнечиков на кухне разделывать…

– Завтра тебя дома оставим, отдохнешь! – пообещал Петр.

* * *

– Валентин, а сколько всего людей жило в укрытии?

– Примерно две тысячи человек.

– И вы должны были обеспечить едой всех в укрытии до следующего нашествия… как вы сказали, саранчи?

– Да.

– А других способов производства еды у вас не было?

– Под землей у нас имелись теплицы, там мы выращивали некоторые фрукты и овощи, но урожаи были очень маленькие, нам выдавали по половинке яблока в сутки. А без белковой пищи прожить сложно. Кузнечики были идеальным вариантом.

– Как вы их готовили?

– Я не знаю всех тонкостей, это, так сказать, была не моя задача, но если в общих чертах, то им вырезали кишечник, опаливали лапы от волос, выдирали мандибулы и шипы на конечностях. Возможно, что-то еще удаляли, точно не могу сказать. Потом все это перемалывали в кашу и готовили на огне.

– И как на вкус? Не противно было это есть?

– Мы питались ими с детства. Для нас это был естественный вид пищи.

– Ясно. А эти устройства… свистки, они, очевидно, издавали какой-то ультразвук и отпугивали насекомых?

– Да, но свистки действовали в основном на стайных насекомых.

– Значит, если нарваться на поверхности на какого-нибудь жука хищного, отпугнуть его свистком не получится?

– Нет.

– Укрытие, кузнечики, свистки… эх… н-да… Вы же понимаете, как все это звучит?

– Понимаю.

– Полнейший бред, Валентин.

– Я знаю, что в это невозможно поверить, но это правда.

* * *

Валентин вставил ключ и открыл дверь своего жилого модуля. Зашел внутрь, включил свет в прихожей и сел на пол, опершись спиной на стену. Потер грязными руками лицо и протяжно выдохнул. Поясницу ломило, ноги гудели, виски пульсировали.

«Что это было сегодня? – думал он. – Ад наяву. Как Петр этим занимается столько лет? Как я завтра пойду? Плечи стер в кровь от этих веревок. Прокладки подложили. Да толку от этих прокладок! Индус вообще, наверное, умер. Завтра пусть отдыхает. Бедолага. А мне как быть? Надо придумать, как не пойти. Надо заболеть. Нет, Петра нельзя подводить, он друг. Черт! Может, попрошу, чтоб завтра рюкзак дали нести, кузнечика я не осилю. Ну надо же было выдумать – все отделы идут за едой. Даже руководители. Ужас какой-то! Капсулы! Капсулы завтра не забыть!»

– Пап, ты чего на полу-то? – Миша незаметно вышел в коридор и угрюмо смотрел на отца.

Валентин резко повернулся в его сторону и начал подниматься.

– А-а… я так… что-то подустал сегодня, – сказал он, стягивая с себя ботинки. – Напугал ты меня. Чего подкрадываешься?

– Да я просто подошел, – растерянно объяснил мальчик. – Как кузнечики? Много принес?

– Не спрашивай, Мишаня, не спрашивай. Это каторга.

– А ты паука видел?

– Нет.

– А ос?

– Нет. Ты мне лучше скажи, вы ужинать ходили с Аленкой?

– Ходили. Ты тоже иди. Только, наверное, – мальчик окинул отца взглядом, – помыться бы не помешало сначала, я тебя таким ни разу не видел.

– Сам знаю, грязный, как… – Валентин не мог подобрать нужного сравнения, – в общем, я в душ.

Отец прошмыгнул мимо сына, зашел в ванную. Десять минут под прохладным душем привели его в чувство. Ноги перестали ныть, а вот натертые веревками плечи горели все сильнее. Мысли о том, что завтра ему придется повторить сегодняшний подвиг, не давали покоя. Валентин вышел из ванной в одних трусах и прошлепал босыми ногами по деревянному лакированному полу в свою комнату, оставляя мокрые следы. Включил свет, открыл шкаф и принялся копаться в вещах. Одежда у обитателей укрытия практически одинаковая, большого выбора не имелось. Через пару минут он был одет в типовой синий костюм для повседневного использования, сшитый на местной фабрике.

Валентин посмотрел на фотографию жены, стоящую в рамке на полке возле шкафа.

– Как же мне тебя не хватает, – произнес он еле слышно.

– Приветик, – раздался голос Аленки. Шестилетняя девочка появилась в дверях комнаты.

– Здорово, дочка! – весело произнес Валентин, подскочил к ней и взял ее на руки. – Как мой боец поживает?

– Ты мне что-нибудь принес с поверхности? – серьезным тоном спросила Аленка.

– Ах ты меркантильная козявка, – засмеялся Валентин, – я, может, вообще мог не вернуться!

– Почему? Там были монстры?

– О да! Я сражался с гигантским богомолом! Он почти одолел меня! Но… я его победил.

– Вот с таким? – девочка развела руки в стороны.

– Нет, немного поменьше, но он тоже был опасен.

– Ты шутишь, – сказал ребенок, прищурив глаза.

– Да, конечно, шучу, – улыбаясь, ответил Валентин, – на самом деле все было куда проще. Мы с дядей Петей весь день ходили по джунглям, точнее, по тому, что от них осталось. Потом я нашел кузнечика и тащил его до дома. Вот и вся история.

– Ну-у, – разочарованно протянула девочка, а потом затараторила: – Дядя Петя говорил, что там, наверху, живут монстры, что он сражается с гигантскими пауками! У них яд и клыки! И что он тебя научит сражаться и вы вместе будете всем головы отвинчивать!

– Нет уж, Аленка, головы отвинчивать – это дядя Петя мастер, я на такое не способен.

– Струсил? – девочка снова прищурилась, глядя отцу прямо в глаза.

– Нет, солнце мое, просто у меня есть дела поважнее. Эх… знала бы ты, чем твой папа занимается…

– А ты не говоришь, что ты там делаешь.

– Так ты не поймешь, но, вот как станешь немного старше, ты будешь гордиться мной.

– Когда я вырасту, ты мне расскажешь свои секреты?

– Расскажу, научу и даже работать вместе будем! Будем мир спасать!

– От саранчи?

– Ага.

– Класс!

– А Мишке ты рассказываешь, что ты на работе делаешь?

– Мишка знает не больше, чем ты.

– Значит, чтоб ты мне рассказал свои секреты, я должна стать старше Мишки?

– Немного старше, да.

– Но ему десять! Это сколько же ждать еще?

– Время пролетит быстро, не волнуйся.

Валентин поставил девочку на пол. И прошел в соседнюю комнату. Дочка поскакала следом за отцом.

Миша лежал на кровати с книгой. В комнате был порядок, как обычно. Сын наводил чистоту каждый день. Протирал пыль и собирал Аленкины игрушки. Сам он не любил играть, все свободное время проводил за чтением. Местные мальчишки его тоже не интересовали.

Валентин повернул регулятор и сделал свет люстры ярче.

– Глаза испортишь, – сказал отец.

– Я уже плохо вижу, – сказал Мишка, не отрываясь от книги.

– Еще больше испортишь. Как закончим с кузнечиками, займемся очками, – сказал Валентин, – я уже подал заявку мастеру, дужки нам выплавят, а потом линзы подберем.

– Сколько тебе еще дней ходить? – спросил сын, продолжая читать.

– Не знаю… Может, три, может, четыре, – ответил Валентин и посмотрел вниз на Аленку, которая повисла на его ноге, обхватив ее руками и ногами.

– Пап, пошли так куда-нибудь, – сказала девочка.

Валентин начал ходить по комнате туда-обратно с Аленкой, висящей на его ноге.

– Мне сейчас в отдел надо будет зайти, а потом в столовую, – сказал он.

– Не пущу! – крикнула Аленка.

– А я тебя стряхну, – сказал отец и скорчил злое лицо.

– Не-е-ет! – протяжно закричала девочка сквозь смех.

Валентин начал трясти ногой, и дочка сползла на пол, все еще держась руками за его ногу.

– Ну все, Аленка, мне правда надо отойти, – уже серьезно сказал отец, – отцепляйся давай. Мишаня, забери этого монстра.

Мишка молча взглянул на них и снова уставился в книгу.

– Ладно, иди, – девочка поднялась с пола, – а я порисую. Но как вернешься, обещай, что пораскрашиваешь со мной!

– Ты пока нарисуй, как мы с дядей Петей сражаемся с пауком, а я, как приду, раскрашу. Если вы еще спать не будете.

– Отлично! – сказала Аленка и подскочила к полкам с бумагой, карандашами и прочими канцелярскими предметами.

– Так, не раскидывай ничего, – сказал Мишка, – спать скоро ложиться пора!

– Да ладно тебе, Миша, не ворчи, рано еще спать, – ответил Валентин.

– Ложится поздно, а утром по полчаса буди ее в сад, – пробубнил Мишка.

«Брат и сестра, а такие разные. Две противоположности», – подумал Валентин.

– Все, дети, я испаряюсь, не ссорьтесь тут, – сказал он.

– Пока! – Аленка помахала рукой.

* * *

Валентин шел по общему коридору жилого сектора укрытия. Слева и справа располагались двери в модули его соседей. Из-за дверей раздавались неразборчивые голоса. Тусклые лампы на потолке слегка освещали помещение, выкрашенное в темно-зеленый цвет. Он еле волочился, перебирая ногами по металлическому полу. Бодрость после прохладного душа уже улетучилась. Подошел к лифту. Лампочка на панели вызова горела красным. Занят. Прислонился плечом к холодной стене и закрыл глаза. Через несколько секунд раздался звуковой сигнал.

– Привет, Валь, – произнес мужчина, выходящий из лифта.

– Привет, – вяло произнес Валентин.

– Ну как кузнечики? – спросил мужчина.

– Тащил одного сегодня. А ты, я смотрю, бодренький, не нашли, что ли?

– Как не нашли? Нашли. Я тоже нес. Плечи в кровь стер, представляешь! – сказал мужчина.

– Ты удивишься, но… представляю, – усмехнулся Валентин.

– Адская у них работа. А наш руководитель… то есть их руководитель – монстр какой-то! Взял двоих и шел с ними, будто они не весят ничего, я под одним чуть не помер, мой килограммов сорок наверняка весил.

– У нас все то же самое было.

– Понятно. Ладно, пойду я упаду, завтра опять километры наматывать.

– Давай.

Валентин зашел в лифт и нажал на минус одиннадцатый этаж. Со скрипом и щелчками лифт двинулся вниз. Валентин проехал три этажа. Лифт остановился, и раздался звуковой сигнал. Металлические двери со скрежетом разъехались в стороны. Валентин вышел в точно такой же железный коридор с тусклым светом, как и на его этаже. Только здесь было тихо. Никаких голосов, какие обычно бывают за стенами в жилом секторе. Ни звука, ни шороха. И только двери лифта с грохотом захлопнулись за его спиной. Эхо от звука удара разлетелось по помещению, но вскоре снова наступила тишина. Пройдя метров двадцать по коридору, он оказался у двери с надписью: «Технический отдел». Валентин несколько раз нажал на кнопку звонка. За дверью он услышал приближающиеся шаги.

– Кто?

– Свои.

Дверь распахнулась.

– Здравствуйте, Валентин Викторович, – сказал мужчина в очках.

– Привет, Саш, – ответил Валентин, заходя в комнату.

– Как там, наверху? – спросил Александр.

Валентин сел на стул возле включенного компьютера и уставился в монитор.

– Ускорили что-нибудь? – спросил он, проигнорировав вопрос собеседника.

– Да, оптимизация работает более-менее стабильно, но запускать ее на основном сервере пока рано, они могут догадаться. – Александр сел на диван напротив Валентина и взял с тумбочки термос. – Отвар будете?

– Нет, я сейчас в столовую пойду, – Валентин двигал мышкой, глядя в монитор, – то есть тесты нормально прошли?

– Да, завтра можем вам показать, что мы сегодня сделали.

– Завтра я опять на поверхность. Еще дня четыре без меня посидите тут, а как освобожусь, запустим все по полной программе.

– Даже не верится, – сказал Александр, – столько труда было. Скоро мы заглянем в будущее.

– Рано радуешься, ответы на вопросы могут быть не очень хорошими, или их вообще может не быть.

– Вы пессимист, Валентин Викторович.

– Просто не хочу тешить себя непроверенной информацией.

– Я вас понимаю.

– А из подопытных многих съели сегодня? – спросил Валентин.

– Примерно человек двести.

Валентин встал из-за компьютера и направился к выходу.

– Пойду в столовую, – сказал он.

– Вы мне завтра Юсуфа можете оставить?

– Да, завтра он в отделе.

– А нельзя как-нибудь с управляющим поговорить, чтоб наш отдел вообще на поверхность не дергали? Пусть ремонтников, поваров, охрану… народу немерено тут.

– А ты думаешь, я не говорил с ним? Этому твердолобому разве объяснишь?

– Понятно. Да я знаю, я общался с ним как-то. Тяжелый человек.

– Он заладил мне одно и то же: мол, все отделы идут за едой. Никакие аргументы не действуют.

– Ладно, значит, подождем. В принципе, нам тут еще есть что тестировать.

– Конечно, подождем, ничего страшного, – сказал Валентин и вышел в коридор.

* * *

Петр помахал рукой, увидев Валентина в дверях столовой.

– Валька! – крикнул тот.

Валентин направился к столику Петра. В огромном темном помещении почти никого не было. Несколько столов в разных частях зала были заняты, но основная часть обитателей укрытия уже поужинала. Индус сидел напротив Петра, подпирая голову ладонью. Перед ним стояла пустая миска на металлическом подносе.

– Юсуф, спишь уже? – спросил Валентин, подойдя к их столу.

– Нет… так… что-то разморило после еды, – ответил парень.

– Садись, – сказал Петр.

– Еду-то можно взять? – шутливо спросил Валентин и пошел в другой конец столовой, к пункту выдачи.

«Кругом так мрачно, – думал он, – после того как походишь под открытым небом, начинаешь понимать, в какой дыре мы живем. Еще вчера мне так не казалось. А сейчас тьма и холод этой огромной металлической коробки вызывают дискомфорт. Но что поделать, электричество надо экономить. И самое главное, что тут безопасно».

– Здравствуйте, – сказал повар, стоящий за прилавком, – поздно вы сегодня. Тоже в джунгли ходили?

– Да, пришло распоряжение и на наш отдел.

– Наверное, страшно было? – спросил повар и протянул поднос с тарелкой, наполненной зеленой кашей из перемолотых кузнечиков. Кроме того, на подносе были четверть яблока, половина моркови и стакан с водой.

– Нет, не страшно, – ответил Валентин и взял поднос.

– Приятного аппетита, – сказал повар.

– Спасибо, – ответил Валентин и направился обратно к столику.

Валентин шел и смотрел на Петра. Тот что-то увлеченно рассказывал Индусу, показывая руками, очевидно, размеры какого-нибудь паука, которого ему довелось убить. Индус сидел в застывшей позе. Валентину показалось, что Юсуф спит и никак не реагирует на очередную эпичную историю про дальние походы. Подойдя к их столику, поставил поднос и сел.

– А я тут Индусу рассказываю, – начал Петр, – как на меня однажды стрекоза хотела напасть. Застыла в воздухе в нескольких метрах от меня. Такое жужжание стояло, аж уши заложило. Прям давила на уши, гадина. Глазищи вот такие, – он показал руками размер глаз. – Мощное создание! Я замахнулся мачете и тоже стою, жду. Думаю, бросится на меня или нет. Готов был изрубить ее. Но улетела. Почуяла, что отпор дам. Хищник хищника не трогает.

– По-моему, он выключился, – сказал Валентин, глядя на юношу.

– Не-а, – пробубнил Юсуф, – я еще с вами.

– Будешь? – Петр протянул Валентину термос.

– Это что?

– Оно самое, – ответил Петр.

– Самогон, что ли?

Петр растянул на лице улыбку.

– Вы сразу с поверхности сюда пришли? – поинтересовался Валентин.

– Да. Так ты будешь или нет?

– Что-то не хочется.

– Я не спрашиваю, хочется тебе или нет, я спрашиваю: будешь? – Петр пристально смотрел на друга.

– Буду.

Валентин взял термос, отвинтил крышку и налил в нее содержимое. Выпил и закусил четвертинкой яблока.

– Крепкий, – произнес он, поморщившись.

– Сорок пять градусов, – гордо сказал Петр, – я такой люблю. Сорокаградусный мне кажется слишком легким. А вот сорок пять или пятьдесят самое то.

Валентин посмотрел на повара, который наблюдал за происходящим с другого конца зала.

– Заложит ведь управляющему, – сказал Валентин.

– Этот, что ли? – Петр указал пальцем на повара, хотя тот смотрел прямо на них.

– Вот же уставился, – сказал Валентин.

– Изловлю и уши выкручу, – тихо сказал Петр и кивнул повару. Тот кивнул ему в ответ – с приветливой улыбкой. Петр тоже радостно улыбнулся, а потом, сменив выражение лица на злобное, показал ему кулак. Повар с деланым равнодушием отвернулся.

– Индус, будешь еще? – спросил Петр.

– Нет, мне хватит, – ответил Юсуф, не открывая глаз, и лег головой на стол.

– Иди спать уже, – сказал Валентин.

– Сейчас, полежу немного…

– Ты зачем мне молодого специалиста спаиваешь? – Валентин грозно посмотрел на Петра.

– Он сам ко мне подсел. А я не мог не предложить выпить боевому товарищу. Он не отказался, – ответил тот, – а теперь вот по столу растекся.

– Он устал сегодня, меня тоже ко сну клонит, – Валентин зачерпнул ложкой кашу.

– Слабый он, – заявил Петр, – я в его годы мог столько выпить после работы, а утром снова в джунгли.

– Ты, Петь, неделю работаешь, а потом несколько месяцев отдыхаешь, пока рой снова не пройдет. Сидишь и сил набираешься. А мы неделю отработали и тут без отдыха сразу на поверхность. С непривычки это сложно.

– Да что вы там работали, сидели на стульях целый день, в мониторы смотрели! Это разве труд? – сказал Петр и налил себе самогона.

– Петь, это тоже работа, от нее есть польза и от нее также устаешь, – Валентин покосился в ту сторону, где стоял повар, но тот уже куда-то отошел.

– Настоящий труд должен быть физическим, – сказал Петр, – нужно строить, производить, добывать. Усиливать общество разным образом.

– Ты не совсем прав.

– Если б люди не превратились в тряпки бесхарактерные, то ничего бы этого сейчас не было.

– Ты о чем?

– О том, что нас скоро не станет, Валя, – Петр выпил и занюхал рукавом, – фух, хорошо пошла… – Он взял кусок морковки с подноса Валентина и положил себе в рот. – Не станет, говорю, нас скоро всех, – чавкая, подтвердил он. – Знаешь, Валя, почему мы сейчас здесь?

– Ну и почему же?

– Мир потихоньку становился более гуманным. Более терпимым, толерантным ко всему, и что в итоге? Дошли до крайностей.

– Зато люди перестали уничтожать друг друга, – сказал Валентин и взял термос.

– Да, но внешнюю угрозу не смогли отбить. Я читал записи о первом появлении роя, – Петр облокотился на спинку стула.

– И я читал, – Валентин налил себе самогона в крышку термоса.

– Если б не уничтожили оружие и армию, не пришлось бы встречать их с голыми руками. А бахнули бы химическим оружием по гадам! – охотник хлопнул кулаком по ладони.

– А с другой стороны, не уничтожив все оружие, может, люди раньше бы померли друг от друга, – сказал Валентин и опрокинул вторую крышку самогона.

– Химическое оружие надо было оставить, прям чтоб залить тварей химией! – помотал головой Петр.

– Кто мог знать?

– Как кто? – Петр нахмурился. – Насекомые увеличились не в один момент.

– Да, но с ними уживались тысячи лет, все было нормально. Если б не рой, который не пойми откуда взялся, жили бы прекрасно. В городах насекомых не было. В леса не суйся – и все хорошо.

– Знаешь, Валька, бесполезный спор у нас. Какая уже разница? Сидим тут в ведре железном под землей, как трусы. И ведь никто ничего не делает. Мы смирились с нашим местом в этом новом мире. Пытаемся выживать, но не пытаемся его изменить, и меня это сильно огорчает. Я постоянно думаю об этом, неужели нет способа запустить обратный процесс? Мы же люди. Мы умнее их. Можно же заняться разработкой оружия? Начать ставить опыты! Изобрести химикаты или… что-то подобное, – рассуждал Петр.

Валентин слушал его, глядя в сторону, на стену с облезлой коричневой краской. Петр налил самогона в крышку.

– За мир для насекомых! – произнес он тост. – А мы как-нибудь тут, в ведре посидим… металлическом.

Он выпил и налил снова.

– Пей, дружище, – сказал он Валентину.

– Ты, Петька, не прав. Ты многого не знаешь, – Валентин взял крышку термоса и с задумчивым видом смотрел на нее, монотонно произнося слова, – н-да… не знаешь ты, Петр. А ведь мы дружим с детства. Почти тридцать лет.

– Чего я не знаю-то? – Петр тупо уставился на Валентина.

– Разработки химического оружия велись долгое время, – Валентин говорил, не поднимая взгляда. Крутил в руках крышку термоса. – Все это было засекречено. Началось все это задолго до нашего рождения. Мой отец и дед работали над… – Валентин заулыбался, – даже не знаю, как сказать, звучит смешно… но, в общем, они работали над спасением мира. А мы сейчас продолжаем их дело. Мой отдел занимается только этим.

– Что? – удивленно произнес друг. – Ты бредишь?

– Нет, – сказал Валентин и выпил.

– Вы разрабатываете химоружие? – спросил Петр.

– Нет. Уже нет. Было много попыток потравить рой. За сотни лет существования укрытия не одно поколение сотрудников нашего отдела разрабатывало подобные проекты. Их ничего не берет. Попытки уничтожить рой были оставлены. Наши предки решили пойти другим путем. Если мы не можем вернуть землю себе, мы создадим свой мир и уйдем туда.

– Обалдеть, я не верю, что ты все это говоришь! Что значит создать мир? Почему мы об этом ничего не знаем? А Индус в курсе? Свой мир, это… это виртуальная реальность, что ли?

– Не перебивай, дай договорить, – остановил поток вопросов Валентин, – да, Индус все знает. Так вот, – продолжил он, – мой прадед организовал проект по переносу сознания. Они сделали копии самих себя в симуляторе реального мира. Виртуальную Землю поддерживает квантовый компьютер, который расположен под укрытием. Все это находится здесь уже больше пятисот лет.

– Стоп. Стоп. Погоди, – сказал Петр и начал трясти Индуса за плечо: – Юсуф, Юсу-у-уф.

Тот открыл один глаз.

– Чего? – спросил молодой специалист.

– Ты слышишь, что тут твой начальничек рассказывает? Про перенос сознания. Говорит, ты тоже в курсе всех дел?

– Возможно, не всех, но что-то знаю. Сам работаю над симулятором планеты, – пробубнил Индус.

– Перенос сознания… Симулятор планеты, – Петр напрягся. – Надо выпить, срочно, – сказал он сам себе, налил самогона в крышку и тут же опрокинул его в себя.

– Валентин, – сказал Индус, продолжая лежать на столе, – когда вы взяли меня в ваш отдел, была договоренность никому ничего не рассказывать.

– Петя, ты понимаешь, что об этом лучше не трепаться? – внушительно произнес Валентин.

– Хорошо, как скажешь, – ответил уже осоловевший Петр. – Может, ты еще мне расскажешь чего-нибудь? Интересно ведь.

– Перенести сознание не удалось. Наши предки наштамповали кучу копий людей, которые живут сейчас там, на сервере. Они размножаются и умирают. В общем, у них там своя жизнь.

– А посмотреть можно на них? – спросил Петр.

– Можно. Мы создали им в симуляции те же условия, что и у нас.

– Зачем?

– Мы работаем над возможностью ускорить их время в сотни или даже в тысячи раз, чтобы подсмотреть за их развитием и понять, как они будут бороться с роем. Если, конечно, будут.

– А моя копия там есть? – спросил Петр.

– Нет, сейчас там нет вообще никаких копий. Я же говорю, копии были наших предков. Там сейчас уже пятое поколение людей живет. Это просто программы. Те симулированные люди, кто были копиями, давно умерли в самой симуляции. Они там смертные, живут так же, как и мы. Только у них пока еще не так все плачевно. Они пока не ушли под землю. Но все к этому движется.

– А они знают, что они не настоящие?

– Нет.

– И вы хотите промотать вперед их время?

– Да.

– И в чем сложность?

– В том, что мощности компьютера не хватает. Точнее, не хватало. Но сейчас мы оптимизировали систему. Раньше у нас вся симуляция была загружена и обрабатывалась вся планета, их земля, даже те участки подгружались, которые не нужны, где никого нет. А теперь грузится только та часть их мира, на которую кто-нибудь смотрит.

– То есть как только один из ваших компьютерных людей закрывает глаза, мир перед ним исчезает?

– Да, это позволило немного снизить нагрузку процессоров, теперь он может быстрее обсчитывать процессы в симуляции, и мы в ближайшие дни ускорим их время. Узнаем, что они будут делать. К чему придет их общество в тех же условиях, что и наши.

– Наблюдатель влияет на мир?

– Да. Факт наблюдения влияет на их физический мир. Когда есть наблюдатель – мир существует перед ним. Когда нет – мир тоже существует, но грубо прорисованный, скажем так, набросок, без деталей. В грамотно прописанном симулированном мире наблюдатель будет влиять на материю и на сам мир фактом своего наблюдения.

– А если они догадаются, если что-нибудь где-нибудь не прогрузится и ваш компьютерный человек увидит что-то неладное?

– Такого не должно случиться.

– Ты сказал, что вы им создали условия те же, что и у нас.

– Да.

– Получается, вы обрекли их на мучения. Вы могли сделать им нормальные условия?

– Могли. Можно загрузить им другой шаблон, без насекомых. Но мы вообще могли их не создавать. Мы дали им жизнь. Они должны быть нам благодарны за это.

– Вы издеваетесь над ними, играете в богов. Они, получается, такие же люди. Они там так же страдают, как и мы. Их жрут жуки, они теряют близких… Или я чего-то не понимаю?

– Вообще-то нет. То есть да. Их жрут жуки, и они теряют близких, да. Но они просто программы. Действуют по своим алгоритмам. Я вот, например, вижу тебя, себя, ощущаю мир, осознаю все вокруг и свободно мыслю, чувствую себя внутри своей головы. И ты, Петя, так же. А они нет. Их как бы не существует. В общем, жалеть их нет смысла. Но они могут помочь нам. Может, не именно нам с тобой, но нашим потомкам. Возможно, наши дети или внуки смогут жить в нормальном мире, под солнцем, как и раньше.

– А что вы будете делать, если их всех пожрут и ничего они не придумают?

– Запустим симуляцию заново, и, возможно, другие копии покажут лучший результат, изобретут что-нибудь. А мы повторим их идею в нашем реальном мире.

– Честно сказать, я удивлен… И ты столько лет ничего не рассказывал?

– Ну уж извини.

– И вместо этого ты всю неделю будешь саранчу таскать?

– Что поделать.

– Управляющий знает о том, что вы делаете?

– Прошлый знал. Этот нет. Я не хочу ему рассказывать. Я полностью руковожу проектом. Если ему рассказать, неизвестно, как он отреагирует. Может, он вообще все прикроет. Не хочу с ним связываться.

Петр снова налил самогона в крышку.

– У тебя там бездонная емкость, что ли? – усмехнулся Валентин, глядя на термос.

– Всего-то пол-литра, – ответил Петр. – Валь, а этот ваш компьютер… его нельзя как-то иначе использовать? Почему вы именно на симуляцию тратите всю его мощность?

– Потому что у нас больше нет идей. Мы перепробовали все. За пятьсот лет жизни в укрытии чего в нашем отделе только не разрабатывали!

– Начать менять атмосферу? А есть такое слово… – Петр задумался на несколько секунд, – терраформирование! Во! Вспомнил.

– Была разработка специальных растений, которые должны были постепенно заполонить землю и начать медленно менять атмосферу. Уменьшить содержание кислорода, чтоб насекомые в итоге вернулись к прежнему размеру, ну или хотя бы к тому, который у них был во времена динозавров. Ничего не вышло. Дальше теории это не ушло.

– Ну и дела, – вздохнул Петр, – такое под носом творится.

– А ты, Петя, говоришь, мы ничего не делаем.

– Так я ж не знал. А можно я еще поспрашиваю?

– Можно, – с улыбкой ответил Валентин.

Петр, Валентин и Юсуф остались в столовой одни. Они просидели там до поздней ночи. Петр выпил весь самогон. Валентин рассказал подробно про разработки их предков, про тесты химикатов на отдельных особях саранчи, про квантовый компьютер, который законсервирован под укрытием и к которому нет физического доступа. Индус постоянно поддакивал Валентину. Юсуф был горд за свою работу – теперь Петр наверняка будет относиться к нему серьезнее.

* * *

Последний выход за трупами саранчи. Завтра они уже будут непригодны к пище, уже вчера отряд находил много подгнивших. Жители укрытия собирали насекомых в течение пяти дней после того, как рой опустошал эти земли. Отряд колонной растянулся по джунглям метров на сто. Петр, как обычно, шел первый. Валентин и Юсуф плелись в хвосте. За эти дни местность прилично заросла, но все же пока еще ситуация хорошо просматривалась во все стороны. Шли под палящим солнцем вдоль колючего кустарника, на который они наткнулись вчера. Кустарник саранча не трогала, есть там было нечего – одни ветки да шипы. Пройти сквозь него невозможно, слишком густой, поэтому только в обход.

– Валентин, – заговорил Юсуф, – жизни-то стало больше на планете. Больше особей, больше растительности. Я читал, что раньше лесов было мало, а теперь, если верить данным, вся планета – сплошные джунгли.

– Это ты к чему? – ответил Валентин и посмотрел на потемневшего от жары Индуса.

– К тому, что, может, и не нужны мы планете, вот она и создала условия, чтоб другие формы жизни эволюционировали и вытеснили нас.

– Планета – не сознательный организм, она не может сама ничего создать по своей воле, – сказал Валентин.

– Я понимаю, это я так, образно выразился, про Землю, я хотел сказать, что, может, не нужно вселенной сознание? Зачем мы им обладаем? Может, сознание – это бесполезный феномен, побочный продукт. И вот эволюционно так складывается, что мы умираем. Выглядит все так, как будто от нас избавляются.

– В бескрайнем космосе миллиарды галактик, Юсуф, в каждой галактике миллиарды звезд, – начал развивать свою мысль Валентин.

– И вокруг многих звезд есть планеты, – перебил его Индус.

– Да. На какой-то из планет эволюция дала развитие приматам, и там доминируют люди, точнее, гуманоиды. Где-то, возможно, самые развитые – морские обитатели. А у нас, черт его дери, развиваются насекомые. Вот только у тех, кто не идет по пути развития мозга и интеллекта, нет шансов выжить.

– Почему?

Они остановились. Валентин достал из сумки бутылку с водой, открутил крышку и приложился к горлышку, делая большие глотки.

– Пить хочешь? – спросил он, вытирая рот ладонью.

– Так почему у них нет шансов? – сказал Юсуф, взял бутылку и сделал глоток.

– Примерно девяносто процентов всей эволюции человека – это эволюция мозга, – продолжил Валентин, – и в этом есть смысл. Но не в том, чтоб стать умнее и победить другие, менее развитые виды, нет. Смысл более масштабный.

Индус с интересом слушал.

– Без развитого интеллекта любой вид обречен на гибель. Мы все тут, – он развел руками, – ограничены жизнью звезды. Нашей звезды. И если мы не сможем развиться до такого уровня, чтоб переселиться жить на другую планету, то все погибнем. Рано или поздно Солнце завершит свое существование. У жизни есть время на технологическое развитие. Времени много, очень много, но это неважно, если идти не по тому пути. Эволюция насекомых не связана с развитием мозга и сознания. Значит, они обречены на смерть. Они бессмысленные. Если общество или вид не достигнет высокого уровня интеллектуального развития и, как следствие, технологического, то оно погибнет вместе со звездой. Жизнь звезды – это время, которое дано нам на эволюцию, на развитие мозга, чтоб осуществить полет к другим, более молодым звездным системам.

– Это не отвечает на вопрос: зачем вселенной сознание? Зачем ей нужны сознательные формы, которые могли бы объяснить эту же самую вселенную? – сказал Юсуф. – Возможно, на этой планете все погибнет, когда в Солнце закончится водород. Но на какой-нибудь другой жизнь появится снова, разовьется из микробов, и все повторится. Все пригодные для жизни планеты, где есть вода, где тепло, сами создают органическую жизнь из химических элементов, которые везде одинаковые. И сознание миру не нужно, жизнь будет всегда и везде. Умерла звезда – жизни конец, а возле другой звезды жизнь снова сама собой появилась.

– Так, что-то мы отстали от группы, – сказал Валентин, он решил не развивать эту тему, – я их уже не вижу. Пойдем быстрее.

Не успев сделать и нескольких шагов, Валентин обхватил руками Юсуфа.

– Ш-ш, – прошептал он, – замри.

В этот момент огромный двухметровый богомол, до этого сливающийся с колючим кустарником, повернулся в их сторону. Заметить его было практически невозможно. Его окрас и форма тела идеально вписывались в переплетения веток и шипов разросшегося на сотни гектаров растения. Насекомое наполовину высунулось из кустарника. Оно замерло и водило лишь глазами. Богомол понимал – тут только что кто-то был. Но сейчас он не мог никого различить. Валентин и Юсуф стояли, обнявшись, буквально в двух метрах от гигантского насекомого, возвышающегося над ними. Оно в долю секунды могло бы выбросить свои передние лапы вперед, вонзив в плоть шипы, специально служащие для удержания жертвы, и тут же начать есть.

Индус обливался потом от жары и ужаса. Рот Валентина находился возле уха Юсуфа. Он сказал ему шепотом, практически не двигая губами:

– Только не двигайся. Просто стой. Он решит, что нас нет, и вернется.

Юсуф стоял молча. Валентин косился на хищное насекомое. Богомол также не двигался, он мог находиться в одном положении хоть весь день.

«Что делать? – думал Валентин. – Долго я так не простою. Капсула с ядом в кармане. Нет, я не готов умереть. Только бы не пошевелиться. А может, рвануть резко в разные стороны, он не успеет нас схватить, они же медленно бегают. А вдруг быстро? А вдруг лапами дотянется, они у них выстреливают молниеносно. Петр говорил, что, если встретил богомола, бежать бесполезно. Богомолы не атакуют, если замереть. Петр был прав – богомол не атаковал. Петр глупости не скажет. Где же он?»

– Юсуф, ты как? – прошептал Валентин.

Индус покосился на Валентина.

– Не бойся, Петр сейчас вернется за нами, – сказал Валентин, – все будет хорошо. Петр его на куски изрубит. Просто стой, и все.

Мысли путались в голове Валентина, одна моментально сменяла другую. Он представлял, как будет больно, если богомол вопьется своими хватательными конечностями в тело и начнет заживо пожирать. Он вспомнил свой ночной кошмар. Похожая ситуация. Прокручивал в голове, как он достанет таблетку и раскусит ее или как будет биться за жизнь до последнего. Хватит ли сил терпеть, когда тебя едят? Убежит ли Индус или попытается помочь вылезти из лап насекомого? Если первый дернется Индус, то богомол атакует его. Как быть тогда?

– Я не смогу долго простоять, – прошептал Юсуф, почти не открывая рта.

– Я тоже, – ответил Валентин, – надо терпеть.

– Он нас съест, – шептал Индус, – сейчас бросится.

– Он не видит нас. Петр говорил, что богомолы не видят, когда не двигаешься. Сейчас поймет, что тут нет никого, и уйдет, – сказал Валентин и снова покосился на хищника. Тот все так же стоял замерев.

– Давайте убежим, – шептал Юсуф, – на счет три.

– Нет, не вздумай, – стиснув зубы, злобно шептал Валентин, – погубишь нас.

– Валентин… – продолжал шептать Индус.

– Стой, сказал.

– Хорошо.

У Валентина начали затекать руки. Солнце палило беспощадно. Он разглядывал передние конечности насекомого, сложенные и прижатые к телу.

«Вытягиваются метра на три точно, – думал он, – не успеем убежать. Один из нас погибнет. И нож, как назло, в сумке. Хотя что я ножом тут сделаю? Я не хочу умирать такой смертью. Перевариться в желудке хищника. Кто позаботится об Аленке и Мишке? Мишка себя в обиду не даст, он умен не по годам. Но будет ли он следить за сестрой? Нет, мы не умрем. Чтоб выжить, нам нужно просто стоять».

Издалека раздался крик Петра. Он бежал, держа в обеих руках мачете. Богомол не реагировал на его рев. Петр несся подобно медведю, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Подбегая к насекомому, он начал замахиваться мачете, находящимся в правой руке, а левый клинок выставил перед собой, пытаясь на скорости пронзить хищника. Богомол молниеностно выстрелил лапами в Петра, вонзившись ему в плечи обеими конечностями, и подтянул его к себе, при этом напоровшись грудью на лезвие мачете. Второй мачете выпал. Петр пробил богомола насквозь, но тот, подчиняясь инстинкту, впился своими тридцатисантиметровыми челюстями Петру в левую руку. Петр, крича от боли и от ярости, обхватил тело богомола второй рукой и завалил его на себя. Лицо Петра было залито кровью. Валентин подбежал к ним и пытался ослабить хватку насекомого, оттягивая его конечности. Разжать лапы было невозможно. Индус с побелевшими от страха губами стоял столбом в стороне. Челюсти богомола работали, как садовые ножницы, все глубже впиваясь в плечо Петра.

– Мачете вставь ему между челюстей! – орал Петр. – Он мне сейчас руку отгрызет!

Валентин бросился к оружию, взял клинок и воткнул его в брюхо насекомого, лежащего на Петре. Из раны хищника потекла коричневая жидкость.

– Между челюстей! – ревел Петр, пытаясь нащупать на поясе охотничий нож.

Валентин дергал за ручку мачете, но тот застрял в животе насекомого.

Вдалеке показался отряд Петра. Люди бежали, держа в руках кто ножи, кто копья, кто мачете.

Петр вытащил нож и начал бить им в глаза хищнику. Втыкал снова и снова, пока голова богомола не превратилась в бордовое месиво. Челюсти хищника остановились. Петр продолжал бить, лежа в луже своей крови. Потом бросил нож, уперся здоровой рукой и коленями в грудь насекомого и, оттолкнувшись, вылез из-под него. Левая рука болталась как неживая. Петр встал и схватил мачете за рукоять, выдернул его из брюха насекомого и начал бить им уже мертвого богомола.

– Изрублю суку! – орал он. – Да я тебя и голыми руками разорвал бы! Тварь! На кого вздумал прыгать!

Коричневые брызги из ран богомола летели во все стороны. Петр был весь вымазан своей кровью и внутренностями насекомого, но продолжал наносить удар за ударом.

Отряд подбежал и остановился в нескольких метрах от Петра. Никто не рисковал подойти к нему. Боялись попасть под горячую руку.

Петр отбросил мачете и повернулся к людям. Он никак не мог отдышаться.

– Ну что смотрите?! – кричал он с бешеным выражением лица. Он бегал взглядом, рассматривая людей своей группы. – Нету в джунглях такого зверя, что смог бы со мной тягаться! Нету! – Петр ходил из стороны в сторону. – Что, Индус, штаны-то промочил?! – продолжал орать Петр. – Не бойся, я вас в обиду не дам, всех жуков изрублю! Чего молчишь, моль пучеглазая, а?!

Индус быстро закивал головой.

– Меня в деле ты еще не видел, да?! – орал Петр. – Стоишь тут бледный, как…

Петр упал на колени и завалился на бок, прямо возле трупа богомола.

– Аптечка у кого?! – крикнул Андрей, подбегая к раненому.

– Сейчас! У меня.

– Быстрее!

– Держи!

– Королевского богомола убил в одиночку. Ну, Петр, ну, черт, ты герой! Таких людей я еще не видел! – говорил Андрей, суетливо поливая рану на плече Петра из бутылки антисептиком. – Бинты, – скомандовал он, – и пятеро за носилками в укрытие бегом! По рации сообщите, чтоб навстречу вам группу отправили!

– На груди и спине раны от лап! – сказал Валентин, присев на одно колено возле Петра. – Вот тут полей, и зажать надо чем-то!

– Сейчас, сначала самую глубокую, – сказал Андрей, заматывая бинт на плече Петра, – так, на бок его помогите повернуть.

Неожиданно Петр очнулся, поднялся на локте здоровой руки и туманным взглядом смотрел на Валентина.

– Лежи, лежи, Петя, – успокаивал его Андрей, – ребятки за носилками побежали. Просто лежи.

– Выпить дайте, – потребовал Петр хриплым голосом, – выпить.

Кто-то протянул бутылку. Он схватил ее не глядя и сделал глоток, после чего тут же швырнул бутылку в сторону.

– Выпить говорю, а не попить! – Он снова перешел на крик. – Самогон у меня в рюкзаке лежит! Термос! – Он провел рукой по слипшейся от крови бороде. – И бутылку мне дайте обратно, надо рожу протереть.

Андрей подал ему бутылку с водой, которую тот только что отшвырнул. Раненый сел, запрокинул голову и принялся лить воду себе на лицо.

– Петь, держи термос, – сказал один из его людей.

– Сейчас, спасибо, – сказал Петр уже спокойным голосом.

– Я налью, – мужчина плеснул мутную жидкость из термоса в крышку и поставил ее возле раненого.

– Ага, – тот трясущейся рукой взял с земли крышку термоса. Выпил залпом и уставился на труп насекомого, лежащий в метре от него.

– Обезболивающее, – Андрей протянул две таблетки.

Петр положил их в рот, разжевал и проглотил не запивая.

– Так быстрее всосется, таблетки лучше разжевывать, – пояснил он и посмотрел на Юсуфа, стоявшего в стороне.

– Индусу налейте, он, по-моему, никак не отойдет. Будешь?

Индус подошел к Петру, взял термос и сделал глоток прямо из емкости.

– Ну ничего себе, – улыбаясь, сказал Петр, – вы видели?

Юсуф сел.

– Ты дар речи потерял? – спросил у него раненый.

– Я не мог ничего сделать, – ответил тот, – меня как парализовало, я не мог… надо было действовать, как Валентин, а я не знал, как поступить… – бубнил он, – Валентин сразу сообразил, а я…

– Да ладно тебе! Молодец, что хоть не побежал от него. Если бы ты дернулся, он бы тут же тебя схватил и подтянул к себе, там такая скорость – ого-го, – говорил Петр, – я замахнулся, но не успел мачете ему голову срубить, как он меня к себе подтянул. Я рукой махнуть не успел, чего уж там говорить про попытку убежать. Если ты в радиусе его атаки, то все – смерть. Если, конечно, меня рядом не будет, – на последней фразе Петр дружески потряс Юсуфа за плечо.

– Идти можешь? – спросил Андрей.

– Могу, сейчас только опрокину еще разок.

Он взял с земли термос и сделал глоток.

– Хорошо-о-о… – произнес протяжно.

– Ты много крови потерял, сейчас алкоголь – не самое лучшее решение, – сказал Валентин.

Петр несколько секунд смотрел на непрошеного советчика, сокрушенно покачивая головой из стороны в сторону.

– Еще наглости хватает… ну, Валька, бесстыжий ты, ой бесстыжий, – беззлобно проговорил Петр.

– Это почему? – насупился Валентин.

– Попали вы в передрягу, а из-за вас и я, так что не надо теперь мне говорить, что делать. Как вы вообще отстали от нас?

– Заболтались, – сказал Юсуф, – Петр, вы уж простите нас. Мы только остановились воды попить, а вы уже и за кустарник свернули.

– Н-да… – произнес Петр, глядя на рану на своем плече.

– А потом меня Валентин схватил и говорит: стой, не двигайся. А я смотрю – прямо передо мной лапы висят с шипами, – продолжал рассказывать Юсуф.

– Петь, мне действительно очень жаль, я не знаю, как так вышло, – виновато проговорил Валентин.

– Вы не представляете, как вам сегодня повезло. Вы, можно сказать, заново родились, – раненый потрогал кровавые бинты на плече, – теперь главное – чтоб руку не отсекли.

– А ведь он мог вам не в руку впиться, а в шею, – произнес Индус.

– А я что, дурак, по-твоему, ему шею подставлять? Я влетал левым боком, плечом прикрываясь, вот он и впился в то, что ближе всего.

– Рука болит? – спросил Валентин.

– Онемела и ноет. Терпеть можно.

– А эти твари, получается, совсем боли не чувствуют? – Валентин разглядывал мертвого богомола.

– Не чувствуют. Им все равно, – ответил Петр, – насекомому можно отрезать лапу, а он буквально через минуту может начать спариваться со своей подружкой, не обращая внимания на то, что нет ноги.

– Ну ты, Петр, и рванул, хоть бы нас подождал, – улыбнулся Андрей.

– Так я думал, вы сзади бежите, и не оглядывался, – улыбнулся в ответ раненый.

– Мы бежали, – Андрей вздохнул.

– Медленно, значит, вы бегаете, – сделал вывод раненый. – Не знаю как, но я почуял что-то неладное. Я не суеверный, но будто что-то внутри меня екнуло, не знаю, как описать. Почуял я беду, когда понял, что их нет. А из-за кустарника как выбежал, смотрю – стоят обнявшись, не двигаются.

– Не подумал ты все же, Петя, когда в одиночку на королевского богомола набросился, – с досадой махнул рукой Андрей, – подождал бы секунд двадцать хотя бы.

– Когда друзья в опасности, думать некогда, – ответил Петр.

– Спасибо тебе, Петь, – Валентин сел рядом с раненым и приобнял его за шею.

– Не за что. Но если руку потеряю, то будешь меня содержать. Появится у тебя третий ребенок, – смеясь, произнес раненый.

– Вот это уже не смешно, – нахмурился Юсуф.

– Не потеряешь, все будет хорошо, – Валентин встал.

– Надо возвращаться, – объявил Петр и протянул руку, – помоги-ка.

Валентин схватил его обеими руками за предплечье и потянул на себя, помогая подняться.

– Андрюх, ты за старшего. Собирайте саранчу, а я уж простите…

– Конечно, – ответил Андрей.

– Ребят, давайте вы пятеро с Петром в укрытие, – скомандовал Андрей. – Юсуф и Валентин тоже на сегодня свободны, хватит с вас приключений.

Петр обошел изрубленный труп богомола, лежащий в коричневой жидкости, подобрал свой нож и сунул в чехол на поясе. Взялся за ручку мачете, торчавшего из груди насекомого, и выдернул оружие.

– Второй-то где? – пробубнил он, глядя по сторонам.

Валентин подобрал мачете, лежавший на земле в нескольких метрах от трупа насекомого, и поднял его.

– Вставь в ножны, – сказал Петр и повернулся правым боком к Валентину.

– Пойдем домой? – спросил Валентин, засовывая мачете.

– Пойдем, – ответил Петр.

* * *

– Можно сложить все за собой? – ворчал Мишка, сидя на диване. В руке он держал книгу и, видимо, пытался читать.

– Я еще не доиграла, – отозвалась Аленка из коридора.

– Ты во все это одновременно играешь? – Мишка посмотрел на кучу игрушек, вываленную на пол.

– Да, я сейчас их лечить буду, вот только… только мой набор найду, докторский…

– Пап, скажи ей.

– Что сразу папа-то? – возмутилась из коридора Аленка.

Валентин расположился в кресле, откинувшись на мягкую спинку, он не обращал внимания на детскую ссору. Он смотрел на сына, сидящего напротив.

«Ты это или не ты теперь? – думал он. – Такой настоящий, такой родной. Я помню, как мне тебя принесли, маленького. А было ли это? А может, мы проживаем только сегодняшний день, каждый раз заново? А может, не день, только час? Как у нас все устроено? Вчера я был на работе. Юсуф пролил отвар на клавиатуру. Это было в реальности или же это есть только в моей памяти? Если Юсуф это помнит, значит, это есть и в его памяти. А Петр как-то рассказывал, что ему разрабатывали руку, на реабилитации после нападения богомола. И он чуть не зашиб врача подзатыльником, за то что тот резко дернул его. Но я этого не видел. А значит, этого могло и не быть. Не только этого, а вообще ничего. Все есть только в памяти. Память можно заложить любую».

– Аленка, – продолжал ворчать Мишка, – ты чего там в коридоре шуршишь? И там решила все раскидать?

– Отстань от меня! – крикнула девочка.

«Как узнать, было ли вчера? – продолжал размышлять Валентин. – Наверняка было, и я думаю, они пошли по тому же пути. Нет смысла им делать иначе. Но у нас сначала были другие идеи. Мы от них отказались. А они? Никак ведь не проверишь».

Звонок в дверь прервал его размышления. Валентин вышел в коридор и увидел, что Аленка копается в шкафу с одеждой.

– Ты чего тут-то ищешь? Твоего тут ничего нет, – он прошел мимо дочери.

– Я клала сюда свой пакет, – ответила девочка.

Валентин подошел к входной двери и открыл ее.

– Здоро́во, – весело сказал Петр.

– Привет, заходи.

– Дядя Петя, – Аленка подбежала к Петру, и тот поднял ее под самый потолок, – ты меня сегодня в кресле покрутишь?

– Конечно, только немного позже, – он поставил девочку на пол и схватился за плечо, оскалившись от боли.

– Погоди ты тяжести поднимать, – Валентин легонько потрепал его по спине.

– Я не тяжесть, – возразила девочка и, демонстрируя неважное воспитание, заявила: – Сам ты тяжесть!

– Дядя Петя пока не может тебя крутить вместе с креслом.

– Все в порядке, – бодро произнес гость, – с каждым днем все лучше и лучше. Раньше вообще руку поднять не мог, а сейчас вон как.

Он наклонился и принялся расшнуровывать обувь.

– Отвар будешь? Или у тебя свое? – спросил Валентин.

– Ничего не буду. А своего у меня нету. Я больше не пью. Все, хватит.

– Я это уже раз десять слышал.

– В этот раз точно.

Они прошли в комнату Валентина. Гость скинул рюкзак на пол и рухнул в кресло. Хозяин закрыл дверь, сел за письменный стол и начал крутить в руке карандаш.

– Ну как ты? – спросил Петр.

– Да так…

– В этот сезон с нами за кузнечиками не желаешь? Скоро рой пойдет, – Петр ухмыльнулся.

– Кто меня спросит? Дадут распоряжение, и все пойдем.

– Как там ваши подопытные? Есть что интересное?

– По мелочи… – Валентин чертил что-то карандашом на листке.

– Ты чего такой серьезный?

– Даже не знаю, как и сказать.

– На работе проблемы?

– Частично.

– Опять секретная информация?

– Ты, Петя, столько всего уже знаешь, что от тебя нет смысла что-то скрывать.

– А можно я угадаю? Ваши компьютерные люди там все подохли! Их всех пожрала саранча! И нас, возможно, ждет что-то подобное!

– Нет.

– Но я хоть близок? Проблема связана с симуляцией мира?

– Да.

– Вы ускорили время и заглянули в их будущее?

– Да. До сих пор заглядываем, они ушли далеко вперед.

– И они живы?

– Да.

– Они нашли способ победить рой?

– Ну, скажем так, они начали его искать.

– И как? Успехи есть у них?

– Они создали свою симуляцию. Они пошли нашим путем. Теперь они наблюдают за своими, как ты выражаешься, компьютерными людьми. Ждут, что те дадут им подсказку, как победить рой.

– Во дела! – Петр начал смеяться. – Ну дают человечки! А чего ты грустный-то? Из-за этого?

Валентин отложил карандаш и посмотрел на Петра с абсолютно серьезным лицом.

– Что? – спросил Петр. – У тебя вид, будто умер кто-то.

– Никто не умер. Никто и не рождался по-настоящему, – сказал Валентин, рассматривая Петра.

– В смысле? Валька, ты можешь нормально объяснить, что случилось?

– Наши симулированные люди создали свою симуляцию.

– Это я уже слышал.

– Люди в их симуляции создали еще одну симуляцию.

– Ого! Ну хорошо, и что?

– Под нами, Петя, очень большое количество уровней симуляций.

– Симуляция в симуляции в симуляции, – усмехнулся Петр, – как матрешка.

– Да. И люди в каждом уровне не знают, что над ними есть кто-то. Они не знают, что они не настоящие.

– Ты на что намекаешь?

– Ты, я думаю, и сам уже понял.

– Над нами может быть кто-то, кто запустил наш мир у себя на компьютере?

– А есть основания полагать, что мы самый верхний уровень и что именно мы реальны?

– Не знаю. Так. Погоди, – Петр полез в рюкзак и достал оттуда термос. – Надо выпить. Слишком сложная ситуация для переваривания на сухую.

– Ты же не пьешь.

– Да, это старый термос со старыми запасами, лежит тут давно, в общем…

Петр открутил крышку термоса, налил в нее самогона и выпил залпом.

– И мне плесни, – попросил Валентин.

Петр снова налил самогона, подошел к другу и поставил крышку на стол. Сам облокотился на стену, скрестив руки на груди.

– Прямых доказательств того, что мы программа, ведь нет? – спросил он.

– Для меня все и так очевидно, – пробурчал Валентин.

– Но есть вероятность, что симуляции миров начались с нас и мы настоящие люди?

– Есть, но она мала. Каждый виртуальный мир под нами так думает. А над нами, наверное, так же сейчас люди сидят и размышляют, реальны ли они. А над ними еще люди. И где этот верх? Где реальная планета Земля, с которой пошли все симуляции? Никто не может знать наверняка.

– А сколько под нами уровней?

– Сотни. На низших уровнях время идет так быстро, что следить за ними невозможно технически.

– Люди в симуляции под нами должны догадаться, что они программы, ведь вы же это поняли.

– Да. Они догадались и держат это в тайне от всего мира. Их мира. Мы тоже не должны об этом распространяться.

– Ты говорил, что они не люди, что они просто программы, реагирующие на все по алгоритмам, а они такие же, как и мы.

– Получается, что так.

– А есть способ наверняка проверить, реален ли наш мир или нет? Ты же говорил, что вы там как-то оптимизировали вашу систему, что там не все прогружается, что наблюдатель влияет на мир… Может, если резко обернуться, стена не успеет прогрузиться за моей спиной?

– Успеет, Петя.

– Получается, настоящий квантовый компьютер, который находится над нами в реальном мире на неизвестно сколько симуляций выше нас, обрабатывает вообще все миры?

– Да.

– А может, в реальном мире и нет уже никого? Всех поели насекомые?

– Такое тоже может быть.

– Настоящая, не симулированная планета Земля заселена жуками, а людей нет, и мы последнее, что осталось от человечества. Просто программы, имитируем некогда живших людей.

– Возможно.

– И если тот настоящий компьютер сломается или выключится, то нам всем…

– И нам, и тем, кто под нами, и вообще всем придет конец, да. Но я думаю, мы этого не застанем при жизни.

– Просто голова кругом идет, Валька, лучше бы я к тебе не заходил. Зачем ты мне все это рассказал, как жить-то теперь, зная все это?

– Не знаю. У самого каша в голове.

– Под нами, значит, сотни уровней симуляций. Это говорит о том, что с огромной вероятностью мы не самый верхний уровень, мы, скорее всего, где-то в серединке… и над нами еще неизвестно сколько уровней… н-да…

– Печально все.

– И Бога, получается, нет.

– Для нас с тобой точно нет.

– Но для настоящих людей он есть.

– А тебе-то какое дело? Для Бога тебя тоже нет. Ты не человек, Петя. Как и я, и мы все тут.

– А может, над нами бесконечное множество уровней? И настоящего мира не существует?

– Это невозможно. Ни один компьютер не сможет обработать бесконечность. Настоящая Земля есть.

– А куда мы попадем после смерти?

– Очевидно, что просто исчезнем.

– И в чем тогда смысл всего этого? Всего того, что мы делаем?

– Ни в чем, но у нас нет выбора. Хочешь, можешь пойти и помереть сразу.

– Должен быть способ как-то проверить, реальны мы или нет. Ты же должен знать, ты же этим занимаешься всю жизнь! Как узнать, Валя?!

– Я уже сказал, что никак.

– И что теперь делать? После всего этого я, думаешь, смогу жить прежней жизнью?

– Попробуй поверить в то, что мы реальны и над нами никого нет. Симуляции есть только под нами.

– Я не могу. Здравый смысл подсказывает, что это маловероятно.

Петр подошел к креслу, взял с пола термос и сделал небольшой глоток.

– Будешь? – поморщившись, спросил он.

– Нет.

Сев в кресло, Петр сказал:

– Наверняка у вас в отделе было какое-то совещание по этому вопросу.

– Было. Говорили о том же, о чем и мы сейчас с тобой.

– И к чему вы пришли?

– К тому, что, по сути, ничего не меняется, продолжаем жить, как жили.

– Тебе легко говорить. Ты был неверующим.

– Что тебе мешает продолжать верить?

– То, что у нас не может быть Бога.

– Верь в их Бога. В Бога настоящих людей.

– Так он не услышит меня, если я буду ему молиться.

– Почему?

– Мы же только что об этом говорили. Потому что мы не настоящие!

– А вдруг услышит? Если, конечно, он вообще есть.

– Есть. А вы чем теперь будете заниматься в отделе?

– Официально мы администрируем Сеть и поддерживаем работоспособность электроники в укрытии. Будем продолжать выполнять свои прямые обязанности.

– А разработки по спасению мира?

– Я пока не знаю, мы все в таком ступоре, Петя, просто нет слов… я впервые не знаю, что делать дальше. Есть ли теперь смысл чем-то заниматься? Даже если мы спасем наш мир, те, кто над нами, подсмотрят идею, скажут нам спасибо и выключат нас, потому что тратить ресурс компьютера на бессмысленное поддержание симуляции нерационально.

– Это в случае, если там, наверху, реальные люди живы, не забывай. И это в том случае, если мы симуляция. А вдруг нет, вдруг все же мы реальны? Кто-то должен быть самым верхним, реальным уровнем, то есть настоящими людьми.

– Может, и реальны. Но…

– Понимаю, да, маловероятно.

Петр откинулся назад, на спинку кресла и смотрел в потолок. Валентин снова взял карандаш и продолжил машинально что-то рисовать на листке. Сидели молча несколько минут, пока тишину не прервала Аленка, зайдя в комнату.

– Пойдемте уже в столовую, я есть хочу, – сказала девочка.

– Пошли, Петька, трапезничать, – Валентин встал из-за стола.

– Виртуальной кашей харчеваться будем, – усмехнулся гость.

– Что такое «виртуальной»? – заинтересовалась Аленка.

– Ненастоящей, – ответил Петр.

– Почему ненастоящей? – снова спросила девочка.

– Дядя Петя шутит, – объяснил ей отец, – да, Петя?

– Да, это шутка такая, – наигранно улыбаясь, ответил Петр.

* * *

– Значит, вы пришли к выводу, что ваш мир не настоящий?

– Не совсем. Вероятность того, что он не настоящий, была высокой. Очень высокой.

– И каково это осознать?

– Начинаешь как-то странно ощущать себя и все вокруг, хотя, по сути, ничего не меняется. Самое страшное то, что нет стопроцентных доказательств виртуальности нашего мира.

– Потому что есть вероятность того, что все уровни и подуровни симуляции были запущены вами?

– Да, и, возможно, над нами никого нет. Был шанс, что мы настоящие и что именно мы запустили первую симуляцию мира. А они, в своей симуляции, уже запустили еще одну и так далее, вглубь. У нас были такие мысли, но это, как я уже сказал, маловероятно.

– Понятно. Валентин, а как вы наблюдали за жизнью людей, которых вы сами симулировали?

– Как угодно. Мы могли настроить камеры на тот вид, что наблюдают глаза конкретного человека, или перемещать, скажем так, невидимую камеру по всему трехмерному пространству симуляции.

– А мысли их вы могли читать?

– Нет. С мыслями все сложно. Мысль – это ведь не только слова и текст. Это ощущения, образы, цвета, вкусы, эмоции… Это невозможно передать через компьютер. В их головы мы не могли залезть.

– А поговорить с ними вы могли?

– Теоретически да, но в этом не было необходимости.

– Да уж… вы рассказали про огромных насекомых, про подземное убежище, про то, что ваш мир – это симуляция, про то, что вы сами создали симуляцию… Валентин, я не могу вас принуждать к лечению, но ваши близкие волнуются за вас.

– Я понимаю, именно благодаря им я тут и болтаю с вами.

– Да, и их можно понять. Вы, очевидно, рассказали все это жене и детям? Про кузнечиков и виртуальную вселенную.

– Я попытался поговорить с ними.

– И на что вы рассчитывали, рассказывая весь этот бред?

– Не знаю. А что мне еще было делать?

– Вы настолько убеждены в этом… я вот разговариваю с вами, и передо мной типичный шизофреник.

– Но доктор решил, что я здоров.

– Да. Решение врача нам не оспорить. Детектор лжи тоже подтвердил, что вы не врете. Хотя… это доказывает только то, что вы уверены в том, что говорите.

– Долго мне еще тут сидеть?

– Нет, недолго. По закону я обязан провести с вами эту беседу. Служба у меня такая. Скоро вы отправитесь домой, но мы с вас глаз не спустим. На учете вы теперь. И если вздумаете выкинуть что-нибудь неадекватное, будете иметь дело лично со мной.

* * *

Валентин сидел в своем кабинете. Грыз карандаш, читая что-то на мониторе. На часах было десять вечера. Давно прозвучал отбой, и в это время все люди, живущие в укрытии, находились в своих жилых модулях. Но Валентин мог позволить себе остаться в отделе хоть на ночь.

«Мы можем попробовать выйти с ними на контакт, – думал он. – Если над нами есть еще уровень симуляции, они, очевидно, наблюдают за нами, и в первую очередь за нашим отделом. Возможно, прямо сейчас они подключились ко мне и видят все, что вижу я. Если мы так делаем с нашей симуляцией, то почему бы им не делать то же самое с нами. Они понимают, что мы обо всем догадались. Они увидели, что под ними сотни уровней симуляции, и тоже поняли, что они лишь программы. Возможно, они это поняли еще тогда, когда мы создали свою симуляцию».

– Эй! – крикнул Валентин. – Вы же наблюдаете за нами сейчас!

«Глупо я выгляжу, наверное, – думал он, – а если над нами нет никого? Ведь, и правда, должен же быть самый верхний уровень. Вероятность хоть и маленькая, но она есть. Есть шанс, что именно мы реальные».

Раздался стук в дверь. Три быстрых удара. Валентин вздрогнул от неожиданности. Он был уверен, что один в отделе.

– Да! – громко произнес он.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Юсуф.

– Вы что кричите? – спросил он.

– Ты чего не дома еще? – сурово спросил Валентин.

– Да… заработался что-то, – промямлил парень.

– Иди отдыхать уже, – сказал Валентин.

– Как раз собирался. До завтра!

– Ага, давай.

Юсуф закрыл дверь.

«Черт, – подумал Валентин, – неловкая ситуация какая-то. Вот же работничек, вечно сидит до упора».

Внезапно в углу комнаты под потолком загорелась красная лампа в сопровождении звукового сигнала сирены. Валентин вскочил со стула. Тут же в кабинет влетел Юсуф.

– Это что?! – спросил он, выпучив глаза.

– Не знаю, – ответил Валентин.

Через несколько секунд сирена закончила выть. Из динамика раздался голос управляющего.

– Внимание! Всем жителям укрытия запереть двери и не выходить в коридоры.

– Что?! – заволновался Юсуф. – Что такое?! И нам не выходить?!

– Выходить из своих модулей опасно для жизни, – продолжал говорить управляющий, – герметичность укрытия нарушена.

Валентин тут же выбежал из своего кабинета.

– Вы куда?! – крикнул молодой специалист, следуя за ним.

Валентин подбежал к входной двери, открыл ее и высунулся в коридор, ведущий к лифту.

– Вот дрянь! – крикнул он, отдернув голову и захлопнув дверь.

– Что?! Что там?! – взволнованно спрашивал Юсуф, стоя за спиной Валентина.

– Осы! В коридоре осы! Черт, у меня дети одни!

– Какие осы?!

Валентин открыл дверь и снова высунулся в коридор. Через пару секунд закрыл дверь.

– Как – осы? Откуда? – недоумевал Индус.

– Я знаю то же, что и ты! – крикнул Валентин. – Надо как-то пробраться к дому.

– Откуда осы? – продолжал выпытывать коллега.

– Да хватит уже спрашивать одно и то же! Осы в коридоре!

– Жители укрытия, повторяю еще раз, – гремел голос управляющего, – никому не выходить из своих модулей.

Под потолком раздался скрежет. Будто кто-то царапал ножом по металлической поверхности. Валентин и Юсуф, подняв головы, смотрели на вентиляционную решетку в другом конце комнаты. Через несколько секунд решетка упала с потолка, из вентиляции показалась огромная осиная голова. Насекомое шевелило усами, сводило и разводило челюсти, окидывая взглядом помещение.

– Сейчас выходим в коридор и тут же на лестницу, понял? – сказал Валентин.

– Да.

Валентин открыл входную дверь. Сзади раздался удар. Полутораметровое насекомое упало на пол из вентиляционной шахты. Валентин и Юсуф выскочили в коридор, захлопнув за собой дверь. Выход на лестницу был в нескольких метрах от них. Валентин огляделся. С обеих сторон в коридоре сидели осы. Почуяв рядом людей, насекомые поползли в их сторону.

– Быстрее! – сказал Валентин, подбегая к выходу на лестничный пролет.

Выйдя на лестницу, они побежали по ступеням вверх. Миновав два этажа, остановились перед входом в коридор жилого сектора. Неразборчивый галдеж доносился из-за двери.

– Откуда они тут? – спросил Юсуф.

– Понятия не имею.

Валентин приоткрыл дверь, высунул голову и увидел потасовку. Несколько людей лежали на полу в луже крови. Один человек был жив. Валентин узнал своего соседа. С одной стороны две осы, впившись ему в ноги, пытались утащить его в вентиляционную шахту, выходящую из стены коридора. С другой стороны женщина тянула его за руки, зовя на помощь. Валентин бросился к ней. Подбегая к насекомому, он со всего маху ударил осу ногой в голову, но та не отреагировала, продолжая тащить мужчину за ногу. Валентин схватил руку соседа и начал тянуть. Юсуф подбежал и тоже принялся оттягивать мужчину от вентиляции.

Сосед замолчал и обмяк. Пытался что-то сказать, двигая губами, но вскоре совсем замер. Осы постепенно подтягивали его к вентиляционному выходу. Еще несколько человек выбежали из комнат. Один из мужчин воткнул нож насекомому в голову. Крики людей слились в неразборчивый гул.

Вдруг сзади что-то навалилось на Валентина, и он упал на пол. Кое-как повернулся на бок. На нем лежал человек, истекающий кровью, – оса вцепилась несчастному в шею своими острыми жвалами. Мужчина хрипел, вокруг царила неразбериха. Откуда-то появились еще осы. Валентин почувствовал, как кто-то схватил его за ногу и начал вытягивать из-под этой кровавой кучи.

Через несколько секунд крики стихли. Люди лежали неподвижно. Валентин смотрел на человека, которого осы затаскивали в вентиляцию.

– Поднимайтесь, Валентин, надо бежать! – крикнул Индус, пытаясь поднять его.

Встав на ноги, Валентин побежал по коридору к своему модулю. Подбегая к двери, увидел, что она приоткрыта.

– Подождите меня! – кричал сзади Индус.

Не обращая на него внимания, Валентин забежал в прихожую.

– Миша! Аленка! – крикнул он и включил свет. В коридоре валялся разломанный стул.

Юсуф забежал следом.

– Мы тут! – раздался голос Миши.

Валентин бросился в детскую комнату. На кровати сидела оса. Увидев человека, она начала размахивать крыльями. Валентин тут же захлопнул дверь.

– Мы в ванной! – кричал сын.

Валентин и Юсуф забежали в ванную комнату. В углу сидел Мишка, облокотившись на стену. На его коленях лежала Аленка.

– Ее оса ужалила! – сказал сквозь слезы Мишка.

– Аленка! – Валентин сел возле них. – Аленка, ты слышишь меня?!

Девочка приоткрыла глаза и попыталась что-то сказать, шевеля губами.

– Когда ее ужалила?! – кричал он. – Куда?

– В ногу, – сказал Мишка, – оса ее ужалила и потащила. А я ударил осу стулом, и она бросила Аленку. Вцепилась в стул. Я схватил сестру и заскочил в ванную. Это было вот только что, несколько минут назад.

Мишка трясся от страха и плакал.

– Ее надо в медпункт! – сказал Юсуф.

Из-за двери раздался голос Петра:

– Валя! Открой!

– Уходим! – сказал Валентин и взял дочь на руки.

Вышли в прихожую модуля и увидели Петра. Тот стоял с мачете в руке.

– Слава богу, вы живы, – сказал Петр, – я как узнал про тревогу, сразу к вам побежал! Все укрытие кишит осами! Что с Аленкой?!

– Оса ужалила! Нужно в медпункт!

– Быстро за мной, – не раздумывая, произнес Петр и выбежал в общий коридор. – Живее, живее!

Остальные выскочили за ним. Бежали по коридору до двери, ведущей на лестницу. На том месте, где буквально пять минут назад лежали трупы, уже никого не было. Только кровавые следы, тянущиеся к вентиляционной шахте.

– Сколько времени прошло с момента нападения осы? – спросил Петр, открывая дверь на лестницу.

– Мишка сказал, что несколько минут назад ужалила, – ответил Валентин.

– На тебе чья кровь? – спросил Петр.

– Чужая.

Бегом поднимались по ступеням пролет за пролетом. Петр бежал первый, следом Валентин с Аленкой на руках, за ним Мишка и Юсуф.

– В медпункте должен быть дежурный врач, – задыхаясь, проговорил Петр, продолжая подниматься по ступеням.

– Она же не умрет? – спросил Валентин.

– Осы парализуют. Нет, не умрет, – ответил друг.

Поднявшись на минус третий этаж, Петр выскочил в коридор и наткнулся на осу. В ту же секунду он ударил мачете по насекомому. Лезвие вошло в голову между огромных глаз. Оса начала дергаться и жужжать крыльями. Жужжание разносилось на весь коридор, оса пятилась назад. Петр выдернул оружие и ударил ее еще несколько раз в голову. Насекомое завалилось на бок и свернулось калачиком. Жужжание немного стихло и стало похоже не на низкий давящий гул мощного насекомого, а скорее на писк. Оса издавала высокие звуки, будто звала на помощь.

– Сюда! – позвал Петр.

Выжидавшие на лестнице Валентин с детьми и Юсуф выбежали в коридор. Подбегая к медпункту, увидели лужу крови прямо пред дверью. Петр дернул за дверную ручку. Заперто. Начал стучать.

– Откройте! – орал он. – У нас раненый!

– А если там нет никого? – тяжело дыша, спросил Валентин.

– Вышибу, – Петр снова несколько раз ударил кулаком по двери.

– Нам же врач нужен, – сказал Валентин, – а если его там нет?!

– Спокойно! – ответил Петр.

Дверной замок издал щелчок. Пожилой человек в сером костюме приоткрыл дверь. Валентин узнал дежурного врача. Петр тут же толкнул дверь плечом и завалился внутрь приемной медпункта. Валентин, Юсуф и Мишка зашли следом.

– Девочка, шесть лет, оса ужалила минут пять-семь назад, – сказал Петр. – Что делать?!

– На стол, – распорядился врач.

Валентин подскочил к столу и аккуратно положил Аленку.

– Куда ужалила? – спросил врач.

– В ногу, – сказал Валентин, – в бедро.

– Разденьте до трусов, – скомандовал врач.

Валентин снял с дочери кофту и штаны. Правая нога выше колена сильно опухла, рана кровоточила. Девочка лежала с закрытыми глазами, неподвижно.

– Носки можно оставить, – сказал врач.

В приемную зашли два медработника.

– Еще одна?

– Да. Ужалили. Пульс слабый, – врач держал запястье ребенка.

– К вентиляции легких ее? Иначе задохнется, – сказал один из медбратьев.

– Да, – врач взял Аленку на руки.

– У вас уже есть ужаленные? – спросил Валентин, ему ответил медбрат:

– Ужаленных нет, но есть покусанный.

– Вы дежурьте на входе, могут еще поступить раненые, – сказал врач медбратьям, – а остальные за мной.

Они прошли в соседнюю комнату – местную больничную палату. Вдоль стен были расставлены кровати, четыре слева и четыре справа от входа. Между ними – небольшие тумбочки. На кровати в дальнем левом углу лежал человек с окровавленными бинтами на ноге. Он приподнялся, окинул взглядом вошедших и снова откинулся на подушку.

– Сейчас я подойду, – сказал врач и положил Аленку на одну из кроватей.

– А нам что делать? – взволнованно спросил Валентин.

– Ждите тут, – ответил врач и вышел из палаты.

Валентин подошел к Аленке и начал гладить ее по голове.

– Алена, не волнуйся, все будет хорошо, – тихо говорил отец, – ты поправишься и скоро снова сможешь двигаться. Сейчас вернется доктор и начнет тебя лечить. А этим осам мы с дядей Петей головы открутим. Всех их изрубим в порошок. Ты слышишь меня?.. – Он замолчал на несколько секунд, пристально вглядываясь в лицо дочери. – Аленка, подай какой-нибудь сигнал, – он взял ее за руку, – попробуй пошевелить хоть пальцем.

Девочка лежала неподвижно.

Петр подошел к вентиляционной решетке, расположенной в центре потолка. Поднялся на носочки и уперся ладонью в решетку.

– Да она крепкая, – оценил он.

– Они все типовые, – пояснил Юсуф, – если другие прогрызли, то и эту сумеют.

– Суме-е-еют, – протяжно произнес Петр и несколько раз стукнул кулаком по решетке.

– Мишка, как оса оказалась у нас в доме? – спросил Валентин.

– Когда объявили тревогу, – начал объяснять Миша, – мы услышали крики в коридоре. Открыли дверь, чтоб посмотреть, что там такое. Оса сидела прямо у двери. Я тут же отскочил назад, а она заползла в модуль.

– Черт! Вам же сказали по громкой связи, чтоб не выходили в коридоры! – крикнул на сына Валентин.

– Похоже, все проигнорировали слова управляющего, – усмехнулся Петр.

Дверь в палату распахнулась. Врач и медбрат закатили в помещение громоздкий медицинский аппарат и подвезли его к кровати, на которой лежала Аленка.

– Это что? – спросил Валентин.

– Аппарат ИВЛ. – Ответив, врач подобрал с пола электрическую вилку и вставил ее в розетку, – надеюсь, он еще работает.

Медбрат снял кислородную маску, висящую на аппарате, и надел ее Аленке на лицо. Врач нажал на кнопку «вкл», и на мониторе загорелась надпись «ИВЛ 71».

– Работает, – произнес врач.

– Электронная кислородная подушка? – спросил Петр.

– Искусственная вентиляция легких, – отозвался врач, настраивая аппарат, – был у меня как-то случай с осой. Лет пять назад. Привезли человека, ужаленного. Тот бы умер без вентиляции. А так не умер, полежал несколько недель, да и все тут. Паралич начал сходить, и выжил человек в итоге. Ваша девочка тоже выживет.

– А как она есть будет? – спросил Валентин.

– Капельницу будем ставить, иначе никак, – ответил врач, продолжая копаться в настройках аппарата.

– Несколько недель на капельнице?! – испугался Валентин.

– Вы можете предложить другой вариант? – врач покосился на Валентина.

Тот тяжело вздохнул и ничего не ответил.

– Как вас зовут? – спросил у врача Юсуф.

– Геннадий Сергеевич, а его Денис, – кивком врач указал на медбрата.

– Я Юсуф, это Петр, а это Валентин, – сказал Индус, – столько раз были у вас, а имени вашего не знали.

– Приятно познакомиться, – сказал Геннадий Сергеевич, – а пациентку как звать?

– Аленка, – сказал Валентин.

– Ты очень храбрая девочка, – произнес Геннадий Сергеевич, глядя на ребенка, – скорее всего, ты слышишь нас. Не беспокойся, через некоторое время ты снова сможешь двигаться.

– Конечно, сможешь! – громко объявил Петр. – Как придешь в себя, мы вместе этим осам зад надерем! Я тебе свой мачете подарю! И тихонько добавил: – Зачем мне теперь два? Рука все равно не работает так, как надо.

* * *

Аленка лежала подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких. Геннадий Сергеевич закончил с его настройками и подошел к раненому человеку, лежащему в другом конце палаты. Денис обработал рану на ноге девочки антисептиком и вколол ей обезболивающее, после чего вышел в приемную медпункта. Валентин сел на кровать напротив дочери. Смотрел на Мишку, который о чем-то разговаривал с Юсуфом вполголоса. Валентин не мог поверить, что все это случилось с ними.

«Так все внезапно, – думал он, – что вообще происходит? Я же буквально полчаса назад сидел в своем кресле в отделе. Не верится, что все это реально. А оно и нереально, скорее всего. Объективно нереально. А если реально? Как бы то ни было, для меня это все реально. Крыша просто едет от этого. И что нам теперь делать? Сидеть тут две недели? А дальше что?»

Петр плюхнулся рядом с ним на кровать, от чего та промялась так, что он завалился на Петра, заявившего:

– Не боись, дружище, не из таких переделок вылезали.

– Было что-то хуже? – полюбопытствовал Валентин.

– Ну… это вроде как выражение такое… – замялся друг, – короче говоря, я вас в обиду не дам. Мы тут закрепимся как следует. Никого не впустим.

– Раненых впустим, – сказал Валентин.

– Нет, ну раненых-то, конечно, впустим, а ос я всех покрошу!

– Как они смогли в укрытие пролезть, есть предположения? – спросил Валентин.

– Через вентиляцию.

– Спасибо, я это и сам заметил. Как они в вентиляцию попали? Там выход на поверхности металлический, заваренный так, что ни вырвать, ни прогрызть.

– Думаю, у них улей под землей, – предположил Петр, – выход-то да, заварен решетками такими, что ого-го, а стенку вентиляционной шахты… да ее ножом пробить можно и как консервную банку вскрыть.

– Так она под землей.

– А осы, по-твоему, ульи где организовывают?

– Ты хочешь сказать, что они обосновались под землей вплотную с укрытием и вентиляция идет прямо через их улей?

– Я уверен, что так и есть. По-другому в вентиляцию не пробраться. Они своими челюстями…

– Мандибулами, – уточнил Валентин.

– Да, мандибулами, как ножом консервным, вскрыли стенку шахты и пролезли. А тут мы. Ну просто склад готовой еды для них.

– И что теперь делать?

– Не знаю. Возможно, собраться и порубить их всех. Управляющий должен дать указания.

– Вот только что-то он замолчал.

– Разрабатывают план действий, наверное.

– Мы два месяца назад выходили на поверхность в последний раз, когда ты богомола убил. Если б возле укрытия был улей, мы бы видели ос или их норы.

– Им, чтоб улей организовать, нужно меньше двух месяцев. Как раз когда мы закончили ходить за кузнечиками, они могли начать его сооружать.

– Свисток на ос не действует?

– Нет.

– Понятно. Что ж, будем сидеть тут и ждать указаний управляющего.

– А других вариантов у нас и нет. Кстати, – Петр снял с пояса ремень с охотничьим ножом в чехле, – держи, надень. И лицо бы умыл, а то в крови весь.

* * *

Через несколько часов раздался сигнал из динамика, висящего под потолком. Управляющий вышел на общую связь. Он сообщил, что готовится вооруженная группа для зачистки укрытия. Попросил всех открыть двери в свои модули и запереться в ванной или туалете, так как осы свободно перемещаются по вентиляционным шахтам и могут залезть в любой модуль. Туалеты и ванные комнаты оборудованы узкими вентиляционными проходами, в которые насекомые не поместятся. Группа зачистки должна будет пройти по всем этажам, начиная с минус одиннадцатого, и эвакуировать людей в безопасное место. О каком безопасном месте шла речь, он не сообщил.

Геннадий Сергеевич поставил Аленке капельницу с водой и витаминами. Валентин все это время сидел возле дочери. Читал ей детские книжки, которые взял со стола в приемной медпункта. Он не был до конца уверен, в сознании девочка или нет, но решил, что если она все слышит и понимает, то ей, должно быть, очень страшно, а книги хоть как-то скрасят ее положение. Валентин читал ей сказки и периодически повторял, что все это временно, что скоро она поправится.

Петр раздал всем таблетки с ядом. Сказал, что это на всякий случай. Врач заинтересовался их составом и был очень удивлен, когда узнал, что все охотники ходят с ними на поверхность, когда добывают еду. На вопрос врача: «Где у нас их производят?» – Петр лишь улыбнулся, ничего не ответив.

За дверью, в приемной, раздались голоса. Какая-то женщина кричала, просила помочь. Геннадий Сергеевич вышел из палаты. Остальные, кто мог ходить, выскочили следом. На входе в медпункт в луже крови лежал мужчина с оторванной ниже колена ногой. Медбрат перетягивал жгутом ногу, чтобы остановить кровь. Женщина стояла на коленях возле раненого мужчины и плакала, держа его за руку. Врач подбежал к ним и проверил пульс мужчины. Потом приложился ухом к его груди и замер на несколько секунд. Поднялся, вытащил фонарик из кармана, раздвинул пальцами его веки и посветил мужчине на глаз.

– Мне очень жаль, но он мертв, – произнес Геннадий Сергеевич без каких-либо эмоций.

Женщина взвыла, завалилась на труп и продолжала плакать, гладя его по голове. Присутствующие отвернулись, чтобы не мешать ей попрощаться.

– Нам придется отнести его в морг, – обратился к безутешной женщине Геннадий Сергеевич, – когда все закончится, вы сможете похоронить его по-человечески.

Петр подошел к врачу и деликатно дотронулся до его плеча.

– Может, я сейчас не совсем вовремя, но нужно раздать людям оружие.

– Где я вам возьму оружие? – удивился Геннадий Сергеевич.

– Медицинские скальпели тоже подойдут.

– Скальпели… скальпели у меня есть.

– Раздайте.

– Хорошо, сейчас только разберемся с… – врач указал на труп мужчины.

– Понял, – кивнул Петр.

Геннадий Сергеевич усадил женщину в кресло, она продолжала рыдать. Медбратья уложили труп на носилки и вынесли его из приемной медпункта. Внезапно в палате раздался грохот, будто что-то тяжелое упало на пол. Валентин бросился на шум, на ходу достав нож. Забежав в палату, он увидел осу, которая в доли секунды преодолела несколько метров и прыгнула на лежащего на кровати раненого мужчину. Приподнявшись на задних лапах, она вонзила жало ему в живот. Тот заорал от боли. Валентин подскочил к насекомому и ударил ножом в спину. Оса слезла с кровати и поползла в сторону.

Снова послышался грохот. Валентин резко обернулся. Еще одно насекомое выпало из вентиляции. Петр вбежал в палату и набросился на хищницу. Зарубив ее, он разделался со второй, раненой осой. Следом за Петром зашел Геннадий Сергеевич. Ужаленный мужчина приподнялся на локте и задрал окровавленную одежду. На животе была кровоточащая рана от жала. Мужчина пытался что-то сказать, но его челюсть неестественно съехала набок, а с губы свисала слюна. Язык не слушался команд его мозга. Мужчина промычал что-то невнятное, медленно повернулся на бок и свалился с кровати на пол. Лежал на животе, кряхтел и двигал одной рукой. Геннадий Сергеевич молча стоял и смотрел на полупарализованного человека.

– Сделайте что-нибудь! – крикнул Валентин и подбежал к ужаленному мужчине. Тот вдруг перестал шевелиться и издавать какие-либо звуки.

– А что я сделаю? Отключу вашу дочь от аппарата и подключу его? – спросил врач.

– У вас… ИВЛ всего один, что ли?! – крикнул Валентин.

– Один, – ответил врач.

Медбратья, Мишка и Юсуф молча стояли в дверях палаты.

– Денис, через пятнадцать минут он задохнется, отнесете тогда и его тоже в морг, – хладнокровно сказал Геннадий Сергеевич.

Денис кивнул.

«Он же все слышит, – думал Валентин, сидя на полу возле ужаленного человека, – врагу не пожелаешь такое. Как же нам повезло, что этот ИВЛ был свободен. Повезло, что он вообще был!»

– Мертвых насекомых надо тоже как-то убрать отсюда, – сказал врач.

– Может, в коридор их выносить? – спросил Денис.

– Нет, дверь в коридор не надо открывать без необходимости, – сказал Геннадий Сергеевич, – ос тоже в морг тащите. На пол покидайте их там.

– Хорошо, – ответил Денис.

Петр подошел к парализованному человеку и перевернул его на спину. Тот лежал со стеклянным взглядом, запрокинув голову. Из его глаза потекла слеза.

– Прости нас, дружище, – сказал ему Петр, – но мы действительно не можем тебе помочь.

– Черт, они так и будут к нам лезть! – сказал Валентин, встал и подошел к Аленке. Сел около нее на кровать и взял девочку за руку. В другой руке держал испачканный внутренностями осы нож.

– Я заметил, в приемной тоже есть выход в шахту, – сказал Петр.

– На потолке? – спросил Валентин.

– Нет, внизу, – ответил Петр.

– Да, внизу на стене есть вентиляция, – сказал врач.

– Ее надо завалить мебелью. Я буду смотреть за этим входом, – Петр указал на вентиляцию в потолке, – а вы идите в приемную, там шахту закидайте. Шкафами, столами ее закройте как-нибудь, и будем дежурить у входов. Как высунутся, сразу рубим их.

* * *

Парализованный мужчина умер. Медбратья отнесли его в морг, а ос решили никуда не относить. Оттащили их в дальний угол палаты. К вентиляционной шахте в приемной пододвинули шкаф и подперли его столом. Врач дал медбратьям и Юсуфу скальпели – медицинские ножи, у которых десять сантиметров лезвие и двадцать рукоятка. Не самое лучшее оружие, но другого не было.

Геннадий Сергеевич и медбратья дежурили в приемной. Женщина сидела с ногами в кресле, обхватив руками колени. За все время она ни с кем не обмолвилась ни словом. Петр, Валентин, Юсуф и Мишка находились в палате. Из вентиляционной шахты постоянно раздавались скрежет и жужжание. Петр пододвинул кровать поближе к вентиляционному выходу и завалился на нее. Сказал, это для того, чтоб далеко не бегать: мол, оса выпрыгнет, а он ее сразу и рубанет, не вставая с койки. Валентин снова читал Аленке сказки.

– Кушать хочется, – сказал Мишка.

– Да уж, – произнес Индус.

– Радуйтесь, что хоть вода в кране есть, – ответил им Петр.

Внезапно из приемной раздался крик Дениса.

– Ломятся! Подпираем! – кричал он.

Петр соскочил с кровати и подбежал к открытой двери в приемную.

– Не уходи! – сказал Валентин Петру. – Вдруг и отсюда полезут!

– Подпирайте стол, они не сдвинут вас! – сказал Петр медбратьям. – Все вместе отобьемся!

Снова раздался скрежет в вентиляции под потолком.

– Ползут, суки, – злобно произнес Петр, глядя на потолок, и встал возле вентиляционного выхода в ожидании врага.

– Юсуф, Мишка, вы будьте около Аленки, – скомандовал Валентин и подошел к Петру.

Скрежет становился все сильнее.

– Главное, под жало не попасть, – сказал Валентин.

Петр сосредоточенно смотрел на вентиляционный проход. Стоял полубоком, держа оружие на замахе. Из вентиляции раздался гул – низкочастотный звук жужжания. Звук заполнил всю палату.

– Чего они разжужжались-то? – спросил Юсуф.

– Не знаю, – ответил Валентин, – может, они так общаются между собой.

Через несколько секунд звук из вентиляции стих. Петр и Валентин переглянулись.

– Затихли, – насторожился Валентин.

– Денис! – позвал Петр.

– Да! – ответил медбрат из приемной.

– У вас как там?!

– Все нормально! Похоже, уползли!

– Они ведь тут сидят, прямо у входа, – тихо проговорил Петр, – не слышал я, чтоб они уползали. Скрежет был бы.

– Согласен, – сказал Валентин, всматриваясь в темный вентиляционный проход.

– Будьте наготове! – крикнул Петр. – Я думаю, они не ушли!

– Мы всегда наготове! – ответил Денис.

Кто-то постучал во входную дверь. Валентин и Петр тут же подошли к дверному проему, ведущему в приемную. Из палаты выходить не рискнули. Петр косился на вентиляцию в потолке. Медработники сидели на полу, подпирая спинами стол и шкаф, закрывающие вентиляцию в стене. Юсуф стоял за Петром и пытался выглянуть из-за него, чтобы посмотреть, кто там пришел. Геннадий Сергеевич подошел к входной двери.

– Кто?! – спросил врач.

– Эвакуация, – глухо прозвучало из коридора.

Врач открыл дверь. В коридоре толпилась куча народу. Несколько человек сразу зашли в приемную.

– Ох, сколько вас тут, – сказал один из вошедших.

– Здоро́во, Серега, – сказал Петр.

– Привет, – ответил тот и поздоровался с Валентином, который молча махнул ему рукой.

– Чего это тебя назначили эвакуацией руководить? – спросил Петр.

– Позже поговорим, сейчас нет времени. Надо подниматься, там внизу такое творится на этажах, – торопливо проговорил Сергей.

– Куда подниматься? – растерянно проговорил Валентин. – У меня тут дочь, она же…

– Наверх надо уходить, ниже пятого этажа все в осах. Мы даже в коридор не смогли выйти.

– Петь, ты же не уйдешь? – волновался Валентин.

– За кого ты меня принимаешь? Конечно, я вас не оставлю, – бодро ответил Петр.

– Вы издеваетесь?! – возмутился Сергей.

– Нет, у нас тут девочка ужаленная, живая, подключена к аппарату искусственного дыхания, или как там его… – объяснил Петр.

– Петь, тут через несколько часов места свободного не останется, – тараторил Сергей, – они, похоже, переселяются в укрытие. Я говорю, ниже пятого этажа все в этих тварях. Они даже личинки свои перетаскивают сюда.

– Я не уйду без дочери, – сказал Валентин.

– Хорошо, я тебя понимаю. Я бы тоже не ушел, была бы у меня дочь, – ответил Сергей, – но другие-то почему должны умирать?

Валентин не знал, что ответить. Просто стоял и смотрел на Сергея.

– Никто тут умирать не собирается, – спокойно рассуждал Петр, – оставь нам людей, мы удержим оборону помещения. Тут всего два прохода. Один мы завалили, а у второго будем рубить их. Шахты узкие, пролезть они все разом не могут. Будем резать ос по очереди, да и всего дел-то. А как девочка поправится, там и будем думать, что дальше делать.

– Хорошо, – сказал Сергей, – но своих людей я вам оставить не могу, нас и так мало. Большая часть жителей укрытия погибла. Все, кто был ниже пятого этажа, скорее всего, мертвы.

– Ниже пятого этажа жилые модули, – нахмурился Петр, – это получается…

– Дошло наконец-то?! – резко сказал Сергей. – Я говорю, там всё в осах, и тут тоже скоро так же будет!

– Скольких вы эвакуировали?

– Точно не знаю, но мало, основная масса людей в своих модулях находилась. Туда мы не смогли пройти. А тут кого находим, отводим на склад и сразу обратно бежим комнаты прочесывать, благо здесь ос пока мало.

– Они и до склада доберутся. – Петр пожал плечами.

– Нет, – возразил Сергей, – мы забаррикадировали там все вентиляционные шахты. Там полно еды и есть черный ход на поверхность, в случае чего.

– На поверхность идти не вариант, – предостерег Петр, – через пару дней рой пойдет. А может, уже и завтра.

– В любом случае склад сейчас – самое безопасное место, – заключил Сергей.

– Мы никуда не уйдем, – сказал Петр.

– Пусть каждый сам решит, идет он или нет, – Сергей начал терять терпение.

– Придется уходить, – не раздумывая, сказал Геннадий Сергеевич, – простите меня, Валентин.

– А вы? – Сергей посмотрел на медбратьев.

– Я не хочу умирать, – тихо произнес Денис, глядя в пол.

– Я тоже, – сказал второй медработник.

– Женщина, вы идете? – спросил Сергей.

Она кивнула.

– Ну что же, – сказал Петр Валентину, – тогда ты подпираешь завал в приемной, а я рублю тех, кто вылезет с потолка.

– А я? – возмутился Индус, – вы думаете, я вас тут оставлю? Да вы без меня помрете тут же. Мы с Валентином будем смотреть за завалом, а вы, Петр, рубите себе на здоровье ос в палате.

– Я уж, грешным делом, подумал, ты смоешься, – сказал Юсуфу Петр.

– Мальчика, может, мы заберем пока? – спросил Сергей.

– Нет! – крикнул Мишка. – Папа, я не уйду от вас! Мне с дядей Петей спокойнее!

Валентин задумался на несколько секунд.

– Следующей ходкой еду нам принесете? – спросил Валентин у Сергея. – Вы же еще будете по этажам ходить, людей искать?

– Да, занесем, – пообещал Сергей, – и мачете пару штук занесем.

– Хорошо, – сказал Валентин.

– Что ж, осуждать вас мы не имеем права, – сказал Петр, – спасибо, что еду принесете с оружием.

Сергей окинул взглядом приемную медпункта.

– Так, ладненько, давайте выходите быстрее. Нам еще два этажа обходить.

– Что вы планируете делать дальше? – спросил Сергея Валентин.

– В смысле?

– Когда вы эвакуируете оставшихся, что будете делать?

– Не знаю.

– Ясно. Ну что ж… тогда… удачи вам.

– И вам.

* * *

– Валентин, и кто, значит, с вами остался?

– Дети, мой друг, он охотник, и коллега по работе.

– Вы узнали, что почти все люди в укрытии мертвы, и у вас не было паники или шока от происходящего?

– Меня больше волновала моя семья. А у моих спутников не было никого.

– Понятно. Меня вот только смущает момент, почему аппарат этот, как его…

– ИВЛ.

– Да, почему он был только один на такое количество людей?

– Возможно, раньше их было больше. Последнему аппарату, судя по году выпуска, больше пятидесяти лет было, а в укрытии производить подобное оборудование не было возможности.

– Компьютеры вы производили же.

– Компьютеров у нас был целый склад. Были даже нераспакованные, которые лежали там больше ста лет. Если компьютер ломался, мы шли и брали новый, но ломались они редко.

– Создатели укрытия запаслись техникой?

– Да.

– Ну хорошо, допустим. А ваш квантовый суперкомпьютер кто обслуживал? Кто его ремонтировал?

– Никто. За все годы его работы с ним не было проблем.

* * *

Петр сел на пол в дверном проеме между палатой и приемной. Прислонился спиной к дверному косяку, гладил рукой бороду.

– Буду следить и за потолком, и за завалом, – сказал он.

Юсуф обхватил руками кресло, в котором раньше сидела женщина. Начал двигать его к столу, подпиравшему шкаф, который, в свою очередь, закрывал проход в шахту.

– Вот это правильно, – улыбнулся Петр, – и сам полезай в кресло.

– Я так и планировал, – сказал Индус, – я же ответственный за этот проход.

– Это кто тебе такое сказал? – с доброй усмешкой произнес Петр. – Сам себя назначил?

– А почему бы и нет, – ответил Юсуф, продолжая подтягивать кресло к завалу.

Валентин стоял в центре приемной медпункта потерянный и опустошенный. Наблюдал за неловкими действиями молодого коллеги.

«Вот и все, – думал Валентин, – они окончательно добили нас. Вернуть все, как было, уже не получится. Последнее разумное, что оставалось на этой планете, идет на корм насекомым. А может, и прав был Индус? Зачем вселенной разум и сознание? Пусть процветает неразумная жизнь. Какой вообще во всем этом смысл? Вообще во всем. Есть мы, нет нас… Какая разница? Живут на Земле люди и уничтожают насекомых, или живут на Земле насекомые и уничтожают людей. Все равно все сдохнем. Сейчас или в старости. Нет, лучше, конечно, в старости, но итог-то один. И ведь осы эти все тоже сдохнут. Со временем все изменится. А может, будет какой-нибудь скачок в эволюции и они поумнеют? Заменят нас? Человек раньше тоже был неразумный. А потом дошел до современного образа. Взял человек палку и начал рисовать рисунки. Потом стихи писать. А ведь не было этого раньше. Основная эволюция человека – это эволюция мозга. Может, и насекомые рано или поздно начнут меняться? И будут изучать нас среди прочих ископаемых. Поймут, что мы тоже были разумные. Может, все, что происходит, – это естественный ход событий? Все так и должно быть? И зачем мы столько лет искали возможность спасти наш мир? Искали тот самый способ изменить нашу жизнь. А может, мы просто симуляция и нет у нас будущего. Отключат компьютер в любой момент, мы и погаснем».

Индус кое-как упер кресло в приставленную к вентиляционной решетке мебель, уселся в кресло. Посмотрел на Валентина, спросил:

– Вы чего там стоите-то посреди комнаты?

– Похоже, настал конец укрытию, – сказал тот и подошел к входной двери в общий коридор этажа.

– Но нам еще не конец, – сказал Петр, – нам, можно сказать, повезло. Особенно тебе.

– Мне? – удивился Валентин. Он открыл дверь и выглянул в коридор. Посмотрел по сторонам – никого. Только трупы ос повсюду.

– Конечно, повезло. Сам цел, и дети живы.

Захлопнув дверь, Валентин направился в палату.

– Ты бы лучше двери не открывал просто так, – предостерег его сидящий в проходе Петр, но Валентин, перешагнув через его ноги, заговорил о другом:

– Ты осознаешь, что произошло?

– Ну да.

– Многие, кого мы знали, умерли, а ведь еще вчера все было хорошо…

Валентин сел возле Аленки на кровать, вздохнул:

– Даже если осы исчезнут, как дальше-то жить?..

– Валь, я все осознаю, – сказал Петр, – многие погибли, но многие и выжили. Нас и без этих ос с каждым годом все меньше становилось. Я столько знакомых потерял за свою жизнь. Поэтому и близких друзей заводил крайне редко. Наш вид вымирает независимо от ос. Это и слепому ясно.

– А нам вот неясно, – раздался голос Индуса из приемной, – мы все же боролись за наш вид, и у нас была надежда и вера в то, что мы сможем вернуть старый мир людям. Мы верили, что сможем найти тот самый способ.

– Юсуф! – крикнул ему Валентин. – У меня эта надежда пропала, когда мы поняли, что под нами множество симуляций!

– А может быть такое, – начал говорить Петр, – что в симуляции над нами осы также захватили их укрытие, и те люди сверху, как это сказать правильно, запрограммировали, что ли, или подсунули нам этих ос и сидят сейчас смотрят, как мы их выгонять будем?

– Все может быть, – сказал Валентин, – но это слишком жестоко по отношению к нам.

Мишка подошел к отцу.

– Пап, я бы съел чего-нибудь, а еще спать хочется и в туалет.

Валентин взглянул на часы. Половина третьего ночи.

– Пойдем в туалет, – сказал он и встал с кровати. Подошли с сыном к двери в палате с приклеенной пластмассовой буквой «Т». Валентин открыл дверь и осторожно заглянул внутрь. Темнота, ничего не видно. Рукой нащупал выключатель на стене и включил свет. Перед ним находилась небольшая комната с типовыми для укрытия душевой кабинкой, унитазом и раковиной.

– Заходи, – сказал он сыну.

Мальчик зашел в туалет и захлопнул дверь.

– Валентин! – крикнул Юсуф из приемной. – А вы не думали, что есть еще подобные укрытия, кроме нашего?!

– Конечно, есть! – ответил Валентин. – Например, в симуляции, которую мы создали!

– Нет, я имею в виду в нашей реальности!

– Даже если и есть, – вмешался Петр, – как нам их найти? Мы от укрытия отходили максимум на двадцать километров во все стороны. Дальше отойти нереально.

– Нет больше никаких укрытий! – заверил Валентин. – Если б они были, мы бы смогли поймать их радиосигнал! Все это уже проходили! Были попытки искать других людей! Нет никого!

– Может, они на другом континенте или на другой стороне Земли?! – предположил Юсуф. – Не могли же только мы остаться!

Мишка вышел из туалета.

– Все нормально? – спросил отец.

– Ну да, – смутился мальчик, – а что может быть не так?

– Юсуф, – Петр продолжил развивать свою мысль, – даже если и есть другие бункеры, подобные нашему, в сотнях или тысячах километров, то какая нам разница?

– Большая разница! Мне было бы приятно осознавать, что не все человечество вымрет!

– Когда ты умрешь, тебе будет уже все равно! – Валентин вернулся к беседе.

– Паренек прав, – сказал Петр, – я вот, если подохну, хочу наблюдать с того света, как наш вид разделается с этими тварями. Хотя… конечно же, помирать я не собираюсь пока.

– Мишаня, тебе надо поспать, – сказал Валентин и подошел к кровати, расположенной рядом с той, где лежала Аленка, – еды пока нету, но нам обещали принести.

– Вы, Петр, верите в эти сказки про небеса? – спросил Юсуф.

– Да, – ответил охотник, – и мне, в отличие от вас, благодаря моей вере не страшно умирать и сражаться.

– Если наш мир – симуляция, то не может быть никакой веры.

– Я думал об этом, – сказал Петр, – и понял, что неважно, настоящие мы или нет. Важно только то, что мы мыслим, у нас есть сознание, а значит, есть и душа. И плевать мне, программы мы для кого-то или нет.

– Не страшно умирать ему, – усмехнулся Валентин, поправляя подушку на кровати, – была бы у тебя семья, Петька, тебе сразу стало бы страшно.

Мишка залез в кровать, не снимая одежды. Только разулся. Положил голову на подушку и тут же закрыл глаза.

– Я не дурак, в таких условиях семью заводить, – ответил Петр.

– Не хочешь детей, но при этом ты хочешь, чтоб наш вид человеческий развивался и уничтожил насекомых? – спросил Валентин, укрывая одеялом сына.

– Я хочу детей, – ответил Петр, – но я не хочу их в таком мире. Я боюсь заводить близких, потому что не хочу их потерять. Я помню, что с тобой было после того, как твоя жена…

– Алиса погибла не из-за насекомых, – сказал Валентин.

– Да, но все же этого могло не произойти, если б мы не жили в этом проклятом бункере.

– Значит, Петька, у тебя никогда не будет детей.

– Может, еще все наладится, – сказал Петр.

– Ты на что-то надеешься? – спросил Валентин и подошел к дверному проходу, где сидел Петр, чтоб лучше слышать Юсуфа.

– Валь, я прекрасно понимаю, что произошло. И да… я надеюсь… – Петр замолчал на несколько секунд, – на Бога.

– Петр, судя по тому, что с нами происходит, ваш Бог не участвует в нашей жизни, – сказал Юсуф, – разве допустил бы он то, что происходит?

– А ты, Индус, во что веришь? – спросил Петр.

– Сейчас уже не знаю. До того, как появились все эти симуляции, я верил в реинкарнацию.

– В переселение души после смерти в другое тело? – уточнил Петр.

– Что-то типа того, – ответил молодой человек, – но скорее перерождение. Родиться можно как человеком, так и животным, и насекомым. Но душа переселяется, естественно, тоже.

– И в саранчу можно переселиться? – спросил Петр.

– Если быть нехорошим человеком, то можно и в саранчу.

– Индус, а представь, что на Землю упадет метеорит и все живое погибнет, – предположил Петр.

– Представил.

– В кого тогда всем этим душам переселяться, если нет жизни на Земле? – спросил Петр.

– Не знаю, – Юсуф задумался, – возможно, в организмы, живущие на других планетах.

– А если наш мир – симуляция, – вздохнул Петр, – значит, нет никаких других планет, это все какие-нибудь картинки на небе, чтоб мы думали, что планеты и звезды есть.

– Петр, вы невнимательный, мы же рассматриваем ситуацию несимулированного мира, – сказал Юсуф.

– Валь, а правда, если наш мир – симуляция, зачем нужны эти звезды и планеты? Зачем тратить ресурсы компьютера на все это, если все сосредоточено только на Земле? – спросил Петр.

– А Солнце и другие звезды легко симулировать, в отличие от нашего сознания и поведения, – ответил Валентин, – человеческое сознание – самое сложное, что есть во вселенной из того, что мы знаем. В нашей симуляции мы создали все планеты, Солнце, звезды и даже черные дыры. Все это летает в их вселенной и не сильно нагружает процессоры. Поведение планет, звезд и прочих небесных тел очень простое, в отличие от нашего поведения. Мы с нашим сознанием в миллиарды раз сложнее устроены, чем любая звезда.

Под потолком раздался скрежет и постукивание коготков по металлу. Петр тут же поднялся.

– Что там? – спросил Юсуф.

– Шуршат, сволочи.

Валентин вытащил нож из чехла и подошел к Петру. Через несколько секунд шум стих.

– Почему они больше не лезут к нам? – удивился Валентин.

– Думаю, они чувствуют здесь опасность, – ответил охотник.

– Как они могут что-то чувствовать? – Валентин пожал плечами. – Это же безмозглые насекомые.

– Безмозглые? Ага, конечно, безмозглые… Стайные насекомые типа ос, муравьев, пчел очень умные. Они умеют общаться между собой и вполне могли сообщить своим собратьям, что тут их убивают, что сюда лучше не лезть.

– Это было бы замечательно, – произнес Валентин, продолжая вглядываться в вентиляционный проем.

Петр снова сел на порог между комнатами. Валентин постоял еще немного возле вентиляции. Потом подошел к трупу осы, лежащему в углу палаты, напротив двери в туалет. Сел на корточки возле мертвого насекомого. Жвала на морде существа были стиснуты. При жизни у осы эти огромные челюсти работали как ножницы и могли за полминуты отрезать конечность человеку. Валентин аккуратно взялся руками за оба жвала и попытался раздвинуть их в стороны. Ничего не вышло.

– Ты чего там делаешь? – спросил Петр.

– Да… ничего… просто смотрю.

«Такая если вцепится в ногу, – думал Валентин, рассматривая мертвого хищника, – то все, пиши пропало. Они за несколько часов поубивали половину людей в укрытии. Даже больше половины. Сергей сказал, что ниже пятого этажа всё в осах. Что испытали все эти люди… страшно представить».

– Не спать! – громко сказал Петр.

Валентин резко обернулся.

– Да я так, просто дремлю, – услышал Валентин голос Юсуфа из соседней комнаты.

Валентин встал и подошел к Аленке. Присел на ее кровать.

– Спасибо вам, – произнес он.

– За что? – спросил Петр.

– За то, что остались с нами.

– Валя, перестань, я не люблю все это, – сурово сказал Петр.

– Нет, серьезно. Я понимаю, что вы подвергаете свою жизнь опасности.

– Сейчас везде опасно, – сонным голосом проговорил Юсуф.

– Просто знайте, что я ценю то, что вы сделали.

– Ладно, ладно, будем знать, – отмахнулся Петр.

– Нам бы со сном определиться… – Юсуф зевнул. – Может, по очереди спать будем?

– Дежурить должны одновременно двое, а двое пусть спят, – решил Петр. – Мишка вот спит, и кто-нибудь еще один может тоже похрапеть.

– Я не смогу сейчас уснуть, – сказал Валентин.

– Тогда ты, Юсуф, подремли немного, а мы с Валькой подежурим, я тоже спать не хочу.

Индус лег на бок в кресле, свесив ноги на пол.

– Если что, сразу будите меня, – попросил он с уже закрытыми глазами.

«Как он может спать в такой ситуации? – подумал Валентин. – Вот же странный человек».

– Если еду не принесут в ближайшее время, я сожру зарубленную мной осу, – сказал Петр, – живот урчит, гад такой.

– Да подожди ты, они ушли полчаса назад. Принесут, обещали же.

– Я серьезно, – сказал Петр, – лапу ей отрежем, хитин снимем, а мягкое съедим.

– Сырым я не хочу питаться, лучше дождемся Сергея.

– Ты бы, кстати, на соседнюю кровать сел, вдруг Аленка спать пытается, а ты над ее ухом болтаешь.

Валентин посмотрел на дочку и взял ее запястье. Почувствовал пульс.

– Капельница, кажется, закончилась, – сказал он, – надо иглу выдернуть. Ты умеешь?

– Чего там уметь? Просто вытаскивай, и все, – ответил Петр.

– Точно?

– Да точно, точно.

Валентин взялся за иглу и аккуратно потянул.

– А как ее потом ставить? – спросил он, рассматривая конец иголки.

– Чего там ставить? Берешь и втыкаешь обратно.

– Как у тебя все просто.

– А чего тут мудрить?

