Александр Михайловский

Александр Харников

Имперский союз: Золотые миражи

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 190

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Александр Михайловский, 2021

© Александр Харников, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержку Макса Д (он же Road Warrior) и Ильина Олега Васильевича

Пролог

Возвращение сеньора Диаса на его ранчо в Калифорнии стало настоящей сенсацией. Очевидцы и участники сражения под стенами ранчо рассказывали, что дон Франсиско был смертельно ранен бандитской пулей в грудь. Пришедшие ему на помощь русские из крепости Росс увезли раненого с собой на удивительной машине, которая двигалась без помощи лошадей, которую не брали пули. С доном Франсиско уехала и его прелестная дочь, сеньорита Кончита. С тех пор их никто больше не видел.

Правда, главный русский из крепости Росс, сеньор Виктор, сообщил донье Исабель, родственнице сеньора Диаса, что раненого и его дочь отправили куда-то далеко в Россию. Конечно, все это весьма странно, так как от Калифорнии до России очень далеко. Но те, кто успел познакомиться с удивительными русскими, уже ничему не удивлялись. И они очень обрадовались, получив известие о том, что дон Франсиско жив и идет на поправку.

Донья Исабель стала домоправительницей у главы колонии Росс. Злые языки поговаривали, что она не только следила за чистотой сорочек дона Виктора и занималась приготовлением ему обедов и завтраков. Донья Исабель сменила свой черный вдовий наряд на нарядное платье, стала чаще улыбаться и даже смеяться. Она помолодела, и на нее с интересом начали поглядывать мужчины, живущие в крепости Росс. Но только поглядывать. Было известно, что дон Виктор, он же Виктор Иванович Сергеев, благосклонен к донне Исабель. Резко помолодевшая вдовушка не ограничивалась лишь ведением домашнего хозяйства, а вечерами засиживалась в доме Сергеева и порой оставалась там на ночь. Люди понимающе переглядывались, и никто не осуждал главу русских владений в Калифорнии. В конце концов, он тоже был вдовцом, и если два одиноких человека нашли друг друга, то, что называется, совет им да любовь…

От донны Исабель и стало известно, что со дня на день следует ждать возвращения домой выздоровевшего дона Франсиско.

– Да, он действительно поправился и выглядит очень хорошо, – рассказывала она. – Он побывал в самом Санкт-Петербурге, где его принял российский император Николай. И еще, – тут донья Исабель хитро улыбнулась и добавила: – Кончита вышла там замуж. Ее мужем стал сеньор Роман Мальцев. Правда, теперь он уже не капитан, а майор. На свадьбе Кончиты присутствовал сам император, который преподнес ей дорогой свадебный подарок – алмазную брошь.

Слушавшие рассказ донны Исабель ахнули от удивления. Какая все же счастливица эта Кончита. Нашла такого замечательного мужа – красавца и храбреца. А свадьба, на которой присутствовал русский император! Об этом никакая, даже самая богатая и знатная сеньорита в Калифорнии не могла и мечтать…

Мужчины, выслушав рассказ донны Исабель, чесали затылки и многозначительно переглядывались. Они поняли, что теперь сеньор Диас находится под надежной защитой. Вряд ли даже самый отчаянный бандит в Калифорнии рискнет напасть на его ранчо. А если учесть, что дон Франсиско лично встречался и разговаривал с русским императором…

Сеньор Диас и до того считался одним из самых богатых и влиятельных ранчеро в Верхней Калифорнии. Но после того, как он породнился с русскими и был принят императором Николаем, авторитет дона Франсиско подскочил на невиданную высоту. Даже губернатор обеих Калифорний сеньор Хуан Баутиста Альварадо, которому доложили о рассказе донны Исабель, прикинул про себя, что было бы неплохо навестить дона Франсиско сразу же после его возвращения домой.

И вот сеньор Диас, его дочь и зять стоят во дворе крепости Росс в окружении друзей, родственников и просто любопытных. Шум, смех, приветственные крики… Дон Франсиско выглядел так, словно и не его совсем недавно увозили в далекую Россию едва живого, бледного, как полотно. Правда, внимательный глаз мог заметить, что на лице дона Франсиско появились новые морщинки, а в волосах прибавилось седины. Да и движется он осторожно, стараясь не делать резких движений.

А Кончита стала настоящей красавицей. И не только из-за того, что была одета в нарядное платье, а в ушах ее сверкали удивительные по красоте и изяществу серьги с изумрудами. Она сияла красотой женщины, которая полюбила и почувствовала, что и она тоже любима. Майор Мальцев, который осторожно держал под локоток молодую жену, был одет в парадный мундир с боевыми наградами на груди. Многие сеньориты тяжело вздохнули, увидев, что такой блестящий кабальеро достался Кончите. Но им оставалось лишь завидовать его супруге.

– С возвращением, дон Франсиско, – приветствовал сеньора Диаса Виктор Сергеев. – Я очень рад, что вы поправились и вернулись в родные края. К сожалению, за время вашего отсутствия накопилось немало важных дел, которыми необходимо срочно заняться. Я хочу попросить вас после того, как вы немного отдохнете на своем ранчо, подъехать ко мне в крепость. Мне необходим ваш совет.

– А вы, молодожены, – Сергеев повернулся к Роману и Кончите, – считайте, что у вас все еще продолжается медовый месяц. Только ты, Роман, будешь нужен мне послезавтра. Скоро грядут серьезные события, и без твоих бойцов нам не обойтись…

Счастливое Рождество

Что такое одиночество, когда дел невпроворот и работать приходится с раннего утра до глубокой ночи? В такой парадоксальной ситуации оказался Александр Павлович Шумилин, оставшийся один в Санкт-Петербурге XIX века. Точнее, проживал он сейчас не в стольном Петровом граде, а в Гатчине, где молодожены Сергеевы отвели ему несколько комнат.

Друзья же его разбрелись по разным городам и эпохам. Кто-то, как Виктор Иванович Сергеев, наводил порядок в далекой Калифорнии и активно боролся с американцами, которые решили отжать у Мексики эти богатые места. Алексей Кузнецов отправился в XXI век, чтобы получить заказанное им медицинское оборудование для своей клиники. Ольга Румянцева уехала с Карлом Брюлловым «на этюды». А проще говоря, она отправилась со своим любимым в одну небольшую деревеньку на Валдае, чтобы тот мог ближе познакомиться с русскими зимними пейзажами. Избушки, засыпанные снегом, лошадки, тянущие крестьянские сани, румяные лица мальчишек, катающихся с ледяных горок. Все это великий художник должен увидеть и перенести на холст.

Антон Воронин, немного отдохнув в прошлом, снова отправился в настоящее, где продолжил работу над совершенствованием машины времени. Его голова была полна новыми идеями, которые позволили бы перемещать через портал из настоящего в прошлое габаритные предметы, например, такие, как океанские лайнеры.

Сергеев-младший и Адини отправились в Петербург XXI века вместе с ним – они решили «догулять» свой так неожиданно прерванный медовый месяц, посетить Москву, встретиться там с некоторыми высокопоставленными особами, которые изъявили желание поближе познакомиться с дочерью императора Николая Павловича и с ее мужем.

Сын Александра Павловича, Вадим Шумилин, в настоящий момент находился в Калифорнии, где помогал Виктору Сергееву укреплять обороноспособность русских территорий и организовывать кордонную службу, дабы решительно пресекать все попытки «диких» золотоискателей и прочих нежелательных личностей проникать на земли, принадлежащие Российско-Американской компании. В своих кратких сообщениях из крепости Росс Вадим информировал отца обо всем, что произошло на подведомственной ему территории, и о своих успехах в организации агентурной сети среди жителей прилегающих к крепости населенных пунктов и индейцев кашайя.

В конце своего послания он обязательно передавал привет и наилучшие пожелания великой княжне Ольге Николаевне. Кроме приветов, Вадим пересылал через отца любимой цветные фотографии с видами крепости Росс, селений индейцев помо и живописных пейзажей Калифорнии. С оказией Александр Павлович отправлял Вадиму ответы от Ольги в надушенных конвертиках с вензелем великой княжны. Он догадывался, что в них она рассказывала сыну о своих чувствах и уверяла Вадима в том, что с нетерпением ждет той минуты, когда они снова увидят друг друга. Шумилин, таким образом, служил своего рода почтальоном, связывавшим два любящих сердца. Он тяжело вздыхал, читая письма сына, но ничем помочь ему не мог.

Не мог Александр увидеться и с Олегом Щукиным. Тот, получив на днях звание полковника, срочно отправился в Москву XXI века. Он лишь успел шепнуть Шумилину, что его вызывает «сам», у которого есть какие-то очень важные предложения по поводу дальнейшей деятельности отдела «Х».

– Не боись, Шурик, – сказал ему на прощание новоиспеченный полковник, – вот увидишь, все будет хорошо. Печенкой чую, что нам должны что-то подкинуть. Нет, не то, о чем ты подумал, а нечто козырное. В общем, вернусь – расскажу. Как только – так сразу…

Но Олег застрял в будущем, и Александр Павлович весь исстрадался от любопытства. Интересно, что там такое надумали в Москве? Что им может предложить «сам»? Неужели он решил отправиться в прошлое и встретиться с императором? Зная неугомонный характер ВВП, и такой вариант был вполне вероятен.

У Шумилина оставались друзья из XIX века. Это, прежде всего, Николай Павлович, самодержец и император, и граф Бенкендорф. Они всегда были рады его видеть, но стоит ли отрывать занятых людей от важных государственных дел? Впрочем, и у самого Александра Павловича тоже хватало работы. Так что даже дружеская встреча с царем и главой III отделения в конечном итоге превращалась в деловую беседу. Вот и сейчас у Шумилина имелось несколько вопросов, которые мог бы решить только сам император.

Александр взял со стола радиостанцию и нажал кнопку вызова. У царя на столе раздался сигнал, говоривший о том, что кто-то желает с ним переговорить. Николай со вздохом оторвался от лежавших перед ним бумаг и приложил к уху рацию.

– День добрый, государь, – раздался хорошо знакомый Николаю голос. – Я желал бы встретиться с вами по одному очень важному вопросу. Вы не могли бы принять меня?

– Добрый день, Александр Павлович. Я готов принять вас. Приезжайте в Зимний ближе к вечеру. Мы обсудим ваши вопросы, а потом вы отужинаете вместе со мной и моей семьей… Я пришлю за вами карету.

– Хорошо, государь. До вечера.

Шумилин положил на стол рацию и задумался. До вечера оставалось еще немало времени. Есть возможность не спеша обдумать свой доклад и подобрать к нему все необходимые документы. Александр открыл ящик стола, достал красную – «рабочую» – папку и включил ноутбук…

* * *

Нельзя сказать, что император сильно встревожился, когда его «тайный советник» и друг Шумилин попросил у него аудиенцию. Если бы произошло нечто неприятное, то Александр Павлович наверняка бы прямо сказал ему об этом. Ну, не принято у людей из будущего, как они любят выражаться, «заметать мусор под ковер». В этом отношении они были не похожи на сановников из XIX века. В то же время Шумилин не стал бы беспокоить императора по пустякам. Вопросы, которые можно решить без помощи самодержца, он и его друзья обычно решали сами.

До вечера у императора еще было время, и потому он занялся текущими делами, коих было немало. Как ни старался Николай разгрести эти авгиевы конюшни, ему так и не удавалось это сделать. Может, здесь была и его вина – ведь император сам взял на себя контроль над многими вещами, с которыми вполне успешно справлялись его министры и руководители департаментов.

А вопрос, который Шумилин желал обсудить с Николаем, заключался в следующем. В Калифорнии, где под руководством Виктора Сергеева дела шли все лучше и лучше, подъесаул Никифор Волков – этот чин ему был присвоен вскоре после разгрома экспедиции полковника Джонсона – довольно успешно начал формировать новое казачье войско.

Но для наказного атамана[1] подъесаул – чин незначительный. В России XIX века, где взаимоотношения среди чиновников строго регламентировались Табелью о рангах, Никифор Волков, при всех его заслугах, вряд ли мог вызвать уважение у различных столоначальников и старших офицеров. К тому же Волков был молод и не обладал тем, что принято называть харизмой. Нужен был другой человек – и чином повыше, и обладающий этой самой харизмой.

Яков Петрович Бакланов – вот человек, который сможет создать новое боеспособное казачье войско в Русской Америке. Правда, в чинах он ненамного выше Никифора Волкова – есаул, но Шумилин решил, что сумеет уговорить Николая присвоить ему первый штаб-офицерский чин войскового старшины, что равно чину майора в армии и капитан-лейтенанта на флоте. Ведь в нашей истории Яков Петрович дослужился до генерал-поручика. Лучшего наказного атамана Славянского казачьего войска, пожалуй, трудно будет найти…

Николай дружески приветствовал Шумилина и пригласил присесть его к письменному столу.

– Я вижу, Александр Павлович, что вы пришли ко мне не с пустыми руками, – император кивнул на папку с документами, которую положил на стол его гость. – Как жаль, что вы очень редко приходите ко мне просто так, как мой друг, с которым можно просто посидеть, поговорить, как это у вас – «за жизнь», – и на время забыть о делах, которые, если сказать по чести, уже изрядно мне надоели.

– Эх, государь, – усмехнулся Шумилин, – я и сам мечтаю немного отдохнуть от всех забот. Только как-то это у меня не получается… Так что давайте решим вопрос, с которым я пришел к вам, и тем сэкономим время для обычного общения.

– Хорошо, Александр Павлович, – произнес Николай, – я вас внимательно слушаю.

– Государь, я хочу предложить вам кандидатуру наказного атамана Славянского казачьего войска. Наши дела в Калифорнии идут хорошо, и многие местные жители готовы вступить в это войско. Вот только командира подходящего нет…

– А что, подъесаул Волков для этого не подходит? – встревоженно сказал император. – Я помню, что вы, Александр Павлович, лично рекомендовали мне и хвалили этого достойного молодого человека.

– Что вы, государь, о том, чтобы не доверять Никифору Волкову, и речи не может быть. Просто он еще слишком молод и неопытен для того, чтобы командовать войском, которое создается, что называется, с нуля и в чужой стране. Тут нужен человек особый, такой, за которым его подчиненные пошли бы и в огонь, и в воду. К тому же он должен разбираться не только в военных, но и в политических вопросах.

– И вы нашли такого человека? – с любопытством спросил Николай. – Он не из ваших ли современников?

– Нет, государь, он ваш подданный. И вы, как мне кажется, уже слышали о нем. Это есаул Яков Бакланов. Он отличился во время войны с турками в 1829 году. За отличие при Кулевчи его наградили орденом Святой Анны четверой степени. В том же году при Месемврии он заслужил орден Святой Анны третьей степени. Потом Бакланов воевал с немирными горцами на Кавказе, где показал себя только с лучшей стороны. В 1837 году за дело при станице Воскресенской, когда он со своими казачками ударил в пики, опрокинул неприятеля и преследовал более пятнадцать верст, истребив его почти полностью, Бакланов был награжден орденом Святого Владимира четвертой степени с бантом. Сейчас же он служит в Донском учебном полку.

– Да, достойный офицер, – кивнул Николай, – думаю, что он вполне справится со своей должностью в Калифорнии. А все же, почему вы выбрали именно его? Ведь в казачьих войсках Российской империи есть немало и других, не менее храбрых и умных командиров?

– Государь, в Русской Америке нужен будет атаман, который всем своим видом и поведением производил бы неизгладимое впечатление на неприятеля. Вот – взгляните на портрет Якова Петровича Бакланова.

Шумилин открыл папку и протянул императору гравюру с изображением легендарного казака, правда, в генеральском мундире.

– Вы не находите, Александр Павлович, что у этого храбреца и, я в этом не сомневаюсь, отличного воина рожа отъявленного висельника? – с улыбкой спросил Николай. – Я понимаю, что человек не волен выбирать себе физиономию, но тут… – Император лишь развел руками.

– Да бог с ней, с рожей, – ухмыльнулся Шумилин. – Может, и это будет на пользу. Пусть враги боятся его. А друзья сразу поймут, что имеют дело с замечательным человеком, добрым и сердечным. К тому же рубака Яков Петрович отменный. На Дону и на Кубани до сих пор вспоминают знаменитый «баклановский удар», когда неприятеля разрубали шашкой от плеча до бедра. А ум и хитрость этого командира вызывали просто животный ужас у его врагов. Именно потому-то я и прошу направить Бакланова в Калифорнию. Пусть, услышав его имя, янки пугаются до сырости в штанах…

Николай рассмеялся. Он еще раз внимательно изучил гравюру с портретом Бакланова и, видимо приняв решение, сделал шариковой ручкой запись в своем рабочем блокноте.

– Хорошо, Александр Павлович, вы убедили меня. Быть посему. Я прикажу направить есаула Бакланова в Калифорнию. А там ему вручат мой указ о назначении его наказным атаманом Славянского казачьего войска. Никифор Волков же пусть станет его помощником. Заодно я повышу их в звании. Так оно будет лучше.

– А теперь, когда дело, с которым вы пришли ко мне, решено, я прошу вас пройти в покои императрицы, где мы вместе с вами поужинаем и посидим, поговорим просто, как два старых друга.

– Кстати, – тут Николай с улыбкой посмотрел на Шумилина, – Александра Федоровна хотела бы познакомиться с вами поближе. И моя дочь Ольга весьма интересуется тем, как обстоят наши дела в Русской Америке. Ах, уж эти женщины, всем они интересуются, везде суют свой нос…

– Не забывайте, государь, – Шумилин, с ходу поняв намеки императора, попытался перевести все в шутку, – что все несчастья на земле начались из-за чрезмерного любопытства некой особы по имени Пандора. Если бы ей не захотелось посмотреть, что лежит в сундуке у мужа, то мы так бы и жили, не зная ни горя, ни бед…

Николай рассмеялся и встал со стула, сделав приглашающий жест своему гостю. Он был рад, что дела закончились и теперь можно будет просто пообщаться с другом…

* * *

Капитан 1-го ранга и главный правитель Российско-Американской компании Адольф Карлович Этолин все последнее время находился в состоянии перманентного изумления. С появлением в Русской Америке надворного советника Сергеева жизнь на территории, подведомственной ему, честному служаке и рачительному хозяину, резко изменилась.

Нет, Адольф Карлович не мог сказать, что она изменилась к худшему. Скорее, наоборот. Внимание со стороны Петербурга, которым далекая окраина Российской империи всегда была обделена, возросло, о чем свидетельствовало неожиданное появление нового начальства. А самое главное, что теперь Этолин не чувствовал себя отрезанным от России. Как рассказал ему господин Сергеев, признавшийся, что он прибыл в этот мир из будущего, теперь у тех, кто живет в Русской Америке, будет постоянная связь с Петербургом и возможность в кратчайшие сроки доставлять из коренной России людей и грузы.

Конечно, трезвому и рациональному уму изрядно обрусевшего шведа, коим, собственно, и был Адольф Карлович, трудно было поверить в то, что рассказал ему господин надворный советник. Однако факты, а главное – чудесные механизмы и удивительное оружие, которое продемонстрировали люди, сопровождавшие Сергеева, послужили доказательством слов надворного советника. И теперь Этолин ежедневно с помощью устройства, именуемого «радиостанцией», связывался не только с крепостью Росс в Калифорнии, но и с Петербургом. Несколько раз он разговаривал с самим государем, который в беседе выразил ему свое благоволение за рачительное и умелое управление Российско-Американской компанией. При этом государь велел ему внимательно прислушиваться к отеческим советам надворного советника Сергеева и следовать его рекомендациям.

Похоже, что в Петербурге наконец поняли всю важность обладания Русской Америкой и теперь, с помощью людей из будущего, пытаются усилить позиции России на Тихом океане. Это радовало Адольфа Карловича, но в то же время вызывало тревогу. Он опасался, что новые люди, прибывшие из Петербурга, оттеснят его от управления Российско-Американской компанией. Нет, в данном случае тревожило Этолина не ущемленное честолюбие, а опасения, что все его труды по развитию и укреплению Русской Америки могут пойти прахом.

Хотя, если сказать честно, и сам господин Сергеев, и прочие вновь прибывшие люди из столицы пока не покушались на прерогативы правителя Российско-Американской компании. Скорее наоборот – они всячески поддерживали все его начинания и давали деловые советы, которыми Этолин не раз воспользовался. К тому же господин Сергеев намекнул Адольфу Карловичу, что государь ценит своего верного слугу.

Похоже, господин надворный советник был неплохо осведомлен о том, что происходит в Петербурге. Государь при последней беседе с Адольфом Карловичем намекнул ему, что тот изрядно засиделся в чине капитана 1-го ранга, и что к Рождеству его ждет подарок. Неужели государь поздравит его адмиральским чином?! Как и все военные люди, Этолин был честолюбив и порой завидовал своим однокашникам по Морскому корпусу, уже получившим погоны с черными орлами.

Взять того же контр-адмирала Павла Нахимова. Вроде бы каких-то шестнадцать лет назад он был мичманом и вместе с Адольфом Карловичем на фрегате «Крейсер» посетил американские владения России. А сейчас он уже контр-адмирал, и с отрядом кораблей следует из Кронштадта к берегам Аляски. Как сказал господин Сергеев, этот отряд должен стать основой нового русского флота – Тихоокеанского. Правда, Адольф Карлович высказал опасение в отношении того, что отряд контр-адмирала Нахимова в его долгом пути могут ожидать провокации, а то и открыто враждебные действия со стороны британского флота. Но Сергеев рассмеялся и сказал, что это маловероятно.

– Адольф Карлович, не так давно британцы получили хорошую взбучку у берегов Норвегии. И теперь они опасаются связываться с нашими кораблями. К тому же весной британская королева Виктория намерена посетить Петербург. Подумайте сами – есть ли для них смысл портить отношения с Россией накануне этого визита?

Этолин был вынужден согласиться, что, действительно, в подобной ситуации британцы вряд ли будут пытаться напасть на отряд контр-адмирала Нахимова. Скорее, наоборот, они проявят показное радушие и гостеприимство, чтобы показать себя с лучшей стороны во время встречи королевы с императором Николаем Павловичем.

А пока, с помощью людей из будущего, в Ново-Архангельск из Петербурга прибыли очередные посланцы. Это были боевые офицеры, не так давно сражавшиеся на Кавказе в боях против воинственных горцев. Одним из них был штабс-капитан Лермонтов, прославившийся не только своими скандальными стихами, но и умелыми партизанскими действиями против мятежных черкесов. Второй же был птицей более высокого полета.

Флигель-адъютант императора подполковник граф Константин Константинович Бенкендорф приходился племянником всесильному графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу, главе III отделения Собственной ЕИВ канцелярии и личному другу царя. Константин Бенкендорф со временем должен стать главным воинским начальником в Русской Америке. А штабс-капитан Лермонтов возглавит летучие отряды, которые будут вести борьбу с вооруженными шайками индейцев-колошей, которые в последнее время стали тревожить поселения Российско-Американской компании.

Взаимоотношения русских и колошей во все времена трудно было назвать мирными. Стычки, а то и открытые боевые действия между ними случались с удивительным постоянством. Индейцы нападали на фактории компании, на промысловиков, добывавших шкурки пушных зверей в лесах Аляски. В последнее время это стало происходить все чаще, что не могло не тревожить Этолина. И потому он обратился в Петербург с просьбой прислать хорошо вооруженные и обученные части, способные обуздать колошей.

В послании, которое Константин Бенкендорф вручил правителю Российско-Американской компании, сообщалось, что прибывшие господа офицеры – это представители будущих вооруженных сил Русской Америки, которые теперь будут постоянно находиться на Аляске. А крепость Росс и прилегающие к ней территории охранять будет вновь создаваемое казачье войско. На Аляске же, помимо отражения нападений воинственных колошей, военные будут продвигаться вглубь континента, разведывая новые территории, и приводить к присяге русскому императору живущие на них племена.

Конечно, всему этому будут противиться британцы, считающие, что большая часть северо-западной части американского континента контролируется ими через Компанию Гудзонова залива. Но, как было указано в переданном Этолину послании, все дипломатические казусы он может не брать в расчет. Учитывая то, что послание сие подписал его императорское величество император Николай I, все, что в нем было написано, Адольф Карлович мог считать приказом, который следовало выполнять.

– Скажите, граф, – обратился он к Бенкендорфу, – а как скоро в наши края прибудет ваша команда? Сколько в ней будет человек, и где их лучше будет разместить?

– Уважаемый Адольф Карлович, – главный воинский начальник Русской Америки был молод, но, судя по наградам, он уже успел повоевать, – все вопросы, которые вы изволили мне задать, и те, которые у вас могут возникнуть, мы обсудим на совещании в крепости Росс. Там сейчас находится майор Мальцев, доверенное лицо господина Сергеева, который уполномочен решать все, что происходит в русских владениях на Тихом океане. Насколько мне известно, вы уже имели честь познакомиться с ним.

Этолин кивнул и с любопытством посмотрел на Константина Бенкендорфа.

– Скажите, граф, а вы не могли бы рассказать о людях, которые пришли в наш мир из будущего? И как выглядит это будущее?

– Я не был в том мире, – улыбнулся Бенкендорф, – и знаю о нем лишь по рассказам дяди. А вот Михаилу Юрьевичу посчастливилось там побывать.

– Господин штабс-капитан, – воскликнул Этолин, – вы и в самом деле видели мир наших потомков?! Ради бога, расскажите мне о нем!

* * *

Генерал-майора Корпуса жандармов Леонтия Дубельта второй день подряд одолевали мрачные мысли. Они появились у него после получения из Петербурга с оказией послания от одной высокопоставленной особы, находящейся в родстве с бывшим главой российской дипломатии графом Нессельроде. В этом послании сообщалось, что государь недоволен им, верным слугой престола, и в самое ближайшее время его отзовут из Оренбурга в столицу. О том, что его ждет там, Дубельт мог лишь догадываться. В лучшем случае государь отправит его в отставку, в худшем же… Об этом Леонтию Васильевичу не хотелось даже думать.

«Интересно, удалось ли новым фаворитам царя (а в том, что без их происков тут не обошлось, он даже не сомневался) узнать что-либо о моих тайных делах? – размышлял Дубельт. – Ведь прошло уже столько времени, да и тем людям, которым было известно о них, лучше бы держать язык за зубами. Ведь если я пойду ко дну, то вместе со мной туда же отправятся и они».

Дубельт был достаточно циничен и считал, что в России только полный дурак и неисправимый идеалист – что, по мнению Леонтия Васильевича, одно и то же – не имеет со своей должности «безгрешных доходов». То есть он не запускает лапу в казну и не крадет в открытую, а просто использует свое служебное положение так, что благодарные ему люди сами преподносят «подарки» за скорое и «правильное» решение по их делам. Сие, с точки зрения Дубельта, не является смертным грехом, хотя чем меньше людей знает об этих «подарках», тем лучше.

Генерал-майор не был глупым человеком. Он прекрасно понимал, что помощь (небескорыстная!) некоторым уважаемым людям может нанести определенный ущерб государству. Но он считал, что потенциальный ущерб в данном случае не столь уж велик, а расположение и благодарность людей, просьбы которых он исполнял, весомее. Тем более что результат не обязательно мог расцениваться как ущерб.

Скажем, не смог Леонтий Васильевич предотвратить дуэль камер-юнкера Пушкина с кавалергардом Дантесом. Ну, убили этого писаку, чьи стихи наводнили страну и вызвали смущение умов – так мало ли в России писак? Ведь и Пушкин мог преспокойно застрелить Дантеса, и что тогда? Был бы международный скандал, так как сей кавалергард считался приемным сыном голландского посланника… А ведь Пушкин нарушил слово, данное им государю. Он обещал не стреляться с Дантесом и не сдержал обещание.

А что Дубельт время от времени оказывал небольшие услуги подданным британской короны… Так и в этом нет ничего плохого. В конце концов, Леонтий Васильевич не выдавал государственные секреты. Ведь чего только не услышишь в великосветских салонах… Неужели за каждую сплетню следует сажать уважаемого человека в Петропавловскую крепость? Ну, собрались по старой памяти «братья» из запрещенных императором масонских лож, поговорили о своих делах, поругали правительство – так кто на Руси не ругает его? И что в этом плохого-то? К тому же супруга генерала, Анна Николаевна, была племянницей адмирала Мордвинова, ярого англомана и либерала. Даже свою жену адмирал вывез из Британии – Генриетта Коблей была дочерью британского консула в Ливорно. Мордвинов не раз ходатайствовал перед Леонтием Васильевичем за соотечественников супруги. И генерал, многим обязанный своему родственнику, не мог ему отказать.

И вот в благодарность за годы честной и безупречной службы отечеству и престолу Леонтия Васильевича неожиданно отстраняют от должности и отправляют фактически в ссылку – в Оренбург, где Европой и не пахнет – сплошь Азия – халаты дикарей, верблюды, купцы в восточных одеяниях. А людей, с которыми можно пообщаться и найти общий язык, здесь не найдешь днем с огнем. Даже не с кем в картишки переброситься – а Леонтий Васильевич был грешен, любил поиграть в вист или фараон.

Задание, которое дал Дубельту государь, было непростым. Ему следовало здесь, в Оренбурге, создать что-то вроде местного III отделения СЕИВ канцелярии. Необходимо было выявить лиц, которые поддерживают связь с британскими подданными, а также с прочими иностранцами, и сообщают им сведения, которые могут нанести ущерб интересам Российской империи. Только как это сделать?

В Петербурге в распоряжении Дубельта были агенты, которые с радостью доносили на своих знакомых и друзей, получая за это заслуженное вознаграждение. А здесь? Что могли сообщить здешние обыватели? О знатной попойке господ офицеров в местном кабаке? Или о тайной любовной связи городского почтмейстера с супругой попечителя богоугодных заведений?

К тому же чем-то схожим с тем, что должен был делать Леонтий Васильевич, в Оренбурге занимался чиновник по особым поручениям при военном губернаторе Оренбурга господин Даль. Только об этом было мало кому известно. Действительно, кто бы мог подумать, что бывший мичман Черноморского флота, уволенный со службы за гнусные стишки, в которых он высмеивал супругу почтенного адмирала Грейга, и который поменял офицерский мундир на заляпанный кровью докторский халат, окажется умным и проницательным руководителем тайной службы?

Агенты Даля, верного клеврета генерал-губернатора Перовского, старательно добывали секретную информацию о положении дел в азиатских государствах, чьи территории граничили с Российской империей. Он сумел найти общий язык с вождями многих здешних диких племен, сообщавших Далю очень важные сведения, которыми тот категорически отказывался делиться с Леонтием Васильевичем.

Сам же граф Перовский, начальник господина Даля, откровенно не любил подданных королевы Виктории. Он считал, что британские эмиссары возмущают кочевников против России, подстрекают эмира Бухары и хана Хивы к вражде со своим могучим северным соседом.

Дубельту все это было хорошо известно, но он не разделял антипатии графа к англичанам. В конце концов, России нечего делать в Азии. России самой природой следует быть в числе первых скрипок в европейском оркестре. А необозримые азиатские просторы, и уж тем более территории в далекой Америке, империи ни к чему. Вон, Сибирь уже столько веков пытаются освоить, и все никак это не получается. Живут там одни каторжники и дикари, питающиеся олениной и сырой рыбой. Говорят, что в глухой сибирской тайге можно встретить даже мамонта и людей, не знающих огня и живущих в пещерах. А тут еще и Азия зачем-то понадобилась!

В Оренбурге с Дубельтом приватно встречались британцы, путешествующие по землям, прилегающим к Индии – самой богатой колонии Англии. Джентльмены изучали природу и животный мир ранее неизвестных европейцам земель. Леонтий Васильевич знал, что этих путешественников интересовали не только и не столько география и животный мир Азии. Но он делал вид, что совершенно не догадывается об истинной цели британских «географов» и «натуралистов», и на заданные ему вопросы давал им исчерпывающие ответы.

Как оказалось, любознательных британцев интересовало и то, что происходило сейчас в Петербурге. И прежде всего – любая информация о новых фаворитах царя, появившихся ниоткуда и ставших лучшими друзьями императора Николая.

Честно говоря, эти странные люди были неприятны и самому Дубельту. А поэтому он рассказал любознательным британцам все, что ему было известно. Особенно встревожили англичан сведения о том, что находящийся в данный момент в Петербурге граф Перовский готовится к новому походу на Хиву. Помогают же ему организовать этот поход новые фавориты императора. Англичане прикинули, что будет, если, покорив Хиву, русские двинутся прямым ходом в сторону Индии. Могло случиться ужасное!

Та горстка британских солдат, которая поддерживала мир и порядок в индийских колониях Соединенного королевства, не выдержала бы открытого столкновения с полками императора Николая, вторгнувшимися в Индию. К тому же русских поддержали бы индийцы, которые люто ненавидели своих поработителей. И владычеству англичан в Индии пришел бы конец.

Британские «путешественники» попросили Дубельта информировать Лондон о планах Перовского относительно подготавливаемого похода. Сообщать о том, что станет известно Леонтию Васильевичу, следовало в Петербург, посланиями на адрес высокопоставленных российских чиновников, известных англофилов. Что Дубельт и стал делать. И вот теперь один из его корреспондентов прислал письмо, которое нельзя было назвать иначе, как сигналом об опасности…

«Доброй охоты всем нам…»

Сторожевой корабль «Беркут» готовился к отправке в очередной поход в прошлое. Для его экипажа подобные выходы стали уже привычными и не вызывали прежнего удивления и ажиотажа. Обычная служба, как и у всех пограничников. Только патрулировал «Беркут» не территориальные воды Российской Федерации, а рубежи Российской империи.

Капитан 3-го ранга Варламов – он досрочно получил это звание «за образцовое выполнение служебного долга» – привел корабль к месту открытия портала. Далее все было как обычно – изумрудная точка, вспыхнувшая над волнами, превратилась в сияющий обруч, который стал быстро расти. Прямо по курсу «Беркута» возникла арка межвременного портала. Урча дизелями, корабль вошел в эту арку и оказался в прошлом. Затем портал свернулся, и ничто уже не напоминало о том, что всего пару минут назад здесь произошло рукотворное чудо – патрульный корабль из XXI века переместился в XIX век.

Задача, поставленная перед экипажем «Беркута», была привычной и рутинной – выдвинуться к побережью Аляски и перехватывать иностранные торговые суда, везущие индейцам-тлинкитам запрещенные товары – спиртное, оружие и боеприпасы. Кому-то было очень нужно, чтобы тлинкиты, или, как их называли живущие на Аляске русские, колоши, получали новейшие ружья и пистолеты. Стоили они недешево, но желание раздобыть такое оружие заставляло индейцев более активно нападать на фактории Российско-Американской компании и забирать с ее складов уже заготовленную для продажи пушнину. Колоши грабили и группы промысловиков, отбирая у них добытые шкурки. Те, естественно, не желали расставаться со своим имуществом и пытались отогнать грабителей. Лилась кровь, жертвы, и немалые, были и с той, и с другой стороны.

«Беркут» уже не раз перехватывал быстроходные парусники контрабандистов. На первых порах те пытались оказать сопротивление, но пограничники были настроены решительно и без долгих разговоров топили корабли нарушителей. Доставалось от «Беркута» и браконьерам, которые безжалостно истребляли каланов в российских территориальных водах. Словом, количество нехороших людей у берегов Русской Америки значительно уменьшилось, но они не оставляли попыток, пользуясь частыми в этих местах туманами, прорваться в укромные бухты на Аляске и продать с нетерпением ожидавшим их колошам очередную партию оружия и боеприпасов.

Чаще всего подобной противозаконной деятельностью занимались американцы. Но немало было и британцев, которые почему-то считали себя хозяевами Тихого океана, а потому вели себя дерзко и нагло. К тому же у англичан были крупные корабли, которые имели многочисленные экипажи и пушки. Так что порой «Беркуту» приходилось вступать с британскими кораблями в настоящие сражения. Правда, гладкоствольные пушки, стреляющие чугунными ядрами, были плохими соперницами скорострельным нарезным орудиям кораблей XXI века. И потому сражения заканчивались, как говорят в таких случаях спортивные комментаторы, «полной победой за явным преимуществом».

Экипаж «Беркута» уже привык ко всем этим «пострелушкам», хотя ядра, выпущенные из пушек контрабандистов и браконьеров, порой плюхались в воду у самого борта сторожевика. А артиллеристы «Беркута», получив хорошую практику, ухитрялись отправлять на дно корабли противника всего несколькими залпами из своих шестиствольных 30-миллиметровок. Достаточно было пройтись очередью осколочно-фугасных зажигательных снарядов из корабельной артиллерийской установки АК-630 по палубе корабля-нарушителя, как на нем вспыхивал пожар, и его команда, точнее, те, кому повезло уцелеть, начинали прыгать за борт. Спасательные шлюпки при этом превращались в дуршлаг, а шансов вплавь добраться до берега у контрабандистов практически не оставалось.

Обеспокоенные растущими потерями, британцы и янки стали отправляться на свой разбойничий промысел парами. Иногда к берегам Русской Америки устремлялись целые флотилии контрабандистов. Но результат встречи американских и британских кораблей с «Беркутом» был один и тот же – бриги и шхуны тех, кто вторгся в воды, принадлежащие Российско-Американской компании, получали свою порцию снарядов, после чего их команды молили Бога, чтобы тот смилостивился над ними и дал им легкую смерть. В холодных водах, прилегающих к берегам Аляски, люди, оказавшиеся за бортом, быстро превращались в окоченевшие трупы.

«Беркут» же продолжал наводить страх на контрабандистов и браконьеров. Они уже успели окрестить его «Вестником смерти» и рассказывали о нем самые невероятные истории. Якобы корабль этот построен в самом пекле по проекту инженера, продавшего душу дьяволу. Адский корабль, двигавшийся с огромной скоростью без парусов и гребных колес, заколдован, и ни ядра, ни бомбы не брали его. Экипаж же этого нового «Летучего голландца» состоял сплошь из пиратов-висельников, вздернутых на рею за их преступления. Попав в преисподнюю, душегубы по призыву Сатаны соглашались и после смерти продолжить заниматься привычным для них делом – топить корабли и губить души добрых христиан. В общем, по их рассказам можно при желании написать шикарный ужастик, который в XXI веке имел бы шанс стать настоящим бестселлером…

Капитан 3-го ранга Варламов стоял на открытом правом крыле ходового мостика, внимательно осматривая поверхность моря в бинокль. Над водой стелился слоистый туман. Волнения практически не было, и «Беркут», слегка покачиваясь, шел экономичным ходом, рассекая форштевнем волны.

«Самое подходящее время для контрабандистов, – подумал он. – Надо бы сказать локаторщикам – пусть усилят наблюдение».

Словно уловив его мысли, командир БЧ управления и связи сообщил, что обнаружены две цели, движущиеся курсом, ведущим к одной из укромных бухточек неподалеку от Якутата. По донесениям сухопутных коллег Варламов знал, что в эту бухточку часто заходили корабли контрабандистов и разгружали там запрещенные товары: виски, порох и ружья.

Приказав объявить боевую тревогу, командир «Беркута» поспешил на командный пост, где велел дать полный ход и идти на перехват кораблей-нарушителей. А в том, что это были именно они, он не сомневался. Обычные торговые суда, попав в такой туман, как правило, или встают на якорь, или ложатся в дрейф, опасаясь приближаться к берегу.

Когда до целей оставалось не больше мили, туман немного рассеялся, и Варламов увидел две средних размеров шхуны. Они медленно шли в сторону побережья. Большая часть их экипажей столпилась на баке, стараясь разглядеть в тумане буруны прямо по курсу. Потому-то они не сразу заметили неожиданно вынырнувший из тумана «Вестник смерти».

Приказав взять на прицел ближайший к «Беркуту» корабль, Варламов через ГУ сообщил нарушителям морских границ Российской империи, что они должны немедленно лечь в дрейф, а капитаны шхун с судовыми документами незамедлительно прибыть на борт «Беркута». Для того, чтобы контрабандисты побыстрее шевелились, Варламов дал команду пулеметчику сделать несколько предупредительных выстрелов трассирующими пулями из тумбовой установки крупнокалиберного пулемета. Впрочем, этого можно было и не делать…

На застигнутых врасплох шхунах началась паника. Никто из их экипажей и не собирался оказывать сопротивление. На парусниках срочно начали спускать баркасы, в которые с палубы, как горох, посыпались насмерть перепуганные моряки. Через полчаса на кораблях-нарушителях не осталось ни одной живой души, а несколько шлюпок, битком набитых матросами, рванули в сторону берега.

– Ну что, Глеб Павлович, – спросил у Варламова его старший помощник, – приступим к экзекуции?

– Подожди чуть-чуть, – улыбнулся командир «Беркута». – Утопить их мы всегда успеем. Эх, жаль, что у нас нет призовой команды. Можно было бы тогда отправить наши трофеи в Ново-Архангельск и порадовать Адольфа Карловича Этолина.

– А что, если утопить одну шхуну, а другую взять на буксир и отвести ее в Ново-Архангельск? – предложил старпом. – Нам все равно надо будет туда зайти. Помнишь десяток ящиков, которые нам всучили перед выходом? Хошь не хошь, а доставить их по назначению придется.

– Хорошо, – махнул рукой Варламов, – готовь досмотровую группу. Надо будет проинструктировать наших головорезов, чтобы они смотрели в оба и не теряли бдительности. Пусть будут готовы ко всяким неожиданностям. Хрен его знает, может, на шхунах засело несколько отморозков, которые просто мечтают ухлопать парочку «висельников» из экипажа «Вестника смерти».

– Да нет, не должно никого остаться, – уверенно произнес старпом. – Я тут почитал в справке, которую подготовили для нас особисты. Мне потом самому стало страшно в зеркало смотреться – такие страсти-мордасти про нас понапридумывали.

– Ну ладно, даст бог, все будет нормально. Кстати, не забывай, что если все пройдет как надо, то нам выплатят за шхуну и за ее груз немалые призовые деньги. Только где мы их потратим?

– Были бы гроши, а куда их девать – найдем, – рассмеялся старпом. – Ну что, Глеб Павлович, пойдем, проинструктируем наших абордажников?

* * *

Вадим Шумилин уже привык к новым для него обязанностям и чувствовал себя в Калифорнии вполне уверенно. Конечно, человеку из будущего непривычно было наблюдать за повседневным бытом обитателей крепости Росс. Вадим словно оказался в группе реконструкторов, которые старательно разыгрывали сцены из жизни индейцев и ковбоев. Только индейцы здесь были самые натуральные, да и вакерос, гарцующие на горячих мустангах, мало чем отличались от реальных ковбоев Дикого Запада.

Вадиму приходилось каждый день общаться с теми, кто занимался в русской колонии охраной ее рубежей. Банды «нехороших людей», разбитые «мышками» капитана (пардон, уже майора) Мальцева, теперь старательно обходили стороной владения Русско-Американской компании. Местное же начальство в Монтерее старательно демонстрировало дружелюбие и уважение к русским, которые, как выяснилось, не боялись никого и готовы были перебить хоть тысячу вооруженных до зубов янки. Сеньор Гонсалес зачастил в крепость Росс, рассыпаясь в любезностях перед Виктором Сергеевым, часто приватно с ним о чем-то толковал и, отправляясь назад в Монтерей, довольно потирал руки.

Виктор Иванович по секрету рассказал Вадиму, что речь у него с этим пройдохой шла о покупке и взятии в долгосрочную аренду значительных территорий Верхней Калифорнии.

– Понимаешь, Вадик, – объяснял Шумилину-младшему Сергеев, – я хочу заранее скупить или арендовать те места, где в нашей истории во время «Золотой лихорадки» были найдены самые богатые месторождения золота. Надо сразу брать быка за рога и срочно начинать промышленную добычу драгметалла. Нам абсолютно не нужно нашествие импортных старателей, которые явочным порядком займут наши земли и будут внаглую мыть наше золото. Чтобы этого не произошло, ты, вместе с казачками и кордонной службой, сформированной из местных жителей – тех, кому можно доверять на все сто, – к началу добычи золота должен укрепить наши границы, да так, чтобы через них не могли проскочить даже мелкие группы золотоискателей. Понимаю, Вадим, что задачу я тебе ставлю трудную, но если нам не удастся сдержать многотысячный поток людей, одержимых «золотой лихорадкой», то придется эвакуировать крепость Росс. Или запросить из будущего самое современное вооружение и устроить в этих диких краях такую бойню, что Чингисхан и Тимур на том свете перевернутся в гробу от зависти. Только слава этих «Потрясателей Вселенной» нам совершенно ни к чему.

– Я понимаю, Виктор Иванович, – ответил Вадим, потирая лоб, – и думаю, что нужно найти такой вариант, который был бы надежным с точки зрения безопасности, но в то же время не столь кровопролитным.

– Мысль интересная, – Сергеев, похоже, тоже уже подумывал о чем-то подобном. – Я уже запросил наших аналитиков из отдела «Х», и они обещали в самое ближайшее время прислать свои соображения на этот счет. Ну а пока ты, Вадик, давай, крутись, работай. Я тебе помогу, да и Рома Мальцев тоже поможет. Хоть он со своей молодой женой и проводит медовый месяц, но для помощи тебе время найдет. Мужик он головастый, может, тоже что-нибудь толковое подскажет.

– Кстати, – тут Виктор Иванович хитро улыбнулся, – ты переговори с Ромой и его Кончитой. Вдруг они и тебе найдут какую-нибудь черноокую сеньориту с хорошим приданым. Или, хочешь, я могу донну Исабель об этом поспрашивать?

Тут Сергеев, поняв, что сболтнул лишнее, слегка покраснел и снова начал обсуждать служебные дела…

А Вадима слова старого друга отца немного расстроили. По службе ему пришлось немало поездить по ранчо местных богатых ранчеро и перезнакомиться с их дочерями, многие из которых выглядели даже весьма симпатично. Знойные сеньориты кокетливо поглядывали на красивого и стройного помощника главы русских владений в Калифорнии. Но Вадим не мог забыть великую княжну Ольгу Николаевну. Похоже, что и она его не смогла выкинуть из своей прелестной головки. Почти в каждое послание от отца была вложена и небольшая записочка от Ольги, в которой она передавала Вадиму сердечный привет и рассказывала о разных забавных случаях, произошедших в Зимнем дворце или в Гатчине, куда она регулярно ездила, чтобы пообщаться с младшей сестрой.

Вадим тоже писал ей небольшие послания, в которых делился впечатлениями о здешних нравах и сообщал Ольге о том, что очень скучает о тех, кто остался в Петербурге. Словом, это были обычные письма влюбленных.

Дела же в русской колонии шли своим чередом. Креол Степан и его дед, старый индеец Коготь Орла, познакомили Вадима с вождями помо. Те уже изъявили свое согласие перейти под руку Великого Белого Отца, живущего далеко-далеко на Закате за Большой Соленой Водой, и теперь желали окончательно разобраться, что русские хотели от помо, и что сами они, в свою очередь, могли бы получить от русских. Сергеев сказал им, что Вадим – сын главного советника Великого Белого Отца и храбрый воин. Вожди помо, несмотря на молодость Вадима, после этого с уважением встречали его и внимательно слушали слова «великого воина», родственника столь уважаемого человека.

Сергеев объяснил индейцам, что может произойти, если толпы золотоискателей хлынут на их земли. Вожди, хорошо зная алчную натуру бледнолицых, решили, что только с помощью русских они могут уцелеть и остаться жить на своей земле. И потому они сразу же согласились с предложением Вадима организовать патрулирование границ территорий племен и русской колонии, чтобы вовремя отследить появление тех, кто желает быстро разбогатеть, найдя золотую жилу на чужой земле.

Индейцы, обнаружив незваных гостей, должны были сразу же сообщать о них на ближайшую казачью заставу, где имелась УКВ-радиостанция. Обученные ведению радиосвязи казаки, в свою очередь, передадут информацию в крепость Росс. А там уже Виктор Иванович Сергеев должен принять окончательное решение, в зависимости от количества пришельцев и их поведения.

Вариантов было несколько. Первый, мирный, – это если казаки и индейцы смогут сами управиться с золотоискателями и выставить их вон за пределы запретных для них земель. Второй, немирный, – если казакам будет оказано серьезное вооруженное сопротивление, или, если их количество окажется чересчур большим. Тогда в поддержку пограничников выдвинется подкрепление. Группу «вежливых людей» к району боестолкновения перебросит вертолет. Один Ми-8Т постоянно дежурил на импровизированном аэродроме рядом с крепостью, а второй обещали прислать в самое ближайшее время.

Виктор Иванович подумывал о том, чтобы соорудить качественную грунтовую взлетно-посадочную полосу и получить в свое распоряжение небольшой военно-транспортный самолет. Для начала вполне будет достаточно Ан-2 – машины надежной и простой в управлении и эксплуатации. Единственно, чего боялся Сергеев, это если, узнав о появлении в Русской Америке авиации, сюда рванется Надежда Щукина, девица отчаянная и своенравная.

Вадим же предложил Сергееву использовать в большем количестве беспилотники и коптеры. Они были не столь громоздкими, как вертолеты и самолеты, и давали неплохой обзор наземной обстановки. В самой же крепости строилась вышка, на которой должен был разместиться радиолокатор с круговым обзором. Виктор Иванович хотел, чтобы с его помощью можно было вести наблюдение за морем, и ни один чужой корабль не мог незамеченным подойти к крепости. На ней же Сергеев предполагал установить мощные оптические приборы для обзора местности, прилегающей к русскому форпосту в Калифорнии.

Словом, разных умных идей хватало, вот только людей, которые могли бы претворить их в жизнь, явно было маловато. Вадим не раз вспоминал любимое выражение Сталина: «Кадры решают всё». Все-таки умным человеком был «лучший друг физкультурников».

* * *

Неожиданно к Шумилину заглянул его старый знакомый, бывший слуга отравленной британцами графини Ливен. Мистер Джейкоб Уайт, он же Джакопо Бьянко, уже успел оказать русским спецслужбам немало важных услуг в ходе проведения ряда деликатных операций за рубежом. Корсиканец продолжал активно сотрудничать с ведомством Александра Христофоровича Бенкендорфа. Точнее, он имел дело не с самим графом, а с его заместителем, майором Соколовым. Старый вояка, несмотря на долгую службу в III отделении, так и не смог до конца привыкнуть к методам, которыми порой пользовались пришельцы из будущего, хотя умом понимал, что тайные спецоперации иной раз выходят за рамки общепринятых моральных норм. И потому граф принял соломоново решение – попросил майора Соколова не рассказывать ему о подробностях некоторых наиболее «острых» акций, проводимых Джакопо и его приятелями.

Шумилину нравился корсиканец. Он был ловок, находчив, а главное – предан стране, которая стала ему новой Родиной, и которой до последнего вздоха служила его покойная благодетельница графиня Ливен. Джакопо по старинному корсиканскому обычаю объявил вендетту тем, кто подло отравил графиню. И список виновных в ее гибели неуклонно сокращался.

Но к Шумилину сеньор Бьянко пришел не затем, чтобы получить очередное задание. Ведь «гэбэшными» делами, как называл Александр секретные операции, проводимые Олегом Щукиным и его будущим зятем, он не занимался. Видимо, визит Джакопо был сугубо личным. Корсиканец ценил ум и опыт Александра Павловича и не стеснялся советоваться с ним. Так оно и оказалось на этот раз.

Поздоровавшись, Джакопо не стал ходить вокруг да около, а с ходу изложил суть дела. Заключалось же оно в следующем. От своих людей в Британии корсиканец узнал, что британский истеблишмент пришел к выводу, что не стоит пока задирать таинственных и могучих «атлантов», а также союзных им русских. К тому же Британия оказалась втянута в две войны в Азии – в Афганистане и в Китае. И в этих войнах до полной победы было еще далеко.

Да, британцы одержали несколько побед, но в том же Афганистане они потерпели и несколько поражений. Да и с империей Цин не все еще было ясно. Китайский император и его губернатор на юге страны Цишань на начавшихся было переговорах согласились с требованиями британцев. Но император в последний момент неожиданно отказался от своих обещаний и не захотел платить английским купцам за уничтоженный опиум и возмещать Лондону военные издержки, равно как и отдавать остров Сянган[2].

Если не удается победить с помощью грубой силы, британцы ищут возможность добиться поставленной цели с помощью коварства, хитрости и подкупа. Британская верхушка решила установить контакт с теми из пришельцев, кто обосновался в Новом Свете, а именно с Виктором Сергеевым. Хитрые инглизы были готовы уступить ему и «атлантам», живущим на Аляске и в Калифорнии, часть подвластных Британии территорий, находившихся под контролем Компании Гудзонова залива. Ну и, если дружеские связи будут установлены, предложить Сергееву совместными усилиями отвоевать у мексиканцев обе Калифорнии – и Верхнюю, и Нижнюю. Таким способом британцы рассчитывали завоевать доверие «атлантов» и посеять семена раздора между ними и императором Николаем.

– Это они умеют делать, – сардонически улыбнувшись, произнес Джакопо. – Перессорить между собой всех, чтобы потенциальные противники британцев в жестокой схватке истощили друг друга. А потом легко справиться с ними.

– Потому-то Британия и набрала такую силу, – кивнул Шумилин. – Из всех европейских распрей она выходит победительницей. Только в данном случае британцы сильно ошибаются. Они рассчитывают нас переиграть? А что, может быть, стоит начать с ними игру. На английскую хитрость мы ответим византийским коварством! Ведь недаром нас называют в Европе византийцами.

– Сеньор Шумилин, – с любопытством спросил Джакопо, – а как вы собираетесь все это проделать?

– Нет-нет, – он замахал руками, заметив подозрительный взгляд Александра Павловича, – я спросил вас об этом потому, что если вам понадобится моя помощь, то я готов оказать ее в любой нужный для вас момент. Джакопо Бьянко помнит и добро, и зло. И для своих друзей он готов на всё. А вас, сеньор Шумилин, я считаю своим другом.

– Скажи, Джакопо, – Александр задумчиво повертел в руках шариковую ручку, а потом снова положил ее на стол, – у тебя есть знакомые в Североамериканских Соединенных Штатах?

– Конечно, есть. Мы, корсиканцы, народ бедный. И хотя мы очень любим свой остров, но он немного тесноват для нас. Потому некоторые из моих соотечественников вынуждены были уехать в поисках лучшей доли в Америку. Среди них оказался и кое-кто из моих родственников.

– Джакопо, не мог бы ты отправиться в Новый Свет и там выполнить несколько наших поручений? Нет, на этот раз никого не требуется отправлять к праотцам… Пока не требуется. Нужно будет создать агентурную сеть, которая имела бы выход на тех, кто правит САСШ.

– Я понял вас, сеньор Шумилин! – воскликнул корсиканец. – Вы хотите сделать так, чтобы британцы сцепились с американцами. А вы окажетесь в выигрыше. Я слышал, что вас называют «хитроумным Одиссеем». Вы и в самом деле похожи на этого героя Гомера…

– Так ты, Джакопо, готов отправиться через Атлантику? И ты не боишься, что тебя узнают британские агенты? По нашим данным, они охотятся за тобой по всему миру. За твою голову обещана немалая награда. Я боюсь, что кое-кто из твоих земляков может не удержаться от соблазна и продаст тебя, как Иуда Искариот продал Спасителя…

– Сеньор Шумилин, – Джакопо даже немного обиделся, услышав слова о том, что он чего-то боится, – конечно, жизнь среди потомков каторжников повлияла не в лучшую сторону на нравы моих соотечественников. И потому я буду иметь дело лишь с теми, кому могу полностью доверять. А что касается британских агентов…

Тут Джакопо взмахнул рукой, и в его ладони, словно по волшебству, появился острый стилет, который через секунду снова нырнул в рукав сюртука корсиканца.

– Хорошо, Джакопо, – кивнул Шумилин. – Ты пока никому не говори о нашем с тобой разговоре. Я же дождусь полковника Щукина, и вместе с ним мы решим, как нам добиться задуманного. А ты пока посиди и подумай, кто еще из твоих доверенных лиц мог бы нам помочь в Новом Свете.

Простившись с Джакопо, Шумилин уселся за стол в своем кабинете и стал задумчиво смотреть в окно, выходящее в Гатчинский парк…

* * *

Игорь Пирогов стоял на палубе 56-пушечного фрегата «Аврора» и с удовольствием ловил лицом порывы соленого морского ветра. Сбылась наконец его мечта – пройти под парусами вокруг земного шара. Точнее, почти всего земного шара. Отряд русских кораблей под командованием контр-адмирала Нахимова, вышедший осенью из Либавы, сейчас пересекал Атлантический океан, направляясь к Рио-де-Жанейро. Взяв там пресную воду и провизию, отряд двинется к Магелланову проливу. Обогнув Южную Америку и выйдя в Тихий океан, русские корабли собирались нанести несколько визитов вежливости в порты стран, называемых в наше время латиноамериканскими, после чего посетить Гавайские острова и затем уже взять курс на Калифорнию.

Из крепости Росс часть русских кораблей направится в опорные точки России на Тихом океане – Петропавловск и Ново-Архангельск. Несколько кораблей будут находиться в крепости Росс. К сожалению, на Тихом океане у России не было достаточно хорошо оборудованной базы, в которой мог на постоянной основе расположиться даже небольшой отряд кораблей. Базу предстоит еще оборудовать. И лучше всего не одну. Например, арендовать гавани в заливе Сан-Франциско.

Но, конечно, не все сразу – Россия не располагала пока достаточным количеством средств, а главное – не хватало людей, которые могли бы заселить необъятные просторы Дальнего Востока и Русской Америки.

– О чем задумались, Игорь Сергеевич? – спросил у Пирогова лейтенант Краббе, незаметно подошедший к задумавшемуся человеку из будущего.

– Николя, – с досадой произнес Пирогов, – ведь мы договорились с тобой быть на «ты». И выпито на сей счет тоже немало. Так что давай без церемоний…

Краббе развел руками, дескать, извини, дружище, – запамятовал.

– Что же касается ответа на твой вопрос, Николя, то думаю я сейчас о том, что болваны те, кто считает русских сухопутной нацией. Если бы не политические кунштюки таких неприятных особ, как господин Нессельроде, то Россия давно бы освоила территории, к которым вышли наши предки еще два века назад.

– Я читал об этом, – задумчиво произнес Краббе. – Просто уму непостижимо – как горстка казаков, не имея не только карт, но даже представления о том, что находится впереди, упрямо двигались «навстречь солнцу», побеждая дикие племена, строя остроги, и, не имея никакого образования, от руки рисовали карты, писали свои «скаски», рассказывая об открытых ими землях.

– Именно так, Николя. А сейчас мы делаем то, что должны были давно уже сделать. Только у нас, в отличие от них, есть точные лоции, приборы и радиосвязь с Петербургом. Ну, а если станет совсем невмоготу, то по нашей просьбе откроется портал в будущее, и оттуда появится чудо-корабль, который поможет и спасет.

– Это, Игорь, если ты успеешь передать по вашей радиостанции просьбу о помощи. А если нет?

– А если нет, Николя, то мы поступим так, как должны поступать русские моряки – не сдаваться и держаться до последнего…

– Это ты о том, что на нас по дороге могут напасть британцы? – осторожно спросил Краббе.

– Думаю, что ничего подобного не должно произойти, – улыбнулся Пирогов. – Хотя чем черт не шутит, пока Бог спит… Кстати, Николя, что там говорит по этому поводу Самуил Иванович? Я знаю, что в нашей истории капитан-лейтенант Моффет станет адмиралом и будет командовать Гвардейским экипажем.

– Самуил Иванович пока доволен плаваньем, экипажем и погодой. Он опытный моряк, совершивший на шлюпе «Моллер» кругосветное путешествие.

– Мы учли это, когда с контр-адмиралом Нахимовым обсуждали кандидатуры командиров кораблей, которые должны были составить основу нового Тихоокеанского флота. К тому же капитан-лейтенант во время своего путешествия (правда, тогда он был всего лишь мичманом) посетил владения Российско-Американской компании.

– А что ты скажешь по поводу фрегата, на котором мы сейчас находимся? – поинтересовался Краббе. – Мне кажется, что он тебе знаком, хотя, как я понимаю, в вашей истории от него давно уже ничего не осталось.

– От него осталась память, Николя. Помнишь, я как-то раз рассказывал тебе о войне, которую в 1853–1856 годах вела Россия против коалиции европейских государств? Тогда англичане и французы осадили Севастополь, и русское командование было вынуждено затопить корабли Черноморского флота и отправить моряков и их орудия на сухопутный фронт.

– Да, помню. На бастионах Севастополя полегло множество русских солдат и матросов. Да и контр-адмирал Нахимов погиб в бою, получив смертельное ранение в голову.

– Так вот, Николя, боевые действия велись не только на Черном море. С британцами и французами сражались и на Русском Севере, и на Тихом океане. И во время обороны Петропавловска-на-Камчатке отличились фрегат «Аврора» и его экипаж. Правда, командовал тогда им капитан-лейтенант Иван Изыльметьев. Сейчас он лейтенант и служит на Балтике.

– Вот, значит, как, – Краббе покачал головой и бережно погладил мачту фрегата. – Оказывается, Игорь, мы с тобой идем в дальний поход на героическом корабле.

– Флагманский корабль отряда, фрегат «Паллада», тоже хорошо известен в нашем времени. Я потом расскажу его историю. Очень познавательную, между прочим. А то, что на нем держит флаг Павел Степанович, тебе должно быть понятно…

– Еще бы, – улыбнулся Краббе, – на «Палладе» многие еще не успели забыть своего прежнего командира. Господин контр-адмирал восемь лет назад принял командование над этим фрегатом. Он сделал многое для того, чтобы корабль стал лучше приспособленным для дальних путешествий. К примеру, вместо деревянных бочек для хранения питьевой воды он потребовал установить квадратные цистерны из хорошо луженного железа. А вокруг нактоузов компасов железные гвозди палубного настила в радиусе восьми футов заменить медными. А ведь тогда Павлу Степановичу было всего тридцать лет, да и чин у него был невысокий – всего лишь капитан-лейтенант.

– Смотри, Николя, – Пирогов шутливо подтолкнул локтем своего собеседника, – на Тихом океане офицеры будут быстро расти в чинах. Не успеешь и глазом моргнуть, как на плечах у тебя появятся погоны с черными орлами.

– Да ладно, Игорь, – весельчак и балагур Краббе неожиданно стал серьезным. – Ты же знаешь, мы не за чины служим. Для нас, русских морских офицеров, долг – превыше всего. Правда, если наградят заслуженно или в чинах повысят, то это, не буду врать, тоже приятно.

– Ой, Николя, совсем заболтался я тут с тобой, – Пирогов взглянул на часы, – через пять минут у меня сеанс связи с Петербургом. Надо идти в радиорубку.

– Если ты не против, Игорь, я поприсутствую при сем священнодействии. Сколько раз уже видел, как вы разговариваете с теми, кто находится за сотни миль от вас, и все равно никак не могу привыкнуть.

– Нет, не против, Николя. Ты у нас ПОСВЯЩЕННЫЙ, тебе можно видеть и знать все. Только у меня единственная просьба – не мешай мне.

– Я буду нем, как рыба.

– Тогда за мной. Послушаем, что нам сообщат из столицы. Может, что-то важное.

* * *

В порт Ново-Архангельска вошел старый знакомый – сторожевой корабль «Беркут». Он пришел не с пустыми руками – на буксире сторожевик привел в столицу Русской Америки захваченную в море шхуну «Флайинг фиш», с контрабандным грузом в трюме. Владелец шхуны вез индейцам две сотни кремневых ружей, сотню бочонков с порохом, свинец для литья пуль и запасные кремни. Кроме огнестрельного оружия в трюме нашли ящики с ножами и бочонки с виски. Словом, все найденное на шхуне подлежало конфискации, как и сама шхуна. Принадлежность же судна сразу выяснить не удалось, так как ее капитан перед тем, как покинуть шхуну, предусмотрительно выбросил за борт все судовые документы.

Главный правитель Русско-Американской компании Адольф Карлович Этолин был очень рад приходу корабля из будущего. К тому же он пришел не с пустыми руками. Так что в этот день в Ново-Архангельске был двойной праздник. Организовав разгрузку трофеев с захваченной «Беркутом» шхуны, Адольф Карлович, как радушный хозяин, пригласил в гости капитана 3-го ранга Варламова, чтобы угостить его ужином и заодно обсудить текущие дела.

– Вижу, Глеб Павлович, вы уже успели поохотиться на славу, – улыбнулся Этолин. – Кто на этот раз пытался пристать к нашим берегам?

– Судя по ассортименту, Адольф Карлович, незваные гости прибыли в наши края из Британии. Доподлинно известно, что шхуна носит название «Флайинг фиш», и порт ее приписки – Ливерпуль. Экипаж сбежал с корабля во время задержания. Так что мы имеем в наличии лишь саму шхуну и ее груз.

– Отлично, – Этолин азартно потер руки. – Давайте присядем за стол, перекусим и заодно выпьем за вашу удачу.

Когда офицеры выпили и закусили, правитель Российско-Американской компании аккуратно промокнул салфеткой губы и сообщил гостю:

– И корабль, и груз мы, конечно, конфискуем. Шхуна нам пригодится, а товар мы пустим на свои нужды. Я попрошу вас, Глеб Павлович, доложить обо всем рапортом. Потом мы проведем инвентаризацию груза и оценку судна. По закону вам положены призовые деньги, причем немалые. Правда, ждать их придется довольно долго. Вы ведь знаете, как медлительны наши бюрократы.

– Ничего страшного, Адольф Карлович. Думаю, что, получив от нас донесение по рации, государь тут же примет решение и самолично проконтролирует, чтобы питерские чиновники оформили все надлежащим образом и как можно быстрее.

– Виноват, Глеб Павлович, я совсем забыл о том, что мы теперь можем моментально связаться с Санкт-Петербургом и в тот же день сообщить государю о том, что происходит в наших краях.

– Именно так, Адольф Павлович. А как у вас дела? Как ведут себя колоши? Мы слышали, что они собираются выйти на тропу войны?

– Ходят об этом слухи, – Этолин перестал улыбаться и нахмурился. – Разведчики, посланные в земли колошей, сообщили мне, что по стойбищам индейцев бродят какие-то подозрительные люди, подстрекающие их к нападению на наши фактории. Они предлагают им объединиться и попытаться напасть на Ново-Архангельск. Эти люди обещают помочь индейцам оружием и боеприпасами. Похоже, что шхуна, которую вы сумели захватить, и везла обещанную помощь.

– Адольф Павлович, – заметил Варламов, – там была еще одна шхуна. Но мы ее потопили – два парусника нам было бы трудно вести на буксире. А призовой команды, которая умела бы управляться с парусами, у нас нет. Пришлось ее сжечь.

– Жаль, очень жаль, – вздохнул Этолин. – Хотя, конечно, хорошо, что вы все же перехватили эти корабли с их грузом. К сожалению, даже если я бы и захотел, то вряд ли смог найти вам моряков для призовой команды. У меня есть опытные промышленники, которые на утлых байдарах отправляются в море на добычу морского зверя. А вот с парусами они управляться не умеют. Надо будет поискать моряков для экипажа захваченной вами шхуны.

– Мы скоро отправимся в крепость Росс, – сказал Варламов. – Можно поискать матросов там. Пока же мы хотели бы встретиться со штабс-капитаном Лермонтовым. У нас есть груз для него и его подчиненных.

– Я сейчас прикажу найти штабс-капитана и приглашу его сюда.

Этолин вызвал слугу и дал ему надлежащее распоряжение. Потом он снова сел за стол и начал расспрашивать гостя о делах столичных.

Варламов рассказал, что к берегам Аляски движется отряд контр-адмирала Нахимова. В его составе два десятка кораблей, как боевых, так и транспортов, которые должны будут по прибытии взять под охрану наши территориальные воды. Да и само их присутствие заставит всех, кто уже подзабыл о русском присутствии на Тихом океане, вспомнить о нем.

– По последним данным корабли отряда, после недолгой стоянки в Рио-де-Жанейро, вышли в море и направляются к мысу Горн. Путешествие проходит без неприятных сюрпризов, британцы, как ни странно, даже не пытаются помешать движению наших кораблей. Правда, за отрядом на почтительном расстоянии одно время следовали несколько английских быстроходных корветов. Но они вели себя скромно и ограничивались наблюдением за русскими кораблями. Сейчас они отстали – видимо, британцы не готовы продолжить свое наблюдение после того, как мы обогнем мыс Горн и выйдем в Тихий океан.

– Ну и слава богу, – удовлетворенно произнес Этолин. – Будем ждать контр-адмирала Нахимова. Скоро у нас появится свой флот на Тихом океане. Ох, как это разозлит наших недоброжелателей!

– Ваше высокоблагородие, штабс-капитан Лермонтов прибыл, – доложил вошедший в кабинет слуга. – Прикажете пригласить?

– Да, братец, будь любезен, пригласи, – сказал Этолин. – И принеси нам еще один прибор.

Капитан 3-го ранга Варламов с любопытством взглянул на вошедшего офицера. Тот был меньше всего похож на знаменитый портрет великого поэта. Лермонтов был одет в «цифру»[3], с пистолетом Ярыгина в кобуре. Внешне – типичный «спец» из «студенческого стройотряда»[4].

– Вы хотели видеть меня, Адольф Карлович? – спросил Лермонтов.

Этолин поморщился. Как человек, с детства воспитанный в военном учебном заведении, он был приучен к строгой субординации и соблюдению всех правил общения младших по званию со старшими. Но, похоже, наступили новые времена, и о некоторых вещах придется забыть.

– Да, Михаил Юрьевич, – сказал он, – проходите, присаживайтесь. Сегодня в Ново-Архангельск пришел сторожевой корабль «Беркут». По пути сюда он утопил одну шхуну с военной контрабандой. Вторую наши друзья из будущего захватили и привели на буксире в порт в качестве приза.

– Отлично, Адольф Карлович, – кивнул Лермонтов. – По сведениям, которые нам удалось получить от наших агентов, колоши готовят вооруженное выступление. Они ждали эти шхуны, чтобы вооружить ружьями как можно больше своих воинов. Значит, их ожидания оказались напрасными. Хочу вас предупредить – колоши в любом случае поднимут мятеж. Поэтому, Адольф Карлович, вам следует быть готовым ко всему. Мы, конечно, сумеем оказать вам необходимую помощь, но индейцы настроены решительно. Мы постараемся вовремя предупредить вас, чтобы колоши не застали врасплох. Может быть, есть смысл попросить подкрепления у наших друзей из будущего?

– Михаил Юрьевич, – сказал Варламов, – я немедленно доложу о готовящемся выступлении индейцев в крепость Росс. Пусть Виктор Иванович Сергеев примет окончательное решение. У него есть постоянная связь с Петербургом XXI века. Думаю, что помощь вам будет оказана своевременно. Кроме того, Михаил Юрьевич, следует немедленно сгрузить с моего корабля грузы, которые направлены в ваше распоряжение. Это автоматические 82-миллиметровые минометы «Василек» с боезапасом. Думаю, что они будут вам весьма кстати.

– Я видел их во время пребывания в будущем, – кивнул Лермонтов. – Это прекрасное оружие. Дальность стрельбы – четыре версты. С помощью этих минометов можно на большом расстоянии рассеять скопление индейцев и не допустить их до стен Ново-Архангельска.

– На «Беркуте» прибыли и специалисты по обслуживанию «Васильков». Они помогут вам научиться вести огонь из минометов.

– Господа, – озадаченно произнес Этолин. – Сказать по чести, я не совсем понимаю, о чем идет речь. Но я вполне доверяю господину штабс-капитану. Могу лишь обещать вам, что в случае необходимости я окажу вам всю необходимую помощь. Михаил Юрьевич, а когда следует ждать выступления колошей?

– Они ждали прибытия шхун с оружием и боеприпасами. Как только они узнают о том, что эти шхуны не придут – а они, наверное, об этом уже узнали, – тогда и выступят. Так что следует поторопиться и подготовиться к бою.

– Все ясно, Михаил Юрьевич, – произнес Варламов. – Я немедленно отправлюсь в порт и лично прослежу за разгрузкой минометов.

– Я пойду с вами, Глеб Павлович, – сказал Этолин.

– И меня не забудьте, господа, – добавил Лермонтов. – Ведь то, что будут сегодня выгружено с «Беркута», предназначено в первую очередь мне…

* * *

– Любимый, к нам едут гости! – воскликнула Кончита, увидев на дороге, ведущей к ранчо, столб пыли.

– Не беспокойся, это дон Виктор, – ответил майор Мальцев, ласково погладив жену по щеке. – Он утром сообщил мне об этом по рации. Надо позвать твоего отца. Думаю, что глава русской колонии без причины к вам не приехал бы. Ведь сейчас у него очень много работы.

– Ну, милый, у тебя ее тоже хватает, – улыбнулась Кончита. – Иди, встречай его, а я схожу, сообщу о его приезде отцу.

Виктор Сергеев вылез из «тигра» и дружески пожал руку дону Франсиско. Обнимать он его не стал – после тяжелого ранения хозяин ранчо был еще слаб и старался не делать резких движений.

Потом Сергеев поздоровался с майором и его супругой. Вслед за ним из машины выбралась донья Исабель. Она сразу же стала оживленно болтать о чем-то с Кончитой. Потом тетушка и племянница извинились перед мужчинами и ушли в дом, чтобы там без помех продолжить разговор о своем, о женском.

А хозяин пригласил гостя и зятя в свой кабинет. Велев слуге принести фрукты и три чашечки горячего шоколада, дон Франсиско прикрыл дверь и с любопытством посмотрел на Сергеева.

– Я очень рад вас видеть, дон Виктор. Я понимаю, что вы приехали ко мне не просто так. Знайте – если вам понадобится моя помощь, то вы можете на меня рассчитывать.

– Дон Франсиско, я тоже рад вас видеть, – ответил Сергеев. – И вы правы – мне действительно нужен ваш совет. Суть же дела заключается в следующем. В самое ближайшее время в Калифорнию через портал перебросят технику и людей для добычи золота. В первую очередь мы начнем золотодобычу на территории нашей колонии. Но если вы, дон Франсиско, не возражаете, то мы могли бы искать золото и на вашей земле. Сразу хочу вас предупредить – дело это хотя и выгодное – часть добытого золота будет передана вам, но и хлопотное – узнав о том, что на вашей земле найден драгоценный металл, к вам хлынут желающие быстро разбогатеть. И это будут не только гамбусинос, но и откровенные бандиты, которые не будут ковыряться в земле, а попытаются решить все вопросы с помощью пистолета и ножа.

Хозяин ранчо задумался. Он прекрасно понимал, что его решение может взорвать ту относительную тишину и спокойствие, которое наступило в его владениях после недавнего разгрома банды американцев. Но, с другой стороны, дон Франсиско знал, что так долго продолжаться не может. Рано или поздно, но «великое переселение народов» все же начнется, и сдержать превратившихся в диких зверей золотоискателей будет невозможно. Ему невозможно… А если не только ему одному?

Дон Франсиско вздохнул. Он понял, что его друг и спаситель предлагает ему покровительство и защиту. Во время своего путешествия в будущее он своими глазами увидел, насколько могущественны люди XXI века. Только, пожалуй, они одни смогут сдержать незваных гостей. А золото… Пусть оно достанется любимой дочери и ее мужу. Ну, и их детям – его внукам…

– Хорошо, дон Виктор, – сказал сеньор Диас. – Я согласен. В конце концов, я ведь уже решил отдать все свое имущество Кончите и Романито. Как ты считаешь, – дон Франсиско вопросительно посмотрел на зятя, – я принял правильное решение?

– Да, вы решили правильно, суэгро[5], – кивнул Мальцев. – Я могу обещать, что земля ваша будет в полной безопасности. На окраине ваших владений я хочу расположить казачью заставу. И в случае опасности те люди, которые не так давно защитили от врагов ваше ранчо, будут так же храбро защищать и все, что находится на вашей земле.

– А вообще же, дон Франсиско, – подвел итог немного затянувшейся беседы Сергеев, – мне удалось договориться с вашим губернатором об аренде новых территорий в Верхней Калифорнии, в том числе и земли вокруг залива Сан-Франциско. Там мы решили построить большой порт. Кроме того, мы купим пустующие земли и в других районах, а также примем под свое покровительство некоторые индейские племена.

– Значит ли это, дон Виктор, – покачав головой, спросил сеньор Диас, – что со временем вы создадите что-то вроде «Нового Техаса» и, возможно, отторгнете от Мексики ставшую уже фактически вашей Верхнюю Калифорнию?

– У нас нет таких намерений, дон Франсиско, – успокоил хозяина Сергеев. – Но ведь вы знаете, как развивались события в нашей истории. Янки начнут войну с Мексикой через шесть лет и отберут половину ее территории. А после этой, неудачной для Мексики войны американцы станут считать себя хозяевами всего континента, снова и снова повторяя такие любимые ими слова о «божественном предназначении» Соединенных Штатов.

Нам категорически не хотелось бы, чтобы подобные события произошли и в вашей истории. Поэтому-то мы и хотим взять под свое покровительство территорию Верхней Калифорнии, а если получится, то и Нижней. Принадлежность этих земель Мексике мы не оспариваем. Права всех мексиканцев, проживающих на этих территориях, также не будут нарушены. Скорее, наоборот. Граждане Мексиканской республики окажутся под покровительством Российской империи и будут пользоваться всеми благами цивилизации.

– Дай бог, чтобы все это было именно так, – вздохнул дон Франсиско. – Я верю вам, но как ко всему, о чем вы мне только что рассказали, отнесется ваш император? Ведь многие из его подданных не имеют личной свободы. Я имею в виду крестьян.

– Дон Франсиско, – усмехнулся Сергеев, – император Николай принял решение – в Русской Америке не будет крепостных. Все приехавшие сюда сразу же получают волю, так же как и члены их семей. Так что мексиканцам, которых примет под свое покровительство Россия, ничего не грозит. К тому же у них будет выбор – если они не согласятся жить на территории, находящейся под протекторатом Российской империи, они могут свободно уехать в любое другое место, продав свое имущество по справедливой цене и получив соответствующую компенсацию и подъемные.

– Это правильно, – кивнул дон Франциско, – думаю, что многие с удовольствием перейдут под ваше покровительство. Конечно, будут и недовольные, но их окажется не так уж и много.

– Я понимаю, дон Франциско, – прощаясь, сказал Сергеев, – вы еще не совсем оправились после тяжелого ранения. Но не могли бы вы пригласить к себе на ранчо некоторых своих знакомых, достаточно влиятельных людей, с которыми вы бы аккуратно прозондировали почву, в общих чертах рассказав о возможных вариантах развития событий? Если эти люди достаточно умные, то они сами примут правильное решение. Неплохо было бы переговорить и с действующими политиками из Мехико. Как мне кажется, им тоже будет весьма интересно познакомиться с нами. Но это все потом, а пока вы поправляйтесь. Я велел вашему зятю следить за вашим здоровьем и в случае необходимости по рации вызвать из крепости медика.

– Большое спасибо, дон Виктор, – сеньор Диас дружески приобнял за плечи своего гостя. – Я до конца дней своих буду помнить, что вы спасли жизнь мне, моей дочери и всем моим близким.

– Кстати, – дон Франсиско с лукавой улыбкой шепнул на ухо Сергееву, – мне кажется, что мы скоро станем еще ближе друг другу. Я имею в виду донну Исабель. Если вы попросите у меня ее руки, то я обещаю, что вы получите положительный ответ.

Мужчины рассмеялись и направились к выходу из дома.

«Мы поняли друг друга, – подумал Виктор Сергеев. – Надо ковать железо, пока оно горячо. Завтра же доложу об этой беседе Шурику Шумилину. А может быть, пригласить его посетить на денек-другой крепость Росс? Пусть он осмотрит все своими глазами. И потом скажет свое веское слово. Да, именно это я ему и предложу…»

* * *

– Ну не ожидал я от вас такого, не ожидал! – император Николай укоризненно покачал головой. – Вы же уже не мальчик, который рвется в бой, и не юный корнет, желающий побыстрее заработать новый чин и первый орден. Вы же понимаете, что там, куда вы собираетесь, бывает опасно…

– Ваше величество, Николай Павлович, – Шумилин попытался воззвать к разуму собеседника. – Я хочу отправиться в крепость Росс не для того, чтобы полюбоваться на природу или поискать острых ощущений. И даже не для того, чтобы повидаться с сыном. Мне надо правильно оценить ситуацию, которая сложилась на данный момент в Верхней Калифорнии, и переговорить со своим старым другом Виктором Сергеевым.

