Джон Фланаган

Руины Горлана

Пролог

Лорд Моргарат, сеньор и господин Гор Ливня и Тьмы, прежний удельный барон Горлана в королевстве Аралуин, оглядел свои унылые, в дождливых потемках владения и, пожалуй, уж в тысячный раз выбранился.

Ничего у него не осталось — только эти нагромождения суровых гранитных скал, груды каменных глыб и горы с ледяными вершинами. Горы с отвесными кручами и глубокими узкими теснинами. Камни и камни, и ни деревца, ни малейшего признака зелени, которая могла бы нарушить серое однообразие.

Пятнадцать лет миновало, как загнали его в это зловещее горное царство, в это каменное узилище, а он все еще помнил веселые зеленые луговины и заросшие густыми лесами холмы своих прежних удельных земель. Реки, изобильные рыбой, и поля, щедрые на урожай и богатые дичью. Горлан был живописным, преисполненным жизни местом. Горы Ливня и Тьмы — мертвым и безотрадным.

Во дворе замка, под его окном, муштровался отряд уорголов. Несколько секунд Моргарат наблюдал за ними, прислушиваясь к гортанному размеренному вою, которым сопровождались все их движения и приемы. Это были приземистые, уродливые и несуразные существа, с мордой, отчасти напоминавшей человеческое лицо, но с длинной звериной пастью и клыками, как у медведя или большого пса.

Избегая людей, уорголы жили и размножались в этих отдаленных горных урочищах с давних-предавних пор. Не бывало на памяти старожилов такого, чтобы кто-нибудь видел хотя бы одного из них, но ходили упорные слухи и даже легенды о диком племени полуразумных тварей, обитавших в горах. Замышляя мятеж против королевства Аралуин, Моргарат оставил свой удельный Горлан и отправился на их поиски. Если подобные монстры существуют на свете, они обеспечат ему преимущество в грядущей войне.

Потратив на поиски месяцы, в конце концов он их разыскал. Помимо своего беспрерывного вытья, уорголы не знали другого языка, и общение их было примитивным. Ум у них был тупым, мышление — элементарным. Потому-то они и подпадали под абсолютную власть того, кто намного превосходил их разумом и силой воли. Моргарат совладал с ними и сделал из них идеальных солдат. Уродливые, дикие пришельцы из кошмарных снов, совершенно безжалостные, они полностью подчинялись его мысленным приказаниям.

Теперь, глядя на них, он вспоминал светлых рыцарей в сверкающих латах, которые, бывало, сражались на ратных турнирах в замке Горлан, а их дамы в нарядных шелках ободряли их возгласами и рукоплескали их доблести. Мысленно сравнивая тех светлых воинов с этими уродливыми страшилищами, покрытыми черной шерстью, Моргарат снова выбранился.

Уорголы, настроенные на его мысли, почувствовали непорядок и сбой и засуетились, забыв про муштровку. Раздраженный, Моргарат вернул их в строй, и размеренный вой возобновился.

Моргарат отошел от незастекленного окна поближе к огню, который был, похоже, совершенно бессилен разогнать влажную промозглость этого мрачного замка. Пятнадцать лет, снова подумал он. Пятнадцать лет минуло с тех пор, как он поднял мятеж против только что коронованного короля Дункана, юнца, которому едва перевалило за двадцать. Снедаемый недугом, старый король угасал, а Моргарат тем временем строил планы, делая ставку на то, что грядущие после смерти владыки замешательство и смятение разобщат баронов, и тогда представится удобный случай захватить престол.

Втайне ото всех он подготовил полчища уорголов, расселив их в этих горах, и был наготове в ожидании, когда подвернется случай. Затем настали дни скорби и смятения, все бароны съехались в замок Аралуин, чтобы принять участие в погребальном обряде, и оставили свои воинства без предводителей. Тогда-то Моргарат и нанес свой удар. В считаные дни он захватил юго-восточные пределы королевства, обратив в бегство растерявшихся, лишенных предводительства воинов, пытавшихся оказывать сопротивление.

Дункан, юный и неопытный, никогда бы не выстоял против Моргарата. Он уже считал королевство своим, и был прав.

Лорд Нортолт, верховный военачальник, приверженец старого короля, призвал отпрысков знатных семей вступить в союз, тем самым еще больше укрепив решимость короля Дункана и поддержав пошатнувшуюся храбрость прочих. Две армии столкнулись на Хекхэм-Хис, на берегу реки Слипсандер. Сражение длилось пять часов, удача металась от одного лагеря к другому, обе стороны несли огромные потери. Река Слипсандер была неглубокой, но ее берега с предательскими зыбучими песками и плывуном создавали непреодолимый барьер, защищавший правый фланг армии Моргарата.

Однако этот проныра в сером плаще, рейнджер, поднявшись по течению на десять километров, тайком провел на территорию врага отряд кавалерии. Всадники появились внезапно и лавиной обрушились на монстров Моргарата.

У уорголов, привыкших биться среди скальных нагромождений, был один недостаток: они боялись лошадей, поэтому не могли отразить атаку. Нарушив ряды, они бросились к узким расселинам Ущелья Трех Ступеней, назад, в Горы Ливня и Тьмы. Моргарат, поняв, что потерпел поражение, скрылся вместе с ними. И вот он в изгнании уже пятнадцать лет. Выжидает, строит козни, лелеет ненависть к тем, кто стал причиной его бедствий.

Час его мести близок. Лазутчики донесли, что в королевстве воцарились ленивое довольство и покой, и об изгнаннике забыли. Имя Моргарата отошло в историю, им пугают капризных детей. Говорят: «Будешь вести себя плохо — за тобой придет злой лорд Моргарат».

Снова он поведет уорголов в наступление. Теперь у него есть союзники. Почва уже засеяна семенами смуты и сомнения, и на сей раз никто не придет на помощь королю Дункану, ибо уорголы — не единственные древние и ужасные твари, которых он отыскал в этих угрюмых горах. Под его началом и более древние и ужасные существа — калкара.

Настало время спустить их с цепи.

Глава 1

— Уилл, съешь что-нибудь. Завтра будет важный день. — Белокурая, хорошенькая и жизнерадостная Дженни ободряюще улыбнулась Уиллу, кивком головы указав на его тарелку — он почти не притронулся к еде.

Уилл попытался улыбнуться в ответ, но на лице его в этот момент скорее возникла жалкая гримаса. Он потыкал вилкой в тарелке, доверху наполненной его любимыми лакомствами. В этот вечер он не мог заставить себя проглотить хотя бы кусок — у него сводило живот от напряжения, тревоги и ожидания.

Завтра очень важный день, он и сам прекрасно это помнил. Ему предстоит сделать выбор — определить свой жизненный путь.

— Наверное, он просто нервничает, — сказал Джордж и отложил вилку, задумчиво погладив лацканы своей куртки.

Джордж был тощим, долговязым парнем. Прилежно учился, свято почитал правила, которые имели над ним почти магическую власть; всякий предмет, о котором заходила речь, он имел обыкновение обсуждать обстоятельно и подробно.

— Ужасная вещь — нервозность. Ты просто впадаешь в ступор и не можешь ни думать, ни есть, ни говорить.

— У меня с этим проблем нет, — поспешно заявил Уилл, заметив, что Хорас поднял на него взгляд, очевидно собираясь отпустить колкое словцо.

Джордж кивнул.

— С другой стороны, — продолжал он, — небольшая нервозность может улучшить твою дееспособность, усилить восприимчивость и обострить реакцию. Стало быть, если ты нервничаешь — а так и есть, это точно, — то это еще не повод, чтобы нервничать еще больше.

Губы Уилла невольно изогнулись в улыбке. Джордж был настоящим мастером слова; завтра он почти наверняка станет избранником мастера книжников. Возможно, в чем-то Джордж прав, и Уилл — единственный из всех настолько боится Дня выбора, который наступит всего через двенадцать часов.

— Да пусть нервничает! — насмешливо фыркнул Хорас. — Разве найдется мастер, который захочет взять его в ученики?

— Думаю, нам всем не по себе, — произнесла Элис, статная, изящная девушка. Она посмотрела на Уилла, и лицо ее в этот момент озарилось улыбкой, что случалось нечасто. — Только дураки уверены всегда и во всем.

— Ну, а я вот не волнуюсь! — выпалил Хорас и отчаянно покраснел, когда Элис изумленно приподняла бровь, а Дженни прыснула.

«Как это похоже на Элис», — подумал Уилл. Он знал, что ей уже обещано место ученицы леди Павлины, главы дипломатической службы в замке Редмонт. И у нее, кажется, уже выработались некоторые навыки, раз она так умело притворяется перед Хорасом.

А Дженни проявляла способности к кулинарии и, скорее всего, пойдет в ученицы к мастеру Чаббу, кухмейстеру замка Редмонт. Этот человек прославился благодаря пиршествам, которые устраивал в огромном трапезном зале замка. Дженни обожала хорошую еду и любила готовить, а ее беззаботный нрав, неисчерпаемое хорошее настроение и усердие помогут ей выжить в суматошном мире замковой кухни.

Хорас выберет ратное учение. Уилл взглянул на товарища, который, набрав себе в тарелку жареной индейки, ветчины и картофеля, с аппетитом набросился на еду. Слишком рослый для своего возраста, Хорас обладал атлетическим сложением и крепкими мышцами. Конечно же, его примут, иначе и быть не может. Как раз таких новобранцев подыскивал сэр Родни — сильных, хорошо сложенных здоровяков. «И без притязаний, — подумал Уилл. — Умом-то Хорас явно не блещет». Для сыновей простолюдинов, прослуживших несколько лет, открывался только один путь — они становились рыцарями на королевской службе.

А что же с ним, Уиллом? Какой выбор сделает он? Возможно, его и правда никто не захочет брать в ученики, как нетактично заметил Хорас.

День выбора был поворотным моментом в жизни сирот, выросших на милостях барона Аралда, удельного господина Редмонта. Родители этих детей были сервами и погибли, а барон считал себя обязанным воспитать их отпрысков, дать им возможность преуспеть в жизни.

День выбора и был такой возможностью.

Каждый год воспитанники барона, которым исполнилось пятнадцать лет, могли попроситься в ученики к одному из ремесленников, работавших на замок и его обитателей. Как правило, выбор зависел от того, чем занимались родители воспитанника и каким влиянием они пользовались среди мастеров.

Тех детей, для которых не находилось места, отдавали крестьянам в деревне при замке. Там они работали в поле и ухаживали за скотиной, обеспечивали пропитание жителей замка. Подобное случалось нечасто, так как барон старался изо всех сил пристроить воспитанников к какому-нибудь мастеру, но все же случалось, и подобной судьбы Уилл боялся больше всего.

Хорас, вновь взглянув на Уилла, ухмыльнулся.

— Все еще думаешь податься в ратники, а, Уилл? — произнес он с набитым индюшатиной и картофелем ртом. — Тогда уж лучше поешь. Тебе придется немножко поднабрать веса.

Он фыркнул от смеха, и Уилл с яростью на него посмотрел. Несколько недель назад Хорас подслушал разговор Уилла и Элис. Уилл по секрету поведал, что хочет стать ратником, и с тех пор жизнь его превратилась в кошмар, так как Хорас постоянно насмехался над ним. Мол, из-за худощавого телосложения Уилл не сможет выдержать тяжелого обучения.

Возможно, Хорас был прав, и это отнюдь не укрепляло решимость Уилла. Он был низкорослым, худым и жилистым, зато ловкости и проворства ему было не занимать. Ну подумаешь, ростом не вышел. Еще некоторое время назад Уилл надеялся наверстать упущенное, ведь многие мальчики к пятнадцати годам резко вытягиваются. Однако с Уиллом этого пока не случилось, а День выбора уже скоро.

Хорас почувствовал, что его слова задели Уилла, и обрадовался. Мальчики постоянно соперничали и пытались уязвить друг друга, но если преимуществом Хораса была физическая сила, то Уилл обычно отыгрывался в словесных перепалках. Он был остер на язык, и ему частенько удавалось победить в споре, хоть это и доставляло ему потом много неприятностей.

Хорас решил закрепить неожиданную победу:

— Чтобы пойти в ратники, нужно быть крепким. Как дуб.

Он окинул взглядом всех сидевших за столом, проверяя, нет ли несогласных. Другие ребята, чувствуя себя неловко в накалившейся обстановке, опустили головы и уставились каждый в свою тарелку. Пахло ссорой.

— Особенно между ушей, — отпарировал Уилл.

Дженни, к несчастью, не удержалась и прыснула. Хорас залился краской и привстал, но Уилл, более шустрый, был уже у дверей, когда Хорас только выбирался из-за стола. Ему ничего не оставалось, кроме как бросить вслед убегающему сопернику последнее оскорбление:

— Вот это правильно! Беги давай, Уилл-Без-Прозвания! Ты без роду, без племени, и никто тебя не захочет взять в ученики!

Услышав эту колкость, Уилл ощутил, как к щекам прилила кровь. Подобные насмешки он ненавидел больше всего, хоть и не подавал виду, иначе Хорас бы и вовсе не успокоился, если бы узнал всю правду.

А правда была в том, что никто не знал прозвания[1] Уилла. Никто не знал, кто были его родители. Другие воспитанники жили в уделе еще до смерти родителей, и история их семей была как на ладони.

Уилл же появился из чужих краев. Пятнадцать лет назад его нашли в корзине на ступенях Палаты попечителей. Малыш был завернут в одеяло, а в приложенной записке говорилось:

Его мать умерла при родах.

Его отец погиб как герой.

Дайте ему приют, милости ради.

Его зовут Уилл.

В тот год в Палате была всего одна подопечная — Элис. Ее отец, офицер кавалерии, пал в сражении при Хекхэм-Хис, когда армия Моргарата, потерпев поражение, отступила в горы. Ее мать, сокрушенная утратой, слегла от послеродовой горячки и больше уже не встала. Места было достаточно, и мальчика приняли. Барон Аралд был добрым человеком и, несмотря на неизвестные обстоятельства рождения мальчика, взял его на попечение в замок. Если записка не лгала, то отец Уилла погиб в сражении с Моргаратом, а поскольку сам барон Аралд был командиром, он чувствовал необходимость отдать дань уважения неведомому воину, пожертвовавшему своей жизнью ради победы.

Так Уилл и попал в замок Редмонт, став одним из воспитанников, выросших на милостях барона. Со временем появились и другие дети, и вскоре их стало пятеро. Кто-то из них помнил своих родителей. Элис, например, слышала о них рассказы из чужих уст, Уилл же был лишен даже этой малости. Он не знал о себе ничего.

Уилл сам придумал историю, которая давала ему опору и поддерживала на протяжении многих лет. Сначала был только набросок, но со временем история становилась все более подробной, добавлялись краски, детали, и вскоре Уилл так проникся мнимым прошлым своего рода, что уже и сам поверил в выдумку.

Мальчику было известно только одно: его отец погиб как герой. И Уилл нарисовал себе образ красивого рыцаря в доспехах, сражающегося с монстрами из подземного мира, бьющего их направо и налево, пока наконец орды врагов не разбежались. Уилл снова и снова представлял сверкающие доспехи, огромную фигуру воина, но никогда не видел его лица.

Если его отец действительно был воином, то он наверняка хотел, чтобы и сын пошел по его стопам. Вот почему для Уилла было так важно научиться сражаться. И чем сильнее мальчик хватался за призрачную надежду, тем быстрее она ускользала от него.

Уилл вышел в темный двор замка. Солнце давно село, и факелы, расположенные на крепостной стене примерно через каждые двадцать метров, отбрасывали неверный пляшущий свет. Некоторое время Уилл колебался. Ему не хотелось возвращаться в Палату и вновь слушать насмешки Хораса. Их спор обязательно приведет к драке, в которой Уилл наверняка проиграет. Джордж тут же примется анализировать, почему произошло так, а не иначе, и в конце концов сам запутается в собственных словах. Девочки бросятся утешать побежденного, особенно Элис, ведь они с Уиллом вместе выросли. Но он не нуждается в их сочувствии!

Уилл отправился в то место, где, как он знал наверняка, он будет в одиночестве.

Огромное фиговое дерево, росшее вплотную к центральной башне замка, часто давало ему убежище. Уилл не боялся высоты. Он принялся ловко взбираться на дерево до тех пор, пока не достиг тонких ветвей почти на самой верхушке. Они опасно раскачивались и прогибались под ним. Он иногда прятался здесь от Хораса, который не мог последовать за ним в такую высь. Уилл выбрал подходящую развилину и устроился на ней, поддавшись всем телом покачиванию древесных ветвей, колеблемых ночным ветерком. Часовые, обходившие замок, отсюда казались маленькими фигурками.

Уилл услышал, как открылась дверь Палаты, и, посмотрев вниз, увидел Элис, которая, озираясь вокруг, тщетно его искала. Девушка помедлила несколько минут в нерешительности, потом, похоже, пожала плечами и вернулась в замок. Вытянутый прямоугольник света, падавший наискось из приоткрытой двери, пропал, когда Элис бесшумно затворила ее за собой. Как странно, что люди почти никогда не смотрят вверх, подумалось Уиллу.

Раздалось тихое шуршание крыльев — на соседней ветке расположилась сипуха. Она покрутила пушистой головой, сверкнув круглыми, выпуклыми глазами. Затем без всякого интереса посмотрела на мальчика, словно понимая, что бояться ей нечего. Она же охотница. Бесшумная летунья. Хозяйка ночи.

— По крайней мере, ты знаешь, кто ты, — тихо сказал Уилл птице.

Сова снова повернула голову и, снявшись с ветки, унеслась в темноту, оставив мальчика наедине с его мыслями.

Уилл сидел на дереве, а огни в окнах замка гасли, один за другим. Факелы догорали, а в полночь дозорные запаляли новые. Только в одном окне было светло — там находились личные покои барона. Сеньор замка Редмонт, очевидно, еще трудился, внимательно просматривая донесения и другие документы. Со своего места Уилл мог разглядеть плотную фигуру своего благодетеля, сидевшего за столом. Однако вскоре и барон поднялся, расправил плечи, потянулся вперед, чтобы загасить светильник, и ушел в опочивальню этажом выше. Замок заснул. Лишь часовые бодрствовали.

Уилл вновь вспомнил о Дне выбора, и сердце защемило. Чувствуя себя несчастным и потерянным, мальчик бесшумно спустился с дерева и пробрался в темную спальню, к своей постели.

Глава 2

— Давайте, соискатели! Идите сюда! Живей! — говорил, а точнее, кричал Мартин, секретарь барона Аралда.

Его голос гулко раскатился в приемной, и пятеро воспитанников нерешительно поднялись с длинных деревянных скамей. Они робко двинулись вперед, еле передвигая ноги, так как ни один не желал первым входить в высокую, окованную железом дверь, которую придерживал Мартин.

— Живей, живей! — нетерпеливо гаркнул секретарь, и Элис наконец решилась войти первой.

Уилл так и думал, что она это сделает. Остальные последовали за гибкой белокурой девушкой. Когда один отваживается и подает пример, другие следуют за ним.

Оказавшись в кабинете барона, Уилл принялся озираться. Прежде он никогда не бывал в этой части замка. В башню, где находились канцелярия и личные покои барона, редко допускались те, кто был низкого звания, а уж воспитанникам вход был тем более запрещен.

Кабинет был огромный, потолок — высокий. Стены были сложены из массивных камней, очень тесно подогнанных друг к другу, так что между ними виднелась лишь тонкая полоска скрепляющего материала. В восточной стене имелось большое окно с тяжелыми ставнями. Сейчас оно было открыто. Это было то самое окно, через которое Уилл видел барона прошлой ночью. Помещение заливал яркий дневной свет, струясь по поверхности огромного дубового стола.

— Ну же! Становитесь в ряд, становитесь в ряд! — Мартин, похоже, был страшно доволен тем, что ему выпала возможность покомандовать.

Пятеро воспитанников медленно выстроились в неровный ряд, и секретарь оглядел их, неодобрительно поджав губы.

— По росту! Самый высокий сюда! — Мартин указал на то место, где он хотел видеть «самого высокого».

Это, конечно, был Хорас. После него встала Элис, затем Джордж, который был на полголовы ниже девушки. Он по обыкновению был понурым и сутулился. Дженни улыбнулась Уиллу и жестом предложила ему встать перед ней, хоть и была выше него на несколько дюймов. Это было так на нее похоже — помочь ему, когда он так переживал из-за своего телосложения. Уилл уже хотел воспользоваться добротой Дженни, как его остановил окрик Мартина:

— Не ты! Следующая — девушка!

Пожав плечами с виноватым видом, Дженни заняла указанное Мартином место. Так Уилл оказался в самом конце ряда, обругав про себя секретаря, который как будто специально выставил напоказ его маленький рост.

— Подтянитесь! Подтянитесь! А ну-ка, давайте по стойке «смирно»! — продолжал орать Мартин, когда его вдруг перебил густой голос:

— Не думаю, что уж так это нужно, Мартин.

В кабинет вошел сам барон. Он появился из маленькой двери, расположенной за громоздким столом. Мартин, завидев барона, сам встал по стойке «смирно», задрав подбородок, оттопырив тощие локти, сдвинув пятки, так что его ноги колесом разъехались в коленях.

Барон Аралд оглядел присутствующих, подумав, что его секретарь, стараясь исполнить свои обязанности как можно лучше, хватил лишку. Барон обладал могучим телосложением, как и подобает рыцарю, однако он настолько любил поесть и выпить, что значительную массу его тела теперь составлял жир, а не мускулы.

Он носил короткую, тщательно подстриженную бородку, черную, как и шевелюра, но кое-где уже просвечивала седина. У него был волевой подбородок, крупный нос и темные глаза под густыми бровями. Лицо выражало силу, не доброту, подумалось Уиллу. Пронзительный взгляд Аралда не был лишен искорки веселья — это мальчик замечал и раньше, когда барон навещал своих воспитанников и наблюдал за тем, как проходят занятия.

— Сэр! — во все горло проорал Мартин, заставив барона слегка поморщиться. — Соискатели в сборе!

— Я вижу, — терпеливо ответил Аралд. — Может быть, ты окажешь такую милость и пригласишь мастеров?

— Слушаюсь, сэр! — отозвался Мартин, сделав попытку щелкнуть каблуками, но, поскольку обут он был в башмаки из мягкой, податливой кожи, у него ничего не вышло.

Выпятив грудь, секретарь прошествовал к главной двери кабинета. Мартин, казалось, состоял из одних локтей и коленей и сейчас напоминал Уиллу петуха.

Не успел Мартин взяться за ручку двери, как барон снова его остановил.

— Мартин? — негромко окликнул он.

Секретарь вопросительно посмотрел на хозяина.

— Ты должен их попросить. Не гаркать. Мастера этого не любят.

— Слушаюсь, сэр. — Мартин был весьма разочарован. Тем не менее он открыл дверь и тихо произнес: — Мастера цехов… барон вас ждет…

Приглашенные тут же вошли в кабинет, не пытаясь соблюдать какой-либо порядок. Они любили и уважали друг друга и поэтому редко обращали внимание на чины. Первым в кабинете появился сэр Родни, глава ратной школы. Высокий и широкоплечий, как барон Аралд, он был одет по рыцарскому обычаю — в стальную кольчугу, поверх которой был накинут белый кафтан с изображением герба — алой волчьей головы. Сэр Родни заслужил себе этот герб еще в то время, когда был юношей и сражался с пиратами Скандии. Эти сорвиголовы постоянно совершали набеги на восточное побережье королевства. На боку висел меч — непременный атрибут рыцарей. У сэра Родни были яркие голубые глаза, и лицо его было бы идеальным, если бы впечатление не портил сломанный нос. Рыцарь носил густые усы, однако бороду, в отличие от Аралда, брил.

За сэром Родни следовал Улф, главный конюший, заправлявший выездкой и смотревший за могучими рыцарскими конями. Кареглазый, с острым взглядом, крепкими мускулистыми руками и тяжелыми кулаками, он был в простом кожаном жилете поверх шерстяной рубахи и узких штанах. Высокие сапоги из мягкой кожи, предназначавшиеся для верховой езды, достигали колена.

За Улфом вошла леди Павлина. Стройная, седовласая и элегантная, в молодости она была очень красивой. Ей до сего дня удалось сохранить изящество и величественную манеру держаться. Леди Павлина, получившая титул за заслуги на поприще иностранных дел Редмонта, возглавляла дипломатическую службу. Аралд всегда очень ценил ее способности, она была его доверенным лицом. Барон частенько повторял, что женщины лучше справляются с дипломатической службой, поскольку действуют более тонко и умело, нежели мужчины, которые чуть что прибегают к грубой физической силе.

За леди Павлиной следовал цеховой мастер книжников. В ожидании, пока Мартин их позовет, они обсуждали какие-то совместные дела. Найджел и леди Павлина были не только соратниками, но и близкими друзьями. Писцы, обученные Найджелом, изготавливали государственные бумаги и реляции, которые вручали дипломаты леди Павлины; к ним также обращались, когда требовалось точно сформулировать какой-нибудь закон, так как книжники имели очень большой опыт в этой области. Найджел был невысоким и жилистым, его угловатое лицо было подвижным и напоминало мордочку хорька. Темные, внимательные глаза главного книжника рыскали по комнате.

Последним вошел мастер Чабб, кухмейстер, полный мужчина в белой поварской куртке и белом же колпаке. Лицо его было красным и круглым, а рыжие волосы были зачесаны назад. Мастер Чабб прославился своим вспыльчивым нравом, и многие его воспитанники были озабочены лишь тем, как бы не попасть под горячую руку. С собой он всегда носил деревянную плошку, которая время от времени превращалась в грозное орудие возмездия, готовое наказать нерадивых воспитанников за лень и твердолобость. Дженни — единственная из присутствующих восхищалась мастером Чаббом и не скрывала своего намерения стать его ученицей.

В этот раз мастер-оружейник и мастер-кузнец не пришли, так как у них не было мест для очередных учеников.

— Цеховые мастера в сборе, сэр! — объявил Мартин, переходя на повышенные тона. Похоже, секретарь считал, что, чем важнее событие, тем громче надо о нем оповещать.

Барон поднял глаза к потолку.

— Я и вижу, — заметил он устало и добавил уже другим тоном: — Доброго утра, леди Павлина, доброго утра, джентльмены.

После ответного приветствия барон снова обратился к Мартину:

— Пожалуй, можем начать?

Кивнув, секретарь сверился со свитком, который держал в руке, и обратился к соискателям:

— Так, барон ждет! Барон ждет! Кто первый?

Нервно переминаясь с ноги на ногу и глядя в пол, Уилл вдруг испытал странное ощущение, что за ним наблюдают. Он поднял глаза и от удивления чуть не подпрыгнул, встретив непостижимый, сумрачный взгляд Холта — рейнджера Холта.

Уилл не заметил, как тот оказался в кабинете, но потом сообразил, что Холт, видимо, незаметно прошел в боковую дверь и встал за креслом барона, пока всеобщее внимание было приковано к цеховым мастерам. На нем был длинный серый плащ в буро-зеленых разводах. Холт имел обыкновение бесшумно появляться из ниоткуда, когда человек меньше всего этого ждет.

Суеверные крестьяне считали, что рейнджеры используют магию, чтобы стать невидимыми. Уилл пока еще не определил для себя, верить этим домыслам или нет. Интересно, зачем Холт сегодня пришел сюда? Он же не мастер и, насколько знал Уилл, раньше не участвовал в церемонии Дня выбора.

Внезапно Холт опустил взгляд. Мартин снова заговорил. Уилл уже успел заметить, что у секретаря есть вредная привычка частенько повторять одно и то же два раза.

— Ну так, кто же первый? Кто же первый?

Издав тяжкий вздох, барон предложил:

— Почему бы нам не начать с того, кто стоит первым?

Мартин снова кивнул:

— Да, конечно, милорд. Да, конечно. Кто стоит первым, шаг вперед!

Секунду поколебавшись, Хорас вышел из ряда и замер, напряженно вытянувшись. Барон некоторое время внимательно его рассматривал.

— Как тебя зовут? — спросил Аралд, и Хорас, слегка запнувшись, ответил:

— Хорас Алтман, сэр… милорд.

— Есть что-нибудь, чему ты отдаешь предпочтение, Хорас? — спросил барон с видом человека, который заранее знает ответ.

— Ратное дело, сэр! — твердо вымолвил Хорас.

Барон кивнул. Он взглянул на Родни, который внимательно присматривался к мальчику, оценивая его пригодность.

— Глава ратной школы, что скажешь? — обратился барон к Родни.

Рыцарь выступил вперед, навстречу Хорасу, слегка звякнув кольчугой и шпорами. Смерив мальчика с ног до головы пристальным взглядом, он медленно обошел его, Хорас при этом поворачивал голову ему вслед.

— Смирно, — приказал Родни, и мальчик замер, напряженно уставившись в точку перед собой.

— На вид он довольно крепок, милорд, и новый ученик мне всегда пригодится. — Родни потер рукой подбородок. — Ты ездишь верхом, Хорас Алтман?

Неуверенность мелькнула во взгляде Хораса, когда он вдруг осознал, что именно может ему помешать добиться успеха.

— Нет, сэр. Я…

Мальчик собирался сказать, что у воспитанников в замке не было возможности обучиться верховой езде, но сэр Родни перебил его:

— Не имеет значения. Этому учат. — Взглянув на барона, могучий рыцарь кивнул: — Быть по сему, милорд, я принимаю его в ратную школу, с обычным испытательным сроком в три месяца.

Аралд чиркнул на лежавшем перед ним листе бумаги и улыбнулся, взглянув на просиявшего от радости и облегчения юношу.

— Поздравляю, Хорас. Явишься в ратную школу завтра утром. Ровно в восемь.

— Есть, сэр! — отозвался Хорас, широко улыбаясь. Повернувшись к сэру Родни, он слегка поклонился: — Спасибо, сэр!

— Рано благодаришь, — загадочно ответил рыцарь. — Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

Глава 3

— Так, кто дальше? — произнес Мартин, в то время как Хорас, широко улыбаясь, вернулся в строй.

Элис грациозно вышла вперед, досадив этим Мартину, который сам хотел вызвать ее.

— Элис Мейнуэринг, милорд, — проговорила она ровным, спокойным голосом и, не дожидаясь, пока ее спросят, продолжила: — Прошу определить меня в дипломатическую службу, с позволения вашей милости, милорд.

Аралд улыбнулся, взглянув на девушку, которая держалась уверенно и даже властно.

— Миледи, что скажете? — Барон посмотрел на леди Павлину.

Та кивнула:

— Я уже говорила с Элис, милорд, она подходит, как я полагаю. Одобряю и принимаю.