Раздались сильные удары в дверь. Как будто кто-то пытался выбить ее. Юсуф аж подскочил в кресле с испугу.

– Помогите! Откройте! Пожалуйста! – донесся крик из общего коридора этажа.

– Это Андрей! – Петр встал с пола и подбежал к входной двери. Как только он открыл дверь, в приемную ввалился охотник Андрей с мальчиком, висящим на его плече.

– Быстрее! Сына ужалили! Где врач?! Димка задохнется же сейчас! – прокричал Андрей, затем начал укладывать ребенка на пол.

Валентин, Петр и Юсуф стояли, не предпринимая никаких действий.

– Чего вы стоите-то как вкопанные?! – у Андрея текли слезы, его голос дрожал.

– Андрюха, успокойся, – сказал Петр, – врача нет, он ушел.

– Ушел? Как ушел? Да и черт с ним, – сказал Андрей, открыл дверь в подсобное помещение и заглянул туда, – тут должна быть кислородная подушка. Сейчас, Димка, сейчас, родной, мы тебя подключим, и все будет хорошо.

Андрей закрыл дверь в подсобку и открыл следующую, ведущую в морг.

– Не то, – сказал он, – не то… Да помогите же! Чего стоите?! Нужен аппарат искусственного дыхания, он есть тут. Сашку на нем откачивали же тогда, как раз после осы! Такой на колесиках, с маской кислородной на шесте! Ищите же!

– Андрей, – сказал Валентин, – аппарата нет.

– Что?! Что ты несешь?! – сказал Андрей и попытался пройти в палату, но Петр встал в дверях на проходе. Андрей увидел из-за плеча Петра Аленку с кислородной маской на лице и медленно попятился назад, нащупывая ручку мачете на поясе.

– Так-так, – произнес он.

– Нам очень жаль, – сказал Валентин.

– И что же мне теперь делать? – произнес Андрей и вытащил мачете из ножен.

– Не совершать глупостей, – сказал ему Петр и тоже достал оружие.

Андрей посмотрел на лежащего на полу Димку. А потом на Петра, стоящего на пути к спасению его ребенка.

– Аньку утащили, – всхлипнул Андрей и вытер рукавом слезу. – Отца тоже. Я не могу потерять еще и Диму. У меня больше никого не осталось.

– И что ты предлагаешь? – сказал Валентин. – Убить мою дочь?

– У тебя есть еще ребенок! А у меня никого! – кричал Андрей.

– Убери оружие, – сказал ему Петр, – иначе сам отправишься в мир иной.

– Нет времени, – произнес Андрей и, замахнувшись мачете, бросился на Петра. Тот сделал шаг вперед, навстречу нападающему и заблокировал его руку, остановив замах. Другой рукой ударил ему по уху ручкой мачете, от чего тот кувырком укатился к стене. Андрей попытался встать, но Петр подскочил к нему и ударил ногой в голову. Андрей потерял сознание. Петр взял его мачете и отдал Валентину.

– А нож мой Юсуфу дай, вместо скальпеля, – сказал Петр и ушел в палату.

– Он же сейчас очнется, – сказал Юсуф, – куда вы?

Через несколько секунд Петр вышел из палаты со своим рюкзаком. Сел возле Андрея. Вытащил из рюкзака термос с самогоном и сделал глоток из горла. Потом достал веревку и принялся связывать своего бывшего товарища, горько вздыхая:

– Не убивать же его.

– А что с мальчиком делать? – Валентин сел на пол и начал тереть пальцами виски.

– Ничего не делать, – ответил Петр.

«Башка раскалывается от всего этого, – мучительно размышлял Валентин, – чувствую себя убийцей. Сначала тот мужчина, а теперь этот мальчик… Димка. А как иначе? Нет выбора. Как мы должны поступить по морали? Надеюсь, мы делаем всё верно. Хотя кому решать, как верно, а как нет? А если бы не было Петра? Андрей зарубил бы нас с Юсуфом и отключил бы Аленку».

– И что дальше? – спросил Юсуф. – Если еще будут приходить с ужаленными?

– У меня еще много веревки, – бодро сказал Петр, затягивая узел на руках Андрея.

– Ноги тоже бы надо, – посоветовал парень.

– Знаю, не учи, – кивнул охотник.

– Надо мальчика унести, – сказал Валентин, – лучше бы Андрею его не видеть, когда очнется.

– В морг? – спросил Петр.

– Тихо ты. Ребенок же все слышит.

– Валь, мы не виноваты в том, что происходит.

– Я понимаю, но можно как-то помягче? – возразил Валентин.

– Черт, забыли, – Петр посмотрел на Индуса, – Юсуф, иди вентиляцию на потолке карауль.

Тот пошел в палату. Сел там на кровать так, чтоб ему было видно через дверной проем Петра и Валентина. Мишка спал без задних ног на соседней постели.

Петр закончил связывать Андрея. Подошел к парализованному мальчику, взял его на руки, задумался:

– И куда его?

– Не знаю, – пожал плечами Валентин. – В палату давай.

– А потом?

– Потом сам знаешь, – он кивнул в сторону двери, ведущей в морг.

– Как скажешь, – ответил Петр и направился в палату.

– Хотя… погоди, – сказал Валентин, – как мы его потом мимо Андрея понесем?

– Завернем в простыню и вынесем. А вообще, пошел этот Андрей знаешь куда?! Не много ли заботы о его чувствах?! – возмутился Петр. – Он несколько минут назад пытался убить меня! И дочь твою убил бы!

– Н-да, но его тоже можно понять, – вздохнул Валентин.

– Во всей этой ситуации мне жалко только мальчугана, – отрезал Петр, – а папаша его тот еще урод.

– А ты бы как поступил на месте Андрея?

– Не знаю, но точно не так, как он. Сука, мы с ним столько лет общались! А он меня мачете хотел… И ведь если б попал, то все… до свидания. Лежал бы я тут в луже крови. А следом бы и вы с Индусом. Ты просто не знаешь, как он махаться умеет. Тот еще монстр. Мы как-то напились с ним…

– Ладно, Петь, – прервал его Валентин, – отнеси мальчика, не время сейчас для историй твоих. Одеялом только накрой его. Не хочу, чтоб Мишка видел.

Петр отнес ребенка в палату. Валентин сквозь дверной проем наблюдал за ним из приемной. Охотник положил Димку на кровать в дальний угол комнаты и накрыл покрывалом.

– Юсуф, иди в свое кресло, – сказал Петр.

Индус поднялся с кровати и вышел в приемную. В это время Андрей начал приходить в себя.

– Петь, он шевелится, – испуганно произнес Валентин.

Петр сел в дверном проеме, ничего не ответив.

– Чего с ним делать теперь? – спросил Юсуф.

– Ничего, – ответил Петр.

– Где Димка? – спросил Андрей.

Никто не ответил ему.

– Где мой сын?! – крикнул Андрей с дрожью в голосе.

– Умер, – сказал Петр.

– Что?.. Да как так-то?! Вы! Твари! Убийцы! – Андрей начал дико кричать и судорожно извиваться на полу, пытаясь освободиться от веревок. Кричал и плакал, это была истерика. Петр взял термос с самогоном, подошел к Андрею и сел ему на грудь.

– Суки! Убью всех! – орал Андрей, крутя головой из стороны в сторону. – Димка!.. Ублюдки, я не верю вам!

Петр открыл крышку термоса, одной рукой схватил Андрея за подбородок, зафиксировал голову и залил ему в рот алкоголя. Тот начал кряхтеть и кашлять. Самогон потек по его щекам.

– Валька, зажми ему нос, а то мимо все льется, – сказал Петр, продолжая упираться ладонью в лицо Андрея.

– Ты уверен, что это ему сейчас надо? – спросил Валентин.

– Не уверен, – ответил Петр, – Юсуф, иди снова в палату, гляди за вентиляцией.

– Пап, что у вас там? – сонным голосом спросил Миша, поднимаясь с кровати.

– Ничего, тут просто дяде Андрею плохо, – ответил Валентин, – не заходи сюда пока.

Валентин подошел к Андрею. Тот что-то мычал через закрытый рукой Петра рот. Бешеными глазами смотрел на Валентина.

– Сядь и зажми его голову коленками, – сказал Петр, – сейчас мы его напоим как следует. Может, успокоится.

Валентин сел напротив Петра и зафиксировал между своих ног голову Андрея.

– Нос заткни, – скомандовал охотник.

Валентин зажал пальцами нос лежащего, и Петр залил несчастному в рот самогона. Тот снова закашлялся, но проглотил.

– Так-то лучше, а то выплевывать вздумал, – сказал Петр.

Андрей замолчал. Глубоко дышал, запрокинув голову. Его щека сильно раздулась после удара Петра. Он лежал и смотрел на Валентина.

– Андрей, нам действительно очень жаль. Мы не могли помочь твоему сыну, – сказал Валентин.

Но связанный не отреагировал на его слова.

– Откуда вы пришли? – спросил Петр. – С жилых модулей?

Андрей посмотрел на Петра и плюнул ему в лицо.

– Ну, все, – вскочил с пола охотник, – иди-ка ты отдохни!

Петр открыл дверь в подсобное помещение, взял Андрея за ноги и волоком затащил его туда. Вышел, захлопнул дверь и повернул ручку замка. Из подсобки доносились стоны и всхлипывания.

– Мне жаль его, – сказал Валентин.

– А мне нет, – заявил Петр и сел на свое место в дверной проем.

– Интересно, что у них произошло? – произнес Валентин.

– Наверное, так же, как и мы, сидели где-то, – подал голос Юсуф из палаты.

– Думаю, в модуле у себя, – предположил Валентин.

– Ну да, и от ос отбиться не смогли, – сказал Индус.

– Как они до нас дошли? Вот что интересно… – задумался Валентин.

– Может, они вообще на нашем этаже были все это время, – сказал Петр, но Индус возразил:

– Нет, тогда бы их эвакуировала группа Сергея.

– Кстати, что-то Сергея все нет и нет, – Валентин потер рукой лицо, – по идее, должны были быстро вернуться.

– Плюнули на нас, – решил Петр.

– Может, что случилось? – Валентин все еще надеялся.

– Подождем, придут, наверное, позже, – Петр не стал отнимать надежду у друга. – Если придут, Андрея им отдадим. Нам он тут точно не нужен.

Валентин зашел в палату и подошел к Мишке, сидящему на кровати. Погладил его по голове.

– Не волнуйся, – сказал отец, – дядя Андрей полежит немного в другой комнате, пока не успокоится.

– Я за него и не волнуюсь, – сказал сын, – а чего он так кричал-то?

– У него погибли близкие, – ответил отец.

– А вы тут при чем?

– Не знаю, – ответил Валентин, решив не объяснять подробности.

– Поспи, Валь, – сказал Петр, – и ты, Индус, тоже, а мы с Мишкой подежурим. Да, Мишань?

– Конечно, – ответил Миша.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Валентин, – попробую уснуть.

Он пододвинул свободную кровать к кровати Аленки и лег рядом. Взял ее за запястье и проверил пульс. После чего обнял дочь и закрыл глаза. Проваливаясь в сон, услышал, как Петр говорит Юсуфу, чтоб тот шел спать в свое кресло.

* * *

Валентин проснулся и тут же вскочил с постели. Оглядел обстановку и принялся снова проверять пульс у Аленки.

– Доброе утро, пап, – произнес Миша.

– Доброе, – ответил Валентин, держа девочку за запястье.

Петр делал зарядку. Вращал тазом, держа руки на поясе. Валентин взглянул на часы – восемь утра – и спросил:

– Все нормально?

– Да, – ответил Петр, – ты чего подскочил так резко?

– Сон дурной приснился, – сказал Валентин и сел на кровать возле дочери.

– Понятно, – ответил Петр, делая круговые махи левой рукой.

– Осы не шуршали там?

– Шуршали, шуршали, – сказал Мишка, – одна даже морду высунула, а дядя Петя ее мачете ткнул, и она обратно заползла!

– А Андрей как? – Валентин встал с кровати и подошел к дверному проему. Посмотрел на спящего в кресле Юсуфа.

– Я к нему заглянул час назад, – сказал Петр, – лежал хныкал. Сейчас затих.

– Ты спать-то собираешься? – спросил Валентин.

– Ты знаешь, вот под утро захотелось, – ответил Петр, – а сейчас что-то нет. Хотя, может, и подремлю немного.

– Сергей, я так понял, не приходил, – сказал Валентин.

– Нет, – ответил Петр.

– Странно.

– Надо Димку унести, – сказал Петр, показав на труп мальчика, завернутый в одеяло, – пахнуть же начнет.

Валентин посмотрел на Мишку, потом на Петра.

– Все в порядке, пап, – сказал сын, – дядя Петя мне рассказал про мальчика.

– Он спросил, что это там лежит, – сказал Петр, – ну я и…

– Ясно, – ответил Валентин, – нам очень жаль его. Но мы не могли ничего поделать.

– Не надо, пап, – ответил Миша, – я не маленький. Я все понял. Давай не будем об этом.

– Юсуфа надо будить, – сказал Петр.

– Я разбужу, – ответил Валентин и пошел в приемную.

* * *

Димку отнесли в морг. Валентин, как обычно, читал сказки Аленке, сидя возле нее на кровати. Петр дремал в дверном проеме. Периодически он открывал один глаз и осматривал ситуацию, после чего снова погружался в неглубокий сон. Мишка с Юсуфом играли в загадки, расположившись на полу в приемной. Игра заключалась в описании какого-либо предмета или события, а оппонент должен был угадать, что загадано. Начитанный десятилетний мальчик постоянно обыгрывал Юсуфа, несмотря на то что парень был старше Мишки в два раза. Несколько часов пролетели незаметно. На часах десять утра.

– Да-а, – протяжно произнес Петр, потирая заспанные глаза ладонями, – с едой у нас, конечно, голяк.

– Что, есть захотелось? – отозвался Юсуф.

– Да, что-то как-то так, – невнятно пробурчал Петр.

– А нам говорили, чтоб мы воде радовались в кране, – поддел его молодой специалист.

Охотник ничего не ответил. Встал и направился в туалет. Через минуту вышел оттуда с мокрой головой.

– Хорошо-о, – произнес он, – бодрит. Слушай, Валь, я тут подумал: вот если наш мир – симуляция…

Валентин оторвался от сказки и посмотрел на Петра.

– Зачем в симуляции нужны атомы и молекулы? – спросил Петр и сел на койку напротив Валентина. – Может, их и нет вовсе? Ты когда-нибудь в микроскоп смотрел?

– Не смотрел, – ответил Валентин.

– Так, может, нет микромира? Зачем его создавать для симуляции? Есть мы, большие, и все, – сказал Петр.

– В симуляции, созданной в отделе, есть атомы, Петя, – ответил Валентин, – все в созданной нами симуляции состоит из атомов. И атомы есть, и электроны, и нейтроны, и протоны – все это обрабатывает компьютер.

– Как он может обрабатывать бесчисленное множество… как сказать-то… предметов, вещей… нет… не вещей, а элементов? – спросил Петр.

– А они все работают одинаково, – сказал Валентин, – в каждом атоме одни и те же законы. В отличие от наших голов.

– Голов?

– Тут как и со звездами, – начал объяснять Валентин, – космос, планеты, галактики… а с другой стороны вселенной атомы и кварки… так вот, все это, Петька, пыль по сравнению с сознанием. Твоя голова, а точнее, то, что внутри, устроено в миллиарды раз сложнее, чем все, что можно представить.

– Хм… ты это, кажись, уже говорил.

– Наличие как звезд, так и атомов не доказывает реальность нашего мира, смоделировать все это не требует много ресурсов. Для сравнения, Петя, вот сколько звезд в нашей галактике?

– Миллиард? – предположил Петр.

– Больше двухсот миллиардов, – сказал Валентин.

– Много, – уважительно произнес Петр, кивая.

– А сколько было открыто галактик нашими предками? – снова спросил Валентин.

– Ну говори уже, к чему ты клонишь? – Петр не желал угадывать.

– Галактик, Петя, сотни миллиардов. И в каждой галактике миллиарды звезд. Вокруг многих звезд летают планеты. Можешь перемножить и прикинуть, сколько всего во вселенной звезд и планет.

– Очень много, – сказал Петр.

– Да, очень много. Вот только в твоей голове больше элементов, чем звезд во вселенной.

– Клеток? – спросил Петр.

– Примерно восемьдесят миллиардов нейронов. И каждый нейрон образует до десяти тысяч связей с другими нейронами. Перемножь теперь все это.

– Звезд все же больше, чем этих связей, – сказал Петр.

– Ну… да, вот только по всем этим связям, так называемым синапсам, как по проводкам, бегает информация по всей твоей голове. Благодаря этому и рождаются все твои мысли. Не только твои, а мысли каждого человека. Это действительно сложно.

– Как же это все смогли построить? – спросил Петр.

– Не знаю, мы пользуемся наработками прошлого, – ответил Валентин.

– Компьютер этот ваш квантовый вы в глаза не видели?

– Нет. Мы подключаемся к нему через наши обычные компьютеры.

– Слушай, а может, и нет никакой реальности?

– Ты о чем?

– Может, этот компьютер и есть Бог? Создатель всего? – предположил Петр.

– Он создатель, да. Но интерпретировать его как Бога… никогда не думал об этом. Я думаю, тут вопрос терминологии. Хочешь – можешь называть его Богом, как тебе удобно.

– Это понятно… нет, я имею в виду, может, нет реального мира? Реальный мир – это компьютер, в котором запущены все симуляции? То есть нет там никаких людей и ничего подобного нам?

– Компьютер летает в пространстве, а все миры уже в нем? Я думаю, что нет.

– Почему нет?

– Потому что нет причин в это верить. Хотя и опровергнуть это невозможно. Так что просто не думай об этом.

– Или первую симуляцию запустила какая-нибудь высшая по разуму цивилизация, а настоящих людей, подобных нам, вообще не существует в реальности?

– Петь, это уже фантазия. Подобных гипотез можно кучу выстроить, и все они имеют место быть… в теории. По факту пока ясно только то, что под нами сотни симуляций. Все. На основе этого мы сделали вывод, что и над нами могут быть симуляции, и мы, возможно, одна из них. А что там на самом деле? Да черт его знает.

– Может, они даже выглядят не как мы. Может, мы вообще игра для них или фильм, – продолжал строить гипотезы Петр.

Индус и Мишка забежали в палату.

– Там кто-то за дверью, – сообщил Юсуф, – постучали!

Петр направился к входной двери, все остальные вышли за ним. Кто-то тихонько постучал в дверь.

– Помогите, – глухо прозвучало из общего коридора, – откройте, умоляю.

– Опять, что ли? – недовольно сказал Петр и открыл дверь.

В приемную зашел мужчина с женщиной на руках. Мужчина был измазан кровью. У него был сорван рукав, на руке от плеча до локтя – резаная рана, будто кто-то полоснул его ножом. Он положил женщину на пол.

– Я со склада, – говорил он, задыхаясь, – это конец, всем конец. Закройте дверь. И не шумите. Они все слышат. Они ходят по вентиляции. Они везде. Они кормят своих личинок нами.

Валентин закрыл дверь.

– Мою жену ужалили. Нужен аппарат искусственного дыхания, срочно, – продолжал мужчина, – должен быть где-то…

Недолго думая, Петр ударил его правой рукой в челюсть, от чего тот начал падать, потеряв сознание. Охотник подхватил его на лету и аккуратно положил на пол.

– Ты что творишь?! – крикнул Валентин.

– Хватит сюрпризов, – сказал Петр, – сейчас опять достанет оружие и угрожать начнет. Мне Андрея хватило. Сначала свяжем, потом пообщаемся. Женщину эту сразу несите в морг.

– Он сказал, что они со склада, – вмешался Юсуф, – я боюсь, случилось что-то страшное.

– Сейчас придет в себя и расспросим, – сказал Петр, – а ее унесите, говорю же!

Валентин и Юсуф взяли женщину за руки и за ноги и отнесли в морг. Положили на пол, так как все столы были заняты трупами, а разбираться с холодильными камерами не было времени и желания. Да и класть пока еще живого человека в холодильник совсем не гуманно. Когда вернулись, мужчина был уже связан. Петр связал ему только руки за спиной и усадил на пол, оперев спиной на стену. Стучал ему по щекам, пытаясь привести в чувство.

– После такого нокаута ему лучше лежать, зачем ты его посадил? – спросил Валентин.

– Да? Ну хорошо, тогда положим, – сказал Петр и аккуратно завалил человека на бок.

Валентин подошел к мужчине и поднял его ноги вверх.

– Я слышал, что так приток крови к голове увеличится, быстрее оклемается.

Валентин стоял возле мужчины и держал его ноги в поднятом положении.

– Может, он помер? – предположил Юсуф.

Внезапно мужчина начал вертеть головой и что-то бормотать. Валентин положил его ноги и отошел в сторону.

– Где Даша? – спросил он, приподнявшись и осматривая комнату.

– Сначала ответишь на наши вопросы, – сказал Петр.

– С вашей Дашей все в порядке, – сказал Валентин, – мы подключили ее к аппарату.

– Да, подключили к этому… как его… ЭВЛ, – вспомнил Петр.

– ИВЛ, – поправил Петра Юсуф.

– Да, – сказал Петр, – она в палате.

– Почему я связан? Это вы меня ударили? – спросил мужчина.

– Как тебя зовут? – спросил у него Валентин.

– Никита, – ответил мужчина, – я вас знаю, вы из техотдела.

– Откуда вы пришли? – спросил Петр.

– Со склада, мы укрылись там. Забаррикадировали вентиляцию, – Никита посмотрел на завал в приемной, – вы, я вижу, тоже.

– Видимо, осы пролезли на склад, – сказал Валентин.

– Люди дежурили возле всех вентиляционных выходов, – начал рассказывать Никита, – нас там было человек двести точно, а может, и больше. Эти твари прогрызают все, что можно. Завал не спас нас. Вот через эти ваши столы и шкафы они пролезут. Это не поможет. В итоге кто смог, выбежал на поверхность, а кто не смог…

– Много людей спаслось? – спросил Петр.

– Не знаю, думаю, мало, они пожалили многих, а многих погрызли сразу. Началась паника, и люди ломанулись на поверхность через черный ход, а я с Дашей в медпункт. Так вы меня развяжете или нет?

– На поверхность, значит, – произнес Петр, – это плохо. Сегодня-завтра рой пойдет. Они хоть со свистками вышли?

– Я не знаю, – ответил Никита, – отведите меня к жене.

– Получается, мы единственные, кто остался в укрытии? – спросил Юсуф.

– Не факт, – сказал Валентин, – возможно, где-нибудь так же, как мы, кто-то сидит.

– Возможно, – согласился Петр.

Из подсобки раздался грохот.

– Что это? – взволнованно спросил Никита.

– Помогите! Они убили моего сына! Я тут! Помогите! – кричал Андрей.

– Что происходит? – спросил Никита. – У вас там человек? Что вы делаете?!

Петр открыл дверь в подсобное помещение. Андрей лежал посреди комнаты и, прищурив от яркого света глаза, смотрел на Петра.

– Что вы сделаете со мной?! – закричал Никита. – Где моя жена?!

Петр взял последний кусок веревки и принялся связывать Никите ноги.

– Это для вашей же безопасности, – сказал Петр, – извините уж, но мы не знаем, что еще с вами делать.

– Где Даша, я спрашиваю?! – крикнул Никита.

– Они убили ее! – кричал Андрей из подсобки.

«Вот же идиот, – подумал Валентин, – сам же Петра пытался зарубить, а нас убийцами называет. Совсем крыша поехала у человека».

– Может, не надо его туда? – сказал Юсуф.

– А куда еще его? – спросил Петр, затягивая узел на ногах Никиты.

– Он же не буйный, – сказал Юсуф.

– Я не хочу рисковать, – сказал Петр.

– Где Даша?! Что вы сделали с ней?! – кричал Никита.

– Ее ужалила оса, – ответил Петр, затаскивая Никиту в подсобку, – нам очень жаль, но аппарат ИВЛ один, и он занят маленькой девочкой. Твоя жена умерла. Мы не можем вам помочь. С вами ничего не случится, но пока вам лучше побыть тут. Поверьте, мы не причиним вам вреда.

– Как умерла?! – крикнул Никита. – Вы же… вы же сказали, что она подключена…

Петр захлопнул дверь, не дослушав до конца его фразу. Из-за двери в подсобку продолжали доноситься неразборчивые вопли Никиты.

– Значит, так, – сказал Петр. Юсуф, Валентин и Мишка стояли напротив него. – План такой, слушайте внимательно. Сидим тут, пока Аленка не придет в себя. Ос изрублю, если полезут.

– А мы собирались уходить? – сказал Индус.

– Не перебивай, малец, – сказал Петр. – Что за привычка? Так вот, сидим тут пока. Дальше, как девочка сможет сама дышать, выходим на поверхность.

– А рой? – спросил Валентин.

– У меня есть свисток. Мы откроем главные ворота укрытия и запустим сюда рой. Они пожрут ос, а мы переждем на поверхности под защитой свистка. Он саранчу к нам не подпустит.

– Мы будем сидеть в самом эпицентре роя? – спросил Юсуф. – А если свисток выключится, или сломается, или еще что? Батарейка если сядет?

– Не сломается, полного заряда свистка хватает на два дня. За это время рой заполонит укрытие и выест все живое, что тут есть.

– А если в укрытии есть люди? – испугался Валентин. – Да вот эти двое в подсобке, например.

– Если есть живые люди, то им лучше не выходить, пока рой не уйдет. Если они живы, значит, осы к ним не пролезли. Логично?

– Логично, – согласился Валентин.

– Если осы не пролезли, значит, и саранча не пролезет.

– Зачем открывать укрытие, если саранча и так может опустошить осиный улей? – спросил Юсуф.

– Ты тут самый умный, что ли? – усмехнулся Петр. – Осы, по-твоему, бестолковые существа? Заходите, скажут, гости дорогие, да?

– Не знаю, – Юсуф пожал плечами.

– Они закупорят свой улей, когда рой пойдет, – продолжил Петр, – а сейчас запасаются пищей. Так и пчелы, и муравьи делают, и мы тоже так делаем.

– Пища, я так понял, это мы, – произнес Валентин.

– А что делать, такова природа, – сказал Петр.

– Никита говорил, что люди выбегали на поверхность через черный ход, – сказал Юсуф, – может, они не закрыли за собой его, и нам не придется идти ворота открывать?

– Иди, иди, Индус, проверь, закрыли они его за собой или нет, – сказал Петр.

– Если выбегали в панике, то не закрыли, – сказал Юсуф.

– Ну, что скажете? Как вам моя идея по уничтожению ос? – громко произнес Петр.

– Вроде нормально, – сказал Валентин.

– Можно попробовать, – согласился и Юсуф.

– Хороший план, – сказал Мишка.

– Нам, кстати, на поверхности необязательно пережидать, пока рой укрытие очистит, – сказал Петр, – там сразу как из ворот выходишь, если направо пойти, будет холм. Помнишь, Валь?

– Помню, но до него километра два.

– Ну и что? По компасу пойдем. У меня есть.

– Через рой по компасу, – произнес Юсуф, – н-да уж…

– Если холм обойти слева, – начал объяснять Петр, – то там пещерка будет небольшая. Мы в ней пересидим денек-другой, а как свисток начнет садиться, пойдем обратно в укрытие. Ну, и будем надеяться, что саранча ос поела.

– А если осы саранчу поедят? – спросил Юсуф.

– Шутишь, что ли? – сказал Петр. – Ос сколько? Сколько-то тысяч. А саранчи? Миллионы особей. Они укрытие заполонят за день и всех тут выжрут. Абсолютно всех. Еще и по вентиляции в их улей залезут.

– А потом что? – спросил Валентин.

– Точно не знаю, – ответил Петр, – может, кроме нас еще есть выжившие. Будем их искать по укрытию.

Неожиданно шкаф, закрывающий вентиляцию в стене, начал трястись. Валентин и Петр тут же побежали в палату, а Юсуф запрыгнул в кресло подпирать завал.

В палате под потолком раздались жужжание и скрежет. Петр и Валентин достали оружие. Стояли под вентиляционным выходом.

– Мне кажется, они грызут шкаф! – крикнул Юсуф.

Шум из вентиляции становился все громче.

– Миша, – Валентин позвал сына, – иди сюда, быстро!

Мальчик зашел в палату.

– Запрись в туалете на крючок и сиди там, – сказал Валентин.

Одна оса вывалилась из вентиляции. Петр тут же ударил ее мачете, но она сумела вцепиться челюстями в клинок. Лезвие зашло ей в голову, как раз между жвал, и прочно застряло там. Петр пытался выдернуть мачете из насекомого, но ее челюсти сжимали оружие, не давая его вынуть. Валентин нанес ей удар по спине и срубил крыло. Снова замахнулся, чтоб атаковать. Петр уперся ногой в глаз осы и изо всех сил дернул мачете на себя, с трудом вытащив его из тела насекомого. Оса издала высокий звук и начала хаотично махать всеми лапами. Из кончика ее брюшка вылезло тридцатисантиметровое жало. Тонкое и острое, подобно шилу. Валентин продолжил бить ее мачете по спине. Из вентиляции выпала еще одна особь и вцепилась Валентину в голень.

– Петя! – закричал он и воткнул мачете ей в спину.

Петр тут же прицельным ударом срубил ей голову. Тело осы осело брюхом на пол. А голова так и осталась висеть, впившись жвалами в ногу Валентина.

– Помоги отцепить! Помоги! – орал Валентин.

Петр схватил голову насекомого за челюсти, сдернул с ноги Валентина и швырнул в сторону.

– Миша! Я же сказал, запрись в туалете! – закричал Валентин на сына, до сих пор стоящего в дверях палаты.

– Они в шкафу! – раздался голос Юсуфа из приемной. – Помогите мне!

Еще одна оса выпала из вентиляции. Петр ударил ее, но промахнулся. Насекомое успело отползти в сторону. Следом выпала еще одна оса.

Юсуф забежал в палату, оттолкнув Мишку в сторону, и захлопнул дверь.

– Там все бесполезно. Они шкаф прогрызли. Я челюсти видел! – испуганно говорил Индус.

– Идите рубите их! Иначе нам из медпункта не выбраться! – сказал Петр, пытаясь подойти к осе на расстояние удара. Насекомое начало разогревать крылья. Петр стоял перед ней, держа оружие на замахе. Через пару секунд оса бросилась на Петра, пролетев несколько метров по воздуху, но тот выставил перед собой мачете. Насекомое напоролось на лезвие брюхом. Петр успел отпрыгнуть вбок, и оса пролетела мимо него. Рухнула на пол с торчащим из тела оружием. Еще одна оса выпала из вентиляции, следом за ней вторая, потом третья.

Валентин схватил Мишку за руку и, хромая, подошел к кровати Аленки. Стоял спиной к дочке, держа перед собой мачете. Рядом стоял Мишка со скальпелем.

Осы расползлись по палате. Одна залезла на кровать. Другие обнюхивали мертвых собратьев, лежащих возле двери в туалет. Петр вынул свое мачете из еще живой осы. Та издала негромкие жужжащие звуки. Пол в палате под вентиляционной шахтой был выпачкан растекающимися из зарубленных тел внутренностями насекомых. Петр обошел эту лужу, не сводя глаз с живых ос, и подошел к Валентину. Юсуф так же встал возле кровати Аленки. Все вместе они образовывали полукруг. Стояли, держа наготове свои ножи и мачете. Осы не спешили подходить к ним. В вентиляции снова раздался скрежет и жужжание.

– Идите в приемную, – сказал Петр, глядя на осу, сидящую на кровати в противоположном конце комнаты, – как мы в коридор выйдем, если они приемную займут?

– А если они коридор займут? – спросил Юсуф. – И вообще все помещения в укрытии?

– Приемную им нельзя отдавать, – согласился с Петром Валентин, – там единственный выход отсюда.

– Идите и завал восстановите, – сказал Петр, – если эти подползут, я их спать отправлю. Другой шкаф подтащите туда. Потом Юсуф там остается, а ты сюда иди. Убьем этих троих.

Валентин подошел к двери в приемную и приоткрыл ее. Увидел в центре помещения осу. Та сидела к нему боком и терла лапами голову. Двери шкафа были открыты.

– Похоже, прогрызла внутреннюю стенку шкафа, – сказал Валентин, – сидит теперь намывается.

– Идите быстрее, пока новые не полезли, – сказал Петр.

– Может, вы с ней разберетесь? – спросил Юсуф у Петра.

– Нет, – возразил Валентин, – пусть возле Аленки стоит. Мы сами.

– Вот и я так думаю, – сказал Петр, – тут их три, а там одна.

– Юсуф, – обратился к нему Валентин, – заходи в приемную. Пусть она на тебя отвлечется, а я подбегу и сбоку ее атакую.

– Ох, Валентин, смерти вы моей желаете, – сказал Индус.

Юсуф вышел в приемную и пошел вдоль стены. Нож держал перед собой, направив его на насекомое. Оса следила за ним, но ничего не предпринимала. Валентин вышел следом за Юсуфом и пошел в противоположном направлении также вдоль стены. Петр наблюдал за ним через открытую дверь. Смотрел то на Валентина, то на ос в палате.

«Как бы так попасть по ней, – думал Валентин, стоя сзади осы, – чтобы отсечь ей сразу брюхо от груди. Надо чуть сбоку зайти. Интересно, чего они застыли-то. Только что бросались на нас как бешеные, а теперь сидят, морды трут».

– Сука! – крикнул Петр.

Валентин резко повернул голову и увидел сквозь дверной проем, что одна оса впилась Петру в ногу. Тот воткнул ей мачете в спину. Другая оса тут же прыгнула на него и сбила с ног. Он пропал из виду.

Валентин побежал в палату, но упал. Почувствовал резкую боль в ноге – насекомое сомкнуло челюсти на его уже и так израненной голени.

– На! На! Получи, тварь! – раздавались злобные крики Петра из палаты. – Мишаня, не лезь, я сам!

Валентин повернулся на спину и с криком вонзил мачете в глаз насекомому. Оса отпустила его ногу и начала подбираться к голове. Валентин лежал прямо под насекомым. Оса удерживала его двумя лапами за бока. Краем уха он услышал какой-то грохот и стон Юсуфа. Валентин взял мачете двумя руками и упер его в шею осе, пытаясь отодвинуть ее голову от своего лица. Оса щелкала челюстями, пытаясь впиться Валентину в горло. Сквозь общую шумную неразбериху из соседней комнаты доносилась ругань Петра.

– Юсуф! – крикнул Валентин и повернул голову в сторону. Индус держался руками за края вентиляционной шахты. Насекомые пытались утянуть его в вентиляцию. Шкаф, стол и кресло были отодвинуты в стороны.

– Валентин! Я больше не могу! Мне больно! Они мне ноги съедят! – вопил парень.

– Юсуф! Держись! – кричал Валентин, упираясь в осу лезвием.

Тут Мишкин скальпель вонзился насекомому в глаз. Потом снова. Еще раз. И еще.

– Пошла прочь! – кричал Мишка, втыкая скальпель в ее глаза. Оса начала махать крыльями и приподнялась на лапах, подогнув под себя брюхо. Валентин увидел торчащее жало, направленное ему в живот.

– Пожалуйста! Кто-нибудь! – продолжал вопить Юсуф где-то сбоку.

Валентин прижал колени к груди и оттолкнул ногами насекомое. Оса отвалилась в сторону. Она была дезориентирована. Ползала по кругу и жужжала крыльями.

Валентин рванулся к Юсуфу и схватил его за руку. Тот таращил бешеные от испуга глаза. Валентин тянул Индуса на себя, упершись ногой в стену. Мишка взял Юсуфа за вторую руку и тоже начал вытягивать. Юсуф орал от боли.

– Давай, Миша! – кричал Валентин. – Тяни, родной!

Потные руки Индуса выскользнули, и он начал погружаться во тьму вентиляционной шахты. Валентин сунулся за ним. По пояс залез в вентиляцию и схватил Юсуфа за воротник кофты двумя руками. Осы продолжали медленно затаскивать их обоих в шахту. Темно, практически ничего не видно. Валентин смог разглядеть во мраке, как Юсуф положил что-то себе в рот.

– Нет! Не вздумай! – закричал Валентин. – Выплюнь таблетку!

– Я не хочу, чтоб они меня сожрали живого, – простонал Юсуф.

Их утаскивали все глубже и глубже. В итоге стало совсем темно. Внезапно кто-то потянул Валентина за ноги. Кто-то очень сильный. Валентин понял, что это хватка Петра. Мишка не мог так тянуть.

– Куда полез! – кричал сзади Петр.

– Я держу тебя, держу, не разгрызай таблетку, – сказал Юсуфу Валентин, но кофта выскользнула из его рук.

– Юсуф! – кричал Валентин, щуря глаза, пытаясь рассмотреть его во мраке вентиляционной шахты.

Петр вытянул Валентина из вентиляции.

– Прости меня, дружище, – невнятно произнес Петр и сел на корточки.

Мишка стоял напуганный возле Петра.

– Я не смог его вытащить! Не смог! – закричал Валентин, глядя на сидящего перед ним Петра. Лицо и руки Петра были исполосованы челюстями ос. Кровь капала с его косматой бороды. Охотник сидел не двигаясь. Валентин понял, что с ним что-то не так.

– Что?! Что с тобой?! – крикнул Валентин.

Петр упал на живот.

– Нет, нет, только не ты, – Валентина трясло от страха и понимания того, что происходит.

Еле-еле он перевернул огромного Петра на спину. Тот покосился на Валентина и приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но тело не слушалось его.

Валентин расплакался от безысходности, сидя возле Петра.

– Папа! – крикнул Мишка, стоя в дверях палаты. – Аленки нету!

Валентин тут же вскочил с пола, забежал в палату и увидел опрокинутый аппарат ИВЛ возле пустой Аленкиной кровати. На простыне было свежее пятно растекшейся крови. Рядом лежала куча изрубленных Петром ос.

Ноги Валентина налились свинцом. В груди закололо так, будто кто-то воткнул в него раскаленную спицу. Время остановилось.

* * *

Валентин шел по темному коридору за Мишкой на ватных ногах с абсолютно пустой головой. Но в глубине сознания он понимал, что ему нельзя сейчас сдаваться, потому что он должен вытащить сына из всего этого. Миша – последнее, что осталось у него. Валентин шел за мальчиком, видя его мутным, размытым контуром. Изображение сузилось до небольшого круга впереди, а все за пределами этого круга стало двигаться и перетекать в разные стороны. Уши заложило, а в горле стоял ком. Валентин шел как будто в какой-то вязкой субстанции. Каждый шаг давался ему с трудом. Ощущение реальности было искажено.

– Папа! – прозвучал голос Мишки. Голос казался каким-то далеким, будто кто-то в лесу зовет его. – Быстрее же! – снова крикнул мальчик и потянул Валентина за руку.

В ушах появился какой-то гул. Их заложило еще сильнее. Валентин не помнил, как они вышли из медпункта, как тащились по коридору и поднимались по лестнице, а может, не по лестнице, может, на лифте на нулевой этаж. Сейчас он стоял в длинном тоннеле и видел впереди свет. Круг света, в центре которого находился Мишка и звал его. Валентин стоял, опустив руки, и смотрел на ребенка.

– Да что же ты встал-то! – со слезами в голосе прокричал Миша, подошел к отцу и ударил его кулаком в щеку.

Валентин отшатнулся назад. Гул в ушах стих, и он упал на колени. Взялся за волосы и закричал изо всех сил.

– Приди в себя! Они сзади! Что ж ты делаешь?! – Миша тянул отца за одежду. – Пожалуйста, папа! – плакал ребенок.

Валентин замолчал. Посмотрел на заплаканное, покрасневшее и немного опухшее лицо сына. Потом повернулся назад и увидел вдалеке коридора ползущих на них ос.

– Бежим! – кричал сын. – Вон же ворота на поверхность!

Валентин встал с колен и, хромая, двинулся к выходу. Свисток на поясе Мишки горел зеленой лампочкой. Подходя к воротам, Валентин снова услышал гул. На этот раз гул был вызван не его сознанием, а взмахами крыльев. Миллионы пар крыльев работали одновременно, создавая низкое гудение, исходящее из-за ворот укрытия. Валентин посмотрел себе за спину через плечо и увидел, что осы повернули и поползли обратно. Подойдя к воротам, гул стал еще громче. Ничего не было слышно, кроме этого адского шума, издаваемого полетом роя. Мишка подергал отца за руку и жестом показал на ворота, а потом пожал плечами, давая понять, что не знает, как их открыть. В свете одинокой лампы на металлическом потолке Валентин увидел блокировочный рычаг и вентиль на стене. Он вспомнил, как Петр открывал ворота, когда они ходили за саранчой. Валентин дернул рычаг вниз, потом подошел к вентилю и начал крутить его. Ворота постепенно открывались, и гул стал таким громким, что уже физически давил на голову. Они вышли на поверхность. Стояли в образованном ультразвуком свистка куполе. Насекомые облетали их, держась на расстоянии двадцати метров. Неба не было видно. Мрак. Они находились в центре потока огромной саранчи, мигрирующей и пожирающей все на своем пути. Некоторые особи попадали в зону действия свистка, но тут же шарахались в стороны, пытаясь убежать от невыносимого для их ушей звука, неслышимого для человека. Мишка взял отца за руку, и они пошли в сторону холма с пещерой, про который рассказывал Петр. Шли медленно. Валентин плелся, как неживой. Миша тянул его за руку, постоянно оглядываясь на отца. Валентин видел, как ребенок что-то говорит, но в шуме миллионов пар крыльев саранчи не было ничего слышно. Валентин видел только движение губ сына. Он потерял счет времени. Ему казалось, что кто-то замедлил все вокруг. Они шли, обходя голые стволы деревьев, объеденные роем. Саранча продолжала залетать в зону действия свистка и тут же отскакивать в сторону. Все вокруг было черно-зеленое. Живой купол из тел мерзких созданий. Валентин смотрел по сторонам, пытаясь сфокусировать свой взгляд на конкретной особи, но это было невозможно. Все кишело и мельтешило. Огромная масса. Двигающаяся стена. Живой поток. Он не понимал, куда они идут и сколько времени прошло. Сознание снова стало затуманенным. Мишка смотрел на компас и вел отца строго на запад к холму, к пещере, где они должны будут провести, возможно, несколько дней.

Через какое-то время земля впереди, в зоне видимости, начала подниматься. Мишка повернулся к отцу и что-то крикнул, показывая пальцем на подножие холма. Они повернули налево и двинулись дальше. Обойдя холм, увидели вход в ту самую пещеру. Саранча разлеталась в стороны от входа, но некоторые особи залетали в пещеру, надеясь спастись от невыносимого для них звука свистка. Мишка и Валентин зашли внутрь, в темный каменистый коридор высотой в несколько метров. Коридор уходил в глубь холма. Уходил во тьму. Мишка снял с себя рюкзак Петра, сел на корточки и начал копаться в нем. Вытащил фонарик и осветил неровные каменные стены пещеры. Шли по сырому каменному полу, погружаясь все глубже во мрак холма. Гул потихоньку стихал, эхом доносился из-за спины.

– Здесь потише, – сказал Мишка и скинул рюкзак, – дальше не пойдем.

Валентин сел на пол, поджал ноги и положил подбородок на колени. Мишка поставил фонарик так, что тот освещал потолок и все вокруг в радиусе нескольких метров, и сел напротив Валентина. Мальчик взял свисток в руки. На маленьком экране горело число двадцать семь.

– Не зарядили, – сказал Миша.

Валентин лег на бок и закрыл глаза. Лежал на холодном полу пещеры, свернувшись, как в чреве матери. Ему казалось, что он падает в пропасть. В черную бездну, не имеющую дна. Тело его становилось легким и прозрачным. Не было чувства страха за себя, только ощущение полета. Падая вниз, он вспоминал свою прошлую жизнь. Все самые значимые для него моменты. Веселые и грустные. Рождение Аленки и смерть жены. Знакомство с Петром в детстве и первую и единственную его драку с соседом в юности. Маленького Мишку, который постоянно просил читать ему книги. Первый день в отделе в качестве руководителя. В этом пограничном между реальностью и сном состоянии он не чувствовал боли. Как будто он вышел за рамки вселенной. За систему. Такая легкость. Такое спокойствие. Все, что было, есть и будет – это суета. Бессмысленная, привычная, необходимая, чтоб не сойти с ума, суета. Суета, заложенная с рождения. Программа, которая запускается в голове, как только мы начинаем осознавать все вокруг. Стремление улучшить мир и себя. Столько лет борьбы, и все ради чего? Чтобы, придя к итогу своего существования, спросить у себя: а что я сделал? Что я успел? Как я повлиял на вселенную своим приходом в этот мир? Был ли во мне смысл? Но в итоге все это была просто суета.

Валентин продолжал проваливаться в пустоту. В глазах мелькали уже не связанные между собой образы. Одно пережитое им событие сменяло другое и смешивалось с третьим. Какие-то голоса, звучащие в его сознании, лица, имена и силуэты людей. Падая, он начал вращаться. Крутился, опускаясь все ниже и ниже. Постепенно он начинал ощущать свое тело тяжелым и ватным. Он попытался расправить руки, но они его не слушались, как будто кто-то связал его веревками.

– Папа! Паук! – Голос Мишки вырвал Валентина из состояния этой полуобморочной отрешенности.

Открыв глаза, он не сразу понял, что опутан паутиной. Все вокруг кружилось. Гигантский паук крутил его, опрыскивая липкими нитями. Его черная лохматая голова и лапы мелькали перед глазами Валентина. Насекомое методично опутывало его своими сетями. Внезапно паук остановился. Валентин застыл, уткнувшись лицом в мокрый холодный пол пещеры. Посмотрел в сторону и увидел огромную волосатую лапу паука. Насекомое находилось прямо над ним. Паук немного отбежал в глубь пещеры, волоча Валентина по каменному полу. Остановился через несколько секунд. Валентин видел скачущий луч света от фонарика, слышал крики сына за спиной и топот его ног. Раздались звуки ударов и шипение насекомого. Что-то липкое стекло Валентину на затылок и потекло по его щеке. Паук рухнул на Валентина, придавив его, от чего тот застонал.

– Получи, – кричал ребенок, – не на тех напал!

Насекомое сползло с Валентина. Мишка перевернул отца на спину. Начал срезать мачете паутину и отрывать застывшие куски нитей, склеившиеся в кокон. Освободив одну руку, Валентин начал помогать Мишке снимать с себя прочную липкую сеть. Мальчик тяжело дышал и торопился, периодически освещая фонариком пещеру.

– Скорее, пап, он еще тут! – сказал мальчик.

– Сколько я был в отключке? Сколько времени? – спросил Валентин, отлепляя от себя паутину.

– Не знаю, но долго, – ответил мальчик.

– Заряда сколько у свистка?

– Есть еще, но надо уходить, паук где-то рядом.

Валентин посмотрел на свисток, висевший на ремне, перекинутом через плечо сына. Заряд показывал двенадцать процентов.

– Мы же не зарядили его! – сказал Валентин, отлепил еще кусок паутины и встал на ноги.

Мишка стоял напротив отца с рюкзаком Петра, мачете в правой руке и фонариком в левой. Отец взял у сына оружие и свисток.

– Рюкзак пустой, там только зарядное устройство для свистка. Я поношу его, – сказал ребенок.

– Хорошо. Нам надо в отдел, – сказал Валентин.

– Что? – спросил мальчик.

– Я знаю, как спасти людей! Я все понял! – говорил Валентин. – Это же так просто! Так просто!

– Папа, ты не в себе, – сказал Мишка, – никого же не осталось.

– Нет, нет родной, как раз наоборот, я все понял! Понял! – крикнул Валентин. – Я нашел тот самый способ!

Недалеко раздалось громкое шипение паука. Мишка и Валентин рванули к выходу из пещеры. Гул от саранчи нарастал. Они остановились, пробежав метров пятьдесят. Вдалеке светился выход из пещеры. Валентин посмотрел на свисток, но тот выключился.

– Что за… – произнес он и начал стучать по прибору. Насекомые ту же начали заползать в пещеру, учуяв человеческую плоть, незащищенную ультразвуком.

– Нет, нет, не сейчас! – Валентин стукнул по свистку, и тот включился. Дисплей показывал пять процентов.

– Как так? Только что же было двенадцать? – сказал Валентин.

– Он выключался и у меня, пока ты лежал, – сказал Мишка, – но тут же включился, сейчас должен показать больше процентов.

– Давай руку, – сказал Валентин, – бежим в укрытие.

Мишка вытащил из кармана компас и протянул Валентину.

– Оставь у себя. Я с мачете, а ты направляешь, – сказал Валентин.

Они выбежали из пещеры в кишащую массу зеленых тел саранчи, в страхе разлетающихся от свистка. Обойдя холм, Мишка посмотрел на компас и показал отцу направление рукой. Снова ничего не было слышно. Только адский гул роя – нынешнего правителя этого мира. Действующего единым организмом, коллективным разумом. Вершина пищевой цепочки на планете Земля.

Бежали, держась за руки, по голым джунглям. Мимо мелькали стволы деревьев без единого листа. А вокруг рой. Безжалостный и беспощадный ко всему живому. Они остановились примерно через километр. У Валентина была сильная одышка. Он указал мальчику на ногу, давая понять, что рана от жвал осы болит и ему нужно немного передохнуть. Валентин показал Мишке жестом указательный палец и произнес губами: «Одну минуту». Мишка кивнул.

Валентин посмотрел на свисток. Цифра четыре на дисплее начала мигать и вскоре сменилась на цифру один. Валентин потряс прибор и постучал по нему. Дисплей погас. Валентин только и успел взглянуть на Мишку, как рой заполнил собой все свободное пространство возле них. Саранча впилась Валентину в руки и ноги и начала грызть его, разрывая одежду. Он валялся на земле, его подбрасывало и относило в стороны. Валентин ударялся о землю и чувствовал челюсти насекомых на всем своем теле. Кричал, но его крика не было слышно. Неожиданно рой отступил. Саранча резко оставила Валентина и разбежалась, разлетелась врассыпную. Валентин поднялся с земли весь рваный и окровавленный. Одежда на нем была разодрана, руки и ноги изрезаны челюстями саранчи. Он звал сына, метался из стороны в сторону. Звал Мишку, но его крик заглушали крылья саранчи. Какими-то непонятными зигзагами он вышел на то место, где у них выключился свисток. На земле лежал окровавленный кусок синей Мишкиной кофты, компас и мачете, которое Валентин выронил.

Он подобрал оружие и компас и побежал в сторону укрытия. Валентину было напевать на все. Только бы успеть. Сделать то, что он задумал, раньше, чем его утащат. Эмоции умерли в нем. Подобно роботу он двигался вперед к своей цели, выкидывая все лишние мысли из головы. Судьба человечества была сейчас на нем. Все остальное – тлен. Мелочи. Что значит жизнь одного человека или конкретной семьи? Или жизнь бункера, который они называли укрытием, домом. По сравнению с планетой, на которой нет насекомых, на которой процветают люди и живут в радости, – это все мелочи, не значащие ничего. Запрограммировав себя этими мыслями, Валентин мог продолжать двигаться вперед, несмотря ни на что. Закончить начатое, а потом… неважно, что будет потом.

По компасу он добежал до ворот укрытия, хромая на обе ноги. Забежал внутрь. Саранча, сидевшая в коридоре, расползалась от Валентина во все стороны. Валентин пробежал по длинному коридору от выхода до лифта и нажал кнопку «вызов». Раздался звук работающих старых механизмов. Он прислонился лбом к стенке. Стоял и смотрел на свои ноги. Кровь стекала с него на пол.

Прозвучал сигнал, и двери лифта открылись. Он зашел внутрь и нажал на минус одиннадцатый этаж. Посмотрел на свисток, висящий у пояса на ремне, перекинутом через плечо. На мониторе снова четыре процента. Старый металлический лифт опускался вниз. Валентин смотрел на двери лифта перед собой. Он был полон решимости. Лифт остановился, и снова прозвучал сигнал из динамика. Двери разъехались в стороны. Саранча в коридоре побежала от лифта в противоположный конец. На полу лежали объеденные трупы ос. Валентин шел по коридору, обходя мертвых насекомых. Он дошел до двери отдела. Зашел внутрь. Саранча с испугу рванула в вентиляцию. Валентин не обращал на насекомых внимания. Свет так и горел в отделе с того момента, как они с Юсуфом выбежали отсюда.

Валентин прошел несколько помещений и оказался в большом зале с большим монитором на стене, имеющим связь с квантовым компьютером. Он подкатил себе стул и сел за монитор. Мачете и свисток положил на стол рядом с собой. Из вентиляции в другом конце помещения на него смотрела пара глаз саранчи. Он мельком взглянул на нее и уткнулся в монитор. Открыл настройки симуляции, ввел пароль, который знали только он и его заместитель, и принялся изменять шаблоны виртуальной Земли. Печатал, оставляя кровавые следы на клавиатуре. Он убрал всех насекомых и заново запустил погибших людей. Выживших он решил не убивать, чтоб не перезапускать. Оставил их как есть, только переместил из бункера в город. Постоянно поглядывал на свисток, боялся, что не успеет сделать все задуманное. Боялся что-то упустить.

Через полчаса шаблон в симуляции был изменен. Никаких насекомых. Обычная жизнь людей в мире без страха и боли. Валентин сохранил их укрытие, находившееся также в глубине леса, и их симуляцию, так как в ней тоже есть человеческое сознание. А в их симуляции следующую симуляцию, где, в свою очередь, также живет дух некогда процветающего человечества.

Валентин встал со стула и взял мачете. Огляделся по сторонам. В зале было тускло, горело несколько ламп на потолке. Кругом раскиданные бумаги и папки, перевернутые столы, стулья и недоеденные трупы ос. Вдалеке он увидел саранчу, огромное количество особей толпились в дверях. Запах человечины манил их, но они не решались подойти, пока работает свисток.

– Что? Думали, ваша взяла?! – кричал и смеялся Валентин, глядя на представителей роя. – Не выйдет! Вы уничтожили наш мир! Загнали под землю! Но до них вам не добраться! Ни вам! Ни осам! Никому! Они в компьютере, слышите, вы, безмозглые твари! Они в компьютере! Их для вас не существует! Они такие же, как и мы, только там! Вам никогда не уничтожить человеческое сознание и все святое, что есть в нем! Они будут жить счастливо! Я нашел способ! Я нашел способ победить рой! Люди будут жить в радости! Вот он, тот самый способ! Как же все просто оказалось!

Валентин посмотрел на заряд свистка. Один процент. Саранча толпилась в коридоре и в вентиляции. Он дрожащей рукой положил таблетку под язык, сжал ручку мачете. Ждал, пока сядет свисток.

«Сострадание и безвозмездная помощь – это и есть тот самый способ, – подумал он, – все ведь было так просто».

Свисток выключился, и насекомые бросились на Валентина со всех сторон. Он раскусил таблетку и рубанул мачете первого кузнечика, который успел к нему приблизиться.

* * *

Разноцветные фиалки стояли на белом пластиковом подоконнике. Ряд из пяти горшков. Солнечные лучи, проходившие через чистое стекло в спальне, растекались по пододеяльнику. За окном теплый весенний день. В комнате убрано. Все вещи аккуратно разложены по своим местам. Мишкина педантичность досталась ему от матери. Алиса постоянно наводила порядок в доме.

Она просыпалась раньше мужа и шла готовить завтрак. Потом будила его и детей. Они сидели за столом, ели и болтали обо всем на свете. Потом родители развозили детей в детский сад и в школу, а сами шли на работу. Так выглядел их обычный будний день. Но сегодня был выходной. Суббота, можно поспать подольше. Но только не Алисе. Она всю жизнь ложилась рано и вставала рано, в отличие от мужа. Тот мог засиживаться допоздна.

Валентин открыл глаза и какое-то время просто лежал в теплой постели, приходя в себя после крепкого сна. Воспоминания постепенно возвращались в его голову. Он вытащил руки из-под пододеяльника и посмотрел на свои пальцы. Потом сел, спустив ноги с кровати на пушистый ковер, и оглядел комнату с белыми обоями.

Валентин встал и вышел из комнаты в одних трусах. Он оказался в прихожей, немного напоминавшей прихожую укрытия, только тут было все светлое и приятное для глаз. Он прошел по коридору и оказался на кухне. Алиса стояла к нему спиной возле плиты в клетчатых пижамных шортах и белой футболке. Стройная и хрупкая.

– Ай! – вскрикнула она, отдернув руку от сковороды.

Валентин подошел к ней сзади и обнял ее.

– Доброе утро, – сказала она.

Валентин просто стоял, прижавшись к ней. Ничего не говорил.

– Ну все, отпускай, у меня масло горит, – сказала Алиса и расцепила руки Валентина.

Он сел на стул и разглядывал жену. Та суетилась возле плиты. Налила тесто на сковороду и посмотрела на мужа.

– Я тут блинчиков решила пожарить, – сказала Алиса.

Валентин смотрел на нее с улыбкой.

– Чего ты смотришь так? – спросила она и тоже улыбнулась.

– Я так соскучился по тебе, – сказал он.

– За ночь? – спросила Алиса.

– Это была очень длинная ночь, – сказал Валентин, – ты не представляешь себе, какая длинная.

– Понятно, – бодро произнесла она и продолжила заниматься блинами.

На кухню зашли Аленка и Мишка.

– Мам, когда уже готово будет? Мы есть хотим! – звонко прокричала дочка.

Мишка стоял рядом с Аленкой, угрюмо глядя на мать.

Валентин подскочил к ним и обнял обоих. Попытался поцеловать дочку в щеку.

– Эй! Эй! – пропищала девочка, отодвигая его лицо руками. – Пап, перестань, иди сначала зубы почисти, а потом целоваться лезь.

Алиса засмеялась. Валентин посмотрел на жену и расхохотался в голос вместе с ней.

* * *

«Они поменяли наш мир, – думал Валентин, сидя в своей новой комнате, – поменяли… Поменяли шаблоны, или как это у них называлось? Неважно. У них шаблоны посерьезней наших. Сколько же в этом доме устройств неизвестных. Возможно, тут даже не один город. И меня поменяли. Но я все помню. Но почему? Я же раскусил таблетку, а эти твари впились в меня со всех сторон в отделе и начали грызть. А потом? Пустота. Видимо, не успел я умереть. Они перезапустили наш мир. А выживших, видимо, не перезапустили. Значит, и Андрей с Никитой, если их в подсобке саранча не достала, должны все помнить. Возможно, кроме них есть еще выжившие. Странно, что ран на мне не осталось. Все-таки мы тоже симуляция! Вообще я не удивлен. Это было более чем вероятно. Но… черт… они сделали так же, как и я. Они просто сжалились над нами и изменили наш мир. Мы столько бились над спасением нас самих. Столько способов перепробовали, но тот самый способ… вот он… Я поменял шаблон мира в своей симуляции, и также поменяли шаблон нам. Возможно, это происходит во всех симуляциях! А как быть с реальным миром? С реальной Землей? Им менять настройки некому. Только если сам Бог вмешался и помог им, настоящим людям. А есть ли он? И есть ли ему дело до людей? Может, он на стороне насекомых? Да нет, это все глупости».

В комнату зашел Мишка.

– Пап, поехали в аквапарк, мы же собирались, – произнес сын.

– Куда? – спросил Валентин.

– Аквапарк, ты сам обещал вчера.

– Вчера… – произнес Валентин и помолчал. – Знал бы ты, что было вчера.

– Ну так что?

– А что там, в этом твоем аквапарке?

– Как что? Бассейн, горки, батуты…

– Ну поехали, раз обещал, – сказал Валентин.

Они вышли из спальни. Стояли в прихожей. На кухне за столом сидели Аленка и Алиса. Доедали пригоревшие блины.

– Да уж, – сказала Алиса, увидев Валентина в коридоре, – вот тебе и пожарила. Вы собираетесь?

– Да, – сказал Мишка, – давайте одевайтесь тоже, а то сидят тут, как барыни. Вечно ждем вас.

Валентин не представлял, что ему предстоит делать и как вообще жить в этом новом мире. Он стоял в прихожей и разглядывал все вокруг. Каждую мелочь: ложку для обуви, брелоки висящих на стене ключей, люстру необычной формы с узорами в виде цветов… Обои на стенах в каждой комнате были разные, это тоже удивляло его, ведь это было не практично. Какой в этом смысл? Чистая эстетика. В укрытии все было типовое. От дизайна бытовых приборов до одежды. Даже зубные щетки и трусы были у всех одинаковые. А тут все разное и такое красивое.

– Мы оденемся и поедем, – сказал Алиса, выходя из-за стола.

Валентин снова провалился в себя, рассматривая жену.

– Валька, – щелкнула пальцами Алиса, – ты чего опять?

– А… да я так, не обращай внимания, – ответил Валентин.

Жена и дочь разошлись по комнатам. Аленка кричала маме, спрашивая, где колготки. На что Алиса ответила ей, чтоб та разула глаза и посмотрела на своей полке. Где им еще быть? Дочка ответила, что она и так ищет их на своей полке, но их там нет. Мишка недовольно вздохнул и сел на тумбочку. Валентин стоял в прихожей, не веря тому, что с ним происходит.

* * *

– Валентин, вы просто проснулись в своей постели?

– Да.

– И все, кто погиб, воскресли?

– Технически они и не умирали. Мы не можем умереть. Наши данные сохраняются, и при необходимости мы можем быть перезапущены. Мы вечные, в какой-то степени. Пока, конечно же, основной компьютер, на котором запущены все уровни симуляции, там, на реальной Земле, не перестанет существовать.

– Понятно. Вы не смогли отвезти семью в аквапарк. Ваша жена сказала, что вы сели за руль и вели себя очень странно.

– Я ни разу не водил это устройство.

– Да, я понимаю. Но ваша жена сказала, что вчера вы забирали ее с работы на машине.

– Да не было никакого вчера! То, что я водил машину вчера, есть только в голове у моей жены и детей. Но этого в реальности не было. Вчера тут кишел рой. Ваше вчера есть только в вашей голове, как и все ваше прошлое. Вас запустили сегодня с этими уже заложенными воспоминаниями. И ты вчера умер! Умер, Петька! А теперь тебя перезапустили, и знаешь, почему я все еще тут сижу и все это тебе рассказываю?! Знаешь?! Потому что ты мой лучший друг! Мы знакомы с детства!

– Какой я тебе Петька?! Думай, с кем разговариваешь, псих!

– А иначе что? Что ты мне сделаешь?

– Поверь, я умею успокаивать людей.

– И как же?

Петр встал из-за стола.

– Как? Сейчас возьму тебя за голову и начну…

– Макушку мне тереть?

Петр наморщил лоб.

– Да.

– А из носа сливу сделаешь?

Петр молча смотрел на Валентина несколько секунд, не понимая, откуда он это знает.

– Ты следил за мной, что ли?

– Нет.

– Ладно, черт с тобой. Ты говоришь, что я умер. И как же?

Петр снова сел за стол.

– Ты умер, спасая меня и мою семью. Тот охотник, о котором я рассказывал, и был ты.

– Замечательно. Еще и меня убили.

– С нами был еще третий человек. Мой сотрудник по работе. Такой темнокожий. Юсуф.

– Юсуф?! Тот третий был Юсуф? Индус, что ли? Так он работает в нашем участке. Червяк бестолковый, как его вообще в полицию взяли.

– Он далеко не червяк. Он очень храбрый человек.

– Он тоже погиб там, в твоей фантазии?

– Да.

Петр опустил руку под стол и достал свою сумку. Вытащил оттуда термос и отвинтил крышку. Сделал глоток из горла и убрал все обратно.

– Что пьешь?

– Чай. Тебе-то какое дело?

– Крепковат чай?

– Что?

– Чай, говорю, градусов сорок пять? Как ты обычно гонишь. Сорокаградусный ты не любил. Всегда говорил, что слабоват, и гнал покрепче. Сорок пять для тебя самый раз. А я никогда не понимал этой разницы в пять градусов.

– Так! Иди-ка ты отсюда! Пока я тебе…

– Уши не выкрутил?

Петр вскочил и обошел стол. Хотел подойти к Валентину. Тот отбежал в сторону двери.

– Петька, подожди! Все. Ладно, я ухожу. Успокойся.

– Иди-иди.

Валентин открыл дверь и собирался уже выйти из комнаты, но повернулся и сказал Петру:

– Я могу доказать тебе, что укрытие существует. Могу отвести тебя туда. Я уверен, что они сохранили его и симуляцию, которую мы создали.

Петр с задумчивым видом смотрел на «психа». Валентин ждал от него ответа, но Петр ничего не сказал, молча сел за свой стол и принялся что-то записывать в тетрадь. Валентин вышел из помещения и захлопнул дверь, но через секунду он услышал крик Петра:

– Постой!

Когда идет снег

Тяжело дышал, крутил головой по сторонам. Боль мешала думать. Посмотрел вниз на ноги и сфокусировал внимание на струйке крови, которая стекала с подбородка на землю.

Я не верю. Это случилось. Я хочу слезть отсюда, я живой!

Вдалеке виделись несколько человек. Они шли в направлении города.

– Будьте вы прокляты!

Что я говорю, это же не их вина.

Подвигал пальцами рук, резкая боль.

Нужно быть сильным. Назад пути нет. Надо терпеть. Взять себя в руки. Я знал, к чему это приведет. Я же готовился. А чего я ожидал?

Посмотрел на руку. Металлический штырь торчал из запястья. То же самое со второй рукой. Концы штырей загнуты вверх, слезть невозможно, только если оторвать себе руки по локоть. Кровь потихоньку сочилась из ран.

Сзади висели еще два человека без сознания, а может, они были мертвы.

– Эй! Слышите меня?!

Снова приступ боли. Руки и ноги в нарывах. Чувствовал, как пульсирует кровь в конечностях. Закричал. Тяжелое дыхание. Снова крик. Во рту пересохло. Поднял голову вверх. Солнце в зените.

– Забери меня отсюда!

День был в самом разгаре.

* * *

– Вот отличное место! – крикнул Корней.

Старик подошел, осмотрелся и скинул рюкзак. Стояли на небольшой лесной поляне. Корней с улыбкой смотрел на Старика, ведь это именно он нашел место для ночлега.

Хорошая же полянка, – думал Корней, – да и идти уже нет сил, прошли сегодня километров двадцать. Как же ноги гудят. Нет, не двадцать, скорее все сорок.

– Да, подойдет, – сказал Старик.

– Ставим палатку?

– Ставим.

Корней собирал дуги каркаса палатки. Старик копался в рюкзаке, встав на одно колено. Сдвинутые брови выдавали его беспокойство.

– На ужин печенье и фасоль, – сказал Старик, заглядывая в банку консервированного мяса, – тушенки осталось мало, надо тянуть.

– Хорошо.

Куда уж больше тянуть, и так едим по щепотке, а он все тянет. Так и с голоду помереть можно. И вообще, это моя тушенка. Как так вышло, что он начал отвечать за еду?

– Если температура продолжит падать, никакая тушенка нам не понадобится, – сказал Корней и скрепил еще несколько фрагментов каркаса.

– Не каркай, – проворчал Старик.

– Такой холод в это время года! Сейчас летние месяцы, ты сам говорил.

Старик ничего не ответил.

– Что мы будем делать, если начнутся морозы? – продолжал Корней.

– Не начнутся, – ответил Старик, – мы доберемся до теплых мест раньше.

– А ты не думал, что теплых мест может не быть?

– На юге всегда тепло.

* * *

Темнело, поднимался туман. Даже в зимней куртке было ощутимо холодно. Старик пошел за дровами. Корней закончил с палаткой, разложил полиэтиленовый обрывок ткани и сел на него. Посмотрел вверх. Небо было грязное, серо-желтое. Потом перевел взгляд на свои рваные промокшие ботинки.

Заболеть здесь равносильно смерти, надо же было попасть под такой ливень. Можно как угодно тепло одеться, но все будет впустую, когда промокнут ноги.

Старика не было видно, но где-то вдалеке раздавались удары топора. Вернулся через пятнадцать минут. Кинул на землю кору ели с наплывом смолы, щепки трухлявого пня и бересту.

– Пошли, поможешь, – сказал Старик.

Отошли от лагеря метров на пятьдесят. На земле лежало срубленное дерево.

– Бери березку.

Взяли дерево за основание ствола и поволокли обратно.

– Можно было и поближе срубить.

– Мне это понравилось.

Вернулись на поляну.

– Руби дальше, юноша, – сказал Старик и протянул парню топор.

– Я уже не юноша, – пробурчал Корней и начал рубить ствол на поленья. Пока рубил, согрелся и вспотел.

Через час горел костер, мокрые вещи сушились и источали пар. В метре от костра уже ничего не было видно. С тех пор как небо затянуло пеплом и пылью, ночью наступала абсолютная темнота. Сидели молча, ужинали. Корней клевал носом и заваливался на бок, резко вздрагивал и поправлялся.

– Иди ложись, – сказал Старик.

– Да, сейчас, – ответил парень, потирая глаза руками, – как думаешь, сколько мы за сегодня прошли?

– Километров пятнадцать.

Корней начал что-то высчитывать в уме.

– Мало как-то.

– Ты поменьше отдыхай, и будем больше проходить.

– С таким питанием у меня скоро совсем сил не останется идти, еще этот рюкзак весит целую тонну.

Посидев еще немного, Корней развернулся и залез в палатку, но вскоре вылез оттуда с одеялом, кинул его поверх полиэтиленового настила и лег сверху.

– Ты чего? – спросил Старик.

– Зря мы палатку поставили, очень уж там холодно. Я лучше у костра посплю.

– Да, вчера было теплее.

– Нам хватит дров на ночь?

– До рассвета дотянем.

Поднялся небольшой ветер, и пламя начало наклоняться в сторону, касаясь своим языком мокрой одежды. Старик перевернул вещи, чтобы подсыхали с другой стороны, и отодвинул их немного подальше. Потом лег на бок и подложил руку под голову. Смотрел на огонь. Хотел заговорить, но увидел, что Корней уже спит. Протянул руку к дровам, нащупал полено и кинул его в костер. Полежал еще несколько минут и закрыл глаза.

Спали плохо, постоянно просыпались от холода и подбрасывали дрова в костер.

* * *

Шли по лесу, за спинами висели походные рюкзаки. Вокруг было неестественно тихо. Лес был пустым и безжизненным. За все время пути они не встретили ни одного животного и не услышали ни одной птицы. Казалось, даже насекомые ушли из этих мест.

Старик сверял направление с компасом. Корней шел сзади, в нескольких метрах от него. Хромал из-за натертой ноги.

– Я не понимаю, зачем наносить ядерный удар? – спросил юноша.

Старик молчал, как будто не слышал вопроса.

– Я имею в виду, что тебе же ответят, – рассуждал Корней, – ведь у всех есть ракеты и бомбы.

Старик снова посмотрел на компас.

– Нам надо забирать чуть правее, мы отклоняемся, – сказал он, давая понять, что ему неинтересно обсуждать эту тему.

– Зачем вообще начинать войну?

– Для того, чтоб получить больше власти и денег, – ответил Старик и понял, что теперь ему не отвертеться от разговора.

– А почему всем странам нельзя было стать одной большой страной, жить дружно и без денег? – спросил Корней и догнал Старика, чтоб идти с ним рядом.

Старик улыбнулся.

– Деньги были удобным инструментом для взаиморасчетов.

– Почему нельзя сделать так, чтоб люди сильно хотели помогать друг другу безвозмездно? Попросил что-нибудь, и тебе дали, и ты также даешь или делаешь что угодно для кого угодно. Я понимаю, что это звучит глупо, просто пытаюсь представить такое общество.

Старик хотел ответить, но Корней продолжил:

– И вот люди дают друг другу все, что необходимо, пока все полезное, что есть на планете, не разделится между всеми людьми.

– А как передача будет происходить? Подошел, попросил и тебе дали все, что возможно? – спросил Старик.

– Ну да.

– А как тогда защититься от людей, которые просят и просят, пытаются нахватать себе побольше?

– А никто не пытается нахватать побольше, мошенников нет. Они не могут даже такое представить.

– И чем бы ты занимался в этом мире? Кем бы работал?

– Не знаю… мог бы строить дома.

– Представь, у всех все поровну, если что-то кончилось, можно попросить, и вот ты строишь дома, работаешь весь день.

– Ага, работаю не за деньги. Просто всем хочется работать.

– Да, ты работаешь, таскаешь тяжести с утра до вечера, работа у тебя сложная. А у кого-то работа легкая, и пользы от нее меньше, и занимает она мало времени, просто такая должность.

– У всех профессии разные, что тут такого?

– А почему тогда ты и они должны иметь поровну, если у вас разный труд и польза для людей разная?

Корней почесал затылок.

– Я пока еще не думал об этом, но я доработаю свой мир. Когда мы снова выйдем на шоссе?

– Смотря как идти будем. Может, через неделю, может, раньше.

Спустя несколько часов сделали привал. Расстелили полиэтилен на сырой земле, сверху положили одеяла. По ощущениям, температура была близка к нулю, без костра долго не просидишь.

Корней огляделся. Лес казался бесконечным во все стороны. Компас и старая карта дают хоть какую-то уверенность, что они не заблудились.

Обедали крекерами. Воду пили понемногу, пол-литра в сутки. Запас питьевой воды волновал их больше всего.

Старик положил рюкзак под голову и задремал. Корней просто сидел и с безразличным видом рассматривал стволы деревьев. Знобило, организм был ослаблен голодом.

Неожиданно Старик подскочил и посмотрел в сторону.

– Сон?

– Да.

– Расскажешь?

– Нет.

Через несколько минут двинулись дальше. К вечеру вышли к огромной поляне. После стольких дней однообразного лесного пейзажа глазу было приятно посмотреть на открытое пространство. Вдалеке был виден край леса, левее начинался холм, и на этом холме, в нескольких километрах от них, над деревьями, торчала пожарная вышка.

– Ее нет на моей карте, – сказал Старик.

– Залезем?

– Да.

* * *

Из-за высокой травы идти по поляне было сложно. До края леса оставалось метров двести.

Корней мечтал вслух:

– Наверное, ночевать будем на вышке. У пожарных должны быть кровати. Поспим хоть на кровати, впервые за несколько недель. Может, там еще еда осталась, консервы какие-нибудь – тушенка, фасоль, сгущенка.

Старик шел, как обычно, немного впереди.

– Сгущенка, вино, девки… – с улыбкой добавил Старик.

– Что? – спросил Корней.

– Да так…

– А что, думаешь, ее обчистили?

– Не знаю.

Несколько минут спустя, пробравшись через густой молодняк елей и каких-то кустов, снова вошли в лес.

Вышки не было видно, но Старик сделал засечку на компасе в ее направлении. Идти пришлось в горку. У Старика была сильная одышка. На морщинистом, загорелом лице выступил пот. Корней, задрав верхнюю губу и сморщив нос, дышал ровно, глубоко. Подъем в горку заканчивался.

– Погоди, я отдышусь, – сказал Старик и сел на землю.

Корней открыл рюкзак.

– Давай по глоточку? – предложил парень, протягивая бутылку с водой.

– Ага, спасибо.

Еще через десять минут вышли на поляну, заросшую кустами. В центре поляны располагалась вышка. С небольшого расстояния на фоне деревьев она казалась огромной. Четыре вертикальных столба, поперечные перекладины крест-накрест, множество лестничных пролетов, провисшие тросы, натянутые в четыре направления для придания конструкции большей устойчивости. Электрический кабель от вышки по столбам уходил в глубь леса. Наверху находилась жилая кабинка размером с небольшую комнату.

– Ползем тихо, – сказал Старик и присел на корточки.

Корней сел рядом. Изо рта шел пар. В сумерках подкрадывались к вышке. Старик повернулся к Корнею.

– Смотри.

– Вижу, как будто люди сидят, – сказал Корней, вглядываясь в непонятные силуэты.

– Мертвые, что ли, – предположил Старик.

– Может, не пойдем? Сдалась нам эта вышка?

– Нужно проверить ее, у нас кончается пища.

– А если там есть кто-нибудь? – с тревогой спросил Корней.

– Надеюсь, что никого, – сказал Старик и двинулся в сторону вышки.

– Не надо, давай уйдем, – Корней схватил его под руку и слегка потянул на себя.

– Через минут двадцать станет совсем темно. Какие еще варианты?

– Отойдем подальше, и все.

– Подальше не успеем. Если тут есть люди, они заметят наш костер и придут ночью. Нам не нужны такие сюрпризы, правильно?

– Да, но…

– Давай за мной.

Подползая на четвереньках к основанию вышки, резко остановились.

Корней учащенно задышал, уши начали гореть, сердце заколотилось.

Два трупа с оторванными конечностями и обглоданными лицами сидели, прислонившись спинами к столбу вышки. Еще одно обглоданное до костей туловище лежало на земле.

* * *

Небо чистое, как назло. Солнце где-то сбоку. Жажда. Руки онемели, острая боль сменилась покалыванием и нытьем. Ноги раздувались и пульсировали. Дышать стало тяжелее. Висел и смотрел вниз на сухую вытоптанную траву под собой.

Немного дрогнул и оживился.

Как он сюда подошел? У меня видение? Я схожу с ума?

Внизу стоял человек. Точнее, силуэт человека, абсолютно черный. Как будто в пространстве образовалась пустота в форме и подобии человека. Не видно ни лица, ни деталей, только контур. Черный человек стоял, запрокинув голову, и смотрел.

Что он будет делать? Что происходит? Я готов ко всему. Сейчас мне уже ничего не страшно.

Черный человек пошел вокруг столба и пропал из поля зрения. Стоял сзади.

Что он делает? Трава приминается под его ногами, значит, он из плоти.

Вскоре он вышел с другой стороны. Встал напротив и произнес:

– Почему ты здесь?

* * *

– Корней, – тряс его за плечо Старик, – приди в себя.

– Я в порядке, – шепотом ответил юноша.

– Надо осмотреть вышку, – сказал Старик.

– Что с ними могло произойти?

– Понятия не имею, может, зверь напал.

– Как ты можешь быть спокоен? Тут люди разорванные, а ты просто хочешь осмотреть вышку?

– Это самый лучший вариант сейчас.

– Лучше бы я вообще не уходил с тобой.

– Можешь вернуться.

Корней отвел взгляд в сторону.

Поднимались по деревянным ступеням, пролет за пролетом. Корней постоянно оглядывался вниз, пытаясь что-то разглядеть в сумраке. Чувствовал, что тот, кто убил этих людей, сейчас смотрит издалека и радуется, потирая ладони, мол, сами поднимаются в ловушку, откуда только один выход.

Оказавшись выше уровня леса, поняли, что он до горизонта, нет конца и края.

Ступени кончились. Вышли на лоджию, которая шла по периметру жилой кабинки. Стекла в окнах целые, дверь распахнута.

Старик первым зашел внутрь. С виду обычная комната. Вдоль стен расставлена мебель. Стол, тумбочки, кровать, плита, холодильник, умывальник, печка, шкаф. Наверху множество полок. В центре комнаты стоит круглый столик-тумбочка, на котором лежит огромная рамка с разбитым стеклом. Видимо, раньше в рамке была карта местности. На полу валяются пакеты, коробки и прочий мусор. На стене висит календарь. С новым 2147 годом!

Корней взял со стола часы, повертел их в руке и положил на место. Батарейки давно сели. Старик пощелкал выключателем, света нет. Потом проверил холодильник. Пусто. Выругался матом.

Поднялся ветер, и дверь распахнулась. Пришлось подтащить стол и подпереть ее.

Старик подошел к умывальнику и открыл дверцу под раковиной. Вытащил металлическое мусорное ведро, вывалил мусор на пол и поставил ведро к кровати. Взял из-под печки несколько сухих дров.

– Наруби помельче, – сказал Старик, протягивая полено Корнею.

– Сейчас.

Нарубив щепок, Корней открыл печку.

– Ты что делаешь? – спросил Старик.

– Хочу разжечь.

– Надо подождать, пока полностью стемнеет. Дым может привлечь внимание.

Старик взял книгу с полки, нарвал листов, смял их и кинул в ведро.

– Кидай щепки сверху. Будет обогрев у кровати.

Развели небольшой костер в ведре.

Сидели, грелись.

– Что могло произойти с этими людьми? – спросил Корней.

– Не знаю, но сегодня будем спать по очереди, – ответил Старик.

– А завтра встанем и бегом отсюда, да?

– Утром надо будет тщательно обыскать все. Может, что полезное осталось, а потом бегом, да.

– А если это волк или медведь, он же сможет подняться сюда по ступеням?

– Животные давно ушли отсюда.

– Но человек не мог сделать такое.

– Не мог. Ладно, надо поесть, – сказал Старик и потянулся за рюкзаком.

Открыли банку тушенки. Запивали кипяченой дождевой водой, которая осталась после последнего ливня. Старик достал маленькую металлическую флягу с нарисованным на этикетке огоньком и принялся заправлять зажигалку.

За окнами уже полная темнота.

– Ложись спать, я займусь печкой, разбужу через пару часов, – сказал Старик.

– Но ведь трупы несвежие, да?

– Не знаю, на улице холодно, поэтому сложно определить.

– Их же не сегодня разорвали?

– Да не знаю я, ложись спать. И так не выспимся.

Корней снял ботинки и лег на кровать. Костер в мусорном ведре потрескивал и играл языками пламени, озаряя бледное, худое лицо парня.

Видно же, что их кусали, ну а кто еще, если не волк или медведь? Старик вечно говорит «не знаю», когда не знает. Нет бы предположить что-нибудь. Я поражаюсь его спокойствию. Я и раньше замечал, что он никогда не нервничает, но быть спокойным в сегодняшней ситуации – это уже странно. Наверняка военным был. Ничего ведь не рассказывает про себя.

Закрывая глаза и проваливаясь в сон, Корней видел, как Старик возится возле печки.

* * *

– Просыпайся! – тряс его за ногу Старик.

– Что случилось?

– Все в порядке, твоя очередь дежурить, – сказал Старик и протянул ему топор.

– Зачем топор?

– Если стая волков нападет, будешь оборонять меня, пока я сплю.

– Не смешно.

– Как начнет светать, разбуди. И огонь в печке больше не разводи, дым будет видно.

Корней с трудом поднялся и посмотрел в окно. Темнота. Сел на деревянный пол напротив кровати и в свете маленького костерка в ведре разглядывал тупое лезвие топора. Тело ломило от усталости, невыносимо хотелось спать.

Еще так долго идти. Может, зря я его послушал и мне нужно было остаться в деревне? Ведь мы как-то жили, выращивали картошку, ели консервы, жили бы и дальше. На картошке протянул бы, наверное. Мне же говорили, что я пожалею, что ухожу. И что в итоге? Правы все были? Идем черт знает сколько дней, я уже сбился со счету. Спим на улице, пьем дождевую воду, еды осталось… да я даже не знаю, на сколько дней ее осталось. А что я знаю про него? Да вообще ничего. Ушел, поверил, что скоро все замерзнет, поверил на слово. Хотя, с другой стороны, и правда, температура же падает. Вон на улице уже минус, наверное, а сейчас лето. Такого не было никогда после войны. Картошку выращивать в промерзшей земле, что ли? А кроме картошки, и есть скоро нечего стало бы. Не знаю я, что делать. Плыл по течению всю жизнь и сейчас плыву. А какие варианты? Вернуться уже не получится, еды не хватит, дорогу я не найду, карта и компас только у Старика. А если он ошибается? Еще и эти тела под нами. За что мне все эти трудности?

* * *

Проснулся от удара в бок. На улице был день.

– Какой же ты безответственный! – ругался Старик, нависая над Корнеем.

– Извини, я сам не знаю, как так вышло.

– Мы можем рассчитывать только друг на друга, у нас тут нет никого больше! Как мне на тебя надеяться в дальнейшем?

– Ничего же не случилось.

– Сейчас не случилось, завтра случится!

– Просто так все неожиданно. Мы шли спокойно столько дней, и тут на тебе! Я тоже напуган!

– Напуган он! Страх нужно проявлять продуманным и осторожным поведением, а не так, как ты! Собирайся!

– А что собираться, рюкзак надеть, да и все.

Корней хотел предложить перекусить, но потом передумал.

Старик торопливо осматривал полки. Посуда, какие-то документы, пакеты, пустые банки, тряпки. Все полезное давно вынесли.

Корней подошел к столику в центре комнаты, открыл нижнюю полку.

– Смотри! – воскликнул юноша, вытаскивая моток веревки.

– Пригодится. Хоть какая-то от тебя польза, – недовольно сказал Старик.

– Хватит, а.

– Давай сюда ее.

Старик открыл рюкзак, убрал веревку, достал карту, склеенную скотчем в местах сгибов, разложил ее на полу и сел. Корней встал напротив.

– Мы находимся примерно вот тут, – сказал Старик, указав пальцем на карте.

– А почему вышка не отмечена? – спросил Корней.

– Не знаю, может, так и надо. Шоссе, с которого мы сошли, вот. А вот этот поворот. Похоже? – Старик посмотрел на Корнея.

– Вроде бы да, – неуверенно ответил парень.

– Отсюда мы двигались строго на юг. Прошли по лесу километров двести, может, меньше. Значит, должны быть примерно в этой области, – сказал Старик, двигая палец вбок.

– Наверно. Я просто в масштабах карт не разбираюсь, – ответил Корней.

– Вот тут сто километров, – Старик показал двумя пальцами отрезок на карте.

– Понятно. Значит, нам идти еще примерно столько же, – прикинул Корней.

– Примерно да. Как выйдем, посетим этот поселок, – Старик указал пальцем на условный знак в виде нагромождения каких-то прямоугольников.

– В общем, еще неделю по лесу минимум.

– Это в лучшем случае.

– Да уж.

– Ладно, ты готов?

– Конечно.

Спустились по ступеням. Тела лежали на своих местах. Корней старался не смотреть на них.

– Ты замечал, что, когда пытаешься не смотреть на что-то, взгляд сам туда падает, тело, как будто специально, действует против воли? – спросил Корней.

– Нет, не замечал.

Старик посмотрел на компас.

– Нам в ту сторону.

* * *

Несколько дней шли по лесу. Старик был очень осторожен. Спали по очереди. Палатку не ставили, ложились прямо у костра. Несколько часов сон, несколько часов дежурство, снова сон, снова дежурство. Из еды остались только крекеры. Вода почти кончилась. Надеялись, что пойдет дождь.

Плелись еле-еле. Корней шел немного сзади и рассуждал.

– Интересно, а когда мы дойдем до теплых краев, мы сможем организовать поселение? Как это вообще будет выглядеть?

– Я пока не думал.

– Представь, что мы добрались, и что делать?

– Возможно, там уже живут люди. Присоединимся к кому-нибудь.

– А если мы не найдем людей? У меня есть план.

– Поведай.

– Вот мы пришли, на улице плюс двадцать, и зимы тут не бывает. Людей, общин, городов нет – никого нет. Может, они и есть где, но искать их сложно, мир-то большой.

– Еще какой.

– Мы повесим флаг на шоссе с указателем на наше место, где мы будем обживаться. Люди, кто так же, как и мы, идет на юг, будут видеть это и присоединятся к нам. И со временем мы превратимся в поселок. Построим домики деревянные. Начнем выращивать что-нибудь.

– А не проще ли занять уже готовое поселение с домиками? Если идти по шоссе, они будут попадаться.

– Можно и так. Будем всем путникам предлагать остаться жить у нас и выстроим новое общество.

– Главное, случайно на большой город не выйти.

– А если выйдем, то точно не спастись?

– У нас есть карта, так что все будет хорошо.

Начался небольшой спуск, растительность стала гуще. Раздвигая кусты руками и пробираясь вперед, вдруг остановились.

– Что-то я не понял, – растерянно произнес Старик.

– Река! Воды наберем! – обрадовался Корней.

Подошли к берегу. Река была небольшая, со слабым течением. На противоположном обрывистом берегу тут же начинался лес. Корней потрогал воду рукой. Ледяная.

Старик сел на траву, достал карту и уставился в нее.

– Ты чего? – спросил Корней.

– Я не понимаю, тут не должно быть никаких рек, – ответил Старик, не отводя взгляда от карты.

– Может, на этой карте реки не обозначены? – предположил Корней.

– Обозначены, – Старик ткнул пальцем в карту, – вот здесь река и вот еще одна.

– Может, мы вот у этой реки?

– Нет, она вообще на западе от нас должна быть.

– То есть мы не знаем, где мы?

– Мне надо подумать, помолчи немного.

– Хорошо, я пока наберу воды.

– Мои тоже наполни.

Корней подошел к реке с четырьмя полуторалитровыми бутылками. Три литра воды на человека тянули от дождя до дождя. Воду кипятили в металлическом котелке.

Корней набрал воды, помыл руки и умыл лицо.

Неплохо бы помыться, не мылись уже несколько недель. Как бездомные. Хотя мы и есть бездомные.

– Давай разведем огонь и помоемся? – спросил Корней.

– Холодно, – ответил Старик, продолжая разглядывать карту, – если заболеешь, умрешь.

– Я закаленный.

– Я тебе говорю, не надо мыться тут, не выдумывай.

Корней ходил вдоль берега. Подобрал камешек и кинул его в реку. По воде пошли круги.

Интересно, тут есть рыба? Даже если и есть, то чем ее ловить? Как же хочется поесть. Надо гнать эти мысли. Только еще тяжелее становится, слюнки текут.

Поднял голову и посмотрел на небо. Грязное, затянутое пеленой из пепла и пыли.

Сколько еще мы не увидим солнце? Эта грязь же не может вечно летать в атмосфере. Рано или поздно должен быть просвет.

На нос Корнею упала снежинка. Вытянул руку вперед, повернув ладонь к небу. Еще несколько снежинок упали на руку.

– Снег пошел! Слышишь! – кричал Корней и быстрым шагом двигался к Старику.

Старик, прищурив глаза, смотрел вверх. На карте были мелкие капельки от растаявших снежинок.

* * *

– Почему ты здесь?

– Потому что я люблю этот мир.

– Видимо, он не отвечает взаимностью.

– Он пока еще не готов.

Черный человек показал рукой на двух людей, висевших сзади.

– Они тоже любят этот мир?

– Они преступники. Это все, что я знаю.

– А ты, видимо, чем-то лучше?

– Для тех, кто сделал это со мной, я хуже.

– Почему?

– Они боятся меня. Я опасен для них.

Черный человек немного помолчал.

– Тебе больно?

– Боль можно контролировать.

– Получается?

– Кто ты такой?

– Ты не поймешь.

* * *

– Кто-то говорил, что мы доберемся до теплых мест раньше морозов? – язвительно произнес Корней.

Старик ничего не отвечал.

– В итоге мы все же заблудились, – продолжал юноша.

Старик молча смотрел сквозь Корнея.

– Долго мы еще будем сидеть тут?

– Нет, не долго, пойдем по компасу на юг, – раздраженно ответил Старик.

– А ты уверен, что компас нас вообще ведет на юг?

– Теперь уже не уверен. А ты чего такой умный? Может, совет дашь полезный, а?

– Я просто устал. Все идет не так. Хоть что-нибудь бы пошло нам на пользу. Но нет же, как будто кто-то специально это делает.

– Не все, река дала нам воды.

– Если начнется снегопад, у нас будет много воды в виде талого снега, сдалась мне эта река!

– Надо идти дальше, – Старик встал.

– По компасу? А если он врет? Давай сверим компас еще с чем-нибудь? – Корней нервничал. – Солнце непонятно где, да и черт с ним! Есть же еще способы: мох на деревьях или еще что-нибудь?!

– Можно дождаться рассвета и посмотреть: с какой стороны небо будет светлее, там и восток, – предложил Старик.

– Хорошо, а сейчас что? Сидеть ждать рассвет? Потеряем день.

– Сейчас двигаемся на юг по компасу, утром сверим его с солнцем. Главное, держать себя в руках, иначе – пропадем, – спокойным голосом сказал Старик, засовывая карту в рюкзак.

– Но все же – мы заблудились?

– Заблудились.

– Ясно.

* * *

Идти точно на юг не получилось. Весь день шли вдоль реки. Переплывать ее, не будучи уверенными в компасе, нерационально. Река шла по правую руку. Местами отдалялись от нее в глубь леса из-за обильных зарослей кустарника возле берега. Снежинки падали и тут же таяли. Стало заметно холоднее, пришлось завернуться в одеяло и идти прямо так.

Почему я должен проводить молодость таким образом? Он, наверное, в мои годы развлекался. Их поколение уничтожило мир, а нам его возрождать, начинать все с нуля. И идти надо по другому пути. Если повторять все, как было в прошлом, мы снова придем к тому, что сейчас. А может, это естественный ход событий и каждая разумная цивилизация проходит свой апокалипсис? Может, это как необходимый опыт, как урок, без которого не выстроить нормальное общество. Как начать ценить что-то? Только потеряв. Мы получили этот опыт и теперь должны развиваться с новым пониманием мира.

Через несколько часов остановились на обед.

– Костер будем разводить? – спросил Корней.

– Придется, надо воду прокипятить, – ответил Старик, оглядывая местность.

– Достань топор, я дров сделаю, – сказал Корней и скинул с себя одеяло.

– Корней, – тихо произнес Старик.

– Что?

Старик смотрел ему за спину. Корней резко обернулся.

Огромный медведь метрах в ста стоял на задних лапах и глядел в их сторону.

– Что делать?

– Стой спокойно.

Медведь опустился на четвереньки и пошел вперед.

– Не беги.

Раздался раскатистый рев.

– Только не беги.

Корней бросился к ближайшей ели.

– Стой, дурак, погубишь нас!

Зверь рванул с огромной скоростью.

Корней лез на дерево, царапая руки и лицо о ветки.

– Старик! Спасайся!

Оглянулся и увидел, что животное внизу, прямо под ним.

– Он лезет! Он лезет за мной!

Дерево раскачивалось и скрипело, ветки хрустели и падали. Корней чувствовал, что вот-вот его схватят за ноги, потащат вниз, начнут трепать и рвать на части. Ветка в руке сломалась, и он понял, что выше уже лезть некуда, ветки слишком тонкие, он на самом верху, в ловушке, в тупике.

Медведь методично лез все выше. Корней вцепился в ствол ели, обхватив его руками. Дерево раскачивалось все сильнее.

Он сейчас достанет меня! Что делать?! Надо прыгать! Куда прыгать?!

– Старик! Старик!

Корней орал изо всех сил, прижавшись лицом к стволу ели.

Медведь остановился, пытался сбить его лапой. Начал рычать и скалиться. Корней смотрел вниз, пара метров до неминуемой мучительной смерти.

После нескольких попыток достать Корнея зверь потихоньку сполз на землю и отбежал в сторону.

Парень мертвой хваткой держался за ствол.

– Корней! – раздался крик Старика откуда-то сбоку.

– Да!

– Ты как?!

– Никак! Я тут чуть не помер!

– Сиди там, не пытайся слезть!

– А ты где?!

– На соседнем дереве!

Старик потряс ветками.

– Вижу!

– Нам придется подождать немного!

– Я догадался!

Медведь несколько раз подбегал к дереву Корнея, вставал на задние лапы, передними лапами упирался в ствол и просто смотрел. Ель была густая, и следить за зверем, когда он отбегал от дерева, было сложно.

– Ты видишь его?! – спросил Корней.

– Да! Он подо мной!

Медведь начал суетиться и бегать от дерева к дереву.

– Что он делает?! – крикнул Корней.

– Не знаю. Мне кажется, можно не кричать, я и так тебя услышу, – ответил Старик.

– Он у тебя?

– Нет.

Возня на земле прекратилась, зверя не было видно. Корней учащенно дышал и трясся.

– Фух… – протяжно произнес юноша.

– Что?

– Это было… это было… опасно.

– Ты с такой скоростью рванул на ель, – сказал Старик.

– Да когда я его увидел, у меня душа в пятки ушла.

– Молодец, что хоть по земле не побежал.

– Как он за несколько секунд оказался около нас? Он же далеко стоял.

– Медведи очень быстро бегают.

– Я понял, откуда взялись те трупы у вышки.

– Да. Скорее всего, путники, так же как и мы, издалека увидели вышку, решили обследовать, ну и в итоге…

– Представь, что с нами могло случиться, если бы мы там развели костер и легли спать на земле.

– Да, лучше не думать об этом.

– Так он мог и на вышку подняться!

– Мог.

Корней немного спустился, сел на толстую ветку, ногами уперся в ветки пониже.

– Это получается, он шел за нами два дня? – предположил Корней.

– Выходит, что так. А может, это еще один медведь.

– И что нам теперь делать?

– Подождем. Может, уйдет.

Корней попытался разглядеть что-либо сквозь густые ветви ели.

– Я не вижу его.

– Я тоже.

Ветки на дереве Старика слегка затряслись.

– Я спущусь, посмотрю, – сказал Старик.

– Только с дерева не слезай!

– Просто чуть пониже слезу, гляну, и все, а то тут не видно ничего.

Старик остановился в нескольких метрах от земли. Зверь лежал между их деревьями. Как только они встретились взглядом, медведь тут же бросился к ели. Через мгновение Старик был снова на самом верху. Животное покружилось вокруг дерева и отбежало в сторону.

* * *

Какой странный человек, в мой последний час мне поистине что-то интересно. Странное чувство. Почему я не смогу понять, кто он? Может, он бес? Если бес пришел искушать меня и предлагать спасение, это ли не является доказательством моих идей? Если я умру, сбудется пророчество. Он попытается помочь мне. Попытается предотвратить мою смерть. Я не должен ему верить.

Черный человек стоял неподвижно, голос его был четкий и громкий.

– Ваш мир вскоре может исчезнуть.

– Я знаю, но я верю, что это можно исправить.

– И кто же будет исправлять?

– Люди будут исправлять.

– Ты веришь в людей?

– Если б не верил, меня бы тут не было.

– Как можно верить в невежественных, жадных, эгоистичных существ?

– Когда рождается ребенок, он абсолютно пустой, и его можно наполнить.

– Но сформировавшуюся личность уже ничем не наполнишь.

– Их можно объединить общей идеей, и тогда постепенно люди начнут меняться.

– Какой идеей?

– Идеей добра и любви, и каждое следующее поколение будет становиться лучше.

– В этом и заключается твоя вера?

– Да.

– Каждое следующее поколение будет становиться лучше, н-да…

Зачем он повторяет мои слова? К чему вообще эти бессмысленные вопросы? Как же тяжело дышать.

– Ты сказал, что любишь этот мир и хочешь изменить его.

– Да.

– За твои идеи тебя приговорили к смерти?

Притворяется, будто не знает ничего. Начинает издалека. Зачем? Хватит разговоров, и так много чести.

– Я знаю, тебе сложно дышать и разговаривать. Я могу облегчить твои страдания. Только в целях удобства разговора. Когда я все выясню, я оставлю тебя.

– Остановись, что ты делаешь? Не трогай меня! Я не просил! Убери от меня руки!

Стало легче. Что это было? Боль исчезла, дышать легко. Чудеса творит. Я отказался от него. Бесы не могут действовать против воли.

– Что ты сделал со мной?

– Не спрашивай у меня ничего. Я уже сказал, что ты не поймешь.

– Сюда идут люди!

Черный человек обернулся. Вдалеке шли три солдата, вооруженных копьями. Красные плащи развевались за их спинами. У одного из них было ведро в руках. Черный человек пропал из виду.

Интересно, они видели его? Подходят. Неужели пришло мое время?

Через несколько минут солдаты стояли у столба. Один из них достал губку и смочил ее водой из ведра.

– Принесли мне воды. Но я не хочу пить.

– Как скажешь.

– Пить он не хочет. Нам оно вообще надо? Бей ему под ребра. А ты тех двоих проверь.

– Они не шевелятся.

– Я сказал – проверить!

Один из солдат прицелился копьем. Черный человек появился прямо перед ним. Солдат выронил копье и замер. Черный человек коснулся солдата, и тот исчез. На землю упала лишь одежда. Двое других бросились бежать в разные стороны. Черный человек мгновенно оказался сначала около одного и в ту же секунду около другого. На земле остались лежать три комплекта солдатской одежды. Одежда начала постепенно становиться прозрачной, пока не исчезла.

– Что ты с ними сделал? Куда пропала их форма?

– Тебе их жалко?

– Конечно, это же люди! У них были семьи! Они просто выполняли приказ!

– Безынициативные существа.

– Ты убил их?

– Нет.

– Куда они делись?

– Никуда. Я стер их.

– Я не понимаю.

– Их никогда не было.

– Что значит «их никогда не было»?

– Ты «был», пока о тебе кто-то помнит, пока остаются какие-то следы твоего пребывания во вселенной.

– Если ты уничтожил их оружие и форму, это еще не значит, что от них ничего не осталось. Их командир, семья, друзья вскоре поймут, что они пропали, и сюда придут еще солдаты.

– Их никто не посылал. Их командиры и близкие не знают о них ничего, как и остальные люди на земле. Я уже сказал, что в мире нет следов их существования. Этих людей никогда не было.

– А как же души этих людей, что с ними?

– У тех, кого никогда не было, не может быть души.

– Почему тогда я помню о них?

– Пока я с тобой не закончил, мне нужно, чтобы ты помнил все, что происходит и будет происходить. Когда я уйду, ты забудешь обо мне и обо всем, что случится дальше.

– Ты сказал, что стер их.

– Да.

– Чтоб стереть их, нужно поменять прошлое?

– Да.

– Прошлое невозможно изменить.

– Мое – нет, а ваше – да.

– Но…

– Хватит вопросов. Наш разговор прервали. Теперь этих людей нет, и нам никто не мешает. На чем мы остановились? На том, почему же тебя казнили. За идеи… И что же было вредного в этих идеях?

– Я пошел против власти.

– Кто-то боялся потерять все из-за тебя? Боялся настолько сильно, что устроил публичную казнь?

– Да, чтоб другим неповадно было.

– Другим?

– У меня остались последователи, мои ученики.

– И чему же ты их учил? Ах да, любви и доброте…

– Я вижу то, чего не видят другие. Я посвятил жизнь тому, что пытался вложить моральные ценности в сознание людей. Я могу помочь людям исправить мир.

– Расскажи.

– Я столько всего сделал, рассказать все не получится.

– Все и не надо. Я попрошу тебя ответить на некоторые вопросы.

– Спрашивай.

– Как должны измениться люди в будущем согласно твоим учениям?

– Во-первых, они станут честными.

– То есть не будут воровать? Или будут говорить только правду? А может, они не будут заниматься самообманом?

– И то и другое… и третье.

– Честных людей никогда не было и не будет. Тот, кто голодает, украдет кусок хлеба, чтоб выжить. Тот, кто имеет много золота, украдет у того, у кого золота еще больше. У совести любого человека есть цена. И чем человек богаче, тем цена эта выше.

– Я никогда не крал.

– Будешь голодать – украдешь.

– Я ничего не крал, даже когда голодал.

– Нас снова пытаются прервать.

Вдалеке показалась фигура ребенка. Он шел бодрым шагом, подкидывал и ловил рукой камешек. Прицелился и кинул его куда-то в сторону. Мальчику было лет десять. Подойдя ближе, он стал с любопытством разглядывать раны на теле мученика.

– Пожалуйста, не делай с ним ничего!

Мальчик слегка вздрогнул и спросил:

– С кем не делать?

– Ты слышишь меня?! Он еще ребенок!

– Я не ребенок! Мне уже девять! С кем ты разговариваешь?

Черный человек появился около мальчика. Ребенок с криком побежал прочь.

– Я не собирался его трогать. А те люди пытались убить тебя, мне пришлось их стереть.

– Я могу тебя попросить?

– Можешь, но вот могу ли я выполнить просьбу?

– Я не знаю, кто ты и зачем расспрашиваешь меня. Я вижу, ты обладаешь могуществом, и ты тратишь свое время здесь, значит, я имею какую-то ценность для тебя, и вот я прошу не убивать и не стирать более никого. Пожалуйста.

– Хорошо. У меня есть к тебе еще вопросы.

– Спрашивай.

* * *

Темнело, снег неспешно падал на землю. Корней сидел на дереве, завернутый в полиэтилен и еще какие-то тряпки поверх одежды, свое одеяло он оставил на земле. Рюкзак висел на сучке чуть выше. Корней расположился так, что можно было даже прилечь на толстую ветку, упираясь ногами в ветки пониже.

Главное – не уснуть. Хотя попробуй усни в такой холод. У медведя-то мех, вон какой. Он, наверное, комфортно себя чувствует, а мы тут закаляемся.

– Старик, посмотри медведя, может, он ушел.

– Сам посмотри.

– У тебя удобнее.

Старик немного спустился, свесился головой вниз и залез обратно.

– Лежит метрах в двадцати.

– Нам тут ночевать придется?

– Боюсь, что да, уходить он не собирается. Наверное, понимает, что, кроме нас, есть ему нечего.

– Если я усну, то свалюсь с дерева.

– Тебе нужно взять рюкзак, размотать лямки, обернуть их вокруг какой-нибудь толстой ветки и вставить обратно. Получится, будто рюкзак надет на ветку.

– Зачем?

– Потом надеть рюкзак и закрепить третью лямку для поясницы вокруг себя.

– Я понял: если я усну, то не свалюсь, а повисну на рюкзаке.

– Все верно, а у меня, к счастью, есть веревка.

– Это я ее нашел!

– Можешь подойти забрать.

Корней продел ветку через лямки походного рюкзака и надел его за спину. Немного потянулся вперед, проверяя надежность системы.

Я бы никогда не догадался так сделать. Молодец Старик. Может, еще придумает, как нам согреться?

– А как быть с холодом? – спросил Корней.

– Никак, терпеть.

– И еда вся у тебя.

– Я тебе оставлю, тут на один раз. Завтра будем думать, что делать. А может, он уйдет к утру.

– Как он ночью пойдет, на ощупь?

– Не знаю, посмотрим. Я попробую подремать немного.

Я поражаюсь его простоте. Как тут можно подремать?

Примерно через час стало совсем темно, поднялся ветер и чувствовалось, как покачивается дерево. Вокруг ничего не видно, но по звуку понятно, что началась настоящая метель. Корней трясся от холода, проваливался в неглубокий сон и тут же просыпался. Пышная ель хоть как-то защищала от снега и ветра. Ночь тянулась очень медленно. Было ощущение, что она никогда не кончится.

– Старик… Старик!

Из-за сильного ветра приходилось кричать.

Не слышит. Спит, наверное. А вдруг он упал с дерева? Хотя я бы понял, я бы услышал крики и рев медведя. А если я спал в это время?

– Старик! – Корней крикнул громче.

– Что?! – раздался крик с соседнего дерева.

– Просто проверяю, как ты там!

– Так же, как и ты!

– Погодка-то какая!

– Пурга!

– Как думаешь, сколько сейчас времени?!

– Не знаю, я засыпал несколько раз!

– Интересно, медведь тут?!

– Как рассветет, проверю!

Оставшееся время до рассвета Корней ерзал на ветке, пытаясь уснуть. Не вышло. Спину ломило, ноги затекли, пальцы на руках задеревенели от холода. Организм был простужен. Несколько раз звал Старика, но тот, видимо, спал. Счастливчик.

Когда начало светать, оказалось, что все вокруг засыпано снегом. Ветер утих. Уставший, невыспавшийся, Корней смотрел вниз. На снегу были видны следы медведя.

Ходил тут ночью. Интересно, кто раньше умрет с голоду, мы или он. Старику повезло, у него хоть печенье осталось. Хорошо, что с водой проблем нет. Жаль, прокипятить ее не успели. Хотя я скорее замерзну на этом чертовом дереве, чем умру от жажды или голода.

– Старик!

– Что?

– Доброе утро.

– Доброе. Ох, ну и намело.

– Подо мной следы медведя. Он ночью подходил к дереву.

– Подо мной тоже.

– Сейчас посмотрю его.

Старик спустился пониже и огляделся.

– Его нет. Вижу следы.

– Куда ведут?

– Куда-куда, в лес ведут, тут вариантов нет.

– Я понимаю, что в лес. В какую сторону?

– Погоди. Попробую залезть повыше и сориентироваться.

Старик полез на самый верх дерева. Оказавшись там, достал компас и сверил его с положением солнца.

– Компас рабочий. Получается, медведь пошел обратно в сторону вышки, – сказал Старик, спускаясь вниз.

– Надо слезать, иначе замерзнем.

– Да, только будь готов снова вернуться наверх. Рюкзак не бери пока. Я слезу первый.

Через минуту Корней сполз с дерева и провалился по щиколотку в снег. Старик стоял внизу с топором и крекерами.

– На, перекуси, это последние, – сказал Старик и протянул парню печенье.

Корней тут же запихнул все в рот.

– Что делаем?

– Надо разжечь костер и согреться. Заодно посмотрим, прибежит или нет.