– Но ведь вы можете, в конце концов, переговорить с ним по рации, – император, похоже, начал колебаться. – Впрочем, определенные резоны в том, что вы сейчас сказали, есть. Если все же мне не удастся вас отговорить от этой поездки, то хотелось бы, чтобы вместе с вами в крепость Росс отправился кто-нибудь из близких мне людей. Так будет легче сравнить ваши впечатления от увиденного и принять правильные решения.

– А я что, против? – пожал плечами Шумилин. – Только кого вы можете предложить мне в спутники? Цесаревич Александр Николаевич в данный момент готовится к свадьбе, так что его кандидатура сразу отпадает. Неплохо было бы взять с собой великого князя Константина Николаевича. Правда, ему всего тринадцать лет, и он не очень хорошо разбирается в политике и людях.

– Может быть, следует отправить его в Калифорнию вместе с его воспитателем, контр-адмиралом Федором Петровичем Литке? – предложил Николай. – Он человек опытный, совершил два кругосветных путешествия, бывал, причем не раз, и на Камчатке, и в Русской Америке.

– Адмирал Литке – достойный человек, – кивнул Шумилин. – Только вот я чего опасаюсь… Не станет ли он своим авторитетом давить на того же Виктора Сергеева и Адольфа Карловича Этолина? А если на Тихий океан прибудет отряд контр-адмирала Нахимова, то не возникнет ли конфликт между этими двумя, несомненно, выдающимися моряками? Ведь если по чинам Литке и Нахимов равны, то по старшинству Федор Петрович выше Павла Степановича…

– Гм, я не думаю, что все будет именно так, – император замолчал, видимо, взвешивая все «за» и «против». – Хотя бог его знает – у моряков ведь свои амбиции и понятия о субординации. Кого же вы посоветуете взять с собой в Калифорнию?

– А что, если предложить совершить со мной небольшое путешествие графу Киселеву? – предложил Шумилин. – Он, конечно, очень занят в своем комитете и министерстве[6], но пару недель его подчиненные, пожалуй, вполне смогут обойтись без него. К тому же у графа есть немалый опыт государственного строительства – вспомните его работу по управлению Дунайскими княжествами.

– Вы говорите, граф Киселев? – задумался Николай. – Что ж, я не против. Только придется его полностью посвятить во все, что касается машины времени. Я подробно расскажу ему о том, как в нашей жизни появились пришельцы из будущего, и дам Павлу Дмитриевичу соответствующие наставления. Думаю, Александр Павлович, вы найдете с ним общий язык. Я приглашу графа сегодня вечером к себе. Вы уже с ним немного знакомы, так что мы сразу перейдем к делу и вместе расскажем ему о том необычном путешествии, которое ему предстоит совершить.

– Эх, Александр Павлович, – настроение у императора явно улучшилось, и он довольно потер руки, – если бы вы только знали – как я вам завидую! Мне всегда хотелось побывать в удивительных землях, о которых рассказывали знаменитые путешественники. Только, похоже, что вряд ли мне удастся это сделать. Хотя, – тут Николай неожиданно подмигнул мне, – я побывал там, где никто из моих знакомых мореплавателей и землепроходцев не был. Я был в будущем.

– А мне, государь, – сказал Шумилин, – всегда хотелось взглянуть хотя бы одним глазом на Русскую Америку. Еще больше мне хочется сделать так, чтобы она навсегда осталась русской. И мы с Виктором Ивановичем приложим все усилия, чтобы так оно и случилось.

– Я с вами не спорю, Александр Павлович, – кивнул император. – Только бы желательно, чтобы все обошлось без кровопролития. Уж очень мне жалко бедных мексиканцев, с которыми в вашей истории так жестоко и подло обошлись американцы, отобрав у них половину страны. Мы ведь не поступим с ними так же?

– Нет, государь, мы не претендуем на половину Мексики. Нам нужны лишь еще неосвоенные и практически безлюдные участки ее территории. К тому же мы заплатим за все немалую арендную плату.

– Хорошо, – согласился император, – я знаю, что вы не способны на нечестные поступки.

Николай подошел к Шумилину и приобнял его за плечи. Императору вдруг захотелось сделать что-то хорошее этому пожилому и сильно уставшему – Николай заметил мешки под глазами и покрасневшие от бессонницы глаза – человеку из будущего.

– Александр Павлович, может быть, вам потом, когда вы вернетесь из Русской Америки, немного отдохнуть? Отправитесь в деревеньку вашего друга Виктора Сергеева, поживете там, забудете о всех делах…

Шумилин криво усмехнулся. Ага… Зимой можно и на лыжах покататься, и поохотиться… Только подобные варианты не для него.

– Государь, я весьма благодарен вам за вашу заботу обо мне. Только вряд ли я смогу забыть о всех делах, которыми я занимаюсь, и о своих друзьях, которые находятся сейчас и в прошлом, и в будущем. Да и вы сами из той же породы, что и все мы. Для вас дело – прежде всего. Так что…

Николай снова приобнял Шумилина за плечи.

– Знаете, Александр Павлович, давайте-ка забудем сегодня о всех наших делах? Я приглашаю вас к ужину. Побудете немного в кругу моей семьи, поговорите с императрицей и с нашими детьми. Вы согласны?

– Согласен, – кивнул Шумилин. – Пожалуй, так и в самом деле будет лучше… Сегодня вечером, государь, я полностью в вашем распоряжении…

* * *

– Гусар, я Ник, группа, семь человек, все с оружием. Четыре индейца и трое белых. Идут в вашу сторону. Как меня понял, прием…

– Ник, я тебя понял, веди наблюдение. Проверь, нет ли еще одной группы. Будь на связи. Прием.

Штабс-капитан Лермонтов осторожно выглянул из укрытия. Уже светало, и сквозь предрассветную тьму проступали заснеженные контуры деревьев. Самое подходящее время для нападения. Дозорные, всю ночь напряженно вглядывавшиеся в темноту, утомлены, и их веки закрываются сами собой. Бдительность теряется, и человек может и не заметить подкрадывающихся к нему врагов.

Группа Лермонтова – позывной «Гусар» – была послана на перехват группы вышедших на тропу войны индейцев колошей. Ее заметил вчера беспилотник, облетавший лесной массив у лесной фактории РАК. В последнее время участились нападения индейцев на объекты, принадлежащие Российско-Американской компании. Поэтому штабс-капитан Лермонтов, доложив о появлении подозрительных лиц графу Бенкендорфу и правителю РАК капитану 1-го ранга Этолину, собрал группу «вежливых людей» и отправился к фактории, которая, похоже, и была целью незваных гостей.

Группа состояла из шести человек. Кроме Лермонтова в нее входили четыре «спеца» из XXI века и один казак-пластун, получивший позывной «Кистень». Урядник Семен Грибов блестяще владел этим старинным разбойничьим оружием. После соответствующей подготовки Лермонтов решил включить казака в свою группу.

Старший лейтенант Никифоров (позывной «Ник») и Кистень, одетые в зимние маскировочные костюмы, расположились на пригорке у тропинки, ведущей к фактории. Четверо остальных устроились на горушке, с которой хорошо были видны все подходы к фактории. Два пулемета «Печенег», четыре автомата и бесшумная снайперская винтовка «Винторез» – всего этого было вполне достаточно, чтобы справиться с дюжиной индейцев или трапперов. При этом следовало учитывать, что и те, и другие чувствовали себя в лесу как дома, метко стреляли и неплохо орудовали ножами.

Выходя на тропу войны, колоши надевали кожаные рубахи-безрукавки, сшитые из двух слоев шкуры лося или оленя-карибу. Сверху эти индейские «кирасы» обивались вертикальными рядами медных матросских пуговиц и китайских монет. Были у них и знаменитые тлинкитские доспехи и шлемы, изготовленные из дерева, которые выдерживали удары сабель и топоров. Иногда их не могли пробить даже мушкетные пули, особенно если они были выпущены с большого расстояния.

Противник у «вежливых людей» был серьезный. К тому же Адольф Карлович Этолин попросил штабс-капитана Лермонтова по возможности раздобыть «языка». Правителю РАК хотелось узнать о дальнейших планах индейцев, а также о том, кто именно науськивает их на русские поселения.

Дозорная группа с помощью приборов ночного видения обнаружила противника уже под утро. Лермонтова заинтересовало то, что в составе вражеского отряда были и белые. Обычно индейцы старались не брать с собой в набег чужаков. Значит, имелись какие-то достаточно веские причины, чтобы они появились в составе отряда.

Лермонтов вызвал на связь своих бойцов и дал им всем указание – по возможности взять хотя бы одного из трех европейцев, готовившихся напасть на факторию. А в том, что такое нападение последует, уже не было никаких сомнений. Не доходя пару сотен шагов до выхода из леса, индейцы и их спутники остановились. Посовещавшись немного, они отправили двоих разведчиков, которые начали внимательно изучать подходы к фактории – небольшому домику, сложенному из толстых бревен, складу с товарами и навесу для лошадей.

Уже совсем рассвело, и в бинокль Лермонтов мог хорошо рассмотреть вражеских разведчиков. Один из них был индейцем. На голове у него был надет деревянный шлем, изображающий морду какого-то фантастического чудовища. Поверх обычной одежды на груди колоша виднелась импровизированная кираса, изготовленная из вертикальных дощечек. Через плечо была переброшена перевязь, с ножнами для двухклинкового боевого кинжала. В руках индеец держал длинное кремневое ружье. Одет колош был легко – воинов с детства приучали к холоду, заставляя мальчиков купаться в проруби и спать на снегу.

Его спутник был одет в теплую кожаную куртку мехом наружу, высокую меховую шапку и кожаные же штаны. Европеец стоял, опираясь на длинное ружье, и внимательно рассматривал факторию.

Видимо, увидев все, что ему было нужно, он отправился к основной группе, а индеец, укрывшись за деревом, продолжал вести наблюдение.

– Группа, к бою! – скомандовал Лермонтов. – Огонь по моей команде!

Пулеметчики взяли под наблюдение протоптанную в неглубоком снегу тропинку, ведущую из леса к фактории. Дозорная группа должна была подтянуться и перекрыть отход вражеской группы через лес. Ник на всякий случай сообщил, что установит на лесной тропе растяжку с гранатой Ф-1.

Вскоре вся «великолепная семерка» собралась на опушке леса. Посовещавшись, индейцы и трапперы рассыпались цепочкой и, пригнувшись, начали двигаться в сторону фактории.

– Огонь! – скомандовал Лермонтов.

Затрещали пулеметы и короткими очередями забили автоматы. В первые же секунды боя было уничтожено четверо из нападавших.

Трое – два белых и один индеец – успели упасть на землю и укрыться в высокой сухой траве. Надо было как-то выкурить их оттуда.

– Дрозд, у тебя «гвозди» есть? – спросил по рации Лермонтов.

– Парочку найду, – ответил Дрозд – в миру капитан Дрозденко. – Ты думаешь довести наших друзей до слез?

– Ага, пусть понюхают «Сирень», – Лермонтов усмехнулся, вспомнив, как в учебном центре он впервые познакомился с действием газа CS. Это было нечто. Хватив небольшую концентрацию этого газа, он почувствовал дикое жжение в глазах, носу и во рту. Потом начался сильный кашель и боль в груди. Трое счастливчиков, отлеживавшихся сейчас в траве, получат «райское наслаждение»…

Глухо ухнул подствольник, и ВОГ «Гвоздь» – граната, снаряженная газом CS, – плюхнулась в то место, где скрывались уцелевшие бандиты. Вторая граната легла немного в стороне. Через пятнадцать секунд облако дыма окутало место падения гранат.

Вскоре из этого облака послышались дикие вопли и проклятия. Два европейца, пошатываясь, поднялись из травы. Они заходились в громком кашле и отчаянно скребли лицо руками.

Дождавшись, когда облако дыма рассеется, Лермонтов и капитан Дрозденко – только у них оказались при себе противогазы – осторожно приблизились к двум завывающим от боли фигурам. Наглотавшиеся «Сирени» люди были абсолютно беспомощны. Даже если бы они и захотели, то вряд ли бы смогли оказать сопротивление.

Вскоре был найден и труп индейца. Колош, видимо, желая избавиться от дикой боли, заколол себя кинжалом. Снег вокруг него покраснел от крови.

– Ну, вот и все, – произнес Лермонтов. – Потерь у нас нет, фактория цела-целехонька. Есть два «языка», которые скоро придут в себя и, как мне кажется, откровенно нам обо всем поведают. Ник, сообщи о случившемся в Ново-Архангельск. Пусть вышлют нам навстречу телегу или сани. Мне почему-то не очень хочется тащить на себе этих джентльменов. А сами они передвигаться вряд ли смогут…

– Сейчас сделаем, – ответил старший лейтенант Никифоров.

Он включил рацию и стал вызывать столицу Русской Америки…

* * *

Александр Павлович Шумилин попал, что называется, с корабля на бал. Он собирался немного погостить вместе с графом Киселевым в Ново-Архангельске, а потом, разобравшись с делами на Аляске, заглянуть в крепость Росс. Павел Дмитриевич был уже знаком с ним и знал, кто он и откуда появился в этом мире. Граф с любопытством наблюдал за тем, как в воздухе возник межвременной портал, и смело шагнул из прошлого в будущее. Правда, погостить Киселеву в XXI веке не удалось. Неутомимый изобретатель Антон Воронин сумел добиться новых успехов. Теперь можно было открыть портал в прошлом или будущем практически в любой точке земного шара. А потому, встретившись в промежуточной точке перехода с Олегом Щукиным и наскоро переговорив с ним, путешественники во времени дождались, когда портал вновь откроется и в сияющем овале появятся контуры строений Ново-Архангельска.

Их уже ждали – у выхода из портала стояла группа людей в форме николаевских времен и в пятнистых камуфляжках. Приглядевшись, Шумилин узнал правителя РАК капитана 1-го ранга Этолина, Лермонтова и флигель-адъютанта Константина Бенкендорфа. Увидев рядом с Шумилиным импозантную фигуру графа Киселева, в генеральском мундире с аксельбантом, Адольф Карлович Этолин стал во фрунт и доложил:

– Ваше сиятельство, позвольте приветствовать вас в Русской Америке! Мы не знали ничего о вашем прибытии, и потому прошу извинить, что мы не встретили вас со всеми положенными вам почестями…

– Не беспокойтесь, Адольф Карлович, – добродушно произнес Киселев. – Мы прибыли сюда с господином Шумилиным в качестве наблюдателей – прошу вас заметить, наблюдателей, а не ревизоров. Государь поручил нам лично ознакомиться с положением дел в наших заокеанских колониях. В общих чертах мы знаем, что здесь происходит. Но человеческий глаз гораздо больше позволит понять все происходящее, чем дюжина самых подробных донесений. И еще – хочу отметить, что мы с уважаемым Александром Павловичем направлены сюда в качестве равноправных наблюдателей, и после окончания нашей миссии мы подготовим государю два отчета. Так что прошу отнестись к господину Шумилину со всем уважением.

– Ваше превосходительство, – произнес Лермонтов, – многие из нас уже знакомы с Александром Павловичем, и никому из нас не придет в голову непочтительно вести себя в его отношении.

– Ну, вот и отлично, – похоже, что Киселев был в хорошем настроении и не стал делать замечание какому-то там штабс-капитану, который посмел лезть поперед батьки в пекло. – Ну, показывайте, как тут вы живете, на родине картошки, которую я сейчас заставляю сажать наших крестьян.

– Картошку здесь не сажают, ваше сиятельство, – произнес Этолин. – Да и заботы у нас несколько другие. Хочу уведомить вас, что мы находимся на вершок от начала войны с колошами. Причем за спиной воинственных индейцев находятся наши соседи. На днях отряд под командованием штабс-капитана Лермонтова уничтожил группу злодеев, нападавших на наши фактории и на охотников, заготовлявших звериные шкурки. Среди них были и колоши, и белые американцы. Двоих нам удалось взять в плен.

– Вы уже их допросили? – спросил Шумилин. – Надо узнать, кто они и кто поручил им вывести колошей на тропу войны. И все их показания тщательно задокументировать. Михаил Юрьевич, у вас есть видеоаппаратура?

– Есть, Александр Павлович, – кивнул Лермонтов. – Мы все уже сделали. Нам даже удалось узнать имена пленных. Впрочем, обо всем этом лучше будет поговорить в крепости.

– Да-да, господа, – засуетился Адольф Карлович Этолин, вспомнивший, что он как-никак хозяин, принимающий дорогих гостей. – Прошу вас пройти ко мне. Супруга распорядилась приготовить обед, во время которого мы и обсудим все наши дела…

Отобедав, гости и хозяева приступили к обсуждению последнего инцидента. Лермонтов обстоятельно рассказал о боестолкновении. По его мнению, уничтоженный его группой отряд был разведкой главных сил индейцев. Примерно об этом же рассказали и пленные.

– Ваше сиятельство, – сказал он, – похоже, что готовится нападение на владения Российско-Американской компании и, возможно, на сам Ново-Архангельск. По данным людей Адольфа Карловича, в стойбища колошей зачастили люди европейской наружности, говорящие между собой по-английски. Они обещают индейцам помощь оружием и боеприпасами. Ну и много-много «огненной воды». Взятые нами в плен жители Североамериканских Соединенных Штатов Дональд Симпсон и Роберт Митчелл сообщили, что к колошам их отправил человек, которого все называли «полковником». Кто он на самом деле и как его имя – они не знают. Денег у него много, и он не скупится на обещания, рассказывая о том, что в Вашингтоне, в Сенате, у него есть высокопоставленные друзья. «Полковник» хочет, чтобы на Аляске началась большая война индейцев с русскими. Во время войны у властей РАК не будет хватать сил для того, чтобы вести охрану побережья и мешать контрабандистам и браконьерам истреблять морских бобров и торговать оружием и порохом. К тому же русские и индейцы, убивая друг друга, освободят эти земли для других наций. И вообще, как сказал Дональд Симпсон – он оказался поумнее и пограмотнее своего приятеля, – семнадцать лет назад один американский президент заявил, что любая попытка европейских стран вмешаться в дела бывших испанских колоний, расположенных на Американском континенте, будет считаться недружественным поступком по отношению к САСШ[7].

– Это заявление – не блеф, – произнес Шумилин. – В нашей истории слова американского президента стали прикрытием для захвата САСШ земель своих соседей. Первой жертвой американцев стала Мексика, в результате американо-мексиканской войны 1846–1848 годов лишившаяся почти половины своей территории.

– Да, но что они забыли здесь, на Аляске? – воскликнул Этолин. – Ведь в документах, которые передал мне для ознакомления Виктор Иванович Сергеев, говорилось, что в вашей истории американцы с большой неохотой приобрели Аляску. Якобы пришлось дать большую взятку американским конгрессменам, чтобы они согласились купить земли Российско-Американской компании.

– Это так, – кивнул Шумилин. – Я предполагаю, что американцы рассчитывают, что с началом войны на Аляске мы будем вынуждены ослабить наши силы в Калифорнии, на которую янки давно уже точат зубы. Понятно, что простые громилы, вроде пойманных вами, Михаил Юрьевич, Симпсона и Митчелла, всего этого не знают. А потому я хочу попросить вас и ваших людей добраться до этого самого «полковника» и доставить его сюда, в Ново-Архангельск. Если вам нужна будет дополнительная помощь – вертолеты, приборы, оружие и специалисты, – то все требуемое будет переброшено сюда в самое ближайшее время.

– Спасибо, Александр Павлович, – поблагодарил Лермонтов. – Я подготовлю вам список того, что нам может понадобиться для выполнения поставленной задачи.

– А я хочу попросить прибывшего со мной Павла Дмитриевича, – Шумилин повернулся в сторону Киселева, внимательно слушавшего говоривших, – посоветовать Адольфу Карловичу, как вам лучше наладить взаимоотношения между русской властью в Ново-Архангельске и вождями индейских племен. Павлу Дмитриевичу приходилось заниматься чем-то подобным в Дунайских княжествах. Поверьте, тамошние валашские бояре недалеко ушли от вождей колошей… Мне же хочется потолковать с Михаилом Юрьевичем и пленными американцами. С вашего позволения, мы удалимся…

* * *

Жизнь же в Петербурге тем временем шла своим чередом. Доктор Кузнецов принимал пациентов и проводил занятия со своими коллегами. В Питер из Дерпта приехал Николай Иванович Пирогов. Это был еще не маститый пожилой мэтр со строгим взглядом и пышными седыми бакенбардами, каким его обычно изображают на классических портретах, а молодой – ему исполнилось всего тридцать лет – ученый с румяным лицом, но, правда, уже с большой залысиной, открывавшей высокий лоб. Он был одет в строгий черный сюртук и похож на чисто академического профессора, а не на практикующего хирурга, коим он был на самом деле.

Получив приглашение от нового лейб-медика императора, Пирогов пришел в замешательство. Он даже не мог предположить, зачем понадобился скромный преподаватель хирургии из Дерптского университета, чинами и званиями не обремененный. Нет, Николай Иванович очень хотел увидеть человека, о котором рассказывали множество удивительных историй, дошедших даже до провинциального Дерпта. Только вот откуда о нем мог узнать человек, с которым Пирогов ни разу не встречался?

Еще больше удивился он, когда господин Кузнецов, который ко всему прочему был намного старше его, с нескрываемым уважением поздоровался с ним, и вообще, в разговоре всячески выказывал ему свое расположение. Причем делал все это лейб-медик царя вполне искренне.

Не удержавшись, Пирогов поинтересовался у Кузнецова, не встречались ли они ранее, а если да, то где и при каких обстоятельствах. На что Алексей Иванович, улыбнувшись, загадочно произнес, что господин Пирогов ему хорошо знаком, но до поры до времени обстоятельства этого знакомства пусть останутся тайной.

Потом разговор у двух медиков перешел в чисто профессиональную плоскость. Пирогов с удивлением обнаружил, что его собеседник в совершенстве знает анатомию и, если судить по его рассказам, имеет опыт в проведении сложнейших операций. Не удержавшись, Николай Иванович спросил:

– Господин Кузнецов, скажите, в каком университете вы получили столь глубокие знания? Я учился в Московском университете на медицинском факультете, в Берлинском университете и стажировался в Дерптском университете. И нигде мне не довелось услышать то, о чем вы мне сейчас рассказали.

– Николай Иванович, – ответил Кузнецов. – Свои знания я получил в России. Где и как – опять-таки я в данный момент не могу вам рассказать. А посетить меня я попросил вот почему. Мне бы очень хотелось, чтобы вы возглавили кафедру хирургии в Медико-хирургической академии Санкт-Петербурга. Я знаю, что в вас есть талант не только хирурга, но и преподавателя. В России же должны быть самые лучшие врачи в мире. Так уж получилось, что нашей стране приходится все время вести войны. И не из-за того, что мы воинственны и мечтаем о подвигах на поле боя. Другие европейские державы завидуют нам и стараются всячески ослабить нашу страну. Войн без потерь не бывает. И долг русского медика – оказывать помощь раненым воинам, спасать их от смерти. Для этого и существуют военные врачи. Но они помогают не только тем, кто носит армейские мундиры, но и всем больным и страждущим. Поэтому военные врачи должны разбираться не только в ранах, нанесенных пулями и саблями, но и уметь лечить людей от самых разных болезней. И способы их лечения тоже будут преподавать у вас на кафедре.

– Да, Алексей Иванович, – кивнул Пирогов, – я знаю, что наши солдаты на Кавказе умирают от малярии и дизентерии так же часто, как гибнут от кинжалов горцев.

– Ну, на Кавказе боевые действия, к счастью, затихают. Еще немного – и те горцы, которые еще там воюют, сложат оружие. Но летом из Оренбурга на покорение Хивы, превратившейся в логово степных разбойников, двинется отряд под командованием генерал-адъютанта Перовского. В походе, который состоялся в прошлом году и закончился неудачей, много наших людей погибло от холода и болезней. Надо сделать так, чтобы такое больше не повторилось.

– Не знал, не знал, – покачал головой Пирогов. – Вы, Алексей Иванович, хотели бы, чтобы я принял участие в походе генерал-адъютанта Перовского?

– Нет, предлагать вам такое я не собираюсь. К тому же в Оренбурге есть неплохой врач и ваш однокашник по учебе в Дерптском университете – Владимир Иванович Даль.

– Как же, – воскликнул Пирогов, – мы с господином Далем в Дерпте подружились, но потом наши пути разошлись, и если мы и виделись потом, то нечасто.

– Николай Иванович, мы хотим вам предложить отправиться туда, где ваши знания и опыт пригодятся тем, кто живет на окраине земли Русской.

– Вы говорите об Аляске? – спросил Пирогов.

– И не только о ней, – ответил Кузнецов. – Кроме Аляски, русские люди живут в Калифорнии. Вы слыхали, наверное, о крепости Росс?

– Что-то слышал, – наморщил лоб Пирогов. – Алексей Иванович, если сказать честно, вы меня заинтриговали. Я, конечно, попрошу у вас время на размышление, но, скорее всего, соглашусь на ваше предложение.

– Соглашайтесь. Николай Иванович, – улыбнулся Кузнецов. – Поверьте мне, вы потом об этом не пожалеете. Скажу больше, там вы узнаете многое из того, о чем мы с вами сегодня говорили. И сможете получить такую практику, которую вы вряд ли получите где-либо еще.

– Вы просто змей-искуситель, Алексей Иванович, – рассмеялся Пирогов. – Умеете вы уговаривать людей. Надеюсь, что вы взамен не потребуете мою душу и не станете заключать со мной договор, который мне придется подписывать кровью.

На этот раз рассмеялся Кузнецов:

– Нет, Николай Иванович, все будет без какой-либо чертовщины. Хотя многие достижения нашей науки и техники выглядят порой настоящими чудесами. К тому же вы отправитесь туда по распоряжению государя-императора.

– Самого государя! – изумленно воскликнул Пирогов. – Хотя да, как я мог забыть о том, что вы являетесь лейб-медиком и видитесь с государем каждый день! Что ж, я, как верноподданный императора, готов выполнить его распоряжение.

– Думаю, что вы потом многое поймете. Эх, как жаль, Николай Иванович, что я не могу отправиться вместе с вами! У меня здесь еще много работы. Впрочем, где-то через полгода вы вернетесь назад в Петербург и станете моим помощником.

– Через полгода?! – изумился Пирогов. – Но ведь примерно столько же путешественникам приходится добираться до Камчатки! А вы хотите, чтобы я за это время каким-то чудесным способом сумел попасть в Калифорнию, поработать там и вернуться назад? Вы шутите, Алексей Иванович?

– Нет, не шучу. Все будет именно так, как я сказал. И это тоже одна из величайших государственных тайн. И вам мы ее откроем в самое ближайшее время. Вот видите, Николай Иванович, сколько всего нового вам посчастливится узнать. Так что готовьтесь к удивительному путешествию. Уверен, что оно вам запомнится на всю жизнь…

* * *

Паруса «Марии-Галанты» наполнились ветром, и красавец-корабль резво помчался в открытое море, оставив за кормой французский берег. В центре верхней палубы для пассажиров 1-го класса была оборудована небольшая площадка, на которой находилось десятка полтора пассажиров, разодетых по последней моде. Они махали руками и шляпами, прощаясь с провожающими и с родным берегом. Девицы в чепцах тайком постреливали взглядами на матросов, сновавших вверх-вниз по вантам, и на офицеров, которые проходили мимо них с важным видом. В небе же над «Марией-Галантей» парили белоснежные чайки.

Морская романтика продолжалась до тех пор, пока одна резко снизившаяся чайка метко не угодила своим «гостинцем» прямо в роскошную прическу молодой дамы. Та взвизгнула от неожиданности и, догадавшись, что упало на нее сверху, сбежала вниз, бормоча при этом не слишком приличные для пассажирки первого класса слова. Потом и другие путешественники направились вниз, в свои каюты. Через час должен был начаться обед, и дамы торопились переодеться в соответствующие туалеты, да и мужчинам предстояло надеть костюмы и галстуки.

Минут через пятнадцать мсье Жак Леблан, не спеша и опираясь на трость, поднялся по трапу на верхнюю палубу и посмотрел на уже далекий берег. Щегольской редингот, белоснежная рубашка, галстук, модная бородка-эспаньолка и черные, как смоль, усы, чуть тронутые сединой… Узнать в нем Джейкоба Уайта, урожденного Джакопо Бьянко (а по-корсикански это звучало как Джакупу Бьянку), было решительно невозможно. Впрочем, документ на имя Жака Леблана подделкой не был. Когда корсиканцы перебирались в материковую Францию, им, как правило, давали офранцуженную версию фамилии. Точно так же зовут и его родственников, перебравшихся в Новый Орлеан в самом конце XVIII века, когда город еще был французским.

А вот усы и борода очень сильно изменили его внешность. Именно они спасли Уайта, когда он направился по одному известному лишь ему адресу в Кале, но вовремя заметил слежку и сделал вид, что просто прогуливается. Один из агентов мазнул по нему глазами, но ничего интересного, судя по всему, не нашел – богатых буржуа во Франции хватало, и вечерний променад у них был в моде. А вот сам корсиканец агента узнал – тот был человеком Уркварта…

Следовал же трехмачтовый парусник «Мария-Галанта» в Форт-де-Франс, на далекий остров Мартиника. Оттуда Джакопо предстоит еще один переход, покороче, чем этот – всего каких-то недели полторы-две, – после чего он окажется в Новом Орлеане. Ведь его задача – найти там своих родственников, причем желательно таких, которым закон не писан. А если учесть, что многие из них еще на Корсике были контрабандистами, то маловероятно, что их потомки чтят американские законы наравне со Священным Писанием.

Русские высадили Джакопо в бельгийском Остенде, откуда он беспрепятственно перешел границу у Дюнкерка и сел на почтовый дилижанс в Кале. Там у него жил приятель, в котором Джакопо был уверен, как в самом себе. Когда-то он спас земляку жизнь, и вряд ли после стольких лет дружбы он предаст своего спасителя. Увы, именно там Джакопо обнаружил слежку и поспешил покинуть город. Немного подумав, он собрался было отправиться в порт, где среди местных рыбаков у него также было немало знакомых. Но кто мог поручиться, что агентов этого проклятого шотландца нет и там? Тогда скрепя сердце он направился в Булонь.

Город этот был более аристократическим, чем Кале, и ему не стоило большого труда раздобыть себе одежду преуспевающего буржуа, как повседневную, так и выходную, после чего на почтовом дилижансе он направился в Гавр. Здесь ему повезло – кораблей в Североамериканские Соединенные Штаты не было, зато на следующий день парусник, перевозивший пассажиров в Новый Свет, отправлялся на Мартинику.

Места первого класса в наличии имелись. Более того, за десять франков ему разрешили занять каюту на день раньше. Конечно, он мог бы остановиться и в гостинице, переночевав в более комфортной обстановке, но англичане вряд ли стали бы искать его на борту корабля, а вот в городе – вполне вероятно.

На следующее утро «Мария-Галанта» – так именовался парусник – вышла в море. За обедом стюард рассадил пассажиров за столы в алфавитном порядке. Соседями у Леблана оказались мадам Ленотр – та самая, чью прическу подпортила чайка, – и мать и дочь Ленуар. Мадам Ленотр сразу же обратила внимание на то, что фамилии ее соседей подходят друг к другу[8]. Впрочем, она болтала без перерыва, не давая другим даже рот открыть. Выяснилось, что направлялась она на Мартинику, где ее муж служил в колониальной администрации. Кроме того, много нелестного было высказано в адрес чаек, а также капитана корабля, который не позаботился о куаффёре[9]. Он, по ее мнению, обязательно должен быть на корабле. Потом она стала рассказывать скучнейшие подробности жизни в Каэне и о яхте, которая осталась в порту. К счастью, после десерта она, взглянув в зеркало на длинной ручке, ойкнула и поспешила скрыться в своей каюте.

Джакопо в ее рассказе что-то показалось странным, но теперь за него взялась мадемуазель Ленуар. Оказалось, что мать ее родилась в России. Там она познакомилась с ее отцом на водах в Баден-Бадене вскоре после окончания Наполеоновских войн и вышла замуж по любви, хоть отец, дед мадемуазель, носил графский титул и посчитал этот брак мезальянсом.

Корсиканцу понравились обе женщины, особенно дочка – она была красива той славянской красотой, которую практически не увидишь в Западной Европе. Кроме того, она была умна, мила и начисто лишена спеси, свойственной многим французским аристократам.

С позволения мадам Ленуар мсье Леблан отправился с ее дочерью на палубу, где они сидели и долго смотрели на море, на чаек, на французский берег по левому борту, который то появлялся, то исчезал в туманной дымке. И только когда он довел мадемуазель, которую, как оказалось, звали Натали, до ее каюты и галантно сдал с рук на руки маме, а затем вернулся на палубу, он наконец понял, что именно ему показалось странным в поведении мадам Ленотр.

Хоть Каэн и находился в непосредственной близости от моря, но единственной водной артерией в городе была река Орн. До моря же было с десяток миль. И никакой гавани для яхт там не было, да и быть не могло. Так что мадам Ленотр явно была не той, за кого себя выдавала. Скорее всего, она здесь не по его душу – а что, если все-таки да?

Вот только уйти с корабля возможности больше не было, разве что украсть шлюпку и попытаться изобразить человека, потерпевшего кораблекрушение. Но тогда его точно начнут искать.

Прелюдия к грозе

Шумилин отбыл в Русскую Америку, но, как говорят в народе, «свято место пусто не бывает». Во время очередного сеанса связи через портал на Черной речке в Санкт-Петербург XIX века прибыл полковник Олег Щукин. Видимо, его начальство решило, что негоже оставлять дела в столице Российской империи без надлежащего контроля.

Император Николай был рад встрече с человеком, который служил своего рода связующим звеном с высшей властью России XXI века. Да и сам Олег Щукин внушал ему симпатию. Умный, ловкий, храбрый и обаятельный. Если такое было бы возможно, то Николай с удовольствием принял бы его на свою службу и постарался бы, чтобы тот сделал блестящую карьеру при дворе.

– Добрый день, Олег Михайлович, – император дружески приветствовал Щукина, – с чем вы к нам прибыли? С хорошими вестями или с плохими?

– День добрый, ваше величество, – ответил полковник. – Вести разного рода, поэтому я хотел бы спросить у вас – в каком порядке их излагать? Начать с хороших или с не очень?

– Начните с не очень, – Николай перестал улыбаться и жестом пригласил гостя сесть на стул. – Пусть наш разговор закончится хорошими новостями.

– Как скажете, ваше величество, – кивнул Щукин. – Только, чтобы вас не томить, скажу сразу – хороших новостей больше.

Полковник открыл папку, которую он все это время держал в руках, разложил извлеченные из нее бумаги на столе, после чего приступил к докладу.

– Неприятности ожидают нас как на внешнем, так и на внутреннем фронте. Впрочем, они взаимосвязаны. Начну я с дел внутренних. Отстранив от дел господина Нессельроде, вы, государь, на какое-то время внесли сумятицу в ряды тех, кто видит в России лишь кормушку для себя и своих родных. За время управления делами внешними Нессельроде расставил на ключевых постах своих клевретов, и они, переждав какое-то время, снова активно начали интриговать против страны, на службе которой состоят.

– И вы можете назвать этих людей? – нахмурившись, спросил император.

– Вот в этой докладной, подготовленной нашими аналитиками, полный список «птенцов гнезда Нессельроде» и факты, которые подтверждают их враждебность России. Достаточно вспомнить князя Петра Долгорукова, которого еще в совсем юном возрасте выгнали из Пажеского корпуса за содомию. Потом этот, как у нас их называют, гей на палочке сожительствовал с князем Гагариным и голландским посланником Луи Геккереном. С помощью своих «приятелей» князь сумел найти место в нашем посольстве в Париже, где он стал писать дурно пахнущие пасквили под псевдонимом «граф Альмагро».

– Я не читал труды этого сиятельного содомита, – поморщился император. – Но догадываюсь, что он в них обливает грязью меня и всю императорскую фамилию.

– Грязи в его трудах более чем достаточно, – кивнул головой Щукин, – но пакостники, вроде князя Долгорукова, – не самая большая опасность для нас. В конце концов, их можно будет просто отправить в отставку и заменить другими людьми, которые будут честно и добросовестно работать на благо страны.

– А в чем вы видите главную опасность? – поинтересовался император. – Говорите, не стесняйтесь. Я уже понял, что не стоит прятать голову в песок, подобно страусу.

– Опасно то, что эти люди ищут поддержку за рубежом и там ее находят.

– Вы имеете в виду британцев? – спросил Николай.

– Не только британцев, – ответил Щукин. – У России всегда было много недругов. Взять тех же австрийцев. Хотя Россия и состоит в союзе с этим государством, но вы прекрасно знаете, что союзник из Австрии никакой. Вспомните, как во время войны с Турцией в 1829 году Меттерних повел себя совсем не по-союзнически.

– Во время Греческого восстания и нашей войны с турками Меттерниха яростно защищал Нессельроде, – задумчиво произнес император. – Тогда я поддержал вице-канцлера. Сейчас бы я этого делать не стал.

– Нессельроде всегда смотрел в рот Меттерниху, – усмехнулся Щукин. – Ведь во многом антифранцузские депеши Нессельроде из Парижа, которые диктовал ему Меттерних – тогда посол Австрии во французской столице, – способствовали ухудшению взаимоотношений между Россией и Францией. И в конечном итоге они привели к войне, которая вспыхнула в 1812 году.

– Что бы вы посоветовали сделать для противодействия внутренним и внешним нашим недругам? – спросил Николай.

– Наша внешняя политика после того, как избавится от балласта, оставленного господином Нессельроде, должна быть наступательной и более активно обязана отстаивать интересы России. Но, как я уже сказал, сначала необходимо вычистить авгиевы конюшни, оставленные в здании у Певческого моста.

– Хорошо, Олег Михайлович, – кивнул Николай, – надеюсь, что на этом ваши не очень приятные для меня новости закончились?

– Да, ваше величество. Что же касается хороших новостей, то я для начала хочу передать вам послание от вашей дочери.

Щукин достал из папки конверт, в котором лежало письмо от Адини и несколько цветных фотографий. Николай открыл конверт и первым делом стал рассматривать снимки. На них Адини, одетая в яркий лыжный костюм, стояла рядом с мужем. Похоже, что фото было сделано где-то в горах – на заднем плане был виден заснеженный склон и подъемник. У Адини было румяное от мороза, улыбающееся лицо. В руках она держала горные лыжи.

– Это в Приэльбрусье, на Северном Кавказе, – пояснил Щукин. – Хорошее там место для катания на лыжах. Помню, и я не раз бывал там со своей супругой…

Полковник тяжело вздохнул. Николай, знавший его печальную историю, участливо посмотрел на своего собеседника.

– А где они еще побывали? – спросил он у Щукина, стараясь отвлечь его от грустных воспоминаний. – И не вредно ли Адини пребывание среди снегов?

– Они погостили немного в Москве, походили по столичным музеям, а теперь снова вернулись в Петербург. Через два дня они собираются вернуться сюда вместе с моей дочерью Надеждой, – ответил Щукин. – Что же касается пребывания Адини в горах, то морозный воздух лыжных курортов, как считают наши врачи, наоборот, благотворно влияет на здоровье. Кроме того, Адини перед отъездом покажется врачу, который проверит состояние ее легких.

– Ну и слава богу, – улыбнулся Николай. – Я и так вижу, что Адини довольная и счастливая. А что еще надо отцу? Кстати, Олег Михайлович, как поживает ваша очаровательная дочь? Она, как я слышал, скоро вернется в наше время…

– У Надежды тоже все в порядке, – усмехнулся Щукин. – Похоже, что и она нашла себе пару. Майор Соколов собирается просить у меня ее руки. Надежда заявила, что она согласна выйти замуж за этого молодого человека, который мне и самому очень нравится.

– Ну вот и прекрасно, – Николай неожиданно подмигнул полковнику и лихо подкрутил усы. – Ваш товар – наш купец. Если что – я готов лично стать сватом майора. Надеюсь, что мне вы не откажете…

Щукин и император рассмеялись. Потом Николай предложил своему гостю отужинать с ним. Полковник и царь, продолжая дружескую беседу, направились по коридору в сторону половины императрицы Александры Федоровны. Там в так называемой Помпейской столовой император любил принимать пищу в узком кругу особо доверенных лиц.

* * *

Поход воинственных тлинкитов и примкнувших к ним бледнолицых браконьеров и искателей приключений закончился, даже фактически не начавшись. Чтобы пресечь его на корню, понадобился всего лишь один боевой вылет вертолета Ми-24.

Он был тайно переброшен через портал в 1841 год. Проведя разведку с помощью беспилотников, Шумилин и Лермонтов, посовещавшись, пришли к выводу, что внезапно нанесенный с воздуха штурмовой удар по лагерю индейцев полностью их деморализует.

– Александр Павлович, – сказал штабс-капитан, внимательно изучив сделанные с воздуха фотографии, – колоши – люди смелые и, сражаясь с ними, наши люди понесут потери. Конечно, мы их, без сомненья, уничтожим, но нам дорог каждый человек. Да и разбитые индейцы со временем придут в себя, соберутся с силами и снова нападут на нас. Надо их разгромить так, чтобы у тех, кто уцелеет, потом и мысли не должно появиться снова подняться против русских. Когда я обучался у вас, Александр Павлович, мне довелось побывать на полигоне, где боевые вертолеты отрабатывали задачу по нанесению удара по наземным целям. К тому времени я уже успел узнать многое о вашей технике. Но то, чему я стал свидетелем, скажу честно, потрясло меня. Думаю, что колошей и их союзников один вид извергающего огонь и смерть летательного аппарата вызовет ужас.

– Михаил Юрьевич, а вы, пожалуй, правы, – кивнул своей лысеющей головой Шумилин, – я прикину, как лучше все организовать…

Шумилин лично поставил боевую задачу командиру прибывшего из будущего вертолета Ми-24П. Слегка обалдевший старший лейтенант, несмотря на инструктаж, полученный накануне переброски, изумленно смотрел на снующих вокруг него солдат и офицеров гарнизона Ново-Архангельска, а главное, на стоящего перед ним живого классика русской литературы, наряженного почему-то в «цифру» и вооруженного «Винторезом». Лермонтов и седоватый пожилой мужчина решили посоветоваться с ним, как лучше разгромить большой отряд индейцев, который собирался напасть на русские владения на Аляске.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал ему пожилой мужчина, назвавшийся Александром Павловичем Шумилиным, – мне кажется, что вы не совсем внимательно нас слушаете. Мы с Михаилом Юрьевичем хотели бы услышать от вас, какие боеприпасы лучше всего использовать для разгрома противника.

– Я понял вас, Александр Павлович, – ответил вертолетчик. – Но мне для начала хочется узнать, где находится противник – в укрытии или в чистом поле. И каким ПВО он обладает.

– Скажу сразу, что о каком-либо ПВО не идет и речи, – усмехнулся Шумилин. – Ружья здесь еще кремневые и стреляют круглыми свинцовыми пулями. Так что действовать вам придется почти в полигонных условиях. Лагерь индейцев расположен на берегу замерзшего озера. Укрытий никаких. Нам необходимо одномоментно нанести им максимальные потери, причем речь идет не о полном уничтожении противника, а о полной его деморализации. Мы – не американцы, и уничтожать племена тлинкитов не собираемся. Нам просто надо навсегда отбить у них желание нападать на русские фактории и поселения.

– Вертолет против противника, вооруженного кремневым оружием… – вертолетчик покачал головой. – А вам не кажется, господин Шумилин, что это как-то…

– А вы слышали что-нибудь о резне русских в 1802–1805 годах? – неожиданно спросил Лермонтов у вертолетчика. – Тогда шесть сотен колошей под предводительством их вождя Котлеана на острове Ситка вырезали три сотни русских и союзных с ними алеутов. А в 1805 году они же захватили и сожгли поселение Российско-Американской компании на Якутате, перебив всех живших там людей. Думаю, что и на этот раз колоши не пощадят подданных России, а также туземцев, доверившихся русским и нашедших у них защиту от нападения диких племен.

– Ну, если так, – вертолетчик развел руками, – то тогда лучше всего нанести удар НАРами С-8. Точнее, С-8С с осколочной боевой частью и С-8ДМ с объемно-детонирующей БЧ. Два десятка НАРов в каждом блоке, итого залп сорока ракет, и штурмовка из двуствольной 30-миллиметровой пушки…

– Думаю, что этого вполне достаточно, – кивнул Шумилин. – Так что, товарищ старший лейтенант, готовьтесь к боевому вылету…

Тлинкиты расположились лагерем на берегу замерзшего озера. Их, и примкнувших к ним белых добровольцев, набралось уже более трех сотен. Вождь индейцев, Хитрый Бобр, решил побыть здесь еще пару дней, поджидая воинов двух куанов[10], вожди которых согласились присоединиться к вышедшим на тропу войны против русских. Все шло хорошо, в лесах было много дичи, а русские, как докладывали разведчики, ничего не подозревали. Воины были сыты, полны сил и вечерами плясали вокруг костров боевые танцы.

Неожиданно, сразу после полудня, откуда-то с неба раздался оглушительный рев и свист. Индейцы увидели огромную металлическую птицу, которая, наклонив вперед свой блестящий на солнце клюв, приближалась к лагерю.

– Это Хетл![11] – истошно завопил один из индейцев.

Словно подтверждая его слова, летящее по небу чудовище окуталось дымом и пламенем, и от него отделились огненные стрелы, устремившиеся к лагерю. А потом началось то, что было ужаснее ада, о котором рассказывали русские попы с крестами на груди.

Мощные взрывы разметали палатки и укрытия, сооруженные индейцами. Стальные стрелы пробивали насквозь тела воинов, а огненные шары воспламеняли одежду людей. Страшная «гром-птица», изрыгая пламя и сея смерть, пронеслась над лагерем. Обезумевшие от ужаса люди и не помышляли о сопротивлении. В панике они побросали оружие и мчались куда глаза глядят. Огненный монстр уже скрылся из глаз, а в лагере все еще раздавались взрывы – это взлетали на воздух бочонки с порохом. Число убитых и раненых продолжало расти…

Ни о каком продолжении похода уже не шло и речи. Военный вождь Хитрый Бобр был убит. Погибли и многие из предводителей куанов. Оставшиеся в живых воины разбрелись по своим поселкам. Они рассказали о страшном разгроме, устроенном «гром-птицей», союзной русским. Вскоре в селения колошей пришли гонцы от правителя РАК, которые строго-настрого предупредили колошей о том, что в случае нового военного похода на владения компании Хетл снова прилетит и принесет смерть на своих крыльях.

«Помните, – говорилось в послании русского вождя, – что любое нападение на владения Великого Белого Отца, живущего за Большой Соленой Водой, или на его союзников, будет караться смертью».

Вожди колошей сразу поняли, что лучше быть союзниками русских, чем их врагами. Большинство из них спешно отправились в Ново-Архангельск, чтобы заключить союз с русскими вождями и тем самым спасти свой род от гибели.

Там их встречал генерал-адъютант Киселев, одетый в парадный мундир. Правитель РАК капитан 1-го ранга Этолин представлял вождей колошей личному эмиссару императора. Всем прибывшим вручались подарок от Великого Белого Отца и большая серебряная медаль с изображением двуглавого орла.

Между вождями и графом Киселевым велась степенная беседа, в ходе которой определялись права и обязанности новых союзников русских. Павел Дмитриевич, имевший немалый опыт ведения подобных переговоров, где надо хмурился и сердито качал головой, где надо улыбался и шутил. Вожди видели, что перед ними сидит действительно Большой Вождь, и понимали, что если и дальше сердить русских, то «гром-птица» снова прилетит, и тогда индейцев уже ничто не спасет. Они обещали никогда больше не поднимать оружие против русских, а если другие бледнолицые будут подстрекать их к нападению на русские поселки, то таких бледнолицых они погонят прочь, или свяжут и доставят в Ново-Архангельск.

Похоже, что на какое-то время опасность, грозившая русским поселениям на Аляске, была ликвидирована. Шумилин и граф Киселев, а также штабс-капитан Лермонтов стали собираться в Калифорнию. В крепости Росс их с нетерпением ждали друзья и родные.

* * *

После недолгой стоянки в гавани Рио-де-Жанейро, где отряд контр-адмирала Нахимова закупил продовольствие для дальнейшего следования к мысу Горн, корабли покинули любимый город Великого Комбинатора и снова вышли в море.

Игорь Пирогов вместе со своим приятелем лейтенантом Краббе побывал на приеме у бразильского императора Педру II, который только в прошлом году стал полноправным монархом, достигнув возраста пятнадцати лет. Правда, коронация императора была отложена на лето этого года. Был приглашен на этот прием командующий русским отрядом, а Пирогов и Краббе просто оказались в числе сопровождавших контр-адмирала Нахимова офицеров.

Все было обставлено с варварской пышностью. Униформа императорских гвардейцев и ливреи дворцовых лакеев оказались сплошь расшитыми золотом. Сам юный император Педру II сверкал, словно елочная игрушка. Он произнес речь, после чего наградил Нахимова орденом Южного Креста. Похоже, что даже в этой далекой от Европы стране уважали силу и мощь Российской империи. Еще со времен адмирала Кокрэна[12] у бразильских военных установились неплохие связи с английским Адмиралтейством, и они уже знали о том, что произошло несколько месяцев назад у берегов Норвегии. Поэтому император Педру II посчитал нелишним устроить теплый прием русским морякам, следующим в Русскую Америку.

Подгоняемые попутными ветрами, корабли отряда двигались на юг. С каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Чувствовалось суровое дыхание Антарктики. В море все чаще стали попадаться киты и альбатросы. Порой налетали порывы сильного ветра, несущие дожди и снег.

По приказу Нахимова на кораблях отряда еще раз проверили крепость бегучего и стоячего такелажа. Мыс Горн считался одним из самых опасных для судоходства мест в мире. Здесь часто случались жестокие шторма, а внезапные туманы сбивали корабли с курса, и они разбивались на скалах.

Игорь Пирогов вспомнил печальную судьбу экспедиции британского мореплавателя Джорджа Ансона. В 1740 году шесть кораблей его эскадры подошли к мысу Горн в сезон штормов. Два корабля, отброшенные сильным встречным ветром, так и не смогли обогнуть этот мыс. Третье же было выброшено на скалы. Флагманский же корабль «Центурион» Ансона чудом спасся, сумев в последний момент избежать столкновения с коварным рифом. Так в один момент британская эскадра сократилась наполовину.

А вот русской эскадре повезло. Утром Игорь Пирогов увидел с палубы фрегата «Аврора» покрытые снегами вершины острова Эстадос. Поймав в паруса попутный восточный ветер, корабли отряда вскоре достигли высокой и крутой горы, над которой кружились альбатросы. Это и был легендарный мыс Горн. «Аврора» и прочие русские корабли продефилировали мимо мыса и вошли в воды Тихого океана. Отойдя миль на сорок от берегов Огненной Земли и пережив небольшой шторм, который, впрочем, не нанес большого ущерба, контр-адмирал Нахимов дождался попутного южного ветра и взял курс на чилийский город Консепсьон, точнее, его аванпорт Талькауано, славящийся хорошей гаванью, здоровым климатом и возможностью закупить в нем достаточное количество продовольствия.

Игорь Пирогов задумался. Парадокс, но корабли того времени, из-за парусов вполне независимые от наличия или отсутствия топлива для судовых двигателей, сильно зависели от запасов продовольствия и питьевой воды. Холодильников для хранения скоропортящихся продуктов еще не было, и случалось, что экипажи кораблей, попавшие в штиль, подъев все, что хранилось в судовой провизионке, и выпив всю воду, с голодухи варили кожаные ремни и сапоги, и молили Господа, чтобы он послал им дождик.

Экипажи русских кораблей перед выходом в дальний поход в Кронштадте прошли тщательнейший медицинский осмотр. Все больные или слабосильные матросы были исключены из списков. Лейб-врач императора Алексей Кузнецов лично отобрал медиков, которых распределили по всем кораблям отряда для того, чтобы вести наблюдение за здоровьем матросов и офицеров, а в случае необходимости оказывать им необходимую помощь. На корабли погрузили запасы медикаментов, витамины и лимонный сок, который ежедневно должен был выдаваться всем членам экипажа. Все эти меры дали результат – с момента выхода из России на кораблях не было выявлено тяжелых заболеваний. Два смертельных случая все же произошли, но это были так называемые «производственные травмы» – один моряк разбился насмерть, сорвавшись с реи, а второму раздробило голову тяжелым блоком во время аврала.

Размышления Пирогова прервал вестовой, передавший ему приглашение от контр-адмирала прибыть на флагманский фрегат «Паллада». Похоже, что командующий отрядом пожелал провести совещание с учетом последних указаний, полученных по рации из Петербурга. Павел Степанович был человеком дисциплинированным и исполнительным. В нужный момент он, конечно, принимал единолично решения, но только если это касалось чисто военных вещей. А тут придется решать вопросы, которые имеют политический контекст.

А дело было вот в чем. Император решил использовать по максимуму сам факт появления на Тихом океане отряда русских кораблей. Ведь флот – это не только военный, но и политический аргумент. «Дипломатия канонерок» применялась издавна. «Черные корабли» американского коммодора Перри, вломившиеся в порты Японии, положили конец самоизоляции Страны восходящего солнца. А чем русские корабли хуже? Понятно, что их поведение будет не таким, как у янки, которые с грацией слона в посудной лавке вели переговоры с правительством сёгуна. Закончилось же все «Революцией Мейдзи» и скоростной европеизацией Японии.

Похоже, что в Петербурге решили оказать давление на японское правительство, заглянув по дороге в один из портов этой страны. Впрочем, зондаж не должен был переходить определенные рамки. Если японцы упрутся и категорически откажутся вести переговоры, то надлежало покинуть порт и следовать в Русскую Америку.

А еще неплохо было бы заглянуть и на Гавайи, или, как их называли в XIX веке, Сандвичевы острова, получившие имя британского адмирала Сандвича, прославившегося лишь тем, что изобрел бутерброды, до сих пор именуемыми в англоязычных странах сэндвичами.

Время для посещения Гавайев было самое подходящее. В прошлом году оттуда с позором изгнали протестантского миссионера Хайрема Бингхема, ставшего настоящим «серым кардиналом» при дворе короля Камеамеа III. Это был настоящий изувер, заставлявший крещеных гавайцев три раза в день молиться, запретивший игры и танцы и полностью подмявший под себя всю духовную и личную жизнь королевской семьи. Доставалось от него и европейцам, особенно католикам, проживавшим на Гавайях. Удивительно, как этот человек, проповедующий христианскую любовь и смирение, сумел заслужить всеобщую ненависть как аборигенов, так и приезжих из Европы. В конце концов терпение у короля лопнуло, и он велел Бингхему покинуть острова. Потом тот несколько раз пытался снова вернуться на Гавайи, но руководство американского миссионерского движения опасалось, что этот «Савонарола» вызовет полное отторжение островитян от христианства. Игорь Пирогов усмехнулся – он вспомнил, что этот самый Бингхем был дедом археолога Хайрема Бингхема, ставшего прототипом голливудского супергероя Индианы Джонса.

Словом, разговор на совещании у Нахимова будет сложным, и, вполне возможно, потребуется время, чтобы получить более конкретные инструкции из Петербурга. А еще лучше будет, если через портал в отряд переправят человека, более компетентного во всех этих делах.

Игорь Пирогов прикинул, что это было бы самым лучшим решением.

* * *

Адини и Николай Сергеев вернулись из XXI века счастливые, довольные, с кучей самых хороших новостей. Во-первых, врачи осмотрели Адини и сообщили, что от ее болезни не осталось и следа. Правда, время от времени ей необходимо будет посещать тубдиспансер и проходить там профилактический осмотр.

Во-вторых, княгиня Одоевская родила мальчика, здорового и горластого. Счастливый отец чуть не сошел с ума от радости. Он готов был носить на руках и супругу, и сына. На первых порах счастливому семейству помогала Ольга Румянцева, а ее возлюбленный Карл Брюллов с удовольствием писал картину, которую он уже окрестил «Святым семейством», где изображены были княгиня Ольга Степановна и ее малыш, названный Федором, в память деда – отца Владимира Федоровича Одоевского.

В-третьих, Ольга Румянцева тайком шепнула Адини, что, скорее всего, и ее в этом году ждут такие же счастливые хлопоты.

– Я пока ничего не сказала Карлуше, но «две полоски» налицо. Бог его знает – как там все будет дальше, но я надеюсь, что беременность, несмотря на мой возраст, пройдет благополучно. Ну а ты, девонька, не собираешься вступить в наш «клуб мамочек»?

Адини покраснела и ответила, что они с Николя пока не планируют обзаводиться потомством. Мол, муж сказал ей, что она еще слишком молода и пусть не спешит с этим делом. Потом, через два-три года, они наверстают потерянное время.

Все эти новости Адини сообщила любимому батюшке, который был очень рад возвращению дочери и зятя. Новости оказались действительно добрыми, и настроение императора Николая стало просто замечательным. От души радовались и великий князь Александр, и великая княжна Ольга. Словом, «вечер встречи» Адини и ее мужа прошел в приподнятом настроении.

Гостьей на этом небольшом семейном празднике стала и Надежда Щукина, которая прибыла в Санкт-Петербург XIX века вместе с Адини и Николаем Сергеевым. Надежда вела себя скромно и не была похожа сама на себя. Император, достаточно хорошо знавший дочь полковника Щукина, даже удивился столь необычному поведению Надежды. Он украдкой спросил у Адини, не заболела ли их спутница. Адини, так же украдкой, сообщила отцу, что встречавший их майор Соколов наконец решился и предложил своей любимой руку и сердце.

Хотя Надежда и ждала нечто подобное от «милого жандарма» – так она иногда в шутку называла возлюбленного, – но его предложение взволновало девушку так, что у нее даже потемнело в глазах.

«Еще не хватало шлепнуться в обморок, словно кисейная барышня, – подумала она. – Я думаю, что отец будет не против. А какие порядки здесь? Я слышала, что лица, приближенные к царю, вроде должны испрашивать его дозволения на брак?»

Своими сомнениями Надежда поделилась с Адини, а та, предательница, похоже, рассказала все отцу. Император, с улыбкой посматривавший на гостью, несколько раз одобрительно кивнул Надежде. Намек был явный, и от души девушки немного отлегло.

Потом, после чая с пирожными, женщины заговорили о своем, на первый взгляд совершенно бессмысленном, но очень для них интересном, а два Николая – тесть и зять – отошли в сторонку, чтобы поговорить о текущих делах.

Перво-наперво император вкратце рассказал о том, что творилось в Калифорнии, где отец Сергеева-младшего в настоящий момент решал весьма сложную задачу, требующую не только таланта хозяйственника, но и искусства дипломата.

Выслушав тестя, Николай нахмурился. Он считал, что ему следует немедленно отправиться на помощь к отцу, о чем он сразу же и заявил императору.

– А Адини? – возмутился Николай. – Ты о ней-то подумал? Ведь она просто сойдет с ума без тебя.

– Но ведь вы не возражали, когда я воевал на Кавказе, – сказал Сергеев-младший. – Там я был в большей опасности, чем сейчас, если я буду рядом с отцом.

– Правильно, – кивнул император. – Только ты тогда не был мужем моей дочери. И все равно она, бедняжка, так извелась, что я уже серьезно стал опасаться за ее здоровье. И спасибо Александру Павловичу Шумилину, который утешал ее и сумел внести в душу бедняжки успокоение.

– Кстати, дядя Саша, извините, Александр Павлович тоже отбыл в Русскую Америку. Вы поймите меня правильно, ваше величество, мне просто стыдно, что два пожилых человека отправились в такое неспокойное место, как крепость Росс, а я, здоровый мужик, имеющий боевой опыт, сижу в Петербурге, месте безопасном и относительно спокойном.

– Вот именно – относительно спокойном, – усмехнулся Николай. – Кстати, я не настаиваю, чтобы ты титуловал меня. Все же мы с тобой теперь, как-никак, родственники. Так что можешь называть меня по имени и отчеству.

– Хорошо, Николай Павлович, – кивнул Сергеев. – Так чем-то и мне здесь надо заниматься. Ну не могу я сидеть без дела.

– Похвально, – произнес император. – Я найду для тебя дело по душе. Такое, что тебе оно точно понравится. Как тебе такое задание – подготовка метких стрелков, или, как вы их называете, снайперов?

– Гм, – задумчиво сказал Сергеев. – Дело интересное и нужное. Я бы взялся за него. Только для создания учебного центра нужны люди и средства. Людей я, пожалуй, сумею найти. Я попрошу вас дать мне право отобрать в полках Санкт-Петербургского гарнизона метких стрелков, из которых я подготовлю первый выпуск снайперов. А их, в свою очередь, потом оставлю в своем центре преподавателями. Что же касается средств… – тут Николай вопросительно посмотрел на тестя.

– Говори, не стесняйся, – одобрительно кивнул царь, – на хорошее дело денег не жалко.

– Надо найти место подальше от города, – начал загибать пальцы Сергеев. – Стрельба – штука опасная. Тут надо все сделать так, чтобы случайно не подстрелить посторонних людей. Далее – надо оборудовать центр, сделать огневые рубежи, пулеулавливатели, подъемные и движущиеся щиты с мишенями. Кстати, а какое оружие мы будем осваивать? Я бы предложил получить его из арсеналов XXI века. Но на сей счет разрешение должно дать наше начальство.

– Думаю, что этот вопрос я смогу решить, – немного подумав, произнес император. – Ну а если это, как вы любите говорить, «не срастется», придется им обучаться меткой стрельбе из капсюльных винтовок. В любом случае ты, Николай, должен научить солдат не только метко попадать в мишень, но и маскироваться так, чтобы враг не смог заметить, откуда по нему стреляют.

– Хорошо, Николай Павлович, – похоже, предложение тестя заинтересовало Сергеева. – Если вы не против, то я вам дня через два предоставлю свои соображения на сей счет, а также список материалов, необходимых для создания учебного центра.

– Ну, вот и отлично. А пока, Николай, давай займемся нашими дамами. А то они без нас скучают.

Император и его зять направились к женщинам, которые, похоже, ничуть не скучали, а что-то с жаром обсуждали.

* * *

Прибытие графа Киселева со товарищи в крепость Росс повергло всех очевидцев сего события в священный трепет. Сергеев-старший решил на этот раз особо не тихариться, и к месту открытия портала допустил всех желающих. Здесь были и колонисты из крепости, и местные индейцы. Встретить высокопоставленных визитеров прибыл и дон Франсиско с дочерью и зятем. Его, правда, не удивило появление в воздухе невесть откуда изумрудного обруча, превратившегося через пару минут в сияющую арку. А вот окружающих…

Русские и креолы стали лихорадочно креститься и бормотать молитвы. А индейцы в ужасе закрыли глаза ладонями и стали взывать к Мадунде – своему верховному божеству. Бедняги просили его не гневаться на их племя и не насылать на них болезни и беды. Индейцев можно понять – перед ними разверзлось небо, и через образовавшуюся в нем дыру из чужого мира появились люди. Один из них, видимо, большой русский вождь, был одет в нарядный мундир с золотыми эполетами и аксельбантами. Остальные носили привычную пятнистую форму и держали в руках оружие.

Виктор Сергеев шагнул навстречу гостям. Он вежливо поздоровался с графом Киселевым, обнял своего старого друга Александра Шумилина и крепко пожал руку штабс-капитану Лермонтову и сопровождавшим его «вежливым людям». Потом Сергеев представил прибывших встречающим. Вадим не удержался и крепко обнял отца, по которому он изрядно соскучился. Киселев с любопытством смотрел на это проявление родственных чувств.

А Лермонтов, широко открыв глаза, впитывал в себя новые впечатления. Он удивлялся и природе Нового Света, и людям, здесь живущим. Его поразили вожди индейцев, наряженные в плащи из птичьих перьев, лихие вакеро в широкополых сомбреро, ослепительно красивая сеньорита, стоявшая под руку с майором, чье лицо показалось Лермонтову знакомым. Он вроде бы встречал его в учебном центре под Петербургом, где ему довелось пройти спецподготовку, и где поэт, доселе старавшийся быть похожим на некоего утомленного жизнью «лорда Байрона», наконец-то нашел себя.

После взаимных представлений и объятий и прибывшие, и встречающие направились в резиденцию главы русских земель в Калифорнии. Виктор Сергеев о чем-то на ходу рассказывал графу Киселеву, а отец и сын Шумилины, немного приотстав от остальных, беседовали, судя по их лицам, о чем-то весьма серьезном. Лермонтов же с майором Мальцевым, кратко переговорив, пожали друг другу руки и начали вспоминать общих знакомых по учебному центру. Очаровательная Кончита, супруга майора, с любопытством вслушивалась в разговор мужчин. Она активно изучала русский язык и теперь внимательно прислушивалась к словам мужа и его приятеля, стараясь понять, о чем они беседуют.

Дон Франсиско, держась несколько в стороне, размышлял над причиной столь неожиданного визита высокопоставленного сановника из Петербурга и прикидывал, как сей визит может отразиться на положении дел в Калифорнии. Вполне вероятно, что граф, который с большой любезностью обменялся с ним несколькими фразами на французском, имел полномочия от императора Николая на ведение переговоров с калифорнийскими властями об аренде некоторых территорий штата и о покупке новых земель. Дон Франсиско уже успел переговорить с навестившими его богатыми людьми Калифорнии, которые положительно отнеслись к возможности перейти под покровительство могучей Российской империи. По мнению этих людей, если русские гарантируют сохранение имущества и права живущих в Калифорнии собственников, то они не станут возражать, что в их землях появятся русские гарнизоны и порты. Как умные и деловые люди, владельцы ранчо и огромных стад уже просчитали, что они смогут неплохо заработать на поставках зерна, мяса и фруктов во владения РАК на Тихом океане. Да и русские товары, которые станут ввозить на торговых кораблях в порты Калифорнии, можно будет купить во много раз дешевле, чем те, которые они покупают у американских и английских купцов.

Ну а самое главное – безопасность. Оказавшись в будущем, дон Франсиско познакомился с историей Мексики и понял, что самая большая опасность, которая угрожает их землям, исходит от наглого и безжалостного северного соседа. Если янки что-то нужно, то они отбирают у тех, кто слабее, все подчистую. И лишь покровительство такого сильного в военном отношении государства, как Российская империя, сможет остановить американцев. А если за спинами русских будут стоять их потомки из XXI века…

Дон Франсиско взглянул на улыбающееся лицо своей дочери, которая шагала, тесно прижавшись к мужу, русскому майору из будущего. Нет, только под покровительством русских калифорнийцы смогут выжить в этом жестоком мире, где сильный беззастенчиво отбирает у слабого имущество, честь и саму жизнь.

«Надо попросить дона Виктора поближе познакомить меня с прибывшим сегодня графом, – подумал он. – Думаю, что мы поймем друг друга».

Примерно о том же думал и граф Киселев, внимательно слушавший то, что рассказывал ему Сергеев. Ему нравился глава русской колонии в Калифорнии, который, несмотря на свое происхождение и сравнительно невысокий чин, держался с достоинством, как равный с равным. Он так был не похож на валашских бояр, с которыми графу приходилось иметь дела, будучи фактически владыкой в Дунайских княжествах. Те унижались и лебезили перед «великим визирем» русского царя, предлагали ему дорогие подарки. Моргни он глазом, и любой из бояр лично привел бы в спальню Киселева свою жену или дочь. А Виктор Иванович был вежлив, но не подобострастен, и живо, даже иногда шутя, обсуждал вопросы, касаемые дальнейшего существования русских земель в Калифорнии. Граф, конечно, помнил, что сын господина Сергеева женат на дочери императора. «Но он ни разу не упомянул об этом», – отметил про себя Киселев.

А старший и младший Шумилины разговаривали о делах сердечных. Александр Павлович рассказал сыну о том, что просила его передать устно великая княжна Ольга Николаевна. И от этих слов сердце Вадима гулко забилось.

«Не может быть! – подумал он. – Она меня любит! А почему, собственно, не может быть? Адини полюбила Кольку Сергеева, а чем я хуже?»

Вадим не удержался и прямо спросил об этом отца. Александр Павлович тяжело вздохнул.

– Я тебе вот что скажу, Вадик. Главное – не спеши. Ведь совсем недавно мне удалось с большим трудом уломать императора и добиться у него согласия на брак его дочери с Николаем Сергеевым. С одной стороны, имеется прецедент, на который я могу ссылаться во время разговора с императором. А с другой стороны… Вадим, Николай Павлович – человек своеобразный. Он бывает иногда очень упрямым и отказывается воспринимать очевидные истины. К тому же существуют чисто сословные предрассудки, с которыми он вынужден считаться. Надо приложить огромные усилия для того, чтобы подвести его к правильному решению и чтобы он сам принял это правильное решение. Сделать же сие не так-то просто.

– Значит, папа, ты считаешь, что мне надо сидеть на попе ровно и ждать?

– А у тебя есть другой вариант? Только не говори мне про то, что ты готов вместе с Ольгой сбежать в XXI век и там пожениться. Теоретически это сделать легко. Но что за этим последует?

Вадим тяжело вздохнул. Умом он понимал, что отец прав, но вот сердце… Ему ведь не прикажешь. Тем более что теперь Вадиму стало известно о том, что и Ольга питает к нему симпатию. Как все сложно на этом свете!

– Не вешай нос, сынок, – ободрил его Александр Павлович. – Я уверен, что все будет хорошо. Для тебя сейчас главное – хорошо выполнить поставленную перед тобой задачу и добиться благосклонности царя. И еще – не вздумай обмануть Ольгу. Вон сколько здесь красивых сеньорит. Прямо сплошь Кармены… Закружат тебе голову – и все, пиши пропало. Тогда вместо любимой женщины – между прочим, дочери царя – ты получишь злобную мегеру, которая станет мстить тебе за измену при каждом удобном случае. Так что обратной дороги у тебя нет. Вот так-то…

Такие мысли обуревали людей, входивших в ворота крепости Росс, расположенной на берегу Тихого океана в далекой Калифорнии. Эта землица хотя и находилась в Америке, но по факту была уже русской. И таковой она должна оставаться навсегда…

Шпионские страсти

Для человека, который ни разу не ходил на корабле, либо чей опыт подобных приключений ограничивается лишь гребной лодкой на пруду или речным паромом, море овеяно романтическим ореолом – безбрежная гладь моря, крики чаек, соленый морской воздух. Для пассажира же трансатлантического парусника, путешествующего даже первым классом, самое большое желание – чтобы путешествие, наконец, закончилось. День за днем – однообразные завтрак, обед, ужин в компании других пассажиров, крохотная каютка и, если позволяет погода, прогулка по огороженному участку палубы. И это при условии, что пассажир не страдает морской болезнью – тогда это постоянная пытка, усиливающаяся даже при самом небольшом волнении.

Джакопо в море выходил с раннего детства и морской болезни подвержен не был. Но даже и ему это путешествие сидело уже в печенках. С соседями по столу они успели обсудить все возможные темы, кроме политики – дамы о ней и слышать не желали, а Джакопо и не настаивал. Кроме того, это было лишь начало путешествия, и дамы то и дело просили его сопроводить их на прогулку. Он им рассказывал про морских птиц, паривших над головами, про назначение разных парусов, про китов и дельфинов, изредка попадавшихся им на пути.

В первый раз, когда он прогуливался по палубе с мадам Ленотр, та спросила его:

– Мсье Леблан, я никак не могу понять – вы разговариваете, как заправский парижанин, но мало кто из них вообще видел море. А вы, однако, рассуждаете, как человек, выросший и пробывший большую часть своей жизни в каком-нибудь порту.

– Мадам Ленотр, вы необыкновенно проницательны. Моя матушка была родом из Тулона, и на лето мы часто отправлялись в гости к ее родителям.

– Из Тулона? – спросила мадам, и в глазах у нее появилось что-то хищное. – А где вы там жили?

Мадам Ленуар с удивлением посмотрела на нее, но Джакопо не моргнув глазом ответил:

– На Рю де Боннетьер. А вы знаете Тулон?

На самом деле Джакопо там бывал только один раз, в гостях у друга, и, если бы она начала задавать ему слишком много вопросов, он мог и запутаться. Но она лишь сказала:

– Не очень хорошо. – И поспешила перевести разговор на другую тему.

На третий день погода была изумительная – ласковое солнце, легкий бриз, синяя гладь моря… В первые два дня пассажиры оставались на палубе по два часа и более, но сегодня, уже в самом начале прогулки, мадам Ленотр, сославшись на неожиданную головную боль, ушла вниз в свою каюту.

Подумав, Джакопо отпросился у двух других дам под каким-то пустяковым предлогом и, пообещав вернуться через несколько минут, отправился в конец коридора ближе к юту – именно там располагались как его каюта, так и более роскошная каюта Ленуар. Третья, рядом с ними, пустовала, а затем коридор делал небольшой изгиб.

Прижимаясь к стенке, он на цыпочках подошел к повороту и прислушался. В полутемном коридоре раздавался какой-то странный звук. Осторожно выглянув из-за узла, Джакопо увидел, как мадам Ленотр тихонько ковыряется чем-то вроде отмычки в замке двери каюты. Вот только, к его удивлению, слишком любопытная мадам делала это не с дверью его каюты, а пыталась открыть замок двери каюты Ленуар. Делала она это пусть не профессионально, но достаточно умело. Как только дверь открылась, она вдруг почувствовала, как нож корсиканца пропорол ее платье и корсаж напротив сердца, а левая рука зажала рот.

– Вы ведь не будете кричать, мадам? – спросил Джакопо тихим и почти ласковым голосом.

Пойманная на месте преступления взломщица замычала и попыталась кивнуть.

– Очень хорошо. Тогда пройдемте в мою каюту, – предложил Джакопо. – Вы идете впереди меня. Любая попытка сбежать или поднять крик может повредить вашему здоровью.

Мадам прижалась всем телом к стене между каютами, и корсиканец убрал ладонь с ее рта, после чего выудил из кармана ключ, открыл им дверь своей каюты и, почти втолкнув мадам Ленотр в тесное помещение, молча указал на узкую койку. Потом он запер дверь на щеколду и сел напротив на откидное сиденье. К огромному удивлению Джакопо, мадам всхлипнула и начала торопливо стягивать с себя платье.

– Зачем вы это делаете? – недоуменно спросил он.

– Но вы же хотите… этого… – пробормотала мадам, расстегивая корсаж.

– А с чего вы это взяли? – усмехнулся корсиканец.

– Все мужчины такие… – справившись с корсажем, мадам спустила с плеч бретельки тонкой рубашки, обнажив округлые груди с темными кружками сосков.

– Нелестного же вы мнения о мужчинах, мадам. К вашему сведению, когда я хочу такое от женщины, то не силой, а по взаимному согласию. И тем более не с вами.

– А почему не со мной? – Джакопо показалось, что мадам Ленотр даже обиделась на сказанные им слова. Она прекратила раздеваться и стыдливо прикрыла грудь. Потом, немного подумав, спросила у корсиканца: – Скажите, кто вы?

– Меня более интересует, кто вы. И советую вам отвечать мне без утайки. От этого зависит ваша жизнь.

Мадам глубоко вздохнула и, немного подумав, произнесла:

– Мадам Ленуар – урожденная графиня Толстая. Ее дядя – русский агент в Париже. Мне поручено узнать, зачем они отправились в Новый Свет.

– Кем именно поручено?

– Мсье, если об этом кто-то узнает, то меня убьют свои же. Или вы тоже имеете подобные намерения?

– А это зависит от того, как вы будете себя вести. Я лично не желаю вашей смерти.

Мадам посмотрела на Джакопо с отчаянием, а потом сказала:

– Другими словами, я между двух огней – или они меня прикончат, или вы.

– Я уже сказал, что не желаю вашей смерти. Конечно, если только вы не будете угрожать лично мне или людям, которые мне близки. К тому же откуда те, кто послал вас, узнают о том, что вы мне скажете?

Ленотр снова тяжело вздохнула.

– Хорошо, я все вам расскажу. Только помните, что моя жизнь в ваших руках. Моя настоящая фамилия – дю Вержье. Мой отец участвовал в Вандейском восстании и был послан в Лондон просить о помощи. Пока он обивал пороги британских чиновников, восстание было подавлено, а дорога обратно в Вандею была ему заказана. Он женился на Мэри Вильсон, но поставил матушке условие, что первым языком детей будет французский. Поэтому я и говорю по-французски так, как если бы я родилась во Франции. В 1815 году он уехал в Вандею, чтобы подготовить родовой дом к нашему приезду. Но Наполеон высадился в бухте Жуан и начал поход на Париж, а в Вандее вспыхнуло еще одно восстание. И когда вся Англия праздновала победу над Бонапартом при Ватерлоо, в наш дом пришла страшная весть – отец погиб на поле боя, так и не узнав, что его супруга беременна долгожданной дочерью. Мама так и не вышла больше замуж. Вместо этого она посвятила свою жизнь детям. Но когда мне стукнуло семнадцать, я познакомилась с Джорджем Хедвортом. Вскоре он предложил мне руку и сердце, но сказал, что, так как моя мама его не любила, нам придется венчаться тайно. Я бежала с ним, прихватив кое-какие деньги, и он привез меня в какую-то церквушку, где нас якобы обвенчали. Потом мы заночевали в гостинице в соседнем городке. Проснулась я, когда в дверь настойчиво стучали. Оказалось, что этот мерзавец переспал со мной и сбежал, оставив меня расплачиваться за номер, а также за… за… – она горько разрыдалась, – за кровавое пятно на одеяле и тюфяке.

Джакопо не выдержал и приобнял ее за плечи:

– Вы стали жертвой проходимца. Не корите себя.

– Но это было только начало. Я побежала к священнику той деревенской церквушки, но оказалось, что человек, венчавший нас, никакой не священник – тот был молодым человеком хлыщеватого вида, а настоящий священник – пожилым и седоволосым. «Милая моя, – сказал он. – Ко мне пришел какой-то молодой человек и попросил меня дать ему ключи от церкви для молитвы. Просьба была странной, но в храме ничего ценного не было, и я согласился. В ризнице висело облачение, которое моя сестра выгладила. Позднее я обнаружил, что оно чуть примято. Это меня немного удивило, но я подумал, что, наверное, я надевал его и забыл – знаете, с возрастом человек становится рассеянным…» Священник оказался добрым человеком. Он попросил свою сестру, чтобы я немного пожила у нее, а сам предложил съездить ко мне домой и поговорить с моей мамой. Но я вспомнила, что Хедворт не раз и не два хвастался родством с виконтом Мельбурнским, который тогда был министром внутренних дел, а после стал премьер-министром. Виконт меня, конечно, не принял, зато я встретилась с его младшим братом Джорджем, который и порекомендовал меня лорду Палмерстону. А тот предложил мне поработать «на благо Англии». Меня обучили самым разным навыкам…

– Включая и искусство отпирать двери отмычками? – саркастически ухмыльнулся Джакопо.

– Не только этому. Учителя у меня были хорошими, и, если бы вы не застали меня врасплох, то вам вряд ли удалось меня захватить. Но вернусь к тому, о чем я вам начала рассказывать. Я два года выполняла различные поручения лорда в Англии. Потом, видимо, вспомнив, что я прекрасно говорю по-французски, меня послали во Францию.

– Мадам, точнее, мадемуазель, давайте вы как-нибудь в другой раз расскажете о своих прошлых заслугах перед британской короной. Сейчас же мне хотелось бы узнать про задание, которое вам поручили на этот раз.

– Хорошо, – кивнула британская шпионка, – мадам Ленуар – дочь одного из русских дворян – графов Толстых. Ее дядя Федор – не помню уже, родной или двоюродный – долгие годы был резидентом русской разведки в Париже. Моя задача была проследить за ней – после исчезновения графа Уркварта, в котором виконт Палмерстон подозревает русских, было решено взять под контроль всю русскую агентуру в Европе. Больше я ничего не знаю. Отдельно мне поручили сделать попытку установить, имеется ли связь между русскими и бонапартистами. Ведь один из их лидеров, Жером Бонапарт, живет в североамериканском Мэриленде. Вдруг мадам Ленуар и в самом деле послана именно к ним? Или сама она останется с мужем на Мартинике, а дочь пошлет в Северную Америку?

– А зачем это нужно русским? – удивился Джакопо.

– Не знаю, мсье Леблан. Мое дело – исполнять поручения людей поумнее меня.

– А что бывает с агентами, которые не выполнили то, что им поручено? – спросил Джакопо.

– Иногда они бесследно исчезают, чаще их находят мертвыми. Про некоторых шепчутся, что они, возможно, оказались предателями. Скажите, мсье Леблан… – тут лжемадам неожиданно побледнела. – А что будет со мной? Ведь если они узнают…

Джакопо задумался.