Элис, чуть склонив голову, продемонстрировала таким образом почтение к женщине, которой предстояло стать ее наставницей. Как они похожи, подумалось Уиллу. Обе ладные и изящные, обе умеют вести себя на публике. Он обрадовался за свою подругу. Элис вернулась на свое место, а Мартин, не желая, чтобы его снова опередили, уже указал на Джорджа.

— Так-так! Следующий — ты! Следующий — ты! К барону!

Шагнув вперед, Джордж несколько раз открыл было рот, но не издал ни звука. Другие воспитанники с удивлением наблюдали, как Джордж, который прослыл мастером красноречия и всегда мог с легкостью объяснить любой феномен и отстоять свою точку зрения, онемел от страха. Наконец он справился с собой и произнес какую-то фразу, но так тихо, что никто ни слова не разобрал. Подавшись вперед, барон Аралд приставил ладонь к уху:

— Помилосердствуй, я ничего не расслышал.

Джордж поднял на барона глаза и, сделав невероятное усилие, пролепетал чуть громче:

— Д-джордж Картер, сэр. Цех книжников, сэр.

Мартин, неизменный поборник приличий, уже набрал в грудь воздуха, чтобы разбранить нерадивого воспитанника за неуважение к барону и мастерам, но тут вмешался сам барон:

— Будет тебе, Мартин, оставь его в покое.

Приняв оскорбленный вид, секретарь, тем не менее, унялся. Аралд бросил взгляд на Найджела, главного книжника, вопросительно приподняв бровь.

— Приемлемо, милорд, — отвечал Найджел и добавил: — Я знаю руку Джорджа, он станет прекрасным писцом.

Барона, видимо, обуревали сомнения.

— Однако он не самый талантливый оратор, не так ли, мастер книжник? Это может плохо сказаться, если когда-нибудь в будущем ему понадобится выступать на совете как законоведу.

Найджел невозмутимо пожал плечами:

— Я вам ручаюсь, милорд, не составит труда его всему обучить. Трудностей не возникнет.

Главный книжник сложил руки вместе, пряча их в просторных рукавах долгополой ризы, похожей на монашескую, и произнес:

— Помню одного мальчугана, который вступил в наш цех лет семь тому назад. Он не сильно отличался от того, кто стоит сейчас перед нами. Он тоже бубнил себе под нос, обращаясь к собственным башмакам, но мы быстро отучили его от этого. Многие сумели развить способность к ораторскому искусству, милорд. — Барон хотел возразить, но Найджел еще не закончил: — Пожалуй, милорд, вы удивитесь, услышав, что мальчиком я и сам страдал ужаснейшим нервическим заиканием. Совершеннейшим заиканием, милорд. Едва мог связать два слова.

— Кажется, теперь вы подобных трудностей не испытываете, — сухо вставил барон.

Найджел понял намек и, улыбнувшись, поклонился:

— Точно так, милорд. С нашей помощью юный Джордж быстро избавится от застенчивости. Школа книжников, святилище хаоса, — самое лучшее средство для этого. Совершеннейшее.

Барон невольно усмехнулся. В школе книжников ученики были самыми прилежными. Там почти никогда не повышали голоса. Сам Аралд находил их занятия скучными до крайности, и вряд ли ему пришло бы в голову назвать это место хаосом.

— Поверю вам на слово. — Затем, обращаясь к Джорджу, барон прибавил: — Будь по сему, Джордж, то, о чем просишь, будет исполнено. Завтра утром явишься в школу книжников.

Джордж неловко повозил ногами.

— Бу-бу-бу, — пробубнил он, и барон снова подался вперед, хмурясь от усилия разобрать еле внятные слова:

— Что-что?

В конце концов бедный мальчик сумел поднять глаза от пола и прошептать:

— Спасибо, милорд. — И торопливо отступил назад, в строй.

— О… не стоит благодарности, — слегка оторопело отозвался барон. — Итак, кто следующий?..

Дженни уже выступала вперед. Белокурая и хорошенькая, она была немного полновата, хоть это ее и не портило — на праздниках у нее не было отбоя от ухажеров.

— Мастер Чабб, сэр! — подступив вплотную к столу, выпалила она.

Барон не смог удержаться от улыбки при виде столь страстного рвения.

— Бедняга Мартин… — мягко произнес он, и девушка смешалась, сообразив, что в своем нетерпении нарушила порядок церемонии Дня выбора.

— Ох, прошу прощения, сэр… мил… барон… Ваша светлость, — торопливо выпалила она, пытаясь вспомнить, как следует обращаться к барону.

— Милорд! — громким шепотом подсказал Мартин.

Барон Аралд посмотрел на секретаря:

— Да, Мартин?

Мартин весь сжался, поняв, что хозяин недоволен его вмешательством в разговор:

— Я просто… хотел осведомить вас, сэр, что соискательницу зовут Дженнифер Далби.

Барон кивнул:

— Благодарю, Мартин. Итак, Дженнифер Далби…

— Дженни, сэр, — отозвалась девушка, и барон сдался:

— Дженни, значит… ты хочешь, я полагаю, поступить в ученицы к мастеру Чаббу?

— О да, сэр, прошу вас! — выдохнула Дженни, восторженно глядя на дородного, огненно-рыжего кухмейстера.

Чабб хмурился, внимательно рассматривая соискательницу.

— М-м-м… может быть, может быть… — бормотал он.

Дженни обворожительно ему улыбалась, но Чабб не попадался на подобные женские уловки.

— Я буду работать как лошадь, сэр, — убеждала его Дженни.

— Знаю, что будешь! — откликнулся он, заметно оживляясь. — Об этом, девочка, я позабочусь. Никакой расхлябанности, никаких послаблений или битья баклуш на моей кухне, позволь тебе заметить.

Испугавшись, что упускает счастливый случай, Дженни решила использовать главный козырь:

— У меня подходящая фигура, сэр.

Чабб не мог не признать, что формы Дженни обладают полнотой и округлостью. Барон готов был расхохотаться.

— В этом она права, Чабб, — заметил он, пряча улыбку, и повар обернулся к нему, выражая согласие:

— Формы имеют значение, сэр. У всех больших поваров вкус… к полноте и округлости.

Он снова повернулся к девушке, все еще раздумывая. «Конечно, другим-то куда как легко брать учеников, — рассуждал он. — Но кулинарное искусство — это нечто особенное».

— Скажи мне, — обратился Чабб к Дженни, — как бы ты поступила с пирогом с индюшатиной?

Дженни ослепила его улыбкой.

— Съела бы, — незамедлительно выпалила она.

Чабб стукнул ее уполовником по макушке:

— Я хочу сказать, как бы ты стала его готовить?

Дженни чуть замешкалась, собираясь с мыслями, затем пустилась в пространное описание процесса. Четверо других воспитанников, барон и даже Мартин слушали ее с каким-то благоговением, хоть не поняли и половины из сказанного. Чабб, однако, кивал, видимо удовлетворенный услышанным.

— Девять раз, говоришь? — с любопытством переспросил он, и Дженни обрадовалась, почувствовав твердую почву под ногами.

— Моя матушка всегда говорила восемь раз — для слоистости, и еще разок — ради пущей любви к искусству.

Чабб задумчиво помотал головой.

— Недурственно. Недурственно, — произнес он, затем повернулся к барону. — Я ее забираю, милорд.

— Вот это сюрприз, — мягко съязвил барон и обратился к девушке: — Так тому и быть, завтра утром явишься в кухню, Дженнифер.

— Дженни, сэр, — снова поправила его девушка, озаряя улыбкой всю комнату.

Барон Аралд улыбнулся в ответ.

— У нас остается еще один соискатель. — Он сверился с лежавшим перед ним списком, затем поднял голову и, встретившись со страдальческими глазами Уилла, ободрил его жестом.

Мальчик вышел вперед и слабым голосом проговорил:

— Уилл, сэр. Меня зовут Уилл.

Глава 4

— Уилл? Уилл-Как-Бишь-Тебя? — закипая от раздражения, спросил Мартин, быстро пролистывая бумаги со сведениями о соискателях.

Мартин стал служить барону всего несколько лет назад и не знал историю Уилла. Теперь он убедился, что в бумагах мальчика не было никаких сведений о его семье, не было и прозвания.

— Как твое прозвание, мальчик? — строго вопросил Мартин.

Уилл со стыда готов был провалиться сквозь землю.

— У меня… нет… — уже начал он, но, хвала милосердию, тут вмешался барон.

— Уилл — это особый случай, Мартин, — негромко произнес он, взглядом приказывая секретарю оставить мальчика в покое. Снова обращаясь к Уиллу, Аралд ободряюще улыбнулся: — В какую школу хотел ты определиться, Уилл?

— В ратную, с вашего позволения, милорд, — отвечал Уилл, стараясь придать голосу уверенность.

Барон нахмурился, и Уилл понял, что его надеждам не суждено сбыться.

— Ратная школа, Уилл? Тебе не кажется, что ты… не обладаешь нужными качествами? — мягко поинтересовался барон.

Уилл закусил губу. Он почти убедил себя, что если его желание окажется достаточно сильным, если он действительно будет верить, то его возьмут, несмотря на недостатки.

— Я еще одним махом свое наверстаю, сэр, — в отчаянии сказал он. — Все так считают.

Барон потирал подбородок, зажав его двумя пальцами, и раздумывал о словах мальчика. Потом взглянул на ратных дел мастера:

— Родни, что скажешь?

Рыцарь приблизился к Уиллу, некоторое время рассматривал его, затем медленно покачал головой:

— Боюсь, он недостаточно крупный, милорд.

Уилл ощутил, будто ледяная рука сдавила его сердце.

— Я сильнее, чем кажусь с виду, сэр…

Но ратных дел мастер не внял мольбе — явно тяготясь сложившимся положением, он бросил взгляд на барона и снова отрицательно покачал головой.

— Какой-то еще выбор, Уилл? — Голос барона звучал мягко, даже сочувственно.

Уилл заколебался — он ни разу не задумывался о других возможностях.

— Школа конюших, сэр? — наконец вопросительно проговорил он.

Конюхи ухаживали за могучими боевыми конями, которые принадлежали рыцарям замка. Мальчик подумал, что хоть как-то будет связан с ратной школой. Однако Улф, главный конюший, уже качал головой, барон даже не успел обратиться к нему.

— Ученики мне нужны, милорд, — заявил он, — но этот уж слишком слабый, ему ни за что не справиться с боевым конем. Его затопчут копытами сразу же.

У Уилла перед глазами все поплыло, лицо барона превратилось в бесформенную массу. Мальчик отчаянно боролся с подступающими слезами. Это было очень унизительно — быть отвергнутым мастером ратной школы, конюхом, да еще и разрыдаться на глазах у всех.

— Что ты умеешь, Уилл? — спросил у него барон.

Мальчик лихорадочно соображал. Он не так хорошо знал языки, как Элис, он не умел чисто и безупречно выводить буквы, как Джордж. Не интересовался кулинарией, как Дженни.

И уж точно у него не было мускулатуры и силы Хораса.

— Я хорошо лазаю, сэр, — наконец ответил Уилл и тут же понял, что напрасно — Чабб, кухмейстер, бросил на него гневный взгляд:

— Лазать он умеет будь здоров. Помню, как он влез ко мне в кухню по водосточной трубе и стянул целый поднос сладких пирожков, которые стыли на подоконнике.

Но ведь это случилось два года назад! Уилл был тогда маленький и просто хотел пошалить. Мальчика бросило в жар.

— И как раз этой весной он залез к нам на третий этаж и пустил в окно двух кроликов во время одного из законоведческих диспутов. Это возмутительно! — добавил книжник.

— Ты говоришь, кролики, мастер книжник? — переспросил барон, и Найджел усиленно закивал:

— Пару кроликов, самца и самку, милорд, вы понимаете, что я имею в виду? Это подрывает основы дисциплины!

Леди Павлина изящным движением прикрыла рот рукой, выражая возмущение, а возможно, просто скрывая зевок. Когда она отвела руку, уголки ее губ подрагивали.

— Да-а, — протянул барон, — все мы знаем, как себя ведут эти кролики.

— И, милорд, дело было весной, — весомо добавил Найджел, сделав акцент на слове «весна».

Леди Павлина громко хмыкнула, пытаясь подавить хохот. Барон удивленно глянул в ее сторону.

— Полагаю, мы получили ясное представление о случившемся, мастер книжник, — заметил он.

Нелепо задрав подбородок, Уилл уставился прямо перед собой. В эту минуту Аралд почувствовал сострадание к мальчугану. Он видел слезы, застилавшие живые карие глаза, уже готовые побежать по щекам, сдерживаемые лишь силой воли.

«Уилл, — подумал барон. — Сила[2]…» Не ради же собственного удовольствия он заставлял пройти мальчика через подобное унижение. Так было нужно. Аралд вздохнул.

— Есть среди вас кто-нибудь, кому этот мальчик пригодится? — произнес барон.

Уилл чуть опустил голову, умоляюще глядя на цеховых мастеров, молясь про себя, чтобы кто-нибудь из них сжалился и принял его. Друг за другом, все они отрицательно качали головой.

И тут, ко всеобщему удивлению, тягостную тишину в кабинете нарушил рейнджер:

— Милорд, об этом мальчике имеются сведения, которые вам необходимо узнать.

Уилл никогда раньше не слышал от Холта ни единого слова. У него был низкий и вкрадчивый голос, и говорил он с легким гальским акцентом.

Выступив из-за кресла, Холт подал барону сложенный вдвое листок бумаги. Развернув бумагу, Аралд внимательно прочитал ее и сдвинул брови:

— Ты в этом уверен, Холт?

— Абсолютно, милорд.

Аккуратно сложив документ, барон отложил его. Задумчиво побарабанив пальцами по столешнице, он произнес:

— Мне нужно об этом поразмыслить до завтра.

Кивнув, Холт снова спрятался за креслом, словно желая слиться с фоном. Уилл тревожно смотрел на Холта, гадая, какие сведения тот мог передать барону. Как и все в округе, Уилл был убежден, что от рейнджеров лучше держаться подальше. Они были скрытны и загадочны, их дела держались в тайне. Они прятались в неизвестности, а неизвестность всегда порождает страх.

Уиллу пришлась не по вкусу мысль, что Холту известна правда о нем, да еще такая, которую он решился открыть барону в День выбора. Бумага лежала там, на столе, так близко и все же очень далеко.

Уилл вдруг осознал, что все кончено. Барон обратился к собравшимся:

— Поздравляю тех, кто прошел сегодня отбор. Это был важный день, теперь можете быть свободны. Гуляйте и развлекайтесь. Сегодня будет пир, и весь замок и городок в вашем распоряжении. Завтра с самого утра каждый из вас должен явиться к своему цеховому мастеру. И постарайтесь не опоздать. — Улыбнувшись ребятам, барон обратился к Уиллу с сочувственной ноткой в голосе: — Мое решение насчет тебя ты узнаешь завтра.

Повернувшись к Мартину, Аралд дал ему знак отпустить новых учеников и, простившись со всеми, покинул кабинет через дверь позади стола.

Цеховые мастера последовали его примеру, Мартин выпроводил бывших воспитанников. Ребята весело болтали между собой, испытывая облегчение и радость оттого, что попали туда, куда хотели.

Уилл тащился в хвосте, на секунду замешкавшись у стола барона, где по-прежнему лежал лист бумаги. Мальчик некоторое время смотрел на него, словно надеясь узнать, что там написано. Однако в этот момент ему показалось, будто за ним наблюдают. Подняв глаза, он обнаружил, что оказался почти вплотную к рейнджеру, который все еще стоял у кресла барона в своем незаметном плаще.

Уилла охватил страх, и он поспешил покинуть кабинет.

Глава 5

Было уже за полночь. Огни в замке погасли. Уилл терпеливо дожидался, когда часовых одолеет дремота в последний час перед сменой караула.

Этот день вышел хуже не бывает. Остальные воспитанники праздновали с легким сердцем, лакомились всевозможными блюдами, носились по замку, а Уилл в это время улизнул в тишину леса, снедаемый беспокойством и страхом за свою судьбу. Здесь, в прохладной сени деревьев, он провел время до вечера, вспоминая события Дня выбора, лелея глубоко засевшую боль обманутых надежд и изнывая от любопытства. Что это за документ, который рейнджер показал барону?

Когда наступил вечер и тени удлинились, у Уилла созрело решение. Ему нужно знать правду. Он должен увидеть бумагу, и это можно сделать сегодня ночью.

С сумерками мальчик пробрался в замок, чтобы разжиться хлебом, сыром и яблоками, затем вернулся на свой наблюдательный пункт. Он мрачно жевал, почти не ощущая вкуса еды, пока вечер тянулся бесконечно и обитатели замка готовились отойти ко сну.

Уилл наблюдал за передвижением часовых, стараясь просчитать промежутки времени, когда они делали обход. Помимо обычных стражников, у дверей башни, где был вход в покои барона, стоял сержант, но сонный толстяк вряд ли представлял для Уилла угрозу. Мальчик и не собирался пользоваться дверью и лестницей.

За многие годы жизни в замке Уилл, благодаря неуемному любопытству и любви к тайным местам, научился забираться туда, где ему быть не полагалось, и оставаться никем не замеченным.

Ветер шевелил верхушки деревьев, и в лунном свете их тени сплетались в причудливый узор — узор, который теперь Уилл с большим успехом использовал. Он почти машинально подстраивал свои движения под ритм покачивающихся ветвей, без труда прячась среди их хитросплетений и становясь частью рисунка, теряясь в нем. Отсутствие явного укрытия делало задачу мальчика немного проще. Вряд ли сержант догадается, что кто-то решится просто пересечь двор. Так что, не рассчитывая никого увидеть, он никого и не видел.

Затаив дыхание, Уилл прижался к шероховатой каменной стене башни. Сержант стоял в каких-нибудь пяти метрах, мальчик слышал его сопение, но выступающая часть стены загораживала его от глаз часового. Уилл внимательно присмотрелся к стене перед собой, затем, прогнувшись назад, перевел взгляд вверх. Окно кабинета барона находилось на большой высоте и немного правее. Чтобы достичь цели, Уиллу придется сначала взбираться по стене, затем двигаться прямо над тем местом, где стоит сержант, и снова лезть вверх.

Мальчик нервно облизнул губы. В отличие от гладких стен с внутренней стороны башни, в промежутках огромных тесаных глыб, составлявших наружную сторону, виднелись большие зазоры, так что лезть будет легко. Упоров для рук и ног вполне достаточно. Однако в некоторых местах камни были отполированы дождями и ветрами — там надо двигаться осторожно. У Уилла уже имелся опыт подобной деятельности: три другие башни он излазил вдоль и поперек.

Мальчик понимал, что, если его заметят, ему несдобровать. Этот поступок не спишут на детскую шалость, ведь Уилл собирался пробраться в ту часть замка, где ему запрещалось находиться. Вряд ли барон установил правила просто ради забавы.

Уилл потер дрожащие ладони. В конце концов, что еще они могут ему сделать? Его и так уже унизили в День выбора. Хуже ничего и быть не может.

Но где-то в глубине сознания притаилось сомнение. Уилл до сих пор не был уверен в том, что ему предназначена судьба изгоя; в душе теплилась слабая надежда. Может, барон сжалится. Может, если Уилл попытается уговорить его, расскажет, как важно ему, мальчику без прошлого, научиться сражаться, желание сбудется. А уж тогда он своим рвением и преданностью делу докажет, что достоин быть воином.

Однако если сейчас он попадется, то шанса больше не будет. Уилл не представлял, что станет делать дальше.

Мальчик колебался, пытаясь увидеть или почувствовать хоть какой-то знак, способный уверить его в том, что он поступает правильно. И тут весьма кстати оказался толстяк-сержант. Уилл услышал, как тот, шумно втянув в себя воздух, зашаркал по каменным плитам, собирая свое снаряжение. Видимо, настало время обхода, то есть сержант должен сделать неполный круг — несколько метров в одну сторону от входной арки и несколько — в другую, — а затем он вернется на позицию. Уилл осознал, что если не сдвинется с места, то часовой вскоре настигнет его.

И он решился. Легко и проворно мальчик полез вверх по стене. Первые пять метров он преодолел за несколько мгновений, распластавшись на шероховатом камне, как огромный паук. Потом, заслышав тяжелые шаги прямо под собой, он замер, прижавшись к стене, чтобы ни малейшим шорохом не выдать себя часовому.

На долю секунды Уиллу показалось, что сержант его услышал, так как тот замер как раз под тем местом, где, почти не дыша, висел мальчик. Сержант буравил взглядом движущиеся пятна теней прямо перед собой, но, как и предполагал Уилл, ничего не заметил. Действительно люди редко смотрят вверх. Удостоверившись в том, что все в порядке, сержант медленно зашагал прочь.

Отлично! У него появилась возможность двигаться вбок, туда, где находилось окно. Без труда находя точки опоры для рук и ног, Уилл карабкался почти так же быстро и естественно, как другие люди ходят или бегают.

В какой-то момент он взглянул вниз, и это стало ошибкой. Уилл не боялся высоты, но все поплыло у него перед глазами, когда он увидел, куда ему удалось забраться и как далеко внизу жесткие плиты двора. В поле зрения вновь появился сержант, который теперь казался очень маленьким. Уилл моргнул, прогоняя минутное головокружение, и принялся лезть дальше, пожалуй, чуть медленнее и осторожнее, чем раньше.

В какой-то момент мальчик старался достать левой ногой до очередной опоры, и тут правая нога соскользнула с выветренного скругленного края массивной тесаной глыбы, и Уилл повис на одних руках, отчаянно нашаривая ногой какой-нибудь выступ. Сердце едва не остановилось у него в груди. Однако ему удалось удержаться и нащупать необходимую опору; он полез дальше.

Уилл испытал прилив облегчения, когда его руки наконец коснулись каменного карниза за окном кабинета; подтянувшись, мальчик перекинул ноги через подоконник и легко спрыгнул в комнату.

Кабинет конечно же пустовал. Луна заливала все пространство мертвенным светом.

Вожделенный лист так и лежал на столе, где его оставил барон. Лист, благодаря которому Уилл, возможно, узнает правду или хотя бы часть правды о себе.

Мальчик взволнованно оглядел кабинет. Огромное, с высокой спинкой кресло стояло, как часовой, позади стола. Неподвижно и сумрачно громоздились немногочисленные предметы обстановки. Со стены на Уилла грозно смотрел суровый предок Аралда, он как будто обвинял мальчика взглядом.

Обуздав разыгравшееся воображение, Уилл быстро и бесшумно пересек кабинет и приблизился к столу. Бумажный лист, освещенный лунным светом, как будто мерцал. Вот он — на расстоянии вытянутой руки. Просто глянуть быстро и уйти, сказал себе Уилл. Вот все, что ему нужно. Мальчик протянул руку.

Его пальцы коснулись листа…

И тут кто-то схватил Уилла за запястье.

Мальчик громко вскрикнул от испуга и неожиданности. Сердце забилось как бешеное. Перед ним стоял рейнджер Холт.

Откуда он взялся? Уилл был уверен, что в кабинете больше никого не было; и звука открываемой двери он тоже не слышал. Но рейнджеры ведь умеют прятаться, сливаться с окружающей средой. Конечно, Холта легко было не заметить среди теней, сгустившихся по углам, там, куда не доходят лунные лучи.

Однако важно было другое — рейнджер поймал Уилла, и не где-нибудь, а в кабинете барона. И это означало, что всем надеждам — конец.

— Как я и думал, ты можешь выкинуть нечто подобное, — негромко проговорил Холт.

С бешено бьющимся сердцем Уилл молчал, понуро свесив голову от стыда и отчаяния.

— Что скажешь в свое оправдание? — продолжал Холт.

В ответ мальчик лишь помотал головой, не поднимая глаз, — не было никакого желания наткнуться на сумрачный проницательный взгляд. Следующие слова Холта подтвердили худшие опасения Уилла:

— Ну что ж, посмотрим, что думает на сей счет барон.

— Холт, пожалуйста!.. Только не… — Тут Уилл замолк. Ему не было оправдания, и наказание он примет как мужчина. Как воин.

С минуту рейнджер внимательно смотрел на незадачливого воришку. Уиллу вдруг померещился проблеск понимания во взгляде Холта, однако через секунду глаза рейнджера вновь стали темными и непроницаемыми.

— Что? — коротко бросил Холт.

Уилл снова покачал головой:

— Ничего.

Крепко держа Уилла за запястье, рейнджер потянул его к двери и повел по широкой изогнутой лестнице, полукругом поднимающейся в жилые покои барона. Часовые удивленно посмотрели на угрюмого рейнджера и мальчика, тащившегося следом. Холт быстро подал знак, и, отступив с дороги, они отворили двери в апартаменты барона.

Комната была ярко освещена, и некоторое время Уилл в растерянности оглядывался. Он был точно уверен, что на этом этаже было темно, когда он выжидал, сидя на дереве. Потом мальчик заметил тяжелые, плотные занавески и все понял. В отличие от скудной обстановки рабочего кабинета, здесь повсюду громоздились диваны, банкетки для ног, кресла, пол и стены были скрыты коврами и гобеленами. Барон Аралд просматривал какие-то документы.

Холт подтолкнул своего пленника вперед, и барон поднял глаза от листа, который держал в руке.

— Итак, ты был прав, — заметил Аралд, и рейнджер кивнул:

— Конечно, милорд. Мальчик, словно тень, пересек двор. Увильнул от часового, как будто его там и не было, и влез по стене на башню, точно паук.

Барон отложил доклад на маленький столик и подался вперед.

— Влез на башню, говоришь? — слегка недоверчиво переспросил он.

— Без веревки. Без лестницы, милорд. Влез так же легко, как вы садитесь в седло по утрам. Даже легче, — ответил Холт, слабо улыбнувшись.

Барон нахмурился. Он был грузен и порой нуждался в посторонней помощи для того, чтобы взобраться на лошадь. Шутка Холта явно не показалась ему забавной.

— Итак, — произнес Аралд, строго глядя на Уилла, — все очень серьезно.

Мальчик молчал. Он не знал, что говорить. Оправдываться не имело смысла, да еще и Холт подлил масла в огонь, намекнув на тучность барона.

— Так что же нам с тобой делать, юноша? — Поднявшись с кресла, хозяин заходил по комнате.

Уилл опасливо взглянул на него, пытаясь определить его настроение. На суровом лице не отражалось никаких эмоций. Наконец остановившись, Аралд задумчиво потеребил бороду.

— Скажи мне, юноша, — начал он, не глядя на страдальца, — что бы на моем месте сделал ты? Что бы ты сделал с мальчишкой, который посреди ночи вломился в твой кабинет и попытался украсть важную бумагу?

— Я не воровал, милорд! — вырвалось у Уилла прежде, чем он смог себя остановить.

Барон недоуменно приподнял бровь.

— Я просто… хотел посмотреть, вот и все, — уже тише договорил мальчик.

— Возможно, так и есть, — согласился барон, — но ты не ответил на мой вопрос. Что бы ты сделал, будь на моем месте?

Уилл снова опустил голову. Он мог молить о снисхождении, мог принести извинения. Он мог даже попробовать оправдаться. Но это не поможет. Оставался только один путь. Мальчик распрямил плечи. Он знал, что случится, если он попадется. Он был готов принять последствия своих действий. Пойдя на риск, он сделал выбор. И теперь не имел права просить прощения.

— Милорд… — произнес Уилл, понимая, что настал решающий момент его жизни.

Барон внимательно смотрел на него:

— Слушаю тебя…

— Милорд, не знаю, что бы я сделал на вашем месте. Мне нет прощения, я готов понести любое наказание. — Сказав это, Уилл поднял голову и бесстрашно посмотрел на благодетеля.

В этот миг барон как раз бросил взгляд на Холта. И странно… но в этом взгляде Уиллу померещилось одобрение… Только померещилось.

— Что ты думаешь, Холт? — осведомился барон.

Уилл обернулся к рейнджеру. Его лицо, как всегда, было суровым и непроницаемым. Бородка с проседью каким-то образом придавала ему зловещий вид.

— Пожалуй, нам стоит показать мальчику ту бумагу, которая его так заинтересовала, милорд. — Холт извлек лист из подкладки рукава.

Аралд наконец позволил себе улыбнуться.

— Неплохая мысль, — произнес он. — Полагаю, в известном смысле, в ней и содержится его наказание, не так ли?

Уилл переводил глаза с рейнджера на барона и обратно. Здесь творилось что-то такое, чего он не понимал. Барон, похоже, считал все произошедшее забавной шуткой.

— Это ваше мнение, милорд, — ответил Холт безо всякого выражения.

Барон, теряя терпение, взмахнул рукой:

— Шуток не понимаешь, Холт! Шуток не понимаешь! Ну полно, покажи ему уже эту бумагу.

Рейнджер вручил Уиллу лист, из-за которого тот рисковал лишиться будущего. Мальчик протянул дрожащую руку. Его наказание? Но как барон мог придумать наказание, если проступок тогда еще не был совершен?

Уилл вдруг осознал, что Аралд смотрит на него выжидательно, а Холт, как обычно, принял безучастный вид. Развернув лист, Уилл прочел следующее:

Мальчик по имени Уилл обладает всеми необходимыми качествами для того, чтобы стать рейнджером. Принимаю его в ученики.

Глава 6

Уилл смотрел на лист бумаги в замешательстве.

Сначала он испытал облегчение — ему не придется быть крестьянином, и его никто не накажет за ночную вылазку. Затем пришло сомнение. Уилл ничего не знал о рейнджерах, с ними было связано множество суеверий и легенд, однако вряд ли в них содержалась хотя бы крупица истины. И он абсолютно ничего не знал о Холте, кроме того, что от него стоит держаться подальше.

Теперь, похоже, Уилл был привязан к этому таинственному человеку, и ему это не нравилось.

Мальчик поднял глаза: барон улыбался, по-видимому считая, что Уилл должен радостно приветствовать его решение. На лице Холта нельзя было ничего прочесть.

Улыбка Аралда слегка потускнела. Похоже, его озадачила реакция Уилла на новость — или, скорее, отсутствие всякой реакции.

— Ну, так что скажешь, Уилл? — желая ободрить мальчика, спросил хозяин.

Уилл вздохнул.

— Спасибо, сэр… милорд, — неуверенно протянул он.

Возможно, слова барона о том, что на бумаге действительно написано его наказание, не были шуткой. Стать учеником рейнджера — это наверняка и есть самая страшная кара, какую только можно придумать. Но, кажется, сам Аралд так не считал. Наоборот, он выглядел очень довольным своей затеей, а Уилл прекрасно знал, что барон по сути не злой человек.

Аралд опустился в кресло и обратился к рейнджеру, кивнув в сторону двери:

— Может быть, ты нас на несколько минут оставишь, Холт? Хочу переговорить с Уиллом наедине.

Рейнджер слегка склонил голову.