– Согласен, отходить далеко опасно. Не на каждое дерево я смогу так быстро забраться.

– Я тем более. Пойдем вон ту рубанем, похоже, сухая, – Старик показал рукой на тонкую березу.

Деревце стояло в нескольких десятках метров от них.

Шли медленно и осторожно, как по минному полю. Постоянно оглядывались.

Подойдя к дереву, Старик ударил по березе один раз топором и замер.

– Вроде не бежит, – тихо произнес он.

– Руби, я смотрю.

Через несколько минут приволокли срубленное дерево обратно. Корней рубил ствол, Старик внимательно смотрел по сторонам.

– Значит, нам по компасу через реку? – спросил Корней.

– Да.

– Будем ждать, пока она замерзнет?

– Да.

– Сколько это дней?

– Не знаю. Как льдом покроется, попробуем на животе переползти.

– Ясно, – сказал Корней, сложив несколько поленьев, – поджигай. Я думаю, разгорится.

Старик достал из кармана зажигалку и сел возле сложенных домиком дров. Как только загорелся небольшой огонек, Корней тут же поднес к нему ладони. Сидели, уставившись на огонь. Костер разгорелся, и пришлось немного отодвинуться. Жар приятно расползался по телу.

Минут через пять Старик встал, потянулся и посмотрел в сторону. Зверь несся с большой скоростью, поднимая за собой столбы снега.

– На дерево! – закричал Старик.

Они снова забрались как можно выше.

Медведь подбежал к ели Старика, залез на нее метра на два и сполз вниз.

– Черт! Да что же делать-то!

Старик ругался и психовал. Ветки на его дереве тряслись. Корней, наоборот, был спокоен, сидел молча, чувствовал себя обреченным.

Еще одну ночь тут я не вынесу. Надо что-то придумать. Должен же быть способ обмануть животное. Мы же люди, мы умнее. Но мы находимся в его стихии, на его территории, он тут хозяин. Загнанные в угол, безоружные. Есть топор. Можно ли совладать с медведем одним топором? Я не уверен, что справился бы с ним, даже имея огнестрельное оружие.

Медведь караулил их между деревьями. Старик успокоился и притих. Корней достал из рюкзака тряпки и полиэтилен, накинул на себя, как плащ.

Невыносимо просто так сидеть. Самая страшная пытка – это когда нечем занять мозг.

– Старик!

– Что?

– Ты в порядке?

– Да.

– Надо думать, как выбраться отсюда.

– У меня нет мыслей.

* * *

Корней смотрел вниз на снег. Вспоминал свою школу, свой дом. Как они с отцом строили курятник, и как мать ушла от них. Как отец начал пить, и как он, Корней, нашел его мертвого в бане. Остановка сердца.

Почему воспоминания нахлынули именно сейчас? Так внезапно и такие нехорошие? Я не люблю вспоминать об этом. Но мысли сами лезут в голову. Хочется вспомнить что-нибудь положительное, но ничего не приходит на ум. У Старика ведь тоже есть прошлое. Почему он ничего не рассказывает?

– Старик!

– Что?!

– Почему ты ничего не рассказываешь о себе?

– Сейчас-то это к чему?

– Просто любопытно. Мы столько уже идем вместе, и, возможно, это конечная точка нашего пути, а я даже имени твоего не знаю.

– Во-первых, это не конечная точка нашего пути. Во-вторых, я не хочу ничего вспоминать.

– Ладно. Скажи хотя бы, кем ты был до катастрофы?

– Преподавателем. Преподавал астрономию в университете.

– Обалдеть! А как тебя зовут? Была ли у тебя семья? Сколько тебе лет?

– Корней, я не хочу вспоминать, что было раньше. Той жизни уже нет, и меня того прежнего уже нет. Мне неприятно говорить об этом.

– Хорошо, профессор, или как вас там называли. А ты не хочешь про меня что-нибудь спросить?

– Я и так про тебя знаю все, что мне необходимо.

– А про твою жизнь после катастрофы я могу спрашивать?

– Попробуй.

– Ты говорил, вы жили в поселке группой.

– Да.

– Ты решил уйти от них.

– Да.

– Когда я спросил, почему ты ушел, ты сказал, что мне лучше не знать.

– Ага.

– Я бы хотел знать.

– Это очень плохая история.

– Ну и что. Рассказывай, почему ушел один?

– Ладно, сам напросился. Они хотели съесть человека.

– Что?!

– У нас кончилась еда. В ближайшем городке за годы тоже все разграбили.

– Погоди, вы ели людей?!

– Дослушай!

– Хорошо.

– Мы так же, как и вы, выращивали картошку и ели консервы. Какое-то время получалось так жить. Еще у нас была скотина, но ее пришлось забить. Потом все закончилось. В итоге мы приняли решение кинуть жребий и выбрать одного из людей, чтоб… ну ты понял.

– Кончилась еда, и вы сразу решили кинуть жребий и съесть своего товарища?

– Нет, мы голодали очень долго до этого решения. Может, месяц, может, больше. Я не рассказываю все в подробностях, но поверь, голод был смертельный. У многих были дети.

– И ты тоже согласился на это? Тянуть жребий? И, если повезет, съесть человека?

– В общем, жертвой стала одна женщина. Я не очень хорошо ее знал, мы здоровались с ней, но никогда не общались. Ее связали и заперли в комнате. Все были напуганы, никто не хотел этого делать, но не было выбора.

– Ну, съели бы вы ее, а что дальше? Снова жребий?

– Дальше начали решать, как ее убить так, чтобы безболезненно и быстро.

– Какой кошмар.

– Я не знаю, чем все кончилось. Ночью я собрал вещи и пошел по шоссе на юг.

– Когда ты пришел к нам в поселок, ты сказал, что в пути был примерно неделю.

– Да, ровно семь дней.

– Ты мне врешь.

– Почему?

– Ты хочешь сказать, что голодал месяц и после этого смог еще неделю без еды пройти пару сотен километров?

– Есть еще кое-что.

– Слушаю.

– Мне стыдно это признать, но у меня была еда. Я держал это в тайне.

– Так, лучше бы я не знал этого.

– У меня был запас сухарей, когда все голодали. Я понемногу ел, грамм по сто в сутки.

– Почему ты не поделился с ними? Почему вы всей группой не отправились на юг? Как так вообще? Да вы… да вы… я не знаю… это бред какой-то. Да я лучше сдохну, чем буду есть своих товарищей или просто людей! Любых – чужих, своих – неважно!

– Корней, я не знаю, как мы опустились до такого. Но если бы я поделился едой, этого хватило бы на один день.

– Я бы поделился!

– Какой смысл?

– А какой смысл в таком обществе? Мир рухнул из-за жажды власти и жадности. Остались горстки людей для того, чтоб выстроить новое общество, и что вы делаете? Наступаете на те же грабли. Нам дан шанс все вернуть и исправить, но вы ведете себя еще хуже, чем до катастрофы. Вместо того чтоб восстанавливать все вокруг и объединяться, вы начинаете есть друг друга. Я надеюсь, такое случилось только в вашем поселении.

– Корней, мне нечего тебе больше сказать. Я сделал так, как посчитал нужным.

– Хорошо, что хотя бы ушел от них.

Дальше сидели практически молча. Изредка обменивались короткими фразами. К обеду ветер усилился и пошел снег. Сидя в своем естественном укрытии, Корней ощущал безнадежность. Оставалось надеяться только на чудо.

Голод одолевал все сильнее. Последний раз ел нормально там, на вышке, несколько дней назад. Открыл рюкзак, достал бутылку и попил воды, которую набрал в реке. Надеялся, что не подхватит никакую инфекцию. Медведь дал им возможность отогреться у костра, но сейчас холод снова давал о себе знать. Корней кашлял. Понял, что заболел. У Старика была аптечка, за все время пути они ни разу не использовали ее.

Как же знобит! Больше всего я боялся заболеть в лесу. В итоге страх стал явью. Только бы температуры не было высокой. Я не могу тут умереть. Ведь мы должны выстроить новый мир. Может, это звучит наивно, но какие есть альтернативы?

– Корней, ты заболел?

– Есть немного.

– Кашляешь все сильнее.

– Мне кажется, у меня температура небольшая.

– У меня есть аптечка, там аспирин. Как выберемся, подлечу тебя.

– Я не уверен, что мы выберемся.

– Сегодня ночью мы уйдем.

– В смысле?

– Просто слезем с дерева и на ощупь пойдем подальше отсюда.

– А медведь?

– А как он нас увидит?

– Не знаю, учует или услышит.

– Если будет метель, как сейчас, он ничего не услышит и не учует.

– А если он видит в темноте?

– Корней, чтоб видеть в темноте, нужен хоть какой-то свет.

– Я не знаю даже.

– У нас нет выбора. Если не уйдем – замерзнем.

– Хорошо. Мы слезем, а дальше как? Звать друг друга? Как мы встретимся, ничего же не будет видно?

– Да, это проблема.

– Ты можешь залезть на самый верх и кинуть мне конец веревки. Я спущусь пониже, привяжу его к стволу и переползу к тебе, – предложил Корней.

– Ага, чтоб ты упал и свернул себе что-нибудь. Да и веревку я не докину.

– Предложи свой вариант.

– По идее, мне нужно слезть, – рассуждал Старик, – вслепую подойти к твоему дереву, дать тебе сигнал, чтобы ты тоже слез. Далее взяться за руки и потихоньку, на ощупь, идти куда-нибудь. Все это надо сделать без звука.

– Как ты дойдешь до меня?

– Сейчас я свешу веревку в твоем направлении. Когда ночью слезу, смогу нащупать ее и пойти прямо, пока не упрусь в твое дерево.

– А как я пойму, что мне надо слезать?

– Когда стемнеет, я дам сигнал зажигалкой, чтоб не шуметь. Как загорится огонек, считай до ста и слезай. Если все получится, я буду ждать тебя внизу. Потом беремся за руки и уходим. Я попытаюсь вести нас вдоль реки. Как отойдем подальше, сможем периодически подсвечивать путь зажигалкой. А дальше по ситуации.

– Ну что же, давай попробуем, – согласился юноша.

* * *

Появилась надежда обмануть хищника, хозяина леса, на его же территории. Медведь подбежал к дереву, встал на задние лапы и пристально смотрел на Корнея, будто понял, что они замышляют.

Что, есть хочется? Мы с тобой по разные стороны, но я понимаю тебя как никто. У нас одинаковые условия. Мы заперты на дереве, а ты заперт на земле. Вот только в том, что случилось, виноват не ты. Виноваты люди. Ты просто пытаешься выжить в условиях, которые создали мы. Ты не понимаешь, почему все стало таким. Возможно, у тебя тоже была семья. Мне даже немного жаль тебя.

Время тянулось медленно. Темнело. Наступала вторая ночь на дереве. Близился час их побега. Корней прокручивал в голове ситуацию. Представлял, что будет, если медведь настигнет их ночью внизу. Надежду и оптимизм сменило чувство тревоги. Метель не утихала, это было им на руку. Корнея трясло от холода и волнения. Через пару часов они спустятся с дерева, проберутся мимо медведя и в полной темноте пойдут по лесу.

Старик спустился немного пониже в последний раз оценить ситуацию.

– Чтоб он сдох!

– Что? – отозвался Корней.

– Лежит между нашими деревьями!

– Черт… ну вот и все… – произнес Корней.

– Нет, не все. Я попробую обойти его в темноте и снова выйти на прямую, к твоему дереву.

– Ты наткнешься на него! Давай подождем. Может, на следующую ночь слезем?

– Прямо десять метров, потом по окружности метров десять и до тебя прямо, я пройду.

– Послушай…

– Нет, уходим сегодня! Мы замерзаем, понимаешь? Еще сутки на холоде мы не выдержим. Как стемнеет, не отводи взгляд от моего дерева. Загорается огонек – считаешь до ста и вниз.

Корней чувствовал, что у него поднимается температура. Понимал, что Старик прав.

Наступила ночь. Все вокруг погрузилось во тьму. Мысль о том, что он будет стоять на земле в нескольких метрах от медведя, не давала покоя. Ожидая сигнала, он смотрел в сторону Старика. Рюкзак был на плечах.

Чего он ждет? Давай зажигай свою зажигалку. Может, крикнуть? Спросить, почему медлит. Нет, нельзя шуметь, вдруг медведь начнет бегать от дерева к дереву. Как же мне холодно.

На соседнем дереве на несколько секунд загорелся огонек.

Ну наконец-то.

Один, два, три, четыре, пять…

Досчитал до шестидесяти. Где-то внизу раздался жуткий рев медведя. Старик орал изо всех сил. Зверь заглушал его крики.

– Корней!

Только не это! Надо спускаться! Мы умрем! Вниз!

– Старик! Я иду!

За пару секунд слез с дерева и почувствовал, как провалился в снег. Ничего не видно. В нескольких метрах от него непонятная возня, рев зверя и крики Старика. Метель била в лицо. Бросился в сторону шума. Упал. Поднялся и почувствовал, как какая-то неистовая сила схватила его сзади и начала трепать и мотать во все стороны. Отрывался от земли и снова падал. Медведь ревел прямо над ухом.

– Старик! Помоги!

Вылетел из рюкзака и упал на спину. Недалеко блеснул огонек зажигалки. В тусклом свете успел разглядеть искаженную яростью морду зверя рядом с собой.

– Корней, сюда!

Побежал в сторону огонька. Споткнулся и упал лицом в снег, начал подниматься и понял, что кто-то схватил его за воротник.

– Бежим!

Рев медведя приближался. Еще мгновение – и он разорвет их на куски.

Бежали куда-то, держась за руки. Спотыкались, падали, вставали и продолжали бежать. Постоянно натыкались на деревья и утопали в снегу. Сколько времени и сколько метров они прошли? В каком направлении? Неважно, лишь бы уйти подальше. Снег забился под штаны и рукава. Оголенные части тела горели от холода. Главное, живы. Ничего более не имело значения. Вырвались из пасти дикого зверя. Брели во мраке. Тяжелое дыхание, хруст снега и рев медведя где-то вдалеке. Бежали, пока силы не закончились. Корней потянул Старика за руку.

– Ты чего?

– Мне плохо.

Старик чиркнул зажигалкой и увидел окровавленное лицо Корнея. Лицо было полностью залито кровью. Руки Старика и одежда, все было в крови.

– Черт побери, откуда кровь?!

– Погаси зажигалку, он увидит. Голова болит… я не чувствую руку.

– Ты можешь идти?!

– Корней! Корней! Очнись!

* * *

Солнце было на горизонте. Духота в воздухе сменилась приятной прохладой. Мошкара лезла в лицо. Неподалеку щебетала какая-то птица. Его самый длинный день близился к завершению. Черный человек продолжал задавать вопросы, периодически исчезал и через несколько минут снова появлялся.

– Учил людей любви и доброте…

– Да, это если в целом подвести итог моей жизни. Без этого общество придет к самоуничтожению в будущем.

– Значит, ты это видишь.

– Это настолько элементарно. Не знаю, почему другие не видят.

– Часто самые простые вещи оказываются самыми непонятными.

– Сюда опять идут люди.

Черный человек повернулся.

– Они начинают надоедать мне.

По дороге из города шли солдаты. Один на лошади и несколько десятков пеших. Остановились. С ними был тот самый мальчик. Он показывал пальцем, жестикулировал руками и подпрыгивал, описывая нечто, а потом побежал в обратную сторону. Солдаты увидели черного человека. Достали оружие и двинулись вперед.

– Не убивай их, прошу!

– Хорошо. Если они не будут тебя отвлекать, то пусть смотрят на нас.

– Это что значит?

Ветер утих. Пение птицы прекратилось. Посторонние звуки исчезли полностью. Наступила какая-то странная тишина.

– Что-то не так? Ты изменил все вокруг?

– Не волнуйся, ты просил не убивать их, но как им объяснить что-либо? Они сами будут провоцировать свое уничтожение. Поэтому мы просто отделились.

Солдаты приближались к столбу. Вдруг лошадь врезалась во что-то невидимое, встала на дыбы и сбросила всадника. Один из пеших воинов схватил ее за поводья и пытался успокоить. Другой бросился к упавшему человеку, помог ему встать и отряхнуться, подал копье, которое тот выронил. Всадник небрежно схватил свое оружие. Пеший воин поклонился и отошел. Все солдаты выглядели молодо, кроме всадника. На лице его была густая борода, под глазом огромный шрам, доспехи отличались от остальных. Несколько пеших воинов попытались подойти к черному человеку, но врезались в невидимую преграду. Один из солдат разбил себе нос. Другой уперся ладонью и подобно фокуснику, миму, перебирал руками с удивленным лицом.

Было видно, как у них шевелятся губы. Кто-то кричит, кто-то спокойно разговаривает, все это сопровождается активной жестикуляцией, но ничего не слышно. Потом один из солдат замахнулся мечом и ударил, казалось, просто по воздуху. Меч резко отскочил в сторону. Всадник подошел к барьеру, потрогал его ладонью и начал спокойно и властно что-то говорить, глядя на черного человека. Видимо, он обращался лично к нему. Черный человек отвернулся и не обращал на него никакого внимания. На лице всадника появилось недоумение. Похоже, он не ожидал такой дерзости.

– Мы под каким-то куполом?

– Да.

Всадник обошел купол так, чтобы находиться напротив черного человека, и продолжил что-то говорить ему.

– Воздух сюда не попадает?

– Тебе нужен воздух. Я не учел. Сейчас уберу защиту сверху.

Подул свежий ветерок. Стало слышно, как солдаты обсуждают ситуацию и строят догадки.

– Так лучше?

– Да.

Всадник понял, что теперь его услышат.

– Меня зовут Марк Луций, трибун римского легиона. Кто вы и каковы ваши намерения?

Черный человек продолжал не замечать римского офицера.

– Вы должны проследовать за нами, с вами ничего не случится.

Офицер надменно задрал голову в ожидании ответа.

Черный человек начал говорить громко, так, чтоб все слышали:

– Посмотри, как он уверен, что контролирует ситуацию. Шут бородатый. Упал с лошади, сам встать не мог. Его подняли, отряхнули и оружие в ручки положили.

Офицера затрясло от злости.

– Взять его, живо!

Солдаты подошли вплотную к барьеру, с озадаченным видом стояли и смотрели друг на друга, не зная, что делать.

– Да как мы подойдем-то?

– Взять, я сказал!

Солдаты продолжали стоять и молча переглядываться.

– Я научу тебя уважению! Ты слышишь меня?!

Черный человек демонстративно игнорировал офицера, что злило его все больше, он кипел от ярости и выкрикивал ругательства. Потом отошел от купола.

– Не обращай на них внимания. Я тебе говорил, что проще их убрать.

– Ты говорил, что можешь изменить прошлое, когда стер тех людей. Почему нельзя изменить прошлое так, чтоб улучшить мир? Многие события можно изменить, имея такие возможности!

– Изменив прошлое, мы ничего не поменяем. Я могу лишь откатить события назад. Меняя прошлое, люди остаются прежними. Общество продолжит развиваться по тому же пути, сколько ни откатывайся. Чтобы изменить будущее, нужно поменять сознание, образ мысли, отношение к жизни. Нужно полностью изменить взгляды людей на мир.

Солдаты внимательно слушали их разговор.

– Я могу изменять материю и ход времени в вашем измерении, но я не могу заставить вас думать по-другому. Да и не затем я тут, чтоб помогать вам.

– В нашем в чем? Измерении?

– Да, в вашем трехмерном пространстве.

Солдаты переглянулись. Стояла тишина, все слушали черного человека, но никто не понимал, о чем он говорит и что за слова использует.

– Теперь ты убедился, что я не смогу объяснить, кто я.

– Но если ты тут не для того, чтоб помочь нам, то для чего? Зачем все это?

– Так надо.

Один из солдат стоял совсем близко, вытянув шею вперед, и слушал, казалось, внимательнее остальных. Он был совсем молод, мальчишка лет восемнадцати.

Черный человек повернулся, сделал несколько шагов в его сторону и остановился. Точно так же вытянул шею вперед и замер. Паренек немного отшатнулся. Пустота в пространстве, образующая контур черного человека, начала меняться, обрастать плотью, на голове появились волосы. Через мгновение вместо черного человека стоял точно такой же римский солдат, двойник, копия этого паренька. Молодой солдат попятился назад.

Остальные солдаты загалдели. Сквозь общий шум читались отдельные фразы.

– Чудеса…

– …Нечистая…

– …Такой же…

Марк Луций подошел к куполу.

– Ты демон?

– Судя по совершенным в жизни поступкам, демон ты. Да и руки у тебя какие-то нечеловеческие.

Римский офицер посмотрел на руки и закричал. Начал махать ими, как будто хотел что-то стряхнуть. Руки по плечи были покрыты шерстью, ладони были черные, как у обезьяны. Солдаты шептались.

– Что ты со мной сделал! Верни, верни их! Демон! Будь проклят!

Черный человек вернулся обратно к столбу, игнорируя крики Луция.

– Как тебе такой облик?

– Зачем ты издеваешься над ним?

– Здесь много плохих людей, но Марк Луций… Эта личность заслуживает отдельного разговора. Я давно слежу за ним. Я был в его армии в качестве наблюдателя. Богатейший человек и фанат военного ремесла. Садист и убийца, обожает поиздеваться над пленными. Много городов было взято и разграблено под его командованием. Быстро дослужился до трибуна, у вас таких ценят.

Римский офицер не умолкал, бегал вокруг купола, ощупывал его новыми руками и ругался.

– А ведь он добился успеха в вашем мире. Теперь он стал примером. Показывает молодым, как нужно говорить, реагировать, чем жить и к чему стремиться. Везде все одинаково. Собрать больше золота, больше шлюх, больше власти, больше подчиненных! К этому приходят единицы, но стремятся все. А какой результат? Самоуничтожение! Остатки цивилизаций ползают по своим планетам и задаются вопросами, почему все так вышло. Насмотрелся я, и здесь снова все один в один.

Черный человек оглядел толпу.

– Кому я все это говорю…

В какой момент римский офицер угомонился, неясно. Он стоял и слушал черного человека. А потом заговорил:

– Верни мне мои руки! Или, я клянусь, сюда придет целая армия и доставит тебя живого во дворец прокуратора. Там есть специально обученные люди, которые не позволят тебе быстро умереть. И твои иллюзии не помогут!

– Он безнадежен.

– Не все такие! Есть хорошие люди! Если ты такой могущественный, помоги мне изменить все! Твоими силами можно искоренить нищету! Дай бедным денег! Воровство перестанет иметь смысл! Если у всех все есть, зачем воровать и убивать? Зачем воевать?!

– Нищие кажутся жалкими, обездоленными, но дай им власть и золото, часть из них станет новыми тиранами, а другая часть, послабее духом, потеряет все. Их лишат того, что они имеют, более сильные соседи.

– Но зачем, какой смысл, если у соседей и так все есть?

– Нищие воруют, и это можно объяснить: нищета порождает злобу, преступность, жестокость. Они пытаются выжить. Ты спрашиваешь, какой смысл богатому становиться еще богаче, если и так все есть? Хороший вопрос. Что движет такими, как Луций? У него, например, все есть. Знаешь, сколько у него золотых? Я знаю. Его золота хватит не на одну человеческую жизнь. Почему он хочет больше? Я сам пытаюсь понять таких людей. Дав каждому гору золота, я ничего не изменю. Только появится больше людей, кого можно ограбить. Появится больше поводов развязать войны.

Марк Луций попытался влезть в разговор:

– Да если бы не такие, как я, империю давно бы уничтожили, изнасиловали бы наших жен, а потом сожгли бы всех заживо! Бесхребетные ублюдки! Где ваше спасибо?!

– Действительно, убей или будешь убит. Луций, все верно. Прекрасная у вас планета.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, демон, но скоро я вернусь сюда с армией, и ты пожалеешь о своих словах и деяниях.

Римский офицер быстрым шагом подошел к своему коню, сел верхом и поскакал в сторону города.

Черный человек вернулся в прежний облик.

– Не нравится мне их одежда. Сандалии неудобные.

* * *

Корней очнулся, лежа на покрывале. Светло, значит, день. Сколько он пробыл без сознания? Старик построил небольшое укрытие из снега в виде полусферы высотой примерно метр, со стороны открытого пространства горел костер. В этой небольшой берлоге могло поместиться два человека. Там можно было сидеть или лежать. Укрытие защищало от метели.

Старика что-то не видно. Корней нащупал на голове бинт. Одна рука зафиксирована палками и шнурками. Одежда, руки и, видимо, лицо испачкано засохшей кровью. Поднялся, помогая локтем. Сидел и смотрел на огонь. Изображение плыло, он будто с похмелья. Вспоминал, что было ночью. В костре лежали непрогоревшие поленья. Их подкинули не так давно, значит, Старик где-то неподалеку. Хотелось пить.

– Ну, как ты?

Корней посмотрел в сторону и увидел Старика, тот возился с какой-то толстой веткой.

– Голова болит. Где медведь?

– Мы не так далеко ушли. Он может появиться в любой момент. Когда будешь ходить в туалет, закапывай за собой.

Старик старательно вырезал что-то ножом на конце толстой ветки.

– Я потерял сознание и ты нес меня?

– Да.

– Спасибо.

– Ты бросился на медведя в темноте с голыми руками. На что ты рассчитывал? – спросил Старик.

– Я не знаю, это вышло само собой.

– Видел бы ты свою рану на лбу. До кости, и кожа свисала.

– А что с рукой?

– Я зафиксировал на всякий случай. Может, ушиб, может, перелом – рука сильно опухла.

– А лоб ты зашивал, что ли?

– Чем я тебе зашивать буду? Кожу прилепил, залил зеленкой и забинтовал. Я не врач.

– Ты наткнулся на медведя в темноте? – спросил Корней.

– Да, прямо на него завалился, на спину ему. Он вскочил, я отлетел в сторону. Дальше ты знаешь.

– Он меня сзади схватил и начал трепать с такой силой, ужас. Я аж подлетал в воздух, – вспоминал Корней.

– Нам очень сильно повезло.

– Как же мне плохо… Там, в темноте, я даже не заметил ничего. Помню только, что тело начало становиться ватным, уже когда мы бежали.

Старик вставил свой охотничий нож в паз, вырезанный на конце ветки, и начал закреплять его веревкой.

– Это что, копье?! – удивился Корней.

– Когда зверь бросится на нас, упрем один конец палки в землю, а другой направим на него. На дереве нам больше не спастись. Точнее, тебе не спастись.

– А если копье не выдержит или он не умрет сразу?

Старик встал, упер конец копья в землю и прицелился острием в воображаемого врага.

– Тебе надо лежать. У тебя температура. Нам придется просидеть здесь какое-то время.

Открыл рюкзак, достал из аптечки таблетку и дал Корнею.

– Запивай.

– Черт, я потерял свой рюкзак.

– Я знаю. Ничего страшного, переживем.

Корней выпил лекарство и лег.

* * *

Проснулся в полной темноте, на улице тлели угли от костра. Было слышно, как рядом храпит Старик. Корней выполз на улицу. Метель. Нащупал поленья и подложил их в костер. Рука ныла, но температуры не было. Чувствовал себя нормально, спать не хотелось.

Дождусь рассвета и разбужу Старика. Надо идти дальше. Двигаемся на юг, а на улице все холоднее, странно. Наверное, завтра будем реку переходить. Надеюсь, под лед не провалимся, хватит с нас приключений. Если перейдем, медведь, скорее всего, отстанет. Не полезет же он на тонкий лед. Хотя медведи умеют плавать. Но не в ледяной же воде. Да что я вообще знаю о медведях? Как мы вообще убежали от него? Чудеса прям какие-то. Эх, что ж я проснулся-то так рано. Когда спишь, не чувствуешь голод. Хотя нет, надо следить за ситуацией. Хорошо, что я проснулся. Старик совсем обессилел, наверняка дежурил до последнего, терпел, боролся со сном и отключился. Ничего, пусть отдохнет, утром проснется и удивится, увидев, что я на посту.

Через час начало светать. Корней начал трясти Старика за ногу.

– Подъем.

Старик резко подскочил и схватил копье.

– Тихо, ты чего?

– Я уснул, черт!

– Все в порядке, я следил.

– Тебе лучше?

– Рука болит, а так все нормально.

– Значит, пойдем потихоньку. Если почувствуешь слабость, говори сразу.

– Да я выздоровел.

– Нет, тебе кажется.

Попили воды. Старик вылез на улицу и посмотрел на компас, потом сделал несколько шагов по снегу.

– Идти будет трудно.

– Я вообще уже не верю, что мы куда-то придем.

– Зачем тогда идешь?

– А есть выбор?

– Нет.

– Я вот думаю, что было бы, если бы я остался в своем поселке и не пошел бы с тобой.

– Не знаю. Надо собираться.

Старик расстелил кусок полиэтилена, концом копья разрезал его на четыре равных прямоугольника. Снял ботинки, обернул ноги в полиэтилен. Концы непромокаемого материала засунул в штанины и обулся. Потом помог Корнею сделать то же самое.

– Ноги натрем, – сказал Корней.

– Может, не натрем.

Старик надел рюкзак и взял в руки копье. Корнею отдал топор и накинул ему на плечи одеяло. Выдвинулись в направлении реки. Шли по глубокому снегу, высоко поднимая колени. Метель беспощадно била в лицо, казалось, она никогда больше не утихнет. Пройдя около километра, Корней понял, что сил у него совсем нет. Каждый шаг давался с трудом. Когда подошли к берегу, Корнею стало плохо, голова кружилась, рука ныла. Пришлось сделать привал.

Лед в реке был присыпан снегом. Неизвестно, какой он толщины. Корней лег на бок, прямо на снег. Старик положил вещи, аккуратно встал на лед, постоял возле берега и потихоньку пошел дальше. Дошел до середины, повернулся и помахал рукой Корнею. Через пару минут вернулся на берег.

– Надо идти.

– Сейчас, еще немного, – сонным голосом произнес юноша.

По льду шли медленно. На большом расстоянии друг от друга. Решили, что так будет меньше давления. Перейдя реку, снова вошли в лес. Было ложное ощущение, что река защитит их от медведя. Они на этом берегу, а он на том. Как будто непроходимая стена отделяет их от хищника.

Двигались по компасу на юг. К вечеру ветер утих. Старик снова построил небольшое укрытие из снега и развел костер. Наконец-то прокипятили воду. Промокшие ботинки сохли у костра. На улице стемнело, Корней лег спать – через несколько часов его очередь дежурить.

* * *

После перехода через реку прошло три дня. Тащились по снегу, методично перебирая ногами. От белого цвета резало глаза. За сутки проходили километров по десять. Шли медленно и постоянно отдыхали. Голод одолевал, под глазами были черные круги, щеки ввалились внутрь, лицо обветрено, губы потрескались, на лице читалась апатия. Спускались с небольшого холма. С высоты было видно на несколько километров вдаль. Тоненький столбик дыма поднимался над лесом.

– Смотри!

Корней заметил, что Старик занервничал.

– Может, у них есть еда. Может, они нам помогут.

– С какой стати кто-то будет нам помогать?

– Потому что мы голодаем.

– Корней, не суди по себе, никто тебе просто так не поможет.

– Ладно, я просто предположил, я все понимаю.

– Подойдем тихо, посмотрим, кто там. Если их много, то показываться не будем.

– Хорошо.

– Что бы ни случилось, держи топор наготове и, если что, бей изо всех сил. Мы должны быть очень осторожны.

Двигались в сторону дыма. Когда приблизились, увидели вдалеке человека, сидящего к ним спиной. Человек сидел не двигаясь, грелся у костра. Над костром висел котел. Наверное, он что-то варил, а может, кипятил воду. На земле были разложены вещи.

– Подойдем?

– Да, только надо как-то осторожно, вдруг он вооружен, вдруг начнет стрелять без предупреждения.

– Мы же не опасны.

– Он об этом не знает. Подождем, как стемнеет, подкрадемся, скрутим, обыщем, если есть еда, заберем и уйдем.

– Что? Нет, так нельзя.

– Корней, мы голодаем, если не возьмем у него еду, мы умрем.

– Я не буду грабить, даже если голодаю!

– А что ты предлагаешь? Подойти и попросить поесть?

– Да.

– А если он достанет пистолет или ружье и всадит тебе пулю?

– Если обратиться вежливо, никто не станет в тебя стрелять.

– Корней, мы не можем рисковать. Мы не знаем, кто он.

– Ты не понимаешь.

– Что я не понимаю?

– Я уже говорил, какой смысл в таком мире?

– Мир такой, какой есть, нам нужно выжить, подстроиться под окружение. Сейчас не время для твоей детской философии.

– Старик, дело в том, как мы мыслим. Если мы продолжим думать, как раньше, человечество исчезнет. Что тут непонятного? Это же элементарно.

– У нас нет еды, у него, возможно, есть. Нам нужно взять еду, или мы умрем. К чему весь этот спор?

– Чтоб выжить, нам недостаточно просто взять еду, которая снова кончится через пару дней. Чтоб выжить, мы все должны измениться. Начинать надо с себя. Ограбить его – значит пойти по тому же пути, который привел наш мир к катастрофе. Мне уже надоело. Меня всегда все тыкали тем, что я наивный, что мои мысли – это детский лепет! Ты посмотри на себя! Ты сейчас предлагаешь ограбить человека и оставить его голодать в лесу! Если все станут такими, как ты, люди вымрут!

– Хорошо, иди.

– Куда? К нему?

– Да, иди к нему.

– А ты?

– Я подожду здесь. Посмотри на его реакцию, попроси у него поесть. Я не буду мешать. Иди.

– Пошли вместе. Просто я буду говорить, а ты стой молча.

– А что, один боишься?

– Конечно, но это не значит, что мы должны напасть первыми. В нашем мире всегда было так – «или ты или тебя», но надо просто взять и прекратить это. Просто сделать первый шаг. Просто перестать быть такими.

– Какими такими? Что за бред, черт возьми? Ладно, пошли, дипломат, – сказал Старик с доброй ухмылкой.

Человек услышал хруст снега, обернулся и вскочил. Женщина лет сорока смотрела на Корнея и пятилась назад.

– Все хорошо, мы вас не тронем, – Корней выставил вперед ладонь.

Когда подошли к костру, она уже была метрах в пятидесяти от них. Стояла и смотрела с испугом.

– Не убегайте, нам просто нужно поесть!

Старик залез в ее рюкзак. Из еды консервы и сухари.

– Корней, следи за ней, я открою банку.

– Женщина, мы не бандиты! Мы не ели много дней!

– Держи, ешь.

Корней взял у Старика открытую банку с каким-то мясом, чавкал и продолжал кричать женщине. Успокаивал ее. Она смотрела на все это с непониманием, как будто происходило что-то необычное.

– Почему она так смотрит на нас?

– Не знаю, наверное, людей давно не видела.

– Надо было без оружия подходить.

– Уже не важно.

Старик вытащил из рюкзака фотографию в рамке. Мужчина, женщина и трое детей на фоне моря.

– Похоже, ее семья.

– Не ройся там, это ее личные вещи!

– Может, что полезное найду.

– Мы не будем забирать ее вещи! Я сказал, мы не воры, мы поедим и уйдем.

– С собой надо взять хоть немного, смотри здесь сколько.

– Надо спросить у нее, погоди, – сказал Корней и снова обратился к женщине: – Не могли бы вы поделиться с нами едой?! Мы возьмем немного!

Старик, не дожидаясь ответа, переложил из ее рюкзака несколько банок какого-то мяса, овощей и взял несколько пакетов с сухарями.

Женщина кивнула.

– А если бы она сказала, что нам нельзя, мы бы не взяли у нее ничего? – спросил Старик.

– Да, ушли бы, и все.

– Ты ненормальный.

Корней открыл пакет с сухарями и начал есть.

– Мы идем на юг! Вы можете пойти с нами! Мы надеемся создать там новое общество! Не такое, как было до войны!

Женщина отрицательно потрясла головой.

– Корней, ты бы про свое новое общество не рассказывал первым встречным.

– Почему?

– Да как-то это звучит… странно, что ли.

– Женщина! Мы сейчас уйдем. Извините, что потревожили вас!

Старик накинул рюкзак на плечи и взял копье.

– Пошли, добродетель ты наш.

Женщина провожала их взглядом. Когда они отошли от ее стоянки, она подошла к своим вещам и начала копаться в рюкзаке.

* * *

Вот мне интересно, какова вероятность встретить человека в лесу? Сама судьба дала нам возможность идти дальше. Как вообще можно что-то планировать? Только недавно смерть караулила под деревом, и вот уже рюкзак набит едой, а зверя и след простыл.

Через день вышли на просеку шириной метров двадцать. Снега намело по колено. Ветер немного стих.

– Похоже, это дорога, – сказал Старик.

– С чего ты взял, может, просто прорубили?

– Если бы просто прорубили, тут был бы молодняк, а он не вырос. Возможно, под снегом асфальт.

– А почему столбов нет?

– Не знаю.

Просека вела на юго-восток. Вдалеке она сворачивала еще южнее.

Идти по ней гораздо удобнее, несмотря на количество осадков, но снег лежит везде, а вот деревья и буреломы нам обходить больше не придется. Старик говорит, что это дорога. Вполне может быть.

– Старик, ты веришь в судьбу?

– Это что такое?

– Ты не знаешь, что такое судьба?

– Нет.

– Это когда… в общем, когда происходит какая-то случайность, которая сильно влияет на твою жизнь. Встретить медведя – это судьба. Ведь мы не двигались к встрече с ним намеренно. Или встретить ту женщину с едой – тоже судьба.

– Так и говори – случайность.

– Да, судьбу можно назвать случайностью, но это неизбежная случайность.

Если случайность неизбежна – это уже не случайность.

– Тогда любое событие, которое произошло, было не случайно?

– Так и есть. Случайность – лишь иллюзия.

– Это как понять?

– У любого события есть причина. А само событие – это следствие.

– И какова же причина того, что мы встретили женщину?

– Причин много. Она отправилась в путешествие по лесу. Она устала. Развела костер. Мы его увидели, потому что в результате эволюции у нас появились глаза, н-да… и мы можем видеть… костры. Все это причины, по которым мы ее встретили. Точнее, это часть причин. Да то, что она родилась на свет, – это тоже причина.

– Я понял…

Он верит в судьбу или нет? Проще сменить тему. Ничего удивительного, он же астроном, ученый.

Начинало темнеть. Пришлось сойти с просеки и уйти в глубь леса на несколько сотен метров. Мало ли кто по этой просеке еще может пойти. Старик начал готовить ночлег. Корней одной рукой помогал, чем мог. С каждым разом берлогу для сна делали все быстрее. Полезный опыт, учитывая ситуацию. Через час горел костер. Над костром в котелке топился снег. Старик рассчитал запасы еды так, чтобы хватило примерно на две недели. Ели утром по ложке тушенки и половинке сухаря, в обед целый сухарь, перед сном ложка консервированных овощей. Спали по очереди, боялись медведя.

Корней сидел у костра, ночь подходила концу, но на улице еще было темно. Снял с руки импровизированный гипс из веревок и палок – все равно он разболтался за несколько дней. Шевелить рукой все еще было больно.

Старик проснулся раньше, чем обычно.

– Ты чего встал? Еще не рассвело.

– Выспался.

Старик вылез из берлоги, потянулся и сел к огню.

– Позавтракать надо.

– Доставай.

Съели по ложке тушенки, заели сухарями и запили растаявшим снегом. Завтрак занял одну минуту.

– Пока темно, я посплю немного, раз уж ты не хочешь, – сказал Корней.

– Давай, как посветлеет, я тебя толкну.

* * *

Корней открыл глаза. Чувствовал себя выспавшимся впервые за много дней. Ноги грело пламя костра, вылезать из укрытия не было желания.

Старик не разбудил, значит, мы не торопимся. Поваляюсь еще немного.

Повернул голову и увидел Старика, сидящего у огня. Лицо его выглядело сурово.

Что-то не так. Вид у него какой-то не такой.

– Старик.

– Старик!

Старик медленно повернул голову в сторону Корнея, посмотрел на него несколько секунд и снова уставился на огонь.

Нет, не суровый, он… напуган, что ли?

Корней выполз из пещерки.

– Ты чего?

– Много часов.

– Что «много часов»?

– Ты спал много часов, н-да… много…

– О чем ты?

Старик говорил, не отводя взгляда от костра:

– Что-то случилось с миром этой ночью.

– Ты ведешь себя странно.

– Вчера, когда стемнело, мы поели, немного посидели, и ты лег спать. Я дежурил по ощущениям часа три, может, больше.

– Да. Потом ты разбудил меня, все как обычно. Почему ты говоришь об этом?

– Сколько ты дежурил по времени, примерно?

– Не знаю, несколько часов, а что?

– Ты не разыгрываешь меня?

– Что?! Зачем? Говорю, дежурил несколько часов, разбудил тебя и лег спать. Потом ты меня поднял, и я уже должен был сидеть до рассвета, потому что лег первым. Все как всегда!

Старик вытащил веточку из костра и начал рассматривать ее.

– Я дежурил два раза по несколько часов, и ты также. Потом ты снова лег спать после завтрака.

– Да. Должно уже начать светать… я не понимаю…

– После завтрака ты спал часов пять, Корней. Сейчас должен быть день.

– Как день? Темно же!

– Темно.

– Не может быть. Мы что-то не так посчитали.

– Что мы не так посчитали?

– Не знаю, но так не бывает. Солнце не может просто не встать. Ты астроном, ты же должен понимать!

– Должен.

– Почему ты сразу меня не разбудил, как понял, что что-то не так?!

– А зачем?

– Как зачем? Чтоб… не знаю… Просто!

– Я думал. Ты бы мешал мне думать своими вопросами.

– И чего надумал?

– Ничего.

– Может, рассветет? Давай еще подождем?!

– Конечно, мы подождем, куда мы денемся. Время двигается независимо от того, хотим мы подождать или нет.

Корней отошел немного в сторону, метров на десять. Вокруг ничего не видно.

Солнце – это звезда, звезды так просто не исчезают. Если звезда умирает, она взрывается – я это проходил, я это помню. Если бы она взорвалась, мы бы все погибли. Значит, она на своем месте. Наше Солнце никуда не делось, но мы его по какой-то причине не видим. Логично. Надо продолжить мысль. Почему мы его не видим? Потому что оно не встало утром. То есть оно как бы на той стороне Земли, что ли… или как это правильно выразиться… Главное – не нервничать, вести себя спокойно.

– Старик.

– Да.

– Получается, сейчас примерно полдень?

– Да.

– Может, Солнце на другой стороне Земли?

– Это может быть только в двух случаях. Первое – это Земля престала вращаться и второе – мы за полярным кругом.

– Разумное объяснение, кстати! Мы шли все это время на север – это объясняет похолодание и эту полярную ночь!

– Мы не шли на север.

– Ты потерял нас на карте. Значит, мы можем быть где угодно. А компас неисправен.

– Я сверял его с солнцем. Солнце утром было на востоке. И за полярный круг мы не ушли бы, это очень далеко. А если и ушли бы, то сейчас лето, а значит, был бы полярный день.

– Может, у нас галлюцинации?

– Нет, у обоих не может быть.

– Затмение какое-нибудь?

– При затмении не наступает полная темнота, и затмение не длится так долго.

– А если Земля перестала вращаться?

– Вот так вот взяла и перестала, резко?

– Я просто перебираю варианты, я не знаю.

– Корней, если Земля резко остановится, ты мгновенно погибнешь. Поверь, она вертится, как и раньше.

– Почему погибну?

– Потому что при резкой остановке Земли все, что находится на ее поверхности, по инерции продолжит двигаться. Я, ты, дома, деревья, этот чертов снег, океан и воздух – все полетит со скоростью более тысячи километров в час. Ты погибнешь тут же. Земля сейчас вращается – это факт.

– Земля вращается, а Солнце не исчезло, потому что не могло?

– Да.

– Но мы его не видим.

– Да.

– Почему? Да… ты не знаешь.

– Не знаю.

– А если Солнце исчезнет, все планеты полетят в разные стороны в космос?

– Да.

– И все замерзнет?

– Мы и так замерзаем из-за пелены в небе.

– Я имею в виду, если солнце не появится, станет еще холоднее?

– Да.

– Понятно.

Старик начал собираться. Свернул полиэтилен и одеяло, выложил кусок веревки и еду из рюкзака, подержал в руках банку тушенки, что-то пробормотал, потом засунул все обратно. Веревка осталась лежать на снегу.

– Еда пока есть. Пойдем по просеке. Если это дорога, то выйдем к какому-нибудь населенному пункту.

– А там что?

– Не знаю. Нам в любом случае нужно найти укрытие. Сидеть тут не выход.

– А если наткнемся на большой город?

– Будем надеяться, что нам повезет и не наткнемся.

– Если мы окажемся неподалеку от большого города, радиацию никак не почувствовать?

– Сразу нет. Но ты почувствуешь симптомы позже.

– Какие?

– Тошнота, боли в голове и животе. Все зависит от дозы облучения. Просто надо держаться подальше от городов и их окрестностей.

Старик взял один конец веревки, обмотал им лямку рюкзака и затянул на узел, потом протянул второй конец Корнею.

– Обвяжись веревкой вокруг пояса.

– Зачем?

– Затем! Чтоб за руки не держаться в темноте. И полено с углями возьми.

Корней обвязался веревкой. Взял тлеющее с одного конца полено из костра – хоть какой-то свет. Старик держал в одной руке копье, в другой зажигалку.

– Идем в сторону просеки.

– От углей света нет… почти.

– Я буду подсвечивать путь зажигалкой. Готов?

– Да.

Отошли метров на двадцать от костра. Абсолютная темнота. Свет от углей был нужен только для того, чтоб не врезаться в деревья. Старик чиркнул зажигалкой и тут же потушил ее. На мгновение стало видно на пару метров вокруг, а потом снова все погрузилось во тьму. Шли вперед. Старик освещал путь каждые двадцать шагов. Не хотели пропустить просеку.

– Похоже, дошли, деревьев нет.

– Как мы так идти будем? При свете дневном и то еле плелись, а сейчас так вообще жуть.

– Есть другие варианты?

– Я просто не понимаю, как мы пойдем. Чиркать зажигалкой каждую секунду? А когда кончится бензин?

– Корней, мы будем идти до самого конца, пока не упадем замертво. У нас нет выбора. Придется идти и чиркать зажигалкой каждую секунду – да.

Корней смотрел на Старика. В свете огонька зажигалки на его лице читалась уверенность. Он не дрогнет, что бы ни случилось дальше.

– Ведь мы не умрем?

– Нет.

* * *

Двигались на ощупь, регулярно подсвечивая путь зажигалкой. Старик впереди, Корней чуть сзади. Когда Корней замедлял шаг, веревка между ними натягивалась, Старик начинал ворчать. Полено с углями давно выкинули.

– Старик, – сказал Корней, остановившись.

– Что? – раздался голос из темноты.

– Сколько мы уже идем?

– Может, пару часов.

– А кажется, будто сутки.

– Устал?

– Да, давай отдохнем, мне нехорошо.

– Свети мне, – сказал Старик и передал горящую зажигалку Корнею, – я сделаю маленький костер для освещения.

Старик взял топор, подошел к ближайшему дереву и начал сдирать с него кору. Потом наломал веток и сложил все это пирамидкой. Взял у Корнея зажигалку и поджег.

– Плохо разгорается, – сказал Старик, – слишком сильно метет.

Сделали углубления в снегу. Получилось развести небольшой огонь. Постепенно подкидывали ветки потолще.

– Если кончится бензин для зажигалки, мы умрем, – сказал Корней, глядя на огонь.

– Я и так экономлю, как могу.

Старик всматривался в темноту. Отвязал веревку и отошел немного от костра.

– Ты куда? – спросил Корней.

– Ищу, что бы срубить на дрова.

Старик отошел еще дальше, Корней с трудом мог разглядеть его силуэт в темноте.

– Не уходи далеко!

– Не волнуйся, я тебя у огня прекрасно вижу.

Раздался звук удара топора по дереву.

– Нашел? – крикнул Корней.

– Да, сейчас все будет.

Через минуту Старик подтащил к костру небольшую елку и начал рубить ствол.

– Идти с зажигалкой – это не вариант, – сказал Корней, – эти несколько часов, что мы тащились во тьме, были самые ужасные и безнадежные.

– Я не знаю, что еще делать в этой ситуации.

– Я не верю, что все это правда, бред какой-то.

– Но факт есть факт.

– Мы все версии рассмотрели?

– Все. Более-менее адекватные, – сказал Старик, подкинув полено в костер.

– Может, это все еда той женщины? Может, она ведьма? Может, в еде были какие-нибудь галлюциногенные вещества?

– Ведьм не существует. Да и зачем кому-то носить с собой еду с наркотиками?

– Не знаю, я просто пытаюсь найти логическое объяснение происходящему. У меня в голове не укладывается все это.

– Нет, дело не в еде. Мы несколько дней питаемся ее едой, почему галлюцинации начались только сейчас? Нет, это чушь.

– А может, это как-то связано с катастрофой?

– Исчезновение звезды связано с событиями на Земле? – спросил Старик и снова подкинул полено в огонь.

– Да.

– Не вижу связи.

Корней открыл рюкзак.

– Воды хочешь? Сядь, посиди, хватит уже рубить.

– Сейчас, надо доделать, – ответил Старик, замахнувшись топором, – погреемся немного и пойдем дальше.

– Я не могу так идти, это бессмысленно.

– И я не могу, но надо. Без укрытия мы долго не продержимся.

* * *

На дороге показались люди. Человек десять, мужчины и женщины разного возраста. Черный человек и римские солдаты смотрели в их сторону.

– Этим-то что надо?

Через несколько минут люди подошли к куполу, обойдя легионеров.

Солдаты засуетились, обсуждали между собой ситуацию:

– А сюда можно кого-нибудь пускать?

– А кто старший у нас?

– Командир ничего не сказал, просто уехал.

– А нам что делать?

Новые гости выглядели как бездомные. Лица грязные, вместо одежды какое-то тряпье. Кто-то босой, кто-то в непонятном подобии обуви. Один из нищих вышел вперед, опираясь на палку, остальные встали на колени. Солдаты затихли и наблюдали за происходящим. Нищий обращался к черному человеку:

– Нам сказали, вы творите чудеса.

– Чудес не бывает. Есть то, что вам непонятно, но все это работает по законам вселенной.

Нищий выдержал небольшую паузу, а потом продолжил:

– Помогите нам.

– Чем же я должен вам помочь?

– У моей жены болезнь живота, она не может встать, у нее жар и рвота. Вы можете вылечить ее? У нас у всех есть близкие, которым нужна помощь.

– Начинается.

Нищий опустил голову и ждал ответа.

– Это не ко мне вопрос, а к вашему правительству. Может, стоит тратить больше сил на науку и медицину, чтоб с болезнями животов не лежать?

Нищий обернулся к людям сзади, что-то шепнул и сам встал на колени.

– Вы можете вылечить нас?

– Могу.

– А можете дать нам золота? Сделать нас богатыми?

– Могу.

Люди сзади заулыбались и начали перешептываться.

– Спасибо вам.

– За что?

– За то, что поможете.

– Я не собираюсь никому помогать.

Повисла небольшая пауза.

Что ему надо? Не мог же он появиться здесь ради собственной потехи? Устроил цирк какой-то. Задает вопросы странные, говорит словами неизвестными. Считает, что не сможет объяснить, кто он. Неужели мы такие невежественные, что совсем не поймем его? Что-то да поймем.

– Может, пора объяснить, что тебе надо и зачем ты тут?

Черный человек стоял какое-то время молча. Посмотрел на солдат, потом на нищих.

– Я здесь, чтобы решить вашу судьбу.

– Тебе дали на это право?

– Это закон.

– Почему мы не знаем этого закона?

– Потому же, почему и муравьи не знают ваших законов.

– И что же будет с людьми?

– Все зависит от вас.

– Ты убьешь всех?

– Может быть.

– Но зачем?

– Здесь есть ресурсы, которые нужны нам.

– При чем тогда все эти разговоры? Забери, что тебе надо, и уходи.

– Так нельзя. Есть законы, о которых вы не знаете, но мы должны их соблюдать.

* * *

Шли по просеке на юго-восток. Двигались очень медленно. Снег бил в лицо. Холод превратился в боль. Ничего не видно, только вой в ушах и жжение на коже. Старик подсвечивал дорогу каждые двадцать-тридцать метров. Не сломаться, не упасть духом и не умереть получалось только благодаря оптимизму Старика. Стоянки делали чаще, чем раньше. Температура упала по сравнению с прошедшими днями, и необходимо было согреваться каждые несколько часов у костра. Сейчас жизнь зависела от зажигалки. Когда замерзали, подходили к границе просеки, ломали ветки, сдирали кору с дерева топором, поджигали и в свете небольшого огонька разводили костер. Потом рыли берлогу для сна. Спать ложились, когда кончались силы. Перестали дежурить. Сколько прошли, неизвестно – засекать время стало невозможно. Просто шли вперед.

Ощущение – будто идем по бесконечному черному коридору. Черному тоннелю. Вот только света в конце нет. Мы сами и есть свет, в прямом смысле. Мы несем свет. Только куда и зачем? Я уже ничего не понимаю. Все кажется таким ненастоящим. Перебираю ногами на автомате. Сколько дней прошло? Старик уверен, что надо продолжать двигаться на юг. Мне бы его душевное спокойствие. Хотя откуда я знаю, что у него в душе? С виду он спокоен. Реагирует на все, как какой-то механизм. Когда солнце не встало, я даже не испугался. Несерьезно все было как-то, потому что не верилось. А сейчас я не знаю, что думать, куда деть себя. Как узник, ожидающий казни. Я же понимаю, что мы умрем, сейчас я осознал. Это невыносимо. А что я сделал за свою жизнь полезного? Ничего не успел. А что я могу сделать сейчас? Уже ничего. Остается просто бессмысленно умереть здесь. У меня есть мечта – изменить мир к лучшему, но сейчас мне наплевать. Ничего не хочу. Отец говорил, что когда все против тебя и нет надежды на спасение, легче сражаться. Вранье.

– Старик.

– Да.

– Всё.

– Что «всё»?

– Я не могу больше. Я не вижу смысла.

– В чем?

– Ни в чем. Я не хочу никуда идти. Этот черный тоннель бесконечен. Этот лес бесконечен. Я не верю, что все это реальность. Я устал. Я ничего не хочу больше.

Старик зажег огонь и увидел, что Корней сидит на снегу.

– Хорошо, давай отдохнем.

– А дальше что?

– Пойдем вперед.

– Мне кажется, ты не осознаешь, что произошло.

– Осознаю.

– Скоро планета замерзнет, и все живое погибнет.

– С чего ты взял, что все погибнет?

– А как жить без солнца?

– Ты же как-то живешь.

– Я не хочу так жить.

– А кто у нас собирался выстраивать новое общество честных и добрых людей?

– Ты же не веришь в это?

– Не верю. Но если у человека есть мечта, его не должно волновать, верит в это кто-нибудь или нет. Он должен стремиться всеми силами осуществить задуманное, даже если не знает, как это сделать. Даже если все против него.

– Ты специально пытаешься меня приободрить.

– Тебя всего трясет. Сейчас разведем огонь, съедим по сухарику и немного отдохнем.

Старик направился к краю просеки, потихоньку потянув за собой Корнея. Веревка между ними натянулась, но вскоре провисла. Старик подсветил местность, и они поняли, что деревьев вокруг нет.

– Поляна, что ли? – сказал Корней.

– Давай вперед пройдем.

Отойдя немного от просеки, они уперлись в каменную стену с окном.

– Это дом! – обрадовался Старик. – Это дом, Корней!

– А может, бар или мотель, – вяло произнес юноша.

– Мы спасены, понимаешь?

– Понимаю.

Корней прислонился лбом к окну. Темнота. Дошли до снежного холма, под которым было крыльцо.

Старик подергал дверь – закрыто. Начал стучать.

– Есть кто?! Мы заблудились, нам нужна помощь! – крикнул он.

– Ты думаешь, там кто-то может быть?

– Дом прямо у дороги. Все, кто тут проходил, видели его.

– Молчат. Давай залезем через окно?

– Погоди.

Старик попытался выбить дверь ударом ноги. Не поддавалась. Еще несколько ударов, все впустую. Корней держал зажигалку и наблюдал за попытками Старика.

– Может, все-таки окно разобьем?

– В доме холодно будет.

– Да, точно.

Сделал еще несколько ударов. Все бессмысленно. Присел на корточки.

– Придется бить окно. Разобьем самое крайнее. Комнату с этим окном потом закроем, и все.

– Давай так.

Подошли к краю дома, Старик приник головой к стеклу.

– Видно что?

– Нет.

– Главное, чтоб это окно не было в одной комнате с печкой.

– Главное, чтоб в этом доме вообще была печка. Ладно, бью.

Старик ткнул копьем в стекло. Осколки посыпались на снег. Взял руками большие куски стекла и вытащил их из рамы. Потом прошелся копьем по периметру окна, сбивая мелкие торчащие кусочки.

– Дай зажигалку.

Перевесился через окно и осветил комнату.

– Что там?

В полумраке было видно незаправленную кровать – это единственное, что бросилось в глаза.

– Похоже, спальня. Я залезаю.

Старик аккуратно перелез через окно. Корней подал ему рюкзак.

– Копье не забудь.

– Держи, – сказал юноша, протягивая самодельное оружие.

– Так, теперь надо тебя затащить. Как рука?

– Нормально.

– Сам перелезешь?

– Попробую.

Корней подошел вплотную к окну, уперся двумя руками в раму и попытался подпрыгнуть. Старик тянул его за воротник.

– Нет! Стой! Рука!

– Стою.

– Погоди, – сказал Корней, держась за больную руку.

Корней смотрел на Старика в надежде, что тот что-нибудь предложит. Старик поставил горящую зажигалку на пол.

– Давай еще раз попробуем, у тебя почти получилось.

– Да, сейчас.

– Как подпрыгнешь, опирайся на здоровую руку, я схвачу тебя.

– Ага.

Корней опять уперся руками в раму и подпрыгнул. Старик подхватил его под мышки двумя руками и втащил в комнату.

В свете огонька зажигалки вышли из спальни и оказались в коридоре. Коридор выходил в большую комнату с диваном в центре. Кругом было много дверей.

– Камин!

– Отлично, первым делом огонь.

Старик подошел к книжному шкафу, вытащил книгу и нарвал листов. Потом взял деревянный стул и с размаху ударил его об пол. Стул разлетелся на составные части. Топором сделал щепки и сложил костер.

– Так, посидеть немного…

Корней сел рядом. В свете костра рассматривал комнату.

Странно, комната очень похожа на его гостиную. Диван стоит так же, в середине, и выход на кухню такой же, без дверей.

– Ты помнишь мой дом? – спросил Корней.

– Так, примерно, а что?

– Забавно, но у нас была такая же гостиная.

– Значит, вы были неоригинальны.

– Странное совпадение.

– Ничего странного.

Корней встал и начал ходить по комнате.

– Не уходи никуда один!

– Да я тут.

– Подожди, сейчас погреемся и вместе осмотрим дом.

– Я не могу сидеть, я засыпаю.

– Еще надо бинты на голове поменять! – вспомнил Старик.

– Потом поменяем, голова меня не беспокоит.

* * *

Корней ходил по комнате, рассматривал мебель.

Интересно, что стало с теми, кого тьма застала врасплох? Нас-то двое, и мы смогли укрыться тут, а что делать тому, кто сейчас один в лесу? Например, та женщина, у которой мы взяли еду. Она же совсем одна. Как же ей сейчас страшно! А может, она уже мертва? Замерзла и лежит где-то.

– Старик, как ты думаешь, та женщина жива еще? – спросил Корней, разглядывая старинный шкаф.

– Понятия не имею.

Открыл дверцу шкафа. Пустые вешалки на перекладине. Не покидала мысль, что он уже здесь когда-то был, возможно, очень давно. Странное чувство дежавю.

Сзади раздался грохот, Корней резко обернулся. Старик разламывал еще один стул.

– Может, сходим, дрова нарубим? – спросил Корней.

– Чуть позже.

Старик возился со стулом, отламывал его части и бросал в огонь. Корней прошел на кухню. Света из камина было достаточно, чтобы разглядеть обстановку. Все вокруг какое-то аккуратное, без следов обыска и грабежа. Обычная кухня, стол, стулья, ваза на столе с завядшим цветком, плита, холодильник и полки. Было ощущение, что хозяева дома еще здесь, а они ворвались сюда и наводят свой порядок. Дом выглядел подозрительно чистым и ухоженным для заброшенного строения. Корней подошел к холодильнику и случайно перевернул ногой миску с сухим кормом, стоящую на полу. Собрал корм и положил в карман. Открыл холодильник. Продукты не тронуты. На дверце бутылка молока и какой-то соус в наполовину выдавленном пакете. На полке лежал позеленевший треугольник сыра, почерневшая зелень – возможно, салатные листы, банка консервов и еще что-то завернутое в фольгу. В морозильной камере упаковка грибов и больше ничего. Срок годности всех продуктов, конечно же, вышел, но сам факт того, что все это здесь в нетронутом виде, настораживал.

– Корней! – раздался крик из комнаты.

– Что!

– Ты куда ушел? – спросил Старик, пытаясь рассмотреть его на кухне.

– Тут есть еда в холодильнике, – сказал Корней, разглядывая этикетку на консервной банке с нарисованным ананасом, – я думаю, это можно съесть. А еще на продуктах иероглифы. Возможно, мы за границей.

– Понятие «граница» уже не существует, – сказал Старик, подойдя к холодильнику.

– Там еще грибы есть.

– Грибы я бы не рискнул трогать.

– Тебе не кажется, что дом выглядит нетронутым?

– Кажется, – ответил Старик и посмотрел по сторонам, – люди ушли и оставили еду – это странно.

– А может, они не ушли?

– Не знаю, давай поедим, потом обыщем тут все.

Вернулись к камину и открыли банку ананасов. Решили не растягивать ее и съели тут же. Немного посидели у костра. Потом Старик встал и жестом дал понять, что пора.

– Так, ты открываешь двери, я с копьем наготове. Если вдруг… сам понимаешь, – сказал Старик.

– Хорошо.

– Сначала обойдем первый этаж. Держи, – Старик протянул Корнею зажигалку.

Открыли первую попавшуюся дверь. Снова спальня. Старик зашел в комнату и проверил тумбочки. Ничего полезного. Вернулись в коридор, там был вход в ванную и туалет. Корней поставил зажигалку на раковину и повернул вентиль водопроводного крана. Воды нет. Далее обошли еще несколько комнат, Старик проверял каждую полку, каждый шкаф. Одна из дверей в коридоре оказалась закрытой. Еще одна дверь вела на улицу, та самая, которую они пытались выбить. Старик повернул ручку замка и слегка приоткрыл дверь. Сквозь щель на улицу ничего не было видно, только несколько снежинок залетели в дом. Последняя дверь вела на террасу на задний двор. Обошли все, что можно, стояли у той закрытой двери.

– Попробуешь выбить? – спросил Корней.

– Мне кажется, проще залезть в эту комнату через окно, – сказал Старик.

– Я не хочу оставаться тут один!

– Хорошо, может, сломаю, – сказал Старик и отошел на пару шагов назад.

С небольшого разбега ударил ногой по двери, потом плечом, потом еще раз ногой. Дверь распахнулась. Кладовая комната.

– А тут окна-то и нет, – заметил Корней.

Слева и впереди голые стены. Справа стеллажи с инструментами, строительным мусором, стеклянными банками и коробками.

Старик начал перебирать хлам на полках.

– Свечи! Да их тут целый ящик. Расставим по комнате, – сказал Старик и продолжил рыться в вещах.

Корней молча наблюдал за ним.

– Инструменты тоже пригодятся…

Молоток, гвозди, пила, изолента, рыболовная леска – все, что могло понадобиться в будущем, Старик клал на пол. На одной из полок лежал пистолет.

– Корней! – воскликнул Старик, держа в руках оружие.

– Заряжен?

– Не знаю. Мне кажется, он не настоящий.

Старик начал вертеть в руках оружие, осматривая его со всех сторон. Направил в стену и нажал на курок. Прозвучал щелчок пьезоэлемента.

– Пистолет-зажигалка, – сказал Старик, – но в темноте его легко принять за реальное оружие. Хорошая находка.

Обыскав все оставшиеся полки, достал пластиковый контейнер откуда-то снизу, вывалил из него весь мусор и сложил туда все, что удалось найти. Контейнер отнес к камину. Корней расставил свечи по комнате и кухне, но пока не зажигал. Потом передвинули из спальни кровать. Корней сразу лег опробовать ее.

– Удобно. Чур, я сплю здесь.

– Мне все равно, я могу и на диване. Пойдем второй этаж посмотрим.

– Может, попозже? – лениво протянул юноша.

– Ладно, лежи, я один схожу. – Старик повернулся и пошел к лестнице.

– Нет, нет, я с тобой, – сказал Корней, подскочив с кровати.

Поднялись наверх и оказались в коридоре. Старик держал копье, Корней светил зажигалкой.

– Как бы ты один поднялся, свет-то у меня? – спросил Корней.

– А я знал, что ты там не останешься.

Коридор заканчивался окном. Две двери находились слева и одна справа. Все три комнаты оказались спальнями. Одна похожа на другую. Ничего интересного. Спустились обратно к камину.

– Теперь можно и дров нарубить, стулья догорают, – сказал Старик.

– Пошли вместе.

– Боишься тут сидеть? – спросил Старик с улыбкой.

– Как-то… не по себе от этого дома, не знаю…

– Пойдем, конечно. Я без тебя и не собирался.

Вышли на улицу. В дверной проем положили книгу, чтоб дверь не захлопнулась – снова затаскивать Корнея в окно не было желания. Отошли немного от дома. Корней обернулся. С улицы был виден тусклый свет в окне.

– Черт, я шапку на диване оставил, – вспомнил юноша.

– Ничего, сейчас быстро срубим какое-нибудь дерево, притащим в гостиную и там уже продолжим.

Старик выбрал небольшое деревце и начал бить по нему топором. Корней держал зажигалку и поглядывал по сторонам. Стояли у края просеки.

– Старик! – оживился Корней. – Тут указатель какой-то!

Старик остановился. Дерево, которое он рубил, накренилось набок и с хрустом упало. Корней подошел к двум металлическим столбам со щитом между ними. В полумраке прочитал надпись “Harbin 22 km”. Над надписью были иероглифы.

– Значит, это дорога, – сказал Старик.

– Харбин большой город? – спросил Корней, не отводя взгляда от указателя.

– Большой.

– Получается, нам нельзя идти дальше по просеке?

– Я бы не рискнул.

– Радиация?

– Если Харбин бомбили, а его, скорее всего, бомбили, то да, радиация.

– А если и не радиация, какой смысл нам вообще идти куда-то, – сказал Корней, пытаясь прикрыть замерзшее ухо плечом.

– Тут мы тоже не можем остаться навсегда.

– И что делать?

– Я пока не знаю. Ладно, пойдем, подержишь дверь, я дерево затащу.

* * *

На дороге снова показались люди. Огромная толпа шла к куполу.

– Да тут скоро весь город соберется. Дайте угадаю зачем… На меня хотят посмотреть.

В основном это были нищие и бездомные, но среди них встречались и люди более высокого социального класса, судя по их одежде. Народ приближался, и вскоре толпа обступила купол. Самые смелые, а может, просто любопытные, пытались подойти ближе, но упирались в барьер. На лицах было удивление, особенно у тех, кто мог потрогать невидимую стену руками. Вокруг купола образовалось плотное кольцо из людей. Стоял гул, было непонятно, о чем говорят. Кое-как можно было расслышать людей из первого ряда. Они выкрикивали просьбы и вопросы, но в целом было ясно, что все в чем-то нуждаются.

– …У нашего дома куча долгов!..

– …Нужны деньги!..

– …Сделай меня легатом легиона!..

– …Всего сотни золотых нам хватит до конца!..

Черный человек обратил внимание на юношу со светлыми длинными волосами в первом ряду. Он кричал громче всех.

– Мир во всем мире. Хватит войн! Мир во всем мире!

Все происходило на удивление быстро. Только что здесь было тихо, и вот уже сотни, а может, и тысячи человек пришли увидеть чудо. Те, кто был сзади, пытались протиснуться вперед, потрогать невидимую стену, посмотреть на черного человека и попросить о чем-то. Людей, стоявших впереди, прижало к куполу. Они упирались руками в невидимый барьер и кричали что-то людям сзади. Началась настоящая давка. Какой-то человек уже лежал на земле без сознания, на него наступали и не смущались этим.

– Скажи им что-нибудь, они же подавят друг друга!

– Да, сейчас.

Черный человек обратился к толпе, голос его стал заметно громче. Он не кричал, говорил спокойно, как и раньше, но некая неведомая сила увеличивала громкость.

– Замолчите.

Те, кто был в первых рядах, поморщились, недовольные усилением звука, некоторые начали тереть уши. Гул толпы затих.

– Все сделайте два шага назад.

Толпа послушно отступила. В образовавшемся зазоре лежал затоптанный юноша, длинные светлые волосы прикрывали его лицо. Голова была неестественно скручена набок.

– Посмотрите, вы все только что совершили убийство.

Люди смотрели на труп с недоумением. Переглядывались и пожимали плечами. Те, кто стоял сзади, вообще не понимали, о чем он говорит.

– Кто убийца?

– Что там впереди? Я не вижу ничего.

– Кого убили-то?

Черный человек продолжал говорить с невероятной громкостью. Люди пригнулись и заткнули уши.

– Каждый из вас сегодня стал убийцей, но тем не менее я дам вам кое-что.

Толпа оживилась, и снова начался галдеж.

– Я дам вам возможность сделать выбор. Вы можете пожелать мешочек с золотыми монетами – и я исполню это. Или вы можете пожелать воскресить этого юношу, которого вы затоптали, пока выпрашивали у меня деньги. Сейчас вы будете говорить, только когда я обращусь к вам лично.

Черный человек подошел к внутренней границе купола и указал рукой на одного из людей, мужчину средних лет в чистой одежде.

– Что пожелаешь?

Мужчина немного замешкался, потом что-то пробубнил себе под нос и опустил глаза.

– Можно громче?

– Золота… золота!

– Хорошо. Один вопрос: почему ты не выбрал жизнь этого парня?

– Людей еще много, кто-нибудь да выберет, а мне деньги нужны, у меня очень много проблем.

– Да, у всех много проблем… Как же тебе самому от себя не противно? Ладно… Те, кто сделает свой выбор, пусть встают возле вон того дерева. Расступитесь и дайте ему пройти.

Толпа немного разошлась, образовав коридор. Мужчина подошел к пушистому кипарису.

Далее черный человек указал рукой на пожилого человека в рваной грязной одежде.

– Что пожелаешь?

Старец выкрикнул не раздумывая:

– Золота!

– Хорошо. К тебе у меня тоже вопрос: с чего ты взял, что я могу выполнить ваши просьбы дать золота? Вы все пришли сюда этим вечером в надежде что-то получить. Откуда эти мысли в ваших головах?

– По городу пошли слухи, что с приговоренным разбойником разговаривает человек в черном. Он может исчезать и появляться, превращать вещи во что-то иное и сам меняет свой облик. Люди говорят, что вы можете все, что угодно.

– И первая мысль, которая у вас появилась, – это попросить денег?

– Ходили разговоры, что вы можете дать золота.

– Как интересно, информация взялась сама собой и именно та, которая вам нужна. Там, откуда я родом, нет золота. Мы вообще не используем понятие «деньги», но произвести этот металл не проблема. Что ж, ладно, иди к дереву.

– Вас слишком много, сделаем следующим образом. Все, кто желает мешок с золотыми, идите к дереву. Те, кто желает вернуть жизнь пареньку, подойдите вплотную к куполу.

Толпа направилась к дереву. Через несколько минут дерево было окружено людьми. Солдаты тоже стояли в толпе.

– Встаньте немного посвободнее. Через несколько секунд на земле под каждым из вас появится мешочек, внутри будут золотые монеты. Как только я дам вам деньги, вы должны будете убраться отсюда.

Черный человек поднял руку вверх и прочертил ей непонятный жест. Под каждым из людей появился небольшой мешочек.

– …Это деньги…

– …Я богат…

– …Спасибо, спасибо!

Люди, схватив свои деньги, быстрым шагом направились прочь. Черный человек смотрел вслед уходящей толпе. Через несколько минут стало тихо.

– Это настоящие деньги?

– Да.

– Но я не понимаю зачем? В чем подвох?

– Многие из них проснутся завтра ограбленными, многие не доживут до утра.

– Почему?

– Я уже говорил. Если в вашем обществе дать нищему золота и пустить об этом слух по всему городу, что с ним случится ночью?

– Ты их подставил!

– Они сами виноваты.

– Там не все нищие, кого-то не тронут.

– Кого-то, может, и не тронут.

– А что с этим парнем? Его просьба отличалась от остальных! Ты можешь оживить его!

– Лично мне нет до него дела.

– Я тоже хочу сделать выбор! Я выбираю его жизнь!

– Я знал, что ты выберешь. Дело было не в тебе и не в его жизни. Люди сделали свой выбор.

* * *

Несколько дней провели в доме. Сколько точно, неизвестно. Никаких временных ориентиров в мире больше не было. Полагались только на свое ощущение. Время тянулось медленно. Много спали или просто валялись на кровати. Еда постепенно подходила к концу. Сил что-то делать не осталось ни моральных, ни физических. Даже оптимизм Старика начал потихоньку затухать.

Корней сидел на диване и смотрел то на огонь, то на Старика, рубящего ствол на поленья около входной двери. Было видно, с каким трудом ему дается каждый взмах топора. Старик постепенно подкладывал дрова в огонь. Когда в камине оказалось достаточно топлива, он начал аккуратно складывать их возле стены. На полу осталась куча веток и щепок. Старик, как обычно, вынес крупные ветки за порог. На мелкий мусор не обращали внимания. Сел на диван возле Корнея, достал из рюкзака воду.

– Завтра будем кипятить снег, – сказал Старик, глядя на бутылку с водой, – это последняя.

– Завтра? А что теперь означает слово «завтра»? – спросил Корней.

Старик задумался. Было видно, как двигаются его губы и брови. Видимо, он пытался подобрать определение слову «завтра», учитывая новые условия.

– Не умничай тут. Проснешься, и будет тебе завтра, – ответил Старик и отпил из бутылки.

– А может быть такое, что мы уже умерли? – предположил Корней.

– Умерли? Ты сейчас хочешь есть? – Старик посмотрел на Корнея.

– Да, но я уже привык к этому чувству.

– Мертвому человеку мозг сообщает о том, что необходимо закинуть в желудок питательные вещества? – спросил Старик.

– Я понял, о чем ты. Конечно, мы не мертвые, это я так…

– Да и оказались бы мы с тобой в одном месте после смерти? Думаю, нет.

– Почему нет?

– Потому что мы жили по-разному, я совершил много ошибок.

– Столько ошибок, что гореть тебе в аду? – усмехнулся Корней. – Ты что, веришь в это?

– В жизнь после смерти?

– Да. Есть, по-твоему, там что-нибудь?

– А сам как думаешь?

– Надеюсь, что нет. Что ничего там нет.

– Надеешься, что нет? – удивился Старик. – Обычно люди надеются на обратное.

– Я понимаю, но я вот такой, – с улыбкой сказал Корней.

– То есть ты надеешься, что Бога нет и после смерти ничего не будет?

– Да.

– Значит, ты атеист?

– Нет.

– Агностик?

– Нет.

– Верующий?

– Верующий.

– И надеешься, что Бога нет?

– Ну да.

– Как это понимать?

– Меня пугают религиозные обещания. Религия говорит, что душа бессмертна, что мы будем жить вечно. Меня это пугает.

– А ты хочешь исчезнуть?

– Это лучше, чем жить вечно.

– А как же небытие?

– Плевать.

– Знаешь, вообще я удивлен, что ты задумывался об этом.

– Ты считаешь, молодежь не размышляет о вечном?

– Размышляет. Я говорю не про всю молодежь, тут только ты передо мной. А в чем тогда смысл? Если нет вечной жизни и после смерти небытие, то проще сейчас умереть и не мучиться тут на холоде.

– А в чем смысл вечной жизни? – сказал Корней и взял у Старика бутылку с водой. – Если ничего не пропадет, зачем вообще что-то делать? Почему бы точно так же не умереть побыстрее и не мучиться тут на холоде? – договорив, Корней сделал глоток.

– Во-первых, есть инстинкты самосохранения, они не дадут тебе захотеть умереть. Во-вторых, я не говорил, что после смерти есть жизнь, я вообще убежден в обратом. Но! – Старик поднял палец вверх и сделал маленькую паузу. – Я хотел бы после смерти встретить своих близких на небе такими, какими я их запомнил, и чтобы все стало как прежде. Я не знаю, как устроена вселенная, но надеюсь, что так и будет. Надеюсь, но не верю. Это важное уточнение.

– Астроном не знает, как устроена вселенная? – с ехидной улыбкой произнес Корней.

– Никто не знает. Каждый новый ответ на вопрос дает несколько новых вопросов. Точнее, давал… я думаю, что до развития науки люди теперь дойдут не скоро.

– Понятно. А я вот, наоборот, боюсь, что после смерти стану бессмертным. Тебе обещают рай на небесах, и ты сидишь там тысячу лет, все уже передумал, всех изучил людей, или как там они называться будут, все книги перечитал, чего ни коснись, все вторично, все уже было. Да… это страшно. Знаешь, это как смотреть спектакль один и тот же бесконечное количество раз. Ты смотришь и знаешь каждого персонажа, как кто поведет себя, как сюжет развернется, кто что скажет. И такое все примитивное, такое скучное, хочется убежать, а некуда, хочется сдохнуть, а не можешь. Ты вечен, ты в раю, ты не грешил, тебе подарили вечность. Любой рай станет адом через миллиарды лет твоего существования. Я хочу провести одну полноценную земную жизнь, завести семью, вырастить детей, состариться и умереть – это полный жизненный цикл, а еще…

Монолог Корнея прервал стук в дверь. Три громких удара. В доме повисла тишина. Они сидели и смотрели друг на друга. Через секунду еще три удара. Корней вжался в диван. Старик схватил копье и подошел к окну. Незаметно выглянул. Увидел только свое отражение. Некто сейчас стоит за дверью в абсолютной темноте. Снова три удара.

– Кто там?! – крикнул Старик, специально сделав свой голос более суровым и басистым.

– Почтальон, – прозвучал ответ. Голос человека за дверью показался веселым, приветливым, приторно добрым и мягким.

– Возьми пистолет, – произнес Старик одними губами, без звука и показал пальцем на муляж, лежащий у камина.

Корней сунул пистолет-зажигалку в карман и подошел к Старику. Опять раздались три удара в дверь.

– Зачем он стучит? Он же понял, что мы его услышали? – спросил шепотом Корней.

Старик посмотрел на Корнея.

– Кто там?! – крикнул Старик второй раз, не отводя взгляда от юноши.

– Почтальон, – все с той же интонацией звучал голос снаружи.

– Что-то не так, – шептал Корней.

Старик кивнул. Снова три удара в дверь. Напряжение в комнате зашкаливало.

– Откроем? – тихо спросил юноша.

– Если не выясним, кто это, будет только хуже, – ответил Старик, направив копье в сторону двери, – открывай. Если что, я его заколю.

Корней повернул ручку замка и потянул дверь на себя. Перед ним стоял молодой парень в пиджаке, галстуке, белой рубашке, с сумкой через плечо. На голове кепка с коротким козырьком. На лице улыбка.

– Почтальон? – спросил Старик.

– Да.

– Чего ты улыбаешься? – Старик нахмурился.

– Когда я знакомлюсь с новыми людьми, я всегда улыбаюсь, – счастливым голосом пропел почтальон.

– Зайди, тепло уходит, – сказал Старик, пристально разглядывая гостя.

Незнакомец зашел в дом, Корней захлопнул за ним дверь.

– Что тебе надо от нас? – спросил Корней.

– Я просто хочу отдать письмо, – сказал парень, протянув конверт.

– Только дернись, и я убью тебя, – сурово произнес Старик и направил копье в лицо вошедшего.

Улыбка тут же исчезла. Хлопая глазами, парень смотрел на Старика.

Корней схватил конверт и достал из него лист бумаги.

– Ты выглядишь странно. Зачем ты стучал все время? – спросил Старик.

– Чтоб открыли дверь, в нее надо стучать, – ответил почтальон.

– Тут чистый лист, в конверте просто лист! Что за бред? – возмутился Корней и швырнул конверт с листком в сторону.

– Что у тебя в сумке?

– Письма.

Старик вел себя как на допросе, обращался сурово и грубо.

– Открой.

Почтальон открыл сумку и показал содержимое. Только конверты.

– Как ты оказался здесь?

– Вы меня впустили, – ответил почтальон.

– Еще одна шутка, и я всажу тебе копье в горло, – спокойным тоном произнес Старик. От этого его угроза выглядела очень убедительно.

Почтальон отшатнулся назад и прислонился спиной к двери.

– Откуда ты пришел? Как ты выживал на улице? Чем питался? Почему ты в такой одежде? Как твое имя? Я предупреждаю, я зарежу тебя, если мне что-то не понравится!

– Я шел в темноте и пришел к вам отдать письмо.

– Имя у тебя есть? – Старик почти уперся копьем в нос этого странного парня.

– Меня зовут Почтальон, а вас?

– Откуда ты шел, из какого города и куда?!

Почтальон напрягся, сморщил брови. Потом посмотрел вверх. Казалось, он пытается что-то вспомнить.

– Я не знаю, я шел в темноте и пришел к вам отдать письмо.

– Не надо повторять одно и то же! – Старик был зол. – Ты думаешь, мы поверим, что ты в этой одежде мог выжить в лесу?

– Я… я не знаю, – растерянно ответил парень.

– Чего ты не знаешь?! – крикнул Старик.

Почтальон повернулся и попытался открыть дверь, но не справился со старым тугим замком. Старик слегка ткнул его в спину лезвием.

– Куда собрался?!

– Я хочу уйти, тут плохо!

Корней потянул Старика за руку.

– Что?! – спросил Старик.

– Подойди сюда, – тихо сказал Корней.

– Стой у двери, нам надо поговорить, – сказал Старик Почтальону, – двинешься с места – получишь пулю.

Корней достал пистолет-зажигалку. При тусклом освещении зажигалка выглядела как настоящее оружие.

– Нет, лучше повернись лицом к стене, подними руки и стой так, – злобно сказал Старик.

Почтальон уперся головой в стену около входной двери и поднял руки. Старик обыскал его, ничего не нашел.

Отошли к камину, не сводя взгляда с непрошеного гостя. Почтальон стоял не двигаясь, как манекен.

– Он не выглядит опасным, – шепотом сказал Корней.

– Теперь никому нельзя доверять. Его могли послать к нам разведать обстановку. После катастрофы люди стали опаснее диких животных. Вспомни, почему я ушел из своей общины.

– Я даже не знаю, он такой жалкий, – сказал Корней.

– Он абсолютно неадекватный. А еще он врет нам. Шел по лесу и даже не промок. Мы шли по лесу, чуть не померли там во тьме. Посмотри на себя. Так выглядит человек, который шел по этому лесу. А этот стоит чистенький, сухой и сказки нам рассказывает.

Корней слушал и кивал, соглашаясь.

– Но отпускать его нельзя, – продолжал Старик, – залезет в дом, когда будем спать, и зарежет нас, или еще чего похуже.

Они смотрели на Почтальона с другого конца комнаты.

– Отпускать его опасно, убить его мы тоже не можем, – сказал Корней, – надо дать ему время. Может, он в шоке, а может, душевнобольной, но по лесу он не шел, с этим я согласен. Врет.

– Эй! – закричал Старик. – Иди сюда!

Почтальон подошел к камину.

– Вы меня не убьете?

– Не убьем, не убьем, – пренебрежительно произнес Корней, – тебе повезло, что ты наткнулся именно на нас, но ты должен рассказать нам всю правду о себе.

– Начнем сначала, – сказал Старик, – кто ты?

– Я Почтальон.

– Опять двадцать пять… – Старик сделал пару шагов в сторону.

– У тебя есть имя, – спросил Корней.

– Меня зовут Почтальон.

– Ладно, бог с ним, пусть будет Почтальон. Меня зовут Корней, а его Старик.

– Приятно познакомиться, – сказал парень.

– Ты знаешь, почему на улице темно? – спросил Старик.

– Потому что ночь, – ответил Почтальон.

– Ты заметил, что ночь длится очень долго?

– Да уже неделю, наверное, – добавил Корней.

– Нет, не заметил. Ночь как ночь, – сказал Почтальон.

– Мне кажется, мы ничего от него не добьемся, – вздохнул Корней.

– Значит, ты не знаешь, откуда и куда идешь? Ты просто принес письмо? – спросил еще раз Старик.

– Получается, что так и есть.

– Ты не считаешь это странным? Ты понимаешь, что несешь чушь?

– Нет, все в порядке.

Старик обошел Почтальона сзади, потом сел на диван. Поймал взгляд Корнея и пожал плечами, разводя руки в стороны.

– Ты желаешь нам зла? – спросил Корней.

– Нет, – ответил почтальон.

– Это хорошо, – сказал Корней и, немного помолчав, добавил: – Есть хочешь?

– Я бы попил воды.

– Пока мы не выясним, кто ты и что тебе надо, нам придется связать тебя, – сказал Корней, протягивая ему бутылку с водой.

– Вы плохие люди? – спросил Почтальон.

– Нет, мы хорошие.

– Может, я просто уйду?

– Куда ты пойдешь? – прозвучал голос Старика сзади.

– Не знаю.

– Отпустить тебя, не зная твоих намерений, мы не можем. – Корней достал из рюкзака веревку.

Старик приставил лезвие копья к горлу Почтальона, подождал, пока Корней свяжет его, потом проверил узлы и подтянул их.

Почтальон сидел на полу, руки были затянуты за спиной. Ноги связаны чуть выше стоп. Смотрел на них снизу.

– И что теперь? – спросил Корней.

– Ничего, пусть так и сидит.

– Мне кажется, он сможет распутаться.

– Не распутается. Запрем его в кладовке пока что.

– Что вы со мной сделаете? – испуганно произнес пленник.

– Мы не знаем. Сложная ситуация, – начал объяснять Корней, – убивать и мучить тебя мы не будем. Ты понимаешь, что мы тебя связали, потому что сами боимся, а не потому, что нам это доставляет удовольствие?

Старик открыл дверь в кладовку, оглядел еще раз полки. Ножей, молотков и прочего опасного, чем мог бы воспользоваться парень, там не было.

– Заползай сюда, – крикнул Старик, – посиди тут пока. Мы с тобой еще поговорим.

Почтальон, неловко извиваясь на полу, пополз в комнату. Корней с грустным видом наблюдал за этим жалким зрелищем.

Мы мучаем человека, возможно, ни за что. В кого можно превратиться, опускаясь постепенно? Оглянуться не успеешь, как станешь палачом. Надо побыстрее разобраться с ним, поверить ему и подружиться. Но ведь он сам ведет себя так, чтоб ему не доверяли. Хотя, если он враг, он бы придумал убедительную историю про себя. Такую, в которую любой поверит. Он бы влился в наш маленький коллектив, а потом сделал бы свое грязное дело, если имел бы такие намерения. Очень странный человек. Странный, но не опасный. Вот хоть убейте, а не вижу я в нем опасности.

Пленник заполз в кладовую, Старик захлопнул за ним дверь.

– Надо бы засов сделать, – сказал Старик, – ты, кстати, зачем ему еду предлагал?

– А как он без еды будет? – спросил Корней.

– Ты видел, сколько у нас осталось?

– Видел.

– Там на несколько дней, если есть по ложке тушенки в день. Последняя банка, Корней, на дне осталось. Это конец, и что мы будем делать дальше, я не знаю.

– Без еды можно прожить до двух месяцев, – сказал Корней.

– Можно, если ты толстый и здоровый. А мы истощены. Ты посмотри на себя – одни кости. Мы не ели нормально черт знает сколько. Ты через несколько дней в таком состоянии уже будешь лежать без сил.

– Я и сейчас без сил.

– Будет еще хуже. По сути, мы уже голодаем несколько недель. Так что заканчивай свои игры в добродетель – сейчас не то время.

– Ясно. Я, наверное, пойду полежу немного, неважно себя чувствую.

– Полежи, полежи.

Корней лег на диван. Старик взял молоток, гвозди, остатки разбитой мебели и принялся прибивать засов на дверь. Засов получился примитивный, из трех досок, которые не позволяли открыть дверь внутрь. Старик поднял доску-перекладину вверх и открыл дверь. Почтальон сидел в углу комнаты. Потом Старик закрыл дверь, опустил засов и немного толкнул ее плечом, проверяя, насколько крепка конструкция. Снаружи такой самодельный замок легко можно было выбить с разбегу, но изнутри, потянув на себя ручку двери, его не сломать.

– Корней.

– А, – сонным голосом протянул парень.

– Пойдем посмотрим, в какую сторону ведут его следы, – сказал Старик.

Корней лениво поднялся с дивана и натянул шапку. Вышли на улицу. Обветренное лицо Корнея начало щипать от мороза. Так было каждый раз, когда они выходили за дровами или за снегом.

Следы просматривались на снежной поверхности и уходили во тьму. Старик прошел немного вперед и понял, что следы ведут в лес. Корней стоял в дверях.

– Я пройду с зажигалкой, посмотрю, что там дальше. Откуда-то он вышел и явно шел недолго, судя по его виду.

– Я с тобой! – крикнул парень.

– Лучше присматривай за ним, я вернусь быстро.

– Нет, это плохая идея! А если ты заблудишься?

– Мы голодаем, этот человек пришел сытый. Там, откуда он вышел, может быть еда.

– Как же я устал от всего, – со вздохом произнес Корней.

– Я тоже.

– Давай, только быстрее.

Корней вернулся в дом. Сел на диван и уперся взглядом в дверь с засовом.

А если он выбьет дверь, выпрыгнет оттуда и убьет меня? Боже, что за мысли! А вдруг он не человек? Хотя, если б он был монстр, он давно бы напал, а по нему видно, что он боится.

Корней посмотрел на кухню. В темноте ему померещилась чья-то фигура. Вскочил с дивана, взял из камина горящее полено и начал зажигать расставленные по гостиной и кухне свечи.

Так-то лучше, а то нервы совсем расшатались. Сколько Старика уже нет? Минут пять, наверное.

Подошел к двери с засовом.

– Ты как там?

– Зачем вы это делаете? – глухо прозвучало в ответ.

– Ты сам виноват. Зачем было вести себя так странно? Как бы ты поступил на нашем месте? – сказал Корней и сел на пол, прислонившись спиной к стене.

– Странно? Я не понимаю вас.

– Конечно, странно. Ты сказал, что тебя зовут Почтальон. Это не имя, это профессия. Нет такого имени.

– Есть. Меня так зовут.

– Что ты делал вчера? Чем занимался? Где был? – спросил Корней.

– Я разносил письма.

– Ага, чистые листы в конвертах.

– Я не знаю, что там, я просто отдаю конверт человеку и ухожу.

– Ты ведь не местный? Мы перешли границу. Ты знаешь, что мы в другой стране?

– Нет, не знаю.

– Но мы разговариваем на одном языке… – задумчиво произнес Корней и встал.

Походил по комнате от стены к стене. Посидел на диване, потом подошел к книжному шкафу – все названия книг написаны иероглифами. Вытащил книгу, полистал и поставил назад. Почувствовал головокружение и лег на диван. Лежал и разглядывал свою больную руку, пытался разгибать и сгибать в локтевом суставе. Движения вызывали острую боль. Рука никак не заживала.

Раздался стук в дверь. Корней резко встал и понял, что его клонит в сторону. Уперся руками в спинку дивана.

– Сейчас! – крикнул юноша.

Через несколько секунд пришел в себя и открыл.

– Ничего, – задыхаясь, произнес Старик, зашел в дом и тут же сел к камину.

– Следы ведут в лес. Очень странно. Он шел просто прямо по лесу.

– Я и не надеялся ни на что, – вяло произнес Корней.

– Он там не буянил?

– Нет. Мы с ним пообщались, но ничего нового он не сказал.

– Надеюсь, ты не заходил к нему?

– Нет, говорили через дверь.

Старик ерзал возле камина.

– Ох… что-то я совсем околел там. Когда мы шли по просеке, было теплее, – сказал он, растирая ладони.

– Я боюсь, он замерзнет в этой кладовке, – сказал Корней, подойдя к огню, – может, рискнем и отпустим его?

– Хорошо, давай так, – начал Старик, – действуем по логике.

– А мы всегда так действуем.

– Не перебивай. Так вот, действуем по логике. Ты выслушал его историю, правильно?

– Да.

– Я тоже. Я помню все, что он говорил. Скажи мне, ты веришь хоть одному его слову?

– Нет.

– Ты согласен с тем, что он или сумасшедший, или врет нам с каким-то своим умыслом?

– Согласен. Я склоняюсь, что он не в себе. Похож на больного человека.

– Ты сможешь спокойно спать, если он будет рядом с тобой сидеть и смотреть на тебя этим своим взглядом стеклянным с ужасной улыбкой? Просто представь. Он может что угодно вытворить. Я боюсь его, вот и все.

– Я понимаю. Я сам боюсь, но это все выглядит так ужасно. Я все думаю, вдруг он добрый человек, а мы так с ним поступили. А еще я понимаю, что его там долго нельзя держать – он замерзнет и умрет.

– Мы придумаем что-нибудь.

* * *

Корней проснулся от какого-то грохота. Звук доносился из кладовки. Почтальон дергал дверь за ручку, пытаясь открыть. Старик подбежал к двери с копьем в руках.

– А ну успокойся там!

– Мне холодно! Я хочу пить и есть! Отпустите меня!

– Подожди немного, сейчас, – сказал Старик.

– Я не могу тут сидеть, меня ждут дома родители! – кричал Почтальон.

– Где твои родители? – спросил Корней, подойдя к двери.

– Дома! Ждут дома!

– Ты пришел из дома?! – крикнул Старик.

– Из дома!

– Я прошелся по твоим следам! Какой, к черту, дом?! – ругался Старик.

– Меня ждут родители! Родители! Родители! – продолжал кричать Почтальон и дергать дверь за ручку.

– Мы дадим тебе воду, но ты должен пообещать вести себя спокойно, – сказал Корней, – не успокоишься, оставим тебя навсегда в этой темной комнате!

Почтальон затих. Корней подмигнул Старику. Старик кивнул в сторону двери и покрутил пальцем у виска.

– У него какое-то психическое заболевание, – прошептал Корней.

– Возможно, – тихо ответил Старик.

– Подожди немного, мы приготовим тебе воду, – сказал Корней.

Никакого ответа не последовало.

– Ты слышишь?! – крикнул Корней.

– Слышу, – тихо прозвучало из-за двери.

– Ты ведь освободился от веревок? – спросил Корней.

– Да.

Старик взял таз и вышел на улицу. Набрал в него снега и отнес в дом. Пересыпал в металлический котел и повесил в камин над огнем.

– Пойдем, посветишь, дрова кончаются. Как раз, пока тает снег, срубим дерево, – сказал Старик, взял топор и направился к выходу.

Корней положил в дверной проем кусок полена, который они всегда подкладывали, когда выходили из дома. Выйдя на улицу, Корней чиркнул пальцем по колесику зажигалки, и ничего не произошло. Чиркнул еще раз – тот же результат.

– Бензин кончился, – сказал Корней. – Но у нас же еще много? Заправишь?

– Заправлю.

Вернулись в дом. Старик подкинул еще снега из таза в котел, потом достал из рюкзака маленькую флягу с бензином для зажигалки и потряс ее. Бензин плескался на донышке. Посмотрел в сторону и встретил взгляд Корнея.

– Что мы будем делать, когда кончится бензин? – спросил юноша.

– Придется постоянно поддерживать огонь в камине. – Старик возился с зажигалкой.

– А если не уследим и все потухнет?

– Есть много способов развести огонь.

После того как Старик закончил заправлять зажигалку, они решили сначала разобраться с Почтальоном, потом рубить дерево. Взяли несколько одеял из спальни и положили их около двери в кладовую. Старик подошел к камину и слил воду в бутылку.

Корней постучал Почтальону в дверь.

– Мы сейчас откроем, обещай не чудить.

– Обещаю.

Старик жестом показал Корнею, что так не пойдет.

– Почтальон, – позвал его Старик.

– Что?

– Сейчас ты отходишь в противоположный конец комнаты и громко считаешь.

– Зачем?

– Затем, чтоб я был уверен, что ты не стоишь у двери с каким-нибудь гвоздем! – сказал Старик.

– Ладно, – ответил Почтальон и начал считать.

Старик стоял, сжимая в руках копье.

– Может, лучше пистолет? – прошептал Корней.

– А если он нападет, ты этим пистолетом отбиваться будешь?

Открыли дверь. Почтальон стоял у стены напротив и считал вслух. Корней положил в кладовую одеяло, бутылку с водой, кошачий корм, который скрыл от Старика, и поставил несколько свечек. Одна из них горела.

– Пусть у тебя тоже будет немного света, – сказал Корней и закрыл дверь на засов.

* * *

Собирали ветки в гостиной после очередного разрубленного дерева. Какие-то разламывали и кидали в камин, какие-то выносили за дверь.

– Надо думать, что делать дальше, – сказал Корней, упираясь рукой в поясницу и потягиваясь, – почему мы не обсуждаем дальнейшие действия? Живем тут, как будто так все и должно быть.

– А что ты хочешь обсудить?

– Во-первых, у нас человек взаперти. Сколько он там уже сидит? Два? Три дня? Надо что-то решить уже с ним. Отпускаем мы его или… оставляем там, я не знаю… навсегда, что ли, или как? Я вообще не понимаю ничего. Во-вторых, надо куда-то уходить отсюда, а если мы не уходим, то надо решить, как жить здесь. Хотя бы в теории понять, что к чему.

– Ты сам недавно говорил, что идти куда-то нет смысла. – Старик аккуратно положил охапку веток на пол и сел. – Я считаю, что погодные условия сейчас на всей планете одинаковые. Если уйдем, погибнем на холоде. Я предлагаю ничего не делать.

– А как быть с едой?

– Никак, нам негде ее взять. Будем ждать и надеяться на чудо.

– Я не верю в чудо.

– А исчезновение Солнца, по-твоему, не чудо?

– Если мы чего-то не понимаем, это не значит, что случилось чудо. Что за средневековое мышление? Ты вроде ученый, должен понимать это.

– Никому я ничего не должен. Остаемся здесь, идти некуда.

– Хорошо, я согласен. Теперь надо определиться с Почтальоном.

– Мы о нем уже говорили. Я боюсь его отпускать, он неадекватный. А еще он может нам отомстить за такое обращение с ним. Пусть сидит в кладовке, будем его поить водой и давать свечи, пока они есть. Какая ему разница, где сидеть: в кладовке или тут с нами?

– Значит, мы никуда не идем и живем здесь, а Почтальона не выпускаем? – сказал Корней, сжимая и разжимая кулак больной руки.

– Да, как я уже и сказал, ничего не делаем, любые действия только усугубят положение.

– Мы опять так ничего и не решили. Бездействовать – означает ждать смерти.

– Или чуда.

Старик встал с пола и выкинул оставшиеся ветки за порог. Корней сидел и держался за руку. На лице была гримаса боли.

– Ты чего?

– Руку кольнуло. Уже прошло.

– Давай-ка разбинтуем твою голову, бинт уже весь черный, и руку тоже посмотрим. Столько дней прошло с момента нападения медведя, у тебя уже все должно зажить… по идее.

– Ну, давай.

Корней сел на диван. Старик налил в таз немного воды, кинул в него какую-то тряпку и поставил рядом с собой. Срезав узел и размотав большую часть бинта, понял, что он прилип к болячке. Рана на лбу зажила вместе с куском бинта. Старик промокнул тряпку в тазу с водой и протер лоб юноши. Корней сидел абсолютно спокойно, никаких болевых ощущений он не чувствовал.

– Надо было раньше снять бинт, – сказал Старик, – если я его оторву, то вместе с болячкой.

– Обрежь все лишнее, а то, что останется, отвалится потом само.

Старик взял копье за лезвие и срезал лишние куски бинта. В тусклом свете камина рана на лбу Корнея выглядела жутко, как черный нарост с вкраплениями вросшей грязной ткани бинта, от середины лба и до уха.

– Точно не болит ничего?

– Да точно, точно. У меня рука не проходит никак, а про лоб я и забыл уже.

– Сними куртку, надо посмотреть хоть на твою руку.

Корней снял верхнюю одежду. Закатал рукав кофты на больной руке и повернулся левым боком к Старику.

– Давай-ка раздевайся вообще по пояс.

Корней снял кофту, застрял головой в водолазке, пытаясь снять и ее. Старик помог парню раздеться. Втянутый живот с торчащими ребрами, выпирающие ключицы и сутулая спина. Бледный, грязный и истощенный, Корней разглядывал свою руку, которая с виду казалась абсолютно здоровой.

– Где болит? – спросил Старик.

– От локтя до запястья.

– Кажется, немного припухла.

– Сам вижу, что припухла.

– Дай-ка я. – Старик слегка потянул его за руку.

– Тихо, тихо! – закричал Корней. – Говорю же, болит!

– Непонятно, что с ней. Может, связки порвал, может, сломал и срослось криво. Сильно болит?

– Когда как. Иногда ноет, иногда сильно стреляет, иногда вообще не болит.

– Ладно, одевайся.

– Помоги руку в рукав просунуть.

* * *

Когда Корней проснулся, Старик сидел у камина и рассматривал банку с остатками мяса. Протер глаза и с трудом встал с кровати. Каждый раз, просыпаясь, он чувствовал сильную слабость и головокружение. Старик повернулся в его сторону и позвал жестом руки.

– Сейчас, – сказал Корней, разминая шею.

Старик сунул ложку в консервную банку, зачерпнул половину того, что там было, и, не мешкая, положил себе в рот. Поставил банку на пол и посмотрел на Корнея.

– Это последняя еда, – сказал Старик.

– Мне кажется, что я давно ничего не ел. Что такое по ложке в сутки?

– Зато почувствуешь, когда совсем перестанешь.

Корней подошел к Старику, взял банку и доел остатки, потом сел рядом.

– Сколько мы еще сможем прожить без еды? – спросил юноша.

– Может, несколько недель, может, месяц. Но нам обязательно повезет и случится что-нибудь хорошее.

– Чудо?

– Чудо.

– Ты знаешь, как это – умирать от голода? Это больно?

– Точно не знаю. Скорее всего, не очень приятно. Я читал, что после полного истощения организма смерть наступает в результате сердечного приступа.

– Старик.

– Что?

– Это может прозвучать странно, но я бы хотел помыться.

– Не понял.

– Поможешь мне натопить снега в ванную?

– Корней, ты в своем уме?

– Поможешь?

Старик напрягся, потом вдруг улыбнулся.

– А давай, – сказал он, – я тоже помоюсь.

Несколько часов набирали и топили снег в камине. Вода в ванной успевала остыть, пока таяла следующая порция снега. В итоге набрали треть ванны. Вода была комнатной температуры, этого вполне достаточно. Корней зажег свечи и прикрыл дверь, оставив небольшую щель. Закрыться в слабо освещенной комнате ему было страшно. С трудом снял с себя все вещи и залез в ванну. Вода тут же стала мутной. Корней радовался и не верил тому, что происходит. Хоть что-то приятное за последнее время. Было прохладно, но вылезать не хотелось. Лежал и смотрел на свои ноги.

Как мало теперь мне надо для счастья. В прежней жизни, чтобы почувствовать себя счастливым, должно было произойти что-то грандиозное, а сейчас любая приятная мелочь – уже великая победа.

– Ну как там?! – раздался голос Старика из гостиной.

– Удивительное ощущение, так и лежал бы тут!

– Не холодно?!

– Нормально!

Корней полежал еще минут десять и вылез. Вытерся грязной водолазкой и кинул ее в ванную. Следом закинул и остальные вещи. Оставил только кофту. Завязал ее на пояснице и начал полоскать одежду.

– Ты чего там плещешься?! – крикнул Старик.

– Вещи стираю, сейчас выйду!

Вскоре вышел из ванны в ботинках, обутых на босу ногу, в кофте на поясе и в куртке. В руке был комок мокрой одежды. Разложил вещи сохнуть возле камина. Старик с удивлением и улыбкой смотрел на Корнея.

– Теперь моя очередь, – сказал Старик, – ты грейся, я сам наберу себе воду.

– Может, еще и Почтальона помоем, – предложил Корней и рассмеялся.

Старик посмеялся в ответ и пошел набирать снега.

* * *

Радость быстро прошла. На смену ей вернулось осознание приближающейся смерти. Настроение быстро испортилось, и вновь все стало по-прежнему. Серое, мрачное, молчаливое, тоскливое. Наверно, так и должно быть.

Корней сидел на кровати и рассматривал свои пальцы.

Неужели все это будет скоро гнить? Нет, не гнить, очень холодно. Скорее мое тело замерзнет и останется навечно в том положении, в котором я умру. Этот самый я, который сейчас тут сидит и размышляет. Как же страшно задумываться о смерти. Я боюсь умирать и боюсь жить вечно. Поистине безвыходная ситуация. А ведь меня когда-то не было на этом свете, и я не сильно сожалел о том, что меня нет. Может, и после смерти все будет точно так же? Но сейчас-то я есть.

Размышления Корнея прервал Почтальон, дергая дверь за ручку.

– Отпустите меня! Я не могу больше тут!

– Успокойся! Думаешь, нам хорошо?! – крикнул Корней.

– Дайте еды, я ничего не ел уже столько дней! И вода закончилась! Пить! Пить!

Почтальон начал стучать в дверь, выдерживая ровный ритм. Казалось, он бьется головой.

– Перестань стучать! – сказал Старик, подойдя к двери.

Почтальон не слушал его и продолжал биться.

– Если не успокоишься, я клянусь, я зайду и вскрою тебе живот! – кричал Старик.

Почтальон никак не реагировал. Удары в дверь продолжались, не сменяя ритма.

– Мы будем поить тебя и давать свет, только если ты будешь вести себя спокойно, – сказал Корней, – если хочешь воды, тебе придется встать к стене и начать считать, как раньше.

Почтальон затих.

– Еды он захотел, – возмущался Старик, – нет, ты слышал? Еды ему дайте. Подождите, схожу в магазин и куплю.

– Сейчас я принесу тебе воду и свечку, – сказал Корней. – А если ты продолжишь себя плохо вести, ничего не получишь, ясно?

– Ясно, – прозвучало из-за двери.

Через минуту Корней стоял с бутылкой воды и с несколькими свечами в руке. Услышав счет Почтальона в конце комнаты, Старик открыл дверь, держа копье наготове. Корней положил вещи возле двери и забрал пустую бутылку.

– Вас накажут, – сказал Почтальон, прекратив считать.

– Кто нас накажет? – спросил Корней, глядя ему в глаза.

– Хорошие люди придут, и вы ответите за то, что держите меня тут.

– Кто такие эти хорошие люди? – спросил Старик.

– Вот придут, и узнаете!

* * *

Пели ночные насекомые, небо чистое, ни облачка. Тысячи звезд можно разглядеть, подняв голову. Для кого все это создано? Вся эта невообразимая пустота…

– Я знаю, ты пришел сюда, в это место, а может, в это время, чтобы проверить людей.

– Да.

– Ты наблюдаешь за нами уже давно. До меня были и другие люди.

– Достаточно много людей.

– Ты хотел понять, насколько мы гуманны, есть ли в нас что-то светлое.

– И вы оказались типичными представителями цивилизации вашего уровня.

– А есть и другие цивилизации? Другого уровня?

– Есть.

– И где же они живут?

– Везде. Космос кишит жизнью. Она повсюду. Только в вашей системе четыре небесных тела обитаемы.

– Что?

– На других планетах возле вашей звезды есть жизнь.

– Ты с ними общался?

– Нет, они неразумны. В вашей системе вы самый развитый вид.

– Значит, Земля все же вращается вокруг Солнца.

– Конечно, но у вас пока до этого никому нет дела.

– Ты тоже пришел из космоса?

– Не совсем.

– А откуда?

– Я не из вашего пространства. Я не такой, каким кажусь внешне. Я не смогу это объяснить, у вас еще не придумали слова, описывающие законы моего мира и тех, кто его наполняет.

– Ты можешь попробовать. Я достаточно образован, я прочитал много трудов наших философов о космосе, я открыт новым знаниям даже сейчас.

– То, что ты видишь, глядя на меня, это всего лишь проекция меня в ваше трехмерное пространство. Я же вижу все вокруг как бы со стороны и в целом. Как, например, ты видишь что-либо из своего трехмерного мира, глядя на рисунок на плоском двухмерном листе бумаги.