– У вас есть знакомые в Североамериканских Соединенных Штатах?

– Есть родственники по материнской линии. И есть дядя по отцовской – в отличие от отца, он вернулся во Францию после того, как Бонапарт стал первым консулом, и служил офицером в императорской гвардии. А теперь он близок к Жерому. Они не связаны с Палмерстоном, уверяю вас, хотя я собиралась получить информацию об окружении «американского Бонапарта» именно через дядю Эрве.

– Понятно. Ну что ж, думаю, вы сможете быть нам полезной. И одно я могу вам пообещать – мы своих не бросаем.

– А кто это – «вы»?

– Вы об этом узнаете в свое время…

* * *

Входная дверь в лавку богатого оренбургского купца Рустема-хаджи со скрипом отворилась.

«Кого там шайтан несет в такой поздний час?» – подумал купец. На всякий случай он приоткрыл дверцу тумбочки, стоявшей рядом с его конторским столом. В тумбочке лежали вещи, крайне необходимые на случай визита незваных гостей – нож «вишня» и пистолет ПМ с глушителем.

– Ассалам алейкум, Рустем Бакирович! – произнес вошедший.

– Ва-алейкум ассалам, Владимир Иванович! – ответил хозяин лавки, встав со стула и незаметно прикрыв дверь тумбочки. – Что-нибудь случилось?

– Нет, уважаемый Рустем-хаджи, – усмехнулся чиновник по особым поручениям при военном губернаторе Оренбурга Владимир Даль. – Но это совсем не значит, что ничего не может случиться.

– Вы получили новую информацию от своих агентов? – поинтересовался Рустем-хаджи, в миру капитан ФСБ Рустем Бакирович Султанов.

– Именно так, Рустем-хаджи, – кивнул Даль. – Сегодня вечером из Хивы пришел караван, в котором среди хорошо знакомых мне купцов оказался и один незнакомец.

– Пандит? – спросил купец[13].

– Похоже на то, – ответил Даль. – Скорее всего, это британец, который выдает себя за торговца из Кашгарии, едущего на Нижегородскую ярмарку, чтобы закупить там товары для продажи.

– А как вы его вычислили, Владимир Иванович? – поинтересовался Рустем-хаджи. – Я знаю, что британцы своих агентов готовят очень тщательно.

– Один мой человек, – усмехнулся Даль, – случайно заметил, что среди купцов только что прибывшего каравана, стоявших у стен караван-сарая и глазевших на прохождение с оркестром батальона солдат, один машинально отбивает ногой ритм марша. А ни один мусульманин так не станет делать.

– Ну и как назвал себя этот любитель военной музыки? – рассмеялся Рустем-хаджи.

– Он прекрасно говорит по-арабски и по-индийски, – ответил Даль. – Кроме того, он достаточно неплохо знает местный тюркский язык. И еще – как сообщил мне мой человек, похоже, что он понимает и русский язык. Во всяком случае, этот Ахмед с большим интересом прислушивался к разговору двух наших таможенных чиновников.

– А что сейчас делает наш индийский гость? – спросил Рустем-хаджи.

– Отдыхает после долгого и трудного пути. Я полагаю, уважаемый Рустем Бакирович, что этого, как вы говорите, «индийского гостя» следует взять под наблюдение. Похоже, что у него в Оренбурге есть некто, с кем он хотел бы встретиться. На всякий случай я велел своему агенту не спускать глаз с новоприбывшего пандита.

– Думаете, он посетит нашего многоуважаемого Леонтия Васильевича? – задумчиво произнес Рустем-хаджи. – Это вполне вероятно. Господин Дубельт манкирует своими обязанностями и совершенно не занимается тем, ради чего его сюда прислали. Более того, он завел весьма подозрительные знакомства, в том числе и с подданными королевы Виктории. Все это наводит на вполне определенные мысли.

– Вы правы, Рустем-хаджи, – кивнул Даль. – Мне господин Дубельт не нравился еще тогда, когда я жил Петербурге. Очень странным было его поведение во время роковой дуэли Пушкина. Эх, – тяжело вздохнул Даль, – словно вчера все это было. Помню, как умирал Александр Сергеевич, а я, как врач, пытался помочь ему, но, к сожалению, медицина оказалась бессильной. Умирая, он подарил мне своей талисман – перстень с изумрудом. Вот он, – и Даль протянул руку Рустем-хаджи, показывая палец, на котором красовался массивный золотой перстень с зеленым квадратным камнем.

Хозяин лавки с благоговением потрогал перстень и тяжело вздохнул. Ему еще трудно было привыкнуть к тому, что, попав в Управление «Х», он с помощью вполне реальной машины времени перенесся в XIX век, где познакомился с такими легендарными личностями, как Владимир Даль и генерал Перовский. Как казаху, ему хотелось бы увидеть живого Чокана Валиханова, который, как и он, посвятил всю свою жизнь служению России. Но в данный момент будущий путешественник, просветитель и разведчик, которому исполнилось всего пять лет, живет в ауле Кунтимес и набирается там ума-разума.

Капитан ФСБ Султанов был переброшен в Оренбург для создания разведывательной сети в приграничных степях. Военный губернатор генерал-адъютант Перовский планировал новый поход на Хиву, и для получения нужных разведданных необходимо было использовать не только агентуру, но и технические средства. С помощью Султанова и его подчиненных удалось установить прослушку и видеонаблюдение в домах некоторых оренбургских чиновников и купцов, чье поведение вызывало сомнение в их лояльности России. Кроме того, в городе и его окрестностях жили иностранцы, известные службе Владимира Ивановича Даля как вражеские лазутчики.

В прошлое капитан Султанов отправился с ноутбуком, на жестком диске которого хранилась бесценная информация о противоборстве России и Англии в Азии. Правда, следовало учитывать и то, что ход истории был нарушен появлением в прошлом людей из XXI века. Потому-то и следовало использовать хранящуюся в ноутбуке информацию с учетом самых свежих разведданных.

С Владимиром Далем капитан подружился почти сразу же. Дело в том, что детство свое Рустем Бакирович провел в Луганске – родном городе Даля. Правда, в возрасте четырех лет Владимир Иванович переехал с семьей в Николаев. Но память о своей Родине он сохранил в своем литературном псевдониме – «Казак Луганский». И вот два уроженца Донбасса встретились в 1840 году в Оренбурге – на восточной границе Российской империи. Один – чистокровный казах, другой – датчанин по отцу и немец по матери. Но оба они себя считали русскими и честно служили России.

Владимир Даль, когда его посвятили в тайну существования машины времени, поначалу был потрясен и удивлен. У него в голове не укладывалось то, что любой человек, пройдя через портал, созданный этой чудо-машиной, может увидеть своих потомков, живущих в XXI веке. Но сами эти потомки оказались вполне обычными людьми, со всеми их достоинствами и недостатками. Капитан Султанов, с которым ему было предписано работать вместе, приятно удивил Даля своими высокими профессиональными навыками. Владимир Иванович помог Рустем-хаджи – так следовало называть капитана – открыть в городе лавку и наладить торговлю тканями и изделиями из металла. Качество товара было высоким, и дела у почтенного Рустем-хаджи шли неплохо. Вскоре у него появились постоянные покупатели, с которыми завязались дружеские отношения. Через них капитан получал полезную информацию, которая, вместе с той информацией, которую добывал через своих агентов Даль, могла дать полный расклад того, что происходило на границе Российской империи с кочевыми азиатскими племенами.

Совместными усилиями Далю и Султанову удалось разоблачить несколько британских агентов, которые пытались натравить кочевников на русские селения и казачьи станицы. Кое-кого из английских шпионов удалось задержать и под конвоем отправить в Петербург. А те, кто попытался оказать сопротивление, были уничтожены, и их трупы стали пищей для шакалов и прочей степной живности.

– Владимир Иванович, – сказал Рустем-хаджи, – я попрошу вас завтра поближе познакомить меня с этим новоявленным пандитом.

– Хорошо, Рустем Бакирович, – кивнул Даль, – я жду вас завтра в полдень у себя. Там мы все и обговорим. Ертен кездескенше![14]

– До завтра, – ответил Рустем-хаджи. – Жаксы жатып, жайлы турыныз![15]

* * *

Лермонтов и Вадим Шумилин быстро сдружились. Впрочем, люди служивые всегда прекрасно понимают друг друга. Особенно те, кто уже успел побывать в бою и узнать, что почем.

Лермонтову было интересно всё. Новые люди, новые места, не похожие на Россию и Кавказ. И в то же время здесь, на американской земле, все же что-то чувствовалось родное, русское. Ведь недаром крепость, основанная в Калифорнии, называлась Росс, а речка, протекающая неподалеку, именовалась Славянкой. Лермонтову вдруг вспомнилось пушкинское: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет».

Люди здесь были тоже привычные и чем-то схожие с теми, с которыми Лермонтову довелось встречаться на Кавказе, там, где гремели выстрелы и лилась кровь. Бравые казаки в камуфляжной форме и с автоматами Калашникова в руках – штабс-капитан уже успел познакомиться с этим чудо-оружием – и промышленники с длинными кремневыми штуцерами. Индейцы же чем-то напоминали ему кавказских горцев – такая же гордая осанка, спокойствие и скрытый огонь во взоре.

А управляющий русскими землями в Калифорнии Виктор Сергеев напоминал Лермонтову штабс-капитана Максима Максимыча, схожего с персонажем его повести «Герой нашего времени», такого же внешне простоватого, но далеко не простого и хорошо разбирающегося и в людях, и в поступках, которые они совершают. Лермонтов знал, что сын Виктора Ивановича недавно женился на дочери царя, великой княжне Александре Николаевне. Это само по себе говорило о многом – ведь император не отдал бы свою дочь за обычного, ничем не примечательного человека. К тому же Сергеева очень уважал и ценил Александр Павлович Шумилин – человек, по мнению Лермонтова, умный и проницательный.

Сын Шумилина, Вадим, был похож на отца. Спокойный, и рассудительный, и, ко всему прочему, хорошо подготовленный как боец спецназа. Лермонтов усмехнулся – Вадимом звали и главного героя его одноименного романа, который он начал писать, еще будучи юнкером в кавалерийском училище, и который он так и не удосужился дописать до конца. Правда, тот Вадим был горбуном, обиженным судьбой и людьми. Вадим Шумилин потерял мать, убитую злодеями, и поступил на службу в подразделение, которое боролось с теми, кто продавал людям наркотики, заставляющие тех, кто уже не может жить без них, становиться убийцами и грабителями.

Лермонтову вдруг захотелось написать нового «Вадима», сделав главным героем человека, похожего на Вадима Шумилина. От желания прямо сейчас взять в руки перо и набросать на листе бумаги первые строки своего будущего творения у штабс-капитана зачесались ладони. Но пока до этого было еще далеко. Лермонтову надо было поближе познакомиться с казаками, которые, как объяснил ему Виктор Сергеев, приступили к созданию нового казачьего войска, учрежденного для охраны рубежей Русской Америки. Уже придумано и название этого казачьего войска – Славянское – по названию речки, протекавшей неподалеку от крепости Росс.

Возглавлявший казаков подъесаул Никифор Волков сразу же понравился Лермонтову. Рослый, крепкий, с хитрецой в глазах, он успел повоевать на Кавказе, а потом, оказавшись в распоряжении ведомства графа Бенкендорфа, участвовал, как сообщил ему Шумилин, в нескольких «спецоперациях». Правда, Вадим никаких подробностей об этих «спецоперациях» Лермонтову не сообщил.

По распоряжению императора в новое казачье войско стали принимать и уроженцев здешних мест. Лермонтов обратил внимание на то, что среди казаков, одетых в пятнистую камуфляжку, было немало отнюдь не европейских лиц. Тут были и метисы – потомки браков испанцев с местными индейцами, и просто индейцы. Все они старательно обучались премудростям несения пограничной службы. Лермонтов вспомнил, что и среди донских и терских казаков можно было встретить тех, чьи предки совсем недавно жили в саклях и юртах. А при императоре Павле I в казаки поверстали целый народ – башкиров и мишарей. И новое казачье войско исправно несло службу, охраняя восточные рубежи государства Российского. А в 1812 году, когда на Русь походом отправилась, считай, вся Европа, башкиры, мишари и тептяри сражались с войском Наполеона при Бородине и Малоярославце, под Лейпцигом и Краоном. Они дошли до Парижа, и французы, увидев всадников, вооруженных луками, прозвали их «амурами».

Лермонтов попросил Вадима Шумилина познакомить его с индейцами помо. Вадим, в свою очередь, попросил штабс-капитана почитать свои новые стихи.

– А вы знаете, Вадим, – улыбнулся Лермонтов, – последнее время мне не до стихов. Столько нового и необычного обрушилось на мою бедную голову, что мне на ум не пришло ни строчки. Но зато у меня появилось столько новых замыслов… К тому же я с упоением читаю ваших поэтов, написавших столько прекрасных стихотворений. Требуется время, чтобы все то, что удалось узнать и понять, улеглось на полочки в моей голове.

– Я понимаю вас, Михаил, – вздохнул Вадим. – Только люди так уж устроены, что даже на войне, когда каждый твой день может стать последним в жизни, человеку хочется немного забыться и вспомнить, что, помимо выстрелов, смерти и крови, в мире есть дружба, любовь и нежность. Помнится, один наш поэт написал такие вот строки:

Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!..

Кто придумал, что грубеют

На войне сердца?

Только здесь хранить умеют

Дружбу до конца!

В битве за друга всю душу

Смело положат друзья.

Ни расколоть, ни нарушить

Дружбы военной нельзя![16]

– Замечательные стихи, Вадим! – воскликнул Лермонтов. – Именно так и думается после битвы. Я помню, как на Кавказе, после тяжелого боя с горцами, наши солдаты у костров пели песни. А офицеры их слушали и тяжело вздыхали.

– А вам, Михаил, доводилось слушать песни, которые у нас называли «афганскими» и «чеченскими»? То есть написанные теми, кто воевал в Афганистане и в Чечне.

– Доводилось, – кивнул Лермонтов. – Когда я был в учебном центре. Я не скажу, что их можно считать вершиной поэзии, но те, кто их написал, вложили в них то, что шло от всего сердца, и потому они трогают душу.

– У меня отец был в Афганистане, – сказал Вадим Шумилин. – Правда, он пробыл там недолго – тяжело заболел и был отправлен на лечение в Россию. А вот Виктор Иванович там повоевал, что называется, по полной. Будет настроение – он расскажет вам о той войне…

– Вадим, – неожиданно предложил Лермонтов, – а давайте перейдем на «ты»… Я не настолько вас старше, да и в чинах тоже особых различий нет. Как вам мое предложение?

– Я не против, – согласился Вадим. – Действительно, нам с вами… с тобой предстоит немало сделать вместе. Чувствую, что все происходящее сейчас вокруг нашей колонии не что иное, как затишье перед бурей…

– Ты полагаешь, что и здесь придется повоевать?

– Да, полагаю… Как ты смотришь на то, чтобы съездить в гости к Роману Мальцеву? Он сейчас живет в поместье своего тестя, но почти каждый день приезжает в крепость, чтобы переговорить с Виктором Ивановичем обо всем, что происходит вокруг. Он и сегодня должен сюда приехать. Вместе с ним мы можем отправиться в гости к дону Франсиско, где ты поближе познакомишься с жизнью здешних «помещиков».

– Я согласен. Думаю, что наше начальство не будет возражать против такого вояжа. Мне ужасно хочется узнать, как здесь живут люди и чем они отличаются от нас. Кстати, часы подсказывают – скоро обед. Не стоит заставлять таких уважаемых людей, как Виктор Иванович, ждать нас… Вон и твой батюшка, Вадим, идет в дом господина Сергеева. Пойдем туда и мы.

* * *

Бах-бах! Бах-бах! Бах-бах! – «Ксюха» выплюнула последние пули, и три ростовые мишени словно нехотя, медленно легли на землю. На стрельбище наступила тишина.

– Стрельбу закончила! – звонким голосом доложила Адини, с улыбкой взглянув на любимого мужа.

– Разряжай! Оружие к осмотру! – стараясь быть серьезным, скомандовал Сергеев-младший.

Адини послушно отстегнула рожок автомата и передернула рукоятку затвора, показывая, что в патроннике пусто.

– Николя! А можно мне пострелять?! – воскликнула великая княжна Ольга Николаевна, с завистью поглядывая на Адини. – Я тоже хочу научиться стрелять так же метко, как и ты.

– Ольга, – Николай принял из рук жены АКС-74У и магазин и поставил оружие на предохранитель, укоризненно посмотрев на Адини, – я, конечно, не против и готов разрешить тебе пальнуть пару раз из автомата. Но, может быть, тебе стоит для начала поработать с имитатором стрельбы? Ну, ты видела, у нас во дворце есть такая штука, где ты попадаешь в цель не пулей, а лучиком света.

– Нет, я хочу пострелять из настоящего оружия, – капризно надула прелестные губки Ольга, – я хочу стать таким же метким снайпером, как Адини. А то что это такое – моя младшая сестра стреляет лучше меня!

Адини рассмеялась и показала Ольге розовый язычок. Николай забросил за спину «ксюху» и ласково обнял жену.

– Ладно, мои дорогие «амазонки», обещаю вам, что завтра вы у меня настреляетесь досыта. А я вам устрою мастер-класс пулевой стрельбы. Скажи, Ольга, ты видела, как пулями забивают гвозди в доску?

– Нет, – удивленно произнесла великая княжна. – А что, и вправду ты можешь так сделать?

– Попробую, – ответил Николай. – А пока давайте пойдем домой. Уже начинает смеркаться, а огневой рубеж у нас тут пока не освещен. Да и кушать мне что-то хочется. Ольга, надеюсь, ты составишь нам компанию?

Ольга кивнула. Ей и в самом деле очень нравилось в Гатчине. Здесь не было разряженных, как попугаи, лакеев, надутых и самодовольных придворных, в упор не замечающих всех, кто ниже их по чину. В Гатчине можно было подурачиться, пошалить, словом, забыть, что ты просто человек, а не великая княжна, которая обязана соблюдать дворцовый этикет и делать именно то, что положено делать дочери царя.

Ну, и, пожалуй, самое главное. Гатчинская радиостанция получала самые свежие новости из Русской Америки. А там сейчас находится Вадим Шумилин, человек, который, как уже давно стало ясно Ольге, далеко для нее не посторонний.

– Скажи, Николя, – вдруг спросила она у мужа сестры, – а как там сейчас?

– Где там? – Николай сделал вид, что не понял заданный ему вопрос.

– Ну, там, в крепости Росс, – покраснев, произнесла Ольга.

– А, ты вот о чем… – Николай неожиданно стал серьезным. – Видишь ли, Ольга, там сейчас не совсем подходящее место для женщин. В любой момент в Калифорнии могут начаться боевые действия, загрохочут ружья и польется кровь.

– Ах, что ты говоришь! – испуганно воскликнула Ольга. – Неужели такое может случиться? Ведь там сейчас Вадим…

– Там, Ольга, не только Вадим, – строго посмотрев на девушку, произнес Николай. – Между прочим, там и мой отец…

– Я хочу, чтобы с ними не случилось ничего плохого, – печально произнесла Ольга. – Ни с Вадимом, ни с твоим отцом, ни с отцом Вадима…

– Ну, значит, все так и будет, – сказала Адини. – Я тоже, ожидая возвращения моего Николя с Кавказа, как молитву каждый день про себя читала стихотворение, которое рассказал мне Александр Павлович. Ты, наверное, знаешь его, Николя?

И Адини стала читать симоновское стихотворение «Жди меня…»

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: повезло.

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Закончив читать, Адини неожиданно всхлипнула и прижалась к Николаю.

– Знаешь, Ольга, я верю, что моя любовь защитила Николя, когда он воевал на Кавказе с этими ужасными абреками. Если ты любишь… – Адини не назвала имя человека, о котором сейчас они говорили, но все знали, о ком идет речь, – то с ним все будет в порядке.

– Эх, красавицы вы мои, – неожиданно вздохнул Сергеев-младший. – Если бы вы только знали, как мне хочется оказаться сейчас там, в Русской Америке. Думаю, что я не был бы там лишним…

– А я? – жалобно спросила Адини. – А как же я? Николя, ты что, хочешь оставить меня одну?

– Да я все понимаю, милая, – Николай погладил жену и поцеловал ее в щечку. – Только на душе у меня скребутся кошки. Как-то мне не по себе оттого, что мои друзья в опасности, а я тут…

– Ладно, думаю, что все и в самом деле обойдется, – немного помолчав, произнес Николай. – Кстати, сегодня в наш дворец должен заглянуть будущий наказной атаман Славянского казачьего войска Яков Бакланов. Поверьте мне – это весьма колоритная личность, можно сказать, даже легендарная. Вы не желаете с ним познакомиться?

– Конечно, милый! – воскликнула Адни. – Я помню, что ты много интересного про него рассказывал. Ведь его немирные горцы боялись, как огня.

– А еще он ходил в бой под личным штандартом – черным флагом с изображением мертвой головы и надписью: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь».

– Это же из «Символа веры»! – воскликнула Ольга. – Николя, а можно и мне познакомиться с этим человеком?

– Хорошо, – кивнул Сергеев-младший. – Тем более что Яков Петрович скоро отправится в крепость Росс…

– …И мне через него можно будет передать весточку Вадиму? – обрадовалась Ольга. – Думаю, что он не откажет в небольшой просьбе дочери императора?

– Яков Бакланов, несмотря на свою внешность, – человек вежливый и обходительный, – улыбнулся Николай. – И будь ты даже не царской дочерью, а простолюдинкой, он все равно бы сделал все, чтобы оказать тебе услугу.

– Тогда идем домой быстрее! – воскликнула Ольга. – Мне надо время, чтобы хорошо обдумать, что написать Вадиму. Сказать хочется много, а письмо должно быть коротким. Ах, хотя бы одним глазком взглянуть на него! Как он там, друг мой любезный?!

* * *

Граф Киселев потихоньку вникал в калифорнийские дела. Надо сказать, что для него, хорошо знакомого с придворными интригами, это было несложно. Он нанес визит в Монтерей, где встретился со здешним мексиканским начальством – вице-губернатором сеньором Гонсалесом и губернатором сеньором Альварадо. Оба они были ошеломлены и подавлены внушительным видом графа, его расшитым золотом мундиром и многочисленными орденами. Киселев передал сеньорам подарки от императора Николая – губернатору, имевшему, как и генсек Брежнев, страсть к наградам, орден Святого Станислава, а вице-губернатору – золотой перстень с изумрудом.

После этого калифорнийское начальство можно было брать, что называется, голыми руками. И сеньор Гонсалес, и сеньор Альварадо поняли, что переход под покровительство могучей и щедрой Российской империи сулит лично им немалый почет и богатство. Они предложили графу подписать соответствующие документы, согласно которым Российско-Американская компания могла взять в аренду необходимую для ее деятельности любую территорию в Калифорнии. И, кроме того, сеньоры обещали за долю малую переговорить с серьезными людьми в Мехико, чтобы подготовить проект будущего союзного договора между Россией и Мексикой.

Граф Киселев благосклонно кивал головой и заверял своих собеседников в том, что если такой союзный договор будет заключен в самое ближайшее время, то северный агрессивный сосед не посмеет напасть на Мексику. А если и посмеет, то он будет иметь дело с державой, которая разгромила в свое время Великую армию Наполеона Бонапарта.

Граф Киселев посетил ранчо сеньора Франсиско Диаса. С ним Павел Дмитриевич вел себя совсем по-другому. Во-первых, они уже были представлены друг другу, а во-вторых, оба были из числа «посвященных», то есть тех, кто знал о машине времени и хотя бы раз уже проходил под сияющей изумрудным светом аркой межвременного портала.

Разговор дона Франсиско и графа был вполне откровенен. Киселев снова повторил обещание императора Николая не лишать независимости Мексику и не отнимать у нее территорию.

– Поймите, сеньор Диас, – произнес личный представитель русского царя, – у нас и без того хватает территории. Достаточно взглянуть на карту мира, чтобы понять – Россия не желает до бесконечности расширять свои границы. Что же касается Калифорнии, то нам необходимы земли, которые могли бы обеспечить наши владения в Сибири и на Аляске продовольствием. К сожалению, там из-за суровых природных условий невозможно выращивать хлеб и разводить скот. А в Калифорнии все это есть. Мы готовы закупать у вас, сеньор Диас, и у ваших коллег зерно, овощи, фрукты и мясо. Взамен из России мы будем привозить многие товары, которые если попадают в ваши края, то стоят очень дорого и не по карману даже вполне обеспеченным людям.

– Сеньор граф, – кивнул дон Франсиско, – я полностью согласен с вами. И я сделаю все, чтобы русские чувствовали себя в Калифорнии как дома. Да и к тому же моя дочь замужем за русским, который спас мне жизнь. Я верю, что мои внуки будут русскими мексиканцами…

Вскоре гости из Санкт-Петербурга стали собираться в обратный путь. Киселева ждала работа в его отделении, готовившем проект крестьянской реформы, которая должна была положить конец крепостной зависимости крестьян. Как известно, в реальной истории эту реформу провел в 1861 году сын императора Николая, Александр II. В этом варианте истории предполагалось провести ее намного раньше.

Александр Шумилин, повидавшись с сыном и Виктором Сергеевым и ознакомившись с положением дел в Русской Америке, стал готовить докладную записку императору, в которой он излагал свои предложения по дальнейшей колонизации земель, расположенных на азиатском и американском берегах Тихого океана. Скоро должны были заработать золотые прииски в Калифорнии. Драгоценный металл был нужен и Российской империи, и Российской Федерации. Поэтому в скорейшем начале работы приисков были заинтересованы все. Александр Павлович предполагал сразу по прибытии в Санкт-Петербург изложить свои соображения на сей счет императору Николаю и министру финансов империи Егору Канкрину. В России как раз в это время проводилась денежная реформа, и свободные золотовалютные поступления были бы кстати.

Золото в большом количестве – это как сильное лекарство. Золотая «передозировка» могла обрушить цену на драгметалл и ввергнуть в хаос всю финансовую систему мира. А потому массовые поступления золота не должны быть чрезмерными, и расходовать драгоценный металл следовало с умом.

Егор Канкрин был опытным финансистом, и потому Шумилин рассчитывал на его понимание. Он, правда, еще не входил в число «посвященных», и вопрос о том, в каком объеме ознакомить Канкрина с информацией о будущем, следовало для начала обсудить с царем.

Тем временем, во время очередного открытия портала, в Калифорнию прибыл есаул Яков Бакланов. Он привез письмо императора, в котором Николай поздравлял Бакланова с очередным чином – войскового старшины. Это звание император дал ему как бы авансом, рассчитывая на деятельное участие Бакланова в формировании нового казачьего войска.

Надо сказать, что внешний вид Якова Петровича вызвал некоторое смятение в умах жителей русской колонии. Выглядел он действительно устрашающе. Двухметрового роста детина, одетый в синюю черкеску с газырями и красную шелковую рубаху, он поражал всех богатырским телосложением. А на его лицо те, кто не был знаком с Баклановым, старались не смотреть. Оно было изрыто оспинами, заросло огромными бакенбардами и усами. Из черных с проседью волос торчал огромный нос. Яков Петрович был похож на выходца из преисподней. Но те, кто его знал, любили его и готовы были отдать жизнь за своего командира.

Первым делом Бакланов, едва пришедший в себя после перемещения из Санкт-Петербурга в крепость Росс, перекрестился на видневшуюся за крепостной оградой деревянную церковь – скорее, даже часовню – Святой Троицы. Взглянув на встречавших его, он заметил генерал-адъютанта Киселева, подошел и, вскинув руку к папахе, приветствовал графа, а потом передал ему письмо царя. Киселев вместе с Сергеевым отошли в сторону и стали знакомиться с посланием императора.

Тем временем Бакланов еще раз огляделся по сторонам и заметил Никифора Волкова. Хмурое лицо Якова Петровича расплылось в улыбке. Он широко раскинул руки и обнял своего старого знакомого по кавказским делам.

– Здорово, братец, – воскликнул Бакланов, – я вижу, что ты уже командиром стал! Государь, отправляя меня сюда, сказал, что помощником у меня будет старый знакомый. Получается, что это он о тебе так говорил?

– Так точно, господин есаул! – воскликнул Никифор. – Будем вместе новое казачье войско здесь ставить. Тут, конечно, не так, как было на Кавказе, но без дела мы точно не останемся.

– Господа, – Виктор Сергеев, кратко обсудив с графом содержание письма, подошел к однополчанам, – прошу вас пройти в мой дом. Там мы поближе познакомимся, а заодно обмоем новый чин Якова Петровича.

– Какой такой новый чин? – удивился Бакланов.

– Чин войскового старшины, – сказал Сергеев. – Государь просил поздравить им вас, Яков Петрович, после вашего прибытия в наши края. Ну и заодно я вас познакомлю с теми, с кем вам придется вместе служить. Пока же я попрошу прощения – сейчас снова откроется портал, и в Санкт-Петербург отправятся граф Киселев и Александр Павлович Шумилин… А потом я займусь вами. Никифор, ты бы пока рассказал своему начальнику, где мы сейчас находимся, и то, что ты знаешь о нас. Можешь рассказывать ему вообще всё. Если что будет непонятно, то мы ответим на все его вопросы… Так что, Яков Петрович, я с вами не прощаюсь. До скорой встречи.

– До встречи, господин Сергеев, – сказал Бакланов. – А ты, Никифор, давай, рассказывай мне побыстрее, что тут делается. Я чувствую, что здесь какая-то великая тайна. Чудеса, одним словом…

* * *

На шканцах фрегата «Аврора» появился боцман и боцманматы. Игорь Пирогов усмехнулся. На корабле вот-вот должно начаться священнодейство – выдача перед обедом винной порции команде. Баталер уже вынес на палубу медную, начищенную до блеска ендову с драгоценной жидкостью, а его помощники расстелили чистую холстину на сиденье специального табурета.

Прокашлявшись, баталер положил на край ендовы чистую дубовую дощечку, на нее – серебряную чарку, выполненную в старорусском стиле. И вот старший офицер подает наконец долгожданную команду: «К вину и обедать!»

Боцман, боцманматы и другие унтер-офицеры окружают стоящую на табурете ендову. Получив разрешение от вахтенного офицера, боцманматы начинают, надувая щеки, высвистывать дудками столь любимый матросами сигнал: «К вину!»

Услышав «соловья» – так моряки называют этот сигнал, – все собираются на палубе и выстраиваются по вахтам. Первыми к ендове подходят боцман и унтер-офицеры. По давно установившейся традиции они сами наполняют вином чарку и медленно выпивают ее. Потом наступает черед матросов.

Баталер, глядя в свою книжку, куда заносились фамилии всех матросов, громко называет фамилию, и названный, сняв шапку, подходит к нему. Приняв из его рук чарку, матрос крестится и опрокидывает в глотку ее содержимое. Баталер свинцовым карандашом делает пометку в своей книге, чтобы охочие до вина матросы не попытались снова стать в очередь и получить на халяву еще одну чарку.

Правда, эта старинная традиция по приказу контр-адмирала Нахимова и рекомендации лейб-медика царя Кузнецова была несколько дополнена. Перед тем, как выпить чарку вина, матроса заставляли откушать полстакана лимонного сока. Многим из служивых это не нравилось, но адмирал был неумолим – не выпьешь сок, не видать тебе чарки. Павел Степанович популярно объяснил морякам – лимонный сок предохраняет от цинги – страшной болезни, которая порой выкашивала до половины экипажей кораблей, находящихся в дальнем плаванье.

Кроме того, судовые лекари получили перед отплытием коробочки с пилюлями, которые каждый моряк должен был принимать в море. Эти пилюли назывались мудреным словом – «поливитамины», и они должны были укреплять организм экипажей. О лейб-медике царя поговаривали, что он просто волшебник и может вылечить даже безнадежного больного. Поэтому корабельные врачи послушно потчевали этими пилюлями матросов, не обращая внимания на их ворчание и недовольство.

– Дурни, – ругались лекари, – вы что, не хотите вернуться домой живыми? Сам царский доктор заботится о вас! А вы тут кочевряжитесь!

Впрочем, не забывали и о старых добрых способах предохранения от цинги и прочих хворей. Трюмы кораблей были загружены бочками с квашеной капустой, связками лука и чеснока. А во время стоянки баталеры и офицеры, отвечающие за снабжение кораблей продовольствием, старались закупить в порту побольше овощей, фруктов и «живые консервы» – кур, уток, свиней, баранов и быков. У подплывавших к борту кораблей рыбаков покупали свежую рыбу. Да и сами матросы и офицеры занимались ловлей рыбы во время штиля.

Тем временем отряд контр-адмирала Нахимова медленно, но верно двигался к цели своего путешествия. Происшествий не было, несколько сильных штормов не нанесли кораблям серьезных повреждений. Изредка навстречу попадались иностранные корабли, чаще всего британские и голландские. Они несли коммерческие флаги и опасности для русских не представляли.

Игорь Пирогов не чувствовал себя на «Авроре» чужаком. Конечно, он не мог, как другие офицеры фрегата, стоять на вахте, командовать установкой или спуском парусов. Он закончил в свое время «Макаровку» и был специалистом по судовым дизелям. На кораблях отряда дизелей, равно как и прочих машин, понятно, не было. Но Игорь помог починить корабельную помпу, поучаствовал в ремонте брашпиля, который стал заедать, словом, показал команде фрегата, что он на корабле человек не случайный и даже полезный.

К нему начали относиться как к полноправному коллеге, который имеет право на равных посещать кают-компанию корабля. К тому же, увидев, с каким уважением к нему относится контр-адмирал Нахимов, многие сделали надлежащий вывод и стали первыми здороваться с Пироговым. Игорь же скоро стал в кают-компании, что называется, душой общества. Он знал много морских баек, интересно рассказывал о странах и океанах, в которых ему довелось побывать. Офицеры «Авроры» оценили и его вокальный талант. Игорь неплохо играл на гитаре и пел. Большинство песен были незнакомы людям XIX века, но они им понравились, хотя не все в них было понятно. Некоторые песни пришлись офицерам по душе. Они просили Пирогова спеть им «Вечер на рейде» или «Синее море». Те, кто успел выучить слова этих песен, подпевали Игорю.

А вот карточные игры, которые процветали в кают-компании, ему были не по душе. Пирогов старался под любым благовидным предлогом отказаться от приглашения своих новых знакомых «сообразить банчок». В таких случаях он заявлял, что ему «надо послушать эфир», и отправлялся в свою каюту, превращенную в радиорубку. По приказу Нахимова, вход в нее посторонним был строго воспрещен. Даже вестовой Гаврила Вешнев, приставленный к Пирогову, боялся туда заглядывать. Его пугал не строгий адмиральский приказ, а звуки, которые порой раздавались в каюте.

– Словно там живет кто-то еще, – озираясь по сторонам, испуганно говорил Гаврила, – из ящика чудного раздаются голоса людские, а самих людей-то и не видно. А как-то раз, когда барин открыл мне дверь, я увидел, как у него на столе стоит маленький такой плоский сундучок, в котором бегают живые картинки.

– Врешь, Гаврила, – смеялись над ним матросы, – придумал ты все. Небось спьяну тебе померещилось.

– Вот вам истинный крест, что не вру, – крестился Гаврила, – все так и было. Да и барин мой не любит вино пить. Одну-две рюмки выпьет – и всё. Мне он, правда, наливает. Только не часто и не помногу.

Игорь не боялся, что кто-то залезет в его сундук, где хранился ноутбук, ночной бинокль и еще кое-что из вещей, изготовленных в XXI веке. В русском флоте по неписаной традиции запрещалось совать нос в чужие сундуки или чемоданы. Этот запрет касался имущества не только офицеров, но и последнего юнги. Проверять матросский сундук не имел права даже командир корабля. Примерно так же обстояло дело и с каютами. Без стука и приглашения в них никто не мог войти. Потому-то Пирогов не спеша связывался по рации с Петербургом, с Ново-Архангельском или с крепостью Росс. Единственным человеком, кому дозволялось присутствовать при сеансе радиосвязи, был лейтенант Краббе. Он входил в число «посвященных» и знал многое как о своем друге Пирогове, так и о людях из будущего.

Вот и сегодня, после обеда в кают-компании, он отправился к себе. Посмотрев на часы, висевшие на переборке, он включил рацию и стал слушать эфир. Проходимость радиоволн была не очень, и порой связь так и не удавалось установить. Но сегодня она была на твердую «четверку», и Игорь услышал сквозь шорох и свист помех голос Александра Шумилина:

– «Аврора», я «Питер», как меня слышите?

– Нормально слышу, Палыч, – ответил Пирогов. – Отряд идет, происшествий нет, жертв и разрушений тоже.

– Хочу сообщить тебе, Игорь, одно пренеприятнейшее известие, – произнес Шумилин. – Вы ведь собираетесь зайти на Гавайи? Так вот, по нашим данным, туда направляется отряд британских кораблей. Не думаю, что у них есть намерение напасть на вас. Особенно в преддверии официального визита королевы Виктории в Петербург. Но чем черт не шутит. Кое-кто из инглизов сильно зол на нас за то, что мы устроили им у берегов Норвегии «маленькое болеро». Вполне вероятно, что они попытаются спровоцировать вас на вооруженный конфликт. Конечно, вы в таком случае дадите им отпор. Все же у вас в отряде лучшие моряки из числа тех, кого удалось найти на Балтийском флоте. Ну а на крайний случай можешь употребить то оружие, которое хранится в трюме «Паллады». Там, на флагмане Нахимова, есть сопровождающий – он же инструктор, – вместе вы разберетесь во всем.

– Ну, а если…

– Ну, а если будет совсем невмоготу, просите помощи. Мы сможем перебросить через портал пару современных кораблей…

– А Нахимову рассказать об этом сообщении? Или пока не надо?

– Сообщи, но только ему. А пока – до связи!

– До связи, – произнес Пирогов. Потом он выключил рацию и крепко задумался…

Восток – дело тонкое…

Шумилин вернулся в Санкт-Петербург XIX века, полный эмоций и впечатлений. Он понял, что скоро начнется большая заваруха с участием алчных охотников за «золотыми миражами». Как сообщил ему Сергеев-старший, к границам Калифорнии уже двинулись группы искателей приключений, которых направили в принадлежащие Мексике земли некие люди. Они рассказывали всем встречным и поперечным, что в районе залива Сан-Франциско золотые слитки лежат прямо на земле и любой, нагнувшись и подобрав их, за неделю может стать миллионером. От таких рассказов у людей, мечтавших разбогатеть, ум заходил за разум, и они были готовы чуть ли не пешком идти через горы и пустыни в сказочную Калифорнию.

На то, что местные власти смогут свои силами справиться с этим нашествием, никаких надежд не было. Нельзя было рассчитывать и на то, что на помощь придут войска из Мехико. Там все хорошо помнили разгром при Сан-Хасинто, когда полурегулярные части техасцев под командованием Сэма Хьюстона разбили мексиканскую армию, во главе которой стоял сам «Наполеон Запада», генерал Санта-Анна. Это было всего четыре года назад, и память об этом поражении еще не была забыта в Мексике.

А в том, что вслед за золотоискателями, которые ринутся в Калифорнию, вооруженные до зубов, в случае применения к ним силы войдут и регулярные части САСШ, никто и не сомневался. Правда, деляги из Вашингтона не приняли в расчет российский фактор. А зря – тут, похоже, у янки может случиться полное обломинго. Британцы же, скорее всего, в открытую в драку не полезут, хотя и будут активно гадить исподтишка.

От вооруженного конфликта между Мексикой и САСШ Россия сможет, пожалуй, и выиграть. Надо лишь дождаться официальной просьбы Мехико о помощи, обговорить условия, на которых эта помощь будет оказана, и лишь тогда хорошенечко намять бока зарвавшимся пендосам. А если американцы попрутся прямиком в Калифорнию? Тут уже придется бить их, не дожидаясь переговоров с мексиканским правительством. Неплохо было бы сделать так, чтобы войска янки направились не в Калифорнию, а на юг, прямиком на Мехико. Только как это сделать?

Шумилин задумчиво почесал лысину. Хорошо бы провести спецоперацию по дезинформации «ястребов» из Вашингтона. Жаль только, что все приходится делать, что называется, на коленке. Правда, в Штаты недавно направили Джакопо Бьянко, который был опытным агентом, работавшим помощником у княгини Дарьи Ливен. Вот только времени у Джакопо слишком мало, чтобы выйти на людей, которые решают в Вашингтоне вопросы войны и мира.

Александр Павлович почувствовал, как у него заломило затылок. Похоже, что снова начало шалить давление. Вздохнув, он открыл ящик стола, в котором хранились лекарства, нашел упаковку с нужными таблетками и, звякнув пробкой графина, налил в стакан воду.

Лежащий у двери на коврике Сникерс сочувственно взглянул на Шумилина. Дескать, а не прогуляться ли нам по парку, хозяин? Если что – так я всегда пожалуйста.

Проглотив таблетку и запив ее водой, Шумилин взял поводок и направился к двери. Сникерс запрыгал на месте, радостно повизгивая. Вместе они спустились по лестнице и вышли в заснеженный Гатчинский парк. Сникерс для начала повалялся в снегу, а потом помчался по тропинкам, вынюхивая белок и зайцев. А Шумилин с удовольствием втянул свежий морозный воздух и не спеша стал прогуливаться по парку.

Сникерс неожиданно тявкнул. Так он обычно реагировал на людей, которых он уже знал и считал почти своими. Шумилин обернулся. Он увидел женскую фигуру, идущую по аллее в его сторону.

«Ольга, – подумал он. – Бедная девочка не выдержала и примчалась сюда, чтобы получить от меня весточку от Вадима. А что мне ей сказать-то? Не хочется ее обнадеживать – она от радости может не сдержать себя и тем самым испортит все дело. А с другой стороны, будет жестоко скрывать от нее чувства, которые питает к ней мой сын. Сложно-то как все…»

Шумилин повернулся и двинулся навстречу Ольге Николаевне. Великая княжна спешила, полы ее шубки распахнулись, лицо раскраснелось, из-под шапочки выбились прядки каштановых волос. Сникерс, подскочив к Ольге, стал подпрыгивать, стараясь лизнуть ее в нос.

– Здравствуйте, Александр Павлович! – поприветствовала Шумилина дочь императора Николая, одновременно рукой отпихивая довольную морду пса. – Я очень рада, что вы благополучно вернулись из опасного путешествия. Вот, отпросилась у отца и сразу же отправилась в Гатчину. Даже не успела зайти во дворец и сообщить Адини о своем приезде.

– Ну, Адини и Николай, наверное, уже знают о твоем приезде, – улыбнулся Шумилин. – Ведь император наверняка связался по рации с Гатчиной и сообщил о том, что ты отправилась сюда.

– Ах, я совсем забыла, что с помощью вашей техники можно разговаривать друг с другом на большом расстоянии, – сказала Ольга. – Ну и ладно – пусть они немного подождут. Я прошу вас, Александр Павлович, рассказать мне о том, что сейчас происходит в далекой Калифорнии.

– Там, Ольга, тревожно, но пока спокойно, – ответил Шумилин. – Виктор Иванович – опытный правитель, да и сил у него вполне достаточно, чтобы справиться со всеми местными бандитами.

– А как там поживает ваш сын? – неожиданно заалев, словно маков цвет, спросила Ольга. – Он ничего не просил мне передать?

– Просил, – кивнул Шумилин. – И письменно, и на словах.

– И что же он просил мне сказать? – лицо великой княжны стало совсем пунцовым.

– Вадим просил меня передать, что он все время вспоминает о тебе.

– Правда, Александр Павлович? – обрадованно воскликнула Ольга. – И я тоже все время думаю о нем. Он у вас такой хороший!

– Ты тоже замечательная девушка, – произнес Шумилин. Ему неожиданно захотелось обнять юную царевну и погладить ее по прекрасной головке. – Я очень рад, что ты так хорошо относишься к моему сыну. Поверь, что и он относится к тебе с большой симпатией. С очень большой симпатией…

– А что он еще просил мне передать? – Ольга даже не пыталась скрыть свою радость, которая охватила ее после слов отца своего любимого. – Не мучайте меня ожиданием, Александр Павлович.

– Не буду тебя мучить, – улыбнулся Шумилин. – Вот его послание. – Он достал из кармана зимнего пальто толстый пергаментный конверт.

– Только, Ольга, Вадим просил не брать с собой его письмо и фотографии в Зимний дворец. Лучше будет, если ты отдашь все это на хранении Адини. Я думаю, что если об этом послании узнает твой батюшка, или кто еще другой, то у вас с Вадимом могут быть большие неприятности. Ведь ты же не хочешь этого?

– Нет, Александр Павлович, я не хочу, чтобы папа́ рассердился на Вадима, – испуганно произнесла Ольга. – Я сделаю все так, как вы сказали. Можно я сейчас быстро прочитаю письмо Вадима?

– Можно, – кивнул Шумилин. – Я же пока немного пройдусь по парку. А Сникерса оставлю с тобой. Пусть он охраняет тебя, как верный страж.

Сникерс, услышав команду сидеть, послушно уселся рядом с великой княжной. А Ольга, открыв конверт и увидев строки, написанные знакомым почерком, осторожно оглянулась по сторонам и приложила письмо к своим губам. Шумилин, украдкой наблюдавший за девушкой, крякнул и покачал головой.

Он не спеша сделал небольшой круг по заметенной снегом тропинке парка и минут через десять подошел к Ольге. Лицо великой княжны светилось от счастья. Она перебирала тонкими пальчиками фотографии, на которых был изображен Вадим со своими товарищами, и что-то ласково шептала.

– Спасибо вам большое, Александр Павлович, – сказала она Шумилину. – Если бы вы знали, какой у меня сегодня счастливый день! Мне хочется петь и танцевать!

– Ольга, как мне кажется, мы и займемся этим сегодня во дворце. Адини и Николай, наверное, уже заждались нас. Да и ты, бедняжка, совсем замерзла. Давай закончим нашу прогулку. Да и темнеет уже…

– Хорошо, Александр Павлович, – Ольга, как послушная школьница, кивнула головой и сунула озябшие руки в меховую муфту. – Пойдемте во дворец, не будем заставлять нас ждать Адини и Николая…

* * *

– Вот он, пандит британский, шагает по улице, никуда не спешит, словно по Лондону гуляет, – шепнул Владимиру Далю капитан Султанов.

Тот, кто в этот момент увидел бы оренбургского купца Рустем-хаджи, наверняка не узнал бы его. Куда делась зеленая чалма и красивый, крытый шелком халат почтенного негоцианта? Капитан был одет в обтягивающий его сухощавую фигуру черный костюм, а на голове у него вместо чалмы красовалась черная вязаная шапочка. В руках капитан держал некий прибор, напоминавший бинокль, с помощью которого, как было известно Далю, можно было видеть все происходящее в полной темноте.

– Да не гуляет он, Рустем Бакирович, – ответил Даль, – он идет на встречу с господином Дубельтом. Она назначена на девять часов пополудни. Хорошо, что ваши люди сумели о ней узнать. Видимо, этот британский пандит желает переговорить с Дубельтом о чем-то очень важном. Эх, узнать бы о чем!

– Узнаем, Владимир Иванович, – хмыкнул Султанов. – Мой человек вчера установил в доме господина Дубельта «жучок».

Заметив недоуменный взгляд Даля, капитан пояснил:

– «Жучками», Владимир Иванович, у нас называют специальные устройства, с помощью которых можно слышать и записывать все переговоры, ведущиеся в том помещении, в котором он установлен. Сам же «жучок» настолько мал, что его трудно обнаружить.

– Вот даже как, – Даль покачал головой. – Занятные у вас, однако, устройства. Было бы любопытно с ними познакомиться поближе.

– Я обязательно вам их покажу, уважаемый, – Султанов по-восточному приложил правую руку к груди. – А пока давайте послушаем, о чем будут беседовать такие разные люди – британский шпион и русский генерал.

– Похоже, что на встречу сей «купец из Кашгарии» пришел один, – сказал Султанов, осмотрев с помощью ПНВ пустынную улочку, ведущую к дому Дубельта. – Или он неопытен, или чересчур самоуверен. А если ему в темноте повстречались бы грабители? Что бы он тогда делал?

– Видимо, Рустем Бакирович, у него при себе есть пистолет или кинжал, и он неплохо владеет оружием. Так что с этим человеком, если что, надо держать ухо востро. Британцы – люди серьезные, и опасно их недооценивать.

– Это вы правильно сказали, – капитан дождался, когда пандит, постучав в дверь, вошел в дом Дубельта, после чего достал из черной сумки, сшитой из неизвестного Далю материала, небольшую коробочку и нажал на какую-то кнопку. Из коробочки вдруг раздался голос Дубельта, который по-французски приветствовал своего гостя. Султанов и Даль неплохо говорили по-французски и потому внимательно стали слушать то, о чем беседовали Дубельт и его гость.

Основной темой их беседы стало обсуждение ситуации, которая сложилась в Оренбурге и его окрестностях с началом подготовки русских войск к грядущему походу на Хиву. Англичанин желал узнать – куда именно направятся русские после того, как Хива будет занята.

– Не думает ли генерал Перовский двинуться в сторону Индии? – поинтересовался британец. – У нас сейчас возникли крупные проблемы в Афганистане, и мы вряд ли сможем дать отпор русским полчищам, марширующим к Индийскому океану.

– Генерал Перовский пойдет туда, куда ему прикажет император Николай, – раздраженно произнес Дубельт. – А монарх сейчас находится под влиянием таинственной группы людей, неизвестно откуда появившихся. С ними британское правительство уже имело несчастье познакомиться. Я имею в виду разгром отряда английских кораблей у берегов Норвегии. Кстати, очень странно, что Британия, так строго карающая за посягательство на ее морскую мощь, в этот раз сделала вид, что ничего особенного и не произошло.

– Увы, сэр, все оказалось гораздо запутанней, чем мы себе представляли, – вздохнул шпион. – Эти странные фавориты вашего императора оказались твердым орешком. Мы недооценили их силы. К счастью, их пока нет здесь, в Оренбурге. Или есть?

– У меня нет сведений на сей счет, – произнес Дубельт. – Хотя верный слуга генерала Перовского господин Даль ведет какую-то странную игру. Он вроде бы следит за мной, хотя я внешне не проявляю недовольства политикой императора Николая.

– А рядом с господином Далем нет кого-либо, кто был бы похож на тех странных людей, которые вошли в число приближенных вашего царя?

– Таких людей не замечено, – ответил Дубельт. – Скажу только, что с их появлением начались все несчастья, в конечном счете закончившиеся неожиданной отставкой графа Нессельроде.

– Да, но ведь не все уважаемые люди в Петербурге смирились с тем, что сейчас происходит в России? Наверняка найдутся те, кто воспротивится влиянию чужаков на императора. Вы, генерал, достаточно хорошо осведомлены о настроениях таких людей. Скажите, с кем из них мы можем установить контакт, чтобы помочь им выполнить благородную миссию – избавить Россию от тех, кто подталкивает ее в пропасть?

– Мистер Джонс, я готов назвать вам фамилии таких людей. Как вы понимаете, сведения эти сугубо конфиденциальные.

– Вы можете быть абсолютно уверены в том, что они от нас не попадут к кому-либо еще. Кроме того, нам хотелось бы получить информацию о подготовке похода русских войск на Хиву. За них мы готовы заплатить вам отдельно.

– Я идейный противник бессмысленных походов вглубь Азии. Но, похоже, генерал Перовский возомнил себя новым Александром Македонским. Он готов погубить тысячи русских солдат, чтобы заработать себе славу и новые ордена. Я постараюсь сообщить вам всю известную мне информацию о грядущем походе. Насчет же оплаты… Хотя, как я уже сказал, и являюсь идейным противником авантюр людей, подобных Перовскому, но от предложенных вами денег я не откажусь. Жизнь в провинции дорога, и они будут мне кстати.

– Но, сэр, больше всего нас интересуют люди, которые принадлежат к клану тех, кто обосновался в окружении императора Николая. Если бы нам удалось захватить хотя бы одного из них… Вы даже не представляете, какую ценность имел бы такой пленник…

– Обещаю, что как только в Оренбурге или его окрестностях появятся такие люди, то я немедленно сообщу вам. И сделаю все, чтобы помочь вам добыть одного из них. Мне ведь и самому любопытно посмотреть на виновника всех моих несчастий. Ведь мой перевод сюда тоже связан с их происками. Так что у меня к ним свои счеты. Мне стало известно, что в самое ближайшее время в Оренбург должен прибыть из Петербурга генерал Перовский. Я полагаю, что он приедет сюда не один. В его свите обязательно будет кто-то из тех людей, о которых мы только что с вами говорили. И тогда…

– Я понял вас, генерал. К тому времени в Оренбурге будут люди, которые окажут вам всю необходимую помощь по поимке чужаков. И мы сможем поближе познакомиться с ними. Теперь я вынужден откланяться и покинуть вас. Где меня найти, вы знаете. Лучше будет, если предложение о встрече вы передадите не лично, а через доверенного вам человека. Помните, что господин Даль весьма опытен в своем деле и попытается обнаружить таких людей, как вы.

– Даль – дилетант. Он не сможет переиграть таких опытных мастеров своего дела, как вы и я. Но за предупреждение – спасибо…

Хлопнула дверь, и на улице появилась фигура британского разведчика. Он заспешил в сторону своего дома. А Султанов с ухмылкой посмотрел на Даля.

– Вот так вот, Владимир Иванович. Господин Дубельт считает нас дилетантами, которым нечего делать рядом с такими профи, как он и мистер Джонс. Вы согласны с ними?

– Не кажи «Гоп!», поки не перескочиш, – рассмеялся Даль. – Так говорили в Луганске малороссы. Посмотрим, удастся ли британцам и господину Дубельту нас обыграть. А вот список людей, которые готовы в Петербурге начать борьбу с вашими товарищами, Рустем Бакирович, неплохо было бы раздобыть. Надо подумать, как снять с него копию.

– Подумаем, Владимир Иванович. А пока давайте отправимся по домам. Если мне что-нибудь станет известно о происках наших «заклятых друзей», я вам обязательно сообщу…

* * *

В синем небе бесшумно парил квадрокоптер. Зоркий глаз видеокамеры внимательно наблюдал за всем происходящим на земле и передавал изображение на экран планшета.

– Ну что там, Роман? – нетерпеливо поинтересовался у майора Яков Бакланов. – Что показывает твоя птичка?

– Все в порядке, Яша, – ответил Мальцев, – моя птичка показывает, что недалеко от нас находятся десятка три людей, собирающихся вторгнуться на территорию Русской Америки. Точнее, кое-кто из них уже вторгся. Перевалили через горушку и в ручейке лотками золотишко моют. Наше золотишко. А это есть непорядок.

– Воруют, значит, – кивнул Бакланов. – Да, это непорядок. Что вы делаете в таких случаях?

– А что делают с воришками? – усмехнулся Мальцев. – Небось не печатными пряниками их угощают. Поймаем с поличным и накажем.

– Ну, а если им на помощь придут те, которые не на нашей земле остановились? – спросил Бакланов. – Они же не бросят своих дружков-приятелей. Как я слышал, здешний народ не робкого десятка и всегда с оружием ходит?

– А тогда будет совсем другой разговор, – посуровел лицом Роман. – Это называется вторжение вооруженных людей на чужую территорию. Со всеми вытекающими отсюда последствиями…

– Ага, – смекнул Бакланов, – значит, будет драка?

Бакланов расправил рукой пышные усы и положил огромную ладонь на рукоятку казачьей шашки.

– Может, будет, а может, нет, – Мальцев продолжал рассматривать изображение на планшете. – Старатели увлеклись работой – похоже, что напали на золотишко и ничего вокруг не замечают. Потому мои ребята повяжут их без пальбы. Хотя всяко может быть. Вот тогда, Яков, и нам найдется работа.

– Ну, повяжем мы тех, кто наше золотишко ворует, а с другими ты как собираешься поступить?

– Ежели они полезут к нам, то направлю им навстречу патруль, который предложит гостям незваным убираться подобру-поздорову. Послушаются нас – останутся живы. Ну, а если нет, – тут майор пожал плечами, показывая, что судьба нарушителей границ владений РАК будет печальной.

– Слушай, Роман, – сказал Бакланов, косясь глазом на пятнышки, мелькающие на экране планшета, – а нельзя ли мне сходить посмотреть на этих, с лотками которые, вместе с твоими хлопцами?

– Не спеши, Яша, – улыбнулся Мальцев, – на нашу жизнь приключений хватит. Посмотришь, как работают мои парни, и сделаешь выводы. Может, кое-что для тебя будет в новинку.

– Хорошо, Роман, – согласился Бакланов. – Ты тут дольше меня воюешь, тебе виднее.

Мальцев тем временем дал указания своим бойцам, которые, внимательно ознакомившись на экране планшета с обстановкой, кивнули – и словно растворились в кустарнике.

Яков Бакланов, скрестив ноги по-турецки, кряхтя уселся рядом с Мальцевым и стал рассматривать все происходящее, с интересом слушая пояснения майора.

– Видишь, старателей там пятеро. Сегодня им подфартило. Они даже не ведут наблюдение, а тупо таращатся в свои лотки. Ружья на берегу побросали, так что, пока в случае опасности они до них доберутся, много времени пройдет. Запомни, Яков, золото – страшная штука. У многих при виде его ум за разум заходит. Вот на этом-то мы их и поймаем.

– Да, Роман, – вздохнул Бакланов. – Довелось мне на войне знавать хороших казаков, которые, увидев богатую добычу, словно с ума сходили. И от того сгинули… Сперва надо от супостата избавиться, а уж потом о злате-серебре думать.

– Угу… Как у нас говорят: «Жадность фраера сгубила». Яков, обрати внимание, старатели разошлись по ручью и друг друга не видят. Значит, их можно вязать поодиночке.

– А где сейчас твои пластуны? – спросил Бакланов. – Я их что-то на этой штуке не вижу.

– Это хорошо, что ты их не видишь, – усмехнулся Мальцев. – И старатели их тоже не видят. Пока не видят… А когда увидят – уже поздно будет.

– А куда, Роман, ушли два твоих стрелка с винтовками – с теми, которые стреляют далеко и метко? – поинтересовался Бакланов. – Забыл, как ты их называешь – слово какое-то нерусское, с ходу и не произнесешь.

– Ты о снайперах говоришь? – спросил Мальцев. – Они отправились присмотреть за моими, как ты их называешь, пластунами. Мало ли что может случиться. Снайпера присмотрят издали, и если помощь понадобится, то прикроют огнем своих товарищей.

– Это правильно, – кивнул Бакланов. – Вижу, что тебе и твоим приятелям много повоевать пришлось. Уж все вы по-умному делаете и своих бережете.

– А как иначе-то? Вон, смотри – одного старателя они уже повязали. И второй готов…

– Ай да молодцы! – воскликнул Бакланов. – Глянь, еще одного повалили и связывают. А остальные-то, словно слепые и глухие, так ничего и не заметили.

– Все, Яков, – сказал майор, получив по рации сообщение от старшего группы. – Сейчас этих горе-старателей притащат сюда, с их лотками и добычей. Теперь им будет не отвертеться, когда их припрут к стенке и обвинят в краже чужого добра.

Мальцев вызвал по рации Никифора Волкова и велел ему выслать к месту задержания золотоискателей казачий разъезд с усилением – квадроциклом, на котором был установлен «Печенег».

Вскоре появилась группа захвата и снайперская пара. Они тащили за шкирку пятерых золотоискателей, руки которых были связаны за спиной. Во рту у них были забиты кляпы. Вид у пленных был очумело-испуганный. Они ничего не поняли – кто-то неожиданно напал на них в тот самый момент, когда в каждом промытом лотке обнаруживалось по три-четыре золотых самородка размером с семечко подсолнуха. Счастливцы рассчитывали добыть до конца дня по фунту золота.

И тут вдруг какие-то люди в зеленой пятнистой одежде хватают их, связывают и куда-то тащат. На индейцев, которые водятся в этих краях, они не похожи. Приятели поговаривали о каких-то русских, которые, оказывается, тоже живут здесь. Но, как рассказывали знающие люди, русских этих немного, и они предпочитают не связываться с гражданами Североамериканских Соединенных Штатов, которым, как известно, самим Господом поручено взять под свою опеку всех, кто живет в Новом Свете.

Бакланов с любопытством разглядывал пленников. Они не были похожи на кавказских абреков, с которыми ему до этого приходилось иметь дело. У этих были вполне европейские рожи, заросшие густыми бородами, широкополые шляпы и кожаные куртки. Все пятеро были неплохо вооружены – у каждого было капсюльное ружье и большие ножи. Видимо, эти парни неплохо владели оружием, и им сейчас было очень обидно от того, что какие-то там русские повязали их, словно глупых овечек.

Майор Мальцев вызвал по рации транспорт – пароконные телеги, управляемые местными индейцами и креолами. На эти телеги уложили связанных старателей и сбросили их лотки. Отдельно, в свою разгрузку, Роман уложил мешочек с изъятым у пленных золотом. Он оказался довольно увесистым.

– Ну, что, Яков, – спросил майор у Бакланова, – поедешь с трофеями в крепость или останешься здесь? Вполне вероятно, что придется делать укорот приятелям этих красавцев.

– Роман, ты еще спрашиваешь? Я останусь – уж больно мне хочется посмотреть на то, чем вся эта история закончится.

– Ну тогда смотри и не зевай. Сейчас мы снова запустим в небо наши «глаза» и посмотрим, что будут делать те, кто остался в лагере. Ведь дело идет к ночи, и, по всем их расчетам, старатели должны уже вернуться назад. К тому же навстречу им вполне могут выехать наиболее нетерпеливые – те, кому больше всего на свете хочется узнать – есть золото в здешних краях или нет.

– Значит, будем смотреть и ждать? – спросил Бакланов.

– Будем. Такая уж у нас служба. К тому же скоро должен к нам подъехать с подкреплением Никифор Волков. Тогда нам сам черт не будет страшен…

* * *

Виктор Сергеев всего за какие-то несколько месяцев жизни в Русской Америке сроднился с крепостью Росс и чувствовал себя так, словно прожил здесь половину жизни. Он уже знал в лицо и по имени большинство местных обитателей и приветливо здоровался с ними при встрече. Те, в свою очередь, души не чаяли в своем новом начальнике.

Виктор научился немного говорить по-испански – спасибо донне Исабель – и немного на индейском наречии. Только вечерами, оставив на часок свои служебные дела, он вспоминал родной Петербург, сына и молодую невестку.

«Как там мой Коля и Саша?» – думал он, разглядывая фотографию, на которой были засняты рядышком его сын и дочь русского императора.

Всего год назад Виктор и подумать не мог, что вдруг окажется в XIX веке в Русской Америке в качестве полномочного представителя царя. А его единственный сын Николай женится на великой княжне Александре Николаевне.

«В жизни порой случаются такие чудеса, что голова идет кругом, – вздохнул про себя Виктор Иванович, – машина времени – устройство, придуманное писателями-фантастами – оказалась вполне реальной вещью. И вот теперь с ее помощью я путешествую из одного века в другой так же легко, как катаюсь летом на электричке из Питера на дачу».

Надо сказать, что за свою офицерскую жизнь Виктору пришлось немало помотаться, как по Советскому Союзу, так и по некоторым странам, в которых ему довелось выполнять, как тогда говорили, «интернациональный долг».

«Вот и сейчас я вроде выполняю свой служебный долг в чужой стране на другом континенте, – подумал Виктор. – Только почему эта страна чужая? Ведь как говорил в свое время вождь пролетариата, правда, не о крепости Росс, а о Владивостоке, которого сейчас и на карте-то нет: «Хоть и далеко, но город-то нашенский».

Русские люди живут здесь не первый год, обзавелись семьями, детишками. На здешнем погосте немало русских могил, так что землица эта вполне может считаться русской. И продавать ее какому-то заезжему жулику мы не собираемся. Скорее, наоборот – надо осесть здесь основательно, превратить Калифорнию в частицу России. И здешних людей, кем бы они ни были – испанцами, мексиканцами, индейцами, – сделать русскими. Если и не по языку, то по духу. В России это умеют – многие настоящие русские по своему происхождению далеко не русские. Вот взять, к примеру, Владимира Ивановича Даля – по отцу датчанина, по матери – немца. Нет в нем ни капли русской крови, а более русского по духу человека трудно найти.

Тут Виктор слегка смутился. Он вдруг подумал об Исабель – Лизочке, как ласково называл ее Сергеев. Сказать честно, прикипел он душой к этой черноглазой испаночке. Волею судеб лет десять назад она стала вдовой. Так и прожила бы она дуэньей при двоюродной племяннице Кончите. Но та нашла себе суженого среди пришельцев из будущего. А Исабель так и прижилась в крепости Росс, в положении домоправительницы. И не только домоправительницы…

Эх, недаром говорят – седина в голову, а бес в ребро. Именно в то самое ребро, из которого Господь создал Еву – первую женщину на свете.

Нет, Виктор не забыл свою покойную супругу. Только жизнь берет свое. Трудно жить без женской заботы и ласки. Всего этого у Исабель было в достатке. Виктор не знал – чем именно он пришелся по душе этой строгой, одетой во все черное сеньоре. Только факт остается фактом – испанская вдовушка стала заботливо ухаживать и приглядывать за изрядно полысевшим и поседевшим пожилым русским. Ну а тому тоже приглянулась донья Исабель.

Как все случилось, Виктор и сам не мог понять. Но однажды, взглянув на печальные глаза сеньоры, он ласково обнял ее за плечи, а та, вместо того чтобы с гневом отпрянуть от «русского Дон Жуана», прижалась к нему и всхлипнула.

– Кариньо, – прошептала она по-испански, а потом перевела сказанное на русский язык: – Милый мой.

Сергеев опешил от услышанного. По всей видимости, донья Исабель специально выучила это слово, узнав, как оно звучит по-русски, от Кончиты…

Наутро, тихо выскользнув из-под одеяла и набросив на стройное смуглое тело ночную рубашку, донья Исабель стала на колени у висевшей на стене иконы, изображавшей Божью Матерь Умиление, начала читать молитву.

А когда Виктор, наблюдавший за этим, потом спросил у Лизоньки, о чем она молила Богородицу, та ответила:

– Дон Виктор, я поблагодарила Мадонну за то, что Она послал мне тебя. Ведь где Россия, а где забытая всеми людьми Калифорния… А мы нашли друг друга. Вот за это чудо я ее и благодарила.

Виктор ласково прижал к себе донью Исабель. С той поры они жили вместе. Правда, стараясь соблюдать внешние приличия, сеньора покидала спальню любимого рано утром, когда все вокруг еще спали. Но в таком небольшом населенном пункте, которым была крепость, трудно что-то скрыть от посторонних. К чести окружающих, никто не осуждал ни донью Исабель, ни правителя русской колонии в Калифорнии. Вдова и вдовец, люди вполне свободные. Нашли они друг друга – и слава богу. Уж так заведено природой – люди должны жить парами, впрочем, как все остальные божьи твари.

Вправду говорят – с новой любовью человек молодеет. Виктор Сергеев, встретившись с доньей Исабель, вдруг почувствовал, что он словно сбросил с плеч три десятка лет. Причем во всех отношениях.

В постели с Лизонькой он вел себя так, словно он был не человеком, которому уже седьмой десяток, а как полный сил и страсти капитан, вернувшийся домой после очередной командировки в «горячую точку». Лизонька же отвечала ему со всем пылом своей горячей испанской крови. Грешным делом, Виктор уже не раз подумал о том, что у его сына может в самом ближайшем будущем появиться сводный братик или сестра. Вот такие вот дела…

Сергеев почесал затылок. Конечно, дела семейные – это его личные дела. Но никто не освобождал его от забот служебных, связанных с безопасностью и процветанием вверенных ему территорий. А каша здесь заваривалась крутая. Участились случаи проникновения на земли РАК групп авантюристов-золотоискателей. Виктору все это не казалось случайностью. Похоже, что русских решили проверить на прочность.

Вот и из Монтерея стали приходить тревожные сообщения. В городке появились некие подозрительные людишки, которые вели провокационные речи о том, что, дескать, «русские нагло вторглись в земли калифорнийцев и собираются отобрать эти земли со всеми скрытыми в них богатствами. И, чтобы это не случилось, надо срочно просить помощи у соседей, которые готовы поддержать всех тех, кто мечтает о свободе и возможности жить счастливо и богато».

Люди Сергеева тайком отловили одного из таких агитаторов и с пристрастием допросили его. Оказалось, что его отправил в Монтерей влиятельный и богатый человек из Вашингтона. Конечной же целью сей агитации было создание якобы «самостоятельной Калифорнийской республики», которая немедленно после провозглашения независимости попросит правительство САСШ взять ее под свой протекторат. Насколько же она будет «независима», решат, естественно, не в Монтерее, а в Вашингтоне.

Нечто похожее было и в реальной истории. Правда, произошло это чуть позже, в 1846 году, и просуществовала Калифорнийская республика менее месяца. Высадившиеся в Сономе – столице Калифорнийской республики – американские войска явочным порядком оккупировали ее и включили в состав САСШ. Но, похоже, вмешательство в исторические процессы пришельцев из будущего изменило хронологию событий.

Вот и сейчас, как донес Сергееву майор Мальцев, на границе Русской Америки появилась подозрительная шайка золотоискателей, которые нахально начали мыть золотишко в ручье, протекающем по территории, принадлежащей РАК. Самих старателей парни Мальцева повязали, а на случай, если через границу на выручку своим подельникам отправятся их товарищи, к месту происшествия направили тревожную группу. С минуты на минуту Сергееву должны были доложить, чем все там закончилось…

* * *

Однако до боестолкновения с приятелями пойманных на землях РАК территории старателей дело не дошло. Посланные по их следам всадники, завидев в лучах заходящего солнца маячивших на приграничной горушке казаков, сбились в кучу, о чем-то посовещались и отправились восвояси. Поднятый в воздух квадрокоптер зафиксировал, что в лагере незваных гостей сразу же после прибытия разведчиков начались лихорадочные сборы. Вскоре вереница запряженных повозок в сгущающихся сумерках попылила в сторону, противоположную владениям Российско-Американской компании.

– Ну, вот и все, – усмехнулся Мальцев, – кина не будет – электричество кончилось.

– Это какого такого кина? – с любопытством спросил Бакланов. – Что это за штука такая?

– Увидишь, Яша. Хорошая штука, думаю, что оно тебе понравится. А с этими ребятами мы еще увидимся. Я думаю, что они будут искать местечко, где нет наших постов, и попытаются там снова залезть к нам. А то, что они не стали с нами драться – так они пришли сюда не для того, чтобы умирать, а для того, чтобы разбогатеть. Ладно, Яков, надо доложить обо всем Виктору Ивановичу. А то он там небось сидит как на иголках, ждет, чем тут все у нас закончится.

Сергеев и в самом деле с нетерпением ждал известий от Мальцева. Узнав о том, что все обошлось без стрельбы, он облегченно вздохнул. Хотя Виктор и не сомневался в том, что казачки и ребята майора сумеют без потерь намять бока наглым янки, но ведь в бою бывает всякое…

На следующий день в кабинете у Сергеева состоялся «разбор полетов». Кроме Романа Мальцева, Вадима Шумилина и Никифора Волкова, на нем присутствовали и «новички» – Яков Бакланов и Михаил Лермонтов. Именно во время этого совещания и зашел разговор о возросшей агрессивности янки.

– А что же вы хотели, друзья мои? – усмехнулся Сергеев. – Или вы ничего не слышали о «доктрине Монро»?

– Виктор Иванович, – спросил Лермонтов, – к стыду своему, я ничего не знаю об этой доктрине. Если можно, то поясните нам ее суть.

Сергеев покачал головой.

– Михаил Юрьевич, – сказал он, – суть сей доктрины, озвученной еще в 1823 году, изначально была направлена против России.

– Вот как! – изумленно воскликнул Бакланов. – Что ж это за злыдень такой, Монро?

– Это, Яков Петрович, американский президент. То есть самый главный в правительстве САСШ. А насчет того, что злыдень он или нет… Видите ли, друзья мои, так уж жизнь устроена, что порой случается, что то, что хорошо для одного, плохо для другого. Американцы – очень интересные люди. Для них хорошо то, что приносит прибыль. Если же кто-то мешает им делать это, то такие люди становятся их злейшими врагами.

Многие полагают, что политика зависит от взаимоотношений между королями и прочими властями предержащими. Но это не совсем так. Точнее, совсем не так. Времена сейчас другие, и то или иное событие в международной политике зачастую связано с экономикой. То есть с тем, что влияет на финансы и торговлю государств. Впрочем, это все присказка, а вот и сама сказка. Вы, Михаил Юрьевич, наверное, заметили, сколько иностранных промышленников – охотников на морского зверя, китобоев и купцов – незаконно орудуют на Аляске и в водах Тихого океана, прилегающих к нашей территории.

– Да, Виктор Сергеевич, их там много, – кивнул Лермонтов. – Только патрульные корабли наших потомков изрядно уменьшили их число.

– Так вот, вы подсчитайте – какие огромные барыши зарабатывают иностранные – главным образом американские – браконьеры на грабеже того, что по праву принадлежит России? Знаете ли вы, что половина всех китобоев САСШ промышляют в водах, находящихся под юрисдикцией Российско-Американской компании? Да что там киты – сколько было добыто незаконно в наших водах каланов и другого морского зверя? А вы знаете – сколько стоит шкурка того же калана в Кантоне? Это же огромные деньги! А торговля с индейцами на Аляске! Американцы продают им ружья, которые потом стреляют в нас, и виски, за которое индейцы готовы отдать все на свете. Американские торговцы высаживаются не только во владениях РАК, но и на землях, принадлежащих Российской империи. Они не только торгуют, но и просто грабят наших инородцев, отбирая у них продукты, шкуры, словом, все, что представляет собой хоть какую-то ценность. А если те не желают добровольно расставаться со своим имуществом, то американцы убивают их. А насилие над женщинами! Эти промышленники – самые настоящие пираты. И их при поимке следует вешать без суда и следствия.

– Ну, с этим все понятно, Виктор Иванович, – произнес Лермонтов. – Только не совсем ясно – при чем тут президент САСШ?

– А при том, Михаил Юрьевич, – ответил Сергеев, – что все эти безобразия происходят под покровительством властей этих самых САСШ. Браконьеры и грабители делятся добычей с теми, кто сидит в Вашингтоне и принимает законы или входит в число тех, кто заправляет всеми делами САСШ. Рука руку моет – за деньги в этой стране можно всё. После окончания срока действия соглашения между Россией и САСШ, по которому нельзя было не то чтобы изгонять из наших вод американских браконьеров и контрабандистов, но даже и досматривать их суда, правитель РАК начали потихоньку прижимать иностранных злодеев. К тому времени окончательно обнаглевшие американцы и повели разговоры о том, что, дескать, а не являются ли лишними в Америке эти русские дикари? Так что изначально целью этой самой доктрины Монро провозглашалось «изгнание России из Америки». А государственный секретарь Адамс – эта должность у них соответствует нашему министру иностранных дел – так прямо и заявил нашему посланнику в Вашингтоне: «САСШ будут оспаривать право России на любое территориальное владение на нашем континенте».

– Так прямо и сказал – «на нашем континенте»? – сардонически усмехнулся Лермонтов. – А давно ли он стал «их континентом»?

– Эх, Михаил Юрьевич, – ответил Сергеев, – в нашем времени американцы считают своей вотчиной весь мир. Да и в XXI веке сенатор от Калифорнии – в конце концов она стала еще одним американским штатом – заявил, что САСШ должны стать «всемирной империей». По его мнению, должен стать американским и весь наш Дальний Восток.

– У этих ребят глаза больше желудка, – сказал Мальцев. – И надо их поставить на то место, которое они заслуживают. А еще лучше, если во время грядущей гражданской войне победят не «северяне», а «южане». Думаю, что с ними мы смогли бы найти общий язык.

– А что, у них должна быть гражданская война? – спросил Лермонтов. – И кто такие «северяне» и «южане»?

– Давайте вернемся к нашим баранам, – произнес Сергеев. – Надо подумать о том, как нам защитить нашу территорию от вторжения незваных гостей. К сожалению, силы наши еще не настолько большие, чтобы ими можно было бы прикрыть все рубежи РАК.

– А что, если привлечь к патрулированию индейцев? – спросил Мальцев. – Они, зная нравы янки, уже высказали согласие помочь нам. Ну, а если тех, кто сообщит нам о появлении нехороших людей, соответствующим образом поощрить – деньгами или полезными вещами…

– Мысль хорошая, – кивнул Сергеев. – Ты, Роман, обдумай ее как следует. Можешь посоветоваться с моим другом, Когтем Орла. Кстати, ты уже с ним знаком. Толковый старик, между прочим. Ну как, согласен?

– Согласен, Виктор Иванович. Сегодня же я к нему загляну…

– Ну вот и отлично. – Сергеев взглянул на часы. – Скоро сеанс связи с Петербургом. Послушаем, что нам скажут хорошего наши друзья…

* * *

Один Пирогов двигался к берегам Русской Америки на парусном фрегате «Аврора», преодолевая бури и шторма. А его однофамилец попал в Калифорнию, что называется, со всеми удобствами – с помощью изобретенной в XXI веке машины времени.

Николай Иванович Пирогов принял предложение лейб-медика императора и ни разу не пожалел об этом. С того памятного разговора в Зимнем дворце прошло немало времени. Алексей Кузнецов посвятил Пирогова в тайну людей из будущего и познакомил с достижениями медицины XXI века. Сколько нового для себя узнал Пирогов! Он словно попал в сказочную пещеру Али-Бабы, полную сокровищ. Только сии сокровища были не драгоценные камни и золотые монеты, а величайшие в мире открытия в области медицины, сделанные учеными из будущего. Николай Иванович не без гордости прочитал о том, что и сам он немало сделал для развития целой отрасли медицины – военно-полевой хирургии. Пирогов с любопытством разглядывал свой портрет – седовласого и окончательно облысевшего старца с орденскими звездами на груди. Ему было лестно, что имя его известно каждому российскому медику.

– Знаете, Николай Иванович, – признался ему Кузнецов, – у нас была мысль отправить вас на время в будущее, чтобы вы там постажировались в наших клиниках. К сожалению, из-за вашей известности было решено этого не делать. Ведь вас же сразу узнают, и среди моих коллег начнутся ненужные разговоры. Лучше будет, если вы изучите наши книги, посмотрите учебные фильмы, проконсультируетесь со мной и другими врачами, допущенными к секрету машины времени…

И вот Пирогов находится в крепости Росс. Глава русской колонии Виктор Иванович Сергеев с любопытством смотрит на очередную «живую легенду» – того самого Николая Ивановича Пирогова, о котором так много было написано в произведениях, посвященных героической обороне Севастополя в Крымскую войну. А в фильме «Адмирал Нахимов» Пирогов стал одним из главных действующих лиц картины.

– Добро пожаловать, Николай Иванович, в крепость Росс, – сказал Сергеев. – Надеюсь, что вам здесь понравится. Слава богу, раненых у нас сейчас нет, а вот больные имеются. Впрочем, среди них нет тех, кому требуется срочная медицинская помощь. Я постараюсь в самое ближайшее время построить для вас здание больницы, где вы сможете принимать пациентов и проводить операции. Ну и жить, если вам не потребуется отдельное жилое помещение.

– Спасибо, Виктор Иванович, за заботу, – ответил Пирогов. – Что же касается моего жилища, то я бы предпочел быть поближе к больным. И потому, если в больнице найдется для меня пара комнат, то этого будет вполне достаточно. Врач должен быть рядом с больными.

– Вот и отлично, Николай Иванович! – Сергеев довольно кивнул и предложил Пирогову пройти в свой дом.

Там их встретила дама лет сорока, смуглая, черноглазая, с легкой сединой в волосах. Она поздоровалась по-русски с гостем и предложила выпить кофе.

Пирогов кивнул и уселся на предложенное хозяином кресло. Ему было известно, что, несмотря на сравнительно невысокий чин, господин Сергеев пользуется полным доверием императора. А в приватной беседе лейб-медик Кузнецов сказал, что сын Сергеева женился на дочери императора Александре Николаевне. Только свадьба эта была тайной, и о ней знает ограниченный круг лиц.

– На первых порах, Николай Иванович, – сказал Сергеев, – вам окажут помощь подчиненные командира нашего спецназа майора Мальцева. В составе их есть и те, кого обучали проведению элементарных хирургических операций и оказанию первой помощи раненым на поле боя. Поверьте мне, они знают не меньше, чем некоторые ваши коллеги-врачи.