— Хорошо, милорд, — тихо ответил он и бесшумно исчез.

Дверь за ним затворилась, не издав ни стука, ни скрипа.

Уилл поежился. Вот жуткий тип!

— Садись, Уилл. — Барон указал на низкое кресло, стоявшее напротив него.

Мальчик осторожно присел на самый край, словно собираясь броситься наутек в любой момент. Заметив, как настороженно держится воспитанник, барон вздохнул.

— Ты как будто не очень доволен моим решением, — с разочарованием в голосе произнес он.

Уилла озадачили его слова и выражение лица — он никогда бы не подумал, что такого могущественного человека могут волновать мысли и чувства жалкого сироты. Не зная, что ответить, Уилл молчал, пока Аралд не заговорил снова:

— Или ты бы хотел пойти батрачить?

Ему просто не верилось, что этот жизнерадостный мальчишка может предпочесть серую, небогатую событиями жизнь, но, возможно, он ошибается. Уилл поспешил разуверить благодетеля.

— Нет-нет, сэр! — торопливо выпалил он.

Барон вопросительно развел руками:

— Ну хорошо, может, ты хочешь, чтобы я тебя как-нибудь наказал за то, что ты учинил?

— Дело в том… просто я не уверен, что вы уже этого не сделали, сэр, — произнес Уилл и, заметив, как омрачилось лицо Аралда, поспешно добавил: — Я ничего не знаю про рейнджеров, сэр, а люди говорят… — Он замолчал.

Барон, видимо, относился к Холту с большим уважением, и со стороны Уилла было бы по меньшей мере невежливо повторять глупые слухи. Аралд кивнул, дав мальчику понять, что понял его беспокойство.

— Ну конечно. Люди считают их черными магами, — докончил барон за Уилла, который согласно закивал. — Скажи мне, Уилл, Холт пугает тебя?

— Нет, сэр! — торопливо выпалил мальчик, но потом — под пристальным взглядом барона — неохотно добавил: — Ну… может, немножко.

Откинувшись в кресле, Аралд соединил между собой кончики пальцев. Теперь, поняв причины замешательства Уилла, он мысленно обругал себя. Ему стоило предвидеть подобное. Сам барон прекрасно понимал, кто такие рейнджеры, но он забыл, что простые люди этого не знают. И что в таком случае можно ждать от пятнадцатилетнего мальчика, подпавшего под влияние глупых суеверий челяди?

— Рейнджеры, безусловно, загадочны, но тебе нечего бояться… если только ты не предатель. Ты ведь не предатель? — шутливо поинтересовался барон.

— Нет, сэр! — решительно отозвался Уилл.

— Ладно-ладно, — успокаивающе произнес Аралд, — знаю, что нет. Но я, право, думал, ты обрадуешься моему предписанию: такому дерзкому мальчику придется по вкусу жизнь рейнджера. Это прекрасная возможность, Уилл. — Он сделал паузу, пристально глядя на мальчика и понимая, что тот все еще мучается сомнениями. — Рейнджеры редко берут себе учеников, к ним идут только избранные. Не многим повезло так, как тебе.

Уилл кивнул, однако сомнения не оставили его. Ради своей мечты он был готов попытать счастья еще раз, тем более что барон, кажется, в веселом расположении духа.

— Я хотел быть воином, сэр, — начал он, но Аралд тут же покачал головой, не дав воспитаннику даже договорить:

— Боюсь, твои способности предрасполагают тебя к другому. Холт понял это сразу, как только тебя увидел. Поэтому и сделал запрос.

— О… — протянул Уилл. Больше ему нечего было сказать.

Он уже обрел некоторую уверенность в собственном будущем, но все же оставалось еще много неясностей.

— Просто Холт все время такой мрачный… — произнес Уилл.

— Да, у него даже нет чувства юмора, — согласился барон.

— Милорд… а чем вообще занимается рейнджер?

Аралд снова покачал головой:

— А вот это тебе расскажет сам Холт. Рейнджеры хитры и осторожны, они не любят, когда кто-то вмешивается в их дела. — Немного помолчав, барон добавил: — А теперь тебе пора спать. Завтра в шесть утра ты должен явиться к Холту.

— Да, милорд. — Уилл, поняв, что разговор окончен, вскочил со своего места. Он был уверен, что ему не понравится учиться у Холта, однако выбирать ему, похоже, не приходилось.

Уилл поклонился благодетелю, который ответил коротким кивком, и направился к двери.

На полпути его остановил голос Аралда:

— На сей раз воспользуйся лестницей, Уилл.

— Да, милорд, — отозвался мальчик и вышел из кабинета.

Часовые по-прежнему несли караул на площадке лестницы, но Холт исчез.

Хотя ни в чем нельзя быть уверенным, когда дело касалось рейнджера.

Глава 7

Уилл испытывал странное ощущение, покидая замок после стольких лет жизни в нем. У подножия холма мальчик остановился, забросив за плечо маленький сверток с пожитками, и в последний раз взглянул на могучие стены.

Возведенный на вершине холма, замок Редмонт был великолепен и массивен; в центре — под защитой толстых стен — находились двор и темница, по углам располагались три башни, четвертая — главная — была выше остальных, в ней находились покои барона и его приближенных. Во время восхода и заката лучи солнца заливали строение огненным светом, замок поэтому и носил название Редмонт — Красная гора.

У подножия холма и на другом берегу реки Тарбус расположилась деревня Уинзли с кучкой домов, разбросанных в беспорядке, постоялым двором и несколькими лавками ремесленников, отвечавшими повседневным потребностям жителей. Здесь были бочар, колесник, кузнец и шорник. Возделанные земли окружали деревню; когда приходили враги, крестьяне перегоняли скот на другую сторону реки, переправлялись сами, ломали мост и укрывались в стенах замка, под защитой рыцарей барона.

Дом Холта находился в стороне от деревни, на опушке леса под старым, ветвистым деревом. Когда Уилл подошел к бревенчатому домику, солнце еще не встало. Из трубы тонкой струйкой вился дымок, значит, рейнджер уже не спит. Мальчик поднялся по ступенькам, с минуту поколебался, затем, сделав глубокий вдох, постучал в дверь.

— Входи, — послышался голос Холта, и Уилл отворил дверь и переступил порог.

Дом, хоть и не был большим, оказался очень уютным и опрятным. Помещение, куда попал мальчик, видимо, служило и гостиной, и столовой, и кухней, которая была отгорожена лишь сосновой скамьей. Перед камином гостеприимно выстроились стулья, на первый взгляд удобные; деревянный стол был тщательно выскоблен, начищенные кастрюли и сковородки блестели. На каминной полке даже стояла ваза с пестрыми полевыми цветами. Уилл заметил еще две двери.

Холт сидел на стуле, закинув ноги в сапогах на стол.

— По крайней мере, ты вовремя, — проворчал он. — Успел позавтракать?

— Да, сэр, — отозвался Уилл, завороженно рассматривая рейнджера.

Мальчик впервые видел Холта без серого плаща с капюшоном. На нем была повседневная одежда из шерсти и сапоги из тонкой овечьей кожи. Он оказался старше, чем Уилл себе представлял. Короткая шевелюра и борода были темными, но кое-где уже виднелись серебряные нити; волосы были подстрижены неровно, наверное, Холт сам их обкорнал, как умел.

Рейнджер встал со стула, и Уилл смог рассмотреть его фигуру. Холт был очень худым, почти щуплым. Сколько же всего скрывал плащ, подумалось мальчику. Тем не менее тело рейнджера было сильным и упругим, а недостаток мышечной массы с лихвой компенсировался ловкостью.

— Закончил пялиться? — неожиданно спросил Холт.

Уилл вздрогнул:

— Да, сэр! Простите.

Холт что-то пробурчал, указывая на одну из дверей, которые заметил Уилл еще при входе:

— Там твоя комната. Можешь положить свои вещи.

С этими словами Холт отошел к дровяной плите, а Уилл робко двинулся вперед в указанном направлении. Комната была маленькой, но чисто прибранной и удобной, как и все в доме. У стены примостилась кровать, тут же были платяной шкаф, стол, умывальник и кувшин. На окне стояла ваза с полевыми цветами, выделявшимися ярким пятном. Положив вещи на постель, Уилл вернулся в гостиную.

Холт все еще возился у плиты. Мальчик вежливо кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Холт продолжал помешивать кофе в кастрюльке на огне.

Уилл снова кашлянул.

— Простыл, юнец? — не оборачиваясь, осведомился Холт.

— Э-э… нет, сэр.

— Тогда что кхекаешь? — Холт наконец повернулся.

Уилл замялся.

— Сэр, — неуверенно начал он, — я просто хотел спросить… а чем занимается рейнджер?

— Он не задает глупых вопросов, юнец! Он не спит на ходу, смотрит в оба и слушает, и в конце концов, если у него не только вата промеж ушей, он учится.

— О-о, — протянул Уилл, — понятно…

На самом деле он ничего не понял, а рейнджер не торопился ему объяснять. Может, не хотел сейчас отвечать на вопросы, но Уилл больше не мог терпеть.

— Я просто подумал, интересно, что мне придется делать… — Он решился повторить попытку. На этот раз в его голосе прозвучала нотка недовольства.

Холт, немедленно уловив эту нотку, рявкнул:

— Ученики рейнджеров занимаются хозяйством.

— Хозяйством? — ошеломленно повторил Уилл.

Холт удовлетворенно кивнул:

— Вот именно. Посмотри-ка вокруг. — Сделав паузу, он медленно развел руки в стороны, предлагая мальчику оглядеться. — Видишь прислугу?

— Нет, сэр, — медленно произнес Уилл.

— То-то и оно, что сэра никакого нет! Тут тебе не замок со служанками! Это дом простого человека. За водой надо ходить, дрова надо рубить, полы — подметать, половики — выколачивать. И кто, как ты думаешь, будет этим заниматься?

Уилл признал свое поражение:

— Наверное, я, сэр?

— Наверное, ты прав. — И рейнджер тут же дал ему ряд указаний: — Ведро там. Бочка за дверью. Вода в реке. Топор в сарае. Дрова позади хижины. Метла у притолоки, а пол, я надеюсь, ты найдешь сам.

— Да, сэр, — засучивая рукава, ответил Уилл.

Он уже видел огромную бочку у дома, вмещавшую запас воды на день. Туда надо будет залить ведер двадцать, а то больше. Вздохнув, Уилл понял, что ему предстоит тяжелое утро.

Выходя за дверь с пустым ведром, Уилл расслышал, как рейнджер, наливая себе в кружку кофе и снова усаживаясь, удовлетворенно проговорил:

— Я и забыл, как хорошо, когда есть ученик.

* * *

Уилл никак не мог поверить, что уборка такого маленького домика требует стольких усилий. После того как он наполнил бочку свежей речной водой (тридцать одно полное ведро), он поколол чурбаки, сваленные за домом, и сложил их в аккуратную поленницу; вымел пол. Затем выяснилось, что половик в горнице не помешает выбить, и мальчик, скатав его, вынес во двор и, развесив на веревке, протянутой меж двух деревьев, принялся яростно колотить по нему. Пыль взвивалась столбом. Время от времени Холт выглядывал из окна, чтобы подбодрить ученика лаконичным замечанием: «С изнанки еще осталось» или «Задай ему встряску, не жалей рук, юнец».

Когда половик был снова постлан, Холт решил, что некоторые из его вычищенных кастрюль блестят недостаточно ярко.

— Придется нам их надраить, — произнес он.

К тому времени Уилл уже усвоил, что переводится это так: «Берись за дело немедленно, иначе шкуру спущу». Ни слова не говоря, мальчик отнес кастрюли к реке и, поставив их к самой кромке и наполнив водой и песком, принялся чистить металл, пока поверхность не засияла.

Холт между тем переместился в парусиновое кресло на улице. Когда Уилл вернулся, рейнджер читал какие-то бумаги, некоторые из них вверху были помечены геральдическими знаками и гербами, а на других были изображены только дубовые листочки.

Уилл показал кастрюли Холту. Рейнджер нахмурился при виде своего искаженного отражения в сверкающем медном боку:

— Хм-м-м. Неплохо. Вижу себя как в зеркале. — И без тени улыбки прибавил: — Это не очень приятно.

Уилл промолчал. В иной ситуации мальчик решил бы, что это шутка, но с рейнджером ни в чем нельзя быть уверенным. Секунду Холт изучающе смотрел на ученика, потом, пожав плечами, велел отнести посуду на кухню. Уилл уже успел скрыться за дверью, когда услышал голос Холта:

— Хм-м-м. Это странно.

Подумав, что рейнджер говорит с ним, Уилл вновь вышел на улицу.

— Простите, это вы мне? — подозревая недоброе, спросил он.

Всякий раз, когда Холт находил для него новое дело, он начинал свою краткую речь словами «небывалое дело», «не верится», «странно».

За этот день Уилл уже успел невзлюбить своего учителя за эту его привычку. Однако Холт, кажется, задумался над каким-то донесением — он держал в руке лист с изображением дубового листа вверху страницы.

Уилл подошел к учителю, и тот, заметив его, буркнул:

— Что такое?

Уилл пожал плечами:

— Простите. Когда вы сказали, что «это странно», я подумал, что вы обращались ко мне.

Покачав головой, Холт вернулся к донесению.

— Нет, нет, — сказал он рассеянно, — я просто читал вот это… — Прервавшись на полуслове, он сдвинул брови.

В мальчике проснулось любопытство, он ожидал продолжения.

— А что это? — отважился спросить он. О чем сразу же пожалел — рейнджер сурово посмотрел на него.

— Любопытничаешь? — произнес он наконец и, когда Уилл, застеснявшись, кивнул, продолжил немного мягче: — Это хорошая черта в ученике рейнджера. В конце-то концов, не зря же мы устроили то испытание с бумагой.

— Вы меня испытывали? — пораженно произнес Уилл. — Вы рассчитывали, что я попытаюсь узнать правду?

Холт кивнул:

— Я был бы разочарован, если бы просчитался. К тому же я хотел посмотреть, как ты возьмешься за это дело. — Подняв руку, он предотвратил бурный поток вопросов, который Уилл уже готов был извергнуть. — Поговорим об этом потом. — И он многозначительно посмотрел на посуду.

Уилл направился в дом. Но любопытство не давало мальчику покоя. Поколебавшись, он развернулся и снова подошел к учителю.

— Так что же там говорится? — спросил он, показав на донесение.

Воцарилась напряженная тишина. Холт в упор посмотрел на Уилла, затем сказал:

— Умер лорд Нортолт. По видимости, медведь задрал его на охоте неделю назад.

— Лорд Нортолт? — переспросил Уилл, имя было ему смутно знакомо, но он не мог вспомнить, где его слышал.

— Бывший военачальник королевской армии, — пояснил Холт, и Уилл кивнул, будто знал заранее.

Учитель, кажется, решил дать хоть какие-то ответы, и мальчик осмелел:

— Что в этом такого странного? В конце концов, на охоте часто случается подобное.

Холт кивнул:

— Правильно. Но Кордом, где все случилось, расположен на западе, и там не водятся медведи, а Нортолт слишком опытный охотник, чтобы пойти в одиночку на столь крупного и опасного зверя. — Учитель пожал плечами. — Но жизнь полна неожиданностей, и люди порой совершают ошибки. — Он указал на кухню, давая понять, что обсуждение известия о смерти лорда Нортолта закончено. — Когда расставишь все это по местам, выгреби золу из камина.

Уилл отправился делать то, что ему было сказано. Позже, выглянув в окно, мальчик увидел, что рейнджер задумчиво постукивает себя по подбородку свернутым в трубочку донесением. Мысли учителя были далеко.

Глава 8

Под самый вечер идеи у Холта, кажется, иссякли. Обведя взглядом дом, он увидел сверкающую кухонную утварь, вычищенный камин, без единой соринки пол, половик, в котором не было ни пылинки. Возле камина аккуратной стопкой лежали поленья, а в плетеной корзине у кухонной плиты — полешки и щепа.

— Хм-м-м. Неплохо. Совсем неплохо, — задумчиво произнес Холт.

От этой скупой похвалы Уилла охватила радость, но, прежде чем он успел насладиться пьянящим чувством, Холт прибавил:

— Готовить умеешь, юнец?

— Готовить, сэр? — неуверенно переспросил Уилл.

Холт возвел глаза к потолку:

— Почему подростки, всегда и все без исключения, на вопрос отвечают вопросом?.. — Не дождавшись ответа, он продолжал: — Да, готовить. Обрабатывать пищу. Изготавливать кушанья. Полагаю, ты знаешь, что такое еда, что такое кушанье.

— Д-да, — потупился Уилл, старательно подавляя желание разразиться новыми вопросами.

— Хорошо. Утром я уже говорил, здесь тебе не замок. Здесь, если мы хотим есть, мы и готовим.

Опять это «мы», подумал Уилл. До сих пор всякий раз, произнося «мы», Холт имел в виду «ты».

— Я не умею готовить, — признался мальчик.

Хлопнув ладонью о ладонь, Холт потер руки:

— Разумеется, не умеешь! Большинство юнцов не умеют. Так что придется тебя научить. Идем.

Он привел Уилла в кухню и принялся показывать, как почистить и порубить репчатый лук, выбрать кусок говядины на леднике, обрезать его и нарезать на аккуратные кубики, затем порубить овощи, обжарить мясо на раскаленной сковородке и, наконец, щедро плеснуть красного вина и приправить тем, что Холт назвал своими «тайными ингредиентами». В результате получилась вкусно пахнущая похлебка, лениво булькавшая на плите.

И вот они уже сидят в сумерках на крыльце, тихо беседуют и дожидаются, когда ужин поспеет.

— Орден рейнджеров был создан более ста пятидесяти лет назад, во времена царствования короля Герберта. Что ты про него знаешь? — Холт искоса посмотрел на сидевшего рядом с ним мальчика, пытаясь оценить его реакцию на вопрос.

Уилл колебался. Имя казалось ему знакомым, но никаких связанных с этим королем событий он припомнить не мог. Мальчик все же решил попытаться выкрутиться — ему не хотелось выставить себя невеждой в первый же день своего ученичества.

— О… да, король Герберт. Нам о нем рассказывали.

— Да неужели? — отозвался рейнджер. — Возможно, ты мог бы рассказать это и мне? — Откинувшись на спинку, он положил ногу на ногу, устраиваясь поудобнее.

Уилл отчаянно пытался припомнить хоть что-то о короле Герберте, который… что-то сделал?

— Он был… — тянул мальчик, делая вид, что собирается с мыслями, — королем. — И посмотрел на Холта, проверяя, нельзя ли на этом остановиться.

Улыбнувшись, учитель сделал рукой волнообразный жест: продолжай, продолжай…

— Он был королем… сто пятьдесят лет назад. — Уилл старался показать, что просто вспоминает подробности.

Рейнджер улыбался и ждал.

— М-м-м… ну, мне как будто помнится, это он создал орден рейнджеров?.. — с надеждой проговорил он, и Холт удивленно приподнял брови:

— В самом деле? А ты уверен?

В этот страшный момент Уилл осознал, что рейнджеры появились во время его царствования и, возможно, вовсе не по желанию короля.

— А-а-а… ну, когда я сказал, что он создал орден, я вообще-то имел в виду, что он как раз правил в то время.

— Сто пятьдесят лет назад, — подсказал Холт.

Уилл уверенно кивнул:

— Да.

— Ну и ну, поразительно! Я же то же самое сказал тебе минуту назад. — Холт нахмурился.

Уилл счел за лучшее промолчать.

Повисла напряженная тишина, затем учитель наконец произнес:

— Если ты чего-то не знаешь, юнец, не старайся выкрутиться. Скажи правду. Понятно?

— Да, — потупился Уилл.

Они еще немного помолчали, потом мальчик робко пролепетал:

— Сэр?

— Что?

— Про короля Герберта… я на самом деле ничего не знаю, — признался Уилл.

Холт фыркнул:

— А то я не догадался… но, возможно, ты вспомнишь, когда я скажу, что именно он отразил нападение северных племен и загнал их в горы?

Конечно! Так и есть! Король Герберт был основателем Аралуина. Он собрал воедино пятьдесят баронских уделов, создав мощный союз, нанесший поражение северным племенам. Наконец Уилл сможет заслужить уважение Холта.

— Он также известен как отец-основатель Аралуина… — говорил между тем Холт, и мальчик понял, что, задумавшись, упустил момент. — Он объединил пятьдесят баронских уделов, и до сих пор все устроено так, как он хотел.

— Я вспоминаю, — вставил Уилл.

А Холт взглянул на него, приподняв бровь, потом продолжил:

— Король стремился обеспечить стране безопасность и решил, что для той цели необходима разведывательная и осведомительная служба.

— Какая служба? — переспросил Уилл.

— Осведомительная. Она собирает сведения о том, что затевают твои враги, явные и скрытые. Какие они строят козни. Какие плетут заговоры. Если тебе это известно, ты можешь расстроить их планы. Вот за этим король основал орден рейнджеров — уведомлять королевство. Быть глазами и ушами королевства.

— Как это делается? — спросил Уилл, в нем пробудился интерес.

Холт уловил перемену в интонации, и в его глазах промелькнуло одобрение.

— Мы смотрим и слушаем. Мы ездим в разведывательные рейды по королевству и за его пределами. Мы следим. Наблюдаем. А затем докладываем.

Уилл кивнул, размышляя. Потом спросил:

— Поэтому вы должны уметь быть невидимыми?

— Мы не можем сделать себя невидимыми. Людям просто так кажется. Это мастерство, на обучение которому уходят годы. Что мы можем, это сделать так, чтобы нас стало очень трудно увидеть. Хотя у тебя уже имеется кое-какой опыт.

— У меня? — Уилл удивленно посмотрел на учителя.

— Когда прошлой ночью ты перебегал двор, ты использовал тени и дуновения ветра в ветвях для маскировки, так?

— Да, — кивнул Уилл. Он еще не встречал ни одного человека, который бы понял, каким именно способом он передвигается, чтобы оставаться невидимым.

Холт продолжал:

— Мы пользуемся тем же принципом: сливаемся с фоном. Используем его для маскировки, становимся его частью.

— Я понимаю, — медленно произнес Уилл.

— Весь фокус — быть уверенным, что никто другой не понял, — ответил Холт.

Сначала Уилл подумал, что рейнджер просто шутит. Но, взглянув на учителя, он понял, что ошибся. Лицо Холта было мрачным.

— Сколько всего рейнджеров? — спросил мальчик. Конечно, все говорили об ордене, но сам Уилл видел только одного — самого Холта.

— По уставу короля Герберта, нас пятьдесят человек — по одному на каждый удел. Мой опорный пункт здесь. Мои соратники живут в остальных сорока девяти замках по всему королевству, — пояснил Холт. — Помимо наблюдения, мы еще следим за исполнением законов.

— Я думал, это делает барон Аралд… — недоуменно заметил Уилл.

Холт покачал головой:

— Барон — это судья. Люди приходят к нему со своими жалобами, чтобы он рассудил их. Рейнджеры упрочивают закон, приводят его в действие. Если совершается преступление, мы собираем улики. Мы очень хорошо подходим для этой роли, поскольку люди не замечают нас.

— Что бывает потом?

Холт пожал плечами:

— Докладываем барону, и он берет виновного под стражу и предъявляет ему обвинение. Если же дело не терпит отлагательства, мы… просто решаем проблему на месте.

— Как? — не сдержавшись, выпалил Уилл.

Учитель смерил его долгим, задумчивым взглядом:

— Ты еще ученик. Тебе не надо пока знать такие вещи.

— О-о… — протянул Уилл, получив достойную отповедь.

Холт продолжал:

— В военное время ходим в разведку, делаем рекогносцировку на местности, проникаем в тыл врага и демобилизуем его… — Он взглянул на Уилла. — Это повеселее, чем работать на земле.

Мальчик кивнул. Пожалуй, жизнь ученика рейнджера может ему понравиться.

— А что за враги? — спросил он. На памяти Уилла замок Редмонт не переходил на осадное положение.

— Есть враги внешние, а есть и те, кто пытается подорвать власть изнутри. Внешние — это, например, разбойники Скандии или Моргарат с его армией уорголов.

Уилл зябко поежился, припомнив зловещие истории о Моргарате, хозяине Гор Ливня и Тьмы.

Холт кивнул, заметив реакцию Уилла.

— Да, — согласился он, — Моргарат и его уорголы тревожат воображение. Вот почему рейнджеры все время за ними следят. Мы хотим знать, не готовятся ли они к войне.

— Но когда они в последний раз пришли, армии баронов победили их, — произнес мальчик.

— Это правда. Но лишь потому, что баронов уведомили о нападении заранее. — Холт замолчал, многозначительно глядя на ученика.

— Рейнджеры?

— Верно. Один рейнджер. Он донес о походе Моргарата, затем провел кавалерию через тайный брод, чтобы атаковать неприятельский фланг.

— Это была великая победа, — заметил Уилл.

— Несомненно. А все благодаря бдительности и навыкам рейнджера, его знанию окольных путей и потайных троп.

— В этой битве пал мой отец, — тихо произнес мальчик, и Холт бросил на него испытующий взгляд:

— Вот как?

— Он был героем. Могучим рыцарем, — продолжал Уилл.

Рейнджер ответил не сразу, словно раздумывая о чем-то.

— Я этого не знал, — наконец промолвил он.

Неожиданно для себя Уилл почувствовал разочарование — на краткий миг ему показалось, будто Холту что-то известно о его отце.

— Поэтому я так сильно хотел стать ратником, — добавил Уилл, пожав плечами. — Чтобы пойти по его стопам.

— Ты одарен другими способностями, — отозвался учитель, и Уиллу вспомнилось, что примерно то же самое сказал ему и барон некоторое время назад.

— Сэр… — начал он, затем замолчал. Рейнджер кивком велел ему продолжать. — Я вот… думал… Барон сказал, вы меня выбрали?

Холт снова молча кивнул.

— И оба вы утверждаете, будто у меня есть качества, благодаря которым я смогу стать рейнджером.

— Правильно.

— Что это за качества?

Рейнджер откинулся назад, сцепив руки за головой:

— Ты проворный, это поможет тебе. Можешь двигаться бесшумно, это очень важно в нашем деле. Ты любопытный, даже дотошный.

— Любопытный? — переспросил Уилл.

Холт строго на него посмотрел:

— Вечно ты переспрашиваешь… Вот почему я заставил барона устроить тебе испытание.

— Но когда вы заметили меня в первый раз? Я имею в виду, когда решили выбрать меня?

— В тот момент, когда увидел, как ты воруешь сладкие пирожки с кухни у мастера Чабба.

Уилл изумленно открыл рот.

— Вы меня видели? Но это было сто лет назад! — Его осенила внезапная мысль. — Где же вы были?

— В кухне, — ответил Холт, — ты меня не заметил, ты был слишком занят…

Вне себя от удивления, Уилл потряс головой. Он был уверен, что в тот момент в кухне никого не было. Потом вспомнил, что Холт, закутавшись в плащ, мог становиться почти невидимым. Да, ему придется научиться еще чему-то, кроме уборки по дому.

— Твоя сноровка произвела впечатление, — продолжал Холт. — Но кое-что было еще более поразительным.

— Что? — немедленно спросил Уилл.

— Позже, когда мастер Чабб учинял тебе допрос, я заметил, что ты колебался. Сначала ты собирался солгать, но потом все же сознался. Помнишь? Он тогда еще дал тебе по голове черпаком.

Уилл ухмыльнулся, задумчиво потирая макушку, — он до сих пор помнил треск в ушах, когда деревянный черпак обрушился на его голову.

— Я все думал, может, надо было соврать, — признался Уилл.

Холт покачал головой:

— Нет, Уилл, если бы ты соврал, то не был бы сейчас моим учеником.

Рейнджер встал, потянулся и направился в дом, где булькала на плите похлебка.

— А теперь пора ужинать, — сказал он.

Глава 9

Оказавшись в спальне и уронив заплечный мешок на пол, Хорас рухнул поперек кровати, постанывая от облегчения.

У него болела каждая мышца. Он и не представлял, что можно чувствовать себя настолько измотанным, словно избитым; и не догадывался, что мышцы в человеческом теле могут так болезненно ощущаться. Уже не в первый раз Хорас задался вопросом, продержится ли он эти три года. Прошла всего неделя с того момента, как он стал учеником, а силы были уже на исходе.

Мечтая о ратной школе, Хорас лелеял образ светлых рыцарей, облаченных в сияющие доспехи, вершащих праведный суд; а простой люд смотрит на них со стороны и восхищается их отвагой и силой. Среди простого люда — в воображении Хораса — Дженни. Сама ратная школа казалась оплотом романтики, от нее веяло духом захватывающих приключений, а на учеников смотрели с уважением и завистью.

Реальность оказалась другой. Они поднимались затемно и целый час до завтрака делали тяжелые физические упражнения: бегали, тягали гири; построившись в шеренгу по десять или больше человек, поднимали и держали тяжелые бревна над головой. Измученные утренней тренировкой, они возвращались в спальню, где у них было совсем немного времени, чтобы облиться холодной водой, привести в порядок комнату и умывальню. Затем их работу проверяли. Сэр Кэрел, хитрый лис, проводивший обход, знал наперечет все уловки, к которым прибегали мальчики, чтобы побыстрее заправить кровать, вычистить углы или уложить мешок. Если Кэрел ловил кого-то с поличным, личные вещи всех учеников перетряхивались, постели переворачивались, мусор вытряхивался из корзин, и все приходилось начинать заново, а это означало, что все оставались без завтрака. При Хорасе такое случалось лишь однажды.

Завтрак был так себе, по мнению Хораса, но если его пропустить, потом будешь голодным аж до самого обеда, на который отводилось всего двадцать минут.

После завтрака были уроки: военная история, искусство тактики и тому подобное; затем ученики тренировались в беге с препятствиями, их проверяли на скорость, ловкость, чувство равновесия и силу. Имелся нижний допустимый предел: нужно было добежать менее чем за пять минут, и каждый, кто не укладывался в это время, отправлялся на старт для новой попытки. Мало у кого получалось преодолеть все препятствия, ни разу не упав лицом в лужу, а лужи эти были наполнены какой-то отвратительной склизкой дрянью, о происхождении которой Хорас предпочитал не думать.

Потом все шли обедать. Если ученик был слишком чумазым, ему надо было хорошенько вымыться перед тем, как войти в столовую, а это значит — быстро принять ледяной душ, на что уходила половина обеденного перерыва. В результате к концу недели Хорас чувствовал лишь боль по всему телу и зверский голод.

После обеда снова были уроки, затем гимнастика во дворе замка — под присмотром одного из старших учеников. Затем класс собирался в строй и проходил строевую подготовку до конца дня, после чего им предоставлялось два часа личного времени — на чистку и починку снаряжения и приготовление уроков на следующий день.