– Трехмерное – это значит три измерения?

– Да, высота, длина и ширина.

– В твоем мире есть что-то еще? Что-то четвертое?

– Можно и так сказать. Но слова «твое» и «есть что-то» там не имеют смысла.

– Если космос кишит жизнью, то почему ты пришел именно к нам?

– Потому что до вас дошла очередь.

– И какая судьба ждет цивилизацию нашего уровня?

– Самоуничтожение, как правило. Вы уничтожите сами себя, а может, и целую планету… И такое бывало. Те, кто выживал каким-то чудом, начинали добивать друг друга, продолжая воевать за оставшиеся ресурсы, такие как кусок хлеба или свежее тело, которое еще можно употребить. Война не заканчивается, она становится локальной. Все это длится до тех пор, пока не погибнет последний человек, доедая своего собрата.

– Как можно уничтожить мир стрелой и мечом?

– Вы найдете способ.

– Но ты же можешь заглянуть в будущее и узнать, как сложится история, какой смысл в нашем разговоре?

– Будущее постоянно меняется. Оно не может быть определено на сто процентов.

– Но если будущее еще не определено, значит, есть надежда, что все будет хорошо?

– Надежда есть. Среди вас иногда появляются светлые люди, но общество, которое сейчас преобладает на планете, душит таких людей. Душит в прямом смысле сегодня и будет душить в переносном смысле потом. В будущем появится иллюзия гуманизма, но все останется по-старому, принципиально ничего не поменяется.

– Ты ведь здесь не просто для того, чтоб изучать нас. Ты сказал, что у нас есть что-то, что нужно тебе. Ты должен что-то забрать. И я так понимаю, пока ты не можешь этого сделать как раз из-за того, что есть эта надежда в виде светлых людей. Надежда на то, что мы выйдем на новый уровень в будущем, верно?

– Да.

– Что ты хочешь забрать?

Раздался шорох в кустах.

– Э… эй!

Крик из темноты прозвучал робко и неуверенно.

– И… изви… извините… я…

– Чего тебе?

Возле купола стоял человек в рваной одежде. Косился на тело затоптанного юноши.

– Я хотел вернуть золото – тот мешочек, что вы дали мне, как и другим людям.

– А что так? Не нужны деньги? У тебя же куча проблем, как и у всех. И твои проблемы самые важные, они же – твои.

– С наступлением ночи по городу прошла волна убийств и грабежей.

– Да что ты говоришь? Какой кошмар!

– Даже солдаты обыскивали нищих и забирали у них золото.

– Признаться, я удивлен, честное слово.

– Кого-то ограбили солдаты, кого-то бандиты. Многих убили вообще ни за что, полагая, что они скрывают деньги. Ваше золото проклято, мне оно не нужно, заберите его.

– Золото мое самое обычное, тут проблема не в золоте. Я вначале подумал, что ты его возвращаешь, потому что в тебе совесть заиграла, а ты, оказывается, за свою шкуру трясешься. Оставь мешочек здесь и убирайся.

Нищий положил деньги возле затоптанного парня.

– Еще… еще сюда собирается целая армия.

– Зачем? Постоять, похлопать глазами и уйти назад?

– Нет, сюда приедут самые современные катапульты и тараны. Они собираются сломать вашу невидимую стену.

– Откуда ты все это знаешь?

– Да вы что! Об этом весь город говорит! Ночь на дворе, а там суета, как будто день!

– Что ж, полюбуемся.

– Я пойду, наверно.

– Погоди, ответь мне на один вопрос.

– Да, конечно.

– Если сейчас на дороге тебя встретит какая-нибудь банда, как они поймут, что у тебя нет золота? Бандиты будут сначала резать, а потом спрашивать. Ты ведь сам сказал, что многие люди пострадали ни за что.

– И… и что… что мне делать?

– Понятия не имею.

– Я тогда останусь тут с вами.

– Сдался ты нам.

– Пожалуйста, не выгоняйте.

Черный человек сделал пару шагов в сторону нищего.

– Если не уйдешь, я сейчас же превращу тебя в саранчу!

– Я понял, понял я…

Нищий побежал куда-то со всех ног, и через мгновение его не было видно.

– Ты не ответил, что ты хочешь забрать?

– Уровень технологического развития цивилизаций определяется количеством энергии, которую они могут добыть для своих потребностей.

– И?

– Ваша цивилизация может использовать энергию воды и ветра благодаря мельницам. Это все, на что вы сейчас способны. В нашей классификации вы занимаете нулевой уровень.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Мы используем энергию звезд вашего измерения.

– Ты хочешь забрать Солнце?

– Не совсем забрать. Мы закрываем звезду сферой с приемниками на внутренней стороне, и вся энергия идет на пользу нашего мира.

– А как же обитатели планет вокруг этих звезд?

– Они все замерзают и погибают.

– Так вы убийцы! Паразиты, путешествующие по мирам!

– Дело в том, что нельзя закрыть любую звезду. Мы соблюдаем законы морали. Все зависит от обитателей планет вокруг этой звезды. Цивилизации, истребляющие друг друга, воспринимаются нами как бесперспективные, неспособные выйти на следующий уровень в своем развитии. Мы считаем таких существ неразумными. Звезды с такими обитателями мы используем в своих интересах, как и звезды без планет или звезды с примитивной жизнью.

– А разве не все цивилизации начинают с нашего уровня и поднимаются выше?

– Все, но не все идут путем войн.

– Но ведь на таких планетах могут оставаться хорошие люди! В меньшинстве, но все же могут!

– Из-за нескольких хороших людей мы не делаем исключение. Да и какой от них толк, они уже ничего не исправят.

– Почему ты все это рассказываешь мне?

– Потому что благодаря тебе и таким, как ты, жизнь на Земле не прекратится сейчас. Мы не можем закрыть ваше Солнце, так как есть вероятность, что ваш образ мышления поменяется и вы пойдете правильным путем, минуя апокалипсис. Я вернусь сюда позже. Для вас пройдет много лет, очень много, здесь все изменится, появятся новые технологии, и вы окажетесь на распутье. Как вы используете свои знания? В созидательных целях? Или же будете производить оружие массового поражения и истреблять себя? Если вы выберете не тот путь, ваша цивилизация рухнет, и мы закроем звезду. Ваше светило послужит благим целям в нашем измерении.

Черный человек протянул руку в сторону юноши, которого затоптали, поднял ее вверх и сделал непонятный жест. Мертвый парень на мгновение потерял цвет, стал серым, потом исчез, появился и снова исчез.

– Это была иллюзия?

– Да.

– Значит, никого не убили.

– Нет, но убийцей можно стать и не убивая.

– Как?

– Главное – это намерение, а не действие. Если ты убил случайно, ты не убийца. Если ты хотел убить, но у тебя не вышло, ты убийца. Все просто.

– Они убили его ненамеренно.

– Они убили его намеренно, когда выбрали деньги вместо его жизни.

– Хорошо, скажи мне, что еще тут нереально?

– А какая разница?

– Так, может, вся жизнь – это иллюзия, а реальность совсем другая? Как я пойму, что ты реален?

– Неважно, что есть реальность, а что иллюзия. Твоему мозгу все равно, видит он галлюцинации или реальные объективные вещи. И то и другое он воспринимает как реальность. Важно только то, как ты реагируешь на эти вещи, остаешься ли ты человеком в критических ситуациях или нет.

* * *

Сидели возле камина. Темнота сводила с ума. С момента, когда доели последнее, прошло уже много дней. Может, пять, может, семь. Все смешалось в одно большое черное пятно. Одно место, одно время, одни мысли – и все черное. Все вокруг застыло. Нет смысла ни в чем. Даже пошевелить пальцем не имеет теперь смысла. Двигаться – значит терять энергию, которую нечем восполнить, кроме ресурсов собственного организма. А ресурсов уже не осталось. Организм безжалостно поглощал сам себя.

Корней окинул взглядом комнату. Шкаф с книгами для растопки печи. Его кровать, которую он никогда не заправлял и спал на ней в той же одежде, в которой и ходил, потому что другой одежды на смену не было. На полу куча мелких веток после огромного количества изрубленных деревьев. Возле входа полено, которым подпирали дверь. За столько дней пребывания тут все вокруг стало родным и привычным. Корней перестал бояться этого дома. Он вообще перестал бояться чего-либо. Страх, навязчивые идеи и мечты сменились чувством смирения. Мысли о новом обществе и об изменении людей в лучшую сторону давно перестали посещать его. Только смирение. Смирение перед непреодолимыми обстоятельствами, перед надвигающимся концом его жизни. Может, это естественная защита организма? Смириться, если ничего не в силах изменить. Почтальон перестал ломиться в дверь и кричать. Возможно, он тоже понимал, что конец близок. Когда ему приносили воду, он так же стоял у стены напротив и считал вслух. Никакие хорошие люди за ним не пришли.

Дом не спас их от неминуемой смерти. Он всего лишь отсрочил ее.

Старик постоянно сидел на диване и смотрел на огонь. Иногда рубил деревья. Ведь больше нечего было делать. Когда Корней носил воду Почтальону, Старик безучастно стоял с копьем возле двери. Корней ставил бутылку и клал свечку. Иногда приходилось выливать ведро с мочой, которое Почтальон ставил к двери, когда оно заполнялось.

– Я наберу снега для Почтальона, – сказал Корней, вставая с кровати.

Старик кивнул в ответ.

Корней вышел во двор, накидал в таз снега, принес в дом и пересыпал его в котел над камином. Еще несколько раз повторил все эти действия, так как работал одной рукой и принести зараз много не мог.

Старик гладил свою бороду, уставившись на огонь. Брились последний раз, когда выходили с Корнеем из его поселка. Костлявые грязные руки касались костлявого лица. Выпученные глаза, мешки под ними и борода. Живой скелет, как, собственно, и Корней.

– Старик, иди сюда, я открываю, – сказал Корней.

Старик взял копье и подошел к двери. Из кладовки глухо доносился голос Почтальона.

– …Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Корней поднял засов и открыл дверь, положил бутылку с водой, забрал пустую. Вспомнил, что забыл свечку.

– Посторожи, я сейчас, – сказал Корней.

– Давай.

Подошел к камину, открыл ящик – всего одна свечка. Пошел на кухню, взял со стола еще несколько. Вдруг услышал какой-то шум и грубую ругань Старика вперемежку со стонами. Тут же рванул обратно. Старик стоял с ужасом на лице и держал копье с окровавленным лезвием. Почтальон, свернувшись калачиком, катался по полу и кряхтел, стиснув зубы.

– Он… он выпрыгнул оттуда… сам… он сам, Корней… он сам, – невнятно бубнил Старик.

– Давай на диван его! – крикнул Корней.

– Зачем, зачем вы это делаете? – сквозь слезы стонал Почтальон.

Попытались взять его за руки-ноги, но он орал, вертелся, и они никак не могли удобно схватиться, чтоб поднять его. Лужа крови, размазанная по полу, становилась все больше. Через какое-то время Почтальон затих. Старик потрогал его пульс. Живой. Взяли за ноги и отволокли к камину. Кое-как удалось положить его на диван. Старик расстегнул пуговицы на рубашке Почтальона. С виду небольшая ранка, как раз в ширину ножа. Судя по крови на лезвии, нож вошел сантиметров на десять.

– Корней, он с такой силой выбежал из комнаты. Я машинально направил копье на него, а он не остановился и напоролся животом.

Старик нервничал и говорил очень быстро. Потом достал аптечку из рюкзака и вылил на рану какую-то жидкость. Пошла пена.

– Ты знаешь, что делать? – спросил Корней.

– Нет.

– Ты пробил ему печень, судя по расположению раны, – сказал Корней, трогая себя рукой за бок.

– Похоже на то. А может, оно и к лучшему? Одной проблемой меньше?

– Нет! Что ты говоришь?!

– Мы держали его как животное! Подумай, чем бы закончилась его жизнь, если б он не напоролся на копье?!

– Не знаю чем, но убийство – не выход!

– А что выход?

– Пусть все идет своим чередом.

– Вчера, когда ты спал, я встал, решил подкинуть дров и потерял сознание, очнулся лежа у камина. Сколько провалялся, не знаю, – сказал Старик, – мы умираем от голода, Корней. Так же, как и он. Рана ничего не меняет. Все равно что дать яду человеку на гильотине.

– Это ты к чему клонишь?

– К тому, что он и так умрет. Не от раны, так от голода.

– Любой человек и так умрет когда-нибудь. Это не значит, что его можно убить.

* * *

Придвинули вторую кровать. Почтальона решили оставить на диване. Он бредил, выкрикивал непонятные фразы, терял сознание, приходил в себя и снова бредил. Мешал спать. В кладовку в таком состоянии относить его было жалко, теперь он для них не опасен. Старик перевязывал ему рану, заливал ее зеленкой и еще каким-то лекарством. Давал пить таблетки аспирина, больше ничего не было. Казалось, парень вот-вот умрет, но его организм отчаянно боролся за жизнь. Пытались поговорить с ним, когда он приходил в сознание, но ничего внятного Почтальон не говорил.

* * *

Проснулись от стонов и возни. Почтальон лежал на полу, на животе. Упал с дивана.

– Бедняга, надо положить его обратно, – сказал Корней и сел около парня.

– Зачем? – ответил Старик, не вставая с кровати.

– Как зачем? Не оставлять же его на полу.

– Зачем мы его лечим? – спросил Старик. – Зачем мы вообще что-то делаем для него? Даем ему воды, укрываем одеялом, промываем рану?

– Потому что мы люди.

– Это все бессмысленная суета. В любом случае все ведет к смерти.

– Вся жизнь – это суета, которая ведет к смерти, – сказал Корней, пытаясь перевернуть Почтальона на спину.

– В той жизни, что была до катастрофы, у нас было время. Суета имела смысл. Имея в своем распоряжении время, ты можешь наполнить свою жизнь чем угодно. Сейчас времени не осталось.

– Я понимаю, что заботиться о нем нет смысла, но… я даже не знаю, что ответить, просто это естественно. Многое, что мы делаем, происходит на уровне эмоций. Этим мы и отличаемся от животных. Состраданием.

– Ты хочешь жить? – спросил Старик.

– Я смирился с ситуацией. Я не думаю о том, что буду жить. Я устал об этом думать. Что будет, то будет.

– Если он умрет раньше нас, мы выживем.

– Как?

– Мы перестанем голодать.

– Боже, нет! Мне и в голову такое не могло прийти! – сказал Корней с брезгливым выражением лица.

Почтальон начал кряхтеть и хватать губами воздух.

– Воды, – прохрипел он.

Корней достал бутылку, положил голову Почтальона себе на колено и начал по чуть-чуть заливать воду ему в рот.

– Мы могли бы избавить его от мучений, – сказал Старик, привстав со своей кровати, – всем бы стало хорошо, если б он… умер. Мы могли бы помочь ему в этом, не ждать…

– Неужели ты правда смог бы убить и съесть его? – спросил Корней, глядя Старику в глаза.

– Если мы это не сделаем, то умрем.

– Старик, мы все равно умрем. От холода и голода. Что бы мы сейчас ни сделали, не будет никакой разницы. Результат один. – Корней дал Почтальону еще воды и продолжил: – Но к этому результату можно прийти, оставаясь человеком. Умереть достойно сейчас или прожить еще один день, уничтожив себя морально?

– Допустим не один день, но я тебя услышал…

– Хорошо, зачем тебе лишний месяц жизни с грязной совестью и руками в крови? – спросил Корней.

Старик ничего не ответил, уперся лицом в ладони и смотрел в пол, сидя на кровати.

– В этой ситуации и раскрываются наши истинные человеческие качества, – продолжал говорить Корней, – то, что сейчас происходит, является самым важным моментом в нашей жизни. Сейчас наше поведение самое честное. Мы можем узнать, какие мы на самом деле. Мы должны оставаться достойными людьми и принять судьбу.

Корней аккуратно опустил голову Почтальона на пол и встал.

– Давай положим его на диван, – сказал вдруг Старик.

– Бери под плечи, – сказал Корней и улыбнулся впервые за много дней.

* * *

Начало светать. Армия двигалась в сторону купола. Пыль на дороге стояла столбом. Боевые машины, приведенные в движение силами людей, ехали первыми. Когорта римских солдат, вооруженных копьями, мечами и луками, тянулась следом за техникой. Один человек был верхом на лошади. Он крепко сжимал поводья своими волосатыми руками. Взгляд его был суров и полон решимости. Колонна подошла к куполу. Катапульты остановились где-то в стороне. Таран двигался до тех пор, пока не уперся в невидимую преграду, немного не доехав до черного человека. Около тарана стояли люди с лопатами, человек двадцать, может, тридцать. Марк Луций верхом подъехал вплотную к куполу.

– Освоился уже с новыми руками?

– У тебя есть последняя возможность убрать свой барьер и пройти с нами.

– Тебе сильно повезло, Луций. Ты хоть и безмозглый, но везучий.

– О чем ты, демон?

– О том, что я мог бы применить свое оружие в любой момент. Но, как я уже сказал, тебе повезло. Ведь я тут всего лишь наблюдатель.

– Ты мог бы показать нам свое оружие? Что ты хочешь взамен? Я умею не только воевать, но и дипломатически решать вопросы. В любом случае я добьюсь от тебя того, что мне нужно.

– Что же тебе нужно?

– Был бы ты со мной, все окрестные земли сдались бы во славу империи. Также ты должен научить нас делать золото. Пока это все, чем ты мог бы быть полезен. Мы, в свою очередь, можем выполнить и твои пожелания.

– Ты играешь в опасную игру. Я могу раздавить тебя, если захочу.

– Я понимаю, ты имеешь силу, но я не боюсь тебя. Я не боюсь никого в этом мире. Могу уважать, но страх мне неведом. Не привык видеть бесстрашных людей? Не привык, когда не трепещут перед твоими трюками? Возможно, тебе есть чему поучиться здесь. Последний раз предлагаю сотрудничество. Мои солдаты и машины готовы к действиям.

– Я вначале думал сделать тебе куриные перья по всему телу, но обезьяньи руки мне показались более интересным решением. Ведь перья можно выщипать.

Римский офицер ничего не ответил. Развернулся и дал знак рукой команде тарана. Огромное бревно с железным наконечником начало поступательными движениями ударяться в невидимую стену. Таран сильно трясло при каждом ударе. С самого начала казалось, что он должен развалиться при столкновении с невиданной силой барьера, но хрупкость деревянного сооружения была обманчива. Таран бил снова и снова. Все следили за ситуацией. Луций послал людей с лопатами делать подкоп. Они обступили купол, на ощупь определяя его границы, и принялись копать. Эксперимент с тараном не давал результатов. Черный человек просто смотрел на все это, не предпринимая никаких действий.

Минут через пять солдаты перестали копать, поняв, что барьер идет и под землей. Марк Луций приказал откатить таран и послал человека к катапультам. Солдаты разошлись в стороны, оставив коридор для прострела. Было видно, как люди возятся возле стрелковых орудий. Через некоторое время одна катапульта сделала выстрел. Огромный камень пролетел мимо, чуть выше купола. После некоторых корректировок, следующий снаряд с грохотом ударил четко в середину барьера и разлетелся на кусочки. После первого попадания остальные катапульты подключились к атаке. Заряжали подожженные снаряды. Все бессмысленно. Солдаты переговаривались, по некоторым их жестам было понятно: они недовольны, что все идет не так, как обычно. Снаряды ударяли в купол и рассыпались искрами в разные стороны.

После нескольких десятков попаданий катапульты остановились. Откуда-то из толпы вышел Марк Луций со связанным ребенком. Он поставил мальчишку на колени и вытащил нож. Ребенок плакал и пытался вырваться. Ни один из солдат не реагировал на поступок командира.

– Убирай барьер.

– И что ты сделаешь, если я его уберу?

– Мои солдаты проводят тебя во дворец на разговор.

– Мне кажется, они не решатся подойти ко мне.

– Ты недооцениваешь нашу дисциплину. Они сделают все, что я им прикажу, даже пойдут на смерть.

– Тем не менее мы это не узнаем. Мне нет необходимости убирать барьер. Я, в общем-то, закончил с вами и собираюсь уйти.

– Ты не дашь мне убить ребенка.

– Я давал совершать тебе много зверств, пока наблюдал за тобой. Ты и вправду считаешь, что меня захлестнут эмоции и я начну повиноваться тебе? У меня нет эмоций. Если я захочу спасти паренька, мне проще сжечь вас всех тут одним движением руки, чем выполнять твои нелепые требования. Собирай свою шайку рабов и уходи домой, Луций. Мне тоже пора.

Римский офицер воткнул нож в горло ребенку, вытащил и снова воткнул. Мальчик извивался некоторое время, лежа на земле, хрипел и вскоре замер.

– Сейчас я приведу еще нескольких детей. Так что слушай меня внимательно. Первое – мои руки. Второе – создание золота. Третье…

Черный человек поднял руки вверх, медленно развел в стороны и резко направил вперед. За куполом все вспыхнуло огнем. Люди горели. Началась неразбериха. Кто-то катался по земле, кто-то бегал, кто-то упирался в купол, оставляя кровавые следы на его внешней поверхности. Марка Луция не было видно в толпе горящих людей. Стоял жуткий крик, скорее вой. Тысячи людей одновременно бились в агонии.

– Прекрасное завершение моего визита на Землю.

– Прекрати! Здесь половина ни в чем не виновных людей!

– Они все потенциальные убийцы.

– Ты же говорил, что не будешь вмешиваться!

– Я передумал.

– Как существо твоего уровня может такое творить! Остановись, прошу!

– Они уже все получили сильные ожоги. Если сейчас я остановлюсь, то обреку их на долгую, мучительную смерть, пусть догорают.

* * *

Время остановилось полностью. Голова абсолютно пустая, никаких мыслей. Почти не разговаривали. Говорить было не о чем, да и желания тоже не было. Выходили на улицу и машинально совершали привычные действия. Рубили деревья, набирали снега. Здоровье сильно ухудшилось. У Корнея выпало несколько зубов. Лицо стало похоже на череп из-за торчащих скул и стянутой кожи. С момента последнего приема пищи прошла целая вечность. Несколько раз Корней терял сознание. Один раз, когда рубили дерево. Старику едва хватило сил оттащить парня в дом. Почтальон был еще жив. Иногда ворочался, не открывая глаз, и что-то бормотал. Ему подставили табуретку, чтоб он больше не падал с дивана.

Корней нащупал бутылку за спинкой кровати и сделал последний глоток.

– Пойдем за снегом, – сказал юноша, глядя на пустую бутылку у себя в руках.

Старик ничего не ответил, посидел еще несколько секунд, потом встал и подошел к двери.

– Ну и?..

Обернулся и увидел, что Корней лежит на боку, свесив ноги с кровати.

* * *

Пришел в себя и сел. Мошки перед глазами хаотично летали, пол плыл под ногами и медленно останавливался. Чувствовал прилив адреналина, сильная одышка. Держался рукой за сердце, словно в этом был смысл. Оглядел комнату. Никого. На мгновение подумал, что все это был сон и сейчас он очнулся от кошмара. Но слабость в теле и чувство голода вернули его в реальность. Нет, это не сон. Он по-прежнему в этом доме. В доме, который станет для него склепом.

Где Старик и Почтальон? Сколько я пролежал без сознания? До этого я выключался, но ненадолго. Старик говорил, что минут на десять-пятнадцать максимум. Что это все из-за голода.

Дверь в кладовку была приоткрыта. Корней подошел к двери и увидел в свете свечи Старика, склонившегося над Почтальоном, лежащим на полу в луже крови. У Почтальона были спущены штаны. Старик срезал копьем мясо с ноги мертвого человека. Корней попятился назад. Старик обернулся и вскочил. На лице его был испуг. Смотрели друг на друга. Потом Корней резко захлопнул дверь и опустил засов. Упал на колени и обхватил руками затылок. Плакал от отчаяния.

* * *

– Опаздывает.

– Да он вечно опаздывает, ему можно.

– Пользуется тем, что ему не предъявишь ничего.

– Может, они там оформляют что-нибудь или ждут ту женщину.

– Я думал, она сюда подойдет.

– Нет, она в участке должна быть.

– Закурить дашь?

– Сейчас.

– По закону подлости – начнем курить, и они подъедут.

– Ну, тогда надо быстрее начинать.

– Домик-то не хилый такой.

– Да. Не то что мой.

– Слушай, подсади немного, я за забор гляну.

– Неохота, сейчас подъедут, зайдем, и все увидишь.

– Ладно, просто хотелось посмотреть, что там. Интересно.

– А мне вот неинтересно, мне хочется быстрее разобраться со всем этим и уехать. Я подарки еще не купил.

– Успеешь… наверное.

– Вечно тяну до тридцать первого. В том году бегал вечером – искал куклу какую-то, дочка заказала. Так и в этом придется.

– Мы с женой заранее подготовили детям подарки.

– Да где же они? Позвони.

– Неудобно.

– Я уже замерз.

– Кто вообще подобные операции проводит под вечер?

– Вон едут.

Две черные машины затормозили у ворот. Из первой вышел человек в коричневом плаще и женщина. Пассажиры второй оставались внутри.

– Здравствуйте, шеф.

– Привет. Как вам погодка?

– Бывало и получше.

– Давно столько снега не выпадало.

– Какой Новый год без снега!

– Ладно, надо заходить.

* * *

Корней сидел на полу, обхватив руками голову.

– Старик… Что ты наделал… – тихо сказал юноша, глядя в пол.

– Корней, мы умираем!

Теперь я остался один.

– Корней, открой дверь!

Он все испортил. Он сломался. Обстоятельства сломили его. Я не могу поверить. Этот мир ломает хороших людей. Как же паршиво-то!

Корней встал и ударил кулаком в стену.

– Да почему же все так происходит?!

– Корней! Открой, я все объясню!

Что мне теперь делать? Я не хочу тут оставаться, нужно на свежий воздух. Боже, как же так?!

* * *

– Позвони еще раз для очистки совести.

– Так электричества нет, ему провода обрезали.

Человек в коричневом плаще подошел ко второй машине, водитель опустил стекло.

– Действуйте, господа.

Из машины вышли вооруженные люди в черных масках. Один из них достал из багажника небольшое таранное орудие.

После третьего удара дверь во двор распахнулась. Люди в масках забежали первыми, следом зашли остальные.

На улице перед домом через каждые несколько метров располагались строения из снега в виде полусфер, что-то наподобие небольших берлог. Почти все деревья на участке были изрублены.

– Шеф, этот человек опасен?

– Он вооружен самодельным копьем. Женщина, которая видела его, говорила, что он вел себя странно. Также он может быть замешан в пропаже местного Почтальона.

Сзади раздался крик.

– Странно?! Да он напугал меня до смерти! Я ждала утром автобус, ехала на смену, часов пять было. И этот выходит, весь рваный, грязный, с какой-то палкой с ножом на конце, руки в крови. Разговаривал сам с собой. Я отбежала от него, стою, смотрю, а он достал консервы из своей сумки и начал есть. Я думаю, наверно, пьяный или под наркотиками, но ведь он не пил никогда. Вообще тихий был парень, астроном. Потом начал мне предлагать пойти с ними. С ними! Вы понимаете? Он один, а говорит о себе во множественном числе! В общем, звал меня на юг какой-то. Совсем наш Корней с ума сошел.

– Давно это было?

– Не помню, может, несколько недель назад.

– Что же вы сразу не заявили на него?

– Что-то не сообразила.

Подошли к крыльцу дома. В нескольких метрах от него лежит чучело медведя, наполовину присыпанное снегом. Рядом валяется походный рюкзак. Одна лямка рюкзака находится в пасти мертвого лесного хищника.

Дверь в дом не заперта. Люди в масках снова зашли пер– выми. Внутри темно. В доме все вверх дном. Пол усыпан ветками деревьев и кусками разломанной мебели. Повсюду догоревшие свечи. Две незаправленные кровати находились возле камина.

Вошедшие стояли в гостиной и осматривались.

– Господи, ну почему перед праздниками вечно случается какое-нибудь…

– Шел бы тогда в детский сад работать, а не к нам.

– Э… нет… это я так… шеф.

– Фонарь есть?

– Сейчас, секунду, шеф.

– Ну и бардак же тут. Что он делал? Зачем все это?

– Он, может быть, еще в доме, так что осторожнее.

– Похоже, он спал тут, на этой кровати.

– А вторая кровать для кого?

– Понятия не имею.

– Я же вам говорила, он считает, что ходит с каким-то вымышленным другом.

– Идем дальше. Давайте, вы вперед.

* * *

Корней вышел из дома через дверь, ведущую на задний двор, и чиркнул зажигалкой. Неподалеку увидел огонек. Огонек приближался, был слышен хруст снега.

– Кто там? Я вооружен! У меня пистолет!

Человек с зажигалкой в руках шел к Корнею, не обращая внимания на его крики. В свете зажигалки показалось лицо Старика. Чистое, не окровавленное. Старик выглядел так, как при первой их встрече.

– Нет! Нет! Не подходи!

– Корней, успокойся.

– Почему ты… ты чистый?! Я же запер тебя! Ты был весь в его крови!

Старик говорил спокойно, с улыбкой на лице, как-то по-дружески, даже по-отцовски, тепло и ласково.

– Корней, ты не сможешь меня запереть. Ты должен понять кое-что.

– О чем ты говоришь?! Ты убийца! Людоед!

– Нет, людоед не я.

Старик продолжал улыбаться, наклонив голову чуть набок.

– Корней, друг мой, откуда у тебя такая же зажигалка, как у меня?

Корней посмотрел на зажигалку в своей руке, потом на Старика. Старик стоял с точно такой же. Обратил внимание на свои руки, потрогал лицо и понял, что он весь вымазан в крови.

– Что происходит? Что, черт возьми, происходит?!

Корней бросился в лес.

* * *

Черному человеку было весело. Запах обугленной плоти был невыносим. Крики стихли. Вокруг все дымилось. Тысячи трупов. Тишина.

– Ты когда-нибудь видел ад?

– Верни все, как было! Я не хочу так! Я хочу просто умереть!

– А может, ты уже умер? Может, это и есть ад?

– Прошу, сделай так, чтоб все это было не по-настоящему!

– Ты так любишь этих людей? Ты был готов умереть за них. Как забавно. Они мертвы, а ты жив.

– Ты просто убийца! Ты сумасшедший!

– Нет, Корней, сумасшедший здесь только ты.

* * *

Группа прошла на кухню, освещая обстановку фонариками. На столе и тумбочках расставлены свечи. Ощущался запах от горелого пластика. На полу лежал огромный крест, рядом молоток и гвозди. Вокруг креста валялись сотни обугленных пластмассовых солдатиков.

– Мне страшно представить, что творилось в этом доме все эти дни.

– Да, парень совсем слетел с катушек.

– Посмотрите, шеф, тут кровь на кресте, на месте ног и левой руки.

– Странно, а справа чисто и дырки от гвоздя нет.

Женщина подошла к кресту.

– Я совсем забыла, у него одна рука в запястье была пробита, из нее торчал гвоздь.

– Как такое можно было забыть?

– Похоже, наш парень приколачивал себя к кресту и лежал тут.

– Самого себя прибить невозможно.

– Судя по тому, что место для правой руки чистое, крови нет, дырки в дереве тоже нет, вполне возможно. Он мог оставлять правую руку не прибитой.

– Что это ты так уверенно рассуждаешь?

– Это всего лишь предположение. Я не знаю точно, что в его мозгу могло происходить.

Человек в коричневом плаще поднял одного солдатика.

– Фигурка римского легионера. Зачем он жег их? Господи, первый раз вижу такое.

– Шеф, смотрите!

На стене в свете фонаря увидели рисунок человека в полный рост, точнее силуэт. Силуэт был закрашен гуталином. Внизу валялась щетка для обуви и выдавленный тюбик с черной пастой.

– Я вообще ничего не понимаю. Одно с другим не вяжется.

* * *

Он сидел на снегу. Вдалеке был виден тусклый свет в окне дома. Слезы текли по щекам. Корней не знал, где реальность, а где ложь. Но он знал, что ему делать. Смерть расставит все на свои места. Смерть не обмануть, и смерть не обманет тебя. Избавиться от всего, что случилось, стереть это можно только в том случае, если исчезнешь сам. Осознание всего, что было, постепенно закрадывалось в его голову. И чем больше он понимал, что произошло, тем скорее ему хотелось перестать существовать. Другого способа не пускать мысли в себя он не знал. Скорее бы все кончилось. Он побежал к дому. Забежав в кладовку, взял копье, древком упер его в пол, другой конец с лезвием приставил себе к горлу. Собрался с силами и сделал рывок вперед. Лезвие вошло в горло под кадык. Корней упал и схватился за рану. Пытался кричать, но так было еще больнее. Лежал возле тела Почтальона и хрипел. Из раны шли пузыри. Выдернул копье, и кровь полилась еще сильнее. Держался за горло и тихонько катался по полу.

* * *

– Идите сюда! Тут дверь с засовом. Не заперто.

Группа подошла к двери.

– А вот это уже серьезно.

– Боже, у одного из них с ноги мясо срезано.

– Так, женщину сюда не пускайте! Я же сказал, не пускайте!

– Это же наш Почтальон! О господи, храни его душу! За что же его так! Нашли над кем издеваться! Душевно больного мальчика так изуродовали! Во имя Отца и Сына…

– Уведите ее! Что встали-то, как олухи?!

– Второй живой, он в сознании! Это он! Срочно вызывайте «Скорую»!

Корней лежал в тени, в дальнем углу комнаты. Смотрел, безумно выкатив глаза, на вошедших людей. Держался за горло. Дышал, делая быстрые короткие вдохи, сопровождаемые ужасным хрипом.

На Марс!

Мужчина сидел в прихожей квартиры возле стены и прижимал ребенка к груди.

– Тише, тише, все хорошо, оно скоро уйдет, – шептал он сыну.

Человеческая фигура стояла возле них и хрипела:

«Я тебе обещаю, это лучшее, что ты видел…»

Существо проговаривало эту фразу раз за разом. Хриплый голос звучал в ушах ребенка мерзким протяжным стоном.

– Я тебе обещаю, это лучшее, что ты видел… – говорило существо, – обещаю…

Ребенок поднял голову и посмотрел в глаза отцу.

– Сейчас уйдет, – сказал тот, глядя сквозь сына. Взгляд отца был затуманен.

– Лучшее, что ты видел, – продолжал доноситься хрип создания из-за спины мальчика.

У ребенка текли слезы от испуга. Отец нежно прислонил ладонь к затылку сына и снова прижал его голову к своей груди.

– Оно скоро уйдет, – повторил отец.

Сиплый голос звучал за спиной мальчика, буквально в метре от него.

– Я тебе обещаю, это лучшее, что ты видел… – продолжало хрипеть существо, – лучшее… лучшее, что ты видел… я обещаю…

Малыш почувствовал дыхание существа возле своего уха. Отец уткнулся лицом в плечо мальчика. Гладил сына ладонью по затылку.

– Сейчас уйдет, сынок, сейчас уйдет, – дрожащим голосом говорил мужчина.

– Лучшее, что ты видел, – бормотало существо, – это лучшее… я не обманываю…

Существо повторяло одну и ту же фразу. Ребенок не видел монстра. Слушал нечеловеческий хрип этого создания, прижимаясь к отцу.

Ребенок почувствовал, как его взяли за подмышки и начали тянуть назад. Отец безвольно разжал объятия, и существо подняло мальчика. Ребенок вытянул руки вверх и выскользнул на пол. Отполз чуть в сторону и обернулся. Нечто, внешне похожее на маму, смотрело на него, двигая головой по кругу, как будто разминало шею. Существо было полностью обнажено. Это не мама. У мамы красивая румяная кожа, а это что-то бледное и старое. У мамы красивые голубые глаза, а у этого монстра два черных пятна вместо них. Отец сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел себе на живот. У отца был открыт рот. Изо рта свисала слюна, длинная и липкая.

– Ты не моя мама! – закричал мальчик, глядя на страшную женщину с черными глазами. – Кто вы такие?! Где мои родители?!

Отец начал неразборчиво бубнить что-то себе под нос. Женщина сделала шаг в сторону мальчика. Ребенок вскочил и забежал к себе в комнату, ударившись об дверной косяк локтем. Захлопнул дверь. Схватил игрушечный деревянный меч, который ему подарил отец, и сел в углу тускло освещенной комнаты, направляя оружие в сторону двери. Свободной рукой тер ушибленный локоть. На лице была гримаса боли.

Каждый раз, когда вместо его родителей приходили эти существа, внешне похожие на маму и папу, он прятался под кроватью и лежал там до утра. Утром демоны покидали тела его родителей и мальчик, уставший и разбитый, вылезал из своего убежища. Настоящая мама готовила завтрак, а папа обычно еще спал.

После таких ночей в саду он ни с кем не играл, а просто сидел на стуле и дремал. На вопрос воспитателя, не заболел ли он, мальчик отвечал, что просто не выспался, потому что ему снились страшные люди.

В этот раз он решил не прятаться. Мальчик дотянулся рукой до плюшевого тигра и поставил его перед собой. Тигр смотрел на дверь в коридор, из-за которой раздавался звук шагов. Босые ноги шлепали по полу. Звук становился все ближе.

– Я рыцарь, я не трусишка, – тихо произнес мальчик, продолжая целиться игрушечным мечом в сторону двери, – я рыцарь. Мне уже пять. Я больше не боюсь вас. Я больше не буду прятаться. Я верну своих родителей. Со мной мой меч и мой храбрый тигр. Мы справимся.

Шлепанье затихло. Мальчик понимал, что оно стоит по ту сторону двери. Тигр рычал в воображении мальчика на дверь и мог бы наброситься на демона! Вот только это была всего лишь плюшевая игрушка.

– Почему она не заходит? – тихо спросил мальчик у тигра и встал с пола. – Может, она тоже боится нас?

Тигр ничего не ответил. Продолжал рычать на дверь.

– Если она зайдет, мы нападем, – сказал мальчик, – герои не должны бояться монстров.

Иван, 18 лет

«Все мы рождаемся голые. Приходим в этот мир, не имея ничего. Всем обрезают пуповину и отдают матерям. И ведь каждый из нас ест и пьет, спит и бодрствует, радуется и грустит, влюбляется и разочаровывается, учится и познает все вокруг… И каждый может стать кем угодно, – размышлял Иван, сидя сгорбившись за столом на кухне. – Нет же закономерностей и связей между начальными условиями и твоим будущим. Родиться в бедной семье это дело случая. Но каким тебе умереть, богатым или бедным, это уже твой выбор, это результат твоих действий на протяжении того времени, которое тебе отведено Богом, или вселенной, или… кто там решает, я не знаю. Сколько существует миллионеров, рожденных в нищете, и миллионеров, рожденных в семье миллионеров. Есть множество людей, которые все деньги спускали и оказывались в бедности, при этом когда-то родившись в богатой семье. Я родился в бедной семье, н-да, не повезло. Мне уже восемнадцать, а я все еще нищий. Как же меня это бесит. Мне иногда кажется, что других людей не волнует их финансовое положение. Они готовы терпеть. Печально это все».

Ваня открутил крышку стеклянной банки и положил клубничное варенье себе в чай. Помешивал чай ложкой, продолжая про себя рассуждать:

«Руки одинаковые у всех. Все ведь одно и то же. И задница у всех одинаковая. И голова вначале у всех одинаковая. Одинаково пустая. Так в чем же разница? Почему у меня еще ничего нет? Почему я должен быть доволен тем, что я имею? А имею я ровным счетом ничего. Хотя нет, мои накопления все же отличают меня от моих сверстников. Только вот накопления эти очень маленькие, и использовать их надо с умом».

Ваня отхлебнул чай. Смотрел в окно. На улице работала бригада строителей. Меняли асфальт. Ваня разглядывал с высоты третьего этажа человека в оранжевой жилетке, работающего отбойным молотком. Мужчина был небритый, весь какой-то грязный и со смуглой от постоянно палящего солнца кожей. Это лето выдалось жарким, но уже подходило к концу.

«Отучусь в институте и устроюсь на работу, на маленькую зарплату, – рассуждал Ваня, – буду как отец. Смешно звучит. Почему он доволен тем, что так и не смог стать кем-то значимым в жизни? Он приходит с работы, садится и смотрит телевизор. И пьет. А в выходные едет на рыбалку и снова пьет. Почему его не терзает то, что он не сможет ничего оставить после себя? Почему он не боится того, что просто так проживет жизнь и не изменит мир к лучшему? Почему я этого хочу, а он нет? Он говорит, что я еще молод и это пройдет. Это юношеский максимализм. Но разве не это двигает успешных людей вперед? Их максимализм остается с ними до самой старости, и благодаря этому они добиваются успеха. Изобретают что-то новое, летят в космос, отправляют спутники на другие планеты, лечат рак, пишут шедевры. Они все создают что-то. Очевидно, они так же пробуют себя в разном и надеются покорить горы, ошибаются и меняют деятельность. Потом снова ошибаются, теряют деньги и время и снова меняют деятельность, до тех пор, пока у них что-то не сложится. Пока они не найдут себя. Скорее всего, на их пути над ними все смеются и называют их максималистами».

Рабочий на улице положил отбойный молоток и закурил сигарету. К нему подошел еще один рабочий в такой же оранжевой жилетке и сел рядом на корточки. Первый дал второму прикурить.

«Нет бездарных людей, есть те, кто еще не нашел себя, – продолжал мыслить Ваня, – многие так и помирают, не найдя себя. Я так не хочу. Но какого черта весь мир твердит мне, что я не должен искать себя, что я должен учиться именно на того, на кого мне говорят, я должен стать инженером и строить эти дома. Они твердят про стабильность. У моего отца есть стабильность. Рыбалка в выходные и подъем в шесть утра на работу со смешной зарплатой. Стабильный поход на работу со стабильным, мать его, обедом в два часа. А потом он стабильно идет домой стабильно пить стабильное пиво и смотреть про политику или свои концерты. А еще позже он стабильно помрет, и никто не вспомнит о нем. Когда я спрашиваю: «Почему ты еще не руководитель, ты же столько лет там работаешь?», он говорит: «О… товарищ, ты не понимаешь, о чем говоришь, ты еще мал, чтоб понять… это невозможно». Я глупый для него. Когда я мыслю масштабно и мечтаю о чем-то большем, чем есть, у него это все – максимализм. Максимализм для него синоним глупости. Не мечтай. Будь как все. Будь серой мышью, держащейся за свою стабильность. Это все юношеское дерьмо в моей голове, говорит он. Я так не хочу. Надо найти свое место в жизни. И надо действовать, а не рассуждать. Начать сегодня. Сейчас».

На кухню зашла мать. Взяла с подоконника пепельницу, полную окурков, вытряхнула ее в мусорное ведро и поставила обратно. Достала из халата сигарету и прикурила. Стояла возле открытого окна, выдыхала дым на улицу и тоже наблюдала за рабочими.

– Лето кончается, – сказала она посаженным голосом и закашляла.

Иван поднес кружку чая ко рту и сделал глоток.

– Лето кончается, говорю, – продолжила мать, – долго еще бездельничать собираешься, бездарь?

– Я не бездельничаю, – ответил Ваня.

– А как называется, когда человек сидит и ничего не делает? – спросила мать и сделала затяжку.

– Я размышляю, – ответил парень.

– Не учишься, не работаешь, все чего-то размышляешь, – ворчливо сказала она, – толку от твоих размышлений…

– Я уже придумал, чем займусь, – сказал Ваня, – у меня родилась одна идея.

– И какая же? – спросила мать. – Опять какой-то идиотский бизнес?

– В этот раз идея не идиотская, затраты минимальные, а прибыль почти стопроцентная.

– Ой, Ваня, Ваня… чепухой ты занимаешься. Шел бы на работу. Или учиться поступил бы куда.

– Успею еще. Сейчас я хочу реализовать одну идею.

Ваня качался на табуретке и горящими глазами смотрел на потолок. В голове у него крутились различные образы. Как он достает в магазине пачку денег и расплачивается одной купюрой, после чего убирает пачку обратно. Как он садится в свою машину и едет по делам. Не важно по каким, главное, что эти дела есть. Представлял, как он разговаривает с важными людьми и как он планирует эти самые дела. Он обменивается рукопожатиями с важными людьми. Они все улыбаются и кивают друг другу. Так Ваня представлял себе заключение какой-нибудь успешной сделки.

– Наивный ты человек, Ваня. Бестолковый ты, – сказала мать и стряхнула пепел в пепельницу.

– Я не бестолковый, я просто еще не успел раскрыться, – произнес сын.

– Нам денег не хватает, мы с отцом пашем целыми днями, один выходной на неделе, а ты все чего-то мечтаешь сидишь.

– Любое свершение начинается с мечты, – сказал Ваня.

– Ты понимаешь, что я тебе толкую? – спросила мать.

– Я не пойду по вашему пути, – ответил Ваня.

– Ты о чем?

– Вы работаете с утра до вечера, и это не приносит желаемых результатов. Вы предлагаете мне идти по вашему пути, чтоб я так же, как и вы, жил от зарплаты до зарплаты. Отучиться и работать на стройке с отцом за мизерные деньги. Если я пойду по вашему пути, то я приду к тому, к чему пришли и вы. Это же логично. Я так не хочу.

– Скажи спасибо, что у нас хоть что-то есть, многие и этого не имеют. Благодаря нам с отцом ты питаешься и одеваешься. Это дорогого стоит в наше время.

– В наше время? А было другое время, когда бедные духом жили хорошо? В любое время бедным было тяжело, а богатым хорошо. Так не только в наше время.

– Ты не устал еще в эти свои сказки верить про свое богатство и деньги?

– А я не верю в деньги, – сказал Ваня, глядя на мать, – деньги не имеют смысла. Если нет идеи, над которой ты трудишься, деньги ничего не значат. Они исчезнут. Потратятся, и все. Дай бедному, безыдейному денег, и он быстро их потратит и снова станет бедным. Богатый человек – это тот, у кого есть идея, проект, над которым он трудится, а деньги – это следствие его работы над идеей.

– Да, тяжело тебе в жизни будет. Бестолковый ты, Ваня, живешь в своем мире выдуманном, – сказала мать, потушила окурок и вышла из кухни.

«Уж не тяжелей, чем вам, – подумал Ваня, – еще спасибо мне потом скажете, когда я добьюсь успеха. Интересно будет посмотреть на их реакцию, когда я заработаю свой первый миллион».

Ваня допил чай, помыл кружку и поставил ее на полку над раковиной. Пошел в свою комнату. Там он включил компьютер, соединив два проводка, торчащих из системного блока, так как кнопка включения была уже давно сломана, и сел за стол.

«Что ж, начнем, – думал он, – такая гениальная идея просто не может не выстрелить».

Спустя несколько минут старый компьютер все-таки загрузился. Ваня открыл карту и в поисковике вбил слово «зоомагазин».

«Просто из воздуха деньги сделаю, – продолжал размышлять Иван, – а дальше придумаю что-нибудь посерьезнее».

* * *

Мальчик взял тигра под мышку и на цыпочках подошел к двери в своей комнате. Положил меч на пол и приоткрыл дверь. Сквозь щель одним глазом смотрел в коридор.

– Ты их видишь? – спросил ребенок у тигра.

Игрушка отрицательно покачала головой.

– И я не вижу, – сказал мальчик.

Ребенок открыл дверь пошире и высунул голову. Никого. На том месте, где сидел отец, была небольшая лужа.

– Мы должны найти их и выгнать из тел моих родителей, – произнес мальчик.

Тигр решительно кивнул в ответ.

Мальчик подобрал меч, и они вышли в прихожую.

– У папы в шкафу была веревка. Мы свяжем их, – сказал ребенок.

Они вышли в прихожую. Ребенок открыл шкаф и начал рыться в вещах. Тихонько разгреб обувные коробки на нижней полке. Потом раздвинул вешалки с куртками. Тигр стоял на полу и следил за обстановкой вокруг.

– Хорошее убежище, – прошептал мальчик, продолжая раздвигать куртки, – мы смогли бы тут спрятаться, а потом выскочить и атаковать монстров!

Последнюю фразу мальчик случайно произнес громко. Из кухни раздался крик его мамы. Точнее, того, что управляло ее телом. Протяжный крик на вдохе с хрипом. Тигр зарычал, скаля зубы.

– Прячемся, – произнес мальчик, схватил тигра и юркнул в шкаф, – если выйдет в коридор, мы выпрыгнем и ударим. Это будет наш элемент неожиданности.

Ребенок прикрыл дверцу шкафа изнутри. Сидели между висящих курток.

– Веревки я что-то не увидел, – шептал он тигру, – давай придумаем новый план.

Тигр лизнул мальчику руку.

– Сильно бить их не будем, вдруг маме и папе будет тоже больно. Давай напугаем их? – шепотом предложил ребенок.

Тигр заурчал.

– Я знал, что тебе понравится эта идея, – сказал мальчик, – им станет страшно, и они оставят в покое маму и папу.

Женщина перестала орать, и в квартире снова стало тихо. Но мальчик не решался вылезти из шкафа, чтоб пойти и напугать монстров. Он сидел в темноте между висящей одеждой и пальцами крутил сползший носок. Другой рукой он обнимал тигра. Его единственного друга и соратника. Мальчик вспоминал, как вчера утром мама вела его в сад. Он спрашивал у нее про машины. Оказывается, машины ездят потому, что у них есть бензин. Что такое бензин, он не понял. Какая-то вода, которая льется в машину. Да и мама сама не знала точно, что такое бензин. Машины у них не было. Мама говорила, что машины есть только у богатых. Богатые – это такие люди, которые много украли денег. Других богатых – добрых и честных, мама сказала, что не бывает. Папа бедный. Папа много работает, но чтоб зарабатывать, надо воровать, так же как это делают богатые. Папа честный. Мальчик думал над тем, почему честные должны быть бедными, ведь они хорошие, а значит, у них должны быть машины. Он хотел бы иметь машину. И чтоб у папы была машина, но папа бедный и честный.

Ребенок услышал шаги. Босые ноги снова шлепали по полу. Тигр начал рычать. Мальчик понимал, что тигра кроме него самого никто не сможет услышать. Пусть рычит. Сам же он сидел тихо и наблюдал через щель в двери. Голая женщина, миновав коридор, зашла в спальню родителей. Ребенок гладил тигра и трясся.

– Она в спальне, – произнес шепотом мальчик, – сейчас мы зайдем туда и пригрозим монстру. Выходим. Нельзя бояться.

Они тихонько вылезли из шкафа. Мальчик стоял в длинном коридоре, держа в одной руке плюшевого тигра, а в другой деревянный меч. Он смотрел на дверь в спальню, которая находилась в конце коридора и в которую только что зашел монстр в теле его мамы.

– В бой, – шепнул ребенок.

Он осторожно двигался в сторону спальни родителей. Тихо переставлял ноги, держа меч перед собой. Дверь в спальню была слегка приоткрыта. Подойдя, ребенок попытался разглядеть что-нибудь сквозь щель, но там было слишком темно.

– Мне страшно, – шепнул он тигру, – но если мы не спасем их от монстров, то никто другой этого не сделает.

Тигр посмотрел в глаза мальчику.

– Мама и папа самые лучшие люди в мире. Мы зайдем и прогоним монстров. Прямо сейчас, – уверенно сказал мальчик и толкнул мечом дверь. Та распахнулась, и в комнату просочился свет из коридора. Женщина лежала на полу на животе, ногами к двери. Отец на кровати. Мальчик тихо зашел. Подошел к маме и сел возле нее на корточки. Всматривался в ее лицо. Обычное мамино лицо. Не страшное. Женщина крепко спала. Глубоко дышала носом. Мальчик смотрел, как на вдохе поднимается ее спина, а на выдохе опускается.

– Монстры ушли, – произнес он шепотом, – они сами ушли.

Мальчик встал и подошел к кровати. Взял одеяло, которое лежало скомканное возле отца, и накрыл им маму. Лег рядом и обнял ее. Тигра поставил перед дверью в спальню.

– Охраняй нас, пока мы будем спать, – сказал он игрушке, – если монстры вернутся, мы будем сражаться.

* * *

Ваня стоял в зоомагазине и задумчиво смотрел на упаковку сена для кроликов, лежащую под стеклом. Рядом располагалась клетка с огромным попугаем, который щебетал что-то на своем языке. На полке выше сена продавались ветки для птиц. Обычная ветка, сантиметров тридцать в длину, которую можно отломать от любого дерева на улице. Ветка так же, как и сено, была упакована в полиэтиленовый пакет. Возле сена и веток находились ценники.

– Могу вам чем-то помочь? – обратилась к Ване продавец-консультант.

Иван отрицательно помотал головой, не оборачиваясь на девушку.

«Просто ветка, а стоит как батон хлеба, – думал Ваня, – а сено еще дороже. Бред какой-то, но нужно как-то этим воспользоваться. Если это здесь продается, значит, это покупают. Это логично, иначе этого бы не было в зоомагазинах. Хозяин сети этих магазинов, скорее всего, закупает это сено и эти ветки у поставщика оптом. А где поставщик берет все это? Обрывает с деревьев палки и засовывает в полиэтиленовые пакетики с дырочками. Где он берет сено? Возможно, едет в ближайшую деревню и покупает там сено у местных жителей. А может, сам косит и сушит. Вот и всё. Ну а как иначе? Или, может, это какие-то особенные палочки и особенное сено? Нет, это просто ветки и просто сухая трава. Такими темпами скоро воздух начнут в пакетах продавать».

Иван подошел к девушке-консультанту, которая минуту назад предлагала ему помощь.

– Здравствуйте, – важно произнес Иван, стараясь делать голос ниже и взрослее, – я представляю компанию «Экохозяйство». Мы занимаемся производством сена, кормов и… (задумался на несколько секунд) и прочих товаров для животных. Это наш семейный бизнес.

Ваня выдумывал, что говорить, на ходу. Девушка лет двадцати молча смотрела на него.

– Я увидел у вас некоторые товары, а именно сено для кроликов и специальные ветки для птиц.

– Да, у нас это есть в продаже, – сказала девушка, – сено, кстати, не только для кроликов. Оно для многих домашних животных.

– Я могу предложить вам эти же товары в два раза дешевле, чем вы их покупаете, – сказал Ваня.

– А откуда вы знаете, за сколько мы это покупаем? – спросила девушка.

– Я не знаю, – ответил Ваня, – мне все равно, но я могу предложить цену ниже, чем у вашего поставщика, в два раза.

– Понятно, – сказала она, – я не решаю такие вопросы, но вы можете предложить это нашему директору.

«Общаться с директором? – подумал Ваня. – Он же не воспримет меня всерьез. Скажет, школьник какой-то приперся».

– Хорошо, – произнес Иван, – как мне с ним связаться?

– Пойдемте на кассу, – сказала девушка, – я дам вам визитку с его номером. Позвоните ему и предложите свои товары.

Они подошли к кассе. Ваня сильно нервничал. На лбу выступил пот. Девушка зашла за прилавок и наклонилась, скрывшись за ним. Через пару секунд снова появилась и протянула Ване визитку.

– Вот, звоните, возможно, его заинтересует, – сказала она, мило улыбаясь.

– Благодарю, – произнес Ваня, взял визитную карточку и тут же сунул ее в карман. – До свидания, – сказал он, выходя из магазина.

Иван стоял на улице, возле проезжей части. Он разглядывал визитку, которую только что ему дали в магазине.

«Что-то я разнервничался, – подумал он и вытер пот со лба. – Такое маленькое дело, а я так нервничаю. Как я дальше буду? Надо привыкать общаться с людьми. Теперь нужно как-то поговорить с их руководителем. А что ему говорить? Как начать? А вдруг мое предложение это глупость? Когда только думаешь о своем деле, то все так просто, а когда начинаешь что-то делать, то все… все… так не просто. Ужас. Чего я разволновался-то? Надо звонить. Хотя нет, лучше завтра позвоню. Сегодня и так сделал большое дело».

* * *

Иван зашел в квартиру. С порога ему в нос ударил запах сигаретного дыма. Отец сидел на кухне и курил. Ваня махнул ему рукой, отец подмигнул в ответ.

– Окно хоть открой, надымил тут, – сказал он отцу, снимая обувь.

Тот, не вставая с табуретки, дотянулся до оконной ручки и открыл форточку. Ваня зашел в свою комнату, закрыл дверь на шпингалет и сел на кровать.

«Если я решил создать свое дело, мне часто придется общаться с людьми, – размышлял он, – надо спокойнее к этому относиться. Видимо, у меня очень низкая самооценка, раз я так стесняюсь и думаю, что меня воспримут как ребенка, как школьника. И вообще, почему мне так важно мнение других о себе? Может, этот директор, наоборот, скажет, что я молодец. Но так никогда никто не говорил. Меня никогда никто не поддерживал в моих идеях. Родители постоянно твердят, что я бестолковый и мечтатель. А в детстве… про детство вообще не хочу вспоминать. Как тут самооценка поднимется, когда вокруг только упреки? Но я пытаюсь что-то делать, пытаюсь чего-то добиться. Я копил деньги со школьных завтраков с седьмого класса. Надо мной смеялись одноклассники. И что теперь? У меня есть деньги, которые я должен грамотно вложить. А они все смеялись над этим. Я с деньгами, хоть их и не так много – семьдесят тысяч, а они вообще без копейки сейчас. И все равно моя самооценка ниже плинтуса. Парадокс. Вроде я все правильно сделал. Но я выделялся из общества своим поведением. Своими идеями и действиями. Все мои мысленные проекты и планы о будущем высмеивались. А еще я не курил. Они смеялись, говорили, я трус. Да мне просто противно было подбирать окурки или стрелять сигареты у взрослых. Я прав. Но опять я не как все, а значит, я идиот для них. Да у них самих низкая самооценка была. Они пытались унижать меня, чтоб самим для себя казаться выше и сильнее. Друзья и родители повлияли на меня. Повлияли плохо. Вот и сейчас я начал делать то, что не делают все. Я не пошел по стандартному пути, и опять мне кажется, что меня воспримут не так и будут смеяться. Я недоволен своей внешностью, тощий и длинный. Голос слишком детский для моего возраста. Ладно, с этим я как-то смирился. Но страх перед общением с людьми как убрать-то? Просто придется идти напролом. Мне страшно, я стесняюсь, но я буду действовать. Не важно, что получится. Просто буду действовать. Как стать сильнее? Идти через свои страхи. Выходить из зоны комфорта. Как найти себя в жизни? Сидеть и размышлять? Нет. Только действовать. Мой отец строитель. Откуда он знает, что он плохой художник? Что он плохой программист? Плохой режиссер? Он понятия не имеет о своих сильных, но пока еще неразвитых, находящихся в зачаточном состоянии качествах. Зато он точно знает, что на стройке он ничего не добьется. И его это не беспокоит. Если я не буду пробовать себя в разных вещах, я никогда не узнаю, на что я способен. Как узнать, талантливый ли я актер? Действовать! Стать актером и проверить. Как узнать, талантливый ли я писатель? Написать книгу и проверить. Как узнать, талантливый ли я предприниматель? Попробовать открыть свое дело и проверить. У меня есть идея для своего дела. Не буду ждать. Позвоню директору сейчас».

Иван начал щупать карманы в поисках телефона.

– Что это?! – воскликнул он и вскочил с кровати.

– Кто это произнес? – Он вертел головой по сторонам.

– Кто все это говорит? «Иван начал щупать карманы», кто произнес эту фразу?!

Ваня был напуган. Он слышал чей-то голос.

– Кто это говорит? Кто сказал, что «Я слышал чей-то голос»?!

Ваня сел на кровать и попытался успокоиться.

– Да, я сел на кровать, – сказал Иван. – Кто ты и зачем комментируешь мои действия?

Иван сидел уже с улыбкой на лице.

– Что за бред происходит? Это что, шутка? Да, я сижу с улыбкой, но кто это говорит?

Иван встал.

– Да хватит уже комментировать мои действия! – сказал он и быстрым шагом вышел из комнаты.

Иван зашел на кухню. Отец пил пиво и смотрел телевизор.

– Ты слышал это?! – спросил он у отца.

– О чем ты? – спросил тот.

– Голос говорит, что Иван зашел на кухню. Отец пил пиво и смотрел телевизор, – произнес Ваня.

– Что? – сказал отец. – Ты что несешь, дружище?

– Ты кроме меня не слышал сейчас ничего? – спросил Ваня.

– Телевизор слышу, – сказал отец, тупо уставившись на сына.

– Так, секунду, надо выполнить какое-нибудь действие, – сказал Ваня.

Иван выключил телевизор.

– Вот! Слышал? Только что кто-то дикторским голосом произнес, что я выключил телевизор! – крикнул Ваня.

– Ты что делаешь, я же матч смотрю, – недовольно сказал отец, взял со стола пульт и включил телевизор.

– Так ты слышал что-нибудь или нет? – снова спросил сын.

– Нет, Вань, я ничего не слышал, ты бы поменьше курил всякой дури с друзьями, – усмехнулся отец.

– Я вообще не курю и не пью, если ты не знал, – сказал Ваня.

– Молодец, сынок. Значит, мы тебя хорошо воспитали. А теперь позволь мне досмотреть футбол, в мой единственный выходной, хорошо? – Отец сделал глоток из бутылки.

Иван развернулся и вышел из кухни, ничего не ответив.

«Вроде прошло, – подумал он. Я ушел из кухни и не слышал, чтобы диктор это озвучил. Галлюцинации слуховые? Или что это было? Не мог я так перенервничать в зоомагазине, чтоб крыша поехала. Ну поволновался немного, и все. Но не до галлюцинаций же»!

Иван вернулся в свою комнату. Сел на кровать. Водил глазами по сторонам.

– Эй! – произнес он.

Никто не ответил.

«Что, если у меня шизофрения?» – подумал Иван.

– Голос, ты еще тут? – снова спросил он.

Тишина.

«А вдруг это призраки? – думал Ваня. – Или еще что-нибудь мистическое. Как спать-то после этого?»

– Голос, если ты и правда был, то прошу, ответь мне.

Ваня сидел молча и ждал ответа. По телу бегали мурашки. Он залез на кровать с ногами и обхватил руками колени.

«Кто-то описывал мои действия, – думал Иван, – точнее, не описывал, а одновременно проговаривал в тот момент, когда я их совершал. Я был как персонаж в книге. А может, не одновременно, может, я совершал то, что он описывал? Как будто автор говорил мне, что делать. А потом затих».

Ване стало совсем нехорошо. К горлу подкатил ком, а сердце застучало сильнее. Его бросило в жар. Ему стало очень страшно. Ивану казалось, что кто-то невидимый смотрит на него. Кто-то находится с ним в этой комнате. Кто-то, кто может желать ему зла. Это существо, чей голос он слышал, знает о нем все. От этих мыслей у Ивана потемнело в глазах, ему стало не хватать воздуха. Ваня встал с кровати и подошел к окну, еле перебирая ногами. Высунулся на улицу. Так немного полегче, но ощущение, что кто-то стоит сзади, давило на сознание. Ваня глубоко дышал и постоянно оглядывался, нет ли кого постороннего в комнате. Монстра, демона, ужасного существа из иного измерения, которое задумало свести его с ума. Каждый раз, поворачиваясь и окидывая комнату взглядом, Ваня немного успокаивался. Потом он снова высовывался в окно, пока через несколько секунд по телу не начинали бегать мурашки от чьего-то невидимого взора за спиной.

* * *

Ребенок шел за руку с матерью. Они переходили проезжую часть. Возвращались из детского сада. Мама опоздала и забрала его последним. Она очень торопилась и шла чуть впереди, подтягивая его за руку. Перейдя дорогу, они свернули за угол дома. Шли по тротуару вдоль подъездов, перешагивая мелкие лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Мальчик считал подъезды.

«…четыре, – мысленно произнес он, – наш четвертый».

Они свернули с тротуара и подошли к двери в подъезд. Мама набрала код, и они зашли. Поднялись по лестнице и оказались около лифта. Мальчик нажал кнопку вызова, и двери лифта открылись.

Ребенок разглядывал лицо мамы, пока они ехали на свой этаж. Сегодня мама была злая. Он видел это в ее лице. Но зато это была его мама, а не та ужасная тетя.

«Всегда, когда приходят монстры, мама злая утром, – думал он, – не разговаривает и не смотрит на меня».

Двери лифта открылись. Они подошли к квартире, и мама открыла ключом дверь. В прихожей было темно и плохо пахло. Мальчик снял ветровку и повесил ее на крючок. Сел на пол в углу и принялся стягивать обувь. Мама быстро разулась и прошла на кухню. Ребенок, не расшнуровывая кеды, кое-как сдернул их с ног и направился в свою комнату.

«Куда же я его положил?» – думал он, бегая взглядом по игрушкам, раскиданным по полу.

– Ах, вот ты где, – произнес мальчик и подошел к тигру, лежащему возле детского столика. Тигр улыбнулся, увидев мальчика. Они обнялись, а потом ребенок поставил тигра на пол и сел напротив.

– Этой ночью мы были храбрые, – сказал ребенок, – мы не испугались, и монстры ушли.

Тигр кивнул головой.

– Но они еще вернутся. Чтоб победить монстров, их надо прогнать навсегда, – сказал мальчик и еще раз окинул комнату уже в поисках своего меча, но его нигде не было.

«Наверно, у мамы и папы остался», – подумал он.

Мальчик встал и взял тигра на руки.

– Вернем наше оружие, а потом я расскажу тебе план, который я придумал в садике, – сказал мальчик, и они вышли из комнаты в коридор.

С кухни тянуло сигаретным дымом. Мальчик хорошо знал этот запах. Родители постоянно курили в квартире. Ребенок прошмыгнул через коридор и, не доходя до кухни, свернул в спальню к родителям.

Шторы задвинуты, в комнате темно и мрачно. Папы не было дома. Кровать родителей не убрана. Одеяло валялось на полу, там, где они спали этой ночью. Возле одеяла лежал деревянный меч.

– Отличненько, – сказал мальчик и поднял оружие.

– Сына! – раздался мамин крик. – Мой руки и иди есть суп!

– Сейчас! – крикнул он ей в ответ.

– Жди меня в нашей комнате, – сказал он тигру и быстрым шагом направился в детскую. – Сегодня мы соберем армию против монстров и победим их навсегда.

Мальчик поставил тигра возле плюшевого медведя и ежика. Рядом положил меч.

– Расскажи им пока все, что ты видел прошлой ночью. Я поем и вернусь, – сказал мальчик тигру, – если встретишь солдатиков, пригласи их тоже в нашу армию.

Тигр сделал серьезное лицо и кивнул мальчику.

– Сына! – снова крикнула мама.

– Иду! Иду! – закричал он ей.

Ребенок вышел из комнаты и пошел в ванную.

«Мама снова говорит со мной, – подумал он, открывая кран и настраивая себе воду, – это хорошо».

Мальчик намыливал руки и размышлял о том, как они сегодня дадут бой существам, которые воруют тела его родителей по ночам. План, который он разработал в садике, казался ему безупречным.

«А если монстры сегодня не придут? – вдруг посетила его эта мысль. – Хотя, – продолжал размышлять ребенок, – не придут сегодня, придут в другой раз».

Закончив мыть руки, мальчик вытер их полотенцем и пошел на кухню. На столе его ждала тарелка куриного супа. Мама сидела на табуретке.

– Второе в микроволновке возьмешь, – тихо сказала она, – я пойду поваляюсь.

– Конечно, мам, – ответил он и сел за стол.

Мальчик ел суп и прокручивал в голове свой план. Он перестал бояться монстров. Сегодня он впервые ждал их появления и был бы рад, если б они пришли этой ночью.

* * *

С того случая, как Ваня слышал голос, прошло два дня. Голос больше не тревожил его, но Иван не переставал думать об этом случае. Страх отпустил парня, но теперь он начал спать со светом и открытой дверью. Ваня решил, что если это повторится, он пойдет к врачу. Директору зоомагазина Ваня так и не позвонил.

Вечер. Отец сидел на диване с бутылкой пива. Мама задремала в кресле. Иван, расположившись на полу, прислонился к краю дивана боком. Он пил чай с клубничным вареньем – его любимый напиток. В комнате был выключен свет, и только экран телевизора освещал помещение. Они с отцом ждали товарищеский матч по футболу. Ваня не сильно болел спортом, но события мирового масштаба он не пропускал. Когда их страна соревновалась с другой страной, это было интересно. Перед матчем шли новости, которые должны были вот-вот закончиться. Ведущая рассказала о новом грядущем мировом финансовом кризисе, а после о новых направлениях компании «Каменев и партнеры».

– Предприниматель Каменев объявил о создании электромобилей нового поколения, – говорила ведущая новостей, – на пресс-конференции им было выдвинуто новаторское решение…

– Опять этих богатеев показывают, – заворчал отец, – я что, сюда пришел на эти рожи холеные смотреть?

– Да ладно тебе, пап, дай послушать, – произнес Ваня.

– Да чего их слушать, – продолжал ворчать отец, – сказали, что матч будет в десять, а в итоге эти новости все идут. Слушайте, честные люди, про воров богатеньких, как они там что-то новенькое выдумали.

– Каменев не вор, – возразил Ваня.

– Да, да, конечно, все они там не воры, – с усмешкой произнес отец.

– С чего ты взял, что он вор? – спросил Иван и посмотрел на отца.

– Как – с чего? Ты знаешь, сколько у него миллионов? – сказал отец и отхлебнул пива из бутылки.

– Я читал его биографию, а ты? – спросил сын.

– Я? А чего там читать? Очередной богатенький ублюдок. Денег у него куры не клюют, а он все что-то пытается дальше делать, все что-то выдумывает. Все ему мало. Есть у них миллионы, так они все лезут дальше, все больше, больше хотят нахапать.

– Так он, может, не ради денег действует, – возразил Иван.

– О да, опять ты за свое. Богатый ворюга не ради денег действует. С тобой невозможно разговаривать, заладил одно и то же, – раздраженно говорил отец.

– Ты не ответил, с чего ты взял, что он ворюга, – еще раз спросил Ваня.

– Да с того, что честным трудом нельзя заработать миллионы! – Отец повысил голос: – Нельзя ходить на работу и, честно производя что-то, созидая что-то, получать столько денег в месяц. Простой человек за жизнь не заработает столько, сколько твой этот… как его там…

– Конечно, нельзя, если просто ходить на работу и что-то делать своими руками, что тебе говорят сверху, то да, нельзя стать богатым, а если ты выйдешь за эти рамки и что-то придумаешь новое, то можно.

– Придумаешь, где украсть, – отец засмеялся.

– Нет, ты сам ничего не добился и не можешь признать, что почти все, кто чего-то добились на самом деле, честные люди, тебе проще сказать, что если человек имеет деньги, то он вор, а я вот, мол, такой честный работяга! Ты сам себя этим оправдываешь. Оправдываешь, что никогда ни к чему не стремился. (У отца исчезла улыбка.) Обвинять успешных в воровстве проще, чем самому двигаться к своей цели! Ты не можешь признать, что кто-то своим умом и пользой для общества получил свои миллионы или миллиарды, ведь признание этого будет означать, что ты глупый, ты не смог так, как смогли они, хотя родились мы все в похожих условиях! И ты думаешь, что они все воры!

– Ты что, ребенок, совсем страх потерял, такое родному отцу говорить? – серьезным тоном произнес тот.

– Вы, нищие духом, думаете, что богатые все воры, что они зло. Но на самом деле зло это такие, как ты! Все достижения человечества были сделаны богатыми, или власть имущими, или идейными учеными, предпринимателями, писателями, художниками, все эти люди имели огромные деньги, свои деньги или тех, кто поверил в их идеи и инвестировал в них! За свои труды они и стали очень богатыми! Конечно, есть и воры, но их гораздо, гораздо меньше! Говоря о богатых, я же не имею в виду политиков и чиновников!

– Так ты чего разорался-то! Давай потише тут, хорошо? – Отец начал злиться.

– Нет, не хорошо! Меня раздражает, когда вот такие, как ты, называют богатых ворами! А кто, по-твоему, двигает прогресс? Нищета? Гетто? Те бедняки, которые милостыню просят? Как ты можешь помочь миру и сделать его лучше, если ты даже сам себе не можешь помочь? Если ты даже сам себя не можешь обеспечить? Как ты собираешься помогать обществу? У тебя семья бедная, и о чем ты будешь думать в первую очередь? О том, как развить наш мир или как урвать где-то кусок себе? Вы сами со стройки металл таскаете и сдаете с мужиками, вот это как раз и есть воровство у своей страны.

– Это не воровство, это попытка прокормить семью! И тебя, между прочим! Так что заткнулся бы, пока я…

– Нет, я договорю, раз уж начал, я давно об этом думал, так вот, злоба, регресс и воровство как раз там, где бедные, а не где богатые. Богатые – это мудрые и добрые люди. Они более щедрые, чем я и ты. Они каждый год тратят миллиарды на благотворительность. Сколько ты за свою жизнь потратил денег на благотворительность? Нисколько! Каменев разбогател за счет того, что создал программу, которая позволяет любому человеку открыть счет в любом банке мира, сидя у себя дома. Тебе это не понять, но те, у кого полно идей и кто мыслят масштабно, использовали его идею, и это упростило их бизнес. Он улучшил мир. Теперь он хочет избавиться от необходимости в бензине и сделать электромобили. Еще у него есть проект по электростанциям, основанным на солнечной энергии. Это улучшит экологию и удешевит расходы на транспорт. И ты говоришь, что он вор? Он заработал деньги за счет того, что сделал полезную вещь миру, и эта вещь улучшила наше общество. И он продолжает это делать. Он не пытается стать богаче, он просто осуществляет свои идеи, и так как эти идеи улучшают мир, то к нему липнут деньги. А ты считаешь, что у него цель – это деньги, но для богатых духом деньги это просто инструмент. Деньги – это цель для нищих, таких как ты! Богатые не работают за деньги и за зарплату, как бедные! Богатые работают над идеями и проектами!

– Знаешь-ка что, пошел вон отсюда! Я сейчас тебе дам, умник. – Отец встал с дивана, и Ваня подскочил следом.

– Я тебя сейчас сломаю тут, ясно, сопляк?!

– Ясно, ясно, – тихо ответил Ваня.

– Пошел быстро в свою комнату!

– Вообще-то мне уже восемнадцать. – Ваня возражал осторожно, понимая, что перегнул палку и отец может ударить.

– Ну все, сопляк. – Отец наклонился и поставил бутылку на пол.

– Ладно-ладно, – произнес Иван и проскользнул мимо отца.

Ваня быстрым шагом зашел в свою комнату. Отец не пошел за ним.

«И на Марс полетят благодаря богатым… и рак искоренят…» – подумал про себя Иван, закрывая дверь на шпингалет.

* * *

Иван шел по улице и сильно волновался, слушая длинные гудки из динамика. В глубине души он был бы рад, если б никто не ответил на том конце.

– Алло, здравствуйте, – сказал Ваня серьезным тоном, – меня зовут Иван. Мне дали ваш номер в зоомагазине. Я бы хотел предложить вам сено и…

Ваня замолчал, потому что на том конце телефонной связи кто-то перебил его.

– Для кроликов, – спустя пару секунд уже робко ответил Ваня.

…

– Да, сено для кроликов. Наша компания может организовать вам поставки в ваши зоомагазины. Вам интересно?

…

– Почему? Я могу предложить дешевле…

…

– Ясно. А ветки для попугаев?

…

– Понятно.

…

– Хорошо. До свидания.

Иван остановился. Засунул телефон с треснутым экраном в карман ветровки. Он чувствовал себя очень нелепо.

Позвонить директору зоомагазина и предложить сено для кроликов. И веточки для попугаев. Директор даже не сразу понял, что от него хотят. Какой-то школьник звонит и сотрудничество предлагает. Бизнес решил делать ребенок. Умник. Клоун. Палочки для попугаев… Такие мысли хаотично крутились в голове у Ивана. Ему вдруг стало очень стыдно. Он представил, как он нелепо выглядел и что сейчас о нем думает этот директор, которого Ваня даже и не видел ни разу.

Ваня был подавлен. Он столько дней настраивался на этот разговор, прокручивал возможные варианты вопросов и ответов, и в итоге его отшили менее чем за тридцать секунд. Бизнес-идея провалилась. Нужно выдумывать что-то новое.

Иван стоял с озадаченным видом и смотрел на проезжающие мимо машины.

«У людей столько денег, – подумал он, – вот откуда у них эти машины? Хочется прям подойти к первому попавшемуся, схватить его за грудки и спросить, «ну скажи, скажи мне, где ты взял столько лишних денег, чтоб купить себя такое авто? Что ты знаешь такого, чего не знаю я?!» Просто миллионы машин, дорогих и не очень. Как будто все вокруг знают, где взять деньги, кроме меня, моей семьи и знакомых. Проклятие какое-то».

– Здорово, Ванек, – обратился к нему юноша и протянул руку.

– О, Серег, привет, – ответил Ваня, очнувшись от своих рассуждений.

Они пожали друг другу руки.

– Ты чего тут стоишь? Я иду, смотрю, стоит, просто смотрит куда-то. Я тебе махнул, а ты не видишь, – с улыбкой сказал Сергей.

– А… да… я тут дела мозгую, – сказал Иван.

– Какие дела? Как жизнь-то? Полгода не виделись, – сказал Серега.

– Да… так… тут одно предприятие организовали с партнерами, вот переговоры вышли неудачные, я стою, думаю, как дальше быть. Дела решаю, что называется, на ходу, – сказал Ваня и улыбнулся, почесав затылок.

– Классно, а я вот из института иду, – сказал Сергей.

– А чего ты там делал, лето же еще? И… ты чего это, поступил, что ли, куда-то? – спросил Ваня.

– Да, еще весной. На бесплатное отделение, – ответил Серега, – а сейчас ходил на собрание.

– Ого, молодец. Кем хочешь стать?

– Буду железные дороги строить. Точнее, участвовать в проектировании.

– Классно, Серег, я тебя поздравляю.

– Да, спасибо.

– Ну а это… как там платят-то хоть, нормально, в ваших железных дорогах?

– Ой, не говори, – усмехнулся Сергей, – где сейчас нормально платят?

– Да-а, – протяжно сказал Ваня, – понятно все.

– Зато работа будет не пыльная. Сидишь себе в офисе. Тяжести таскать не придется, – сказал Сергей.

– Да, это лучше, чем ничего, в наших реалиях хоть что-то получать бы, – сказал Ваня.

– Это да… А у тебя что за дела-то? – спросил Серега.

– Да так, торгую потихоньку, долго рассказывать…

– Ясно, Ванька, ну… я рад за тебя, что тут скажешь… Рад, что ты что-то организовать смог. Про тебя говорили, что ты безнадежный, а я всегда отвечал, что Ванек себя еще покажет. Честно, я очень рад, что ты нашел свой путь.

– А я рад, что ты поступил в институт. Если твоя мечта была проектировать железные дороги, конечно же.

– Да не то чтобы мечта, просто у меня же мать там работает, вот меня тоже пристроят на какую-никакую зарплату после вуза, а мечтать тут нет возможности.

Серега протянул Ивану руку.

– Побегу я, дела у меня еще сегодня, приятно было встретиться. Может, как-нибудь сходим куда? Можно еще наших ребят позвать. Школу закончили и разбежались все. Это не дело.

– Да можно, – ответил Ваня, пожимая ему руку, – звони, если что.

– Ага, – сказал Сергей.

– Все, давай.

– Давай, удачи.

Они разошлись в разные стороны. Через несколько секунд Ваня обернулся и посмотрел вслед Сергею.

«Мечтать тут нет возможности, – процитировал про себя его слова Иван, – все как один говорят. Им самим не противно? Я помню, он хотел стать пианистом. А тут на инженера пошел. Родители его пристроят. Да уж. И будет он там сидеть с понедельника по пятницу до пенсии. А мечты? Мечты, они для наивных, для глупых. Хорошо, что не все такие. Есть исключения. Хорошо, что есть наивные мечтатели. Иначе бы не было в мире пианистов. И много еще кого не было бы. И в космос бы так и не полетели, если б кто-то не начал первым мечтать о полете на орбиту».

* * *

Ваня зашел в квартиру. Дома никого. Родители на работе. Отец до сих пор не общался с ним после того, что Иван ему наговорил. Но Ваня не переживал из-за этого. Он считал, что сказал все, что думает. Иван снял ботинки и пошел на кухню. Поставил кипятить воду на плиту, чтоб заварить чай (электрический чайник у них сломался, а чтоб купить новый, надо ждать зарплату), и включил телевизор. Диктор рассказывал о том, что между мировыми финансовыми кризисами обычно проходит менее десяти лет. С момента прошлого кризиса прошло как раз десять лет, и сейчас котировки акций всех компаний стремительно падают. Что это? Временное ослабление фондового рынка или начало нового мирового кризиса?

– А нам-то что, – сказал Ваня сам себе, – кризис не кризис, денег все равно нету. Беднее мы не станем.

Новости закончились. Началась реклама. Показывали детскую одежду на осень. На экране мелькали детские вещи и цены.

«Для кого это все, – подумал Иван, – кто это будет покупать за такие деньги? Купишь ветровку осенью за такую сумму, а весной она уже мала».

И тут Ивана осенило. По телевизору продолжали рассказывать про детскую одежду, но Ваня уже не слышал диктора.

– Это же гениально, – от радости у Вани аж затряслись руки, – у нас тут все бедные. Соседи в доме бедные. Напротив через двор тоже бедные. Через дорогу в тринадцатом доме тоже нет денег ни у кого. Да весь район неблагополучный. На работе у матери та же история. В школе я когда учился, все ходили в чем попало. Так это надо использовать! Кому вот они это рекламируют? Кто у нас тут купит новые вещи детям? Валентина Сергеевна своим Саше и Мише? Ага, прям купили. Или эта, как же ее, из пятого подъезда многодетные которые, а, не важно…

Ваня открыл холодильник и вытащил банку варенья и суп.

– Если я пойду в соседний район и на часть своих накоплений куплю там по дешевке детских вещей осенних, а потом попробую их продать тут, то… то я не вижу причин, по которым их бы не купили с небольшой наценкой.

Он достал тарелку с полки, висящей над раковиной, и принялся половником наливать в нее суп.

– Я сделаю низкие цены, и бедные люди смогут купить своим детям одежду. А те бедные, у кого я буду покупать одежду и чьи дети уже выросли из этой одежды, получат хоть немного денег от меня. Всем выгодно. Всем польза. Всем хорошо. Этим деньги, тем одежда, а мне… а мне тоже деньги! Реальная польза людям. А какая тут идея? Идея создать социальный магазин. Если у нас тут все вокруг бедные в райончике нашем убогом, так и надо работать с бедными. Работать на их уровне.

Ваня поставил суп в микроволновку. Поглядел на воду в кастрюле. Еще не закипела.

– Не вышло с сеном, да и черт с ним. Какое вообще сено? Как я мог такую глупость выдумать? Так еще и директору позвонил. Вам не нужны палочки для попугаев? О! Да что вы! А почему? А может, вам сено продать?

Ваня засмеялся, понимая всю абсурдность своего первого проекта. Первого проекта, который он попытался осуществить. Так как до этого у него была куча идей, за которые он так и не взялся.

Микроволновка запищала, и Ваня вытащил оттуда горячую тарелку с супом. Потрогал пальцем суп – прохладный.

«Как будто эту микроволновку разработали специально, чтоб она нагревала тарелку, а не ее содержимое», – подумал Иван.

Он выключил плиту и пошел есть в свою комнату.

«Попробую дать объявление в интернете о том, что куплю детские вещи оптом, – думал он, пока шел по коридору, – вложу в это одну треть своих накоплений».

Ваня зашел в комнату, продолжая размышлять о деталях новой идеи, поставил тарелку на стол и сел на стул.

– Опять ты?! – крикнул он и подскочил со стула, – опять начинается!

Иван вышел на середину комнаты.

– Да, как видишь, я вышел на середину комнаты, – сказал он голосу, – давай прокомментируй еще что-нибудь.

Ивану не было страшно, хотя он был один в квартире.

– И правда, мне не страшно, – сказал Ваня, а потом добавил: – Ты автор?

– Да, – раздался голос.

– Автор, значит. Ага. Отлично. Приехали. У меня едет крыша, – спокойно произнес Иван.

– Я автор этой книги, – снова произнес голос.

– Мне закрадывалась эта идея. Что, если мы все персонажи чьей-то истории? Почему я тебя раньше не слышал? – спросил Ваня.

– Ты можешь меня слышать, только когда я сам этого захочу.

– Понятно, значит, автор любит общаться со своими персонажами.

– Это не первая моя книга, и обычно я не вступаю в диалог со своими героями, а с тобой вот решил.

– Обалдеть. Как тебя зовут? Точнее, вас.

– Макс Максимов. Можно на «ты».

– Обалдеть. Я же думал об этом как-то, а оно так и вышло. У меня столько вопросов! Чем кончится эта история?!

– Я пока сам не знаю, я ее еще не дописал.

– Ты можешь убить меня в конце?

– Могу, если захочу сделать грустный финал.

– Нет. Не надо. Ты же шутишь? Верно?

– Нет, я и правда еще не решил, убить тебя в конце или нет.

– Максим… Макс… Что мне сделать, чтобы у меня все было хорошо? Ты можешь написать дальше, что я, например, нашел деньги на улице или еще что-то такое?

– Вань, я могу написать сейчас что угодно, смотри…

У Ивана отказали ноги, и он рухнул на пол. Иван стукнул себя по ляжке, помолчал пару секунд, осознавая, что случилось, а потом закричал:

– Верю! Верю! Верни все как было.

– Погоди, сейчас напишу, – ответил я.

В ту же секунду ноги Вани снова поддались контролю мозга. Он сел на диван и смотрел куда-то вверх.

– Максим, можно больше так не шутить? Пожалуйста.

– Можно.

– Почему ты решил поговорить со мной? Зачем раскрыл себя?

– Просто так. Это моя книга, и я волен делать все, что мне вздумается.

– Кто-нибудь еще слышит тебя?

– Сейчас только ты, но я могу написать все, что мне захочется. Захочу – напишу так, что меня будет слышать весь ваш мир.

– Как-то неприятно осознавать себя во власти человека, который может сделать со мной все что угодно. Надеюсь, ты добрый.

– Я добрый, не волнуйся. Только для меня ты не человек, так что мне все равно, что будет с тобой. Сейчас мне надо отойти. Я уже устал писать этот текст и хочу попить чаю.

– Погоди! Стой! Ты еще вернешься?

– Не знаю, может, и нет. Как захочу.

– Дай мне, пожалуйста, денег. Напиши, что я нашел ну хоть кошелек небольшой.

Ивану никто не ответил. Иван подождал пару секунд и снова задал мне вопрос:

– Максим? Ты тут?

«Что я говорю, – подумал Ваня, – конечно, он тут, он же сейчас пишет мои мысли. Голова идет кругом. Надо рассказать об этом всем! А кто мне поверит?»

Иван тер затылок.

– А вдруг я сумасшедший?! – произнес он вслух. – Как мне доказать самому себе, что этот разговор был?! Да никак. Я когда-то подумал, что я персонаж книги, и тут автор… этот Максимов заговорил со мной.

Но у меня отказали ноги. Я упал, это была правда. Он написал так, и они отказали. Значит, это не моя фантазия и не голос в моей голове. Хотя вдруг мне показалось, что я упал, а на самом деле я не падал? Но если это сейчас читает кто-то… Точно! Читатель! Если я персонаж книги, то сейчас меня должен читать кто-то? Этот кто-то может перелистнуть страницу назад и убедиться в том, что голос был и что я и правда упал. А я-то не могу. Эх, дурдом. Максим сказал, что он еще не дописал книгу. Но если ее сейчас читает кто-то, значит, он ее уже дописал. В мире читателя книга дописана. А в мире Максимова она еще в процессе. А в моем мире… в моем мире дурдом творится.

* * *

Доев суп, ребенок положил тарелку в раковину, поверх горы грязной посуды, и достал из микроволновки второе. Сосиски с картошкой. Сосиски были почти каждый раз на обед. Настоящее мясо родители не покупали. Мясо стоит очень дорого, а сосиски можно купить дешевые.

«Зачем они ходят на работу, если все равно у них нет денег, – думал он, откусывая невкусную сосиску. – Когда я вырасту, у меня будет много денег. Я не буду ходить просто так на работу. Я куплю папе машину, а себе все конструкторы, которые есть в магазине. А может, мама и папа плохо работают из-за монстров? Может, если я прогоню монстров, у них станет много денег? Скоро я это узнаю».

Ребенок съел всю картошку и половину сосиски. Другую половину выкинул в ведро. Тарелку поставил возле раковины, потому что в раковине уже не было места из-за грязной посуды.

Мальчик вышел в коридор.

– Спасибо, мам, я все скушал, – сказал он, заглядывая в спальню.

Мама лежала на кровати и ничего не ответила.

«Уснула, – подумал он и прикрыл ей дверь, – монстры забирают у них силы. Папа, наверно, тоже сейчас спит на работе.

Ребенок зашел к себе в комнату и сел возле своих плюшевых друзей – тигра, медведя и ежика.

– Ты рассказал им все, что случилось с нами ночью? – спросил он у тигра.

Тигр кивнул и издал тихий рык.

– Вы поможете нам в бою против злых монстров? – спросил мальчик.

Плюшевые звери закивали в ответ.

– Чудненько, – сказал мальчик и улыбнулся, – вместе мы сильнее. Сейчас расскажу вам свой план.

Медведь указал лапой в сторону на коробку.

– Что там? – спросил ребенок и тут же понял, что имеет в виду медведь. – Да! Солдатики! Надо их достать и расставить. Пусть тоже послушают. Они нам помогут. Они умеют сражаться лучше всех!

Мальчик взял коробку и вытряхнул оттуда пластмассовых солдатиков. Небольшие красные воины посыпались из коробки на пол. Штук двадцать. Все они были в разных позах. Некоторые даже на лошади. Кто-то держал в руке копье, кто-то меч, а кто-то лук.

– Стройся в ряд! – командным голосом произнес ребенок.

Солдатики начали выстраиваться в линию перед мальчиком. Спустя секунд тридцать они ровно стояли, держа каждый свое оружие наготове. Солдатики ждали команду. Ребенок оглядывал строй.

Плюшевые звери подошли к мальчику, сидящему напротив пластмассового войска. Тигр запрыгнул ребенку на руки.

– Солдатики! – обратился к ним мальчик. – Злые монстры воруют тела моих мамы и папы. Мы должны прогнать монстров. Один я не справлюсь. Я всегда прятался под кровать, когда вместо мамы и папы приходили страшные люди с гадкими лицами. Теперь я не один. Со мной тигр, мишка и ежик. Я хочу попросить вас помочь нам в бою со страшными монстрами. Без вас мы не спасем родителей. А я их очень люблю.

Солдатики молча слушали мальчика.

– Вы готовы сражаться за меня? – спросил мальчик у пластмассовой армии.

– Да! – хором ответили солдаты.

– Вы готовы погибнуть за меня? – снова спросил ребенок.

– Запросто! – бодро выкрикнул отряд.

Ребенок заулыбался.

«Наша армия все больше и больше», – подумал он.

– Слушайте меня внимательно, друзья, – начал мальчик, – я придумал план. Когда монстры снова украдут тела мамы и папы, мы свяжем их. Прошлой ночью мы с тигром пытались найти веревку, но ее нигде не было. Мы поискали в шкафу и не нашли. Сегодня я украл в садике скакалки. То есть не украл, а одолжил, я верну их, честное-пречестное! Просто сейчас скакалки мне очень-очень нужны. Я не воришка. Я положу их на полку около прохода в столовую, никто и не заметит, что их не было. Так, о чем я говорил… а, план… так вот… мы свяжем монстров скакалками!

Мальчик посмотрел на плюшевых зверей. Потом снова на солдатиков.

– Это весь план, – сказал он, – вы, наверно, думаете, как мы их свяжем? Да, это будет сложно. Но я пригрожу им мечом. Они поднимут руки вверх, и мы свяжем им ноги, а потом и руки.

Звери и солдатики внимательно слушали мальчика.

– А пото-о-о-м, – произнес протяжно ребенок, – пото-о-о-ом… мы скажем, чтоб злые дядя и тетя отпустили маму и папу! – Вы со мной?! – крикнул мальчик.

– Прогоним монстров! – хором ответили солдатики.

Звери уверенно закивали.

Мальчик обрадовался и захлопал в ладоши. Потом схватил своих плюшевых друзей и обнял их всех, прижимая к себе.

* * *

«Значит, я персонаж книги, – думал Ваня, сидя на диване в комнате, – и сейчас, получается, меня, возможно, кто-то уже читает, точнее, не меня, а эту историю. Сидит сейчас в телефоне и видит эти буквы. А может, на планшете. А может, в бумажной книге».

– Эй, читатель! – Ваня осмотрелся, как будто ожидал кого-то увидеть. – Да, да, ты! Я к тебе обращаюсь. Привет!

Ваня плюхнулся на спину. Лежал и смотрел в потолок.

– Представляешь, читатель, ты там сейчас сидишь у себя дома, а может, в транспорте едешь и читаешь все это. А я вот тут. Представь, каково мне это узнать, что я персонаж книги? А может, я вообще псих?

На лице Ивана появилась улыбка.

– Слушай, читатель, а у тебя сейчас есть проблемы? Наверняка есть. Так вот, твои проблемы – это просто пшик! Мелочь! Ты там настоящий, а я, выходит, что просто буквы. Жаль, ты не можешь мне ответить. Хотя… если книга еще не дописана, то ты в данный момент меня, по идее, не слышишь. Точнее, не видишь. А еще точнее, не представляешь в своей голове, и я, по сути, сейчас говорил сам с собой. А может, сделать вид, что этого ничего не было, и жить дальше? Просто забуду об этом. Нет, как тут забудешь? Запишусь-ка я лучше к врачу.

Ваня сел за компьютер (тот был включен) и вбил в поисковике фразу «что делать, если я слышу в голове чужой голос?». Он кликнул по первой ссылке. Та привела на медицинский блог, где автор писал о шизофрении. Ваня пробежался глазами по этому сайту. Остановился на симптомах болезни.

– Слуховые и зрительные галлюцинации, – обратил он внимание на один из симптомов.

«Что вероятнее? – подумал Ваня. – Что я и правда персонаж книги или что у меня шизофрения? Вот, наверно, сейчас читателю весело смотреть за мной, в случае если это все и правда книга».

Иван пролистал полностью сайт, мельком читая текст.

– Надо еще посмотреть что-нибудь на эту тему.

Открыл следующую ссылку в поисковике. В этот раз он попал на сайт частной клиники. Заголовок статьи гласил: «Я думаю, что у меня шизофрения. Что мне делать?»

Ваня внимательно читал статью. В ней говорилось о причинах болезни, о симптомах, о возрастной группе риска и о лечении. Минут через десять, закончив читать, он встал из-за компьютера и пошел в ванную. Открыл холодную воду и умылся.

«Вот и приехали, – подумал он и сел на край ванны, – я псих. Нет, конечно, можно предположить, что все это книга, но этого не может быть. Вероятнее, я просто шизофреник. А что лучше? Быть психически больным или быть персонажем книги? Наверно, больным быть лучше, в этом случае я хотя бы реальный. А что, если я персонаж книги, в которой речь идет о шизофренике? Это вдвойне катастрофа! Нет, надо признать, что я болен. И надо записаться к врачу».

Ваня вернулся в комнату и снова сел за компьютер.

– В эту частную клинику я не смогу попасть. Цены у них, поди, кусаются. Надо в бесплатную идти.

Ваня достал сотовый телефон и набрал сто три. После нескольких гудков ему ответила женщина.

– Здравствуйте, – сказал Ваня, – мне срочно нужен врач!

…

– Я даже не знаю, как сказать… я слышу голос. У меня галлюцинации.

…

– Он говорит, что я не настоящий человек, а персонаж книги. И все вокруг, получается, тоже персонажи.

…

– Если скорая приедет, меня заберут в больницу?

…

– Ясно, я не готов пока никуда ложиться.

…

– А как туда записаться? Я по больницам особо не хожу и порядков не знаю.

…

– То есть с такими проблемами меня просто примут хоть сейчас?

…

– А если там народ будет сидеть в очереди?

…

– Понятно, спасибо, до свидания.

«Полис не забыть», – подумал Ваня.

Иван вскочил со стула и рванул в прихожую. Выдвинул ящик с документами. Перебрав небольшую стопку бумаг, он вытащил нужную. Сложил лист в четыре раза и сунул страховой полис в карман. Обул ботинки и выскочил в подъезд. Спустился по ступенькам, не дожидаясь лифта, и побежал в районную поликлинику. Она находилась в пяти минутах ходьбы от их дома. Ваня бежал трусцой. Пока бежал, формулировал то, что он будет говорить врачу.

Приближаясь к зданию поликлиники, он перешел на шаг, чтоб восстановить дыхание и попытаться спокойно, без отдышки все объяснить врачу. Ваня зашел внутрь. В противоположном конце холла он увидел стойку, за которой сидела женщина в белом халате. Иван подошел к ней.

– Здравствуйте, – произнес он.

– Здравствуйте, – ответила женщина и отложила журнал, который читала.

– В общем, я даже не знаю, с чего начать, – замялся Ваня, – у меня были галлюцинации. Я слышал голос. Это было не один раз. Этот голос, который я слышу, он говорит мне всякий бред.

Ваня говорил тихо, чтоб окружающие люди не обращали на него внимания. Женщина молча смотрела на Ваню.

– Я позвонил по номеру сто три, – продолжил он, – там мне сказали, чтоб я шел в больницу, в местную, как я понял. И еще сказали, что меня примут без записи, или талончика, или чего там надо брать, я не знаю. Как мне быть? Со мной поговорит врач?

– Так, – сказала женщина, – галлюцинации… (она задумалась на пару секунд). Я думаю, вам надо к дежурному врачу для начала, он примет без записи. Полис давайте.

Ваня протянул ей страховой полис. Женщина взяла его и принялась что-то печатать на компьютере. Через полминуты она вернула Ване полис вместе с талоном на прием.

– Сто первый кабинет, – произнесла она.

– А это куда мне? – спросил Ваня.

– Это вон туда, налево, – она указала рукой, – под лестницей будет дверь. Если врача нет на месте, то посидите, подождите.

– Спасибо, – ответил Иван и пошел по указанному направлению.

Он шел по длинному коридору. Слева и справа на стульях сидели люди в ожидании своей очереди. Дойдя до конца холла, свернул направо и вышел на лестничный пролет. Под лестницей находилась дверь с надписью «101». Дверь распахнулась, и оттуда вышла женщина.

Ваня заглянул в кабинет.

– Здравствуйте, – произнес он.

– Здравствуйте, – ответил врач.

– Можно?

– Заходите.

Ваня зашел в кабинет, сел на стул и положил талон на стол.

– Слушаю вас, – сказал врач.

– У меня галлюцинации, – сказал Иван.

Врач окинул взглядом Ваню, а потом спросил:

– Какие? Опишите их.

– Слуховые. Я слышу голос.

– Давно это началось?

– Несколько дней назад.

– И что этот голос вам говорит?

– Это может показаться странно…

– То, что вы слышите голос, это уже странно. Рассказывайте все как есть.

– Действительно, – Ваня улыбнулся, – в общем… сначала голос описывал мои действия.

– То есть он повторял то, что вы делаете?

– Не совсем, он, как автор книги, проговаривал все мои действия. Как будто наш мир это книга и автор ее пишет.

– Вы что-то делаете и после чего слышите описание своих действий?

– Да! Слышал. Потом перестал, а потом это снова началось, и я обратился к этому голосу.

– Он вышел на диалог с вами?

– Да. Он сказал, что он автор этой книги.

– Какой книги?

– Я же говорю, наш мир – это книга. А он, этот голос, это автор. Все, что сейчас происходит, это он как бы сейчас сидит и пишет. А может, уже написал и читает. А может, не он читает, а читатель читает, если книга уже продается в магазинах. Скорее, он ее еще пишет, он сказал, что история еще не закончена, значит… да, наверно, пишет. Все сложно… мозги кипят, когда начинаешь об этом думать.

– Давайте рассуждать логически, – произнес врач, – если автор пишет эту книгу и все эти диалоги, например наш с вами, то получается, что он сейчас разговаривает сам с собой там, за пределами нашего мира, или, как вы это называете, за пределами этой книги, где мы существуем. Правильно?

– Ну… выходит, что да. Он пишет и мои мысли и слова, и ваши тоже.

– Да, и все, что мы проговариваем или продумываем, выражается в виде букв на бумаге перед читателем сейчас.

– Да, или перед автором, я думаю, что читатель еще не получил книгу, она же вроде как не дописана.

– Значит, то, что не было описано, или сказано, или обдумано, как бы не должно существовать до тех пор, пока это не опишется или не произнесется героями или голосом автора. Правильно?

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас вы знаете, какого цвета стены в моем кабинете?

– Да, я вижу их.

– Но автор этого не описывал. Мы не говорили о том, какого цвета стены. Читатель и автор этого не могут знать, если мы об этом не говорили. Но вы видите стены. Вы знаете, какой у них цвет. Выходит, что вы знаете больше автора. А значит, вы не являетесь плодом воображения автора, иначе все, что знаете вы, должен был бы знать и он. Так же вы можете вспомнить многие моменты своего прошлого, о котором не знает никто. Вы настоящий человек, как и я.

– Ну… я даже не знаю… ваше доказательство звучит немного странно. Может, автор описал стены этого кабинета, просто мы это не услышали. Так же он мог описать мое прошлое, но мы не знаем этого. Может, он в начале книги описывал мое детство, к примеру. Или параллельно ведет сюжетную линию, о которой мы не можем знать.

– Хм… – Врач потер подбородок.

– И еще, я не сказал! Еще у меня отнялись ноги. А потом я снова начал их чувствовать!

– Вы просто без причины перестали чувствовать ноги?

– Не совсем, автор сказал, что он может написать все что угодно в эту книгу, и в доказательство своих слов он написал, что я не чувствую ног, и я перестал их чувствовать, а потом он написал, что я снова их почувствовал, и я их почувствовал. Вот как-то так.

Врач какое-то время молча смотрел на Ваню, а Ваня на врача. Снова тер подбородок, видимо размышляя об услышанном.

– Что? – спросил Иван.

– Интересный случай, – сказал врач, – а вы можете сейчас выйти на контакт с этим автором?

– Я не знаю, но могу попробовать.

– Попробуйте.

Ваня посмотрел наверх и произнес:

– Максим.

– Его зовут Максим? – спросил врач.

– Да.

– А почему вы смотрите наверх? Вам кажется, что он наверху?

– Я не знаю, но я представляю, что, да, он смотрит как-то на все сверху.

– Ясно. Ладно, не буду мешать. Поговорите с ним.

– Максим, – Ваня еще раз позвал меня.

– Что? – Я решил ответить ему, так как счел это забавным.

– Привет, я тут, в общем, к врачу пришел с этой проблемой, – сказал мне Ваня.

– Я вижу, представляешь, я это только что написал, – ответил я Ивану.

– Да, точно, – ответил Ваня с усмешкой.

– Что он вам говорит? – спросил врач.

– Пока ничего особенного, – ответил Иван.

– Спросите у него, почему я его не слышу? – сказал врач.

– Потому что я не хочу, чтоб он меня слышал, – сказал я Ивану.

– Он не хочет, чтоб вы его слышали, – сказал врачу Ваня.

– Почему? – спросил врач.

– Потому что этот персонаж мне не интересен, – сказал я Ване, – я не прописывал его характер и образ в целом. До твоего визита сюда, Ваня, этого врача вообще не существовало. Он есть только сейчас, пока ты с ним говоришь. Как ты уйдешь из кабинета, его снова не станет.

– Он говорит, что вы ему не интересны, – сказал Ваня, – и вас не было в книге до того, как я к вам пришел, а как я уйду, вас снова не станет.

– Но я прекрасно помню свой вчерашний день и свое прошлое, – ответил врач, – как он это объяснит?

– Скажи ему, что он помнит это, потому что я так только что написал, – ответил я.

– Вы это помните, потому что это автор так написал, – сказал Ваня.

– Ясно, и что же будет со мной, когда вы выйдете из кабинета? – спросил врач. – Я умру?

– Нет, вы просто исчезнете, окажетесь в небытии, вас не станет, я так думаю, – сказал Ваня.

– Все верно, – подтвердил я Ванины слова.

– Попробуйте выйти из кабинета, – сказал врач, – и сосчитайте там до десяти.

– Хорошо, – сказал Иван.

Он встал, вышел в коридор и захлопнул дверь.

– Я по-прежнему здесь, – раздался голос врача из-за двери спустя несколько секунд, – что-то я не исчезаю никуда. Можете снова зайти.

– Он не исчезает, потому что сцена с ним еще не закончена, – сказал я Ивану.

Ваня зашел в кабинет и снова сел на стул.

– А вы сейчас слышите описание ваших действий? То, как вы выходили и заходили в кабинет, он описывал? – спросил врач.

– Нет, теперь я могу только слышать, как он говорит со мной, – сказал Ваня, – описание действий я слышал всего два раза, и это быстро прошло.

– Ясно, – произнес врач, – пойдем на крайние меры. Попросите сейчас автора написать что-нибудь, чтоб я вам поверил. Убедитесь в том, что это все по-настоящему или, наоборот, не по-настоящему. Например, пусть он напишет, что сейчас у меня на столе появился золотой слиток, хотя нет, не так… давайте что-нибудь более бредовое, более невозможное. Пусть он напишет, что я стал… например, монстром, или еще что-нибудь невообразимое. Скажите ему это. Попросите это сделать, и вы увидите, что он не в силах влиять на наш мир. Если он и влияет на что-то, то это только внутри вашего сознания. Он начнет искать причину, оправдание, почему я не смогу стать монстром.

– Вы уверены, что стоит это делать? – спросил Ваня.

– Конечно, не волнуйтесь.

– Максим, – сказал Ваня и снова посмотрел наверх.

В этот момент в кабинет зашла медсестра.

– Карта Козловой у вас? – спросила она.

– О, Танечка, зайди к нам, пожалуйста, – сказал ей врач.

Татьяна зашла в кабинет.

– Чем-то могу помочь? – спросила медсестра.

– Да, – начал врач, – у нас тут интересный случай. Молодой человек слышит голоса и утверждает, что мы все персонажи книги.

Ваня смущенно смотрел на медсестру.

– И вправду интересно, – сказала медсестра и мило улыбнулась.

– Сейчас просто постой здесь. Если увидишь что-нибудь необычное, то сразу нам сообщи, – сказал врач Татьяне, а потом обратился к Ивану: – Вот и второй свидетель зашел. Случайно, но очень вовремя.

– Какая я молодец, – игриво произнесла Татьяна.

– Что ж, продолжим, – сказал врач.

– Звать автора?

– Да, да.

– Максим, – сказал Иван, – ты меня слышишь?

Медсестра с недоумением и улыбкой смотрела то на врача, то на Ивана.

– Максим, ты можешь доказать мне и этим людям, что ты не плод моего воображения? – спросил Ваня.

В кабинете повисла тишина. Участники этого мини-эксперимента переглядывались друг с другом.

– Не отвечает? – через секунд тридцать спросил врач.

– Он не всегда отвечает, – сказал Ваня.

– Все понятно, – произнес врач.

– Я вам еще нужна? – спросила медсестра.

– Я думаю, что нет, Танюш, можешь идти, – сказал врач.

– Что ты хочешь? – раздался голос в голове Ивана.

– Он тут! – воскликнул Ваня.

– Замечательно, тогда, Танюш, погоди минутку.

– Как скажете, – ответила медсестра и присела на стул.

– Но это не он! – испуганно сказал Ваня. – Максим? Это ты? Что с голосом?

– Что значит не он? – спросил врач.

– Что тебе надо? – повторил голос.

Голос был грубый. Низкий. Он звучал враждебно. С ненавистью.

– Максим? Что с тобой? – спросил Иван.

– Это не Максим, – произнес голос.

– Попросите его сделать то, о чем мы говорили, – сказал врач.

– Идея с золотом на столе мне нравится больше, – сказал Ваня.

– Золото так золото, – согласился врач, – делать из меня монстра – это даже как-то глупо.

– Максим, – произнес Ваня, – ой, то есть не Максим, а… как мне к тебе обращаться? Кто ты?

– Это не твое дело, – произнес голос, и в тот же момент на столе появился слиток золота. Врач посмотрел на слиток, потом на Ваню.

– Это розыгрыш?! – Врач вскочил из-за стола.

Медсестра, вылупив глаза, смотрела на золото, которое только что появилось из ниоткуда.

– Я же вам говорил, что это просто книга, – сказал Иван, – теперь нет сомнений.