– А почему бы им не стать постоянными медиками в вашей крепости? – спросил Пирогов. – Тогда бы не пришлось отправлять меня на край света.

– Эх, Николай Иванович, – вздохнул Сергеев, – эти люди в первую очередь бойцы, и их предназначение, простите меня за откровенность, убивать, а не лечить. К тому же они в любой момент могут покинуть крепость и отправиться на задание. Нет, крепости нужен постоянный врач, который лечил бы людей, независимо от их должности и происхождения. Если бы вы знали – какими порой варварскими методами пользуются здешние эскулапы! А индейские шаманы-знахари… Нет, порой и они бывают полезны. Ведь мы еще плохо знаем о целебных растениях Калифорнии. А им они известны, и потому отвары из трав и плодов часто помогают больным выздороветь. Но в то же время полное пренебрежение элементарными правилами гигиены иной раз приводит к возникновению эпидемий, когда десятки людей заражаются друг от друга, и индейские поселения полностью вымирают от заразных заболеваний.

– Да, я читал в ваших книгах, что белые поселенцы специально подбрасывали индейцам одеяла, пропитанные гнойными выделениями больных оспой.

– К чести испанцев, которые совсем еще недавно правили этими землями, они не практиковали подобные способы избавиться от населявших Калифорнию индейцев. Это «изобретение» голландцев и англосаксов, истреблявших таким образом племена краснокожих, граничившие с их колониями. В здешних краях эпидемии если и случаются, то исключительно из-за грязи и неухоженности. И из-за отсутствия профилактики. К примеру, прививки от оспы уже практикуются в Европе с прошлого века. А здесь их никто еще не делал. Так что вам, Николай Иванович, придется заняться и этим.

– Виктор Иванович, я готов сделать все, что смогу! – с жаром произнес Пирогов. – Помогать людям – это обязанность каждого медика.

– Ну вот и замечательно, – кивнул Сергеев. – А пока давайте попьем кофе – он уже, наверное, совсем остыл – и просто побеседуем. Я понимаю, что у вас возникло много вопросов о нашем житье-бытье. Готов ответить на любой из них.

– Скажите, Виктор Иванович, – спросил Пирогов, с удовольствием отхлебывая кофе из небольшой фарфоровой чашечки, – а нужны ли России эти далекие, забытые Богом земли? Ведь у нас столько еще неосвоенных земель. Взять ту же Сибирь и Камчатку.

– Нужны, Николай Иванович, – Сергеев аккуратно поставил на стол пустую чашечку. – Ведь если бы наши с вами предки не раздвигали пределы Российской державы, то Русь наша превратилась бы в страну, находящуюся под управлением одного из европейских государств. Быть сильными – это не прихоть, а жизненная необходимость. Нет, как народ мы, может быть, и существовали бы. Но мы были бы абсолютно другими. Вот вы, Николай Иванович, учились в Дерптском университете. А ведь когда-то давно этот город назывался Юрьевом. И был он основан русским князем Ярославом Мудрым. А потом на эти земли пришли немцы-крестоносцы, которые взяли штурмом русский город и казнили всех уцелевших его защитников. Снова отвоевать Юрьев, ставший немецким Дерптом, удалось лишь Петру Великому. К тому времени местные обитатели этих земель – эсты – были превращены немецкими баронами в бессловесный скот. Вспомните, Николай Иванович, много ли училось в Дерптском университете эстов?

Пирогов задумчиво почесал свою изрядно облысевшую голову.

– Что-то я таковых и не припомню, – наконец произнес он. – Да и местные жители в большинстве своем были или немцами, или русскими. Эсты в основном батрачили в баронских имениях или жили на своих хуторах. Я понял вас, Виктор Иванович. Россия действительно великая страна, и негоже ей замыкаться в своей раковине, как какому-нибудь моллюску. Я постараюсь принести пользу державе на ее дальних рубежах. И сделаю все, что смогу. Спасибо еще раз, Виктор Иванович. А теперь покажите мне крепость и познакомьте с людьми, которые в ней проживают…

* * *

– Подумаешь, Таити, Гаити – нас и здесь хорошо кормят, – проворчал Игорь Пирогов, когда заглянувший в его каюту лейтенант Краббе сообщил, что корабли отряда взяли курс на остров Таити.

– Не знаю, Игорь, кто именно тут тебя хорошо кормит, но лично я с превеликим удовольствием полакомился бы свежими фруктами, мясом и прочими вкусными вещами, – ответил Краббе. – К тому же климат на Таити преотличный – нежаркий и сухой. Там нет комаров и москитов, хищных пресмыкающихся и змей. Даже живущие на Таити скорпионы утратили свою ядовитость. Адмирал Нахимов желает постоять недельку у его берегов, дать возможность команде прогуляться по твердой землице и подышать чудесным воздухом этого острова. А женщины тут такие… – лейтенант изобразил на лице блаженную улыбку и закатил глаза.

– Угу, – ухмыльнулся Пирогов. – За дешевые бусы или зеркальце ты получишь здесь райское блаженство, а потом не менее райское ощущение при малой нужде. Не забывай, что на сих прекрасных островах любвеобильные таитянки крутят любовь с заезжими моряками. И зараза из европейских борделей потихоньку перебирается и сюда. Так что, Николя, вперед – за новыми подвигами и новыми венерическими болезнями!

– Вот как! – Краббе был слегка обескуражен. – Ладно, Игорь, тогда я лучше воздержусь от плотских утех. Хотя я и уповаю на могущество ваших медиков, но все же мне не хочется подцепить нечто такое, после чего при посещении гальюна я буду рыдать горькими слезами.

– Увы, но Клуб Веселых и Доверчивых[17] у вас еще не появился. И ваши варвары-эскулапы лечат болезни любострастные весьма болезненными способами. Так что ты лучше поберегись. А вот местные бананы, авокадо и прочие кокосы я с удовольствием отведаю. Как и свежую свининку.

– Кстати, Игорь, расскажи мне, что интересного произошло в Европе и в нашем любезном Отечестве в течение последнего времени? – спросил Краббе, который, похоже, решил сменить неприятную для него тему разговора.

– А что с этой самой Европой случится? – потянувшись и глубоко зевнув, произнес Пирогов. – Все одно и то же: французы ворчат на своего короля и готовят очередную революцию, британцы интригуют повсюду, где можно и где нельзя, итальянцы ведут бесконечные разговоры о том, что им всем надо побыстрее объединиться, а германцы усиливаются с каждым годом и скоро тоже объединятся, как скажет один выдающийся политический деятель Германии, а ныне обычный померанский юнкер – с помощью «железа и крови».

– Это как? – поинтересовался Краббе. – Не значит ли все тобой сказанное, что в Европе начнется новая большая война? Вроде бы после наполеоновских войн в Старом Свете нет желающих воевать…

– Может быть, начнется, а может быть, и нет. – Пирогов опять зевнул. – Ты, Николя, извини меня, но ночью был сеанс связи с Петербургом, и я не выспался.

– Ничего, – махнул рукой его собеседник, – так ты мне так и не ответил – будет большая война в Европе или нет?

– Думаю, что будет. В нашей старушке Европе накопилось столько противоречий и горючего материала, что мирным путем их решить просто невозможно. Наше дело – остаться в стороне от этого конфликта и сделать так, чтобы Россия добилась всего без единого выстрела.

– Да разве такое возможно? – удивился Краббе. – Ни одна уважающая себя держава не отдаст без сопротивления ни клочка своей территории и не поступится своими интересами.

– Поживем – увидим, Николя. Не мы решаем эти вопросы, но именно мы совершаем действия, которые могут повлиять на развитие событий в Европе, да и во всем мире.

– Ты имеешь в виду наши корабли, которые станут ядром нового российского флота на Тихом океане? Так мы здесь только-только пытаемся стать на ноги и обустроиться на Камчатке и в Русской Америке. Что такое несколько кораблей в забытом Богом и людьми диком месте?

– И тем не менее, Николя, все будет обстоять именно так, как я думаю. Войны за право владеть десятком-другим городишек и деревень в скучной Европе уже прошли. Жители Старого Света наперебой спешат захватить колонии, в этих, как ты их назвал, «диких местах». Это сегодня дикие, а вот какие будут завтра? Ты даже не можешь представить, что в заливе Сан-Франциско, где сейчас находятся менее десятка захудалых поселений, больше похожих на хутора, возникнет город с почти миллионным населением. Мне хотелось бы, чтобы он принадлежал русской Америке. Но нам будут стараться помешать в этом. Россия пугает многих, даже тех, кто еще не имел с ней дела. Вот такие мы неудобные для всех…

– А что ждет нас в крепости Росс и на Аляске? – спросил Краббе. – Там, как я слышал, наши казаки и вооруженные колонисты лихо сражаются с индейцами…

– Сражаются – не без этого. Колоши на Аляске – люди воинственные. Это что-то вроде северных ирокезов. Еще со времен Баранова приходилось с ними биться не на жизнь, а на смерть. Только вот в этот раз, когда племена колошей и примкнувший к ним вооруженный сброд из САСШ попытались напасть на владения РАК, их так славно раскатали, что теперь будет трудно найти тех, кто захочет повторить набег. А в Калифорнии назревают серьезные события. И там все вопросы с помощью боевых вертолетов и пулеметов не решить. Все нужно будет провернуть так, чтобы потом ни у кого не возникло сомнений в правомерности наших действий. Ты понимаешь, что я имею в виду…

– В крепости Росс главный правитель – господин Сергеев, – хитро улыбнулся Краббе. – Как я слышал, он пользуется полным доверием государя.

– Это так, Николя. Виктор Иванович – умнейший человек. Думаю, что он хорошо продумал свои дальнейшие действия и сумеет добиться своих целей, как говорится, малой кровью.

– А совсем без крови не получится? – спросил Краббе.

– Думаю, что нет, – покачал головой Пирогов. – К тому времени, как мы прибудем в Калифорнию, многое должно измениться. Во всяком случае, так считают в Петербурге. Недавно там побывали с инспекцией граф Киселев и Александр Павлович Шумилин. Они уже доложили о результатах своей инспекции государю.

– И что решил государь? – поинтересовался Краббе. – Пойми, Игорь, я спрашиваю об этом не из любопытства, а из-за, как ты любишь говорить, личного «шкурного» интереса. Ведь именно мы, офицеры отряда, поведем в бой своих людей. И мы должны знать, ради чего будем проливать кровь, свою и чужую.

– Государь решил взять под свое крыло владения Российско-Американской компании, – уверенно произнес Пирогов. – Конечно, превращение этих территорий в русские губернии произойдет не сразу. Возможно, на это потребуется некоторое время. Но это будет. А пока следует укрепиться на берегах Тихого океана, построить новые морские порты и города. Надо переселять сюда людей. Виктор Сергеев по рации рассказал, как крестьяне, которых недавно переправили в крепость Росс, смотрели на калифорнийскую землицу. Они не могли поверить, что теперь она принадлежит им. Пройдет каких-нибудь лет десять-пятнадцать, и Калифорния станет им новой Родиной. А их дети точно уже будут калифорнийцами…

– Ну, дай-то бог, – пробормотал Краббе. – А ты, Игорь, дай мне парочку тех штучек, о которые ты недавно мне рассказывал. Ну, тех, с помощью которых вы предохраняетесь от всякой заразы во время визита к веселым девицам. Схожу я все-таки на Таити к тамошним красавицам. Может быть, не все так страшно, как ты мне рассказываешь…

– Ладно, Николя, уговорил, – улыбнулся Пирогов. – Слаб человек, и трудно ему бывает справиться с «основным инстинктом». Только, чур, с тобой я не пойду – не любитель я островной экзотики. Уж извини…

* * *

Владимир Даль явно был взволнован. Капитан Султанов судил об этом по тому, что внешне всегда спокойный чиновник по особым поручениям генерал-губернатора нервно потирал руки и непроизвольно покачивал головой.

– Владимир Иванович, ради всего святого, что произошло? Вы получили дурные вести от своих людей?

– Именно так, Рустем Бакирович, именно так… Помните, я говорил вам о том, что скоро в Оренбург вернется генерал Перовский?

Султанов кивнул… и насторожился. Он, кажется, догадался, что именно так взволновало Даля. Но о своих догадках капитан решил пока не говорить и дослушать своего собеседника.

– Так вот, один из моих агентов сообщил мне, что британцы готовят убийство Василия Алексеевича и захват ваших людей, которые должны быть в свите генерала.

– Это верные сведения? – переспросил Султанов.

– Вернее некуда. – Даль озабоченно посмотрел на капитана. – Моему агенту предложили поучаствовать в этом деле. Он согласился и уже получил аванс. Напасть на конвой генерала должны местные бандиты, занимающиеся грабежом караванов. Люди там отчаянные, неплохо вооруженные и за деньги готовые на всё. Пока бандиты будут сражаться с конвоем, состоящим из казаков, британец и его люди нападут на Василия Алексеевича и его свиту. Самого генерала решено убить, а вот ваших людей, Рустем Бакирович, англичане хотят захватить живыми и невредимыми. Их спешно переправят в Индию, откуда их вам вряд ли удастся спасти.

– Понятно, – Султанов задумался, а потом улыбнулся. – Наши британские коллеги чем-то сильно взволнованы, а потому спешат. А спешка, Владимир Иванович, нужна лишь в двух случаях – при ловле блох и при поносе…

– Как вы сказали? – Даль достал из кармана свою неразлучную записную книжку и вписал туда фразу, произнесенную капитаном. – Знаете, Рустем Бакирович, я от вас узнал много интересных слов, которые как мне кажется, украсят мой будущий словарь.

«Во дела! – подумал Султанов. – Это что ж такое получается – в словаре Даля теперь появятся выражения из XXI века. Да за это наши ученые просто линчуют меня! Хотя откуда им знать, как будет выглядеть словарь Даля в этом варианте истории…»

– Владимир Иванович, я к тому это сказал, что если наш противник заспешил и взволнован – так это даже к лучшему. В таком состоянии он наделает много ошибок, чем лишь поможет нам. Пусть ваш человек и далее поддерживает контакт с этим полоумным пандитом, который считает нас дураками. А мы потом посмотрим, кто из нас на самом деле дурак.

– Может быть, стоит предупредить конвой генерала? Тогда у бандитов не получится застать наших казаков врасплох, – озабоченно произнес Даль.

– Предупредить надо, – кивнул Султанов. – Только не конвой, а тех людей, которые будут заниматься обеспечением безопасности Василия Алексеевича. Они примут все необходимые меры. Надо сделать так, чтобы нападающие сами превратились в добычу. Бандитов с большой дороги можно отправить в страну вечной охоты, а британцев взять живыми для последующей задушевной беседы с ними.

Владимир Иванович улыбнулся. Идея, высказанная собеседником, ему понравилась. Он убедился в том, что люди, с которыми ему в последнее время приходится иметь дело, держат свое слово. Взять историю со списком людей, готовых выступить против новых фаворитов императора Николая.

Дубельт старательно внес в него всех своих единомышленников. Но в отсутствие хозяина в дом бывшего шефа жандармов незаметно проникли неизвестные, которые сфотографировали «список Дубельта». Вскоре он оказался на столе Бенкендорфа. Прочитав этот документ, составленный своим бывшим подчиненным, Александр Христофорович отправился к императору. Выводы были сделаны – некоторым из фигурантов «списка Дубельта» царь отказал от дома. А в отношении других начато негласное расследование. Результаты его будут обнародованы в нужный момент.

– А как скоро генерал Перовский прибудет в Оренбург? – спросил Даль.

– Думаю, что это произойдет дней через пять-шесть, – ответил Султанов. – Я каждый день выхожу на связь с людьми, которые сопровождают Василия Алексеевича. И они сообщают мне о том, как проходит их путешествие. По их мнению, пока ничего подозрительного не замечено.

– Как это все здорово у вас получается, – вздохнул Даль. – Остается вам только позавидовать.

– То ли еще будет! – рассмеялся капитан. – Но, Владимир Иванович, не будем спешить. Будем собирать информацию, чтобы, когда наступит нужный момент, ее реализовать.

– И когда это случится? – спросил Даль.

– Я полагаю, что основная работа начнется непосредственно перед нашим походом на Хиву. Если мы одним ударом сумеем уничтожить в Оренбурге и его окрестностях агентуру британцев, то у них просто не останется времени и средств для ее восстановления.

– Хорошо задумано, – кивнул Даль. – Мы должны свалиться на хивинцев, как снег на голову. Эти разбойники не успеют подготовиться к обороне. Тем самым мы избежим больших потерь.

– Да, солдаты наши, получив немалый опыт похода в столь сложных для них условиях, могут понадобиться для военных действий в Азии. Ведь, кроме Хивы, есть в тех краях и другие наши недруги.

– Вы имеете в виду Бухару и Коканд? – осторожно спросил Даль.

– Не только их, – уклончиво ответил Султанов. – Восток – дело тонкое.

– Я понимаю, – кивнул Даль, – сейчас пока не стоит об этом говорить вслух. Британцы, к примеру, дрожат от страха, опасаясь, что наши войска отправятся прямиком в Индию, чтобы отобрать ее у Ост-Индской компании.

– А зачем России Индия? – пожал плечами Султанов. – Стоит ли брать под свою руку огромную страну, разделенную на десятки княжеств? Если бы вы, Владимир Иванович, знали, сколько там языков, народов, вер. А кастовые различия! Нет, такую обузу взваливать на свои плечи матушке России ни к чему. Кроме того, не за горами Великое Сипайское восстание, после которого Ост-Индская компания прикажет долго жить, а ее владения перейдут прямиком к королеве Виктории.

– Кстати, Рустем Бакирович, – сказал Даль, – до меня дошли слухи о том, что королева намерена этой весной посетить Санкт-Петербург. Так ли это?

– Так, – подтвердил Султанов. – Королева и в самом деле собирается в Петербург, чтобы встретиться с императором. Подготовка к ее визиту идет полным ходом. Думаю, что такая активность британцев не случайна. Впрочем, Владимир Иванович, мы с вами люди не публичные. И высшая политика касается нас только постольку, поскольку она связана с нашей работой… Как сказал один служитель Пробирной палатки: «Всякий необходимо причиняет пользу, употребленный на своем месте».

– Ни разу не доводилось слышать это выражение, – пробормотал Даль. – А кто этот господин?

«Эх, опять прокололся, – подумал Султанов. – Ведь Козьму Пруткова Алексей Толстой и братья Жемчужниковы придумают лишь в 50-х годах XIX века».

– Я познакомлю вас с ним, Владимир Иванович, только чуть позже. А пока давайте займемся текущими делами…

* * *

Бывший морпех Северного флота Денис Осипов, после рискованного вояжа на Британские острова с целью поимки зловредного мистера Уркварта, остался как бы не у дел. Его дядя – Виктор Иванович Сергеев – отбыл в далекую Калифорнию для того, чтобы не дать янки захватить территории, принадлежащие Российско-Американской компании. Кузен Колян не только принял участие в боевых действиях на Кавказе, где подружился с живым классиком – Михаилом Лермонтовым, но и ухитрился жениться на дочери самого императора Николая (с ума сойти!).

Денис же отправился в XXI век, где надо было закончить дела, связанные с его совместным с дядюшкой бизнесом. Автомастерская на Черной речке уже давно не использовалась по своему прямому назначению. Она превратилась в пункт отправки в прошлое людей и грузов. С помощью конторы полковника Щукина удалось быстро продать некоему АОЗТ мастерскую. На вырученные от продажи деньги Денис неплохо гульнул, съездил на отдых в Сочи, после чего откровенно заскучал. Ему уже трудно было жить без каждодневных приключений и встреч со своими старыми друзьями. Он откровенно переговорил обо всем с Николаем Сергеевым, когда тот по казенным надобностям на недолго прибыл из императорского Петербурга.

– Знаешь, Колян, я, наверное, уже не смогу жить спокойно, заниматься бизнесом и думать о бабках. Хочется чего-то такого… Ну ты понимаешь меня.

– Понимаю, Денис, – вздохнул Николай. – Только мне в какой-то мере легче. Там у меня теперь свой дом, семья.

Увидев лукавую улыбку двоюродного брата, он развел руками.

– Денис, это как в сказке – отправился Иван-царевич за приключениями, да и добыл себе красу-девицу, царскую дочь. Плохо только, что теперь я стал вроде как невыездным. Хочется помочь отцу. У него сейчас много работы в Калифорнии. Палыч отправил ему на помощь своего Вадима. А я вот сижу в Гатчине, занимаюсь подготовкой имперского спецназа. Дело, конечно, нужное и важное, но…

Николай опять вздохнул, показывая, что эта работа ему не совсем по вкусу.

– А кто тебя закрепостил? – спросил Денис. – Твоя молодая супружница или грозный тесть?

– Да персонально мне никто прямо не запретил думать о командировке на Аляску или в Калифорнию. Только когда я пытался заводить об этом разговор, у Адини на глазах появлялись слезы, а сама она становилась такая… Нет, Денис, я не смогу оставить ее и отправиться на поиски приключений.

– Понимаю тебя, – вздохнул Денис. – А вот я один-одинешенек. Маманька вот пилит меня – женись побыстрее, внуков хочу увидеть. А на ком жениться-то? Всех хороших девиц уже разобрали. Те же, что остались…

Он взмахнул рукой, вздохнул и с надеждой произнес:

– Слушай, Колян, ты переговори там с Палычем и дядей. Пусть они замолвят словечко за меня. Неужели для меня в прошлом не найдется работы?

Сергеев-младший, похоже, замолвил словечко, где надо и кому надо. Скоро Денису позвонили из конторы полковника Щукина и предложили встретиться. Немногословный подполковник Гаврилов сказал, что знания и опыт бывшего морпеха могут пригодиться в XXI веке.

– Вы ведь, Денис Олегович, кроме стрельбы и рукопашки, неплохо разбираетесь в радиоаппаратуре. Кроме того, работая в одной из охранных структур, вы получили некоторые, скажем так, специфические знания, которых так не хватает нашим предкам. Мы хотим предложить вам подписать с нами контракт и отправиться в Русскую Америку. Там в ближайшее время намечаются некие события. Главным вашим начальником будет ваш дядя, а непосредственным – майор Мальцев. Полагаю, что вы с ним сработаетесь. Вместе с вами будут служить ваш хороший знакомый Вадим Шумилин, Никифор Волков и штабс-капитан Лермонтов. Да-да, тот самый. Вы согласны с моим предложением?

Денис согласился и ничуть не пожалел об этом. После краткой переподготовки и ознакомления с новинками вооружения и спецтехники его экипировали, обмундировали и подготовили к переброске через портал к месту назначения. Благодаря усиленной работе Антона Воронина над своим детищем теперь стало возможно перебрасывать людей и грузы напрямую в любую точку земного шара. Раз – и портал открылся, после чего осталось лишь сделать шаг, чтобы оказаться в окрестностях крепости Росс XXI века.

Загоревший и помолодевший Виктор Сергеев крепко обнял племянника. Рядом стояли улыбающийся Вадим Шумилин и Никифор Волков. За их спиной маячила страхолюдного вида фигура казака в камуфляжке, в лохматой папахе, с огромной шашкой на боку и АПС в деревянной кобуре.

– Это войсковой старшина Яков Бакланов, – шепнул Денису дядя, – слыхал, наверное, о таком? А рядом с ним – штабс-капитан Лермонтов.

Денис взглянул на знаменитого поэта. Тот с улыбкой смотрел на встречу нового члена их коллектива. О Денисе он много слышал от Вадима Шумилина, с которым они вместе путешествовали по Англии, охотясь на мистера Уркварта. Внешне Лермонтов совсем не походил на известный всем портрет поэта в гусарской форме. Он был одет в камуфляжную форму и разгрузку. На голове его была бандана, в которой штабс-капитан выглядел заправским «спецом».

– Ну, что ж, Денис, – наконец произнес Виктор Иванович, – бери свои котули и пойдем в крепость. Заодно познакомишься с нашим житьем-бытьем. Ты спрашивай, не стесняйся. Люди вокруг свои, секретов у меня от них нет.

Крепость Росс располагалась на возвышенном морском берегу, возле устья небольшой речки. Она представляла собой четырехугольник, окруженный частоколом из высоких и толстых бревен. На башнях вместо пушек по приказу Сергеева установили пулеметы «Печенег» и АГСы. Во дворе крепости установили вышку, с которой обозревались окрестности – судя по свежести древесины, это произошло недавно.

Гарнизон состоял в основном из казаков и вооруженных колонистов. С десяток подчиненных майора Мальцева возились с техникой, стоявшей во дворе – двумя квадроциклами и бронированным вездеходом «Тигр». Денис прикинул – с такими силами войска, подчиненные Виктору Сергееву, могли бы легко справиться с тысячной армией американцев или мексиканцев. Но такая армия в этих краях – нонсенс.

У дома правителя, сложенного на русский манер из толстых бревен, их встретила смуглая черноволосая женщина лет сорока. Похоже, что она немного смущалась, но все же держалась с достоинством. Она на довольно хорошем русском языке приветствовала Дениса, сказав, что очень рада познакомиться с племянником «уважаемого Виктора Ивановича».

Денис вопросительно взглянул на дядю, но тот смущенно отвел взгляд, тихо шепнув ему, что потом все объяснит. До Дениса уже доходили слухи о том, что в Калифорнии у дяди Вити «появилась симпатия». Еще раз взглянув на донью Исабель – так представил ее дядя, – Денис хмыкнул. Несмотря на бальзаковский возраст, дама выглядела довольно молодо. Она была стройна, на смуглой коже не было видно ни одной морщинки, зубы сверкали белизной. И лишь в черных волосах, если внимательно присмотреться, можно было разглядеть легкую седину.

«А у дяди губа не дура, – подумал про себя Денис, – донья Исабель – женщина приятная во всех отношениях и, судя по тому, как она себя вела, неглупая и с хорошим характером».

– Ну как, Денис, нравится тебе Русская Америка? – спросил Виктор Иванович. – Места тут хорошие, земля плодородная. Ну, а про то, что в этой земле, я тебе потом расскажу. Пока же обживайся. Даю тебе два дня на акклиматизацию, а потом ты с орлами майора Мальцева приступишь к своим непосредственным обязанностям. Скучать тебе здесь не придется – это я тебе обещаю…

* * *

Перед Джакопо, стоявшим на палубе «Марии-Галанты», возвышалась зеленая гора, у подножия которой ютился небольшой городок с пышным названием Фор-де-Франс – «Форт Франции». Чуть западнее, с высокой скалы, на него смотрели коричневые каменные стены Фор-Сен-Луи, крепости, защищавшей вход в порт. У ее подножия у пирсов стояли военные корабли, а восточнее, в низине, располагался торговый порт, одновременно служивший гаванью, куда заходили рыбацкие суда.

«Мария-Галанта» подошла к одному из пирсов. Швартовка заняла примерно час, после чего носильщики расхватали багаж прибывших пассажиров. По скрипучему деревянному трапу все сошли на берег и оказались на территории главной французской крепости на Карибском море. Им предстояло пройти таможенный досмотр. Хотя они и прибыли из материковой Франции во французские же владения, но согласно инструкции все это не освобождало пассажиров от довольно неприятной процедуры.

Первое, на что обратил внимание корсиканец – двое или трое таможенных инспекторов были мулатами. Он вспомнил, что, по местным законам, отпрыски французов от негритянок имели тот же статус, что и их отцы. Так, например, знаменитый генерал Тома-Александр Дюма Дави де ля Пайетри был сыном французского аристократа и гаитянской рабыни, а его сын, Александр, стал модным писателем.

Пройдя через таможню, прибывшие увидели на стене конторы порта расписание рейсов кораблей на ближайшие дни. Корабль на Гваделупу уходил через три часа, и «мадам Ленотр» распрощалась со своими новыми знакомыми – ведь она, по легенде, отбывала именно туда. А судно, на котором должен быть отплыть Джакопо, уходило через два дня, с заходом на ту же Гваделупу. Там к нему должна была присоединиться Ленотр, но уже под своей настоящей фамилией – мадемуазель дю Вержье. Так они решили вместе, посчитав, что незачем его спутнице числиться в списках пассажиров под прежним псевдонимом. А пока Джакопо с благодарностью принял приглашение мадам Ленуар погостить у нее. Хотя началось все с не самого приятного для них разговора.

Где-то через неделю после памятной беседы с лже-Ленотр к корсиканцу подошла мадам Ленуар и попросила составить ей компанию во время прогулки по палубе. День был жарким, «загончик» для пассажиров пустовал, да и матросов, не занятых управлением судном, тоже не было поблизости. Джакопо и его спутница уселись на скамеечку для пассажиров. И тут мадам Ленуар неожиданно спросила:

– Мсье, скажите правду – вас послали шпионить за мной?

Джакопо вполне искренне удивился.

– Мадам Ленуар, а с чего вы это взяли?

– Ваше лицо сразу же показалось мне знакомым. Но я долго не могла вспомнить, где я вас могла видеть. А потом вспомнила. Вы были в окружении покойной княгини фон Ливен. Только тогда звали вас совсем по-другому. У вас была итальянская фамилия… Уже не помню какая, но итальянская. А теперь вы представились как месье Леблан.

Джакопо постарался скрыть свое волнение и ответил своей собеседнице, решив, что честность – лучшее оружие в данной ситуации.

– Вы правы, мадам. Меня зовут Джакопо Бьянко. Но когда-то давно, как и многие другие корсиканцы, переехавшие на материк, я взял французский вариант моей фамилии. В отличие от многих, я сделал это отнюдь не потому, что стыдился моей родословной. Я всегда верно служил княгине, и французские имя и фамилия, особенно такие неброские, как Жак Леблан, помогали мне в этом.

– Так почему вы путешествуете вместе с нами?

– Хотите верьте, хотите нет, но наша встреча – чистая случайность. Равно как и случайностью является тот факт, что мы оказались за одним столом. Поверьте мне – я вас помнил как графиню Толстую и даже не подозревал, что вы теперь Ленуар. Более того, я верно служил княгине до самой ее смерти…

– Разве она умерла? – Мадам Ленуар, она же – графиня Толстая – от удивления даже выронила из рук на палубу китайский веер.

– Ее убили, – сухо произнес Джакопо. – И убили ее англичане. Я поклялся отомстить ее убийцам. Ведь я же корсиканец, а вы, наверное, слышали, что мои земляки чтят закон вендетты…

– Вот как… Хорошо. А вы, кстати, говорите по-русски?

– Немного, – ответил Джакопо на языке родины мадам Ленуар и княгини фон Ливен.

– Тогда не соблаговолите ли мне объяснить, почему на замке моей каюты несколько дней назад появились царапины, похожие на следы отмычек? Но внутрь каюты никто не проник. У меня хорошая зрительная память, и я бы сразу заметила, если какая-нибудь вещь в ней оказалась бы не на своем месте.

– Скажем так, мадам, я действительно случайно увидел, как некто пытался проникнуть в вашу каюту. И вы для меня уроженка той же страны, что и княгиня, которую я почитал как родную мать. Поэтому я, не задумываясь, решительно пресек эту попытку и добился того, чтобы она больше не повторилась.

– Вы знаете того, кто пытался ко мне забраться? Скажите мне – кто этот человек?

– Позвольте мне не отвечать на ваш вопрос. Но, поверьте мне, мадам, я сделал все, чтобы ни один волос не упал с вашей головы и головы вашей дочери, пока мы с вами в пути. В этом я даю вам слово.

Ленуар пристально посмотрела на Джакопо, а потом неожиданно улыбнулась:

– Знаете, а я вам почему-то верю, мсье Леблан. Простите меня за мои подозрения. А теперь… Не хотите ли вы совершить небольшой моцион по палубе? А то у меня затекли ноги от сидения на этой неудобной скамеечке.

Джакопо низко поклонился своей спутнице, взял ее под руку, и они стали степенно прогуливаться по пятачку, отведенному для моциона пассажиров.

С тех пор отношения между корсиканцем и мадам Ленуар стали вполне сердечными, впрочем, оставаясь при этом в рамках приличий. Но внимательные взгляды, бросаемые мадам Ленуар на «мадам Ленотр», убедили Джакопо, что она сообразила, кто именно пытался проникнуть в ее каюту. Когда же «мадам Ленотр» покинула их, мадам Ленуар, как показалось корсиканцу, вздохнула с облегчением…

* * *

Граф Егор Францевич Канкрин, член Государственного совета, сенатор, свитский генерал и министр финансов Российской империи, вторые сутки находился не в себе. Иначе его состояние было трудно назвать. Вчера император Николай пригласил его к себе, где познакомил с господином Шумилиным. Личность сия была хорошо известна в Петербурге. В высшем свете о нем говорили много, но кто он был такой и откуда взялся, точно не знал никто.

Егор Францевич, как опытный царедворец, имел своих доверенных людей в окружении императора. Но даже они ничего толком не могли рассказать о Шумилине и его приятелях. Порой Канкрину сообщали о них совершенно фантастические сведения. Например, о каких-то странных ящичках, с помощью которых император мог переговариваться с людьми, находящимися на расстоянии сотен верст от Петербурга. Шепотом, озираясь по сторонам, придворные слуги рассказывали министру о таинственном «всевидящем оке», которое якобы наблюдало за всем происходящем во дворце, и от которого невозможно было спрятаться.

Канкрин лишь качал головой, слушая эти рассказы, но комментировать полученную информацию или, упаси боже, обсуждать ее с императором он не собирался. И не потому, что боялся – во время войны 1812 года ему, находившемуся в действующей армии, много чего довелось повидать – а потому, что Егор Францевич дорожил доверием государя и не хотел его лишиться из-за своего чрезмерного любопытства.

«Пусть император сам расскажет мне о господине Шумилине и его друзьях, – думал Канкрин. – Сорвав же неспелый плод, можно заработать расстройство желудка».

И вот, похоже, настал тот самый момент, когда государь решил, наконец, познакомить его с таинственным господином Шумилиным. Егор Францевич понял это, войдя в кабинет царя и увидев рядом с самодержцем человека, о котором он наслушался столько небылиц. Император представил ему своего тайного советника. Господин Шумилин по возрасту был ровесником графа. Он держался уверенно и с достоинством в присутствии самодержца.

После этого Егор Францевич стал терпеливо ждать, когда ему сообщат, ради чего, собственно, его пригласили в Зимний дворец. Но, к удивлению министра, первым с ним заговорил Шумилин.

– Я рад познакомиться с вами, Егор Францевич. В свое время мне довелось прочитать документы о проводимой вами реформе. Скажу сразу – дело вы совершили великое. Денежная система Российской империи на долгие годы обрела стабильность и устойчивость.

– Господин Шумилин – финансист? – поинтересовался граф. – И почему вы говорите так, словно реформа, начатая мною по повелению государя-императора, – Канкрин повернулся к Николаю и поклонился ему, – уже закончилась?

– Александр Павлович имеет право так говорить, – вступил в разговор царь. – Он знает, чем закончилась реформа, которая получит ваше имя.

– Знает… – растерялся министр. – Но откуда? Как такое может быть?

– Может, Егор Францевич, – спокойно произнес Шумилин. – Кстати, и государю это тоже известно.

– Я ничего не понимаю, – Канкрин облизал языком пересохшие губы, – государь, вы хотите, чтобы я слег в постель с нервной горячкой?

– Нет, уважаемый Егор Францевич, Господь с вами! – воскликнул Николай. – У меня и в мыслях этого не было! Александр Павлович, давайте не будем больше интриговать графа. Расскажем ему о том, кто вы есть и откуда вы прибыли…

Как ни странно, но уяснив все обстоятельства появления Шумилина и его товарищей в Петербурге XIX века, Канкрин немного успокоился. Он не стал, как многие из «посвященных», расспрашивать человека из будущего о своей личной судьбе и о событиях, напрямую его касающихся. Вместо этого граф спросил, как и почему финансы в России после Крымской войны стали «петь романсы».

– Видите ли, Егор Францевич, – ответил Шумилин, – я довольно слабо разбираюсь в финансовых вопросах, и если у вас есть желание, то могу дать почитать вам книги, написанные уже в наше время. Скажу только, что мнения в этих книгах тоже сильно отличаются друг от друга. Кто-то хвалит вашу реформу, кто-то находит в ней недостатки. Общее же мнение по поводу ослабления экономики России после войны, которую начала против нашей страны объединенная Европа, – это эмиссии большого количества кредитных билетов. Вскоре после начала войны правительство вынуждено было прекратить их свободный размен на золото, а после ее окончания – и на серебро. Кредитные билеты из кредитных денег, опиравшихся на государственный кредит, превратились в неразменные бумажные деньги. Денежная система, созданная в результате вашей реформы, прикажет долго жить.

– Что ж, жаль, очень жаль, – вздохнул Канкрин. – Александр Павлович, а нельзя ли избежать этой войны? Ведь с вашими знаниями о событиях, которые произошли в вашей истории, наверное, будет можно избежать ошибок, допущенных из-за роковых решений политиков. Тем более что господин Нессельроде отправлен в отставку – теперь я понимаю, почему государь так поступил, – и внешняя политика России приняла совсем другое направление.

– Егор Францевич, – вздохнул император, – если бы вы знали, что я почувствовал, когда Александр Павлович рассказал мне о том, что угрожало моей державе в недалеком будущем. Их будущем… Ведь я уже извлек уроки из того, что произошло у них, и надеюсь, что наша история пойдет совсем по другому пути. Вы уже знаете, что я решил отказаться от продажи земель в Калифорнии, на которую дал устное согласие в прошлом году. Дело в том, что, по информации, полученной от Александра Павловича, земли в тех краях таят несметные сокровища…

– Серебро? – быстро спросил Канкрин. – Мне, как министру финансов и главноуправляющему Корпусом горных инженеров, известно, что в недрах Калифорнии еще испанцами были обнаружено серебро. Правда, из-за недостатка средств и людей испанцы так и не начали его добывать. Ну а Мексика, которую постоянно раздирают междоусобицы, все никак не может начать добычу этого металла.

– Насчет серебра вы правы, Егор Францевич, оно там есть в немалом количестве. Но речь сейчас пойдет о более ценном драгоценном металле, который уже обнаружен в Калифорнии, – о золоте, – сказал Шумилин.

– Этого нам только не хватало! – воскликнул Канкрин. – Теперь наши владения в Калифорнии могут силой захватить те же мексиканцы, либо американцы!

– Надо сделать все, чтобы это не произошло, – кивнул Шумилин. – И мы, ваши потомки, окажем вам всю необходимую помощь. Скажу больше, золото есть и на Аляске. Впрочем, мы покажем вам карту, по которой можно будет узнать, где и какие полезные ископаемые хранятся в недрах нашей страны.

– Das Ist fantastisch! – не мог не удержаться от восторга Канкрин.

Шумилин, услышав это восклицание графа, неожиданно рассмеялся. А император почему-то покраснел и потупил взгляд. Видимо, в лексиконе людей из будущего эти слова имели другое, какое-то особое значение.

– Да, Егор Францевич, – Россия теперь сполна обеспечена драгоценными металлами. Надо только подумать, как правильно ими распорядиться.

Канкрин задумался. Он прекрасно понимал, что если в мировую финансовую систему будет вброшено большое количество золота и серебра, то это не пойдет на пользу этой самой системе.

– Государь, – обратился он к Николаю, – я хотел бы хорошенько подумать над тем, что мне сегодня удалось узнать. И было бы неплохо, если бы уважаемый Александр Павлович привез бы мне те книги и карты, о которых он мне рассказал. Это очень важно…

– Егор Францевич, – ответил Шумилин, обменявшись с царем взглядами, – как вы понимаете, те сведения, которыми я располагаю, являются абсолютно секретными и ни в коем случае не должны попасть в чужие руки. Поэтому, если вы желаете ознакомиться с ними, то я с большим удовольствием приму вас в Гатчинском дворце. Там же вам покажут и другие, не менее интересные вещи.

– Да, Егор Францевич, – кивнул император, – примите приглашение Александра Павловича. Кстати, там же вы можете пройти осмотр у моего лейб-медика Алексея Ивановича Кузнецова. Он тоже человек из будущего. Я слышал, что вы в последнее время стали жаловаться на здоровье. Поверьте мне, доктора из XXI века могут творить чудеса.

– Ваше императорское величество, – Канкрин сделал полупоклон царю, – я завтра же отправлюсь в Гатчину и с удовольствием побеседую с господами Шумилиным и Кузнецовым. А пока, с вашего позволения, я отправлюсь домой – от всего услышанного здесь у меня началось головокружение и шум в ушах. Уж извините старика…

* * *

На днях казачий патруль отловил очередную партию золотоискателей, по-наглому запоровшихся на территорию, принадлежащую Российско-Американской компании. Задержание прошло без пальбы и применения физической силы. Четверо мужчин и две женщины, увидев вынырнувшие словно из-под земли фигуры, одетые в маскировочные костюмы «Кикимора», с лицами, замысловато разрисованными боевым макияжем, превратились в некое подобие соляных столпов. Никто из них даже не попытался оказать сопротивление.

В фургонах нарушителей границы владений РАК казаки обнаружили лотки для промывки грунта, аптечные и обычные весы, а также прочие предметы, без слов подтверждавшие, с какой именно целью они оказались в здешних краях. Впрочем, задержанные и не пытались отрицать своих преступных намерений. По их мнению, земли эти принадлежат индейцам помо, а потому они были как бы ничьи.

Более обстоятельная разборка с несостоявшимися золотоискателями должна была состояться в крепости. С ними там решил побеседовать сам управляющий русскими поселениями в Калифорнии Виктор Иванович Сергеев. Но, когда задержанных под конвоем двух казаков вели к штаб-квартире управляющего, случилась нечто, весьма удивившее всех.

По двору крепости к кузнице неспешно шествовал Дик Фергюсон. Он с любопытством взглянул на незадачливых старателей. Неожиданно Дик вскрикнул и бросился к ним.

– Бобби! Мэри! – изумленно воскликнул он. – Как вы сюда попали?

Высокий и крепкий парень в широкополой ковбойской шляпе и рыжеволосая симпатичная девица лет двадцати, увидев Дика, шарахнулись от него, словно от прокаженного.

– Призрак, уйди, исчезни! – воскликнул парень. – Мой брат мертв, и мы каждый день молимся за него, чтобы его душа попала в рай! Проклятые русские убили его, но, похоже, он никак не может упокоиться в своей могиле, и дух его неприкаянно бродит по земле…

– Меня убили?! – удивленно произнес Фергюсон. – Когда это случилось и где я похоронен?!

– Так ты, Дик, жив?! – девица, которая первая успела прийти в себя, вдруг всхлипнула и залилась слезами.

– Как видите, я жив и здоров! Скажите мне – какая сволочь наплела вам о моей смерти? – рявкнул разъяренный кузнец.

– Дик, братишка! – Бобби наконец понял, что перед ним стоит не призрак, а вполне живой и здоровый старший брат. – Так тебя не убили русские?!

– Повторяю, – терпеливо попробовал объяснить Дик Фергюсон, – я жив, никто меня не убивал, а русские помогли мне построить в этой крепости кузницу и начать свое дело. Только вы мне так и не сказали, кто сообщил вам о моей смерти?

– Дик, ты помнишь Гарри Паттерсона? – спросил Бобби. – Он отправился вместе с вами в Калифорнию за золотом. Гарри пару месяцев назад вернулся в Филадельфию и рассказал нам, что русские варвары поймали тебя и твоих приятелей, долго мучили, а потом убили и бросили в лесу на растерзание диким зверям. А Гарри нашел ваши тела и похоронил по-христиански.

– Этот Гарри Паттерсон – мерзкий лжец! – прорычал Дик Фергюсон. – Он остался тогда в Монтерее, а потом, когда мы оказались в русской крепости, сбежал с нашими вещами, оставленными ему на хранение.

– Хорошо, а вы сами как тут оказались? – спросил он после недолгой паузы. – Какой черт погнал вас сюда?

– Видишь ли, Дик, – сказала Мэри, – когда нам сообщили о твоей гибели, я посовещалась с Бобби, и мы решили отправиться в Калифорнию вместе с людьми, решившими добывать здесь золото. Во-первых, нам очень хотелось найти твою могилу и поставить на ней памятник. А во-вторых, мы хотели отомстить русским за твою смерть. Как хорошо, Дик, что ты жив! Черт с ним, с этим проклятым золотом! Давай, собирайся, мы снова отправимся в нашу родную Пенсильванию. Втроем мы не пропадем.

– Нет, дорогие мои, – Дик улыбнулся своим родным, – никуда я отсюда не поеду. Мне нравятся русские. Во всяком случае, я не встречал среди них таких ублюдков, как Гарри Паттерсон и Джон Саттер…

– А кто такой Джон Саттер? – поинтересовался Бобби Фергюсон. – Вроде бы я где-то слышал это имя…

– Боб, Саттер – это та самая сволочь, которая продала мне не принадлежавшие ему земли. Только Господь наказал его – он пытался напасть на русских, но был разбит и, похоже, погиб. Во всяком случае, никто о нем больше не слыхал.

– Значит, Дик, ты не поедешь с нами домой? – грустно спросила Мэри. – Впрочем, тебе виднее. Если тебе здесь хорошо, то оставайся. Мы теперь спокойны – ты жив, и это главное.

– А почему бы вам не остаться в Россе? – спросил Дик Фергюсон. – Я думаю, что вы нашли бы, чем заняться в крепости. Ведь ты, Бобби, неплохой плотник. А ты, Мэри, умеешь шить. Хотите, я переговорю насчет вас с мистером Сергеевым? Он хороший человек и всегда готов помочь другим.

– Спасибо, Дик, за добрые слова, – Сергеев, который незаметно подошел к задержанным золотоискателям, стал невольным свидетелем их беседы. – Я рад, что ты встретил своих родных. Что же касается их, то я обещаю отпустить их, если им вздумается отправиться домой. Ну а если им захочется остаться у нас, то милости прошу – я всегда готов принять тех, кто умеет делать что-то полезное для других.

– Мистер Сергеев, – ответил Бобби Фергюсон, – спасибо вам за вашу заботу о нашем брате и о нас. Насчет же вашего предложения – мы хотели бы немного подумать.

– А я вас и не тороплю, – улыбнулся Сергеев. – Погостите у брата, посмотрите на нашу жизнь. Ну, и подумайте, есть ли смысл возвращаться домой, через земли, полные опасностей и лихих людей.

С разрешения Сергеева казаки отпустили брата и сестру Дика, а остальных задержанных повели на допрос. Виктор Иванович побеседовал с несостоявшимися старателями и принял решение – тех, кто хочет заняться каким-либо полезным делом, оставить во владениях РАК. Естественно, на первых порах за ними будут приглядывать – не засланные ли они казачки. Если они не будут замечены ни в чем предосудительном, то им разрешат стать полноправными жителями Русской Америки. Ну, а ежели они в чем-то провинятся, или окажутся слишком буйными, то Сибирь – она большая. Пусть там поживут, полюбуются на северное сияние и своими глазами увидят, как выглядят белые медведи.

Вечером к Сергееву заглянул Дик Фергюсон. Он поблагодарил Виктора Ивановича за понимание и поручился за свою родню.

– Мистер Сергеев, Боб и Мэри попросили меня передать вам, что они с удовольствием останутся в крепости. Они готовы, если это будет нужно, перейти в подданство Российской империи. Мэри хотела бы открыть здесь ателье и шить одежду для дам. А Боб может пойти работать на судоверфь. Как я понял, корабли для торговли с другими странами вам скоро очень будут нужны. Так что без работы он не останется.

– Ну, вот и отлично, Дик, – Сергеев подошел и приобнял за плечи Фергюсона. – Если что, ты помоги им здесь обустроиться. А если нужна будет помощь – заглядывай ко мне. Я всегда рад буду тебе помочь…

Наши люди в Вашингтоне

– Балтимор, дамы и господа! Кто хочет сойти здесь, милости прошу! – объявил один из стюардов корабля, приглашая всех к трапу. Джакопо указал носильщикам на два больших саквояжа «мадам Леблан», свой же взял сам. Он со своей «супругой» чинно спустился на «землю свободных, дом смелых»[18]. Его спутница все еще не отошла от утомительного морского путешествия. Она была очень слаба, и другой рукой Джакопо придерживал ее за локоть левой руки, а правой она судорожно цеплялась за перила трапа. Впрочем, Джакопо было приятно касаться ее руки.

Вообще-то они изначально не намеревались выдавать себя за мужа и жену. Но когда корсиканец решил купить билеты на парусник, идущий с Мартиники в Нью-Йорк, то оказалось, что в ближайшую неделю туда уходил лишь небольшой бриг «Карибская принцесса», а на нем в первом классе оставалась всего одна тесная двухместная каюта. Альтернативой были койки в трюме третьего класса, где пассажиры спали на двухъярусных койках, а «места уединения» были отделены от спальных мест лишь занавеской, сделанной из старого паруса. Но Джакопо и «мадам Ленотр» следовало поддерживать свое реноме. Да и, если сказать честно, им не улыбались три недели обитать в подобной компании. Потому Джакопо и заказал отдельную каюту на имя мсье и мадам Леблан, присовокупив, что мадам сейчас гостит у родни на Гваделупе и присоединится к нему во время остановки в Басс-Терр, столице Гваделупы.

Попутный ветер домчал Джакопо до Басс-Терр за несколько часов. Там он сразу же отправился за своей «супругой», которая остановилась в одной из городских гостиниц. Портье сперва не желал сказать ему, в каком номере она обитала, но монетка в пятьдесят сантимов задобрила его, и он отвел корсиканца прямиком к двери ее номера. Он громко постучал, после чего поклонился Джакопо и ушел.

Из-за двери послышался испуганный женский голос:

– Кто там?

– Это я, Жак Леблан, откройте.

Дверь распахнулась, и испуганное лицо мадемуазель дю Вержье при виде корсиканца озарилось неподдельной радостью.

– Мсье Леблан, это вы! Заходите! Ну, что же вы стоите?

Узнав про то, что им придется делить одну каюту на двоих, она, к большому удивлению Джакомо, не стала изображать смущенную невинную девушку и спокойно кивнула головой:

– Именно так мне и посоветовали поступить. Дело в том, что в Америке к замужней женщине ненужных вопросов не будет, да и те, кто, возможно, будет там следить за приезжающими, вряд ли обратят внимание на чью-то супругу.

– Хорошо. А почему вы испугались, когда к вам постучали?

– Мне сказали, что в Басс-Терр немало агентов бонапартистов, и чтобы я была поосторожнее. Кроме того, здесь, даже в городах, бродят шайки беглых рабов, которые грабят и убивают белых.

– Понятно. Разумно, – кивнул головой Джакопо.

– Мсье Леблан… – девушка старательно подбирала слова, – давайте с этого момента обращаться друг к другу по имени – мы же якобы муж и жена… Зовите меня Диана.

– Диана… Красивое имя, – усмехнулся Джакопо.

– И давайте я переберусь на борт уже сегодня, – слегка покраснев, произнесла Диана. – Так, на всякий случай.

Джакопо хотел было попросить портье прислать в номер носильщика, но Диана неожиданно возразила:

– Было бы лучше, если никто не узнает, куда я делась.

Корсиканец и его спутница сами отнесли свои вещи на «Карибскую принцессу». После скромного ужина Джакопо задержался на палубе, дав возможность своей спутнице переодеться, чем вызвал ее недоуменный взгляд.

Все последующие дни оказались на удивление приятными – Диана была милой и чуткой компаньонкой. Когда Джакопо было не до нее, она – о чудо – молчала! Когда же ему хотелось выговориться, то Диана становилась интересной и остроумной собеседницей. Интимной близости, как ни странно, между ними не было. Но Джакопо показалось, что если бы он оказался чуть понастойчивее, то Диана не стала бы сопротивляться. Корсиканец неожиданно подумал, что если бы он когда-нибудь и решил жениться, то будущая его супруга должна быть похожей на Диану.

Она призналась Джакопо, что плохо переносит качку и страдает от морской болезни. Но поначалу их путешествие проходило спокойно. Дул ровный попутный ветер, и бриг, слегка покачиваясь на волнах, шустро бежал по глади океана.

Но через две недели, когда корабль был уже на широте виргинского Норфолка, попутный юго-западный ветер в одночасье превратился в нористер – так в этих краях именуют северо-восточные шторма. И вот тогда Диане стало действительно плохо. Со страдальческим выражением бледно-зеленого лица она, тихо постанывая, лежала на койке. Диана больше не могла сама встать с кровати, и Джакопо вынужден был превратиться в ее сиделку – носил несчастной бульон с камбуза, подставлял ей ночную вазу, когда ее тошнило, и – что делать? – помогать ей справлять естественные надобности, после чего тряпкой обтирал ее тело.

После двух дней дикой болтанки шторм лишь усилился, и капитан брига решил, что «Карибская принцесса» пойдет в Балтимор, чтобы переждать непогоду в Чесапикском заливе. А пассажиры, направлявшиеся в Филадельфию, Вашингтон и места, расположенные южнее, смогут сойти с брига в этом порту, чтобы продолжить свое путешествие по твердой земле.

Когда же «Карибская принцесса» обогнула Фишерманс-Айленд и вошла в залив, море неожиданно успокоилось, и Диана наконец-то смогла встать с кровати. Немного придя в себя, она привела себя в порядок, а потом тихо спросила у корсиканца:

– Жак… Я хочу поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. Скажите, вам теперь со мной, наверное, противно находиться?

Джакопо ласково погладил ее по голове:

– Диана, как вы могли такое подумать? Для меня это было само собой разумеющимся.

– Жак… – Диана всхлипнула и неожиданно для корсиканца бросилась ему на шею, крепко обняла, а потом поцеловала. Джакопо, который за свою жизнь покорил немало женских сердец и считал себя циником и застарелым холостяком, неожиданно почувствовал, что его сердце сжалось от жалости и нежности. Он растворился в ее поцелуе, после чего, к своему же собственному удивлению, стал на одно колено и сказал:

– Диана, милая… Когда все это кончится, вы не окажете мне честь и не станете моей женой?

– Конечно, милый! – Диана улыбнулась, но по ее щекам опять потекли слезы…

Так что в Балтиморе они сошли на берег уже не играя в мужа и жену, а фактически являясь ими.

* * *

Согласно инструкциям, полученным Дианой от куратора, после прибытия в САСШ ей следовало отправиться именно в Балтимор и остановиться там в отеле «Кэрролтон Инн». Кроме того, ей нужно было написать письмо на определенный адрес в Нью-Йорке. Сам текст письма был маловажен, но подпись должна была – «Лиана О’Брайан», а дата в тексте соответствовать номеру ее комнаты.

Джакопо и Диана договорились, что ровно через три дня она оставит записку у портье гостиницы для мистера Уайта, где будет указано место и время встречи. Если записки не будет, то это будет означать, что произошло что-то нехорошее. Но даже в таком случае Диана попробует передать хоть какую-нибудь весточку.

Джакопо мысленно взмолился Деве Марии, чтобы Она хранила его любимую, а сам отправился в отель «Лорд Балтимор Инн», находившийся в самом фешенебельном районе города – на Норт Чарльз Стрит. Именно на этой улице находился особняк Эрве дю Вержье, дяди Дианы, через которого он надеялся выйти на Жерома Бонапарта.

Увы, дю Вержье отсутствовал – негр-привратник сказал лишь, что «масса у массы Жерома», но, к большому удивлению Джакопо, без всяких лишних вопросов дал ему адрес Жерома Бонапарта – особняк «Монтроуз» в Райстерстауне, одном из пригородов Балтимора.

Ехать туда пришлось на извозчике. Джакопо добрался до центра Райстерстауна, отпустил кэб и пошел пешком на север по Гановер-роуд, вспоминая рассказ привратника, объяснившего, как добраться до особняка «Монтроуз».

Особняк располагался в окружении высокой стены посреди полей. У высоких кованых ворот стояли четверо вооруженных людей и разговаривали между собой, не забывая, впрочем, наблюдать за дорогой. Когда Джакопо подошел поближе, они замолчали. Но он успел услышать обрывки фраз на хорошо знакомом ему диалекте корсиканского Айяччо – города, рядом с которым он родился и вырос.

– День добрый, земляки, – сказал он на том же диалекте.

– А ты кто такой, земляк? – спросил один из них, видимо, старший. Джакопо обратил внимание, что его весьма грамотно взяли в кольцо. И хотя никто из них не схватился за оружие, корсиканцы были готовы при малейшей опасности сделать это.

– Кто я? Я – Джьякупу Бьянку, – назвал он свое корсиканское имя.

– Я слыхал кое-что о тебе, – почесал затылок старший. – Ты же вроде работал на какую-то русскую госпожу.

– Было дело, – кивнул Джакопо, – я работал на вдову русского посла в Лондоне, княгиню фон Ливен.

– А что привело тебя сюда?

– Княгиню убили. Убили англичане – враги императора.

– Понятно. И ты хочешь найти помощь у Жерома Бонапарта.

– Не так. Я хочу предложить ему сотрудничество с людьми, которые точно так же ненавидят англичан. А для меня это еще и личное.

– Я бы удивился, если бы это не было личным, ведь ты же наш земляк. А что ты хочешь еще?

– А еще я хотел бы передать привет от моей невесты ее дяде, Эрве дю Вержье.

Старший даже присвистнул от удивления.

– А ты, парень, не так-то и прост! Уж больно в интересных кругах ты вращаешься. Ну что ж, я сейчас схожу, сообщу о тебе. Меня, кстати, зовут Джьювани. Здесь – Джон.

– И еще у меня есть один вопрос, – немного помявшись, произнес Джакопо. – Если бы мне понадобилось бы выйти на наших с… Ну, скажем так, с определенной просьбой…

Джон понимающе улыбнулся.

– Тогда обращайся ко мне. Мой двоюродный брат, думаю, сможет тебе помочь. А пока… Скажи, как тебя объявить – я полагаю, что по-французски ты давно уже Жак Леблан? А то наш Жером, хоть и корсиканец по происхождению, предпочитает пользоваться английским либо французским.

– Именно так и доложи обо мне. Думаю, что Жером останется доволен нашим знакомством.

* * *

Бах-бабах! – в чернильной темноте южного неба блеснула вспышка, а потом донесся звук выстрела.

Капитан Султанов вздохнул и приник к окуляру ночного прицела.

«Нашумели, обормоты, – подумал он. – Видимо, у кого-то из их караульных не выдержали нервы, и он, услышав подозрительный шорох, пальнул из ружья. Что ж, начнем работу».

Как сообщил Далю его человек, бандитов должно быть не более двух десятков. А «духов» – Султанов привычно назвал местных грабителей словом, которое после Афгана прочно прилипло к среднеазиатским боевикам, – чуток побольше – где-то с полсотни. «Духи» его не очень интересовали – в составе конвоя генерал-губернатора Василия Перовского имелись четыре импровизированные «тачанки» – легкие брички, на которых перевозились два пулемета «Печенег» и два АГСа. Для полусотни вооруженных кремневыми ружьями бандитов этого было вполне достаточно.

А вот британцы и их подручные могут доставить нашим немало хлопот. Во-первых, они были лучше вооружены, а во-вторых, брать их надо было по возможности живыми.

В зеленоватом тумане ночного прицела капитан увидел, как всадники, следовавшие по дороге, в сторону бивака, где на ночлег остановился конвой генерала Перовского, остановились. Видимо, они стали совещаться, решая, что делать дальше.

Тем временем в ночной степи началась нешуточная перестрелка. Султанов знал, что казакам и бойцам, сопровождавшим генерала, было дано распоряжение – до поры до времени оружие XXI века не применять. Надо было выманить всех «духов» на открытое пространство, а там внезапным пулеметным огнем выкосить их. Казакам велели с противником не сближаться и в драку не лезть, чтобы не блокировать пулеметчикам сектора обстрела.

А капитан Султанов с присланными ему для поддержки «вежливыми людьми» должен был заняться персонально мистером Джонсом. Только, кто именно из всадников был этим самым «мистером», установить было трудно. И потому надо постараться брать всех аккуратно, по возможности без серьезных травм и ранений.

Совещание британского разведчика со своими людьми, по всей видимости, закончилось. Всадники разбились на три группы, которые стали двигаться в сторону перестрелки. А трое верховых направились к небольшому холму, чтобы оттуда, как с НП[19], следить за всем происходящим.

«Ага, – подумал Султанов, – один из этой троицы наверняка и есть мистер Джонс. Вот ими-то мы и займемся».

Капитан вышел по рации на спецов, которые вместе с ним входили в группу захвата. Они стали выдвигаться в сторону холма. За ними следовала группа прикрытия, готовая поддержать их огнем пулемета и РГ-6[20].

Похоже, что «духи» достаточно близко подобрались к биваку. К гулким выстрелам кремневых ружей добавились взрывы гранат, выпущенные из подствольников. Яростные вопли «духов» перекрыло громовое русское «Ура!».

«Не выдержали казачки, – подумал Султанов, – сейчас они сцепятся с “духами” в рукопашной. А ночью, во время неразберихи, это чревато ненужными потерями. Мы заставили генерала Перовского надеть бронежилет, да и наши экипированы как надо. Но шальная пуля может угодить в голову, и тогда нам всем предстоит серьезный разговор с начальством – почему не обеспечили и почему не уберегли?»

Взрывы гранат и усилившаяся стрельба, похоже, обеспокоили мистера Джонса. От группы всадников на вершине холма отделился один конный и галопом помчался в сторону боестолкновения. Видимо, британец отправил связного, чтобы выяснить, что же там происходит на самом деле.

А до стоящих на холме всадников осталось всего шагов двадцать. Перестрелка скрадывала шаги, и мистер Джонс со своим спутником так и не услышали, как две черные тени подобрались к ним вплотную. В тот самый момент, когда в районе бивака что-то сильно грохнуло – похоже, что кто-то выстрелил из РПГ – всадник, которого взял на себя капитан, привстал на стременах, стараясь разглядеть – что же все-таки такое происходит у лагеря генерала Перовского. Султанов подскочил к нему и ловким ударом спешил мистера Джонса. А в том, что «язык» оказался именно тем, за кем охотились «мышки», капитан убедился, осветив на мгновение светодиодным фонариком лицо потерявшего сознание человека. Султанов не раз видел зловредного британца в Оренбурге и хорошо запомнил его.

Второй всадник, судя по азиатским чертам его лица, был кем-то из местных. Сильным ударом боец группы захвата на короткое время погрузил его в нирвану. Пока «язык» был без сознания, его обезоружили и связали. Капитан ту же самую процедуру проделал и с мистером Джонсом. Потом он вышел на связь и передал своим подчиненным сообщение, что тот, кто был им нужен, пойман, а остальных можно без опаски «гасить».

К тому времени из лагеря генерала Перовского по рации сообщили, что противник, потеряв больше половины личного состава, обратился в бегство. Русские потери минимальные – тяжело ранен один из казаков, и легко – четверо. Всем раненым уже оказана помощь. Так же убито и покалечено несколько лошадей.

Подсвечивая инфракрасным фонариком, капитан выдвинулся со своими людьми к точке сбора. Двое «мышек» из группы зачистки приволокли еще двух пленных. Один из них был азиатом – экстренно допросив его, Султанов выяснил, что это один из местных контрабандистов, задачей которого было вывести британцев с захваченными людьми к границе с Хивой, по дороге улаживая возможные недоразумения с шайками грабителей. А второй, хотя и был не очень похож на европейца, но и на здешних казахов и киргизов тоже не походил.

Султанов напряг память и произнес несколько фраз на хинди. По тому, как вздрогнул пленник, он понял, что не ошибся. Похоже, что это был человек из ближайшего окружения мистера Джонса.

«Хорошая добыча, – подумал капитан. – Сейчас вести долгие разговоры с ним нет времени, а вот потом с этим парнем не помешает познакомиться поближе. Думаю, что он знает многое про дела, которые имел со здешней агентурой британский пандит».

Султанов не желал «светиться» перед конвойными казаками и людьми из окружения генерала Перовского. Потому он не последовал вместе с захваченными в плен британцем и его спутниками в лагерь, а тихо скрылся в ночи. К утру он уже будет в Оренбурге и, расстелив молитвенный коврик в своей лавочке, совершит первый намаз.

Его соседи, такие же купцы и менялы, вместе с ним вознося хвалу Аллаху, с уважением будут поглядывать на Рустем-хаджи, считая его образцом истинного правоверного. Они будут ставить его в пример детям, головы которых забиты чем угодно, только не размышлениями о том, как спасти свою душу от соблазнов, которые насылает Иблис на тех, кто забывает о наставлениях, изложенных в Священном Коране.

К обеду генерал Перовский и сопровождающий его конвой должен прибыть в Оренбург. Там его встретит Владимир Иванович Даль, который подробно доложит своему начальнику обо всем, что произошло в Оренбурге и его окрестностях. Рустем-хаджи подумал, что Василий Алексеевич должен остаться доволен его докладом…

* * *

«Ну куда ни кинь – всюду наткнешься на инглизов!» – подумал Игорь Пирогов, вспоминая Таити. Корабли отряда адмирала Нахимова вчера покинули остров и взяли курс на север, в направлении Гавайев. А на Таити, несмотря на райскую природу и доброту и красоту ее жителей, продолжалась смута. И связана она была с тем, что за влияние на островитян боролись английские и французские проповедники. Правда, года два назад французы сумели одолеть своих соперников, и христианство в виде католичества восторжествовало. Британцев вытеснили с островов, и французы почувствовали себя в Полинезии полными хозяевами. В нашей истории она так и называлась – Французская Полинезия.

Впрочем, русским в этих краях всегда были рады. Пополнив запас продовольствия и набрав чистейшую воду из здешних источников, адмирал дал возможность матросам и офицерам немного отдохнуть, запретив, однако, неумеренное употребление горячительных напитков и буйные развлечения с местными красавицами. Павла Степановича подчиненные любили и уважали, поэтому пребывание на Таити русского отряда ничем не было омрачено.

Хотя так было не всегда. Во время стоянки в Рио-де-Жанейро матросы с флагмана отряда фрегата «Паллада» устроили драку с британскими моряками. Из-за чего подрались – не помнил никто. Вроде и наши, и англичане были изрядно навеселе. Кто-то кому-то что-то не так сказал, кто-то что-то не так понял, но к двум драчунам на вопли «Наших бьют!» присоединились товарищи.

Слава богу, дело не дошло до поножовщины. Ну, десятка два выбитых зубов и примерно столько же подбитых глаз – местные полицейские, повидавшие в своем портовом городе многое, посчитали эту драку обычным происшествием. Русские офицеры, прибывшие уже, что называется, к шапочному разбору, угомонили не на шутку разошедшихся морских служителей и погнали их в сторону своих кораблей. А английские офицеры, переписали своих драчунов, обещав, что завтра им всем достанется по дюжине плетей. На этом инцидент посчитали исчерпанным.

Пока же корабли, подгоняемые попутным ветром, двигались по волнам Тихого океана. Самое сложное для них было не потерять друг друга в темноте или в тумане. Игорь усмехнулся, вспомнив рассказ главного командира Кронштадтского порта вице-адмирала Фаддея Беллинсгаузена о своем антарктическом путешествии. На подходе к неизвестному тогда еще южному материку, на кораблях экспедиции «Мирном» и «Востоке», вместо обычных, белых парусов, экипажи шлюпов подняли алые паруса, чтобы корабли могли легче находить друг друга среди огромных белоснежных айсбергов.

Игорь тогда рассмеялся, а потом рассказал Беллинсгаузену о повести писателя-романтика Александра Грина, которая называлась «Алые паруса». Вот, оказывается, кто придумал эти самые паруса! А еще Пирогов рассказал адмиралу о празднике выпускников петербургских школ под тем же названием.

– А что, – закончив смеяться, произнес Фаддей Фаддевич, – очень даже красиво придумано. Может быть, некоторые из тех, кто увидел наяву эти самые алые паруса, повзрослев, выучатся на офицеров российского флота и сами выйдут в море, чтобы флаг российский увидели во всех мировых морях и океанах.

Сейчас бы кораблям отряда тоже не помешали алые паруса. Но в запасе их не было. Правда, время от времени с палубы «Паллады» в небо поднимался квадрокоптер, который с небес осматривал водную гладь и сообщал оператору, смотревшему на монитор, где именно находятся русские корабли, и не грозит ли им какая-нибудь опасность. Адмирал Нахимов, наблюдая за работой дрона, лишь качал головой от восхищения.

На «Авроре» имелся в наличии такой же коптер. Игорь Пирогов прошел в свое время ускоренные курсы по обучению оператора этого прибора и в случае чего мог заменить своего коллегу, который находился на борту «Паллады». Вообще же девайсы из XXI века имелись на кораблях отряда, но пока ими пользовались лишь от случая к случаю. Вахтенные на «Палладе» в ночное время наблюдали за морем в мощные бинокли, связь между кораблями поддерживали по УКВ-радиостанциям, а по КВ-радиостанциям, находящимся на «Палладе» и «Авроре», – с Петербургом, крепостью Росс и Ново-Архангельском.

Вот и сегодня ночью Пирогов беседовал со столицей Российской империи. Шумилин, который давно уже стал «тайным советником» императора, сообщил свежие новости, в числе которых было и известие о разгроме неподалеку от Оренбурга банды степных налетчиков, руководимых одним из агентов британских спецслужб. Сам «Джеймс Бонд» был взят в плен и переправлен через межвременной портал в Петербург XXI века. Там с ним вдумчиво, с применением спецсредств (боже упаси, никаких дыб и испанских сапог – всего лишь один маленький укол!) побеседовали, после чего видеозапись допроса и ее распечатку передали графу Бенкендорфу.

Интересное в откровениях пойманного шпиона заключалось в том, что британцы, при видимости сохранения внешне нормальных взаимоотношений с Россией, вели против нее активную борьбу на периферии. А главное – они искали союзников среди обиженной императором знати и высокопоставленных чиновников, обещая, что смена на троне императора на более послушного и покладистого изменит внутреннюю и внешнюю политику Российской империи.

– Игорь, не исключено, что при заходе в Гонолулу инглизы устроят провокацию, – сообщил Пирогову Шумилин. – Вы там смотрите в оба. Эти мерзавцы мастера на подобные штучки. Я попрошу тебя перебраться на время с «Авроры» на «Палладу». Побудь там, рядом с Нахимовым. У нас в отношении Павла Степановича большие планы.

– Я сегодня же по рации свяжусь с «Палладой», – пообещал Пирогов. – Ты, Палыч, не беспокойся. Буду рядом с Нахимовым, он меня, как моряк моряка, быстрее поймет, если что.

– Вам бы побыстрее добраться до Калифорнии, – сказал Шумилин. – Там наши вам помогут в случае чего. Сергееву удалось-таки уломать мексиканцев подписать договор об аренде в заливе Сан-Франциско земли, на которой позже появится одноименный город. Надо сделать все, чтобы оперативно заселить эту территорию.

– Ого! – Пирогов одобрительно покачал головой. – Значит, новому русскому городу в Калифорнии быть! Ай да Иваныч, ай да сукин сын! Если ему удастся провернуть эту сделку, то на главной площади Сан-Франциско – или как там его теперь назовут? – можно смело ставить конный памятник нашему отцу-командиру…

– Ну, как ты помнишь, Игорь, народ в таких случаях говорит – курочка в гнезде, а яичко… Словом, цыплят считать пока рановато. Но ваш приход в крепость Росс заставит тех же мексиканцев воспринять более чем серьезно предложение Сергеева. В тех краях правит СИЛА… Вот ваш отряд и станет той самой СИЛОЙ…

– Понятно, Палыч. Только то, что ты мне сейчас сказал, прекрасно понимают и инглизы. И потому следует ждать от них любых пакостей. Буду держать ухо востро. Ну, а вы, как только вам что-то станет известно об их замыслах, сразу же ставьте нас в известность.

– Само собой, Игорь. Удачи вам, и до связи!

– До связи, – попрощался с Шумилиным Пирогов. Сняв с головы наушники, он почесал переносицу и задумался. Начиналась игра по-крупному, ставки в которой были велики…

* * *

– Мсье Бонапарт будет с минуты на минуту, – произнес человек в ливрее, который провел Джакопо в небольшой зал. Внимательно посмотрев на гостя, он добавил: – Могу ли я предложить вам сигару, виски либо коньяк?

Корсиканец обратил внимание на то, что если у ворот особняка Жерома Бонапарта стояли его земляки, то этот был, судя по акценту, чистокровным парижанином.

– Коньяк, если вас не затруднит, – кивнул Джакопо.

Через несколько минут перед ним появился пузатый фужер коньяка. Но не успел гость пригубить божественный напиток, как в зал вошел человек в строгом партикулярном костюме.

– Мсье Леблан, если я не ошибаюсь? Меня зовут Эрве дю Вержье. Мсье Бонапарт будет с минуты на минуту.

Джакопо заметил, что новый знакомый не спешил подать ему руки.

– Очень приятно с вами познакомиться, мсье дю Вержье, – корсиканец кивнул головой и сделал глоток коньяка из фужера. – Ваша племянница рассказала мне про вас.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, мсье Леблан, пока мы вдвоем. – Похоже, что собеседник Джакопо с трудом скрывал раздражение. – Мне доложили, что вы имели дерзость назвать мою племянницу своей невестой.

– Вы абсолютно правы, именно так я и сказал, – корсиканец старался, чтобы его голос был дружелюбным, хотя внутри у него все закипело.

– Вы, я надеюсь, понимаете, что дворянке зазорно выходить замуж за какого-то там корсиканца без роду и племени? – воскликнул мсье дю Вержье.

– Полноте, Эрве, – Джакопо услышал другой голос, низкий и намного более дружелюбный. – Мой дядя тоже был корсиканцем практически без роду и племени, а стал императором Франции. Accolta, sgiò Biancu![21]

– Hè un grande onore di scuntrà si, sgiò di Buonaparte![22] – ответил Джакопо, повернувшись к Жерому де Бонапарту и пожимая протянутую ему руку.

– Простите меня, – ответил его собеседник уже по-французски, – за то, что я так плохо говорю по-корсикански. Но, увы, и мать моя, и бабушка не были корсиканками. Итак, как мне доложили, вы пришли ко мне не просто так, а по поручению неких сил, которые готовы с нами сотрудничать?

– Именно так, мсье Бонапарт.

– И, если я не ошибаюсь, эти силы – русские. Ведь вы работали на княгиню Доротею фон Ливен, прозванную за свою осведомленность и ум «дипломатической Сивиллой».

– В общем, да. Только, к сожалению, моя благодетельница умерла.

– Вот только… Я слышал краем уха, что в последние месяцы жизни княгиня свела знакомство с некими доселе не известными никому людьми. И вскоре после этого исчезает Давид Уркварт, человек, испытывавший животную ненависть к России, а также некоторые другие. Причем происходит это совершенно необъяснимым образом. Незадолго до того в Петербурге в окружении императора Николая появились странные люди, про которых рассказывают всякие небылицы. И, наконец, в Калифорнии, в русской колонии, которую некто Саттер практически прибрал к рукам, тоже появляются новички, после чего, согласно моим данным, проиграл как раз Саттер.

– Я тоже слышал нечто подобное, кроме информации, касающейся Саттера.

– А теперь появляетесь вы. – Жером пристально посмотрел на Джакопо. – Вы никак не связаны с мсье фон Бодиско, русским посланником в Вашингтоне, хотя, как я полагаю, в ближайшее время вы с ним установите контакт. Но пока вы с ним не встречались, иначе я бы об этом, смею вам утверждать, узнал. Вы работали на княгиню – я имел честь познакомиться с ней в юности, она была столь же прекрасна, сколь и умна. Но не это главное, а главное – тот факт, что и она была связана с этими таинственными людьми. Мсье Бьянко, скажите мне правду – вы имеете к ним какое-либо отношение?

– Мсье Бонапарт, – Джакомо покачал головой, – это не моя тайна. Но могу вам сказать одно – во многом ваши интересы и интересы людей, которые меня сюда послали, схожи.

– Не могли бы вы познакомить меня с одним из них? – Жером вопросительно посмотрел на своего гостя.

– Именно для этого я и здесь, мсье Бонапарт. Я сообщу им о вашем… предложении, и надеюсь дать вам ответ в самые ближайшие дни.

– Буду вам весьма признателен. Кроме того, если я вам смогу чем-либо помочь – это касается и моих людей, – тут Жером выразительно посмотрел на мсье дю Вержье, – обращайтесь ко мне. Я проинструктирую привратников, пояснив им, что вы желанный гость в этом доме. Не откажетесь ли разделить со мной трапезу? А потом вас отвезут домой. Кстати, вы где остановились?

– В отеле «Лорд Балтимор».

– Что ж, неплохое место! Причем оно расположено рядом с особняком моего друга дю Вержье. Эрве, вы не откажетесь отвезти мсье Леблана домой после трапезы?

– С вашего позволения, я хотел бы сначала отправиться по несколько другому адресу, – и Джакопо назвал улицу, параллельную той, где жил брат Джона.

– Понятно… Но это все равно почти по дороге.

Дю Вержье кивнул.

– Я вас отвезу, мсье Леблан.

– И поверьте мне, Эрве, – Жером пристально посмотрел на своего помощника, – мсье Леблан – весьма неплохая партия для вашей племянницы. Я даже готов быть посаженым отцом на их свадьбе.

Дю Вержье чуть поклонился Жерому Бонапарту, хотя радости на его лице Джакопо не обнаружил.

* * *

– Добрый день, Герман Викторович, – полковник Щукин поднялся навстречу вошедшему в его кабинет врачу-кардиологу ведомственного медицинского центра ФСБ Никольскому. – Я очень рад вас видеть.

– Аналогично, Олег Михайлович. Как, кстати, ваше самочувствие? Помните, я просил вас заглянуть ко мне? Когда мы оказывали помощь в прошлом тому малосимпатичному англичанину, я обратил внимание, что вы тоже время от времени прикладывали руку к груди. Да и нитрушку вы не просто так таскали в кармане. Беречь себя надо и не стесняться заглядывать к врачу.

– Виноват, исправлюсь! – полковник шутливо вытянулся по стойке «смирно». Потом он жестом предложил Никольскому присесть в кресло и спросил: – Скажите, Герман Викторович, а как вам понравилось то путешествие во времени? Нет ли у вас желания его повторить?

– Вам что, снова понадобилась помощь врача? – заинтересовался Никольский. – Опять у кого-то прихватило сердце?

– Есть люди, которым нужна будет помощь, в том числе и кардиолога. Как, кстати, у вас с английским языком? Помнится, вы тогда довольно бойко беседовали с нашим пленником.

– Говорю неплохо. – Никольский с любопытством посмотрел на Щукина. – А вы что, собираетесь сделать из меня нелегала? Предлагаете совершить путешествие в Британию?

– Нас интересует ваше принципиальное согласие. Лишь после того, как вы его дадите, мы сможем с вами продолжить беседу, и вы узнаете, куда и как вы отправитесь.

– Гм… – Никольский был озадачен. – Олег Михайлович, а вам не говорили, что вы самый настоящий змей-искуситель? Ведь вы же знали, что я вряд ли откажусь от вашего предложения.

– Значит, да?

– Йес, как говорят в тех местах, куда вы собираетесь меня отправить.

– Ну, там, куда мы хотим вас отправить, говорят на многих языках, но основной из них и в самом деле английский.

– Угу. Уже теплее. Так вы хотите заслать меня в Америку?

– Во-первых, не просто в Америку, а в Североамериканские Соединенные Штаты. Во-вторых, не вас одного. Вы отправитесь в хорошей компании. С вами будет ваш коллега, врач-хирург Михаил Викторович Савельев. У него большой опыт работы, в том числе и в полевых условиях.

– Гм, а ведь и я, Олег Михайлович, в Чечне не цветочки собирал.

– Да знаем мы, Герман Викторович. Потому-то и обратились к вам.

– Я так понял, что в нашей компании будет еще кто-то?

– Да, третьим будет капитан Жарков Иван Сергеевич. Он из ССО, но до того, как оказаться в этом почтенном заведении, успел закончить «Сангиг»[23]. Он будет вам помогать по мере сил и возможностей. Основные же его задачи – охрана и оперативная работа.

– Ну вот, вроде что-то прояснилось. Но куда именно мы отправимся, и чем мы должны будем заниматься?

– Лежит ваш путь, Герман Викторович, в стольный град Вашингтон. Прибудете вы туда с комфортом – не будет никаких порталов, открытых в море-окияне, и путешествий на резиновой лодке. Наши вундеркинды научились открывать порталы для перехода в XIX век в любой точке земного шара. Вы не будете тащиться пешком по пыльным дорогам Вашингтонщины, а ехать со всем возможным комфортом на бричке, запряженной парой лошадей.