Если же кто-то из учеников провинился за день и навлек этим на себя гнев наставников, его заплечный мешок нагружали камнями, а самого ученика заставляли пробежать с этим грузом двадцать километров по дороге, где нужно было преодолевать реки, холмы, даже древесные чащи. Несчастный цеплялся за ветви, ноги путались в корнях.

Хорас как раз завершил такую пробежку. Днем одного из учеников во время занятия по тактике поймали, когда он передавал записку товарищу. К несчастью, на листе бумаги была нарисована нелестная карикатура на длинноносого наставника, который вел урок.

В результате, с мешками, полными камней, бегал весь класс, в том числе и Хорас.

Он почувствовал, что обходит остальных мальчиков, когда они преодолевали первый подъем. Всего несколько дней, и суровый режим ратной школы уже начинал сказываться — Хорас становился сильнее. Сам того не сознавая, он бегал свободно и красиво, тогда как другие, казалось, надрывались. Постепенно он оказался далеко от остальных. Подняв голову, равномерно дыша через нос, Хорас мчался вперед.

Пока ему не представился случай поближе познакомиться с одноклассниками. Многих из них Хорас раньше видел в замке или деревне, но он был сиротой, и это отгораживало его от других.

Хорас — единственный в классе прошел церемонию Дня выбора, так как это была прерогатива воспитанников барона. Остальные ребята попали в школу благодаря влиянию родителей или покровительству учителей. На Хораса смотрели косо, с недоверием, никто не пытался завязать с ним дружбу, он стал одиночкой. Тем не менее, думал Хорас с мрачным удовлетворением, он их всех обогнал — никто еще не вернулся. Он им всем показал — это точно.

Дверь в спальню с грохотом отлетела к стене, и по голым половицам затопали тяжелые сапоги. Приподнявшись на локте, Хорас тихо застонал.

Брайн, Альда и Джером направлялись к нему между аккуратных рядов идеально заправленных кроватей. Это были второгодки, и, кажется, они решили, что их дело — отравлять жизнь Хорасу. Он быстро встал, но ребята успели заметить его движение.

— Ты чего в кровати валяешься?! — заорал на него Альда. — Тебе кто разрешил?

Брайн и Джером осклабились. Они обожали словесные выпады Альды — сами они не могли претендовать на оригинальность. Недостаток словесной изобретательности они возмещали силой.

— Двадцать раз отжаться! — приказал Брайн. — Давай!

Хорас минуту поколебался. Вообще-то он был покрепче, чем каждый из них, так что он легко бы справился с ними по одиночке. Но сейчас их было трое. И к тому же на их стороне была традиция: ученики второго года третировали тех, кто младше. Хорас легко мог представить себе ярость своих одноклассников, которая обрушится на него, если он пожалуется наставникам. Нытиков никто не любит, сказал он себе, опускаясь на пол. Но Брайн заметил минутное колебание.

— Тридцать раз! — отрывисто бросил он. — Валяй сейчас же!

Преодолевая злость, Хорас вытянулся на полу и начал отжиматься. И немедленно почувствовал, что в поясницу ему уперлась нога, прижимая к полу, тогда как он пытался оторвать свое тело от пола.

— Давай-давай, Бебешка! — Теперь это был Джером. — Выкладывайся, не жалей силенок!

У Хораса дрожали руки. Джером умел нажимать так, как надо. Чуть больше — и Хорас не смог бы подняться. Второгодка продолжал давить и тогда, когда Хорас стал опускаться. Это делало упражнение еще труднее. Отжавшись со стоном один раз, он принялся снова опускаться.

— Хватит скулить, Бебешка! — покрикивал на него Альда. Потом подошел к кровати Хораса. — Ты постель заправлял сегодня?

Хорас, отжимаясь от пола и преодолевая сопротивление давящей сверху ноги Джерома, в ответ смог издать только хрип.

— Что? Что? — Альда нагнулся так низко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах. — Ты что там лепечешь, Бебешка? Говори отчетливо!

— Да… сэр, — сумел выдохнуть Хорас.

Альда преувеличенно затряс головой.

— Нет, сэр, я так считаю! — выпрямляясь, заявил он. — Только взгляните на эту кровать! Да ведь это свинарник!

Естественно, там, где Хорас лежал поперек постели, покрывало сморщилось. На то, чтобы расправить его, потребовалось бы одна или две секунды. Скаля зубы, Брайн наконец понял, что затевает приятель. Выйдя вперед, он пинком опрокинул кровать на бок, так что матрас, простыни, одеяло, подушки — все полетело на пол. Альда тоже стал расшвыривать белье по всей комнате.

— Заправишь постель снова!

Тут глаза у него загорелись, он повернулся к следующей кровати, ударом ноги перевернув и ее, расшвыряв белье, как только что поступил с кроватью Хораса.

— Заправишь снова их все! — в восторге от собственной идеи вопил он.

Вместе с улыбающимся от уха до уха Брайном они разворошили все двадцать постелей, раскидав вещи повсюду. Стиснув зубы, Хорас продолжал отжиматься. Пот, ливший со лба, щипал ему глаза, которые уже заволокло слезами ярости.

— Разнюнился, Бебешка? — услышал он голос Джерома. — Тогда катись домой и поплачься мамочке! — Джером злобно поддал ему в спину ногой, так что Хорас ткнулся в пол.

— У Бебешки нету мамочки, — противно пропищал Альда. — Бебешка — приемыш Палаты. Мамочка сбежала с матросом.

Джером снова к нему наклонился.

— Это правда, Бебешка? — прошипел он. — Правда, что мамочка сбежала и бросила тебя?

— Моя мать умерла, — сквозь зубы процедил Хорас и начал приподниматься, но Джером, упершись ногой ему в шею, вдавил его лицом в жесткие половицы. Хорас оставил свою попытку.

— Как грустно, — произнес Альда, и двое других засмеялись. — Теперь убери всю эту свалку, Бебешка, или мы тебя снова отправим на пробежку.

Обессиленный, Хорас остался лежать, а старшие направились к двери, на ходу опрокидывая сундучки его одноклассников, рассыпая их содержимое по всему полу. Хорас закрыл глаза, когда соленый пот снова едко защипал веки.

— Ненавижу… — Голос Хораса заглушил скрип грубых половиц.

Глава 10

— Пора тебе узнать кое-что про твое оружие, — сказал Холт.

Они позавтракали еще до восхода солнца, и Уилл последовал за учителем в лес. Около получаса, пока они шли, рейнджер показывал Уиллу, как бесшумно прятаться в тени. Мальчик уже кое-что умел, но еще многому предстояло научиться. Требования рейнджера были суровы. Тем не менее Холт, кажется, был доволен его успехами — мальчик быстро все схватывал, по крайней мере когда дело касалось практики.

Труднее было, когда они занимались чтением карт и вычерчивали планы. Уилл постоянно упускал важные детали, которые не казались ему таковыми, и в конце концов получил резкий выговор от Холта:

— Ты бы понял, насколько это существенно, если бы вел отряд в тыл врага, а на пути возникла река, о которой ты ничего не знал!

Когда они достигли поляны, Холт бросил на землю небольшой сверток, который нес под плащом.

Уилл посмотрел на сверток с сомнением. Думая об оружии, он представлял огромные секиры и булавы — неизменные атрибуты рыцарей, — однако в свертке явно не было ничего похожего на эти предметы.

— Что это за оружие? Рейнджеры сражаются на мечах? — неуверенно спросил Уилл.

— Главное оружие рейнджера — это тишина, ловкость и умение оставаться невидимым, — ответил Холт, — но если этого недостаточно, приходится драться.

— Значит, они носят меч? — с надеждой спросил Уилл.

Опустившись на колени, Холт разворачивал сверток:

— Нет. Лук. — С этими словами он достал лук и положил его у ног Уилла.

Первой реакцией Уилла было разочарование. Лук — это чтобы охотиться, подумал мальчик. Какое же это оружие?! Он делал луки, когда еще был ребенком, сгибая хлесткие и упругие ветви ивы. Холт молчал, и Уилл пригляделся к луку повнимательнее. И понял — это не просто согнутая ветка.

Это оружие не было похоже ни на какое другое. Оно сильно изгибалось посередине, а концы были отвернуты в противоположные стороны. Уилл, как и большинство жителей королевства, не раз видел большие луки, которые изготавливались из цельного куска дерева, как длинный шест, а этот был очень коротким.

— Он называется обратно загнутый лук, — объяснил Холт, почувствовав его недоумение. — У тебя пока не хватает сил справиться с настоящим — большим — луком. Этот же имеет двойной прогиб плеч и сообщает двойную силу и скорость твоему выстрелу при меньшей силе натяжения. Я научился их делать у тимуджаев.

— Кто такие тимуджаи? — Уилл посмотрел на Холта.

— Воинственный народ на Востоке, — ответил тот, — и, вероятно, лучшие в мире лучники.

— Вы воевали против них?

— Против них… и вместе с ними… было время. Хватит задавать столько вопросов.

Уилл снова посмотрел на лук. Теперь, постепенно привыкая к его необычной форме, он мог оценить всю красоту конструкции. Плечи лука были изготовлены из отдельных кусков древесины, соединенных в середине рукояти. Он был небольшим, но в нем чувствовалась мощь. «Пожалуй, это все же оружие», — подумал Уилл.

— Можно, я выстрелю? — спросил он.

Холт кивнул:

— Если ты уверен в своем желании, то давай.

Уилл быстро выудил стрелу из колчана, который тоже был в свертке, и наложил ее на тетиву. Оттянув стрелу большим и указательным пальцами, он прицелился в дерево на расстоянии примерно двадцати метров и выстрелил.

Хлысть!

Тугая тетива жестко стеганула Уилла по левой руке с внутренней стороны, как хлыстом обжегши нежную кожу. Взвыв от боли, он выронил лук, словно тот был накален докрасна.

На коже уже наливался толстый красный рубец, который болел и горел. Куда залетела стрела, Уилл не знал. Да и не хотел знать.

— Больно ведь! — Мальчик с обидой взглянул на рейнджера.

Холт в ответ пожал плечами:

— Ты всегда так торопишься, юноша. Может, это научит тебя быть терпеливым.

Нагнувшись, он достал из свертка широкую манжету из жесткой кожи и надел ее Уиллу на левую руку так, чтобы она служила защитой. У самого учителя на руке была такая же манжета, более того, Уилл вспомнил, что видел ее и раньше и даже не поинтересовался, зачем она.

— Попробуй теперь, — сказал Холт.

Уилл взял другую стрелу, наложил ее на тетиву, но тут учитель его остановил:

— Не большим и указательным… Пусть стрела будет между указательным и средним пальцем… вот так.

Он показал Уиллу, как зарубку — выемку на пятке стрелы — плотно насадить на тетиву и удержать стрелу на месте. Затем — как держать тетиву на первой фаланге указательного, среднего и безымянного пальцев, указательный — поверх зарубки, а два других под ней. Наконец, Уилл узнал, как правильно спускать тетиву.

— Так-то лучше, — подытожил Холт, когда мальчик вернулся со стрелой. — Напрягай мышцы спины, не только руки. Почувствуй, как лопатки сводятся вместе.

Уилл послушал совета, и ему стало немного легче, тетива как будто ослабла. На сей раз, выстрелив, он промахнулся всего чуть-чуть.

— Нужна тренировка, — заметил Холт, — пока отложи лук.

Осторожно опустив оружие на землю, Уилл принялся нетерпеливо елозить, пока Холт доставал еще что-то из свертка.

— Это ножи, которыми чаще всего пользуются рейнджеры. — И учитель протянул Уиллу двойные ножны — такие же, как те, что носил сам на поясном ремне у левого бока.

Уилл стал внимательно рассматривать ножны. Ножи вставлялись один над другим. Верхний оказался короче; у него была толстая тяжелая рукоять из кожаных дисков, насаженных один на другой. Между рукоятью и клинком мерцала медная крестовина, набалдашник на рукояти был тоже из меди.

— Вынь его из ножен, — велел Холт. — Вынимай осторожно.

Уилл дал ножу выскользнуть из ножен. Он имел необычную форму. Узкий у рукояти, он резко расширялся, образуя широкое лезвие со смещенным к концу центром тяжести, затем снова сужался и переходил в острый как бритва наконечник, Уилл с любопытством посмотрел на рейнджера.

— Это метательный нож. Дополнительная ширина уравновешивает вес рукояти. Если бросить такой нож, он войдет глубоко. Смотри.

Рука Холта быстро скользнула к ножнам на поясе. Выхватив нож, он одним плавным движением метнул клинок в ближайшее дерево.

Нож вонзился в дерево с тихим звуком. Уилл посмотрел на Холта, впечатленный его мастерством и скоростью:

— Как вы этому научились?

— Тренировка… — Холт жестом велел мальчику взять второй нож, который оказался длиннее.

Рукоять тоже состояла из дисков, крестовина была короткой. Клинок, прямой и тяжелый, был заточен с одной стороны и туп и утолщен — с другой.

— Это на тот случай, если враг перейдет в ближний бой, — пояснил Холт. — Однако такого не случится, если ты хороший лучник. Клинок сбалансирован для метания, но им ты отразишь и удар меча. Он сделан лучшими мастерами королевства. Береги его и следи, чтобы он всегда был острым.

— Буду беречь, — тихо пообещал ученик, залюбовавшись клинком.

— Он похож на нож-сакс, которым пользуются скандианцы, — добавил Холт, и Уилл поморщился, пытаясь угадать смысл незнакомого слова. — Это и орудие труда и оружие — морской топор, — объяснил учитель. — Но со временем два слова слились, и получилось одно слово «сакс»[3]. Имей в виду, — прибавил он, — качество стали в наших ножах намного хуже, чем у скандианцев.

Уилл стал рассматривать нож еще внимательнее, замечая сизо-серый отлив клинка, ощущая безупречно рассчитанный противовес. С рукоятью из кожи и меди на первый взгляд нож мог показаться незамысловатым, простым, но это было прекрасное оружие. И Уилл понял, что оно гораздо лучше меча — тяжелого куска стали, которым были вооружены рыцари замка Редмонт.

Холт показал ученику, как пристегнуть ножны к поясу так, чтобы рука естественным образом ложилась на рукоять.

— Теперь, — сказал Холт, — ты должен научиться ими пользоваться. И ты знаешь, что это значит.

Уилл кивнул, расплываясь в улыбке:

— Тренировка и еще раз тренировка.

Глава 11

Сэр Родни, прислонившись к палисаду, которым был обнесен плац, наблюдал за тем, как новички ратной школы учатся обращаться с оружием. Он задумчиво потирал подбородок, пробегая глазами по всем двадцати новобранцам, но постоянно возвращаясь к одному — плечистому, высокому мальчику, воспитаннику Палаты, которого Родни отобрал на церемонии Дня выбора. На мгновение он задумался, припоминая его имя.

Хорас. Да, так.

Боевые упражнения имели установленную форму, Каждый мальчик, одетый в кольчугу, в шлеме и с щитом, стоял напротив столба высотой в человеческий рост из твердой породы дерева. Сэр Родни считал, что не имеет смысла учиться бою на мечах, если на тебе нет соответствующего облачения. Условия должны быть максимально приближены к реальным. Если с самого начала приспосабливаться к тому, что движения скованы металлическими пластинами, а обзору мешает шлем, потом будет намного легче.

У каждого ученика был меч — правда, деревянный. Он мало чем походил на настоящее оружие, если не считать кожаной рукояти и крестовины. По сути, это были длинные жердины из выдержанного мореного орешника. Но весили они, как прямой и узкий стальной клинок, а рукояти их были собраны из кожаных дисков с таким расчетом, чтобы по тяжести и балансу соответствовать настоящему мечу.

Со временем новобранцам позволят взяться за металлические мечи с тупым лезвием, но до этого еще несколько месяцев усиленных тренировок. За этот период многие уйдут, не выдержав нагрузки. Обычно примерно треть учащихся вылетала: одних выгоняли за неуспеваемость, другие уходили сами.

На плацу стоял шум от тупого стука дерева по грубой, провяленной солнцем коже плотных валиков на столбах. Сэр Кэрел, который проводил занятие, выкрикивал названия ударов.

Пятеро учеников третьего года обучения, возглавляемые сэром Мортоном, младшим наставником, расхаживали между остальными, тщательно следя за правильностью основных позиций: они то поправляли неверное положение тела, то показывали правильное движение, то выравнивали угол наклона меча, а иногда приподнимали или опускали щит.

Это была скучная, однообразная работа под палящим послеобеденным солнцем. Но она была необходима. От азов зависело все, в том числе и жизнь будущих воинов.

Об этом сэр Родни как раз и думал, наблюдая за Хорасом. В то время как сэр Кэрел мерно выкрикивал названия основных позиций, Хорас успевал сделать еще дополнительное движение мечом и при этом умудрялся не выпадать из общего ритма.

Кэрел как раз приступил к следующей цепочке ударов, и сэр Родни подался вперед, пристально приглядываясь к Хорасу.

— Прямой выпад! Косой выпад! От левого плеча полный мах! Из-за головы! Из-за головы от левого плеча!

И вот оно, пожалуйста, снова! Кэрел объявил удар «из-за головы от левого плеча», выполнив который, Хорас почти мгновенно перешел к косому от левого плеча, использовав отскок меча от столба как мелкое подготовительное движение ко второму удару. Удар был нанесен с такой ошеломительной быстротой и силой, что в настоящем сражении принес бы противнику гибель, даже если бы он прикрылся щитом. В считаные секунды сэр Родни определил, что ученик ввел дополнительные движения в отработку удара. Главный мастер приметил небольшое изменение в строгой последовательности упражнения.

— Вольно! — прокричал Кэрел, и Родни обратил внимание, что большинство учеников, уронив руку, сжимавшую меч, устало опустили плечи, а Хорас оставался стоять прямо, готовый к бою, держа меч острием чуть выше пояса, пружинисто покачиваясь на носках, чтобы не потерять естественный ритм.

Не он один, очевидно, заметил все это. Поманив к себе одного из старших учеников, сэр Мортон что-то ему сказал и указал на Хораса, который ничего не видел. Его позвали, и Хорас, вздрогнув от неожиданности, обернулся.

— Эй ты, у четырнадцатого столба! Ты это что там делаешь?

На лице Хораса отразилось недоумение и тревога. Обычно на учеников первого года мало обращали внимания, и это их вполне устраивало.

— Сэр? — не понимая в чем дело, спросил Хорас.

— Ты не придерживаешься правил. Соблюдай порядок, который определяет сэр Кэрел, ясно?

Родни, внимательно наблюдавший, был убежден, что недоумение Хораса неподдельно и искренно. Высокий мальчик чуть двинул плечами, почти пожав ими. Теперь он стоял по стойке «смирно», меч на правом плече, щит прямо перед грудью, как на параде.

— Сэр? — неуверенно повторил Хорас.

Старший ученик начинал сердиться. Сам он не заметил того дополнительного движения и явно полагал, что младший попросту делает невпопад, согласно очередности собственного изобретения. Наклонившись вперед, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Хораса, он громко произнес:

— Сэр Кэрел определяет порядок, и ты должен ему следовать! Ясно?

— Я так и делал… сэр. — Хорас сильно покраснел. Он знал, что препираться с фехтмейстером нельзя, но ведь он выполнял все удары правильно.

Родни понял, что старший ученик попал теперь в невыгодное положение.

— О, значит, ты так и делал? — начал издеваться он. — Ну, тогда ты, пожалуй, сможешь повторить последнюю комбинацию?

Без запинки Хорас ответил:

— Комбинация пять, сэр. Прямой выпад. Косой выпад. От левого плеча полный мах. Из-за головы. Из-за головы от левого плеча.

Старший ученик нахмурился. Он думал, что Хорас просто молотил по бревну, как рука ляжет. Однако его ждало разочарование — первогодка запомнил порядок совершенно правильно и ответил без малейшей запинки. Старший ученик вдруг осознал, что они с Хорасом привлекают слишком много внимания.

— Что здесь происходит, Пол? — Сэр Мортон, судя по тону, был не очень доволен затянувшимся препирательством. Он всего лишь поручил Полу сделать выговор. Так что там за спор?

Пол встал по стойке «смирно»:

— Сэр, этот ученик утверждает, что выполнил всю комбинацию.

Хорас хотел бы вставить свое слово, но вовремя передумал.

— Одну минуту, — послышался голос главного мастера.

Пол и сэр Мортон оглянулись, застигнутые врасплох. Они не заметили, как подошел сэр Родни. Остальные ученики тоже вытянулись в стойке. Сэр Родни внушал ужас и благоговение всем в ратной школе, особенно тем, кто прибыл сюда недавно. Мортон расправил плечи.

Снедаемый тревогой, Хорас закусил губу. Он уже представил, как его выгоняют из школы, и ужаснулся возможной перспективе. Сначала его мучают старшие, которым он ничего не сделал, а теперь он привлек ненужное внимание Пола, Мортона и главного мастера. Кошмар!

— Ученик Хорас, ты помнишь комбинацию? — спросил глава школы.

Хорас усиленно закивал, затем, осознав, что это не считалось подобающей формой ответа на вопрос, отрапортовал:

— Да, сэр. Комбинация пять, сэр.

Родни готов был побиться об заклад, что никто другой из первогодков не сумел бы назвать все удары этой комбинации. Возможно, далеко не каждый старший ученик смог бы безошибочно выполнить то, что от него требуется. Сэр Мортон начал было что-то говорить, но Родни поднял руку и остановил его:

— Повтори-ка ее для нас. — В голосе сэра Родни не слышалось и намека на возрастающий интерес, который он испытывал к новичку. Жестом он указал на столб. — Займи позицию. Называй удары… начали!

Хорас безукоризненно проделал всю комбинацию, правильно назвав все удары.

— Прямой выпад! Косой выпад! От левого плеча полный мах! Из-за головы! Из-за головы от левого плеча!

Меч глухо бился о кожаный валик. Ритм был выдержан правильно. Исполнение ударов было безукоризненно. Но на сей раз, заметил Родни, дополнительного движения не было. Понятно почему, подумал Родни. На сей раз Хорас был сосредоточен на том, чтобы правильно исполнить комбинацию, а прежде он действовал инстинктивно.

Сэр Кэрел, привлеченный вмешательством сэра Родни, прошел, широко шагая, через ряды учеников, стоявших у столбов. Вопросительно изогнув бровь, он взглянул на главу школы. Мастер сделал предостерегающий жест, не желая, чтобы его отвлекали. Все его внимание было сосредоточено на мальчике.

— Повторить, — бросил сэр Родни тем же строгим тоном, и Хорас снова проделал серию ударов. Едва завершив, он вновь услышал жесткий голос главы школы: — Повторить!

Хорас послушался.

— Комбинация три! — немного погодя приказал сэр Родни.

— Прямой выпад! Косой выпад! Шаг назад! Защита крест-накрест! Поставить щит! Косой выпад! — исполняя приемы, кричал Хорас.

Теперь Родни заметил, что мальчик пружинисто двигается на носках, острие меча быстрым жалом мелькало вперед-назад и крест-накрест. И не отдавая себе отчета, Хорас называл удары быстрее, чем это делал фехтмейстер.

Кэрел поймал взгляд сэра Родни — и кивнул с одобрением. Но сэр Родни еще не закончил. Не давая Хорасу времени на раздумья, он снова потребовал продемонстрировать пятую комбинацию.

— Прямой выпад! Косой выпад! От левого плеча полный мах! Из-за головы! Из-за головы от левого плеча!

— От левого плеча полный мах! — тут же отрывисто скомандовал Родни, и Хорас неосознанно сделал то смертоносное движение мечом, которое так хотел увидеть главный мастер.

Сэр Родни услышал негромкое восклицание, которое издали удивленные Мортон и Кэрел. Старший ученик Пол ничего не понял, он увидел только то, что ученик незамедлительно отреагировал на команду. Что в этом такого? Ну да, у новичка неплохой удар, но, наверное, он удачный меч выбрал…

— Вольно! — крикнул сэр Родни, и Хорас упер меч в землю, придерживая его за набалдашник. Ноги на ширине плеч, плечи ровные.

— Послушай-ка, Хорас, — мягко заговорил с ним сэр Кэрол, — ты помнишь, что добавлял удар от левого плеча в комбинацию, когда делал ее впервые?

Хорас сдвинул брови, потом в его взгляде отразилось понимание. Он задумался и, кажется, вспомнил, что действительно мог сделать нечто подобное.

— Ох… да, сэр. Мне кажется, да. Виноват, сэр. Я не нарочно. Оно как-то… само получилось.

Родни взглянул на фехтмейстеров. Он видел, что те понимают значение случившегося. Кивком головы он дал им понять, что не хочет пока придавать этому делу большого значения. Но только пока.

— Ну, ничего страшного. Будь внимателен на занятии и исполняй команды сэра Кэрела, хорошо?

Хорас вытянулся по стойке «смирно»:

— Есть, сэр. — И, переводя взгляд на фехтмейстера, добавил: — Виноват, сэр.

Сэр Кэрел отмахнулся:

— На будущее, будь повнимательнее. — Затем повернулся к Родни: — Благодарю, сэр. Позволите продолжать?

Сэр Родни кивнул:

— Давайте дальше, фехтмейстер. — Уже собираясь уходить, он вдруг, словно что-то припомнив, развернулся и как бы между прочим добавил: — Да, кстати, не зайдете ли ко мне сегодня вечером, когда распустите класс?

— Непременно, сэр, — так же между делом отозвался Кэрел, понимая, что сэр Родни хочет обсудить случившееся, однако Хорас не должен догадаться, что им интересуются.

Неспешно шагая к себе в кабинет, сэр Родни слышал за спиной команды сэра Кэрела и размеренный глухой стук дерева о твердую кожаную обивку.

Глава 12

Придирчиво изучив мишень, по которой стрелял Уилл, Холт кивнул:

— Совсем не плохо. Уже явно лучше стреляешь.

Уилл не мог удержаться от улыбки — Холт редко его хвалил. От учителя не ускользнуло самодовольное выражение лица мальчика, и он тут же добавил:

— Если будешь больше тренироваться — гораздо больше! — может быть, даже дойдешь до посредственности.

Уилл не знал абсолютно точно, что такое посредственность, но чувствовал, что в ней нет ничего хорошего. Улыбка его погасла.

— Хватит стрельбы на сегодня. Идем. — И Холт направился вперед по узкой лесной тропинке.

— Куда мы идем? — Уилл следовал за учителем почти бегом — сложно было приноровиться к шагу рейнджера.

Холт возвел глаза к небу.

— Почему этот юнец задает столько вопросов? — обратился он к деревьям.

Естественно, деревья не ответили.

Через час они подошли к нескольким постройкам, затерянным глубоко в лесной чаще.

Уилл изнемогал от желания узнать, что происходит, но, поскольку Холт не собирался отвечать на его вопросы, мальчик помалкивал и ждал. Скоро все прояснится.

Подойдя к самой большой из ветхих лачуг, Холт остановился. Уилл тоже.

— Эй, привет тебе, Боб! — позвал он.

Уилл услышал, что внутри произошло какое-то движение, потом в дверном проеме возник морщинистый сгорбленный человек. Его сивая борода была длинной и свалявшейся, а голова — лысой как коленка. Когда старик двинулся к ним, улыбаясь и приветливо кивая Холту, Уилл должен был задержать дыхание — от Боба разило конюшней. И к тому же не самой чистой.

— Доброго утречка и тебе, рейнджер! Кого это ты мне привел? — Он посмотрел на Уилла. Старик был грязным и неряшливым, но в глазах его светился живой, изворотливый ум.

— Это Уилл, мой новый ученик. Уилл, это старик Боб.

— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался Уилл.

Старик заливисто захохотал:

— Ого, сэром меня кличет! Слышь, рейнджер, сэром меня кличет! Славный выйдет рейнджер из малого-то!

Уилл заулыбался. Может, этот Боб и немытый, но что-то в нем вызывало симпатию. Например, он не благоговел перед Холтом. Уилл не помнил, чтобы кто-нибудь когда-нибудь разговаривал с мрачным рейнджером в такой свободной манере. Холт что-то нетерпеливо буркнул. Потом спросил уже громче:

— Готовы они?

Старик опять гоготнул и усиленно закивал:

— Они готовы, еще как готовы! Пойди и посмотри!

Старик Боб повел их за хижину, где находился небольшой загон. В его дальнем конце виднелся навес — просто крыша и подпирающие столбы, никаких стен. Старик Боб свистнул, да так пронзительно, что Уилл подскочил.

— Вон они, видишь?

Посмотрев в указанном направлении, мальчик заметил двух небольших лошадок, трусцой пересекавших двор, наверное, чтобы поздороваться со стариком. Когда они подошли поближе, Уилл понял, что одна из них — пони, хотя обе были маленькими и мохноногими и не шли ни в какое сравнение с горячими, вылощенными боевыми конями, на которых барон со своими рыцарями ездил на войну.

Та, что побольше, немедленно подтрусила к Холту. Он потрепал ее по холке и дал яблоко из бочки рядом с загоном. Лошадка смачно им захрустела. Наклонившись вперед, Холт что-то прошептал ей в ухо. Лошадка тряхнула головой и заржала, словно в ответ на понятную только им с рейнджером шутку.

Пони дожидался, пока Боб даст пожевать яблоко и ему. Потом скосил один большой умный глаз на Уилла.

— Этого вот зовут Тягай, — объявил старик. — Кажись, как раз тебе по размеру?

Он передал конец веревки, которая обматывала шею пони, Уиллу. Приняв ее, тот посмотрел пони в глаза. Тягай был лохматым, нечесаные хвост и грива свалялись и висели запутанными космами, ноги его были короткими, но крепкими. В общем, на большее Уилл вряд ли сможет рассчитывать.

Мальчик с детства мечтал о лошади, на которой однажды ринется в бой, в его грезах это был статный гордый скакун. Вороной конь-огонь, вычищенный скребницей до того, что лоснится и сияет, как вороненая сталь доспехов.

Пони, казалось, почувствовал его мысли и мягко боднул его лбом в плечо: может, я и не очень велик, словно говорили его глаза, но я тебя еще удивлю.

— Ну, что ты о нем думаешь? — поинтересовался Холт, поглаживая бархатистый нос своего коня. Они явно очень хорошо знали друг друга.

Не желая никого обижать, Уилл замешкался с ответом.

— Он вроде как… маленький, — выговорил он наконец.

— Как и ты, — заметил Холт.

Уилл не нашелся, что на это ответить. Старик Боб задохнулся от смеха:

— Не боевой скакун, а?

— Ну… нет, — неловко промямлил Уилл.