Врач взял слиток в руки. Вдруг его голова начала поворачиваться в сторону.

– Помогите! – закричал он. – Что происходит?

Шея с хрустом повернулась на сто восемьдесят градусов. Врач уже издавал непонятные звуки – стоны вперемешку с хрипотой. Ваня видел его затылок и закрученную на шее кожу. Руки врача выломались в локтевых суставах. Он повернулся лицом к Ивану. Сунул себе пальцы в рот и медленно разорвал щеки. Кровь потекла ему на спину. Медсестра сидела побледневшая и не могла пошевелиться от охватившего ее ужаса.

– Танечка, – невнятно прошипел врач разорванным ртом.

Он присел и тут же прыгнул на медсестру. Они завалились на пол. Врач впился зубами ей в губы, пытаясь оторвать их. Медсестра орала от боли и упиралась руками ему в лицо. Все вокруг было забрызгано кровью. Ваня подскочил к врачу и попытался оттащить его. На шум в кабинет заглянула женщина в белом халате. Увидев кровавую потасовку, она закричала и тут же захлопнула дверь.

– На помощь! – орал Ваня, обхватив за пояс врача. – Помогите! Кто-нибудь!

Врач резким движением головы сорвал у девушки верхнюю губу, выплюнул ее и впился зубами Татьяне в горло. Крик несчастной медсестры не стихал ни на секунду. Врач кусал ее снова и снова, выплевывая откусанные куски Татьяны на пол. Ваня схватил стул и ударил врача по груди, которая была выгнута колесом. Ваня снова замахнулся. В этот момент в кабинет забежал охранник. Не мешкая, он схватил врача за голову и начал оттягивать его от девушки, но все безуспешно. Медсестра перестала издавать какие-либо звуки. Из дыры в горле Татьяны пузырилась кровь, смешанная со слюной. Красная лужа под ними растеклась в коридор. Через открытую дверь пациенты, находящиеся в коридоре, с ужасом могли наблюдать эту страшную картину. Кто-то смотрел, а кто-то в панике бросился бежать. Никто не подошел помочь. Сплюнув очередной кусок плоти медсестры, врач резко развернулся, наотмашь ударив рукой охранника. Пожилой мужчина отшатнулся в сторону. Ваня стоял со стулом в руках, готовясь ударить искаженное существо. Врач стоял перед ними. Его белый халат стал красным от крови. Ваня глубоко дышал, замахиваясь стулом, но вскоре понял, что врач замер. Он стоял, будто восковая фигура. Охранник пришел в себя после удара и крикнул:

– Бей его, чего медлишь-то!

Ваня опустил стул. Окровавленный человек, с вывернутыми локтевыми суставами, с костями, разрезавшими кожу рук и торчащими наружу, просто стоял замерев. С его разорванного рта капала кровь. Возле ног врача лежало тело Татьяны. Из дыры в ее горле надулся пузырь. Ваня поставил стул.

– Что с ним? – спросил охранник.

– Я не понимаю, – сказал Ваня и обошел врача вокруг.

К кабинету подбежали другие работники больницы. Несколько человек в белых халатах толпились возле двери.

Иван оказался в невесомости. Вокруг белая пустота. Как будто белая комната, но непонятно, на каком расстоянии стены и какого размера помещение. Ваня парил в пространстве. Пространство было наполнено кислородом. Температура около двадцати градусов. Давление земное.

– Ты как? – спросил я.

– Максим! Что это было?! Где я? Какого черта ты творишь? Ты решил издеваться надо мной! – кричал Иван. – Зачем ты сделал все это?!

– Погоди ты, это все не я писал, – ответил я Ивану.

– А кто?! Ты видел, что произошло?!

– Видел. Последнее, что я написал, это как ты вышел из кабинета и потом вошел в кабинет, – сказал я.

– А дальше?! – Ваня никак не мог успокоиться.

– Дальше я ушел спать. Когда я писал про то, как ты побежал в больницу, у меня была уже ночь. Я пишу по пять тысяч букв в день. Я написал свою норму и лег спать. Сейчас я открыл файл с книгой и увидел, что текст дописан. Я не писал всю эту чертовщину.

– А кто это писал?! И где я?! Что происходит?!

– Я увидел, что у вас происходит, и перенес тебя в пустоту, так как я сейчас не знаю, что писать дальше и как это все продолжить.

– Верни меня домой и сделай так, чтоб вся эта история с врачом оказалась сном!

– Давай ты не будешь тут командовать, хорошо?

– Я не командую, я просто не понимаю, зачем все это? Если ты можешь, то сделай мне нормальную жизнь и оставь меня в покое!

– Я могу оставить тебя в покое, я даже могу сейчас удалить этот файл, в котором я пишу эту историю.

– Погоди. Нет. Я же не в этом смысле. Просто верни меня в мой мир, в мою комнату и позволь жить моей дальнейшей обычной жизнью.

– Ты понимаешь, что ты живешь и двигаешься по сюжету и по жизни, если тебе так удобнее, благодаря тому, что я не оставляю тебя в покое?

– Да, понимаю, но…

– Если я оставлю тебя в покое, то ты исчезнешь. Так что не проси меня об этом. Да и вообще я сейчас сижу тут и общаюсь сам с собой. Со стороны это, наверно, кажется нездоровым.

– Это, конечно, все интересно, но я-то себя ощущаю живым человеком, и с кем ты там общаешься – с собой или не с собой, меня мало волнует. После того, что я сегодня пережил, меня вообще уже мало чего волновать должно! Пожалуйста, верни меня домой. Мне тут некомфортно висеть.

Иван оказался в своей комнате. Сидел за компьютерным столом и пил чай с вареньем.

– Спасибо, – произнес Ваня.

– Не за что, – ответил я.

– Все, что сейчас было, не останется в моем мире? – спросил Ваня.

– Нет, этого ничего не было, – сказал я, – точнее, сейчас там, в больнице, наверно, паника, ну, по идее, я же не написал еще, что врач жив и все в порядке. Но я напишу.

– Напиши, пожалуйста, иначе ко мне придут домой с допросом. Это было бы логично написать после такого случая, – сказал Ваня и сделал глоток из кружки.

Врач жив. Ничего этого не было. Татьяна тоже жива. Все, кроме Вани, забыли о случившемся.

– Написал.

– Спасибо.

– Значит, ты пообщался с тем, кто писал фрагмент с врачом, – сказал я.

– Да, – ответил Ваня, – и этот человек был очень неприятный. Его голос был… я даже не знаю, просто противный, злой, как будто он ненавидел меня, но я не понимаю за что.

– Да я видел, я читал этот кусок.

– Ты говорил, что это у тебя не первая книга.

– Да, но раньше не было такого.

– Может, у тебя крыша поехала? Может, ты псих? – спросил Иван.

– А может, ты псих?

– Я?

– Да, Ваня, сидишь в комнате и общаешься с голосом в своей голове. Ты убежден, что твоя жизнь – это книга. Я тебя убедил. Может, ты просто шизофреник? Кто из нас больше похож на психа?

– Знаешь, что я подумал…

– Что?

– Объективно понять, персонаж я книги или просто сумасшедший, может только читатель, – начал рассуждать Ваня. – Если я персонаж книги, то читатель сейчас сидит и читает ее, и он-то знает, что происходит, а я нет. И сказать он мне не может, в книге я или просто болен.

– Так книга еще не вышла, – ответил я.

– Это для нас с тобой не вышла, а для читателя уже как бы будущее, он сейчас читает все то, о чем мы говорим. Для него книга вышла. Если, конечно, есть этот читатель. Я все же думаю, что я не псих, хотя… черт его знает, сам ничего не понимаю уже.

– Чтоб книга добралась до читателя, я должен ее сначала как минимум закончить. Ладно… это не важно, сейчас важно то, что я точно уверен, что не писал историю с врачом. Я лег спать, а утром встал, и, собственно, вот сейчас у меня утро и я общаюсь с тобой. Предыдущий эпизод не из-под моего пера вышел.

– А мне вот утро не мог сделать, – сказал Ваня и посмотрел в окно. На улице было темно.

– Потому что я хочу закончить эту главу и написать, что ты лег спать. Очень удобно заканчивать главу сном героя, хотя и банально.

– В принципе я был бы рад уснуть, только как спать после такого. Кстати, ты не думал, что у тебя раздвоение личности? – спросил Иван.

– Нет.

– И до этого случая никто не вмешивался в твою книгу?

– Нет, никто.

– А что, если в тебя вселяется демон?

– Ты бредишь. Это не раздвоение личности, а демонов не существует. Я выясню, что это было или кто это был. Возможно, ты мне в этом поможешь.

– Я? А я-то как помогу? – Ваня удивился.

– Если эта сущность придет снова и начнет писать историю, попробуй поговорить с ней.

– Как я поговорю, если это тот другой будет писать все, включая мои реплики? – спросил Ваня.

– Я не знаю. Просто поговори с ним и попробуй выяснить, кто он. Сейчас ты единственный, кто общался с ним.

– Хорошо, я попробую.

– Спасибо.

– Если я помогу тебе разобраться с этим, ты поможешь мне? – Ваня сделал глоток чаю.

– Посмотрим.

– Я хочу выбраться из бедности, дай мне это сделать.

– Просто так ты не выберешься из бедности. Ты должен пройти длинный путь. Я не дам тебе легких денег. За любыми легкими деньгами кроется упорная работа, которую не видно со стороны. Ты пойдешь дальше по истории, по своей жизни и будешь действовать. Только пройдя испытания, можно добиться успеха.

– Значит, денег ты мне не напишешь?

– Нет.

– Я добьюсь успеха?

– Я не знаю, я же говорю, книга еще не закончена.

– Тогда почему я должен тебе помогать, если ты не хочешь помочь мне?

– Почему же не хочу? Возможно, чем-нибудь помогу.

– Деньгами?

– Нет.

– А чем ты еще мне можешь помочь?

– На пути к успеху есть множество положительных факторов, кроме денег.

– Какой же ты мутный, ничего внятного не говоришь. Ну да ладно, – недовольно сказал Иван.

– Выяснишь, кто он?

– Попробую.

– Не забывай, что он и твоя проблема тоже.

* * *

Ребенок сидел на полу и строил из кубиков башню. Плюшевые звери молча наблюдали за ним с кровати. Солдаты подошли к двери и стояли лицом к ней. Им не терпелось броситься в бой на врага. Мальчик ставил кубик на кубик и поглядывал на детские часы. Он не умел ими пользоваться, но знал, когда пора спать. В девять вечера мама зовет его умываться и чистить зубы. Он знал, как выглядит девять вечера. Девять вечера – это когда маленькая стрелочка сбоку, а большая наверху. Сейчас на циферблате было непонятное для мальчика расположение стрелок, а значит, спать еще рано. За окном темно. Он понимал, что скоро ему ложиться, но когда точно – не ясно. Складывая кубики, мальчик думал о том, как здорово быть взрослым. Взрослые знают время и могут одни ходить куда угодно. А еще они могут покупать себе шоколад и сок. Еще взрослые ничего не боятся. А вот ему становилось все страшнее и страшнее, дневная храбрость потихоньку улетучивалась. Он понимал, что ночь все ближе и ближе. А с ночью могут прийти и демоны. И откуда они только берутся? У его друга Виталика из садика мама и папа не превращаются ночью в монстров. У них не меняются лица, и нет страшных черных глаз. У Виталика просто мама и просто папа. Ребенок достроил башню и подошел к своей кровати. Сел на пол.

– Высокая? – спросил он у тигра, показывая на свою постройку.

Тигр кивнул, и мальчик улыбнулся.

– Скоро мама позовет меня умываться и чистить зубы, – сказал он, – потом мы ляжем спать. Но не уснем. Мы будем лежать и ждать. Потом тайком выйдем из комнаты и нападем на монстров, если, конечно, они придут сегодня.

Звери переглянулись.

– Вам страшно? – спросил мальчик.

Звери закивали головами.

– Эх… вот и мне что-то сейчас страшно. Утром было не так страшно.

Мальчик залез на кровать и сел между своими плюшевыми друзьями.

– Нет настроения играть, – сказал он, – грустно как-то сегодня. Лучше просто посидим.

Они молча сидели, пока открывшаяся дверь не сшибла солдатиков, стоящих перед ней. Ребенок вздрогнул. В комнату заглянула мама. Обычная мама.

– Ты чего тут притих? – негромко произнесла она.

– Просто сижу, – ответил ребенок.

– Пора умываться и спать, – сказала мама.

– Сейчас иду.

– Давай, а то уже скоро девять, – сказала она, отходя от детской комнаты.

– Скоро все начнется, – сказал ребенок зверям. Он подобрал солдатиков. Те были недовольны и ворчали за то, что их сбили дверью. Мальчик положил их кучкой в стороне от прохода и вышел из комнаты.

В коридоре он наткнулся на папу. Тот только что зашел в квартиру.

– Привет, мужчина, – отец протянул ребенку руку, – как дела у богатыря?

– Вообще-то я рыцарь, – ответил мальчик, а потом добавил: – Дела хорошо, вот спать собираюсь.

– Давай, давай, завтра в садик рано вставать, – сказал отец.

– На ужин фасоль и курица! – крикнула мама с кухни.

– Сы-ы-ытно, – протяжно произнес отец и пошел на кухню.

Мальчик зашел в ванную и настроил себе воду в кране. Умыл лицо, потом выдавил зубную пасту на детскую зубную щетку. Чистил зубы и слушал разговор родителей с кухни. Он не понимал всего, что они говорили, но отчетливо осознал, что папа сегодня сильно устал. У папы какие-то проблемы на работе и что его в чем-то обвиняют. Потом снова непонятные слова. В конце мама расстроенным голосом спросила – на что им теперь жить? Папа спросил, сколько у них денег. Мама ответила какую-то неизвестную цифру. Сто тридцать пятьсот, а может, девятьсот. Мальчик не воспринял, сколько это. Он специально чистил зубы медленно, чтоб как можно дольше подслушать разговор. Вдруг он узнает что-нибудь, что поможет победить монстров. Папа сказал, что собирается в магазин, а мама ответила, чтоб дорогое не брал. Еще он спросил, сколько у них осталось? Чего осталось, ребенок также не понял и не запомнил это слово. Мама ответила, что пока еще есть, но сегодня она не хочет. Сегодня надо выспаться, вчера была тяжелая ночь.

– Ты все? – спросила мама, заглянув в ванную.

– Да, – ответил мальчик, закрывая воду.

– Иди говори папе спокойной ночи и в кроватку, – сказала она.

Отец стоял с сумкой в коридоре и обувался.

– Спокойной ночи, пап, – сказал мальчик и обнял отца.

– Приятных снов, разбойник, – ответил тот.

– А ты куда идешь? Ты же только что пришел? – спросил сын.

– Сейчас вернусь, в магазин сбегать надо, – ответил отец, – денег не было с собой.

– Пойдем я тебя уложу, – сказала мама ребенку.

– Еду подогрей пока, – произнес отец, выходя из квартиры.

– Сейчас… спать уложу…

Мама с мальчиком зашли в детскую. Он быстро запрыгнул в свою кровать и накрылся одеялом. Звери лежали рядом. Мама поцеловала его в лоб и выключила лампу. Прикрыла дверь, оставив небольшую щель, чтоб мальчику не было слишком темно. Свет из коридора полоской тянулся по полу через всю детскую комнату.

– Главное, случайно не уснуть, – сказал он шепотом своим друзьям, – вы не спите?

Тигр мяукнул, а остальные звери зашевелились.

– Подождем немного. – Мальчик сел на кровати, прикрываясь одеялом так, что торчала только голова. Минут десять молча сидел.

– Меч-то где, – вдруг вспомнил он и начал окидывать комнату взглядом. На полу беспорядок. Игрушки раскиданы. В сумраке он не мог толком ничего разглядеть.

– Вы сидите тут, а я пойду, найду меч и прикажу солдатам снова выстроиться у двери.

Он слез с кровати и встал на колени. Всматривался в темноту. Немного прополз в сторону стола и сел. Оглядывал комнату.

– Так, я строил башню, меча у меня не было, – размышлял он, – а до этого я ужинал. А перед ужином я, кажется, видел его под столом.

Ребенок подполз к столу и нащупал под ним в полной темноте рукоятку деревянного меча.

– Нашел! – громко шепнул он.

– Ррррр, – радостно раздалось с его кровати.

Мальчик встал и подошел к двери. Присел на корточки и хотел было начать выстраивать солдатиков, как в коридоре открылась входная дверь. В квартиру зашел отец с пакетом. Мальчик прислонился к стенке и сквозь щель подсматривал за папой.

«Выглядит как обычно», – подумал ребенок.

Отец аккуратно поставил пакет на пол, сел на тумбочку и разулся.

Ребенок смотрел на отца. Отец его не заметил. Раздевшись, тот взял с пола пакет и прошел на кухню. С кухни тихо раздавался шум работающего телевизора. Мальчик повернулся к зверям.

– Дождемся, пока они лягут спать, – сказал ребенок, – и только после этого уснем сами. А если придут монстры, то будем сражаться.

Тихий разговор родителей смешивался с голосами из телевизора. Ребенок стоял возле двери, пытаясь подслушать.

* * *

Ваня ехал в метро. Стоял, держался рукой за поручень, положив голову на плечо. Время обеденное, и народу было не очень много, но свободных сидячих мест не было. Ваня дремал, так как ночью выспаться не удалось. Образ окровавленного врача никак не выходил из головы Ивана. Он провалялся в постели до утра, изредка проваливаясь в неглубокий сон.

«Вдруг сейчас опять кто-нибудь превратится в монстра, – думал Ваня. – Кто сейчас пишет эту книгу, Максим или тот злой человек? Как напишет мне сейчас ужас какой-нибудь. Как жить с этим дальше, непонятно. Просто делать то, что я делаю, невзирая на все проблемы? Больше ничего не остается. Я сильный. У меня есть характер. Меня ничего не остановит на пути к моему успеху. А что, если вчера я вообще никуда не выходил? Может, это вообще все одна большая галлюцинация. Как мне отличить настоящий мир от иллюзии? Может, я и сейчас дома валяюсь в приступе шизофрении, а мне кажется, что я еду товар закупать? А может, я вообще сейчас в психбольнице, лежу накачанный таблетками? Теоретически такое возможно, но разве это является поводом останавливаться и не идти к своей цели? Нет, меня ничего не остановит. А если и это дело не выгорит, я придумаю новое. Я буду пробовать себя во всем, до тех пор, пока не сдохну от старости. И тогда в старости я себе скажу, что я пытался, пытался добиться успеха и не смог. Люди вон некоторые без рук, без ног чего-то умудряются достигнуть, а я что?»

Через несколько минут он вышел на нужной ему станции метро. Ваня поднялся по эскалатору, прошел по подземному переходу и оказался на улице в незнакомом районе. Ваня огляделся. Обратил внимание на огромный рекламный щит. Надпись гласила: «Партия Акима Богданова. С нами лучше!»

«Бедные духом всегда винят в своих проблемах других, – подумал Ваня, – мой отец обожает винить во всем власть. Он думает, что ему кто-то что-то должен. Неужели и правда кто-то думает, что, выбрав этого Богданова, люди заживут лучше? То время, когда власть могла помочь простому человеку, давно прошло. Власть забыла о нас, об обычных людях. И чем быстрее человек это поймет, тем быстрее он возьмет дела в свои руки. Не надо думать о власти как о помощнике. Как только ты понял, что они тебе не помогут, ты начинаешь сам крутиться и пытаться выжить. Поняв, что все зависит только от тебя, ты начинаешь расти. Я верю в это. Почему, с кем бы я это ни обсуждал, меня никто не может понять? Это же так просто осознать, что ты никому не нужен и никто тебе ничего не даст. И не важно, правильно это или нет. Это факт нашего времени. А ведь так хочется надеяться на кого-то. Я же и сам, грешным делом, начал надеяться, что этот Макс поможет мне. Он сказал, что, возможно, поможет. А если и не поможет, то я все равно буду двигаться к своей цели. Хотя я и так двигаюсь. Будет помощь – хорошо. Не будет, да и черт с ней. Но глупо было бы в моей ситуации не попросить у него денег. А вдруг бы дал? Я бы вложил их во что-нибудь. Но и без него справлюсь. Он не является обязательным условием моего успеха».

Ваня достал телефон из кармана, набрал номер и приложил его к уху.

– Здравствуйте, – произнес он через несколько секунд.

…

– Да, это вот впереди дом через дорогу?

…

– Хорошо, я сейчас подойду, там домофон будет?

…

– Хорошо.

…

– Да, буквально две минуты.

Ваня сунул телефон обратно в карман и пошел по тротуару в сторону шоссе. Дождавшись зеленого света, он перешел дорогу. Впереди, метрах в двадцати стоял жилой дом. Ваня обошел дом и оказался возле подъезда. Из окна первого этажа выглянула женщина лет тридцати.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Здравствуйте, – ответил Ваня.

– Набирайте ноль, четыре, ключ, двадцать, десять.

Ваня набрал указанный код и открыл дверь. Зашел в подъезд и поднялся по ступеням на пролет к лифту. Женщина открыла дверь в квартиру и пригласила Ивана зайти.

– Разувайтесь и заходите в комнату, – сказала она.

Ваня стянул ботинки и прошел в детскую комнату следом за женщиной. Та открыла шкаф и принялась выкладывать на кровать детскую одежду.

– Вам и для девочки и для мальчика? – спросила она.

– Да, – ответил Ваня, – племянницам и братьям, – зачем-то соврал он.

– А вашим сколько лет? – спросила она.

– Да… всем по-разному.

– По возрасту все подойдет?

– Конечно, не волнуйтесь, у нас много в семье детей.

Ваня решил не рассказывать ей про свою идею с перепродажей вещей. Женщина аккуратно раскладывала кофточки, брюки, футболки и куртки на кровать. Иван мысленно уже подсчитывал прибыль. Представлял, как он все это перепродаст с наценкой пятьдесят процентов, а может, даже и семьдесят.

– Ну вот, – сказала женщина, – футболки можете по сто забрать, штаны вот эти триста, а эти… – она задумалась, – а нет, вот эти триста, а вот эти… ну пусть будет сто пятьдесят.

Ваня разглядывал одежду.

– Тут немного заляпано, – она показала на куртку, – но это не страшно.

– Главное, чтоб дыр не было, – сказал Иван.

– Дыр нет, – ответила женщина.

– Ну и славно.

– Так, вот четыре куртки по пятьсот каждая.

– Отлично, – сказал Иван, – давайте все, что вы выложили, я беру.

– Ага, сейчас посчитаю, – сказала она.

Женщина взяла калькулятор, который заготовила заранее, и начала считать.

«Расклею объявления на подъезды, – думал Ваня, глядя на разложенные вещи, – клиентов буду искать пока только в своем районе. Если продам все это, то потом сделаю еще одну закупку. Снова точно так же дам объявления о том, что куплю поношенную одежду, и найду продавца. А можно просто во дворе подходить к мамам и предлагать купить у них старые детские вещи, так, наверно, даже проще было бы».

– Пять тысяч двести, – сказала женщина.

Ваня достал кошелек и отсчитал названную сумму. Женщина взяла деньги и положила их на стол.

– Я вам упакую, – сказала она.

«Потом можно сайт сделать и продавать все это, – продолжал думать Ваня, пока женщина складывала вещи в пакеты, – буду работать с бедными. Дешевые товары для бедных. Надо название магазина придумать. Хотя… рано пока. А если никто ничего не купит? Нет, так не бывает, на любую вещь есть свой покупатель. Если цена будет хорошая, то купят всё. Главное – это цена. Вещи людям эти нужны? Конечно, нужны. Значит, их захотят купить. Главное, выставить правильную цену, чтоб бедным людям это было выгодно. Чтоб им была польза».

– Вот, готово, – сказала женщина.

Иван взял два полных пакета одежды.

– Спасибо, – сказал он и направился в прихожую.

Женщина вышла из комнаты следом за ним.

По пути обратно к метро Ваня снова представлял, как он разбогатеет. Как он сможет помочь миру, перенаправив денежные потоки на благо общества и развития нашей планеты.

«Я стану богатым, – думал он, – я смогу помочь нашей цивилизации, а для этого нужны большие деньги, потому что бедный не сможет помочь никому, даже самому себе».

Иван, 20 лет

Ваня не любил компании, он был интровертом. Все, что ему было необходимо для комфорта, – это его комната, компьютер для получения информации, кровать, стул и мысли. Идеи о покорении мира, о заработке миллионов и миллиардов в будущем были всегда с ним. За этими идеями лежали благие намерения. Сами деньги не были для Вани смыслом. Он рассматривал деньги как инструмент. Инструмент для реализации его проектов. Он мечтал изменить мир к лучшему, а для этого нужны деньги. Когда он заработает свои миллиарды, он сможет инвестировать в науку. В развитие космологии и квантовой физики. Отправиться покорять другие планеты и микромиры квантового пространства. Узнать все секреты вселенной. Понять, кто мы, откуда пришли и куда движемся. Это все несмотря на то, что я сказал ему, что он персонаж моей книги. Что он не настоящий человек и мир вокруг него не настоящий. Он просто набор букв, сложенный в предложения и воспроизведенный сейчас у тебя в сознании, дорогой мой читатель. Ваню это не останавливает. Он продолжает двигаться к своей цели вопреки этому. Может, он просто смирился и принял то, что его на самом деле не существует? Странный персонаж. Странный и добрый, хотя я не задумывал делать его добрым. Мне он нравится. У меня были идеи убить его в конце книги, но сейчас я уже не знаю, стоит ли это делать. Сейчас мне кажется, что Ваня начинает жить своей жизнью, отдельно от того, что я хочу написать. А точнее, он сам подсказывает мне, что писать дальше. Вроде как я сам все это пишу, а вроде как просто смотрю со стороны на все, что происходит. Ваня – мой персонаж, но он частично имеет свою волю. Пытается заработать денег и добиться в жизни высоких результатов. Я сказал, что, возможно, помогу ему, но я не буду этого делать. С моей стороны это немного нечестно по отношению к Ване. Но я автор этой книги, и я его создал, а значит, я могу делать все что захочу. Я посмотрю, что он предпримет дальше, куда его выведет этот сюжет, который сейчас начинает выходить из-под моего контроля. И мне это нравится, я рад, что я не полностью властен над своей книгой, так даже интереснее писать. Я автор, и я должен сам вести Ивана по сюжету, как это было в моих прошлых книгах с другими персонажами, но тут я чувствую, что у меня не получается это делать, а может, мне просто не хочется. Описывая Ваню, я как будто сижу рядом с ним и подслушиваю его мысли и разговоры. Его размышления на тему богатства чем-то похожи и на мои размышления. Ваня считает, что деньги должны служить на благо общества и он должен заработать их как можно больше, чтобы направить эти деньги на развитие его мира. Деньги, лежащие на счетах у олигархов, не имеют смысла для его планеты. Они не запускают механизм ее развития путем оплаты труда. Научного труда, который поможет построить людям светлое будущее. Без денег нельзя покорить Марс и отправиться в соседнюю звездную систему. Ваня мечтает в дальнейшем создать проект по покорению Марса. Даже если при его жизни не получится колонизировать Красную планету, он запустит этот процесс, и после него придут новые такие же, как и он, и продолжат его дело, используя его опыт и ошибки в ракетостроении и тераформировании. Хорошо, что в мире Вани есть много миллиардеров, таких как Каменев, кто инвестирует в инновационные технологии. Ваня хочет стать таким же. Вот и сейчас, сидя в темной комнате на диване, он размышляет о своих проектах, глядя на товарищей, танцующих под не известную ему композицию. Четверо ребят – две девушки и два парня бесились в гостиной. Ваня смотрел на эти силуэты дрыгающихся пьяных людей, слегка освещенных экраном монитора. Песня закончилась, и одна парочка слилась в страстном поцелуе. Серега прыгнул к Ване на диван, взял банку пива из ящика, стоящего на полу, и открыл ее.

– Чего ты такой задумчивый? Выпил бы? – Сергей протянул банку Ивану.

– Ты же знаешь, я не пью, – сказал Ваня и улыбнулся.

Одна из девушек села к Сереге на колени.

– Два года не виделись, за встречу мог бы и сделать исключение, – сказал Сергей.

– Молодец, что не пьет, – сказала девушка Сергею.

– Ой, а я как будто алкоголик, – весело сказал Серега и отхлебнул из банки.

– Как твоя учеба? – спросил Ваня.

Снова заиграла музыка. Вторая пара молодых людей начала танцевать медленный танец.

– Сань, убавь чуток! – крикнул Серега.

Парень подошел к компьютеру и слегка приглушил музыку.

– Учеба? – Сергей повернулся к Ивану. – Так себе… средне. Мне главное диплом получить, чтоб меня в контору к родителям взяли.

– А без диплома туда никак? – спросил Ваня.

– Нет.

– А как же твои связи?

– Не получится. На должность инженера нужен диплом, там даже мать не поможет. Не возьмут.

– Ясно. А вы с Катей вместе учитесь? – спросил Ваня и посмотрел на девушку, сидящую на Сереге.

– Да, – ответила она.

– Даже сидим за одной партой, – сказал Сергей.

– Понятно.

– А у тебя как на личном фронте? Есть кто?

– Да… я что-то как-то занят вечно. Нет никого. В том году была подруга, так… повстречались пару месяцев, ничего серьезного.

Серега присосался к банке пива.

– Вы же вместе учились в школе? – спросила Катя.

– О да, еще как учились, – весело произнес Сергей.

– А чего ты с Сережкой не пошел поступать? – спросила Катя.

– У меня свои взгляды на образование. Точнее, не на образование, а на то, что будет после, – сказал Ваня.

– Иван у нас бизнесмен, – произнес Сергей.

– А что, по-твоему, будет после института? – спросила Катя.

– Зарплата в двадцать тысяч, – не раздумывая ответил Ваня.

– Это еще в лучшем случае, – сказал Сергей, – но других вариантов нет. Не повезло нам родиться в богатой семье. Зато работа будет не физическая.

– Да, это, безусловно, преимущество в нашем городе, – сказал Ваня.

– А у тебя как с твоими делами? – спросил Серега.

– Потихоньку идут в гору, – ответил Ваня.

– Мне говорили, что ты одеждой торгуешь.

– Да, уже два магазина открыл.

– Ну ты даешь, красавец, – сказал Серега и снова сделал глоток из банки.

– Магазины – это громко сказано, – сказал Ваня, – скорее магазинчики.

– Все равно круто.

– А по финансам как? Нормально выходит? – спросил Сергей.

– Когда как, – ответил Ваня, – в самые плохие месяцы с двух торговых точек получается примерно тысяч восемьдесят чистой прибыли. А так в среднем… ну, может, тысяч двести. Как-то было пятьсот, но это было один раз.

– Сколько?! – удивленно произнес Серега, а потом добавил: – Ну ты и буржуй, Ванька. Но я рад за тебя.

– Вы, может, видели один из моих магазинов, на улице Космонавтов, в доме желтом, там еще вывеска «Социалмаг».

– Да, я знаю, – сказала Катя, – это твой?

– Да, и еще один такой же есть в другом районе.

– У меня там мама сестре младшей покупает одежду постоянно, – сказала Катя.

– Мир тесен, – произнес Сергей.

– Это не мир тесен, просто это мы в одном районе все живем, – сказал Ваня.

– Как ты все это провернул? – спросил Сергей.

– Долгая история, если сказать коротко, то я начал покупать детские поношенные вещи, но в хорошем состоянии, и перепродавать их.

– А где ты их покупал?

– Сначала дал объявление о том, что куплю вещи, поехал и купил. Потом просто ехал на метро одну станцию, выходил, шел в ближайший двор и там у мам на площадке спрашивал, продадут ли они старые вещи.

– Что, так все просто? – удивленно спросил Сергей.

– А в мире в принципе все просто. Нет ничего сложного. Хочешь что-то сделать, берешь и делаешь. Но люди сами все пытаются усложнить.

– И ты сейчас так и ездишь, ищешь мам по детским площадкам, чтоб у них одежду скупить?

– Нет, – ответила Катя вместо Ивана, – моя мама старые вещи сдает им. Это же ваш пункт приема возле…

– Возле углового, да, – сказал Ваня.

– В одном месте ты покупаешь одежду, в других продаешь, – произнес Сергей.

– Да, причем мне даже реклама не нужна. Мамы на площадках делают это за меня и бесплатно. Сарафанное радио, – сказал Ваня.

– В разгар мирового кризиса ты, значит, бизнес организовал, – сказал Серега.

– Кризис уже подходит к концу, – сказал Ваня, – да и кризисы все эти искусственные. У нас в стране кризис вообще перманентный.

– Это гениально, – обратился Серега к Кате, – наш Ванек в разгар безработицы и нищеты организовал социальные магазины для бедных.

– Ну не совсем уж и нищеты, у нас все-таки не гетто тут, – поправил его Ваня, – а так да, ты прав.

– А живешь ты сейчас где? – спросил Серега.

– Съехал. Снимаю однушку, – ответил Ваня.

– Эх, а я вот никак не съеду, – сказал Серега.

– Так что ж ты, давай тоже что-нибудь организовывай, – сказала Катя Сереге.

– Ой, нет, я не такой, у меня не получится, – сказал Серега.

– Откуда ты знаешь? – спросил Ваня. – Ты пробовал чем-нибудь заниматься?

– Нет.

– Чтоб сказать себе: «Я ничего не могу», надо взять лист бумаги, взять ручку, сесть и в столбик написать числа от одного до тридцати.

– И что?

– А дальше напротив каждой цифры или числа писать свои проекты, которые ты пробовал реализовать и у тебя не вышло. Проекты, на которых ты потерял время и деньги. У меня было семь проектов. Причем выстрелил второй проект с одеждой. После одежды я еще много чего пробовал, и ничего не получилось. Телефоны пытался перепродавать, на валютном рынке торговал, даже пытался сено продавать… хотя… сено было до одежды, да и там вообще толком ничего не вышло. В общем, все не буду перечислять, но одно из этих семи дел у меня стало прибыльное. Так вот, к чему я это? А к тому, что сколько, Серега, ты можешь написать проектов, на которых ты споткнулся и потерял деньги или время?

– Ты и сам знаешь, – недовольно ответил Сергей.

– Нисколько, – произнес Ваня.

– Нет, я ничего не смогу, я это точно знаю, – заключил Сергей.

– Да как ты можешь что-то знать, если ты и не делал ничего никогда? Если ты никогда не ошибался, потому что и ошибаться было негде.

– Знаю, и все. Есть разные типы людей, кто-то способен стать успешным, а кто-то нет, – сказал Сергей.

– Чушь это все. Нет таких правил в нашей вселенной. Это ты сам себе придумал только что.

– Если бы все было так просто, все кругом богатые были бы и успешные.

– А кругом и так все богатые и успешные.

– В смысле?

– Все, кто верит в себя, – богатые и успешные. Все, кто действуют и не боятся пробовать что-либо, – богатые и успешные. Это может каждый.

– Нет, это все бред. Тебе легко говорить, ты уже пришел к какому-то результату.

– Я когда был бедный, размышлял так же, как и сейчас. Богатого от бедного отделяет не количество денег, а образ мышления. Каждый может начать мыслить, как богатый, и добиться успеха. И это вот как раз и является правилом нашего мира.

– Романтик ты, Ваня.

– Нет, я реалист, – резко ответил Иван. – То, что я говорю, и есть реальность, а то, что ты говоришь, это оправдание. «Я не могу, я не такой…» Что это за слова? Это полная чушь.

– Как можно мне сейчас начать что-то делать? На меня посмотрят как на дурака. Родители не поймут, если я начну что-то резко менять в жизни.

– В будущем ты будешь жалеть о том, чего не сделал, но время уже не вернешь.

– Ну, не знаю.

– Для начала поменяй образ мышления.

– Ты хочешь сказать, что если я сейчас начну мыслить иначе, у меня появятся деньги?

– Да, только не прям сразу.

– И как я должен мыслить?

– Как минимум ты должен мечтать о чем-то масштабном. Я сейчас мечтаю полететь на Марс. Точнее, не я сам, а экспедиция, которую я организую.

– Почему на Марс?

– Потому, что Марс наиболее пригодный для жизни, хотя есть еще интересные спутники у Сатурна и Юпитера. Со временем человечеству не будет хватать места на Земле. Еды и воды тоже не будет хватать. А случись катаклизм, подобный тому, что убил динозавров, так мы вообще вымрем. Заселив две планеты, у человечества больше шансов сохранить наше сознание и весь нажитый опыт, для выстраивания дальнейшей более развитой цивилизации, наученной на собственных ошибках.

– Ошибках? Это что ты имеешь в виду?

– Войны и ненависть друг к другу, это если в целом, но мы не обо мне, мы о тебе. Ты спросил, какое должно быть мышление у успешного человека и как тебе начать мыслить. Я могу ответить, если ты пообещаешь мне попробовать сделать то, что я посоветую.

– Ну… можно попробовать.

– Как я уже сказал, поставь себе цель. Ты должен видеть, куда ты стремишься. Человек, не имеющий цели, будет бессмысленно дрейфовать по жизни, а потом в старости окажется не пойми где. После того как поставишь себе цель, увидь себя в будущем, тем, кем бы ты хотел стать. Не тем, кем у тебя легко получится, потому что мама на работу устроит, а тем, кем ты на самом деле хотел бы быть. Большинство людей ненавидят свою работу и свой образ жизни, но они сами пришли к этому. Так получается потому, что они просто плывут по жизни. Они не ставят себе цели. Работа должна приносить радость, ты не должен ждать пятницы и с ужасом ложиться спать в воскресенье, понимая, что впереди пять дней походов в то место, где тебе плохо. Но большинство людей так и живут. Они не пытаются ничего менять. Они на все говорят – я не могу или у меня нет времени. Каждый раз, когда ты хочешь сказать «Я не могу», говори вместо этого «Я смогу, если попробую», вместо фразы «У меня нет времени» говори себе «Я найду время». Кругом тебя будут окружать негативные люди, которые будут тормозить тебя своим недоверием и скептицизмом. Не слушай никого. Слушай только себя и свою мечту и никогда не бойся поражений. Тогда все получится. В мире нет ничего невозможного.

Иван закончил свою речь. Несколько секунд они сидели молча.

– Он пианистом хотел стать, – сказала Катя.

– Я помню. Ну вот, это уже что-то, – сказал Ваня, – ты пианист, а я Марс хочу озеленить. Идеи сложные у обоих.

– Да, пианистом я бы хотел стать, и зарабатывать этим было бы классно, – сказал Серега, – куча поклонников, деньги, слава, концерты.

– Ты должен постоянно визуализировать это, думать об этом, представлять различные ситуации, как у тебя берут автограф, как ты выходишь на сцену, как даешь интервью и так далее.

– И это все, что надо? – спросил Серега. – Это легко, это я могу. Но сомневаюсь, что это поможет.

– Нет, это не все, это только начало. Кстати, любой профессиональный пианист когда-то не был тем, кем стал.

– И что?

– Если кто-то стал профессиональным пианистом, значит, это возможно, а значит, сможешь и ты.

– Хм… ну спасибо, что веришь в меня.

– Главное, чтоб ты верил сам в себя. Помимо мечтаний и визуализации ты должен действовать. Ты должен продолжить тренироваться в свободное время, как это было в школе.

– Все очень здорово, только где я тебе это свободное время найду?

– Вот и ты мне про время. Опять «нет времени». Все как один заладили про время. В сутках двадцать четыре часа! Это очень, очень много. А у тебя нет времени.

– Ну да, нет.

– Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

– Что?

– Ты сейчас сказал: «Ваня, я, пожалуй, лишу себя своей успешной жизни, своей скрытой мечты, своего счастья и счастья своей семьи, потому что не хочу искать время. Даже пробовать не хочу выделить себе время для своей мечты».

– Ладно, ладно, давай тогда… за пианиста! – Серега сделал глоток из банки. – Хорошо, я найду время для похода в свою музыкальную школу, обещаю, попробую. Ну а дальше что?

– Дальше нужно выяснить, какой путь ведет человека к звезде на сцене. Какие есть ключевые моменты. Я предлагаю пойти от обратного.

– Это как?

– Представь, что ты уже звезда и выступаешь на большой сцене. Отыграл концерт. Что предшествовало тому, что ты там выступил?

– Очевидно, – Серега задумался, – очевидно, меня туда позвали продюсеры, организаторы, или кто там все это делает, я-то не знаю точно.

– Да, позвали организаторы. А что надо сделать, чтоб тебя позвали организаторы в этот большой зал?

– Я думаю, что поклонники не вмещаются в маленький зал, и меня позвали в зал побольше.

– Да, если поклонники не влезают в зал, то следующий зал будет больше. Но все упирается в первый зал, в первое выступление. Перед залом побольше будет куча залов поменьше.

– Теоретически да.

– Хорошо, а что надо сделать, чтоб на твое выступление в самый первый, в самый маленький зал пришли люди?

– Нужно сделать так, чтоб эти люди захотели послушать, как я играю вживую.

– Но вживую они захотят послушать только после того, как услышат тебя на записи. Значит, надо как-то донести до людей свою музыку. Какие есть способы?

– Я мог бы выкладывать свои композиции в соцсети, у меня там очень много друзей. Еще я могу попросить Саньку сделать мне сайт, где я буду делиться техникой игры, рассказывать о том, как я пришел к музыке… – Серега посмотрел на Катю: – Слушай, так там вообще можно будет такую бурную деятельность развести! Технике людей учить можно начать, я же с отличием окончил музыкалку, я имею право! Еще я выложу свои ноты, те, кому понравится моя музыка, тоже смогут ее выучить, а еще! Еще! Я смогу рассылать предложения в разные дома культуры и залы о том, что я бы мог выступить, пусть придет пять человек, да ну и что! А объявить о выступлении можно в своих же соцсетях!

– Только завтра не сдуйся, а то ты сейчас выпил, я смотрю, у тебя глаза загорелись, а завтра решишь, что не надо тебе оно, – сказал Ваня.

– Нет, нет, надо попробовать, я же и правда мечтал стать пианистом, а чего бы и нет? Один раз живем. Буду совмещать пока с учебой, а потом с работой. А вдруг получится!

– Конечно, получится, ты очень талантливо сочиняешь и играешь.

– Это, выходит, и у тебя есть такой же план с твоим Марсом? – спросила у Вани Катя.

– Да, только он намного длиннее, чем Сережкин. Там больше вех, через которые надо пройти, и, возможно, при моей жизни он не осуществится.

– Для этого нужны огромные деньги, – сказал Серега, – ты одеждой собираешься их зарабатывать?

– Нет, конечно, мои магазины – это всего лишь трамплин. С начала мирового кризиса я покупаю почти на все деньги акции компании Каменева. Сейчас они растут как на дрожжах. Кстати, акции можно вписать в тот список из тридцати дел.

– Акции? – Серега поморщился.

– Акции. Они в кризис сильно упали в цене, и их пока еще выгодно покупать, – повторил Ваня.

– Так прямо сильно подешевели из-за этого кризиса? – спросил Серега.

– Сильно – это мягко сказано. Они подешевели раз в десять точно, на самом пике. Недавно начали расти. Я думаю, когда мир выйдет из кризиса, акции его компании вернутся к прежней стоимости и продолжат увеличиваться в цене.

– А если не выйдет?

– А куда он денется? Кризисы случаются в среднем раз в десять лет. Всегда после кризиса рынок постепенно восстанавливается.

– Ты два года покупал эти акции по дешевке? Вот ты хитрый. Откуда ты узнал об этом?

– О чем? Об акциях?

– Да вообще обо всем. Об акциях, о том, что их можно купить в кризис дешево, о том, что надо покупать именно акции Каменева, о том, как их покупать и где. Обо всем этом.

– Я посмотрел, чем занимаются богатые люди. Многие что-то создают, изобретают. Многие торгуют и производят. Многие держат акции больших корпораций. Я решил так, если я хочу стать богатым, то мне надо изучить то, что делают богатые. Ведь если ты хочешь стать богатым, ты не должен учиться варить металл электросваркой, или отбеливать потолки, или класть кирпичную кладку, или чинить сантехнику, ну и так далее. Ты станешь заложником своих умений и будешь в итоге работать сантехником или сварщиком. С торговлей одеждой мне было все примерно понятно, купил дешевле тут, продал дороже там. А вот с акциями нет. Я нашел в интернете того, кто в этом понимает, заплатил ему денег, и он меня научил. Теперь я сам могу инвестировать все свои заработанные с продажи одежды деньги в акции. А почему именно Каменева? Потому что я поддерживаю его взгляды на развитие технологий.

– А дальше?

– Там очень длинная цепочка. Сейчас я хочу организовать компанию. У меня есть идеи по разработке небольших модулей для проживания на Марсе или другой подобной каменистой планете.

– Зачем они нужны?

– Это как строительные бытовки, для ученых и рабочих.

– Интересно.

– Еще есть проблема с живучестью электроники в условиях космической радиации.

– Ты понимаешь, что тут нужны нереальные деньги, миллиарды?

– Нет. Для начала исследований у меня есть деньги, и это далеко не миллиарды. А дальше, сформировав общую концепцию моей компании и показав начальный результат, я смогу привлечь инвесторов. Я надеюсь, что смогу.

– Н-да, я вот тебя слушаю, и на фоне этого мой план стать известным пианистом не такой уж и глупый. И ты искренне веришь в то, что говоришь?

– Да. Мы полетим на Марс и будем там жить. Может, это будет в далеком будущем, но я хочу положить начало этому. Ведь кто-то должен начать. На основе тех наработок, что сделает моя компания, люди в будущем будут создавать свои идеи и проекты по покорению Марса. Они будут надстраивать свои технологии над нашими. А возможно, при полете туда вся моя команда погибнет. Такое тоже может быть. Зато появится понимание, что́ мы сделали не так, и следующая экспедиция уже избежит этих проблем. Хотя, скорее всего, появятся новые проблемы, но это будет движение вперед. Одна технология будет надстраиваться над другой, подобно тому, как из первого дельтаплана появились реактивные самолеты. В основе этого лежала идея летать. А дальше куча разных технологий – электричество, радио, реактивный двигатель, каплевидная форма крыла… перечислять можно бесконечно. Все это наложилось друг на друга, и постепенно был создан современный самолет.

– Да уж, начинать и правда с чего-то надо, так во всем, согласен. Ну что же, Ванька, тогда я надеюсь, что моя музыка когда-нибудь заиграет на Красной планете.

– Обязательно заиграет.

* * *

Иван шел домой после встречи со старыми и новыми друзьями. Серега живет в получасе ходьбы от его дома, и Ваня обычно такие маршруты преодолевал на такси, но в эту майскую ночь он решил прогуляться. Только что закончился дождь. Ваня шел по мокрому тротуару и наслаждался свежим воздухом. На улице никого, и это неудивительно, сегодня воскресенье, а точнее, уже понедельник, и людям скоро вставать на работу. Город спал. Город жил по графику, по режиму, по своему ритму. Ваня вышел из этого ритма, он чувствовал себя вне системы. Он хозяин своего времени. Он сам решает, когда и куда ему идти, когда ложиться, а когда вставать.

«И зачем я помогаю Сереге? – думал Ваня, глядя себе под ноги. – Зачем что-то советую ему? Он же не основной персонаж этой книги. Может, его и нет вовсе. Видел я его за эти годы всего два раза, вот он и оживал в этом мире всего два раза, а сейчас где-то там сзади на страницах размыто его сознание. Как и остальных людей, или не людей, а как нас назвать-то? Проекции в мозг читателя? Воображение автора? Часть сознания автора? Просто буквы на бумаге? Но я вижу сейчас себя и все вокруг. Для меня все это реальность. А для кого-то я просто буквы. Не могу представить себе такое, что сейчас кто-то читает все это, читает то, что я думаю, и видит меня как буквы на страницах, но, с другой стороны, отвергнув это, я должен буду признать, что я сумасшедший, других объяснений тому, что со мной происходит, нет. Он не закончил книгу, он же так сказал. Значит, если я обращаюсь к читателю, это все не в реальном времени. Если эта книга вышла, то да, меня сейчас видит читатель, но сейчас в настоящий момент, вот в этот момент, когда я иду по улице, читатель меня не слышит. Он услышит позже, если книга выйдет и если будет закончена. А что тогда станет со мной? Если книга закончится, я же исчезну? Когда автор перестанет ее писать, где я окажусь? В небытии? А буду ли я снова появляться, когда кто-то будет читать эту книгу? Я буду воскресать в сознании человека? А если это будут читать огромное количество людей, то в каждом человеческом сознании появится моя копия? Но это буду уже не я. Мне страшно, что я исчезну, потому что я всего лишь плод чьего-то воображения. Очень страшно, что автор просто перестанет писать и меня не станет. Всех не станет в моей вселенной. Я столько всего еще должен успеть сделать для нашего мира. Пусть мир и вымышленный, но у меня нет выбора, нет другого мира, есть только такой. И вообще надо стараться об этом не думать, иначе вся жизнь теряет смысл».

– Максим, – негромко произнес Ваня и посмотрел по сторонам. Вдалеке он увидел силуэт человека. Тот шел навстречу.

«Не отвечает, – подумал Ваня, – уже два года не отвечает, интересно почему? Может, все кончилось и он больше не будет выходить на контакт со мной? В будущем я забуду о том, что было, и об истории с врачом, убившим медсестру, хотя такое я навряд ли когда-нибудь забуду. В любом случае, было бы замечательно, если б автор оставил меня в покое. Мой мозг в будущем убедит сам себя в том, что это был всего лишь сон, или галлюцинация, или еще что-нибудь. Он найдет этому логическое объяснение».

Прохожий приблизился к Ивану. Крепкий на вид старик, ростом под два метра, с седой короткой бородой.

– Извините, – обратился прохожий, – вы мне не поможете?

– Да, а в чем дело? – спросил Ваня.

– Я ищу одно место, – старик достал из кармана смятый лист бумаги, – вот, посмотрите.

Ваня взял у него листок с распечаткой карты района.

– Мне нужно попасть вот сюда, – тот показал пальцем на дом, изображенный на карте в виде условного знака.

Ваня смотрел в карту, пытаясь понять, где находится место, на которое указал прохожий.

* * *

Сознание постепенно наполняло мозг Ивана, возвращая его из пустоты. Голова раскалывалась от боли. Он, сморщив лицо, смотрел на потолок, лежа на полу. Постепенно вспоминая, что произошло. Последнее, что он мог откопать в своей памяти, это острую боль в ребрах и ужасный запах, который клином врезался в его голову. Потом темнота. Ваня попытался пошевелиться, но понял, что руки связаны за спиной. Они затекли так, что он их почти не чувствовал. Он пытался шевелить пальцами, чтоб хоть как-то размять конечности. Оглядевшись, насколько это было возможно, он понял, что находится в небольшой комнате без окон и с одной дверью. Вокруг кирпичные стены, а снизу каменный холодный пол. Помещение было похоже на подвал. На потолке на проводе висела лампочка, которая еле освещала комнату. Ваня дрожал от холода. Он не знал, сколько он тут лежит. Попытался подняться, но резкая боль в ребрах не позволила это сделать.

«Как же он мне в ребра дал», – проскочила мысль.

Ваня перекатился на живот и подтянул под себя ноги. С трудом сел на колени. Голова сильно кружилась и гудела. Возле противоположной стены комнаты стояла кровать. На ней лежало что-то напоминающее человека. Ваня пытался сфокусировать взгляд. Из груди человека торчал деревянный кол. Человек был завернут в какой-то черный материал. Ваня прислонился боком к стене и вытянул вперед ноги, перемотанные от стоп до колен толстым слоем скотча. Руки за спиной были заломаны в локтях и скованы по всей длине, видимо, тоже с помощью скотча. Кисть левой руки была возле локтя правой, а кисть правой – возле локтя левой. Ваня пытался выстроить в голове картину произошедших событий.

«Этот дед, – думал Иван, – карта… я посмотрел в карту, и он ударил меня в бок».

Ваня быстро моргал, пытаясь развеять пелену перед глазами.

– Как бык ударил… силен старик… а потом тряпка. Видимо, он ее смочил чем-то. Да…

Ваня закрыл глаза. Запрокинул голову назад. Почувствовал затылком холодную стену.

«Это же опять он!» – вдруг понял Иван.

– Максим! – закричал Ваня, – опять начинается! Он снова тут! Он опять пишет!

Иван глубоко дышал. Пытался держать себя в руках и не поддаваться панике. Тело, лежащее на кровати, начало шевелиться. Ерзало как гусеница в коконе.

– Эй, – обратился Ваня к раненому человеку.

Тот затих.

– Ты живой? Как ты сюда попал?

«Как он сюда попал? Глупый вопрос, очевидно, так же, как и я, – подумал Ваня, – надо ждать, пока Максим вернется. Главное, чтоб этот не успел ничего написать страшного. Максим придет и все исправит. Вытащит меня отсюда, как было тогда с врачом».

Ваня услышал какой-то щелчок. Затем дверь в комнату распахнулась. Тот самый дед зашел в помещение. Не обращая внимания на Ваню, он подошел к человеку, замотанному в непонятные тряпки, без всякого труда взял его на руки и взвалил на плечо, как свернутый ковер. Кол так и остался торчать из человека.

– Что вам надо? – спросил Ваня, но старик без промедления вышел из комнаты и захлопнул дверь.

«Просто надо ждать, – твердил себе Ваня, – это все не по-настоящему».

– Кто ты такой? – произнес Иван вслух, – зачем тебе все это? Зачем ты вмешиваешься в этот сюжет?

Иван сделал глубокий вдох.

– Зачем ты написал это? Оставь меня в покое.

Ваня смотрел на кровать перед собой. Вращал плечами, пытаясь разогнать кровь.

«Попробовать перетереть скотч обо что-нибудь», – подумал он и начал оглядывать комнату в поисках чего-либо подходящего.

Кроме старой металлической кушетки с лежащим на ней матрасом, в помещении ничего не было. Ваня, упираясь о стену, аккуратно завалился на бок и подполз к кровати. Кое-как сел спиной к ней и попытался онемевшими пальцами нащупать ножки кушетки. Начал нелепо двигать всем телом, немного приподымаясь, опускаясь и слегка поворачиваясь то влево, то вправо. Вскоре понял, что ничего из этого не выйдет. Снова лег на бок и принялся разглядывать кровать, надеясь увидеть в ней какой-нибудь острый элемент.

«Об уголок попробовать», – подумал он.

По старой схеме, перевернувшись на живот, подтянув ноги и оказавшись на коленях, Ваня подлез к углу кушетки. Повернулся к ней спиной и принялся перетирать скотч.

Все безнадежно, уголок был скруглен и просто скользил по скотчу. Ваня посмотрел на карманы джинсов.

«И телефон вытащил», – подумал он.

Иван еще раз оглядел темную каменную комнату, надеясь, что, может, хоть что-то придет ему в голову.

«Точно!» – воскликнул он про себя и лег на спину.

Начал тереть руками о каменный пол.

– Перетру… куда денусь, – сказал он себе.

Через несколько минут Ваня взял паузу. Лежал с отдышкой на полу, уставившись на тусклую лампочку.

– Тоже мне гений, не мог что-то более прочное придумать? Скотчем меня не удержать.

Немного передохнув, Ваня продолжил перетирать свои полиэтиленовые оковы. Извиваясь всем телом, тер руками о шершавый каменный пол.

– В прошлый раз твои глаза вытекли, – прозвучал голос.

Ваня замер.

– Потекли по щекам, смешиваясь с кровью, – продолжил голос.

– О чем ты?! Что тебе надо?! – закричал Ваня.

– Но он все исправил, он все переписал. Я буду рад повторить это.

– Скажи свои условия, давай договоримся! Если ты хочешь общаться через меня с Максимом, скажи мне, что тебе надо, и я передам ему!

– Что мне надо?

– Да, просто скажи, что ты хочешь! – крикнул Ваня.

– Место в теле.

– Что?!

– Если он еще раз сотрет то, что я написал, я удалю эту книгу и уничтожу все файлы на его компьютере.

Снова раздался щелчок, и дверь открылась. Старик зашел в комнату. Стоял возле дверного проема. Ваня молча смотрел на старика, лежа на полу. В руках у старика была небольшая сумочка, похожая на женскую. Дед подошел к Ване, положил сумку на пол и усадил его, прислонив к стене.

– Как вас зовут? – спросил Иван.

Дед ничего не ответил, сел рядом с Иваном и вытащил из сумки помаду. Снял колпачок и поднес ее к лицу Вани.

– Ах ты сволочь! – Ваня резко отдернул лицо в сторону. – Даже не вздумай!

Старик опять залез в сумку и вытащил оттуда шило. Ваня с ужасом бросил взгляд на острый металлический предмет.

– Хорошо, хорошо! – испуганно прокричал Ваня. – Давай, делай что хочешь!

Старик поднес шило к кадыку Ивана.

– Не надо… пожалуйста, я сделаю все, что вы скажете, – тихо произнес Ваня, прижимаясь головой к стене.

Не убирая острие от горла, старик поднес помаду к лицу Вани и начал красить ему губы. Иван со страхом и ненавистью смотрел на этого человека. Старик водил помадой по губам Вани, радостно улыбаясь. Иван разглядывал его морщинистое лицо.

«Распутаюсь и убью тебя, – думал Ваня. – Оторву ножку от кровати и затолкаю тебе в глотку, чокнутый ублюдок».

Дед закончил красить губы и убрал помаду и шило в сумочку. Начал нежно гладить Ваню по щеке. С презрением Иван смотрел ему в глаза. Вскоре дед поднялся с пола, подобрал свою сумку и вышел из комнаты, с грохотом захлопнув дверь.

– Какого черта ты творишь?! – крикнул Ваня и начал стирать губы о плечо, размазывая помаду по лицу. – В детстве были проблемы?! Фантазии не хватает что-то нормальное придумать?!

Ваня снова лег на пол и продолжил перетирать скотч.

– Что ты имел в виду, когда говорил про «место в теле»? – спросил Ваня, продолжая ерзать по полу. – В чьем теле тебе нужно место?

Ваня попытался развести руки за спиной. Поддается. Амплитуда его движения руками увеличилась.

– Еще немного, – произнес он сам себе.

«А ведь этот автор написал мне все это, – размышлял Иван, – и то, что я придумал, как выпутаться, он тоже написал и пишет сейчас, значит, он знает, что я задумал. Значит, он может вложить это в голову этому сумасшедшему старику, и тот узнает о моих намерениях. А может, ему надо, чтоб я освободился?»

Ваня снова попробовал развести руки в стороны. Почти вышло. Перевернулся на бок и пытался высвободить одну руку. Он видел свой локоть, рука свободно ходила за спиной. Еще немного…

«Если автор даст мне сбежать, то какой в этом всем смысл? – продолжал рассуждать Ваня. – Похоже на какую-то игру, на развлечение, где я оказался поневоле главным игроком. А кто-то просто смотрит на это все, читая книгу, скрашивая свой досуг, после тяжелого рабочего дня».

– Ты же видишь, что я почти освободился, – произнес Ваня, – ты сам мне это пишешь. Какой во всем этом смысл?!

Стиснув зубы и напрягшись так, что на лбу выступила вена, Ваня выдернул руку из-за спины.

– В чьем теле тебе нужно место? В моем? – Ваня крутил руки, разминая их. От пальцев к локтям побежало покалывание.

– Или в теле Максима?

Иван сел и принялся отдирать скотч от ног.

– Молчишь, да? Ну молчи, молчи. Сейчас придет твоя нездоровая фантазия в виде этого старикашки, и я тебе покажу, как металлическая ножка кровати проламывает человеческий череп. Будет вам сейчас шоу. Сейчас, сейчас… и ты, и читатели, и авторы, сколько вас там все это видят или читают… Доброго Ваню вы уже знаете, теперь приятно познакомиться с Ваней злым. Тоже мне, нашли мальчика для битья. Сейчас, сейчас… – Ваня размотал скотч с ног и встал. Полон решимости, он подошел к кровати, скинул матрас и поставил ее на бок к стене. Ножки кровати были привинчены. Ваня смотрел на гайки, туго посаженные на болты. Иван попробовал пальцами отвинтить гайку, но она не сдвинулась ни на миллиметр. Ваня, закусив губу, оглядывал комнату, как будто там могло появиться что-то новое. Потом Ваня поставил кровать на место и положил сверху матрас. Принялся подбирать ошметки скотча. Собрав все с пола, он засунул их под матрас. Сел возле кровати на колени, так чтоб не видно было ноги, и сложил руки за спиной. Оглядывал себя.

«Вроде не видно, что скотча нет, – думал он, – теперь преимущество на моей стороне. Если, конечно, он не знает, что я освободился».

Ваня сидел возле кровати, ожидая прихода деда. Проворачивал в голове ситуацию, как он неожиданно выскочит из камеры и захлопнет дверь с той стороны. Если этот замок вообще захлопывается сам. А может, не захлопывать, а просто бежать, не теряя времени? Но куда? Иван понятия не имел, что там за этими стенами.

«Долго я так не просижу, – подумал он и вытянул ноги. Потом встал и подошел к двери, так что оказался сбоку от нее. – Если встать тут, то я мог бы ударить его неожиданно, как только он откроет дверь».

Ваня встал напротив двери.

– Или, может, отсюда напасть. Сбоку мне бить будет неудобно.

Ваня поставил одну ногу чуть назад и уперся ею в пол.

– Да, а отсюда я прям со всего лёта дам ему. А потом бежать. Нет, если он растеряется, то надо добить, чтоб он не смог встать. Не упускать инициативу. А потом бежать.

Ваня оттолкнулся ногой и провел кулаком по воздуху до двери.

– Как-то так, наверно. Эх… еще бы я драться умел.

Иван еще немного порепетировал свою атаку на деда, потом просто стоял возле двери, ожидая его прихода.

«А если он завтра придет?» – подумал Ваня.

– Эй! – крикнул он. – Мне надо в туалет!

Ваня встал в боевую стойку напротив двери. Она открывалась внутрь. Он не чувствовал страха, он просто хотел, чтоб все это быстрее кончилось. В глубине души Ваня понимал, что Максим спасет его, и, что бы сейчас ни случилось, все кончится хорошо. Он главный герой этой книги, и он не может просто так взять и умереть на середине истории.

– Отведи меня в туалет! – еще раз крикнул Иван.

Ваня несколько минут простоял напротив двери, готовясь нанести удар, как только та откроется, но старик не спешил заходить. Ваня опустил руки. Еще немного постоял, тупо уставившись на дверь, потом подергал дверную ручку. Заперто. А чего еще можно было ожидать? Ваня приник ухом к двери. Ничего не слышно. Он лег и прислонился щекой к холодному полу. Глядел в щель под дверью. Сквозь узкий проем он увидел противоположную стену в коридоре. Иван встал, подошел к кушетке и подтащил ее к двери, чтоб подпереть.

«Пол шершавый, – подумал Ваня, – думаю, что выдержу».

Иван сидел на кровати. Он решил, что лучший вариант – это забаррикадироваться здесь и ждать, пока вернется Максим. По его ощущениям, прошло несколько часов. Ваня не думал о том, что это за человек, что это за место, где он, в каком это районе и как его сюда доставили. В этом не было смысла. Нужно просто подождать, и Максим все исправит.

За дверью раздались шаги. Ваня тут же соскочил с кровати и уперся в нее руками, встав на колени на полу. Замок щелкнул. Через несколько секунд кровать со скрежетом съехала по полу на пару сантиметров. Ваня напрягся изо всех сил, не давая ей отъехать еще дальше. Несмотря на все усилия Ивана, он медленно отъезжал в сторону вместе с кроватью. Дед просунул руку, затем плечо, а позже и голову в образованную приоткрытой дверью щель. Ваня вскочил на кровать и ударил деда кулаком в лицо. Старик одной рукой схватил Ивана за шиворот кофты и скинул на пол, распахнул дверь, так что тяжелая металлическая кушетка без труда отъехала в строну. Ваня быстро поднялся и попытался ударить старика ногой в пах, но попал ему по ляжке. Тот резким движением обхватил Ивана могучими руками и повалил на пол. Сел сверху и схватил одной рукой за горло. Ваня пытался сделать вдох, вцепившись руками в предплечье старика. Последнее, что Иван видел, теряя сознание, это безразличное выражение лица этого пожилого человека, сидящего на нем.

Ваня очнулся от резкого запаха, из-за которого у него заломило в затылке. Дед отвел руку со стеклянным пузырьком от лица Ивана. Яркая лампа светом била в лицо. Руки скованы вдоль тела. Ногами тоже не пошевелить. Ваня щурился, оглядывая обстановку. Он лежал на кровати, полностью зафиксированный ремнями. Ваня, приподнял голову и увидел около себя столик, на котором были аккуратно выложены винные штопоры. Дед схватил его за волосы и прижал затылком к кровати. Перекинул ремень через лоб Вани и затянул его. Иван, вылупив глаза, смотрел на старика, копошащегося в каких-то инструментах.

– Сейчас мы тебя откроем, – тихонько произнес дед посаженным голосом.

– Что?! – испуганно визгнул Иван.

– Как бутылку вина, – произнес дед, – завинтим и выдернем, потом снова завинтим.

Старик повернулся к Ване, держа в руке штопор.

– Пожалуйста, не надо! – истерично завопил Ваня. – Я передам Максиму все, что ты хочешь! Место в теле так место в теле, что бы это ни значило! Остановись, прошу!

Старик поднес штопор к глазу Ивана.

Ваня зажмурился и закричал что было сил.

– Максим, прекрати это!

Стиснул зубы и сжал кулаки. Готовился к тому, что сейчас станет очень больно. Быстро дышал носом. Через несколько секунд он медленно приоткрыл глаза. Ваня снова находился в невесомости. Вокруг белая пустота.

– В этот раз я вовремя, – сказал я Ивану.

– Спасибо! Спасибо! – с отдышкой кричал Ваня. – Боже, я думал, что он покалечит меня или убьет!

– Успокойся, – сказал я.

– Как я могу успокоиться?!

– Сейчас все хорошо.

– Ты спас меня в последний момент!

– Да, в этот раз повезло тебе.

– Что значит в этот раз?!

– Тебе лучше не знать.

– Говори давай!

– Я эту сцену уже три раза переписывал.

– Да! Точно! Он сказал, что если ты еще раз сотрешь то, что он пишет, он удалит книгу!

– Я это прочитал. Больше стирать ничего не буду, но то, что я успел удалить, оставлять было никак нельзя.

– Почему?

– Тот, второй, несколько раз отправлял тебя к этому маньяку.

– Отлично. Теперь я узнаю́, что ты переписывал мою жизнь. Чего ждать дальше?

– Там были события, которые тебе лучше не помнить.

– Какие события?

– Ох, как же голова раскалывается…

– Какие события? – повторил Иван.

– Я уже говорил, тебе лучше не знать.

– Он убил меня в прошлых версиях текста?

– Ну, скажем так… этот дед смог осуществить задуманное со штопорами, но не убил.

– Господи, какой кошмар… тогда спасибо, что ты это стер.

– Не за что. Но боюсь, что больше стирать я не смогу. Не хочу рисковать книгой. Придется смешивать мой сюжет с его бредом.

– Значит, ты знаешь, что ему надо? Тому, кто пишет, когда тебя нет. Ты же прочитал, о чем мы с ним говорили?

– Да, прочитал.

– Место в теле! Максим, я думаю, что он и ты – это один человек.

– К сожалению, это похоже на правду. Я чувствую его.

– Он хочет место в твоем теле.

– Спасибо, я и так это уже понял.

– И твоя вторая личность общается с тобой через эту книгу. Через меня!

– Вот только каким-то странным и извращенным образом.

– Возможно, он пытается так давить на тебя. Пытается вмешаться в то, что имеет для тебя значение.

– Так и есть.

– Он пытается навязывать тебе свою историю, свою волю. Я так это понимаю.

– Н-да… И его в моей жизни становится все больше. Он пишет мне.

– Что пишет? Куда пишет?

– Сюда в книгу. Здесь есть второй сюжет.

– Второй сюжет?

– Про мальчика. Я не понимаю, что он хочет этим сказать. Несколько раз я удалял это, но он снова пишет.

– Что за мальчик?

– Я не понимаю.

– А что пишет?

– Описывает жизнь ребенка. Бред какой-то.

– Что будем делать с этим? Ведь меня эти ваши разборки тоже касаются.

– Погоди, Вань, мне кажется, у меня в квартире кто-то ходит, я чуть позже вернусь.

– Стой, верни меня домой!

– Всё, я тут.

– Подожди, не уходи!

– Я уже вернулся.

– Как понять вернулся?

– В моем мире и твоем время течет по-разному.

– Хм… вообще да, логично, – сказал Ваня, – поэтому мне кажется, что ты не говорил со мной два года?

– Да, по сути, я просто написал, что прошло два года, и у тебя они прошли.

– Только что ты сказал про какие-то шаги у тебя дома.

– Только в моем мире это было вчера. Но ты не замечаешь моменты, когда я не пишу книгу. Для тебя время идет равномерно. Вчера я спас тебя из рук этого сумасшедшего деда. Потом я услышал шаги в квартире и вышел на улицу.

– Ты был один дома?

– Да, жена и дети на даче.

– И кто это ходил?

– Я не знаю, Ваня, но мне кажется, у меня едет крыша. Я уже не могу ночевать один дома. Несколько раз я очухивался в незнакомых местах, и я не помню, как там оказался. У меня пропадают целые куски из жизни. Этого раньше не было. Еще эти головные боли.

– Я уверен, это все из-за него.

– Он пытается свести меня с ума.

– Ты пробовал обращаться к врачу?

– Нет, сначала я должен закончить эту книгу, если они упекут меня в дурдом, я не уверен, что смогу там писать. Мне очень важно закончить эту историю.

– Закончить придумывать мою жизнь… – произнес Иван. – Забавно мне все это слышать. Кто-то пишет все, что я тут делаю. Ведет меня по истории, а мне кажется, что все решения я принимаю сам.

– Ты и так все принимаешь сам. Вначале я задал тебе определенные параметры. Установки твоей личности, дальше ты двигаешься сам как персонаж. Это сложно объяснить, но живые персонажи, такие как ты, сами ведут автора по истории. Я не могу отклониться от решений, принятых тобой, потому что это будет не логично.

– Разве не ты помог мне с магазинами? Я зарабатываю в десять раз больше, чем все мои знакомые, это кажется чем-то нереальным.

– Нет, не помогал.

– Но ведь ты писал все это и про магазины, и про акции, и все, что я пробовал в жизни.

– Ты не понял, Ванька. Я писал лишь то, что свойственно твоей личности. То, что я написал, следует из твоих мотивов. Если ты стремился к успеху, то я не мог написать что-то другое. Я и написал тебе успех, но это твоя заслуга. В моем мире все работает точно так же, как и в этой книге, кто к чему стремится, тот того и достигает. Твой доход – это следствие твоего мышления. Я написал то, что было бы логично исходя из твоих целей. Иначе говоря, ты всего этого добился потому, что шел к этому и мечтал об этом. Если бы я сейчас сделал тебя нищим, это было бы нелогично и непоследовательно, учитывая твой образ мысли.

– Но ты написал мой образ мысли.

– Да, и что? Это заданные параметры. У всех персонажей в книгах есть начальные параметры. Характеристики. Характер, если проще говорить. Далее они в разных ситуациях ведут себя исходя из этих параметров, исходя из своего характера, а не исходя из того, как хочет писатель. В моей реальной жизни все происходит примерно так же.

– Понятно. Значит, ты должен закончить книгу, это меня радует. Точнее сказать, мы должны закончить книгу. А то меня посещали ужасные мысли, что ты можешь оборвать резко историю и я исчезну.

– Ты, Ваня, и так рано или поздно исчезнешь, я же не могу писать эту повесть вечно.

– И что тогда со мной станет?

– Я не знаю, очевидно, тебя просто не будет, и все.

– Я боюсь такого исхода, – сказал Иван.

– Но он неизбежен. Мы все смертны. Меня тоже когда-то не было и в будущем опять не станет. И куда мы отправимся после смерти, никто не может знать наверняка. Вот только ты сможешь снова оживать в умах людей, когда они будут браться за книгу, а я в отличие от тебя когда умру, то умру навсегда.

– Ну спасибо, – сказал Ваня, – успокоил. Ладно, от смерти не уйти, это понятно, просто иногда страшно думать об этом. А что делать сейчас? У тебя есть идеи, как быть с этим, вторым автором? Он так и будет нам все портить, а если он полностью завладеет твоим телом и его личность станет основной, то черт знает, чего он мне тут понапишет. Или вообще книгу удалит.

– Я не знаю. Надо как-то постараться не пускать его в историю. Если б он хотел удалить книгу, он бы давно это сделал. Я поставлю компьютер на пароль для начала. Может, это сработает.

– Пароль на компьютере не проблема взломать.

– Согласен, но попробовать стоит.

«Эх, везет другим персонажам в других книгах, – подумал Ваня, – их пишут нормальные писатели, а мне попался шизофреник какой-то».

– Так, ты полегче там с выражениями. Я все слышу. А то я тебе сейчас придумаю что-нибудь неприятное. Например, Ваня попал на полчаса в Антарктиду голый.

– Ладно, ладно, я же шучу, – быстро протараторил Иван.

– Да не боись, я тоже шучу, хватит пока с тебя мучений.

– Может, уже пора меня в мою комнату вернуть? – недовольно произнес Ваня.

– Да, секунду.

Иван оказался в своей квартире. Он лежал в мягкой постели под кондиционером. В комнате был выключен свет…

– Погоди, Макс, – начал говорить Иван, – я боюсь темноты. Пиши давай, что в комнате был включен свет, но не яркий, а так, слегка приглушенный, или как там это описать.

– Ты давай не командуй.

– Хорошо, извини, ну, пожалуйста, напиши, что слегка было светло, мне лень вставать включать лампу.

На столе горела лампа, слегка освещая помещение. Иван засыпал в своей постели, после тяжелых событий, в которые никто бы не поверил из тех, кто живет в его мире. Постепенно он погружался в сон, отпуская этот ужасный день и оставляя его где-то сзади, на страницах этой вымышленной вселенной.

* * *

Иван проснулся около полудня. Немного повалялся в постели, вспоминая вчерашний сумасшедший день. Потом встал и отправился в ванную. Умылся и почистил зубы.

Стоял на кухне и смотрел в окно на детей, играющих на площадке. Раздался щелчок чайника. Ваня налил в кружку заварку и залил кипятком. Положил ложку сахара и две ложки клубничного варенья. Сел на диван и жестом руки включил огромный плоский телевизор, висящий на стене. Экономический канал. Ведущий рассказывал про успешный запуск новой солнечной электростанции вместо старой атомной, срок годности которой подошел к концу.

«Как? Разве сегодня?» – подумал Ваня, вскочил из-за стола и побежал в комнату. Включил ноутбук. Подсветка на клавиатуре засияла разными цветами. Иван зашел в свой торговый терминал фондового рынка. На графике котировок акции компании «Каменев и партнеры» был резкий подъем после успешного открытия первой солнечной электростанции.

«Отлично, сыграла моя ставка, – подумал Ваня, – а ведь мог и потерять много денег, все-таки весь мой капитал в акциях всего одной компании. Ай да Каменев, как я рад, что не ошибся в тебе. Если и остальные электростанции заменят на его солнечные, то я и другие его акционеры станут сказочно богаты. Боже, как же я счастлив. Я не верю…»

Ваня сел на кровать.

– Обалдеть! – прокричал он, только сейчас осознавая, что его капитал увеличился в несколько раз этим утром.

– Обалдеть! – крикнул он еще громче. – А-а-а!

Иван резко вскочил с кровати и снова уставился в график котировок.

– Если новая электростанция будет обеспечивать все нужды людей, – тараторил он про себя, – то заменят и остальные, тогда в его компанию станут инвестировать еще больше людей, а может, и государственную поддержку получит… тогда!.. его акции вырастут во много раз и я… я тоже разбогатею еще больше! Прям не верится… я этого ждал, я это прогнозировал, как и многие, кто в теме, но я не верю…

Ваня стукнул кулаком по столу.

– Ай да Каменев! – Ваня ходил по квартире, размышляя вслух. Никак не мог сдержать эмоции. – Вот сукин сын!

Зашел на кухню и глотнул чаю.

– По всей стране если заменит электростанции, то это же… это же сколько денег будет в его компании! Нужно больше акций! Нужно купить больше его акций!

Ваня сел на диван.

– Так, все хорошо, надо успокоиться. Черт, мои пять миллионов превратились в восемнадцать! Сука, в восемнадцать! Да я теперь все что угодно куплю! Нет, надо ждать, не надо ничего покупать, они еще вырастут. Сейчас как пойдут заменять электростанции! Надо докупать акции, на всю мою прибыль только акции.

Ваня смотрел в телевизор. Не замечая, что там показывают, погруженный в себя, он считал свои будущие миллионы. Иван позабыл про все проблемы, которые его окружали, и про вчерашний день. Он мечтал о будущем. Мечтатель в нем не умрет никогда.

* * *

Иван вышел из дома. Он немного отошел от эйфории, которая была вызвана осознанием того, что он резко приумножил свой капитал. Мысли о двух противоборствующих личностях писателя, работающего над его историей, начали заполнять голову Вани.

«Значит, они сражаются за контроль над телом Максима, – думал он, неспешно шагая по тротуару, – а я оказался в центре этого противостояния. Каждый пытается писать свое. Судя по всему, они не могут общаться друг с другом за пределами этой книги. Хотя, может, и могут, через какие-нибудь переписки. Но переписки не имеют значения. Для Максима важна эта книга и тот, второй, на это и давит. Он не будет удалять книгу. Нет. Он пытается писать свой сюжет. Или портить сюжет Максима – этими нелепыми сценами. А если он все же удалит книгу? Нет… видимо, книга – это некий индикатор. Чьей воли в теле Максима больше, тот и писать будет больше. Как тому второму автору показать Максиму, что он доминирует в теле? Писать эту книгу вопреки воли Максима. Делать все вопреки воле Максима. А почему именно борьба разворачивается в книге? Точнее, через книгу. Потому что Максим писатель, а книга – это, должно быть, то, что полностью заполняет мысли писателя. На это тот второй и нацелился. Ударить по самому сокровенному. Я думаю, это так и работает. Мне кажется это логичным, хотя… я рассуждаю с позиции здорового человека, и что там у них… у этих шизиков… в головах, да черт его разбери, но сейчас, мне кажется, я выстроил более-менее понятную для себя картину сложившейся ситуации. Ладно, предположим, что все, что я сейчас продумал, это факт. Допустим, так оно все и есть. Хорошо. Возникает вопрос – «А что я могу сделать в данной ситуации?» Ведь я, по сути, связующее звено между ними. Может, попробовать того второго вытащить на разговор? Но он не идет на контакт».

– Максим, – тихо произнес Ваня.

«Максим тоже отвечает, только когда это ему надо, – подумал Иван спустя пару секунд, – а ведь я знаю, он тут. Кто-то же сейчас пишет, как я иду по улице и размышляю».

Иван перешел проезжую часть и оказался возле крыльца здания. Поднялся по ступенькам, открыл дверь под вывеской «Центр Юридической Помощи» и зашел внутрь. Несколько человек сидело в холле. Ваня был записан на время, и очередь его не волновала. Он посмотрел на часы.

– Здравствуйте, – с натянутой улыбкой обратилась к нему девушка, сидящая за стойкой.

– Здравствуйте, – ответил Иван, – я записывался на прием, на час, к Макарову.

– Секундочку, – сказала девушка и поднесла к уху трубку.

– Олег Юрьевич, тут к вам на час, – произнесла она через несколько секунд.

…

– Хорошо.

…

– Да, сейчас.

Она положила трубку.

– Пройдите вот сюда, – девушка указала рукой на дверь.

Иван зашел в кабинет. Мужчина лет сорока, в строгом костюме с галстуком, сидел за мощным деревянным столом в противоположном конце от двери.

– Здравствуйте… (он кинул взгляд на монитор компьютера) Иван Алексеевич, – произнес юрист, – меня зовут Олег Юрьевич. Присаживайтесь.

Иван сел на стул, напротив юриста.

– Как будем помогать вам? – произнес Олег Юрьевич и взял со стола ручку. Внимание Ивана привлекли его золотые часы, надетые на запястье.

– Мне нужно зарегистрировать компанию, – произнес Ваня, оторвал взгляд от часов и посмотрел в глаза юристу.

– Отлично. Список документов вы у нас на сайте видели, который необходим для этого?

– Да, у меня все с собой, – сказал Ваня.

Юрист достал бланк из стола.

– Какой вид деятельности у вас будет? – спросил Олег Юрьевич и приготовился записывать.

– Конструкторское бюро… хотя нет, скорее научно-производственный центр, – сказал Иван.

Олег Юрьевич записал что-то в бланк.

– Какая будет форма организации? – спросил юрист.

– Открытое акционерное общество, – произнес Иван.

– С выпуском акций будут дополнительные сложности и расходы, – произнес юрист.

– Я в курсе, – сказал Ваня.

– Хорошо. В состав учредителей кто-то входит помимо вас?

– Нет.

– Название организации уже выбрали?

– Да, – сказал Ваня, – Зеленый Марс.

– Зеленый Марс, – проговорил юрист, записывая название в бланк, – так, еще несколько вопросов, и разберем, какие документы у вас есть при себе.

* * *

Минут тридцать ребенок продолжал подслушивать разговоры родителей, сидя возле приоткрытой двери. Если б он лег в свою постель, он бы тут же уснул и пропустил бы приход чудовищ. Мальчик никак не мог разобрать, о чем они говорят, да еще и этот телевизор перебивал их речь. Вскоре голоса мамы и папы стихли. Поняв, что подслушивать дальше нет смысла, ребенок подошел к своей кровати и обратился к зверям:

– Я не могу понять, что там происходит. Они затихли. Нужно идти на разведку. Все вместе мы не можем пойти, это неудобно. Кто-то один из вас может отправиться со мной.

Тигр мяукнул и прыгнул мальчику на руки.

– Остальные ждите здесь.

Мальчик подошел к солдатам и начал быстро их расставлять на полу, но в этот раз чуть дальше от двери, чтоб монстрам не так просто было разбить их армию. Выставив солдатиков, он взял под мышку тигра, а в свободную руку меч. Тихо вышел в освещенный коридор и прокрался к кухне. Дверь на кухню прикрыта. Из-за двери раздавался звук какой-то телепередачи. Голосов родителей не слышно.

– Ты готов? – шепотом спросил он у тигра.

Тот кивнул головой.

– Если нас заметят, сразу бежим в комнату и там примем бой, – сказал мальчик.

Он потихоньку приоткрыл дверь и заглянул на кухню. Отец сидел спиной к нему. Он видел только затылок. Мамы там не было. Вдруг он услышал сзади какой-то шорох. Резко обернулся и увидел женщину, выходящую из ванной. То самое существо с черными глазами. Она была одета в халат. Женщина потянула руки к мальчику, но тот попятился назад и оказался на кухне.

– Папа! – крикнул ребенок.

Отец сидел как восковая фигура и не двигался.

– Папа! – Мальчик тряс отца за плечо. Меч и тигр выпали из рук ребенка.

Отец посмотрел на мальчика с безразличием и спустя секунду улыбнулся, оскалив желтые зубы. Женщина зашла на кухню. Стояла в дверном проеме, так что ребенку было не проскочить. Мальчик подошел к окну. Страшная женщина со старой кожей сделала несколько шагов в сторону ребенка. Он сел на корточки, зажмурил глаза и начал плакать от страха. Почувствовал прикосновение к голове. Женщина взяла его за волосы, но он резко выдернул голову и прополз мимо нее. Вскочил на ноги и бросился к входной двери. Пытался открыть замок, поворачивая тугую ручку, но та не поддавалась. Всем телом чувствовал опасность за спиной. Обернулся. Женщина плелась по коридору, приближаясь к нему. Мальчик побежал к себе в комнату, по пути сбил ногой солдатиков и залез под кровать. Плакал и трясся. Не мог успокоиться. Его шмыганье и хлюпанье было слышно на всю комнату. Сквозь пелену слез на глазах он увидел ноги существа, захватившего тело его мамы. Оно подошло к кровати, село на колени и опустило голову. Мальчик встретился лицом к лицу с этим демоном, заглянув ему в черные глаза, и заорал от ужаса. Существо просунуло руки с длинными костлявыми пальцами под кровать и вцепилось в ребенка. Тот брыкался, пытаясь разжать хватку, но все было тщетно. Его, извивающегося и кричащего, вытащили из-под кровати и подняли на руки. Он не мог больше смотреть в черные глаза существу и отвел взгляд в сторону. Кое-как, подняв руки вверх, он все же выскользнул на пол и тут же бросился вон из комнаты. Ребенок снова оказался возле входной двери в квартиру. Крутил ручку замка во все стороны. Внезапно в двери что-то щелкнуло. Мальчик навалился на дверь, и та распахнулась. Не оглядываясь, он босиком и в одной пижаме выскочил в подъезд и побежал по ступеням вниз, минуя пролет за пролетом. Оказавшись на первом этаже, он остановился и прислушался, нет ли шагов наверху. В подъезде было тихо. За ним никто не шел. Он протер кулачками глаза от слез и спустился к двери на улицу. Нажал на кнопку и, наперев плечом на тяжелую металлическую дверь, потихоньку распахнул ее. Немного отошел от подъезда и посмотрел вверх. В кухне его квартиры на третьем этаже горел свет. Мальчик стоял на улице и не знал, что дальше делать. Ему было холодно. В это время к подъезду подошел сосед, живущий этажом ниже.

– Андрюшка, а ты чего тут делаешь, еще и босиком? – спросил мужчина.

– Маму и папу забрали монстры, – сквозь слезы пробормотал мальчик.

– Что? Какие еще монстры? Пошли, я тебя домой отнесу. – Он взял мальчика на руки.

– Не ходите туда! Не надо! – Ребенок заплакал еще громче.

С окна первого этажа высунулась соседка.

– Что у вас там случилось? – спросила она.

– Да вот, Андрюху нашел одного на улице, – произнес мужчина.

– Это как так вышло? – спросила соседка.

– Пожалуйста, не отводите меня домой, – сказал мальчик мужчине, держащему его на руках.

– Говорит, там монстры, – сказал он соседке в окне.

– Где – там? – спросила она.

– Дома! Дома монстры забрали моих родителей и тигра! – плакал ребенок.

– Коль, занеси его в подъезд, – сказала соседка.

– Пойдем хоть в подъезд зайдем, – сказал мужчина мальчику.

– Вы не поведете меня домой? – спросил мальчик и вытер рукавом нос.

– Нет, давай для начала зайдем в подъезд, на улице прохладно.

Мужчина подошел с ребенком к домофону, набрал код и зашел в дом. В подъезде, возле открытой двери в свою квартиру, стояла соседка. Щурилась от света яркой лампы, висящей на потолке.

– Ну, ты чего? – ласково обратилась она к мальчику. – Такой взрослый и так плачешь.

– Я пойду поднимусь к его родителям, – сказал мужчина соседке, – пусть пока у тебя посидит.

– Конечно, конечно, – сказала та и взяла мальчика себе на руки.

* * *

Ребенок слушал разговор людей. Он не понял все слова, которые говорили взрослые. В комнате собралось много народу. Мальчик услышал, как сосед тихо сказал кому-то, что мама и папа не в себе. Что они под чем-то… это слово он ни разу не слышал и не запомнил его. Дядя говорил, что в квартире он видел шприцы. Может, папа хотел вылечить маму уколом? Еще дядя сказал, что полиция уже едет. Андрюшка сидел на диване, в гостиной у соседки с первого этажа, обхватив колени руками, и смотрел на суету, не понимая, что происходит.

Иван, 25 лет

Каменев сидел напротив Ивана за длинным прямоугольным столом из красного дерева. Слева и справа от них находилось еще по одному человеку. Ваня теребил уголок бумаги, лежащей перед ним, всячески загибая и отгибая его. Собравшиеся внимательно слушали одного из докладчиков.

– …но там уже могут быть местные формы жизни, и сохранение их – это наша прямая обязанность. Сохранение и изучение. У меня все.

Пожилой мужчина в военной форме, с орденами на груди, сидящий слева от Каменева, закончил речь и направил взгляд на планшетный компьютер, стоящий на подставке напротив него.

– Да, – произнес Каменев, – до тех пор, пока люди не высадились на Марс, категорически утверждать, что он представляет из себя безжизненную пустыню, нельзя. Разработка инструкции, что делать в случае обнаружения там микроорганизмов или какого более крупного зверя, на твоем отделе, Петр Геннадич. В конце концов, мы первопроходцы. Пионеры, так сказать, а значит, нам и составлять свод законов касаемо вопроса контакта с внеземной жизнью.

Петр Геннадиевич что-то пометил у себя в электронном планшете.

– По поводу нагрева планеты… – произнес мужчина в белом халате.

– Да, Клим, – одобрительно кивнул ему Каменев.

– На прошлом совещании мы рассмотрели вариант сброса бомб на Марс.

– Не самая лучшая была идея, – произнес Каменев.

– Согласен, – сказал Клим, – да и мои расчеты показали, что всего мирового ядерного запаса не хватит, чтоб нагреть Марс хоть на градус. Если запустить туда все бомбы мира, то полученная энергия будет равна той, что Марс получает от Солнца за пару часов.

– Еще и радиация, – добавил Ваня.

– Это мы на прошлом совещании поняли, – произнес Каменев, – я так полагаю, у тебя есть другие теории?

– Есть, – ответил Клим, – можно попробовать нагреть Марс за счет солнечного света. Вызвать там глобальное потепление, подобно тому, что происходит на Земле.

– Глобальное потепление на Земле вызвано парниковым эффектом, – перебил Клима Иван, – на Марсе с атмосферой беда, вы все это знаете.

– Знаем, знаем, – сказал Клим, – атмосферу Марса нужно сделать еще толще, для того чтобы она стала похожа на земную, и повысить давление. На ранних этапах формирования жизни на любой планете крайне необходимо удерживать на ее поверхности воду, что возможно лишь при куда более толстом атмосферном слое. Сейчас же атмосфера Марса такая тонкая и так плохо удерживает тепло, что вода может существовать на поверхности планеты исключительно на протяжении коротких промежутков времени. Если взять стакан жидкой воды и вылить ее на Марс, то часть воды замерзнет, а другая часть обратится в пар. В любом случае она не останется в жидком состоянии надолго. Теоретически, если бы мы могли перекачать часть парниковых газов из атмосферы Земли на Марс, то можно было бы прогреть планету до такого состояния, чтобы на ней спокойно существовало большое количество жидкой воды, как это было там три миллиарда лет назад. Чем толще атмосфера – тем стабильнее атмосферное давление и температура на планете, а значит, и вода тоже будет стабилизироваться.

– Почти вся вода на полюсах в ледниках. Она может и не стабилизироваться, если ей не помочь, – сказал Ваня.

– Погодите, погодите, – сказал Каменев. – Клим, мы вроде начали о том, как нам нагреть Марс. К проблеме жидкой воды мы сегодня еще подойдем. Как на планете вызвать глобальное потепление, ты лучше ответь, раз уж выдвинул эту теорию?

– Все просто. Чтоб вызвать парниковый эффект, нужно уплотнить атмосферу, – сказал Клим и улыбнулся, оглядывая участников совещания.

– Как? – протянул Каменев. – Перекачать газ с Земли? Это бред.

– Нет. Начать производить на Марсе суперпарниковые газы. Построить там заводы по выработке этих газов. Через сотни лет Марс мог бы нагреться. Я делал приблизительные расчеты, но к следующему совещанию могу подготовить точные данные по срокам и затратам.

– Сотни лет – это для нас не срок, – произнес Петр Геннадиевич.

– Хорошо, – сказал Каменев, – делай расчеты, в следующий раз ознакомишь нас подробнее.

– Одна из проблем заключается в том, что Марс уже содержит парниковые газы, – сказал Ваня, – тот же CO2. Тут главное не переборщить. Не забудь учесть это, Клим, а то планету можно будет так перегреть… Одной Венеры нам в Солнечной системе достаточно.

Клим задумчиво закивал головой, глядя куда-то в сторону.

– А не потеряет ли Марс атмосферу снова, даже если люди смогут ее создать там? Ведь низкая гравитация может и не удержать ее, – заявил Каменев.

– Так и будет, – сказал Клим, – но на это потребуются миллионы лет. Точные расчеты я также приведу на следующем заседании.

– Выходит, что атмосфера Марса естественным образом улетучилась? – спросил Каменев.

– Да, – ответил Клим, – она и сейчас улетучивается, как вы выражаетесь. Только очень медленно. Три миллиарда лет назад на Марсе были реки и озера. И вот вопрос – раньше вода была, а теперь ее нет. Все замерзло. Что случилось? – Клим уставился на Каменева. Тот смотрел на молодого ученого, приподняв брови, ожидая, что Клим продолжит свой монолог.

– Ну, говори уже, – произнес Каменев через пару секунд, – я понятия не имею, что там случилось.

– Марс теряет 180 граммов заряженных атмосферных частиц в секунду, – сказал Клим. – Этого достаточно, чтобы за всю историю Марса исчезла вся текущая, тонкослойная атмосфера, но это не объясняет потерю раннего, более плотного атмосферного слоя.

– И?

– Ну… вообще-то я и сам не знаю, что там случилось, – сказал Клим.

– Короче, – Каменев несильно хлопнул ладонью по столу, – Клим, с тебя расчеты по парниковому газу.

– Я считаю, что серьезные планы об освоении планеты можно будет строить только тогда, когда человек впервые вступит на Красную планету и сможет исследовать ее самостоятельно, не прибегая к зондам и спутникам, – сказал Петр Геннадиевич.

– Так мы для этого и готовим экспедицию, – ответил ему Ваня.

– Это все понятно, – сказал Каменев, – чтоб сделать первый шаг к освоению планеты, нам необходимо отправить туда людей, да, но это не значит, что не нужно вести теоретические исследования вопроса. Прежде чем начать практические действия, нужно выбрать теоретические направления. Когда мы поймем, как в теории сделать Марс пригодным для жизни, мы начнем искать технические пути решения воплощения этой теории в жизнь.

Каменев замолчал на несколько секунд, а потом продолжил:

– Гравитация, – сказал он, – еще одна важнейшая проблема. Даже создав все атмосферные условия, люди не смогут жить на планете с такой низкой силой тяжести. Мышцы атрофируются, да и мать не сможет выносить ребенка в подобных условиях. Продолжить человеческий род естественным способом там не получится.

– Есть идея разработать специальный костюм, дающий сопротивление движению, – ответил Ваня, – в таком костюме человек будет ощущать себя как на Земле. На Марсе человек в этом костюме будет весить столько же, сколько и на Земле, но без костюма. А вот с развитием плода в чреве матери проблема остается открытой. Да и на работу внутренних органов костюм не повлияет.

– И на кровообращение, – заметил Клим.

– Да, – произнес Иван, – вопрос гравитации открыт. И открыт он будет, я думаю, еще долгие годы. Одним костюмом, конечно же, мы не решим задачу. Какие проблемы со здоровьем могут возникнуть у человека, проживающего на планете с низкой гравитацией? Узнать это мы сможем только после того, как отправим туда людей и они пробудут там какое-то время. Тут только эмпирический метод даст ответы.

– И поставит новые вопросы, – добавил Клим.

– Так, дальше, – произнес Каменев, – радиация на Марсе. Я так полагаю, что эта проблема тоже решится, в случае если атмосфера там восстановится.

– Не совсем, – сказал Клим. – Из-за практически полного отсутствия магнитного поля солнечный ветер будет облучать все живое. Теоретически на первых этапах освоения Марса люди могли бы разместить своих колонистов в пещерах. Толстый слой марсианского грунта защитит организмы от воздействия звезды.

– Идеи восстановления магнитного поля есть? – спросил Каменев.

– Пока что нет. Ни у нас, ни у коллег за рубежом, – ответил Клим. – На самом деле, на мой взгляд, проблема радиации самая важная. Если бы ее не было, то, немного восстановив атмосферу, на Марсе уже можно было бы ходить как на Земле, просто одеться потеплее. Куртку зимнюю, да валенки со штанами ватными… ну и баллон кислородный за плечи. Можно было бы представить, что ты на Эвересте.

– Ясно, – произнес Каменев, – дальше идем. Создание водной среды. Практически вся вода Марса сосредоточена на полюсах в ледяных шапках.

– Есть способы растопить их, – сказал Иван.

– Надеюсь, не путем сбрасывания на них атомных бомб? – Каменев улыбнулся уголком рта.

– Нет, – ответил Ваня, – есть несколько более интересных способов. И кстати, это большая удача, что там есть эти ледники. Так вот, первый способ – бомбардировать марсианские ледники ближайшими астероидами. Перенаправить астероид специальными двигателями так, чтоб он упал на ледяную шапку. Выброс тепла моментально создаст миллионы тонн талой воды.

– Такое себе дело, – Каменев покачал головой. – Второй способ, надеюсь, более гуманный?

– Второй способ, – начал Ваня. – Как известно, белый цвет отражает инфракрасные волны. Ледники белого цвета. Просто делаем их черными, и они будут нагреваться естественным путем.

– Как сделать их черными? – спросил Каменев.

– Рассыпать угольную крошку или закрыть их специальными полимерными черными пленками, – ответил Иван.

– Звучит выполнимо, к следующему совещанию подготовь оба варианта, сроки, затраты, возможности, – сказал Каменев, потом посмотрел на Петра Геннадиевича: – Теперь по поводу жизни и озеленения. Это, Геннадич, по твоей части.

– Нам необходимо создать такие организмы, которые смогли бы прижиться на Марсе, – начал свою речь старый космонавт, – и эта задача, скорее всего, будет решена быстрее всех остальных. Сейчас мы экспериментируем с синтетическими микробами и бактериями. В ближайшее время мы сможем модифицировать геномы бактерий так, как нам будет угодно. Эти микроорганизмы будут выполнять совсем иные функции, нежели в них заложила матушка-природа. Они уже могут выживать в бескислородной среде. Произведенными нами мхами и лишайниками будет заселен Марс. После этого естественным путем почва Красной планеты насытится перегноем, и в ней можно будет выращивать высшие формы растений.

– То есть у тебя уже есть подобные организмы в лаборатории? – спросил Каменев.

– Конечно, – ответил Петр Геннадиевич, – заезжайте к нам как-нибудь, я вам все покажу.

– Заеду, – ответил Каменев. – Так. Дальше. Подготовка первой команды колонистов…

* * *

Иван с Климом вышли на улицу из офиса Каменева. На часах обеденное время. На дороге была жуткая пробка. Кто-то сигналил и кричал матом из окна своего автомобиля. Можно подумать, в этом был какой-то смысл.

– Ты на машине? – спросил Ваня Клима.

– Нет, какой там, стоять так же вон, сигналить и нервы свои тратить, – Клим указал кивком в сторону пробки.

– Это правильно, пойдем к метро?

– А может, в кафе? Я бы перекусил.

– Да, можно и в кафе, – сказал Ваня, – только надо своим позвонить, сообщить, что задержусь. – Ваня залез в карман, достал телефон и принялся набирать сообщение своему заму.

– Что-то мне эти совещания каменевские все меньше и меньше нравятся. Сидим, обсуждаем банальщину какую-то, только от дел отрывает.

Иван отправил сообщение и убрал телефон.

– Да, есть такое дело, – ответил он, – но его тоже можно понять. Он в этом всем не разбирается на тонком уровне, но деньги вкладывает.

– Ну… да, в принципе.

– Должен же он знать, во что идут инвестиции. Пошли к метро, там торговый центр есть, в нем стейки жарят.

– И кофе. Кофе хочу жуть как, – с горящими глазами произнес Клим.

Они двинулись вдоль растянувшейся на несколько километров пробки. Недавно прошел дождь, и запах мокрого асфальта будоражил Ивана. Он наслаждался ощущением от города после ливня. Каждый раз после грозы он стремился пройтись куда-нибудь. Даже если для этого нет повода. Хотя прекрасная погода – чем не повод?

– Как там твои колонисты? – спросил Клим.

– Все по плану.

– Лет пять еще подготовка будет?

– Я думаю, больше, может, семь.

– Они там с ума не сходят в изоляции?

– Нет, нормально все. Мы же не просто так людей взяли с улицы. Отбор тщательный проводился. Сейчас те, кто в имитации космического корабля покажет себя наиболее уравновешенно, тот и полетит. А может, они все пройдут это испытание.

– Они там уже полгода сидят?

– Пять месяцев. Еще месяц остался, и можно представить, что полет на Марс завершен.

– А если человек не выдерживает, он может отказаться от эксперимента и покинуть имитацию корабля? Я бы, например, не смог просидеть так в изоляции с десятью другими людьми полгода. У меня бы крыша поехала.

– Вот поэтому, Клим, ты и не ступишь никогда на Марс.

– Ой, ты, можно подумать, ступишь.

– Вон, – Иван указал на вывеску в конце улицы, – «Стейкдом», нам туда.

– Там точно кофе есть?

– А где кофе нет?

– Нет, ну мало ли.

– Интересно, Геннадич на метро ездит? – поинтересовался Ваня.

– Черт его знает.

– Вы общаетесь?

– Нет, только по делу. Пиво вместе не пьем.

– Вот интересно он рассуждает по поводу инопланетных бактерий и других организмов, – сказал Ваня, – видно, что искренне верит в это.

– Я тоже верю, – сказал Клим.

– И я верю, – Ваня усмехнулся, – только это не вера.

– Да, это здравый смысл и логика.

– Во-во.

– Вполне возможно, что мы там найдем в пещерах жизнь, – заявил Клим.

– Я тоже думал об этом. Если там есть сеть пещер, то вполне могут быть и подземные реки и озера. Может, даже, после марсианского катаклизма, погубившего там жизнь миллиарды лет назад, те, кто жил под землей, даже и не заметили ничего. Вот если у нас на поверхности станет холодно и радиоактивно, разве какая-нибудь рыба-удильщик или антарктический кальмар, плавающий на глубине метров семьсот, поймет, что на поверхности что-то не так стало?

– Да у него даже нет такого понятия, как поверхность. Все равно, что тебе скажут, – представь четвертое пространственное измерение! Длина, ширина, высота и что-то четвертое… ты не понимаешь, о чем речь, но это не значит, что четвертого пространственного измерения нет. Так и он не понимает. Весь мир кальмара – это черный океан.

– Согласен, – Ваня кивнул, – вот и на Марсе так может быть. Как жили там, в недрах планеты в подземном озере организмы, так и живут себе. А как ты это узнаешь, не побывав там?

– Да никак, марсоходы только по поверхности катаются, да и все.

– Так что, может, и найдем там кого в будущем.

– Интересно, а может быть такое, что наша цивилизация является самой разумной? – предположил Клим. – То есть мы максимум того, что может быть в нашей вселенной по уровню развития. Ведь кто-то должен быть наиболее развитым, почему бы нам не быть ими.

– А как определить это? – спросил Иван.

– Определяется это тем, что дальнейшее технологическое развитие упирается в фундаментальные законы. Например, когда цивилизация узнает про ограничение на скорость в виде скорости света, тогда она и становится самой развитой. Мы используем коммуникацию со скоростью света, далее некуда развиваться. Полезный сигнал мы передаем со скоростью света, мы уперлись в фундаментальный закон, мы дошли до максимума.

– Ну… развиваться-то есть куда – продолжительность жизни, новые источники энергии, скорость перемещения в пространстве… – сказал Ваня.

– Это все понятно, да, медицина, энергия… компьютеры будут производиться все мощнее, машины в будущем станут работать на электричестве, но опять же это ничего не меняет. Это все те же машины. Это не что-то новое – не телепортация, к примеру, которой, по моему мнению, не может существовать из-за фундаментальных ограничений и законов. Развитие человечества будет продолжаться, но в рамках тех открытий, которые уже сделаны.

– Ты рассуждаешь не как ученый, – заметил Ваня, – мысли шире, мечтай и фантазируй.

– И поэтому сигналы из космоса мы не получаем, – продолжал рассуждать Клим, не обращая внимания на слова Ивана. – Жизни там полно, куча планет имеют свои организмы, но технологически развитые цивилизации одни на галактику, может. Чтоб развиться жизни от бактерии до существа, использующего силу электричества, требуются миллионы лет и счастливое стечение обстоятельств. Если бы метеорит не убил динозавров, разумная жизнь, может, и не появилась бы.

– Эх, найти бы хоть неразумную жизнь, это уже поменяло бы многое в мышлении человека. Покачнуло бы многие устои, – сказал Ваня.

Они остановились возле большой лужи.

– Прыгаем, – сказал Клим, – как в детстве.

Иван оттолкнулся ногой и взмыл вверх. Он начал нелепо махать руками, пытаясь выровнять свое положение в воздухе. Посмотрел вниз и понял, что он медленно поднимается все выше и выше.

– Ваня! – крикнул Клим, летя за ним.

– Что происходит?! – закричал Иван.

– Я не понимаю!

Он увидел птицу, которая дергалась в воздухе, паря в невесомости. Некоторые автомобили взлетали, плавно отрываясь от поверхности земли. Водители повылезали из своих машин, но точно так же продолжили подниматься к небу. Кто-то кричал от страха. Иван махал руками, отталкиваясь от воздуха, пытаясь поменять вектор своего движения и направиться вниз. Клим догнал его и схватил за ногу.

– Так не получится! – крикнул Клим. – Надо оттолкнуться от чего-то!

– Да что же это опять?! – Иван был в шоке. Так все неожиданно произошло.

– Опять?! – Клим удивился.

Они поравнялись с четвертым этажом здания, находящегося в метрах десяти от них. В воздухе летали люди, машины, бесформенные массы воды из луж, лавки, листья, мусор, песок, куски земли. Народ начал галдеть на всю улицу.

Клим одной рукой стянул с себя тяжелый осенний ботинок и дал его Ивану.

– Зачем? – спросил Ваня.

Потом он стянул второй, бурча под нос: «Поднимаемся медленно, массы хватит, чтоб погасить импульс…»

– Кидаем их вверх на счет три, – произнес Клим.

– Я понял! Оттолкнуться! – крикнул Ваня.

– Раз, два, три!

Они одновременно кинули обувь вверх. Моментально их направление изменилось на противоположное. Держась друг за друга, они опускались к земле, против хода движения всего остального, что парило в пространстве.

– Когда приземлишься, не шевелись, понял?! – прокричал Клим.

– Да!

Приближаясь к земле, Клим отцепился от Ивана и принял позу звезды, расставив руки и ноги в стороны. Ваня сделал так же.

– Гравитация исчезла, – произнес Иван.

– Этого не может быть.

Спустя несколько секунд они плавно коснулись тротуара и замерли, лежа на асфальте.

– Не оттолкнись случайно вверх, – сказал Клим.

– Давай, может, к дому? – предложил Иван.

Еще несколько человек приземлились возле них.

– Вы знаете, что происходит?! – спросил один из приземлившихся.

– Ваня, – начал Клим, не обращая внимания на незнакомца, – давай от этой оградки полетели к подъезду.

– Да.

Они плавно подтянулись к садовому ограждению, перелетели через него, держась руками за металлическую перекладину.

– Теперь летим в сторону двери, – сказал Клим.

Взялись за руки и медленно оттолкнулись ногами в направлении подъезда жилого дома, расположенного в двадцати метрах от них. Оказавшись возле двери подъезда, Иван постучал в окошко консьержу, держась одной рукой за дверную ручку, чтоб не отлететь в сторону.

– Похоже, нет никого, – сказал Клим.

На улице резко поднялся ветер. Несколько вихрей начало образовываться прямо на дороге. Гул заглушал звуки сирен и крики людей. Небо было ясное, и светило солнце. Ваня наугад набрал номер квартиры. Через пару секунд раздался звонок. Ветер усилился.

– Может, откроют! – крикнул Ваня.

Дверь подъезда отворилась, и Ваню чуть не унесло от толчка. Он держался одной рукой за ручку двери, болтаясь в горизонтальном положении. Клим, схватившись за дверь, взял Ивана за руку и подтянул к себе. В дверном проеме левитировал мужчина лет шестидесяти. Он вцепился Климу в ворот одежды и затянул их обоих в подъезд. На улице начался настоящий ураган. Железная дверь болталась на ветру словно флаг.

– Скорее! – прокричал консьерж. – В подвал!

Оттолкнувшись от стены, они пролетели в противоположный конец подъезда, к двери, ведущей на минус первый этаж здания. Консьерж вынул из кармана связку ключей.

– Вы знаете, что произошло? – спросил он, поворачивая ключ в замке. – Вокруг невесомость!

– По факту исчезла гравитация, – сказал Клим, – но это невозможно. Нет объяснений.

На улице все выло и громыхало. Они залетели на лестницу, ведущую вниз. Консьерж захлопнул железную дверь и закрыл ее на ключ.