– А кто будет за кучера? – с любопытством спросил Никольский. – Я еще с грехом пополам смогу проехать верхом на смирном коняшке, но управлять бричкой…

– Не беспокойтесь, кучером у вас будет капитан Жарков. Он у нас на все руки мастер. Что же касается ваших дальнейших действий… Конкретную задачу вам поставят на месте. Связь с Петербургом вы будете поддерживать по рации. В Вашингтоне вы явитесь к российскому посланнику Александру Андреевичу Бодиско. Сразу скажу, работать с ним вы будете втемную – доверять ему не стоит. Уж очень он настроен проамерикански. Даже супругу себе он нашел в Вашингтоне – юную красавицу Генриетту Уильямс. Ему – 54 года, ей – шестнадцать…

– Силен, бродяга, – улыбнулся Никольский. – Наверное, седой стройный мачо.

– Ничуть. Этакий хомяк с усами. Их за глаза называли «Красавица и Чудовище». Но, как ни странно, они прожили вместе четырнадцать лет до самой его кончины и сумели сделать шестерых детишек… Впрочем, это так, лирика. Вы вручите Бодиско два рекомендательных письма. Первое – от графа Александра Христофоровича Бенкендорфа. В нем он просит посла оказать вам максимальное содействие. А просьба ТАКОГО человека многого стоит. Второе письмо – от Якова Васильевича Виллие, или баронета Джеймса Виллие – это как кому больше нравится. Надеюсь, эту фамилию вы слышали?

– Еще бы – ведь это главный медик русской армии во время Наполеоновских войн и лейб-медик двух царей – Александра I и Николая I. Ему еще памятник установлен у Военно-медицинской академии в Петербурге.

– Думаю, что его рекомендация для вашингтонских медиков – настоящих медиков, а не шарлатанов – послужит своего рода верительной грамотой.

– А когда мы отправимся в путь?

– Чем быстрее, тем лучше. Многое будет зависеть от чисто организационных моментов. Полагаю, что у нас в распоряжении не более двух недель…

И вот, по прошествии двух недель, в ангаре на Черной речке снова заработала машина времени. «Медицинская команда» хронопутешественников, затаив дыхание, наблюдала за тем, как изумрудная точка медленно превратилась в сияющую арку, через которую им предстояло проследовать в прошлое.

Антон Воронин, который лично руководил переходом, махнул рукой. Капитан Жарков – он же Джон Джарвис – взялся за вожжи, и два вороных коня, кося глазом на непривычное для них свечение, двинулись через портал. В коляске сидели два почтенных джентльмена, одетых по последней парижской моде. Один из них – Джермейн Николсен, толкнул локтем своего спутника – Майкла Селби.

– Вот мы и в прошлом. Начинаются наши приключения, коллега. Как, не страшно?

– Пока лишь немного зябко. Может быть, стоило одеться потеплее.

– Смотрите, как бы всех нас цыганский пот не прошиб, – отозвался Жарков, разглядывая через прибор ночного видения ночную дорогу. – Кажется, нам туда. Надо привыкать – навигаторы здесь не работают.

– Здесь много чего отсутствует, – улыбнулся Никольский. – Мы тут словно робинзоны… Поэтому нам нужно побыстрее добраться до Вашингтона. Я отправлюсь к барону Бодиско и вручу ему верительные письма. А ты, Ваня, пойдешь на встречу с нашим будущим соратником. Ты хорошо помнишь, как он выглядит?

– Обижаете, Герман Викторович. Такое выразительное лицо запомнишь с первого раза. К тому же еще и корсиканец…

– …И наш человек, который верно служит России, – добавил Никольский. – В общем, его помощь здесь будет просто бесценна. Во сколько у вас там назначена встреча?

– В четыре по местному времени.

– Ну вот и отлично – у нас еще куча времени. Хотя, как любит говорить здешний народец: время – деньги…

* * *

Шумилин после возвращения в Санкт-Петербург отдыхал недолго. Дел было полно, и Александр Павлович трудился не покладая рук. Он жил в Гатчине, где у него имелось все, что было необходимо для повседневной работы. Когда же от усталости становилось темно в глазах, Шумилин брал поводок, гладил по голове прыгающего от радости Сникерса и шел гулять в парк. Порой его спутницей становилась великая княжна Ольга Николаевна, которая как минимум раза три в неделю приезжала в Гатчину. Официально, для отца, – навестить любимую сестру Адини. Неофициально – встретиться с отцом своего любимого.

Шумилину все больше и больше нравилась эта милая и умная девушка. Высокая, стройная, с большими ясными глазами и длинными пушистыми ресницами, она была прекрасна. Характер у нее, правда, был еще тот. Внешне тихая и немногословная, Ольга тем не менее могла проявить упорство, а порой и упрямство.

«Ой, нелегко будет моему Вадиму с ней, – порой задумывался Александр, наблюдая за Ольгой. – Это не Адини, которая, став женой Николая Сергеева, в душе все еще остается взрослым ребенком. Эта – вполне уже сформировавшаяся женщина, которая не будет покорно смотреть в рот мужу. Ну, что ж, может, это и к лучшему. Впрочем, вряд ли император согласится отдать свою дочь за моего сына».

Но вслух свои сомнения Шумилин Ольге не высказывал. Он беседовал с ней, рассказывал о себе и о своей жизни в Петербурге XXI века. Ольга внимательно слушала, иногда вздыхала, а когда Александр рассказал о том, как погибла его жена – мать Вадима, – заплакала.

Пришлось срочно заканчивать прогулку и возвращаться во дворец, чтобы Адини помогла сестре привести себя в порядок. Николай Сергеев, который был в курсе всех сердечных дел Ольги и Вадима, покачал головой и произнес:

– Александр Павлович, не надо терять надежду. Думаю, что рано или поздно, но Вадим и Ольга будут вместе. Об этом говорит моя чуйка, а она меня редко обманывает.

Сегодня, когда Шумилин собрался было отправиться на прогулку и уже снял с вешалки теплый меховой полушубок, в Гатчину заявился полковник Щукин. Александр был рад приезду старого друга. Олег посмотрел на резко заскучавшего Сникерса, погладил пса по голове и сказал:

– Шурик, ты вроде погулять собрался? Давай пройдемся вместе по зимнему парку. Заодно и потолкуем о наших делах.

Во время променада Олег и рассказал Шумилину об отправке в САСШ спецгруппы во главе с доктором Никольским.

– Эх, Олежка, как был ты коварной личностью, склонной к авантюризму, так ею и остался, – покачал головой Александр. – Опять втихаря занимаешься своим делом – спецоперациями? Кого на этот раз собираетесь отправить к праотцам?

– Господь с тобой, Шурик, – полковник притворно возмутился и замахал руками. – Я не стал бы посылать людей самой гуманной профессии в прошлое для того, чтобы кого-то там грохнуть. Наоборот, они должны там спасти от смерти кое-кого…

– А кого именно? – поинтересовался Шумилин. – И действительно ли надо спасать незнакомого мне, но, несомненно, достойного человека, и для этого отправлять в прошлое аж трех врачей?

– Надо, Шурик, – кивнул Щукин. – Только, с моей точки зрения, этот человек, которого ты, несомненно, знаешь, не такая уж достойная личность. Впрочем, суди сам. Наши эскулапы должны вылечить и спасти от неминуемой смерти президента САСШ Уильяма Генри Гаррисона.

– Того мерзавца, который убил Текумзе?! – воскликнул Шумилин. – Да вы что там, в своей «конторе», совсем с ума свихнулись?!

– А ты не спеши возмущаться, – ухмыльнулся полковник. – Давай с тобой подумаем вслух. Как ты помнишь, 68-летний генерал Гаррисон, победив на президентских выборах, в марте 1841 года приступил к своим обязанностям, но пробыл в этой должности 30 дней 12 часов и 30 минут. Он простудился во время инаугурации, проторчав два часа на холодном ветру. Выкарабкаться он так и не сумел, и помер, став, таким образом, президентом США, пробывшим на своем посту самое непродолжительное время.

– Говорят, что Гаррисона настигло «проклятие Текумзе», – задумчиво произнес Шумилин.

– Может быть, – кивнул Щукин. – Во всяком случае, Падающая Звезда[24] считался человеком, обладающим даром предвидения. По преданию, умирая, он проклял «Большого Белого Отца в Вашингтоне» и заявил, что каждый американский президент, избранный в год, без остатка делящийся на 20, умрет или будет убит до окончания срока своих президентских полномочий. И предсказание его сбывалось. Сам Гаррисон, избранный в 1840 году, умрет через месяц после инаугурации, Линкольн, избранный в 1860 году, будет застрелен, так же как президенты: Гарфилд – избран в 1880 году, Мак-Кинли – избран в 1900 году, Кеннеди – избран в 1960 году. Президенты Гардинг – избран в 1920 году, и Франклин Рузвельт – переизбран в 1940 году, умерли на своем посту.

– А Рейган, который был избран в 1980 году, и Буш-младший – избран в 2000 году? Их вроде никто не убил, и они спокойно завершили свой президентский срок.

– Видишь ли, Шурик, – задумчиво произнес Щукин, – на Рейгана в 1981 году было совершено покушение, и он еле выжил. А в Буша-младшего в 2005 году, во время посещения им Грузии, один негостеприимный кацо бросил гранату, но она не взорвалась. Наши ребята, которые занимаются разной чертовщиной – есть в «конторе» и такие, – пояснили, что «проклятие Текумзе» распространялось на семерых президентов США. Седьмым оказался Джон Кеннеди. А потом оно потеряло силу.

– Возможно, но только ты мне так и не объяснил – какого черта нам нужно спасать этого самого Гаррисона?

– Дело в том, что после смерти Гаррисона президентом США стал вице-президент Джон Тайлер. Правление его считалось одним из самых неудачных в истории Америки.

– Ну такой президент нам выгоден больше, чем боевой и активный Гаррисон.

– Так-то оно так, – пожал плечами Щукин. – Но нам сейчас нужен именно боевой генерал, такой, как «Старый Типпекану»[25]. Мы просчитали все варианты и пришли к выводу, что, поправившись, Гаррисон начнет войну с Мексикой. И тогда…

– Дальше ты мне можешь не объяснять, – кивнул Шумилин. – Мексиканцы будут разбиты, и им не останется ничего другого, как искать помощи у европейских держав. И этой державой станет Российская империя.

– Скажем, не Российская империя, а Российская Федерация. И не наши войска, а волонтеры. Естественно, на боевой технике XXI века. Но помощь Мехико будет оказана лишь после того, как будет подписан соответствующий договор, по которому Российской империи будут уступлены или переданы в аренду обе Калифорнии и еще некоторые мексиканские земли.

– Значит, Мексике все равно придется потерять часть своей территории? Хотя, как я полагаю, мы не оттяпаем у нее половину страны, как это произошло после Мексиканской войны 1846–1848 годов. Да и после хорошей взбучки янки не рискнут воевать ни с нами, ни с Мексикой, с которой мы заключим союзный договор. Ну, что ж, план неплохой. Правда, Олег, – Шумилин остановился и пристально посмотрел на Щукина, – это произойдет лишь в том случае, если американцы не заподозрят подвоха и не передумают начинать войну с Мексикой.

– А на что наши люди в Вашингтоне? – спросил полковник. – Помимо их главной задачи – спасти президента Гаррисона, – у них будет еще одно дело – убедить тех, кто определяет политику страны, в том, что Мексика практически беззащитна и безвластна, а русские, находящиеся в Калифорнии, останутся нейтральными. Для этого мы будем использовать посла Бодиско, который имеет друзей в кабинетах власти Вашингтона.

– Ладно, – кивнул Шумилин. – Пусть все будет так, как вы запланировали. Слушай, Олег, давай вернемся во дворец. Что-то меня знобит. Выпьем чайку или чего покрепче, и отдохнем от всех дел. А то они меня скоро совсем доконают…

* * *

Владимир Иванович Даль, кроме своих явных и тайных занятий, ухитрялся как-то выкраивать время для сбора фольклорного материала. Причем не только русского для своего будущего словаря, но и степных народов, живших на прилегающих к Оренбургу территориях. Он неплохо знал казахский и башкирский языки и по праву мог считаться одним из первых русских тюркологов.

У него в кабинете можно было встретить не только чиновников и военных, но и степенных восточных купцов, а то и простого табунщика в поношенном меховом малахае и рваном халате, подпоясанном простой веревкой. Владимир Иванович не был снобом и нередко, устроившись со своим знаменитым блокнотом и карандашом рядом с таким табунщиком, старательно записывал сказание о приключениях батыра Заятуляка и о его любви к прекрасной Хыухылу.

Поэтому никто не обращал внимания на то, что к Далю, помимо ходоков с просьбами и жалобами и степных сказителей заходили люди с «ясными и немного усталыми глазами». В своем кабинете Даль встречался с агентами, докладывавшими ему о сведениях, которые им удалось раздобыть. С немецкой педантичностью Владимир Иванович фиксировал всю, даже, казалось бы, малозначительную информацию, систематизировал и анализировал ее. Василий Алексеевич Перовский был очень доволен своим помощником – тот всегда был в курсе событий, происходящих как в самом Оренбурге, так и на прилегающих к нему землях.

Сегодня в кабинете чиновника особых поручений при военном губернаторе сидело трое. Один из них был хозяином кабинета, второй – прямым начальником хозяина, а третий – почтенным купцом Рустемом-хаджи. И собрались они не для того, чтобы потолковать «за жизнь» или о ценах на хлопковые ткани в Бухаре, а о вещах более важных и серьезных.

Генерал Перовский, который уже познакомился со своим спасителем и тайным агентом капитаном Рустемом Бакировичем Султановым, внимательно слушал его доклад о происшествии, едва не стоившем ему жизни. В общих чертах Василию Алексеевичу уже было известно, кто именно напал на его конвой. Но те сведения, которые сообщил пойманный Султановым британский тайный агент, он услышал впервые.

– Значит, эти проклятые англичане собирались убить меня и похитить ваших товарищей, господин капитан? – похоже, что генерал не на шутку рассердился. – Отдайте мне этого мистера Джонса, и я его торжественно вздерну на виселице в центре Оренбурга. Думаю, что государь не очень за это будет на меня сердиться.

– К сожалению, Василий Алексеевич, – развел руками Султанов, – это невозможно. Пленный британец сейчас находится далеко отсюда, и с ним работают люди, умеющие заставить заговорить даже египетского сфинкса. А насчет вздернуть… Поверьте мне, этот пандит в любом случае прекратит свое бренное существование, когда перестанет быть нужен.

– А вы, однако… – тут Перовский замялся, подбирая подходящее слово.

– Вы хотите сказать – жестоки и циничны? – спросил Султанов. – Увы, работа разведчика не терпит сантиментов, и этот самый мистер Джонс, выбрав себе карьеру пандита, хорошо знал о правилах «Большой игры».

– «Большой игры»? – похоже, что Перовский впервые услышал это словосочетание. – А что это такое?

– Впервые это слово употребил в прошлом году британский офицер на службе Ост-Индской компании Артур Конноли. Он назвал так противостояние Британии и России в Азии.

– Интересное название, стоит его запомнить, – произнес Даль. – Так что же рассказал вашим заплечных дел мастерам этот самый мистер Джонс?

– Он сообщил много интересного, – усмехнулся Султанов. – Главное же заключается в том, что, несмотря на все договоренности, которые, вероятно, будут заключены во время грядущего визита в Россию британской королевы Виктории, Англия продолжит вести тайную войну против нашей страны здесь, на Востоке. Так было – и так будет. Этот фактор, Василий Алексеевич, всегда следует помнить и иметь в виду во время вашего будущего похода на Хиву.

– Со мной в поход отправится ваш коллега, Рустем Бакирович. Думаю, что с помощью радиостанций он всегда будет знать все последние новости. – Перовский задумчиво почесал переносицу. – Я все не могу привыкнуть к тому, что теперь я могу даже в чистом поле связаться с Петербургом и переговорить с самим государем.

– Кроме радиостанции, у вас будет возможность пользоваться информацией, хранящейся в наших устройствах, именуемых компьютерами. Кроме того, с помощью приборов ночного видения вы сможете даже в полной темноте видеть все, как кошки. А беспилотники с воздуха обнаружат противника, и вас будет трудно застать врасплох. И поверьте мне, – тут Султанов многозначительно посмотрел на Перовского, – это еще не все, что может быть предоставлено вам для успешного завершения похода. Василий Алексеевич, в чистом поле русские солдаты всегда били и будут бить азиатов даже без нашей помощи. Мы это знаем, но нам хочется, чтобы потери ваших частей были минимальными, а разгром врага полным. И еще, азиаты и британцы коварны и жестоки. Надо бояться их не нападающих с оружием в руках в открытом сражении, а наносящих удар из-за угла. И потому мы с Владимиром Ивановичем должны сделать все, чтобы получить полную информацию об их замыслах. Поэтому эта наша встреча должна стать единственной и последней. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал о моей принадлежности к русской разведке.

– Я вас понимаю, – Перовский встал и крепко пожал руку Султанову. – Если бы я только мог наградить вас за все, вами сделанное… Помните, Рустем Бакирович, я ваш должник, и вы вправе требовать от меня все, что пожелаете. Если что-то будет не в моих силах, я попрошу помощи у государя, и, поверьте, он мне не откажет.

– Ну, вот и договорились, – Рустем-хаджи почтительно склонил голову перед наместником самого Ак-Падишаха[26] и степенно, как и подобает почтенному торговцу, двинулся к выходу.

– Удивительный человек, – произнес Даль, когда дверь за капитаном Султановым закрылась. – Сам азиат, мусульманин – хадж в Мекку совершил – а в душе что ни есть русский.

– Так и вы, Владимир Иванович, вроде тоже не совсем русский, – усмехнулся Перовский. – По отцу – датчанин, а по матери – немец. А у меня язык не повернется назвать вас не русским.

– Знаете, Василий Алексеевич, – задумчиво произнес Даль, – когда в 1817 году, будучи еще кадетом Морского корпуса, я посетил в учебном плаванье Данию – мою, так сказать, прародину, то неожиданно почувствовал, что к ней я не питаю ни малейшей привязанности. До этого меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков, мое отечество. Ступив же на берег Дании, я окончательно убедился, что отечество мое Россия, и что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков. Видимо, такое же чувство испытывает и капитан Султанов. Ведь мы с ним земляки – оба родились на берегах реки Лугань. А что касается того, что он мусульманин… Так и я, Василий Алексеевич, не православный, а лютеранин. Но это ничуть не мешает мне быть русским человеком…

Разговор Перовского и Даля затянулся. Расстались они уже за полночь.

* * *

В три часа пополудни салун «The Horse You Came In On»[27] на Темз-стрит был практически пустым. Только один из его завсегдатаев, молодой человек с длинными волосами и темным шелковым шарфом, обмотанным вокруг шеи, сидел за столом, на котором стоял неизменный бокал шерри, и что-то писал. Джакопо подошел к нему и поздоровался:

– Привет, Эдгар! Как дела?

– Хорошего дня тебе, Джимми! Виктория уехала к родителям, а мне пришла в голову новая идея, про человека, попавшего в руки инквизиции.

– Жду с нетерпением! Мне очень понравилось твое «Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета».

– Ты ж вроде англичанин… Неужто его напечатали и у вас?

– Я нашел его в судовой библиотеке. Мне ее порекомендовал один из корабельных офицеров. Он сказал, что не было еще хороших американских писателей, кроме Вашингтона Ирвинга и Натаниэля Хоторна. Зато теперь появился новый – молодой Эдгар Аллан По!

Эдгар смущенно покраснел.

– Рановато ты меня хвалишь, Джимми. Я ведь пока еще ничего стоящего не написал. Да и деньги это приносит небольшие…

– Ну, ладно, не буду тебе мешать. Надеюсь, что ты напишешь еще один шедевр, да такой, который принесет тебе немалую сумму.

Джакопо ретировался в угол, а Эдгар По вновь принялся за свою работу – что-то писал, что-то яростно вычеркивал. Он то сминал очередной лист бумаги, то переписывал что-то набело… Писатель был полностью занят творением своего очередного произведения. Если сейчас к нему подойти, то он этого даже не заметит.

Джакопо, как обычно, заказав вареного мяса и пива, уселся за барную стойку. Еда была лучше, чем в других подобных заведениях, где он успел побывать в Балтиморе. Но это означало лишь то, что она была относительно съедобной. Впрочем, надо признать, что здешняя кухня во много раз вкуснее того, что подают в Англии. До сих пор корсиканец вспоминал, как он мучился, посещая британские трактиры. Если бы не личный повар незабвенной княгини фон Ливен, то он давно заработал бы язву желудка, либо вообще протянул ноги.

В четыре часа, когда Джакопо уже собрался уходить, в трактир вошел человек, которого он ни разу не видел, но сразу узнал по переданным ему приметам. Корсиканец не подал вида и, словно раздумав уходить, развалился на стуле. Посетитель, похоже, тоже узнал Джакопо и чуть заметно кивнул ему. Он уселся рядом с корсиканцем и заказал пинту[28] пива. Потом он пристально посмотрел в глаза Джакопо и спросил:

– Извините, сэр, вы часто бываете в этом заведении?

– Каждый день. Здесь довольно вкусно готовят, а пиво ничем не уступает европейскому.

– Вы не могли бы немного рассказать мне про этот город? Видите ли, я здесь в первый раз. В свою очередь, я с удовольствием заказал бы вам еще пива. С хорошим человеком время и пиво текут быстро…

Незнакомец рассмеялся. Джакопо кивнул ему в ответ.

– Хорошо, но, может, лучше это сделать в кабинете? Здесь есть, – корсиканец посмотрел на бармена. Тот понятливо кивнул, взял ключ и отвел их в небольшую комнату с одном столиком и четырьмя стульями.

– Джеймс, я рад вас видеть! – произнес незнакомец. – Давайте для начала познакомимся. Меня здесь зовут Джон Джарвис, я британец, долго живший в России. А вы все еще Джеймс Уайт?

– Именно так. – Джакопо внимательно пригляделся к трости, которую держал в руках Джон Джарвис. Увидев янтарный набалдашник в виде цветка тюльпана, он окончательно убедился, что встретился именно с тем человеком, который должен был войти с ним в контакт.

– Расскажите, как вы тут устроились. Удалось ли вам завязать полезные знакомства?

– Как мне и было поручено, я нашел подходы к местным корсиканцам. И здесь, в Балтиморе, в Вашингтоне, в Нью-Йорке и еще в некоторых городах САСШ. Их в Штатах немного, но ребята что надо. Кое с кем я уже успел сдружиться. Многие из них – мои земляки, из Аяччо и окрестностей. Потому и расценки за их участие в определенных акциях будут… Ну, в общем, вполне приемлемыми. И, самое главное, эти ребята умеют держать язык за зубами.

– Что ж, неплохо. – Джон Джарвис ненадолго задумался, машинально покручивая в руках трость. Джакопо вдруг подумал, что внутри трости спрятан острый стилет. В своей полной приключений жизни корсиканцу пришлось как-то раз познакомиться с подобным изделием, которое в случае необходимости мгновенно превращалось в грозное оружие.

– А что еще вы можете сказать? Вероятно, самое интересное вы приберегли, что называется, «на десерт».

Джакопо улыбнулся. Новый знакомый нравился ему все больше и больше.

– Вы угадали. Я познакомился с Жеромом Бонапартом, и он готов встретиться с нашими людьми. Кто они, я ему, естественно, не сказал. Но он подозревает, что я связан с таинственными незнакомцами из Петербурга.

– Вы можете попросить его о встрече на следующей неделе?

– Полагаю, что да. С разрешения Жерома Бонапарта я могу в любое время посещать его особняк. Ну, и еще – у меня появилась невеста.

– Поздравляю вас! – улыбнулся Джон Джарвис.

– И невеста эта работает на англичан. Ее заставили, – поспешно добавил Джакопо, заметив, что лицо его собеседника помрачнело. – Но я ей сообщил о себе лишь то, что можно было рассказать. И не более того. К тому же она готова передавать им нужную нам информацию.

– А вот это неплохо. Вы молодец, Джеймс. Скажите, а вы и правда ее любите? Или это лишь для выполнения задания?

– Правда люблю. Но одно другому не мешает, – ответил Джакопо.

– Хорошо, – кивнул Джон Джарвис. – Будем считать, что наше знакомство состоялось. Давайте встретимся завтра здесь же и в то же самое время. Думаю, что вы получите от меня первое задание.

* * *

– Сэр, вот особняк мистера Бодиско, – кучер повернулся к Никольскому, вольготно развалившемуся на мягких подушках экипажа. – Этот дом – наверное, самый лучший в Джорджтауне. Русский посланник Бодиско купил его три года назад. А теперь он живет здесь со своей женой, совсем юной девицей. Ох, и свадьба у них была год назад – сам президент Ван Бюрен на ней присутствовал!

Никольский усмехнулся. Он знал, что барон потратил немало сил и денег для того, чтобы добиться руки своей избранницы – 16-летней Гэрриет Вильямс. Рассказывали, что Александр Бодиско познакомился с юной леди случайно. Он устраивал танцевальную вечеринку для своих племянников, но одна из местных девушек по какой-то причине не получила приглашения и очень расстроилась. Галантный Бодиско пошел лично приносить извинения молодой особе, и эта встреча оказалась судьбоносной – он влюбился в нее с первого взгляда. Правда, немолодому послу пришлось долго добиваться руки своей избранницы, семья которой была поначалу против такого неравного брака. Но, видя благосклонность самой дочери, родители смирились и благословили союз.

Злые языки сплетничали, что пожилой дипломат был уродлив и мал ростом. Но человек, который встретил их в здании дипломатической миссии Российской империи, не вызвал отвращения у Никольского. Он, действительно, был немолод, с большой лысой головой, и рост у него был ниже среднего. А вот насчет уродства… Конечно, выглядел барон не как Ален Делон, но черты лица его были правильными, а живость и улыбчивость его лица даже чем-то привлекательны.

– Мистер Джермейн Николсен? – вопросительно произнес по-английски Бодиско. – Мне передали вашу записку и визитную карточку. Скажите, чем я могу быть вам полезен?

– Александр Андреевич, – ответил ему Никольский по-русски, – я полагаю, что нам лучше продолжить беседу на языке, принятом в Российской империи.

– Как, вы русский?! – воскликнул Бодиско. – А почему же вы тогда именуетесь Николсеном?

– Потому что я и есть Николсен. Ведь человек, родившийся в России, может сохранить фамилию, полученную от своих предков. Ваши же почтенные предки тоже прибыли в Россию из Голландии.

– Гм, вам известно даже это? – барон подозрительно покосился на Никольского. – А могу ли я узнать, с какой целью вы прибыли из России в Североамериканские Соединенные Штаты? Надеюсь, что вы привезли с собой рекомендательные письма от людей, с мнением которых здесь считаются?

– Не беспокойтесь, Александр Андреевич, – Никольский достал из кармана письмо Якова Виллие. – Я со своими коллегами прибыл в Новый Свет с благородными намерениями – я опытный медик, и мою квалификацию подтверждает в своем послании лейб-медик императора баронет Джеймс Виллие. Надеюсь, вам знакома эта фамилия?

Бодиско внимательно прочитал записку Виллие и вернул ее Никольскому. Похоже, что его впечатлил отзыв опытного и известного во многих странах врача. Но все же, видимо, сомнения не покинули барона.

– Скажите, мистер Николсен, – спросил он, – а почему вы отправились искать удачу в такую страну, как САСШ? Ведь она совсем молода и пока еще не успела избавиться от своей провинциальности. Я понимаю, что у Америки большое будущее. Но оно когда еще наступит.

– Видите ли, Александр Андреевич, – Никольский достал из кармана послание графа Бенкендорфа, – вы правильно сказали, что Североамериканские Соединенные Штаты – страна с большим будущим. И здесь, как мне кажется, имеются неплохие перспективы сделать успешную карьеру. Согласитесь, что здешние медики недалеко ушли от обычных коновалов и, скажем прямо, чаще не излечивают своих пациентов, а отправляют их к праотцам.

– Вы правы, – кивнул Бодиско. – Действительно, я бы хорошенько подумал, прежде чем пригласить местного врача, если, не приведи Господь, кто-то из моей семьи заболеет.

– Я знаю, что вы, барон, имеете немалые связи среди высокопоставленных чиновников американского правительства. Поэтому я хотел бы попросить вам замолвить обо мне при случае словечко. Знаю, что к сказанному вами здесь всегда прислушиваются с большим вниманием. Хочу передать вам рекомендательное письмо, написанное графом Бенкендорфом. – Никольский протянул послание начальника III отделения донельзя удивленному Бодиско и скромно стал ждать, когда барон прочтет его.

– Я с уважением отношусь к мнению Александра Христофоровича, – произнес Бодиско после того, как прочитал письмо Бенкендорфа. – Поэтому я обещаю вам, что окажу вам помощь во всех ваших начинаниях. А пока, если вы не против, мне хотелось бы пригласить вас отобедать со мной. Заодно я познакомлю вас со своей супругой.

Похоже, что Бодиско, узнав, насколько влиятельные покровители у этого невесть откуда появившегося в Вашингтоне странного русского врача с английской фамилией, решил расположить его к себе, чтобы иметь потом повод обратиться к нему с просьбой.

Юная мадам Бодиско была ослепительна красива, даже несмотря на довольно заметный животик. Есть женщины, которых беременность делает еще более прекрасными. Гэрриет относилась к именно к таким представительницам прекрасной половины рода человеческого. Никольский вспомнил, что она должна где-то в мае этого года родить двух мальчиков-близнецов.

Семнадцатилетняя супруга русского посла, правда, еще не научилась быть хозяйкой великосветского салона, в который барон хотел превратить свой гостеприимный дом. Но гость, которого представил ей муж, понравился Гэрриет. Хотя он был и немолод, но седина на висках и блеск в голубых выразительных глазах произвели впечатление на супругу русского посла.

– Вот, милая, мистер Николсен, прибывший недавно в Вашингтон из России. Оказывается, он в свое время совершил удивительное путешествие по Востоку и побывал в местах, где до него не ступала нога белого человека. У индийских магов и хранителей тайных знаний исчезнувших царств он научился неизвестным нашим врачам способам лечения. Я думаю, что наш гость не откажет нам в удовольствии и расскажет о своих удивительных странствиях.

Никольский усмехнулся. Западные обыватели были воспитаны на рассказах о чудесах Востока и верили тем небылицам, которые расписывали в своих книгах «путешественники», которые, если сказать честно, большей частью придумали их, сидя в своих уютных кабинетах.

И он начал рассказывать чете Бодиско разные страсти-мордасти в стиле приключений Индианы Джонса. Юная Гэрриет в самых интересных местах даже вскрикивала, представляя, как сидящий перед ними герой всех этих приключений с факелом в руках идет по подземелью, где из-за угла в любой момент могли появиться призраки или страшные чудовища.

Барон, повидавший кое-что в своей жизни, лишь покачивал головой и скептически улыбался, когда Никольский слишком увлекался и его начинало заносить.

Но когда их новый знакомый стал рассказывать о способах лечения многих болезней, которые в то время считались неизлечимыми, мадам Бодиско неожиданно нахмурилась, залилась краской и стала внимательно слушать Никольского. Потом она что-то шепнула на ухо мужу. Тот кивнул супруге и, дождавшись, когда гость остановился, чтобы перевести дух, спросил:

– Скажите, мистер Николсен, могу ли я вас попросить об одной услуге? Она касается… В общем, мы хотели бы получить ваш совет.

По морям – по волнам…

В соседней каюте что-то с грохотом упало. Раздался звон, а потом крепкие и соленые морские выражения. Не «малый загиб», но что-то вроде этого.

Пирогов с кряхтением приподнялся и сел на койке. Он на своем веку немало видел штормов, но каждый раз ему становилось не по себе, когда огромные волны начинали, словно пушинку, подбрасывать огромные сухогрузы и танкеры, экипажи едва держались на ногах, а ноги сами по себе отплясывали на палубе «Яблочко».

А каково морякам на парусных кораблях?! Ведь их небольшие по меркам XXI века скорлупки ураганный ветер клал набок, и часто фрегат мчался по волнам, задевая воду нижними реями. Игорь с замиранием сердца наблюдал с палубы за матросами, которые бегали по вантам и зарифляли паруса, с трудом удерживаясь на реях. А офицеры с жестяными рупорами в руках отдавали команды, стараясь перекричать рев ветра…

Шторм настиг отряд Нахимова милях в двухстах от Гавайских островов. То, что будет изрядная болтанка, опытные мореманы определили по тому, как накануне вечером садилось солнце.

Если солнце село в тучу —

Берегись, получишь бучу!

Эту старую морскую примету процитировал Игорю его приятель лейтенант Краббе.

– Помню, как-то раз мы попали в шторм на Балтике, – начал он, – и такое творилось на море, что даже нашему боцману, который на фрегате «Крейсер» обошел вокруг земного шара, стало не по себе. Мы потеряли грот-мачту, все паруса порвало в клочья, но все же еле-еле доползли до Ревеля, хотя из трюма на палубу уже полезли крысы. А ты ведь, Игорь, знаешь – эти твари чувствуют, когда кораблю приходит конец.

– Балтика – это просто лужа, – скептически усмехнулся Пирогов. – Вот, помню, как-то раз в Бискайском заливе… А, впрочем, любой только что пережитый шторм всегда кажется самым страшным. Переживем и этот.

Сейчас Краббе наверху, в числе прочих, командовал матросами, старавшимися с наименьшими потерями управиться с парусами и удержать на курсе фрегат. Уже стемнело, и на кораблях отряда зажгли фальшфейеры, чтобы обозначить свое местоположение в строю. Если же во время шторма и в темноте кто-то отстанет от отряда, Нахимов сообщил точку рандеву – остров Оаху. Туда в 1845 году король Камеамеа III перенесет с острова Мауи свою столицу. И она получит название Гонолулу – в переводе с гавайского – «Защищенная бухта». Позднее в Жемчужной бухте, расположенной в пригороде столицы Гавайев, американцы создадут военно-морскую базу. В декабре 1941 года японская палубная авиация внезапным ударом разгромит в ней Тихоокеанский флот США.

Вот там-то и следует быть всем кораблям отряда Нахимова. На Гавайях можно запастись продовольствием и водой, дать отдых экипажам и провести текущий ремонт, который наверняка понадобится после шторма.

Игорь Пирогов меланхолично наблюдал, как во время продолжавшей усиливаться качки он, словно на гигантских качелях, раскачивался в своей койке. То он принимал почти вертикальное положение, то голова уходила вниз, а ноги задирались кверху. Его не укачивало, что вызывало зависть у некоторых его спутников, время от времени с тусклыми глазами и бледным лицом бросавшихся к планширю и там «кормивших Нептуна».

Знающие люди пытались вылечиться от этой хворобы с помощью старинного морского средства. Для этого кусок сырой ветчины привязывали к суровой нитке, потом все это проглатывалось и с помощью нитки осторожно извлекалось из пищевода. Игорь так и не понял – действительно ли эта странная процедура, напоминавшая глотание медицинского зонда, помогает избавиться от «морской болезни», или здесь присутствует самовнушение. Но, как ни странно, многим она помогала.

Лейтенант Краббе к качке относился абсолютно равнодушно и потому во время шторма не терял свой обычный оптимизм и чувство юмора. Вот и сейчас, выкроив полчаса свободного времени, он навестил друга и вкратце рассказал о том, что происходило «наверху».

– Знаешь, Игорь, все не так плохо, как кажется. Мы зарифили паруса, и волны несут нас в сторону Сандвичевых островов[29], и скоро шторм должен стихнуть. Как говорят знающие люди, острова эти защищены просторами Тихого океана от прямых ударов ветров и волн, так как ураган теряет свою разрушительную силу, если движется на север, встречая более холодные воды.

– А с другими кораблями отряда все в порядке? – поинтересовался Пирогов. – Хотя я время от времени прослушиваю эфир, и в своих докладах командиры не сообщали ничего тревожного.

– Наш адмирал – просто молодец! – произнес Краббе. – Он сумел создать боевой отряд за какие-то несколько месяцев. Думаю, что по приходе в Ново-Архангельск и Петропавловск мы уже будем готовы к службе на новом для нас месте.

– Николя, – усмехнулся Пирогов, – поверь моему слову – скоро настоящими моряками станут называться только те, кто будет служить на Тихоокеанском и Северном флотах. А Балтика и Черное море превратятся в водоемы для подготовки молодых мореманов. Ведь по большому счету эти моря – большие бутылки, горлышки которых находятся в чужих руках. На Балтике это Датские проливы, на Черном море – Босфор и Дарданеллы.

– Ты, конечно, прав, – Краббе задумчиво почесал затылок. – Я тоже не раз думал об этом. Но ведь можно попробовать завладеть этими, как ты говоришь, горлышками от бутылок.

– Воевать из-за Черноморских проливов? – Пирогов скептически хмыкнул. – Во-первых, на нас сразу же ополчится вся Европа. А во-вторых, если даже нам и удастся захватить Проливы, то наш флот получит возможность проходить в такую же бутылку, только большего размера. Ведь ты, Николя, знаешь, в чьих руках находится Гибралтар… Примерно та же самая история произойдет, если нам удастся завладеть Датскими проливами. Выход в Атлантику нам преградит Британия. Нет, надо побыстрее осваиваться на Севере, взять под свой контроль Шпицберген – русский Грумант – и строить незамерзающую базу нового флота в районе Колы.

– Так там же пустынные и дикие места! – воскликнул Краббе. – Правда, гавани в тех краях неплохие. И добираться туда посуху тяжело. А по морю – опять же через Датские проливы и огибать потом весь Скандинавский полуостров.

– Надо строить железные дороги, ведущие на Север. А на Востоке брать под свой контроль реку Амур. И тоже строить железные дороги. А еще, Николя, развивать северное судоходство. В мое время корабли ходили из Архангельска в Петропавловск. Навигация, правда, была только летом, и караваны торговых судов шли на восток с помощью ледоколов – кораблей, которые крушили своим носами толстый лед.

– Эх, Игорь, посмотреть бы хотя бы одним глазом на то, о чем ты рассказываешь, – вздохнул Краббе. – Все прямо как в сказке. Но я тебе верю. Слушай, а ты не мог бы взять меня с собой туда, откуда вы пришли в наше время? Я тебе буду за это весьма благодарен.

– Николя, я не могу тебе ничего обещать, – ответил Пирогов. Он прислушался к ударам волн, бивших в корму «Авроры». – Давай вернемся к этому разговору тогда, когда мы доберемся до Ново-Архангельска. А пока нас ждет Гонолулу. И когда же закончится этот чертов шторм?!

* * *

А в крепости Росс произошло много нового. Две недели назад на правителя русских земель в Калифорнии Виктора Сергеева было совершено покушение. Один бродяжьего вида субъект, пойманный в лесу казачьим патрулем и доставленный в крепость, во время беседы с Сергеевым неожиданно выхватил из кармана короткоствольный пистолет и попытался выпалить в живот русскому начальнику. Правда, убить Виктора он вряд ли сумел бы – помня о предосторожностях бывшего главноуправляющего РАК Александра Андреевича Баранова, носившего под одеждой кольчугу, Сергеев поддевал под сюртук легкий бронежилет. Он удержал бы пулю, но Виктор точно получил бы перелом ребер и сильный ушиб внутренних органов.

От травм Сергеева спас Никифор Волков. Он заметил подозрительное движение оборванца и успел ударить того по руке. Пуля ушла в землю, а Никифор ловко выбил пистолет из рук покушавшегося. А потом на злодея набросилась разъяренная донья Исабель, которая случайно проходила мимо. Она, словно кошка, вцепилась ногтями в лицо несостоявшегося убийцы. С большим трудом казаки сумели оторвать женщину от насмерть перепуганного «киллера».

Потом, на допросе, он рассказал, что «заказал» Сергеева один из главарей банды золотоискателей, полагавший, что после смерти главного русского начальника строгости на территории российских владений прекратятся и можно будет безнаказанно мыть золото в окрестностях крепости Росс.

Виктор долго потом не мог успокоить переволновавшуюся донью Исабель. У нее начался «отходняк», и женщину стала бить мелкая дрожь. Сергееву пришлось влить в рот своей любимой рюмку крепкой настойки, а потом приводить ее нервы в порядок способом, хорошо известным всем мужчинам. Лишь под утро донья Исабель сладко зевнула, снова прижалась к Виктору и заснула со счастливой детской улыбкой. А он, подождав минут десять, осторожно освободился от ее объятий и лег на спину.

«Эх, Лизанька, – подумал он, – как бы тебе после этой ночи не залететь. И любились мы с тобой долго и крепко, и время у тебя для этого самое то. Глядишь, к Новому году будет нам с тобой живой подарок. То-то удивится Колька, узнав о появлении сводного братика или сестренки».

Исабель не раз говорила ему, что очень хочет родить Виктору ребенка. В первом браке у нее была дочь, но из-за какой-то болезни та умерла еще в младенчестве. Больше детей у нее не было, а потом она овдовела. У хорошей и доброй женщины снова появился шанс стать матерью. И она старается воспользоваться этим шансом.

«Ну и что, – подумал Виктор, – пусть все будет так, как должно быть. Конечно, возраст у меня уже изрядный, да и ухлопать меня могут запросто. Только Колька мой не оставит без присмотра брата. Да и Адини – девочка добрая и заботливая, поможет Лизаньке, если что».

С этими мыслями правитель русских земель в Калифорнии заснул.

Через два дня после неудачного покушения в крепость через портал прибыл человек, который, согласно предъявленному им предписанию, должен был возглавить службу безопасности в Калифорнии. Его, по всей видимости, еще загодя готовили к этому. И недавнее происшествие со стрельбой подтолкнуло руководство Управления «Х» к решению послать в крепость Росс «особиста».

Когда он вручил предписание Сергееву, у Виктора Ивановича глаза полезли на лоб от удивления. «Майор Г. Л. Скуратов» – было написано в нем. Увидев реакцию правителя, майор – белобрысый и голубоглазый крепыш с обаятельной улыбкой на лице – рассмеялся.

– Да-да, Виктор Иванович, именно Г. Л. Скуратов. Только, не Григорий Лукьянович, а Геннадий Леонидович. И фамилия моя просто Скуратов, а не Скуратов-Бельский. Но заниматься я буду тем же, чем занимался мой однофамилец при царе Иоанне Васильевиче. А именно – обеспечением безопасности на обслуживаемой мной территории. Прошу любить и жаловать.

Сказать, что Сергеев испытывал большую любовь к особистам, было бы неверно. Но в то же время Виктор прекрасно понимал, что без такой службы обойтись невозможно.

Почувствовав легкую заминку в разговоре, Скуратов поспешил расставить все точки над «ё».

– Виктор Иванович, в этом же предписании говорится, что все свои действия я буду согласовывать лично с вами. И без вашего ведома ничего предпринимать не буду. Так что считайте меня своим подчиненным. Ставьте на все виды довольствия: на котловое, половое, вещевое и пищевое.

– Насчет полового – это вы, Геннадий Леонидович, уж как-нибудь сами. Во всем остальном – поставим с сегодняшнего же дня.

По просьбе Скуратова плотники за пару дней срубили и установили у ворот крепости небольшой бревенчатый домик для особиста, который остряки из «мышек» тут же прозвали «Малой Лубянкой». В нем майор вел беседы с нужными ему людьми. Вход в помещение «особого отдела» был сделан так, что большинству обитателей крепости не было видно, кто именно посетил Скуратова. Как пояснил майор, другим совсем не обязательно знать в лицо его агентуру.

Скуратов как-то сразу стал своим среди обитателей крепости Росс. Он был тих, незаметен, но в то же время всегда появлялся в нужное время в нужном месте. Майор мастерски мог «разговорить» собеседника. Мягко, без принуждения, человек, с которым Скуратов проводил разведывательный опрос, выкладывал все, что было нужно особисту. Кроме того, он умел заводить знакомства. Память у майора была феноменальная. Он с ходу запоминал имена и прозвища людей, с которыми хотя бы раз имел дело.

Виктор передал Скуратову часть уже имевшейся у него агентуры. Вскоре та уже вовсю работала на майора. Он съездил в гости к сеньору Диасу и быстро нашел с ним общий язык. Через дона Франсиско особист познакомился с нужными людьми в Монтерее. Словом, работа кипела.

В своем логове Скуратов установил детектор лжи, на котором особист проверял некоторых личностей, вызывавших у него подозрение. Так майору удалось выявить агента, работавшего на вице-губернатора Калифорнии. Но он не стал изгонять его с позором из крепости. Скуратов превратил провалившегося агента в канал «дезы», которую теперь в большом количестве получал сеньор Гонсалес.

На полиграфе майор прогнал и Дика Фергюсона «со товарищи». Ничего подозрительного он при этом не обнаружил, о чем и доложил Сергееву.

– Тоже мне, бином Ньютона, – усмехнулся тот. – Мне Дик здорово помог, когда банда Саттера готовилась напасть на крепость. В нем я никогда не сомневался.

– Извините, Виктор Иванович, – мягко ответил Скуратов. – Только должность у меня такая, что я должен сомневаться до тех пор, пока не отпадут все сомнения. Иначе какой-нибудь ловкий жулик обведет меня вокруг пальца. И сие будет означать, что я даром ем свой хлеб.

– Да я все понимаю, Геннадий Леонидович, – вздохнул Сергеев. – Потому-то и считаю вашу работу нужной, но, простите меня за откровенность, проклятой. Жить, никому не доверяя…

– И все-таки мы будем жить так, как нам предписано Богом и воинскими начальниками, – улыбнулся Скуратов. – Тем более, – произнес он уже без улыбки, – я скоро вам понадоблюсь. Очень даже понадоблюсь…

– У вас есть какие-то неизвестные нам тревожные сведения? – насторожился Сергеев. – Если да, то я готов немедленно вас выслушать.

– Видите ли, Виктор Иванович, – осторожно произнес Скуратов, – мне потребуется еще какое-то время для проверки полученной мной информации. Как только она будет подтверждена, я немедленно обо всем вам доложу…

* * *

Радиостанция на письменном столе Шумилина противно запиликала.

«Какого рожна надо? – раздраженно подумал Александр, взяв руки рацию. На улице творилось черт-те что – мартовская метель кружила снег, и жирные хлопья плюхали в оконное стекло. У Шумилина от такой круговерти болела голова и в ушах стрекотали кузнечики.

– Привет, Шурик, – услышал он жизнерадостный голос Щукина. – Ты как, готов принять меня в своих апартаментах? Я подъезжаю к Гатчине и любуюсь красивым весенним пейзажем.

– Тьфу на тебя! – в сердцах выругался Шумилин. – В такую погоду добрые люди дома сидят и телевизор смотрят. Впрочем, ты как репей – от тебя не отвяжешься. Буду надеяться, что ты решил ко мне завалиться по важному делу.

– Угадал, Шурик, – подтвердил полковник. – Я хочу с тобой посоветоваться. Дело действительно важное…

Щукин действительно нуждался в совете своего старого друга. Александр уже стал своим человеком в XIX веке. Он научился рассуждать и думать, как люди, живущие в этом времени. И потому свои предложения и мысли Олег решил изложить Шумилину, выслушав все его возражения и советы.

Из Лондона по дипломатическим каналам пришло письмо с предложением обсудить все нюансы будущего визита в Россию британской королевы. Виктория после рождения дочери чувствовала себя вполне здоровой и полной сил. С началом судоходства на Балтике она собиралась отправиться на своей личной яхте «Ройял Джордж» в Санкт-Петербург, чтобы встретиться с «царственным братом», императором Николаем I.

Щукин и Шумилин знали, что официальный повод – встреча венценосцев – был всего лишь прикрытием для важных дипломатических переговоров между правителями великих государств Европы. Зондаж, проведенный британской агентурой, показал, что внешняя и внутренняя политика Российской империи резко изменилась. И во многом под влиянием неких, доселе неизвестных сил.

Те, кто фактически заправлял всеми делами в Туманном Альбионе, окрестили эту новую и могучую силу «атлантами». Шумилин и его агенты сумели предоставить неопровержимые доказательства того, что в глубинах мирового океана обитает древняя раса потомков тех, кто когда-то населял ушедшую под воду в результате страшной катастрофы Атлантиду. Одной из провинций подводной державы атлантов была легендарная Винета – город славян на побережье Балтийского моря. Ушедший под воду, он был населен народом, по языку родственным русским. И потому атланты из Винеты, выбравшиеся в середине прошлого года на сушу, решили заключить союз с императором Николаем. По слухам, он, для укрепления этого союза, выдал свою дочь за сына одного влиятельного атланта.

Из разговоров с Шумилиным – ближайшим советником царя и одним из знатных атлантов, – обитатели морских глубин сумели создать оружие огромной разрушительной силы и овладели знаниями, о которых земные ученые даже не подозревали. Именно чудо-оружие атлантов уничтожило британскую эскадру у берегов Норвегии. Атланты могли с удивительной скоростью перемещаться из одной точки планеты в другую (рассказывали, что они могут летать по небу, словно птицы), разговаривать с человеком, находящимся за десятки тысяч миль от них, словом, делать то, что иначе как чудесами не назовешь.

Попытки договориться с атлантами и заключить с ними союз не увенчались удачей. Они согласны были лишь на раздел сфер влияния. При этом одним из главных условий для начала переговоров было твердое обещание властей Англии не предпринимать ничего против Российской империи и ее интересов. Британцы дали на это предварительное согласие. А обо всем остальном стороны решили договориться во время визита в Петербург королевы Виктории.

– Понимаешь, Шурик, – произнес Щукин, – было бы смешно и наивно верить обещаниям англосаксов. Эти ребята держат слово лишь до той поры, пока им это выгодно. А потом, как истинные джентльмены, делают вид, что никто никому не должен.

– Сие верно, – кивнул Шумилин. – Но доводить дело до большой европейской войны нам невыгодно. Надо как следует пугануть британцев, показав им силу нашего оружия. Тем более что, в отличие от нашего времени, нам не придется размахивать «Булавой» или устроить ралли «Тополей» по дорогам России.

– Да они просто не поймут, о чем идет речь, – пожал плечами Щукин. – Ведь они никогда не слышали ни о Хиросиме, ни о Нагасаки. Об оружии массового поражения узнают лишь в XX веке.

– Надо воздействовать на британцев на том уровне, который доступен их разуму. Побольше спецэффектов, огня и шума. Думаю, Олег, в твоей конторе есть профессионалы, которым по силам вогнать в холодный пот британцев.

– Спецы в этом деле у нас, конечно, найдутся, – задумчиво произнес полковник. – Только все надо сделать так, чтобы не наломать дров и не испортить отношения с императором Николаем Павловичем. Он, к сожалению, по своей натуре не приемлет многих наших методов работы. К тому же он хозяин и джентльмен. Он вряд ли согласится унизить свою гостью и женщину.

– Тут ты, Олежка, прав, – согласился Шумилин. – Необходимо предварительно обговорить сценарий проведения рандеву и переговоров с британцами. И на время убрать из Питера Александра Христофоровича Бенкендорфа. Он может вспомнить о сестре, не выдержать и сорваться. И тем самым испортить всю нашу игру.

– Может быть, снова отправить его в наше время для проведения медицинского осмотра? – сказал Щукин. – Ведь здоровье у графа, как ни крути, неважное.

– Неплохо было бы, – задумчиво произнес Шумилин. – Только тут есть некоторые нюансы. Александр Христофорович будет в курсе подготовки к визиту королевы. И потому он будет под всеми предлогами упираться и отказываться покинуть Петербург.

– Граф – человек чести. Для него превыше всего выполнение приказа императора. А что, если сыграть на этом?

– Это ты о чем? – Александр вопросительно посмотрел на полковника.

– А что, если император на время отправит Александра Христофоровича в Русскую Америку? Причины: во-первых, оказать практическую помощь местному руководству и нагнать на него побольше страху. Во-вторых, повидаться с любимым племянником, который сейчас находится на Аляске. Я думаю, что Бенкендорф вряд ли откажется от данного ему поручения. Граф – старый вояка, и решит, что его отказ может быть воспринят как сомнение в его смелости. Ну, и с племянником он с удовольствием встретится.

– Олег, а ты голова! – с уважением произнес Шумилин. – Пожалуй, так будет и в самом деле лучше. Что же касается сценария встречи королевы Виктории и краткого перечня обсуждаемых на переговорах вопросов, то их надо будет обсудить с императором, и чем быстрее, тем лучше. А то потом придется все делать в темпе «держи вора». А я это не люблю.

– Хорошо, Шурик. Я озадачу своих орлов. Потом мы оба пройдемся по этому сценарию и, согласовав все пункты, попросимся на аудиенцию к императору…

* * *

В «Лошадь, на которой ты приехал» Джакопо пришел чуть раньше, чем в прошлые разы – без четверти четыре. В углу, как обычно, сидел Эдгар и что-то писал, вот только лицо его было не такое, как обычно. Похоже, что у него что-то стряслось.

Через пять минут в зал заведения вошел Джарвис. Окинув взглядом помещение, он поинтересовался у Джакопо:

– Скажите, а вот тот парень за столиком в углу, это случайно не Эдгар Аллен По?

– Он самый, – удивился корсиканец. – А вы что, его знаете?

– Лично с ним я не знаком, хотя люблю читать его книги. А узнал я его по портрету, который был в одной из его книг – в детстве я обожал его рассказы о золотом жуке и убийстве на улице Морг.

– В детстве? – Джакопо подозрительно посмотрел на собеседника. – Он же совсем молодой.

– Я имел в виду, что это было недавно, – улыбнулся Джарвис. – Вы не могли бы меня с ним познакомить?

Джакопо кивнул и направился к столу, за которым с отчаянием в глазах сидел По.

– Эдгар, – сказал корсиканец. – Позвольте вам представить поклонника вашего таланта, мистера Джона Джарвиса.

По улыбнулся, но глаза его продолжали оставаться какими-то отрешенными.

– А какие мои произведения вам, мистер Джарвис, больше всего понравились? – спросил он.

– Ваши рассказы. И ваша поэзия.

– А что больше всего?

– Например, «Ворон». Помню там такие строки:

И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:

«Это гость лишь запоздалый у порога моего,

Гость какой-то запоздалый у порога моего,

Гость – и больше ничего»[30].

– «Ворон»? – удивленно произнес По. – Но я не писал про ворона… А строки прекрасные.

– Прошу прощения, – извинился мистер Джарвис, – у вас есть замечательные стихи: «Заколдованный дворец», «Город в море», «Спящая»…

– Вы и правда знакомы с моей поэзией! – лицо По преобразилось. – Садитесь, выпейте со мной!

– Можно, я к вам присоединюсь в другой раз? – с улыбкой произнес Джарвис. – Например, через неделю, здесь же, скажем, в половину четвертого. Если вы мне позволите вас угостить.

– Конечно, конечно, буду ждать! – По поднялся со стула и пожал на прощание руку своему новому знакомому.

В кабинете Джакопо и Джарвиса уже ждали вареная говядина, жареный картофель и кувшин пива. Закрыв дверь на ключ, Джарвис спросил:

– Вы говорили с Жеромом Наполеоном?

– Да. Он согласен встретиться с вашими людьми завтра или послезавтра в любое время пополудни.

– Благодарю вас! Передайте ему, что для беседы нам подошло бы завтра, например, в три часа.

– Я передам ваше предложение. Кстати, я поговорил с Дианой. Ее английские друзья интересуются Жеромом, а также появившимися в Вашингтоне неизвестно откуда англичанами, которые, по слухам, приехали из России. И которые якобы встречались уже с российским послом, а с главой английской миссии нет. Вот, кстати, имена ее друзей.

Джарвис прочитал обрывок бумаги с тремя именами, затем поджег листок, положил его в пепельницу и, когда тот догорел, разворошил пепел. Джакопо тем временем продолжил:

– Для этого ей было предложено переехать в Вашингтон и попытаться познакомиться с одним из них.

– Благодарю вас, Джакопо! Вас и вашу невесту. Но, главное, скажите ей, чтобы она не рисковала по пустякам. В случае неприятностей мы вытащим ее отсюда. Естественно, и вас тоже.

– Но пока никакой опасности она не заметила.

– Пусть смотрит в оба. Если что, она найдет меня в гостинице «Сити-Хотел» на углу 14-й улицы и Пенсильвания-авеню. Я остановился в третьем номере.

– Я передам ей ваше предостережение.

– И еще. Джакопо, у меня есть к вам одна деликатная просьба. Нельзя ли попросить ваших корсиканских друзей сжечь помещение таможни? Здесь, в Балтиморе.

– Думаю, что они не откажут мне в этой просьбе, – удивленно произнес Джакопо. – Но только зачем вам это нужно?

– На это есть веские причины. Главное, чтобы сгорел журнал, куда заносили всю информацию о прибывших в порт пассажирах. И еще. Было бы неплохо, если пожар спишут на неосторожность служащих таможни и порта.

– Да, но как это сделать? – задумался Джакопо. – Может, вы мне что-нибудь подскажете?

Джарвис достал из небольшой кожаной сумки пузырек с прозрачной жидкостью.

– Вот это надо влить в спиртное и угостить им служащих таможни. Только не говорите, что там работают исключительно непьющие служащие. Я вам все равно не поверю. После того, как человек выпьет виски или джин с этой жидкостью, у человека напрочь отшибет память. Надо только проследить, чтобы они не погибли в огне. Как-никак, живые люди, пусть и пьяницы. Кстати, содержимое сумки – ваше. Там деньги на эту операцию и на общие расходы.

– У меня есть деньги! – попытался было возразить Джакопо.

– Лишних денег не бывает, – наставительно произнес Джарвис. – Никто не знает, как все повернется. А сейчас, извините, мне пора. Позвольте откланяться.

Через два дня в газете «Балтимор Сан» появилась заметка о том, что предыдущей ночью негры-сторожа таможни напились на службе и, судя по всему, по неосторожности опрокинули масляную лампу. Начался пожар, который с большим трудом удалось потушить. Негров вытащили из горящей таможни, но сгорели бумаги, хранившиеся в ней. Таможенная служба объявила, что больше не будет поручать охрану своих помещений неграм.

А обыватели шептались между собой, что здание подожгли сами таможенники, чтобы таким способом скрыть свои связи с местными контрабандистами.

* * *

– Вот они где, голубчики! – воскликнул Игорь Пирогов, внимательно рассматривая экран монитора. Кружащийся в небе беспилотник четко фиксировал корабли британской эскадры, стоящие на рейде острова Оаху. Беспилотник был поднят с фрегата «Паллада», куда он временно перебрался перед прибытием отряда адмирала Нахимова на Гавайи.

Шторм закончился два дня назад. Он наделал немало бед, но все корабли сохранили ход и боеспособность. Впрочем, небольшой ремонт был им необходим, и Нахимов рассчитывал провести его на Гавайях. Заодно там же можно было запастись свежей провизией и водой.

Правда, по данным русской разведки, к прибытию отряда у берегов архипелага могла появиться и британская эскадра. Цели ее прибытия на Гавайи были не совсем ясны. Лондону в данный момент вооруженный конфликт с Петербургом был явно ни к чему. В самое ближайшее время королева Виктория собиралась посетить императора Николая, чтобы попытаться уладить некоторые спорные вопросы. Естественно, что после столкновения русских и британских кораблей на Тихом океане визит королевы станет невозможным.

Но, как пришельцы из будущего, так и нынешние руководители внешней политики Российской империи знали, что британская элита неоднородна. Среди них были и те, кого в XXI веке назвали бы «ястребами». И они вполне пошли бы на вооруженную провокацию, чтобы создать «казус белли», а затем сколотить против России коалицию и начать в Европе войну.

Среди офицеров королевского военно-морского флота вполне могли быть представители «ястребов», получивших прямое указание своих руководителей из Адмиралтейства нападать на русские корабли и всячески мешать созданию на Тихом океане нового флота империи, который со временем мог помешать британской экспансии в Азии и в Америке.

Адмирал Нахимов согласился, что вооруженное столкновение с британцами вполне вероятно. В конце концов, джентльменам не привыкать было нападать на своих внешнеполитических оппонентов без формального объявления войны. Достаточно было вспомнить Копенгаген, который дважды подвергался бомбардировке английской эскадрой при том, что война между Данией и Англий так и не была объявлена.

– Смотрите, Игорь Сергеевич, – произнес Нахимов, разглядывавший через плечо Пирогова экран монитора, – а ведь британцы изрядно пострадали во время шторма-с. А вон, видите, у того фрегата сломана фок-мачта. А вот корвет – он сильно накренился, – похоже, у него в корпусе открылась течь, и он принял много воды. Еще у нескольких кораблей сильно поврежден рангоут, и без ремонта им никак не обойтись… Так что они здесь застряли надолго-с.

– Скажите, Павел Степанович, – спросил Пирогов, – как, по-вашему, – смогут ли англичане с такими повреждениями вести бой? Ну, допустим, пушки у них вполне в порядке, а вот как паруса? Можно ли будет им маневрировать во время сражения?

Нахимов задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. Он еще раз посмотрел на монитор, что-то прикинул в уме, а потом уверенно произнес:

– Нет, Игорь Сергеевич, не смогут-с. Стоя на якоре, британцы вполне дадут отпор противнику. А вот маневрировать… Хотя они и хорошие моряки, но для полного ремонта рангоута и такелажа им потребуется не меньше недели. И это при том, что в порту будут все необходимые материалы для этого ремонта-с. Я сомневаюсь, что в гавани они имеются.

– Понятно, – на этот раз настало время задуматься Пирогову.

Игорь прикинул – если англичанам невозможно будет первыми напасть на отряд Нахимова, то они вполне могут попытаться сделать это на суше. Ведь на каждом британском корабле имеется подразделение морских пехотинцев.

«Вареные раки» – так называли их за красные мундиры – были неплохими солдатами, умевшими метко стрелять и драться врукопашную. Конечно, с помощью припрятанного до поры до времени в трюмах русских кораблей оружия XXI века можно перестрелять вражеских морпехов. Но и наши солдаты и матросы понесут немалые потери. А что будет с бедными гавайцами?! В горячке боя можно разнести вдребезги и пополам весь город.

– Павел Степанович, – сказал Пирогов, – а что, если нашим кораблям стать на якорь подальше от британцев? Бухта тут большая, всем места хватит.

– Это можно-с, – согласился Нахимов. – Якорную стоянку устроим так, чтобы британские корабли не смогли достать нас из своих пушек. От попытки взять нас на абордаж мы защитимся с помощью бонового заграждения. У вас, Игорь Сергеевич, я знаю, есть хитрые приборы, с помощью которых ночью можно видеть все, как днем-с. Можно, конечно, вообще не заходить на Сандвичевы острова, но ремонт нашим кораблям все же необходим. Да и свежая провизия со свежей водой нам не помешает. А потом, – тут Нахимов хитро посмотрел на Пирогова, – надо приучать наших матросов и господ офицеров к тому, что русские никого не боятся. Пусть британцы начнут бояться нас. А то придумали такое – они, дескать, «владыки морей»!

На том они и порешили. Беспилотник, сделав прощальный круг над британской эскадрой, развернулся в сторону фрегата «Паллада». А Нахимов созвал в кают-компании военный совет. На нем было решено – остановку на Гавайях сделать, ремонт провести как можно быстрее, а самое главное – соблюдать во время стоянки бдительность и осторожность, так сказать, «во избежание»…

По совету Пирогова из запасов вооружения XXI века были взяты пулеметы «Печенег» и снайперские винтовки с инфракрасными прицелами. По ночам рядом с вахтенными станут постоянно дежурить боевые расчеты из числа абордажников, обученных пользованию оружием из будущего. Ну, а днем те из экипажей русских кораблей, кто не будет занят их ремонтом и обслуживанием, будут внимательно наблюдать в бинокли и подзорные трубы за британцами. Если же те попытаются на шлюпках приблизиться к нашим кораблям, то все подобные попытки следует пресекать самым решительным образом.

Пирогов провел отдельный инструктаж с казаками-пластунами, которые следовали на кораблях отряда в Русскую Америку. Из них было создано несколько разведывательных групп, которые должны были незаметно высадиться на берег и, подобравшись к месту стоянки британцев, вести за ними постоянное наблюдение. Старшим пластунов Игорь выдал портативные радиостанции. Немного потренировавшись, казаки – в группу, которую отправили из России на Тихий океан, отобрали наиболее смышленых и сообразительных – освоили новую для них технику.

Разведчики должны были регулярно докладывать по рации обо всех подозрительных передвижениях англичан. А на крайний случай Пирогов велел оборудовать площадку, на которую можно было установить ПТРК «Корнет». На «Палладе» находился старший лейтенант Архипов, который умел обращаться с этим грозным оружием. В экипаж флагманского корабля отряда адмирала Нахимова он был включен как специалист по вооружению. По прибытии в Русскую Америку он должен был там остаться и начать обучение военнослужащих гарнизона Ново-Архангельска правилам пользования и стрельбе из оружия XXI века. Но вполне вероятно, что старшему лейтенанту придется первые свои стрельбы провести не по учебным, а вполне реальным целям.

Отряд должен был войти в бухту на острове Оаху на следующий день. Командиры русских боевых кораблей были готовы к любому развитию событий…

* * *

Вашингтон по сравнению с Парижем или Лондоном – просто большая деревня. Но самый его центр – Молл, как именовался длинный и узкий парк в центре города, простиравшийся от Капитолия до реки Потомак, и Эллипс – ответвление его на север, к Президентскому особняку[31] – был спроектирован французом по имени Пьер-Шарль Ланфан и выглядел почти по-европейски. Он же построил вышеназванные здания и многие другие постройки, окаймлявшие Молл. Наверное, поэтому Диана чувствовала себя здесь вполне комфортно.

Она зашла в небольшой французский ресторан на северной стороне Молла, «Au Vieux Moulin» – «Старая мельница». Ее тут уже знали, и кабинет, где она обычно предпочитала в уединении кушать, был свободен. Диана предупредила старого мсье Лежона, хозяина заведения, что сегодня к ней заглянет один «шевалье». Тот лишь хитро улыбнулся и заверил мадемуазель, что «шевалье», как только появится, будет немедленно препровожден к ней. А пока же, в ожидании привычного бокала блан-касси[32] и тарелочки с закусками, Диана стала лениво листать лежавший на столе свежий номер «American Spectator».

Она всегда считала американские газеты невероятно скучными. Но сегодня на первой странице красовалась набранная огромными буквами передовица: «Врачи смогли излечить тифлит[33]!»

В статье подробно описывалась операция, проведенная неким врачом, недавно приехавшим в САСШ из России. Репортер, написавший эту статью, взахлеб расхваливал искусство хирурга и сообщал, что «пациентка уже пошла на поправку».

Диана удивилась. Она еще не слышала, чтобы тифлит был излечим. Более того, даже само название этого тяжкого недуга появилось недавно – до того человек просто жаловался на боль справа внизу живота. А затем менее чем через неделю он умирал в страшных муках. Такое случилось и с ее школьной подругой, Амели. Диана вздохнула и бросила газету на стол. Она подумала, что газетчики, как всегда, врут – никто на свете не знает, как лечить эту проклятую болезнь, а какие-то врачи из варварской России, видите ли, сделали так, что больная оказалась спасена и сейчас поправляется.

Диана отложила газету и стала вспоминать встречу со своими английскими кураторами. На четвертый день пребывания в Балтиморе ей принесли письмо от некого Джонатана Шелби из Нью-Йорка. В нем предписывалось – именно так, предписывалось – прийти в ресторан отеля в шесть часов вечера.

Кураторов оказалось двое – сам Шелби и некий мистер Смит. Если Шелби был скорее мелким дворянином, то от Смита исходила аура члена одного из самых эксклюзивных клубов для джентльменов в Пиккадилли, таких как «Уайт’с» или «Будл’с». А в них, как известно, принимают только тех, у кого есть титул, и кто учился в одном из наиболее престижных колледжей в Оксфорде либо Кембридже. Так что он, скорее всего, такой же Смит, как Диана – Ленотр. Впрочем, и Шелби вряд ли Шелби.

Диана рассказала им про свое путешествие и про то, почему она оказалась в Балтиморе, а не в Нью-Йорке. Они заинтересовались ее спутником, причем собеседникам Дианы было известно о том, что она и ее спутник путешествовали в одной каюте. Похоже, что им уже успели доложить с Гваделупы. Диане пришлось заверить их, что мсье Леблан оказался милым, но недалеким джентльменом.

– Но почему он встречался с Жеромом Бонапартом? – задумчиво произнес Смит.

– Не знаю, – честно призналась Диана.

– Вполне вероятно, что он чей-то связной. Говорите, он не слишком умен?

– Именно так.

– Тогда это наиболее вероятная версия. Вы все еще поддерживаете с ним связь?

– Мы один раз случайно встретились в этом же самом ресторане.

– Тогда попробуйте у него узнать, кто именно его послал. И о чем он беседовал с Жеромом.

– Если нужно будет еще раз прыгнуть с ним в постель, то обязательно сделайте это – мужчины такого склада весьма падки на женские ласки, – вмешался в разговор Шелби. Смит посмотрел на него так, что тот заткнулся. А Диана еле сдержалась, чтобы не дать ему пощечину.

Смит же продолжил инструктаж:

– В общем, используйте все доступные вам способы. И еще. Нам очень хотелось бы узнать о деятельности русского посла, барона Бодиско. Впрочем, этому болтуну вряд ли доверят что-нибудь важное. Через постель что-либо узнать у него тоже вряд ли получится. У него молодая жена, в которую он страстно влюблен. Но вот познакомиться с миссис Бодиско вы можете. Джонни, выдай нашей леди, – слово «леди» он произнес с явной издевкой, – денег.

«Англичане считают себя джентльменами, но, как правило, на деле оказываются настоящими свиньями, – подумала Диана. – Примерно такими, как этот Шелби, да и Смит немногим лучше». Но она лишь улыбнулась и с царственным видом взяла у Шелби конверт, в котором оказалось всего пятьдесят американских долларов. Одна ночь в гостинице, с завтраком и обедом, но не ужином, стоит два доллара. То есть, даже если она просто будет здесь жить, ей этого хватит всего на двадцать пять дней, причем без ужина. А ведь еще потребуются дополнительные расходы, если Диана попытается подружиться с супругой русского посла.

– Пусть за все остальное платит твой Леблан, – захохотал Шелби, увидев выражение ее лица.

И вот ровно в пять часов в кабинет вошел Жак. Да, Диана знала, что его настоящее имя – Джакопо, но для нее он – Жак и всегда им будет. Интересно, что ее английские «друзья» так и не узнали, что «недалекий малый» Жак – тот самый Джеймс Уайт, он же Джакопо Бьянко, которого они усиленно разыскивают по всему свету.

В прошлую встречу Диана по просьбе Жака детально описала своих кураторов, и ее любимый сказал:

– Милая, я – корсиканец. Мы не позволяем никому оскорблять наших женщин. Увы, сейчас с расплатой придется повременить – у нас есть пока более важные дела. Но, как говорится, месть – блюдо, которое лучше всего подавать на стол холодным. Но не это главное. Как только нам удастся выполнить наше задание, давай поженимся! Или, если хочешь, сделаем это сейчас, но тайно.

– Нет, любимый, давай сыграем свадьбу, чтобы все было как у людей. Я готова подождать столько, сколько для этого потребуется.

А теперь, когда он вошел, Диана покраснела. Почему-то она смущалась при нем, хотя он видел ее в самом неприглядном виде. И все равно полюбил.

Жак поцеловал ручку Диане и сказал, что заказ он сделал – «все то, что ты так любишь, мое сокровище». Чтобы немного отвлечься, Диана показала ему статью из газеты о чудесном исцелении русским доктором безнадежно больной женщины, добавив от себя:

– Вот ведь врут, щелкоперы!

– А почему ты думаешь, что журналисты обязательно врут? – спросил Джакопо.

– Да потому, что это просто невозможно!

Он хотел было что-то еще сказать, но в этот момент официант принес бутылку «Вдовы Клико» и две тарелки супа из спаржи.

– А еще я заказал тебе телятину в соусе велуте.

Диана готова была его расцеловать – это было ее любимое блюдо, причем здесь, как оказалось, его готовили особенно хорошо, почти как во Франции. А затем, за кофе с профитролями, он вдруг спросил:

– Милая, а что твои английские друзья хотят узнать?

– Во-первых, их интересует деятельность Жерома Бонапарта. Во-вторых, их беспокоят тесные связи русского посла Бодиско и здешних политиков. Кроме того, они спрашивали меня про тебя. Я сказала, что ты – симпатичный и милый француз, достаточно недалекий, и что я тебе нравлюсь.

– Примерно так оно и есть, – усмехнулся Жак.

– Кроме недалекости, – сказала Диана. – Более того, кто-то им рассказал, что ты захаживал к Бонапарту, и они поручили мне не отвергать твоих ухаживаний. А при необходимости разделить с тобой постель. Они не верят, что мы с тобой провели столько времени в одной каюте и еще ни разу не… В общем, не любили друг друга.

– Это не любовь, – улыбнулся Жак. – Любовь – это то, что я чувствую к тебе. А «это» подождет до свадьбы. У нас еще все с тобой впереди.

– Но ты же знаешь, что мне… – Диана покраснела и стала теребить край скатерти, – приходилось этим заниматься.

– Знаю. Но все это было в прошлом. Теперь ты моя. И только моя.

Диана не выдержала и страстно впилась своими губами в его. Да, она принадлежит ему – и только ему. И им с большим трудом придется дожидаться брачной ночи, когда они наконец смогут по-настоящему познать друг друга.

* * *

На горизонте появились желтые скалы восточной оконечности острова Оаху. На его южном берегу расположена прекрасная гавань, в западной части которой видны были мачты британской эскадры. Позади гавани, надежно защищенной от морских волн коралловыми рифами, был виден город, именуемый Гонолулу, растянувшийся по равнине неправильными рядами жилых строений. Среди хижин различной формы там и сям возвышались каменные дома, построенные на европейский манер. Хижины скромно прятались в прохладной тени пальм, виллы европейцев, напротив, гордо красовались под палящими лучами солнца, ослепительно сверкая своими белыми оштукатуренными стенами. У самого берега высилась крепость – четырехугольное сооружение с массивными стенами, снабженное множеством пушек. Над крепостью развевался расцвеченный яркими полосами национальный флаг Сандвичевых островов. Позади города красивым амфитеатром располагались плантации таро, сахарного тростника и бананов. Еще выше уходили к облакам крутые дикие горы, густо поросшие большими деревьями.

Адмирал Нахимов поднял к глазам бинокль.

– Так-с, – сказал он Пирогову, – а у британцев все гораздо хуже, чем нам поначалу казалось. Вон, посмотрите, Игорь Сергеевич, корвет, который шел с большим креном, похоже, едва не отправился на дно. Видите, его шлюпками отбуксировали к берегу и посадили на мель. А теперь британцы откачивают из трюмов воду и облегчают корабль. Они на шлюпках свозят на берег грузы и снимают с батарейной палубы пушки-с. А вот фрегат, судя по вымпелу, флагманский, тоже получил изрядную течь. С него тоже снимают грузы, да и крен у корабля значительный. А у того фрегата нет фок-мачты и в рангоуте большой непорядок-с.

– И какой вывод, Павел Степанович, можно сделать из всего увиденного? – спросил Пирогов.

– А вывод следующий, – ответил Нахимов. – В том виде, в каком находится сей момент британская эскадра, она не может на нас напасть. Обороняться она сможет, ведя огонь, стоя на якоре. А вот маневрировать и атаковать наши корабли – никак-с.

– А если они попытаются пойти на абордаж? – поинтересовался Пирогов, разглядывая в бинокль потрепанные штормом британские корабли.

– Этого нельзя исключить, – согласился Нахимов. – Только люди у них измучены штормом, устали-с. Многие из них из-за морской болезни несколько дней не ели, ослабли.

– И потому?.. – спросил Пирогов.

– И потому, Игорь Сергеевич, – Нахимов поправил на голове фуражку, – нам надо побыстрее, пока британцы не пришли в себя и не исправили свои корабли-с, быстро провести ремонт наших, закупить продукты и набрать воды, после чего выйти в море. Пока Господь благоволит к нам, надо воспользоваться его милостью.

– А может быть, британцы все же попытаются напасть на нас? – задумчиво произнес Пирогов. – Они же упрямые, как бараны. И прут напролом, не задумываясь о последствиях.

– Не думаю, Игорь Сергеевич, – покачал головой Нахимов. – У командования английской эскадрой, скорее всего, нет письменного приказа Адмиралтейства о нападении на нас. Если что и есть, то это лишь устное указание. А теперь прикиньте – если нападение имело бы шансы на успех, то они бы атаковали нас прямо сейчас. Пусть потом дипломаты подняли бы шум, тех, кто устроил это нападение, конечно, пожурили бы втайне, но потом втайне же и наградили-с. Ведь, как известно: «победителей не судят». А если британцы потерпят поражение? Тогда из того, кто инициировал нападение, Адмиралтейство сделает козла отпущения. Могут даже, как адмирала Бинга, осудить и расстрелять на палубе военного корабля.

– Павел Степанович, вы абсолютно правы! – воскликнул Пирогов. – Скорее всего, так оно и будет. Так что надо спешить и не забывать о мерах безопасности, о которых мы с вами говорили. Бог его знает, что у британцев на уме… Может быть, у них все же есть этот самый письменный приказ Адмиралтейства?

– Все может быть-с, Игорь Сергеевич, – кивнул Нахимов. – И потому следует поостеречься.

– А что, если послать на британский флагманский корабли офицера, который встретится с командующим эскадры, узнает – не нужна ли наша помощь, а заодно и посмотрит – в каком состоянии английские корабли, и вообще, что там к чему.

– Неплохо придумано, – кивнул Нахимов. – Только вам, Игорь Сергеевич, туда ехать нельзя. Во-первых, насчет вас я получил от императора вполне ясное распоряжение – обеспечить вашу безопасность. А там, бог знает, что взбредет в голову этим британцам. А во-вторых, вы – уж простите меня – плохо знаете парусные корабли-с и порядок несения службы на них.

– Это я понимаю, Павел Степанович. А потому пусть визит британцам нанесет лейтенант Краббе. Он может представиться вашим флаг-офицером и передать командующему эскадрой письмо от вас. В нем вы извинитесь за то, что лично не можете нанести визит вежливости английскому коллеге из-за больших повреждений ваших кораблей, полученных во время шторма. Дескать, ремонт может затянуться на несколько недель, корабли худы, в трюмах вода, в пути начались болезни.

– Да, но британцы могут наблюдать за нашими кораблями с берега-с, – заметил Нахимов. – Тут главное – не переиграть. Впрочем, надеюсь на удачу. Она нам здорово помогает в этом плавании…

Едва «Паллада» бросила якорь, к ней со всех сторон направились лодки гавайцев, набитые связками бананов и корзинами с таро. В лодках повизгивали связанные свиньи местной породы. Гавайцы наперебой стали предлагать нашим морякам купить у них продовольствие. Они расхваливали свой товар, и вскоре вокруг русских кораблей образовался своего рода плавучий базар.

Вскоре на флагманский фрегат эскадры Нахимова прибыли и представители местной власти. Тучный гаваец в красном форменном камзоле, надетом прямо на голое тело, поинтересовался целью прибытия отряда и как долго он намерен оставаться в здешних водах.

Нахимов, прекрасно зная нравы здешних чиновников, пригласил гавайца к себе в каюту. Минут через двадцать они вышли оттуда. Представитель короля был весьма доволен. От него попахивало спиртным, а карман его камзола подозрительно оттопыривался. Заявив еще раз русскому адмиралу, что никаких препятствий для стоянки кораблей царя Николая не будет, он спустился по трапу и отправился в город.

К «Палладе» причалила лодка с американцем в синей матросской куртке и широкополой шляпе. Это был мистер Бертон – коммерсант, плотно и давно работавший с Российско-Американской компанией и снабжавший заходившие сюда корабли РАК всем необходимым. Он неплохо знал русский язык, был смышлен и в меру алчен. Во всяком случае, именно с ним посоветовал иметь дело главный правитель РАК капитан 1-го ранга Этолин.

С мистером Бертоном разговор был кратким и деловым. Ознакомившись с перечнем необходимых материалов и продуктов, он кивнул головой, на пару минут задумался, а потом назвал сумму, за которую все это добудет. Деньги мистер Бертон запросил немалые, но они были, как говорили бухгалтеры в XXI веке, «в пределах сметы». Нахимов намекнул американцу, что если все требуемое будет доставлено на корабли эскадры быстро, то мистера Бертона ожидает премия – «за срочность».

Тот радостно кивнул, заторопился на берег, на ходу крикнув, что заказанное начнет поступать уже через час-два.