Боб ему понравился, и мальчик чувствовал, что всякая критика в адрес пони может быть воспринята близко к сердцу. Но старик Боб лишь снова расхохотался и гордо произнес:

— Но он загонит любого из этих холеных красавчиков! Крепкий конек — этот вот. Он будет день-деньской скакать себе да скакать, эти все жеребцы-красавцы уж полегли и померли, а ему будет всё нипочем.

Уилл смотрел на косматую скотинку с сомнением.

— Наверное, будет, — отвечал он из вежливости.

Холт привалился к изгороди:

— Почему бы тебе самому не убедиться? Ты ведь шустрый. Отпусти его, и посмотрим, сможешь ли ты снова его поймать.

Уилл почувствовал в тоне рейнджера вызов и выпустил из рук веревочную уздечку. Пони, словно почуяв, что это какое-то испытание, легко отбежал на середину маленького загона. Уилл пролез меж жердей и направился к животному мягкой поступью. Призывно протянув руку, он заговорил с ним:

— Ну-ну, милок, постой смирно.

Уилл потянулся к уздечке, и пони неожиданно рванулся прочь. Прянул в одну сторону, в другую, потом ловко обошел Уилла и оказался вне досягаемости.

Уилл попытался снова. Но пони и в этот раз ушел.

Мальчик почувствовал себя дураком. Он стал осторожно продвигаться, а животное пятилось, приближаясь к углу загона. Затем, когда Уилл уже думал, что дело сделано, пони ловко отбежал в сторону и снова ускользнул.

Тут Уилл потерял терпение и бросился за ним. Конь ржал, будто смеялся, и легко отражал все попытки мальчика поймать его. Ему все это казалось игрой.

Так оно и шло: Уилл приближался, пони уклонялся, увертывался и уходил. Даже в тесных границах загона Уилл не мог его изловить.

Запыхавшись, мальчик остановился. Холт пристально за ним наблюдал. Наверняка должен быть другой способ поймать это животное. Так просто не получится заарканить этого резвого пони.

Взгляд Уилла упал на бадью с яблоками по ту сторону изгороди. Быстро нырнув под жердину, он схватил яблоко. Потом вернулся в загон и, стоя на одном месте, протянул руку с яблоком:

— Поди-ка, милок.

Уши Тягая встали торчком. Яблоки ему нравились. Так же ему, кажется, нравился и этот мальчик — он здорово играл с ним. Одобрительно потряхивая гривой, он подошел мелкими шажками и аккуратно взял яблоко. Уилл ухватил уздечку — пони хрустел яблоком и выглядел абсолютно счастливым.

Уилл поднял взгляд и увидел одобрительный кивок Холта.

— Неплохо придумано, — заметил тот.

Старик Боб локтем саданул под ребро облаченного в серый плащ рейнджера.

— Смекалист, мальчишка-то! — гоготал он. — Смекалистый, а еще и вежливый! Они хороши будут с Тягаем на пару, а?

Уилл поглаживал пони по холке и по стоящим торчком ушам. При этих словах он обратился к старику:

— Почему вы зовете его Тягаем?

В эту секунду пони, резко дернув головой, едва не выбил Уиллу плечо. Мальчик покачнулся и чуть не упал. Гогочущий смех Боба раздавался на всю опушку.

— Посмотрим, может, сам догадаешься! — в восторге закатывался он.

Смех его был заразительный, Уилл и сам не мог удержаться от улыбки. Холт посмотрел на солнце, которое быстро скрывалось за деревьями, обрамлявшими опушку, где обитал старик Боб, и далекими лугами.

— Отведи его под навес, и Боб тебе покажет, как за ним ходить и смотреть за его упряжью. — И, обращаясь к старику, Холт добавил: — Сегодня мы у тебя заночуем, Боб. Не стесним?

Старик с удовольствием закивал:

— Буду рад гостям, рейнджер. Я столько времени провожу с лошадьми, что начинаю думать, что я и сам лошадь. — Он сунул руку в бадью с яблоками, выбрал одно и впился в него зубами — почти как Тягай некоторое время назад.

Холт смотрел на старика, удивленно приподняв брови.

— Похоже, мы как раз вовремя, — сухо заметил он. — Завтра увидим, сможет ли Уилл проскакать на Тягае верхом.

Вряд ли в эту ночь Уилл будет спать спокойно, подумал рейнджер — и оказался прав.

В лачуге старика Боба было только две комнаты, так что после ужина Холт растянулся на полу у очага, а мальчик улегся на свежей теплой соломе в стойле, прислушиваясь к тихому фырканью лошадей. Луна взошла и закатилась, меж тем как он бессонно лежал, мучаясь и беспокоясь, гадая, что готовит ему грядущий день. Сумеет ли он проехаться верхом на Тягае? Он никогда не садился на лошадь. А что, если он упадет? Что, если расшибется? Еще хуже, если осрамится? Ему нравился старик Боб, и совсем не хотелось выглядеть по-дурацки в его глазах. И в глазах Холта тоже, вдруг с некоторым удивлением понял Уилл. Когда это мнение рейнджера стало так много для него значить? С этими мыслями мальчик погрузился в тяжелый сон.

Глава 13

— Итак, ты видел. Что думаешь? — спросил сэр Родни.

Потянувшись через стол, Кэрел налил себе еще кружку браги из кувшина, стоявшего между ними. Кабинет Родни не был роскошно отделан, наоборот, обстановка была спартанской. Обычно прославленные воины пользовались своим положением и окружали себя всевозможными удобствами, но такое поведение было не в духе сэра Родни. Здесь были сосновый рабочий стол и шесть жестких стульев с прямой спинкой.

В углу находился камин. Зимой в замке становилось очень холодно, и камин был необходим. Летом толстые стены сохраняли приятную прохладу, а зимой — тепло камина. Одно из окон выходило на плац, другое, занавешенное плотной портьерой, вело в спальню. В спальне все также было по-простому: узкая солдатская койка и несколько предметов мебели из недорогой древесины. Жена сэра Родни, Антуанетта, могла вдохнуть уют в это место, но несколько лет назад ее не стало, и жилище приобрело истинно мужской дух: минимум вещей, максимум пользы.

— Видел, — ответил Кэрел. — Не верится, но видел собственными глазами.

— Он проделывал это на протяжении всего занятия, неосознанно, конечно, — произнес мастер.

— С той же скоростью?

Родни кивнул:

— А то и еще быстрее. Он добавлял лишний удар в упражнение, но не выпадал из ритма. — Чуть поколебавшись, Родни наконец вслух произнес то, о чем они оба думали. — Этот мальчик прирожденный мечник.

Кэрел задумчиво склонил голову. Он не стал бы оспаривать это. Но прирожденных мечников не так много, и они все наперечет. Такие люди не просто владели мечом, это был совсем другой уровень мастерства. Это был инстинкт.

Из них получались великие воины, не чета простым рыцарям. Даже такие опытные мечники, как Родни и Кэрел, уступали им. В руках избранных меч становился не просто орудием, несшим погибель, но частью человека, его продолжением, отражением его личности. Такие мечники обладали великолепными навыками, совершенным чувством ритма и равновесия. Они до тонкостей владели искусством боя.

Однако воспитывать их было тяжело — это почти непосильное бремя для наставников, так как требовалось приложить много усилий, чтобы помочь им развить необыкновенные способности, совершенствовать их талант.

— Ты в этом уверен? — наконец проговорил Кэрел, и Родни снова кивнул, устремив взгляд в окно.

Он вспомнил, как Хорас молниеносно наносил удары, делая при этом мелкие дополнительные движения.

— Уверен, — просто ответил он. — Нам нужно сказать Уоллесу, что в следующей четверти у него появится новый ученик.

Фехтмейстер ратной школы Редмонта Уоллес был тем, на ком лежала ответственная задача довести до совершенства навыки и приемы, которым обучали Кэрел и другие наставники. Если появлялись незаурядные ученики, как, например, Хорас, Уоллес занимался с ними поодиночке, помогая им повышать уровень владения оружием. Кэрел задумчиво кривил нижнюю губу, размышляя о сроках, которые предлагал Родни.

— И не раньше? — вымолвил он. До следующей четверти еще оставалось три месяца. — Почему не дать ему начать сразу же? Судя по тому, что я видел, он уже освоил азы.

Но Родни покачал головой:

— Мы еще не разобрались в том, что он за человек. Он, кажется, неплохой мальчуган, но поди узнай… Вдруг он окажется негодником, тогда я не хочу, чтобы он овладел главными секретами.

Стоило задуматься об этом, и Кэрел не мог не согласиться с мастером.

— И вот еще что, — добавил Родни, — пусть это все останется между нами, и Мортону скажи то же самое. Не хочу, чтобы мальчик пока о чем-нибудь догадался. Это может сделать его заносчивым и только навредит ему.

— Ты прав, — согласился Кэрел. Двумя быстрыми глотками прикончив брагу, он поставил кружку на стол и поднялся. — А сейчас мне еще нужно разделаться с донесениями.

— А кому не нужно? — сочувственно отозвался Родни, и старые друзья обменялись улыбками. — Я не знал и не ведал, что в руководстве ратной школой столько бумагомарательства, — посетовал Родни, и Кэрел насмешливо фыркнул:

— Порой я думаю, что хватит нам таскаться с оружием, забросаем попросту врага донесениями — пусть подавится.

Кэрел легко склонил голову и направился к двери.

— Ты, конечно, приглядывай за мальчиком, но незаметно, — бросил Родни ему вслед.

Остановившись, Кэрел согласно кивнул:

— Да уж, не нужно ему знать, что в нем есть нечто особенное.

В тот момент Хорас ни за что бы не подумал, что он особенный. Он выставил себя глупцом и неудачником.

О происшествии на плацу немедленно пошли слухи. Соученики решили, что Хорас умудрился разозлить главного мастера, и теперь его ждало неминуемое возмездие. Каждый знал правило: если кто-то один допускал ошибку, то расплачивались все, поэтому в спальне чувствовалось напряжение. На Хораса постоянно бросали злобные взгляды, поэтому он, не выдержав, убрался оттуда, желая избежать ссоры, а может, и драки. К несчастью, он почти сразу же нарвался на Альду, Брайна и Джерома.

До этой троицы уже дошла новость, и они решили, что Хорас получил выволочку за то, что плохо управлялся с мечом, а за это его следует проучить. Впрочем, они бы его в любом случае проучили.

Наставникам это, однако, вряд ли понравилось бы. Сэр Родни никогда не одобрял подобных методов. Хорас, скорее всего, решил, что это просто испытание на прочность, поэтому и позволил им унижать и оскорблять его.

Альда, Брайн и Джером привели Хораса на берег реки, подальше от глаз наставников. Там они загнали его в воду чуть ниже пояса, затем приказали встать по стойке «смирно».

— Бебешка не умеет обращаться с мечом, — начал Альда.

— Бебешка рассердил главу ратной школы, — нараспев подхватил Брайн. — Бебешке не место в школе. Бебешке меч ни к нему, меч — это не игрушка.

— Бебешке лучше кидаться камнями, — издевался Джером. — Подними камень, Бебешка.

Поколебавшись, Хорас огляделся. Речное дно было усеяно галькой, он нагнулся и подобрал камешек, намочив при этом рукав и верх куртки.

— Не камешек, Бебешка, — недобро улыбнулся Альда, — ты ведь не маленький, значит, и камень тебе нужен не маленький.

— Огромный такой, — добавил Брайн, руками показывая, что Хорас должен поднять огромный булыжник.

Озираясь, Хорас увидел в хрустально-чистой воде несколько камней покрупнее. Наклонившись, он вытащил один из них. И допустил при этом просчет. Булыжник, который он выбрал, было нелегко поднять.

— А ну, покажь, Бебешка, — потребовал Джером. — Подними повыше.

Хорас собрался с силами — быстрое течение реки мешало ему сохранять равновесие и одновременно удерживать тяжелый булыжник — и поднял камень на уровень груди, чтобы мучители могли видеть.

— Выше, Бебешка! — скомандовал Альда. — Выше над головой.

Собрав последние силы, Хорас подчинился. С каждой секундой камень казался все тяжелее, но мальчик удерживал его над головой, и троица осталась довольна.

— Вот так хорошо, Бебешка, — сказал Джером, и со стоном облегчения Хорас приготовился опустить камень.

— Ты что делаешь? — рассердился Джером. — Я же сказал — так хорошо. Значит, так и стой.

Надрываясь, Хорас продолжать держать камень над головой на вытянутых руках. Альда, Брайн и Джером одобрительно закивали.

— Можешь оставаться в таком положении, пока не досчитаешь до пятиста. Тогда можешь вернуться в спальню.

— Начинай считать, — распорядился Брайн, ухмыляясь при этой мысли.

— Раз, два, три… — начал было Хорас, но они сразу же его перебили.

— Не части, Бебешка! Медленно и не спеша. Давай сначала.

— Раз… два… три… — считал Хорас, и они одобрительно кивали:

— Так-то лучше. Ну вот, медленно и не спеша считаешь до пятиста, и свободен.

— И не пытайся нас провести, мы все равно узнаем, — пригрозил Джером. — И снова будешь на том же месте считать до тысячи.

Посмеиваясь, троица отправилась по своим делам. Хорас остался стоять посреди реки, руки его дрожали от тяжести камня, на глаза навернулись слезы унижения. Один раз он потерял равновесие и плашмя упал в воду. После этого намокшая одежда стала тяжелой, и держать камень сил почти не было. Он не знал, затаились ли ребята где-то поблизости, наблюдая за ним; а если так, то ему придется расплачиваться за непослушание.

Если все так и задумано, то он выдержит. Но потом он отыграется за унижение, которое ему пришлось вынести.

Уже поздно, мокрый насквозь, с ломотой в плечах и жгучей злобой, тлеющей в сердце, Хорас пробрался в свою спальню. Ужин он пропустил, но это его не заботило. Он чувствовал себя слишком несчастным, чтобы ощущать голод.

Глава 14

— Поводи его немного на поводу, — сказал Холт.

Уилл посмотрел на косматого пони:

— Идем… — Уилл потянул пони.

Тягай тут же уперся передними ногами, отказываясь сойти с места. Уилл сильнее потянул за веревку, прогнувшись назад, желая заставить упрямого пони сдвинуться.

Старик Боб снова закатился своим гогочущим хохотом:

— Он покрепче тебя будет!

Уилл чувствовал, как от стыда горят уши. Потянул сильнее. Животное шевелило ушами и упиралось. Мальчик как будто тянул целый дом. Бесполезно.

— Не смотри на него, — сказал Холт негромко, — просто возьми веревку и ступай себе прочь, он пойдет за тобой.

Уилл попробовал так и сделать. Повернувшись к Тягаю спиной, он крепко ухватил веревку и пошел. Пони легко затрусил за ним. Взглянув на Холта, Уилл расплылся в улыбке. Рейнджер кивком указал на изгородь в дальнем конце загона. Уилл посмотрел туда и увидел седло, лежавшее поперек верхней жердины.

— Оседлай его, — приказал Холт.

Тягай послушно прошагал к изгороди. Уилл накрутил веревку на жердь, взял седло и опустил его на спину пони. Затем нагнулся, чтобы затянуть ремни.

— Затягивай как следует — потуже! — посоветовал старик Боб.

Когда седло больше не ерзало и крепко держалось на месте, Уилл с нетерпением спросил Холта:

— Можно мне уже сесть верхом?

Рейнджер задумчиво поглаживал свою неровно обстриженную бородку:

— Если ты уверен в своем желании, то давай.

Уилл на секунду замер. Эту фразу он уже слышал раньше. В тот раз нетерпение победило осторожность, и он поранил руку. Отмахнувшись от тяжких мыслей, мальчик сунул одну ногу в стремя и ловко вскочил на спину пони. Тягай стоял, не двигаясь с места.

— Но-о, пошел! — понукнул его Уилл, барабаня пятками по бокам.

Прошла минута — никакого движения. Затем Уилл почувствовал, как легкое сокращение мышц дрожью пробежало по телу пони.

Тягай неожиданно выгнул свою крепкую спинку и резко подскочил, оторвавшись всеми четырьмя копытами от земли. Яростно извернувшись, он приземлился на передние ноги, а задние высоко задрал. Уилл тут же перелетел через голову животного и мешком рухнул на землю. С трудом поднявшись, он принялся потирать ушибленную спину.

Тягай стоял рядом, уши торчком, и напряженно наблюдал за незадачливым наездником. Это как же тебя угораздило сделать такую глупость? — будто говорил он.

Старик Боб привалился к изгороди, держась за бока от смеха. Уилл взглянул на Холта:

— Что я сделал неправильно?

Учитель приблизился, протянул веревку и затем положил руку мальчику на плечо:

— Все было правильно, но это не обычная лошадь. Тягай — конь рейнджера.

— Какая разница? — сердито перебил Уилл, и Холт жестом заставил его замолчать:

— А такая, что коня надо еще умилостивить, прежде чем садиться на него. Их специально этому обучают, и никакой конокрад им не страшен.

Уилл почесал голову:

— В жизни не слышал такой…

Старик Боб, ухмыляясь, подошел к ним:

— Мало кто слышал. Потому-то наших лошадок никто не уводит со двора.

— И что ему надо сказать, чтобы сесть верхом? — поинтересовался Уилл.

Холт пожал плечами:

— Раз на раз не приходится, все животные разные. Для каждого надо найти свои слова, не похожие на другие. — Жестом он указал на своего коня: — Мой, например, отзывается на «пермете муа»[4].

— «Пермете муа»? — машинально повторил за ним Уилл. — Что это за слова?

— Галльские. Это значит «вы мне позволите?» Его родители — из Галлики, видишь ли, — объяснил ему Холт, затем обратился к старику Бобу: — Что нужно сказать Тягаю, Боб?

Боб зажмурился на мгновение, сделав вид, что никак не может припомнить. Потом лицо его прояснилось.

— Ну да, помню-помню! Этому вот… ему нужно сказать «ты не против?», прежде чем лезть ему на спину.

— «Ты не против?» — переспросил Уилл, и Боб покачал головой:

— Да не мне ты говори это, паренек! Коню скажи, на ухо!

Чувствуя себя странно и подозревая, что Боб и Холт просто решили подшутить над ним, Уилл наклонился к Тягаю и шепнул в самое ухо:

— Ты не против?

Тягай издал тихое ржание. Уилл нерешительно посмотрел на Холта и Боба, и оба согласно кивнули.

— Давай лезь в седло! Теперь-то уж молодчик Тягай тебя не обидит! — воскликнул Боб.

Все еще немного опасаясь, мальчик перекинул ногу через лохматую спину коня и уселся верхом; посидел минуту-другую — ничего не произошло. Тогда Уилл осторожно стукнул Тягая пятками по бокам:

— Давай вперед.

Пошевелив ушами, конь пошел неторопливым шагом.

Уилл объехал несколько раз загон, потом пришпорил Тягая, и тот пустился рысцой. Мальчик приподнимал бедра в такт движениям коня. «А у него хорошо получается», — с одобрением отметил Холт.

Сняв веревочную петлю, учитель распахнул настежь обе створки ворот загона.

— Выведи его, Уилл, и увидишь, что он может на самом деле! — воскликнул Холт.

Мальчик послушно направил пони к воротам и, когда они выехали на открытое место, снова пристукнул пятками и почувствовал, как мышцы животного напряглись, и Тягай припустил галопом.

В ушах засвистел ветер, и Уилл припал к шее пони, что-то выкрикивая. Тягай пошевелил ушами и увеличил скорость.

Пони мчался вперед, его короткие, сильные ноги мелькали, превратившись в размытое пятно. Тягай во весь опор несся к опушке леса. Вскоре Уилл осторожно потянул за веревку, словно не зная, как пони отреагирует на это движение.

Тягай ушел влево, прочь от деревьев. Уилл продолжал мягко тянуть веревку, пока пони не повернул обратно к загону.

Взглянув вперед, Уилл изумился, насколько далеко они оказались. С этого расстояния Холт и старик Боб выглядели очень маленькими.

Тут на пути возник поваленный ствол, и не успел Уилл потянуть за веревку, чтобы заставить пони проехать стороной, как Тягай перепрыгнул препятствие.

Когда они подъехали к загону, Уилл наконец остановил пони рядом с Холтом. Тягай тряхнул косматой гривкой и заржал. Подавшись вперед, Уилл потрепал его по шее.

— Он просто великолепен! Он мчится со скоростью ветра! — переведя дыхание, выпалил Уилл.

Холт мрачно кивнул:

— Не совсем со скоростью ветра, пожалуй, но бегать он точно умеет. — Потом повернулся к старику: — Ты хорошо с ним управился, Боб.

Старик кивнул в знак согласия и тоже погладил Тягая по голове.

Всю свою жизнь он выращивал, и выезживал лошадей для рейнджеров, и этот пони оказался одним из лучших.

— Он очень вынослив, — с лаской в голосе говорил Боб, — он еще загонит этих бойцовских коней. А парнишка хорошо в седле держится, а, рейнджер?

Холт задумчиво потер подбородок:

— Не так уж плохо.

Боб возмутился:

— Не так уж плохо?! Черствый ты человек, рейнджер! Он даже не слетел, когда Тягай через колоду эту прыгал! — Глядя на Уилла, старик кивнул с одобрением. — И недоуздком коню рот не дерет, как некоторые. Рука у него легкая, когда правит, коня не мучает.

Уилл расплылся в улыбке от похвалы старого коневода. Украдкой он быстро взглянул на Холта, но рейнджер, как обычно, был угрюм и недружелюбен.

«Никогда даже не улыбнется», — подумал Уилл. Уже привстав, чтобы спешиться, он тут же поспешно уселся снова:

— Я ему должен что-то сказать, прежде чем слезть?

Боб во все горло захохотал:

— Да нет — уж раз сказал, и Тягай тебя запомнит. Ты его наездник.

Уилл с облегчением спешился и встал рядом с пони. Тягай дружелюбно боднул его головой. Уилл бросил взгляд на бадью с яблоками:

— Можно, я ему еще одно дам?

Холт кивнул:

— Только одно. Но не приучай его к этому. Растолстеет так, что и бегать не станет, если будешь его пичкать все время.

Тягай громко фыркнул. Между ним и Холтом явно не было единодушия на тот счет, сколько яблок в день полагается пони.

Остаток дня Уилл провел, слушая советы старика Боба по поводу искусства верховой езды, также он учился ухаживать за Тягаем и чинить его сбрую.

Мальчик расчесывал косматую гриву и хвост, чистил шкуру скребницей, пока бока пони не стали лосниться, и Тягай, похоже, оценил его старания. Очень устав, с ноющими от напряжения руками, Уилл повалился на кипу сена. И как раз в этот момент вошел Холт:

— Идем. Некогда околачиваться без дела. Пора двигаться, если хотим быть дома до темноты. — С этими словами учитель принялся седлать своего коня.

Уилл не попытался даже возразить и сказать, что все это время был занят и только сейчас на минутку прилег отдохнуть. Все равно рейнджер не поверит. Кроме того, мальчику нравилось думать, что теперь они поедут верхом. Похоже, кони теперь — часть их жизни. Хотя у Холта ведь уже давно так, просто учитель ждал возможности посмотреть, как Уилл будет держаться в седле.

Двигающиеся рысцой в зеленой лесной полумгле кони время от времени перекликались ржанием так, словно вели свой собственный разговор. Готовый лопнуть от обилия вопросов, которые хотелось задать, Уилл, однако, стал более осторожным и не отваживался много болтать в присутствии рейнджера.

Время шло, и наконец Уилл решился.

— Холт? — опасливо произнес он.

Рейнджер буркнул что-то себе под нос. Уилл счел это разрешением продолжить:

— Как зовут вашего коня?

Холт взглянул на мальчика сверху вниз. Его конь был чуть выше Тягая, хотя не шел ни в какое сравнение с громадными рыцарскими конями, стоявшими в конюшнях барона.

— Абеляр.

— Абеляр? — переспросил Уилл. — Что это за имя?

— Галльское имя, — ответил рейнджер, давая понять, что разговор окончен.

В молчании они проехали еще несколько километров. Солнце садилось за деревьями, отбрасывая тени впереди всадников, удлиняя и искажая их. Уилл вдумчиво изучал тень Тягая. Казалось, что у пони неимоверно длинные ноги и смехотворно куцее тельце. Ему хотелось обратить на это внимание Холта, но он подумал, что такое легкомысленное наблюдение вряд ли произведет на рейнджера впечатление. Вместо этого он набрался смелости задать вопрос, который занимал его мысли уже несколько дней.

— Холт? — снова заговорил он.

Рейнджер издал короткий вздох.

— Ну что еще? — Тон его определенно не поощрял к дальнейшему разговору.

Тем не менее Уилл гнул свое:

— Помните, вы мне сказали, что в разгроме Моргарата главную роль сыграл один рейнджер?

— Да уж, — хмыкнул Холт.

— Ну, мне просто интересно, а как этого рейнджера звали? — произнес мальчик.

— Имена не имеют значения, — произнес Холт. — Не помню, запамятовал.

— Это были вы, да? — не отставал Уилл, теперь еще больше уверенный в своей правоте.

Учитель обратил на него сумрачный взгляд.

— Я сказал, что имена не имеют значения, — ровным тоном повторил он. На несколько секунд между ними воцарилось молчание, потом рейнджер заговорил: — Знаешь, что имеет значение?

Уилл покачал головой.

— Ужин! Поспешим! — И понесся вперед.

Уилл с Тягаем остались позади.

— Но-о, Тягай! — крикнул мальчик. — Покажем им, как может скакать настоящий конь рейнджера.

Глава 15

Уилл медленно пробирался верхом на Тягае сквозь толчею на ярмарке, которая проходила недалеко от замка.

Похоже, здесь собралось все местное население, и мальчику приходилось внимательно смотреть вперед и по сторонам, чтобы невзначай кого-нибудь не зашибить.

Это был Праздник урожая, день, когда весь урожай уже собран и спрятан в закрома в преддверии долгих холодных месяцев. По традиции, после жатвенной страды барон позволял своим людям отдохнуть и развлечься. Каждый год в эту пору в замке появлялись бродячие артисты и разбивали свои шатры и балаганы. Тут были глотатели огня и жонглеры, певцы и сказители. Как грибы вырастали киоски, где можно испытать свои силы и добыть приз, бросая гладкие кожаные мячи в пирамиды, составленные из деревяшек, обточенных в форме бутылей, или набрасывая кольца на клеточки. Иногда Уиллу казалось, что клеточки, пожалуй, чуть больше, чем кольца, и он ни разу не видел, чтобы кто-нибудь победил. Но барон платил за все из собственного кармана, и праздник удавался на славу.

Однако в этот день Уиллу было не до веселья. Сейчас он должен был встретиться со своими старыми друзьями.

По традиции в день Праздника урожая мастера давали своим ученикам выходной. Уилл несколько недель томился, пытаясь угадать, поступит ли Холт по заведенному обычаю или нет. Рейнджер, похоже, не обращал внимания на традиции и все делал по-своему. Но три дня назад тревога его улеглась: Холт ворчливо пообещал Уиллу выходной, не преминув добавить, что тот наверняка забудет все, чему научился за последние три месяца.

Это время было посвящено стрельбе из лука, упражнениям с ножами, верховой езде и налаживанию контакта с пони, а также мастерству быть незаметным, искать безопасные укрытия и не попадаться на глаза Холту.

Последнее получалось у Уилла лучше всего.

Так что сегодня он имел право немного расслабиться и пообщаться с друзьям, и даже мысль, что среди них Хорас, не могла омрачить предстоящей встречи. Может, суровая дисциплина в ратной школе слегка усмирила его боевой нрав, понадеялся Уилл.

Дженни была инициатором; именно она приманила всех свежими пирогами со сладким миндалем. К этому времени она успела стать одной из лучших учениц кухмейстера. Чабб расхвалил ее перед всеми, кто был готов слушать, и даже перед теми, кому это было неинтересно.

В животе Уилла урчало, когда он представлял, как откусывает сладкий горячий пирожок. Он умирал с голоду, поскольку намеренно пренебрег завтраком, оставив в животе побольше места.

Уилл появился на месте слишком рано и, спешившись, отвел Тягая в тень яблони. Задрав голову, пони тоскующим взглядом смотрел на сочные плоды, усыпавшие ветки, которые ему было никак не достать. Ухмыльнувшись, Уилл быстро забрался на дерево, сорвал одно яблоко и бросил пони:

— Больше не получишь. Сам знаешь, что Холт говорит про тех, кто слишком много ест.

Тягай раздраженно тряхнул головой — яблоки все еще были предметом раздора между ним и рейнджером. Уилл огляделся: из ребят никого еще не было. Тогда он спустился, уселся под деревом, в тени, прислонясь к узловатому стволу, и приготовился ждать.

— Да ну, это же юноша Уилл, не так ли? — прогудел у него за спиной знакомый голос.

Уилл торопливо вскочил и учтиво поклонился — это был сам барон Аралд верхом на мощном коне. Его окружала свита.

— Да, сэр, — неуверенно ответил Уилл. — Хорошего вам Праздника урожая, сэр.

Барон кивнул в знак благодарности и поудобнее расположился в седле, откинувшись немного назад. Уиллу приходилось задирать голову, чтобы смотреть на своего благодетеля.

— Должен сказать, молодой человек, ты делаешь успехи — я с трудом тебя рассмотрел в этом плаще. Что, Холт тебя уже обучает всяким приемам?

Уилл быстро оглядел свой серо-зеленый плащ, который неделю назад ему вручил Холт, объяснив, что именно благодаря этой вещи рейнджерам удаются многие трюки.

— Это из-за плаща, сэр. Холт называет его «камуфляж», — сказал Уилл.

Барон понимающе кивнул.

— Просто постарайся им не пользоваться, когда тебе приспичит полакомиться пирожками, — с притворной суровостью произнес барон, и Уилл, покраснев от стыда, поспешно закачал головой:

— О нет, сэр! Холт сказал, что спустит шкуру с моей задни… — И, смутившись еще больше, мальчик неловко замолчал. Он сомневался, что такое слово, как «задница», можно произносить в присутствии высокородной особы.

Барон снова кивнул, удержавшись от широчайшей улыбки:

— Не сомневаюсь, он именно так и сказал. А ладишь ты с Холтом, Уилл? Нравится тебе учиться на рейнджера?

Уилл замялся: у него как-то не было времени подумать, нравится ему учитель или нет. На протяжении многих дней он был слишком занят, обучаясь новому, упражняясь с луком и ножами и ухаживая за Тягаем. Такая мысль пришла ему в голову впервые.

— Кажется, да, — нерешительно начал он. — Только… — И, не договорив, вновь замолчал.

Барон не отводил от мальчика пристального взгляда.

— Что — только? — подбодрил он Уилла.

Тот нерешительно переступил с ноги на ногу, уже пожалев, что сболтнул лишнего. Впредь надо держать язык за зубами. Но слова как-то сами собой вылетали, прежде чем он успевал просчитать последствия.