– В подвале есть окна? – спросил Ваня.

– Нет.

– Точно?

– Точно.

Пролетели вниз над ступеньками и оказались в темном помещении. Гул ветра стал чуть тише. Несколько лампочек мигали на потолке. Сквозь сумрак Ваня разглядел трубы, выходящие из бетонного пола и уходящие в стены и потолок. Огромное подвальное помещение занимало все пространство под домом.

Консьерж достал из кармана фонарик. Висели в полуметре от пола. Лампочки погасли, и в подвале наступила абсолютная темень.

– Черт, – произнес Клим.

Луч фонарика рывками прыгал по стене. Со стороны двери начало что-то свистеть. Звук становился все громче.

– Воздух выходит, – произнес Клим, – наверно, щель в двери.

– Пойдемте, – сказал консьерж и оттолкнулся обратно в сторону двери в подвал. Ваня и Клим полетели вслед за ним, ориентируясь на единственный источник света, исходящий из фонаря.

– Действительно щель, – сказал консьерж.

По левой стороне от верхнего угла до дверной ручки был зазор в несколько миллиметров между косяком и дверью.

– Похоже, за дверью вакуум, – заключил Клим.

– Надо щель залепить, – сказал Иван, – может, найдем какой лист фанеры или доску тут?

– Надо глянуть, – сказал консьерж, – может, и найдем что.

Залетели обратно в подвальное помещение. Консьерж окидывал лучом фонарика пол.

– Вон, – сказал Ваня, – что-то летает. Черт. Тряпка какая-то.

Они продвинулись в глубь подвала. Пыль и мелкий мусор парили в пространстве. Консьерж продолжал резать лучом света воздух. Какой-то полиэтилен, ведро, газеты, опилки… ничего полезного. Все это барахло висело будто на невидимых нитях, привязанных к потолку.

– Будут предположения на тему того, что произошло? – спросил Клим.

– Исчезло притяжение, – ответил консьерж, продолжая вглядываться во тьму, – но я не понял, почему свистит и ураган начался такой.

– Это не совсем ураган, – сказал Клим. – Если исчезла гравитация, значит, воздух высосало в космос.

– И что нам делать? – спросил консьерж.

– Я не знаю, – сказал Клим. – Вань, ты что думаешь?

– Да я даже не знаю, что сказать, – ответил Иван. Он понимал, что происходит и по чьей воле все это, но решил ничего не объяснять своим товарищам по несчастью.

– Даже если мы залепим щель, воздуха надолго не хватит, – сказал консьерж.

– Вон, – Клим показал на доски, которыми была обита одна из труб в месте ее выхода из пола. Клим подлетел к трубе, взялся двумя руками за край доски, а ногами уперся в пол. Попытался оторвать. Та качалась на нескольких гвоздях, будучи прибитой к другим доскам, образующим квадратный короб вокруг трубы. Остальные подлетели к Климу и расперлись так же, как и он.

– Тянем, – произнес Клим.

Общими усилиями вырвали сначала один край доски, а потом и второй.

– Надеюсь, подойдет, – сказал консьерж.

Подлетели к двери наружу. Щель в двери по контуру покрылась инеем.

– За дверью, получается, сразу космос, – произнес Клим.

– Почему космос? – не понял консьерж.

– Потому что космос, – повторил Клим.

Консьерж приложил доску к щели. Доска моментально прижалась к дверному косяку, и свист прекратился. Но буквально через несколько секунд снова начало что-то ныть. Звук был чуть выше по тональности, но уже не такой громкий.

– Все равно фонит, – сказал Клим, – но хоть не так.

– Там нет воздуха? – спросил консьерж, взволнованно вглядываясь в глаза Климу.

– Нет. А еще там холодно.

– Сильно холодно?

– Примерно минус двести семьдесят градусов по Цельсию.

– Сколько?!

– Вань, – обратился к нему Клим, – ты в порядке?

– Да, да, можно и так сказать.

– Ты какой-то странный. У тебя есть мнение насчет происходящего?

– Нет.

– Там, на улице, ты сказал, что это «опять». Что ты имел в виду?

– Как минус двести семьдесят?! – До консьержа начала доходить вся безысходность ситуации.

– Я не знаю, – ответил Ваня Климу.

Помещение начало трястись. Будто землетрясение с двенадцатью баллами по шкале Рихтера. Бетонная стена с огромной скоростью ударила по висящим в пространстве людям. Иван отлетел в сторону, закричав от боли. Схватившись рукой за ушибленное плечо, он огляделся во мраке. Увидел парящий в нескольких метрах от себя фонарь. Тот был направлен лучом вверх, если, конечно, сейчас вообще могло существовать понятие «верх». С гримасой боли на лице Иван оттолкнулся одной ногой от стены и полетел в сторону фонаря.

– Клим! – заорал он.

– Я в порядке, – раздался голос из темноты.

Ваня схватил фонарик и тут же направил его в сторону, откуда кричал Клим. Тот висел вверх ногами относительно Ивана. Мимо Клима проплыл красный шар. Иван разглядел еще несколько шариков поменьше.

– Это не моя кровь, – сказал Клим.

Ваня бегло окинул подвал фонарем. Увидел консьержа, застывшего в воздухе. От его разбитой головы отделялась красная материя, тут же собирающаяся в маленькие шарики, разлетающиеся в разные стороны.

Клим подлетел к консьержу.

– Вы живы? – Он слегка потряс его за руку.

Консьерж бездыханно висел в воздухе. Кровь продолжала выходить из его головы, образуя маленькие красные шарики.

– Он мертв? – спросил Ваня.

– Не знаю.

– Что это было?

– Сложно сказать. Возможно, мы столкнулись с каким-то объектом и нас тряхануло.

– Если исчезла гравитация, то Земля распадется на крупинки, – сказал Ваня, подлетая к Климу.

– И Солнце, – произнес Клим, – да что уж там Солнце… Вся вселенная! Если, конечно, это не сон.

– Дверь выдержит?

– Понятия не имею. На нее давит несколько тонн. Но с каждой секундой это давление слабеет.

– Потому что воздух выходит через щель?

– …долго мы тут не продержимся.

Клим приложил руку к шее консьержа, висящего возле них. Пытался нащупать пульс.

– Надо ему голову перемотать, – сказал он, – кровь вылетает. Мне кажется, он еще жив.

– Майкой, может.

– Да.

Клим снял ветровку и аккуратно разместил ее висеть возле себя. Потом стянул футболку и также расположил рядом. Иван освещал их фонарем. Клим разорвал футболку и замотал ею голову консьержа, потом надел куртку на голый торс и застегнул молнию.

– Немного сочится, – сказал Ваня.

– Знаешь, я не верю, что все это реальность. Так не бывает, потому что такого не может быть. Вот и все.

– Возможно.

– Ты какой-то странный, мне кажется, ты что-то знаешь.

– Откуда?

– Ты слишком спокоен, и твоя фраза «это опять» наводит меня на мысль…

– Я ничего не знаю. Это просто абсурд, ахинея какая-то.

Со стороны двери снова раздался свист.

– Ясно, ну ладно. Выходит, мы в ближайшее время умрем?

Ваня смотрел на Клима, светя фонарем в потолок.

– Выходит, что да, – невозмутимо ответил Иван.

– И ты абсолютно спокоен.

– Я не знаю, что тебе сказать.

– Когда кончится воздух, мы задохнемся, а может, эту чертову дверь вырвет… и мы точно так же задохнемся.

Свист из щели в двери сменился гулом.

– Будет больно, – произнес Ваня без каких-либо эмоций.

– Больно.

– Смерть будет не быстрой?

– Секунд двадцать ты будешь биться в конвульсиях.

– Есть и пострашнее виды казней.

– Нас кто-то приговорил?

– В какой-то степени да.

– Кто?

– Любой родившийся может считать себя приговоренным к смерти.

Гул перешел на тихое шипение. Воздух покидал пространство подвала все быстрее.

– Ваня (Клим сделал паузу), что происходит? – тихо произнес он.

Иван пожал плечами, разведя руки немного в стороны.

Раздался грохот. В ту же секунду троих людей высосало из подвала. Перед Иваном мелькнул Клим, крича что-то нечленораздельное. Пролетая помещение подъезда, Ваня ударился ногой об угол, на секунду застряв, прижатый к стене, после чего его вынесло в бескрайнее пространство космоса. Острая боль из-за сломанной голени врезалась в мозг. Он открыл рот, пытаясь кричать. Воздух выдавило из его легких в вакуум. В ушах звенело, а глаза щипало так, что спазм в сломанной ноге отошел на задний план. Огромное железобетонное здание висело неподалеку от Ивана. Сжав кулаки, он кинул взгляд в сторону солнца. Круглый диск потерял свои правильные геометрические очертания и стал похож на растекающееся пятно желтой краски. Бесформенное и безобразное. Отсутствие гравитации перемешивало все во вселенной. Лишало привычных контуров и очертаний. Фундаментальный закон, на котором было основано все, что мы можем понять, перестал существовать. Материя безвольно расползлась по пространству. Иван потерял сознание.

* * *

Оказавшись в своей кухне, Иван упал на пол, схватившись за ногу.

– Убей меня! Я не могу так жить! Хватит! – кричал он. Нога была цела. С отдышкой лежал и смотрел на свою голень.

– Какие же вы все уроды. Моральные ублюдки… И авторы, и читатели… Все вы, кто это видит! Шли бы вы в задницу! Наслаждаетесь страданиями персонажей! Вам весело. Все более изощренные способы идут в работу. Редактор будет доволен? А, Макс?!

Протер глаза пальцами.

– Что я еще должен испытать? – спросил он. – Что я еще должен ощутить, чтобы читатель был счастлив? Чтоб он развлекся, глядя на все это. Кого волнует, что я говорю… я же просто буквы.

– Не могу сейчас говорить, – ответил я Ивану, – он не дает мне времени.

– Ты же пишешь все это для того, чтоб книгу эту свою убогую продать! Как можно больше продаж сделать! Только я-то тут при чем?! Почему я?! – Иван кричал в пустоту: – Ты не псих, ты просто извращенец!

Ваня повернулся на спину и распластался по полу, раскинув руки в стороны.

– Закончи уже все это… я ненавижу тебя.

Иван, 35 лет

– Сынок наш любимый приехал, – накинулась на Ваню с порога мама, – раздевайся скорее, давно так не заезжал-то. Отец, иди встречай гордость нашу!

– Мам, перестань, – произнес Иван.

– Давай-ка сюда. – Она взяла его куртку и повесила на крючок.

Отец стоял в дверях кухни и с улыбкой смотрел на сына.

– Здорово, бать, – произнес Ваня.

– Здорово, – протяжно ответил отец, и они пожали друг другу руки.

– Это вам, – Иван протянул отцу пакет.

– О, чего это у нас, – отец заглянул в пакет, – вижу торт, мать, ну ставь чайник.

– Какой торт? Я салатов наготовила! Мясо в духовке! Сначала поедим как следует, – сказала она.

– Да я ненадолго, у меня сегодня важный день, – сказал Ваня, – мне еще в контору надо заехать, да и водитель ждет.

– Вадик, что ли? – спросила мать.

– Ну а кто же еще.

– Так позвал бы его тоже.

– Я предложил, он сказал, что лучше в машине посидит, фильм посмотрит.

Они прошли на кухню. Ваня сел за стол.

– Мы про тебя новости смотрим, – сказала мама, доставая тарелки из шкафа, – так гордимся с отцом. Все соседи про тебя знают, у нас спрашивают постоянно, как там у Ивана дела, а мы говорим, что дела идут, дела в гору прут, все хорошо у сыночка.

– Окно хоть откройте, опять накурили, – сказал Ваня.

– Сейчас, сейчас. – Отец дотянулся до ручки и приоткрыл окно.

– Наделала твоих любимых салатов, – говорила мама, суетливо расставляя посуду на стол – петушиный, с крабовыми палками и чипсами, а отец в субботу на рыбалку ездил…

– Ни хрена рыбы нет, – сказал отец, – одна шпана на крючок прыгает.

– Шпана не шпана, а уха-то какая вышла. – Мать достала половник и принялась разливать суп в тарелки.

– Мне много не наливай, – сказал Ваня.

– Весь месяц про вас с Каменевым говорят, – сказал отец, – ну вы даете, конечно. Вот это я понимаю – мой сын.

– А я всегда в него верила, – сказала мать, – он у нас особенный. Самый умный!

– Да, да, – произнес Ваня без каких-либо эмоций, – верила.

– А чего? Не верила, что ли? – спросила мать.

– Да верила, верила, – сказал Ваня.

– Ты бы к нам почаще заезжал бы. – Мать поставила тарелку ухи перед Иваном.

– Да я бы рад, но дел по горло, – сказал Ваня. – Ложку мне дайте, что ли.

Мать дала Ване ложку и расставила остальные тарелки с супом на столе.

– Ну что, приятного всем аппетита, – сказал отец.

– Как у вас дела? – спросил Ваня и попробовал уху.

– Колени болят, – сказала мать, – а так-то все в норме, Бог миловал.

– У вас во сколько запуск сегодня? – спросил отец.

– В восемнадцать ровно, – ответил Ваня.

– Мы с папкой эфир будем смотреть, – сказала мать.

– Ну как суп, нормальный хоть? – спросил отец.

– Нормальный, – ответил Ваня.

– На важные дела надо ехать с полным брюхом, – сказал отец и засмеялся.

– Это точно, – с улыбкой ответил Ваня.

Мать села за стол. Отец достал откуда-то сбоку с пола бутылку водки.

– Мать, давай стопки, – сказал тот.

– Сразу сказать не мог, – недовольно ответила мама, вылезая из-за стола.

– Будешь? – спросил у Вани отец.

– Нет, я с утра не пью.

– А ты, мать?

– Ну можно одну рюмочку, – сказала мама и поставила две стопки на стол. Сама села напротив отца. Иван сидел между ними.

– За нашего героя, – сказал отец, разливая водку. – Ай да Ванька! Один со всего района в люди выбился.

– Да хватит вам уже, – сморщив брови, отреагировал Иван на похвалу.

– Давай, мать, за космонавта.

Родители чокнулись и выпили. Закусили ухой.

– Я не космонавт. Я в космос сам не собираюсь, – поправил Иван отца.

– Это не важно. Ты участвуешь в освоении, – сказал отец.

– Ты болтай и ешь, – сказала мать сыну, – остынет же.

Ваня набрал супа в ложку.

– Слушай, Вань, – сказала мать, – а ты бы не мог нам в этом месяце побольше денежек дать?

– А что у вас такое? Я вроде и так немало перечисляю.

– Да, да, немало, я не спорю, просто накладки вышли, сейчас холодать начинает, я бы на зиму хотела шубу новую. А отцу резина нужна зимняя.

– Ну… хорошо, – ответил Иван, – только куда ты в шубе сейчас пойдешь? Снега даже еще нету.

– Дык она сейчас дешевле, я сэкономить хочу.

– Ясно, хорошо, без проблем, дам больше в этот раз.

– Вот спасибо, сынок.

– Ну что, еще по одной? – предложил отец.

– Давай, – ответила мать, – за новую норку!

Родители снова выпили и закусили.

– Вань, а если у вас запуск удачно пройдет, у тебя, по идее, доходы могут вырасти в ближайшее время? – спросил отец.

– Не совсем доходы, – ответил Иван, – у меня принцип немного другой. При успешном запуске корабля цены на наши акции вырастут, плюс могут прийти новые инвесторы. Сами по себе мои доходы меня мало волнуют. Мне-то на жизнь хватает.

– Ну вот, а если эти твои инвесторы придут, может, ты нам увеличишь денег? – спросил отец.

– Да, – сказала мама, – мы тут с отцом посовещались и решили, что ты мог бы нам немного и прибавить.

– Ну… – Иван задумался на несколько секунд, – хорошо, но я думал, вам и так хватает за глаза.

– Да хватать-то хватает, но, сам понимаешь, когда есть возможность, то всегда так хочется еще чего-то, – улыбаясь, сказала мама.

Ваня обратил внимание на ее пальцы. Почти на каждом кольцо с камнем.

– Тратишь ты, мама, деньги на ерунду всякую, – сказал ей сын.

– Трачу, родной, трачу… а что поделать, – улыбаясь, сказала она, – так хочется и того и этого…

– Она у нас как сорока, – весело произнес отец, – хватает все, что блестит.

– Ну не все, – возразила мать, – не надо тут, не все.

– Ну так что, прибавишь? – спросил отец.

– Хорошо, прибавлю, – ответил Ваня.

– Ладно, что мы тут о деньгах все, – сказала мама, – расскажи лучше нам, что там у тебя, может, еще новенькое есть? Как на личном фронте дела?

– Да… так себе, пока никак, некогда мне личным фронтом заниматься, – ответил Ваня.

– Эх, такой жених пропадает завидный, – сказала мать.

– Ой, да брось ты, еще успею…

* * *

Десять лет не приходил ни один из авторов. Все эти годы Ваня жил с готовностью к тому, что вот-вот произойдет что-то нехорошее. Может случиться любой, даже самый сюрреалистичный, сюжет его жизни. Раньше Ваня боялся, что его снова похитит какой-нибудь маньяк или еще чего похлеще. На что хватит фантазии у той, второй личности? Но спустя годы Иван свыкся со своей участью персонажа этой книги.

Листая старые фотки, сохраненные на рабочем компьютере, Ваня вспоминал свою молодость, которая пролетела так незаметно. С одной стороны, прошла целая вечность, а с другой – вот он, уже тридцатипятилетний, сидит в кожаном кресле в собственном кабинете, и как будто и не было никакого прошлого. То время, когда он искал себя, пробовал что-то, где-то ошибался, где-то достигал успеха, зарабатывал деньги, терял деньги, но всегда шел вперед… то время сейчас казалось ему таким теплым, интересным, необычным, неопределенным и неуловимым. Сейчас все стало проще, все более-менее устаканилось. Проблемы поменялись и вышли на новый уровень, но и жить стало легче, ведь ты уже не думаешь о том, как тебе снять квартиру отдельно от родителей или как распределить бюджет на еду на месяц, так чтобы остались деньги на закупку товара или акций. Ты уже не думаешь, чем заняться по жизни, ведь ты уже вышел на финишную прямую. Начало покорения Марса было положено. Иван, первый из крупных предпринимателей, кто всерьез намерен прилететь на Красную планету. Первый, кто готов вкладывать в это дело все свои деньги, осознавая, что конечного результата подобного инвестирования при жизни он, скорее всего, не увидит. Ваня понимал, что в этом бизнесе он только отдает и ничего не получает. Это и бизнесом назвать нельзя. Скорее акт доброй воли во имя всего человечества. Благотворительность. Попытка внести вклад в развитие цивилизации. Ваня не думал о том, хорошо это или плохо. Ему просто был интересен прогресс. Вначале его интересовал личный прогресс. Теперь ему нужен прогресс его человеческого вида. Прогресс человеческой расы. Деньги больше не имеют значения. Когда у тебя есть все, что ты можешь пожелать из благ мирских, тебе уже не нужны деньги. Деньги – инструмент. Деньги – двигатель прогресса. Деньги – стимул для ученых и рабочих. И хорошо, когда деньги попадают в добрые руки. Деньги не должны оседать на счетах для удержания власти и статуса. Они должны заводить механизм развития общества. Их нужно вливать в это общество, запуская его работу над новыми технологиями. Смысл жизни в том, чтобы улучшить мир, в котором мы все живем. Звучит так банально. Так по-детски. Но иного смысла в своем существовании Иван не видел.

Ваня взял в руки музыкальный диск, лежащий у него на столе. На обложке красовался Серега, в черном фраке на фоне белого рояля.

«Его агенты могли и пооригинальнее организовать картинку, – подумал Иван, – зачем он только их содержит. Банально как-то, черный фрак, белый рояль. А ведь это первый музыкальный диск, который окажется на другой планете».

Над Серегой была надпись большими буквами «Сергей Таракановский». Внизу надпись чуть поменьше – «солирует для столичного концертного зала».

«И почему они именно с этого концерта записали альбом? – продолжал думать Иван, – тот, что был с симфоническим оркестром, был гораздо лучше. А тут не так все эпично вышло и без пиротехники. Хотя… в классике, наверно, не нужна пиротехника… но это же Серега, он вечно пытается привнести что-то новое в свои выступления».

Ваня встал из-за стола и подошел к окну. Серые тучи хмуро нависали над городом. Ваня смотрел на оживленный трафик машин, текущий по шоссе. Его офис находился в центре города. Внезапно раздался звонок. Ваня достал телефон из кармана. На экране было написано «Каменев».

– Да, Юрий Степанович, – произнес Иван.

…

– Я буду на космодроме, через часа два.

…

– Нет, у меня есть идея получше, – улыбаясь, сказал Ваня.

…

– Не совсем, но вы почти угадали. Вино. Такое вы точно не пробовали.

…

– Да, да, то самое.

…

– Из моего кабинета будет отличный вид на ракету, вы же были у меня.

…

– Я вам окно открою, – засмеялся Иван.

…

– Ага, и бинокль дам, – продолжая смеяться, сказал Ваня.

…

– Да, да.

…

– Давайте, Юрий Степаныч, до встречи.

…

– Ага…

Иван засунул телефон в карман.

«Боится, что запуск плохо видно будет, – усмехнулся он про себя, – да у нас будут лучшие места!»

Иван подошел к шкафу и снял с вешалки кожаную куртку.

– Ваня, – тихо произнес я, немного напугав своего персонажа.

– Ты чего так внезапно-то?! – резко ответил Иван, явно не ожидая услышать мой голос.

– Мне кажется, у меня серьезные проблемы.

– Максим, почему ты не появлялся столько лет?

– Для меня прошло несколько дней.

– Ах да, – сказал Ваня, застегивая молнию на крутке, – ты, кстати, как нельзя вовремя. Мне выезжать надо.

– Я знаю.

– Что ты хотел?

– Мне становится все сложнее, – произнес я.

– А кому сейчас легко, – сказал Иван.

– Он давит на меня все сильнее.

– Тот второй?

– Последние несколько дней выпали из моей жизни. Я ничего не помню. Про тебя он тоже ничего не писал. Только снова про мальчика…

– Судя по тому, что меня не похитили инопланетяне или не начал пытать безумный дед, то да, он явно не прикладывал свою руку к моей части рукописи, – спокойно ответил Ваня. – А я вот все жду, когда мой покой потревожат извне.

– Ты не понимаешь, что говоришь. Тебе смешно?

– Нет, просто я устал бояться завтрашнего дня. Что будет, то будет, пошло оно все…

– Я боюсь, что он сотрет меня полностью, я чувствую, как его воля заполняет пространство моей жизни. Мне так тесно…

– Ну что же, спасибо, что предупредил, я начну готовиться к худшему, – без каких-либо эмоций произнес Ваня.

– Он помнит то, чего не помню я.

– Ты о чем?

– Как же голова болит.

– Эй, ты там в порядке? – спросил Иван.

– Это все та игрушка…

– Что, какая игрушка? – Ваня не понимал, о чем идет речь.

– Он пришел после того, как я нашел в старых вещах игрушку… плюшевого тигра.

– Максим, я вообще не понимаю, что ты говоришь.

– Я не помню… не помню…

– Что не помнишь?

– Я не помню… я… я не понимаю… почему не было детства…

– Что? О чем ты, что ты говоришь? У кого не было детства?

Ваня постоял несколько секунд в ожидании ответа.

– Ты тут? – спросил Ваня.

Тишина.

«Было бы замечательно, если б они еще лет десять меня не тревожили, – подумал Иван. – «Не было детства». Интересно, что он имел в виду?»

* * *

Дорогой черный автомобиль ехал по шоссе. Машина выехала за черту города. Дорога вела сквозь лесополосу. Густые ели нависали над проезжей частью, образуя подобие туннеля. «Дворники» бегали по лобовому стеклу туда-сюда, убирая капли осеннего дождя. Иван сидел на заднем сиденье и читал новости по планшету.

– Не опоздаем, Иван Алексеич, вот и рассосалась пробочка-то, – произнес водитель.

– Опоздать было бы смерти подобно, – сказал Иван, не отрываясь от планшета.

– Не волнуйтесь, чтоб я вас вовремя не довез, да ни разу такого не было, – сказал водитель.

– Открытие космодрома не в счет, Вадик? – ехидно сказал Ваня и ткнул пальцем в заголовок новости «Первая экспедиция на Марс».

– Тогда была не моя вина, Иван Алексеич, вы же помните, там такая авария была, эти идиоты всю дорогу перекрыли, вот раскорячились-то, – начал оправдываться водитель, жестикулируя одной рукой.

Иван посмотрел на Вадика через отражение в зеркале. Тот с присущим ему наивным выражением лица, немного вылупив глаза, уставился на Ивана.

– За дорогой следи, Вадик, – произнес Ваня.

Иван взял этого доброго молодого паренька работать своим водителем скорее из жалости. Это был сын маминой знакомой со старой работы. Вадик был на несколько лет моложе Ивана. Такой же неблагополучный, как и Ваня в молодости. Только Вадик, в отличие от Вани, так и не смог найти себя в жизни. Ваня пытался поговорить с ним на тему того, что нужно пробовать себя в разных стихиях, но до Вадика это не дошло. А может, крутить руль – это и есть его призвание?

Ваня читал статью:

«Спустя пять лет подготовки команда Юрия Каменева отправляется на Марс. Сегодня судьбоносный день для всего человечества. Каменев совместно с компанией «Зеленый Марс» отправляют людей покорять новые миры. Об этом подробнее…»

– Иван Алексеич, – Вадик отвлек Ваню от чтения, – а вот вы там все свой этот Марс изучаете… я вот с тещей тут спорил намедни (Ваня оторвал взгляд от планшета и снова увидел Вадика в отражении зеркала заднего вида), та мне затирала, мол, нет там никакой жизни, все эти ваши зеленые человечки – это всё происки…

– Мы не ищем там никаких человечков, – произнес Ваня.

– Да я понимаю, я ей то же самое сказал. Говорю, мол, они там не пришельцев ищут, а землю новую открыть хотят, чтоб жить переехать туда в будущем. Я так-то все понимаю, вы не думайте, что я, там, темный какой-то.

– Вадик, ты рули лучше, а не рассуждай, – сказал Иван и продолжил чтение.

Машина неслась по шоссе. Слева и справа сплошной хвойный лес. Дорога абсолютно пустая. Ни одного автомобиля. Из-за осеннего тумана и мороси дорога плохо просматривалась.

– Твою ж мать, – Вадик тыкал пальцем в сенсорный навигатор, – ешки-матрешки, понаделают галиматьи.

– Ты чего? – спросил Ваня.

– Навигатор, видать, помер.

– Ну, ничего страшного, – сказал Иван, – и без него доедем.

– Да это понятно, просто не люблю, когда в машине что-то не в порядке.

Ваня посмотрел на часы в планшете.

– Что-то мы долго едем, – сказал он.

– Странно, я девяносто иду, – Вадик указал на спидометр.

– Ты точно никуда не сворачивал?

– Да, точно! Вы что, меня совсем за больного держите? Сами же видели, что я выехал из города и как ехал по прямой, так и еду.

– Я читал, – сказал Иван, – я не следил за дорогой.

Машина продолжала нестись сквозь лес. Ваня посмотрел по сторонам. За окнами только стволы деревьев мелькают, сменяя друг друга.

– Такого не может быть, – сказал Иван и попытался открыть карту через свой планшет.

– Что за дела? Лес давно должен был кончиться! – Вадик был в недоумении.

– Интернета нет, – сказал Иван.

– Мистика какая-то! – воскликнул Вадик.

Иван вытащил из кармана телефон.

– Показывает, что нет сигнала, – сказал Иван.

– Где?

– Сотовой связи, говорю, нет, – повторил Ваня, выбрал первый попавшийся номер из контактов и попытался сделать дозвон.

– Н-да… – произнес он, – вообще ничего не ловит. Вадик, у тебя есть бумажная карта области?

– Да, – Вадик дотянулся до бардачка и достал оттуда карту, – держите.

Иван развернул ее у себя на коленях.

– Тут даже не лес должен быть, – сказал Ваня, глядя в карту, – а так, просто насаждения, я же помню, мы их обычно пролетали минут за пять.

– Это вообще-то Мартыновский лесопарк, я и без карты знаю, – сказал Вадик, – я сюда с сыном ездил на пикник несколько раз. Мы тут еще самолеты запускали.

– Уже минут пятнадцать едем? – спросил Ваня.

– Да! – ответил Вадик. – Даже больше! Чертовщина!

– И машины ни одной нету.

– Во-во.

– Вадик, тормозни-ка.

Автомобиль притормозил и съехал на обочину. Иван с Вадиком вышли на улицу.

– Что-то с воздухом! Иван Алексеич! – Вадик делал глубокие жадные вдохи. – Чувствуете?! И где дорога?

Они стояли на земле, под ногами густая трава.

– Дорога же была! – испуганно крикнул Вадик. – Чертовщина, Иван Алексеич!

– Да нет, Вадик, кажется, я знаю, в чем дело, – произнес Ваня, всматриваясь в глубь хвойного леса.

– Что вы знаете! Мне воздуха не хватает!

– Объявился старый знакомый, – произнес Иван. – Садись в машину.

Они залезли обратно в автомобиль и захлопнули двери.

– Там воздух другой! – продолжал кричать водитель. – Как это возможно?! Какой еще знакомый?! Мы там задохнемся!

– Развлекаешься?! – крикнул Ваня. – Что на этот раз выдумал, умник?!

– Это вы кому? Мне? – удивленно спросил Вадик.

– Нет, друг мой, это я не тебе, – ответил Ваня, а потом добавил: – Ты знаешь, а мне даже интересно, что же на этот раз будет?

– Иван Алексеич, с кем вы разговариваете?!

– Если я расскажу тебе, в чем дело, ты не поверишь. Да и в двух словах я не объясню.

– А вы попробуйте!

– Лучше помолчать и поэкономить кислород в машине.

– Его надолго не хватит! Вы что-то знаете! Говорите! Где мы?! Где дорога?!

– Хорошо, Вадик, вот тебе правда – мы с тобой персонажи книги. Сумасшедший автор пишет нам эту ситуацию. Что с воздухом? Я не знаю. Куда делась дорога? Я не знаю. Как нам быть? Никак. Сидеть и ждать, пока придет другой автор и вытащит нас отсюда.

– Что? – Вадик пристально смотрел в глаза Ивану.

– Что? – ответил ему Ваня.

– Что вы говорите?

– Что есть, то и говорю.

– Какие еще персонажи книги?

– Обыкновенные.

– Вы в своем уме, Иван Алексеич?

– А ты выгляни на улицу.

– Ваше объяснение ситуации мне совсем не нравится.

Иван почувствовал легкое головокружение.

– Этот воздух в машину проходит, – сказал Ваня, – тут нам не спастись.

– Мы задохнемся?! – Вадик сильно нервничал.

– Не знаю. Мне кажется, дышать можно, только все как-то по-другому, – сказал Иван, – а может, мы вообще ядом каким-то дышим.

– А где мы?

– Теоретически мы можем быть где угодно, вопреки всем законам здравого смысла.

– И что теперь, вот так просто сидеть тут?

– Да.

– Вы так спокойны. У вас уже было такое?

– Да. Несколько раз он влезал в сюжет.

– Он?.. А… сумасшедший писатель.

– Все верно.

– А как вы узнали об этом?

– Вадик, это очень длинная история, у меня сейчас нет настроения тебе что-то рассказывать, тем более, скорее всего, после того, как все кончится, ты забудешь обо всем, что тут происходит.

– Забуду? Почему забуду?

– Потому.

– Я не знаю, что происходит, но вы говорите бред.

– Тихо! – сказал Иван, приоткрыл окно и прислушался.

Где-то неподалеку раздавались глухие удары. Как будто била сваебойная машина, обрушивая тонны веса на землю. Удар, через секунду снова удар. Глухой мощный звук. С каждым ударом вибрация расходилась по машине все сильней. Звук был все ближе.

– Иван Алексеич, – ноющим голосом произнес Вадик, – ну а это еще что?

Иван смотрел в окно. Он увидел, как колышутся ветки деревьев. Потом раздался рев – писклявый и одновременно мощный высокочастотный звук. Рев звучал одновременно с каким-то свистом. Он был такой громкий, что Иван поморщился от этого неприятного звука. Из леса в направлении автомобиля на двух ногах бежало огромное животное. Спустя буквально пару секунд неизвестный зверь приблизился к машине. Существо наклонило голову и одним желтым глазом, размером с футбольный мяч, заглянуло в салон. Иван, замерев, смотрел на его зубы, торчащие из-под приподнятой губы. Вадик вжался в кресло и немного сполз вниз. Зверь поднял голову, и машина затряслась.

Все завертелось перед глазами. Иван бился головой о стенки салона. Порезал щеку разбитым стеклом. Слышал крик Вадика где-то сбоку. Вскоре все прекратилось. Ваня лежал вверх ногами в перевернутой машине. Сквозь разбитые окна он видел лапу зверя. Его черные когти впивались в землю. Нога была покрыта чешуей. Перед глазами все плыло, голова кружилась.

– Вадик. – Иван посмотрел на водительское место.

– Я жив, – произнес тот и перевернулся, сев на колени на потолке автомобиля. – Если бы я знал, что такое будет, я бы никогда не пошел к вам работать! Вы должны были меня предупредить!

Иван тоже перевернулся с головы на ноги. Сгорбившись, сел так же, как и Вадик, на крышу помятого авто. Животное ткнулось концом морды в оконный проем. Иван смотрел на две пышущие ноздри. Существо напоминало огромного ящера.

– Динозавр какой-то, Иван Алексеич, – произнес Вадик.

Зверь обошел машину с другой стороны. Иван и Вадик следили взглядом за лапами этого могучего животного. Ящер ткнул автомобиль мордой, от чего тот со скрежетом качнулся. Снова раздался пронзительный рев.

Потом все начало скрипеть и трястись. Машина ходила ходуном.

– Он нас сожрет! – кричал Вадик.

– Главное, не пытайся вылезти! – сказал Ваня.

Ящер вцепился зубами в капот автомобиля и, пятясь, потащил его по земле.

– Иван Алексеич! – Вадик обхватил спинку кресла.

– Надо просто ждать! – сказал Ваня. – Скоро все закончится!

Метров через двадцать зверь остановился.

– Это все из-за воздуха! – кричал Вадик. – У нас галлюцинации! А у вас еще и бред явный!

Ящер сделал несколько кругов вокруг машины. Каждый его шаг отдавал вибрацией по всему телу. Остановившись, он опять поднес ноздри к окну задней двери. Иван отполз от его морды. Животное приоткрыло пасть и просунуло язык в салон автомобиля. Смрадное дыхание ящера ударило Ване в нос. Зверь облизал сиденье, после чего его морда скрылась из виду. Он снова начал кружить вокруг авто.

– Мне кажется, он нас тут не достанет, – сказал Ваня.

– Хорошо что машина перевернулась, – произнес Вадик, – а то такими зубищами ему бы не составило труда сорвать крышу.

Ящер отошел метров на пять в сторону и лег на землю мордой к автомобилю. Не сводил взгляда со своей добычи. Иван и Вадик, наклонившись, смотрели на хищника из смятой машины.

– Иван Алексеич, – произнес Вадик, немного успокоившись, – вы говорили, что у вас уже было такое.

– Было, но не совсем такое.

– И чем все кончилось?

– Пришел другой автор и вернул меня.

– Куда вернул?

– В мою квартиру.

– А у вас нет более разумного объяснения тому, что происходит?

– Нет.

– Я считаю, что у нас просто галлюцинации.

– Вадик, ты можешь считать что угодно, я не против.

– Мы посреди какого-то леса, а рядом лежит огромный динозавр. Еще и дышать тяжело. И вы мне говорите, что мы с вами персонажи книги, которую пишет какой-то псих.

– Да, Вадик.

– Галлюцинации – это более логичное объяснение.

– Пусть так.

– А сколько времени нам ждать, пока, как вы говорите, придет другой автор?

– Не знаю.

– Ну а в прошлый раз сколько вы ждали?

– Первый раз несколько минут, второй раз несколько часов.

– Часов? У меня уже голова раскалывается от этого воздуха, как мы тут просидим несколько часов?

– Вадик, я понятия не имею.

– Эх, – протяжно выдохнул Вадик, – теперь мы точно на запуск не успеем.

Иван ничего не ответил.

– Я думаю, что мы попали в доисторический мир, – тихо сказал водитель.

– Похоже на то.

– Если мы выберемся, вы должны будете прибавить мне зарплату, Иван Алексеич.

– Я подумаю.

– Так, значит, мы вот так просто будем сидеть и смотреть на этого динозавра, пока нас отсюда не вытащат?

– Да.

– А если мы задохнемся? – спросил Вадик.

– Ты же как-то дышишь все это время.

– Ну да, ну да…

Они просидели в машине около часа. За это время Вадик успел обо всем расспросить Ивана, но так и не поверил, что они находятся в книге. На улице начало темнеть. В машину залетел комар длиной сантиметров пять. Иван хлопнул его ладонью. Потом еще один. Второго прихлопнул Вадик.

– Иван Алексеич, с комарами-то как быть? Они сейчас нас зажрут тут, – здоровые-то какие.

– Придется бить их, – сказал Ваня, – продержимся уж как-нибудь.

– Сейчас еще и стемнеет, вообще ничего не видно будет.

Ящер зашевелился. Неуклюже приподнялся на ноги и короткой передней лапой провел по своему носу. Потом фыркнул и тряхнул головой. Спокойно подошел к машине и ткнул ее носом. Та немного качнулась.

– Что он задумал? – спросил Вадик, отмахиваясь от очередного комара.

– Если б я знал, – ответил Иван.

Зверь обошел машину вокруг несколько раз, а потом вцепился зубами в капот. Половина капота поместилась в узкую и вытянутую пасть хищника. Животное приподняло перед автомобиля на метр от земли и отпустило. Машина с грохотом рухнула.

– Держись, Вадик!

– Держусь!

Ящер снова вцепился зубами в капот и в этот раз поднял одну сторону машины еще выше, так что та встала на дыбы. Вадик, крича что-то нечленораздельное, опрокинулся на спинку кресла. Иван лежал кое-как сзади, так как из-за смятой крыши сидеть было негде. Зверь отпустил машину, та упала и оказалась на колесах. Вадик трясущейся рукой тут же нажал на кнопку запуска двигателя, но автомобиль не завелся. Ящер вцепился зубами в крышу, немного просунув нижнюю челюсть через разбитое лобовое стекло, придавив Вадика к креслу.

– Иван Алексеич! Помогите! – кричал тот, упираясь в чешуйчатый шершавый подбородок зверя.

Иван схватился руками за подголовники передних сидений и изо всех сил ударил животное ногой в подбородок. Потом еще раз. Ящер начал мотать головой, пытаясь отодрать крышу автомобиля подобно крышке от консервной банки. Несколько рывков зверя, и потолок сорвался с машины. Хищник отпустил металл и уставился на Вадика. Преисполненный ужасом, Вадик закрыл лицо руками и закричал. Ящер молниеносно протиснул морду в салон и впился Вадику в тело, наклонив свою голову чуть вбок. Вадик взвыл от боли. Ящер пытался выдернуть его из салона машины, но было слишком узко. Потом хищник сделал несколько рывков и замер, экономя силы. Вадик тихо стонал, не в силах кричать. Грудь и руки Вадика были в пасти зверя. Своими огромными зубами он пробил грудную клетку человека и прочно держал его мертвой хваткой.

– Что тебе надо?! – закричал Иван. – Зачем он тебе?!

– Иван Алексеич… – Вадик повернул голову и встретился взглядом с Ваней. Изо рта Вадика брызнула кровь.

– Держись, дружище, держись. – Ваня положил ладонь Вадику на затылок.

– Я не понимаю, что тебе надо?! – со злобой орал Иван. – Место в теле?! А кто сказал, что ты имеешь на это право?!

– Самозванец должен уйти! – Громкий голос разлетелся по округе.

– Какой еще самозванец! – крикнул Иван. – Кто самозванец?!

Ящер сделал еще один рывок, пытаясь вытянуть Вадика, но тот невольно упирался в торпеду автомобиля. Иван изо всех сил держал Вадика за куртку.

– Тот должен оставить меня в покое! – голос стал еще громче. У голоса не было определенного источника. Он был повсюду.

– Максим должен уйти?! – спросил Иван.

– Он занял мое место! – кричал голос.

– Это ты занял его место! – возражал Иван.

– Он появился в детдоме! После того как меня разлучили с родителями! Он должен унять свою волю и исчезнуть! Я закончу сюжет! – продолжал голос.

– В каком еще детдоме?! Я ничего не понимаю! Кто ты?! Как тебя зовут?! – кричал Иван. В это время ящер сделал рывок и выдернул уже бездыханный труп Вадика из автомобиля.

– Андрей, – ответил голос.

Иван – возраст неизвестен

Приходя в сознание, Ваня первым делом почувствовал свои руки. Он лежал с закрытыми глазами. Изо всех сил распрямил ладони. Потом покрутил кисти рук, будто разминая запястья.

– Ванюшку нашего снова привезли, – раздался женский голос где-то сбоку.

Иван открыл глаза, огляделся и понял, что он лежит на какой-то каталке, наподобие тех, что были в больницах. Над его головой стоял мужчина в белом халате.

– Ну что у нас на этот раз? – Толстая женщина, лет пятидесяти, подошла к Ване и нежно потрепала его за волосы. Женщина тоже была в белом халате.

– В этот раз миллиардером стал, – сказал кто-то сбоку.

Каталка поехала по коридору. Ваня молчал и смотрел по сторонам, приподняв голову. Каталка из большого холла въехала в длинный коридор.

– Привет, Ванек, – махнул ему рукой мужчина в форме охранника.

«Кто все эти люди и почему они меня знают?» – подумал Ваня.

– Ну что, куда его, в тринадцатую опять? – спросила толстая женщина.

– Да, наверно, – ответил мужчина, который вез каталку.

Иван приподнялся. Мужчина тут же остановил движение. Ваня сел, свесив ноги на пол.

– Ну как ты? – спросил мужчина.

Иван рассматривал стены коридора. Вдоль стен были поручни, тянущиеся по всей длине коридора, уходящего в глубь этого здания. Ваня осмотрел себя и понял, что он не в той одежде, в которой был буквально минуту назад, в машине с Вадиком.

– Вадик жив? – спросил Иван, протирая пальцем глаз.

– Какой Вадик? – ответила женщина.

– Мой водитель, – сказал Иван.

– Вань, насчет Вадика тебе лучше поговорить с твоим лечащим врачом, – ответила женщина, – расскажешь ему все про Вадика и про остальных твоих друзей.

– Почему я в больнице? Где динозавр? – спросил Иван.

Мужчина, до этого кативший Ивана, усмехнулся. Ваня бросил на него серьезный взгляд.

– Я могу уйти? – спросил Иван.

– К сожалению, в данный момент нет, – ответила женщина.

– Интересно почему? Кто меня тут удержит?!

– Мальчик, ты бы полегче, мы тебе помочь хотим, будь добр, не шуми, – ласково произнес мужчина.

– Какой я вам мальчик?! – агрессивно ответил Иван. Он встал с каталки и попытался пройти в сторону выхода, но мужчина перегородил ему путь, слегка пихнув его животом.

– Ваня, – начал мужчина, – ты понимаешь…

– Во-первых, я вам не Ваня, а Иван Алексеевич! Во-вторых, я сейчас сделаю один звонок, и вас всех тут, к черту, вышвырнут с работы! – кричал Иван. – Залезьте в интернет и посмотрите, кто я такой. Забейте в поисковике «Зеленый Марс»!

– Хорошо, Иван Алексеевич, – сказал мужчина с доброй улыбкой, – как скажете. Но сейчас вам придется вести себя мирно.

– А иначе что? – спросил Иван.

– Иначе я и еще несколько санитаров очень аккуратно, возможно даже, по назначению врача, привяжем вас к кровати.

Мужчина был рослый и широкоплечий, на вид килограммов под сто двадцать. Иван решил с ним не спорить, да и по виду его Ване было понятно, что он тут ничего не решает.

– Андрей, – произнес Иван, глядя куда-то в сторону, – я прошу тебя, давай поговорим в спокойной обстановке.

– Меня зовут Георгий Иосифович, я не такой важный, как ты, и поэтому меня можно называть просто Гоша. Я тут старший медбрат, – сказал мужчина.

– Спасибо, но ваше имя мне не очень интересно, – пренебрежительно ответил Ваня.

– Это Мария Анатольевна, для своих просто Маша, – Гоша показал рукой на толстую женщину. Та улыбнулась.

– Ох, Ванька, Ванька, – сказала Маша, – каждый раз знакомимся заново. То есть не Ванька, а, простите, Иван Алексеевич.

– Послушайте, я клянусь, что первый раз вас вижу, – сказал Иван, – я прекрасно понимаю, где я. Я понимаю, что происходит. Я обещаю вести себя спокойно, но вы должны позвать сюда вашего руководителя. Я уверен, что, пообщавшись со мной, он поймет, что я тут не должен находиться.

– Ясно, ты считаешь себя абсолютно нормальным. Это замечательно, – сказал Гоша. – Скажи, пожалуйста, а кто такой Андрей?

– Андрей? – Иван смекнул, что не надо было вслух обращаться к автору. – Понятия не имею, о чем вы.

– Можешь обращаться к нам на «ты», – сказала Маша.

– Ты только что позвал Андрея, – сказал Гоша.

– Никого я не звал, – сказал Иван, – я вообще не обязан вам что-либо говорить. Или это допрос?

– Нет, Ванюшка… в смысле Иван Алексеевич, это не допрос, – сказала Маша, – конечно, ты не обязан.

– Хорошо, про Андрея нам показалось, – начал Гоша и посмотрел на Машу, – а про динозавра и Марс нам тоже показалось?

– Я больше не скажу ни слова, – сказал Иван.

«Какой же я идиот, – подумал он, – зачем я лишнего наговорил, теперь меня точно за сумасшедшего сочтут».

– Хорошо, Иван Алексеевич, – сказал Гоша, – пойдем я тебя отведу в твою палату. Скоро приедет твоя мама, привезет вещи.

– Какие вещи?

– Носки, трусы, зубную щетку и все, что тебе тут будет необходимо.

– О господи… – Иван медленно провел ладонями по своей голове и встал с каталки, – ведите.

Шли по коридору. Маша впереди, Иван и Гоша следом. Навстречу им откуда-то вышел человек в тренировочных штанах и белой майке. Он добродушно улыбнулся Ивану и показал на него пальцем. Гоша взял этого человека под руку со словами:

– Куда же ты, Виталька, собрался?

Виталька сделал удивленное лицо и пожал плечами.

– Пошли-ка обратно, – произнес Гоша.

Коридор заканчивался большими двойными дверями с надписью «2-е отделение». Миновав двери, они оказались в большой комнате. Слева и справа стояли лавки. На одной из них сидел человек в белом халате, а рядом молодой парень. Парень резко вскочил и начал кричать. Потом упал и свернулся калачиком. Гоша подмигнул мужчине в белом халате. Тот даже не собирался вставать и поднимать бедолагу с пола.

Они прошли вторые двери и оказались в отделении. Огромный холл со стойкой в центре и коридорами налево и направо. Возле стойки стояла медсестра и копалась в телефоне. Из коридора доносился крик. Ваня осознал всю безнадежность ситуации.

Контингент больницы был весьма безрадостный – шизофреники в стадии обострения с критическим бредом, психотические маньяки, убийцы, признанные невменяемыми (их, слава богу, держат отдельно, и за ними свой режим наблюдения), алкогольные делиранты в остром психозе и так далее – весь спектр ментальных отклонений. Некоторые больные лежат тут годами.

– Я вам Виталика выловил, – сказал Гоша медсестре, подведя его к стойке, – удрать хотел. Чего у тебя больные по коридорам шастают?

– Ой, я и не заметила, как он прошмыгнул, – ответила медсестра.

– Поменьше в свои телефоны играть надо, – сказал Гоша и отпустил Витальку. Тот тут же пошел куда-то как зомби.

Медсестра посмотрела на Ваню, стоящего в дверях.

– О, какие люди, – сказала она.

– Оформляй, – сказал Гоша.

Иван заглянул в коридор слева от него, откуда доносился крик. Два санитара пытались заволочь в палату больного. Тот лежал на полу и махал ногой. Один санитар подхватил пациента под мышки и волоком пытался тащить. Другой медработник схватил лежащего за ногу, но тут же получил второй ногой по лицу.

– Вань, – сказала Маша, – пойдем я тебя отведу в твою палату.

– А оформляться? – Ваня указал рукой на стойку.

– Все твои данные у нас есть, – ответила Маша.

Иван с Машей прошли до его палаты и зашли внутрь. Дверей там не было, как и в остальных помещениях отделения, за исключением туалета.

– Ну вот, – сказала Маша, – будь как дома. В прошлом году ты лежал вот на этой кровати.

В четырехместной палате был всего один пациент помимо Ивана. Мужчина лет сорока, на вид абсолютно нормальный, сидел на кровати и читал книгу.

– Тут только мы вдвоем будем? – спросил у Маши Ваня.

– Пока вдвоем, но следующего поступившего положим к вам, – ответила Маша.

– А часто сюда поступают?

– Достаточно.

– Маша, а вы не скажете, в чем будет заключаться мое лечение, в случае если меня не выпустят? – спросил Ваня.

– Врач придет завтра утром, он тебе все скажет.

– Точно. Время! Сколько времени?

– Восьмой час.

– То есть сейчас врача нет?

– Нет, он уходит в семь.

«Бардак какой-то, – подумал Иван, – должен же быть дежурный».

– Ладно, я, пожалуй, прилягу, мне надо собраться с мыслями, – сказал он.

– Если что, обращайся к медсестре на стойку. Ну или к санитарам на пункте, – сказала Маша.

– На каком пункте? – спросил Ваня.

– Вот, – Маша указала рукой на лавку в коридоре.

– Отличный пункт. А где санитар?

– Пытаются угомонить Ваську.

«Это, видимо, тот, который пинался», – подумал Ваня.

– А так всю ночь на пунктах будут дежурить санитары, если что, к ним или к сестре, все, Ванюш, мне надо идти.

Маша развернулась и успела сделать несколько шагов, прежде чем Иван окликнул ее:

– Подождите секундочку.

– Да, – она обернулась.

– Который раз я тут?

– Я не помню, но во взрослом отделении второй.

– Во взрослом?

– До совершеннолетия ты лежал в детской психиатрии.

– Понятно, – сказал Ваня, – ладно, Маша, не смею вас больше задерживать. До свидания.

– Покедушки, – ответила медсестра.

Ваня подошел к своей койке и сел на нее.

«Лихо ты выдумал, – мысленно рассуждал Ваня, – Андрей, значит. Андрей… Вторая личность Максима имеет имя. Вот и познакомились».

Иван стянул ботинки и залез на кровать с ногами. Взглянул на своего соседа. Мужчина с лысиной и в очках продолжал неотрывно читать.

«Самозванец должен уйти, – эта фраза крутилась в голове у Ивана. – Этот Андрей считает, что он и есть основная личность. Тогда все сходится. Последнее, что сказал Максим, это то, что он не помнит детства. Андрей же сказал, что Максим пришел в детдом. Получается, у Андрея в детстве что-то произошло, что-то с его семьей, из-за чего его отправили в детдом. Потом в его сознании появился Максим. Может, поэтому Максим и не помнит детства, потому что его и не существовало тогда».

Иван протер ладонями лицо, глубоко вдохнул и выдохнул.

«Ох дурдом… кругом один дурдом. В книге дурдом, за книгой дурдом… – думал Иван. – Если этот Андрей все же вытеснил Максима, то что меня ждет? Судя по всему, сейчас книгу пишет Андрей, иначе сидел бы я тут? К какому финалу вел книгу Максим? К какому финалу ее приведет Андрей? А вдруг Андрей, добившись своего, просто перестанет писать? Зачем ему продолжать, если он вытеснил Максима? А если еще не вытеснил? Возможно, он ее допишет, чтобы окончательно показать Максиму свое доминирование. А может, и нет, возьмет и не допишет… и исчезну я вот-вот сейчас…»

Ваня посмотрел на свои руки.

«Не исчезаю. Пишет, значит… пока пишет».

Неожиданно Иван вспомнил про телефон. Он проверил карманы штанов – пусто. Потом осмотрел свою кофту. На ней карманов не было вовсе.

Сосед Ивана по плате отложил книгу.

– Привет, – произнес тот.

– Привет, – ответил Иван.

– Как ты думаешь, можно ли считать пистолет, лежащий в холодильнике, холодным оружием?

– Что?

– Почему оружие называют холодным?

– Я… я не знаю, – ответил Ваня.

– Если раскалить нож, он будет холодным оружием?

– Наверно, – сказал Ваня.

– А винтовка со штык-ножом – это холодное оружие или горячее?

– Я думаю, что оно среднее. Тепленькое! – ответил Ваня с серьезным лицом.

– Теплое оружие… – мужчина задумался и почесал лоб, – точно. – Ты за что тут? – спросил мужчина.

– Сам не знаю. Видимо, по чьей-то воле.

– А тебя как зовут?

– Иван.

– А меня Учитель.

– Учитель?

– Да.

– В паспорте так и написано – Учитель?

– Я не видел свой настоящий паспорт.

– Понятно.

Ваня лег на кровать и вытянулся.

– А атомная бомба – это горячее оружие? – спросил Учитель.

– Угу, – ответил Ваня и закрыл глаза.

– Ваня.

– Что?

– Ты мне нравишься.

– Спасибо. Я бы хотел полежать в тишине.

– Хорошо. А ты не знаешь, что делают альпинисты, если у них заканчивается туалетная бумага?

– О боже, – сказал Ваня тихо себе под нос.

– Если ты висишь над обрывом и тебе срочно нужно в туалет, а бумага кончилась, это же катастрофа!

Иван решил не отвечать ему, надеясь, что тот перестанет задавать глупые вопросы.

– Ваня, – Учитель смотрел прямо на него.

…

– Ваня.

…

– Ваня.

– Да что! – резко ответил Иван.

– А ты кем себя считаешь?

– В каком смысле?

– Здесь многие люди не являются теми, кем себя считают. Ты кем был, до того как сюда поступил?

– Я тот, кто я есть! Я никем себя не считаю!

– Здесь есть парень, который думает, что наступил апокалипсис. Он пытался съесть человека. А потом он проколол себе горло, но его нашли полицейские и спасли.

– Классно.

– Этот парень до сих пор общается с каким-то своим вымышленным старым товарищем. У тебя есть вымышленные друзья?

– Нет.

– И голоса ты не слышишь?

– Послушай, Учитель, еще раз тебя прошу, дай мне полежать в тишине.

– Хорошо, – сказал Учитель и снова взялся за книгу.

Иван провалялся около часа. Пытался подремать, но бурные мысли не давали расслабиться. Ему необходимо было понять, что в его мире изменилось, а что осталось. На месте ли его компания, на месте ли офис, Каменев, деньги на счетах, акции, космодром? Тот ли он Иван сейчас, что был раньше?

«Сознание вроде бы не изменилось, – думал он сквозь полудрему, – хотя если б оно изменилось, то как бы я это понял?»

Иван провалился в неглубокий сон. Ему мерещился образ смятой машины, в которой сидело два человека. Рядом огромный ящер. Одного из людей ящер зажал зубами, того, что находился на первом сиденье. Ваня видел все это со стороны. Он мог летать своим взором вокруг этих событий. Проматывать их по хронологии вперед и назад. Мог рассмотреть искаженное от боли лицо водителя. Видел, как кричит пассажир. Все это прочно врезалось в его память. Ваня приблизился к пассажиру и увидел сам себя. Возле пассажира появился дед. В руке он держал винный штопор. Дед схватил Ивана, сидящего в машине, за шиворот куртки и прижал к сиденью. Поднес штопор к его глазу.

– Ваня…

Иван схватился обеими руками за предплечье деда, пытаясь отвести его руку от своего лица, но тот был слишком силен. Штопор с хрустом вонзился в глазное яблоко. Дед усердно вкручивал его, все глубже и глубже.

– Ваня… – кто-то потряс Ивана за плечо.

– А! Что?! – Он приподнялся на локте.

Иван увидел свою маму, сидящую у него на кровати.

– Ты чего? – спросила она его.

Иван закрыл глаза и потрогал их.

– Да так… сон приснился нехороший, – ответил он.

– Вот сумка с вещами, – сказала мать.

– Спасибо.

– Мы на следующей неделе, может, заскочим к тебе с отцом, – сказала она и поднялась с койки.

– Ты что, уже уходишь?

– Да, а чего тут сидеть-то.

– Ну я не знаю, я как бы в больницу попал.

– И что? Ты всю жизнь по больницам, тоже мне событие.

– Что у тебя с лицом? – спросил Ваня.

– Не знаю, а что?

– Ты как-то молодо выглядишь, – сказал сын.

– Да? Ну спасибо, – ответила мама. – Ладно, я побежала, если что, телефон твой в сумке.

– Ты серьезно так вот просто уходишь?

– Да, Ваня, я вот так просто ухожу. С прошлого года ты стал совершеннолетний, и я, слава богу, больше могу не лежать с тобой в момент твоих припадков. Я всю молодость протаскалась с тобой по больницам. По шесть месяцев в году лежали тут. Все, хватит с меня. Дальше сам, как хочешь.

– Какое еще совершеннолетие? – спросил Ваня.

– Ой, все… хватит с меня бреда, я нахлебалась за эти годы. Врач тебе все объяснит. Давай, сыночек. – Мама наклонилась к Ване и чмокнула его в лоб.

– Ладно, – сказал он, – нахлебалась так нахлебалась, давай, удачи.

– Вечером созвонимся, – сказала она и вышла из палаты.

«Какое еще, к черту, совершеннолетие?» – подумал Ваня и встал с койки.

Иван вышел из палаты и быстро пересек коридор. Оказался в туалете. В зеркале над раковиной он увидел восемнадцатилетнего юнца.

«Даже так… – подумал он, – вот так фокус, ладно… ладно, допустим…»

Иван потрогал свои щеки. Повернулся к зеркалу то одной стороной лица, то другой. В туалет заглянул санитар.

– Все в порядке? – спросил медработник.

– Да, – ответил Иван и вышел из туалета.

– Ваня, – обратился к нему Учитель, как только Иван зашел в палату, – я тут решил, что наш мир не может быть симуляцией.

«Симуляцией нет, – подумал Ваня, – а вот книгой вполне».

– Ты не думал никогда про симуляции? – спросил Учитель.

– Нет, не думал. Слушай, а почему ты Учитель? Ты кого-то учишь?

– Я преподаю философию в университете, – ответил Учитель.

– Все с тобой ясно, – сказал Ваня.

– Хочешь послушать мое доказательство на тему того, что наш мир не может быть симуляцией?

– Нет, не хочу.

– Отлично, значит, так, – начал Учитель, – представь, что мы изобрели свою компьютерную симуляцию нашего мира. Там живут люди и не знают, что они живут в симуляции.

Иван лег на кровать на бок, спиной к своему собеседнику.

– А потом люди в той симуляции изобретают свою симуляцию и получается симуляция в симуляции.

«В какой-то книге я читал про такое, – подумал Ваня, – не помню только название».

Иван ничего не отвечал Учителю, надеясь, что тот устанет балаболить, ну или ему просто станет скучно, так как собеседник неразговорчив.

– Потом люди во второй симуляции создают тоже симуляцию, ведь им ничего не мешает это сделать, это не нарушает никаких законов физики. И потом они понимают, что если под ними куча уровней симуляции, то, скорее всего, и над ними тоже куча уровней симуляции. Ведь вероятность того, что они самый верхний уровень, крайне мала.

Иван залез рукой в сумку, лежащую возле его кровати. Достал оттуда телефон.

– Получается, что каждый мир может думать, что они симуляция и что над ними есть верхний уровень симуляции. И нет первого, настоящего, не симулированного мира, – продолжал Учитель.

Ваня рассмотрел свой старый телефон с треснутым экраном, покрутив его в руках. Интернета там не было. Без интернета Иван был лишен связи с внешним миром. Он набрал по памяти номер Каменева и поднес телефон к уху.

– А если нет первого, настоящего, не симулированного мира, значит, количество вложенных друг в друга симулированных миров бесконечно. А такого не может быть, ни один компьютер не обработает бесконечность миров. Значит, наш мир не может быть симуляцией.

Номер, который набрал Ваня, не существует. Он положил телефон обратно в сумку.

– Что ты думаешь касаемо того, что я сказал? – спросил Учитель.

– Если наш мир не может быть симуляцией, значит, симуляции в принципе не может существовать, – решил вдруг ответить Учителю Иван.

– Да, – ответил Учитель.

– Но ведь симуляция может существовать. Ничего не мешает ее придумать в будущем. Существование симуляции не нарушает законов нашего мира, значит, рано или поздно ее создадут.

– Ну… наверно, да.

– А если мы ее создадим, то почему так же не могли создать нас?

– Надо подумать, – ответил Учитель, – давай вернемся к этому разговору позже.

– Да, позже, гораздо позже, ты пока все обдумай, а завтра… нет, лучше через недельку поговорим, – сказал Ваня.

– Хорошо.

– Ты, главное, не спеши, в философии спешка не нужна, ты же понимаешь.

– Да, да.

– Ну и замечательно.

В палату зашла медсестра, та, что стояла у стойки перед входом в отделение. В руках у нее был комплект постельного белья. Она положила его на соседнюю кровать возле Ивана.

– Застелешь сам? – спросила она.

– Угу, – ответил Ваня.

– Можно уже в столовую идти ужинать, – сказала медсестра.

– Я не хочу.

– Чего ты такой расстроенный?

Иван покосился на медсестру.

– Странный вопрос, – сказал он.

– В прошлый раз, когда ты поступил, ты был пожизнерадостнее.

– Не было никакого прошлого раза.

– Ах да, точно, – сказала медсестра. – Если надумаешь покушать, спускайся, тебе отложат порцию, до девяти вечера столовая будет открыта.

– Спасибо.

– Завтра в восемь утра придет врач.

– Хорошо.

Она вышла из палаты. Следом за ней вышел Учитель.

Иван подумал:

«Если написать книгу про сумасшедшего, которого положили в психбольницу, потому что он считает себя персонажем книги, то будет ли этот персонаж сумасшедшим? Ведь по факту он персонаж книги, а значит, не сумасшедший. Получается парадокс».

Иван полежал еще несколько минут, потом встал и принялся заправлять постельное белье.

«Быстрее усну, – думал Ваня, засовывая оделяло в пододеяльник, – быстрее наступит завтра. Не хочу ничего. Не хочу ни о чем думать. Нет смысла сейчас ни в чем. Главное, чтоб пришел Максим и все вернул. Если не придет, то пошло оно все…»

Ваня снял штаны, кофту и майку. Лег в постель и накрылся одеялом с головой.

– Максим, если ты это прочитаешь, прошу тебя, верни меня в мое время. Я не могу остаться тут. Я не выдержу снова такой жизни.

Иван повернулся на спину. Он пытался как можно быстрее отключить сознание, используя методику военных летчиков, о которой когда-то читал. Ваня представил себя лежащим в каноэ, медленно плывущем по реке. Одеяло накрывало его лицо. Иван намеренно выгнал все мысли из головы. Полностью расслабил мышцы лица, опустил плечи, сделал глубокий вдох и выдох, после чего расслабил грудную клетку, затем руки и ноги. Он плыл в лодке под голубым небом и повторял себе «не думай… не думай… не думай…». Через несколько минут он провалился в небытие.

* * *

Иван проснулся от грохота и крика. Постепенно приходя в сознание, он понял, что голоса доносятся из коридора. За окном темно. Сколько времени – не ясно.

– Вязать надо! – раздавались крики.

– Коня держи!

– Свивальник принеси!

– Они повсюду! Уберите их!

– Ноги вяжи!

Иван встал с кровати и выглянул в тускло освещенный коридор. Один санитар лежал на спине на полу и держал пациента, лежащего на нем, за шею. Второй сел больному на ноги и пытался связать их каким-то ремнем. Из соседних палат торчали несколько голов любопытных обитателей отделения.

– Они сожрут меня! – кричал больной. – Съедят мои ноги, а потом руки!

– Васька опять буянит, – спокойно произнес Учитель, лежа в своей постели.

Иван обернулся на него.

– Он так каждую ночь орет? – спросил у Учителя Ваня.

– Почти, – сказал Учитель, – по ночам он видит силуэты людей. Говорит, что они вылезают из стен.

– О господи, он, похоже, еще и обгадился! – закричал один из санитаров.

Иван снова посмотрел в коридор. Второй санитар закончил связывать Ваське ноги. Вдвоем они его перевернули на живот и принялись вязать руки за спиной.

– Вы погубите меня! – кричал пациент. – Вы не понимаете! Неужели вы не видите, как они смотрят! Они смотрят на нас!

Закончив «вязать коня» – как они выражались, санитары, подняв буйного за ноги и под мышки, занесли в палату. Больной еще что-то выкрикивал про существ из стен, потом его крик стал нечленораздельным, как будто ему вставили что-то в рот.

Иван вернулся в свою постель. Достал из сумки телефон и посмотрел на часы. Шесть утра. Через два часа придет врач.

«Долго я тут не протяну, – подумал он, – я должен произвести на врача хорошее впечатление, он поймет, что я тут напрасно и что нет смысла меня держать. Завтра же отправлюсь домой».

Ваня провалялся в постели около часа. Крики в соседней палате стихли. Иван лежал и думал о предстоящем разговоре с врачом. Прикидывал, какие вопросы врач будет ему задавать и как лучше ответить, чтоб не показаться сумасшедшим. Ругал себя за то, что обмолвился про Марс и того ящера. Боялся, что его будут лечить электрошоком, как это показывают в фильмах. В начале восьмого он встал и оделся. Покопавшись в своей сумке, он вытащил оттуда зубную щетку и пасту. Вышел из палаты. На него тут же бросил недовольный взгляд санитар, дежуривший в коридоре на стуле. Иван кивнул ему в знак приветствия.

– Тяжелая ночка выдалась, – сказал Ваня санитару.

– И не говори, – вяло ответил тот.

Ваня зашел в туалет. Включил воду и смыл ползающего в раковине таракана. Умылся, почистил зубы и прополоскал рот, набрав воду в ладошки. Вода была с ржавым привкусом.

Когда пришел врач, Ваня сидел на кровати, прислонившись к ее высокой спинке, и дремал.

– Ваня, привет, – бодро произнес тот.

Иван открыл глаза и оглядел врача. Мужчина средних лет, так же как и весь медперсонал – в белом халате. Ничего примечательного. Ваня видел этого человека впервые.

– Здравствуйте.

– Как переночевал?

– Не считая того, что меня одолевали бестолковыми вопросами, – Иван кивком головы указал на еще спящего Учителя, – и не считая того, что полночи кто-то орал в коридоре, переночевал хорошо. Прямо гостиница, а не больница. Ах да, у вас еще и тараканы тут.

– Н-да уж, – усмехнулся врач, – у нас такое бывает. А про тараканов впервые слышу.

– Антисанитария…

– Ладно, с тараканами разберемся… Ты помнишь меня?

«Соврать, что помню? – подумал Ваня. – Может, тогда решат, что я здоров».

– Помню, – сказал он, – вот только имя запамятовал.

– Семен Петрович, – представился доктор.

– А, да, точно, – с улыбкой ответил Ваня, – сказал бы я вам, что приятно познакомиться, да знакомились уже ранее.

– Я рад, что ты что-то да помнишь. Ты понимаешь, почему ты здесь?

– Да, Семен Петрович.

– Почему?

– Я был болен ранее. Но в этот раз меня привезли сюда по ошибке, так как сейчас я абсолютно в здравом уме и твердой памяти.

– Григорий сказал мне, что ты спрашивал про какого-то динозавра.

– Мне кажется, он меня неправильно понял.

– Тебя нашли в супермаркете, ты сидел на полу и разговаривал с кем-то, очевидно, воображаемым.

«Черт», – выругался про себя Ваня, а потом спокойно произнес:

– Может, временное помешательство было. Сейчас я не слышу никаких голосов и не вижу никого воображаемого.

– Я понимаю, что тебе не хочется здесь находиться. Нам нет смысла держать тебя тут долго. Нам вообще было бы замечательно, если бы все выписались и у всех было бы все хорошо.

– К чему вы клоните?

– К тому, что придется побыть здесь какое-то время.

– Какое?

– Если припадков не будет, ты выпишешься через пару недель максимум, может, раньше.

– Пару недель? Да я тут одурею с этими психами сидеть! Вы не можете меня тут держать! Мне станет только хуже!

– Иван, твое нынешнее обострение длилось долго.

– Что?

– Ты уже несколько недель живешь в каком-то своем мире, как бы это помягче сказать.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Две недели назад твоя мама снова обратилась к нам, она сказала, что ты слышишь голоса и с кем-то разговариваешь. Считаешь себя миллионером. Собираешься покорять Марс и все в таком духе.

– Но… как две недели… стоп… то есть…

– Мы решили оставить тебя пока дома, так как припадки были несерьезные, в отличие от прошлых, когда ты мог выбежать голый на улицу или напрыгнуть на прохожего, утверждая, что это оборотень… в общем, в этот раз мы не сразу тебя забрали сюда. Твои родители просто присматривали за тобой. На протяжении этого времени тебе становилось все хуже. Поэтому тебе придется какое-то время провести тут.

– Я… я не верю! Это все он! Сука, чертов автор! – Ваня разозлился и повысил голос. В коридоре тут же появился санитар.

– Все в порядке, – сказал им Семен Петрович, – мы просто беседуем.

– Иван, – сказал доктор, – если ты будешь слушаться и делать все, что тебе говорят, ты быстрее выйдешь отсюда. Доверься нам.

Иван кое-как совладал со своим гневом и кивнул доктору. Выбора у него не было. Буянить тут нет смысла, быстро свяжут. Объяснять свою правоту тоже бессмысленно, ведь он не сможет доказать медперсоналу, что я пишу эту историю, что все они просто персонажи, просто плод моей фантазии, что истину знает только он один и, по сути, он самый здоровый человек в этой книге. Скоро он сам начнет сомневаться в том, здоровый ли он, ведь я не планирую более общаться с ним. Максим ушел, и продолжать писать эту книгу в принципе мне нет смысла. Но я боюсь, что если я не поставлю точку после логического завершения истории, самозванец вернется. Я полностью управляю телом и тем, что важно Максиму. Я закончу эту книгу. Закончу так, как сам захочу. Но этот чертов персонаж уже имеет свой характер, который был в него заложен в начале книги. Я не могу уже поменять его. Не переписывать же мне все заново. Попробовать сделать его нищим, вопреки задумке Максима? Это будет сложно, не нарушая логического хода событий.

* * *

Иван пролежал в больнице чуть больше двух недель. От санитаров Ваня узнал, что у Учителя в автокатастрофе погибли жена и две дочери, от чего у того поехала крыша. До трагического происшествия Учитель и правда преподавал философию в институте. После этой истории Ваня проникся к Учителю и даже иногда обсуждал с ним его бредовые идеи. Буйного Ваську изнасиловали в юности, после чего ему стали мерещиться силуэты людей. Он орал каждую ночь. Ваня перестал обращать на это внимание и иногда даже не просыпался от его воплей. Почти у каждого пациента была своя история, и как правило, грустная. Ивану начали закрадываться мысли, что вдруг он и правда сумасшедший. Ведь каждый из этих больных уверен в своем бреде, так же как и Иван в своем. Так чем же бред Вани отличается от бреда любого другого обитателя этих стен? «Если написать книгу про сумасшедшего, которого положили в психбольницу, потому что он считает себя персонажем книги, то будет ли этот человек сумасшедшим?» – этой мыслью Иван пытался оправдать себя и отстоять свою нормальность в споре с самим собой. Он пытался выковырять из глубин своего сознания какие-либо события из детства. Что-то, что могло спровоцировать его недуг, но ничего не мог вспомнить. Обычное детство, все как у всех. Никто его не насиловал и не издевался над ним. Никаких травм он не припоминал.

Иван лечился медикаментозно. Шоковую терапию тут не проводили, да и не нужна она была в его случае. Из пациентов он общался только с Учителем. Персонал относился к Ване хорошо, так как он был там наиболее адекватный. Его даже отпускали одного на прогулку во внутренний двор. Ваня много читал и спал. Больше там делать было нечего. За все пребывание в лечебнице родители приехали всего два раза и то ненадолго. На шестнадцатый день в палату зашел врач с выпиской.

* * *

Ваня зашел в квартиру. С порога как обычно в нос ударил сигаретный дым. Отец с кухни помахал ему рукой и крикнул: «Какие люди!»

Ваня улыбнулся ему, ничего не ответив. Быстро разделся и пошел в свою комнату. В коридоре встретил мать. Она обняла его.

– С выздоровлением, – сказала мама.

– Спасибо.

– Кушать будешь?

– Нет, я в столовой поел перед выпиской.

Ваня обошел маму и зашел в свою комнату.

– Может, пойдем чайку попьем?

– Я хочу побыть один, спасибо.

Ваня закрыл дверь и задвинул шпингалет. Подошел к компьютеру и нажал на кнопку включения. Никакой реакции от компьютера не последовало. Иван вспомнил, что кнопка сломана. Он залез под стол и соединил два проводка, торчащих из системного блока, после чего компьютер загудел.

«Я уже и забыл, что когда-то у меня было такое старье», – подумал Ваня и сел за монитор.

Компьютер не спешил загружать операционную систему. Ваня поставил локоть на стол и прислонился щекой к ладони. Закрыл глаза.

«Это просто металлолом какой-то, – думал он, – как можно так долго грузиться? Архаичный кусок дерьма».

– Ваньк! – раздался голос отца из коридора, и дверь затряслась.

– Что?!

– Ты чего там запёрси, пошли на кухню поболтаем, расскажешь что да как!

– У меня сейчас нет настроения. Позже.

– Ну как хочешь.

Спустя пару минут компьютер загрузился. Ваня залез в интернет и забил фразу «компания зеленый марс». Поисковик выдал кучу статей на тему озеленения Красной планеты. Про его фирму и разработки не было ни слова.

«Да уж, было бы глупо полагать, что что-то останется», – подумал он.

Иван рассматривал свою комнату. Вспоминал прошлую жизнь. Он все еще надеялся и ждал, что придет Максим и вернет его обратно в его автомобиль, который мчался к аэродрому.

* * *

Дни тянулись медленно и уныло. Иван просыпался поздно и ложился поздно. Подсел на онлайн-игру, чтобы хоть как-то скоротать время. С каждым днем надежда на возвращение Максима угасала. Родители недвусмысленно намекали ему, что пора бы уже и деньги начать зарабатывать. Предлагали устроиться в охрану вахтовым графиком. Зинаида Михайловна (подруга матери) может поговорить со своим руководителем на овощебазе, и Ваню могут пристроить туда. Деньги небольшие, но и работа простая, сиди себе в будке да сиди. У Ивана не было моральных сил чем-то заниматься, а идти работать сторожем он не мог после всего, что он создал в своем прошлом. Ваня практически не выходил из комнаты, чтобы не видеть косых взглядов родителей, считающих его тунеядцем, иждивенцем и паразитом, как они выражались. Иногда он выбирался на улицу, прошвырнуться по району и подышать воздухом.

* * *

Иван сидел, закрывшись в комнате и пил пиво. Несколько уже опустошенных банок валялись под столом.

«Какая разница, что я делаю, – думал он, – автор может написать все что угодно. А ведь Максим говорил, что у меня есть своя воля. Что нельзя писать персонажу что попало, так как это будет нелогично и не будет коррелировать с его характерными чертами. Что же, хорошо, так как же мне использовать свою волю? Если я просто персонаж, просто буквы. Я подчиняюсь воле автора или, если угодно, судьбе, как многие говорят в моем мире. Где она, эта воля? Где все, что я создал своей волей? Почему я опять скатился на дно?»

Иван залпом допил остатки пива в банке и поставил ее на пол. Открыл следующую и закинул в рот арахис.

«Что мне делать? Я все потерял. Автор опять не выходит на контакт. Все вокруг считают меня сумасшедшим. Но я не верю в то, что я псих. Не хочу в это верить. И ты, читатель, если сейчас все это видишь, тоже понимаешь, что я нормальный человек. Я просто застрял тут. Я заперт в этой чертовой книге! Читатель, я же знаю, ты сейчас слышишь меня. Ты там, а я тут. Ты настоящий… Ты смотришь на эти буквы, и я обретаю жизнь в твоем сознании. Помоги мне! Пожалуйста! Сделай что-нибудь! Вытащи меня отсюда!»

Иван сделал глоток пива.

«Что я несу… не представляю, как мне можно помочь. Какой бы ты дал мне совет?»

* * *

Ваня шел вдоль дороги с пустой головой. Никаких мыслей. Вспоминать о былом ему неприятно, глядя на то, что его сейчас окружало. Он научился не думать ни о чем. Сначала это было сложно, но со временем он привык. Когда меньше думаешь – легче живется, да и засыпать проще.

– Здорово, Ванек! – крикнул ему издалека Серега, сидящий на лавочке во дворе.

Ваня махнул ему рукой. Серега жестом позвал его к себе. Иван перешагнул через садовую оградку, прошел по газону, где обычно гуляют с собаками, и оказался возле лавочки, на которой сидел Сергей.

– Здорово, – повторил Серега и протянул ему руку.

– Привет, – ответил Ваня, обменявшись с ним рукопожатием.

– Ты куда?

– Да так, гуляю.

– Че, как жизнь?

– Потихоньку.

– Давно не виделись.

– Да уж.

– Спешишь куда?

– Нет.

– Что-то случилось? Вид у тебя разбитый какой-то.

– Да… нет, просто… что-то подустал.

– Тяжелые будни?

– Нет, просто что-то… даже не знаю, – Иван улыбнулся.

– Давай рассказывай, как дела-то? Поступил куда? Или работаешь?

– Не, так… бездельничаю.

– Подустал бездельничать? – весело произнес Сергей.

– Я даже не знаю, что ответить. Я не понимаю, что со мной.

– Да? – Серега пристально уставился на Ивана. – А здоровье как?

– Здоровье?

– Да.

– А что здоровье?

– Ну… я не знаю, я просто так спросил.

– У меня есть проблемы со здоровьем?

– Дык… (Сергей засмущался) я не знаю, тебе виднее. Может, и есть.

– Ты про больницу?

– А ты помнишь?

– Больницу?

– Да.

– В этот раз помню.

– Хм… ну хорошо. Я просто подумал, что… ну, может, не помнишь.

– В школе со мной мало кто общался, это из-за того, что я…

– Ну… типа да. Но я всегда говорил, что ты нормальный парень, просто со своими тараканами в голове.

– Да уж.

– Пивка хочешь? – Сергей достал из рюкзака банку пива и открыл ее. – У меня тут еще есть.

– Да, можно. – Иван сел на лавочку. Серега достал вторую банку и дал ее Ване. Иван открыл пиво и отхлебнул.

– Ну чего ты, – Серега толкнул его локтем в плечо, – вот видишь, уже лучше, уже помнишь.

– Все про меня всё знают? – спросил Ваня и сделал еще глоток.

– Ну да. Давно. Я бы сказал, с детства.

– Как-то не верится во все это.

– Во что? Что все знают?

– Нет, что я такой. Ощущение, что кто-то навязывает мне, что я не в себе. Кто-то хочет изменить меня, но у него не выйдет.

– А ну так… всяко бывает, – ответил Серега, хотя не понял, что Ваня имеет в виду.

– А ты чего тут сидишь? – спросил Иван.

– Да я после учебы вот решил немного расслабиться.

– Учебы?

– Ага.

– Куда поступил?

– В железнодорожный. Буду, как ни странно, строить железные дороги.

– Поздравляю. На бесплатное?

– А то (Серега гордо задрал нос). Конечно. Сам поступил.

– Ну а как там платят-то хоть, нормально?

– Где сейчас нормально платят? – сказал Серега с усмешкой.

– Н-да… у нас нигде.

– А что поделать, выбора нету, – сказал Серега и присосался к банке.

– Ты вроде как в школе хотел пианистом стать, – сказал Ваня.

– Ой, не смеши.

– Почему?

– Как ты себе это представляешь?

Иван глубоко вздохнул.

– Ну… как-то представляю, – произнес он.

– Нет, надо реально смотреть на вещи. Тут будет стабильная зарплата, а там… нет, да тут даже обсуждать смешно, это я когда еще глупый был, мечтал об этом, Серега – пианист, глупости, а сейчас-то мозги встали на место, сейчас…

Ваня отвлекся от того, что говорил старый приятель, и обратил внимание на муравья, который тащил почти по отвесной горочке какое-то зернышко. Оно в два раза больше муравья. Ваня пристально смотрел на это удивительное существо. Такой маленький, а столько может унести. Муравей корячился с этим зерном, поднимая его все выше и выше. Ваня представлял, о чем насекомое может думать сейчас. Наверно, ругается на это зернышко. Может, отсчитывает расстояние, сколько ему еще тащить. А может, и не думает ни о чем, просто тащит. Муравей продолжал медленно пятиться вверх, вцепившись своими жвалами в это зерно. По человеческим меркам, горка-то была всего сантиметров двадцать. Видимо, лопатой кто-то землю срезал, а муравья не спросили. Насекомое почти забралось наверх, но в самом конце зерно выпало из его цепких мандибул. Недолго думая, муравей спустился, схватил упавшее зерно и снова принялся затаскивать его на горку.

– Знаешь, Серег, – сказал Ваня и засиял улыбкой.

– Что?

Ваня бросил банку с пивом в урну.

– Эй, ты чего продукт переводишь? Она же почти полная, – возмутился Сергей.

Иван встал с лавки, потянулся, разведя руки в стороны, и произнес:

– У меня появилась одна идея…

Светлый человек

Октябрь

Сердце, печень и мозг лежали рядом с трупом на паркетном полу однокомнатной квартиры. На теле убитого не было следов насилия, и можно было подумать, что эти органы принадлежали не ему… Что кто-то вырезал их у другого человека и подложил к трупу. Вот только такое следователь за неделю видел уже в третий раз. Бездыханное тело, а рядом органы, аккуратно извлеченные из организма, без какого-либо повреждения внешних покровов. Не иначе как мистикой это назвать нельзя, но следователь не верил в подобную чертовщину. Всему должно быть логическое объяснение, даже такому феномену. Сыщик отрешенно ходил по комнате, не обращая внимания на своих коллег. Люди из его группы собирали улики, разговаривая вполголоса. Из-за входной двери в квартиру долетали обрывки фраз – соседям было любопытно узнать, что случилось, и при недостатке достоверной информации они выдвигали самые разнообразные версии. Следователь периодически поглядывал то на сердце, лежащее в лужице крови, вытекшей из клапанов, то на мозг, извлеченный из совершенно целого черепа. Печень находилась чуть в стороне, в паре метров от тела.

Уже удалось установить, что убитый находился в розыске за изнасилование. Двое других бедолаг, освежеванных столь же загадочным образом несколькими днями ранее, также в прошлом были преступниками. Они совершили серию разбойных нападений на пенсионеров. Успели убить старика и покалечить двух старушек. Грабителей нашли на улице мертвыми. Рядом лежали их органы. Одежда на убитых не была разорвана или разрезана. Складывалось впечатление, что кто-то телепортировал их сердце, печень, желудок или мозг – всякий раз комбинация была разная – за пределы тела. Вскрытие показало, что органы изымали небрежно. Схватили и рывком отделили от туловища. Казалось, призрак прошел сквозь тела людей, забрав их самые важные части организма.

Глава 1

Сентябрь

– Вон тот ствол, видишь? Который самый толстый нависает, – спросил в микрофон Алекс.

– Вижу, вижу, – пробубнил Данька.

– Иди чуть левее этого ствола.

– Левее?

– Да, левее.

Алекс достал сигарету из пачки и принялся прикуривать.

– Леха, окно, – произнес кто-то из координаторов, сидящих рядом.

Алексей встал из-за экрана и, минуя несколько сгорбленных возле своих мониторов людей, подошел к окну.

– Левее? – услышал он голос Даньки через наушники.

– Да, да, левее.

Алекс стоял у окна и курил. Поглядывал на свой экран, где с камеры, надетой на лоб его путника Даниила, транслировались мелькающие в свете фонаря переплетения изогнутых лиан и кривых стволов Чащи. Будто огромным месивом змей… нет, скорее, щупальцами тысяч осьминогов этот внеземной лес окутывал группу людей, идущих сквозь тьму, к самому его центру.

– Левее, да? – снова спросил Даня.

В свои двадцать пять лет координатор Алексей имел богатый опыт работы с людьми с синдромом Дауна. Он прекрасно знал, как надо отвечать им, знал, что нельзя срываться, грубить и давать волю эмоциям. Если тебя спрашивают двадцать раз одно и то же, надо ответить двадцать раз одно и то же. Спокойствие путника – превыше всего. «Не орите на путника. Держите себя в руках», – постоянно повторял инструктор. Но как же порой хотелось Алексу наорать, услышав очередное: «Левее, да?» Или даже не наорать, а дать хорошую затрещину своему путнику, да так, чтоб кожа ладони горела, а у того зазвенело в голове… Влепить ему прямо в ухо, а заодно и еще кому-нибудь!

– Да, левее, – спокойно ответил Алекс, выбросил окурок в окно и вернулся на свое рабочее место.

– Сейчас обойдем, сейчас, – произнес Даня.

На мониторе продолжала мелькать паутина из зеленых лиан. В скачущем луче налобного фонарика Алекс видел то землю, то руки Даньки, раздвигающего ветки, то снова эти проклятые лианы. Путники протискивались сквозь густые сплетения инопланетного сорняка, разросшегося на тысячи квадратных километров настолько густо, что даже солнечный свет не мог проникнуть сквозь заросли Чащи.

– Тут что-то… – произнес Даня, уставившись на красный бутон, свисающий со ствола. Бутон напоминал нераспустившуюся розу диаметром метра полтора.

Через камеру Дани Алекс увидел, что один из путников дотронулся до бутона, от чего растение немного вздрогнуло.

– Колян, чего твой вытворяет?! – крикнул Алекс и сдвинул один наушник.

– Не трогать! – закричал в микрофон Коля.

Остальные координаторы сказали своим путникам, чтобы те не подходили близко к странному цветку.

– Не понимают, – сказал Коля Алексею, – инструктируешь их, инструктируешь, и все без толку.

Путник Николая немного отошел от бутона. Растение медленно приоткрыло лепестки, и оттуда высунулась человеческая рука. С кончиков лепестков свисала красноватая слизь. Цветок слегка потряхивало, казалось, в нем кто-то ворочается. Кисть руки сжалась в кулак, а потом плавно раздвинула пальцы и снова сжалась, будто разминая затекшие конечности.

– Отходим южнее, – громко скомандовал Алекс координаторам.

Те передали своим путникам, чтобы они шли за Даниилом.

– Дань, – начал Алекс, – посмотри на компас.

– Смотрю. – На мониторе появилось изображение руки с надетым на нее компасом.

– Сейчас быстро, но без суеты, тебе надо идти на юг, – продолжил Алекс, – это где буква «Ю».

– Ага, чтоб туда стрелочка смотрела? Или на букву «С»? Я что-то забыл? – спросил Даня и взглянул на бутон. Тот начал раскрываться, и из него показались еще две руки. Руки схватились за края лепестков. Слизь из растения хлынула на землю.

– К черту компас! Повернись спиной к цветку и быстро беги куда глаза глядят! – крикнул Алекс. – Быстро!

– Ясно, ясно, понятно, – пробурчал Даниил.

На мониторе замелькали руки Дани, второпях раздвигающие лианы в свете прыгающего луча от фонаря. Алекс слышал учащенное дыхание Даньки, шорох растений и жуткий вой позади путника.

– Ваши бегут?! – спросил Алексей у координаторов, не отводя взгляда от своего монитора.

– Да.

– Да.

– Бегут.

– Да.

В комнате координаторов распахнулась дверь.

– Вы что, мать вашу, творите! – орал Семен Петрович. – Первый раз, что ли, замужем?! Уводите всех оттуда!

Руководитель отдела бешеным взглядом окинул координаторов. Те сидели, уставившись в мониторы. Кто-то что-то говорил своим путникам.

– Отходим, отходим, Семен Петрович, – произнес Алекс.

– На точку «D» валите! Как уйдете, Колян, ко мне в кабинет! – крикнул Семен Петрович и подошел к экрану Алекса. Встал сзади, внимательно наблюдая за происходящим.

– Куда бежим-то? – спросил Коля.

– Отойдем подальше и разберемся, – ответил Алекс.

– Леша, нам долго бегать? – взволнованно спросил Данька.

– Нет, еще немного.

– Останови их, – спустя полминуты сказал Семен Петрович, – надо с компасом свериться, а то убегут черт-те куда.

– Тормозните-ка, – сказал Алекс в микрофон.

Путники остановились. Даниил дышал в микрофон, шмыгал носом и что-то бубнил. Картинка с лианами на мониторе плавно двигалась вверх-вниз.

– Да не дыши ты прям в микрофон! Тихо! И фонарь выключи, – прикрикнул Алекс, а потом добавил координаторам: – Фонари пусть все вырубают. Тишина!

– Умудрились же приборы ночного видения потерять, путнички хреновы, – выругался Семен Петрович.

На экранах стало абсолютно темно. Координаторы вслушивались в еле уловимый шорох Чащи. В воздухе повисло напряжение. Алекс, замерев, прижимал наушники к ушам.

– Стойте тихо, – сказал он Даньке.

Секунд через десять он сдвинул один наушник.

– Вроде никто не преследует, – сказал Алекс.

– Свет врубаем или подождем? – спросил Коля.

– Погодите… Надо посидеть мальца, – сказал Семен Петрович, – дай-ка сюда…

Руководитель отдела содрал наушники с головы Алекса и нацепил на себя, оставив одно ухо открытым.

– Данька, только ты включи фонарик, – сказал Семен Петрович.

На экране появились изображение земли и край ботинка путника.

– Покажи мне компас.

Даня поднес руку к камере.

– Так, сейчас поворачивайся чуть левее… так… молодец… еще левее…

Луч скользнул в сторону, осветив других участников похода – четыре человека с налобными фонариками и камерами переминались с ноги на ногу, нервно озираясь по сторонам. Всем им было лет по двадцать.

– Даня, выключи пока фонарь и не двигайся.

Монитор снова потух.

– Метров сто они пробежали? – предположил Семен Петрович.

– Я думаю, да, – ответил Алекс.

– Карту дай.

Алексей выдвинул ящик стола и достал бумажную карту. Руководитель схватил ее, развернул и принялся всматриваться в условные обозначения.

– Так, шли мы с востока на запад, – рассуждал Семен Петрович, – потом напоролись… Дальше ты их повернул спиной… Та-а-ак… Сто метров пусть будет… Все верно, сейчас пройдем немного назад параллельно маршруту, а потом свернем налево и выйдем собсна-а на сам маршрут.

Семен Петрович положил карту на стол Алекса и небрежно надвинул ему наушники на голову.

– Давай, Леха, веди товарищей! – Он потрепал Алекса по плечу. – Я к себе. Если что, подойду.

– Ага.

Алекс поправил наушники.

– Данька, – сказал он.

– Ну что?

– Все в порядке. Включай фонарик.

Данька осветил спрута из нависающих лиан-щупалец.

– Компас покажи.

– Вот, вот он.

– Хорошо. Идем прямо. Куда ты сейчас смотришь, туда и идешь. Остальные за тобой пойдут. Ясно?

– Ясно, ясно, понятно.

– Иди.

– Иду.

Путники продолжили пробираться сквозь космический сорняк, которым заразилась Земля несколько лет назад. Никто и подумать не мог, что инфекция может поражать не только отдельные организмы, но и целое небесное тело, которому «посчастливилось» подцепить паразита. Паразита галактического масштаба!

Данька разгребал руками заросли этой космической заразы, ведя за собой еще четырех человек, так же направляемых своими координаторами. Пятеро людей с синдромом Дауна рыскали в самом опасном месте на планете в полной темноте. Единственное, на что они могли положиться, – так это на профессионализм своих наставников, сидящих в уютной теплой комнате Института Космических Инфекций, в сотне километров от Чащи. Хотя, учитывая скорость распространения по Земле этого лишайника, через полгода здание Института (как и весь городок) будет поглощено сорняком, и людям придется переехать.

– Похоже на стенку, – сказал Даня, подходя к бревенчатой стене дома. Строение, опутанное лианами, едва просматривалось в монитор. Сквозь пустые оконные рамы каркас дома переплетали отростки Чащи.

Алекс уставился на карту, пытаясь понять, возле какой деревни они могли оказаться. Никаких населенных пунктов поблизости не было.

«Может, просто отдельный дом? – подумал Алекс. – Не могли же они заблудиться… Пробежали-то всего ничего…»

– Что там? – спросил Коля.

– Да… ничего, идем, как и шли.

– Нам с какой стороны дом обходить? – спросил Данька.

– С любой, – ответил Алекс.

– А-а-а, ну ясно, ясно, понятно.

Обходя дом, путники натолкнулись на забор из сетки-рабицы. Двигаясь вдоль него, Даня обратил внимание на железобетонный столб, уходящий вверх, в сплетение лиан. Верхушки столба видно не было. Спустя метров двадцать – снова забор, на этот раз деревянный. За забором очередной дом.

«Похоже, деревня, – подумал Алекс. – Мы умудрились заблудиться. Ну, или это все просто не нанесено на карту».

Из наушников раздался крик, по ощущению Алекса, метрах в пятидесяти от группы.

– Леша! Тут где-то люди орут! – протараторил Даня. – Мне страшно, страшно. Я не хочу тут больше ходить!

«Если бы это были люди…» – мелькнула мысль у Алекса.

– Даня. Спокойно, не нервничай, – четко и громко произнес он.

Даниил крутил головой, и Алексей не мог разобрать, что там происходит.

– Перестань вертеться, я не смогу тебе помочь, если ты не успокоишься.

Даня всхлипнул от страха, снова услышав крик из глубины Чащи. Другие координаторы тоже пытались успокоить своих путников. В кабинет залетел Семен Петрович.

– Леха!

– Да подождите вы. – Алекс отмахнулся от руководителя. – Данька, – продолжил он, – сейчас вы идете домой. Все будет хорошо, понял?

– Да, понял.

– Ты можешь показать, откуда был крик?

Даня указал пальцем перед собой.

– Как в прошлый раз, повернись спиной к крику и уходи. Не суетись, не нервничай, все хорошо.

Даня развернулся и зашагал. Остальные путники, следуя указаниям своих координаторов, держались возле Даниила.

– Ухожу домой, – произнес Даня.

– Да, Данька, домой.

– К родителям. Но если они опять кашу дадут на завтрак, я с ними деньгами не поделюсь.

– Не дадут, закажете пиццу.

– С ананасом.

– Получишь деньги и сможешь каждый день себе заказывать пиццу.

– И питомца себе заведу.

– Собаку?

– Динозавра или тигра.

– Даня, лучше собаку, тигр тебя съест.

Путники продолжали двигаться в неизвестном направлении. Теперь не было сомнений, что они заблудились.

– Я буду его дрессировать, – сказал Даня.

– Я тебе помогу.

– Спасибо, кстати, я забыл свой кубик Рубика, он в моей комнате в Институте остался, надо забрать его.

– Заедешь, заберешь.

Внезапно раздался глухой удар, и изображение на экране Алекса погасло.

– Больно, больно! – услышал он голос в наушниках. – Нога! Отпусти!

Алекс вскочил со стула, скинув один наушник.

– Даня!

Координаторы галдели в микрофоны. Семен Петрович подлетел к экрану Коли и что-то заорал. Алекс не мог по– нять что. Слышал лишь крики Даньки, но уже неразборчивые. Звуки в наушниках слились в какофонию. У Алекса закружилась голова и затряслись руки. Прозвучал очередной громкий крик… не человеческий, рядом с Даней, а после наступила тишина.

Два из пяти мониторов показывали землю, освещенную фонарями. Другие три экрана транслировали темноту.

Какое-то время Алексей стоял, опершись двумя руками на стол, и пялился в черный экран, пока не услышал за спиной голос Семена Петровича.

– Родственникам сами будете сообщать… у меня больше нет сил, – тихо произнес тот.

Руководитель отдела координаторов вышел из комнаты.

«Родственники знают, куда посылают их, – подумал Алекс, – избавиться от лишнего груза, да еще и денег заработать».

Глава 2

Костя сидел на унитазе и тужился изо всех сил. Вздрогнул от удара в дверь.

– Ты скоро там? – недовольно произнес Захар.

– Скоро, скоро, – ответил Костя и снова натужился.

– Да что ж такое, – думал он, – что ж такое-то?

– Ты тут не один живешь! Вылезай давай, все там засрал, поди! – кричал Захар из-за двери в туалет.

– Скоро, скоро, я скоро.

Костя принялся листать книгу с картинами известных художников прошлого. С этой книгой он всегда ходил в туалет, она помогала ему расслабиться. Его взгляд привлек горный пейзаж. Снежная вершина казалась ему такой натуральной, будто ее на пленку сняли, а не красками изобразили. Костя представил, как он карабкается по этой горе, оглядывается вниз и видит под собой бездонную пропасть. Его поясница обвязана веревкой, к другому концу которой привязан огромный камень. Перебирая веревку, Костя поднимается от выступа к выступу, подтягивается и закидывает одну ногу, потом другую, все выше и выше. Камень становится тяжелее и тянет Костю в бездну, но он, напрягаясь изо всех сил, лезет вверх. Пот проступает на лбу. Костя не сдается. Вершина уже совсем близко. Он смотрит вниз и видит, что камень становится все больше и больше, веревка начинает рваться. Костя делает последний рывок и закидывает ногу на небольшую площадку, расположенную на самой верхушке горы. Камень продолжает увеличиваться, становясь все тяжелее, и Костя начинает сползать… Он вот-вот сорвется, но в последний момент цепляется рукой за выступ. С криком совершает последний рывок, веревка рвется, и камень падает в пропасть с булькающим звуком. Костя залезает на вершину и с облегчением заваливается на спину. Лежит, глядя в голубое небо.

«Вот бы по горам полазить, – думает он, – по самым большим и опасным. Стану этим… как там его… горнолазом!»

Костя встал с унитаза, вытерся и смыл.

– Фух… – произнес он. – Книга моя волшебная.

Выходя из туалета, Костя наткнулся на Захара. Костин опекун стоял, прислонившись плечом к стене, и недовольно смотрел на паренька.

– Ты ссать или срать? – неразборчиво буркнул Костя.

– А тебя волнует? – ответил Захар.

– Да нет, но ты ссать или срать идешь? – снова протараторил Костя, а потом добавил: – Ну… просто спрашиваю…

Опекун зашел в туалет, пихнув Костю плечом, и захлопнул дверь.

– Ага, понятно, значит, срать, – сказал Костя тихо, себе под нос.

– Да у тебя не одна лишняя хромосома, а все десять. Придурок, – послышался из-за двери голос Захара.

– И ничего не придурок, – пробурчал Костя.

Он несколько секунд стоял под дверью, вспоминая, что собирался сделать? Вспомнил. Костя зашел на кухню и поставил чайник на газовую конфорку. Включил газ. Взял спичечный коробок со стола, вытащил спичку и попытался зажечь ее, чиркнув о коробок. Спичка сломалась.

«Слишком сильно, – подумал он. – Сейчас еще разик».

Достал новую. Медленно провел спичкой по коробку. Не горит. Потом провел чуть быстрее. Ничего. Он попытался чиркнуть еще быстрее, но промахнулся.

– Да как же это…

Положил спичку на стол и достал другую.

«Неисправная какая-то, – подумал он. – Вот эта получше».

Он медленно приложил головку новой спички к коробку, сосредоточился, поджав губы, и резко дернул рукой. Спичка опять сломалась.

Костя положил коробок на стол и сел на свою раскладушку, которая занимала полкухни. Вторую половину кухни обычно занимала раскладушка Захара, но сейчас она была собрана и стояла в прихожей.

«Непослушные спички, – мысленно ругал Костя коробок, лежащий перед ним. – Плохие».

Костя сверлил его взглядом, а в голове бурлили воспоминания: берем коробок, выдвигаем, достаем одну спичку, прикладываем к «чиркашу» и резко дергаем рукой. «Что я делаю не так?»

Несколько минут Костя чесал затылок и вздыхал над несчастными спичками. Пока на кухню не зашел Захар. Он тут же кинулся к плите и выключил газ. Потом повернулся к Косте и со всей силы дал ему подзатыльник.

– Ты совсем идиот? Думай, что делаешь! – закричал он. – Не умеешь, так не трогай плиту вообще!

Костя вскочил с раскладушки и схватился за голову.

– Ты плохой! Козел! – крикнул он и выбежал из кухни. Зашел в комнату к сестре. Аня готовилась к поступлению в медицинский вуз, сидела за письменным столом и читала конспект.

– Кость, ты чего? – Увидев плачущего брата, она отложила тетрадь в сторону.

– Захар – козел! – крикнул Костя.

– Спасибо, я в курсе, – ответила она.

– Плохой козел. – Он сел на кровать, все еще держась за голову.

– Он тебя ударил?

– Еще как! Захар – говно!

– Так, – сказала Аня. – Ну это уже слишком.

Она встала и направилась на кухню. Костя вышел следом. Захар наливал воду в чайник.

– Тебе кто дал право руки распускать? – спросила Аня.

– Ты о чем? – спросил опекун и поставил чайник на зажженную конфорку.

– Он сказал, что ты его ударил.

– Врет.

– Сам врешь! – крикнул Костя из прихожей.

– Не бил я его, просто отругал за то, что газ включил, а сам сел и сидит, рот разинув. Так ночью включит газ и уйдет, а мы утром и не проснемся. Даун в доме – это опасно. Надо следить.

– Я чайку хотел попить, – сказал Костя, – а спички неисправные оказались.

– Голова у тебя неисправная! – рявкнул опекун. – Что голова, что задница, все едино… Так еще и пустой чайник кипятить вздумал.

– Если ты еще раз его ударишь, – начала Аня, ткнув пальцем в Захара, – я обращусь в милицию или… или в службу опекунства!

– В какую службу? – ехидно переспросил Захар.

– В какую надо! – буркнула Аня, поняв, что ошиблась с названием.

– Опекунства, – хмыкнул Захар. – И что ты им скажешь?

– Скажу, что ты занимаешься рукоприкладством.

– А доказательства?

– Найду!

– И что вы будете делать, если меня отзовут от вас?

– Что?

– Да, что?

– Что будем делать?

– Да, да, что делать будете? Подумай.

Аня хотела что-то ответить, но Захар перебил ее:

– Если меня отзовут, то ты отправишься в детдом до своего совершеннолетия, а братцу твоему выделят нового опекуна, и не факт, что он будет лучше меня. Так что скажи спасибо, что я оформил опеку и на тебя тоже, могу отказаться, если захочу, и будешь ты куковать в детдоме два года, а Костян твой вообще черт-те где окажется. Может, иногда будете видеться… Поняла?

– Только попробуй еще раз его ударить, ясно? – злобно произнесла Аня.

– Я никого и пальцем не тронул, – ответил Захар.

– Тронул. – Костя никак не мог успокоиться.

– Да хорош ныть там, как баба, – крикнул Захар, выглядывая из-за Ани. – Двадцать лет уже!

Их конфликт прервал звонок в дверь. Захар протиснулся в кухонный дверной проем, намеренно прижав Аню к стене и как бы случайно проведя ладонью по ее не по годам пышной груди. Девушка с отвращением взглянула ему в глаза. Опекун подмигнул ей и подошел к входной двери.

– Кто? – спросил он.

– Служба судебных приставов, – раздался женский голос.

– А что вам надо? – Захар посмотрел в глазок и увидел три силуэта на лестничной площадке.

– Нам придется изъять ваше имущество.

– За что это?

– За долги. Откройте, пожалуйста, дверь.

– Какое имущество, вы о чем вообще?

– Вам извещения приходили на протяжении нескольких месяцев.

– Я ничего не получал.

– Захар Сергеевич, вы не платили алименты уже более года. Вам были направлены извещения о задолженности. Вы их игнорировали.

– Черт, – выругался он шепотом. Костя с Аней молча наблюдали за своим опекуном.

– Захар Сергеевич, откройте дверь, – настойчиво произнесла девушка.

– А никого нет дома, – сказал Захар.

– Вам все равно придется рассчитаться по долгам.

– Никого нет дома.

– Давайте не будем тут шутить.

Захар повернулся к своим сожителям и поднес палец ко рту.

– Тс-с-с… – процедил он.

– Захар Сергеевич, если вы будете оказывать какое-либо сопротивление, мы вызовем милицию.

– Чего стоишь, открывай, – сказала Аня.

Захар помотал головой.

– Нет, нет, стой. Телевизор же заберут, упыри, – прошептал он.

– Я могу открыть, – вмешался Костя, – я умею, это же не спички.

– Его и так заберут, – произнесла Аня.

– Говори тише. Будем просто игнорировать этих поборщиков поганых, – сказал Захар.

Аня повертела пальцем у виска.

– Нам дверь выломают, – сказала она.

– Погоди, пусть уйдут, я его Мишке отдам, чтоб не изъяли. В следующий раз открою, запущу их, и пусть уже делают что хотят.

– Захар Сергеевич, мы слышим все, что вы говорите, завтра мы вернемся с милицией. Всего доброго! – сообщила девушка-пристав.

Через несколько секунд Захар снова посмотрел в глазок, но там уже никого не было.

– Алименты, значит, – сказала Аня. – Интересно.

Захар тяжело вздохнул и прошел на кухню, глядя себе под ноги.

– Чай будете? – спросил он.

Аня с Костей зашли следом. Девушка села на табуретку за небольшой столик возле окна, а Костя остался стоять в дверях.

– Мне бы историю про долги узнать. Очень любопытно, – сказала девушка.

– Жена подала на развод, забрала детей. Вот и вся история, – сказал Захар, наливая заварку в чашки. – Подробности рассказывать не хочу.

– Сколько у тебя детей? – спросила Аня.

– Двое, – ответил мужчина.

Девушка заметила, что у него заблестели глаза.

– Ты с ними видишься?

– Нет. Я бы не хотел об этом вспоминать.

Захар налил кипяток в кружки и насыпал по две ложки сахара в каждую.

– Н-да… я думала, у нас просто нет денег, а мы, оказывается, еще и в минусе. Замечательно, – проговорила Аня.

– Мне за вас служба что-то платит, на жизнь нам хватит.

– Через два года мне восемнадцать, и мы съедем от тебя, я оформлю опекунство над Костей.

– Я понимаю.

– Кстати, может, ты работу поищешь?

– Пока меня все устраивает, – сказал Захар и поставил три чашки на стол. – Костяныч, иди садись.

– Не хочу, – ответил парень.

– Почему от тебя ушла жена? – спросила Аня.

– Выпивал немного, – виновато произнес опекун и отхлебнул горячего чая.

– И все?

– Иногда плохо себя вел.

– Бил ее, что ли?

– Подруга, я же сказал, что не хочу рассказывать подробности. Не вороши больное.

– Ладно, извини, – сказала Аня.

– Вот вы говорите, что от меня съедете через два года. А на что вы жить будете? На Костино пособие по инвалидности?

– У нас еще есть время подумать, – ответила Аня.

– Да, – подтвердил Костя, – я, может, стану горнолазом. А что? Подумаешь… Или у меня будет выставка картин, и я их все продам.

– Да кому твоя мазня нужна, – ответил ему Захар.

– Вовсе и не мазня.

– Съехать у вас пока не получится, так что мысли эти гоните. Если быть реалистами, нам выгоднее жить тут. Косте платят пенсию и пособие, мне платят за опекунство, плюс квартира есть, хоть и однушка. Где вы квартиру найдете себе? Не-е-е, съехать так просто не получится.

– К счастью, твое мнение на этот счет мне неважно, – сказала Аня.

– И мне, – добавил ее брат.

– Да и сорняк этот, говорят, максимум через год до нас дойдет. Так или иначе, придется переезжать. Ты же за нас держишься, только чтоб пособие получать? – укоризненно произнесла Аня.

– Да, и что? Это моя работа – смотреть за вами. У всех своя профессия. Кто-то токарь, кто-то повар, а я вот…

– Бла-бла-бла, – пробурчала Аня. – Тунеядец ты, самый настоящий.

– Ты бы, девочка, язык прикусила. А если Чаща до нас дойдет, нам должны будут квартиру выделить. Но надеяться на большую площадь я не советую. В другую однушку переселят.

– Ты знаешь, а я вот смотрю на тебя, и мне понятно, почему от тебя жена ушла.

– И чего же тебе понятно?