– Ну вот, Игорь Сергеевич, – улыбнулся Нахимов, – один вопрос мы вроде бы решили. Пойдемте-с в мою каюту, проинструктируем лейтенанта Краббе. Пусть он готовится к визиту на флагманский корабль англичан.

* * *

С прибытием в крепость Росс майора Скуратова работы по линии разведки и контрразведки у Виктора Сергеева поубавилось. Все-таки профессионал гораздо лучше знает свое дело, чем любитель. И теперь каждое утро к главе Русской Калифорнии на доклад приходил «особист», чтобы сообщить информацию, полученную от агентуры майора и с помощью технических средств.

Он первый и доложил Сергееву тревожную информацию о том, что некие люди ведут активную агитацию среди граждан САСШ, поселившихся на мексиканской территории, о том, что на территории, принадлежащей Российско-Американской компании, найдены богатейшие золотые жилы. И если раньше подобная информация распространялась среди тех, кто рассчитывал найти золото и стать миллионером, так сказать, от случая к случаю, то теперь началась массированная кампания по обработке желающих быстро разбогатеть. Находились люди, которые «своими глазами видели», как в реках и ручьях, расположенных поблизости от крепости Росс, прямо на дне лежали золотые самородки.

«Достаточно нагнуться, – говорили они, – и в твоих руках будет целое состояние. Месяц работы – и ты станешь богачом. Можешь купить землю, негров-рабов, которые будут за тебя трудиться, и дом, в котором ты заживешь, как принц или король».

На слова о том, что забираться на чужую территорию вообще-то нехорошо, агитаторы снисходительно объясняли колеблющимся, что вообще-то русские и сами находятся на этой земле незаконно, а если золотоносная земля окажется принадлежащей мексиканцам, то тем хуже для этих самых мексиканцев.

«Эти желтые свиньи – жалкая помесь индейцев и испанцев, – говорили агитаторы, – трусливы, как кролики, и не смогут оказать серьезного сопротивления истинным джентльменам, людям, рожденным в свободной стране. Потому всех мексиканцев, занявших земли, в недрах которых находятся несметные богатства, можно и нужно прогнать прочь».

Самым опасным для жителей Русской Калифорнии было то, что в ходе этой умелой психологической обработки выявились лидеры, вокруг которых появилось что-то вроде руководящего ядра. Алчущие золота люди решили двинуться в сторону крепости не поодиночке, как это было раньше, а организованно, единой колонной. Это уже становилось похоже на некий «Крестовый поход за золотом». Учитывая, что практически все его участники будут вооружены, «крестоносцы» представляли собой немалую угрозу и могли натворить много бед. Подобно стае саранчи, они уничтожили бы населенные пункты, оказавшиеся на их пути, а лошади потравили бы поля жителей Русской Калифорнии.

– Учтите, Виктор Иванович, – голос майора Скуратова звучал сухо и бесстрастно, – что если даже мы силой нашего оружия и остановим эту орду, то следом за ними пойдут другие. К тому же, по моим данным, в Америке поднимется пропагандистская шумиха, в которой русских обвинят в жутких преступлениях против «мирных граждан Североамериканских Соединенных Штатов». Сейчас в Вашингтоне своего рода межвластие. Президент Мартин Ван-Бюрен дорабатывает последние дни на своем посту и скоро передаст полномочия вновь избранному президенту Уильяму Гаррисону…

– Но тот, как известно, так и не будет править, потому что подцепит простуду и умрет через месяц после инаугурации… – добавил Сергеев.

– А его преемником станет вице-президент Джон Тайлер, – продолжил Скуратов, – фигура довольно противоречивая. Но для нас главное, что раздрай в верхушке САСШ достаточно сильный, и в годы правления Тайлера прозвучат первые раскаты грома грядущей Гражданской войны. При нем, кстати, в 1845 году будет аннексирован Техас.

– А вот это уже ближе к теме, – произнес Сергеев. – Ведь следом за этим последует война с Мексикой, в результате которой она лишится половины своей территории. Только какое это имеет отношение к нашим «крестоносцам»?

– Самое прямое, Виктор Иванович, – сказал Скуратов. – В Вашингтоне сейчас воюют между собой «ястребы» и «голуби». Наименование политических группировок весьма условное – они расходились в тактике, а в стратегии были единодушны – САСШ должны проводить экспансионистскую политику в Америке (Северной и Южной), а также в Азии. Одна группировка поглядывает на юг – в сторону Мексики, вторая на север – все закончилось потом в 1846 году разделом Орегона, ранее находившегося в совместном владении САСШ и Британии. Нам выгодно двинуть экспансию американцев на юг – то есть сделать так, чтобы янки начали войну с Мексикой. И движение «крестоносцев» на Калифорнию нам совершенно ни к чему.

– Гм, а как его остановить, не применяя вооруженную силу и без жертв? – спросил Сергеев. – Я, честно говоря, даже не знаю, как это сделать.

– Трудно, но можно, – ответил Скуратов. – И для начала следует изъять «агитаторов» и нейтрализовать руководителей «крестового похода». А рядовых «крестоносцев» нужно пугнуть так, чтобы им надолго расхотелось соваться в наши края.

– Я, кажется, начинаю догадываться, – задумчиво произнес Сергеев. – Только боюсь, Геннадий Леонидович, что у нас может не хватить сил провернуть столь сложную операцию.

– А у нас есть выбор? – пожал плечами майор. – Тем более что к тому времени в Вашингтоне должно будет многое измениться. Президент Гаррисон останется жив, а мы постараемся повернуть вектор экспансии САСШ в сторону Мексики. Пусть американские войска идут по «тропе Санта-Фе»[34], воюя по дороге с команчами. И пусть они забудут дорогу по «Калифорнийской тропе»[35].

– Кстати, Геннадий Леонидович, неплохо было бы с помощью наших знакомых помо установить доверительные отношения и с другими индейскими племенами, живущими неподалеку. Например, с лакота или шошонами. Они воинственны, и вряд ли будут рады, когда на их земли хлынут «крестоносцы».

– Я переговорил об этом с Орлиным Когтем, Виктор Иванович, и он послал весточки вождям калифорнийских племен. Только вся беда здешних индейцев, это то, что они никак не могут объединиться против тех, кто, подобно медленно движущемуся леднику, выдавливает их с родной земли. Они забыли слова великого вождя Текумзе: «Целые народы исчезли, как снег под солнцем, под ногами белого человека. О них уже почти никто не помнит. Где делавары? От них осталась лишь бледная тень их былого величия. Мы надеялись, что бледнолицые не захотят идти через горы. Сейчас эта надежда ушла. Они перевалили через горы и поселились на нашей земле, хотя не имели на это права. Они хотят отобрать ее у нас по договору, а затем потребуют еще и еще. Они сомнут нас, и не будет спасения от их жадной толпы. Будем ли мы ждать нашего конца или бросим им вызов?»

– Хорошо сказал Текумзе, – вздохнул Сергеев. – Это был великий человек. Мне даже как-то не по себе из-за того, что наши медики вскоре вылечат президента Гаррисона, который разбил в 1813 году армию Текумзе. Сам Падающая Звезда, умирая, проклял коварных бледнолицых. Я, Геннадий Леонидович, не суеверен, но мне кажется, что мы делаем что-то не так. Впрочем, будем ждать, что нам скажет по этому поводу сам Текумзе…

– Хм, Виктор Иванович, – покачал головой Скуратов, – я человек достаточно циничный и не верящий в разные чудеса, но мне почему-то кажется, что мы еще встретимся с Падающей Звездой…

* * *

Потемневшие от табачного дыма дубовые стены небольшого кабинета украшала одинокая гравюра с изображением паровоза. Почти все место в кабинете занимал столик из такого же дерева, разве что чуть посветлее. На нем были расставлены тарелки с запеченным мясом, картофелем, кукурузой, кувшин с пивом и две глиняных кружки. На массивных стульях сидели Жак Леблан, он же Джакопо Бьянко, и Джон Джарвис, он же Иван Жарков.

Жарков отхлебнул янтарную жидкость из своей кружки и скривился от отвращения.

– Прям-таки «Бадвайзер» девятнадцатого века… В «Лошади» подавали намного более вкусное пиво.

– А зачем мы тогда сидим здесь, в «Паровозе»? – резонно спросил Джакопо, пожимая плечами.

Ресторан назывался «The Steam Engine», что и в самом деле означало «паровоз». Находился он напротив небольшого вашингтонского вокзала на углу Пенсильвания-авеню и Второй улицы, недалеко от величественного здания Капитолия. Кухней он не мог похвастать, и заходили сюда, как правило, пассажиры в ожидании поезда, либо железнодорожные работники после тяжелого рабочего дня.

– А потому, что наши английские друзья здесь не будут нас искать. Кроме того, в этом заведении стены и дверь из массивного дуба, так что никто нас не услышит. Ну что, давайте поедим? А то у меня с утра маковой росинки во рту не было…

Порции были, как обычно в Америке, огромные – исключением была лишь «Старая Мельница». Мясо было жестковатым, но вполне съедобным. Джакопо не знал, что такое «Бадвайзер», но спрашивать не стал, надеясь, что его спутник ему потом все объяснит. Но здешнее пиво и ему не понравилось – либо оно было сильно разбавлено, либо пивовары пожалели солода. Однако, как говорят французы, «нет дроздов – будем есть малиновок»[36].

Джарвис аккуратно вытер рот салфеткой, налил себе и Джакопо еще по кружке пива и сказал:

– Скажи спасибо своей Диане. Она так хорошо описала своих кураторов, что мы теперь точно знаем, кто они такие. И, представь себе, она была права и про Кембридж, и про клуб. Так называемый Смит – на самом деле Майлс Томас Стейплтон, восьмой барон Бомонт. Более того, титул барона Бомонта никому не принадлежал с начала XVI века, и его восстановили специально для нашего Стейплтона. Учился он в Итоне, затем в Кембридже, в «Роял-колледж», куда берут только выпускников Итона. Он является членом нескольких закрытых клубов, в числе которых и «Уайт’с», и «Будл’с». Официально он ничем не занимается, но был замечен в тесной дружбе с Урквартом – по некоторым слухам, даже в «тесной мужской дружбе».

Джакопо посмотрел на него с удивлением, и Джарвис поправился:

– Впрочем, это не так важно. В любом случае он достаточно активно сотрудничал с Урквартом. А как только тот пропал, то тоже исчез из страны – впрочем, в отличие от Уркварта, как мы видим, вполне добровольно. Есть подозрения, что он тесно связан и с виконтом Палмерстоном, который перенял знамя антирусской истерии из рук бесследно сгинувшего Уркварта. Это подтверждает и присутствие Шелби. Он однозначно человек Палмерстона. Только он не Шелби, а Роберт Пэйсли, сын ольстерского священника. В свое время он втерся в доверие к ирландским националистическим кругам. А потом нескольких из них арестовали, а кое-кого вроде даже повесили. Кроме того, ходят слухи, что одного он лично убил ножом. Так что держи с ним ухо востро.

– Ничего, вряд ли он владеет кинжалом так же, как настоящий мужчина-корсиканец. А я, имею смелость сказать, кое-чему научился за время своей работы на княгиню Ливен. Вот только мне немного страшно за Диану.

Джарвис задумался, а потом ответил Джакопо:

– Во-первых, мы считаем, что они ее не тронут, по крайней мере пока они уверены, что она работает под их контролем. Как говорят англичане, это как зарезать гуся, который несет золотые яйца. Во-вторых, мы сумели вмонтировать им… В общем, некоторое приспособление, и теперь с его помощью мы слышим все их разговоры, когда они дома. А свои дела они обсуждают именно там. Кроме того, конечно, нам пришлось прослушать свидетельства того, что и у них, несмотря на разницу в происхождении, все та же «крепкая мужская дружба»… Но это козырь, который мы прибережем на будущее.

Чем плоха дружба, а тем более крепкая, Джакопо представить себе не мог, и вместо этого спросил:

– А для меня у вас есть задание?

– Есть, а как же. Мы хотели отправить вас в Новый Орлеан и еще кое-куда. Но сейчас вы для нас намного важнее в качестве источника той информации, которую Диана будет передавать нашей «сладкой парочке», а они, в свою очередь, отправлять ее в Англию. Так что давайте решим, что именно мы им скормим для начала. Помните, что информация должна быть как минимум на три четверти правдивой, сдобренной не слишком большой дозой сомнительных или ложных данных.

* * *

– Ну, вот и все, государи мои! – с улыбкой произнес Игорь Пирогов, когда все корабли отряда адмирала Нахимова покинули гостеприимную бухту острова Оаху и оказались на просторах Тихого океана.

– Да, слава богу, что обошлось без кровопролития, – стоявший рядом с ним лейтенант Краббе опустил бинокль и неожиданно подмигнул Пирогову. – Друг мой, я полагаю, что мы с тобой неплохо потрудились и вполне заслуженно можем распить бутылочку вина.

– Не возражаю, – ответил Пирогов. – Только давай мы это сделаем в моей каюте. Вполне вероятно, что Петербург, обеспокоенный создавшейся ситуацией, потребует подробно доложить обо всем, что происходило в последние несколько дней на Гавайях.

Подготовка к визиту вежливости лейтенанта на британский флагманский корабль происходила по всем направлениям. Пока вестовой Краббе приводил в порядок его парадный мундир, а Нахимов давал ему последние ценные указания, Пирогов и его коллега из будущего старший лейтенант Архипов разложили на столе девайсы из XXI века, которые должен был взять с собой Краббе. Здесь были миниатюрный микрофон и звукозаписывающая аппаратура, и портативная видеокамера, спрятанная под сюртук лейтенанта, с помощью которой можно было вести скрытую видеосъемку на палубе британского фрегата.

Нахимова интересовали повреждения, полученные английскими кораблями, и моральное состояние их экипажей. От этого во многом зависело, как будут развиваться дальнейшие события.

Шлюпка с русскими моряками подошла к правому борту фрегата «Ахиллес». Видно было, что досталось ему во время шторма изрядно. Оборванные штаги свисали вниз, утлегарь обломан, а фок-мачта треснула. На шканцах под старым парусом лежало несколько мертвых тел. Видимо, они умерли совсем недавно, и после церемонии прощания их должны были отвезти на местное кладбище для погребения.

Адъютант коммодора с красными от бессонницы глазами пригласил лейтенанта в каюту коммодора. Похоже, что во время шторма она тоже сильно пострадала. Часть стекол в иллюминаторах были выбиты ударами мощных волн.

Коммодор с угрюмым выражением лица прочитал послание адмирала Нахимова, кивнул лейтенанту и предложил ему присесть. Выбрав наименее поврежденный стул, Краббе пододвинул его к столу. Появившийся словно из-под земли за его спиной матрос налил портвейн в оловянные кружки, вместо положенных для таких случаев стеклянных стаканов. Из этого Краббе сделал вывод, что и посуда в каюте коммодора тоже понесла немалые потери во время шторма.

– Как я понял из письма вашего адмирала, – сказал коммодор, когда Краббе отхлебнул вино и поставил на стол кружку, – вы тоже сильно пострадали от этого проклятого шторма.

Краббе кратко рассказал о том, какие повреждения получили корабли русского отряда (преувеличив их раза в два), добавив, что ремонт займет как минимум пару недель.

Коммодор участливо покивал, а потом начал рассказывать, как погиб во время шторма 20-пушечный шлюп «Нарвал», сначала потерявший все мачты, ставший игрушкой ветра и волн.

– Мы слышали, как люди на «Нарвале» палили из пушек, взывая о помощи, и жгли фальшфейеры, – с горечью говорил коммодор. – А потом огни погасли, и корпус шлюпа скрылся под волнами. Никто из экипажа «Нарвала» не спасся. Я думаю, что это не последние наши потери. Мы недосчитались двух фрегатов, которые ночью отбились от эскадры, и мы ничего не знаем об их судьбе. Вам, лейтенант, они не встречались? Или их обломки?

Краббе отрицательно покачал головой.

– Даже воюя с китайцами, мы не несли таких потерь, – продолжил коммодор. – Когда мы отправились к берегам Сандвичевых островов, офицеры и матросы эскадры радовались как дети, считая, что они отдохнут от унылой службы и весело проведут время среди живописной южной природы и доброжелательных туземцев. Многие из них навсегда останутся здесь, – голос коммодора дрогнул. – Раненые и искалеченные во время шторма моряки продолжают умирать.

– Примите мои соболезнования, – ответил Краббе. – Моряки, к сожалению, принадлежат к тем существам, о которых когда-то давно говорил скифский царевич Анахарсис: «Есть три вида людей: живые, мертвые и те, что плавают по морям»…

Вернувшись на «Палладу», лейтенант Краббе передал всю специальную аппаратуру Пирогову. Тот перегнал на флэшку аудио– и видеозаписи, а потом прокрутил их Нахимову.

– Вижу, Игорь Сергеевич, что британские корабли едва держатся на воде, – покачал головой Нахимов. – Они нам не опасны. Пока не опасны… Следует, однако, ускорить ремонт, не жалея для этого ни труда, ни денег. Вон, мистер Бертон как старается, – адмирал неожиданно рассмеялся. – Он вчера сумел перекупить материалы, которые должны были пойти на стеньги британских кораблей. Хороший лес, выдержанный. Нам он будет весьма кстати-с…

Кроме пластунов, которые тайно вели наблюдение за британской эскадрой, обо всем происходящем на ней и вокруг нее Нахимову сообщали местные жители и представители гавайских властей. Они хорошо знали настроения экипажей английских кораблей. И были эти настроения мрачные. Расстроенные гибелью своих товарищей, матросы и офицеры мечтали поскорей покинуть здешние воды и убраться куда подальше.

Окончательно убила британцев гибель фрегата «Персей», случившаяся вчера. Едва державшийся на воде корабль, с трюмом, полным водой, каким-то чудом все же добрался до острова Оаху – места рандеву английской эскадры. И вот, не дойдя каких-то двух десятков миль до спасительной гавани, «Персей» начал тонуть. Погиб почти весь экипаж фрегата. Спасаться ему было не на чем – во время шторма волны смыли все шлюпки. Уцелело лишь два десятка человек, которые мертвой хваткой вцепились в обломки мачт корабля и сумели продержаться на поверхности какое-то время.

Проходившее мимо американское китобойное судно подобрало тонувших. Но уже на борту китобойца несколько человек умерло от переохлаждения. Зрелище изможденных и едва передвигавшихся людей удручающе подействовало на экипажи кораблей британской эскадры.

– «Afflavit Deus et dissipati sunt»[37], – мрачно пошутил Краббе. – Нам остается лишь покинуть эти воды и отправиться в крепость Росс. А кое-кому – и в Ново-Архангельск.

– Каждому найдется место, где он сможет принести наибольшую пользу своему отечеству-с, – наставительно произнес Нахимов. – Думаю, что скоро мы узнаем об этом, получив все надлежащие распоряжения из Петербурга. Пока же мы погрузили на наши корабли достаточное количество провизии. Да и ремонт подошел к концу. Завтра с утра мы выходим в море…

Тихоокеанскому флоту – быть!

Граф Бенкендорф готовился к поездке в Русскую Америку. Попросил его об этом – именно попросил, а не приказал – сам император Николай. И Александр Христофорович просто не мог отказать своему повелителю и старому другу. К тому же отказ от поездки мог быть воспринят как боязнь тех опасностей, которые ожидали путешественника, пусть даже и такого высокого ранга. А подозрение в трусости для старого солдата было смертельным оскорблением.

Официально Бенкендорф направлялся в Русскую Америку, чтобы проинспектировать территории, на которых располагались фактории и поселения Российско-Американской компании. Неофициально же граф должен был провести секретные переговоры с представителями властей Калифорнии и, если у сторон не будет разногласий, подписать договор об аренде обширных территорий. В секретных приложениях этого договора говорилось об оказании участникам договора помощи (в том числе и вооруженной!) в случае нападения на одного из подписантов некой третьей стороны. По сообщению Виктора Сергеева в крепости Росс Бенкендорфа будет ждать полномочная делегация из Монтерея и представитель центрального правительства из Мехико.

Александр Христофорович отправится в Русскую Америку в сопровождении полковника Щукина. Тот собирался проверить работу своих подчиненных из Управления «Х», а заодно и лично оценить обстановку в Русской Америке. С ним в поездку отправилась и его неугомонная дочурка. Несмотря на отчаянные просьбы своего жениха, майора Соколова, она твердо решила побывать на Аляске и в крепости Росс.

– Милый, ты, главное, не переживай – все будет хорошо, – успокаивала она его, – как только вернемся с папой из Америки, то сразу с тобой обвенчаемся.

Соколов осмелился было попросить императора отправить в командировку и его, но Николай вполне резонно возразил, что негоже накануне предстоящего визита английской королевы в Россию оставлять без руководства III отделение, и майору пришлось подчиниться. Он успокаивал себя лишь тем, что его Наденьку будет сопровождать отец, который, в случае чего, не даст ее в обиду.

Узнав о том, что Надежда Щукина едет в Калифорнию, где встретится с Вадимом Шумилиным, великая княжна Ольга стала срочно надиктовывать видеопослание своему любимому. Она знала, что Надежда передаст флэшку лично в руки Вадиму, и потому, забыв о принятых в те времена правилах приличия, призналась в любви и обещала сделать все, чтобы выйти за него замуж. В общем, получилось что-то вроде «письма Татьяны Лариной». Ольга, просмотрев то, что она надиктовала, залилась краской и захотела немедленно стереть запись. Но потом, немного подумав, махнула рукой и при встрече незаметно передала флэшку Надежде.

– Помни, лично в руки Вадиму, – запинаясь от смущения, сказала она. – И скажи ему… – Ольга немного помолчала, а потом произнесла: – Нет, ничего не говори. Он все сам поймет.

А за несколько дней до отправки делегации император неожиданно приехал в Гатчину. И не один, а со своим тринадцатилетним сыном Константином. Великий князь и генерал-адмирал Русского флота, несмотря на свой возраст, был уже опытным моряком. Он с восьми лет вместе с воспитателем, прославленным адмиралом Федором Литке, выходил в море. Константин побывал на Русском Севере, совершил походы по Баренцеву морю, знал, что такое шторма и ураганы.

Поздоровавшись с Александром, император представил ему своего сына. Константин с любопытством поглядывал на человека, о котором он много слышал разного – и хорошего, и не очень.

– Я пришел к вам, Александр Павлович, с просьбой помочь мне советом, – произнес Николай. – Как вы смотрите на то, что вместе с графом Бенкендорфом и полковником Щукиным в Русскую Америку отправится и мой сын Константин? Я понимаю, что он еще молод, но ведь когда-то мальчикам надо становиться настоящими мужчинами. Пусть Константин своими глазами увидит то, что он так бездарно промотал в вашей истории… Возможно, что после всего увиденного ему и в голову не придет снова, как вы говорите, «наступить на грабли».

Шумилин с удивлением посмотрел на Николая. Выходит, что император рассказал сыну о тайне пришельцев из будущего? В общем-то, все больше и больше людей узнавало о людях XXI века. А отсюда, следуя знаменитому изречению папы Мюллера, секрет вскоре перестает быть секретом.

Гм, а идея Николая понравилась Шумилину. Действительно, мало ли что могло случиться с цесаревичем Александром. Тогда наследником российского престола станет Константин. Его же общение с «попаданцами» не должно пройти бесследно, и он окажется более толковым царем, чем его старший брат. Да и путешествие в Русскую Америку пойдет ему на пользу.

– Александр Павлович, а вы и в самом деле пришли к нам из будущего? – с детской непосредственностью спросил Константин. Вчера вечером его вызвал к себе отец и рассказал о людях, которые открыли некий «портал» из XXI века в их время.

– Знаешь, Коко[38], я и сам побывал в будущем. И старший твой брат, и сестры. Жизнь там удивительная, и во многом отличается от нашей. Твоя сестра Адини вышла замуж за одного из пришельцев. И она очень счастлива. Я тебя с ним обязательно познакомлю. Завтра мы отправимся в Гатчину, где живет Адини и один из пришельцев – Александр Павлович Шумилин. Я многим обязан этому человеку.

– Папа, – воскликнул Константин, – а мне можно побывать в будущем?! Интересно, какие у них корабли? Наверное, огромные и сильные…

– Я для того и позвал тебя, Коко, чтобы предложить тебе совершить путешествие в будущее. Точнее, сделать остановку в будущем, чтобы потом отправиться на Тихий океан. Ты ведь знаешь, что туда отправился отряд русских кораблей, которым командует контр-адмирал Нахимов. С прибытием его в Ново-Архангельск и крепость Росс моим рескриптом будет объявлено о создании на Тихом океане нового флота – Тихоокеанского. И ты, как генерал-адмирал, зачитаешь этот рескрипт. Потом ты поближе познакомишься с Русской Америкой, которую ты в нашем будущем, в годы правления твоего старшего брата, продашь вместе с ним за бесценок американцам. Помолчи! – Николай поднял руку, остановив возражения своего сына. – Я знаю, что в этом варианте истории ты этого не сделаешь. Но неплохо бы было, чтобы ты поближе узнал, что это за земля – Русская Америка – и почему ее нельзя никому продавать…

…Шумилин с улыбкой смотрел на подростка. Он кивнул ему, подтверждая свое иновременное происхождение. Константин ему понравился. К тому же, помимо активного участия в продаже Аляски, у него в истории было немало полезных для государства дел. Он был одним из основателей Русского географического общества и учредителем «Морского сборника». При нем парусный флот превратился в паровой и начато активное строительство миноносок. Если вложить в голову великого князя правильные мысли, то из него может получиться толк.

– Александр Павлович, – сказал император, – вместе с Константином я хочу отправить на Дальний Восток его воспитателя – адмирала Литке. Он имеет большой опыт плаванья в тех водах. Думаю, что советы уважаемого Федора Петровича не будут лишними…

И вот, отправляющиеся в Русскую Америку транзитом через кратковременную остановку на Камчатке XXI года собрались в имении Виктора Сергеева и стали ждать открытия портала. Вот в воздухе появилась и запульсировала изумрудная точка, медленно превращаясь в арку, открывающую дорогу в будущее…

* * *

Известие о скором визите высокопоставленных инспекторов в Ново-Архангельск свалилось на капитана 1-го ранга Адольфа Карловича Этолина словно снег на голову. Совсем недавно Аляску посетил граф Киселев, дотошно изучил положение дел в РАК, вроде бы остался доволен, после чего отбыл в крепость Росс. Оттуда он с помощью техники, имевшейся в распоряжении людей из будущего, махнул прямым ходом в Петербург.

А теперь жди самого грозного главу III отделения СЕИВК графа Бенкендорфа с великим князем Константном Николаевичем! От этого всего голова у главного правителя Российско-Американской компании пошла кругом. Хотя Адольф Карлович и считал себя русским офицером, но по воспитанию он был типичным шведом, привыкшим к аккуратности и субординации. Он вел дела компании успешно и готов был отчитаться по финансовым делам, не опасаясь недостач. Да и в остальном ему нечего было бояться. К тому же Этолину помогал присланный на Аляску племянник Александра Христофоровича Бенкендорфа. Константин оказался толковым помощником, взявшим на себя защиту русских факторий от набегов индейцев-колошей.

Правда, после недавнего разгрома большого войска колошей эти самые набеги прекратились. Один вид изрыгающего огонь и смерть вертолета так напугал индейцев, что они даже боялись думать о новых нападениях на владения Российско-Американской компании.

Но колоши считали войну единственным достойным занятием для настоящих мужчин-воинов. И потому уцелевшие после разгрома индейцы, посовещавшись, отправили своих вождей в Ново-Архангельск. Там они пообещали Этолину оставить в покое имущество и земли РАК. А между собой колоши решили, что поискать добычу можно на землях, принадлежавших другой коммерческой структуре – британской Компании Гудзонова залива.

Территория, которую контролировала Компания Гудзонова залива, или, как ее еще называли, Гудзонс Бэй, простиралась от Северного Ледовитого океана до Великих озер. После слияния в 1821 году с Северо-Западной компанией, в месте слияния рек Колумбия и Уилламет был построен форт Ванкувер, ставший административным центром северо-западного отделения компании. Строительство форта было обусловлено сложностью снабжения западных факторий компании. Способов доставки необходимых товаров в эти фактории было всего два – один раз в год на побережье приходил корабль из Лондона и один раз в год организовывались сухопутные экспедиции из штаб-квартиры Компании Гудзонова залива в Монреале.

Ванкувер стал конечным пунктом «Орегонской тропы» – сухопутного маршрута длиной две тысячи миль, который вел из территории Миссури в форт Ванкувер. Именно по этой дороге передвигались американцы, мигрировавшие с восточного побережья на западное.

К тому времени уже велась массированная пропаганда, призывавшая безземельных граждан САСШ переселяться на Запад. Этому содействовали многолетние наводнения на Миссури, Миссисипи и реках штата Огайо в конце 1830-х, погрузившие страну в жесточайший кризис. Миллионы разорившихся фермеров искали место, где можно было начать новую жизнь. Орегон подходил для этого идеально – по всем штатам шли слухи о выращиваемой в Орегоне пшенице в человеческий рост и пятифутовой репе.

Первые фургоны с переселенцами прошли по Орегонской тропе в 1836 году. Число их росло, несмотря на то, что далеко не все из тех, кто отправлялся на Запад, добирались до цели. Путь от побережья до побережья был отмечен множеством могильных крестов. За шесть месяцев пути переселенцев поджидало множество напастей – люди умирали от болезней, становились добычей диких зверей и индейцев. Но самой большой опасностью в пути была нехватка воды. В редких фортах и постах цена за кувшин воды достигала ста долларов. Но переселенцы продолжали упорно двигаться к цели.

Но вернемся к колошам, которые оставили в покое владения РАК и стали устраивать набеги на фактории и посты КГЗ. Самое пикантное заключалось в том, что торговцы Гудзонс Бэй до того активно снабжали колошей современными ружьями, порохом и свинцом. И теперь все это было обращено против тех, кто продал им все это. Для начала индейцы атаковали и разграбили несколько английских факторий. Потом они осадили форты, построенные на границе РАК и КГЗ.

Англичане подняли шум в прессе, обвиняя русских в подстрекательстве индейцев и натравливании их на фактории Гудзонс Бэй. Британские китобои, понесшие немалые убытки от действий патрульных кораблей из будущего, тоже были недовольны. Они обвиняли «диких московитов» в пиратстве и вообще во всех смертных грехах. Этолин сообщил обо всем в Петербург, откуда пришло письмо, суть которого можно было изложить в следующих словах: «Собака лает, а караван идет».

И вот известие о визите высокопоставленных чиновников, и даже члена императорской фамилии. Адольф Карлович от переживаний и волнений даже потерял аппетит. Константин Бенкендорф успокаивал его, дескать, в частных письмах дядя сообщал ему о том, что государь доволен правителем РАК и в самое ближайшее время поздравит Этолина адмиральским чином. Вполне вероятно, что это сделает сам великий князь Константин Николаевич, который, помимо всего прочего, был генерал-адмиралом Российского флота.

На всякий случай Адольф Карлович велел навести в Ново-Архангельске порядок, что и было сделано в самый кратчайший срок. Супруга Этолина почистила его парадный мундир, а сам главный правитель вместе с Константином Бенкендорфом еще раз продумали церемонию встречи высоких гостей.

Но все произошло не так, как предполагал Адольф Карлович. Гости прибыли в Ново-Архангельск внезапно. Утром в гавань вошел сторожевой корабль пришельцев из будущего, который сообщил по радиостанции Этолину о том, что те, кого он ожидает, находятся на его борту. Вместе с Константином Бенкендорфом Адольф Карлович поспешил к пристани.

Первым на берег сошел средних лет человек в адмиральской форме, с большими залысинами и бакенбардами. Этолин узнал знаменитого мореплавателя графа Федора Петровича Литке. Еще будучи гардемарином, Этолин на шлюпе «Камчатка», которым командовал Василий Головнин, совершил кругосветное путешествие, побывав в том числе и на Аляске. В экипаже этого шлюпа был и мичман Федор Литке. И вот новая встреча со своим старым сослуживцев в тех же самых местах.

Вслед за Литке на трапе появился подросток в морской форме. Адольф Карлович почтительно приложил руку к своей парадной треуголке – великий князь и его воспитатель были для него лицами, коим стоило выказать особое почтение.

Александра Христофоровича Бенкендорфа встречал племянник. Он крепко обнял дядю, и они сразу же стали обсуждать какие-то семейные дела. Последними на берег сошли двое людей из будущего. Этолин уже привык к их несколько необычной форме – мешковатым пятнистым курткам и брюкам. Адольфа Карловича смутило лишь одно – рядом с седоватым мужчиной неопределенного возраста шла ослепительной красоты девушка, одетая в мужскую одежду.

Граф Бенкендорф, спохватившись, представил Этолину этих людей.

– Познакомьтесь – это полковник Щукин и его очаровательная дочь, невеста моего верного помощника майора Соколова. Олег Михайлович тоже выказал желание познакомиться с вашими американскими делами и проверить работу своих подчиненных. Государь велел вам прислушиваться к его советам.

– Я все понял, граф, – ответил Этолин. – Полковнику будет оказан надлежащий прием, такой же, как и его дочери. Ею займется моя супруга – Маргарита. Она найдет ей женскую одежду, более подходящую для такой красавицы.

Полковник и его дочь поздоровались с Этолиным и Константином Бенкендорфом. Когда церемония встречи была закончена, все направились в резиденцию правителя РАК.

* * *

Шумилин чувствовал себя неважно. Нет, он не подхватил простуду, хотя в весенние питерские дни это проще пареной репы. Сердце и давление тоже его беспокоили не сильнее, чем обычно. Скорее всего, с ним происходило то, что случается с людьми, которые скучают по кому-то или по чему-то.

Александр действительно скучал. Скучал по сыну, который сейчас находился в далекой Калифорнии и ежедневно рисковал жизнью. Скучал по друзьям, которые занимались своими делами, очень ответственными и важными. Конечно, дел и забот вполне достаточно было и у Шумилина, но они стали повседневными, далеко не судьбоносными, и вдохновения у него не вызывали.

Пару раз в Гатчину приезжала великая княжна Ольга Николаевна. Она рассказывала про свои переживания, порой плакала. Он беседовал с ней, утешал, как мог, но после каждого ее визита Шумилин снова вспоминал сына, и настроение у него портилось.

Единственным, что спасало Александра от полного душевного расстройства, было общение с Николаем Сергеевым и Адини. Молодожены старались быть все время вместе. Даже тогда, когда Николай отправлялся инструктировать и обучать будущих снайперов, она старалась держаться рядом с мужем, чем сильно нервировала его. Дело в том, что стрелки в азарте часто размахивали оружием, и пули летели во все стороны, что было весьма опасно.

Николай старался под любым предлогом увести супругу подальше от огневой позиции, что не всегда воспринималось Адини правильно.

– Ты не любишь меня! – надувала она свои прелестные губки. – Твоя работа важнее для тебя, чем я.

Николай терпеливо сносил все упреки жены, а вечером (и особенно ночью) старался успокоить ее испытанным и хорошо знакомым всем мужчинам способом. Когда Адини засыпала на груди своего любимого мужа после жарких объятий, Николай еще долго и задумчиво лежал, думая о том, что супружеская жизнь – все же хорошая штука.

Как-то раз Сергеев-младший решил посоветоваться с другом своего отца по поводу такого поведения Адини.

– Дядя Саша, я очень люблю жену, но ведь она должна понять, что я военный, которому положено выполнять свой служебный долг. Часто я привожу в пример ее отца, который не может уделять много внимания семье. Адини соглашается, но вскоре снова начинает жаловаться на недостаток внимания к ней. Что мне делать – ума не приложу…

– Видишь ли, Коля, – со вздохом ответил Шумилин, – с такими проблемами сталкиваются все женатые мужики. А посему я могу лишь предложить тебе смириться и терпеливо нести свой крест. Что же касается Адини, то ты не должен забывать, что она девочка, которая как-то сразу, очень быстро, стала женщиной. Но по развитию своему – не физическому, а умственному, еще продолжает оставаться девочкой. А следовательно…

– А следовательно, – подхватил его мысль Николай, – надо обращаться с ней, как со взрослым ребенком. Побольше игр, развлечений. Дядя Саша, ты мне поможешь, если что?

Шумилин пообещал помочь молодым, и слово свое старался сдержать. Он рассказал Николаю и Адини о подземном ходе, который имелся в Гатчинском дворце. Считается, что сделан он был еще в те времена, когда дворец этот принадлежал фавориту императрицы Екатерине II светлейшему князю Григорию Орлову. Потом, когда он был подарен деду Адини императрицей и перестроен придворным архитектором Антонио Ринальди, подземный ход, ведущий из алькова Парадной опочивальни в подвалы дворца, а оттуда – через парк к Серебряному озеру, был окончательно отделан и использовался цесаревичем Павлом Петровичем для развлечения гостей. Он любил устраивать сюрпризы гостям, таинственным образом исчезая из дворца и так же неожиданно появляясь в нем. На берегу Серебряного озера на небольшой деревянной пристани у грота «Эхо» его обычно поджидала лодка с гребцами. Путь из подземного хода мог продолжаться и на воде.

После злодейского убийства императора Павла, в Гатчинском дворце долго никто не жил, и о подземном ходе не вспоминали. Шумилин, хорошо зная историю дворца, решил показать его Николаю и Адини. Из алькова Парадной опочивальни через потайную лестницу они проникли на темную и узкую винтовую лестницу, а по ней на нижний этаж главного корпуса. Через туалетную комнату императора они прошли к другой, такой же темной и узкой винтовой лестнице в дворцовые подвалы, где, собственно, и начинался подземный ход.

Перед тем, как открыть замок тяжелой, обитой железными полосами входной двери, Шумилин посоветовал Адини и Николаю накинуть на себя теплые куртки.

– Там, в подземелье, довольно прохладно, – сказал Александр, – и достаточно сыро. Потому зимняя обувь и теплая непромокаемая куртка будут не лишними.

Николай сбегал за одеждой и обувью, а Шумилин, видя волнение и даже испуг в глазах Адини, взял в свою руку тонкую кисть девушки. Та с благодарностью посмотрела на него.

Вскоре пришел Николай с ворохом одежды и обувью. Он прихватил с собой большой аккумуляторный фонарь.

– Думаю, что освещение там похуже, чем в питерском метро, – усмехнулся он.

Скрипнула давно не смазанная дверь, и они вошли в облицованный серо-коричневым известняком низкий сводчатый коридор. Луч фонаря пробежался по стенам подземелья. С потолка сорвалась капля воды и упала на нос Адини. Та испуганно вскрикнула и прижалась к мужу.

– Вперед, друзья! – воскликнул Шумилин. – Нам надо пройти всего какие-то сто тридцать метров.

Гулкое эхо его слов отразилось от сводов подземелья. Адини, услышав все это, рассмеялась. Ее звонкий хохот снова повторило эхо.

– Теперь вы понимаете, – сказал Шумилин, – почему грот, куда выходит этот подземный ход, получил название «Эхо».

Ступая в натекшие на пол и замерзшие лужи, они дошли до конца подземелья и постояли немного на берегу Серебряного озера.

– Я ожидал большего, – с деланым огорчением произнес Николай. – Разве это подземелье?! Где скелеты, прикованные к стенам ржавыми цепями? Где воющие и плачущие привидения? Ничего похожего мы так и не увидели.

Адини радостно рассмеялась и, схватив в ладонь горсть талого снега, попыталась сунуть его за шиворот мужу.

Вечером, когда Шумилин и Николай сидели в кабинете и обсуждали какой-то не очень важный вопрос, Александр неожиданно перебил своего собеседника и, глядя ему в глаза, произнес:

– Слушай, Коля, а ты что, действительно ничего не знал об этом подземелье?

– Нет, дядя Саша, – ответил Николай.

– Плохо, очень плохо. Да и я тоже хорош – забыл о нем, хотя год назад, будучи на экскурсии в Гатчине, видел его и даже немного прошелся по нему.

– А что ж в этом плохого? – поинтересовался Николай.

– Плохо, Коля, в том, что об этом потайном ходе могли вспомнить и другие люди. Нехорошие люди. Они могли тайком высадиться на берегу Серебряного озера, пройти через грот «Эхо» и подземелье прямиком в подвал дворца, а потом… Ты понимаешь, Коля, что может произойти потом.

– Я понял вас, дядя Саша, – произнес немного побледневший Сергеев-младший. – Я завтра же поставлю на дверях подземного хода надежные замки и продублирую их сигнализацией. И вообще, надо поостеречься, как вам, так и императору. Ведь скоро в Петербург должны прибыть англичане. А от этих мерзавцев можно ожидать любые гадости.

* * *

Вильям Аллен, сенатор от штата Огайо, оказался грузным человеком с двойным подбородком на некрасивом, но волевом лице, огромным носом и волосами пепельного цвета, столь курчавыми, что, если бы Джакопо не знал, что тот родом из Огайо, то мог бы предположить то, что на американском Юге именуют «мазком дегтя» – негритянского предка по одной из линий собеседника. Глаза сенатора, казалось, пронизывали насквозь корсиканца, и тот внутренне сжался – ведь он был совсем не тем, за кого себя выдавал. Но обо всем по порядку.

Во время очередной встречи с Дианой та сообщила Джакопо, что Смит, или как его там зовут на самом деле, поставил ей задачу узнать, как в кругах, в которых вращается ее возлюбленный, посмотрят на возможность поживиться частью мексиканских территорий. Самое пикантное заключалось в том, что именно такую наживку, по замыслу Джарвиса, должен был использовать Джакопо для того, чтобы приманить и подсечь этого самого Аллена. Почему-то и англичанам, и таинственным русским очень хотелось, чтобы началась война между САСШ и Мексикой.

Джакопо сказал Диане, чтобы та ответила Смиту положительно. А позавчера корсиканцу было передано пожелание Смита приступить к активным действиям, на что Джарвис усмехнулся и произнес по-русски фразу, которая в переводе звучала примерно так: «На ловца и зверь бежит». Он разъяснил Джакопо, что вообще-то Аллен положил глаз на Орегонскую территорию, причем на всю – от границы с Аляской и вдоль тихоокеанского побережья, вплоть до русских владений в Калифорнии. А русским хотелось бы, чтобы джингоисты – именно так именовались в Америке сторонники насильственного захвата чужих территорий – обратили первоочередное внимание на Мексику.

Жером, как оказалось, знал Аллена, но недолюбливал его. Впрочем, рекомендательное письмо к нему он по просьбе Джакопо написал. А оно сработало как волшебное слово «сезам» из арабской сказки – после того, как Джакопо переслал это письмо Аллену вместе с просьбой о встрече, его в тот же вечер пригласили на ужин к сенатору.

После жесткой говядины и каши из кукурузы, обильно смоченных неплохим бургундским и весьма посредственным виски из Огайо, Аллен налил себе и корсиканцу еще по стакану этой жуткой «огненной воды», после чего пристально посмотрел на своего гостя:

– Так значит, вы представляете неких высокопоставленных людей во Франции? Об этом мне написал мсье Бонапарт, – с улыбкой произнес сенатор, причем от его голоса задребезжали стекла в окнах и рюмки на столе, а у Джакопо заболели уши[39]. – Но вы, конечно, не скажете мне, кого именно? Впрочем, конечно же, нет – они же, как я понял, тайные бонапартисты.

– Сенатор, я этого не говорил, – улыбнулся Джакопо. Но Аллен довольно осклабился и кивнул – мол, с тобой, голубчик, все ясно.

– Допустим, что я вам поверил. И что же эти ваши неназванные… покровители хотели бы мне передать?

– Я говорю с вами, сенатор, от своего имени, и на свой страх и риск, – таинственно произнес Джакопо. – Допустим, Франция готова при определенных условиях согласиться с тем, что Мексике принадлежат обширные земли, которые ей ни к чему, а вот ее соседям весьма пришлись бы кстати.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Аллен.

– Сенатор, прошу обратить внимание, что мои рассуждения носят, гм, чисто теоретический характер. – Джакопо многозначительно посмотрел на Аллена. – Мне известно, что избранный президент Гаррисон готов признать Техас. Более того, ему импонирует идея бывшего президента Техаса Мирабо Ламара.

– О Техасе до Тихого океана? – Аллен вопросительно посмотрел на собеседника.

– Именно так. Но почему он обратил внимание лишь на земли к западу от Техаса? Есть у Мексики и другие ненужные ей территории, которые по праву могут перейти, например, к САСШ.

– А что бы хотела Франция за ее помощь? Только не говорите мне, что ваши доверители из Парижа альтруисты и действуют исключительно из соображений справедливости.

– Они полагают, что Североамериканские Соединенные Штаты вряд ли смогли бы в одночасье переварить всю территорию Мексики.

– Понятно, – усмехнулся Аллен. – Мне хотелось бы знать, в каких именно землях заинтересована Франция?

– Ну, для начала, скажем, Юкатанский полуостров, – осторожно произнес корсиканец.

– Но он в данный момент объявил о своей независимости, – недоуменно сказал Аллен.

– Это нам известно. Но, как бы то ни было, Мексика считает Юкатан своим. А с сеньором Мигелем Барбачано Таррасо[40] мы как-нибудь договоримся. Или не договоримся, – тут Джакопо изобразил на лице зловещую улыбку.

– Ну что ж, с таким вариантом развития событий мы, так мне кажется, можем согласиться. А когда вы предполагаете начать боевые действия?

– После поражения в Техасе Мексика в данный момент весьма слаба. Именно поэтому Юкатан нашел в себе смелость и явочным порядком вышел из ее состава. Но вечно так продолжаться не может – допустим, вместо этого позера Санта-Анна к власти в Мехико придет другой человек – решительный и умный. Тогда любая война с Мексикой станет весьма кровопролитной. Поэтому, если начинать войну с Мексикой, то это надо делать как можно скорее. Можно начать с аннексии Техаса, а затем потребовать от Мексики уступки тех или иных территорий.

– Мистер Лебланк, – сенатор именно так произнес фамилию корсиканца, хотя вообще-то во французском слове «blanc» последняя согласная, как известно, не читается. – Мне нравится ход ваших мыслей. Я так понимаю, что Франция вступит в войну практически одновременно с нами?

– Полагаю, что это произойдет через месяц-другой после вас. Надо будет лишь найти подходящий повод. Но это мы сумеем сделать.

– Не сомневаюсь, мистер Лебланк. Ну что ж, мне, конечно, нужно будет поговорить с моими людьми, но, как мне кажется, при участии Франции война будет недолгой, и мы сможем вскоре продиктовать наши условия мира этой географической ошибке – Мексике. Не могли бы вы навестить меня, скажем, через неделю, в это же время? Полагаю, что я смогу дать вам ответ на ваше предложение. Скорее всего, он будет положительным.

* * *

– Ну, вот наши орлы и отправились в поход, – вздохнул Даль, сидя на корточках в лавочке почтенного торговца Рустема-хаджи. – Интересно, как долго им придется идти до Хивы?

– А нужна ли нам эта самая Хива? – спросил Рустем-хаджа, он же капитан Рустем Бакирович Султанов.

– Нет-нет, – замахал он руками, заметив недоуменный взгляд Даля, – с этим разбойничьим гнездом давно уже следовало покончить. Только вот перестанут ли степные «романтики ножа и топора» заниматься своим преступным ремеслом?

– Думаю, что нет, Рустем Бакирович, – Даль задумчиво отхлебнул из расписанной синими узорами пиалы крепкий и ароматный чай. – Я тоже много думал об этом. И знаете, к какому выводу я пришел?

– Расскажите, я вас с удовольствием послушаю, – хитро улыбнулся Султанов, став на мгновение похожим на разбитного торговца урюком с восточного базара.

– Я думаю, что тут надо действовать не столько силой оружия, сколько иными средствами. А именно с помощью финансов и торговли привязать к себе эти полудикие государства, где еще вовсю процветает работорговля и людей публично на площадях сажают на кол.

– Владимир Иванович, а вы не задумывались над тем, чем для России является среднеазиатский рынок? И почему наши купцы и промышленники предпочитают вывозить свои товары не в Европу, а в Азию?

– Задумывался, Рустем Бакирович. И пришел к выводу, что наши товары не могут соперничать на европейском рынке с товарами местного производства. А вот в Азии их охотно покупают. Для Европы мы лишь поставщики сырья, которое европейцы покупают по заниженным, почти убыточным для нас ценам. А в Азии для наших промышленников существует обширный рынок для сбыта льняных, бумажных, шелковых, металлических и прочих изделий. Наши сукна и льняные ткани удовлетворяют требованию людей и высшего класса.

– Вы абсолютно правы, Владимир Иванович. Достаточно сказать, что примерно две трети экспортируемого Россией металла вывозится в Азию. Я не говорю о том, что и готовые металлические изделия – начиная от гвоздей и котлов и заканчивая оружием и сложными техническими приспособлениями, охотно покупаются бухарскими и хивинскими купцами.

Теперь вы понимаете, что набеги лихой степной вольницы одинаково разорительны не только для русских промышленников, но и азиатских купцов. Если грабить торговые караваны, то прекращается торговля. А нет торговли – купцы несут большие убытки.

– Но ведь кочевые племена, Рустем Бакирович, привыкли промышлять разбоем и торговлей рабами. И им трудно объяснить, что больше этого не следует делать и надо заняться чем-то другим.

– Трудно, – кивнул Султанов. – Но надо. Они могут, к примеру, торговать скотом, шерстью, кожами. Джигиты, коим такая работа не по душе, могут послужить Ак-Падишаху своими саблями. Возьмем тех же текинцев. Исстари их считали самыми отъявленными разбойниками. Но после экспедиции генерала Скобелева – это произошло в нашей истории в 1881 году – они присмирели и прекратили безобразничать на караванных тропах. А во время Мировой войны из них был сформирован кавалерийский отряд, который блестяще показал себя в сражениях с германцами.

– Вы мне потом как-нибудь расскажете про вашу историю, Рустем Бакирович. Очень хочется знать про те ошибки, которые были сделаны в не столь далеком будущем. Да, кстати, на днях в Оренбург прибыло тайное посольство бывшего афганского эмира Дост Мухаммеда, свергнутого англичанами и находящегося в данный момент в индийском городе Лодиане. Эмир, как я понял, подчинился британцам для видимости и ждет, когда в Афганистане начнется восстание, его младший брат Шах Шуджа – марионетка англичан – будет свергнут, а оккупанты изгнаны из Кабула.

– Именно так все и произойдет, – кивнул Султанов. – Уже восстали племена гильзаев и дуррани. В сентябре афганские племенные вожди соберутся вместе и примут решение начать восстание против британцев и Шах Шурджи. А в начале ноября кабульцы штурмом возьмут дом британского резидента Александра Бернса. Сам он будет растерзан, а его охрана перебита. Шах Шурджа укроется в кабульской цитадели Бала-Хиссар, а англичане стянут все свои войска в укрепленный лагерь. В Кабул торжественно вступит с многочисленным народным ополчением сын Дост Мухаммеда Акбар-хан.

– А что будет потом? – поинтересовался Даль.

– А потом будет полное истребление британского экспедиционного корпуса. Из шестнадцати тысяч выступивших из укрепленного лагеря в сторону границы Афганистана и Британской Индии до цели доберется только один человек – израненный и измученный голодом военный врач Брайден.

– Афганцы перебили их всех? – изумленно воскликнул Даль.

– Кому-то посчастливилось попасть в плен, – ровно, почти равнодушно произнес капитан Султанов. – Владимир Иванович, Афганистан – это такая страна, в которую легче войти, чем выйти из нее. Так было всегда, что в девятнадцатом веке, что в двадцатом, что в двадцать первом.

Потрясенный рассказом Султанова Даль лишь покачал головой.

– Рустем Бакирович, а как нам быть с тайным посольством Дост Мухаммеда? Ведь, как я понял, он прекрасно справился с англичанами и без нашей помощи.

– Дело в том, что в 1842 году незадачливый эмир Шах Шурджи умрет, и британцы сами предложат занять освободившийся престол в Кабуле Дост Мухаммеду. Правда, перед этим они проведут карательную экспедицию в Афганистане, залив кровью Кабул и разорив по дороге десятки селений.

– Англичанам все же удалось завоевать Афганистан?

– Нет, они пытались управлять им с помощью своих ставленников. Но получалось как-то не очень. Внук Дост Мухаммеда Абдур-Рахман хан, после поражения британцев во второй Афганской войне, вступил на престол в 1880 году и сумел подписать мир, по которому Афганистан добился ограниченного суверенитета. А его внук Аманулла-хан в 1919 году провозгласил полную независимость Афганистана.

– Я думаю, Рустем Бакирович, что нам нужно встретиться с посланцами Дост Мухаммеда. Как мне кажется, их появление именно сейчас, когда отряд генерала Перовского отправился в поход на Хиву, не случайно. Афганцы будут вести переговоры не спеша, по-восточному, ожидая известий о результатах нашего похода. В случае полной нашей победы афганцы могут предложить нам немало интересного. Но с азиатами следует держать ухо востро…

– Владимир Иванович, не забывайте, что я тоже азиат, – рассмеялся Султанов. – Впрочем, вы правы – на востоке договоры действуют, пока они выгодны тем, кто их подписал. А если что, то о них можно забыть. Взять, к примеру, договор с Хивой, который в нашей истории в 1842 году подписал полковник Данилевский. Когда же в 1858 году о нем напомнит хану русский посланник полковник Игнатьев, то служащие ханской канцелярии без всякого смущения заявят, что «не помнят такого договора», а на просьбы найти его в канцелярии, ответят, что, дескать, «искали его, но не нашли»…

– Да, Рустем Бакирович, – улыбнулся Даль, – как вы любите говорить: «Восток – дело тонкое». Тут я с вами полностью согласен. А пока мы будем молить Бога о том, чтобы поход наших воинов на Хиву закончился благополучно.

– Иншалла! – произнес Султанов, подняв глаза к потолку и перебирая нефритовые четки. – На все воля Аллаха, милостивого и милосердного…

* * *

Великому князю Константину Николаевичу иногда казалось, что с того удивительного момента, когда он с бьющимся от волнения сердцем шагнул в будущее через изумрудную арку портала, ему вот уже какой день подряд снится какой-то удивительный сон. Слишком много на него обрушилось новых впечатлений.

Из Петербурга он и его спутники попали сразу на Камчатку, куда, как рассказывал Константину его наставник, Федор Петрович Литке, обычно приходилось добираться по полгода, а то и поболее. А тут не прошло и минуты, как вся их честная компания, что называется, не запылив штиблет, оказалась на другом конце света.

Что ему пришлось увидеть и услышать там, Константину еще предстояло осознать. Да что говорить про него, если даже адмирал Литке, который вдоволь попутешествовал по свету и побывал там, где до него еще ни один из европейцев не был, не мог прийти в себя от удивления.

Их отвезли на причал, у которого стоял огромный, похожий на гигантского кита корабль. Это была подводная лодка – ничего себе лодочка! – которая, как рассказал им сопровождавший их офицер в чине капитана 1-го ранга, могла под водой обойти весь земной шар, без захода в порты за провизией, водой и топливом. А про вооружение этого чудо-корабля, носившего имя святого и благоверного князя Александра Невского, было сказано такое, что адмирал Литке не выдержал и выругался. Граф Бенкендорф, который, похоже, уже был знаком с оружием потомков, лишь кивнул головой и вздохнул.

А потом они, переночевав на берегу в гостинице, позавтракали, и быстроходный катер доставил их на сторожевой корабль, который должен был отправиться к месту открытия портала, чтобы из XXI века снова попасть в XIX век. Там они дождались появления уже знакомого им изумрудного шара, превратившегося в арку, и через нее отправились в свое время…

И вот на горизонте замаячила огромная, с белой ледяной шапкой гора. Это был пик Святого Ильи. Значит, до столицы Русской Аляски – Ново-Архангельска – оставалось, что называется, рукой подать. Мерно гудел двигатель сторожевого корабля, острый форштевень рассекал серые волны. Скоро в сильный бинокль стали видны причалы и стоящие у пристани корабли, в основном под флагом Российско-Американской компании.

– Все в порядке, – сказал подошедший к нему и адмиралу Литке полковник Щукин. – Мы по радиостанции сообщили капитану 1-го ранга Этолину о нашем прибытии. Он должен встретить нас на пирсе.

Встреча высоких гостей прошла скромно, хотя и сердечно. Главный правитель РАК Адольф Карлович Этолин почтительно приветствовал великого князя Константина Николаевича и адмирала Литке. Ну а граф Бенкендорф крепко обнял своего горячо любимого племянника.

После знакомства с полковником Щукиным и его очаровательной дочерью – при виде женщины в мужской военной форме у бедняги Этолина глаза стали размером с медный пятак – все направились к резиденции правителя, над которой развевался трехцветный флаг. Там прибывших уже ждал вкусный обед, приготовленный под присмотром супруги Адольфа Карловича.

За обедом по знаку, поданному воспитателем, Константин встал и торжественно, ломким юношеским голосом зачитал рескрипт императора Николая о том, что отныне территория Российско-Американской компании считается частью Российской империи, и в самое ближайшее время, после окончательного определения ее границ, она будет преобразована в Аляскинское наместничество.

Погрустневшему Адольфу Карловичу Константин сообщил, что император желает поздравить бывшего правителя РАК, а ныне наместника государя, чином контр-адмирала. И генерал-адмирал флота Российского лично вручил расстроганному Этолину золотые эполеты с черными орлами. Причем поверх орлов были вышиты золотой канителью царские вензеля. А это означало, что новоиспеченный контр-адмирал причислен к свите императора. Адольф Карлович теперь имел право свободного прохода в царский дворец и мог подавать рапорты на имя императора.

Адмирал Литке, как старый сослуживец Этолина, предложил выпить за здоровье нового контр-адмирала. Что все присутствующие, за исключением дам и генерал-адмирала, с удовольствием сделали.

На следующий день Константин в сопровождении блиставшего новыми эполетами Этолина, адмирала Литке, графа Бенкендорфа с племянником и полковника Щукина с дочерью начал знакомиться с Ново-Архангельском и прилегавшей к нему местностью. Великий князь раньше уже бывал в диких местах – к примеру, на Севере, в районе Колы. Там жили лопари, кочевавшие по тундре со стадами оленей. Но местные индейцы… Алеуты и камчадалы – еще куда ни шло. А вот колоши…

Увидев первого же встречного обитателя здешних мест, Константин вздрогнул. Нет, его удивили не полосы черного, белого и красного цвета, пересекающие лица индейцев во всех направлениях. И не нечесаные космы черных волос, торчащие во все стороны. Великого князя изумил и ужаснул обычай индейцев украшать свои губы деревянными колобашками.

Став взрослыми, колоши, как мужчины, так и женщины, делают себе надрез на нижней губе. Они втыкают в разрез кость. Диаметр кости все время увеличивается, пока не достигнет требуемого размера. В образовавшееся отверстие вставляют колюжку – кусок дерева с утолщениями в обоих концах, овальный в сечении. У самых знатных дам колюжка достигает четырех дюймов в длину и три в ширину. Часто наружный край нижней губы настолько выпячивается вперед, что видны нижние зубы. Наружный край губы, окаймляющий колюжку, становился темно-синим и тонким, как веревка. При быстрой ходьбе губа раскачивалась вверх и вниз, касаясь, то носа, то подбородка.

Контр-адмирал Этолин пояснил, что у колошей, живущих в глубине полуострова, колюжки были еще больше, а женщины, которые могут прикрыть своей нижней губой все лицо, считаются у колошей неотразимыми красавицами.

– После колюжек, ваше императорское высочество, – рассказывал Адольф Карлович, – проткнутые ноздри и уши – это просто баловство. Колоши – народ воинственный, они храбро сражаются и между собой, и со своими соседями. Они не боятся ни жары, ни холода. Зимой они часто ходят обнаженными по пояс, купаются в проруби, словно наши мужики на водосвятие.

– Но, как я слышал, – заметил Щукин, – колоши вроде бы оставили в покое Российско-Американскую компанию и перестали нападать на наши фактории.

– Да, это так, – кивнул Этолин. – Колоши после того, как ваша ужасная машина смерти обрушила на них огонь с неба, больше не беспокоят нас. А вот англичанам из Гудзонс Бэй достается от них.

– Ну а мы тут при чем? – пожал плечами Щукин. – Сами вооружали колошей против нас. А теперь получают сполна из своего же оружия. Кстати, Адольф Карлович, какие у вас взаимоотношения с коллегами из Гудзонс Бэй?

– Ну, как вам сказать, Олег Михайлович… Конечно, нельзя их назвать прекрасными, но и отвратительными я бы их тоже не назвал. Торгуем с Компанией Гудзонова залива, им выгодно покупать у нас то, чего у них нет.

– А что, если мы предложим служащим этой компании перейти под наше крыло? – спросил Щукин.

– Вопрос сложный, Олег Михайлович, – покачал головой Этолин. – Надо его как следует обдумать.

– Подумайте, Адольф Карлович, может быть, вы сможете найти способ, с помощью которого мы сможем без пальбы и насилия стать полными хозяевами Американского Севера…

* * *

Войсковой старшина и наказной атаман Славянского казачьего войска Яков Бакланов оказался не только лихим рубакой и метким стрелком, но и умелым политиком. Он сумел подружиться с вождями индейских племен, причем не только помо, но и тех, чьи территории располагались довольно далеко от крепости Росс. Бакланов с сопровождавшим его казачьим разъездом не спеша объезжал границы будущих владений Русской Калифорнии и наносил визиты в индейские селения, где производил огромное впечатление на их обитателей.

«Вождь русских казаков» вел себя просто, но в то же время не допускал панибратства. Слух об огромной физической силе Бакланова и его умении обращаться с шашкой и винтовкой уже разошелся по всей Калифорнии. А после того, как он ударом кулака отправил в глубокий нокаут одного местного молодца, решившего помериться силой с атаманом, желающих показать свою «крутизну» больше не находилось.

Как ни странно, Яков Бакланов быстро сошелся с «особистом» – майором Скуратовым. Атаман Славянского казачьего войска не испытывал никаких предубеждений ни к должности майора, ни к методам его работы.

– Дурни вы все, – говорил Бакланов тем, кто косо поглядывал на Скуратова и вслед ему презрительно цедил: «жандарм». – Человек занимается нужным делом. Вот скажи мне – сможешь ли ты определить, с какой стороны нам ждать прихода незваных гостей? Не сможешь? Так какого рожна тогда ты говоришь напраслину про него? Нет, без такого, как Геннадий Леонидович, нам было бы очень плохо. Ведь мы, если говорить по правде, находимся на чужой земле. Нет, я знаю, что в крепости Росс русские обосновались уже давно. А вот вокруг крепости… Тут все чужое – и люди, и языки, и порядки. И потому мы должны знать все о том, что против нас замышляют наши недруги. Майор Скуратов знает – если не все, то многое. И потому мы должны ценить его и уважать.

Бакланов и Скуратов часто заглядывали в гостеприимный дом дона Франсиско. Тот уже совсем поправился и снова занимался текущими делами на своем ранчо. Сожженные во время нападения бандитов постройки разобрали и поставили новые. В этом деле тестю помог майор Мальцев. У дона Франсиско глаза полезли на лоб от удивления – русский офицер, оказывается, умеет обращаться не только с винтовкой и пистолетом, но и с пилой и топором. К тому же майор привез на своей машине невиданные русские инструменты, которые быстро и аккуратно распиливали дерево, сверлили и даже соединяли металлические прутки и детали конструкций при помощи ослепительного пламени.

Всего за какую-то неделю все порушенное и сгоревшее было восстановлено. Дон Франсиско был очень этому рад и не раз говорил своей дочери, что ему очень повезло с зятем.

– Кончита, с ним ты будешь как за каменной стеной. Как я рад, что у тебя замечательный муж! Я буду молить Бога, чтобы он дал мне возможность увидеть внуков.

При этом Кончита смущалась и краснела. Видимо, отцовское сердце что-то чувствовало, потому что пару дней назад она попросила у отца и мужа разрешения съездить в крепость Росс, чтобы переговорить о чем-то важном с доньей Исабель. О чем именно – Кончита не сказала. Она лишь краснела и отводила глаза.

А тут как раз подвернулась оказия – на «тигре» на ранчо дона Франсиско заглянули майор Скуратов и войсковой старшина Бакланов. Хозяин и все домочадцы радушно встретили гостей. Мужчины, правда, вскоре отправились в кабинет дона Франсиско, чтобы поговорить там о каких-то своих скучных делах. А Кончита стала командовать слугами, чтобы те приготовили вкусную еду – ведь после своих посиделок мужчины любят с большим аппетитом поесть. Правда, по их скверной мужской привычке они продолжают говорить о делах и за столом.

Разговор между доном Франсиско и приехавшими к нему гостями был действительно серьезным. Хозяин ранчо на днях получил письмо из Мехико. Написал его один солидный и богатый человек, с которым считались многие из правительства Мексиканской республики.

Письмо это было ответом на послание от дона Франсиско. В нем тот рассказывал о неприятной ситуации, которая в самое ближайшее время могла сложиться на границах Мексики и САСШ. Дон Франсиско предупреждал своего знакомого – генерал Гаррисон, новый президент Североамериканских Соединенных Штатов, человек решительный и воинственный. В Конгрессе и Сенате САСШ немало горячих голов, которые сделают все, чтобы между Мексикой и ее северным соседом началась война. Каков будет ее исход – можно понять по результатам вооруженного столкновения с мятежниками из Техаса. Если даже иррегулярные части сумели разгромить армию Мексики и взять в плен ее главнокомандующего, то регулярная армия САСШ проделает то же самое, только за гораздо меньшее время и с большими для Мексики потерями.

Дон Франсиско написал своему адресату о тех территориальных требованиях, которые, в случае победы, САСШ предъявят Мексике. Он просто перечислил некоторые статьи мирного договора Гуадалупе-Идальго, заключенного в истории его новых знакомых в 1848 году. Дон Франсиско добавил, что поражение Мексики приведет к нескончаемой череде гражданских войн и мятежей.

Похоже, что доводы дона Франсиско подействовали на его знакомого в Мехико. В своем ответном письме тот писал, что он в основном согласен с доном Франсиско. И потому хотел бы в самое ближайшее время навестить своего друга, заглянув к нему. Видимо, кое-какая информация поступала к нему и из Монтерея. Иначе трудно было бы понять, откуда он узнал о новом русском начальстве, появившемся в крепости Росс, и о планах русских усилить свое присутствие в Калифорнии.

Дон Франсиско прочитал полученное им послание и высказал свои мысли по этому поводу. Из всего сказанного им следовало, что надо ковать железо, пока оно горячо.

– Друзья мои, поверьте, мы, мексиканцы, люди медлительные. Пока наши государственные мужи будут долго и красиво рассуждать о ваших предложениях по Калифорнии, американцы соберут армию и ударят по Мехико. А сюда рванутся, сметая все на своем пути, золотоискатели. Допустим, с последними вы управитесь – зная о мощи вашего оружия, было бы смешно думать, что эта орда сможет пробиться через ваши кордоны. Но что будет с Мексикой?

– Если Мексика не захочет договориться с нами, – произнес майор Скуратов, – то ее будущее ужасно. Но, с другой стороны, мы же не можем быть большими мексиканцами, чем сами мексиканцы. Именно это, как мне кажется, и будет сказано вашему знакомому из Мехико, когда он приедет к вам на ранчо.

– Я приложу все силы для того, чтобы он сделал правильный выбор. Но поймут ли его в Мехико?

Яков Бакланов, внимательно слушавший весь этот разговор – его переводил с испанского на русский майор Мальцев, – вздохнул и произнес:

– У нас говорят – гром не грянет, мужик не перекрестится. Похоже, что мексиканцам придется ждать ударов этого грома.

Выслушав слова Бакланова, дон Франсиско лишь развел руками.

Тут в кабинет отца заглянула Кончита и намекнула, что война – войной, а обед – обедом. И потому не следует ли мужчинам закругляться и садиться за стол? Еда уже готова и остывает.

Все дружно согласились с Кончитой и направились в столовую…

* * *

Граф и министр финансов Российской империи Егор Францевич Канкрин после того памятного знакомства с человеком из будущего долго штудировал книги и документы, переданные ему господином Шумилиным. Читать их было непросто – орфография сильно отличалась от общепринятой российской, и использовалось немало терминов, с которыми Канкрин не был знаком. Но с божьей помощью, а также с помощью справочников и словарей, Егор Францевич сумел разобраться в сути экономики XXI века. Многое из того, что он узнал, стало для него настоящим открытием. Конечно, использовать в практике можно было не все, но кое-что неплохо было бы взять на заметку.

Потом Канкрин не раз встречался с господином Шумилиным. Тот, правда, с советами по управлению российскими финансами не лез, но многое им рассказанное помогло министру в решении возникших проблем. Самая большая из них – что делать с огромным количеством золота, которое могло быть добыто в самое ближайшее время в Калифорнии, и как суметь с ним распорядиться, чтобы не вызвать падения цен на него, а вслед за этим – паники на биржах и даже краха всей мировой экономики.

– Егор Францевич, – ответил ему на этот вопрос господин Шумилин, – а зачем, собственно, спешить объявить всему миру об открытии богатых месторождений золота? Достаточно будет сообщить, что возможно золото найдено, но много ли его и где именно оно найдено, пока неизвестно. А мы тем временем начнем его добычу с помощью нашей техники. Она поможет добыть золото быстро и с наименьшими затратами.

– В соглашении, которое мы заключили с правительством вашей страны, – сказал Канкрин, – добытое золото будет разделено в следующей пропорции – две трети добычи вам, одна треть – нам. Я понимаю, что это вполне справедливо, ведь большую часть затрат по добыче золота вы берете на себя. Учитывая, что, согласно вашим документам, в Калифорнии во времена «золотой лихорадки» было добыто… – тут Канкрин полез в записную книжку, бормоча себе под нос о том, что он еще не привык к новым единицам веса, – около 4 тысяч тонн золота, или 250 тысяч пудов! Это просто уму непостижимо!

– Егор Францевич, вы забываете о золоте Аляски, – произнес Шумилин, – но мы пока о нем умолчим. Теперь вы понимаете, что может вызвать в мировой экономике появление на рынке такого количества драгоценных металлов. Поэтому мое правительство предлагает вам такой вариант – часть золота, которая придется на вашу долю после раздела, заменить поставкой нашей техники и вооружения. Впрочем, это пока лишь предложение, которое, если оно заинтересует вас и государя, подлежит обсуждению. К тому же не забывайте, что в Калифорнии найдены еще месторождения серебра. А ваша реформа, Егор Францевич, требует немало серебра для чеканки монет.

– Обо всем, что вы мне сейчас сказали, Александр Павлович, надо как следует подумать. Действительно, в таком деле спешка просто вредна. Золото, найденное испанцами в Южной Америке, в конечном итоге погубило финансы королевства. Их урок следует иметь в виду, чтобы не повторить сделанные ими ошибки.

– Егор Францевич, нам надо будет побыстрее осваивать новые территории. Земли на Тихом океане – вот наше самое главное богатство. Но пустые безлюдные территории ничего не стоят. А где взять людей?

– Да я все понимаю, Александр Павлович. Вот граф Киселев собирается переселить часть населения из европейской части России на восток. Но сделать это не так-то просто. Большая часть крестьян находятся в крепостном состоянии, и помещики не выказывают желания с ними расстаться.

– А что, если государство предложит выкупить крестьян у их владельцев? – спросил Шумилин. – Средства для этого у нас будут.

– Выкупить, вы говорите? А захотят ли эти самые выкупленные крестьяне ехать за тридевять земель, чтобы там поднимать целину, строить новые деревни, словом, начинать новую для себя жизнь?

– Кое-кто захочет, – ответил Шумилин. – Ведь в народе всегда есть те, кто готов рискнуть, начать новое для себя дело, чтобы его дети потом жили в достатке. Наверняка в Калифорнию и на Дальний Восток отправятся купцы и предприниматели. Если им дать налоговые льготы и на первых порах оказать финансовую поддержку, то они со временем разбогатеют и вытеснят обосновавшихся на берегах Тихого океана англичан и американцев.

– Вы правы, Александр Павлович, – произнес Канкрин и, кряхтя, поднялся с кресла. – Подагра проклятая замучила, старый я уже. Но ничего, дело, которое мы собираемся сделать, важное. Можете рассчитывать на меня.

Шумилин попрощался с Канкриным и еще раз перечитал документы, подготовленные ему в Управлении «Х». Чувствовалось, что там работали настоящие специалисты в области финансов. Вот только времена в XIX веке были несколько другие. И это следовало учитывать…

Александр возвращался на открытом возке в Гатчину. Денек выдался погожим, солнце пригревало уже по-весеннему.

«Интересно, как там идут дела у Вадима? – подумал Шумилин. – В Калифорнии, поди, совсем тепло, зелень вокруг, птички летают и щебечут». Ему вдруг захотелось увидеть сына, поговорить с ним «за жизнь». А тут еще и Ольга… Царская дочь стала частой гостьей в Гатчине. У императора сейчас вроде бы не должно быть опасений насчет великой княжны – Вадим Шумилин находился в Калифорнии, а Ольга приезжала в Гатчину для того, чтобы повидаться с сестрой. Но царь, видимо, что-то подозревал и, по рассказам Ольги, после ее возвращения в Зимний тщательно расспрашивал дочь, о чем и о ком шел разговор. Она рассказала об этом Александру, когда они вместе гуляли по гатчинскому парку.

– Надеюсь, ты не сказала ничего лишнего? – встревожился Шумилин.

– Нет, Александр Павлович, – ответила Ольга. – Хотя мне очень не хочется лгать отцу, но я ничего не сказала ему ни о письмах от Вадима, ни о том, что я очень-очень его люблю…

Ольга вдруг заплакала, как маленькая девочка. Шумилину стало ее жалко, и он обнял великую княжну за плечи. А та неожиданно прижалась к нему.

– Вытри глаза, милая, и больше не плачь, – сказал Александр, доставая платок. – Вадим – мой сын, и я думаю, что ему с тобой будет очень хорошо. Поверь мне – вы будете вместе. Ты же знаешь, что мои слова всегда сбываются, – пошутил он.

Ольга взяла себя в руки, вытерла платком заплаканное лицо и с благодарностью взглянула на Шумилина.

– Я вам очень благодарна, Александр Павлович. Поверьте – я никогда еще не была так счастлива. Давайте будем вместе ждать Вадима. Все-таки делать что-то вместе гораздо легче, чем одной.

Они зашагали вместе к дворцу, где их уже ждали Адини с Николаем. Потом было чаепитие и долгие разговоры о жизни в прошлом и будущем. Каждому из присутствующих было что рассказать…

* * *

После шторма и ремонта в Гонолулу Игорь Пирогов решил какое-то время погостить у адмирала Нахимова на фрегате «Паллада». Надо было обговорить с Павлом Степановичем все подробности дислокации кораблей по прибытии их к месту назначения. Ведь часть отряда – в первую очередь транспорты – направится в Ново-Архангельск, а часть – в залив Сан-Франциско. Пора уже осваивать новые места в Калифорнии. Фрегаты же сперва проследуют в Охотский порт, а потом в Петропавловск. Далее следует потихоньку занимать земли в Приамурье и Сахалин. Патрулировать же прибрежные воды Русской Америки продолжат сторожевые корабли из будущего. Надо нагнать побольше страха на американских и британских браконьеров и контрабандистов.

– Павел Степанович, – говорил Пирогов, водя карандашом по разостланной на столе в адмиральской каюте карте Тихого океана, – здесь не такое уж захолустье, как кажется многим в Петербурге. На верфях в Ново-Архангельске и крепости Росс строят корабли. Небольшие, но вполне мореходные. Можно в самом ближайшем будущем начать строить корабли побольше, и не обычные парусные, а парусно-паровые. Конечно, на первых порах трудно будет обойтись без нашей помощи. Но, как говорится, лиха беда начало.

– Это все хорошо, Игорь Сергеевич, – покачал головой Нахимов. – Но где взять людей для строительства новых верфей, для работы на них, для экипажей новых кораблей? Люди – вот чего нам не хватает-с. Даже если государь найдет на все это деньги, то мало что изменится.

– Это понятно, – вздохнул Пирогов. – Тем не менее могу вам пообещать, что уже в скором времени мы увидим перемены к лучшему.

– Дай-то бог, дай-то бог, – вздохнул Нахимов…

Этот разговор состоялся вчера, а сегодня произошло нечто, что всколыхнуло всех офицеров «Паллады».

– Господа, я хочу сообщить вам преприятнейшее известие, – сказал Пирогов, входя в кают-компанию фрегата, – в Русской Америке нас ожидают весьма высокопоставленные персоны.

Офицеры «Паллады», знакомые с бессмертной пьесой Гоголя, заулыбались.

– Игорь Сергеевич, перестаньте нас интриговать и расскажите – кто нас ожидает в крепости Росс и в Ново-Архангельске? – произнес лейтенант Краббе, который вместе с Пироговым перебрался на «Палладу». – Как я понял, вы только что получили известие от господина Сергеева.

– Угадал, Николай Карлович, – кивнул Пирогов. – Мне сообщили, что сейчас в Ново-Архангельске находится генерал-адмирал Русского флота великий князь Константин Николаевич. Его сопровождают адмирал Литке и граф Бенкендорф.

Присутствующие в кают-компании «Паллады» застыли от изумления, что еще раз заставило вспомнить гоголевского «Ревизора».

Немая сцена, впрочем, продлилась недолго. Офицеры пришли в себя и забросали вопросами Пирогова. Прежде всего их интересовало, как великий князь и его сопровождающие оказались в Ново-Архангельске? Ведь добираться посуху до Охотского порта через всю Сибирь было делом нелегким и довольно долгим. Не по воздуху же они прилетели…

Некоторые из присутствующих в кают-компании, наслышанные о странных людях, появившихся в окружении императора, и об их необычной технике, уже ничему не удивлялись. Разгром британской эскадры у берегов Норвегии, когда невесть откуда взявшийся корабль, без парусов, но двигавшийся с огромной скоростью, рукотворными молниями уничтожил один за другим могучие английские фрегаты. Потому-то офицеры и косились на Пирогова, считая, что он тоже один из этих странных людей.

Игорь не стал объяснять заинтригованным офицерам о способе перемещения людей и материальных объектов во времени и пространстве. Он лишь развел руками и хитро улыбнулся. А вот визит в Русскую Америку великого князя Константина Николаевича он объяснил вполне определенно:

– Господа, как я понял, великий князь прибыл для того, чтобы встретить вас и торжественно объявить о том, что на Тихом океане появился новый российский флот – Тихоокеанский. Думаю, что численность его возрастет, и в распоряжении наших кораблей появятся новые гавани. В частности, правитель земель в Русской Калифорнии договорился с правительством Мексики об аренде огромного залива Сан-Франциско, который может вместить сотни кораблей.

Новость, сообщенная Пироговым, воодушевила офицеров «Паллады». Они почувствовали гордость за русский флот, ядром которого станут корабли, приведенные ими в Тихий океан. Приятно, черт возьми, быть отцами-основателями целого флота!

Нахимов же, которому Пирогов более подробно рассказал о грядущей встрече с высоким начальством из Петербурга, был весьма огорчен этой новостью.

– Игорь Сергеевич, а нельзя ли обойтись без меня? – осторожно спросил адмирал. – Как-то мне не по душе все эти парады, смотры и все остальное-с. С Федором Петровичем Литке я знаком – приходилось служить вместе. Великого князя Константина Николаевича тоже приходилось видеть. А вот граф Бенкендорф… Он-то для чего сюда едет? Слава богу, в моем отряде все благополучно, крамолы нет, господа офицеры верны государю.

– Павел Степанович, Александр Христофорович Бенкендорф прибыл в Русскую Америку не с целью искоренения крамолы. Граф изъявил желание сопроводить великого князя в эти забытые Богом края, чтобы пообщаться с некоторыми чиновниками из Российско-Американской компании, а заодно – встретиться со своим племянником, графом Константином Бенкендорфом. К вашим офицерам и морским служителям он никакого отношения не имеет.

– Хорошо, если так, – с облегчением вздохнул Нахимов. – А то, вы знаете, Игорь Сергеевич, у меня на душе было как-то тяжко, словно я был в чем-то виновен перед государем.

– Я скажу вам больше, Павел Степанович, граф Бенкендорф и адмирал Литке проведут в Калифорнии тайные переговоры с высокопоставленными чиновниками из правительства Мексики. Речь пойдет о договоре, которым, во-первых, будет узаконено пребывание русских в Калифорнии, и, во-вторых, они договорятся об аренде новых территорий и портов. Про залив Сан-Франциско я вам уже говорил. Ну и, в-третьих, присутствие при этих переговорах и подписании договора члена императорской семьи придаст вес всему происходящему. Мексиканцы, хоть и республиканцы, но к европейским монархам относятся с почтением.