— Только… Холт никогда даже не улыбнется, — неловко продолжал он, — он всегда так серьезно ко всему относится. — У него складывалось впечатление, что барон старательно прячет улыбку.

— Знаешь ли… — заговорил Аралд, — рейнджером быть очень тяжело. Не сомневаюсь, что Холт старается тебе это внушить.

— Да, именно этим он и занят, — сокрушенно вздохнул Уилл, и на сей раз барон не смог сдержать улыбку:

— Прислушивайся внимательно, юноша, к его словам. Ты учишься важному искусству.

— Да, сэр, — произнес Уилл и вдруг понял, что полностью согласен с бароном.

Аралд подался вперед, подбирая поводья. Прежде чем хозяин замка успел уехать, Уилл, поддавшись внезапному порыву, сделал шаг вперед.

— Прошу прощения, сэр… — неуверенно заговорил он.

— Слушаю тебя, Уилл?

В очередной раз потоптавшись на месте, Уилл продолжал:

— Сэр, помните то время, когда наше войско сражалось с Моргаратом?

Барон, услышав этот вопрос, тут же нахмурился:

— Вряд ли я когда-нибудь это забуду…

— Сэр, Холт сказал мне, что какой-то рейнджер провел конницу тайной тропой вброд через реку, так что они смогли ударить противнику в тыл…

— Верно, — подтвердил барон.

— Я все думал, сэр, а как звали этого рейнджера? — Уилл почувствовал, что краснеет от собственной смелости.

— Разве Холт тебе не сказал? — поинтересовался барон.

Уилл поднял плечи:

— Он сказал, что имена не имеют значения. Сказал, ужин — вот что имеет значение, а имена — нет.

— Но ты считаешь, что имена имеют значение, несмотря на слова твоего учителя? — Хмурое выражение не сходило с лица барона.

Сглотнув, Уилл продолжал гнуть свое:

— Я думаю, это и был Холт, сэр. И я удивился, почему его не наградили за смелый поступок? Почему ему не оказывают почестей?

После минутной заминки барон ответил:

— Ну что ж, Уилл, ты прав. Это был Холт. И я хотел воздать ему за заслуги, но он не позволил. Сказал, что у рейнджеров так не заведено.

— Но… — вновь начал было Уилл озадаченно, однако барон движением руки остановил его:

— У вас, рейнджеров, все по-другому. Этому ты и учишься. Люди порой не понимают их. Слушайся Холта и поступай так, как поступает он, и, уверен, впереди тебя ждет честная жизнь.

— Да, сэр. — Уилл снова поклонился, и Аралд, хлопнув коня по шее, направился в сторону ярмарочной площади:

— До свидания, Уилл. Мы не можем тут проболтать целый день. Я — на ярмарку. Может, в этом году я наброшу кольцо на одну из проклятущих клеток!

Барон уже отъехал на приличное расстояние, но тут внезапно обернулся и окликнул Уилла.

— Да, сэр?

— Смотри не проболтайся Холту о том, что я тебе сказал, а то он еще, чего доброго, обидится.

— Слушаюсь, сэр, — расплывшись в улыбке, ответил Уилл.

Барон ускакал, а мальчик уселся на прежнее место, поджидая друзей.

Глава 16

Скоро появились Дженни, Элис и Джордж. Дженни, как и обещала, принесла свежие пирожки, завернутые в красные салфетки. Она стала аккуратно раскладывать их под яблоней, меж тем как остальные теснились вокруг. Даже Элис, всегда такая выдержанная и чинная, казалось, страдала от нетерпения, желая поскорей добраться до кулинарных шедевров Дженни.

— Давайте начнем! — воскликнул Джордж. — Я с голоду умираю!

Покачав головой, Дженни ответила:

— Нет, нужно подождать Хораса. — Оглядываясь по сторонам, она высматривала его, но в толпе проходивших мимо людей его не было.

— Ну давайте же, давайте начнем, — канючил Джордж, — я все утро корпел над последней поданной барону петицией!

Элис возвела глаза к небу:

— Пожалуй, придется. Не то он станет сутяжничать, и мы просидим здесь весь день. Для Хораса мы всегда можем парочку отложить.

Уилл ухмыльнулся. Джордж уже не был похож на того застенчивого мальчика, которым был на Дне выбора. Он стал более уверенным.

Раздав каждому по два пирожка, остальное Дженни отложила для Хораса.

— Ну, тогда приступим.

Все алчно набросились на угощение, и вскоре зазвучал дружный хор похвал в адрес Дженни и ее выпечки — слухи о ее доброй славе подтвердились тут же.

Встав и приняв торжественную позу, Джордж принялся вещать, словно обращался к судье:

— Сие, ваша честь, никоим образом негоже именовать каким-то там пирожком. Именовать сие пирожком будет самым злостным огрехом в отправлении правосудия, коему равного еще не бывало в этом зале суда!

Уилл повернулся к Элис:

— И давно он такой?

Девушка улыбнулась:

— Они все становятся такими через несколько месяцев изучения права. В последнее время его все труднее заставить замолчать.

— Ах, да сядь ты на место, Джордж. — Дженни вся зарделась от его похвалы, хоть и выглядела недовольной. — Ты полный дурак…

— Может быть, прекрасная моя мисс, — продолжал завывать Джордж. — Но если мне и вскружило голову, то лишь магией сих произведений искусства. Это не пирожок — это поэма! — И, обращаясь к остальным, он воздал честь оставшимся пирожкам. — За мисс Дженни… и за пирожки-поэму!

Все подняли свои пирожки, словно хрустальные бокалы, и присоединились к тосту, потом дружно расхохотались.

Печально, что Хорас выбрал именно эту минуту для своего появления. Он — единственный из всех — выглядел печальным и уставшим. Учеба давалась ему тяжело, никаких послаблений не было, от мальчика требовали почти невозможного. Конечно, он в какой-то степени был готов к подобному и сумел бы справиться со всеми испытаниями, но злость на Брайна, Альду и Джерома не давала ему спокойно спать по ночам. Жизнь Хораса превратилась в кошмар. Троица продолжала издеваться над ним.

Усталость и снедавший его затаенный гнев стали причиной того, что Хорас начал отставать от остальных мальчиков. Те, кто жил с ним в одной комнате, не жалели его, бросили на произвол судьбы — им было все равно. К тому же они боялись, что если попытаются помочь, то сами станут мишенью. Постепенно Хорас начал осознавать свою ненависть к ратной школе, однако выхода у него не было. Он не мог бежать и опозориться еще больше.

И вот наступил тот день, когда он мог позволить себе отдохнуть от нагрузок школы. Но когда Хорас пришел и увидел, как его друзья празднуют, не дождавшись его, он рассердился и обиделся. Наверняка они уже все съели… Хорас всегда доверял Дженни больше, чем остальным, а тут и она подвела его. Ему даже не пришло в голову, что она, возможно, припасла лакомство и для него. Мальчик почувствовал себя преданным.

Хорас вообще был предрасположен к подозрительности. Ему всегда казалось, что Элис ведет себя с ним чересчур холодно, будто он для нее недостаточно хорош. Уилл дразнит его постоянно, а потом скрывается в ветвях огромного дерева, куда ему, Хорасу, не залезть. При этом ему как-то в голову не пришло, что он сам множество раз отвешивал Уиллу оплеухи.

А на Джорджа Хорас и сам не обращал внимания. Этот тощий мальчишка слыл прилежным учеником, всегда был по уши в своих книгах, серый и неинтересный. И вот, пожалуйста, Джордж тут, вместе со всеми валяет дурака, а они смеются и едят пирожки, и ничего не оставили своему другу. В этот момент Хорас ненавидел их сильнее, чем Брайна, Альду и Джерома.

— Ну что, здорово, да? — с ожесточением в голосе проговорил он.

Ребята повернулись к нему, их лица недоуменно вытянулись. Первой пришла в себя Дженни:

— Хорас! Наконец-то явился! — Она подалась ему навстречу, но холодный взгляд мальчика остановил ее.

— Наконец-то? Я на несколько минут опоздал, и уже «наконец-то»? Но уже, как видно, поздно! Вы уже сожрали все пирожки!

Это было несправедливо по отношению к бедной Дженни — как и большинство кулинаров, она мало интересовалась процессом поглощения пищи. Приготовив какое-то блюдо, она получала истинное удовольствие, глядя на то, как другие наслаждаются плодами ее трудов, и заслушиваясь их похвалами. Она быстро повернулась и взяла два пирожка, которые отложила для Хораса. Они были заботливо прикрыты салфеткой.

— Нет-нет! Смотри, вот же, еще остались!

Но гнев, распиравший Хораса изнутри, не давал ему вести себя разумно.

— Ладно, — процедил он тоном, полным сарказма, — я, пожалуй, приду попозже, дам вам время прикончить и эти.

— Ну Хорас!.. — У Дженни на глаза навернулись слезы.

Она понятия не имела, что творится с Хорасом. Все ее надежды на приятную встречу с друзьями рушились.

Вперед выступил Джордж и угрожающе посмотрел на Хораса. Тощий и долговязый, он склонил голову набок, упер руки в бока и выпрямился, словно собирался выступать в суде.

— У тебя нет причины быть таким грубым, — заметил он рассудительно.

Но на Хораса доводы разума сейчас не действовали. Он гневно оттолкнул Джорджа:

— Отстань от меня! Не смей так разговаривать с воином!

— Ты еще не воин, — презрительно сказал Уилл, — ты пока ученик, как и все мы.

Дженни умоляюще взглянула на Уилла, прося прекратить этот бессмысленный спор. Хорас, уже переключивший свое внимание на пирожки, медленно перевел взгляд на Уилла. Минуту-другую он осматривал его с ног до головы.

— Ого! Вижу, шпион сегодня с нами! — Хорас проверил, смеются ли другие ребята над его шуткой. Они не смеялись, и это еще больше подстегнуло его. — Наверное, это Холт учит тебя повсюду шнырять и за всеми подглядывать, так ведь? — Не дожидаясь ответа, Хорас шагнул к Уиллу, брезгливо приподняв двумя пальцами кончик серо-зеленого плаща. — Что это за дела? У вас что, не хватило краски, чтобы в один цвет покрасить?

— Это плащ рейнджера, — тихо ответил Уилл, с трудом сдерживая закипавший гнев.

Хорас презрительно фыркнул, запихав сразу половину пирожка в рот и тут же прыснув во все стороны крошками.

— Веди себя повежливей, — сказал Джордж.

Побагровев, Хорас набросился на будущего книжника.

— Придержи-ка язык, малек! — рявкнул он. — Ты с воином говоришь, понял!

— С учеником ратной школы, — упрямо повторил Уилл, с ударением на слове «ученик».

Побагровев еще больше, Хорас яростно переводил взгляд то на одного, то на другого. Уилл напрягся, видя, что рослый парень готов броситься в драку. Тут Хорас, как будто увидев что-то странное в позе Уилла, замер и задумался. Это был вызов, а Уилл раньше никогда не осмеливался вступать в открытое столкновение. Он предпочитал словесные перепалки.

Хорас развернулся к Джорджу и толкнул его в грудь.

— Как тебе это, мистер Вежливость? — осведомился он, когда тощий и длинный мальчишка отшатнулся. Стараясь не упасть, Джордж замолотил руками по воздуху, как ветряная мельница, и случайно задел Тягая. Пони, мирно жевавший травку, вздыбился, натягивая узду.

— Спокойно, Тягай, — произнес Уилл, и пони замер.

Тут Хорас впервые заметил животное. Подойдя ближе, он стал рассматривать косматого пони.

— Это что такое? — с издевательским удивлением вопросил он. — Кто-то приволок здоровенную уродскую псину на наш праздник?

— Это мой конь, — сжимая кулаки, негромко произнес Уилл. Он мог смириться с шутками в свой адрес, но он никому не позволит обижать Тягая.

Хорас так и залился хохотом:

— Конь? Да разве это конь! Мы в ратной школе ездим на настоящих конях, а не на лохматых собаках! Кажется, его не помешало бы еще и помыть! — Сморщив нос, он сделал вид, что принюхивается к Тягаю.

Пони покосился на хозяина. «Кто этот противный олух?» — казалось, говорил его взгляд. Тогда Уилл, старательно пряча ухмылку, которая так и растягивала ему рот, небрежно проронил:

— Это конь рейнджера. Только рейнджер может ездить на нем.

Хорас засмеялся опять:

— Моя бабка могла бы ездить на этой лохматой собаке!

— Она-то, может, и могла бы, — заметил Уилл, — но спорим, что ты не сможешь.

Он еще не успел договорить, как Хорас уже отвязывал уздечку. Тягай посмотрел на Уилла, и тот готов был поклясться, что пони незаметно ему кивнул.

Хорас легко вскочил на Тягая верхом. Пони замер.

— Делов-то! — злорадно вскричал Хорас и пришпорил пятками Тягая: — Вперед, песик! Давай пробежимся.

Уилл заметил знакомое подготовительное движение, взбугрившее мышцы ног и спины Тягая. Затем пони подскочил, резко изогнулся, приземлился на передние ноги и взбрыкнул задними, подкинув круп высоко в воздух.

Хорас вылетел из седла и рухнул на землю. Джордж, Элис и Дженни, раскрыв рты в изумлении, смотрели на забияку. Он не двигался, оглушенный ударом или нанесенным оскорблением. Дженни сделала было шаг к нему, желая удостовериться, что он цел, но потом решительно сжала губы и осталась на месте. Хорас сам напросился, решила она.

Вся история могла бы на том и закончиться, но Уилл не устоял и добавил кое-что от себя.

— Может, тебе стоит попросить твою бабку, пусть поучит тебя ездить верхом, — с серьезным видом заметил он.

Джордж и Элис умудрились спрятать улыбку, а вот Дженни, к несчастью, не удержалась и издала смешок.

Хорас быстро вскочил, красный от ярости. Оглядевшись и заметив отломившийся от яблони сук, Хорас схватил его и, замахнувшись, кинулся на Тягая.

— Я вам сейчас покажу, тебе и твоей проклятой кляче! — неистово завопил он, бешено размахивая палкой.

Пони ловко ушел вбок, от греха подальше, и, прежде чем Хорас замахнулся снова, на него набросился Уилл.

Прыгнув Хорасу на спину, Уилл повалил его на землю. Сцепившись, противники покатились по траве, борясь друг с другом. Тягай, увидев, что хозяин в опасности, заржал и встал на дыбы.

Молотя во все стороны руками, Хорас изо всех сил огрел Уилла по уху. В голове у мальчика зазвенело. Потом, опомнившись, Уилл высвободил правую руку и дал Хорасу в нос. Удар получился ощутимым — за три месяца усиленных тренировок Уилл окреп, мышцы его стали упругими, тело — сильным.

У Хораса пошла кровь, однако это его не обескуражило — все же он прошел суровую выучку. Он дал Уиллу под дых, и тот охнул от неожиданности, ловя ртом воздух, когда у него перебило дыхание.

Воспользовавшись заминкой, Хорас было вскочил, но Уилл широким махом — движением, которому его научил Холт, — сделал подсечку, и Хорас снова упал. «Всегда бей первым», — вдалбливал ученику Холт, когда они занимались рукопашным боем без оружия.

Когда Хорас снова оказался на земле, Уилл сел на него сверху, пытаясь коленями прижать руки противника к земле. Однако в этот момент мальчик почувствовал, как его железной хваткой взяли сзади за шиворот и подняли в воздух. Он повис, как рыба на крючке, извиваясь и всячески выражая протест.

— Что здесь происходит, это что за хулиганские выходки?! — прогремел сердитый голос у самого его уха.

Извернувшись, Уилл обнаружил, что это сэр Родни, глава ратной школы, очень рассерженный. Хорас вскочил и замер по стойке «смирно». Сэр Родни наконец отпустил Уилла, и ученик рейнджера повалился, как мешок с картошкой. Затем тоже вытянулся рядом с Хорасом.

— Два ученика, подобно хулиганам, затевают скандал и портят праздник! — сердито гремел сэр Родни. — И среди них мой собственный ученик!

Уилл и Хорас потупились, отчаянно пытаясь отдышаться, щеки их горели. Они не смели поднять глаза на сэра Родни.

— Ну, Хорас, что происходит?

Мальчик переступал с ноги на ногу и молчал. Рыцарь перевел взгляд на Уилла:

— Хорошо, тогда ты, ученик рейнджера! Что все это значит?

С запинкой Уилл промямлил:

— Подрались, сэр.

— Вижу, что подрались! — бушевал ратных дел мастер. — Я, знаешь ли, не идиот! — Он умолк на минуту, ожидая, не найдется ли у одного из провинившихся что добавить. Оба молчали. Сэр Родни пыхтел от возмущения. Уж эти мальчишки! Если не путаются под ногами, значит, дерутся. А если не дерутся, тогда норовят что-нибудь стянуть или испортить! — Ну ладно, — наконец произнес он, — драка закончена. Теперь обменяйтесь рукопожатиями, и закроем это дело.

Поскольку ни один из мальчиков не двинулся, чтобы протянуть другому руку, сэр Родни строго прикрикнул:

— Ну же, давайте!

Вздрогнув, Уилл и Хорас неохотно подали друг другу руки. Но, посмотрев Хорасу в глаза, Уилл понял, что дело между ними далеко не кончено.

Закончим в другой раз, говорил сердитый взгляд Хораса.

Когда пожелаешь, ответил взгляд ученика рейнджера.

Глава 17

Первый зимний снегопад укрывал землю толстым одеялом, когда Уилл и Холт неспешно возвращались домой из леса.

Шесть недель минуло со дня Праздника урожая, а мальчикам так и не удалось встретиться еще раз — не было ни малейшей возможности разрешить разногласия. Наставники не позволяли им сидеть без дела, и дороги их не пересекались.

Иногда Уилл видел Хораса, но лишь издалека. Они не вступали в разговор и даже не смели показать, что все еще помнят о ссоре. Но обида и злость по-прежнему снедали обоих, и Уилл прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может.

Он вдруг обнаружил, что без страха думает о столкновении с бывшим приятелем и сохраняет хладнокровие. С чувством глубокого удовлетворения, которого он в то же время и стыдился, Уилл вспоминал, как нанес Хорасу удар и у того пошла кровь. Собственные мысли пугали мальчика, но он ничего не мог с ними поделать. К тому же, ему льстило то, что Дженни и Элис стали невольными свидетелями драки. Наконец девушки смогли убедиться, что и он кое на что способен.

Тут сердитый голос учителя вернул его в реальность.

— Мне продолжать, или у тебя появилось более важное дело, которое стоит обдумать? — осведомился Холт.

Уилл принялся оглядываться, желая увидеть то, на что указывал ему рейнджер. Они ехали по хрустящему белому снегу, копыта их коней производили очень мало шума. Холт махнул рукой туда, где идеальный покров нарушился — это были следы какого-то зверька, и сейчас Уилл должен был распознать, кому именно они принадлежат. Обычно ученик легко справлялся с подобными заданиями — у него был зоркий глаз, да и Холт позаботился забить его голову необходимыми знаниями. Однако сейчас Уилл с трудом мог сосредоточиться.

— Туда, — уже более грозным тоном произнес Холт. Он не любил повторять одно и то же.

Учитель указывал куда-то влево. Уилл привстал в стременах, чтобы лучше видеть участок.

— Кролик, — поспешно выпалил он.

Холт повернулся, искоса посмотрев на мальчика.

— Кролик? — переспросил он.

Взглянув еще раз, Уилл почти сразу поправился:

— Кролики.

Холт всегда настаивал, чтобы все было точно определено.

— Конечно, — проворчал он. — Если бы это были, например, скандианцы, тебе нужно было бы знать точное количество.

— Думаю, да, — кротко отвечал Уилл.

— Ты думаешь! — язвительно отозвался Холт. — Есть огромная разница между одним скандианцем и дюжиной!

Уилл кивнул. В последнее время Холт перестал называть его юнцом, и это было одной из перемен, произошедших в их отношениях. Теперь Холт обращался к ученику по имени, и Уиллу казалось, что учитель наконец проникся к нему если не уважением, то хотя бы привязанностью.

Совсем чуть-чуть.

Негромкий голос Холта снова вывел мальчика из задумчивости:

— Так… кролики. И всё?

Уилл посмотрел в указанном направлении. На снегу едва виднелась еще одна цепочка следов.

— Горностай! — торжествующе заявил он, и Холт снова кивнул.

— Горностай, — согласился он. — Но ты должен был сразу понять, что там кто-то еще, Уилл. Смотри, эти кроличьи следы такие глубокие — животных явно что-то вспугнуло. Такая примета подсказывает, что был кто-то еще.

— Понятно, — равнодушно ответил Уилл, но Холт покачал головой:

— Нет. Слишком много тебе остается не понятно, потому что ты не сосредоточиваешь внимание. Нужно тебе поработать над этим.

Уилл промолчал. Он просто принял замечание к сведению. К этому времени он уже знал, что Холт ничего не говорит без причины. И тут уж никуда не денешься.

В молчании они ехали дальше. Напрягая зрение, Уилл всматривался в снежное полотно вокруг в поисках новых следов, новых примет зверья. Они проехали еще с километр, и уже начинали попадаться знакомые ориентиры, говорившие, что они близко к хижине, когда мальчик заметил кое-что.

— Смотрите! — окликнул он учителя, показывая на перепаханный снежный участок возле самой тропы. — Что это?

Холт обернулся. Следы — если это были они, — не походили ни на какие другие, которые Уиллу приходилось наблюдать. Рейнджер направил коня прямо туда.

— Хм-м-м, — задумчиво протянул он, — такие я тебе еще не показывал. В последнее время нечасто их встретишь, так что смотри как следует, Уилл.

Учитель легко соскочил с седла и, по колено увязая в снегу, пошел к взрыхленному месту. Уилл — за ним по пятам.

— Что это?

— Вепрь, — коротко отозвался Холт, — и здоровенный.

Уилл испуганно огляделся. Может, он и не знал, как выглядят на снегу следы дикого вепря, однако понимал, как опасно встретить самого зверя.

Холт заметил взгляд мальчика и успокаивающе махнул рукой:

— Не бойся, его нет поблизости.

— Вы узнали это по следам? — спросил Уилл, рассматривая снег. Глубокие рытвины и борозды явно были пропаханы очень крупным зверем. И похоже, он был еще и свирепым зверем.

Мальчик машинально схватился за лук.

— Нет, — невозмутимо ответил Холт, — по коням. Будь вепрь где-нибудь поблизости, эти вот двое храпели бы, ржали и били копытами. Мы бы это точно заметили.

— О-о, — только и мог ответить Уилл, чувствуя себя дураком.

Он слегка ослабил хватку. Тем не менее, несмотря на уверения рейнджера, Уилл не удержался и еще раз опасливо оглянулся, и сердце его бешено забилось, когда в одном из кустов он заметил движение.

Густой подлесок по другую сторону тропы колыхнулся, слабо, но все же отчетливо. Если бы мальчик не учился у Холта, он бы решил, что это проделки ветра, но уроки, преподанные рейнджером, дали свой результат, обострили взор и ум Уилла. Было безветрие. Ни малейшего дуновения…

И тем не менее кустарник всколыхнулся еще раз.

Рука Уилла вновь медленно поползла к колчану. Плавным движением, чтобы не спугнуть тварь, он вытянул стрелу и наложил на тетиву.

— Холт? — Мальчик старался говорить ровным тоном, и все же голос его дрогнул. Он раздумывал, остановит ли стрела взбесившегося вепря. Вряд ли.

Оглянувшись, учитель увидел Уилла, готового выстрелить, а затем проследил направление его взгляда.

— Надеюсь, ты не думаешь пристрелить того бедного крестьянина, который имел несчастье затаиться в этих кустах? — с иронией поинтересовался он. Звук его голоса донесся до кустарника по ту сторону тропы.

Кто-то, сидевший там, завозился, и Уилл услышал панические вскрики:

— Не стреляйте, добрый господин! Пожалуйста, не надо стрелять! Ведь это всего лишь я!

На свет выбрался взлохмаченный и перепуганный старик и заторопился им навстречу, однако тут же споткнулся о трухлявый пень и растянулся на снегу. Неуклюже поднявшись, старик протянул к ним руки, выставив вперед пустые ладони, показывая, что при нем нет оружия. Приближаясь, он безостановочно лопотал:

— Всего лишь я, сэр! Зачем стрелять, сэр? Всего лишь я, и клянусь, я совсем не опасен для таких, как вы!

Старик наконец вышел на середину тропы, не сводя глаз с лука у Уилла в руках и поблескивающего, острого как бритва наконечника стрелы. Мальчик медленно опустил оружие, рассмотрев человека. Очень тощий, с длинными руками и ногами, он был одет в рваный, грязный балахон. Седая борода торчала клочьями, а на макушке блестела лысина.

Старик остановился от Холта и Уилла в нескольких шагах и, опасливо улыбаясь, в последний раз повторил:

— Это всего лишь я…

Глава 18

Уилл не мог не улыбнуться собственной ошибке. Старик совсем не походил на свирепого, обезумевшего вепря.

— Откуда вы узнали, что там именно он? — понизив голос, спросил мальчик у Холта.

Рейнджер пожал плечами:

— Видел его несколько минут назад. Со временем научаешься чувствовать, когда кто-то за тобой наблюдает. Тогда просто надо определить кто именно.

Уилл в восхищении уставился на учителя. Неудивительно, что жители замка относились к нему с таким благоговейным ужасом!

— Ну так что, — строго заговорил Холт, — зачем ты тут? Кто тебе велел шпионить за нами?

Старик опасливо потирал ладони, перебегая взглядом с грозного лица Холта на наконечник стрелы, сверкавшей в руках Уилла.

— Не шпионил, сэр! Нет-нет, не шпионил! Слышал, вы подходили, вот и подумал, энтот страшенный свин возвращается!

Рейнджер нахмурился.

— Ты подумал, я дикий вепрь? — осведомился он.

И вновь крестьянин затряс головой.

— Нет-нет-нет, — зачастил он, — по крайности, как увидел, так уж не думал! Да я сумневался, кто вы такие будете. Может, вы разбойники какие…

— Так что ты вообще тут делаешь? — продолжал Холт. — Ты ведь не здешний?

Крестьянин, боясь не угодить, снова покачал головой:

— Оттоль я, из-за Ракитового ручья, да уж! Пошел по следу чушки, думал, найду кого, кто на окорок ее пустит.

Холт вдруг живо заинтересовался. Оставив делано суровый тон он спросил:

— Значит, ты видел вепря?

Крестьянин, продолжая нервно потирать ладони, испуганно огляделся, словно ожидая, что «чушка» вот-вот выскочит из-за деревьев:

— Видел его. Слышал его. Сроду бы его больше не видеть. Лютый зверюга, попомните мои слова, сэр.

Холт еще раз взглянул на следы.

— Точно, не маленький, — задумчиво протянул он.

— И злобный! — продолжал крестьянин. — Норов в ём, сэр, словно бес в ём сидит! Да что говорить, энтот секач… ему что человека запороть или коня, что полдник сожрать… ему всё одно!

— Ну и какую ты участь ему готовил? — спросил Холт и прибавил: — Тебя как зовут-то, кстати?

Крестьянин дернул бородой, кланяясь:

— Питер, сэр. Солонина Питер, так меня кличут, потому как мясо я люблю посолить покруче, да уж.

Холт покивал:

— Конечно, конечно. — И продолжал терпеливо: — Но как ты все же рассчитывал поступить с этим вепрем?

Солонина Питер поскреб голову с потерянным видом:

— Да и не знаю толком. Думал, встречу небось солдата, или из ратной школы кого, или рыцаря, чтобы разделаться с им. Или рейнджера, может, — запоздало добавил он.

Уилл ухмыльнулся. Холт медленно приблизился к крестьянину.

— Что, много он бед натворил? — спросил рейнджер, и старик быстро закивал головой, несколько раз подряд:

— Натворил, сэр! Еще как натворил! Убил трех собак. Портит поля и изгороди, рылом своим подрывает. И зятя мово чуть не прикончил, когда энтот хотел вилами ему намекнуть. Говорю вам, сэр, злющий, как черт!

Холт задумчиво потер подбородок.

— Хм-м-м-м, — глубокомысленно протянул он, — несомненно, нам следует что-нибудь предпринять. — И, взглянув на низко висящее над горизонтом солнце, повернулся к Уиллу: — Как думаешь, Уилл, сколько осталось до того, как стемнеет?

Уилл оценил положение солнца. В последнее время Холт не упускал случая подкинуть ученику вопрос-другой, чтобы проверить его знания и навыки. Уилл понимал, что лучше хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Холт отдавал предпочтение правильным ответам, а не скоропалительным.

— Час или чуть побольше? — неуверенно произнес Уилл, но, заметив, как грозно сдвигаются брови учителя, вспомнил, он также не любит, когда ему отвечают вопросом.

— Ты меня спрашиваешь?

Уилл быстро покачал головой.

— Чуть больше часа, — более уверенно сказал он, и на сей раз рейнджер кивнул в знак согласия.

— Верно. — Затем повернулся к старику: — Ну ладно, Солонина Питер, мне нужно, чтобы ты передал весточку барону Аралду.

— Барону Аралду? — со страхом в голосе повторил крестьянин.

Холт снова нахмурился.

— Видишь, что ты наделал? — набросился он на Уилла. — Из-за тебя он теперь отвечает на вопрос вопросом!

— Виноват, — пробормотал мальчик, против собственной воли расплываясь в улыбке.

Покачав головой, Холт вернулся к разговору со стариком:

— Правильно, барону Аралду. Его замок в нескольких километрах, если идти по этой тропе.

Солонина Питер посмотрел туда, куда указал Холт.

— Замок, говорите? — протянул он. — Замков я отродясь не видывал!

Холт вздохнул, сдерживая нетерпение. Непонятливость старика начинала выводить его из себя.

— Правильно, замок. Значит, подойдешь к стражнику у ворот…

— А замок-то большой? — перебил старикан.

— Замок громадный! — взревел Холт.

Солонина Питер в испуге отпрянул назад. Лицо его приняло недовольное выражение.

— Незачем так горланить, мил человек, — сказал он обиженно, — я просто спросил, чего тут кричать.

— Ладно, не перебивай тогда, — отозвался рейнджер, — мы тут время теряем. Ну что, ты меня слушаешь?

Солонина Питер кивнул.

— Отлично, — продолжал Холт, — подойдешь к стражнику у ворот и скажешь, что у тебя весточка барону Аралду от Холта.

На лице старика отразилось узнавание.

— Холт? — переспросил он. — Не рейнджер ли Холт?

— Да, — утомленно проговорил Холт. — Рейнджер Холт.

— Тот, кто устроил засаду уорголам Моргарата? — не унимался Солонина Питер.