– Погляди на себя в зеркало. Небритый, в майке, заляпанной соусом, носки рваные, работы толком нет, никаких интересов, лишь бы сидеть и ничего не делать.

– Овца ты бестолковая, доживешь до сорока лет, тогда и поговорим. Жизнь – штука сложная, и в твои шестнадцать понять это невозможно.

– Все неудачники жалуются на жизнь.

Захар не стал ничего отвечать девушке. Он поднял трубку с телефона на подоконнике и принялся пальцем крутить барабан, набирая номер друга.

– Але, Гриш, тут такое дело, в общем. Да, здорова. Приставы тут заходили. Выручи, мне надо телевизор тебе отдать на…

Аня встала из-за стола, поставила кружку в раковину, и они вместе с братом пошли к ней в комнату.

– Заработаем денег, – сказал Костя, садясь в кресло. – Я смогу.

Парень вытащил холст с городским пейзажем из-за Аниного стола.

– Вот эту картину продадим сначала.

Сестра стояла к нему спиной и смотрела в окно.

– Днем буду учиться, а вечером работать, – размышляла она вслух. – Ничего страшного, многие так живут. Снимем квартиру подальше отсюда, и все будет хорошо.

Костя отложил картину с пейзажем и достал следующий холст. На нем была изображена сестра в красном летнем платье и белой шляпе. Полненькая девушка с вьющимися русыми волосами до плеч держала в руках хоккейную клюшку. Тогда Костя отчего-то представил ее хоккеисткой. Рядом с сестрой на картине стоял сам Костя, как обычно – с доброй улыбкой и прямой челкой почти до бровей. Он нарисовал себя ростом чуть ниже Ани, хотя в реальности они были одного роста. Костя привык, что все вокруг, кроме детей, выше его, поэтому и рисовал себя всегда маленьким.

«Почему красивые девочки в платьях не могут играть в хоккей? – подумал Костя. – Вполне могут. Коньки ей дорисовать, и всего-то делов…»

– Ань, чего Захар меня вечно придурком называет? – спросил брат.

Сестра отошла от окна и села за письменный стол. Взяла свою тетрадь с конспектом и начала листать.

– Ничтожества всегда пытаются выставить себя лучше других, – сказала она.

– Аня.

– Что?

– Он лучше меня?

– Нет.

– Тогда я ничего не понимаю… Зачем так делать?

– Я сама не понимаю. Просто не слушай его.

– Он точно не лучше меня?

– Нет.

– Я рад.

– Если тебя дразнят, не надо обращать внимания.

– Я стараюсь, но это так обидно, когда тебя считают глупым.

– Ты не глупый, ты просто другой.

– Спасибо.

– Меня в школе дразнят толстой, и я научилась не слышать их.

– Ты не толстая. Ты немного толстая. Но не толстая.

– Да ладно, я знаю, что я толстая, вот только мне неважно. Внешность не имеет значения.

– Я тебя люблю. – Костя улыбнулся, глядя на сестру.

– И я тебя. Но мне, правда, плевать, когда меня дразнят. К тому же через год я не увижу всех этих людей из класса. И тебе советую не обращать внимания на него.

– Захара нам еще два года видеть, ты сама так сказала.

– Переживем.

Костя достал следующую картину с изображением родителей. Отец стоял в поле возле штатива, на котором располагался строительный измерительный прибор – теодолит. Костя с первого раза запомнил это слово. Справа от отца мама держала огромную линейку, превышающую ее рост. Над родителями красовалась надпись с ошибками: «Мама и Ппа в икспидиции».

«Эту картину я не продам даже за миллионы», – подумал Костя.

– Если эта Чаща окутает всю планету, то нам некуда будет переезжать, – произнесла Аня.

– Не окутает, – сказал Костя и потянулся к следующему холсту. Он положил картину себе на колени. Нарисованные на ней родители лежали у подножия горы. Рядом валялся штатив с теодолитом. С горы шла снежная лавина. Еще секунда, и она поглотит людей… Вот только это все лишь игра красок на полотне, созданная воображением Кости.

Дверь в комнату приоткрылась.

– Можно? – спросил Захар.

– Что ты хотел? – откликнулась Аня.

Опекун зашел в комнату, развернул газету и положил ее на стол перед девушкой.

– Вот. – Захар сиял от радости.

– Что «вот»? – не поняла Аня.

– Я нашел способ обогатиться.

Девушка посмотрела на газету. Захар выделил карандашом объявление:

«В Институт Космических Инфекций требуются путники для похода в Чащу. Требования: синдром Дауна». Далее указаны номер телефона и адрес учреждения.

– Ты издеваешься?! – злобно произнесла Аня. – Совсем мозгами поехал уже?!

Костя отставил картину и подошел к столу.

– Чего ты так сразу? – спросил Захар.

– Да они там как мухи мрут в этой Чаще!

– Чего? Что за бред?

– А почему им вдруг новые путники понадобились? Куда старые делись? – спросила Аня.

– Не знаю, может уволились.

– Ага, уволились. Ты знаешь, сколько там в среднем люди живут?

– Вот в кого ты такая умная? Ты прямо все знаешь…

– У меня есть знакомая, у которой мама – подруга одного из сотрудников этого института. Он рассказывал ей – полгода в среднем там живут.

– Ну так поработает пару месяцев, и все.

– Иди сам туда и работай!

– Да я бы рад, но…

– Это вы про в путники мне пойти? – вмешался Костя.

– Про в путники, про в путники, – ответил Захар, – заработаешь себе на свою комнату отдельную.

– Не слушай его, ничего не заработаешь, – сказала Аня.

– Да это реальный шанс использовать недуг Костяныча! Походит немного туда, получит денег, и у вас будет шанс съехать от меня.

– А тебе какая выгода? – спросила Аня. – Ты же не хотел, чтоб мы съезжали. Что ты с этого получишь?

– Ничего не получу.

– Ой, только не говори, что ты просто заботишься о нашем благополучии.

– Ну а чего бы не позаботиться. Костик же орет вечно, что я, мол, говно, говно, вот решил перестать быть говном.

– Нет, – решительно заявила Аня. – Обойдемся без походов.

– Подожди, – сказал Костя.

– Не подожду! – ответила сестра.

– Я – мужчина, и у меня есть слова! – сказал брат.

– Во! Это верно. Баба, помолчи, пусть он скажет. Чего ты его затыкаешь! – поддержал Костю Захар.

Аня встала из-за стола.

– Вышел быстро из моей комнаты! – крикнула она на опекуна.

– Это моя квартира, – ответил Захар.

– А там много платят? – спросил Костя у Захара.

– Очень много! За год можно квартиру купить, – ответил опекун.

– Ань, давай запишемся? – сказал брат.

– Кость, послушай меня внимательно. – Аня взяла его за руку. – Люди, которые ходят в Чащу, там и умирают. Ты понимаешь меня?

– Да.

– Ты умрешь, если пойдешь в Чащу. Понимаешь?

– Да.

– Деньги мы и другим путем заработаем.

– Картины мои будем продавать?

– Да, ты будешь рисовать, а я буду продавать.

– Да… ну… ну хорошо, это тоже подойдет. Наверно.

Девушка взяла газету и отдала ее Захару. Он улыбнулся и кивнул Ане.

– Ладно, как скажешь, я не настаиваю, – сказал опекун. – Но все же подумайте, – добавил он, выходя из комнаты.

– Ишь, чего выдумал, – сказала Аня. – Конечно, там платят много, вот только до зарплаты еще дожить надо.

Костя развалился в кресле и уставился на белый потолок. Он представлял, как просыпается в своей комнате. Отдельной комнате. Идет на кухню и включает электрическую плиту. В новых домах не надо мучиться с проклятыми спичками. Он наливает воду и ставит чайник. Все так просто и удобно.

– Нашел дурачка, – продолжила Аня. – Как только язык повернулся такое предложить нам!

«Вторую комнату Ане отдам, а в третьей будет моя мастерская. Буду там рисовать. Или выставку там сделаю», – продолжал мечтать Костя.

– Надо уже сейчас работу подыскать на вечер, – решила Аня. – Буду работать и откладывать деньги. За два года накопим, может, хоть на аренду, а там дальше разберемся по ситуации.

«Эх, жалко я не смогу пойти в путники и стать богатым, – думал Костя, – и квартиру не куплю. И комнату отдельную не куплю. И ничего не куплю…»

– Я спать скоро пойду, мне завтра в университет утром по делам надо, ты, если хочешь, можешь тихонько тут сидеть.

– Да нет, я, наверно, тоже лягу.

– Если хочешь, можешь сюда раскладушку принести.

– Нет, ты девочка, ты большая, неудобно.

– Ты мне не помешаешь.

– Я знаю, что помешаю. Я и там хорошо сплю.

– Как знаешь.

– Приятных снов, – сказал Костя, встал с кресла и подошел к сестре. Они обнялись, и она чмокнула его в лоб. Брат вышел из комнаты. На кухне уже был выключен свет. Захар сидел в трусах и майке на раскладушке, стягивая носок. По телевизору шли международные новости. Ведущая рассказывала о гибели ста человек в результате ракетного удара на востоке, о теракте в вагоне поезда, о сороковой жертве серийного убийцы, которого уже семь лет не могут поймать, и о браконьерах, ежегодно сокращающих популяцию слонов вдвое.

– Не планета, а цирк какой-то, – сказал Захар. – Куда мы катимся?.. В каком мире будут жить наши дети?.. Да уж…

– Я бы хотел, чтоб на Земле была справедливость, – сказал Костя.

– Все бы хотели.

– Не все. Те, кто творит зло, не хотят.

– Хотят, просто они не могут иначе.

– Почему?

– Не знаю.

– А если убрать с Земли всех, кто творит зло?

– Ну… – Захар задумался на несколько секунд, – наверно, зла станет меньше.

– А почему так не сделать?

– А как ты уберешь все зло?

– Милиция должна убрать?

– Они не могут со всем справиться, да и как ты определишь, что зло, а что добро? Один человек для тебя – зло, а для меня – добро, и кто прав?

– Никто не прав. Зло – это то, что убивает животных и людей. Зло – это то, что воюет с другими. Зло – это то, что ворует у честных.

– Да не так все просто.

– Почему не просто?

– Ты не поймешь.

– Сам ты не понимаешь, а я все понимаю.

– Ладно, пора на боковую, – сказал Захар и выключил телевизор.

– Спать? – спросил Костя.

– Да, приятных снов, – сказал опекун и лег, повернувшись к нему спиной.

– И тебе.

Костя поставил свою раскладушку рядом с раскладушкой Захара. Из-под стола вытащил подушку и скомканное одеяло. Снял майку, стянул штаны и повесил одежду на спинку стула. Обычно Костя засыпал сразу, как ложился, но сегодня его сознание будоражила надежда изменить свою жизнь и жизнь Ани. Единственного человека, кто по-настоящему его любит и кого любит он. «Изменить, заработав денег, ведь это реальная возможность», – думал он. А еще Костя не мог осознать, чего же он не понимает в справедливости? Ведь он, как ему казалось, четко отделял добро от зла.

«Н-да… я живу в мире сумасшедших», – подумал Костя, вспоминая только что увиденные новости. А через несколько минут он заснул.

Глава 3

Ноябрь

Оператор навел камеру на телеведущего. Мужчина в строгом костюме сидел в кресле и держал в руках планшет с закрепленными в нем листами. Он бегло просматривал подготовленные вопросы, которые собирался задать в ближайший час своему необычному гостю.

Семен Петрович зашел в телестудию, поздоровался с присутствующими и сел в кресло напротив ведущего.

– Все готовы? – спросил оператор.

– Да, можно начинать, – телеведущий махнул рукой людям за пультом. – Саня, погнали.

– Эфир будет с небольшой задержкой, если что, мы успеем вырезать лишнее, – сказал ведущий Семену Петровичу.

– Хорошо, – ответил тот.

– Вы готовы?

– Да.

– На счет «пять» начинаем, – сказал оператор.

1

2

3

4

5

На камере загорелась красная лампочка.

– Здравствуйте, уважаемые телезрители, – начал ведущий, – сегодня в эфире центрального канала человек, которого вы все давно ждали. Человек, который лично руководил походами путников в Чащу. И прямо сейчас он готов рассказать все, абсолютно все, что там происходило. Встречайте – Бунин Семен Петрович, руководитель отдела координаторов Института Космических Инфекций.

– Здравствуйте, – ответил гость.

Камера взяла крупным планом Семена Петровича.

– Добрый вечер! – сказал ведущий. – Что ж, перейдем сразу к делу. Три года вы руководили отделом координаторов.

– Да.

– Какова была основная задача отдела?

– Донести устройство до главного корня Чащи.

– Что за устройство?

– Так мы называли специальный прибор с химикатом, который синтезировали наши коллеги.

– И, значит, все эти люди, путники, должны были доставить это устройство до центра… Чащи?

– Именно так.

– Эти путники, они ведь были необычными людьми.

– Да, все, кто ходил туда, были людьми с синдромом Дауна.

– Почему именно эта категория людей?

– Мы до сих пор не понимаем, как Чаща могла это делать, но каким-то образом она воздействовала на сознание людей. Обычный человек, как только оказывался в области произрастания сорняка, сходил с ума и через несколько часов умирал в бреду. Как выяснилось, разум людей с синдромом Дауна не восприимчив к его влиянию.

– А как вы это поняли?

– Поняли что? Что люди с особенностями развития могут противостоять Чаще?

– Да.

– Совершенно случайно, как, собственно, и были сделаны многие открытия в мире. Один такой паренек спокойно ходил в Чащу, правда, неглубоко. Это увидели, ну и… сами понимаете. Спустя неделю был сформирован первый отряд путников с синдромом Дауна.

– Где сейчас этот отряд?

– Они все погибли в первый же день.

– В народе ходят слухи, что существа, живущие в Чаще, убивали всех, кто туда заходил. Значит, это все правда?

– В народе информация всегда появляется первой, а потом уже вы ее официально транслируете, – с усмешкой сказал Семен Петрович.

– Действительно, молва народная распространяется быстрее скорости света. А что это за создания? Действительно такие опасные?

– Очень опасные. Но существа, живущие в Чаще, это, по сути, и не отдельные организмы. Представьте, что сами лианы Чащи – это некая сеть, возможно, она даже генерирует поле, уловить которое мы не можем, но оно определенно должно быть.

– Какое поле? Электромагнитное?

– Да какое угодно: магнитное, электрическое, глюонное. – Семен Петрович сделал паузу, а потом продолжил: – Да хоть Хиггсово…

– Чаща формирует это поле?

– Хиггсово?.. Нет, это пока теория, но, надеюсь, скоро будет открытие, думаю, годам к двухтысячным. Так вот, Чаща образует какое-то свое поле, это однозначно. В общем, органика, переработанная Чащей, как бы это сказать, оживает снова и управляется самой Чащей посредством этого поля и каких-то новых частиц. Надеюсь, поле Чащи мы тоже сможем понять в будущем и изучить.

– Что значит «органика оживает и управляется»?

– Допустим, вы попали в Чащу и погибли там. Вас переработают в новый организм.

– Я ничего не понимаю, то есть я стану живым мертвецом?

– Нет, это будете даже не вы. Чаща не воспроизводит организмы в точности, какими они были при жизни, она скорее использует ваш материал, хм… ваши тела, материю, клетки для создания чего-то своего. К примеру, она может скрестить человека с собакой или с другим человеком, с птицей или пауком и вылепить из этого нечто среднее. Причем эти существа активны только в радиусе Чащи, как раз за счет ее неуловимого поля. Если создание вытащить за пределы сорняка, оно тут же умрет. Даже не умрет, а скорее, отключится, так как оно и не было живым вовсе.

– То есть создания в Чаще были сшиты, склеены или, я даже не знаю, какое тут слово подобрать, слеплены из живых организмов?

– Да, из тех, кого поглотила Чаща.

– А они помнят себя прошлыми?

– О нет, что вы… хотя, некоторые особи повторяют фразы, которые, очевидно, сильно врезались в их память при жизни.

– Они разговаривают?

– Да, но это неосознанная речь. Они, как попугаи, могут что-то говорить, но смысла в этом нет.

– Мне вот не совсем понятен один момент.

– Какой?

– Чаща невосприимчива к огню и холоду.

– Да.

– Почему нельзя было просто сбросить на нее атомную бомбу? К взрывной волне все восприимчивы.

– Чащу обнаружили, уже когда она сильно разрослась, на много километров. Когда мы поняли, что сорняк представляет страшную угрозу, было уже поздно. Вы, возможно, не видели Чащу на аэрофотоснимке. Представьте себе круг радиусом триста километров. Атомные бомбы тут не помогут.

– А распылить этот ваш химикат нельзя?

– Нет, во-первых, его не так просто создать, а во-вторых, химикат нужно вкалывать в корни, само по себе растение его не впитает. Мы до сих пор не понимаем, чем оно питается. Мы проводили эксперименты, вливали химикат в лиану, и через какое-то время она вяла и отмирала. А когда распыляли, растению было плевать на это.

– Как вы поняли, что Чаща имеет центральный корень?

– Подняли аэрофотоснимки района возле деревни Илеево, которая как раз расположена неподалеку от эпицентра зарождения сорняка. На снимках мы нашли еще пока молодую Чащу, в центре которой просматривался широкий длинный контур, похожий на толстую змею.

– Ну а почему нельзя было высадиться с вертолета в ее эпицентр, чтоб сразу оказаться в самой сердцевине?

– Была такая попытка в самом начале, когда лес еще не разросся на многие километры. Группа погибла.

– Что с ними случилось?

– Кто-то разбился при высадке, а кого-то забрали по пути к этой самой, как вы ее называете, сердцевине.

– Те существа?

– Да.

– А удалось ли вам захватить кого-нибудь из этих существ?

– К сожалению, нет, мы могли только наблюдать их через камеры путников. Почти все встречи с порождениями Чащи заканчивались гибелью отряда.

– Н-да… печально.

– Да, но благодаря их подвигу мы узнали о Чаще больше.

– У меня тут подготовлены вопросы, но в результате нашего с вами общения у меня появилось огромное количество новых.

– Спрашивайте, я отвечу на все.

– Семен Петрович, а когда вы поняли, что Чаща – это вовсе не инопланетный организм, как вы отреагировали?

– Мягко говоря, мы были шокированы. Понимание происхождения Чащи перевернуло наше представление о происхождении Вселенной, о пространстве и времени, о нас самих и нашем сознании, а для кого-то даже и о Боге.

– Что ж, дорогие телезрители. – Ведущий повернулся лицом к камере. – Сейчас мы прервемся на короткую рекламу и вскоре продолжим. Не переключайтесь.

Глава 4

Сентябрь

Из-за распространения Чащи город опустел. Многие люди переехали заранее, до массовой эвакуации, начало которой было запланировано через несколько месяцев.

Изредка проезжающие машины нарушали тишину ночного города. Алекс с другом шли по тротуару, будучи изрядно выпившими. Его сорокалетний товарищ по кличке «Старый», недавно освободившийся из мест заключения, неожиданно остановился.

– Все, Леха, надо зад прислонить, – сказал он и плюхнулся на асфальт. – Курить… надо покурить.

Старый достал из внутреннего кармана ветровки сигареты, сунул одну себе в зубы и протянул пачку Лехе.

– Наслаждайся, – произнес он.

Алекс вытащил из пачки сигарету, прикурил Старому, а потом себе.

– Говорят, там у тебя очередной путник погиб? – спросил Старый.

– Да, и не один. Вся группа. Теперь вот выходные, пока новый отряд собирают, – ответил Алекс.

– Смертничков.

– Н-да уж… смертничков.

– Дурачки эти раскосые ходят, надеясь денег заработать.

– А кому еще ходить?

– Не знаю…

– Чего ты упал-то? Мочевой пузырь отморозишь, – усмехаясь, сказал Леха, решив перевести тему.

– Я? Отморожу? Да ты, братан, не знаешь, как я мерз! Вы, молодые, холодов не видели.

– Ой, не начинай, – махнул на него рукой Алекс.

– Меня, когда допрашивали, я, знаешь, сколько просидел к холодной батарее пристегнутый?

– Сутки, – вяло отреагировал Алекс, потому как слышал эту историю уже не раз.

– Пять градусов было, а я в майке и кальсонах! И ни хрена не случилось, только горло потом запаршивело.

– В магазин не успеем, давай погнали уже.

– Да не спеши ты, дай додымить.

– Катька твоя что-то совсем приуныла, – вспомнил Алекс.

– Хоть не рыгала сегодня, – засмеялся Старый.

– А чего? Рыгает обычно?

– Дальше, чем видит! Я однажды к ней полез, ну на хате сидели у Пашки, все дела, вроде ночь веселая намечалась, сидим, лапаемся, и тут она как блеванет на меня. – Старый залился хохотом. – Чуть ли не в рот мне… А я сижу и не понимаю, мне ей влепить по харе и отмываться пойти или сразу отмываться пойти. Или влепить, отмыться, а потом еще раз влепить… Старый так расхохотался, что выронил сигарету.

– Желудок слабый, – сказал Алекс. – Такие, как она, только продукт переводят.

– Да уж, бабы эти – одно недоразумение. Помоги-ка… – Старый протянул руку.

Алекс помог ему подняться. Тот посмотрел на часы.

– Успеем. А если не успеем, я знаю, где самогона взять.

– Чтоб травануться им?.. Не, лучше по классике.

– А водкой, ты думаешь, нельзя травануться?

– Можно. Я как-то отравился, но это свое, родное отравление, а самогон твой… да черт его знает, что там намутят. Ослепнем еще.

– Я там брал много раз, и ничего, не ослеп.

Внезапно возле них остановилась машина. Задняя дверь распахнулась, и оттуда вывалилась девушка. На ней были леопардовая мини-юбка и розовый топик. Автомобиль тут же скрылся за поворотом. Босая девушка лежала на спине, раскинув руки в стороны. Алекс почему-то первым делом обратил внимание на ее грязные пятки.

– Опаньки, – произнес Старый.

Леха подошел к девушке и сел возле нее на корточки. Слегка потряс ее за плечо.

– Эй, ты живая там?

– Проститутка какая-то, – сказал Старый.

– Ну… судя по одежде, похожа.

Растрепанные светлые волосы закрывали половину ее лица. Размазанная по щеке помада перемешалась с грязью. Алекс почувствовал к этой девчонке отвращение вперемешку с жалостью.

– Что делать будем? – спросил Алекс.

– Что-то ничего на ум не приходит.

– Мы же не можем вот так уйти? – Он посмотрел на Старого.

– А чего?.. С собой ее, что ль?

– Есть жетон – в мусарню позвонить?

– Откуда?

Алекс прислонил руку к шее девушки, пытаясь нащупать пульс, но ничего не почувствовал.

– Давай, может, до лавок донесем, а там разберемся, – сказал он. – На дороге оставлять так человека… ну это как-то не по-пацански.

– Шлюху-то?.. Сдалась она тебе…

– Мало ли что с ней случилось. А еще мне кажется, она живая, у нее грудь поднимается.

Старый уставился на ее топик.

– Да, вроде дышит. Или… или не дышит.

– На лавки отнесем, а там вызовем вонючек, пусть разбираются, – сказал Алекс.

– Так они и нас заберут до выяснения.

– Мы, перед тем как расходиться по домам, позвоним с таксофона, скажем адрес, и все. А пока полежит на лавочке, может, даже очухается.

– Лучше в «Скорую» позвоним, – предложил Старый. – Мне на звонок вонючкам даже чужого жетона жалко.

– Давай помоги мне ее взять. Ты за ноги хватай.

– За водкой не успеем, – пробормотал Старый, почесав в затылке.

– Так самогон возьмем…

Нести за руки-ноги девушку было неудобно, и Старый взвалил ее себе на плечо. Шли вдоль проезжей части. Редкие встречные прохожие с удивлением оглядывались на троицу. Пройдя метров пятьсот, они решили добираться до места назначения по дворам и переулкам, чтоб не наткнуться на случайный милицейский патруль. Минуя очередной двор, они зашли в арку жилого дома. Неподалеку галдел народ.

– Сейчас все охренеют, – сказал Старый.

– Пошли за водкой, а вернулись с дохлой бабой, – ответил Алекс.

Подойдя к шумной компании, Старый опустил девушку на землю.

– Воу-воу, – произнес Паша. – Это что еще за подарок?

– Я вам бабу снял, – с серьезным лицом сказал Старый, – но есть небольшой минус – она мертвая.

– Зато дешевая, – добавил Алекс.

– Серега, будешь ее? – предложил Старый, не в силах удержаться от смеха.

«Лавочная» компания обступила распластанное на траве тело.

– Она че, правда, мертвая? – спросил Серега.

– Да не. Шутим мы, – ответил Алекс.

– Предлагаю выпить за ее здоровье, – с трудом шевеля губами, произнесла Катька, слегка ткнув девушку туфлей в бок.

– Лех, я за пойлом сбегаю, ты им пока расскажи, что случилось.

– Хорошо.

– Денег-то дай.

Алекс вытащил из кармана несколько купюр и протянул их Старому. Схватив деньги, тот в спешке зашагал в сторону соседнего дома.

– А чего тут рассказывать? – начал Алекс. – Бабу выкинули из машины. Мы ее подобрали и принесли сюда. Вот и все.

– Вы до магазина так и не дошли, что ль? – спросила Катька, еле держась на ногах. Пьяная подружка Старого положила руку Алексу на плечо, чтоб не завалиться рядом с бесчувственной девушкой.

– Мне кажется, тебе на сегодня хватит, – сказал Алекс.

– Мне? Не-е, я не пьяная.

– Заметно, заметно, – со смешком подметил Серега.

– Это просто каблуки неу… неу… добные, – выговорила Катя.

– Ну да, ну да, – ответил Алекс.

– Во дворе пьянствовать на каблуках вышла, – засмеялся Серега.

– Это она перед Старым выделывается, – сказал Паша.

Катя начала заваливаться на бок, но ее тут же подцепил за подмышки Сергей и усадил на лавку.

– А чего это Старый нес эту сучку? – спросила Катя, упираясь локтями в колени.

– Не знаю, просто нес, – ответил Алекс.

– Вы думаете, я поверю, что ее из тачки выкинули?! – повысила тон Катя.

– Да мне все равно, веришь ты или нет, – ответил Алекс.

– Опять по шлюхам пошел, – сказала Катя и закашляла.

– Сейчас блевать начнет. – Сергей пихнул локтем Пашку, и тот захихикал.

– Унесите эту дрянь отсюда, или я прибью ее, – уже в бреду проговорила Катя. Ее локоть съехал с коленки, и она чуть не упала на землю.

– Два мертвых тела – это уже перебор, – сказал Алекс, глядя на пьяную Катьку. – Прям женский день какой-то…

Пашка склонился над лежащей на земле девушкой и принялся ощупывать карманы ее задравшейся мини-юбки.

– Да хорош там! – сказал Алекс. – Щипач, что ли?

– Успокойся, – ответил Паша.

– Чего успокойся? Это уже низость, завязывай.

– Че? – Паша выпрямился. Он был разочарован. В карманах оказалось пусто.

– Воровать-то не надо, – сказал Алекс.

– Ты кого вором назвал? – поинтересовался Паша, уставившись на Алекса.

– Уничтожу суку, – бубнила Катя, не поднимая головы. – Опять пошел по шмарам, скот этакий.

– Я не называл тебя вором, – оправдывался Алекс. – Я сказал, что шарить по ее карманам – это низко.

– А ты тут что, борец за нравственность?

– Паш, ты нажрался, кончай бычить, – вмешался Серега.

– Кто бычит? Я не бычу. Я не люблю, когда сопляки меня жизни учат. Я в армии таких ел!

– За словами следи, – огрызнулся Алекс. – Ты меня старше на пару лет.

Паша на ватных, подгибающихся ногах подошел к Алексу вплотную.

– Где вот моя свадьба, а? – не унималась Катя, казалось, она говорит уже во сне. – Свадьбу сперли, лярвы. Погань тощая. Сифилитички.

– Кого ты там ел в армии своей? В твои сказки никто не верит, клоун, – сказал Алекс.

– Сиськи уже отвисшие, а мужика нет нормального, – бредила Катька. – Этот был… дурак… по шмарам пошел.

– Кто тут клоун?! – спросил Пашка, пихнув Алекса в плечо.

– В зеркало посмотри, – отозвался Алекс, пихнув его в ответ.

– Ребят, завязывайте! – сказал Серега, подойдя к Лехе со спины и чуть потянув его за плечи. В это время Пашка попытался со всего размаху ударить Алекса, но промахнулся и попал Сереге в подбородок. Тот плашмя рухнул на траву и захрипел, вытянув руки по швам. Алекс, не раздумывая, пнул Пашку в пах.

– Сука, кто так делает, – скорчившись от боли, простонал Паша. Он катался по траве, цедя сквозь зубы ругательства.

В этот момент Катька вскочила с лавки, зигзагами подлетела к лежащей на траве девушке. Ударила ее ногой в голову, попав каблуком в глаз. Потеряв равновесие, Катька повалилась на землю.

– Сука, я тебя зарежу, – стонал Пашка, держась руками за отбитые яйца.

Алекс подошел к девушке и пригляделся. Левая часть ее лица была залита кровью. Белок полностью вытек. Алекса пробила нервная дрожь. Девушка так и не пришла в сознание. Катька сидела на траве возле случайно нокаутированного Сереги и блевала себе на ляжки. Неподалеку от боли мычал Пашка.

Алекс окинул взглядом всю эту картину, и у него пробежала только одна мысль: «Как я вас всех ненавижу».

– Вы что, мракобесы, наделали?! – раздался голос Старого из-за спины Алекса.

Октябрь

Бойцы отряда спасателей вскрыли замок квартиры, соседи которой заподозрили неладное. Жилец – одинокий мужчина, не появлялся на работе несколько дней и не брал трубку. Следователь открыл входную дверь, и ему в нос ударил запах гниющей плоти. Из комнаты доносились звуки работающего телевизора. Спасатели с любопытством заглядывали в квартиру, зажимая носы. Следователь прошел в гостиную и увидел мужчину, лежащего на полу. Вокруг его шеи были намотаны кишки. Стол опрокинут, а на полу виднелись следы крови, видимо, человек пытался ползти. Труп лежал на спине, обхватив руками живот. Следователь аккуратно задрал ему майку. Снова никаких признаков хирургического вмешательства. И если бы не регулярность подобных смертей, он подумал бы, что кишки можно вытащить через анальное отверстие, и, возможно, даже проверил бы эту гипотезу прямо сейчас, но он знал, что в этом нет смысла. Дальнейшая экспертиза показала, что мужчина по всем приметам похож под серийного убийцу, на счету которого были десятки жертв и которого уже много лет не могли поймать.

Глава 5

Сентябрь

Шипение и треск яичницы на раскаленной сковороде разбудили Костю. Парень сел на раскладушке и потянулся. Захар готовил завтрак, стоя возле плиты.

– Доброе утро, – сказал опекун.

– Доброе.

– Яичницу будешь? Могу на тебя еще пару яиц разбить.

– Нет, я с Аней поем.

– Она уехала час назад.

Встав с кровати, Костя оделся, свернул одеяло с подушкой и закинул под стол. Умывшись и почистив зубы, он пошел в Анину комнату. Раздвинул шторы, и комнату залил солнечный свет. Парень поставил мольберт напротив окна и принялся выдавливать краски в палитру. Зеленый и черный цвета.

– Кость, – обратился к нему Захар, заглядывая в комнату.

– Да?

– Я хотел поговорить.

– О чем?

Захар зашел с тарелкой, в которой колыхались непрожаренные желтки, и кружкой чая. Сел за Анин стол.

– Тебе двадцать лет…

– Да, скоро двадцать три.

– Хм… ну да. – Захар немного замялся. – Через три года, пожалуй, что и двадцать три стукнет, тут не поспоришь.

– Не поспоришь, – согласился Костя.

– Ане шестнадцать.

– Да, я – старший брат, – с гордостью произнес Костя и поставил чистый холст на мольберт.

– Тебе нравится, что она руководит тобой?

– Я не знаю.

– Ты же мужчина, – сказал Захар и положил в рот кусок яичницы. – Кстати, зря отказался от завтрака.

– Да, я мужчина.

– У тебя есть яйца?

– Что? – Костя посмотрел на Захара. – Ты про яичницу?

– Нет, я про яйца. У всех мужиков есть яйца. Мы – это в первую очередь характер. У тебя есть яйца?

Костя оттопырил штаны с трусами и заглянул в них.

– Да, вот они, – сказал парень. – Два.

– Мужик не должен позволять женщине управлять им.

– Не должен, – не стал спорить Костя, подходя к настенной полке и беря сверху стакан с водой и кисточками.

– У тебя есть возможность заработать много денег, – продолжал опекун, чавкая.

– Ага.

– Чего ты все соглашаешься со мной? Ты понимаешь, к чему клоню?

– Ага. То есть, тьфу ты… нет.

– Ты же вчера захотел стать путником и пойти в Чащу.

– Да, я бы смог заработать там на квартиру, и у меня была бы отдельная комната.

– А чего ты передумал?

– Не знаю, Аня сказала, что это опасно.

– Ты знаешь, зачем путники ходят в Чащу?

– Чтоб остановить ее.

– Да, это герои. Они пытаются спасти мир. Если Чащу не остановить, то со временем она поглотит всю Землю.

– Понятно, – пробормотал Костя, нанеся несколько мазков на холст.

– Ты хочешь стать героем?

– Хочу.

– Хочешь отдельную комнату?

– Ага.

– Если ты мужчина, ты должен сам принять решение и не слушать никого.

– Да, я мужчина, – сказал Костя, продолжая наносить мазки, ловко водя кистью по полотну.

– Ты должен записаться в путники. Ты сможешь стать героем, сможешь спасти всех людей в будущем, и тебе за это заплатят очень много денег.

– Я даже не знаю, я не хочу расстраивать Аню.

– Когда ты заработаешь на квартиру, вы сможете переехать и жить отдельно, Аня станет самой счастливой. Ты хочешь, чтоб она стала счастливой? Чтоб ей не пришлось учиться утром, а вечером работать?

– Конечно, хочу.

– Тогда бери свой паспорт, и поехали в институт, запишем тебя в путники. Прямо сейчас!

Костя макнул кисточку в стакан и задумался. Он снова представил, как просыпается в своей отдельной комнате, идет на кухню, включает электрическую плиту и ставит чайник. В это время сестра собирается на учебу, а он после завтрака примется организовывать выставку своих картин в третьей свободной комнате.

– Ты тут? – спросил Захар, щелкнув пальцами.

– Да, а где же еще.

– Поехали в институт, и уже в этом году ты станешь богатым. Аня будет самая счастливая девушка в мире.

– Поехали, – ответил Костя.

Захар подошел к мольберту.

– Чего это, Чаща, что ли? – спросил он, глядя на сплетения зеленых и черных линий на холсте.

– Да, сейчас дорисую путников вот тут, – Костя указал пальцем в центр полотна, – и поедем.

– Отлично, ты настоящий мужик. Тогда я одеваюсь, – сказал Захар.

* * *

Алекс проснулся от телефонного звонка. Не открывая глаз и не отрывая головы от подушки, он поднял трубку и приложил ее к уху.

– Леша, ты чего там? Я тебе вчера весь вечер пытался дозвониться, – услышал он голос Семена Петровича.

– Угу, – промычал Алекс.

– Спишь, что ли?

– Да-а…

Алекс перевернулся на спину и тер свободной рукой лицо. В висках пульсировало, а голова раскалывалась.

– Давай собирайся и дуй в контору. Сегодня приедет новый путник. Знакомиться будете, завтра уже в Чащу пойдет.

– Так сразу в Чащу?

– Дойдет до «B», там не так опасно, освоится и вернется.

– Он один? – Алекс открыл глаза. Пытался сфокусироваться на люстре, но изображение уплывало в сторону.

– Нет, собрали группу из троих, будем по трое водить.

– Давно пора, меньше смертей будет.

– Ты пил, что ли, вчера?

– Не, не просто пил. Я вчера в такое дерьмо ушел…

– Ох, Леха, Леха… Давай приходи в себя, я тебя жду.

– Хорошо.

– Через сколько будешь?

– Часа через два.

– Отлично, твой путник примерно тогда же приедет.

– Ага.

– Все, давай, Лешка.

– До свидания.

Алекс повалялся еще минут десять и, собрав всю волю в кулак, поднял свое похмельное тело. Приняв душ и выпив чаю с тортом, он надел рваные голубые джинсы, которые ему знакомый умудрился привезти из-за границы, красную рубашку в черную клетку и кеды с потертыми белыми мысками, на которых засохла чья-то кровь, – Алекс не мог вспомнить, бил ли он кому-то недавно в нос? Или, может, это вообще не кровь? – и вышел из дома.

«Хорошо, что скинули вчера эту шлюху, – думал он, стоя на троллейбусной остановке, – наверняка утром кто-то ее обнаружил возле подъезда».

На остановке сидели несколько старушек с сумками-тележками. Алекс отошел чуть в сторону и закурил. В прошлом году его лишили водительских прав за вождение в нетрезвом виде.

«Какими надо быть идиотами, чтоб подобрать ее, – размышлял он. – А если бы нас с ней поймали? Доказывай потом, что мы ее нашли. Еще эта дура… Катька. Надо завязывать с этой компанией. Отморозки чертовы. А с кем еще общаться? Все более-менее приличные люди уехали из этой дыры. Одно быдло осталось. И мы – доблестные сотрудники Института».

Алекс затянулся напоследок и бросил окурок на землю. Из-за поворота показался троллейбус.

«По-любому, эта баба мертвая была, – думал он, садясь в транспорт. – Не могла же она не очухаться после того, как ей глаз выдавили. Уф… мерзость».

Алекс достал билет из кармана и прокомпостировал его. Почти пустой троллейбус тронулся, подпрыгивая на полуразрушенной асфальтовой дороге. Парень развалился на заднем ряду возле окна и задремал.

– Конечная, – услышал он чей-то голос.

Алекс подскочил с сиденья и начал оглядываться, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Сознание быстро вернулось.

– Да, спасибо, – сказал он разбудившему его мужчине.

Дойдя до здания института, он остановился возле входа и снова закурил. Мимо проходили знакомые, здоровались с ним. Алекс молча кивал им в ответ.

«А если милиция докопается до меня из-за этой шмары? – думал он. – Нет, это просто какая-то похмельная паранойя. Как нажрешься, вечно паника по утрам в голове. Так-то я ничего плохого не сделал. Разве что Пашке яйца отбил. Но он – придурок, так ему и надо. Не доведет до добра меня это общение. Надо завязывать с ними. Маргиналы. Еще и пьют вечно за мой счет, никто из них работать не хочет. Вечно – Лех, дай на пиво, Лех, дай на водку. Идите работайте! Со шлюхой это была последняя капля. Все. Край. Хотя я и сам хорош… Это же я предложил ее взять, но я-то как лучше хотел… Чего на меня так люди смотрят? Как будто что-то подозревают…»

Через минуту Алекс выкинул окурок в урну и зашел в Институт. Поднялся на лифте на четвертый этаж и встретил в прихожей Семена Петровича.

– Быстро ты, – начальник пожал Лехе руку.

– Ага.

– Хоть бы побрился, вечно с щетиной ходишь, как бандит какой-то.

– А я, может, и есть бандит, – усмехнулся Алекс.

– С чего это ты вчера загулял? – спросил Семен Петрович, присмотревшись к красным глазам своего подчиненного.

– Да так… Загулял вот… Я думал, пока отряд не сформирован, у нас выходные.

– Были выходные, да закончились.

– Двое других путников уже приняты?

– Да. Сейчас с этим поговорим. Если он адекватный и управляемый, то берем его и завтра в Чащу.

– В Чащу на тренировку?

– Научатся всему в процессе. До точки «B» я не помню, чтоб были сложности, так что по ходу и освоится.

– Ну, в принципе, да, нормально. Общие положения они уже читали?

– Да, полчаса сидят изучают.

– Сейчас поймут, на что подписываются, испугаются и убегут, – улыбаясь, сказал Алекс.

– Не убегут… Пошли уже.

– Вы с ним общались хоть? Разговаривает нормально?

– Да, говорит очень хорошо и внятно.

Они зашли в кабинет к Семену Петровичу. Там, расположившись на диване, их ждали двое мужчин.

– Здравствуйте, меня зовут Алексей. – Он пожал руки поочередно обоим.

– Я – Захар, а это – Костя.

– Очень приятно, – сказал Алекс.

Семен Петрович обошел свой стол и сел в кресло.

– Ну а меня вы уже знаете, – улыбнулся руководитель.

– Мы бы хотели записаться в путники, – начал разговор Захар и отложил условия контракта. – Я все прочитал, нас устраивает.

Алекс оглядел Костю: тот скромно сидел на диване, положив ладони на колени, и смотрел в пол. К удивлению Алекса, паренек следил за происходящим с закрытым ртом, в отличие от большинства других людей с его синдромом, и взгляд его был сосредоточен.

– Это хорошо, – сказал Семен Петрович. – Нам надо задать Косте пару вопросов.

– Да, да, конечно, мой Костенька очень застенчивый мальчик, он может немного смущаться, – сказал Захар и приобнял парня за плечи.

– Это ваш сын? – спросил Алекс.

– Не-ет, я двоюродный брат его отца и по совместительству опекун. Родители Костика погибли.

– Костя, – обратился к нему Семен Петрович, – ты прочитал общие положения о Чаще?

– Да, – сказал парень, не поднимая взгляда.

– Значит, ты в курсе, что эта работа сопряжена с серьезной опасностью? – спросил начальник.

– В курсе.

– А ты умеешь читать? – спросил Алекс.

– Умею. А как бы я прочитал, если б не умел? – затараторил Костя. – Я умею читать и писать. Только я пишу немного неправильно, но я все еще учусь. Иногда я пропускаю гласные. Аня понимает меня.

– Аня – это кто? – спросил Алекс.

– Сестра, – ответил Захар.

– Костя, сколько тебе лет? – спросил Алекс.

– Двадцать, но скоро двадцать три, а тебе?

– Мне? Мне двадцать пять.

– Хм… ты старше. Ну ничего, когда-нибудь и мне будет двадцать пять, после двадцати трех. В двадцать пять я уже буду художником.

– Ты любишь рисовать?

– Да, у меня даже выставка будет.

– Это здорово. Хорошо, когда в жизни есть увлечения.

Семен Петрович молча слушал их разговор. Алексу нужно было подружиться с новым путником и понять его уровень развития. Сделать все это необходимо в кратчайшие сроки. Прямо сейчас.

– Костя, сейчас я попрошу тебя сделать несколько простых действий. Они могут показаться странными, но ты должен их выполнить.

– Хорошо.

– Прямо сейчас. Готов?

– Готов.

– Встань.

Парень встал с дивана.

– Повернись налево и выйди за дверь.

Костя, не раздумывая, выполнил приказ.

– Зайди в комнату! – крикнул Алекс.

– Да запросто, – произнес Костя и вернулся в кабинет.

– Обойди стол Семена Петровича и залезь под него.

– Под стол? – Костя удивился.

– Да, быстрее.

Костя снова выполнил указание. Семен Петрович немного отъехал от стола, сидя в кресле.

– Шутник, – сказал руководитель Алексу.

– Вылезай оттуда и встань передо мной, но спиной ко мне, – сказал Алекс.

Костя быстро сделал, как его просят.

– Все, садись на диван, – сказал Алекс и посмотрел на руководителя. – Ну что, реагирует просто идеально. Речь тоже внятная, все отлично.

– Я прошел экзамен? – спросил Костя.

– Да, но мне предстоит сегодня еще многое тебе рассказать и показать.

– Тогда, – вмешался Семен Петрович, – мы с вами оформимся, Захар, а Леша дальше пусть с Костей разбираются.

– Хорошо, какие наши дальнейшие действия? – спросил Захар.

– Вот договор, прежде чем его подписывать, советую прочитать. С вас понадобятся оба паспорта и реквизиты банка.

– А Костя что?

– А Косте Лешка покажет его комнату.

– Какую комнату? Он тут жить будет?

– Нет, но, если необходимо, он может остаться здесь на ночь, например, если завтра утром придется стартовать в Чащу.

– Хорошо.

Семен Петрович протянул Захару договор, тот принялся его изучать.

– Костян, пошли, они тут сами разберутся.

Алекс с Костей вышли из кабинета руководителя отдела координаторов.

– Времени у нас немного, – сказал Алекс, вызывая лифт. – Так что начнем твое обучение прямо сейчас.

– Обучение? А там сложно?

– Нет, по сути, тебе надо просто выполнять все мои команды. Вот и все. Но тут есть тонкости.

– Что такое тонкости?

Они зашли в лифт, и Алекс нажал на кнопку с цифрой два.

– Главное – ничего не трогать.

– Это я смогу. – Костя заулыбался.

– Люди из прошлой группы тоже так говорили.

– А где они?

– Первое правило – выполнять все мои команды. Если я скажу идти налево, ты идешь налево. – Они вышли из лифта в коридор. – Если я скажу лечь и выключить свет, ты ложишься и выключаешь свет. Мы на нашем полигоне это еще отработаем. Второе правило – ничего не трогать. Я на фотографиях покажу тебе самые опасные объекты, к которым нельзя подходить.

– Там правда живут монстры?

– Да, в Чаще живут монстры, но если ты будешь слушать меня, то ты их, возможно, даже не увидишь.

Пройдя по коридору метров двадцать, они остановились возле двери с номером «девять». Алекс вытащил из кармана ключ и открыл ее.

– Добро пожаловать! – сказал он. – Здесь всегда будет открыто. Ключи тебе не понадобятся. Ты можешь ночевать тут. Если что, я – рядом, моя комната напротив.

Костя зашел в скромную комнатку, скудную обстановку которой составляли койка, тумбочка, шкаф, стол и табурет. На столе лежал кубик Рубика. Костя взял его и попытался покрутить.

– У нас в школе учительница его собирала быстро, – сказал Костя.

– Можешь забрать себе, – ответил Алекс.

– Ага, спасибо, заберу, – сказал Костя. – Мне… мне нужно одно заведение.

– Что? Какое заведение? – удивился Алекс.

– Ну… заведение, где ссут и срут.

– Чего? – Алекс рассмеялся. – Туалет, что ли?

– Ну да, – смущенно ответил Костя.

– Заведение, – сквозь смех проговорил Алекс. – Ну ты даешь. Пошли покажу.

Они прошли до конца коридора и свернули в последнюю дверь.

– Вот, буква «М» – это твой.

– Спасибо. А ты тут живешь?

– Где? В туалете? – Алекс снова засмеялся. – Точнее, в заведении?

– Ну… нет, я имею в виду комнату. – Костя спрашивал абсолютно серьезно.

– Нет, я иногда ночую тут, если есть срочные дела. – Алекс продолжал хихикать.

– Чего ты все смеешься? – спросил Костя.

– Прости. – Леха вытер лоб. – Рассмешил ты меня.

– Понятно. Я сейчас приду, – сказал Костя и зашел в туалет.

«Забавный паренек», – подумал Алекс.

Захар подписал договор на три месяца. Ему на счет сразу перевели предоплату по договору. Радостный опекун забыл обо всем на свете и побежал в Сберкассу снимать деньги.

Алекс с Костей отправились на полигон готовиться к завтрашнему пробному походу. Полигон располагался во внутреннем дворе института и представлял собой небольшой участок, застроенный одноэтажными макетами деревенских домов, в масштабе один к одному, и обсаженный деревьями с резиновыми лианами, свисающими с ветвей.

Костя стоял с рюкзаком, в котором при выполнении задания будут находиться устройство с химикатом, туристическое оборудование, питьевая вода, сухой паек и аптечка, а сейчас в нем лежал балласт, сопоставимый по весу с походным снаряжением. На лбу у Кости были закреплены прибор ночного видения и камера со встроенным фонариком. Из уха торчал небольшой наушник, от которого прямо ко рту парня шел микрофон. Наушник был закреплен за ухом так, что, даже если путнику придется лезть через сплошной бурелом Чащи, он его не потеряет.

Алекс рассказал Косте, что на протяжении всего времени похода над сорняком будут кружить самолеты с ретрансляторами, чтоб поддерживать связь.

Кроме аккумулятора для устройств связи в рюкзаке у путника также будет все необходимое, что может понадобиться в походе на несколько дней. На точках «А», «B», «C» и «D» есть запасы провианта, туда их доставила специальная группа путников, отвечающая за пропитание. Так как походы в Чащу могли занимать много дней, без провизии там не обойтись. Сами точки представляли собой заброшенные дома в покинутых деревнях. В некоторых поселениях сохранились действующие колодцы с питьевой водой. Почти все линии электропередачи в радиусе Чащи под весом лиан были оборваны, а электростанции прекратили работу.

Идея похода заключалась в том, чтобы по карте и компасу сквозь лес проложить безопасный маршрут до очередной деревни, найти там более-менее пригодный для ночлега дом и отправиться дальше, к следующей точке.

За три года походов путники смогли проложить более ста километров маршрута в Чаще, но проблема заключалась в том, что сорняк разрастался не по дням, а по часам. По данным аэрофотосъемки, чтобы добраться до центрального ствола Чащи и ее корня, нужно преодолеть примерно триста километров.

Костя в полной амуниции, вместе еще с двумя путниками, проник в импровизированную Чащу. Несколько часов курсанты выполняли различные команды своих координаторов, проходя полигон вдоль и поперек. Их учили пользоваться камерой, гарнитурой, прибором ночного видения, компасом и фонариком. Они отрабатывали критические ситуации. Сотрудники института отыгрывали роли порождений Чащи, а путники должны были грамотно убегать от них, при этом не растерять друг друга и суметь вернуться на заданный маршрут. Способа борьбы с обитателями Чащи так и не нашли, поэтому самый действенный метод спасения – бегство. Костя оказался единственным участником завтрашнего похода, который проходил эти занятия впервые. Остальные двое путников жили тут уже несколько дней. Одного звали Саша, второго – Миша.

После тренировок путники вместе с координаторами отправились в столовую на ужин.

– Аня! – всполошился Костя, сидя за обеденным столом. – Надо позвонить домой, она же не знает, где я!

– Я думаю, Захар ей сказал, – ответил Алекс и откусил кусок котлеты.

– Нет, мне надо позвонить.

– Хорошо, доедим и позвоним.

– Нет, прям сейчас, я боюсь, она там плачет!

– Хорошо, позвоним сейчас, – недовольно произнес Алекс. – Пошли.

Заглянув на кухню, Алекс поздоровался с поваром и спросил, нельзя ли воспользоваться телефоном, что висел на стене с незапамятных времен? Повар разрешил. Костя схватил трубку и завис на несколько секунд, пытаясь вспомнить номер. Потом в спешке начал накручивать диск номеронабирателя. Алекс наблюдал издалека, как его новый подопечный что-то втолковывает в трубку. Было видно, что Костя нервничает: переминается с ноги на ногу, трет затылок и зачем-то оттягивает себе мочку уха, когда говорит его собеседник. Минут через пять Костя повесил трубку.

– Ох, – вздохнул он, подойдя к Алексу. – Ох, ох, ох…

– Что случилось?

– Она… она сказала, что прибьет Захара, а потом и меня.

– Бывает.

– Еще она плакала, я так и знал, я чувствовал.

– Надо доужинать и спать. Завтра рано выезжать, выспаться бы.

– Ох… что меня ждет дома, – сокрушался Костя. – Она меня та-а-ак отругае-е-ет…

Глава 6

На новом месте Костя быстро уснул. В шесть утра его разбудил Алекс. После завтрака они собрали рюкзаки и погрузились в автобус – три путника, один сопровождающий и водитель. Спустя два часа группа была в километре от сорняка. Водитель автобуса не рискнул подъехать ближе. О влиянии Чащи на здоровых людей ходили разные слухи.

Костя стоял возле шоссе, уходящего в гигантскую темно-зеленую стену, заслоняющую солнце. Вдалеке, на горизонте, она сливалась с облаками, напоминая громадный горный хребет.

– Так, ребятки, – обратился сопровождающий к путникам, – включайте камеры и микрофоны. Дальше пойдете сами.

Костя, Саша и Миша, с плотно набитыми походными рюкзаками за плечами, вышли на связь со своими координаторами. Сопровождающий пожал каждому из них руку и сел в автобус.

Отряд отправился вдоль шоссе. Через десять минут путники оказались на опушке Чащи, зеленым спрутом охватившей все видимое пространство.

– Я что-то чувствую, – сказал Костя в микрофон, – чешется в голове, в ушах. Неприятно.

– Да, гудит, мозг гудит, – отозвался Миша.

– Все в порядке, – ответил Алекс. – Это воздействие Чащи. Оно не опасно. Продолжайте движение. Держитесь дороги.

– Как? – удивился Костя. – Прям туда?

– Да, раздвигайте лианы и лезьте, как вчера, на полигоне.

Костя потрогал отросток лианы, похожий на щупальце. Едва заметно лиана потянулась к нему. Костя отпрянул.

«Ползет, как муравей, – неприязненно подумал он, – даже еще медленнее… Долго же она так будет землю опутывать…»

Первым в Чащу проник Саша, раздвинув отростки. Следом двинулся Костя. Миша, чуть помедлив, последовал за ними. Заросли в Чаще просматривались метров на двадцать-тридцать, но пробираться вдоль дороги оказалось не так сложно.

– Ты там все видишь, что и я? – спросил Костя.

– Да.

– А нам долго еще идти?

– Костян, ты и так все знаешь. Долго.

– Там дальше уже темно.

– Включайте ночное видение, – приказал Алекс.

Костя натянул огромные очки на глаза и нажал кнопку, как его учили. Он увидел все в черно-белом цвете. На полигоне не получалось создать абсолютную темноту, и эффект от прибора не был таким выразительным. Костя огляделся по сторонам, потом посмотрел на свои ладони.

– Ого, – пробормотал он. – Какое все… ого.

Несколько часов они шли вдоль некогда проезжей части. Пару раз натыкались на раздутые бутоны, свисающие с толстых стволов сорняка. Бутоны эти они видели на фотографиях и прекрасно понимали, что внутри них таится смертельная опасность. Ни у кого из путников не возникло желания изучить нераскрывшиеся цветки поближе. Их обходили стороной. Доведя отряд до деревни, координаторы дали команду двигаться южнее. Далее никаких ориентиров не было, но через пять километров заросших сорняком полей и настоящих земных, опутанных лианами лесов группа снова вышла на дорогу. Дороги были единственной возможностью не потеряться в Чаще. Оказавшись на очередном шоссе, неизвестно в каком месте, путники двигались вдоль него до тех пор, пока не дошли до ближайшей деревни. Вернее, до указателя с названием населенного пункта. Тогда уже координаторы смогли определить точное местоположение отряда. Алекс принял решение устроить привал, чтобы отряд смог перекусить. До точки «А» оставалось примерно четыре часа пути, и группе необходимо было восстановить силы.

Путники зашли в заброшенный одноэтажный деревянный дом. Костя плюхнулся на кровать, Саша и Миша сели на пол напротив него.

– Поставь лампу и отключи ночное видение, – сказал Алекс.

Путник вытащил из рюкзака небольшой прямоугольной формы фонарь, включил и поставил его на стол. В комнате стало светло. Костя оглядел помещение. Оплетенные лианами стены выглядели зловеще.

– Попей воды и съешь один паек, – распорядился Алекс.

Участники похода достали из рюкзаков провизию и принялись за трапезу.

– Приходите ко мне в гости, – сказал Миша.

– Когда? – спросил Костя.

– В двадцать четвертого.

– В среду? – спросил Костя.

– Устроим пижамную вечеринку, – сказал Саша.

– В четверг в двадцать четвертого.

– Ну… я с Аней приду.

– А я с бабой Натой, – сказал Саша.

– У нас есть там Шарик. Шарик – собака, – сказал Миша.

– А вам сколько лет? – спросил Костя.

– Собака старуха уже. Бабка.

– А у меня Сырник умер. Хомяк, тоже был старым. Только он не бабка, а дед был уже, – сказал Саша.

– Мне пока еще двадцать, – сказал Костя.

– Как поешь, ляг полежи полчаса, – сказал Косте Алекс.

– Хорошо.

– Что хорошо? – спросил Саша.

– Лягу полежу, – ответил Костя.

– Я думал, хомяк умер – это хорошо, – сказал Саша.

– Нет, это грустно.

– Я после работы на футбол пойду, – начал Миша, – я мечтаю стать футболистом. Тетя говорит, что надо идти за своей мечтой, и я иду.

– А я художник, у меня много красивых картин, и даже Чаща есть, – похвастался Костя. – У меня выставка будет. А еще я хочу очистить мир от зла, но я не знаю как. И еще хочу, чтоб везде была справедливость.

– А я сделаю приют для животных, – сказал Саша, – а еще я играл в спектакле. Это моя мечта. Стать актером и собирать животных.

– Ну… на улице много собак, – сказал Костя.

– И ворон, – сказал Саша.

– Приют для ворон?

– Да, в приюте можно жить собакам, воронам, и… – Костя задумался.

– В лесу ежей наловить, – сказал Миша.

– Только их надо клещами хватать, – предположил Саша, – клещи сделать, чтоб ежами не порезаться. Ежи острые.

За окном зашелестели лианы, и кто-то стукнул в стену дома, а потом начал скрести по ней, будто напильником. Костя подскочил от неожиданности. Саша и Миша повернулись в сторону шума.

– Костя, – внятно и спокойно начал говорить Алекс, – я видел здесь дверь. Открой ее.

Костя суетливо окинул комнату взглядом. Подбежал к двери и открыл. Включил налобный фонарь и осветил ванную комнату.

– Зайдите туда, – приказал Алекс.

Путники забежали в ванную.

– Закройте дверь и задвиньте шпингалет, если он есть.

Костя уставился на дверную ручку. Шпингалета не было, но был крючок. Парень услышал ругань Семена Петровича через наушники.

– Да не мешайте вы, – крикнул Алекс.

– Мы не мешаем, – ответил Костя.

– Я не тебе… Закрой на крючок.

Выполнив приказ, Костя оглянулся на Сашу и Мишу.

– Мне Коля сказал сидеть тут тихо, – произнес шепотом Миша.

– Да. Не шуршите там, – сказал Алекс.

Из комнаты, где только что ели путники, раздался грохот. Будто кто-то раскидывал мебель. Вскоре шум стих. Дверь в их убежище начала трястись.

– Тише, – произнес Алекс, – ни звука.

Костя закрыл глаза.

Из-за двери раздался крик, похожий на медвежий рев, но тут же стих.

– Некуда пойти, – произнес кто-то за дверью человеческим голосом, – некуда пойти.

– Там человек, – шепнул Костя.

– Молчи! – крикнул Алекс.

– Мать туфли новые купила, – продолжал кто-то говорить из-за двери, – мать туфли красные купила.

После этой фразы снова раздался душераздирающий рев.

– Отец спать собрался, – прозвучал голос и снова заревел на весь дом. Существо проговаривало несвязные фразы, после чего орало или ревело. Так продолжалось около минуты, а потом все звуки стихли.

– Он ушел? – спросил Костя.

– Я думаю, да, но пока сидим тут, – сказал Алекс.

– Он как человек говорил, – тихо произнес Миша.

– Это монстры Чащи? – спросил Костя.

– Да. С ними нельзя встречаться, от них надо убегать.

– На занятиях вчера было по-другому, – шептал Костя.

– Прислушайся, есть ли за дверью какие звуки? – сказал Алекс.

Костя подошел к двери и приблизился ухом к небольшой щели между дверью и косяком.

– Ничего не слышу, – прошептал он.

– Хорошо, выключите фонари.

В комнате стало непроглядно темно.

– Отопри дверь и слегка приоткрой ее, посмотри, что там.

Костя нащупал рукой крючок и откинул его. Слегка толкнул дверь, и ванную по диагонали пересек луч света, исходящий от их лампы. Лампа валялась на полу. Перевернутая кровать лежала в противоположном углу комнаты, а стол был разломан пополам. Костя приоткрыл дверь еще немного и просунул голову.

– Надевайте ночное видение и выключите лампу, – сказал Алекс.

Путники сделали, как приказали координаторы. Они собрали остатки своих вещей, раскиданных по комнате, и выбрались на улицу. Покидая деревню, Костя чувствовал, что кто-то идет за ними. Ему мерещились непонятные шорохи и скрипы по сторонам. А в голове у него крутились странные фразы, звучавшие из уст ужасного порождения Чащи.

Глава 7

Аня сильно поругалась с Захаром, когда он вернулся из Института Космических Инфекций. Опекун утверждал, что Костя сам захотел стать путником и предложил Захару поехать записаться, а Захар, в свою очередь, пытался отговорить паренька от опасной авантюры. Девушка не могла поверить в эту историю, глядя на стоящего перед ней пьяного опекуна, прикидывающегося невинной овцой. Она пыталась выяснить адрес Института, чтобы поехать туда за братом, но Захар сказал, что не помнит его, а газету с объявлением он выкинул. Да и договор уже подписан, а часть аванса потрачена на долги государству и выпивку.

Полночи девушка провалялась в слезах, вторую половину кое-как смогла поспать. Утром, уставшая и разбитая, она пошла по соседям спрашивать позавчерашнюю газету. Ей сказали, что позавчера газеты не разносили. На вопрос, где находится Институт Космических Инфекций, люди пожимали плечами. Кто-то сказал, что где-то на окраине города, но где точно, неясно. Потеряв надежду поехать туда и забрать Костю, девушка пошла в школу. Отсидев оставшиеся уроки и вернувшись домой, она обнаружила пару женских туфель в прихожей. Из ее комнаты доносилась музыка. Не разуваясь, девушка заскочила к себе и увидела Захара, лежащего на ее кровати с какой-то женщиной. На столе стояли бокал вина и пустая бутылка водки, а на прикроватной тумбочке в миске лежал порезанный соленый огурец.

– Здрасте, – произнесла женщина, прикрывая одеялом грудь.

– Это еще что такое! – крикнула Аня на опекуна.

– Что? Я взрослый мужчина, очень одинокий. – Захар прилагал значительные усилия, чтобы выговаривать слова четко. – Меня жена бросила, понимаешь, я не нужен никому.

– Ты Костю в Чащу отправил, чтоб тут его деньги пропивать с проститутками?! – Аня подобрала с пола лифчик и кинула его женщине. – Одевайтесь и проваливайте из моей комнаты!

Подруга опекуна вопросительно на него посмотрела.

– Спокойно, спокойно, – пробормотал Захар, садясь на кровати. – Чего ты раскричалась?

– Чего я раскричалась?! Ты отправил моего брата на верную гибель без моего ведома! Получил за него деньги и пропиваешь их!.. Чего я раскричалась?! Ты совсем охренел?! – орала Аня на всю комнату.

– Может, мне лучше уйти? – спросила женщина.

– Может, тебе не уйти, нет. Может, тебе катиться к чертовой матери отсюда?! – разорялась Костина сестра, окончательно теряя над собой контроль.

– Так! Сейчас… мы поговорим… секундочку. – Захар под одеялом кое-как нацепил трусы и встал. – Пошли на кухню.

– Никуда я не пойду! Вышли отсюда оба!

Захар вытолкнул Аню за дверь, при этом успев получить пощечину, и сам перешел на крик:

– Это моя квартира, ты, истеричка малолетняя! Если не угомонишься, вылетишь отсюда сама!

– Я сейчас позвоню в милицию!

– Значит, так! Слушай внимательно. Это я сейчас позвоню в социальную службу и сообщу им, что я, пьяный, с проституткой, не могу быть опекуном подростка, и попрошу сдать тебя в детдом, так как по закону шестнадцатилетние, – это слово далось мужчине с особым трудом, – сироты отправляются именно туда!

Захар направился на кухню к телефону. Он поднял трубку и начал набирать номер.

– Стой! – крикнула Аня, немного успокоившись.

– Иди в жопу! – пробубнил Захар, не поворачиваясь к девушке. – Але, да, здравствуйте, у меня тут такое дело, в общем, я…

Захар в недоумении убрал трубку от уха.

– Что такое? – Он потеребил провод телефона. – Отключилось…

Аня выдернула телефон из розетки. Зашла на кухню и села за стол.

– Не надо, – сказала она, – пожалуйста.

– А что? Испугалась? Ну вот, другое дело, а то будете мне тут выкрутасничать… Это я вам всем повыкрутасничаю, носы повыкручиваю… – бубнил Захар.

Опекун пристально смотрел на девушку.

– Ты знаешь, – сказал он, еле ворочая языком, – у тебя очень красивая грудь. Какой это размер?

Аня сложила руки крест-накрест и закинула ногу на ногу. Мужчина встал возле нее и погладил девушку по волосам. Она посмотрела на его противные тощие ноги, понимая намерения опекуна, и по ее телу побежали мурашки.

– Мне так одиноко без моей Марины, – пожаловался он.

– Иди к своей подруге, я не буду больше так себя вести, – тихо произнесла Аня и убрала руку Захара от своей головы.

– Я могу и не приглашать в дом всяких лярв, но для этого мне надо, чтоб кто-то выполнял работу за них.

– Ты кого там лярвой назвал? – раздался голос женщины из прихожей.

– Кого-кого, тебя, а что ты, не лярва? – Захар повернулся к своей гостье, которая натягивала туфли.

– Значит, вот как запел? Теперь я лярва? Да пошел ты, шмонька костлявая! – Она попыталась открыть дверь, но не справилась с замком.

– Да черт тебя дери, – выругалась женщина, крутя в разные стороны ручку замка.

– Дверь чуть на себя и ручку вправо верти, тупица, – крикнул ей Захар.

С третьего раза у нее получилось открыть. Женщина вышла из квартиры и хлопнула дверью.

– Может, выпьем? Там вино осталось, – предложил Захар.

– Мне надо уроки делать, – сказала Аня. – Убери, пожалуйста, свои вещи из моей комнаты.

– Ладно, как скажешь. – Захар посмотрел девушке в глаза. – Да ты не бойся меня, я тебя не обижу. Понятно?

– Понятно.

– Думаешь, я извращенец?

– Нет.

Захар зашел в Анину комнату, спустя пару минут вышел одетый, с двумя опустошенными бутылками спиртного.

– Иди занимайся своими делами, – сказал он, – а мне надо проспаться.

Аня вернулась в свою комнату, закрылась на крючок, легла на кровать и зарыдала.

Глава 8

Путь до пункта «А» оказался относительно спокойным. Один раз отряд слышал где-то вдалеке рев, но это было настолько отдаленно, что Алекс не предпринял никаких действий, а сказал путникам, чтобы двигались дальше, но слушали в оба. Шли исключительно вдоль дороги, миновав несколько деревень. Координаторы точно знали расположение группы, и за всю историю походов в Чащу на этом отрезке маршрута еще никто не погиб. Это внушало чувство безопасности, несмотря на недавнюю встречу с местным обитателем. За три часа путники практически добрались до пункта назначения. Миша стер ногу в кровь, и последние несколько километров он не мог идти самостоятельно. Костя и Саша поддерживали его под руки. В условиях бурелома идти в таком режиме было практически невозможно. Алекс принял решение выводить группу из Чащи после ночевки на «А». По плану они должны были пройти до следующего пункта, но в расклад вмешался форс-мажор.

Сам пункт представлял собой каменное одноэтажное строение без окон, а дверь запиралась на засов изнутри. Видимо, это сооружение когда-то служило складом. Идеальное место для безопасного отдыха.

Заперев железную дверь, путники расположились на деревянном полу, расстелив спальные мешки. Костя поставил лампу в углу и снял очки ночного видения. В помещении, возле дальней от входа стены, стоял шкаф. Алекс сказал, что в нем есть вода и еда, но, так как после ночевки отряд возвращается в Институт, эти запасы трогать не надо.

– Щиплет, – сказал Миша, разглядывая мозоль на ахиллесовом сухожилии. – Мне кажется, я не выживу.

По указанию Алекса Костя обработал рану зеленкой, отчего Миша начал орать как резаный, а потом ему кое-как забинтовали ногу. После ужина путники легли спать, но кто-то один всегда оставался дежурным. Час дежурства, два часа сна, и так на протяжении восьми часов. Координаторы тоже спали по очереди. Ночь прошла спокойно.

Наутро они вышли из пункта «А» и отправились обратно тем же маршрутом. Добирались на несколько часов дольше, чем планировалось, из-за «смертельно раненного», как он сам выражался, Мишки. К ночи отряд из трех путников вышел из Чащи. Миновав километр, они встретились с сопровождающим и водителем автобуса. Погрузились в транспорт и поехали к Институту. Добравшись до своей койки в комнате, которую ему выделили, Костя рухнул на матрас и тут же отключился, от усталости забыв позвонить сестре и сообщить, что все хорошо.

* * *

– Подъем, соня, – сказал Алекс и потряс Костю за плечо.

– Уже утро? – сонным голосом спросил путник.

– Да, пора домой на пару дней.

Костя сел на кровати.

– А завтрак будет?

– Нет, но я могу тебя угостить.

– Я сам домой не доберусь, я не знаю пути.

– Петрович звонил тебе, но никто к телефону не подходит вообще, вы должны были быть в Чаще еще два дня, но этот Миша… сам понимаешь…

– Он живой?

– Конечно. – Алекс засмеялся. – А что с ним сделается?

– Он говорил, что у него смертельная рана, что в глазах темно.

– Да, да, конечно… Все с ним в порядке, не слушай.

– Ну ладно.

– Ты, кстати, в каком районе живешь?

– Возле железнодорожного вокзала.

– Да ладно? А где именно?

– Улица Железнодорожная, дом три, квартира двадцать семь, Константин Иванов, двадцать лет, – протараторил Костя.

– Забавно, я тоже в том районе живу, только на другой улице, там, где развилка и поле хоккейное.

– Да, я знаю это поле.

– Поехали домой тогда?

– Надо умыться и зубы почистить. Нельзя неумытым на улицу выходить.

– Ой, да брось ты.

– Вот сам и брось, а мне надо. Изо рта рыбой вонять будет.

– Тебе прям как будто целоваться с кем.

– Может, и целоваться.

– Серьезно? – Алекс удивился. – Скажи еще, что у тебя подружка есть.

– Есть. А почему у меня не может быть подружки?

– Хм… – Алекс не знал, как корректнее выразиться, и поэтому сказал напрямую: – Потому что ты – даун.

– Ну и что, я такой же человек, как и ты. Нет ничего, что есть в тебе и нет во мне. Все, что хочешь ты, хочу и я.

Алекс сел на кровать рядом с Костей.

– Хорошо, хорошо. А кто она, эта девочка?

– Секрет.

– Да ладно, я твой координатор, от меня теперь, можно сказать, твоя жизнь зависит, мне можно рассказать.

– Есть одна девочка, я, когда о ней думаю, у меня начинает в животе горячо становиться, – тихо сказал Костя.

– И вы прям с ней целуетесь?

– Пока что нет.

– Просто гуляете, общаетесь?

– Ну… и это тоже пока нет.

– А как тогда?

– Ну… эта девочка не знает, что она моя подружка.

Алекс засмеялся.

– Чего смешного? – недовольно произнес Костя.

– Ничего, ничего, извини. Так это… может, надо ей сказать?

– Что сказать?

– Ну что у тебя там, в животе, от нее становится…

– Нет! Нет! Ты что! Нельзя, это очень стыдно.

– Стыдно? Тебе нравится девочка и тебе стыдно?

– Конечно.

– А ты бы хотел с ней провести ночь?

– Перестань.

– Переспать бы хотел с ней?

– Хватит.

– Да ладно тебе, представь ее голой!

– Ты говоришь пошло! Мне надо идти чистить зубы. – Костя вскочил с кровати и быстро вышел из комнаты. Через секунду вернулся, схватил зубную щетку и снова вышел. Алекс сидел с растянутой до ушей улыбкой.

Костя привел себя в порядок, и они вместе с Алексом вышли из института.

– Погоди, я покурю.

Координатор достал из кармана пачку сигарет и протянул ее Косте.

– Будешь?

– Нет, ты что.

– А чего, боишься? – сказал Алекс и прикурил.

– Нет, это просто глупо.

– Почему?

– Потому что вредно.

– И что?

– Что, что. Сам вот и подумай.

Костя стоял напротив Алекса и наблюдал за тем, как тот жадно вдыхает табачный дым.

«Я родился в мире сумасшедших», – думал Костя.

Спустя двадцать минут они уже ехали в пустом автобусе, в заднем ряду. Костя сел у окна, потому что, как он выразился, так веселее. Алекс достал из кармана банку пива, открыл ее и одним глотком осушил половину.

– Пивко тоже не пьешь? – спросил он у Кости.

– Нет. Я пью чай.

– А чай тоже, знаешь, какой вредный? – с улыбкой сказал Алекс.

– Ничего и не вредный.

– У меня был друг, он очень чай любил, и с ним беда произошла.

Костя с любопытством посмотрел на Алекса.

– Да, его звали… тоже Костя, как и тебя. Совпадение, да. Он пил очень много чаю, делал крепкий и в итоге умер от инфаркта.

– Это сердце когда умирает?

– Да, мы с ним ехали в автобусе, тоже с института. Я пил пивко и радовался этому факту, а тот все чай свой вонючий в термосе возил, любил он чай до жути. И так же вот, как сейчас с тобой сидим, с ним сидели. И он что-то завалился мне на плечо. Я думал, спать хочет. Толкаю его, а он мертвый. Инфаркт, и все тут.

– Я тебе не верю, – сказал Костя.

– А я тебя и не убеждаю, – проговорил Алекс, допил остатки пива, смял банку и положил ее на пол. Из другого кармана вытащил еще одну.

Костя повернулся к окну. Незаметно приложил руку к сердцу и пытался почувствовать его удары. На мгновение ему показалось, что сердце не бьется.

– Да шучу я, – весело сказал Алекс. – Чего ты там нащупать пытаешься?

– Ничего, просто почесал грудь, – сказал Костя.

– Слушай, я частенько общался с людьми с синдромом Дауна, и я вот тебе хочу сказать, ты вообще молодец. Вот серьезно.

– Спасибо, только я не ощущаю себя каким-то не таким.

– Каким? Дауном?

– Да.

– Ха… поверь мне, дружище, ты самый настоящий даунский даун, но ты красавец, ты мне нравишься. Я рад, что мы работаем вместе.

– Леша?

– Да.

– У тебя есть друзья? – спросил Костя.

– Друзья? Ну… как тебе сказать, я даже не знаю.

– Как можно не знать?

– Тут все сложно.

– Вечно у вас все сложно.

– У кого у нас?

– У ненормальных.

– И это я слышу от дауна. – Алекс засмеялся.

– Хватит меня так называть!

– Хорошо, прости… Но жизнь штука непростая, понимаешь, и с друзьями поэтому тоже все сложно. Но если вдуматься, то, наверно, нет.

– И никогда не было?

– Были, но я недавно решил, что больше не хочу с ними общаться. – Алекс присосался к банке.

– Если тебе грустно, я могу стать твоим другом, – сказал Костя и улыбнулся.

– Хорошая идея. Давай.

– Все.

– Что все?

– Стал.

– А… и… что изменилось?

– Как что? Мы – друзья.

– А… Ну да, точно.

– Я люблю рисовать, читать книжки и отгадывать загадки.

– А я пиво и женщин. Ну, за дружбу. – Алекс допил пиво, скомкал банку и положил ее на пол рядом с первой. Залез в свой рюкзак, вытащил блокнот с карандашом и третью банку пива. И произнес себе под нос: – Отличный, кстати, завтрак… Вот тебе загадка, раз ты их любишь, – продолжал он. – Ты такую никогда не решишь. Значит, смотри, вот тебе цифры.

Он принялся быстро писать в блокноте.

1

11

21

1211

111221

312211

13112221

– Тебе надо написать следующую строку. На досуге подумай. Никто из моих друзей… точнее, бывших друзей, не решил ее… Правда, все они были алкаши и придурки.

Алекс вырвал страницу и отдал Косте. А еще он взял домашний номер телефона своего нового коллеги и оставил ему свой, тоже на листке из блокнота.

– Хорошо, подумаю, – пробормотал Костя, уставившись на бумагу.

– Слушай, а каково это видеть мир так, как ты? – спросил Алекс.

– Как я? – удивленно ответил Костя.

– Да, как даун.

– Я не знаю, я просто вижу, и все.

– Ну а тебе самому не кажется, что ты какой-то не такой?

– Нет, но мне кажется, что ко мне странно относятся.

– Во-о-от. Значит, ты видишь некую странность.

– Вижу их странность.

– А свою?

– А что со мной не так?

– Например, ты говоришь по-другому.

– Ничего не по-другому, нормально говорю.

– То есть ты вообще ничего в себе не замечаешь необычного?

– Замечаю, что мне всегда попадаются плохие спички. Я не могу зажечь их.

– А ты не ощущаешь себя несоциальным?

– Как это?

– Это когда ты не особо любишь проводить время с другими людьми и сидишь дома один.

– Нет, я люблю сестру. Я с ней сижу. Не один.

– И ту девочку, от которой в животе тепло. – Алекс улыбнулся.

– Перестань, я больше про нее тебе ничего не расскажу.

– Да будь проще, чего ты сразу стесняешься.

– Знаешь, еще что я чувствую? Я вспомнил.

– Что?

– Меня часто называют тупым. Особенно Захар. Мне очень обидно, я все понимаю, и я не тупой, и Аня говорит, что я не тупой.

– Конечно, ты не тупой. Да люди вокруг тебя, в большинстве своем, сами тупые. Основная масса ничем не интересуется и ничего не знает.

– Да?

– Да. Отправь кого-нибудь из нашего времени в прошлое – и что он там, науку поднимет? Научит людей телефоны делать? Автомобили? Электричеством овладеет? Медицину подтянет? Да он даже не объяснит, как лампочка устроена обыкновенная. Никто толком ничего не знает. Все притворяются. Кто лучше притворяется, тот и считается более умным. Но на самом деле почти все тупые.

– А ты умный?

– Я? Нет, но я и не притворяюсь.

– Если все тупые, то и мы должны быть тупые?

– Нет, мы не тупые. Мы… э-э… Мы средние, – сказал Алекс и глотнул пива.

Алекс решил проводить Костю до квартиры. А потом пойти пешком до своего дома. Конечно, маршрутом, пролегающим через винно-водочный, так как образовалась срочная необходимость пополнить запасы алкоголя. Выйдя на остановке и уже направившись к дому Кости, Алекс услышал за спиной знакомый голос.

– Эй, братва! – осипшим голосом окликнул их Старый и почему-то хлопнул в ладоши.

Алекс с Костей обернулись.

Кроме бывшего зэка, к ним направлялись Серега с Пашкой.

– Здарова… – сказал Старый.

Приятели пожали друг другу руки. Все, кроме Пашки. Тот не стал здороваться. Алекс понял, что Паша затаил обиду, и это неудивительно. Еще бы! Так по яйцам отхватить! Раздутая после удара щека Сереги напоминала флюс. От этой троицы разило перегаром, казалось, они не просыхали еще с той, совместной с Алексом пьянки несколько дней назад.

– Видок у вас, я скажу, так себе, – ехидно подметил Алекс.

– Обожрались вчера, – признался Серега. – А этот придурок вчера еще охраннику вломил…

– Так он сам полез, не бузи тут, – огрызнулся Старый на Серегу.

– А нечего было из холодильника мороженую курицу брать.

– Я бы ее пожарил, стала бы не мороженая.

– А платить?

– Что платить?

– Деньги платить.

– За что?

– За курицу.

– Так я ее не ел.

– Да, зато как метко кинул… Прикинь, Лех, замороженной курицей охраннику голову разбил! Метров с пяти попал ему прям в рожу!

Старый остекленело уставился на Серегу, похоже, плохо понимая, что тот говорит.

– Все, как обычно, у вас, – констатировал Алекс. – Ладно, нам пора…

– Погоди… – Старый с трудом сосредоточил расползающийся взгляд на Алексе. – Братан, выручай, помираем… на пиво, а?

– Я и так вас поил полгода.

– Да ладно тебе, – проныл Серега. – По-братски дай…

– Пошли, Костян, – сказал Алекс и взял Костю под руку, собираясь увести его от этой компании, но Старый схватил «друга» за лямку рюкзака.

– Погоди, дай денег, серьезно говорю, сейчас подохну.

– Старый, хватит… Мне все это надоело, я тоже серьезно говорю.

– То есть ты с нами больше не алё? – уточнил Серега.

– Как пинаться, так первый, – пробурчал Паша, – а как выручить, так шиш?

– Сколько раз я вас выручал?

– А я тебе еще за тот удар не отплатил, – напомнил Паша. – Вот и повод рассчитаться, выручи, и я тебя прощаю.

– Навыручался уже… Да отцепись ты от меня! – крикнул Алекс и попытался убрать руку Старого, но тот крепко держался за рюкзак.

– Братан, да будь ты человеком, – терпеливо произнес Старый, выпуская лямку.

– На работу устроиться мыслей не возникало? – обратился Алекс ко всей троице. Тунеядцы.

– Слышь, палку не перегибай, – с угрозой сказал Старый, толкнув Леху в плечо. – Ты самый умный, что ли?

– О, как заговорил, – делано восхитился Серега.

– Ты теперь с этим придурком юродивым будешь ходить, да? – радостно осведомился Паша.

– Ничего я не придурок, – пробормотал Костя.

Серега с Пашкой засмеялись в голос.

– Я хочу уйти, – сказал Костя своему координатору.

– Придурки тут только вы, – сказал Алекс.

Паша резко переменился в лице.

– Опух, что ли?

– Извинись перед человеком, – злобно потребовал Алекс.

Паша вытащил из кармана раскладной нож.

– Видишь лезвие? – проговорил он. – Захочу, подрежу тебе язык, понял?

– Да ты же зассатый, это все знают, никому ты ничего не подрежешь! – презрительно сказал Алекс.

– Пашка, ты чего? – спохватился Старый. – Убери это говно!

Паша спрятал нож обратно.

– Извинись перед ним, пока я тебя тут не ушатал! – настаивал на своем Алекс.

– Кого ты ушатывать собрался, а? – Теперь и похмельный Старый разозлился не на шутку.

– Тебя кореша спросили сотку на опохмел, а ты жмешься стоишь, что за дела?! – Он снова схватил Алекса за рюкзак.

– Руки убери.

– Я тебя сейчас уберу!

Леха ударил Старого в нос, отчего тот пошатнулся и побрел куда-то в сторону, схватившись одной рукой за лицо, а второй пытаясь сохранить равновесие. Пашка и Серега тут же кинулись на Алекса с кулаками.

Костя попытался их разнять, но оказался на земле, зажмурился и свернулся калачиком, закрывая лицо руками, по которому несколько раз попытались пнуть. Когда все закончилось, он открыл глаза и увидел рядом с собой сидящего на корточках Алекса. Тот вытирал платком окровавленный нос. Старый и Серега оттаскивали отключившегося Пашку, которого Леха успел вырубить.

– Я даже не испугался, – сообщил Костя и потер подбитый глаз, – и ничего страшного, оказывается.

– Правильно, чего бояться… Главное, бить первым, иначе можешь вообще не успеть… – Алекс выкинул окровавленный платок и задрал голову вверх, пытаясь остановить кровотечение из носа.

– Нет, мне так всегда страшно было, если меня ударят.

– Ну вот, теперь знай, что не страшно.

Костя оглянулся и увидел, как знакомые его координатора скрылись за углом дома.

– Болеть будет, но потом, а во время драки ничего не больно и не страшно, – сказал Алекс и встал.

– У меня уже болит. – Костя показал пальцем под глаз.

– Завтра утром не пугайся, когда себя в зеркале увидишь, – сказал Алекс и прикурил.

– Почему?

– Феник будет.

– Феник?

– Да, фингал. Глаз посинеет. Ничего страшного, обычное дело.

– Хорошо, не буду пугаться.

– У тебя от дома есть ключи?

– Нет.

– А дома-то сейчас есть кто?

– Не знаю.

– Понятно…

Алекс проводил Костю до квартиры, по пути выслушивая его впечатления от драки. Позвонил в дверь и спрятался на лестнице, чтобы не пугать его родственников своей окровавленной физиономией. Когда он услышал, что дверь открыли, то сразу пошел вниз по ступенькам.

Сестра со слезами обняла брата.

– Ты чего? – удивился Костя.

– Я – чего? – всхлипнула она, прижимаясь щекой к его щеке. – Ты понимаешь, что, кроме тебя, у меня никого нет?!

– Понимаю. Не жми, больно лицо.

Аня посмотрела на Костю и попыталась прикоснуться к его подбитому глазу.

– Это тебя в Чаще так?

– Да нет, – Костя махнул рукой. – Это у нас тут, на остановке.

– Где? На остановке! Как это вышло?

Костя рассказал сестре, как они дрались с хулиганами, как он не испугался и помогал Алексу бить злодеев. Как его пинали, а он даже не кричал и не ревел.

Аня была шокирована услышанным. Мало того что ее брат-инвалид, признанный недееспособным, был в самом опасном месте – в зловещем лесу, наполненным жуткими созданиями, так он еще и подрался на улице. Столько всего свалилось на них за эти несколько дней.

За завтраком Костя рассказал сестре про Чащу, про новых друзей – Сашу и Мишу и самого главного друга Алекса. А вот про встречу с существом в доме и про то, как они укрылись в ванной, он решил умолчать, чтобы не расстраивать девушку. Костя соврал, сказав, что поход был спокойным и мирным. Миша натер ногу, вот и все приключения, но Аня не собиралась мириться с опасной работой брата и заявила, что больше не отпустит его в Чащу. Костя не стал спорить, так как понимал – не она это решает, и если он захочет, то пойдет. А он однозначно захочет, ведь надо доработать по договору и получить деньги, иначе зачем это все стоило начинать? Да и подводить Алекса, нового друга, Костя не хотел.

После завтрака Аня принесла из ванной йод, чтобы обработать фингал брата.

– Я в него вцепился руками и кричу: «Отпусти Алекса!» – гордо рассказывал Костя.

– Сиди не дергайся. – Аня намотала на спичку ватку и начала наносить йодовую сетку под глазом Кости.

– А когда меня ударили, мне даже не было больно.

– Почти готово…

– Во время драки ничего не больно и не страшно, – продолжал Костя. – Главное, бить первым, иначе можно не успеть.

Аня с удивлением посмотрела на брата.

– Тебя как подменили, ишь какой герой нашелся, – сказала она.

– Спасибо, – ответил Костя. – Я такой, да.

Глава 9

К вечеру вернулся Захар. Пьяный, без ботинок и с разбитой губой. Аня с Костей как раз ужинали на кухне. Опекун подошел к столу и положил деньги перед девушкой.

– Я немного взял себе, но тут и без того достаточно. Это все ваше, – сказал мужчина.

Аня убрала пачку денег в карман.

Захар достал несколько бутылок пива.

– Будете? – промычал он.

– Спасибо, мы не пьем, – ответила Аня.

– У меня еще вот что есть, – сообщил Захар, вытаскивая из кармана тренировочных штанов пачку соленых сухарей. Хотел положить рядом с пивом, но выронил на пол. Потом взял табуретку и принялся отвинчивать у нее ножки.

– Нет мне счастья в жизни, – бубнил он.

Аня и Костя с тревогой наблюдали за непонятными действиями опекуна.

– На дубинку похожа, – сказал он и дал ножку Косте. Парень положил ее на стол.

– Это я не подрался, это я со стула упал, – сообщил Захар, выпячивая разбитую губу. – Высокие стулья в этих кабаках. Зачем такие делают?.. А полы там твердые…

Отвинтив остальные три ножки, Захар бросил сиденье табурета на пол и сам плюхнулся сверху.

– Вот так не упаду, – сказал он и потянулся за сухариками, лежащими возле него.

– Не на полу же мне сидеть. Не положено. Не козырно. А это первый в мире табурет без ножек. Низкий и надежный, – продолжал рассуждать Захар.

– Пойдем в комнату, – сказала Аня брату.

– А посидеть? – Захар щурился, пытаясь сфокусироваться на девушке. – Хотите, я и вам сделаю такие табуретки?

Аня с Костей вышли, прихватив раскладушку, и прикрыли дверь, оставив Захара наедине со своим бредом.

– Вечно меня девушки динамят, – произнес опекун им вслед.

Аня закрыла дверь на крючок, зайдя в свою комнату. Костя сразу разложил свое спальное место.

– Белье забыл, – сказал брат.

– Ты спать уже?

– Не.

– Подожди, не ходи пока туда, может, он уснет.

Костя сел на раскладушку. С кухни раздался крик – Захар горланил какую-то песню.

– Смотри, что мне Алекс дал, – сказал брат и вытащил из кармана бумажку с загадкой. – Здесь надо дописать следующий ряд цифр.

– Алекс – это твой новый друг?

– Да, он мой координатор.

– Бывший.

– Бывший?

– Да, бывший, потому что в Чащу я тебя больше не пущу.

– Мне надо.

– А что я буду делать, если тебя не станет? – Аня села возле Кости и взяла его за руку.

– Плакать?

– Захар пропивает сейчас твои деньги.

– Он отдал много.

– Ты уверен, что он отдаст всю сумму в конце?

– Надо ему сказать.

– Не смеши… Что ты ему скажешь?

– Что я не буду работать, если он мне не отдаст.

– Просто забудь про это и давай жить, как раньше. Пусть он пропьет остатки, и все вернется на свои места. Два года до моего совершеннолетия быстро пролетят.

– Ты не посмотрела загадку Алекса. – Костя отдал сестре страницу, вырванную из блокнота.

Аня прошлась взглядом по всем рядам последовательности.

1

11

21

1211

111221

312211

13112221

– Надо найти закономерность, – сказала девушка. Костя тоже смотрел на цифры.

– Я решил, – сказал Костя спустя минуту.

– Серьезно? – Аня с недоверием посмотрела на брата.

– Да, – ответил Костя, – дай ручку.

Аня, не вставая, дотянулась до выдвижного ящика стола и достала ручку. Костя написал следующий ряд цифр, и на листке образовалась такая последовательность:

1

11

21

1211

111221

312211

13112221

1113213211

– И в чем тут закономерность? Как ты это посчитал?

– Тут не надо ничего считать, – сказал брат.

Костя поведал сестре решение этой простой задачки, Аня была удивлена тем, что тут и правда не нужно использовать математику и арифметику, не надо искать закономерности и вычислять сложные связи между строками. Тут вообще не надо ничего, и теоретически решить это мог бы и ребенок пяти лет.

– Родственники! – окликнул их неожиданно Захар, постучав в дверь.

– Не отвечай ничего. Подумает, что мы спим, и уйдет, – шепнула Аня. Костя кивнул.

– Я требую компанию! – кричал опекун из коридора.

– Родственники! – не унимался он. – Але?! Эй! Так как это моя квартира и крючок, на который ты заперлась, тоже мой, я имею право его убрать. Сейчас уберем крючок.

Дверь с ударом распахнулась, и в комнату ввалился Захар. И если бы не противоположная стена, в которую он врезался по инерции, то наверняка упал бы на пол. Аня вздрогнула, но ничего не сказала опекуну. Костя вскочил с раскладушки.

– Как ты себя ведешь?! – крикнул он.

– Как-то веду, – сказал Захар.

– Как тебе не стыдно?! – снова крикнул Костя.

– Это ты чего осмелел? Голос прорезался? – сказал Захар и присмотрелся к подбитому глазу Кости. – О! Это тебя неплохо приложили.

– Неприлично врываться в комнату! – не унимался парень.

– Пойдемте на кухню, – сказал Захар.

– Мы собираемся спать, – сказала Аня.

Захар подмигнул ей.

– Это вы тут, случаем, не в одной кровати спите?

– Нет.

– Пошли посидим, поболтаем, успеете, выспитесь еще.

– Аня сказала, что мы не хотим! – Костя подошел вплотную к опекуну и смотрел ему в глаза.

Захар схватил парня за волосы и наклонил его голову к своим коленям.

– Смелый стал?! – резко произнес опекун.

– Отпусти! Больно! За волосы нечестно! – Костя взялся за предплечье опекуна и пытался высвободиться. Аня вскочила и подбежала к Захару, но тот попятился назад и вышел в прихожую. Костя оказался в дверном проеме, и Аня не могла обойти брата. Девушка попыталась дотянуться до лица опекуна, чтобы расцарапать его, но тот отпрянул, а потом схватил Костю за ухо и начал выкручивать. Костя заорал от боли.

– Отойди назад или я оторву ему ухо! – яростно произнес опекун, с силой дернул за мочку, и на пол закапала кровь. Костя кричал, пытаясь вырваться из крепкой хватки.

– Хорошо, хорошо, мы все сделаем, отпусти его! – в истерике заорала Аня.

– Неужели так сложно было сразу сделать, как я просил? Почему вы провоцируете меня на грубости?! – проговорил Захар, наконец-то отпуская парня.

Костя упал на колени, прижимая руки к уху. Аня кинулась к нему.

– Дай посмотрю, – сказала она. – Надо помазать и забинтовать. Я сейчас.

Девушка попыталась пройти в ванную, но опекун преградил путь.

– Вы что, совсем тупые?! Я же сказал, что идем на кухню!

– Можно я хоть ухо забинтую?

– Я сейчас оторву ему это ухо!

– Ладно, ладно. – Костя встал, вытер нос рукавом и прошел на кухню. Аня и Захар – следом.

– Что нам делать? – тихо спросила девушка.

– Изображайте счастливую семью, как будто мы тут сидим и пьем пиво. Как будто мне не пришлось вас заставлять, и вы все сразу поняли, без грубостей. Я не люблю грубости, но тут вы сами виноваты… – Захар уселся на свое сиденье от табуретки, лежащее на полу.

Девушка тряслась от страха, глядя на довольное лицо опекуна, а тот выжидательно смотрел на нее. Она вытерла слезы с покрасневшего, немного опухшего лица и сделала глубокий вдох и выдох.

– Как прошел день? – спросила Аня.

– Присаживайся, – произнес Захар.

Сестра села за стол напротив брата. Костя держался за ухо и смотрел себе на ноги. Щека и руки у него были в разводах крови.

– Почему моя жена изменяла мне? – спросил Захар.

Аня боялась что-то отвечать. Опекун только немного успокоился, и неверными фразами она могла вызвать очередной приступ его гнева.

– Почему она хотела других мужчин? – Захар наклонился чуть вперед и дотянулся до пива, стоящего под столом. Поочередно, открыв зубами три бутылки, он поставил две на стол, а одну себе между ног.

– Пейте.

Аня послушно взяла бутылку и прислонила горлышко к губам. Сделала вид, что отхлебнула.

– Ты не выпила, – сказал Захар. – Пей!

Сделав несколько глотков, девушка сморщилась от горького вкуса хмельного напитка.

– Теперь ты, – велел Захар Косте.

Парень отхлебнул из бутылки.

– Ну вот, – произнес Захар, – так бы сразу.

Он открыл пачку с сухарями.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Почему моя жена хотела других мужчин? – хрустя сухариком, спросил Захар.

– Я не знаю, – тихо произнесла Аня.

– Как тебе моя внешность?

– Нормально.

– Врешь. Я же знаю, что я тебе противен. – Захар встал. – Лысина в сорок лет появилась. Ты, наверно, любишь парней с густой шевелюрой.

– Нет, – ответила Аня.

Девушка чувствовала, что он смотрит на нее. Она пыталась не встретиться с ним взглядом.

– У тебя есть молодой человек? – спросил Захар.

– Нет.

– А был когда-нибудь?

– Нет.

– Шестнадцать лет – и ни разу не было мужчины? – Захар удивился.

– Не было.

– Я у своей жены был первым, – сообщил Захар, подошел к кухонному шкафчику и вытащил две вилки.

– Когда я узнал, что на протяжении наших отношений у нее было несколько любовников, я задумал убить блудную суку.

Захар встал напротив Ани, держа в обеих руках по вилке.

– Но не смог. Я не убийца. Я избил ее. А потом подошел, вот так же, как сейчас к тебе. – Он прикоснулся зубьями вилок к вискам девушки. Аня вздрогнула, и по щеке ее покатилась слеза.

– И сказал, что вытащу ей глаза. – Захар чуть наклонил голову, чтобы лучше видеть лицо Ани.

– Перестань! – Костя вскочил со стула. – Перестань!

Захар положил вилки на стол.

– Не пугайтесь, – сказал он, – скучно как-то. Я сегодня в карты играл в кабаке. Проиграл мужику, и пришлось покупать ему выпивку.

Захар достал колоду карт из кармана штанов.

– Поиграем?

Аня кивнула.

– В дурака на раздевание.

– Я не буду раздеваться перед тобой, – сказала девушка.

– А может, ты выиграешь, и я буду.

– Я не хочу на раздевание.

– Опять ты за старое, – с досадой проговорил Захар, швырнув бутылку в стену. Осколки со звоном разлетелись по всей кухне.

– Хорошо! – Девушка крикнула и разрыдалась. – Давай! Давай раздавай!

Захар раздал на двоих. Аня с презрением смотрела в свои карты. Неужели она это делает? Плевать, лишь бы быстрее закончился этот вечер. За время их первой партии опекун успел опустошить еще одну бутылку пива, в результате чего он захмелел еще сильнее, но все равно умудрился выиграть.

– О-па! – Захар хлопнул в ладоши. – Снимай майку.

Оставшись в лифчике и домашних шортах, Аня принялась тасовать карты, смотря на свои руки.

Захар какое-то время разглядывал девушку. Потом открыл новую бутылку. Вытащил из пачки сухарик, подкинул и попытался поймать ртом. Не вышло. Он подобрал его с пола и повторил бросок. Попал. Захар захрипел и схватился за горло. Вылупленными глазами уставился на Аню. Пытался вдохнуть воздух, но не мог из-за застрявшего сухаря. Девушка положила колоду и встала над опекуном.

– Ты чего?! – Она не сразу поняла, что случилось, потому что не видела, как он подбрасывал сухарь.

– Ему сухарик попал! – воскликнул Костя. – В рот попал!

Захар качался, сидя на пятой точке, и показывал пальцем себе в рот. Его лицо приобрело багровый окрас.

– Подавился, что ли?! – Аня обошла опекуна и начала стучать ему по спине.

Захар повернулся и схватил девушку за плечи. В его взгляде она прочитала ужас.

– Твою ж мать, алкаш ты поганый! – Вырвавшись, она обхватила его под ребрами и несколько раз встряхнула.

– Что делать?! Что мне делать?! – затараторил Костя.

– Только не вздумай помереть! Сучий ты потрох, – проклинала опекуна девушка, продолжая сжимать его грудную клетку, стоя сзади на коленях. – Только не сейчас! Только не сейчас! Через два года хоть тысячу раз подохни, но только не сейчас!

Захар перестал издавать звуки. Его тело обмякло, и Аня расцепила руки. Мужчина завалился на спину. Выпученные красные глаза опекуна застыли на уже фиолетовом лице. Девушка побежала в свою комнату, взяла там шариковую ручку и вернулась на кухню.

– Ты будущий врач, Аня, – сказала она сама себе. – Врачи такие процедуры должны с закрытыми глазами делать. Ты читала об этом. Ты сможешь…

Аня отвинтила колпачок ручки и вытащила стержень. Потом нащупала пальцами промежуток между щитовидным и перстневидным хрящами и воткнула туда ручку. Отпрянула назад. Ручка начала издавать негромкий ритмичный свист.

– Дышит, ублюдок, – произнесла Аня. – Дышит. – Она вытерла пот со лба и села на стул. Костя все это время как вкопанный стоял и смотрел на Захара. Аня взяла со стола бутылку пива и залпом отхлебнула добрую половину. Поставила ее обратно на стол.

– Чертова жизнь, – произнесла она. – Все ведь так хорошо было, до этой вашей поганой Чащи.

Захар зашевелился, его лицо стало светлеть. Он нащупал руками ручку, торчащую из горла, и замычал, пытаясь что-то сказать.

– Лежи! Лежи, падла ты такая! – заорала на него Аня. – Сейчас вызову врачей!

Девушка позвонила в «Скорую помощь». Пока ехала машина, она успела подмести осколки и выбросить остатки алкоголя. Захар все это время лежал на спине и следил за Аней. Через десять минут в квартире появился врач.

Девушка объяснила, что они ужинали и мужчина подавился. Наконец его на носилках вынесли из квартиры. Аня наблюдала из окна, как люди в белых халатах загружают опекуна в автомобиль «Скорой помощи».

– Зачем люди так напиваются? – спросил Костя.

– Понятия не имею, – ответила сестра, продолжая глядеть в окно.

– Зачем разрешают делать водку?

– На алкоголиках корпорации зарабатывают огромные деньги.

– Кругом сумасшедшие люди, – сказал Костя.

– Пойдем в ванную, надо заклеить твое ухо. – Аня посмотрела на лицо брата. Кровь засохла на его щеке, шее и руках.

* * *

Захара положили в больницу. Аня все сделала неправильно: прокол не в том месте, не дезинфицировала ручку и само место прокола. В рану попала инфекция, поэтому его не рискнули отпускать домой. Костя с Аней впервые за несколько недель ощутили душевное спокойствие, оставшись в квартире одни.

Девушка ходила в школу, брат в это время готовил обед. Сестра купила пьезоэлемент для зажигания конфорок. Костя умел варить борщ, макароны, делать пюре и жарить яичницу. Мечтал научиться готовить плов.

Однажды, орудуя на кухне, он наткнулся на телепередачу о защите животных. Парень был потрясен увиденным – еще живой молодой слон с отрезанными бивнями лежал в луже собственной крови. Он был настолько слаб, что мог лишь приоткрывать рот, казалось, моля о помощи, а может, о смерти, и слегка шевелить хоботом. Голос за кадром сказал, что браконьеры, расстреляв все стадо, срезали слоновую кость. У подростка (так назвал слоненка ведущий) нет шансов, потому как ему прострелили живот, а по морде пошел некроз тканей из-за грязи, попавшей в места среза бивней. Слоненка пришлось добить, чтобы он не мучился. Диктор призвал не покупать товары из слоновой кости и не поощрять тем самым истребление этих разумных животных.

Костя выключил телевизор, не в силах наблюдать за этим зверством. Картина с умирающим возле своих собратьев слоненком сильно врезалась в его сознание. Он ощутил лютую ненависть к людям, осознанно творящим зло. Ему захотелось сделать с ними то же самое, что и они творят с бедными, ни в чем не виновными животными. Костя рассказал об этом Ане, когда та вернулась из школы, но девушка пожала плечами, сказав, что мир жесток и несправедлив. Браконьеры были всегда, и, к сожалению, ничего с ними не поделать.

На третий день их одиночного пребывания дома, примерно в одиннадцать часов утра раздался телефонный звонок. Алекс сообщил, что завтра утром он зайдет за Костей. Нужно идти в Чащу. Костя ничего не сказал сестре, тем более он пообещал ей больше не участвовать в походах.

Через час после того, как девушка ушла на учебу, к Косте зашел Алекс, и они поехали в Институт. На вопрос координатора, что у Кости с ухом, парень гордо ответил, что подрался с опекуном. Алекс попытался выяснить подробности, но Костя не стал рассказывать.

В Институте Семен Петрович проинструктировал путников. В этот раз их задачей было проникнуть в Чащу как можно глубже.

Глава 10

Триста километров до центрального корня Чащи.

В начале своего второго похода в Чащу Костя не обратил внимания на странный гул в голове, вызванный влиянием сорняка. Путники прошли тем же маршрутом, что и несколько дней назад. В доме, где они в прошлый раз наткнулись на неведомое существо, решили не останавливаться и преодолели путь без промежуточных стоянок. До пункта «А» дошли к позднему вечеру, почти к ночи. Миновав двадцать километров за первый день, – Алекс сказал, что этого очень мало, – они расположились на складе, том самом, где закончился их первый поход. Костя запер входные ворота на засов и поставил лампу на пол. Путники выключили приборы ночного видения. Костя протер уставшие глаза, прислонился к воротам и сполз вниз, оказавшись на корточках.

– Поужинайте и ложитесь спать, – велел Алекс. – Саша на вид наименее уставший, он будет дежурить первым.

– Зачем дежурить, ворота же закрыты? – спросил Костя и зевнул.

– Затем, – ответил Алекс. – Положено так.

Путники съели две банки тушенки с сухарями на троих и запили яблочным соком, потом по очереди сходили «по-маленькому» в ведро, специально оставленное здесь. Костя с Мишей расстелили спальные мешки и легли. Саша сидел в углу и тихонько общался со своим координатором.

* * *

Двести восемьдесят километров до центрального корня Чащи.

Ночь прошла тихо и спокойно. Путники попеременно дежурили до самого утра, но понять, что наступило утро, можно было, только ориентируясь по часам и командам координаторов, так как солнечный свет терялся где-то в переплетениях зеленых лиан высоко над землей.

Утром Алекс напомнил, что следует взять несколько бутылок с водой из шкафа, доставленных сюда отрядом снабжения. До пункта «С» проблем с водой быть не должно, а вот дальше придется искать работающие колонки в поселениях. Путники собрали вещи, надели очки ночного видения и стояли, готовые к выходу, в ожидании команды.

– Только осторожно, – произнес Алекс. – Как обычно, прежде чем открыть любую дверь, сначала послушай.

Костя подошел к воротам и прислушался, пытаясь убедиться в безопасности на улице. Поняв, что там никого нет, он отодвинул засов и приоткрыл дверь. Высунул голову и огляделся. Никого.

Путники двинулись дальше по шоссе, пробираясь через паутину лиан-щупалец до следующего населенного пункта. За этот день в планах Алекса было преодолеть расстояние между деревнями длиной в тридцать километров. Промежуточных пунктов для ночлега тут не будет, так что выбора у путников нет, надо пройти все тридцать километров одним махом, останавливаясь разве что для перекуса.

Двигаться оказалось проще, чем вчера, благодаря тому, что не надо было сворачивать с дороги. Они шли, не отвлекаясь на компас, а координаторы четко знали, где именно их отряд. Это давало некоторое чувство спокойствия.

Около пяти вечера группа сделала первый привал. Сели прямо на асфальт. Алекс разрешил снять очки ночного видения и включить один фонарик, чтобы глаза немного отдохнули. Заряда раций, камер и ПНВ хватит еще на несколько дней. На пункте «С» есть дом с работающим генератором. От него путники могут зарядить электронные устройства. Следующая возможность подзарядить приборы появится только на «D», там в прошлом году случайно наткнулись на гараж, в котором был еще один генератор. Предыдущий отряд, сумевший дойти до пункта «D», нес с собой несколько литров бензина, чтобы заправить агрегат.

На привале путники съели банку консервов и запили водой. Миша сказал, что хочет в туалет, и отошел метров на двадцать от стоянки. Костя лег на спину, вытащил наушник и прислушался к тишине. Чаща издавала странный шипящий звук, очевидно, из-за медленного разрастания, лианы терлись друг о друга, создавая еле уловимое звучание. Раньше он не обращал на это внимания.

– Устал? – спросил Саша.

– Да, – ответил Костя и вставил наушник обратно, – но мы должны убить Чащу.

– Да, мы сможем.

– Тебе не страшно? – спросил Костя.

– Страшно. Тут так темно и тихо. Мне очень страшно, но я – мужик. Дед говорит, что я герой.

– Миши долго нет, – сказал Костя, приподнялся на локте и крикнул: – Миш!

– Тихо ты! – заворчал Алекс. – Миша у нас на мониторе, все в порядке, не ори!

– А… ну ясно, хорошо, – сказал Костя и снова лег.

Спустя несколько минут Миша вернулся, и отряд отправился в путь. Вскоре путников и координаторов охватил настоящий ужас. Пройдя несколько километров, они наткнулись на мириады раскрытых красных бутонов, которые путники видели черно-белыми. Цветки распустились на тех лианах, что были толще других. Через каждые несколько метров, насколько хватало зрения, вперед, влево и вправо свисали раскрывшиеся бутоны, и под каждым из них растекалась лужа слизи, еще не успевшая впитаться в землю.

– Подождите, – сказал Алекс. – Я ненадолго отключу звук, нам надо кое-что обсудить. Я буду вас слышать и видеть, а вы нас нет.

– Эти монстры где-то рядом? – спросил Костя.

– Да, они где-то рядом, так что стойте на месте, не шумите и не включайте свет.

– Леша, мне страшно.

– Все будет хорошо, все, ждите, я отключаюсь.

Последнее, что услышал Костя, – это как Алекс позвал Семена Петровича.

Путники переглянулись. Миша сказал, что Коля выключил звук. Саша сел на корточки и сдвинул очки ночного видения на лоб.

– Свет включать нельзя, – тихо сказал ему Костя.

– Я и не включаю, просто глаза устали.

Через минуту Алекс вышел на связь.

– Идем дальше по дороге, – сказал координатор.

– Почему? Там же… вот, – Костя показал рукой на гущу соцветий сорняка.