– Теперь мне все понятно, – произнес Нахимов. – Я, конечно, не политик, но, как я понимаю, наше усиление на Тихом океане вряд ли придется по душе нашим «друзьям». И они сделают все, чтобы создать нам здесь массу неудобств.

– Это вполне естественно, – криво усмехнулся Пирогов. – В Европе и Азии практически все уже поделено. Изменить там границы – значит вызвать очередную европейскую войну. А вот на Тихом океане еще много земель, которые не имеют хозяев. Интересы туземцев во внимание не берутся, а если те попытаются воспрепятствовать незваным гостям, то им тут же докажут их неправоту с помощью пушек и солдат.

– Значит, и нам придется отстаивать свои интересы с помощью вооруженной силы? – задумчиво произнес Нахимов. – Что ж, мы люди военные и должны выполнить приказы своего монарха. Надеюсь, что Россия не станет в один ряд с такими разбойниками, как англичане, американцы и французы.

Пирогов вкратце рассказал Нахимову историю международных отношений в бассейне Тихого океана. Больше всего Павел Степанович был потрясен тем, что в начале XX века русским придется воевать в этих краях с Японией, страной, которую многие сейчас воспринимают как некое государство-курьез – страну, с помощью самоизоляции застрявшую в Средневековье. И вот эта небольшая азиатская страна сможет нанести поражение огромной Российской империи.

– Но ведь потом Россия сумела взять реванш? – спросил Нахимов.

– Да, в 1945 году Япония была разгромлена, и по условиям капитуляции ей было запрещено иметь армию и флот. Поэтому, Павел Степанович, нам следует по прибытии на место незамедлительно попытаться установить дипломатические отношения с Японией. Впрочем, этим займутся люди, которые лучше, чем мы, разбираются в политике и дипломатии. Им, что называется, и карты в руки…

* * *

– А погода здесь такая же, как у нас в Питере, – сказал Герман Никольский, входя в роскошный номер вашингтонской гостиницы Brown’s Indian Queen.

Он сбросил с плеч макинтош – новомодный плащ из прорезиненной ткани, изготовленный фирмой «Чарльз Макинтош энд Ко», с которого на пол струйкой стекала вода, и повесил его на тяжелую бронзовую вешалку.

– Это точно, – отозвался капитан Жарков, поплотнее запахивая теплый халат, под которым мелькнула подвеска плечевой кобуры. – Недаром твой пациент ухитрился подцепить воспаление легких. Вредно в его возрасте два часа торчать на ветру в такую погоду, толкая инаугурационную речь. При этом, дабы продемонстрировать всем свою лихость и стойкость, ораторствовать в одном сюртуке, без теплого пальто и шляпы. Тут заболеть проще простого. Правда, Герман, я где-то вычитал, что Старого Типпенкану свела в могилу не пневмония, осложненная плевритом, а энтериальная лихорадка. Или, говоря проще, – брюшной тиф. А все из-за того, что воду для нужд обитателей Белого дома брали прямо из Потомака, ниже места сброса в реку сточных вод городской канализации. Так что в любом случае президенту Гаррисону были кранты. Это я как выпускник «Сангига» тебе говорю.

– Это, Ваня, я сразу понял. Даже удивительно, что в той истории Гаррисон почти месяц с подобным букетом заболеваний протянул. Спасло его то, что в здешнем мире народ еще незнаком с антибиотиками. Так что этот «дядюшка Билл» поживет еще лет пять как минимум в своем президентском дворце – Белым домом его, кстати, здесь никто еще пока не называет, скорее «Белой палатой». Если учесть, что президент САСШ почти месяц находился на больничном, то последнее название более подходит этому сооружению.

Герман Никольский, переодевшись и облачившись в теплый халат, подсел к камину и с удовольствием протянул к огню озябшие руки. Жарков негромко кашлянул. Никольский внимательно посмотрел на улыбающееся лицо друга и кивнул. Капитан открыл дорожный сундучок и достал оттуда бутылочку с коньяком. Налив янтарную жидкость в небольшие серебряные рюмки, медики из будущего с удовольствием отхлебнули ароматный напиток.

– Думаю, Герман, – первым прервал молчание Жарков, – после излечения Гаррисона теперь тебе от посетителей не будет отбоя. Лучшей рекламы и не придумаешь. Хотя, если сказать честно, мы и так с тобой не страдали от отсутствия пациентов. Ведь по большому счету большинство из местных эскулапов – обычные шарлатаны. К примеру, как лечили в нашей истории этого самого Гаррисона? Ему прописали опиум, касторку – это что, предки доктора Пилюлькина? – ставили пиявок и поили разными экзотическими снадобьями. Взять, к примеру, раувольфию змеиную. Действительно, она помогает при гипертонии, но какого хрена давать ее при воспалительных процессах?

– Не суди строго, Ваня, – согревшись, Никольский почувствовал благодушие и умиротворение. – Здешние врачи ничуть не лучше и не хуже своих коллег из европейских стран. Диагностика – на глазок, о правилах санитарии лучше вообще помолчать. Смертность в больницах огромная. В общем, сплошной дарвинизм. Выживают лишь самые сильные. А эпидемии? Та же оспа выкосила половину всех индейцев. Тут, правда, геноцидили их сами белые, подбрасывая своим краснокожим братьям одеяла, зараженные оспенными выделениями.

– Я вот тоже об индейцах подумал, – задумчиво произнес Жарков, наливая себе и Никольскому еще по рюмке коньяка. – Дня два назад меня посетил во сне один интересный персонаж здешней истории. Высокий такой индеец с пером в шапке и в британском красном военном мундире с генеральскими эполетами.

– Неужели Текумзе?! – Никольский чуть не подавился коньяком. – Знаешь, Ваня, у меня тоже на душе было как-то не очень хорошо, когда я вытаскивал с того света убийцу этого, скажу прямо, весьма незаурядного человека.

– Да, Текумзе, – кивнул Жарков. – Именно таким я видел его на рисунке, сделанном при жизни вождя шауни.

– И что тебе сказал Падающая Звезда? – спросил Никольский.

– А ничего, – ответил капитан. – Просто постоял, посмотрел на меня, покачал головой и удалился куда-то. Думаю, что ему стало очень обидно, что его враг остался в живых и проклятие, которое Текумзе наложил на семерых президентов США, так и не сбылось.

– У меня тоже не было большого желания лечить Гаррисона, но по каким-то высшим соображениям у начальства были свои резоны в отношении этого президента. Я неплохо разбираюсь в медицине, но очень плохо в политических игрищах.

– Еще не вечер – если Гаррисон крякнет в годы своего президентства, то проклятие Текумзе все же сбудется.

– Если нас рядом не окажется, то это не исключено. Но пока что он наш пациент, так что Текумзе придется подождать. Ладно, Ваня, наливай еще по рюмашке, и на сегодня хватит. А завтра я навещу нашего пациента, осмотрю его и загляну к Бодиско. Он прислал записку, в которой просил зайти к нему. Интересно, зачем?

* * *

Между тем неумолимо приближалась дата прибытия в Россию британской королевы Виктории. В ноябре прошлого года она родила дочь, названную так же, как и мать, Викторией. Юной королеве не нравились новорожденные дети – она считала их уродливыми и невыносимыми из-за их плача. Виктория отказывалась кормить младенцев грудью, назвав это действие «разрушением интеллектуальных и утонченных молодых дам». По мнению королевы, женщина в момент кормления своего дитя похожа на корову или собаку. Но, как говорилось в одном анекдоте про поручика Ржевского: «Детей я не люблю, но сам процесс!» Виктории точно так же нравился именно «процесс», и она требовала от своего супруга как можно чаще повторять его.

В общем, к апрелю 1841 года, когда, собственно, и должно было начаться путешествие королевы в далекую Московию, она была опять беременна. На этот раз она в ноябре родит сына – наследника английского престола, будущего короля Эдуарда VII. Но малый срок беременности, по мнению самой Виктории, не должен был помешать ей навестить русского императора в Санкт-Петербурге.

Подготовка королевы к путешествию сводилась всего лишь к подбору соответствующего гардероба, в котором молодая и похорошевшая после родов Виктория должна выглядеть неотразимой. Лорд Палмерстон, фактически возглавлявший британское посольство, считал, что это было бы лучшим вариантом – пусть юная королева веселится и блистает, а под ее прикрытием он будет вести важные переговоры как с самим императором, так и с главой таинственных «атлантов», Александром Шумилиным, который, как подтвердили британские агенты в Петербурге, был тайным советником царя и подсказывал ему решения по тем или иным вопросам внешней политики Российской империи.

Пока же в русскую столицу были направлены официальные представители британского Форин-офис, которые должны были провести подготовку к прибытию королевы и сопровождающих ее лиц в Санкт-Петербург. Понятно, что большинство из них были дипломатами лишь по названию, а на деле являлись разведчиками. Это прекрасно понимали и в III отделении СЕИВ канцелярии. За отсутствием графа Бенкендорфа всеми делами там заправлял майор Соколов. По информации агентов английских спецслужб, майор сам имел прямое отношение к таинственным «атлантам».

Под предлогом обеспечения безопасности королевы во время ее нахождения в русской столице с майором Соколовым встретился один из лучших сотрудников Палмерстона, назвавшийся Майклом Робинсом. На самом деле его звали несколько по-другому, но Соколов сделал вид, что это ему неизвестно, и поинтересовался, чем его учреждение может быть полезно британским коллегам.

– Видите ли, господин майор, мы знаем о ваших успехах в борьбе с врагами российской короны. Мы понимаем, что во многом эти успехи достигнуты благодаря помощи новых людей из царского окружения. Нам рассказывали об удивительных приборах и устройствах, с помощью которых можно незаметно вести наблюдение за подозрительными лицами и прослушивать разговоры этих лиц, находясь на большом от них расстоянии. Скажите, господин майор, не могли бы вы переговорить с лицами – владельцами этих устройств, чтобы они поделились ими с нами – естественно, за соответствующее вознаграждение?

Соколов пристально посмотрел на британца и помолчал с минуту, прежде чем ответить на его предложение. Мистер Робинс даже не догадывался, что скрытое устройство, замаскированное в аксельбанте на груди майора, ведет видео– и аудиозапись его беседы. Поэтому Соколов старался, как в детской игре, не говорить ни да, ни нет, черное и белое не называть.

Видя сдержанность своего собеседника, англичанин начал горячиться.

– Послушайте, господин майор, вы должны помочь нам. Ведь если что-то произойдет с королевой – да хранит ее Господь! – или с кем-нибудь из ее свиты, то случившееся может надолго испортить отношения между нашими странами.

– Гм, господин Робинс, – усмехнулся Соколов, – как мне кажется, королеве Англии большая опасность угрожает не в Петербурге, а в Лондоне. Ведь в прошлом году некий Эдвард Оксфорд у Букингемского дворца дважды стрелял из пистолета в королеву, которая находилась в своей карете вместе с мужем. К счастью, никто не пострадал. Правда, – тут Соколов криво усмехнулся, – поговаривают, что Оксфорд произвел холостые выстрелы. Впрочем, эти сведения могут быть и ложными.

Лицо Робинса стало пунцовым. Он и сам знал, что с этим покушением было что-то нечисто. Ведь не зря беднягу Оксфорда, как это положено по закону, не приговорили к виселице за покушение на королеву, а, признав сумасшедшим, отправили в лечебницу для душевнобольных.

– Господин Соколов, я готов с вами согласиться, что коронованным особам в наше неспокойное время грозят пули и кинжалы различных смутьянов, но то, что произошло в Лондоне – это внутренние дела Британии. А вот если нечто похожее случится в Санкт-Петербурге…

Робинс выразительно посмотрел на Соколова. Тот пожал плечами.

– Господин Робинс, я единственно могу пообещать вам, что мое учреждение примет все возможные меры для того, чтобы пребывание королевы Англии и лиц, ее сопровождающих, в Петербурге не было ничем омрачено. Что же касается тех, о ком вы говорили…

Соколов опять помолчал, а потом сказал:

– Я сообщу о вашей просьбе нашим друзьям. Они официально не состоят на государственной службе, так что никто не может принудить их к сотрудничеству с представителями британской короны.

– Благодарю вас, господин майор, – кивнул британец. – Я уверен, что мое предложение будет внимательно выслушано…

Вечером этого дня Соколов сидел в кабинете Шумилина в Гатчине и прокручивал на компьютере записанную им свою беседу с британским шпионом. Александр внимательно прослушал ее, а потом произнес:

– Что ж, ты все правильно сказал. Мне стоит встретиться с этим мистером Робинсом. Лучше, конечно, если бы это сделал полковник Щукин… – Шумилин внимательно посмотрел на своего собеседника. Соколов смутился и отвел глаза в сторону. Ведь вместе с полковником в Русскую Америку отправилась и его нареченная – Наденька. И хотя он получал от нее коротенькие сообщения, но на душе у майора было неспокойно. Все-таки там стреляли, убивали, а он ничем не мог ей помочь…

– Так вот, мы с полковником Щукиным предполагали такой ход со стороны британцев. Они, конечно, прекрасные профессионалы, но в их работе присутствует шаблон. И потому наших коллег из Туманного Альбиона можно просчитать. Мы с Олегом решили, что если от британцев поступит предложение встретиться и обсудить вопросы безопасности королевы, то с ходу от него отказываться не следует. Но и с ходу соглашаться не стоит. Поэтому пока тебе надо сказать мистеру Робинсу, что его предложение выслушано со вниманием, и ответ ему будет дан в самое ближайшее время…

Майкл Робинс получил ответ «атлантов». Александр Шумилин назначил ему встречу в Летнем саду. Встреча должна быть приватной, и потому присутствие каких-либо других членов английской делегации нежелательно. Робинс с восторгом стал готовиться к встрече с главой таинственных и ужасных «атлантов»…

* * *

Знакомый дона Франсиско не стал тянуть с приездом. Вчера он на пыльной карете с заморенными от быстрой скачки конями прибыл на ранчо сеньора Диаса. Майор Мальцев, на правах члена семьи дона Франсиско встретивший гостя из Мехико, был немного удивлен – сеньор Роберто Эрреро, несмотря на чисто испанские имя и фамилию, внешне меньше всего напоминал потомка конкистадоров. У него были светлые с проседью волосы и серые глаза. Он больше смахивал на скандинава, чем на человека, чьи предки были выходцами из Кастилии.

Поздоровавшись с доном Франсиско и его дочерью, дон Роберто с любопытством взглянул на майора. Он, по-видимому, сразу смекнул, что муж Кончиты не из местных. Когда же хозяин дома представил ему Романа, с трудом выговорив фамилию зятя, сеньор Эрреро лучезарно улыбнулся, продемонстрировав сияющие белизной зубы, и дружески поприветствовал майора.

Потом гость в сопровождении слуг дона Франсиско отправился в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок, а Роман и его тесть решили переговорить об их дальнейших действиях.

– Романито, как ты полагаешь, стоит ли мне говорить сеньору Эрреро об истории твоего появления в наших краях? – спросил дон Франсиско.

– Нет, суэгро[41], – ответил Мальцев, – этого пока делать не нужно. Все будет зависеть от того, как пойдет наш разговор. А пока ты скажи, что я из крепости Росс, недавно прибыл в Калифорнию из Санкт-Петербурга и являюсь доверенным лицом императора.

Пока Кончита командовала слугами, накрывавшими на стол, а дон Франсиско совещался со своим зятем, сеньор Эрреро успел привести себя в порядок и переодеться. Теперь он выглядел не уставшим и запыленным путником, а настоящим денди, одетым по последней парижской моде. От него даже попахивало дорогим одеколоном, а усы были расчесаны и подкручены.

Кончита пригласила мужчин к столу, немного посидела с ними для приличия, а потом, сославшись на нездоровье, покинула их.

– Вот, амиго, скоро я стану дедом, – с трудом скрывая радость, сообщил гостю дон Франсиско. – Мой зять не терял времени зря. Даст бог, через семь месяцев в моем доме раздастся голосок моего внука или внучки.

– Поздравляю, – кивнул дон Роберто. – Только, может быть, вам будет лучше переехать на время в Мехико. Ведь в здешних диких краях трудно найти хорошего доктора, способного оказать помощь твоей дочери во время родов.

– Вы ошибаетесь, сеньор Эрреро, – возразил Мальцев. – В крепости Росс есть хорошие врачи. Пожалуй, даже в Мехико вы вряд ли смогли бы найти более опытных медиков. Насколько они искушены в своем деле, вы можете спросить у моего суэгро. Только благодаря им он остался жив.

После слов майора дон Роберто нахмурился. Он покачал головой и произнес, обращаясь к хозяину дома:

– Я слыхал, амиго, что на твое ранчо напали какие-то мерзавцы. Якобы их предводителем был отставной полковник армии САСШ. Я узнал и о твоем ранении, но мне не было известно, что все было так серьезно.

– Да, я получил пулю в грудь и уже простился с жизнью. Если бы не люди Романито, то сейчас на месте ранчо чернели бы головешки. Именно он со своими воинами спас меня от смерти, уничтожив всех нападавших. Что же касается их предводителя, то он действительно оказался полковником американской армии. Только не отставным, а самым что ни на есть действующим. Он сам во всем признался, когда русские из крепости взяли его в плен.

– Вот как, – дон Роберто задумчиво почесал кончик носа. – Все оказалось хуже, чем я предполагал. Но, как бы то ни было, я хочу поблагодарить вас, сеньор майор, за спасение моего друга и за истребление отряда бандитов из САСШ. В Мехико не до конца понимают всю серьезность происходящего. И вполне вероятно, что, когда здесь, в Калифорнии, появится новый Техас, это станет для них неприятным сюрпризом.

– Вы правы, сеньор Эрреро, – кивнул Мальцев. – Число переселенцев из САСШ в Калифорнии все время увеличивается. Это очень опасно. Но не активное заселение мексиканской территории иностранцами представляет самую большую опасность для властей вашей республики.

– Что вы имеете в виду? – насторожился дон Роберто.

– Я имею в виду опасность нападения ваших северных соседей на Мексику. Признайтесь, что сил у вашей республики недостаточно для того, чтобы отразить это нападение. Об этом говорит печальный опыт боевых действий генерала Санта-Анны против Техаса.

Напоминание о позорном разгроме мексиканской армии при Сан-Хасинто не понравилось сеньору Эрреро. Он нахмурился и замолчал. Зато в разговор вступил сеньор Диас:

– Амиго, давай смотреть правде в глаза. Наша бедная страна в данный момент не сможет вести войну с теми, кто претендует на ее территорию. Ей едва хватает сил для того, чтобы справляться с внутренними мятежами. И если янки и в самом деле захотят на нас напасть, то может произойти катастрофа. Войска САСШ займут Мехико и продиктуют нам свои условия мирного договора. И поверь – они будут тяжелыми.

– Ты прав, – вздохнул дон Роберто. – Вся беда Мексики в том, что внутренние распри отбирают все наши силы. К тому же у нас нет надежных союзников, которые могли бы помочь нам отразить нападение врага.

– Да, но здесь, в Калифорнии, русские заступились за меня – гражданина Мексики, – когда на мое ранчо напали североамериканцы, – произнес сеньор Диас. – А теперь я породнился с русскими, и мое ранчо получит в наследство или майор – мой зять, или мой внук. Я буду абсолютно спокоен – войска САСШ сюда не войдут.

– Сеньор майор, – дон Роберто повернулся к Мальцеву, – скажите, согласится ли император Николай заключить союзный договор с Мексикой? Я знаю, что ваш царь не любит страны с республиканским строем. Мы предлагали вашему послу в САСШ господину Бодиско передать канцлеру Нессельроде наши пожелания об установлении дипломатических отношений между Россией и Мексикой. Но ответа мы так и не получили.

– Думаю, что в этот раз ответ будет положительный, – ответил Мальцев. – К тому же скоро в крепость Росс прибудет человек, который правомочен заключить договор с Мексикой, о котором вы только что упомянули.

– И кто этот человек? – встрепенулся сеньор Герреро.

– Сын императора Николая Павловича Константин, – коротко ответил майор. – Кроме всего прочего, он – генерал-адмирал Российского флота. А с ним будет личный друг царя, граф Бенкендорф. У него будет документ, в котором оговорено право его обладателя заключать письменный договор с правительством Мексиканской республики.

Сеньор Эрреро сделал стойку, словно охотничья собака, учуявшая дичь.

– Скажите, а когда сын императора и граф Бенкендорф прибудут в Калифорнию? Ведь путь из Санкт-Петербурга в крепость Росс далек и долог.

– Я предполагаю, – майор Мальцев задумался, – что великого князя Константина мы будем иметь счастье увидеть в этих краях через несколько дней.

От неожиданности сеньор Эрреро даже подпрыгнул на стуле.

– Матерь Божья! – воскликнул он. – Значит, я смогу встретиться с сыном императора?

– Думаю, что да, – ответил Мальцев. – Кстати, дон Роберто, я хочу вас спросить – вы, случайно, не родственник сеньора Хосе Хоакино де Эрреро? Он был в свое время военным министром Мексики.

– Родственник, – растерянно произнес гость из Мехико. – А вы откуда про него знаете?

– Нам многое известно, – улыбнулся майор. – Давайте на сегодня закончим нашу беседу. Ведь вы устали с дороги. Отдохните, обдумайте то, что вам удалось узнать. А наш разговор мы продолжим завтра. Если вы не против, то я жду вас в крепости Росс. Думаю, что вам будет интересно познакомиться с сеньором Сергеевым – главным правителем русских земель в Калифорнии.

* * *

На встречу с британцем Шумилин отправился вместе с верным Сникерсом. Хотя, конечно, мистер Робинс вряд ли стал бы проявлять агрессию в отношении «атланта». По рассказам своих коллег он догадывался, что новые люди из окружения царя не дадут себя в обиду, и шутить с ними накладно.

Для подстраховки Александр попросил майора Соколова прислать одного из своих сотрудников, тех, что посмышленей. Пусть гуляет поблизости, на всякий, как говорится, «пожарный».

Майкл Робинс, как и ожидалось, пришел на рандеву один. Он был одет просто, но глаз знатока – а Шумилин уже начал разбираться в моде XIX века – определил бы, что одежда британца сшита из недешевых материалов хорошими портными.

Поздоровавшись, собеседники не спеша стали прогуливаться по дорожкам пустынного в это время года парка. Сникерс, внимательного обнюхав британца, пошел рядом с Шумилиным, не отходя от хозяина ни на шаг.

«Ай молодец! – подумал Александр. – А ведь есть люди, которые считают собак безмозглыми и тупыми животными, все поступки которых запрограммированы условными рефлексами».

– Мистер Робинс, – произнес Шумилин, – я внимательно обдумал то, что вы сказали во время вашей встречи майору Соколову. Я согласен, что королева Виктория, которая вскоре должна прибыть в Санкт-Петербург, должна быть обеспечена надежной охраной. Со своей стороны, мои друзья могут помочь вашим коллегам использовать некоторые наши технические устройства для того, чтобы эта охрана не позволила недругам королевы совершить что-либо угрожающее ее жизни и здоровью. В качестве резиденции, где могла бы на время визита остановиться королева, мы хотим предложить вам Елагин дворец. После смерти проживавшей в нем вдовствующей императрицы Марии Федоровны он считается «запасной» царской резиденцией. В нем достаточно помещений, в которых могла бы разместиться как сама королева, так и сопровождающие ее лица. К тому же дворец расположен в живописном месте. Думаю, что он понравится королеве Виктории.

– Елагин дворец? – задумчиво сказал британец. – Что ж, я полагаю, что это вполне достойное место для моей повелительницы. А что касается вашего участия в охране королевы, то мы были бы благодарны, если бы вы уступили нам – естественно, не бесплатно – некоторые из ваших технических устройств.

И англичанин вопросительно посмотрел на Шумилина, ожидая его реакции на столь заманчивое предложение.

«Угу, – подумал про себя Александр. – Нашли дураков. Уши от мертвого осла не хотите? Но не буду разочаровывать моего собеседника. Пусть надеются… А в Елагином дворце наши спецы уже установили столько скрытых жучков и видеокамер, так что все вы будете у нас под колпаком».

– Мистер Робинс, – сказал Шумилин, – давайте денежные вопросы, как и вопросы об уступке вам наших устройств, оставим на потом. Как вы понимаете, я не могу решать их единолично. Мне же хотелось узнать, о чем с НАМИ, – он выделил голосом последнее слово, – желает договориться мистер Палмерстон. Ведь это одна из главных целей визита.

– Вы правы, – кивнул британец. – Вы и ваши друзья очень интересны не только виконту Палмерстону, но и тем представителям британского общества, которые определяют внешнеполитический курс королевства. Они выказали желание сотрудничать с вами на любых ваших условиях. Вместе мы могли бы установить мировое господство, тем более что ваши интересы находятся не на земле, а под водой.

Британец, произнеся эти слова, внимательно посмотрел на Шумилина, ожидая его реакции. Александр же поднял веточку с газона и, помахав ею перед носом Сникерса, забросил ее подальше. Пес с радостным лаем помчался за веточкой.

– Видите ли, мистер Робинс, – произнес наконец Шумилин, – мы уже выбрали себе союзника, и менять свое решение не намерены.

– Нет-нет, – произнес он, заметив разочарование на лице британца, – сказанное мною отнюдь не означает, что мы категорически отказываемся от желания вести с вами переговоры. Русские говорят: «Худой мир лучше доброй ссоры». В некоторых вопросах мы могли бы найти компромисс. Что же касается России, то я бы хотел, чтобы Британия раз и навсегда отказалась бы от любых попыток вмешательства в русские дела.

– А разве мы когда-нибудь вмешивались в них? – попытался изобразить удивление мистер Робинс.

Шумилин усмехнулся. Он повернулся лицом к Михайловскому замку, силуэт которого хорошо был виден сквозь ветви деревьев Летнего сада.

– Вы знаете, что произошло сорок лет назад в этом дворце? – спросил он у британца.

Мистер Робинс покраснел. Он, конечно, хорошо знал про заговор против Павла I, закончившийся смертью российского императора. И хотя отец нынешнего русского царя был убит русскими же гвардейскими офицерами, заговор был щедро оплачен английским золотом.

– Молчите? – спросил Шумилин. – Что ж, вы можете не признаваться в своем соучастии в убийстве, которое произошло в этом замке. Знаете, – Александр криво усмехнулся, – мои друзья сперва хотели именно там поселить королеву Викторию. У нее появилась бы возможность встретиться там с призраком императора Павла I, который по ночам бродит по коридорам своей резиденции. Ведь вы, британцы, обожаете привидения. В Тауэре можно встретить призраки юных принцев Эдуарда и Ричарда, одной из жен короля Генриха VIII и леди Джейн Грей, правнучки короля Генриха VII, казненной по приказу королевы Марии Тюдор.

Мистер Робинс вздрогнул. Он зябко передернул плечами и покосился на Михайловский замок.

– Господин Шумилин, – наконец произнес он, – вы неплохо знаете нашу историю, и, как я понял, вам известно о некоторых тайных делах, которые происходили в начале этого века. Но ведь сейчас наступили совсем другие времена, и уже никто не покушается на жизнь королей, царей и других вершителей судеб государств и народов.

– Вы так считаете? – Шумилин удивленно приподнял брови. – Открою вам маленький секрет – ничего в политике Британии не изменилось. Ну, может быть, некоторые свои дела ваши коллеги стали проворачивать не так явно и откровенно. Только я хотел бы, чтобы ваше руководство запомнило следующее: мы не забыли обычай кровной мести – а ведь наши предки-славяне из Винеты были язычниками – и не прощаем своих обидчиков. Некоторые из ваших соотечественников, мистер Робинс, уже поплатились за это своими жизнями. Поэтому все, что будет сделано против России или нас, будет отмщено.

– Хорошо, я передам это, – побледнев, произнес мистер Робинс.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулся Шумилин. – Всего вам доброго. А нам со Сникерсом пора возвращаться домой…

* * *

В преддверии визита в крепость Росс высокопоставленных особ из Санкт-Петербурга майор Скуратов не смыкал глаз. Он тщательно готовился к встрече великого князя и сопровождающих его лиц. Наверняка найдутся нехорошие люди, которые попытаются сделать какую-нибудь гадость – в этом майор не сомневался. Тем более что о предстоящем визите стало известно некоторым личностям, живущим в крепости.

Хотя, вполне возможно, что проболтался и сеньор Эрреро, приехавший в крепость в сопровождении дона Франсиско и имевший долгий разговор с Виктором Сергеевым. С разрешения правителя российских территорий в Калифорнии гость из Мехико перебрался на время в крепость Росс, чтобы поближе познакомиться с русскими и их необычной техникой. Вполне естественно, им и его свитой заинтересовался майор Скуратов. В помещении, отведенном сеньору Эрреро, была незаметно установлена прослушивающая аппаратура, а за самим гостем и его спутниками установили скрытое наблюдение.

Впрочем, ничего особо подозрительного выявлено не было. Удалось лишь установить, что сопровождавший дона Роберто секретарь – молчаливый человек среднего возраста и с явно военной выправкой, и в самом деле полковник мексиканской армии, направленный в Калифорнию для того, чтобы оценить боевые возможности русских.

Надо сказать, что все увиденное потрясло полковника Фернандо Мендеса. Он был в настоящем восторге от автоматов, которыми были вооружены казаки и бойцы майора Мальцева. А когда ему удалось поближе познакомиться с боевыми «квадриками» и «тиграми», то полковник на какое-то время потерял дар речи, а потом еще долго бормотал под нос: «Еs fantastico, no puede ser!»[42] Майор Мальцев стоял рядом с мексиканцем и улыбался.

Обо всем этом полковник рассказал сеньору Эрреро. Тот сделал надлежащие выводы и при следующей встрече с Сергеевым был особенно почтителен с Виктором. Похоже, что сам дон Роберто уже внутренне согласился с тем, что союз с русскими может спасти Мексику от всех нападений извне. Что же касается слов его собеседника о том, что Россия была бы не прочь взять в долгосрочную аренду часть мексиканской территории, то сеньор Эрреро воспринял их вполне спокойно. Он был опытным политиком и прекрасно понимал, что за все приходится платить.

В конце концов, Калифорния – совсем не то место, из-за которого стоит особо переживать. Его могут запросто отобрать те же северные соседи или другие европейцы. Причем отберут бесплатно. Защитить далекую Калифорнию Мексика просто не в состоянии. А русские предлагают взять эти территории в аренду. То есть формально они останутся под юрисдикцией Мексиканской республики, к тому же за аренду будут получены деньги, и немалые. А они не помешают вечно пустой мексиканской казне…

Майор Скуратов читал донесения своих агентов – тех, кто умел писать – и встречался с агентами, которые были неграмотны. В пришедших на днях инструкциях от полковника Щукина говорилось, что, помимо вопроса обеспечения безопасности в ходе предстоящего визита в крепость Росс великого князя Константина, необходимо выявить тех из индейцев или креолов, у кого есть знакомые среди индейцев, живущих вдоль Орегонской тропы. Майор понял, что большое начальство начинает какую-то сложную комбинацию, но полученное им указание принял к исполнению.

Немало помог ему в этом старый вождь индейцев-кашайя Коготь Орла. Оказалось, что в свое время он немало побродил по равнинам и горам Северной Америки. У него оказались знакомые среди вождей лакота – их еще называли дакота и сиу – и шошонов, к которым принадлежали и воинственные команчи. Они жили как раз вдоль Орегонской тропы. Но с белыми переселенцами у них были, в общем, достаточно мирные отношения.

– Друг мой, – сказал Коготь Орла майору Скуратову, а внук его, креол Степан, перевел слова деда на русский, – у санкти – это одно из племен, входящих в союз сиу, есть один молодой воин, который, поверь мне, станет великим вождем. Зовут его Та-Ойате-Дута, что в переводе на язык бледнолицых означает Маленькая Ворона или Вороненок. Ему сейчас должно быть тридцать лет. Я в свое время подружился с его отцом и с ним. Вороненок хотя и был очень молод, но в его глазах я видел огонь. Ты ведь знаешь, что это такое.

Скуратов кивнул и продолжил слушать рассказ старого индейца. Из литературы, которую ему дали почитать перед отправкой в XIX век, он знал, что Вороненок был вождем восстания сиу, произошедшего в 1862 году. Правда, после нескольких удачных набегов сиу были разбиты регулярными частями армии США, а 303 пленных индейца приговорены к виселице. Американский президент Авраам Линкольн помиловал большую часть из них, но 38 лидеров восстания были все же повешены. Сам же Вороненок был застрелен белыми поселенцами в 1863 году.

– Ты слушаешь меня? – встревоженно спросил Коготь Орла. – Я плохо вижу, но мне кажется, что ты думаешь о чем-то другом.

– Прости меня, – ответил майор. – Я внимательно слушаю тебя. Все, что ты рассказываешь, для меня очень важно.

– Тогда слушай, что я тебе скажу. Я дам тебе несколько вещей, которые подарили мне мои друзья – вожди сиу и шошонов. По ним они поймут, что ты пришел к ним от меня, и с доверием отнесутся к твоим словам.

– Благодарю тебя, хойбо, – сказал Скуратов. – Я передам это человеку, который возглавит экспедицию к твоим друзьям. Сам я, увы, не смогу покинуть крепость, но обещаю тебе, что наши люди сделают все, чтобы их защитить.

– Я верю тебе, мой друг, – сказал Коготь Орла, – что именно так все и будет. У вас – друзей помо – много разных чудесных вещей. Я знаю, что вы хотите добра индейцам, которых остальные бледнолицые все время обманывают и обижают…

А сейчас Скуратов сидел в своем кабинете, внимательно обдумывая свои дальнейшие действия. Он прикидывал, как ему лучше выполнить задание начальства, не подвергнув при этом опасности жизни своих подчиненных. Дело, которое предстояло ему провернуть, было сложным, но вполне выполнимым.

Дикий, дикий Запад…

В «Wolf’s Saloon» в миссурийском городке Индепенденс было, как всегда, многолюдно. Хозяин – толстый немец, чья настоящая фамилия была Вольфсбергер, но после эмиграции он укоротил ее до Вольф, а по-английски Вулф – то и дело доставал бутылки виски и выкатывал новые бочки пива, а дородные и разбитные фройляйн разносили их забулдыгам, сидевшим за столами. Как ни странно, к девушкам никто не приставал. Недавно какой-то новичок то ли из Сент-Луиса, то ли из Пеории лишь слегка погладил одну из официанток по бедру, за что получил по голове тяжелой оловянной кружкой, после чего другие посетители взяли его за руки и за ноги и без долгих разговоров выкинули из дверей салуна.

Половина или более присутствующих ненадолго остановились в Индепенденс по дороге в Орегон. Некоторые из них уходили после Южного перевала на юго-запад – в испанскую и русскую Калифорнию, в поисках золота, слухи о котором расползались по городкам штата и далее по всей Америке, даже до Чарльстона, Вашингтона, Нью-Йорка и Бостона.

Распахнулись двери салуна, и в зал вошли трое в новенькой, с иголочки, одежде. Один из них бросил монетку в четверть доллара на стол и голосом, в котором чувствовались командные нотки, крикнул: «Вулфи, виски, и побыстрее!» Обычно такое поведение здесь не приветствовалось, но, к удивлению посетителей, одна из девушек поставила пивные кружки, которые она разносила, на барную стойку, взяла протянутые Вольфом бутылку виски и стаканы и отнесла их новым гостям.

– С возвращением, мистер Джонсон, – лучезарно улыбнулась она. Такое ее поведение оказалось в диковинку для прочих посетителей салуна.

– Рад тебя видеть, Хильда! – с улыбкой произнес тот, кого она назвали мистером Джонсоном. – Вижу, что ты все цветешь и хорошеешь.

– Надолго к нам? – ответила Хильда, ставя бутылку и стаканы на стол, одновременно стараясь прижаться пышным бедром к боку клиента.

– На несколько дней, детка. Так что мы с тобой еще увидимся.

Мистер Джонсон подмигнул Хильде, которая прижалась к нему еще теснее.

– А потом опять в Калифорнию? – мурлыкающим кошачьим голоском спросила девушка.

– Да нет, не в Калифорнию. Там стало совсем плохо – русские лютуют так, что от их cossacks[43] совсем житья не стало. А ведь именно на их землях больше всего золота. Мы в этот раз еле ноги унесли. Правда, успели прихватить с собой часть намытого золота. Но не всем так повезло…

Джонсон покрутил в руках стакан с виски, вздохнул и выпил его одним махом.

– А куда вы теперь отправитесь? – игриво произнесла Хильда, намереваясь половчее пристроиться на коленях у своего собеседника.

– Есть и другие места, детка, не хуже Калифорнии, – подмигнул ей Джонсон, одновременно ласково отталкивая ладонью от своих коленей совсем разомлевшую Хильду. Видимо, сейчас ему было не до ласк разбитной девицы. Скорее всего, он хотел просто хорошенько напиться.

Хильда все правильно поняла. Она притворно надула розовые губки, а потом, игриво покачивая круглой попкой, отправилась обратно к стойке. Кто-то из новеньких попытался ее ущипнуть за пышный бочок, но в ответ он получил неожиданно сильный удар локтем в бок от могучей тевтонки. От этого удара ловелас слетел со стула под хохот своих приятелей. А Хильда как ни в чем не бывало легко подхватила со стойки еще не разнесенное пиво и пошла по салуну, со стуком расставляя кружки на столах перед заждавшимися клиентами.

Но, как ни странно, многие из мест за столами теперь пустовали. А те, кто за ними сидел еще минуту назад, обступили Джонсона и его друзей. Один из них, видимо, наиболее смелый, произнес:

– Сэр, а места получше – это где?

Джонсон снисходительно посмотрел на смельчака.

– Это, парень, поближе, чем Калифорния. Вот только там тоже небезопасно. Хоть, наверное, не так, как если бы ты имел дело с русскими.

– А где это, сэр? Скажите, и мы отправимся туда вместе с вами.

– Тебе – скажу, – Джонсон одобрительно похлопал собеседника по плечу. – Но только и ты пойми меня – это будет лишь тогда, когда ты и твои приятели заранее согласитесь идти вместе с нами.

– Вулфи, у тебя ведь был отдельный кабинет? – Джонсон повернулся к хозяину салуна, стоявшему за стойкой и меланхолично протиравшему кружки. – Оторвись от своего занятия и отнеси туда стаканы и три бутылки теннессийского виски!

Вулфи кивнул и полез под стойку, где хранил выпивку для уважаемых клиентов…

За Джонсоном и его людьми в отдельный кабинет последовали человек тридцать. Когда дубовая дверь за ними закрылась, Джонсон сказал, показав на троих стоявших перед ним искателей приключений:

– Ты, ты и ты, налейте-ка всем виски!

Те беспрекословно подчинились. Джонсон же, сделав немаленький глоток, произнес:

– Парни, вы, наверное, слышали, что у индейцев сиу есть священное место – Черные холмы.

– Ну да, – разочарованно сказал один. – Слышали. Только сиу – народец хоть и добродушный, но любого, кто сунется на Черные холмы, прибьют на месте.

Джонсон не стал спорить. Он пригубил виски, закурил дорогую сигару и согласно кивнул головой:

– Если туда отправиться вдвоем, втроем, или даже пусть нас будет дюжина – то да, наверняка мы вернемся оттуда без скальпов, если вообще вернемся. А если нас будет пятьдесят или больше? И у всех будет оружие? И вести себя будем правильно – грамотно организуем дежурство, выставим часовых вокруг лагеря и все время будем иметь под рукой винтовку?

– Как ты себе это представляешь? – поинтересовался кто-то.

– Двадцать три человека у меня уже есть. А вас здесь около тридцати. Доберем еще десятка два людей и отправимся в путь.

– А оружие и питание? – поинтересовался худой и оборванный ковбой.

– Все за наш счет. – Джонсон неприязненно посмотрел на оборванца. – Но если мы найдем золото – а мы его обязательно найдем, – тогда эти деньги вычтут из вашей доли. А вот если кто захочет уйти раньше срока – пусть заплатит за все, потраченное на него.

– А если кто-нибудь из нас погибнет? – задумчиво почесывая голову, произнес один из присутствующих.

– Мы выпьем за упокой его души, а причитающуюся ему долю передадим его родственникам. Парни, так что, среди вас нет никого, кто рискнул бы жизнью за золото, которого нам хватит до конца ваших дней?

– Я рискну, – коротко ответил парень, первый заговоривший с Джонсоном. – Считай, что я уже в твоей команде. Меня, кстати, Билли Джонсон зовут. Мы с тобой, случайно, не родственники?

– Мы все произошли от Адамы и Евы, – усмехнулся главарь. – Значит, родственники. Ладно, парни, шутки в сторону. Если еще кто-нибудь собирается пойти с нами, пусть скажет. Мне нужно знать об этом уже сейчас. И расскажите другим желающим разбогатеть – чем больше нас будет, тем лучше. Вот только желательно, чтобы все они умели стрелять и были не робкого десятка. Мне нужны настоящие мужчины, а не трусливые бабы…

* * *

Великого князя Константина и его свиту встречали, что называется, скромненько, но со вкусом. Официальную часть с парадом, пушечной пальбой и прочими прибамбасами решено было провести по прибытии отряда адмирала Нахимова. Все-таки люди прошли два океана, перенесли жестокий шторм, чем заслужили и уважение, и почести. Константин же с сопровождавшими его уважаемыми людьми попал в крепость без особого риска и, можно даже сказать, с комфортом. Они были переброшены в Калифорнию через портал – сначала из Ново-Архангельска на Камчатку XXI века, а оттуда, после небольшой паузы, в окрестности крепости Росс.

Встречали прибывших Виктор Сергеев и небольшой почетный караул в составе четверых «вежливых людей», и майора Мальцева, и Вадима Шумилина. И если для великого князя и адмирала Литке встречавшие их люди были ранее незнакомыми и вели себя при встрече довольно сдержанно, то граф Бенкендорф, полковник Щукин и Надежда были рады снова увидеть своих старых знакомых.

Сергеев пригласил прибывших в «тигр», сопровождавшие уселись в другую боевую машину, после чего кортеж направился к крепости. Ее внешний вид не впечатлил впервые увидевших ее. Невысокая стена из бревен, скорее даже тын, десятка два пушек, стоявших во дворе крепости, несколько добротных домов и амбаров. На высоком флагштоке развевался трехцветный флаг Российско-Американской компании, с большим двуглавым орлом на белом поле.

– Скоро мы сменим этот флаг на государственный флаг Российской империи, – сказал Сергеев, указывая на флагшток. – Мне сообщили по рации, что государь подписал соответствующий указ, и скоро вместо владений компаний здесь будут образованы русские губернии.

– Гм, Виктор Иванович, – сказал Бенкендорф, – тут не все так просто. Надо провести присоединение земель Российско-Американской компании весьма аккуратно, чтобы не вызвать недовольство Мексики. И начнем мы создавать новые губернии с Аляски.

– Посмотрим, как пойдут наши переговоры с мексиканцами, – кивнул Сергеев. – В крепости находится представитель правительства Мексики. У меня с ним уже состоялись предварительные переговоры об аренде или покупке некоторых участков тихоокеанского побережья. С учетом возможных боевых действий между Мексикой и САСШ вероятны более благоприятные для нас варианты. Но не будем торопить события…

– Скажите, господин Сергеев, – спросил великий князь, – а когда прибудут корабли отряда адмирала Нахимова?

– Ваше императорское высочество, – ответил Виктор, – если не произойдет никаких непредвиденных случайностей, то отряд прибудет завтра. Максимум – послезавтра. Вы ведь сами знаете, что на море может все измениться в течение считаных часов. Тот же ветер поменяет направление, и кораблям придется долго лавировать, чтобы подойти к берегу. Кроме того, в окрестностях крепости Росс часто случаются туманы. И хотя на «Палладе» и «Авроре» стоят наши приборы, которые могут видеть сквозь туман, адмирал Нахимов не будет рисковать и дождется, когда видимость станет нормальной.

– Да, ваши корабли, господин Сергеев, которым нипочем ни ветер, ни туман, просто чудо техники, – ответил великий князь. – Мне удалось увидеть на Камчатке нечто такое, что изменило все мои представления о боевых кораблях.

– Виктор Иванович, – вступил в разговор Бенкендорф, – я просто восхищен тем, что нам пришлось увидеть. А если вспомнить танки и другие ваши боевые машины…

«Тигры» тем временем въехали через ворота крепости во двор. Местные с любопытством наблюдали за военными в красивых, расшитых золотом мундирах, выбирающихся из чудесных самобеглых повозок. У дома правителя русской колонии стояли и о чем-то разговаривали дон Франсиско и сеньор Эрреро. Они заранее были предупреждены о визите высокопоставленных особ из Петербурга и теперь гадали, кто из них кто. Понятно, что подросток в военной форме с золотым шитьем был не кто иной, как сын русского императора. А из прочих дону Франсиско был знаком лишь полковник Щукин, с которым он познакомился в Петербурге XXI века.

Мексиканцы вежливо поклонились прибывшим, но подходить к ним не стали. Виктор Сергеев обещал им организовать отдельную встречу с великим князем и его сопровождающими в самое ближайшее время.

Константин с любопытством осматривал крепость. Ему бросилось в глаза, что люди, находившиеся в ней, удовлетворив свое любопытство, снова занялись своими повседневными делами. Казаки чистили лошадей, солдаты в пятнистой форме о чем-то оживленно беседовали с невысоким худощавым офицером, лицо которого показалось великому князю смутно знакомым. Он вдруг вспомнил, где его видел. Да это же поручик Лермонтов, написавший несколько лет назад дерзкие стихи, за которые его отправили на Кавказ!

Портрет поэта показала Константину старшая сестра Мария, которой понравились его стихи, и она хлопотала за поручика. Заступался за него и дядя – великий князь Михаил Павлович. Краем уха Константин слыхал, что Лермонтов со временем остепенился, неплохо сражался с немирными горцами на Кавказе и был даже награжден и повышен в чине. А он, как оказалось, вон где очутился – в Калифорнии! И служит в «спецназе» – Константин вспомнил, как пришельцы из будущего называли своих отборных бойцов.

– Ну что, господа, – произнес Сергеев, – давайте приведем себя в порядок, перекусим и немного отдохнем перед встречей отряда Нахимова. Я велел истопить баньку – все желающие могут попариться, а кому не нравится эта процедура – просто помыться.

– Надежда, – обратился он к дочери полковника Щукина, – тебя уже с утра ждет старая знакомая – супруга майора Мальцева, Кончита. Она тебе все здесь объяснит и расскажет. В общем, все дела мы оставим на завтра, а сегодня – отдыхать и знакомиться с новой территорией Российской империи. Вопросы есть?

Вопросов не было…

* * *

Любое путешествие, каким бы долгим оно ни было, рано или поздно заканчивается. Отряд адмирала Нахимова подходил к берегам Калифорнии. Еще день-два, и корабли бросят якоря у стен крепости Росс. И хотя это не Россия, но все же земля нашенская, на которой живут и трудятся русские люди. Потому-то матросы и офицеры, изрядно подуставшие во время дальнего перехода, повеселели и стали вглядываться в морскую даль, ожидая появления на горизонте полоски долгожданной земли.

Пирогов, которому тоже поднадоела вся эта парусная романтика, с нетерпением ожидал встречи со своими старыми друзьями. Он два-три раза в день переговаривался по рации с Виктором Сергеевым и был в курсе событий, происходящих в крепости Росс. А новостей из Калифорнии поднакопилось немало. Тут и визит высокопоставленного чиновника из Мехико, и подготовка русской колонии к встрече кораблей отряда Нахимова, и ожидаемый со дня на день визит в крепость великого князя Константина «со товарищи».

О всех новостях (или почти всех) Пирогов рассказывал Павлу Степановичу Нахимову. Тот был по горло занят ремонтом кораблей, который так и не был до конца завершен из-за поспешного ухода с Гавайев. Чиниться приходилось, что называется, на ходу, потому как адмирал считал постыдным для себя продемонстрировать генерал-адмиралу русского флота корабли, находящиеся не в полном порядке.

Впрочем, матросов и офицеров не надо было подгонять – они и сами старательно исправляли повреждения, нанесенные штормом, подкрашивали и вылизывали свои корабли, чтобы по их внешнему виду не было заметно, что они совершили долгий океанский переход. Не забывали моряки и о своем внешнем виде: из рундуков доставались парадные мундиры, щеголи приводили в порядок прически и бакенбарды, а матросы подкручивали усы и вдевали в левое ухо серьги – все они пересекли экватор и обогнули мыс Горн, и по старинному морскому обычаю получили двойное право на ношение сего отличия.

А сегодня Сергеев сообщил по рации, что в крепость прибыл великий князь Константин со своей свитой. Так что до долгожданной встречи с высоким начальством осталось совсем мало времени.

– Скажу тебе по секрету, Игорь, – понизив голос, произнес Сергеев, – наши высокопоставленные гости из Питера привезли с собой кучу ништяков. Тут и повышения по службе, и денежные награды, и ордена. Кому и за что – будет объявлено при встрече вашего отряда. Ты уж там ободри адмирала, а то, как я слышал, он ничего не боится на этом свете, кроме большого начальства.

– Все будет сделано, Иваныч, – ответил Пирогов. – А что тебе лично передал твой новый родственник? Неужели обошел свата наградами?

– Ты знаешь, Игорь, Николай Павлович для меня не поскупился – мне присвоили чин коллежского советника и наградили орденом Святого Владимира четвертой степени с бантом. И это, как сказал император, еще только аванс. Так что, дружище, не за горами у меня шинель с красной подкладкой и золотые эполеты. Ну или что там носят в таких случаях.

– Иваныч, а ведь «Владимир» – это потомственное дворянство. Теперь я уж и не знаю, как разговаривать с тобой при встрече… Шапку снимать за пять шагов или земной поклон тебе отвешивать?

Посмеявшись, друзья перешли к разговору о более серьезных вещах. Вкратце Сергеев рассказал Пирогову о планируемой Управлением «Х» операции «Черные холмы».

– Неплохо придумано, – резюмировал Пирогов. – Может, это если и не спасет нас от нашествия двуногой саранчи, то хотя бы на время приостановит наплыв нежелательных элементов из Штатов. Меня, как моряка, больше интересует, удастся ли уговорить мексиканцев передать нам в аренду весь залив Сан-Франциско. Довелось мне как-то там побывать. Скажу тебе – это просто сказка. Лучшего места для строительства военно-морской базы и торгового флота не найти. Слушай, а ты не пробовал сторговать у твоего нового друга из Мехико еще и залив Резанова, известный впоследствии как Залив Гумбольдта? Тоже весьма неплохое место для порта. А еще лучше – все побережье до северной границы Калифорнии – она пролегает по сорок второй параллели, и прилегающие земли. Впрочем, думаю, что твой гость еще не укатит из крепости до нашего прибытия. Все же ему будет интересно, с какими силами русские пришли в Калифорнию, и что вообще собой представляет вновь созданная Тихоокеанская эскадра.

Тем временем ровный северо-восточный ветер нес русские корабли к долгожданной цели. И вот, утром, когда моряки еще только приступили к наведению порядка на палубах, стоявший на мостике вахтенный офицер увидел в бинокль землю.

Прибежавший на его крик адмирал Нахимов долго рассматривал высокую гору и небольшое селение у ее подножия.

– Да, это крепость Росс, – сказал он, передавая бинокль Пирогову. – Довелось побывать в этих краях-с лет этак семнадцать назад. Тогда я был совсем молодым лейтенантом…

Нахимов вздохнул и велел передать на корабли отряда, чтобы там готовились к окончанию похода и постановке на якорь. Из крепости Росс, где тоже заметили русский отряд, раздался приветственный пушечный выстрел. Нахимов велел ответить на приветствие…

* * *

Сергеев ничуть не удивился тому, что порядок проведения всех торжественных мероприятий, установленных сотню с лишним лет назад, с тех пор ничуть не изменился. Встреча отряда Нахимова, вставшего на якорь на рейде крепости Росс, сопровождалась орудийными салютами и исполнением государственного гимна сводным духовым оркестром и криками «ура!». В самой же крепости «Боже, царя храни!» прозвучал из динамиков, установленных вблизи импровизированной трибуны, украшенной Андреевским флагом и огромным портретом императора Николая I.

Непривычный к такому вниманию адмирал Нахимов чувствовал себя неловко, излишне суетился и невпопад отдавал честь как великому князю Константину, так и лицам, его сопровождающим. По его лицу катился пот, хотя на улице было не так чтобы жарко. Сергеев и Константин подошли к Нахимову, приветствовали его и поздравили с благополучным завершением дальнего плавания. Павел Степанович при последних словах немного поморщился – как любой моряк, он был немного суеверен и предпочитал не говорить заранее об окончании похода, пока он не заканчивался приходом к месту назначения и швартовкой к родному причалу. А ведь кораблям надо было еще заглянуть в Ново-Архангельск, на Камчатку и в Охотский порт.

Потом генерал-адмирал Российского флота юношеским голоском зачитал царский указ об учреждении на Тихом океане новой эскадры, постоянно базирующейся в здешних водах. Со временем, после того, как в гавани Русской Америки и Камчатки придут новые корабли, эскадра будет преобразована в Тихоокеанский флот.

– А что, сюда должны прийти новые русские корабли? – шепотом спросил дон Франсиско у своего зятя. – И как скоро это случится?

– Да, суэгро, – кивнул Мальцев. – Скоро должен подойти отряд транспортов с грузом оборудования и материалов для строительства казарм, доков и складов – словом, всего, что необходимо для нормальной работы военной гавани. Несколько паровых судов закуплено во Франции и Англии. Они строятся как гражданские, но мы потом вооружим их самым современным в этом мире оружием.

– Это будет огромная сила, – с уважением покачал головой дон Франсиско. – Думаю, что вряд ли найдутся желающие сойтись с вами в схватке в этих широтах.

– Суэгро, – майор весело улыбнулся и указал взглядом на гостей из Мехико, притихших и внимательно наблюдавших за всем происходящим. – Полагаю, что дон Роберто и полковник Мендес думают так же, как и вы. Да и губернатор сеньор Альварадо весьма впечатлился всем увиденным. Полагаю, что переговоры о покупке и аренде земель в Калифорнии, которые дон Виктор ведет в Монтерее, пройдут быстро и без особых разногласий между участвующими в них сторонами.

Все произошло именно так, как и думал майор Мальцев. На полуофициальной встрече графа Бенкендорфа и полковника Щукина с мексиканцами проект договора о дружбе был вчерне одобрен. Сеньору Эрреро было обещано, что в самое ближайшее время будут установлены дипломатические отношения между Российской империей и Мексиканской республикой и в Петербург будет направлен мексиканский посол, а в Мехико – российский.

На встрече были обсуждены и статьи секретного (пока) договора о взаимной помощи, где оговаривалось, что стороны не будут участвовать в союзах, враждебных двум державам, подписавшим этот договор, а в случае нападения на них третьей стороны, по просьбе страны – участницы договора может быть оказана и военная помощь. Все прекрасно понимали, что в первую очередь договор о взаимной помощи выгоден Мексике, так как России таковая помощь вряд ли понадобится.

Тем временем русские моряки небольшими партиями отправлялись на берег, дабы после долгого океанского похода почувствовать под ногами земную твердь. Тем более что землица эта, несмотря на удивительных людей, живущих на ней, была нашенская, русская. Среди крестьян и охотников за морским зверем моряки находили земляков. На этой почве возникали стихийные застолья. Впрочем, никто из подгулявших морских служителей не нарушал порядок и благочиние.

Господа офицеры любезничали с сеньоритами, приехавшими в крепость Росс вместе со своими родителями, чтобы полюбоваться на невиданное доселе в этих краях зрелище. Правда, мало кто из офицеров знал испанский. Но молодость и красота всегда найдут общий язык. Русские и мексиканцы изъяснялись на смеси французского и английского языков, помогая себе выразительными жестами.

А людям государственным, после того, как официальная часть мероприятия была исполнена и проведена «раздача слонов», предстояло решить несколько насущных вопросов. Один из них – как остановить возможное нашествие золотоискателей. Полковник Щукин и Виктор Сергеев вкратце рассказали присутствующим о варианте «Черные холмы». Естественно, они при этом опустили некоторые моменты, которые могли бы вызвать неприятие у Александра Христофоровича Бенкендорфа и адмирала Литке. Великий князь Константин по молодости лет вообще не участвовал в совещании. Кончита, Вадим Шумилин и Надежда Щукина взяли над ним шефство и устроили для Константина обзорную экскурсию в окрестностях крепости, с посещением индейской деревушки и знакомством с бытом и обычаями помо.

«Малое Политбюро» – такое прозвище дал Сергеев совещанию – решило, что в район Черных холмов следует послать спецгруппу, задачей которой будет установить контакт с живущими там индейцами. Заодно разведчики – а именно разведкой на первом этапе выполнения поставленной перед ними задачи и должны были заниматься члены спецгруппы – проведут наблюдение за обстановкой. Они попробуют установить силы тех, кто, пройдя по Орегонской тропе, попадут в Калифорнию. По ходу дела разведчики могут получить дополнительные задания. В случае же обострения обстановки они получат помощь через портал, который может открыться по их требованию в нужное время в нужном месте.

Споры вызвало утверждение кандидатур тех, кто войдет в спецгруппу. Перво-наперво с ходу было отказано графу Бенкендорфу, который захотел тряхнуть стариной и снова оказаться верхом на коне с шашкою в руке. Александру Христофоровичу аккуратно напомнили о его возрасте и о его здоровье. Долго спорили о кандидатурах Щукиных. Полковник был, как-никак, начальником Управления «Х». И не по должности было для него такое рискованное предприятие. Но Щукин заявил, что на сей счет он имеет разрешение от САМОГО… Правда, разрешение, как он сказал, было устным, и всем участникам совещания осталось лишь поверить Олегу Михайловичу на слово. Надежда Щукина заявила, что присутствие ее в спецгруппе необходимо потому, что могут появиться моменты, где понадобится помощь женщины. Ну и как боец она тоже будет не лишней. К тому же Надежда взяла на себя управление квадрокоптером.

Сравнительно спокойно прошло обсуждение кандидатур Вадима Шумилина, Дениса Осипова, Якова Бакланова и Михаила Лермонтова. Люди эти были опытными, проверенными в деле и вполне надежными. После небольшого спора решено было взять с собой и местного – вакеро Фернандеса, считавшегося прекрасным наездником и следопытом. В качестве силовой поддержки в спецгруппу взяли двух «мышек» из ССО и троих казаков-пластунов. Итого – дюжина умелых и неплохо подготовленных бойцов. Отправить их решили верхами. «Тигры» – это, конечно, неплохо, но до той поры, пока в баках есть горючее. А в прериях первой половины девятнадцатого века трудно будет найти АЗС «Шелл» или «Мобил».

Стартовать спецгруппа должна была через день. Пока же она занималась слаживанием и экипировкой…

* * *

Обитый потертой кожей фургон, запряженный парой крепких гнедых лошадок, медленно брел по дороге, посыпанной подтаявшим снежком. На облучке сидел молодой человек в теплой меховой куртке и штанах из грубого материала. За спиной у него висела видавшая виды винтовка, за поясом торчали кожаные ножны, из которых выглядывала рукоятка ножа. На голове мужчины красовалась широкополая кожаная шляпа – единственное, что из его одежды выглядело относительно новым. Из фургона доносился монотонный женский голос, иногда прерываемый детским смехом.

В этих диких местах белые редко перемещались поодиночке, и потому можно было сразу понять, что с хозяином этого фургона произошло нечто экстраординарное – то ли он отбился от каравана, то ли свернул с тропы, спасаясь от какой-то опасности. Хотя в этих местах, на землях лакота, самого крупного племени из союза сиу, нападения случались редко – лакота были миролюбивым народом и предпочитали торговать с переселенцами, следовавшими в Орегон, а не убивать их. А если им была нужна помощь, то и подсобить, чем только можно.

Неожиданно из-за зарослей кустарника к фургону подъехал индеец на коне. Черные как смоль волосы были перевязаны вышитой бисером лентой, и в них торчало два орлиных пера. Одет был индеец в меховую куртку и замшевые леггинсы, а бедра его опоясывала белая хлопковая повязка. На ломаном английском индеец спросил у мужчины:

– Мистер, нужно помощь?

– Ты лакота? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Я лакота. Зовут меня Белый Лис.

– А меня Джаред Лестер. Скажи, Белый Лис, это, – тут белый махнул рукой в сторону холмов на севере, на горизонте переходивших в крутые горы – то, что называют Черными холмами?

Индеец внимательно посмотрел на него и с некоторой враждебностью ответил:

– Да, бледнолицый, но они не для таких, как ты. Они для индеец.

– Я не собираюсь туда ехать, – мужчина поднял вверх руки, стараясь успокоить своего собеседника. – Но у меня есть важные новости для вашего вождя.

– Ждать здесь, – буркнул индеец, развернул свою пегую лошадку и поскакал на север.

Через час он вернулся, но не один. С ним было два воина лакота.

– Следовать за мы, – произнес Белый Лис и поскакал на север, указывая дорогу. Два других индейца молча ехали по обе стороны фургона, причем один из них держал руку на рукоятке томагавка, висевшего у него на поясе, а второй придерживал за приклад ружье, лежавшее на спине его коня. Лестер, сделав вид, что он абсолютно спокоен, держал в руках вожжи, сноровисто управляя своими конями. Но на душе у него было муторно.

«Может быть, зря я влез не в свое дело? – подумал он. – Надо было просто ехать своей дорогой и делать вид, что меня это не касается».

Внутри фургона уже не было слышно детских голосов. Его обитатели притихли.

Через час кавалькада, объехав крутой склон невысокого холма, оказалась в довольно большом индейском селении, состоящем из более чем сотни типи[44]. Белый Лис и его спутники остановились у одного из типи, внешне ничем особо не отличавшегося от других.

– Можно ли будет жене и детям размять ноги, пока мы будем говорить с вождем? – спросил Лестер.

– Можно, – чуть подумав, кивнул Белый Лис. – А ты идти со мной. Вождь звать Старый Дым.

Вслед за Белым Лисом Джаред вошел в типи, где на медвежьей шкуре сидел пожилой индеец, одетый примерно так же, как и Белый Лис. Только на шее у него красовалось ожерелье из медвежьих когтей, а на голове не было перьев – индейцы не носили их в своих типи. Посмотрев внимательно на Лестера, вождь на неплохом английском произнес:

– Зачем ты пришел, бледнолицый?

– Меня зовут Джаред Лестер, вождь Старый Дым, – ответил белый, поклонившись. – Я не стал бы тебя тревожить, если бы недавно не услышал нечто весьма важное для вас.

– Говори!

– Я был в городе Индепенденс, там, где начинается тропа в Орегон. Мы тоже едем по этой тропе.

Вождь посмотрел на него:

– Знаю этот город. Но почему ты мне это рассказываешь?

– Когда я покупал порох и свинец для своего ружья, рядом со мной в лавке торговца стояла группа людей. Я не люблю подслушивать разговоры других, но они говорили так громко, что мне поневоле все было слышно. Так вот, они сказали, что скоро отправятся на Черные холмы, чтобы найти там золото.

– Черные холмы священны для нас. Белым туда нельзя, – вождь покачал головой. – Неужели те белые об этом ничего не слышали?

– В том-то и дело, что слышали. Они в разговоре сказали о запрете несколько раз, но, как я понял, он их мало интересовал. Они скупили все боеприпасы, которые были в лавочке. А когда я попросил их уступить мне хоть немного, один из них засмеялся и сказал, что пули и порох им нужнее. Мол, ты будешь охотиться на оленей, а мы – настоящие мужчины – на двуногую дичь, которая водится в Черных холмах.

Старый Дым долго сидел и молчал, а потом посмотрел на Лестера и сказал:

– Благодарю тебя, мистер Лестер. Не знаешь, сколько их?

– Они говорили, что их уже два десятка, а нужно где-то с полсотни или больше. Кто-то из них спросил: а если и этого будет мало? На что тот ответил: а мы будем по очереди отстреливать этих дикарей. А если их окажется слишком много, то кавалерия САСШ обязательно придет на помощь своим гражданам, которых убивают злобные индейцы.

– Что ты хочешь за твою новость? – вождь склонил голову и вопросительно посмотрел на Лестера.

– Мне ничего не нужно, вождь. Я просто не хочу, чтобы моих детей убивали только за то, что они белые. И я не желаю, чтобы ваших детей убивали лишь за то, что они коричневые. Мне не хочется, чтобы в мою церковь пришли люди и начали ее грабить. А ведь Черные холмы – ваша церковь.

Старый вождь привстал и неожиданно обнял Лестера за плечи.

– Ты хороший человек, Джаред Лестер. Поезжай в Орегон, и если тебе или твоим родственникам понадобится помощь, то ты можешь обратиться к людям моего племени и сказать, что Старый Дым назвал тебя другом лакота. Но уезжай побыстрей, лучше уже сегодня – если придут те люди и ты окажешься на их пути, они могут убить тебя, и жену твою, и детей. А мне бы этого очень не хотелось…

* * *

Когда Ангпету была маленькой девочкой, она была счастлива. У нее была любящая и дружная семья – мама и бабушка, обучавшие ее всему, что должна уметь будущая хозяйка, папа, один из лучших охотников и воинов в деревне, маленькие брат и сестра… А потом умерла бабушка, а через два месяца папу принесли с охоты с животом, пропоротым рогом бизона. Мама ждала недолго и вышла замуж за белого, который ходил по индейским поселкам и выменивал шкуры, а иногда и желтый металл, который иногда попадался в речках, на одеяла и огненную воду. Брат и сестра вскоре заболели и умерли, а Ангпету отчим отдал на воспитание белым миссионерам, пришедшим в их селение для того, чтобы проповедовать среди индейцев.

Это были два брата – пастор Джеремайя с женой Эмили, требовавшей, чтобы ее называли миссис Джеремайя, и пастор Джедедайя с женой Сюзанной – миссис Джедедайей. Миссия, которую они открыли, состояла из церкви, двух домов для миссионеров и общежития для воспитанниц – миссионеры брали к себе лишь девочек. Общежитие состояло из спальни с десятком топчанов, из которых было занято семь, и небольшой комнаты, служившей им и столовой, и школой.

Каждый день девочек будили еще затемно, велели им опускаться на колени для утренней молитвы, а затем всех строем вели в церковь на утреннюю службу. Затем две воспитанницы варили картошку, часто гнилую, а по праздникам кукурузу. Остальные же убирали церковь и дома пасторов или ухаживали за грядками и небольшим яблоневым садом. И лишь после работы им, наконец, разрешали поесть – причем еды никогда не хватало.

После еды опять была общая молитва, а затем на площади перед церковью проводились телесные наказания. Наказывали тех, кто плохо учился, кто плохо работал либо не выполнял положенной нормы, кто выказывал непочтительность или, тем более, богохульство…

С приговоренных – каждый день это была по крайней мере одна девочка, а иногда и две-три – снимали юбку и заставляли так стоять, пока один из братьев зачитывал книгу наказаний, которую аккуратно вели обе дамы. Затем каждую наказуемую держала миссис Джеремайя, а миссис Джедедайя наносила им столько ударов розгами, сколько было объявлено – от трех до десяти. Абигейл – так в миссии звали Ангпету – замечала по физиономиям обеих миссис, что эти наказания доставляют им радость. Кстати, резать розги и класть их в соленую воду для вымачивания тоже входило в круг обязанностей воспитанниц – как правило, тех самых, которых собирались наказывать.

После еды были уроки, проводимые женами пасторов – их учили читать и писать, а также началам устного счета. Но в основном на занятиях штудировали Библию. Нерадивых или тех, кто не сразу понимал либо неправильно цитировал строки из Библии, заставляли класть руки на стол, и учительницы били их по рукам тяжелыми линейками до синяков, а иногда и до крови. А имена тех, чьи «прегрешения» благочестивые дамы находили серьезными, записывали в книгу наказаний на следующий день.

А потом девочки занимались кройкой, шитьем, вышиванием. Все, что они сделали за неделю, забирал молчаливый возница и куда-то увозил. Если одна из девочек не выполняла норму, либо качество ее работы было признано недостаточным, то и ей полагалось строгое наказание.

Братья и их жены питались лучше, чем девочки, и готовили им еду их жёны. Уборку же столов после их трапезы поручали девочкам. Правда, скупые хозяйки предварительно прятали все продукты под замок. Во время уборки Абигейл постоянно приходилось выбрасывать кости, на которых иногда оставались маленькие ошметки мяса. Она, как и другие девочки, тайком обгладывала кости, прежде чем выкинуть. Но однажды за этим занятием ее поймала миссис Джеремайя и приговорила к экзекуции, как Абигейл ни умоляла о пощаде – ведь кости все равно выбрасывали. Только ее мольбы оказались напрасными – за то, что она посмела перечить хозяйке, десять розог превратились в двадцать. Ранее Абигейл ни разу не получала больше трех. Но все равно от ударов ее задница потом болела несколько дней. И когда пасторша отправила девушку нарезать розги и замочить их в соленом растворе для завтрашней экзекуции, Абигейл не стала ждать жестокой порки и бежала.

Через два дня обессилевшую, оборванную и оголодавшую пятнадцатилетнюю девушку подобрал в лесу старый индеец из соседнего селения. Старика звали Ханска. Был он не из лакота, а из родственных им дакота-мдевакантон, живших дальше на восток.

Когда-то давно отец его, вождь одной из деревень, послал сына в школу французских иезуитов, обосновавшихся у Великой реки – так дакота именовали Миссисипи. В школе учились и индейцы, и дети французов, и обращались с ними достаточно неплохо, в отличие от школы Ангпету. Ханска учил французский язык и латынь, счет и письмо, Библию и европейскую историю… Когда эти земли были проданы Соединенным Штатам, добавили еще и английский.

Но через какое-то время местные американские власти прогнали иезуитов. Школу оставили, но всех индейцев из нее выгнали. А когда Ханска пришел в родную деревню, оказалось, что его отец умер, а юноша, не умевший толком ни охотиться, ни воевать, никому не был нужен. Без этого не давали даже взрослого имени – так Ханска на всю жизнь и остался с детским прозвищем. Помыкавшись месяц у родни, он ушел из деревни и нанялся к торговцу-метису по имени Джо, который ездил по индейским деревням и обменивал шкуры на ножи, топоры и огненную воду. А недавно Джо умер, и Ханска достался его фургон и товар.

Пожалев бедняжку, старик накормил ее и напоил, а узнав, что она неплохо владеет английским языком, предложил Абигейл стать его помощницей. Именно она договаривалась с белыми о цене и записывала все торговые операции старика в специальную тетрадь. Кроме того, девушка готовила, стирала и убирала. Старый индеец привязался к ней, как к дочери.

Три года все было хорошо. А четыре дня назад откуда-то вдруг появился большой конный отряд белых. Абигейл как раз отправилась за водой. Заподозрив неладное, она спряталась в кустах. Девушка увидела, как незваные гости подскакали к Ханска и стали теснить его своими конями. Старик попытался что-то им объяснить, но один из белых, видимо, старший, вынул из ножен саблю и ударил ею Ханска по голове. Обливаясь кровью, тот упал на землю. Белые спешились и начали кромсать тело старика ножами, а один из них начал крушить возок.

Когда они наконец угомонились и ускакали, Абигейл решилась подойти к месту трагедии. Лошадей белые забрали, а от возка осталась лишь груда обломков. Еду убийцы тоже взяли с собой. Девушка похоронила, как могла, убитого старика, а потом еще раз осмотрела разбросанные вещи. Ей посчастливилось найти небольшой кусок вяленой оленины, который в суматохе белые отбросили в сторону. Немного поплакав, девушка отправилась куда глаза глядят. Ей хотелось уйти подальше от этого страшного места.

А на следующий день она увидела еще один конный отряд белых. Абигейл насчитала двенадцать человек. Все они были одеты в странную зеленоватую одежду. Несколько лошадей с тюками и ящиками белые вели в поводу. Присмотревшись к всадникам, она с удивлением увидела, что среди них есть девушка, очень красивая. Она ехала в седле не так, как было принято у белых леди – сидя боком, а по-мужски, что, как рассказывали ей в миссии строгие наставницы, считалось очень неприличным.

Похоже, что ее заметили – один из всадников поднял руку и отряд остановился. Он приложил к глазам две странные трубы, потом что-то сказал, и в сторону Абигейл поскакали двое белых. Бежать от них было бесполезно – лошади скакали быстро. Девушка приготовилась подороже отдать свою жизнь. И хотя у нее не было с собой никакого оружия, она готова была защищаться от убийц зубами и ногтями…

Всадник, высокий белый мужчина лет пятидесяти, первым подъехал к Абигейл. Девушка, сжавшись в комок, как кошка перед броском на мышь, с ненавистью смотрела на него. Ведь такие же белые убили Ханска – старика, который никогда никому не делал плохого.

Но этот белый не был похожим на тех жестоких и безжалостных убийц. Он смотрел на Абигейл с жалостью. Подъехавшая к нему девушка что-то спросила у мужчины на незнакомом языке. Тот пожал плечами, слез с коня и направился к индианке. Когда между ним осталось всего несколько шагов, Абигейл зарычала и вцепилась зубами в воротник странной зеленой одежды мужчины. Девушка целилась ему в горло, но он в последний миг успел отшатнуться.

Мужчина, однако, не рассердился. Он только слегка нажал на точку за ушами Абигейл, и та почувствовала нестерпимую боль. Девушка разжала челюсти, руки ее опустились, и она, обмякнув, опустилась на землю.

Усмехнувшись, мужчина произнес по-английски со странным акцентом:

– Ух, какая ты отчаянная! А ведь ни я, ни мои люди не причинили тебе зла. Почему же ты хотела перекусить мне глотку, как голодный койот кролику? Не бойся, мы не причиним тебе вреда. Ты понимаешь по-английски?

Абигейл, сама не понимая почему, неожиданно рассказала этому странному бледнолицему про банду убийц и про смерть бедного Ханска.

Мужчина внимательно ее выслушал, покачал головой и ласково провел рукой по волосам девушки. Как ни странно, Абигейл в этот раз не захотелось вцепиться зубами в его ладонь. Потом он вздохнул, внимательно осмотрел рваную одежду индианки и спросил:

– Ты верхом ездить умеешь? И еще – у тебя есть платье, в которое ты могла бы переодеться?

– Ездить верхом умею – отец, когда был жив, учил меня. А платья у меня нет.

Мужчина что-то сказал на незнакомом языке девушке, которая стояла все это время рядом с ним и внимательно наблюдала за происходящим. Та подумала, кивнула и что-то сказала мужчине.

– Моя дочь говорит, – перевел бледнолицый, – что она даст тебе на время свою запасную одежду. А вечером, на привале, она найдет в своих запасах иголки и нитки и поможет тебе починить твое платье.

– Хорошо, – ответила Абигейл. – Только скажите, кто вы и почему вы решили мне помочь?

– Мы, девочка, русские. А помогать надо всем, кто оказался в беде. Если ты поедешь с нами, то мы обещаем довезти тебя до первой же индейской деревни, где ты сможешь остаться, если тебе этого захочется. А за то, что ты будешь помогать моей дочери готовить еду на привале, я обещаю заплатить тебе. Доллар в неделю тебя устроит?

– Согласна! – Абигейл произнесла эти слова почти не задумываясь. Она почему-то поверила этому пожилому и доброму человеку. Да к тому же доллар в неделю для этих мест был огромной суммой. – Только вы так мне и не сказали, кто вы, что тут делаете и кого ищете? Может быть, я смогу вам помочь…

– Мы русские, наше поселение находится на берегу Большой Соленой воды, далеко на закате. Мы ищем людей, которые убили Ханска. До нас дошли слухи, что эти злые люди пришли сюда за золотом, которое, как рассказывают, можно найти в Черных холмах.

– Но там же наши священные земли! – возмущенно воскликнула Абигейл.

– Они это хорошо знают и потому убивают всех встречных индейцев. Всех – мужчин, женщин, детей…

– А вы?

– А мы пришли помешать им это делать. Меня, кстати, зовут Олегом. А тебя?

Девушка хотела было сказать «Абигейл», но вспомнила свое настоящее имя, намного более красивое – ведь оно означает «день».

– Мое имя – Ангпету. А как зовут вашу дочь?

– Ее зовут Надежда. Она знает английский язык и будет рядом с тобой. Можешь спрашивать ее, о чем хочешь – она постарается тебе все объяснить…

* * *

Девочку звали Кимимила, что означало «бабочка». И действительно, она очень любила бабочек, и разноцветные прелестницы часто приземлялись на ее руку, плечо или голову. И она, если у нее было время, садилась в высокую пурпурную траву на склоне одного из холмов и разговаривала с бабочкой. Бабочки ее внимательно слушали, и улетали только после того, как она замолкала.

Но времени, увы, всегда было мало. Нужно было помочь маме – принести воды, поискать целебные травы, собрать урожай кукурузы либо тыквы, приготовить пищу, постирать…

– Привыкай, Кимимила, – говорила девочке мама. – Мужчины ходят на охоту, они торгуют с белыми людьми, а если нужно, они берут в руки оружие и защищают нашу деревню. А раньше, когда еще жили мои бабушка с дедушкой, наша деревня часто переезжала с места на место, и им нужно было разобрать типи, перевезти их на новое место и вновь их собрать. Тогда и белых людей-то не было, зато войны случались намного чаще, чем сейчас.

– А почему? – спрашивала, прижавшись к маминой ноге, девочка.

– Теперь, когда пришли белые, они забрали многие земли, зато поставили свои посты и следят за тем, чтобы индейцы друг друга не поубивали. И это, наверное, к лучшему. На западе, там, где живут команчи, там всякое бывает, но у нас… я даже не припомню, когда здесь в прошлый раз воевали. Но, увы, они же принесли огненную воду, и многие мужчины ее пьют и перестают быть мужчинами.

– Наш папа так не делает!

– Наш папа – да… Он знает, что у него есть семья – я, ты, Чатан, Часка и Веяя. И знает, что о них нужно заботиться, и что мы позаботимся о нем. Так что принеси воды – будем готовить нашим мужчинам обед.

– А Веяя?

– Она слишком маленькая. Вот подрастет немного – и тоже будет помогать.

Вот и сегодня мама послала ее собрать хворост – было прохладно, и костер требовал еды. Кимимила отправилась вверх по склону одного из холмов, в сторону кустов, где можно найти много сухих веток.

Вдруг на ее руку села бабочка – первая в этом году. Это означало, что весна пришла в их края. Кимимила посмотрела на нее с улыбкой и сказала:

– Милая, мне некогда – мама и бабушка ждут хворост, чтобы костер разгорелся и мы не замерзли.

Но бабочка не улетела. Кимимила еще раз посмотрела на нее и подула – но та так и осталась сидеть на ее руке.

Где-то внизу послышался топот копыт, и она хотела посмотреть, неужели с охоты вернулись мужчины племени, а особенно ее папа и братья Чатан и Часка – мама ждала их именно сегодня. Если бы не бабочка, девочка вскочила бы и радостно закричала, размахивая руками, но ее тезка сидела на руке, и она решила пока не тревожить маленькую красавицу.

Неожиданно внизу загремели выстрелы и раздались женские крики. Потом девочка услышала мужские голоса, говорившие на незнакомом языке. Кимимила подползла к месту, с которого сквозь высокую сухую траву была видна деревня. Какие-то люди с бледным цветом кожи и в странных головных уборах, с ружьями в руках, стреляли в женщин, детей и стариков племени. Из их типи выбежала ее маленькая сестра, Веяя, что означало «закат»…

Один из пришельцев наставил на нее ружье и выстрелил. Веяя упала и страшно закричала. А стрелявший спешился, не спеша подошел к ней и ударом приклада размозжил девочке голову.

У Кимимилы потемнело в глазах, и она провалилась в мягкую тьму. Очнулась она только тогда, когда солнце было уже низко, а в воздухе витал запах гари. На дрожащих ногах она спустилась в деревню. Везде валялись трупы – женщины, дети, старики… Тело матери она нашла почти сразу – оно было без одежды и без ее любимых ожерелий из белого и желтого металла. У нее были отрезаны груди и то место, которым женщины писают. Рядом лежали Веяя и бабушка Вачива, и их трупы были также изуродованы. А вокруг занесенная снежком земля была покрыта, как ковром, такими же телами остальных жителей деревни – от младенцев и до стариков и старух. Пришельцы оставили следы от обуви, не похожие на отпечатки мокасинов, и какие-то странные вмятины на снегу в виде дуги с дырочками. Часть типи сгорели, тот же, в котором жила ее семья, обгорел лишь наполовину. Кимимила забилась внутрь и тихо заплакала.