— Он самый, — угрожающе понижая голос, прошипел Холт.

Солонина Питер озирался вокруг:

— Да ну, а где ж он?

— Я Холт! — грянул рейнджер прямо ему в лицо, так что их носы чуть не столкнулись.

Старый крестьянин опасливо отпрянул. Затем собрался с духом и покачал головой, не веря.

— Нет, нет и нет, — решительно заявил он. — Чтоб ты был он, не может того быть. Ведь рейнджер Холт, он в вышину, как два человека, да и в толщину. Не человек, великанище — вот он какой! Храбрый, неукротимый в бою, вот он какой. Да как ты можешь быть он?

Холт отвернулся, стараясь успокоиться. Уилл снова невольно улыбнулся.

— Я… и есть… Холт… — с расстановкой проговорил рейнджер, чтобы Солонина Питер наконец уяснил суть дела. — Молодой я был выше и гораздо толще. Но теперь я вот такого размера. — Он вперил в крестьянина сверкающий бешенством взгляд. — Понимаешь?

— Ну, как скажешь… — Солонина Питер все еще не верил рейнджеру, но ярость Холта испугала его, и он решил, что разумнее будет послушаться.

— Отлично, — ледяным тоном заметил Холт. — Так вот, передашь барону, что Холт и Уилл…

Солонина Питер открыл уже рот, собираясь задать очередной вопрос, но рейнджер, мгновенно зажав ему рот рукой, показал на мальчика, стоявшего рядом с Тягаем:

— Это вот Уилл.

Солонина Питер кивнул, нелепо вытаращив глаза поверх руки, крепко зажимавшей рот и прекращавшей все дальнейшие вопросы или вставные реплики.

Рейнджер продолжал:

— Передашь ему, что Холт и Уилл идут по следу вепря. Когда выследим, где его логово, вернемся в замок. Тем временем пусть барон собирает ратников на охоту. — Холт медленно убрал руку. — Ты понял? — осведомился рейнджер.

Солонина Питер опасливо кивнул.

— Тогда повтори, — приказал Холт.

— Иду в замок, говорю привратнику, дескать, весточку несу от тебя… Холта… барону. Говорю барону, дескать, ты… Холт… и он… Уилл выслеживаете чушку-секача, ищете его логово. Пусть он собирается завтра со своими людьми на охоту.

— Отлично, — сказал Холт и, сделав знак Уиллу, вскочил в седло.

Мальчик сделал то же. Солонина Питер в нерешительности мялся на месте, глядя на них снизу вверх.

— Отправляйся! — Холт указал ему в сторону замка.

Старый крестьянин сделал несколько шагов, затем, рассудив, что отошел на безопасное расстояние, обернулся и крикнул мрачному рейнджеру:

— Так я тебе и поверил, как же! Кто это становится ниже и жиже?

Со вздохом Холт тронул поводья и направился в лес.

Глава 19

Они медленно ехали в сгущавшихся сумерках, временами посматривая на след, чтобы не сбиться с верного пути.

Выследить зверя было не сложно. Громадный вепрь оставил глубокую рытвину в толстом слое снега.

Были и другие признаки его присутствия. Вепрь, видимо, был разозлен и полосовал на ходу своими клыками по ближайшим деревьям и кустам, оставляя за собой широкую просеку разрушений.

— Холт? — окликнул Уилл учителя, когда они уже углубились в лесную чащу на километр или два.

— М-м-м? — отозвался он, слегка рассеянно.

— Зачем утруждать барона? Разве мы не можем убить вепря из лука?

Холт покачал головой:

— Это старый клыкач, Уилл. Ты видишь, какой след он за собой оставляет. Нам понадобится с полдюжины стрел, чтобы его уложить, да и то он сразу не подохнет. С таким зверюгой лучше действовать наверняка.

— А как это делается?

Холт коротко на него взглянул:

— Полагаю, ты никогда не видел, как ходят на кабана?

Уилл покачал головой. Натянув поводья, Холт остановился, и мальчик сделал то же самое.

— Нужны собаки, — начал объяснять рейнджер. — Вот еще причина, почему мы не сможем просто прикончить зверя. Когда мы найдем его, он уже скроется в самой чащобе, в буреломе или густом кустарнике, где нам его не достать. Собаки выгонят его, и он напорется на охотников с рогатинами, которые окружат логово.

— Они станут метать рогатины в кабана? — поинтересовался Уилл.

— Нет, если у них есть хоть капля мозгов. Рогатина — это копье более двух метров длиной, на конце — нож с двумя лезвиями. Смысл в том, чтобы заставить кабана броситься на охотника с рогатиной. Он упирает тупой конец в землю, и кабан сам напарывается с разгона на острие. Поперечина не дает проскочить насквозь, и зверь не достает охотника.

Уилл засомневался:

— Это должно быть опасно.

Рейнджер кивнул:

— Да, это очень опасно. Но барон, сэр Родни и другие рыцари любят охоту. Они ни за что на свете не упустят возможности поймать кабана.

— А вы? — спросил Уилл. — Вы тоже будете стоять с рогатиной?

— Я буду на Абеляре верхом, а ты — на Тягае, смотреть, чтобы зверь не вырвался из круга, раненный.

— Что мы будем делать, если так случится?

— Мы загоним его прежде, чем он снова заляжет в логово, — мрачно сказал Холт. — И вот тогда прикончим из луков.

На следующий день, в субботу, ученики были свободны.

Хорас собирался уйти как можно дальше от школы, чтобы Альда, Брайн и Джером его не нашли. Они, конечно, догадались, что он избегает их, и стали поджидать его у выхода из столовой. В это утро они уже были на месте. Хорас заметил их сразу же. Он помедлил. Отступать было слишком поздно. Он пошел вперед.

— Хорас! — услышав позади себя голос, он вздрогнул.

Обернувшись, мальчик увидел сэра Родни — тот уже перевел испытующий взгляд на троицу, поджидавшую во дворе.

— Да, сэр! — Хорас напряженно размышлял, каким еще поступком он мог вызвать неудовольствие главного мастера.

Сэр Родни, казалось, наоборот, был чем-то чрезвычайно доволен.

— Вольно, Хорас. Сегодня суббота все-таки. Бывал когда-нибудь на кабаньей охоте?

— М-м… нет, сэр. — Несмотря на приветливое разрешение сэра Родни встать вольно, он так и застыл по стойке «смирно».

— Тогда пора тебе побывать. Выбери себе рогатину и охотничий нож в оружейной, пусть Улф выдаст тебе коня, явишься сюда же через двадцать минут.

— Слушаюсь, сэр.

С явным удовольствием сэр Родни потирал руки:

— Холт и его ученик, похоже, выследили дикого вепря. Пора нам всем поразвлечься.

Ободряюще улыбнувшись Хорасу, Родни устремился вперед большими шагами — готовить собственное снаряжение. Оглянувшись, Хорас увидел, что Альды, Брайна и Джерома уже нет поблизости. Вот и хорошо. Он принялся гадать, что его ждет на охоте.

Когда Холт вывел охотников к логову, почти наступил день.

Громадное животное залегло в непроходимых зарослях кустарника, в лесной чащобе. Холт и Уилл выследили его логово накануне вечером, уже в потемках.

И вот, подъехав на достаточное расстояние, по знаку Холта барон и остальные охотники спешились, предоставив лошадей попечению сопровождавших их конюхов. Последние несколько сот метров они прошли пешком. Холт и Уилл единственные оставались в седле.

Всего было пятнадцать охотников, каждый вооруженный рогатиной, такой, как описывал Холт. Они окружили жилище зверя широким кольцом. С некоторым удивлением Уилл признал в одном из участников Хораса. Единственный ученик, остальные были рыцарями.

На расстоянии сотни метров от логова Холт поднял руку, подавая охотникам знак остановиться. Пустив Абеляра легкой рысью, он подъехал к тому месту, где верхом на Тягае сидел, нервно ерзая, Уилл. Пони беспокойно переступал на месте, чувствуя присутствие вепря.

— Запомни, — негромко обратился к Уиллу Холт, — если тебе придется стрелять, целься под левую лопатку. Меткий выстрел в сердце — это твой единственный шанс остановить его, если он бросится.

Уилл кивнул, нервно облизывая пересохшие губы. Подавшись вперед, он успокаивающе потрепал Тягая по холке.

В ответ на прикосновение хозяйской руки пони встряхнул головой.

— И держись поближе к барону, — напомнил Холт, прежде чем вернуться на свое место на противоположной стороне образованного охотниками кольца.

Холт занимал наиболее опасную позицию — рядом с охотниками, имевшими мало опыта, — следовательно, теми, кто мог допустить роковую ошибку. Если вепрь прорвет кольцо с его стороны, догнать и прикончить зверя станет его задачей. Уиллу учитель отвел место рядом с бароном и другими искусными охотниками. Здесь вряд ли случится что-то страшное. Правда, Уилл оказался еще и рядом с Хорасом. Сэр Родни хотел, чтобы ученик был именно на этом месте — между ним и бароном. Хорас должен был учиться. Если вепрь выскочит на них, мальчику следовало отступить и предоставить действовать барону и мастеру.

Хорас посмотрел на Уилла. Враждебности в его взгляде не было, он даже выдал некое подобие улыбки. Заметив, как Хорас то и дело облизывает губы, Уилл осознал, что тот нервничает так же, как и он сам.

Холт снова подал знак, и кольцо вокруг густых зарослей стало сужаться. Через несколько минут Уилл потерял из виду своего наставника и других охотников — они затерялись в зарослях. Видно было только барона и сэра Родни.

Тут из чащобы раздался густой низкий рев, и Уилл вздрогнул от неожиданности и испуга. Никогда раньше не слышал он рева дикого зверя.

— Засел там, в чаще! — послышался голос барона. — Будем надеяться, он на нас выскочит, а, ребята?

Уилл был совсем не уверен, что хочет видеть рассвирепевшего вепря несущимся в его сторону. Барон и сэр Родни, в отличие от мальчиков, выглядели довольными и готовыми к бою. Для них охота была развлечением, как и говорил Холт.

Быстро сняв лук с плеча, Уилл наложил стрелу на тетиву. Потрогал пальцем острие, желая убедиться, что оно по-прежнему режет как бритва. В горле у мальчика пересохло. Он был уверен, что не сможет произнести ни слова, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

Собаки бесновались, оглашая лес возбужденным лаем и пробуждая эхо. Видимо, их зверь и услышал. Громадный вепрь, поражая своими клыками кусты и деревья, несся вперед.

Барон повернулся к Берту, своему стремянному, державшему собак на привязи, и рукой подал знак спустить гончих.

Псы почти мгновенно исчезли из виду, нырнув в чащобу. Это были свирепые животные с сильными мышцами, специально выведенные для охоты на кабана.

Поднялся страшный шум. Яростный лай сопровождался леденящим кровь пронзительным ревом рассвирепевшего вепря. Трещали и стреляли ломающиеся ветки. Казалось, вся чащоба гудела.

И тут вдруг вепрь выскочил на открытое место, как раз там, где находился Холт. Неистово взвизгнув, зверь отшвырнул одну из собак, висевших на нем, на мгновение замер, затем ринулся на охотников с головокружительной скоростью.

Молодой рыцарь, оказавшийся прямо на пути вепря, не мешкал. Припав на одно колено, он упер рогатину в землю и выставил блеснувшее лезвие навстречу зверю.

Вепрь не мог свернуть, и его занесло на острие. Он дернулся вверх, заходясь воплем от боли и ярости, пытаясь сорваться с наконечника. Но молодой рыцарь твердо держался, не давая копью сдвинуться с места и лишая вепря возможности освободиться.

Уилл пораженно смотрел, как прочное ясеневое древко дугой выгибается под тяжестью дикого зверя, затем тщательно заточенное острие проникло до самого сердца, и все было кончено.

Последний раз пронзительно взревев, громадный вепрь опрокинулся на бок и замер.

Косматая туша была размером чуть ли не с лошадь и вся состояла из сплошных мускулов. Безопасные теперь клыки загибались над свирепым рылом, испачканным в крови по крайней мере одной из собак.

Уилл смотрел на массивную тушу и ежился. Да, подобных лучше не встречать в лесу.

Глава 20

Охотники толпой обступили молодого рыцаря, убившего вепря, поздравляли его, хлопали по спине. Барон Аралд направился к ним, но, минуя Тягая, задержался, обращаясь к Уиллу.

— Второго таких размеров ты еще не скоро увидишь, Уилл, — сказал он ворчливо. — Жаль, не на нас выскочил. Я бы и сам не отказался от такого трофея. — И двинулся дальше за сэром Родни, который был уже возле туши.

Уилл — впервые за долгое время — оказался поблизости от Хораса. Повисла неловкая пауза, поскольку ни один из мальчиков не хотел сделать первое движение навстречу. Хорас, возбужденный утренними событиями, с колотящимся сердцем, растревоженный и испуганный, уже забыл, что хотел разделаться с Уиллом. На фоне случившегося их драка казалась ребячеством, глупым спором на пустом месте, и теперь ученику рыцаря стало стыдно за свое поведение. Но, не умея облечь в слова чувства, которые его обуяли, Хорас не заметил на лице Уилла ни малейшего проблеска понимания. Хорас только пожал плечами и собрался пройти мимо Тягая и поздравить молодого охотника. Пони, напрягшись, предостерегающе заржал.

В этот момент Уилл случайно взглянул на заросли и замер, пораженный. Казалось, кровь застыла у него в жилах.

Там, в укрытии, был еще один вепрь. По размерам он превосходил убитого.

— Берегись! — вскрикнул Уилл, когда громадный зверь взрыл землю клыками.

Все обернулись, кое-кто вздрогнул от неожиданности. Кольца больше не было — все же бросились поздравлять победителя и рассматривать трофей, — а на пути чудища оказались лишь Хорас и Уилл. Если бы Хорас не помедлил, они бы тоже отошли.

Быстро собравшись, ученик рыцаря повернулся навстречу зверю. Вепрь пригнул голову, снова взрыл землю и бросился вперед. Все случилось очень быстро. Секунду назад зверь еще был у кустов, и вот уже он несется навстречу мальчику. Оказавшись между Уиллом и вепрем, Хорас стоял на месте, не делая попытки броситься прочь, и устанавливал свою рогатину, как его учили сэр Родни и барон.

Тут, однако, случилось непредсказуемое. Нога Хораса завязла глубоко в снеге, и он рухнул на бок, выпустив из рук длинное древко.

Нельзя было терять ни секунды. Хорас был беззащитен перед диким зверем, жаждущим крови. Уилл бросился вперед, быстро наложил стрелу, аккуратно натянул тетиву и тщательно прицелился. Он знал, что ему не убить зверя, но можно хотя бы отвлечь его внимание от мальчика, лежавшего в снегу.

Уилл выстрелил. Стрела вонзилась в толстую шкуру зверя. Уилл выстрелил еще раз.

Стрелы, торчавшие, как иголки, только еще больше раззадорили зверя. Его налитые кровью злобные глазки искали новую цель. Заметив Уилла, который резко бросился в сторону, вепрь ринулся на него.

Времени не было. Хорас пока был в безопасности, однако сам Уилл оказался на краю гибели. Мальчик со всех ног понесся к дереву и нырнул за ствол — как раз вовремя!

Вепрь с диким ревом врезался прямо в ствол, заставив дерево содрогнуться до самых корней. С голых ветвей посыпался снег, на что животное, впрочем, не обратило никакого внимания.

Попятившись, вепрь вновь бросился на Уилла. Мальчик метнулся в другую сторону, ловко увильнув от смертоносных клыков, вепрь пролетел мимо.

Ревя от бешенства, зверь развернулся и снова пошел на мальчика. На сей раз он приближался медленнее, лишив Уилла возможности отскочить в последнюю минуту. Глаза вепря горели яростью, он двигался более размеренно, жаркое дыхание паром вырывалось из открытой пасти.

Уилл слышал за спиной крики охотников, но знал, что они не успеют к нему на помощь. Он наложил еще одну стрелу, хотя знал, что не успеет выстрелить…

И тут наперерез дикому зверю ринулся конь. Это был Тягай.

— Стой, Тягай! — завопил Уилл, вне себя от страха.

Но пони атаковал огромного вепря, вертясь и лягаясь задними копытами, когда вепрь оказывался в пределах досягаемости. Получив удар в бок, вепрь упал и неловко покатился по снегу.

Однако через несколько мгновений он поднялся, рассвирепев пуще прежнего. Пони ударил снова, однако на сей раз не причинил ему ни малейшего вреда. Теперь вепрь норовил полоснуть своими клыками Тягая; маленький пони заржал от страха и отскочил в сторону, уклоняясь от острых как бритва клыков.

— Тягай! Поберегись! — снова завопил Уилл.

Сердце у него почти выпрыгивало из груди. Если клыки заденут мышцы на задних ногах Тягая, тот на всю жизнь останется калекой.

Уилл не мог просто смотреть, как конь рискует собственной жизнью ради него. Выпустив из лука еще одну стрелу, мальчик выхватил из-за пояса длинный нож и кинулся к огромному свирепому зверю.

Третья стрела попала вепрю в бок. Вепрь, завидев бегущего на него Уилла, опустил голову и изготовился к последнему — решительному — броску.

Мышцы зверя были напряжены до предела. Уилл, до последнего надеющийся на чудо, осознал, что придется принять удар и сделать все возможное, чтобы выжить. Оказавшись на небольшом расстоянии от обезумевшего животного, Уилл упал на колено и выставил нож — ничего другого ему не оставалось. Сквозь туман в голове мальчик расслышал крик Хораса, который уже мчался к нему с рогатиной наперевес.

Тут послышался топот копыт, затем свист. Вепрь вдруг встал на дыбы, изогнулся и рухнул в снег, извиваясь в предсмертной судороге. Из его спины торчала стрела, вошедшая в тело животного по самое оперение. Рейнджер поразил чудище точно под левую лопатку. Идеальный выстрел.

Осадив коня, Холт выскочил из седла и быстро обнял дрожащего мальчика.

Уилл, не осознавая происходящего, уткнулся лицом в грубую шерсть плаща учителя. По лицу мальчика струились слезы.

Холт осторожно вынул из руки Уилла нож.

— Ради всего святого, что ты собирался с ним делать? — тихо спросил Холт.

Мальчик только покачал головой, не в силах произнести ни слова. Почувствовав, как Тягай нежно ткнулся мордой ему в плечо, Уилл посмотрел на пони покрасневшими, опухшими глазами.

Затем поднялись шум и суматоха. Их обступили охотники. Они хлопали Уилла по спине и дивились огромным размерам убитого вепря. Уилл с трудом поднялся, стыдясь того, что не смог скрыть слабость и разрыдался при всех, как маленькая девчонка.

— Страшная зверюга, — произнес сэр Родни, толкая мертвую тушу носком сапога. — А мы-то думали, там только один…

Уилл почувствовал на плече чью-то руку, обернулся и встретился взглядом с Хорасом.

— Ты спас мне жизнь, — проговорил он. — Это был самый храбрый поступок, который я когда-либо видел.

Уилл попытался отмахнуться от его благодарности, но Хорас не отступал. Он припомнил все случаи в прошлом, когда дразнил Уилла, задирал его. И вот, этот мальчик, которого он считал ни на что не годным заморышем, спас ему жизнь.

— Уилл, но зачем?.. Мы же с тобой все-таки… — Хорас не мог заставить себя договорить, но Уилл догадался, что он имеет в виду.

— Хорас, может, мы с тобой в прошлом и ссорились, но я тебя не ненавижу. И никогда не ненавидел, — просто ответил он.

Хорас кивнул, лицо его прояснилось.

— Я обязан тебе жизнью, Уилл, — решительно произнес он. — Этого я никогда не забуду. Если тебе понадобится помощь, рассчитывай на меня.

Мальчики смотрели друг на друга, потом Хорас протянул Уиллу руку, и тот от души пожал ее. Охотники молча наблюдали эту сцену, не желая вмешиваться. Затем барон Аралд выступил вперед и встал между ними.

— Хорошо сказано! — похвалил он Хораса, и рыцари дружно выразили согласие.

Барон улыбнулся. Утро было страшным, но зато они добыли двух огромных вепрей, и к тому же его воспитанники наконец помирились. Теперь Уилла и Хораса связывают тесные узы, которые уже ничто не сможет разорвать.

— Прекрасно! Холт, Родни, вы можете гордиться своими учениками! — воскликнул Аралд.

— Мы и в самом деле горды, милорд, — отвечал сэр Родни и одобрительно кивнул Хорасу.

На рыцаря произвела впечатление готовность Хораса принять удар на себя. Одобрял он и то, что его ученик предложил Уиллу дружбу. Их ссоры остались в прошлом.

Холт же ничего не сказал. Но когда Уилл взглянул на своего наставника, тот кивнул, и это движение у рейнджера означало одобрение.

Глава 21

Прошло несколько дней после охоты, и Уилл стал замечать, что отношение людей к нему изменилось. Когда он шел мимо, они смотрели на него с уважением. Этому немало способствовали слухи, которые распространились в деревне. В них случившееся было значительно приукрашено. Под конец недели вымысел и вовсе раздулся до невообразимых размеров. По нему выходило, будто Уилл в одиночку прикончил обоих вепрей, когда, они, выскочив из чащобы, набросились на охотников. Еще через несколько дней выяснилось, что Уилл, оказывается, даже и не боролся с ними, а насадил обоих на одну и ту же стрелу.

— Вообще, я не очень-то много сделал, — говорил он Холту однажды вечером, когда они сидели у камина в натопленной хижине на опушке леса. — Я хочу сказать, это все вышло как-то неосознанно. И потом… это же вы убили вепря, а не я.

Глядя немигающим взглядом в огонь, пляшущий в камине, Холт кивнул.

— Люди всегда додумывают, — негромко вымолвил он. — Не обращай на это внимания.

Тем не менее Уилла смущало подобное внимание к его скромной персоне. Он понимал, что люди придают случившемуся больше значения, чем есть на самом деле. Конечно, мальчику льстило уважение, однако он радовался бы больше, если бы оно было основано на фактах, а не на вымысле. Уиллу, в общем-то, гордиться было нечем.

К тому же важную роль сыграл и Хорас, ведь это он сначала бросился вперед, загородив собой Уилла от вепря. Мальчик рассказал об этом Холту, надеясь, что учитель, возможно, как-нибудь передаст похвалу сэру Родни. Но рейнджер лишь коротко кивнул, бросив:

— Сэр Родни знает. Он никогда ничего не упускает.

Этим Уиллу и пришлось удовольствоваться.

В замке, конечно, его так сильно не восхваляли, однако и здесь рыцари, ученики и мастера прониклись к нему уважением. Теперь мальчика знали по имени и воспринимали как личность, а не как ученика Холта, здоровались с ним, интересовались его делами… Сам барон стал вести себя дружелюбнее. В глубине души он был очень горд тем, что один из его воспитанников проявил лучшие человеческие качества в момент опасности.

Единственным человеком, с кем Уилл по-настоящему хотел бы обсудить случившееся, был Хорас, однако они никак не могли встретиться и спокойно поговорить — их пути редко пересекались, слишком уж разный образ жизни они вели. Уилл, однако, хотел убедиться, что Хорас понимает: он, Уилл, не придает никакого значения смехотворным россказням, которые наводнили сельскую округу, и уж тем более не принимает участия в распространении слухов.

Занятия становились все более напряженными. Через месяц, как сообщил Холт, они отправятся на Собор — ежегодное событие в календаре рейнджеров.

В это время все рейнджеры собирались, чтобы обменяться новостями, обсудить проблемы всего королевства, разработать планы и стратегии.

Для Уилла это событие было важно по другой причине. На Соборе рейнджеры оценивали учеников и решали, могут ли они продолжить обучение. Если Уилл провалится, ему придется ждать следующего года. Мальчик упражнялся усерднее, чем когда-либо, забыв даже про субботу — день отдыха. Это стало роскошью. Особенно много времени он уделял стрельбе из лука, даже плохая погода не была ему помехой. Уилл пробовал стрелять из разных позиций: стоя, с колена, сидя, в движении… Даже скрючившись в неудобном положении на дереве…

Не забывал Уилл и про ножи: он неистово метал их, развивая обе руки, изучал всевозможные броски, старался целиться как можно точнее, учился предсказывать траекторию полета ножей, различных по форме лезвия и весу.

Также Уилл продолжал развивать навыки быть незаметным. Постепенно он усвоил простую истину: если по-настоящему захотеть быть невидимым, люди тебя не заметят. Также он тренировался сохранять неподвижность на протяжении долгого времени, иногда даже нескольких часов. Холт не уставал повторять, что это полезный навык.

Мальчик учился распознавать чужие укрытия, узнавал все о часовых, о «подметальщиках» — разведчиках арьергарда, идущих по пятам отряда, чтобы вылавливать тех, кто, оставшись незамеченным, мог выйти из укрытия, когда отряд прошел.

Уилл также занимался с Тягаем, укрепляя узы привязанности, которые так быстро установились между ними. К тому же чутье и слух, более острый, чем человеческий, могли помочь Уиллу в трудную минуту, и мальчик учился пользоваться и этим преимуществом.

В конце концов Уилл так устал, что у него не осталось ни сил, ни желания искать Хораса. Возможно, случай сам подвернется. А пока мальчику оставалось лишь надеяться, что сэр Родни окажется справедливым человеком.

К сожалению, у Хораса дела шли нет так хорошо.

Сэр Родни недоумевал. Казалось, мальчик обладал всеми качествами, необходимыми, чтобы стать достойным рыцарем. Хорас был храбр, быстро и четко исполнял приказы, проявлял невероятную сноровку в упражнениях с оружием. Однако на уроках в классе он успевал ниже среднего. Задания сдавал с опозданием, и выполнены они были неряшливо. Казалось, Хорас с трудом понимает, о чем ему говорят учителя, словно его постоянно что-нибудь отвлекало. К тому же, по слухам, он был причастен к дракам. Никто из наставников ни разу не ловил его, но мальчик частенько показывался с синяками и шишками, и было похоже, что среди одноклассников друзей он себе не завел. Напротив, они старательно держались от него подальше. Все это делало из него бунтаря, плохого товарища, лентяя, который только и знает, что размахивает кулаками и мечом.

И сэр Родни стал подумывать о том, чтобы исключить Хораса из школы. Тем не менее интуиция подсказывала, что тут дело нечисто. Возможно, тут каким-то образом причастны еще трое учеников: Альда, Брайн и Джером.

Хорас старался спрятаться в надежном месте, но троица всегда находила его. Конечно, им это не составляло труда, поскольку у них была целая сеть лазутчиков и доносчиков из числа запуганных младших мальчиков, и в школьных стенах и вне их. На сей раз они застигли Хораса позади оружейной, в тихом местечке, которое он обнаружил несколько дней назад. Зажав его в угол каменной стены здания, обидчики полукругом расположились напротив. У каждого была толстая трость, а Альда еще держал, перекинув через руку, грубую мешковину.

— Мы тебя искали, Бебешка, — начал Альда.

Хорас молчал. Перебегая глазами по очереди на каждого, он пытался угадать, кто сделает движение первым.

— Бебешка выставил нас дураками, — продолжал Брайн.

— Выставил дураками всю школу. — Это уже Джером.

Хорас нахмурился, сбитый с толку. Он не имел понятия, что они имеют в виду. Следующее заявление Альды все прояснило.

— Бебешку пришлось спасать от большой грязной свиньи, — говорил Альда.

— И кто же это сделал? Мелкий шпион, — продолжал Брайн с издевкой в голосе.

— А из-за этого все мы неважнецки выглядим, — толкнул его в плечо Джером, заставив прижаться к неровной каменной кладке.

Лицо Джерома раскраснелось от злости, и Хорас видел, что он специально старается себя накрутить. Хорас сжал кулаки, и это движение было тут же замечено.

— Да ты никак нас пугаешь, Бебешка! Пришло время тебя проучить, — угрожающе шагнул к нему Джером.

Хорас повернулся к нему и в ту же минуту понял, что допустил ошибку — это был просто обманный маневр. Настоящая атака последовала от Альды: набросив плотный джутовый мешок Хорасу на голову и плечи, прежде чем тот успел оказать сопротивление, он туго затянул бечевку. Хорас попался.

Он почувствовал, как веревка еще в несколько витков опутала его плечи, чтобы мешок не сполз, и посыпались удары.

Хорас шарахнулся вслепую, не имея возможности себя защитить от градом сыпавшихся на него ударов толстыми палками, которыми были вооружены трое парней. Натолкнувшись на стену, он свалился, не в силах замедлить и смягчить падение из-за того, что руки были связаны. Удары сыпались и сыпались — на незащищенную голову, на руки, на ноги, под злобно-тупой припев ненависти, твердимый тройкой парней:

— Зови своего шпиона, Бебешка, пусть спасает.

— Вот тебе за то, что всех нас выставил дураками.

— Будешь знать, почем честь ратной школы, Бебешка.

И снова, и снова, пока Хорас корчился на земле, тщетно стараясь уйти от побоев. Это избиение было похуже всех прежних, а парни все не унимались, до тех пор пока постепенно, с приходом милосердного полузабытья, он не затих. Каждый из ребят ударил его еще разок-другой, потом Альда стащил мешок. Хорас судорожно втянул в себя свежий воздух. Все его тело жестоко страдало и ныло от боли. Словно издалека, до него донесся голос Брайна:

— А теперь проучим таким же манером шпиона.

Двое других засмеялись, и Хорас услышал, как они удаляются. Он тихонько застонал, мечтая снова впасть в милосердное забытье, мечтая, чтобы боль отступила хоть на мгновение.

И тут до него в полной мере дошел смысл того, что сказал Брайн. Они собираются задать такую же жестокую трепку Уиллу! Из-за того, что он защитил Хораса! Огромным усилием прорвав завесу тьмы, мальчик с трудом стал подниматься, опираясь о стену, постанывая от боли, тяжело дыша, с кружащейся головой. Он помнил обещание, данное Уиллу: если тебе понадобится помощь, рассчитывай на меня.

Пришло время исполнить обещание.

Глава 22

На лужайке позади хижины Холта Уилл упражнялся в стрельбе из лука. Установив на разном расстоянии четыре мишени, он стрелял попеременно по каждой из них, не целясь в одну и ту же два раза подряд. Холт дал ему это задание, перед тем как уйти в замок, чтобы обсудить с бароном полученную от короля депешу.

— Если ты стреляешь дважды по одной и той же мишени, — пояснял Холт, — то полагаешься на первый выстрел, чтобы определить направляющую и угол. Так ты никогда не научишься стрелять инстинктивно. Тебе всегда будет требоваться сначала пристрелка.

Уилл знал, что учитель прав, но от этого упражнение легче не становилось. Усложняло его и то, что между выстрелам должно было пройти не более пяти секунд.