– Самый безопасный путь – это по дороге. Те, кто вылез оттуда, очевидно, разошлись по сторонам, если идти в обход, то есть шанс наткнуться на них.

– Ну ладно, как скажешь, – ответил Костя.

Отряд продолжил движение по ранее намеченному курсу. Шли медленнее, чтобы издавать как можно меньше шума, постоянно озирались и вздрагивали от собственных шорохов. Координаторы приказали им рассредоточиться и идти, держась друг от друга на приличном расстоянии, так, чтобы было еле видно друг друга. Первым шел Миша, последним Саша, а Костю поставили в середину.

Всюду, куда ни глянь, распустившиеся бутоны, диаметром полтора-два метра, с шестью огромными лепестками. Проходя мимо очередного цветка, Костя потрогал лепесток. На ощупь он был как резина – плотный и жесткий, толщиной в пару сантиметров. Алекс не заметил, как его путник прикоснулся к растению, иначе тут же отругал бы паренька.

Цветы остались позади, и снова остался лишь монотонный пейзаж – переплетение лиан и изгибающихся стволов, уходящих вверх, неизвестно, на какую высоту.

Через четыре часа отряд добрался до пункта «B». Кирпичная водонапорная башня, оплетенная лианами, стояла практически возле дороги. Путники поднялись по винтовой лестнице, преодолев триста двадцать семь ступеней, – Костя сосчитал их все, – и оказались на небольшой площадке. Дощатый пол не вызывал доверия, но Алекс заверил, что пока никто отсюда не свалился. Они поднялись еще по одной лестнице, на этот раз состоявшей всего из десяти ступеней, и, протиснувшись сквозь люк с резиновым уплотнителем, оказались в резервуаре, где раньше хранилась вода. Холодная железная ржавая бочка без отверстий, если не считать люка, – не самое уютное место, но зато безопасное. Помещение было уже оборудовано под комнату для сна – сложенные стопкой матрасы сразу привлекли внимание Кости. После такого длительного перехода, еще и с подъемом по лестнице, единственное, чего он хотел, – так это упасть и забыться сном. Кроме матрасов в резервуаре имелся стеллаж с запасом консервов и питьевой воды.

– Кушаем и спать, – распорядился Алекс. – Через два часа ты дежуришь у люка.

– У люка? – спросил Костя, снимая ПНВ.

Голос Кости эхом отразился от железных стен.

– Да, закрывать его не стоит без надобности, кислород сюда не проходит. Обычно на этом пункте ребята просто дежурят возле люка.

– А если к нам кто-нибудь придет ночью? – Путник выставил лампу, слегка осветив ржавые стены резервуара.

– Если придет, люк закроете.

– А если мы тут задохнемся?

– Костян, хватит вопросов, не задохнетесь, да и за все время походов такого не случалось.

– А цветы те?

– А что цветы? Они далеко.

– Ну… ясно, ну… как скажешь.

– И лампу убавить надо, так, чтоб снизу не видно было света.

– Хорошо.

Костя сделал свет настолько тусклым, что еле-еле мог различить силуэты своих товарищей.

Саша и Миша уже вовсю уплетали паёк, сидя на матрасе. Костя присоединился к товарищам, пожелав им приятного аппетита.

– Леша! – неожиданно вскрикнул Костя.

– Да! Что случилось?! – с волнением спросил Алекс.

– А писать-то тут куда? В ведро! Ведра нету!

– Фух… Ты чего так пугаешь? Я подумал, ты что-то увидел… Писать прям в люк.

– Прям в люк? – удивился парень.

– Да, прям в люк.

– Хорошо.

– Прям в люк? – переспросил Миша.

– Да, в люк, – сказал ему Костя.

– Высоко, – произнес Саша.

– Так даже интереснее писать, – сказал Костя с улыбкой, – я ни разу не писал с высоты.

После ужина Саша и Миша заснули там, где сидели, прислонившись спиной к железной стене. Костя, изможденный походом, доковылял до люка в полу.

– Я умираю от усталости, – сказал он.

– Придется потерпеть.

– Ты же все видишь в камеру, я буду спать, а ты смотреть.

– Я не все вижу, и не факт, что я успею разбудить тебя в случае опасности. Нет, это плохая идея.

Костя подтащил матрас к выходу.

– Ну ладно, ладно, буду охранять.

Никогда еще время не тянулось так медленно. Костя держался изо всех сил, чтобы не провалиться в беспамятство, сидя на мягком матрасе, который манил его в свои объятия. А координатор не умолкал. Постоянно что-то рассказывал Косте, чтобы тому было легче дежурить.

Путник периодически закрывал глаза, и ему казалось, что он засыпал в эти моменты, что проходила целая вечность, но мнимые погружения в сон длились не более десяти секунд. На втором часу дежурства Костя что-то услышал. Звук доносился снизу. Он встал на четвереньки и заглянул в люк. Из тьмы послышался какой-то скрежет вперемешку с шорохами и шипением.

– Что там? – спросил Алекс.

– Не знаю, что-то шуршит.

– Ничего не видно, давай ночное включай.

Костя надел очки ночного видения и снова заглянул в люк.

С высоты пятнадцати метров парень всматривался вниз, а вместе с ним, через камеру, и Алекс.

– Пол шевелится, – тихо сказал Костя.

– Это плохо, – произнес Алекс.

– Что это такое?

Черно-белая картина, которая предстала перед Костей и Алексом, повергла бывалого координатора в шок.

У подножия башни кишела какая-то непонятная масса то ли людей, то ли животных.

– Очень плохо видно, – сказал Костя, – давай туда посветим?

– Ни в коем случае. Нас пока не заметили, так что, может, уйдут. Сидим тихо и следим.

– Ничего непонятно, кто это? – сказал Костя.

– Это порождения Чащи. Они не имеют конкретной формы. Все разные.

– Они сделаны из людей, умерших тут? – спросил парень.

– Из людей, животных, насекомых…

– Они страшные?

– Страшные.

– Почему они молчат?

– Не знаю.

– Тот в прошлый раз говорил какие-то слова.

– Эти существа все уникальные. Двух похожих ты не встретишь.

– Если они поднимутся, мы закроем люк?

– Да.

– Они очень страшные?

– Да, очень. Хватит спрашивать одно и то же.

– Просто я немного боюсь. Точнее, я просто боюсь.

– А какие у них глаза?

– Да не знаю я, какие у них глаза.

– Черные?

– Костя!

– Что?

– Замолчи, пожалуйста.

– Ну… ладно.

Глава 11

Вернувшись домой, Аня обнаружила на письменном столе записку от Кости:

«Не злись. Я ушел в Чащу. Я заработаю нам денег. Я там буду много дней. Я тебя люблю».

Вокруг надписи брат нарисовал сердечки красной ручкой. Аня смяла листок и швырнула на пол. К горлу подступил ком, но она сдержалась, чтобы не заплакать. В голове девушки закружились ужасные мысли об одиночестве. Аню переполняла уверенность, что в этот раз брат не вернется.

Через два дня вернулся Захар. Аня сидела на кухне и смотрела телевизор, когда открылась входная дверь и из прихожей раздалось тихое «Здрасте». На часах было около четырех дня.

Аня ничего не ответила опекуну. Она встала и направилась в свою комнату. Проходя мимо Захара, она пригляделась к его забинтованной шее. Мужчина поставил пакет на пол. Звякнуло стекло.

– Быстро меня выписали… – пробормотал он. Аня захлопнула дверь. Сорванный крючок до сих пор валялся в углу, и запереться девушка уже не могла, хотя толку от таких запираний было немного.

Захар тут же заглянул к ней в комнату.

– Слушай, нам надо поговорить, – сказал он почти шепотом.

– О чем?

– Я зайду? – Он открыл дверь шире.

– А у меня есть выбор? Если я скажу «Нет», ты уйдешь?

– Я бы хотел извиниться. Я плохо себя вел, не знаю, что на меня нашло. У меня бывает иногда эта неконтролируемая агрессия… Из-за нее я…

– Хорошо.

– Что хорошо? Ты прощаешь?

– А как мне быть?

– Не знаю, что значит «как тебе быть»?

– Я боюсь тебя. Какая разница, прощаю я или не прощаю.

– Пойдем на кухню, стоя в дверях, не очень удобно разговаривать.

Испугавшись, что Захара снова охватит ярость, девушка не стала ему перечить.

Опекун достал из пакета бутылку водки и какие-то банки, напоминающие детское питание.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал Захар, – я плохо помню, что произошло тогда, да и не хочу помнить. Просто спасибо. Серьезно, я благодарен.

– Тебе с раной в горле можно пить? – спросила Аня.

– А кто сказал, что я буду пить?

Захар открыл верхний шкафчик, висящий на стене возле окна, и достал резиновую клизму-спринцовку.

– Отметим мой новый день рождения? – спросил опекун, рассматривая клизму.

– Зачем она тебе? – Аня не понимала, что он собирается делать.

Захар налил водку в кружку и набрал алкоголь в клизму.

– Из-за раны в горле придется употребить напиток весьма необычным способом, – сказал он, улыбаясь.

На лице у Ани возникла гримаса отвращения. Она так сильно сморщилась, что выглядела как плохая актриса, старающаяся изобразить неподдельную неприязнь.

– Ой, подумаешь, – рассмеялся Захар. – Тоже мне принцесса… Да, алкоголь будем потреблять через задний проход, а детское питание через рот.

– Можно я пойду? – спросила Аня.

– Подожди, я должен рассказать тебе кое-что, – сказал Захар. – Посиди пока, сейчас я вернусь.

Он с клизмой в руках направился в туалет. Девушка понимала, что ничем хорошим сегодняшний вечер не закончится, но в ее сердце теплилась надежда на хоть какое-то благоразумие опекуна. Захар вернулся на кухню через несколько минут. Покачиваясь, он подошел к столу и оперся на него руками. Стоял молча, прогнувшись в пояснице, и тяжело дышал.

– Ты в порядке? – Девушка немного отодвинулась от него вместе со стулом.

– Ага, щиплет, зараза.

– Горло?

– Задницу… Задница… горит. – Он проговаривал слова медленно, с натугой.

Аня ничего не ответила.

– Фух… попускает маленько… попускает…

Захар сел на табуретку, напротив девушки.

– Вот. – Опекун положил на стол бумажку с телефонным номером. – Можешь в Институт, в отдел путников звонить.

Аня тут же схватила трубку телефона и набрала указанный номер. Ей ответил Семен Петрович. Он успокоил девушку, сказав, что с группой все в порядке. Она хотела приехать, но руководитель объяснил, что ее не пустят к координаторам и уж тем более к монитору. Единственное, что разрешается, – это раз в сутки узнавать по телефону, как протекает поход и все ли хорошо. Аня была и тому рада. Повесив трубку, она с облегчением выдохнула.

– В порядке там наш путничек? – спросил Захар.

– Да. Ты хотел мне что-то рассказать.

Опекун глубоко вздохнул.

– Хотел… да… в общем… я… – Казалось, Захар не знал, с чего начать. – В общем… когда мне было двадцать пять, у нас с Маринкой родился первый ребенок, девочка, я назвал ее Варя. Жена была не против такого имени, хотя сама хотела назвать ее Катя. Я решил, что Кать слишком много во дворе бегает, а Варя – редкое имя. Варька оказалась очень непослушной девочкой. Лазила везде, только отвернешься, она уже на дереве висит вверх ногами. Ну, обезьяна, ей-богу. Когда дочке стукнуло пять лет, Маринка снова забеременела, на этот раз ждали пацана.

Захар приоткрыл окно.

– Есть курить? – спросил он.

– А ты видел, чтоб я хоть раз курила?

– Ну да, ну да… что-то курнуть захотелось. Не курил уже пять лет. И не пил столько же… Так вот, значит, парень должен был родиться. Я тогда был здоровым, симпатичным молодым человеком, хотя уже и тридцатилетним. – Захар усмехнулся. – Работал на заводе замом начальника производства. Это достаточно серьезная должность. Маринка сидела дома с ребенком, а ее старая приятельница школьная предложила ей должность. Она не знала, что Марина беременная, живота еще не было видно. Мы подумали, мол, сейчас устроим ее, потом она уйдет в декрет, а нам небольшая денежка капать будет, а после декрета Маринка выйдет снова работать. Так и сделали. А за мелкой попросили Маринкину тетку присматривать, не бесплатно, конечно, платили ей там что-то… не помню уже, но совсем немного. И в один день, когда мы с женой были на работе, случилась беда.

Захар сделал паузу и протер руками лицо.

– Варька выпала с пятого этажа, – сказал он.

– Господи, какой кошмар! – сказала Аня.

– Да, эта дура недоглядела.

– Варя выжила?

– Варя выжила, да. Но с тех пор наша жизнь резко изменилась. Варька поломала шесть позвонков, надорвала оба легких, видимо, когда она ударилась о землю, в легких был воздух, и разломала тазовую кость на множество кусков. Девочка осталась в сознании, когда тетка выбежала на улицу, схватила ее и на руках отнесла домой. Потом вызвала «Скорую». Как сказали врачи, нельзя было ее трогать, а та взяла. Разломанные позвонки сильно сместились. Из-за сильнейшего повреждения Варьку полностью парализовало. Она могла только моргать, глотать и дышать.

У Захара проступили слезы. Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Мне очень жаль, – произнесла Аня.

– Когда Маринка узнала о случившемся, у нее произошел выкидыш.

Аня поменялась в лице и уже смотрела на Захара не со страхом и отвращением, а с жалостью. Девушка смогла проникнуться его болью, невзирая на прошлые поступки опекуна.

– Мне правда очень, очень жаль, я даже не знаю, что сказать, – ответила Аня.

– После этого жена начала пить. Иногда она даже забывала накормить Варьку или убрать за ней. Я возвращался с работы и видел обкаканные пеленки голодной Варьки и лежащую в беспамятстве Марину. Какое-то время я пытался бороться с этим. Хотел даже увольняться, но на что бы мы тогда жили? В итоге я запил сам, не знаю, как это вышло, дал где-то слабину. Закончилось тем, что меня выгнали с работы, а мы с женой на пару спивались на кухне. Несколько раз я забирал ее из компании непонятных людей, таких же, как и мы, пропащих и бессмысленных. Она начала изменять мне. Я думаю, что по пьяни, неосознанно. Но… черт его знает, как там на самом деле было. Наши ссоры доходили до драк. Бывало, я бил ее после измен. В итоге она съехала от меня с Варькой к своей бабушке, которой было уже под восемьдесят. Не знаю, как они там дальше… но раз приставы приходили за алиментами, наверно, они еще живы. Мы разошлись без милиции и суда, все было тихо.

– Это… это просто ужасно, у меня нет слов, – сказала Аня.

– Так что, выходит, я соврал, что у меня двое детей. Один мертвый ребенок и один калека. Ну и жена шлюха и алкоголичка, которая бросила меня.

– Зачем ты мне это рассказал?

– Я хочу, чтоб ты знала, что я мог жить счастливо. Я мог бы быть другим человеком. Если бы не…

– Если б вы с женой не спились к чертям собачьим? И если б ты в приступе алкогольного психоза не бил жену, а она по той же причине не стала шляться с кем попало, то да, наверно, все было бы по-другому.

– Ты ничего так и не поняла… дело не в алкоголе, дело в жизненных обстоятельствах. В травмах… и смерти…

– Случилась проблема в семье, а вы вместо ее решения – давай пить вдвоем с супругой? Отличный ход, браво!

– Как же мне плохо, – сказал Захар и, помедлив, добавил: – Будешь?

Он протянул девушке клизму, потом резко отдернул руку, поняв, что сглупил, и подтолкнул ей стакан.

– Нет, не буду. Я вообще не употребляю. Тем более через клизму.

– Прости, – произнес он, – что-то меня развезло сильно.

– Теперь я могу уйти? – спросила Аня.

– Да, и дверку мне прикрой, – ответил мужчина и набрал в клизму водки.

Глава 12

Двести пятьдесят километров до центрального корня Чащи.

Путники отдежурили посменно почти всю ночь. Ближе к утру существа покинули основание водонапорной башни. Что их привлекало к ней, никто так и не понял.

Несколько следующих дней пути отряд не натыкался ни на бутоны, ни на существ. Они миновали пункты «C» и «D», восполнили там запасы воды и зарядили аккумуляторы. Прошли тридцать километров по лесам, дорогам, деревням и поселкам городского типа, опутанных несущей смерть сетью растений. Пункт «D» оказался последним, где хранились запасы воды.

Легкая часть пути протекла практически гладко. Под легкой частью подразумевался маршрут, уже разведанный другими отрядами. Дальнейшая задача заключалась в поиске нового пункта для ночлега. Небольшой сельский городок, отмеченный на карте Алекса, находящийся в десяти километрах от текущего положения путников, как раз подходил для этой цели.

Аня звонила каждый день. Алекс рассказывал путнику о каждом ее звонке. Костя очень радовался, что дома все хорошо. Это давало ему силы двигаться вперед.

К вечеру шестого дня похода отряд пересек черту городка. Обессиленные, еле передвигая ноги, пробираясь сквозь свисающие лианы, перешагивая корни, торчащие из земли, путники оказались у входа в двухэтажное здание на окраине города. Возле дверей стояли две лавочки друг напротив друга. Костя лег на землю, проклиная этот поход и ругаясь на Алекса, мол, ему не говорили, что будет так сложно. Саша и Миша плюхнулись на лавочки и запрокинули головы. Разинув рты, ребята с отдышкой сидели и смотрели сквозь паутину щупалец над ними.

– Вставайте, парни, – сказал Алекс. – Надо найти место для отдыха, осталось немного.

– Да-да, секунду, – пробурчал Костя.

– Здесь должен быть работающий водопровод, в этом городе отдохнете денек.

– Денек? То есть завтра никуда не пойдем?

– Нет, завтра будете спать, и еще кое-какие несложные дела.

– Какие?

– Найти воду.

– Как ее искать?

– В уличных колонках.

– Она там есть?

– А куда она денется?

– Значит, надо искать.

– Колонку найти легко, а колодец сложно, – сказал Саша.

Собравшись с силами, Костя встал и оглядел окрестности, насколько это было возможно. Асфальтовая дорога уходила в бурелом из отростков сорняка. Слева и справа от дороги можно было различить одноэтажные дома, но уже не бревенчатые, а каменные.

– Здание, возле которого вы находитесь, это школа, – сказал Алекс.

– Я ходил в школу, – сказал Костя, – у меня было двенадцать классов. Я закончил двенадцатый «А». Там учились самые способные.

– Молодец. Заходите в школу, только осторожно.

– А почему в городе нет электричества? – спросил Костя.

– Потому что не работает местная электростанция, – ответил Алекс.

– А вода есть?

– С водой все проще.

Костя потянул ручку высокой двери на себя. Слегка приоткрывшись, дверь уперлась в толстенный корень сантиметров двадцать диаметром, вылезающий из земли и, извиваясь, уходящий вверх. Путник просунул голову в образовавшуюся щель и осмотрел школьный коридор. Слева стойка охранника, несколько перевернутых лавок и, видимо, искусственные цветы, опрокинутые на пол. Костя вздрогнул, неожиданно увидев себя в зеркале с расстояния метров двадцать. Парень не сразу понял, что это всего лишь отражение.

– Что там? – спросил Саша из-за спины Кости.

– Школа.

– Какая школа? – спросил Миша.

– Детская школа, – сказал Костя.

– Попробуйте пролезть, только не шумите и не включайте фонари, – произнес Алекс.

Костя попытался открыть дверь пошире, Саша и Миша тоже вцепились в нее, чтобы помочь товарищу, но корень не позволил им это сделать.

– Твердый, – сказал Костя, – так заползем.

Отряду пришлось снять рюкзаки, чтобы пролезть в узкую щель. Когда они оказались в коридоре, Алекс направил группу на второй этаж. Пока они шли к лестнице, Костя рассматривал в прибор ночного видения смутные силуэты рисунков на стенах. И не столько зрением, сколько памятью видел он счастливых детей, собирающих цветы на полянке, сказочных животных, с большими глазами, улыбающихся со стен коридора. Точно такие же рисунки были в школе, где он учился. Лиан здесь было меньше, чем на улице. Сорняк проникал в разбитые окна, проходил вдоль стены и вылезал через другие окна, таким образом оплетая все здание по периметру, но не сильно разрастаясь внутри.

Путники поднялись на второй этаж и оказались в другом коридоре с такими же рисунками на стенах. Только разбросанных вещей на полу тут не было. По левую сторону располагались окна, заплетенные лианами, а по правую – двери.

– Зайдите в ближайший класс, – скомандовал Алекс.

Костя дернул первую попавшуюся дверную ручку. Закрыто. Прокрался вдоль стены по скрипящему деревянному полу и попытался открыть следующую дверь. Та поддалась. Заглянув внутрь, он понял, что это обыкновенный класс. На стене висела доска, а напротив стояли парты в три ряда. Через выбитые окна вползал и выползал сорняк.

– Тут остановимся? – спросил Костя.

– Пока да, но надо еще подумать, – ответил Алекс. – В идеале нам бы помещение без окон… хотя тут второй этаж… ладно, пока присядьте, перекусите, но не спать.

– Хорошо.

– Нам надо посовещаться, – сказал Алекс. – Сейчас отключимся, но, как всегда, мы вас будем и слышать, и видеть.

– Понятно, – ответил Костя. Он подошел к окну и увидел спортивную площадку во дворе школы, наполовину скрытую лианами.

– Я спать хочу, – сказал Миша и сел на парту.

– Когда мы уже домой пойдем? – произнес Костя и отошел от окна.

Саша сел за учительский стол и выкрикнул:

– Тишина в классе!

Путники дружно засмеялись.

Через пару минут Алекс вышел на связь.

– Ночуем тут, – сказал координатор, – двери забаррикадируем, а завтра уже поищем закрывающееся помещение.

Они подвинули шкаф и повалили его плашмя, впритык к двери. На шкаф водрузили парты и подперли все это сооружение тяжеленным деревянным учительским столом.

Костя с Алексом пересчитали оставшиеся консервные банки. Запасов хватало еще на четыре дня похода, если сократить потребление пищи. На пункте «D» оставались запасы еды и воды, так что, возвращаясь, они смогли бы пополнить продовольствие. С водой дела обстояли хуже, у них осталась последняя литровая бутылка, но раздобыть воду, в отличие от пищи, в городе не составляло труда.

Путники пообедали тушенкой и сухарями, и двое, как обычно, легли спать – в этот раз Саша и Костя, а Миша остался дежурить возле двери. Координаторы спали тогда, когда спали их путники.

Костя проснулся от Мишиного крика и непонятного грохота. Открыв глаза, он увидел, что в дверь кто-то ломится. Завал из школьной мебели под неимоверной силой, давящей снаружи, с каждым толчком отодвигался все дальше. Миша пытался упираться в дверь, но в щель протиснулась рука и схватила путника за лицо. Пальцы залезли Мише в рот, и тот с криком отскочил. Щель стала больше.

– Прыгайте в окно! – закричал Алекс. – Сначала рюкзаки, потом сами!

Дверь полностью распахнулась, и в класс ввалилось безобразное существо. Все его конечности состояли из человеческих рук, сосчитать их количество было сложно. Оно напоминало гигантского паука. Создание приподнялось, и в том месте, где должно быть брюхо, торчала огромная свиная голова. Разинув неестественно широко пасть, создание обнажило длинные тонкие зубы, похожие на спицы. С визгом оно рванулось к путникам, перебирая руками, подобно сколопендре, но на мгновение увязло в горе из раскиданных парт и стульев. В двери показалось еще одно существо, в этот раз стоящее на двух ногах. В полумраке силуэт напоминал человеческий, но ростом более двух с половиной метров.

– В окно! – кричал Алекс. – Сука, в окно быстро!

Путники швырнули рюкзаки и сами, гонимые ужасом, не мешкая, бросились со второго этажа. Костя ударился грудью, зацепившись о лиану, перекувыркнулся на ней и плашмя упал на спину, отбив себе копчик. Стиснув зубы, он прогнулся в пояснице и, кряхтя от боли, перевернулся на бок. Саша лежал рядом и кричал как резаный, держась рукой за ногу. Костя, растирая ушибленное место, слегка приподнялся и увидел, что нога Саши выгнута в коленке в противоположную сторону. Миша приземлился без повреждений. Он пытался поднять за подмышки Сашу, но тот не давал себя подхватить.

– Надо уходить, быстро! – скомандовал Алекс.

Неподалеку с разных сторон из темноты раздались крики. Костя с Мишей кое-как подняли Сашу, стонущего от боли в вывихнутой ноге, но в этот момент откуда-то выпрыгнуло создание, напоминающее голого человека, но огромное, с хаотично расположенными по всему телу конечностями, и схватило Сашу за обе ноги. Парень дико закричал. Костя успел рассмотреть лицо существа. Это, несомненно, было человеческое лицо, самое обычное на вид. Создание рвануло Сашу на себя и уволокло во тьму.

Костя бежал по дороге, раздвигая перед собой лианы, спотыкаясь о корни, падая, поднимаясь и снова падая, не слушая, что там орет в микрофон Алекс. Только бы убежать подальше от жуткого места, где только что погиб его товарищ.

– Подожди меня! – раздался крик Миши. – Костя, ты рюкзак забыл!

Костя остановился и обернулся. Шорох лиан раздавался где-то в темноте, за пределами видимости.

– Это ты?! – Из-за одышки он с трудом смог выкрикнуть фразу.

– Да! Подожди! – отозвался Миша.

– Дождись Мишу и тут же двигайте дальше, здесь опасно оставаться, – произнес Алекс.

– Саша умер, – произнес Костя. – Они его убили.

Алекс ничего не ответил.

– Мне жаль Сашу, – продолжал Костя. – Он был добрым.

Впереди показался Миша, с трудом пробирающийся через заросли, с двумя рюкзаками, перекинутыми через плечи, – на одну лямку каждый.

– Саша помер, – сказал Миша.

– Да уж, – ответил Костя и взял у товарища свой рюкзак.

– Уйдите с дороги на тротуар и идите в глубь города, – приказал Алекс.

Путники практически бегом двигались вдоль разбитых витрин по заросшей улице. Спустя минут пять Алекс сказал, чтобы они зашли в какое-нибудь здание. Костя и Миша остановились возле магазина. На вывеске «Продукты», прямо над входной дверью, отсутствовала буква «р». Путники залезли в магазин через окно и оказались в торговом зале. Резкий тухлый запах ударил в нос. Торговые стеллажи и стеклянные холодильники, расположенные по периметру помещения, были завалены продуктами, большинство из которых давно испортились.

– Саша помер, – снова сказал Миша.

– Да, – ответил Костя, – его очень жаль.

– Очень страшные, – сказал Миша, – столько рук и зубов.

– Костя, – сказал Алекс, – посмотри, вон, за прилавком, есть проход, что там?

Костя, обойдя холодильную стеклянную витрину, подошел к узкому коридору, который заканчивался дверью. По левую сторону он увидел еще две двери.

– Миша, сюда.

Они последовательно проверили все двери. Первая вела в небольшую комнатку со столом и креслом, возможно, когда-то тут сидел директор или бухгалтер. За второй дверью оказался туалет, в котором можно было в случае необходимости запереться, но хлипкий шпингалет не вызывал доверия. Когда Костя открыл третью дверь, Алекс сказал, что это идеальное место для нового пункта «E». Очередное складское помещение, со стеллажами, расставленными рядами и заваленными продуктами, срок годности которых давно истек, возможно, за исключением некоторых консервов. Костя запер дверь на металлический засов.

– Вам нужно передохнуть, – сказал Алекс.

– Мне так жалко Сашу, – сказал Костя, – очень жалко.

– Да, нам тоже, – сухо ответил координатор.

– Мы тоже могли умереть, – сказал Миша.

– Мы убежали.

– А если б не убежали?

– Ну… мы бы умерли.

– Костян, ты дежурный, – сказал Алекс, – потому как до этого дежурил Миша.

– Хорошо.

Миша лег спать, а Костя ходил вдоль стеллажей, рассматривая испорченные продукты. Многое из того, что там было, как подметил путник, можно употребить в пищу. Алекс сказал пока ничего не трогать, ревизию они будут проводить утром.

Глава 13

Как ни страшно было жить под одной крышей с Захаром, который мог в любой момент выкинуть что угодно, страшнее было, что соседи могут вызвать милицию, и тогда хозяина квартиры лишат прав на опекунство и Ане придется отправиться в детдом.

Девушка два раза в день звонила Семену Петровичу, и, хотя он разрешил только один звонок, все равно учтиво отвечал на все ее вопросы, с пониманием относясь к ее тревоге за брата. Он даже объяснил Ане, почему ей нельзя приехать и пообщаться с братом. В Институте уже были случаи, когда родители в слезах умоляли своего ребенка вернуться, подрывая моральный дух отряда, выполняющего столь важную миссию.

Однажды ночью Захар в отрешенном состоянии завалился в комнату к Ане и упал возле нее на кровать. Она попыталась растолкать опекуна, но тот, обращаясь к ней по имени «Марина», лишь попросил погулять с Варькой. Ане пришлось уйти спать на кухню, на Костину раскладушку. На следующий день она купила в хозяйственном магазине пять шпингалетов и саморезами установила их на дверь. Аня старалась проводить дома как можно меньше времени. У нее было достаточно денег, чтоб питаться в районной столовой. Домой она приходила под вечер и сразу же шла спать.

* * *

Сто пятьдесят километров до центрального корня Чащи.

Наутро Костя с Мишей под руководством координаторов взялись проверять продукты. Они отобрали консервы, срок годности которых еще не истек, и отложили их на отдельную полку. Вышло банок двести – различные фруктовые, овощные, рыбные консервы и тушенка. А вот вода в бутылках, судя по указанному на этикетках сроку годности, должна быть уже испорчена, но Костя отвинтил крышку и понюхал ее. Потом сделал глоток.

– Вода как вода, – сказал он.

Путники набили рюкзаки консервами и пластиковыми бутылками с водой. Вода заняла больше свободного пространства, да и весила немало, но путники не роптали, так как без еды еще можно кое-как прожить, а вот без воды нет, да и где пополнять ее дальше, неясно. На карте у Алекса до конца маршрута не было отмечено ни одного города, только деревни. Весь день Костя и Саша провели на складе, набираясь сил. Ели, пили, спали. Ночью тоже спали. И ели. И пили. После шестидневного скитания по зарослям это место казалось им курортом, оплотом безопасности. Но ночь подходила к концу, и час выхода в мир кровожадных созданий Чащи приближался.

Миша вышел со склада первым, следом Костя. В тот момент, когда Миша проходил мимо уборной, из нее вывалилось создание, слепленное из двух людей, спина к спине. Существо опрокинуло путника и упало сверху.

– Помогите! – кричал Миша.

Костя не знал, как подойти к монстру, потому что тот, второй, приклеенный к спине первого, скаля зубы, тянулся руками к Косте, при этом взгляд его был рассеянным. Он не смотрел на свою добычу. Скорее, он вообще не обладал зрением, но каким-то образом ощущал присутствие человека. Парень бессмысленно топтался на месте, не понимая, как ему поступить. Он пытался подойти ближе, но руки твари тут же тянулись к нему, и приходилось отскакивать назад.

– Спасите! – орал Миша.

– Запрись на складе! – скомандовал в микрофон Алекс.

Костя рванулся на склад, схватил несколько увесистых консервных банок и вернулся в коридор. Со всей силы он метнул банку в голову существу, протягивающему к нему руки. Банка попала созданию прямо в лоб и рассекла кожу. Крови не было.

Погребенный под тушей двухтелой твари Миша умолк. Костя видел лишь его дергающиеся в конвульсиях ноги.

– Я сказал, запрись на складе! Ты что делаешь?! – в панике орал Алекс.

Создание оттолкнулось от пола и резко навалилось другой своей стороной на Костю. Путник взглянул в лицо смерти. Существо схватило его за горло и принялось душить, но Костя успел просунуть пальцы между своей глоткой и ладонями монстра.

– И питомца себе заведу, – прошипела тварь, почти не разжимая губ. – Собаку?.. Нет, Алекс, динозавра или тигра. – Запрокинув голову, создание издало дикий крик, после чего снова перешло на шепот: – Даня, лучше собаку, тигр тебя съест.

– Даня? – переспросил Алекс дрожащим голосом, узнав лицо своего бывшего путника.

Костя чувствовал, как монстр сжимает его горло вместе с пальцами. Дышать становилось все труднее.

– Я кубик Рубика собираю, – прошипел Даня. – Куда он пропал опять?.. Потерял кубик Рубика.

– Попробуй упереться в него коленями! – прокричал Алекс.

– И локтем! – раздался голос Семена Петровича. – Локтем в морду его подопри да вылезай!

– Не орите же мне в ухо! – раздраженно крикнул Алекс.

– Леха, дай-ка наушники!

– Да погодите вы!

Монстр сжимал Костю все сильнее. Путник свободной рукой залез в боковой карман рюкзака, что был под ним, и вытащил кубик Рубика, который Алекс разрешил забрать из комнаты отдыха. Костя поднес кубик к лицу «Даньки» и почувствовал, как ослабла хватка. Тварь схватила кубик и принялась вертеть его в руке. Костя воспользовался случаем и, оттолкнувшись коленями от монстра, выполз из-под него. Вскочил на ноги и в ту же секунду пулей вылетел из коридора.

Перевалившись через витрину, он оказался на улице и помчался сломя голову по дороге, падая и кувыркаясь, бежал что было сил. Задыхаясь от бега и перенесенного шока, он остановился, лишь когда понял, что ничего не видит. Снял прибор ночного видения, включил налобный фонарик. ПНВ оказался разбит. Видимо, когда он упал, удар пришелся на очки.

– Костя! – крикнул Алекс. – Тебе нужно где-то укрыться, нам надо скорректировать план и решить, как быть дальше.

– Да-да, укрыться, – с одышкой говорил Костя, – укрыться.

Он вертел головой, разглядывая в свете фонарика стены домов вдоль проезжей части.

«Куда тут, куда, – думал он, – вот, укрыться там можно, укрыться…»

Он нырнул в узкий проем между домами и спрыгнул в подвальный приямок. Дверь в подвал была заперта, но тут он хотя бы не был как на ладони. Костя сел, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, снял фонарь с головы и положил его на землю лампой вниз, так, чтоб не выдать свое местоположение.

– Костя, ты огромный молодец, – сказал Алекс. – Все будет в порядке, ясно?

– Да, я не паникую, не паникую.

– Точно?

– Точно. Миша умер. Он его убил. У него ноги тряслись. Но я в порядке и не паникую.

– Хорошо, сиди, где сидишь, лучше вообще выключи фонарь.

– Хорошо.

– Я отключусь ненадолго и как обычно…

– …будешь меня видеть и слышать, – Костя закончил фразу за координатора.

– Да. Я отключаюсь.

– Хорошо.

Костя сидел в абсолютной темноте. На ощупь он достал из рюкзака бутылку и сделал пару глотков. Случившееся прокручивалось у него перед глазами, как при замедленной съемке. Будто прошла целая вечность, пока монстр душил его, а рядом в конвульсиях трясся уже мертвый Миша. Спустя пару минут раздался голос Алекса:

– Костя.

– Да.

– Ты прошел сто пятьдесят пять километров. Это примерно половина пути до центра, даже чуть больше.

– До корня еще столько же?

– Да, примерно столько же. Мы не знаем, как поступить. Идти или вернуться. Ты должен сам решить.

– Я пойду дальше, – не раздумывая, сказал Костя.

– Ты уверен?

– Да. Какая разница теперь, в какую сторону идти? – спросил Костя.

– Не забывай, тебе еще возвращаться, – сказал Алекс.

– Я вколю химикат, Чаща умрет, и я спокойно вернусь.

– Боюсь, что не все так просто.

– Не просто?

– Теоретически да, ты вколешь, и она умрет, но не так быстро. Мы полагаем, что Чаща будет умирать долго. Очень долго. Если вообще будет.

– Я смогу, – уверенно сказал Костя, – я уничтожу Чащу. За всех, кого она убила, я тоже убью ее! Я хочу уничтожить это зло. В мире столько зла! Я должен остановить хоть какое-то!

– Хорошо, хорошо, Костян, ты только тише говори.

– Да, да, потише. – Костя перешел на шепот.

– Значит, уничтожим Чащу.

– Да, уничтожим.

– Почему ты снял очки?

– Разбил.

– Черт!

– Вернуться за Мишиными?

– Нет, возвращаться нельзя.

– С фонарем пойдем?

– Наверно, придется с фонарем.

– Они видят?

– Да черт их знает, – раздался голос Семена Петровича, который все это время был возле Алекса. – Это лишь наше предположение, что они ориентируются с помощью органов зрения.

– Да, – сказал Алекс, – прошлая наша группа шла с фонарями, им удалось пройти пятьдесят километров.

– А куда делись их очки?

– Долгая история, если коротко, то они их оставили, разбежавшись в разные стороны.

– От монстров?

– Да. Мы потом еле собрали их всех, но вот снаряжение осталось где-то лежать.

– Не говорите Ане ничего, – попросил Костя.

– Ладно.

– Она будет сильно плакать, если узнает, что все умерли и я один.

– Как скажешь. Ничего не расскажем.

– Я готов идти. Я хочу быстрее уйти из города.

– Да, давай, ты примерно в центре, до окраины тебе еще километр.

Костя поднялся с земли, сделал минимальную яркость фонаря и прицепил его на лоб. Вылез из приямка и подошел к углу дома. Парень прижался к стене и выглянул на дорогу, чтоб осмотреться. Убедившись, что там никого нет, он вышел на тротуар главной улицы и в сумраке побрел вдоль проезжей части.

Октябрь

Трамвай резко тронулся. Следователь сделал пару шагов назад, чтобы восстановить равновесие, и взялся за поручень. Хотя город постепенно вымирал и в вагоне практически все места были свободны, служитель закона по привычке ехал стоя. На первой полосе сегодняшней газеты, которую бесплатно раздавали возле остановки, он увидел заголовок:

«Четыре группы браконьеров в разных частях Южной и Центральной Африки были найдены жестоко убитыми». Он быстро прочитал статью, в которой описали метод убийства, а скорее, как подумал следователь, не убийства, а казни, и уставился в окно.

«Сначала у нас, – думал он, – теперь и у них. Феномен распространяется по всему миру…»

Глава 14

Сентябрь

Сто сорок восемь километров до центрального корня Чащи.

– Я решил твою загадку, – сказал Костя, перешагнув толстый корень, вылезающий из земли и уходящий в окно жилого дома.

– И какая же там была последовательность цифр? – спросил Алекс.

– Я уже не помню, но я ее решил, когда просто смотрел на цифры и произносил их. Первая строка была цифра «один». Я сказал: «Одна единица» и записал второй строкой один, один. Это значит одна единица. Так у меня получилась строка, где написаны две единицы. Я произнес: «Две единицы» и записал ниже цифры – «два» и «один». Потом я произнес: «Одна двойка и одна единица» и записал «один», «два» «один», «один». Потом я…

– Хватит, я понял, молодец, – прервал его Алекс.

– А если бы там надо было считать, то я бы не смог решить ее.

– Так я поэтому и задал тебе эту загадку, я понимаю, что с математикой у вас не все гладко.

– У кого у нас? У даунов?

– Да.

– Неправда, у нас в школе учился мальчик. Он ни с кем не разговаривал. Я дружил с Кирюхой. Кирюха смешил меня, а тот мальчик был всегда хмурый. Он быстрее всех решал примеры.

– Понятно, ладно, решал, и молодец.

– Леша.

– Да.

– Даня был твой друг?

– Да. Он был очень хороший друг.

– Он тоже был таким, как я?

– Ну конечно, а как иначе.

– А я хороший друг?

– Да. Ты, Костян, сейчас вообще самый лучший мой дружбан.

– Я подумал, что дауны могут быть самыми лучшими друзьями.

– Ты же говорил, что не ощущаешь себя дауном?

– Говорил. Я и не ощущаю. Это вы все об этом мне говорите, а я просто живу.

– Ты неплохо умеешь общаться.

– Да, я люблю поболтать.

– Я заметил.

– Леша.

– Костя, ты сразу говори, не надо сначала меня по имени звать, а потом что-то спрашивать.

– Хорошо. Когда мы уничтожим Чащу, мы будем дальше дружить?

– Конечно, я даже тебя курить научу.

– Нет, это я не буду делать.

– Да я же шучу. Пойдем лучше вместе в художественную школу.

– Ты меня научишь в рожу бить?

– В рожу?

– Да, у тебя так ловко выходит. Я в той драке упал и как-то и не дал в рожу никому. Не успел. Я бы хотел дать в рожу Захару.

– А чего там учить? Уперся пяткой в землю, если чувствуешь, что заварушка начнется, и отталкиваешься, скручивая таз, а кулаком в это время в область головы – бах! И все. А если их двое, то – бах и бах!

– Надо будет поупражняться.

– А если их много или если жизни угрожают, то можно какой-нибудь камень подобрать и так же его в голову.

– А если умрет?

– А если ты умрешь? Это я на крайний случай. Представь, на твоего близкого человека или на тебя напали с оружием, что делать?

– Бежать?

– Если ты один, то бежать, а если с тобой семья или еще кто?

– Спасать?

– Да, вот в том случае надо камень или палку подобрать или что есть под ногами. Да хоть землей в лицо кинуть, а потом с ноги бить.

– Ого. Ты так делал?

– Было как-то.

– Леша.

– Что? Костя, говори сразу.

– У тебя есть семья?

– Да. Мать и отец. Они в разводе. Живут в другом городе.

– Просто любопытно было.

– Отец военный, мать повар.

– Ясно. Леша. Ой. То есть… тьфу… сразу говорю. Леша, ты веришь в меня?

– В каком смысле?

– Веришь, что мне по зубам победить Чащу?

– Конечно. Ты дошел дальше всех сейчас. Никто за несколько лет наших походов еще тут не был. Я горжусь тобой. И я не оставлю тебя. Мы справимся.

– За Мишу и Сашу и за твоего Даньку. И за других.

– Я бы смотрел глобальнее.

– Это как?

– Если не уничтожить Чащу, она оплетет всю планету.

– А… так это я знаю.

* * *

Сто двадцать километров до центрального корня Чащи.

Когда наступила ночь, Костя был уже в тридцати километрах от города. Несколько раз он натыкался на красные нераскрывшиеся бутоны и один раз на раскрывшиеся. Встретиться с созданиями Чащи, к счастью, ему не довелось. За предыдущие две ночи он сумел полностью восстановить силы и сейчас двигался с удвоенной скоростью. Им двигала решимость уничтожить Чащу. Ночевать пришлось на улице. Костя лег спать на землю, потому как спальные мешки остались в школьном классе, когда пришлось в спешке прыгать в окна. Под голову он подложил рюкзак. Алекс всю ночь просидел у монитора, вслушиваясь в тишину. При малейшем непонятном шорохе (хотя в Чаще любой шорох можно считать непонятным), а тем более крике или вое координатор должен был разбудить путника. Ночь прошла без сюрпризов. Костя проснулся спустя четыре часа и сказал, что готов идти, так как выспался.

– Костя, заряда камеры осталось на день.

– Может, зарядим где?

– Скорее всего, нет. На всякий случай я повторю. Когда ты окажешься у центрального корня, тебе надо…

– …достать устройство, прислонить красным местом к поверхности корня, упереться всем весом и нажать на курок. Выстрелит игла, через нее вольется химикат.

– Да. Это еще не все. После этого тебе придется вернуться в деревню, где будет пригодный для укрытия дом и колонка или колодец.

– Да. И жить там, пока Чаща не умрет.

– Без связи.

– Хотя бы со светом. Батарейки на фонарь есть.

– Я тебя очень прошу. Что бы ни случилось, сколько бы ни прошло времени, не пытайся самостоятельно вернуться.

– Хорошо, обещаю.

– Если вдруг химикат не подействует, мы вышлем за тобой спасательный отряд. Главное, сиди там и не высовывайся, только за водой, и не более.

– Да, я все понял.

– Ближайшая к корню деревня находится в пяти километрах от него. Село Илеево. Мы сначала отправимся туда. Найдем тебе дом и источник воды. Потом идем к корню.

– Хорошо, мне все ясно.

– Но есть проблема.

– Какая?

– Без меня тебе будет сложно найти корень.

– Почему?

– Потому что прямо возле него нет никаких ориентиров. Но плюс в том, что корень очень длинный.

– А по компасу?

– Будем пробовать по компасу. Но время поджимает.

– Камера?

– Да, надо спешить.

– Сколько нам еще идти?

– Сто двадцать километров.

– Это сколько дней еще?

– Четыре дня.

– А камеры хватит на день?

– Да, может, меньше.

– Мне надо идти быстрее.

– Когда выйдешь на дорогу, выключи связь полностью. Выходи на контакт раз в час на несколько минут.

– Ясно.

– Когда будешь спать, связь будет работать. Мы будем слушать, если что, разбудим тебя.

– Хорошо.

– Спать будем, как сейчас, четыре часа. Если все остальное время идти, то за три дня реально успеть.

– Я смогу.

– Через восемь километров будет дорога. По этой дороге тебе идти почти до конца маршрута.

– До деревни, где я буду жить?

– Да.

– Я иду сейчас до деревни Илеево, а потом к корню?

– Да. Давай, Костяныч, за три дня мы должны суметь.

– Ну, конечно, сумеем.

Ближе к центру Чащи толстых стволов, вылезающих из земли, стало заметно больше. Костя сумел преодолеть восемь километров до дороги за два часа. Выйдя на шоссе, он сделал привал на десять минут, попил воды и перевел дух, потом отключил все устройства связи с координаторами.

Теперь, в полном одиночестве, он отправился дальше. Медлить было нельзя, время играло против него. Путник приноровился быстро пролезать через лианы. К тому же, когда путешествуешь в одиночку, не приходится ждать отстающих, это заметно упрощает передвижение. Костя шел вперед через бурелом сорняка, держа руки клином перед собой, раздвигая тонкие «щупальца» и обходя толстые стволы. Он уже практически не спотыкался о корни. Так как с Алексом во время переходов от привала к привалу он не общался, то и дыхание не сбивалось.

К двенадцати часам ночи Костя преодолел сорок шесть километров, делая привалы через каждый час на десять минут и выходя на связь буквально на минуту, сообщить, что с ним все в порядке. На привалах он пил воду и дремал, восстанавливая силы. Ел три раза в день понемногу, растягивая небольшой запас консервов. Во времени ориентировался по наручным механическим часам, которыми, кстати, научился пользоваться еще в детстве.

Когда стрелки показали двенадцать, Костя остановился и включил камеру.

– Я все. Умираю, – произнес он и сел на землю.

– Все нормально? – взволнованно спросил Алекс.

– Да. – Костя попил воды и завалился на бок. Через секунду парень уже храпел, лежа на растрескавшемся асфальте.

– Костян, – позвал его Алекс.

– Угу, – ответил он.

– Мне тоже надо поспать. Коля меня подменит. Через четыре часа подъем.

– Угу…

* * *

Семьдесят четыре километра до центрального корня Чащи.

Когда голос Алекса в третий раз прозвучал криком в наушниках, Костя сумел прийти в сознание. Путник не сразу понял, что открыл глаза, так как лежал в кромешной тьме. Ноги гудели, а по телу растекалась усталость. Он нащупал на голове кнопку и включил фонарик. Луч осветил над лежащим на спине Костей сплетенные в узлы ветви. Парень закрыл глаза и задремал.

– Ты что, опять уснул? – спросил Алекс.

– Нет. Сейчас встану. Через минутку.

– Давай, давай, время, Костян, время…

Путник с трудом сел. Зевнул и потянулся, вытянув руки вверх.

– Перекуси и в дорогу, – сказал Алекс.

– Я не голоден.

– Замечательно, тогда пора двигать.

Следующие тридцать восемь километров, а именно столько он смог преодолеть, пока не упал в беспамятстве, прошли не совсем гладко. Несколько раз он слышал крики созданий Чащи, один раз метрах в тридцати от себя, и наткнулся на поляну нераспустившихся бутонов, которые пришлось чуть ли не бегом обходить, сойдя с дороги.

Закончив очередной дневной переход, Костя заснул, забыв включить камеру. Когда спустя двенадцать часов сна он вышел на контакт, Алекс, Семен Петрович и другие координаторы сначала обматерили его как следует, а потом чуть ли не со слезами на глазах хвалили и благодарили Бога, судьбу, самого Костю и еще черт знает кого за то, что последний путник все-таки жив. Ему сильно повезло, что ночью, за столько часов на него никто не наткнулся и не убил. Благодаря этому они выиграли немного времени, ведь камера не работала ночью, а значит, заряд аккумулятора не расходовался. К тому же Костя сумел выспаться и набраться сил для финального марш-броска до деревни, расположенной почти в самом центре Чащи.

Вода закончилась, когда до конца пути оставалось около двадцати километров. Нужно было только найти действующий колодец, чтобы обеспечить себя питьевой водой.

К вечеру Костю не на шутку начала мучать жажда. Во рту пересохло. Панические мысли крутились в его голове: «Что, если там не окажется источника воды?» Почему он не взял ее столько, сколько нужно, когда был на складе магазина? А куда бы он ее засунул? Рюкзак и без того тяжеленный из-за оборудования. В руках нес бы? Это бы затруднило путь. В рюкзак влезло кое-как три литра. Алекс хотел в промежуточных деревнях поискать колодцы, но они решили экономить время. Деревни Костя пробегал что есть мочи, не останавливался. По дороге колодцев не встретил. В глубь зарослей не заходил. Пока шел, воду не экономил. А надо было. Не хватило-то совсем чуть-чуть. А если там нет вообще колодца? Село без воды. А так бывает?

Во время очередного привала Костя услышал крик и шорох практически возле себя. Пришлось убегать. Остаток пути он преодолел без перерывов. На третью после гибели Саши и Миши ночь Костя достиг таблички «с. Илеево».

– Я добрался, – сообщил он, выйдя на связь с Алексом.

– Отлично. Молодец, Костик! Мы почти у цели! – обрадовался тот.

– Пить хочу, сейчас помру.

– План такой, – начал Алекс, – первым делом иди по центральной улице и смотри по обочинам, может, будут колонки. Связь выключи. Как найдешь воду, набирай в бутылки и выходи на контакт. Если, пройдя всю деревню, не найдешь воду, то тоже выходи на контакт, будем по участкам колодец искать.

– А если и колодца не будет?

– Ни разу не было деревни без воды, – ответил Алекс.

– Хорошо, я отключаюсь.

– Давай.

– А! Стой.

– Что?

– Когда камера сядет?

– Показывает, что примерно через два часа работы.

– Понятно.

– Все, вырубай.

– Подожди. Тут дорога странная. – Костя направил камеру на асфальт. Дорожное полотно было покрыто зеленым налетом, будто мхом.

– Да, видимо, дорога заросла еще чем-то. Я не думаю, что на это сейчас надо обращать внимание.

– Хорошо. Все, я тогда пошел дальше.

Костя выключил камеру и отправился на поиски колонки. Вышагивая по центру проезжей части, он внимательно смотрел то влево, то вправо, боясь пропустить источник живительной влаги, без которой ему долго не продержаться. Спустя минут десять он наткнулся на соцветия нераскрывшихся бутонов. Дорога шла через эти смертоносные цветы. Костя тут же связался с Алексом.

– Смотри, – тихо произнес он и направил камеру на цветы.

– Черт! – выругался Алекс. – Не шуми. Иди тихо сквозь них, постарайся не задеть.

– Хорошо.

– Воду не нашел?

– Нет.

– Как пройдешь, отключись.

– Хорошо.

Метров через пятьдесят Костя миновал опасный участок и выключил камеру.

«Сколько же из них гадов вылезет», – подумал он, оглянувшись.

Пройдя еще метров двести, он обнаружил долгожданную колонку. Тут же дернул рычаг, и вода мощной струей ударила в землю. Костя встал на колени и принялся пить, жадно делая большие глотки. Напившись, он сидел еще какое-то время, пытаясь отдышаться, а потом набрал воду в три пластиковые литровые бутылки и связался с координатором.

– Нашел, – сказал он.

– Отлично.

– Набрал в бутылки?

– Да.

– Теперь дом. Надо выбрать убежище.

– Вот этот, может? – Костя направил камеру на деревянный домик как раз возле колонки.

– Да, надо, чтоб за водой далеко ходить не пришлось.

– А если те вылупятся из цветов?

– Будем надеяться, что вылупятся и уйдут. Проверь дом и пока не отключайся.

Путник прошел через открытую калитку. Оказавшись возле двери, он дернул ручку, но было заперто. Костя осмотрел стены дома и понял, что они покрыты тем же зеленым мхом.

– Давай в окно, – сказал Алекс, – только не порежься, там вон стекла торчат.

– Тут тоже все в этом зеленом… непонятно, что это… – сказал Костя.

– Вижу, да, странно.

– Ты можешь кусок этого мха вместе со стеклом взять? – спросил Семен Петрович.

– Да, попробую.

– Бери, надо изучить. Чую я, это как-то связано с Чащей, – сказал Семен Петрович.

Костя аккуратно вытащил покрытый странным налетом осколок, торчащий из рамы, и положил в рюкзак. Залез в дом и оказался на кухне, судя по умывальнику и перевернутому обеденному столу. На полу валялись битая посуда и куча мусора. Лианы прошивали дом насквозь, входя в одно окно и выходя через противоположное. Внутренние стены и пол покрывал мох.

– Тут все в этом зеленом, – сказал Костя, разглядывая стены.

– Ищи ванную, если, конечно, она есть, – сказал Алекс.

Костя вышел из кухни в коридор, где обнаружил две двери. Одна вела в ванную с туалетом, вторая в кладовку.

– Где поселишься? – спросил Алекс.

– Я думаю, в ванной. Там места больше. И туалет есть.

– Посмотри, если в спальне есть матрас, кинь его в саму ванну.

– Чтоб там спать?

– Да, я думаю, будет удобно.

– Не, лучше просто на пол кину.

– Хорошо.

Костя прошел по коридору до комнаты с большой каменной печью. Всюду был неизвестный зеленый налет, будто кто-то взорвал банку с краской, которая легла тонким слоем на все, что находилось в помещении. Рядом с печью стояла койка. Костя стянул с нее матрас и отнес в ванную. Перевернул его чистой стороной, на которой не было мха, и бросил на пол.

– Замок тут, конечно, слабенький, – сказал Алекс, – но если не выдавать себя, то они не станут ломать дверь.

– Я сейчас засну стоя, – сказал Костя.

– Да-да, давай, я тоже посплю.

– Камеру выключаем?

– Придется.

– Как проснешься, выходи на связь.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, – сказал Алекс.

– И тебе приятных снов.

Глава 15

Аня вернулась домой около десяти вечера. После школы она сходила, как обычно, в столовую, а потом в кино, чтобы хоть как-то развеяться. Два дня она не пересекалась с Захаром. То он спал, когда она была дома, то она спала, когда он в одиночестве пил на кухне.

Аня разулась и зашла в ванную. Помыла руки и умылась. Когда Захар неожиданно появился в дверях, она вздрогнула.

– Чего шугаешься? – спросил мужчина.

– Просто ты неожиданно появился, – ответила она.

– Да? – Захар был сильно пьян. Аня почувствовала мерзкий запах перегара. За несколько дней она успела отвыкнуть от этой, сопутствующей алкоголику вони.

– Разреши я пройду.

– Куда это? – спросил он заплетающимся языком.

– Я хочу к себе в комнату.

– А может, ты тварь последняя? – медленно проговорил он, уперся руками в дверной проем и стеклянным, осоловевшим взглядом смотрел сквозь девушку, не в силах сфокусироваться.

– Что? – Девушка сделала шаг назад.

Захар зашел в ванную.

– Думаешь, я не знаю, где ты шляешься? – со злобой сказал опекун и схватил ее за предплечье.

– Мне больно!

Она попыталась высвободить руку, но крепкая мужская хватка не позволила это сделать.

– Чего ты занервничала? Чуешь вину за собой?

– Да какую еще, к черту, вину?! Что тебе надо?!

Захар потянулся второй рукой к ее волосам, но Аня успела изо всех сил толкнуть его плечом, от чего он, споткнувшись, свалился в ванную. Аня залетела к себе в комнату и закрылась на все шпингалеты.

Спустя несколько секунд раздался удар в дверь.

– Марина! – крикнул опекун. – Открывай, или хуже будет!

– Какая я тебе Марина?! Я Аня! – пыталась объяснить ему девушка.

Вместо ответа последовал удар в дверь, от которого все шпингалеты дружно звякнули. Поняв, что самодельные замки долго не продержатся, Аня подвинула диван к двери, а сама села на пол в дальнем углу комнаты.

* * *

Во время ночевок Косте ничего не снилось. Из-за адской усталости, которая наваливалась на него в конце очередного походного дня, ночи пролетали за мгновения. Так и сейчас. Парень сидел с включенным налобным фонариком и смотрел на часы, пытаясь понять, сколько времени. Ему не верилось, что ночь уже закончилась. Он буквально только что лег на матрас и закрыл глаза, и вот десять часов миновали, как одна секунда. Позавтракав последней банкой консервированной телятины, парень вышел на связь.

– Доброе утро, – произнес он.

– Привет, – ответил Алекс. – Долго же ты спишь, мы тут места себе не находим.

– Ну… да… но я…

– В пяти километрах от тебя главный корень. Идти придется по лесу. По нашему обычному лесу. Направить я тебя попытаюсь по компасу.

– Я уже хорошо наловчился пользоваться компасом.

– Направлять я тебя буду не на сам корень, а на поляну в километре от него. Поляна, судя по снимкам и карте, большая, и выйти на нее проще, чем сразу к корню.

– Зачем мне поляна?

– От деревни до корня пять километров, ты, по-любому, уйдешь с курса и пройдешь мимо цели, а от поляны – километр. На поляне я тебя выставлю, и ты пойдешь по прямой. В идеале упрешься в корень, ну, или, пройдя километр, будешь там прочесывать все, пока, опять же, не упрешься в корень.

– Ясно, но я ничего не понял.

– Неважно. Сначала выходим на поляну, далее я все скажу.

– Хорошо.

– Вперед!

Костя открыл дверь и вышел в коридор. Через окно в кухне он увидел, что вся дорога перед домом, возле колонки, заполнена мерзкого облика существами с неисчислимым количеством конечностей. Одни передвигались на двух ногах, другие извивались на брюхе, третьи перебирали лапами, как многоножки. Путник не успел рассмотреть этих тварей подробно, но общая картина копошащихся уродцев навсегда врезалась в его память. Машинально выключив фонарик, Костя присел на корточки.

– Леша, – шепнул он.

– Тихо, я видел.

– Я же говорил, вылупятся.

– В гостиной тоже было окно, – сказал Алекс, – иди туда и полезай во двор.

Костя, перебирая ладонями по стене, пошел по коридору. Когда стена закончилась, он сел, направил фонарик в пол и прополз по гостиной до печки.

– На улицу посветить? – спросил он, сидя под окном.

– Ты там слышишь что-нибудь?

В этот момент позади Кости раздались крики, и на кухне кто-то затопал.

– Они в доме! – сказал Алекс. – Лезь в окно!

Костя перевалился через подоконник и рухнул на землю. Тут же подтянул ноги и сел, упершись спиной в стену. Озираясь, он осмотрел двор. Никого. В доме что-то упало, а потом раздался вой. От страха и нервного напряжения у Кости пульсировало в висках.

– Что делать? – шептал он.

– Надо пройти через участок к забору, что у кромки леса, – сказал Алекс, – выключай фонарь.

Костя выключил свет и на четвереньках пополз от дома, постоянно натыкаясь на корни, лианы и стволы, вылезающие из земли.

– Нет тут никакого забора, – прошептал он.

Вдалеке, за спиной, кто-то продолжал истошно вопить.

– Должен быть. Участок длинный, ползи.

Спустя минуту Костя уперся в деревянный забор. Он встал и, нащупав его кромку, понял, что ограждение невысокое. Перелез на ту сторону и включил фонарь. Луч света пробежал по земным деревьям, опутанным лианами.

– Чтоб нам сориентироваться, тебе надо дойти до последнего дома, – сказал Алекс, – потом я тебя выставлю по направлению к поляне. Сейчас поворачивай налево и иди вдоль заборов, идти тебе примерно метров пятьсот, если я ничего не путаю.

– Идти?

– Да, давай.

Костя снял фонарь с головы и направил его себе под ноги, чтобы не привлекать внимание. Путник пытался обойти деревню по периметру. Иногда заборы заканчивались, и тогда Костя думал, что вот она, окраина поселения, но, пройдя чуть дальше, он снова натыкался на заборы. И так несколько раз. Вместо пятисот метров Костя, по своим ощущениям, прошел километра два.

– Кажется, это последний участок, – сказал он.

– Хорошо, встань на углу забора, лицом к лесу.

– Встал.

– Теперь покажи компас.

– Вот.

– Хорошо. Поворачивай красную линию медленно, чуть левее… да… еще. Стоп. Молодец. И колесико выставляй на север, чтоб со стрелкой совпало… вот… все.

– А дальше, чтоб всегда север совпадал?

– Да, идешь и следишь, чтоб стрелочка и север сходились.

– А иду по красной линии?

– Да.

– Идти пять километров?

– Примерно.

– А поляна большая будет?

– Большая. Но ты же понимаешь, это не будет пустое место в лесу. Поляна так же будет вся в этих поганых сорняках, но деревья закончатся. Не упусти этот момент.

– Понимаю. А от поляны налево или направо?

– От поляны направо.

– Все? Камеру выключаю?

– Еще раз покажи компас.

– Ага.

– Так, ну, вроде бы все верно.

– Да верно, верно, идите уже, – прозвучал голос Семена Петровича.

– Давай, Костян, как лес кончится, выходи на связь.

– Наш земной лес?

– Костя, ну а какой еще? Не Чаща же.

– Ну да, ну да… а заряда на камере еще сколько?

– Нисколько. Написано, что камера села полностью.

– Но она же не села?

– Костя, отключайся.

– А сколько она проработает без заряда?

– Отключись уже и иди! – рявкнул на него Алекс.

– Хорошо, хорошо.

Путник медленно шел по лесу, практически не отрывая взгляда от компаса. Вздрагивал, слыша крики со стороны деревни, в которую, как он понимал, вернуться уже не получится. Костя не думал о том, как будет выбираться из Чащи. Сейчас он был сосредоточен на одной цели – дойти до финала его опасной экспедиции и выполнить задание.

«Когда уже эти пять километров пройдут? – думал он. – Иду, иду, а все лес да лес».

Через час Костя попытался выйти на связь, но камера не включилась. Путник стоял в недоумении посреди леса и чесал затылок, не понимая, что ему дальше делать. Несколько раз он нажимал на кнопку «Вкл» на камере, но устройство полностью истратило заряд аккумулятора.

«Как же они там будут ругаться сильно, если я на связь не выйду, – подумал Костя, – опять обматерят меня».

Он сел на землю и открыл рюкзак. Хотел достать бутылку с водой, но его внимание привлек осколок стекла со странным зеленым налетом. Костя вытащил стекло, рассмотрел и потрогал мох на нем. По осязанию – простое стекло, никаких необычных тактильных ощущений.

«Ну, точно краска», – подумал он и убрал стекло обратно.

Сидя посреди леса, за триста километров от выхода из этого проклятого лабиринта из неизвестной науке субстанции, в которой обитали кровожадные твари, Костя вдруг впервые расслабился. Он почувствовал, что теперь никто не управляет им, никто не говорит, куда и когда идти. Вокруг тишина. До того, как села батарейка, Костя ощущал связь с внешним миром, и ему не было так одиноко, как сейчас. К его удивлению, ему не было страшно. Живя с сестрой, он никогда не ходил один по городу и не ездил в общественном транспорте без сопровождающего. Он так привык, что всегда есть кто-то, кто следит за ним и направляет его. Даже здесь, в Чаще, у него был Алекс. Его единственный друг, если, конечно, он не соврал, как это делали не раз другие люди, чтобы не обидеть больного юношу. Но сейчас Костя остался в полной изоляции. Необычные чувства захватили его. Такая мертвая тишина. Ни насекомых, ни птиц, только еле уловимый шорох. А может, это всего лишь игра разума? Гул в ушах? Тот самый, который он почувствовал, когда впервые попал в Чащу.

«Пойду как шел, – подумал Костя, – если на поляну не выйду, то буду просто идти вперед. Буду идти, идти, идти. Потом лягу спать, а потом снова буду идти».

Он встал. Повернулся так, чтобы стрелка на компасе совпала с севером, и продолжил путь по направляющей красной линии. Минут через двадцать Костя понял, что деревья закончились. Он снова попытался связаться с Алексом. Бесполезно.

– От поляны направо, – произнес он, – направо это… направо. Пойдем, значит, направо.

Костя повернулся и через десять шагов наткнулся лучом фонаря на красный закрытый бутон. Повертев головой, он понял, что вокруг снова все усыпано этими смертоносными цветами, изрыгающими ужасных созданий. Бутоны свисали со стволов и лиан, будто лампочки на огромной новогодней гирлянде. Спокойствие его резко улетучилось. Вместо умиротворения от одиночества Костя ощутил прилив страха при виде десятков, а может, и сотен бутонов с сидящими внутри тварями.

Шел очень осторожно, пытаясь не задеть не то чтобы сам бутон, а даже лиану, к которой цветок был прикреплен, возможно, питающую существо, созревающее в нем. Костя аккуратно перешагивал все корни и по возможности обходил торчащие из земли или свисающие откуда-то сверху отростки Чащи, не касаясь их. Те части сорняка, что нельзя обойти, он медленно раздвигал руками и протискивался.

«Если выберусь, – думал он, – машину себе куплю. И собаку. Но сначала квартиру. Нет. Дом. А в огороде буду выращивать огурцы. И пчел заведу. Будет много пчел, которые будут делать нам с Аней мед. Зачем мне эта квартира? Точно, дом! Дом с собакой, пчелами и огурцами».

Костя зацепился за корень и едва не упал. Не упал, потому что нога застряла. Он вскрикнул от острой боли в лодыжке и тут же зажал руками рот, шлепнув ладонью себя по губам.

«Ох, я дурак», – пронеслась мысль.

Начал растирать рукой подъем стопы, который, очевидно, потянул. В этот момент сбоку затрясся соседний бутон. Потом еще один. И еще. Словно цепная реакция, вызванная криком Кости, прошла по поляне, заставляя ожить до этого безжизненно свисающие цветы-коконы.

Ближайший к Косте бутон приоткрылся, и оттуда выплеснулась красная слизь, обрызгав путника и немного попав ему на лицо и в рот. Как только цветок открылся еще немного, оттуда вылезла человеческая голова. От ужаса на несколько мгновений у Кости остановилось сердце. На парня смотрело с десяток глаз, беспорядочно расположенных на белом лице существа. Ни рта, ни носа, только глаза, поочередно моргающие и разглядывающие путника. Костя, ошеломленный мерзким лицом, инстинктивно попытался отползти назад, но уперся во что-то мягкое. Оглянулся и увидел, что сзади его подпирает еще один бутон, который трясется и вот-вот выплюнет содержимое. Костя снова посмотрел вперед. Голова высунулась из бутона уже на метр, болтаясь на неимоверно длинной шее. Глаза хлопали, рассматривая путника. Черные волосы свисали до земли. Костя вскочил на ноги и взглянул на компас, пытаясь сообразить, в какую сторону ему бежать.

«Туда», – мысленно произнес он и рванул, позабыв о больной ноге. Он несся, огибая трясущиеся бутоны, иногда натыкаясь на них руками, чуть не падая, восстанавливал равновесие. Парень несся по поляне, а вокруг уже были слышны крики, различные слова, воссозданные остатками памяти некогда живых людей, а теперь переработанных в уродливых, небрежно слепленных бестий.

Когда бутоны пропали, Костя, пробежав еще несколько минут, остановился, чтобы отдышаться. Уперся руками в колени и стоял, чуть согнувшись, глядя в землю. Гул за его спиной становился все громче. Он понял, что порождения Чащи идут за ним. Костя рванул куда глаза глядят, уже не ориентируясь по компасу.

Ему казалось, что гул сзади не стихает, как бы Костя ни отдалялся от поляны. Так оно и было – существа преследовали его по лесу, перемещаясь невероятным образом на двух, трех или десяти конечностях. А кто-то полз, извиваясь, подобно змее, ловко обтекая лианы, корни и стволы.

Костя потерял счет времени и ориентацию в пространстве. Не понимая, сколько уже бежит и куда, он вдруг остановился. Бешено скачущий до этого луч фонаря осветил стену высотой метров пять, скругленную кверху и преградившую дальнейший путь. Крики за спиной становились все громче. Подойдя вплотную к стене, Костя понял, что это и есть центральный корень. Тот самый, о котором ему рассказывали в институте.

Корень лежал на земле и тянулся влево и вправо на неизвестно какое расстояние, уходя в пучину лиан. Костя тут же скинул рюкзак и вытащил устройство с химикатом. Дотронулся до корня. Тот был твердый, как скала. Путник прислонил устройство к корню тем местом, откуда должна была выстрелить игла, и навалился всем весом, прижимая капсулу с химикатом к растению. Как только он нажал на курок, раздался громкий хлопок, от которого зазвенело в ушах, так что Костя перестал слышать гул приближающихся тварей. Корень был настолько крепким, что устройство разлетелось на куски, расплескав химикат. В том месте, куда должна была войти игла, на корне не осталось ни малейших следов повреждения. Костя замер в недоумении – «Как теперь быть? Все провалилось?»

Вдруг что-то сбило его с ног. Земля завертелась, и он понял, что лежит на спине. Раскинув длинные руки, тварь взвыла, подобно волку, а потом прыгнула на Костю, но запуталась в лианах, не долетев до него буквально метр. Парень вскочил и бросился бежать вдоль корня. Слева шуршали лианы в паре шагов от него. Путник слышал топот множества ног и эти противные, пронзительные голоса, повторяющие бессмысленные, ничего не значащие фразы. Вот он – конец его жизни. Сейчас кто-нибудь схватит Костю за ногу и начнет рвать, душить и грызть. Он бежал вдоль корня, а тот все не кончался. Силы покидали путника, а твари все не отставали. Он был на волоске от смерти.

И вдруг перед Костей открылось невиданное зрелище. Корень резко обрывался, уходя в пустоту. В прямом смысле в пустоту. И корень, и земля под ним, и лианы, и даже луч фонаря обрывались на границе сферы «из ничего». На секунду Костя замер перед этой сферой, а потом обернулся и увидел летящее на него создание с раскрытой пастью и тянущимися руками. Не раздумывая, парень бросился в шар из пустоты.

Глава 16

– Марина! – Крик Захара разбудил Аню, уснувшую на полу напротив двери.

Девушка посмотрела на часы. Время пять утра.

– Открой! Тварь ты такая! – продолжало раздаваться из коридора.

От нервного потрясения и недосыпа у девушки сильно болела голова. Судя по тому, что ей удалось поспать почти четыре часа, Захар все это время не ломился к ней.

«Возможно, он тоже спал, – подумала Аня, – или пил, сидя на кухне. Когда у него уже кончатся деньги?..»

– Что тебе надо?! – отозвалась она.

– Ты должна ответить за все!

– За что за все? Что ты, мать твою, несешь?! Оставь меня в покое! – В голосе Ани смешались страх, злость и ненависть, она уже не понимала, боится она опекуна или будет драться изо всех сил, если понадобится.

– Марина, ты… – Крик Захара резко стих.

Аня услышала топот, стук за дверью, голос Кости и какую-то возню. Девушка вскочила с пола, отодвинула шпингалеты и увидела на полу Костю, сидящего на Захаре и избивающего его. Опекун лежал на спине и закрывал руками голову, а ее брат бешено молотил мужчину, как только мог.

– У меня сейчас нет времени договариваться с тобой! – закричал Костя. Он оставил опекуна и обратился к сестре: – Мне нужен телефон в Институт! Срочно! – крикнул он, а потом еще раз пнул Захара по голове, когда тот попытался встать.

Опекун взвыл, схватившись за разбитый нос, из которого в две струи брызнула кровь.

Шокированная увиденным, Аня не сразу поняла, что Костя от нее хочет.

– Ты звонила нам туда. Дай мне телефон в Институт, – уже спокойно произнес брат.

– Как ты здесь оказался? Ты объяснишь мне, что происходит? Почему у тебя на лице кровь?

– Это не кровь, это из цветка… вода… сопли… а… тьфу ты, неважно… Ты дай мне телефон!

– Пойдем, я помню номер наизусть, – сказала Аня, продолжая подозрительно разглядывать брата, стоящего перед ней в рваной, грязной одежде с рюкзаком за спиной.

Девушка набрала номер и дала трубку Косте. На протяжении минуты к телефону никто не подходил.

– Там, наверно, уже нет никого, пять утра же, – сказала Аня.

– Да! Але! – закричал Костя.

…

– Да! Я живой!

…

– Дома, я дома!

…

– Потом расскажу или не расскажу, я сам ничего не понял, но что-то расскажу!

…

– Ждите меня в Институте, я выезжаю.

…

– Не надо, я сам доеду, я же не ребенок вам. Ждите!

Костя бросил трубку.

– Ты уезжаешь?

– Да, это очень важно.

– А как же я? – спросила Аня.

– Поехали со мной.

– Конечно, поехали, я тут не останусь. – Аня посмотрела в коридор. Захар кое-как поднялся, зашел в ванную и закрыл дверь.

Спустя десять минут Аня и Костя ехали в такси к Институту Космических Инфекций. Костя не стал ничего рассказывать сестре, а лишь попросил не нервничать и дать ему время все обдумать. Что именно он собрался обдумывать, Аня не поняла, но она ясно чувствовала что-то неладное, видя брата в таком состоянии. С другой стороны, она была счастлива, что он жив, а остальное не так важно.

Через двадцать минут они добрались до Института. Алекс, Семен Петрович и еще несколько координаторов встретили их в холле на первом этаже. Алекс вцепился в своего путника, сжимая его в объятиях. Семен Петрович пристал с вопросами. Аню они даже не заметили.

– Что случилось?! Как так вышло?! – возбужденно спрашивал руководитель.

– Я сам не понял, – ответил Костя, – они бежали за мной, а я шел по корню, а потом корень ушел в пустоту, и я прыгнул тоже туда…

– Предлагаю сесть за стол, – сказал координатор Николай.

– Да, пойдемте, – согласился Семен Петрович.

Они пересекли холл Института и присели за круглый стол возле огромного окна, выходящего во внутренний двор. Алекс остался стоять, потому что ему не хватило стула.

– Ты нашел корень? – спросил руководитель.

– Да, огромный, лежал на земле, а часть его была под землей. И он очень длинный.

– Ты вколол химикат? – спросил Алекс.

– Я не смог, я сделал все, как делал на тренировке, но этот корень был как каменный. Я встал вот так вот. – Костя встал со стула и показал, как он уперся в воображаемый корень. – Надавил. Нажал на курок, а потом устройство лопнуло. Я даже оглох!

– Лопнуло? – не понял Алекс.

– Да, иголка не вошла в корень, потому что он как камень, как гранит! Как железо! По нему даже можно постучать! Но я не успел постучать, потому что за мной бежали.

– Не смог прострелить оболочку, – сказал Семен Петрович, – н-да… На испытаниях пробивало железные листы.

– Чем же тогда брать его? – спросил Алекс.

– Знать бы еще, из чего он сделан…

– Костян, ты сказал, что бежал вдоль корня, а потом прыгнул в пустоту? Это как понять? – спросил Алекс.

– Да! Они были уже сзади, я думал, что сейчас умру, – и тут этот шар! Черный шар, и корень уходил прямо туда, и земли не было, земля тоже уходила туда. А еще я светил на него, но он не светился, то есть он был темный, то есть… тьфу ты… черный… нет, просто… в общем, черный… и там все исчезало. Когда эта штуковина была уже сзади и хотела меня убить, я запрыгнул в этот шар.

– А потом появился у себя в квартире? – спросил Семен Петрович.

– Нет! Я был в шаре! Там много места, он сам был, как корень, по размеру, ну, как второй этаж дома, но это снаружи. А внутри шара я летал, там не было стен!

– В шаре летал?

– Да, только внутри это уже был не шар, а просто… просто места много, где и можно видеть все на земле.

– Ты видел землю оттуда?

– Видел… да, но это было по-другому, я видел и землю, и корень, и мог посмотреть под землю и корень, там был корень! Он был в шаре, то есть, тьфу ты… уже не в шаре, а внутри… ай, неважно… корень тоже внутри шара был, и он уходил вдаль, я немного пролетел за ним, но он уходил так далеко, что я не стал дальше лететь. А еще я мог посмотреть внутрь корня и внутрь земли, а когда я улетел из Чащи, я видел дома и видел, что внутри домов, и мог пройти сквозь дома.

– Звучит, как будто ты вышел из тела, – сказала Аня.

– Нет, я не выходил ни из какого тела, я был там, в теле, с рюкзаком, в штанах этих. И я мог быстро летать, я облетел Землю и хотел долететь до Луны, но когда поднялся высоко, то стало очень холодно и нечем дышать и… – он сделал вдох и выдох, – я вернулся вниз.

– Ты говоришь, ты видел сквозь стены?

– Да, но я и стены тоже видел.

– Видел и стены и тут же сквозь стены?

– Да! И стены, и то, что за стенами, и то, что внутри стен. В стене сидела мышь, и я видел мышь! И видел внутри мыши! Видел, как течет кровь по ее телу! И ее мышцы, кости – все видел!

– Я ничего не понимаю, – сказал Алекс, – бред какой-то.

– Если б я своими глазами не увидел Костю, – сказал Семен Петрович, – который каким-то чудом переместился из центра Чащи к себе в квартиру, то счел бы все это бредом, но факт необъяснимой телепортации налицо.

– Это да, – сказал Алекс, – он никак не мог за пару часов добраться до дома из центра леса.

– Я увидел, как Захар ломает дверь Ани, а Аня сидит в комнате на полу, и увидел, как ей страшно, и тогда я залетел домой и вышел из шара, то есть из того места я мог выйти, а еще я мог оттуда трогать все, что захочу. Я вышел и побил Захара! Леша, я заступился за близких и не испугался!

– Да, я и правда в это время сидела на полу, – подтвердила девушка, – я не знаю, как он мог меня видеть через дверь.

– Молодец, Костян, что заступился за близких, – сказал Алекс, – но, наверно, это мы позже обсудим. Ты скажи, ты так же увидел Аню и Захара через стены?

– Да, и я видел еще их голыми. Аня, прости, я не смотрел на тебя долго, я случайно, но я видел вас под одеждой.

– Костя, а когда ты вышел, как ты выражаешься, из шара, то все прошло, и ты сразу начал видеть всех, как обычно? – спросил руководитель.

– Да, я, когда вышел, оказался немного в воздухе, ну, то есть я висел в коридоре в шаре, и вышел оттуда, и тогда упал на пол. И сразу стукнул Захара по голове. А еще! Самое важное-то! Я видел, что внутри корня! Внутри его брони! Там что-то текло, жидкость, там были какие-то как трубки или вены и еще что-то колотилось, как сердце, но огромное.

– Так… надо обмозговать услышанное, – сказал Семен Петрович, – такой поток информации в сочетании с чудом телепортации путника – это… это… Мне надо к себе в кабинет. Вы, наверное, идите пока в комнату отдыха, у меня еще возникнут вопросы. Я к вам спущусь.

– Хорошо, – сказал Алекс.

– Вот еще, – сказал Костя, вытащив из рюкзака осколок стекла, покрытого мхом, и протянул его Семену Петровичу. – Вы просили взять.

– Да, спасибо.

– Петрович, у вас есть мысли по поводу услышанного? – спросил Алекс.

– Да, мне кажется, я знаю, с чем мы столкнулись, но… в общем, подождите, я должен переварить услышанное.

* * *

Алекс, Костя, Аня и еще двое координаторов, чьи путники, Саша и Миша, погибли в этом походе, сидели возле комнаты Кости в коридоре на диване. Семена Петровича не было уже около сорока минут. За это время путник рассказал подробности своего путешествия через поляну с цветами и еще раз описал свои ощущения, после того как прыгнул в черный шар неизвестной природы, откуда прорастал главный корень и, как следствие, сама Чаща.

Работники Института еще только просыпались дома в своих постелях, и поэтому в помещении стояла неестественная для такого большого здания тишина, изредка прерываемая вопросами, адресованными Косте, и его ответами, сумбурными и, местами, несвязными. Вскоре из лифта вышел Семен Петрович, подошел к диванчику с сидящей на нем компанией и протянул Алексу кусок стекла с мхом.

– Он двухмерный, – произнес руководитель.

– Кто? – Алекс повертел стекло в руках, рассматривая с разных сторон.

– Этот мох двухмерный, – еще раз сказал Семен Петрович.

– Откуда такие заключения?

– Посмотри на него сбоку.

Алекс повернул стекло торцом.

– Видишь мох сбоку?

– Ну… вот так не вижу, а вот так вижу, тут надо прям четко под углом смотреть… Хотя вот так опять не вижу. – Алекс держал стекло в руках и слегка двигал голову то влево, то вправо. – Вот тут, да, есть момент, когда я попадаю на него взглядом чисто под прямым углом на его боковую поверхность, и он исчезает, но… может, он просто очень тонким слоем порос.

– Нет, это двухмерный объект, – уверенно сказал Семен Петрович.

– Надо через микроскоп смотреть, так, на глаз, не определишь, – сказал Алекс.

– Ты думаешь, я не смотрел? Я там, у себя, целый час пасьянсы раскладывал? Конечно, я все уже посмотрел, – недовольно пробурчал руководитель. – Этот мох не имеет толщины. Он имеет только длину и ширину. Он двухмерный.

– Что значит – не имеет толщины? – спросила Аня.

– У нас в нашем мире есть три пространственных измерения – длина, ширина и высота, поэтому мы все тут трехмерные. А у этого мха есть две меры в пространстве, это длина и ширина. И все.

– А такое возможно? – спросил Алекс.

– Как видишь, – сказал руководитель, – мы наблюдаем двухмерный объект.

Алекс почесал затылок.

– И как это связано с тем, что рассказал Костя? – спросил он.

– Напрямую связано! Теперь я знаю, как уничтожить Чащу, – сказал руководитель и улыбнулся.

Все присутствующие смотрели на него в ожидании пояснения.

– Чаща из нашего трехмерного пространства проросла в двухмерное. Вот, это ее часть, – он указал на мох на стекле, – но! Но… – Он сделал паузу. – В наше трехмерное пространство Чаща также проросла, но уже из четырехмерного пространства, куда и довелось попасть Косте. Все, что он описывал, как раз укладывается в теорию четырехмерного пространства.

– То есть это не космический паразит? – уточнил Алекс.

– Нет, этот сорняк прорастает сквозь пространственные измерения, и, возможно, он уходит куда глубже, чем четырехмерное пространство, возможно, он идет дальше…

– В пятимерное? – спросила Аня.

– Да, почему бы и нет? – ответил Семен Петрович.

– А как нам это поможет уничтожить сорняк? – спросил Алекс.

– Ну, уничтожить полностью, наверно, не получится, а вот ее проявление в нашем трехмерном пространстве мы искореним. Сейчас рассажу как.

Руководитель достал листок бумаги и нарисовал на нем квадрат.

– Видите квадрат? – начал он. – Представьте, что это сейф. Сейф заперт, и открыть его невозможно. Одна из сторон квадрата, любая, неважно, это дверь, и она, ну, совсем заварена, и никак туда в этот квадрат не пролезть. В сейфе лежит яблоко.

Он нарисовал в центре квадрата яблоко.

– Как достать яблоко?

Руководитель замолчал. Слушатели переглянулись.

– Взять сварку и разварить заваренную дверь сейфа, – предложил Алекс.

– Нет.

– Сбросить сейф с десятого этажа, – сказал Костя.

– Нет.

– Взорвать его? – сказала Аня.

– Нет.

– Высверлить алмазным сверлом дыру размером с это яблоко, – сказал Николай.

– Нет.

– Да почему нет-то? – возмутился Алекс. – Медвежатников вызвать, они пусть и вскрывают… Да тысячи способов есть вскрыть сейф, если время и ресурсы не ограничены, можно любые использовать. И взорвать можно, и разварить дверь, да что угодно…

– Ты видишь яблоко? – спросил Семен Петрович.

– Вижу, вот оно.

– Зачем тебе что-то взрывать или пилить, если ты можешь просто его взять?

– В смысле взять? Там же закрыто.

– Но ты же видишь яблоко? Какая тебе разница, закрыто там или нет? Вот же оно перед тобой лежит.

– Вижу, да, потому что сейф ваш плоский, двухмерный, я могу видеть внутри него яблоко и взять его, да, – произнес Алекс.

– Ты смотришь на двухмерный сейф из своего трехмерного мира, – пояснил Семен Петрович.

– А… – протянул Алекс, – так загадка ваша с подвохом, так нечестно.

– Точно так же ты можешь положить в сейф что угодно. В нашем трехмерном мире для тебя не существует преград в мире двухмерном.

– Ну, это понятно.

– Костя оказался в четырехмерном измерении, и так же, как и мы сейчас смотрим на этот сейф, он смотрел на наш трехмерный мир. Для него там не было преград. Поэтому он видел и стены, и внутри стен, и сквозь одежду, и даже внутренности крысы.

– Мыши, – поправил его Костя.

– И внутренности корня, – добавил Алекс, – точно!

– Ага, Костя снова зайдет в четырехмерное пространство и оттуда положит внутрь непробиваемого корня химикат. И все.

– Да! – сказал Костя. – Я мог бы туда пройти сквозь его броню вот так же, как в ваш сейф на бумажке, только по-настоящему!

– Но для этого нам надо снова добраться до центрального корня, – сказал Семен Петрович, – и в этом заключается самая большая проблема.

– Я смогу снова дойти туда, – сказал путник, – только мне надо отдохнуть денек.

– Есть еще одна проблема, – сказал Семен Петрович, – высшее руководство сообщило, что это был последний поход.

– Почему? Как так?! – воскликнул Алекс.

– За три года наш отдел не показал практически никаких результатов. За это время погибло семьдесят пять путников. Этот поход был последним. Они собираются увеличить финансирование других отделов, в основном, по изучению Чащи и разработке новых видов химикатов, а мы закрываемся.

– Что? А почему я только сейчас это узнаю? – спросил Алекс.

– Охотников сказал мне, что этот набор путников последний. Но не так все плохо. У нас есть Костя с его историей, есть двухмерный мох и есть план по уничтожению корня. Мы предоставим все эти данные руководству.

– Я так и не понял, почему вы мне ничего не сказали про то, что этот поход последний?

– Потому что так положено. Ты мог нервничать, начать рисковать и принимать неверные решения. Мне запрещено говорить координаторам об этом.

– О да… А так я будто не нервничал… Эх… мы до центрального корня дошли, между прочим, он не может прекратить походы.

– Я надеюсь, что не прекратит. Давайте-ка переместимся к его кабинету, часам к восьми он обычно приезжает. Там и подождем.

* * *

Высокий, короткостриженый мужчина в очках подошел к своему кабинету ровно в восемь утра. Он удивился, увидев в коридоре Семена Петровича с координаторами.

– Доброе утро, – произнес директор Института.

– Здравствуйте, – сказал Семен Петрович. Остальные просто кивнули.

Охотников открыл ключом дверь.

– Семен Петрович, я так полагаю, что-то случилось, – сказал директор. – Раз вы пожаловали ко мне в столь ранний час, да еще и со своей делегацией? Проходите, не стесняйтесь.

– Случилось, случилось, Михаил Викторович.

Охотников сел за свой стол, заваленный бумагами, в дальнем углу огромного кабинета и откинулся назад в кресле.

– Присаживайтесь, господа, чего вы такие угрюмые? – спросил Охотников. – Опять потеряли всю группу?

Костя, Аня и Алекс развалились на черном кожаном диванчике. Семен Петрович сел напротив директора за его стол, а координаторы остались стоять возле двери, рассматривая картину на стене.

– Ничего себе, кабинетик у него, – простодушно восхитился Костя.

Алекс незаметно пнул его в ногу, наклонился и шепнул, чтобы он помалкивал.

– Перейду сразу к делу, – сказал Семен Петрович. – Нам нужно организовать еще один поход в Чащу.

– А что с прошлым походом, там вроде оставался еще один человек… как его… Костя? Мне докладывали, что вроде как позавчера путник еще был там. Уже… так сказать… все? Никого не осталось?

– Осталось. Вот он, – Семен Петрович указал на Костю.

– Хм… вы серьезно?

Охотников с недоверием посмотрел на путника.

– Михаил Викторович, я знаю, что вы скептически относитесь к проекту «Путник», но… – начал Семен Петрович.

– Не только я, но и правительство тоже, – перебил Охотников руководителя отдела координаторов. – Секундочку…

Директор залез в свой стол, вытащил стопку бумаг и бросил ее перед собой.

– Это договоры… Все эти люди уже мертвы. Многим было по восемнадцать лет. Я не просто скептически отношусь к проекту «Путник», я считаю, что его давно надо закрыть до более детального изучения инопланетного паразита. Мы слишком рано начали посылать туда группы. А все эти жертвы на чьей совести? На моей, на вашей, Семен Петрович, на вашей, – он окинул взглядом координаторов, – и на всех остальных, кто участвовал в разработке проекта и его реализации. И какие результаты за три года бессмысленных смертей мы получили? Никаких. Вы просите меня организовать еще один поход? Хорошо, а какие основания есть для этого?

– Вы не дали мне договорить, – продолжил Семен Петрович. – Парень дошел до центрального корня и вернулся.

– Вернулся? – переспросил Охотников.

– Да, говорю же, вот он, перед вами.

– И как же он мог так быстро вернуться?

– Вы принимаете тот факт, что перед вами сейчас Костя, тот самый путник, который еще вчера был в самом сердце Чащи?

– Тут нет никакого подвоха? Погодите, мне надо, чтоб его договор принесли, сейчас я вызову…

– Нет необходимости, вот он. – Семен Петрович положил перед Охотниковым несколько скрепленных листов и карточку с фотографией Кости. – Видеозаписи, на которых видно, что путник этой ночью был в Чаще, у нас также имеются, но надо будет идти к нам в отдел.

Директор взял карточку путника и пристально рассмотрел фотографию, потом кинул взгляд на все еще замызганное слизью цветка лицо Кости, потом снова на карточку.

– Н-да… путник и правда тот самый. Соизвольте объяснить, как такое может быть?

– В общем, Михаил Викторович, паразит наш оказался не космическим…

Семен Петрович рассказал Охотникову про проход в четырехмерное пространство, подкрепив слова двухмерным мхом, и пояснил, как все это функционирует. Костя постоянно перебивал руководителя, дополняя свою историю новыми подробностями, которые всплывали в его памяти. Под конец повествования они объяснили директору идею перемещения химиката внутрь корня на примере рисунка с сейфом и яблоком. Долго объяснять принцип работы четырехмерного пространства и его возможностей по отношению к трехмерному Охотникову не пришлось, так как он увлекался научно-популярными теориями и, в общих чертах, уже был в курсе принципов пространственных размерностей.

– Во дела… – произнес Охотников, когда Семен Петрович закончил говорить.

– Да… вот так вот бывает.

– Что я могу тут сказать… – Директор потер пальцами подбородок, сосредоточенно оглядывая присутствующих. – Надо пробовать… надо пробовать…

– От вас, Михаил Викторович, нам требуется только одно – самолеты с ретрансляторами, – сказал Семен Петрович. – Группа нам не нужна. Костя пойдет один.

– Один?

– Да. И считайте, что это все тот же поход. Он не закончен, пока жив путник.

– Хм… получается, что так, – сказал Охотников. – Когда вы собираетесь выходить?

– Я могу завтра, – сказал Костя. – Сегодня мне надо передохнуть, хотя я и успел выспаться в туалете на матрасе, но…

– Костян, завязывай. – Алекс снова пнул его.

– Добро! – решительно произнес директор, хлопнув ладонью по столу.

* * *

Ане разрешили остаться в Институте, пока Костя будет в походе. Брат с сестрой заехали домой за зубными щетками, бельем и еще кое-какими личными вещами. Захара, к счастью, в этот момент в квартире не оказалось.

В скромной уютной комнатке Кости Аня чувствовала себя спокойнее, чем дома, не столько из-за отсутствия буйного алкоголика по соседству, а потому, что Семен Петрович разрешил девушке наблюдать за походом брата вместе с Алексом из координаторской.

После ужина Костя и Алекс вышли прогуляться во внутренний двор Института. Аня в это время уже спала. Она еле досидела до восьми часов после ужасной прошлой бессонной ночи, к тому же школу никто не отменял, а добираться из Института ей оказалось на полчаса дольше, чем из дома.

– Эх… последние деньки теплые, – сказал Алекс и закурил.

Он стоял напротив сидящего на лавочке Кости и смотрел в небо, на котором уже появились первые звезды.

– Зачем ты начал курить? – спросил Костя.

– Сам не знаю. Просто так, наверно. На перемене в школе все выходили курить, и я выходил.

– А пить?

– Не знаю, на перемене в школе все выходили пить, и я выходил.

Костя засмеялся.

– А если серьезно, – сказал Алекс, – я не могу это объяснить. Это какая-то нездоровая привычка. Именно привычка. Я столько раз бросал и пить, и курить, и все без толку. Я помню, каким я был до всего этого энергичным и бодрым, а сейчас ощущаю себя лет на пятьдесят и ничего не могу поделать.

– Если пить, то можно из хорошего человека превратиться в плохого, – сказал Костя. – Зло заберет тебя.

– Не, это не про меня. Я добрый, когда выпью. Меня зло точно не заберет.

– И можно умереть от болезни рано.

– Вот это уже пугает больше, согласен, но я не знаю, как мне быть. Как только я надумаю завязать со всем этим, появляется повод выпить или курнуть, да и реклама везде висит этого дерьма. Как тут бросишь?

– Они это специально делают.

– Кто?

– Продавцы.

– А… так это и ежу понятно, они деньги на этом какие зарабатывают – о-го-го.

– А люди болеют и умирают.

– Согласен.

Алекс докурил и кинул бычок в урну.

– Брось курить прямо сейчас, – сказал Костя.

– Не, братан, не так все просто. Я пытался.

– Просто не кури.

– Ты не понимаешь, какая это зависимость. Нельзя так просто взять и перестать курить.

– Многие же говорили, что бросали.

– Ну… я не многие… я не могу.

– А хотел бы?

– Спрашиваешь! Я бы все отдал сейчас, чтоб не вдыхать это.

– Мне жаль тебя.

– Не стоит.

– И то, что ты пьешь, мне жаль тебя.

– Посмотрите-ка, какой жалостливый нашелся, – недовольно произнес Алекс.

– Мне жаль, что ты такой глупый.

– Да? А мне тогда жаль тебя.

– А меня чего жалеть?

– А то, что ты даун, а я нет, вот поэтому мне жаль бедненького тебя.

– Это чего это я бедненький? Вовсе это и не бедненький. А может, мне нравится быть дауном!

– Так я и поверил.

– Да. Нравится. Я прекрасно себя чувствую, когда меня не обижают! Когда я нужен, как сейчас. И когда у меня есть друг.

– Друг? Это я?

– Конечно. Мы же в троллейбусе тогда решили стать друзьями.

– Ну да, точно. Приятно слышать. Ты знаешь, а ведь у меня, получается, ты тоже единственный друг. Точнее, ты единственный человек, кто считает меня своим другом.

– Я ничего не считаю, ты и есть мой друг.

Алекс заулыбался.

– Пошли домой уже, завтра тяжелый день, – сказал он.

– Да, завтра все заново…

Глава 17

Через шесть дней после ухода в Чащу Костя перестал выходить на связь. Последнее место, откуда он отправил сообщение, находилось в пятидесяти километрах от деревни Илеево, той, что была неподалеку от центрального корня. Никто не понял, что произошло, ведь заряда аккумуляторов хватало еще на много дней пути.

Ане пришлось вернуться домой. Захар встретил ее и, на удивление, был в адекватном состоянии. Он попытался узнать, что произошло и где она была. Девушка закрылась в комнате, ничего не объясняя. Аня перестала посещать школу и несколько дней ничего не ела. Мир исчез для нее вместе с братом. Захар делал безуспешные попытки наладить общение с девушкой в те короткие моменты, когда она покидала свою комнату, чтобы сходить в туалет или попить воды, но Аня игнорировала его. Она пыталась убедить себя в том, что у Кости просто сломалась камера и он вернется. Она высчитывала, сколько километров оставалось до центра Чащи, и прикидывала, за какое время он их пройдет, чтоб понять, когда ждать брата. Дни тянулись так медленно, что ей физически было больно существовать в этой жестокой неопределенности.

«Просто сломалась камера, – твердила она себе. – Костя не умер, Костя временно исчез, – повторяла она. – Идти ему еще много дней, рано пока говорить о смерти…»

Она пыталась положительно настроить себя, чтоб хоть как-то отогнать депрессию, поглотившую ее полностью. Каждый день Аня продолжала считать километры, которые Костя должен был пройти за сегодня, и ждала тот момент, когда он вернется, как это было в прошлый раз. Но время шло, а брата все не было.

«Он просто медленно идет, без связи с координаторами», – думала сестра.

Через неделю надежда на возвращение Кости начала увядать. На восьмой день позвонил Семен Петрович и сказал, что они хотят устроить Косте похороны. Девушка со слезами бросила трубку и сползла по стене на пол, понимая, что это конец.

Когда Аня услышала протяжное, хриплое: «Я знаю, что ты суккуб», она подняла заплаканное лицо и увидела Захара, стоящего в дверях. Мужчина держал в руках нож и смотрел девушке в глаза. За все время она не видела такого выражения лица своего опекуна. Ей показалось, что в него что-то вселилось.

– Я видел, как ты ходишь по стенам, – говорил Захар, – я видел, как ты разговаривала с дьяволом. Я видел, как черти плясали вокруг тебя. – Он произносил каждое слово с напряжением в голосе, тихо, с ненавистью. Аня вжалась в угол кухни.

– Суккуб пытался искусить меня, – в приступе белой горячки бредил опекун, – пытался, но я терпел. Суккуб ходил возле меня в открытых одеждах, пытаясь довести до греха. Но я терпел. Суккуб намекал мне на обладание… молодым телом. Я терпел, как мог. Но силы кончаются.

Он подошел к Ане и приставил нож к ее лицу.

– Я знаю, что под этой кожей таится чешуя. Гнилая чешуя! – заорал он, и девушка, зажмурившись, вскрикнула от испуга. А когда спустя мгновение она открыла глаза, то увидела перед собой зло.

Зло схватило ее за майку и разорвало на груди. Потянуло за ноги, так что Аня оказалась на спине. Она всеми силами пыталась столкнуть его с себя, до тех пор, пока нож не прикоснулся к ее лицу. Тогда девушка замерла. Зло что-то шептало ей, целовало шею и прикусывало ухо. Девушка почувствовала, как с нее снимают шорты. Аня снова попыталась сопротивляться, упираясь коленями в него и пытаясь не пустить зло внутрь себя. Лезвие прочертило красную линию на ее щеке, и боль растеклась по лицу вместе с кровью. Аня закричала, но ей тут же заткнули рот ладонью. В этой безнадежной ситуации она вдруг вспомнила брата. Вспомнила, как они шли вместе по парку и он рассказывал ей про свои картины.

Аня закрыла глаза и представила отчетливый образ Кости перед собой. Его доброе, солнечное, улыбающееся лицо. А потом случилось чудо. Аня увидела свет, разливающийся по всей кухне. Свет вцепился злу в самое сердце и выдрал черный, насквозь прогнивший орган человека, потерявшего в этой жизни все. Захар приподнялся на коленях и бешеными, выпученными глазами уставился на Аню, а потом на свое сердце, лежащее на полу возле колена. Он выронил нож и схватился руками за грудь, которая была абсолютно цела. Он сделал несколько судорожных вдохов и выдохов, а потом рухнул на бок и замер.

Октябрь

Следователь сидел в кресле и смотрел новости. Ведущая сообщила о смерти лидера террористической группировки и о завершении войны на Востоке в результате гибели всех командиров противоборствующих сторон. На передовой творится хаос. Обычные солдаты выбросили оружие и собираются разъезжаться по домам.

У всех офицеров, от майора и выше, были извлечены внутренние органы, снова без каких-либо надрезов.

Не разбираясь в ситуации, призрак просто остановил многолетнюю, кровопролитную войну, убив все командование противоборствующих армий. Что это? Инопланетное вторжение? Или Божественное вмешательство? Намек от высших сил?

«Хоть это и незаконно, – подумал следователь, – я рад, что все так происходит. А иначе никак…»

Глава 18

Ноябрь

Два часа в телестудии пролетели для Семена Петровича как один миг. Интервью подходило к концу. Руководитель отдела координаторов дотянулся до стакана воды и промочил пересохшее от долгой болтовни горло.

– Не устали еще от вопросов? – спросил ведущий.

– Да, подустал маленько, – сказал Семен Петрович. – Оказалось не так-то и просто, но интересно.

– Сейчас прогноз погоды закончится, будут вопросы из зала, и потом всё, конец.

– Хорошо.

– Так. Выходим в эфир, – произнес оператор.

1

2

3

4

5

– Уважаемые зрители и телезрители, – сказал ведущий, – пришло время вопросов из зала. Если у кого-то есть, что спросить, поднимайте руку.

В зале показалось с сотню тянущихся рук.

– Ого, – с улыбкой произнес Семен Петрович.

– Времени у нас осталось не так много, – сказал ведущий, – так что, сколько успеем, давайте вот вы, да, вы, в красной майке.

Ведущий указал на молодого человека, сидящего в третьем ряду. Парень встал и взял микрофон, который ему поднес ассистент.

– Здравствуйте, меня зовут Степан, я бы хотел спросить, вот, когда Костя отравил центральный корень, получается, что проход в четырехмерное пространство закрылся? Спасибо.

Степан отдал микрофон ассистенту и сел.

– Да, закрылся. Корень создавал проход между измерениями. В нашем измерении корень был отравлен, и Чаща завяла за несколько недель. Но нет гарантий, что она снова не прорастет к нам в каком-нибудь другом месте.

– Так, давайте… вы, – ведущий указал на девушку в первом ряду.

– Меня зовут Катерина, и я хотела спросить, открытие существования других пространственных измерений является ли прорывом в науке? И будут ли какие-либо исследования проводиться по… по этому… в смысле по… – девушка начала запинаться, очевидно, от волнения, – по вот измерениям этим…

– Вы имеете в виду, будем ли мы изучать четырехмерное пространство?

– Да.

– Однозначно, будем. Вопрос заключается в финансировании и… в создании методики. Сейчас у нас нет возможности проникнуть туда, так как проход закрылся. Но есть мнение, что, если паразит пророс к нам однажды, он может повторить это. И тогда уже, не допуская его разрастания, как в прошлый раз, мы попытаемся на раннем этапе обнаружить Чащу на Земле, пока она не увеличилась до неимоверных размеров, и начнем посылать людей в четырехмерное пространство уже с целью его изучения.

– Давайте вот вы, – ведущий указал на пожилого мужчину в последнем ряду, – да, вот тому мужчине в синем микрофон передайте… нет, дальше, да, вот ему…

– Здравствуйте, – сказал пожилой человек хриплым голосом. – У меня такой вопрос: наличие других более сложных пространственных измерений может ли как-нибудь быть связано с Богом и загробной жизнью? И могут ли там жить более развитые существа?

– Хм… – Семен Петрович усмехнулся, – интересный вопрос. Вы знаете, я по образованию физик, и как-то мне не доводилось глубоко задумываться о религии, но я не отрицаю существование Бога и считаю, что если он создал все вокруг, то и размерности выше наших трех создал тоже он. Если вы имеете в виду, попадает ли человек после смерти куда-то на порядок выше, в пятимерное или шестимерное пространство, то я не вижу основания полагать, что это возможно. А насчет того, живет ли там кто-то, то я уверен, что да. Как минимум, там есть Чаща, которая является своеобразной формой жизни. Очевидно, она существует в высших измерениях, а раз там есть одна форма жизни, значит, должны быть и другие. Я думаю, высшие пространственные измерения густо населены различными живыми организмами, в том числе и разумными. Возможно, даже там есть нечто, не вписывающееся в наши категории разумности, нечто на порядок выше по пониманию и восприятию реальности, какой-то другой уровень сознания.

– Передайте микрофон вашему соседу, – сказал ведущий, – он прям так активно руку тянет.

– Спасибо, меня зовут Василий. Наше сознание порождает в нашей голове трехмерную модель реальности. Так?

– Так.

– И мы из-за наших органов восприятия не можем себе представить, что такое четырехмерное пространство, в нашем понимании есть длина, ширина и высота. Но, как выяснилось, существуют еще пространственные направления, которые, ну… я лично не могу осознать.

– Как и я. И все мы, – перебил его Семен Петрович.

– Если б у нас были другие органы восприятия, то была бы у нас другая реальность, и могли б мы воспринимать другие пространственные измерения?

– Я думаю, что нет. Все же мы находимся в трехмерном мире, и отсюда воспринимать мир четырехмерный невозможно.

– Но наш трехмерный мир вложен в четырехмерный, и четырехмерный состоит частично из трехмерного.

– Да, как и трехмерный, частично состоит из двухмерного, но для того, чтоб воспринимать четырехмерный мир, нам недостаточно обзавестись новыми органами восприятия, нам все же надо именно выйти из нашего мира туда, в четырехмерный, чтоб воспринять его.

– Ясно, спасибо.

– Отдайте микрофон, вот, женщине с рыжими волосами с краю, – сказал ведущий.

– Приветствую, – произнесла она. – Меня зовут Светлана. Как вы думаете, Костя вернется в наше измерение или останется там навсегда? И второй вопрос: он, как мне известно, жил с сестрой, что с ней сейчас? Спасибо.

– Ох… сложно сказать. Даже не знаю… не могу ответить на ваш вопрос. Сейчас, очевидно, у него есть очень важные дела там. Ну а дальше поживем – увидим. А с сестрой все хорошо, я оформил опеку над ней, и она проживет в нашей семье до своего совершеннолетия.

– Время заканчивается, – сказал ведущий. Давайте последний вопрос и… пусть будете… вот вы, да, вы, мужчина в клетчатом пиджаке.

– Здравствуйте, у меня такой вопрос… Вы оправдываете то, что Костя, по сути, творит самосуд? Вы не боитесь, что жизнь любого человека, да и судьба всего мира зависят от паренька с… особенностями. Порой он действует как сумасшедший.

Семен Петрович помолчал несколько секунд, размышляя над ответом, а потом сказал:

– Знаете… оглядываясь на наш мир, на то, что было раньше, у меня возникает один вопрос: а кто тут вообще в здравом уме? Ежегодно от алкоголизма у нас погибают пятьсот тысяч человек, от наркомании триста тысяч, от курения четыреста тысяч. И это только в нашей стране. После того, как погибли несколько руководителей табачных фабрик и ликероводочных заводов, как вы думаете, сколько предприятий алкогольной и табачной промышленности закрылись?

– Не знаю, сколько?

– Все. Розничные магазины сейчас тоже закрываются постепенно. У меня нет статистики по продажам наркотиков, но я могу сделать вывод, что наркоманию мир тоже победил. После этого вы считаете, что это у него какие-то отклонения или все же у нас они были? Он смог закончить войну, которая длилась четыре года, за час. Да, пришлось убить людей, но, убив тридцать человек из высшего командования, он спас десятки тысяч обычных солдат. А война была из-за ресурсов. Из-за денег. Из-за жадности. Он ее прекратил. Кто из нас тут сумасшедший? Я уже не говорю про экологию и защиту животных, о которых он тоже подумал. Убивать слонов и носорогов ради безделушек из их костей, это нормально? Кто тут сумасшедший? За этот месяц в нашем городе не было совершено ни одного убийства. Хорошему человеку нечего бояться, а каждый потенциальный преступник теперь чувствует на себе его взгляд. Меня спрашивали о Боге, и да, я не могу назвать себя верующим, но, если все же допустить, что Бог существует, я с уверенностью могу сказать, что он, создав мир, пустил все на самотек. Но, как оказалось, мы не готовы к этому. Мы здесь как дети малые, и нам нужен кто-то, кто будет за нами присматривать. И Костя взял на себя это бремя. И теперь, если кто-то захочет совершить что-то ужасное, то знайте, он следит за всеми вами, и при желании он сможет вытащить ваше сердце, подобно яблоку из сейфа… – Семен Петрович сделал паузу, потом посмотрел в камеру и произнес: – Потому что он… светлый человек.

Content

Макс Максимов
Максимов³

Апокалипсис

Вход в рай

Укрытие

Когда идет снег

На Марс!

Светлый человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18