А когда уже начало темнеть, в деревню вернулись мужчины. Охота была удачной – привезли туши четырех бизонов. Отец, Четанвакува, Падающий Ястреб, обнаружил девочку в типи, взял ее на руки и стал качать, как он делал это, когда она была совсем маленькой. Постепенно озноб покинул Кимимилу, и она, всхлипывая, рассказала отцу все, что ей пришлось увидеть сегодня.

Тот выслушал дочь с окаменевшим лицом, а затем крепко обнял ее и сказал:

– Слыхал я, что вождь Старый Дым предупреждал нас о нашествии злых белых людей. Наш Два Быка не послушал старика, но тот оказался прав. Поедем к Старому Дыму – нам нужно держаться вместе, только так мы сможем защитить нашу землю.

* * *

Охота на бизонов удалась на славу – удалось подстрелить двух коров и двух телят. Наскоро освежевав добычу, туши потащили волоком в деревню. Но не успела она показаться из-за холма, как до охотников донесся запах гари.

Пожары в деревне случались и раньше. Когда ветер был сильным, иногда загорались несколько типи. Если в деревне оставались лишь женщины, дети и старики, то типи, как правило, давали сгореть – сил для тушения было маловато. Главное, чтобы выжили люди – все остальное можно потом восстановить.

Но, видимо, случилось совершенно иное – после пожара из деревни обычно доносились горестные стенания погорельцев и плач детей. Сейчас же стояла мертвая тишина. Три Звезды, который руководил охотой, дал знак, и охотники оставили туши бизонов лежать на земле – за ними всегда можно будет вернуться. Кавалькада же поскакала к окраине деревни.

На окраине ничком лежал обнаженный труп с окровавленной головой. Падающий Ястреб спешился и осторожно перевернул его. Два Быка, подумал он… Со старика сорвали одежду и все украшения, сняли скальп и отрезали гениталии. Эх, вождь… Ястреб вспомнил, как к ним в деревню прискакали гонцы от Старого Дыма и как собрался по этому поводу Совет племени. Он, Ястреб и другой член совета, Воющий Волк, выступили за то, чтобы отправить женщин и детей вглубь холмов, в тайное место, а самим присоединиться к Старому Дыму и его людям. Но Два Быка тогда сказал:

– За шестнадцать лет мы ни разу ни с кем не воевали. Да, белые люди забрали лучшие наши земли к югу от нас. Но они хранят мир и торгуют с нами. Зачем им нас убивать? Да и мало кто помнит, что это такое – война. В тебе, Ястреб, и в тебе, Волк, закипела горячая молодая кровь. И я когда-то был молодым и рвался в бой. А потом, когда мы сражались с шошонами, я понял, что любая война – это смерть, женщины, оплакивающие мужей и детей, сожженные деревни… Да, если понадобится, я поведу вас в бой, но я не верю, что нам грозит опасность.

Примерно то же самое сказал Красный Олень, шаман племени, добавив, что Вакан Танка – Великий дух – даст ему понять, когда племени будет угрожать опасность. Но он пока молчит, и это означает, что бояться пока нечего. А Три Звезды заметил, что если на племя нападут, то мужчины будут драться – на то они и мужчины. А женщин, детей и стариков никто не тронет, дабы не навлечь на себя гнев Великого духа.

Ошибся тогда Три Звезды – земля в деревне была усеяна трупами женщин, детей и стариков. Все они были голыми, у всех были отрезаны гениталии, а у женщин еще и груди. С мальчиков, даже самых маленьких, и с пожилых мужчин сняли скальпы. Почти все типи представляли собой либо обгорелые деревянные каркасы, либо груды головешек, некоторые из которых еще тлели и дымились.

Ястреб взмолился к Вакан Танке, чтобы хоть кто-нибудь из членов его семьи, оставшихся в деревне, выжил. Хорошо еще, что двое его сыновей были с ним на охоте. Но что случилось с матерью, дочерями и женщиной, которую он и после стольких лет совместной жизни любил больше всех на свете?

Он вспомнил, как давным-давно он подошел к женщинам, возвращавшимся с речки, и остановился рядом с дочерью вождя. Ее звали Эхави – Смеющаяся Девушка. Семья Падающего Ястреба была беднее, чем ее родители, но сам он успел снискать славу храброго охотника, и многие девушки украдкой бросали на него внимательные и задумчивые взгляды. Но Эхави, которая нравилась ему больше всех, словно его и не замечала.

Ястреб улыбнулся девушке и попросил у нее разрешения напиться воды. Та взглянула на него с удивлением, отвернулась и процедила сквозь зубы: «Пей, только немного – я не хочу снова возвращаться к реке». Он выпил, поблагодарил ее, и ему вдруг показалось, что взгляд Эхави чуть потеплел. Может, конечно, он и ошибся – день клонился к вечеру, и в полумраке всякое могло привидеться…

На следующий день он взял флейту, подошел к группе девушек, о чем-то болтающих друг с другом на площадке перед типи, и заиграл – а играть он умел лучше всех в деревне. Девушки повернулись к нему и стали слушать мелодии, которые он наигрывал на флейте. А вечером он вновь пришел к реке, взял Эхави за рукав и чуть потянул. Та начала вырываться, но не слишком сильно – это означало, что и она была не против знакомства с ним. Иначе она либо освободилась бы из его рук – а он держал рукав ее платья, как и полагалось, двумя пальцами – либо сказала бы: «Не надо», либо помахала бы тыльной стороной ладони свободной руки перед его лицом.

На следующий день, он, ничего не сказав родителям, поскакал далеко на юг, где на последней охоте видел табун мустангов, один из которых выделялся своим ростом, черной мастью и белыми чулками на ногах, тогда как обычно мустанги были низкорослыми и гнедой масти. Он стал следить за табуном и под утро сумел отбить от него и заарканить этого великолепного жеребца, который вставал на дыбы, громко ржал, кусался и всячески старался лягнуть его. Но Ястреб изловчился, вскочил на него и сумел-таки его объездить. Потом он подарил жеребца отцу Эхави. И тот согласился выдать дочь замуж за Падающего Ястреба.

Эхави оказалась самой лучшей женой, которую он мог себе представить – и как женщина, и как хозяйка, и, самое главное, как мать, родившая ему шестерых детей, четверо из которых выжили. Она и сейчас была беременна…

Но когда он увидел изуродованные трупы матери, жены и младшей дочери, то подумал, что Вакан Танка не внял его молитвам. Больше всего ему захотелось завыть на луну, словно койот или волк. Но рядом с Ястребом были его сыновья, и он не мог при них показывать слабость. Он лишь мысленно взмолился к Вакан Танка, чтобы тот сохранил хотя бы Кимимилу, любимую дочь, так похожую на Эхави в молодости. И Вакан Танка сжалился над ним – Кимимила оказалась живой и здоровой, только, конечно, очень напуганной.

Потом мужчины сложили несколько огромных погребальных костров, и бренные останки их родных и близких вознеслись вверх, к Вакан Танке. Был зажарен один из телят, и все молча наелись до отвала, как и полагалось в таких случаях.

Во время погребального пира Три Звезды подошел к Падающему Ястребу и сказал ему при всех:

– Я знаю, что, как старейший член Совета племени, я должен стать новым вождем. Но я был неправ, когда выступил против того, чтобы послушать Старого Дыма, а ты был прав – ты и Воющий Волк. При всех воинах племени я говорю, что новым главой того, что осталось от нашего племени, должен стать именно ты. И Вакан Танка подтвердил этот выбор тем, что спас твою дочь…

На следующий день племя вышло из сожженной деревни и направилось в сторону селения, где проживал Старый Дым. На седле у Падающего Ястреба сидела Кимимила и глазами, полными слез, смотрела вдаль. Вдруг она встрепенулась и сказала:

– Папа, я вижу белых людей. Вон они, на том холме.

Ястреб присмотрелся, но ничего не увидел. Но, зная, что у девочки необыкновенно зоркие глаза, дал знак своим воинам остановиться, а затем наклонился к дочке и сказал:

– Мы с тобой проедем чуть вперед, чтобы ты могла их получше рассмотреть. Ты должна мне сказать, похожи ли они на тех людей, которые убили твоих бабушку, маму и сестру.

Они тронулись шагом, затем, когда достигли холмика локтей сто в высоту, оставили коня с тыльной его стороны. Поднявшись на гребень, Ястреб чуть раздвинул кусты и всмотрелся туда, где Кимимила увидела незнакомцев. Теперь их заметил и он – конный отряд спускался вниз по склону.

– Это они? – спросил Ястреб.

– Нет, не они, – ответила девочка, – они тоже белые, но одеты совсем по-другому.

– Как солдаты? В серую форму?

– Не в серую, в зеленую. И еще с ними едет женщина, индианка.

– Пленная?

– Не похоже. Она не связана и едет рядом с их вождем…

На тропе войны

Несколько дней Ангпету и ее новые знакомые ехали по направлению к Черным холмам. Эти места ей были хорошо знакомы – ведь она родилась в деревне неподалеку от этих самых холмов. Девушка практически сразу же подружилась с Надеждой. С ее помощью она зашила свое платье, хотя та одежда, которую дала ей поносить новая подруга, ей очень понравилась. Надежда рассказала об огромной стране, лежавшей на расстоянии многих месяцев пути от Черных холмов, и о русском поселке на берегу океана. О том, что существуют океаны, Ангпету узнала впервые, и русская рассказала ей, что это – очень большое море. А про море не раз и не два написано в Библии, и миссис Джедедайя однажды даже снизошла до краткого объяснения, что это такое.

Спутники Надежды посматривали на индианку с любопытством и сочувствием и старались всячески ей помочь. Один из них – огромного роста с лицом, внушающим страх, пошарив в своей сумке, нашел несколько незнакомых Ангпету коричневых кусочков и на своей огромной ладони протянул девушке. Надежда рассмеялась, а потом сказала, что это называется «шоколад» и он очень вкусен. Индианка положила один кусочек в рот. Неведомое лакомство оказалось сладким и растаяло во рту Ангпету. Огромный русский что-то ласково сказал девушке и погладил ее по голове.

На следующий день, ближе к полудню, отец Надежды, внимательно наблюдавший за тем, что происходит вокруг, неожиданно насторожился и попросил Ангпету подъехать к нему. Он протянул ей прибор, который назывался «бинокль», и велел взглянуть в два поблескивающих на солнце стеклышка.

Посмотрев туда, девушка и вскрикнула от удивления. То, что было далеко, неожиданно стало совсем близко. Ангпету увидела отряд индейцев, двигавшийся им навстречу.

– Скажи, что это за индейцы? – спросил Олег. – И куда они могут ехать?

– Это индейцы из племени лакота, того же самого, к которому принадлежу и я. Их около полусотни. – Она еще раз посмотрела в бинокль и продолжила: – Там одни мужчины и подростки. И одна маленькая девочка… Странно – обычно лакота не берут на охоту детей…

– Лакота, говоришь? – усмехнулся Олег. – Они-то мне и нужны. Надо с ними переговорить.

Когда они подъехали поближе к индейцам, Ангпету увидела, что несколько спутников Олега достали винтовки – они были какие-то странные, непохожие на те, которые она видела раньше – сверху же у них была какая-то труба со стеклом внутри. Мужчины под командой огромного русского, угощавшего Ангпету шоколадом, залегли в сухой траве. А сам Олег снял винтовку с плеч и передал ее дочери. После чего он посмотрел на Ангпету и улыбнулся:

– Поехали. Будешь переводить. Надеюсь, что ты не забыла родной язык…

Лица встретивших их индейцев были хмурыми и решительными. И смотрели они на Олега весьма враждебно. А тот приложил правую ладонь к груди, а потом поднял ее в направлении индейцев. На языке жестов это означало: «Я друг…» Потом Олег произнес:

– Мы пришли с миром и не принесем вам зла.

– Белые люди поубивали наших женщин, детей и стариков. Мы больше не верим белым людям, – хмуро произнес человек с тремя перьями на голове, сидевший на черном коне с белой звездой на лбу и белыми чулками.

– Этих людей мы и ищем, – спокойно ответил Олег. – Вот только вряд ли вы сможете с ними справиться. В отличие от нас.

– Вас же всего тринадцать. Это считая двух девушек. У вас ничего не получится.

– Ты ошибаешься. Мы убьем их всех. Мы не хотим, чтобы они сеяли вокруг себя смерть.

Девочка, ехавшая на коне впереди вождя, неожиданно спросила:

– Кто вы такие, странные белые люди?

– Они – русские, – сказала Ангпету, даже не переведя вопрос девочки. – Они спасли меня после того, как те же люди – или такие же – убили Ханска, с которым я вместе торговала. Они хорошие.

– Ханска? – задумчиво произнес вождь. – Я знал его. Он не раз заезжал в нашу деревню. И тебя я вспомнил – ты помогала ему считать деньги и паковать купленные шкуры. Значит, его убили?

– Отец, – снова повторила девочка, – я верю этим белым.

– Что вам от нас надо? – спросил вождь.

– Если хотите, идите вместе с нами. Если не хотите, скажите мне, где мы сможем обнаружить этих людей. Чем позднее мы их найдем, тем больше горя они принесут другим.

– Наша деревня – полтора дня пути вон туда, – вождь махнул рукой на северо-запад. – Точнее, она там была. А теперь ее нет. Если хотите, поезжайте. Эти люди прошли через деревню, значит, они где-то там, дальше на полночь. Нам же в другую сторону.

Когда русские отъехали, Ястреб – а это был он – подозвал сыновей и сказал им:

– У вас зоркие глаза. Проследите за этими белыми, а затем поезжайте к Старому Дыму – вы знаете, где его деревня. Мы будем там. Расскажете все, что вы видели.

– Мы все сделаем, как ты сказал, отец, – кивнул старший сын, Часка, что на языке лакота и означает «старший сын».

– Только будьте осторожны. Я не хочу потерять еще и вас…

* * *

Когда отряд индейцев остался за холмом, Олег Щукин сказал дочери, которая ехала на лошади рядом с ним:

– Как ни странно, встреченный ими американский переселенец не соврал. Действительно, банда головорезов из Индепенденса решила зачистить от индейцев территорию вокруг Черных холмов.

– Лестер мне тоже показался честным человеком, – кивнула Надежда. – Такие среди американцев попадаются. Вспомни Фергюсона из крепости Росс. Толковый парень, и руки у него золотые. Хочет побольше денег заработать – так что в этом плохого?

– Ну, если он заработает их честно, то пусть трудится. А что касается Лестера, то ему просто хочется, чтобы не было войны и кровопролития.

– А куда, как ты считаешь, направились индейцы?

– Судя по всему, – немного подумав, произнес Олег, – они направились к Старому Дыму. Селение их сожгли, людей перебили. Теперь они выйдут на тропу войны и будут преследовать бандитов. Но, видимо, они считают, что теми силами, которые у них имеются, с вооруженными головорезами не справиться. И потому будут просить помощи у других вождей лакота и дакота.

– Папа, давай запустим квадрик. Мы определим направление движения индейцев, а заодно осмотримся вокруг.

Полковник кивнул и поднял руку, приказывая, чтобы отряд остановился. Надежда спешилась и направилась к вьючной лошади, на спине у которой находился кофр с квадрокоптером. С помощью Дениса Осипова она сняла кофр, достала квадрик и стала готовить его к запуску. Через несколько минут летательный аппарат взмыл в синее небо. Ангпету, которая впервые увидела это чудо техники XXI века, открыла рот от удивления. Оказывается, люди, которые подобрали ее и фактически спасли ей жизнь – колдуны. Они могут превращать неживые предметы в летающих пауков.

Надежда тем временем смотрела на монитор, пытаясь увидеть на земле вооруженных людей.

– Папа! – воскликнула она. – А этот индеец оказался не так-то прост. Его отряд отправился, как мы и думали, в сторону селения Старого Дыма, а двух молодых воинов он оставил здесь, видимо, чтобы они следили за нами. Что будем с ними делать?

– А ничего, – спокойно ответил Щукин. – Пусть едут вслед за нами и смотрят за тем, что делаем мы. Нам от этого ни холодно, ни жарко. Или вы – девицы-красавицы – боитесь, что юные воины станут подсматривать за вами, когда вы уединитесь для оправки?

Щукин рассмеялся, а Надежда гневно нахмурила черные брови. В компании мужчин, конечно, было трудно сходить по нужде или поправить сбившееся нижнее белье. А тут еще и посторонние наблюдатели, которые умело маскировались и могли незаметно наблюдать за девушками.

– Ну ладно тебе, папа, так пошло шутить, – воскликнула Надежда. – Просто нам теперь следует всегда иметь в виду этих индейцев. Интересно, а где могут объявиться бандиты? – девушка сменила не очень приятную для нее тему.

– Думаю, что они неплохо знают эту местность и следующей их целью станет очередной индейский поселок, расположенный поблизости. Ведь им ничего не известно ни о нас, ни об отряде лакота из сожженной ими деревушки. Давай спросим об этом у твоей новой подруги.

Надежда, приземлив коптер и упаковав его, подозвала Ангпету. Та приблизилась к ней с робостью – ведь она доселе и не подозревала, что русская умеет управлять огромными летающими пауками. Но Надежда с улыбкой обняла Ангпету за плечи, и они вместе отправились к полковнику.

Из расспросов девушки Щукин понял, что недалеко отсюда находится небольшое селение, в котором всего четыре типи. В нем живет семья индейца по имени Красная Куртка, занимающегося охотой на оленей. Копченое оленье мясо он продавал белым, которые двигались на запад по Орегонской тропе. Ангпету и старый Ханска несколько раз заезжали на этот хутор.

Поблагодарив девушку, Олег посмотрел на карту и принял решение заехать к Красной Куртке. Охотник в поисках добычи бродит по здешним равнинам и лесам и может повстречать подозрительных белых. Хуже, конечно, если эти белые наведаются в его поселение.

Отряд двинулся в сторону больших пологих холмов, заросших невысокими деревьями. По словам Ангпету, за этими холмами и располагалась деревня Красной Куртки. Там же протекал небольшой ручей, где можно было набрать воды и напоить коней.

Только оказалось, что они немного опоздали. Вакеро Фернандес, который ехал впереди отряда и рассматривал едва заметную тропку, ведущую к индейскому селению, предупреждающе поднял руку.

– Вот тут, – сказал он Олегу, – недавно проехали люди на лошадях. Примерно десятка три. Следы совсем свежие.

– Может быть, это были индейцы? – спросил Щукин.

– Нет, – покачал головой Фернандес. – Я вижу следы подков. Индейцы своих коней не подковывают.

– К бою! – скомандовал полковник. – Похоже, мы нашли тех, кого искали.

Сделав короткую остановку, участники экспедиции надели броники и разгрузки с подсумками. На головы взгромоздили штурмовые шлемы. У большинства в руках были «калаши» АК-74М с подствольниками «Костер». Лишь Яков Бакланов был вооружен СВД, а у Вадима Шумилина был пулемет ПКП «Печенег». Кроме того, за спиной у полковника, Лермонтова и Дениса Осипова висели РПО «Шмель-М». Оружия вполне хватило бы для уничтожения и большей по численности бандгруппы.

По команде Щукина отряд добрался до вершины холмов. Внизу, в небольшой долине, бесчинствовали бандиты. Они поджигали типи и убивали живших в них людей.

– Сволочи! – скрежетнул зубами Яков Бакланов. – Сейчас я им покажу, – он скинул с плеча СВД и прицелился. Грохнул выстрел. Здоровенный мужик, гнавшийся с ножом за пытавшейся убежать от него женщиной, рухнул словно подкошенный. Но, похоже, его товарищи, увлеченные охотой на людей, этого даже не заметили. Бакланов сумел уложить еще человек пять, прежде чем главарь бандитов, с увлечением насиловавший женщину, почуял неладное. Он вскочил на ноги, но, получив пулю в лоб, взмахнул руками и упал прямо в огонь горевшего типи.

Застрочил «Печенег», вслед за ним короткими очередями стали бить «калаши». Бандиты заметались по долине, но меткие пули догоняли их. Несколько минут боя, и три десятка трупов лежали на залитой кровью долине. Уцелевшие индейцы сбились в кучу и оглядывались по сторонам, словно стараясь разглядеть, кто пришел к ним на помощь и спас от неминуемой смерти.

Ангпету и Надежда, по приказу Щукина державшиеся чуть сзади основных сил, наблюдали за этим побоищем. Надежда, которой уже довелось повидать многое, чуть побледнела, но держалась спокойно. Ангпету же размахивала руками, выкрикивая проклятия в адрес тех, кто убил старика Ханска. Она узнала некоторых из бандитов и была очень рада, что ее новые друзья отомстили за его смерть.

Прикрывая друг друга, Щукин и его спутники осторожно спустились с холма. Неожиданно шевельнулся один из лежавших на земле убийц. Грохнул выстрел Бакланова, и бандит дернулся и затих.

– Ребята, не забывайте делать «контроль», – напомнил полковник. – Нам только не хватало того, чтобы кто-то из этих ублюдков ожил и кинулся на нас.

Ангпету, повернувшись к остолбеневшим индейцам – уцелевшим жителям поселка, – что-то крикнула им на языке лакота. Те немного успокоились. Женщины начали причитать, видимо, оплакивая убитых родных.

– Олег, – произнесла девушка, – я сказала, что вы друзья индейцев и убили напавших на них врагов. Я пообещала, что вы их не тронете…

* * *

Великий князь Константин узнал об отправке спецгруппы к Черным холмам лишь на следующий день. В день отправки он находился в гостях у майора Мальцева и его тестя дона Франсиско. Там он осмотрел ранчо гостеприимного хозяина, полюбовался на танцы лихих вакеро, работавших на этом ранчо, и местных индейцев помо. Потом вечером он пил горячее какао в столовой и беседовал с доном Франсиско и его гостем из Мехико сеньором Эрреро. Мексиканцы интересовались жизнью царской семьи, обычаями и нравами живущих в Петербурге людей.

Константин отвечал, при этом поглядывая на Мальцева. По договоренности с ним, если его собеседники окажутся, скажем так, слишком любопытными, то майор начнет вертеть в руках серебряную табакерку, и Константину следует на время замолчать. А Мальцев постарается перевести разговор на другую тему.

Утром же, вернувшись в крепость, Константин узнал, что полковник Щукин «со товарищи» отправился в опасную экспедицию. Возмущению великого князя не было предела. Впрочем, адмирал Литке, молча выслушав сбивчивые речи своего воспитанника, посоветовал Константину переговорить с Сергеевым.

– Ваше императорское высочество, вспомните, что вам сказал государь перед отправкой сюда. Он велел вам во всем слушаться полковника Щукина и господина Сергеева. Особенно последнего – он ведь теперь является вашим родственником.

Константин немного успокоился, подумал и решил последовать совету воспитателя. Сергеев принял его, выслушал, а потом молча прошелся по своему кабинету.

– Видишь ли, Константин, – наконец произнес он, – твой отец велел мне беречь тебя, как зеницу ока. Нет-нет, я не сомневаюсь в твоей храбрости, – Виктор поднял руку, остановив возмущенные слова, готовые вырваться у великого князя. – Только те люди, которые отправились вместе с полковником Щукиным, уже имеют опыт боевых действий, видели смерть и понюхали пороха.

– А мадемуазель Щукина! – воскликнул Константин. – Она же девушка!

– Да, Константин, – кивнул Сергеев. – Но она в рукопашной схватке стоит двух, а то и трех мужчин, прекрасно стреляет, плавает. И она участвовала в одном весьма рискованном путешествии, где прекрасно себя показала. Пойми, Константин, я в ответе за тебя перед твоим отцом и всей его семьей. Что я скажу им, если с тобой что-нибудь случится? Как я буду смотреть им в глаза? Не обижайся – тебе еще многое предстоит сделать в жизни, и опасностей в ней будет немало.

Великий князь опустил голову. Ему стало даже немного стыдно за свой порыв и нетерпение. Действительно, приказ отца следовало выполнять. И господин Сергеев абсолютно прав.

– Ты поживи немного в нашей крепости, – произнес Виктор, по-отечески положив руку на плечо брату своей невестки. – У меня был разговор с твоим отцом о тебе. Государь хотел бы, чтобы ты стал его наместником в Русской Америке и владениях России на Тихом океане. Он надеется, что ты расширишь эти владения и войдешь в историю как человек, сумевший раздвинуть пределы Русского мира.

Константин, внимательно слушавший Сергеева, пристально посмотрел ему в глаза.

– Виктор Иванович, я обещаю вам, что я сделаю все, чтобы Россия стала твердой ногой в Америке. Я слышал, что в вашей истории тот, другой великий князь Константин Николаевич, участвовал в постыдном деле – продаже Аляски. Обещаю, что здесь такое не повторится.

– Ну вот и отлично, – кивнул Виктор. – А ты давай пока осматривайся здесь, встречайся с людьми, живущими в крепости Росс и вокруг нее. Это твои будущие подданные. Я знаю, что ты уже успел попутешествовать, ходил в дальние плаванья, знаешь, что такое шторма и опасности. Я уверен, что у тебя все получится. Подбирай потихоньку себе команду – тех людей, кто поможет тебе своими знаниями, опытом, добрым советом.

– Но я же скоро уеду домой, – сказал Константин. – И буду далеко отсюда. Когда же мне всем этим заниматься?

– Тебе помогут, – произнес Сергеев. – А самое главное – общайся с умными людьми и слушай то, что они будут тебе рассказывать. Вот, твой наставник, адмирал Литке. Он опытный мореплаватель, побывавший в свое время в здешних краях. Ему есть что рассказать тебе. В Петербурге изучи отчеты тех, кто первым обосновался в Русской Америке: Шелихова, Резанова, Баранова, Кускова. Мы постараемся добыть для тебя всю полезную информацию, касаемую не только Русской Америки, но и тех стран, которые будут нашими соседями. Ты учти, что, в отличие от нашей истории, в вашем будущем многое изменится. Мы вмешались в ход событий, и потому возможны новые повороты и изменения истории. Ты должен предвидеть их и уметь улавливать – на пользу они будут нашей державе или во вред.

Великий князь, внимательно слушавший будущего губернатора Русской Калифорнии, что называется, мотал на ус, хотя, конечно, усы у него только-только пробивались. Он был умным подростком и понимал, что политика – штука весьма сложная, и чтобы научиться разбираться в ее хитросплетениях, понадобится немало времени.

– Спасибо вам, Виктор Иванович, – поблагодарил он Сергеева. – Я понял, что мне еще следует многому научиться. Слава богу, у меня есть хорошие наставники…

* * *

– Чатан, – сказал Часка, старший сын Ястреба, – надо посмотреть, что там происходит. Ты иди на эту вершину, а я на тот холм. Только будь поосторожнее! Подвиги нам не нужны, нужно проследить за этими белыми, так нам сказал отец.

«Вот так всегда, – подумал Чатан. – Все-то старший брат знает лучше, чем я. Вот только… Часке уже должны скоро дать взрослое имя, а мне еще три года ждать. Если, конечно, я не совершу подвиг. А как его совершить, если мы лишь наблюдаем?»

Южный склон холма, на который направил его Часка, порос лесом. Чатан спешился, привязал Черную Стрелу к большому разлапистому клену и побежал к вершине – туда нужно было попасть как можно быстрее, чтобы не потерять из виду белых людей, именующих себя «русскими». Из-за холма неожиданно послышался выстрел, затем еще и еще. А Чатан все карабкался вверх, лавируя между стволами кленов, дубов, осин…

Вскоре он оказался у края большой поляны, поросшей сухой травой. Вообще-то лучше было бы ее обойти по кромке, но он решил, что быстрее просто ее пересечь. И когда он вновь оказался в лесу, из-за ствола огромного дуба кто-то навалился на него, зажав ему рот огромной ладонью, а другой рукой завернув ему руку за спину.

Чатан попытался было укусить незнакомца, но тот успел отдернуть руку. Парень получил сильный удар под дых, от которого у него потемнело в глазах и перехватило дыхание. Когда же Чатан очухался, то почувствовал, что во рту у него какая-то вонючая тряпка, а руки связаны за спиной.

Над ним нависло опухшее лицо, заросшее густой рыжей щетиной. Чатан всмотрелся в него – хоть тот, кто сумел взять его в плен, и был белым, но лицо его напоминало лицо Вапаши, пьяницы, изгнанного из их деревни. Этот, похоже, тоже любил огненную воду. Но двигался он весьма ловко, да и силы у него было хоть отбавляй.

– Ты понимаешь английский язык, краснокожая свинья? – спросил пьяница, помахав перед лицом своего пленника длинным ножом.

Чатан знал этот язык очень плохо, но все равно кивнул – если бы он признался, что не владеет английским, этот человек, скорее всего, перерезал бы ему глотку.

– Значит, так, – сказал бледнолицый, – слушай меня внимательно. Я выну кляп, но если ты закричишь или откажешься отвечать на мои вопросы, то я тебя прикончу. Уяснил? – и, не дожидаясь ответа, выдернул тряпку изо рта парня. – Итак, кто ты и из какого племени?

– Хороший индеец, – выдавил из себя Чатан. – Моя лакота.

– Гм, лакота, говоришь… очень мило. И за кем вы тут следили?

– Белый люди здесь ходить.

– За нами? – нахмурился бледнолицый.

– Нет, они идут после. Та сторона холм.

– Сколько их?

– Две руки и еще два пальца. И одна девушка. Тоже лакота.

– Понятно… А где сейчас твое племя?

– Деревня напасть. А я охота. Я и отец.

– Тут больше нет никого из твоего племени?

– Никто, – Чатан решил не выдавать старшего брата, хотя тот и был маминым любимчиком.

Бледнолицый, услышав ответ своего пленника, осклабился, обнажив гнилые зубы, и оглянулся по сторонам, затем снова сунул тряпку в рот Чатану. Потом он развернул его спиной к себе и надавил на него так, что парень согнулся. После этого белый полоснул ножом по набедренной повязке Чатана, сорвал ее и начал спускать свои собственные штаны. Парень не мог понять, зачем ему это надо – ведь он же не женщина.

Неожиданно послышался глухой стук – словно на землю рухнула туша убитого животного, – и Чатан почувствовал, что его отпустили. Затем перед ним блеснуло лезвие ножа. Веревки ослабли, и Чатан смог пошевелить затекшими руками. Затем кто-то снова развернул его. Парень увидел стоявшего перед ним огромного человека в пятнистом зеленом одеянии. Именно так одевались те, с кем он и его соплеменники встретились совсем недавно. Другой белый, в такой же пятнистой одежде, уперев колено в спину пьяницы, только что издевавшегося над Чатаном, вязал ему руки за спиной.

– Он ничего с тобой не сделал? – спросил огромный русский на том же английском. Часка кивнул – мол, ничего не произошло, – но тот из «пятнистых», который был поменьше, понял его неправильно и, взяв его мучителя за глотку, достал большой нож и произнес:

– Теперь ты мертвый, свинья.

Чатан, наконец, подобрал нужные слова:

– Нет, он нет делать… нет время.

Русский поменьше спрятал нож и брезгливо поморщился – от поверженного пьяницы запахло человеческим пометом. Большой русский укоризненно посмотрел на своего товарища и спросил у обгадившегося бледнолицего:

– Идти сможешь?

– Да, – дрожащим голосом пробормотал тот.

Они стали спускаться вниз по склону холма. Большой русский вел поскуливающего от страха пленника. Неожиданно из-за куста появился Часка с ружьем наперевес. Чатам хотел было крикнуть брату, чтобы тот не стрелял, но не успел – Часка уже вскинул ружье к плечу и приготовился к выстрелу. В самый последний момент за спиной Часки появился еще один русский. Он ударил снизу по стволу, и пуля ушла вверх. Русский отобрал у парня ружье, сказав что-то непонятное, вроде «ish vi kakie». Большой же русский лишь улыбнулся, а сопровождавший его второй, обращаясь к Часке, произнес по-английски:

– Успокойся, с твоим другом ничего страшного не произошло.

– Братом, – поправил Часка, сверкая глазами.

– Ну, значит, с братом. Поехали с нами, надо поговорить.

– А если мы не хотим? – насупился Часка.

– Не хочешь – не надо. Можете ехать куда хотите. – Он повернулся к тому воину, который держал в руках ружье Часки, и что-то сказал ему на своем языке. Тот вернул оружие индейцу.

Часка любовно погладил приклад ружья, о чем-то подумал и произнес:

– Хорошо, мы поедем с вами…

На хуторе Красной Куртки на земле лежали несколько трупов с коричневой кожей. Неподалеку от них в кучу было свалено десятка три тел убитых бледнолицых.

Русский – судя по всему, это был вождь – начал о чем-то расспрашивать вонючку. Тот, жалобно поскуливая, быстро и сбивчиво отвечал на каждый вопрос с выражением испуга на своей мерзкой физиономии. Затем русский брезгливо поморщился, подозвал к себе девушку-индианку и что-то ей сказал. Она кивнула, подошла к Часке и сказала на языке лакота:

– Вы свободные люди и можете делать все, что хотите. Вот только их вождь попросил меня передать тебе, чтобы ты отвел их к Старому Дыму. Узнав о том, что здесь погибли белые люди, сюда, скорее всего, пришлют военных. Он говорит, что с этой бандой они справятся, а вот с солдатами воевать будет сложнее. Их можно будет победить, только если все будут воевать вместе. И лакота, и русские.

– Хорошо, – кивнул Часка. – Мы отведем их к Старому Дыму. А ты передай их вождю, что я очень благодарен его людям за спасение брата.

* * *

Щукин тщательно обдумывал все произошедшее. Это очень даже неплохо, что удалось ополовинить банду отморозков. Из экспресс-допроса пойманного несостоявшегося педофила удалось установить численность банды и ее основные задачи. Главарь – некто Джонсон – отправил три десятка головорезов зачистить индейские деревни на подступах к Черным холмам. Чем они и занялись с большой охотой, заодно удовлетворяя свои низменные инстинкты. Так что к тому, что их отправили прямиком в пекло – а учитывая грехи этих ублюдков, полковник не сомневался, что черти давно их уже ждут, – он отнесся ко всему случившемуся как к крайне необходимой санитарной акции.

Пленный, который как мог застирал свои обгаженные штаны, но все равно продолжал распространять вокруг себя зловоние, у Щукина тоже никакого сочувствия не вызывал. Бывший матрос флота США, изгнанный с военной службы за сексуальное насилие над юнгой, был туп, глуп и не мог толком ничего сказать о дальнейших намерениях своего начальства. К тому же он ужасно любил свою задницу и во время допроса через слово умолял не убивать его. Щукин решил отдать его, после того как он перестанет быть нам нужен, индейцам. Интересно, у них еще есть «столбы пыток»?

Спецгруппу вели к местному вождю – Старому Дыму – два пацана из уничтоженной бандитами деревни. Они понравились полковнику, хотя первое время и косились на него и его бойцов. Все же Щукин со товарищи были белыми, то есть людьми, от которых индейцы имели в основном одни неприятности. Правда, младший, которого они спасли от вонючего извращенца, был им благодарен за это, и когда Щукину приходилось обращаться к нему, он вел себя подчеркнуто почтительно.

Переводчиком полковнику служила девушка из племени лакота, которую они несколько дней назад подобрали, оборванную и обессиленную. Она неплохо знала английский, и с ее помощью можно было беседовать с индейцами. Как оказалось, вакеро Фернандес тоже немного понимал язык индейцев сиу, но Щукин велел об этом до поры до времени помалкивать. Пусть индейцы считают, что никто не знает, о чем они разговаривают между собой.

Спецгруппа двигалась неспешно, соблюдая меры предосторожности. На стоянках выделялись парные патрули, которые внимательно наблюдали за окрестностями, чтобы их не могли застигнуть врасплох люди Джонсона. Конечно, они бы в конце концов отбились от бандитов, но Щукину не очень хотелось бы потерять кого-нибудь из своих товарищей. Пару раз спецгруппа запускала квадрокоптер, чтобы обозреть местность. Ангпету, которая уже имела возможность наблюдать за тем, как Надежда поднимает в небо «чудо-птичку», уже не так бурно реагировала на это зрелище. А пацаны-индейцы просто обомлели, открыв рты на ширину приклада при виде того, как квадрик, взмыв в воздух, стал нарезать круги в небесной синеве. После этого они с необычайным почтением стали относиться к Надежде. Видимо, они посчитали, что она – великая колдунья, способная управлять «летающими пауками».

С помощью Ангпету полковнику удалось узнать у юных «чингачгуков», что до стоянки Старого Дыма ехать еще примерно дня два. Так оно или нет, Щукин не знал, вполне вероятно, что они специально вели спецгруппу самым длинным маршрутом, чтобы их отец первым успел добраться до цели и проинформировать вождя о том, что произошло.

Все бойцы спецгруппы вели себя безупречно. Если сказать честно, то Щукина поначалу немного беспокоил Лермонтов, который, как он слышал, плохо ладил с начальством. Но Михаил Юрьевич безукоризненно выполнял все его команды, внимательно наблюдал за происходящим, а во время боестолкновения с бандитами без всякой жалости расстреливал их из автомата.

Именно Лермонтов сумел вовремя ударить по стволу ружья старшего из братьев и тем самым избежать ненужного кровопролития. Он подружился с девушкой-индианкой, болтая с ней по-французски – как оказалось, Ангпету неплохо знает и этот язык, – и даже, видимо, вспомнив о своей гусарской молодости, пытался флиртовать с девицей. Забавно было видеть, как Лермонтов, сочинив на ходу мадригал, зачитывал его немного смущенной Ангпету, которая, посмеиваясь и постреливая глазками, поглядывала на великого поэта. Щукин переговорил с дочкой и попросил ее приглядывать за подругой, чтобы романтические отношения между Лермонтовым и Ангпету не зашли слишком далеко. В данном случае его беспокоили не возможные последствия флирта, которые обычно появляются у юных особ женского полу через девять месяцев, а то, как все это воспримут индейские вожди. Во всяком случае, во время похода расслабляться никому не стоит. Надо думать не о нежных чувствах, а о бдительности и осторожности.

Надежда провела соответствующую профилактическую беседу. Ангпету заявила, что хотя ей и нравится красивый русский, но замуж она выходить пока не собирается. А вне брака у нее никаких тесных отношений не будет – так ее воспитывали в миссии пасторов Джеремайя и Джедедайя. Ну, если так, то ладно – хотя Щукину было известно, как основной инстинкт бывает сильнее наставлений разных там пасторов и родителей. Слава богу, подумал полковник, что Наденька наконец определилась и после возвращения в Питер собирается выйти замуж за майора Соколова. Тот уже попросил у Щукина ее руки, и полковник дал согласие.

«Глядишь, я и доживу до внуков, – подумал Щукин. – Во всяком случае, очень бы хотелось дожить».

На второй день пути, ближе к вечеру, осматривая в бинокль окрестности, полковник заметил на вершине соседнего холма всадника. Судя по одежде, это был индеец. Он подозвал старшего из братьев и попросил его взглянуть в бинокль. Тот с удивлением приложил к глазам окуляры, вскрикнул от неожиданности и что-то оживленно начал объяснять полковнику.

– Часка говорит, – перевела Щукину Ангпету, – что волшебные стекла показали ему отца. Это значит, что скоро мы будем в становище Старого Дыма. Можно, я отправлюсь к отцу и расскажу ему о том, что мы уже на подходе и у нас все в порядке?

* * *

Падающий Ястреб выехал из деревни в сопровождении Часки и двух воинов, которых Щукин ранее не видел. Лицо вождя было на этот раз менее хмурым, чем во время их первой встречи. Подъехав, вождь сделал знак – повернул правую руку ладонью в области шеи, подняв два пальца – указательный и средний – вверх и загнув остальные, а затем медленно поднял ее до уровня головы.

– Это означает «друг», – пояснила Ангпету.

Щукин усмехнулся, повторил тот же знак, после чего Ястреб сказал: «Хау, митакуепи!»[45] Щукин, не дожидаясь перевода, повторил, как смог, эти слова. Ястреб тоже улыбнулся:

– Благодарю тебя, белый, за то, что ты спас моих детей. И за то, что вы спасли женщин и детей и привезли их сюда. И за пойманного вами белого убийцу, который любит мальчиков. Прости меня, что я тебе не сразу поверил.

– Я бы на твоем месте, вождь, тоже не сразу поверил, – произнес Щукин и подождал, пока Ангпету перевела его слова. – Но сейчас не время обмениваться вежливыми словами. Нам предстоит вместе много сделать. Во-первых, надо найти и уничтожить остатки банды. И, во-вторых, рано или поздно сюда придет кавалерия. Ее нужно будет остановить, причем силой оружия – вряд ли они послушаются голоса разума.

– Старый Дым желает поговорить с тобой, белый вождь, – произнес Ястреб. – Ты можешь взять с собой девушку-переводчика. А твоих людей пока накормят.

Посреди «дома собраний» горел костер, и дым уходил вверх сквозь отверстие в своде. Щукин вошел за Ястребом, пропустив вперед Ангпету. Подполковник повторил знак Падающего Ястреба, как смог, и произнес приветствие, после чего огляделся. Перед ним сидели шестеро; у самого старого из них был головной убор из множества перьев. Щукин кивнул ему и сказал ему на английском:

– Здравствуй, Старый Дым!

– Здравствуй и ты, русский! Как тебя зовут?

– Меня зовут полковник Олег Щукин. Можете называть меня просто Олег.

– Полковник… не похож ты на американских полковников. Спасибо тебе, Олег, за то, что ты заступился за моих соплеменников, за спасение женщин, детей, а также сыновей Падающего Ястреба. Но ты должен понять и наше недоверие – от белых мы редко видели хорошее. Разве что человек по имени Джаред Лестер рассказал нам о надвигающейся беде…

– Он рассказал и нам про банду Джонсона.

– Значит, он помог нам дважды, а мы, лакота, умеем быть благодарными. Я послал весточку Таояте Дута, вождю родственного нам племени мдевакантон, его белые – те, кто именует себя американцами, – называют Вороненком. Он – единственный из вождей, который считает, что миром с белыми закончить не получится – нужно защищаться от них.

– И каков его ответ?

– Ответа мы еще не получили – до того места, где находится стоянка Таояте Дута, много дней пути.

– Тогда нам придется обойтись своими силами. Для начала нужно будет найти банду Джонсона и уничтожить ее. Если этого не сделать, убийцы успеют погубить еще немало твоих соплеменников. Кроме того, если станет известно, что они нашли золото, то таких Джонсонов в ваших краях появятся тысячи. Увы, мы не знаем, всех ли бандитов мы уничтожили у стоянки Красной Куртки. Быть может, кто-нибудь из них уцелел и уже мчится в форт Ларами. И вскоре к вам оттуда пожалует конница. Это опасно – с солдатами индейцам трудно будет сражаться.

Ангпету все исправно переводила на язык лакота – не все вожди хорошо говорили по-английски. Олег подумал про себя, что спасенная ими девочка – ценная находка. Она просто талант, ведь не так-то просто переводить синхронно с одного языка на другой. Старый Дым дождался, пока она закончит перевод, и сказал:

– Белый вождь Олег умен и осторожен. Я уже распорядился о дозорных в прериях по дороге в форт. Мы узнаем о них быстрее, чем они придут. Вот только – и тут Олег прав – воевать с таким количеством белых нам будет нелегко.

– Скорее всего, они отправятся именно на юг Черных холмов – туда, где мы уничтожили бандитов. Так что надо быть готовыми оказать им радушный прием. Завлечем их в засаду на холмах и там уничтожим.

– И как же белый вождь это собирается сделать?

– Есть у меня одна задумка… – усмехнулся Щукин. – У вас есть хорошие стрелки?

– Есть. Но хорошего оружия маловато.

– Мы привезли с собой тридцать винтовок, принадлежавших бандитам. Все они – новейшие кавалерийские карабины «Холл-Норт». Мы готовы передать их тебе, Старый Дым.

– В обмен на что? Я знаю, что белые никогда ничего не делают даром.

– Считайте, что мы дарим их вам. Равно как и коней – не всех, некоторых мы оставим себе в качестве заводных лошадей.

Старый Дым задумался, зато один из вождей помоложе, дождавшись конца перевода, заговорил с подозрением в голосе:

– А почему это вы готовы отдать все даром? Вы спасаете наших людей, отдаете нам оружие, даже коней… Не задумали ли вы что-нибудь плохое?

– Мне не все равно, что будет с невинными людьми, белые они или коричневые. Тем более что эта земля ваша.

– Другие белые тоже так говорят, а потом отбирают нашу землю, – все никак не мог успокоиться не в меру подозрительный вождь.

– Мы не другие белые! – Олег произнес эти слова так, что некоторые из сидевших в доме собраний вождей невольно вздрогнули. – Если вы не верите нам, то мы просто уйдем. Оружие, которое мы предложили вам в дар, тогда останется у нас. Но пока банда убийц будет бродить в этих краях, мы не успокоимся. Иначе мы не можем, ведь мы – русские.

Четвертый вождь, до того сидевший с полузакрытыми глазами, так, что Щукину показалось, что он спит, неожиданно произнес:

– Я верю белому вождю. И даже если другие не согласятся вместе с ним воевать против бандитов, то я попрошу его никуда не уходить. Ведь моя деревня недалеко от того места, где была деревня Падающего Ястреба, и, скорее всего, на нее нападут, и очень скоро.

– Хорошо, вождь, – кивнул Щукин. – Я пойду с тобой.

Старый Дым неожиданно поставил правую руку перед сердцем ладонью вниз и сделал движение вправо, а затем сказал:

– Я согласен с предложением русского вождя. Более того, я благодарен ему. А ты, Хеванжеча[46], поступаешь нехорошо, так думая о человеке, который сделал нам добро. Великий Дух показал нам, что русские – совсем другие белые люди, не такие, как американцы. Да и американцы тоже бывают хорошие, – сказал Старый Дым, посмотрев на третьего вождя. Тот склонил голову, но его лица продолжало оставаться хмурым.

– А ты, Махта Татанка[47], – Старый Дым посмотрел на четвертого вождя, – говоришь правильно. Ты и Падающий Ястреб поведете наших людей в твое стойбище. С вами поедет мой племянник Махпия Лута[48] с частью моих воинов. Сам же я буду ожидать ответа от Таояте Дута. Мое старое сердце говорит, что всем лакота, даже таким, которые не произносят звука «л» и называют себя «дакота», нужно держаться вместе, иначе люди Большого Белого Отца из Вашингтона, – эти слова он произнес с сарказмом, который был заметен даже человеку, не понимающему язык лакота, – нас попросту съедят. А теперь, – Старый Дым, кряхтя, поднялся с места, – мне хочется посмотреть на белого убийцу, который так любит индейских мальчиков…

* * *

В лотке среди камешков и мусора блестели на солнце три небольших желтых чешуйки. Билли бережно и осторожно кончиками пальцев достал их, полюбовался и положил в носовой платок. Затем он снова набрал в лоток немного песка со дна небольшого ручейка, но на этот раз ни единой золотинки обнаружить не удалось. Третья попытка оказалась такой же безуспешной. Он подышал на озябшие ладони – вода в ручье была ледяной, поднялся чуть выше по течению и начал вновь промывать в лотке породу.

На сей раз ему повезло – на дне лотка оказалось целых пять золотых крупинок, причем одна из них была размером с половину его ногтя на мизинце и весила как минимум четверть унции![49] Увы, весов у Билли не было, но, как ему показалось, он намыл в общей сложности не меньше унции золота. А унция, как известно, стоит чуть меньше девятнадцати долларов, хотя в Индепенденс, как правило, за нее дают не более семнадцати, а то и меньше.

А он был должен Эбенезеру Джонсону двадцать три доллара – именно эта цифра стоит в договоре, который в тот злополучный день он заключил с этим убийцей. И это с учетом того, что винтовка у Билли была своя, хоть и старая, но получше тех, которые главарь покупал для безоружных членов своей банды. Именно банды – иначе назвать отряд Эбенезера он не мог.

Сначала Билли повезло – ему не пришлось участвовать в убийстве старого индейца-торговца, о котором хвастались те, кто был в передовом дозоре. Проезжая потом то место, где произошло это преступление, Билли заметил, что кто-то уже успел похоронить труп бедняги, а вот от его фургона осталась лишь груда досок, среди которых уже нельзя было найти ничего ценного. Билли помнил, как те, кто убил индейца, потом хвастались награбленным, и как Эбенезер подъехал к ним и сказал: «Все положите вон на ту шкуру – у нас добыча делится между всеми». Некоторые начали было роптать, но потом, посмотрев на главаря, подчинились. Может, конечно, кто-то что-то и утаил, но Билли удивило другое – Эбенезер воспринял убийство и грабеж, словно это было в порядке вещей.

А потом была безымянная индейская деревня, стоявшая на краю холмов. Вообще-то Черные холмы на самом деле – горы, достигающие, по его скромному разумению, высоты в пять тысяч футов или даже больше[50]. Южная их часть более пологая, но и здесь склоны холмов усеяны огромными скалами, между которыми текут многочисленные ручьи, такие, как тот, в котором он сейчас моет золото.

Эти холмы очень похожи на предгорья его родных Аппалач – низенькие и округлые. Именно здесь находятся индейские деревни – там же, где Черные холмы переходят в горные хребты, летом можно встретить лишь индейские охотничьи лагеря, а зимой – разве что шаманов, которые заклинают духов и просят их послать благополучие их роду.

Вот и сейчас здесь неуютно – днем тепло, можно без куртки ходить, а по ночам замерзала вода в котелке. Хорошо еще, что он озаботился и прихватил шкуру бизона, купленную им в Индепенденсе, еще до того, как банк, куда он положил свои сбережения, лопнул.

Родился Билли в горах Северной Каролины и был седьмым ребенком в семье шотландского фермера. В четырнадцать лет, когда случился неурожай, ему пришлось уйти – в доме оказалось слишком много едоков. Перебиваясь случайными заработками, он потихоньку добрался до границы с Джорджией, где увидел, как сгоняли индейцев чероки с их земель. Когда он спросил, почему солдаты это делают, ему объяснили, что на землях краснокожих нашли золото, и что индейцам оно ни к чему.

Вот тогда-то Билли и решил сам попытать счастья, и фортуна улыбнулась ему практически сразу – в безымянном ручье в горах, очень похожих на южные Черные холмы, он обнаружил несколько золотых самородков. В одном из банков он продал их за пятнадцать долларов за унцию, купил участок на том же ручье, а также обзавелся необходимыми вещами – лотком для промывки песка, винтовкой Холла, порохом и боеприпасами… Потом он построил себе дом, приоделся и даже подумывал жениться.

Но золота становилось все меньше, денег стало не хватать, невеста вышла замуж за другого. В конце концов, услышав о том, что золото нашли в далекой мексиканской Калифорнии, он продал за бесценок свою землю и отправился на запад. Прошлой осенью Билли еле-еле успел добраться до городка Индепенденс на реке Миссури, как повалил снег, и стало ясно, что придется остаться в этой дыре до весны. Цены здесь были высокими на все – ночлег, еду, припасы; а «Bank of Independence», в который он положил большую часть своих сбережений, в один прекрасный день лопнул, так что к марту у него почти не осталось денег. Именно поэтому он и решился присоединиться к своему однофамильцу.

Но когда они напали на безымянную индейскую деревню у предгорий Холмов, его поразило, с какой чудовищной жестокостью люди Эбенезера перебили стариков и детей, а затем с наслаждением начали измываться над женщинами – причем не только взрослыми, но и совсем юными девочками. А потом он узрел одного из самых неприятных ему членов банды, некого Рика Пенса, делающего то же самое с индейским мальчиком. Билли от омерзения стошнило, и он пошел к Эбенезеру, стоявшему в сторонке и спокойно взирающему на все эти ужасы. Более того, перед их командиром лежал обнаженный труп девочки лет четырнадцати с вырезанными гениталиями, которые тот старательно прилаживал к луке седла[51].

Билли сообщил своему однофамильцу, что уходит, на что тот напомнил ему про должок в двадцать три доллара, присовокупив, что у него есть три месяца, чтобы его погасить, «иначе мы тебя поймаем и убьем, как бешеную собаку». Билли лишь кивнул и ушел вглубь холмов, туда, где рельеф наиболее напоминал ему родные горы. Два дня назад он нашел первую крупинку золота. Сегодня же он поднялся повыше, и золота здесь оказалось намного больше, почти как тогда в Джорджии.

Из-за горы неожиданно громыхнуло два взрыва, а потом послышались выстрелы. Некоторые из них, если судить по доносившимся звукам, были сделаны из винтовок Холла, либо из укороченной кавалерийской их модели. Именно такие были у людей Эбенезера.

Но намного чаще звучали выстрелы из оружия, ему незнакомого. Их было столько много, что казалось, что на его бывших компаньонов напал отряд как минимум втрое или вчетверо больший по численности. Билли аккуратно положил лоток в мешок, приторочил его к седлу и поехал вверх по склону. Где-то футах в ста от гребня он привязал коня к невысокому буку и, пригибаясь, стал подниматься на вершину.

Если с этой стороны склон был относительно пологим, с той оказался практически отвесный каменный лоб высотой футов, наверное, в шестьсот[52]. Под ним на большом лугу были разбросаны в беспорядке трупы его бывших компаньонов, а немного в стороне стояли трое пленных, включая самого Эбенезера Джонсона. Они были обезоружены и связаны.

По лугу расхаживали с оружием наизготовку несколько десятков людей – индейцев и белых. Белые были одеты в странную пятнистую одежду. Билли сразу стало ясно, что эти люди отомстили банде Джонсона за то, что та устроила в индейской деревне.

Билли осторожно спустился к тому месту, где он привязал коня, и шагом, ведя под уздцы и придерживая его морду, чтобы тот не заржал, спустился к ручью. Он решил, что лучше пока оставаться в долине ручья – вряд ли эти люди будут его искать. А вот если он попытается выбраться из долины, то есть вероятность наткнуться на дозоры людей, перебивших банду. Они могут посчитать его таким же убийцей и извращенцем.

Незадолго до сумерек он решился еще раз подняться на гребень холма, но никого там уже не оказалось. Краем глаза он заметил какое-то движение на противоположном склоне холма. Вглядевшись, он увидел Эзру Логана, знакомого ему еще по Индепенденс, озиравшегося по сторонам и крадущегося по кромке леса. Билли догадался, что Эзру выставили дозорным, и что он во время боя отсиделся в кустах, а теперь торопился побыстрее покинуть эту долину смерти.

* * *

«Нормальный уровень средневековых зверств», – Вадим Шумилин вдруг вспомнил братьев Стругацких и дона Румату из «Трудно быть богом». А пришли ему в голову эти слова после казни пойманного любителя детских ягодиц…

Вчера решилась, наконец, судьба Рика Пенса, педофила и садиста из банды Джонсона. То, что эту сволочь следует помножить на ноль, ни у кого сомнений не было. Только никто из крепости Росс не желал марать о него руки. И потому полковник Щукин принял мудрое решение – передать Пенса индейцам. Те уже пару раз осторожно интересовались, что он собирается сделать с пленным. А когда узнали, что Пенса отдадут лакота, то обрадовались, словно дети, получившие подарок от Деда Мороза.

Они притащили из леса бревно, заострили его и стали вертикально вкапывать в землю. Как понял Вадим, это бревно должно стать импровизированным «столбом пыток». Пенс, которого Фернандес тащил за шкирку в лагерь индейцев, чтобы передать лично Падающему Ястребу, увидев эти приготовления, побледнел как полотно и с шумом обгадился. Видимо, до него дошло, что скоро придется ответить за все совершенные им преступления…

Воющего и причитающего Пенса лакота привязали к столбу, а рядом развели большой костер. Для начала Ястреб одним взмахом ножа вспорол штаны Пенса. Они шмякнулись на землю, а по поляне разнесся отвратительный запах фекалий. Потом Падающий Ястреб схватил педофила за гениталии и одним быстрым движением клинка отрезал их. Пенс истошно завопил, забился в судорогах, а потом подозрительно обмяк и повис на веревках. Ястреб швырнул причиндалы насильника в костер и внимательно осмотрел свою жертву. Лицо вождя выразило явное огорчение.

– Все ясно, – прокомментировал происходящее стоявший рядом с Вадимом полковник Щукин, – эта сволочь загнулась от болевого шока. Замечено, что маньяки и садисты весьма чувствительны к боли. Но не к чужой, а к своей. Посмотри, Вадим, как расстроены наши новые друзья. Они требуют продолжения банкета.

– Пусть поймают кого-нибудь из банды Джонсона и продолжат с того места, на котором остановились, – усмехнулся Вадим. – Кстати, на чем они порешили – пойдут с нами добивать отморозков или ограничатся размахиванием томагавками?

– Видишь ли, Вадим, – ответил Щукин, – тут не так все просто. Уничтожить банду Джонсона для них вполне по силам. Только после этого сюда заявятся регулярные части армии США, с которыми индейцам будет не справиться. Те же, как обычно, вырежут всех подряд – и правых, и виноватых. Чем больше будет убито краснокожих, тем больше славы и вполне материальных благ получит армейское командование. Потому-то индейцы тщательно взвешивают – выступить ли им на тропу войны или откочевать из здешних мест.

– Но Черные холмы считаются священными местами племен сиу, – сказал Вадим. – И так просто они их не отдадут. Ведь во время «Войны за Черные холмы» в 1876 году Сидящий Бык и уничтожил отряд Кастера при Литтл-Бигхорне.

– Все правильно, Вадим – кивнул полковник. – И именно поэтому на совете вождей индейцы, точнее, некоторые из них, решили присоединиться к нам. Без них, досконально знающих эти места, мы еще долго будем ловить банду Джонсона…

Как и предполагал Щукин, лучшие охотники лакота довольно быстро нашли след отряда Джонсона. Бандиты разбили свой лагерь на берегу полноводного ручья в обширной долине. Они развели костры, готовили еду, а их расседланные кони паслись неподалеку под охраной двух конных пастухов. В бинокль полковник наблюдал за воинством Джонсона. Заодно он подсчитал их поголовье. Всего (с учетом часовых, которых главарь банды наверняка выставил на вершинах холмов, окружавших долину), их было человек сорок-пятьдесят.

Щукин прикинул, что напасть на них одновременно со всех сторон, как изначально предлагали ему индейские вожди, не совсем удачное решение. Часовые, выставленные Джонсоном, наверняка поднимут тревогу, бандиты займут круговую оборону, и их придется отстреливать по одному. Естественно, они будут отчаянно сопротивляться, и нападающие понесут потери.

Полковник предложил другой план. С десяток конных индейцев должны выскочить в долину, обозначить себя и, сделав вид, что испугались превосходящего по численности противника, пуститься наутек. Джонсон наверняка отправится за ними в погоню, оставив для охраны лагеря человек десять, не больше. Погоня попадет в засаду, а оставшихся в лагере перещелкают из снайперки самые меткие стрелки – Яков Бакланов и Денис Осипов.

Индейцам план вроде бы понравился – они сами были большие мастера на подобные военные хитрости. Лишь вождь Медведь-Бык засомневался было, сможет ли засада русских сдержать четыре десятка конных бандитов. Но Падающий Ястреб уверил его, что ЭТИ русские смогут.

Щукин приказал Вадиму поставить у тропы, на которую выведут погоню индейцы, две МОН-50[53] с дистанционным взрывателем. Вадим достал из вьюка две сумки с зелеными пластиковыми коробочками, радиовзрывателями и складными ножками для установки мины на грунт. Потом он осторожно подобрался к месту, намеченному для установки МОНок, и прикинул направление разлета поражающих элементов.

Мины Вадим решил поставить в месте, где начиналась тропа, по которой должны были проехать индейцы. Именно здесь преследующие их бандиты собьются в плотную массу, по которой словно косой смерти пройдет град смертоносных шариков. Вадим установил мины и с помощью прицелов навел их в сторону предполагаемого появления противника. Потом ввернул взрыватели и замаскировал МОНки сухой травой.

Падающий Ястреб, сопровождавший Вадима, с любопытством наблюдал за непонятными манипуляциями бледнолицего воина. На ломаном английском он поинтересовался, что это за зеленые коробочки, которые нужно прятать в траву, и почему Вадим так осторожно с ними обращается. Шумилин-младший как мог объяснил индейскому вождю, что в каждой такой коробочке спрятана смерть для дюжины врагов. Ястреб с недоверием покачал головой, но после этих слов постарался держаться подальше от мин.

А далее все произошло так, как и предполагал Щукин. Сняв часового, дюжина индейцев с визгом и воплями промчалась по лесной тропе, выскочила на открытое пространство, где, «заметив» противника, пришла в замешательство и, сделав залп из ружей в его сторону, стремглав пустилась наутек.

Джонсон отдал приказ, и четыре десятка бандитов, спешно оседлав коней, погнались за индейцами. Когда основная масса воинства Джонсона вошла в зону поражения МОНок, Вадим нажал на кнопку пульта дистанционного подрыва. Семьсот грамм гексогена в каждой мине выбросили навстречу разгоряченным погоней бандитам почти тысячу стальных шариков. Сразу же были убиты и ранены десятка три бандитов. Мчавшаяся масса всадников превратилась в кучу малу. Раненые кони визжали от боли и вставали на дыбы, а бандиты падали из седел под ноги беснующихся коней.

Пока воинство Джонсона приходило в себя, индейцы, притаившиеся в засаде, открыли по врагу огонь из ружей. Стреляли они неплохо, но их ружья были в основном кремневые, и для их перезарядки требовалось немалое время. По команде Джонсона те из его людей, кто ехал в задних рядах преследователей и уцелел, спешились и открыли ответный огонь. Но тут подали голос оба «Печенега» русских. Короткими очередями пулеметы валили бандитов, не давая им поднять голову.

Поняв, что дела плохи, Джонсон ползком попытался покинуть поле боя. Ему почти это удалось, но в кустах он напоролся на полковника Щукина, который ударом в челюсть нокаутировал главаря бандитов.

Бой продолжался недолго. Те из бандитов, которые оставались в лагере, были уничтожены из СВД Баклановым и Денисом Осиповым. Среди разбросанных на поляне тел индейцы нашли двух слегка раненных и оглушенных бандитов. По приказу Щукина – а надо заметить, что теперь не только простые воины, но и вожди с уважением смотрели на полковника и беспрекословно выполняли его приказы, – индейцы не стали добивать пленных. Прочих же, как тяжелораненых, так и мертвых, лакота старательно оскальпировали.

Разведчики индейцев, объехавшие границы лагеря, сообщили Щукину, что с поля боя сумело сбежать не более двух-трех бандитов. Преследовать их не стали – они уже не представляли большой опасности для индейцев…

* * *

Уильям Генри Гаррисон, девятый президент Североамериканских Соединенных Штатов, впервые за несколько дней самостоятельно присел в кровати, облокотившись на подушки. Еще неделю назад ему показалось, что все, пришел конец и он скоро встретится с Создателем. Конечно, не стоило произносить столь длинную речь в промозглый и ветреный день, да еще в легком сюртуке и без пальто… Об этом ему без устали твердила Джейн, вдова его покойного сына Уильяма Генри-младшего. Когда жена нового президента Анна заболела незадолго до инаугурации и врачи запретили ей путешествовать, она не смогла переехать в Вашингтон и попросила невестку вести там хозяйство, пока сама не поправится.

Доктора чем только его ни лечили – но президенту становилось все хуже и хуже. И тогда Джейн случайно узнала о русских врачах… Оказывается, о них писали все вашингтонские (и не только) газеты и возбужденно судачил бомонд столицы САСШ. Уильям поначалу отказался от их помощи, просипев, что они, мол, явные шарлатаны, да еще ко всему прочему иностранцы, но Джейн ему ответила в своей обычной манере:

– Вам, папа, терять-то все равно нечего. Зато, если они смогут вас вылечить, то вы сохраните себя и для бедной Анны, и для ваших детей и родственников, и для всей Америки.

Президент ожидал увидеть каких-нибудь продавцов «змеиного масла»[54]. Но врачи оказались относительно молодыми людьми, вызывающими доверие даже у такого прожженного политика, как Гаррисон. Они имели военную выправку, что тоже понравилось президенту. Русские начали щупать его и измерять какими-то чудодейственными приборами. Потом один из них сказал Уильяму:

– Мистер президент, у вас воспаление легких. Болезнь тяжелая, особенно учитывая ваш почтенный возраст.

– Знаю, – с трудом прохрипел Гаррисон. – Мне об этом… – тут он надрывно закашлялся, – уже доложили.

– Но то, что вам прописали – кровопускание, – противопоказано при вашей болезни. Мы вам сделаем укол, а затем вы будете пить эти таблетки. Не бойтесь, это не «змеиное масло», – усмехнулся русский, а Гаррисон вздрогнул – именно этого он боялся. – Наше лекарство называется «антибиотик». Оно убивает мелкие вредоносные частицы – бактерии. Их впервые сумел обнаружить еще в 1676 году голландец Антон Левенгук, а описал в 1828 году немец Христиан Эренберг. О них еще мало знают. Именно из-за этих бактерий и началось воспаление ваших легких. Антибиотики убьют бактерии. Не бойтесь, мистер президент, мы не возьмем с вас денег, если нам не удастся вас вылечить.

Гаррисон усмехнулся про себя, подумав, что если эти врачи не смогут его вылечить, то заплатить он им никак не сможет, потому что мертвые не таскают с собой кошельки и не участвуют в денежных расчетах.

После сделанного ему укола президент уснул. В этот раз сон у него был крепким, а проснувшись, он почувствовал себя гораздо лучше. Так что во время следующего визита русских он все же решил поинтересоваться у них, сколько будет стоить лечение. Они переглянулись, улыбнулись и назвали цену, после чего Гаррисон окончательно уверовал в то, что они не мошенники – те бы заломили за лечение гораздо больше…

А сегодня он почувствовал себя совсем хорошо. Ощущались только страшная слабость и желание уснуть, напоминавшие ему о том, что он еще не полностью поправился. Русские врачи, осмотрев его, сказали, что лечение нужно довести до конца, иначе болезнь может снова вернуться.

К тому же на этом лечение не закончится – ему предписали пить что-то на основе кислого молока – по словам одного из его спасителей, антибиотики убили заодно и полезные бактерии в его «пищеварительном тракте». А потому их нужно восстановить. По той же самой причине ему пока нельзя пить алкоголь, что, по правде говоря, давалось президенту труднее всего.

В дверь спальни постучали.

– Войдите! – произнес Гаррисон.

Вошла Джейн. Сначала она проверила температуру, приложив ладонь к его голове. Потом довольно улыбнулась:

– У вас уже спал жар, мистер президент. Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше.

– К вам пришел мистер Вебстер, он хочет с вами поговорить. Я ему сказала, что сначала проверю ваше самочувствие, а потом решу, стоит ли ему видеться с вами.

– Зовите, Джейн, я уже почти здоров!

Дэниэл Вебстер был высоким человеком с огромной залысиной, которую окружали торчащие во все стороны волосы. Один из самых знаменитых ораторов и юристов своего времени, он был недавно назначен государственным секретарем, и Сенат ратифицировал его назначение единогласно и без проволочек. Злые языки поговаривали, что они хотели таким образом избавиться от одного из самых ярких коллег, известного своим красноречием.

– Мистер президент, я очень рад, что вам лучше! – Глаза Вебстера лучились счастьем, смешанным с состраданием к больному.

– Знаю я вас, Дэниэл, – усмехнулся Гаррисон. – Меня не проймешь! Зачем пришел-то?

– Господин президент, ваше здоровье – ключ к процветанию нашего молодого государства…

– Дэниэл, оставьте красивые слова для журналистов. Мы знакомы не первый год. Расскажите вкратце о причине, которая привела вас ко мне.

– Во-первых, я получил весточку от барона Ашбертона. Он согласен, что в случае с Орегонской территорией нужен компромисс, и желает лично прибыть в Вашингтон для переговоров. Я считаю, что это правильное решение.

– А как идет заселение Орегона? Как индейцы?

– Насколько я слышал, там все пока обходится без особых сложностей. До Южного перевала индейцы настроены дружелюбно и предпочитают торговать, нежели воевать. Далее переселенцы, как правило, идут большими группами в сопровождении кавалерии.

– Хорошо. А что с Техасом?

– Как мне кажется, необходимо было их присоединять еще до того, как они выбрали Ламара. Он недавно заявил, что не допустит потери Техасом независимости. Кроме того, в его планах – расширение границ Техаса до Калифорнии включительно.

– Значит, и ему нужна Калифорния…

– Не только ему, мистер президент. Русские, как мне кажется, тоже на нее поглядывают. Причем у них шансов занять ее намного больше.

– Понятно. Поговорю-ка я с моими врачами, они, хоть и английского происхождения, но все же родились в России. Спрошу у них, насколько опасно для нас присутствие Российской империи в Калифорнии. Но вообще-то мне все чаще и чаще в голову приходит мысль о том, что в первую очередь нам необходимо присоединить мексиканские территории к западу от Техаса, а то и сам Техас. Но вы, как я слышал, против этого?

– Мистер президент, священный долг каждого члена вашего кабинета – выполнение вашей воли, тем более если это будет в интересах государства.

– Я же просил обойтись без вашего красноречия… А вот за список альтернатив и их возможной стоимости буду вам благодарен. Ступайте!..

Эпилог

«…А еще, папа, передай Ольге, что я ее очень люблю!..» – Шумилин вздохнул и положил на стол письмо сына. Он получил сегодня официальное донесение от полковника Щукина об уничтожении банды «охотников за головами», о встрече с вождями сиу, которых, оказывается, правильнее называть лакота, и о планах на будущее. Олег, как всегда, поймав кураж, мечтал о полной блокировке Орегонской тропы силами индейцев и о разгроме карательной экспедиции, которую власти наверняка направят против лакота. Щукин не рассчитывал вести против Вашингтона затяжную войну – он просто хотел замедлить переселение американцев вглубь континента. Вот только получится это или нет – вопрос остается открытым.

В самом же Вашингтоне излеченный врачами из будущего президент Гаррисон планировал начать войну против Мексики. Экономика САСШ находилась в плачевном состоянии, и небольшая победоносная война могла бы ее взбодрить. К тому же от Мексики планировали отобрать значительные территории, куда можно было направить поток переселенцев. Да и власти предержащие САСШ хотели под грохот пушек и музыку военного оркестра подгрести под себя Техас. Хватит, побыл он независимым, пора и честь знать.

У молодой и агрессивной державы был неплохой аппетит. Она старалась проникнуть на территории, пусть уже и занятые другими. Хорошая взбучка, которую могли бы ей дать мексиканцы при поддержке русских, остановит на какое-то время ее экспансию. А что там дальше будет – бог весть…

Шумилин еще раз перечитал письмо сына. Да, Вадиму сейчас там непросто. А кому легко? Александр вспомнил последний разговор с великой княжной Ольгой Николаевной. Девица спала с лица, ее глаза покраснели, и румянец, когда-то украшавший личико царевны, исчез напрочь. Каждый раз при встрече она спрашивала у Шумилина – есть ли новости из Русской Америки. И тяжело вздыхала – так, что у Александра сердце кровью обливалось, когда узнавала, что никаких новостей из Калифорнии не поступало.

Император, похоже, начал подозревать неладное. Он несколько раз пытался заговорить о Шумилине-младшем, дескать, не следует ли со временем сделать Вадима губернатором одной из новых земель в Русской Америке. Мол, Виктор Сергеев стар, да и в самой России для него найдется подходящая работа.

– Пусть Виктор Иванович вместе с графом Киселевым займется подготовкой отмены крепостного права, – говорил Николай. – Он, как вы любите говорить, «в теме», знает все пагубные последствия той реформы, которую провел Александр в 1861 году. Надеюсь, что в мое царствование она пройдет более успешно и не приведет в будущем к революционным волнениям.

Шумилин кивал, соглашаясь с императором, но о назначении сына на более высокую должность говорил, что, дескать, тот еще слишком молод и неплохо было бы ему набраться побольше опыта, чтобы справляться с возложенными на него обязанностями.

Радовали известия, полученные из Оренбурга. Экспедиция генерала Перовского проходила успешно – русские войска благополучно дошли до Хивы, разбив по пути несколько крупных отрядов Аллакули-хана. Сам хан сбежал из своей столицы при приближении русских войск. Ловить его в песках – занятие бесполезное. Перовский принял у ворот Хивы делегацию уважаемых людей города, которые униженно просили посланца Ак-Падишаха не разрушать Хиву и не губить ее жителей. Естественно, что у Перовского и в мыслях не было заниматься геноцидом, и потому он ограничился солидной контрибуцией и освобождением всех рабов, которые на тот момент находились в Хиве. Русских среди них было мало (их отпустили по приказу хана еще весной прошлого года, после предыдущего, неудачного похода генерала Перовского). В основном это были персы, которые готовы были целовать сапоги русским солдатам за спасение от рабства и разрешение вернуться к своим очагам.

Со дня на день должен был начаться визит британской королевы Виктории в Петербург. Яхта с ней в сопровождении парового фрегата уже проследовала мимо Ревеля. Королеве приготовили Елагин дворец, напичкав его разного рода спецсредствами. Теперь даже в сортире Виктория будет «под колпаком». Впрочем, мало у кого вызывал интерес процесс деуреза или дефекации королевы. Зато все приватные разговоры в ее присутствии тщательно будут записаны и изучены.

Ну а для сопровождавших королеву лиц было подготовлено роскошное лазерное шоу под названием «Встреча с атлантами». Да такое, что даже братья Запашные позавидуют. Тут будут и выходящие из волн морских тридцать три богатыря с оружием в руках, и лучи лазеров, бегущие по небу, и мощные динамики, исполняющие такие хиты из будущего, как вагнеровский «Полет валькирий» и «Имперский марш» из «Звездных войн». Словом, все британцы будут впечатлены до полного обалдения. А потом будет проведена небольшая выставка достижений боевой техники двадцатого – двадцать первого веков. В довершение всего перед «созревшими» инглизами появится ракетный катер, уничтоживший в свое время три британских фрегата, и с него на берег сойдут Шумилин и император Николай I. Всё, занавес…

Александр плотоядно ухмыльнулся. После такого шоу британцев можно будет брать, что называется, голыми руками. Во всяком случае, им предложат заключить несколько договоров, в которых будут разграничены сферы влияния. Конечно, верить им после этого все равно нельзя – стоит только расслабиться, и британцы не преминут воспользоваться этим и постараются подложить свинью. Потому надо будет внимательно присматривать за происками Лондона. И Вашингтона…

Кстати, бывший агент княгини Ливен Джакопо довольно успешно начал свою работу в столице САСШ. В числе его знакомых оказались весьма влиятельные лица, в том числе и племянник императора Бонапарта. А сие сулит интересные варианты в будущем. Если сделать Францию союзницей России, то никто в Европе и не пикнет против членов этого союза. Но об этом пока еще рано думать.

Шумилин устало потянулся и подошел к окну. Небо над Гатчинским дворцом было ясным, ярко светили звезды и сияла полная луна.

«Скоро утро, – подумал Александр, – новые дела и новые хлопоты. И конца и края им не видно. Трудно, но… интересно». Не спеша раздевшись, лег на мягкий диван и почти мгновенно уснул…

Конец 5-й книги

Примечания

1

Наказной атаман – должность (чин, звание) в казачьих войсках; предводитель казаков. Наказной атаман мог быть хуторским, станичным, куренным, кошевым, походным, войсковым.

2

Так Гонконг называется на пекинском диалекте.

3

«Цифра» – камуфляж, рисунок которого состоит из однотонных прямоугольников, перемешанные в полном беспорядке, но со строгим соблюдением горизонтальности и вертикальности сторон.

4

Так часто называют бойцов ССО – Сил специальных операций РФ.

5

Тесть (исп.).

6

В 1841 году граф Павел Дмитриевич Киселев возглавлял V отделение СЕИВК, занимающееся вопросами крестьянской реформы, и был министром государственных имуществ.

7

Речь идет о Доктрине Монро – декларации, провозглашенной 2 декабря 1823 года в ежегодном послании президента САСШ Джеймса Монро к Конгрессу.

8

Блан (blanc) – белый, нуар (noir) – черный.

9

Куаффёр (coiffeur) – парикмахер.

10

Родов.

11

Хетл – гром-птица – сверхъестественное существо из сказаний тлинкитов, несущее смерть.

12

Томас Кокрэн – британский моряк, в 1823–1825 гг. командовавший военно-морским флотом Бразилии.

13

Пандитами в Индии называли ученых-брахманов. Второе значение этого слова – тайный агент британских спецслужб, который под видом паломника путешествует по Центральной Азии с целью сбора разведывательной информации.

14

До завтра (казах.).

15

Спокойной ночи (казах.).

16

Слова из песни «После боя». Стихи Василия Лебедева-Кумача.

17

Так в XXI веке по-простонародному называли кожно-венерический диспансер.

18

Строчка из стихотворения «Оборона Форта Мак-Генри», отрывок из которого в будущем станет государственным гимном США.

19

Наблюдательного пункта.

20

РГ-6 – Ручной револьверный гранатомет. В барабане РГ-6 – шесть 40-мм гранатометных выстрелов ВОГ-25.

21

Добро пожаловать, господин Бьянко! (корс.)

22

Познакомиться с вами – большая честь, господин ди Буонапарте! (корс.)

23

Так называли Ленинградский санитарно-гигиенический медицинский институт, ставший в 1994 году академией, а через год ему присвоили имя Мечникова.

24

Текумзе – на языке индейцев шауни – «Падающая Звезда».

25

Это прозвище Гаррисон получил после победы над индейцами в 1811 году при Типпекану.

26

Белого владыки – так на востоке называли русских царей.

27

«Лошадь, на которой ты приехал» (англ.).

28

Американская пинта – 0,47 литра.

29

Так тогда называли Гавайские острова. Это название дал им Джеймс Кук в честь первого лорда Адмиралтейства Джона Монтегю, 4-го графа Сэндвича.

30

Перевод Михаила Зенкевича.

31

Так тогда назывался Белый дом.

32

Коктейль из белого вина (обычно алиготе) и смородинового ликера, впоследствии переименованный в кир.

33

Аппендицит.

34

«Тропа Санта-Фе» – название маршрута, идущего через центральную часть САСШ и существовавшего в первой половине XIX века. Он связывал Франклин в штате Миссури и город Санта-Фе – ныне это штат Нью-Мехико.

35

«Калифорнийская тропа» – трасса, связывающая штат Миссури с современным штатом Калифорния. Ее общая протяженность вместе с многочисленными ответвлениями составляла около 8000 километров.

36

Faute de grives, mangeons des merles – примерно соответствует русской пословице «на безрыбье и рак рыба».

37

«Дунул Господь, и они рассеялись» (лат.) – Эти слова были выбиты на медали, отчеканенной по приказу английской королевы Елизаветы I в память гибели во время шторма большей части кораблей испанской «Непобедимой Армады».

38

Домашнее прозвище великого князя Константина Николаевича.

39

Аллен славился своим громким голосом.

40

Губернатор Юкатана на заре его независимости.

41

Тесть (исп.).

42

Это просто фантастика – этого не может быть!

43

Казаков.

44

Именно так называлось у сиу то, что у нас принято называть «вигвамами».

45

Здравствуй, друг! (на языке лакота)

46

Единственный Рог (лакота).

47

Медведь-Бык (лакота).

48

Красное Облако (лакота).

49

Около 7,5 г.

50

5000 футов – около 1500 метров. На самом деле самая высокая точка Черных холмов – гора Хингхан-Кага – 2204 метра.

51

Такое нередко практиковалось на Западе, как некоторыми переселенцами, так и военнослужащими американской армии. Самым известным случаем являлась резня у Сэнд-Крик, когда именно так поступали с сотнями трупов индианок, убитых в резервации, пока их мужья были на охоте. Эта история попала в газеты, но ни командир, полковник Чивингтон, ни кто-либо из его людей не был наказан.

52

Примерно 180 метров.

53

МОН-50 – противопехотная осколочная мина направленного поражения.

54

Одно из многочисленных «чудо-снадобий», которым торговали разного рода проходимцы. Именно на «змеином масле» и заработал свой первоначальный капитал некто Джон Д. Рокфеллер.

Content

Александр Михайловский
Александр Харников
Имперский союз: Золотые миражи

Пролог

Счастливое Рождество

«Доброй охоты всем нам…»

Прелюдия к грозе

Шпионские страсти

Восток – дело тонкое…

Наши люди в Вашингтоне

По морям – по волнам…

Тихоокеанскому флоту – быть!

Дикий, дикий Запад…

На тропе войны

Эпилог

Примечания