Сосредоточившись, сжав губы от напряжения, Уилл выпустил последние пять стрел из серии. Одна за другой быстрой чередой мелькнув над лужайкой, они ударили по мишеням. Опустошив колчан, Уилл приблизился, чтобы оценить результаты. Он остался доволен: ни одна стрела не прошла мимо цели.

Постоянные тренировки дали о себе знать. Уилл знал, что даже лучники короля не были обучены по такой системе, однако он вряд ли мог сравниться с рейнджером.

Мальчик отложил лук и хотел уже собрать стрелы, как вдруг услышал шум шагов и оглянулся. Он слегка удивился, поняв, что за ним наблюдают трое учеников ратной школы. Их красные одежды свидетельствовали о том, что мальчики учились уже не первый год. Уилл ни с одним из них не был знаком, но дружелюбно поздоровался.

— Доброе утро, — заговорил с ними он. — Что привело вас сюда?

Странно было видеть учеников ратной школы так далеко от замка. Тут внимание Уилла привлекли толстые трости, которыми троица была вооружена. Красивый белокурый парень, оказавшийся к Уиллу ближе всех, произнес:

— Мы пришли повидать ученика рейнджера.

Уилл не мог не улыбнуться в ответ.

— Он перед вами, — сказал Уилл. — Чем могу быть полезен?

— Мы пришли тебе кое-что передать от лица ратной школы, — отвечал ему белокурый красавчик.

Все трое были высокими и крепкими, с развитой мускулатурой. Они подошли поближе, и Уилл машинально отступил. В душу закралось нехорошее предчувствие. Слишком уж угрожающе они выглядят, да и стоят близко.

— Насчет того, что случилось на охоте, — вступил в разговор другой.

Этот был рыжий, лицо его густо усыпали веснушки, нос явно был когда-то сломан, вероятно в одном из учебных боев. Уилл поежился, испытывая беспокойство. Ему не нравился настрой этих парней. Белокурый парень по-прежнему улыбался. Но рыжий и другой их товарищ, с оливкового цвета кожей, самый высокий из всех, были мрачны.

— Да ну, знаете, — начал Уилл, — люди полную ерунду несут. Ничего я такого не сделал.

— Знаем, — отрывисто и зло бросил рыжий, и Уилл сделал еще шаг назад, тогда как они подошли еще ближе.

Тревога росла. «Никогда не подпускай людей к себе слишком близко, — всегда повторял Холт. — Если попытаются подойти, будь настороже: не имеет значения, кто они или насколько дружелюбными они тебе кажутся».

— Не стоит болтать на всех углах о том, как ты спас здоровяка из ратной школы, мы выглядим из-за тебя дураками, — стал задираться самый высокий.

Уилл хмуро посмотрел на него и возразил:

— Никогда я этого не говорил! Я…

В этот момент один из парней выступил вперед с мешком в руке, собираясь накинуть его на голову Уилла. Они хотели сделать с ним то же, что с Хорасом, но Уилл уже был настороже, и стоило второму начать движение, как Уилл неожиданно нырнул в сторону. Проскользнув под мешком, он широким махом обеих ног сделал подсечку, сбив белобрысого с ног, так что он растянулся на земле. Но ребят было трое, и было сложно уследить за каждым. Уилл ушел от Альды и Брайна, но, когда он, сделав перекат, вскочил на ноги, Джером со всего размаха огрел его тростью поперек лопаток.

Вскрикнув от боли и неожиданности, Уилл пошатнулся, а Брайн, снова замахнувшись, ударил его по ребрам. Альда, успев к тому времени подняться и прийти в бешенство от поступка Уилла, ударил его по плечу.

От боли у Уилла в глазах потемнело, мальчик упал на колени, беспомощно всхлипнув. Троица окружила его. Они вновь занесли палки для удара.

— А ну, хватит! — Неожиданно прозвучавший голос остановил их.

Сжавшись в комок в ожидании побоев, прикрыв голову руками, Уилл опасливо поднял взгляд и увидел Хораса, стоявшего в нескольких метрах, избитого и истерзанного. В правой руке он сжимал учебный меч. Один глаз у него заплыл, из разбитой губы струйкой сочилась кровь. Но в глазах светились такая ненависть и отчаянная решимость, что старшие парни на какое-то мгновение опешили. Потом они сообразили, что их все же больше. Забыв на время про Уилла, они развернулись и полукольцом двинулись к Хорасу.

— Бебешка побежал за нами, — сказал Альда.

— Бебешка хочет, чтобы его еще вздули, — согласился Джером.

— И Бебешка свое получит, — заключил Брайн, самоуверенно улыбаясь.

И тут у него вырвался испуганный вопль, когда трость, казалось, сама по себе вырвалась из рук и упала в нескольких метрах. Через мгновение Джером тоже удивленно уставился на собственную руку, мгновение назад сжимавшую оружие.

Ошарашенно озираясь, Брайн наконец понял, что произошло. Трости валялись неподалеку, и каждая из них была пронзена стрелой. Он испугался.

— Я полагаю, один на один честнее, вы не согласны? — осведомился Холт.

Увидев угрюмого рейнджера, стоявшего под деревом в десяти метрах от них, с уже наложенной на тетиву массивного лука стрелой, Брайн и Джером испугались.

Только Альда не отступал.

— Дела ратной школы, рейнджер, — попытался он наглостью выйти из положения, — вас не касаются.

Уилл, медленно поднимавшийся на ноги, видел, как лицо рейнджера потемнело от гнева. На миг ему стало жаль Альду, но тут он почувствовал жгучую боль в спине и плечах, и всякая мысль о сочувствии улетучилась.

— Дела ратной школы, да неужели? — произнес Холт, грозно понизив голос.

Двинувшись вперед, он покрыл разделявшее их с Альдой расстояние в несколько стремительных скользящих шагов. Тут испугавшийся было наглец увидел, что он на голову выше рейнджера и вдвое шире в плечах, и почувствовал новый прилив уверенности. Все эти годы Альде не давала покоя мысль об этом загадочном человеке, и вот он, Холт, стоит перед ним, и в нем нет ничего особенного.

Альда глубоко заблуждался. Да, Холт не был здоровяком, но и слабаком его назвать тоже было нельзя. К тому же боевой опыт рейнджера не шел ни в какое сравнение с потугами Альды напугать всех первогодок.

— Кажется, вы напали на ученика рейнджера, — негромко продолжал Холт. — Раз такое дело, это касается и меня.

Альда пожал плечами, уверенный в том, что легко справится с рейнджером.

— Касается — так касается, — издевательски процедил он, — мне, в общем-то, наплевать.

— Я думаю, это мне не понадобится, — тихо произнес Холт и отбросил лук и колчан в сторону.

Затем рейнджер резко ударил Альду по ноге, прямо в лодыжку. Альда согнулся от жгучей боли, схватившись за ступню, но Холт, взяв мальчика за плечи, заставил его выпрямиться. Альда почти рыдал от боли и унижения. Посмотрев в глаза рейнджера, он не увидел в них гнева — только презрение и равнодушие, гораздо более пугающие. Затем Альда почувствовал холодный металл у своего горла и сжался от страха. Холт приставил к его горлу нож и слегка надавил, за воротник потекла тонкая струйка крови.

— Никогда не смей так со мной разговаривать, юнец, — произнес рейнджер так тихо, что Альда должен был напрячь слух, чтобы расслышать его слова. — И никогда не трогай моего ученика. Ясно?

Альда, к этому моменту уже растерявший всю свою решимость, не мог произнести ни слова в ответ. Холт сильнее надавил на нож, глаза рейнджера полыхали, словно угли.

— Ясно? — повторил Холт свой вопрос, уже настойчивее.

— Да… сэр, — прохрипел наконец Альда.

Холт отступил, одним плавным движением убрав оружие в ножны. Альда осел на землю, растирая ноющую лодыжку. Он не сомневался, что повреждены сухожилия. Не обращая на него никакого внимания, Холт повернулся к остальным незваным гостям. Прижавшись друг к другу, мальчики со страхом ждали дальнейших действий Холта. Рейнджер указал на Брайна:

— Ты! Подбери трости.

Брайн, боязливо сгорбившись, направился к тому месту, где на траве лежали трости, пронзенные стрелами Холта. Не спуская глаз с рейнджера, опасаясь подвоха, мальчик опустился на колени и принялся шарить рукой по земле, пока не нащупал то, что искал. Затем поднялся, держа трости в левой руке.

— Подай мне мои стрелы, — приказал рейнджер, и Брайн послушно приблизился и протянул ему стрелы, напрягшись всем телом и ожидая какого-нибудь подвоха со стороны мастера.

Холт, однако, просто взял у него стрелы и вложил их в колчан. Брайн торопливо отступил. Холт презрительно фыркнул. Затем обратился к Хорасу.

— Я так понимаю, это и есть те трое, кто наградил тебя синяками? — осведомился он.

Минуту Хорас хранил молчание, потом наконец сообразил, что выглядит попросту нелепо. С какой такой стати он будет покрывать троих хулиганов? Ему надо было рассказать обо всем еще раньше.

— Да, сэр, — твердо отвечал он.

Холт кивнул, потирая подбородок.

— Я так и думал. До меня доходили слухи, что ты здорово владеешь мечом. Как насчет того, чтобы провести учебный бой вот с этим героем, который стоит передо мной?

Хорас медленно улыбнулся, поняв, какой именно смысл кроется в предложении рейнджера. Он шагнул вперед:

— Я с радостью, сэр.

Брайн попятился.

— Подождите минуту! — вскричал он. — Вы же не рассчитываете, что я…

Продолжить ему не удалось. Рейнджер, вновь выступив вперед, положил руку на ножны.

— У тебя трость. У него учебный меч. Приступайте, — приказал он тихо, но его услышали все.

Поняв, что боя не избежать, Брайн повернулся к Хорасу. Теперь, когда предстоял честный поединок, он уже не чувствовал себя так уверенно. Всем в ратной школе было известно о мастерстве Хораса.

Брайн решил избрать тактику нападения, однако Хорас с легкостью парировал все его выпады. Затем, на четвертом движении, Хорас скользнул мечом по трости, которая не имела гарды и не могла защитить руки противника. Таким образом, удар пришелся на пальцы. Завыв от боли, Брайн выронил тяжелую трость и отпрянул, спрятав руку у себя под мышкой. Хорас стоял, готовый продолжить.

— Я не велел останавливаться, — спокойно произнес Холт.

— Но… он же обезоружил меня! — заскулил Брайн.

— Так и есть, — с улыбкой заметил Холт. — Но я уверен, Хорас позволит тебе подобрать трость и продолжить. Давай.

Брайн переводил взгляд с Холта на Хораса. Никто из них не испытывал к нему жалости.

— Я не хочу, — едва слышно прошелестел он.

Хорас с трудом мог узнать в этом канючащем мальчике того задиру, который мучил его на протяжении стольких месяцев. Холт как будто раздумывал над заявлением Брайна.

— Учтем твое возражение, — весело сказал он. — А теперь продолжай, будь любезен.

Руку Брайна болезненно дергало. Но хуже боли был страх того, что ему предстояло, уверенность, что Хорас излупит его немилосердно. Наклонившись, он опасливо потянулся за тростью, ни на миг не спуская глаз с Хораса, который терпеливо ждал, пока Брайн встанет в позицию, затем неожиданно сделал ложный выпад.

Брайн вскрикнул от ужаса и отбросил трость. Хорас с досадой тряхнул головой.

— А теперь кто Бебешка? — поинтересовался он.

Брайн не мог смотреть Хорасу в глаза. Он весь съежился, опустил голову.

— Если он будет Бебешкой, придется, я полагаю, просто его отшлепать, — внес предложение Холт.

Хорас широко улыбнулся. Одним прыжком настигнув обидчика, он ухватил его за шкирку и развернул к себе спиной. Затем поудобнее перехватил меч и принялся лупить им здоровяка, гоняя его по всей лужайке. Брайн завывал, подпрыгивал и всхлипывал, но Хорас не выпускал его. Почувствовав, что расплатился сполна за страх, боль и унижения, Хорас наконец разжал пальцы.

Брайн, пошатываясь, сделал шаг и рухнул на четвереньки в грязь, продолжая всхлипывать.

Джером с ужасом наблюдал за происходящим, зная, что настал его черед. Он попятился, надеясь улизнуть, пока рейнджер отвлекся.

— Еще один шаг, и моя стрела продырявит тебя насквозь, — угрожающе произнес Уилл.

Он вытащил из ближайшей мишени стрелу и уже успел наложить ее на тетиву. Холт посмотрел на ученика с одобрением.

— Хорошая мысль, — заметил он. — Целься в икру. Очень чувствительная точка. Переведя взгляд на рыдающего Брайна, Холт добавил: — Хватит с него. — Затем большим пальцем указал через плечо на Джерома и коротко бросил: — Твоя очередь.

Хорас подобрал трость, которую выронил Брайн, и двинулся к Джерому. Тот попятился.

— Нет! — завопил он, расширив от страха глаза. — Так нечестно! Он…

— Ну да, конечно, так нечестно, — согласился Холт рассудительным тоном. — А вот трое на одного — это честно. Начинайте, — невозмутимо приказал рейнджер.

Джером, поняв, что у нет него выбора, остервенело бросился вперед, и Хорас, к удивлению Уилла, стал отступать под градом ударов, посыпавшихся на него. Уверенность Джерома вернулась, он наступал еще настойчивее, не замечая, как легко на самом деле Хорас парирует любое его движение. Лучшие удары Джерома не могли разбить защиту противника. Джером мог с тем же успехом атаковать каменную стену.

Потом Хорас внезапно прекратил отступать. Он встретил последний выпад Джерома железным кистевым блоком. На несколько секунд они замерли, затем Хорас начал теснить Джерома, ноги которого стали скользить. Наконец Хорас, дотянувшись до противника, толкнул его, и тот упал.

Джером видел, что Хорас сделал с Брайном, и понимал, что выхода у него нет. Он тяжело поднялся и принялся отчаянно защищаться, а Хорас снова перешел в нападение. Джером пятился перед ураганом ударов справа и слева, косых и прямых, из-за головы. Некоторые выпады он успевал парировать, но ураганная скорость атаки Хораса определила его поражение. Удары сыпались на его голени, локти и плечи без разбора. Хорас, похоже, сосредоточился на самых болезненных местах. Иногда он использовал тупой конец меча, чтобы ткнуть им Джерома под ребра, ровно с такой силой, чтобы нанести ушиб, но не сломать кости.

Наконец Джером не выдержал бешеного натиска, бросил трость и припал к земле, закрывая руками голову. Его зад оттопырился, и Хорас вопросительно взглянул на Холта. Рейнджер кивнул.

— Почему бы и нет? — произнес он. — Такой случай не каждый день представится.

Но даже он сморщился, увидев, каким пинком наградил своего недавнего мучителя Хорас. Джером проехался носом по земле несколько метров.

Холт подобрал вторую трость, отброшенную Джеромом. С минуту поиграл ею, проверяя прочность и баланс.

— Не бог весть какое оружие на самом-то деле, — заметил он. — Удивляет, почему они его выбрали. — И произнес, кинув трость Альде: — Давай.

Белокурый парень, все еще скорчившись, сидел на траве и баюкал поврежденную лодыжку. Он посмотрел на трость так, будто не поверил своим глазам. Больше уж он не будет таким красавчиком, подумал Уилл.

— Но… но… я же ранен! — запротестовал Альда, неуклюже поднимаясь с земли.

Он не мог поверить, что Холт заставит его пройти через то же испытание.

Холт помедлил, пристально его рассматривая, словно только сейчас осознал, что мальчик испытывает боль. На мгновение в душе Альды затеплилась надежда.

— Так и есть, — проговорил рейнджер, — так и есть…

Холт выглядел слегка разочарованным, и Альда уже решил, что избежал позорной участи. Но тут лицо рейнджера прояснилось.

— Постой-постой, — заговорил он, — но и Хорас тоже ранен. Уилл, разве не так?

Уилл ухмыльнулся:

— Определенно так, учитель.

Надежда, не успев разгореться, угасла.

Теперь Холт обратился к Хорасу:

— У тебя не слишком тяжкие увечья, чтобы продолжить?

Хорас злорадно улыбнулся.

— О, ничего, думаю, я справлюсь, — отозвался он.

— Значит, вопрос решен! — обрадованно воскликнул Холт. — Можно продолжить, не так ли?

И Альда понял, что ему тоже не выкрутиться и не уйти. Он встал напротив Хораса, и начался последний поединок.

Из всей хулиганистой троицы Альда лучше всех управлялся с мечом и первые минуты мог оспаривать первенство Хораса. Он быстро понял, что его единственный шанс — это сделать что-то неожиданное.

Альда отступил, затем быстро перехватил трость по-иному, держа ее двумя руками, словно крестьянскую палицу, и обрушил серию быстрых коротких ударов слева и справа.

Хорас был застигнут врасплох и отступил, но ненадолго. Быстро оправившись, он нацелил следующий удар в голову Альды, который тут же выставил блок. В теории все было правильно, но на практике тяжелый меч легко переломил трость, оставив Альду с бесполезными обломками в руках. Совершенно обескураженный, он выпустил их из рук.

Посмотрев на противника, затем — на свой меч, Хорас пробормотал:

— И без него обойдусь.

И Хорас, собрав все силы, ударил Альду в челюсть, вложив в движение боль и обиду, накопленные за столько месяцев. Теперь он больше не жертва.

Уилл пораженно наблюдал, как Альда безвольно повалился на землю, лицом в грязь, рядом со своими приспешниками. Уилл подумал, что вряд ли стал бы спорить с Хорасом, если бы знал, что тот способен на такой удар.

Альда лежал не двигаясь. Хорас отвернулся, потирая ушибленные костяшки, и с чувством глубокого удовлетворения перевел дыхание.

— Вы не представляете, как было здорово, — сказал Хорас, — спасибо, рейнджер.

Холт кивнул:

— Спасибо, что заступился за Уилла. Да, и кстати, друзья зовут меня Холт.

Глава 23

Прошло несколько дней после стычки у дома Холта, и жизнь Хораса переменилась к лучшему.

Альду, Брайна и Джерома выдворили не только из школы, но из замка и даже из деревни. Родни уже некоторое время подозревал, что не все благополучно в рядах младших учеников. Холт рассказал ему о случившемся, и глава ратной школы провел расследование. В результате чего раскрылась подлинная причина неудач Хораса. Суд сэра Родни оказался скорым и беспощадным. Альде, Джерому и Брайну дали лишь полдня на сборы, снабдили небольшим запасом денег и провизией на неделю и прогнали с баронских земель, запретив возвращаться.

Когда троица исчезла, Хорасу стало значительно легче. Нагрузки были такими же тяжелыми, требования — суровыми, однако на душе стало спокойнее, и Хорас обнаружил, что вполне способен справиться с классными занятиями и упражнениями на плацу. Он быстро нагнал одноклассников, оправдав ожидания сэра Родни. Вдобавок ко всему ребята изменили к нему свое отношение, стали более дружелюбными и приветливыми.

Хорас чувствовал, что дело явно пошло на поправку.

Сожалел он только о том, что не успел поблагодарить Холта. В тот день мальчик вернулся в школу, и его сразу же отправили в лазарет залечивать раны. А когда Хораса выписали, Холт и Уилл уже уехали на Собор.

— Мы почти приехали? — спрашивал Уилл уже в десятый раз за утро.

Холт раздраженно вздохнул и промолчал. Они были в пути три дня, и Уиллу казалось, что они уже должны были достигнуть места, где проходит Собор. На губах ощущался незнакомый привкус.

— Соль, — коротко бросил рейнджер. — Мы приближаемся к морю.

Уилл искоса поглядывал на учителя в надежде, что, может, Холт снизойдет до него и поделится еще какими-то сведениями, но рейнджер лишь смотрел на дорогу.

Время от времени учитель рассматривал деревья, росшие по обочинам.

— Что вы там высматриваете? — не выдержав, спросил Уилл.

— Наконец, непраздный вопрос, — заметил он. — Вокруг места, где проходит Собор, всегда стоят дозорные. Люблю их дурачить.

— Зачем? — заинтересовался Уилл, и Холт позволил себе чуть усмехнуться:

— Чтобы они ворон не ловили. Они попытаются незаметно подобраться к нам и проводить нас до места, а затем скажут, что мы попали в засаду. Дурацкая игра, но они ее любят.

— Почему дурацкая? — спросил Уилл. Это как раз то, чему обучал его Холт.

— Потому что они всегда проигрывают, — невозмутимо пояснил он. — А в этом году они уж расстараются, так как знают, что со мной ученик. Захотят узнать, насколько ты хорош.

— Это часть испытания? — спросил Уилл, и Холт кивнул:

— Это его начало. Помнишь, что я тебе говорил вчера вечером?

Конечно, он помнил. Два вечера напролет, проведенных у костра, Холт негромким голосом объяснял ученику, как вести себя на Соборе. А прошлым вечером они разрабатывали тактику на случай засады — именно об этом сейчас говорил Холт.

— Когда мы… — начал Уилл, но рейнджер внезапно насторожился.

Он предостерегающе поднял палец, требуя тишины, и Уилл мгновенно умолк. Рейнджер повернул голову. Кони не подавали никаких признаков волнения.

— Слышишь? — спросил Холт.

Уилл навострил уши. Вроде он расслышал тихий стук копыт, идущий сзади, однако уверен не был. Возможно, он перепутал звук с топотом их собственных коней.

— Меняем аллюр, — шепотом сказал Холт, — на счет три. Раз, два, три.

Они одновременно стукнули пятками своих коней, которые тут же замедлились. Короткий сбой дал Уиллу понять, что действительно за ними движется кто-то еще.

— Конь рейнджера, — тихо определил Холт. — Наверняка это Джилан.

— Как вы узнали? — спросил Уилл.

— Только конь рейнджера может так быстро сменить аллюр. И это Джилан, поскольку это всегда он. Любимое занятие — пытаться меня подловить.

— Зачем? — вновь спросил Уилл, и Холт сурово на него воззрился.

— А затем, что он — мой предыдущий ученик, — процедил Холт. — И по какой-то причине бывших учеников хлебом не корми, только дай застать учителя в непрезентабельном виде.

Холт обвиняюще посмотрел на Уилла, который уже собрался опротестовать слова рейнджера, но вдруг понял, что и сам так поступит при первой же возможности.

Холт сделал знак помолчать и внимательно осмотрел дорогу впереди них.

— Вон то место. Готов? — указал, он.

У самой обочины высилось огромное дерево, простирая над дорогой ветви. Уилл с минуту к нему приглядывался, потом кивнул. Тягай и Абеляр шли все тем же своим ровным аллюром. Когда они приблизились к месту, Уилл выдернул ноги из стремян и осторожно привстал. Тягай не сбавлял шага, пока всадник менял положение.

Когда они проезжали под деревом, Уилл потянулся и, ухватившись за нижний сук, забрался на него. Тягай немного изменил шаг так, чтобы всадник, преследовавший их, не догадался, что у коня на спине нет ноши.

Уилл бесшумно взбирался выше, пока не нашел себе место, где у него был широкий обзор. Он видел Холта, который медленно ехал по тропе.

Достигнув поворота, учитель послал Тягая вперед, а сам спешился и, припав на колени, принялся изучать следы на дороге.

Теперь Уилл услышал стук копыт с другой стороны. Он посмотрел в том направлении, откуда они пришли, но поворот пока скрывал преследователя от его глаз.

Затем тихий перестук прекратился.

У Уилла пересохло во рту, и сердце бешено заколотилось. Он был уверен, что отзвук разносится метров на пятьдесят вокруг. Но выучка давала о себе знать, и мальчик, замерев, сидел на древесном суку, скрытый листвой и игрой теней, наблюдая за тропой внизу.

Движение!

Он уловил его краем глаза, затем опять ничего. Он пристально уставился в то место, где что-то мелькнуло, затем вспомнил уроки Холта: «Не сосредоточивай взгляд в одной точке, используй боковое зрение и переводи взгляд, создавай широкий обзор. Ты увидишь его движение. Помни, он тоже рейнджер и владеет искусством быть невидимым».

Уилл обвел взглядом лес на заднем плане. Через несколько секунд он был вознагражден — затрепетала ветка, задетая кем-то, и почти невидимая фигура бесшумно прошла мимо.

Затем, в десяти метрах впереди, слегка колыхнулся куст. Уилл увидел, как медленно расправляется пук высокой травы, смятый за секунду до этого…

Уилл застыл в напряженной позе. Ему казалось чудом, что человек, следовавший за ними, все это время оставался незамеченным. Холт, казалось, был все еще занят следами на тропе.

Еще одно движение мелькнуло в лесу. Невидимый рейнджер миновал укрытие Уилла и вернулся на тропу, желая захватить Холта врасплох.

Внезапно посреди тропы как будто из-под земли выросла высокая фигура в серо-зеленом плаще, в каких-нибудь двадцати метрах позади Холта, который присел, опершись коленом о землю. Только что не было никого — и в следующую минуту фигура материализовалась из воздуха. Рука Уилла потянулась к колчану со стрелами, но замерла на полпути. Холт предупредил его накануне вечером: дождись, пока мы начнем разговаривать, иначе он услышит.

Уилл сглотнул, молясь про себя, чтобы незнакомец ничего не услышал. Кажется, мальчик остановился вовремя.

— Холт, а Холт! — раздался голос.

Рейнджер обернулся и, медленно выпрямляясь, стряхнул пыль с колена. Склонив голову набок, он рассматривал человека, небрежно опершегося на большой лук, такой же, как у самого Холта.

— Ну-ну, Джилан, — откликнулся он, — ты, я вижу, не устаешь шутить.

Пожав плечами, Джилан весело отозвался:

— В этом году, похоже, удалась шутка, а, Холт?

В этот момент Уилл стремительно и беззвучно вытянул из колчана стрелу и наложил ее на тетиву. Теперь снова заговорил Холт:

— Да неужто, Джилан? И что же это за шутка, интересуюсь знать?

В голосе Джилана явно послышалось изумление, когда он ответил бывшему своему учителю:

— Да ладно, признай уже. На сей раз я взял верх над тобой, и ты сам знаешь, сколько лет я старался.

Холт задумчиво потер рукой подбородок, заросший седой щетиной.

— Не понимаю, почему ты никак не бросишь эту забаву…

Джилан рассмеялся:

— Ты же знаешь, как радостно для бывшего ученика одержать верх над учителем. Ну что, Холт, признай — в этом году победа моя.

Уилл осторожно натянул тетиву, целясь в ствол метрах в двух слева от Джилана.

«Выбери цель, достаточно близкую, чтобы его напугать. Но не слишком близкую, помилуй бог, — вдруг шевельнется? Я не хочу, чтобы ты его убил».

Холт стоял без движения. Джилан беспокойно переминался с ноги на ногу. Невозмутимость бывшего учителя смущала его. Но, возможно, Холт просто пытается выкрутиться, поняв, что угодил впросак.

Однако вскоре Джилан начал сомневаться.

— О да… ученики и учителя. Интересно. Но скажи, Джилан, бывший мой ученик, не позабыл ли ты кое-что в этом году? — произнес рейнджер, сделав ударение на слове «ученик».

Вдруг Джилан сообразил, что допустил ошибку, и стал вертеть головой, ища спутника Холта.

Уилл спустил тетиву.

Стрела пронеслась прямо перед носом долговязого рейнджера и, трепеща, вонзилась в дерево. Джилан отпрянул от неожиданности, потом поднял глаза туда, где, укрывшись в ветвях, сидел Уилл. Мальчик поразился, насколько быстро Джилан обнаружил его. Острый взгляд различил скрытую тенями дерева фигуру Уилла.

Джилан понурился.

— Спускайся, Уилл, — позвал Холт, — и познакомься с Джиланом, одним из наиболее беззаботных рейнджеров. — Он укоризненно покачал головой, глядя на Джилана: — Ведь говорил я тебе, говорил. Никогда не пори горячку. Не бросайся очертя голову.

Джилан кивал с удрученным видом. Он приуныл еще больше, когда увидел Уилла, который был еще достаточно юн.

— Похоже, я гнался за матерым лисом и прозевал обезьянку, прятавшуюся на дереве, — посмеялся он над собственной ошибкой.

— Обезьянка, вот как? — заметил Холт. — Я бы сказал, это из тебя сегодня мартышку сделали. Уилл, это Джилан, бывший мой ученик и нынешний рейнджер в удельной вотчине Мерика, хотя чем они заслужили такое наказание — не знаю.

Широко улыбнувшись, Джилан протянул руку Уиллу.

— А я уж было решил, что наконец обыграл тебя, Холт, — весело заявил он и продолжил: — Значит, ты Уилл. Рад познакомиться. Чисто сработано, молодой человек.

Уилл заулыбался, оглянувшись на Холта, и старый рейнджер многозначительно кивнул. Уилл припомнил последний урок, преподанный Холтом накануне вечером: «Раз взял над человеком верх, никогда не злорадствуй. Будь великодушным и найди, за что его можно похвалить. Проигрыш никого не порадует, но человек все равно притворится. Покажи, что ты его ценишь. Похвалой завоюешь друга. Злорадством наживешь только врагов».

— Да, — ответил он и добавил: — Может, научишь меня двигаться так же осторожно. Я видел, как ты шел по лесу. Это было великолепно.

Джилан рассмеялся:

— Не так уж и великолепно, раз ты видел…

Уилл покачал головой, вспомнив, с каким трудом выследил Джилана. А стоило ему об этом задуматься, как его похвала и просьба оказались более искренними, нежели он сам отдавал себе в этом отчет.

— Я тебя видел, когда ты подошел, — объяснил мальчик, — и видел, откуда ты пришел. Но ни разу не углядел, когда ты свернул. Хотел бы я уметь передвигаться так же.

На лице Джилана отразилось удовольствие, которое ему доставила очевидная искренность Уилла.

— Что же, Холт, — заметил он, — я вижу, молодой человек имеет не только талант быть незаметным. У него еще и недурные манеры.

Холт переводил взгляд с рейнджера на ученика. Он кивнул Уиллу, словно одобряя его слова.

— Джилан всегда хорошо умел скрываться, — вставил Холт. — Тебе повезет, если он согласится показать тебе пару приемов. — Подойдя к бывшему ученику, Холт положил руку долговязому рейнджеру на плечо: — Рад тебя снова видеть.

Они дружески обнялись. Затем, отстранив Джилана, Холт окинул его внимательным взглядом.

— С каждым годом — все костлявей, — констатировал он наконец. — Когда ты соберешься нарастить хоть немного мяса?

Джилан усмехнулся. Видимо, спор возникал не впервые.

— У тебя, похоже, хватит на нас обоих. — Он легко стукнул кулаком Холта под ребра. — Что я вижу — брюшко? — И с ухмылкой обратился к Уиллу: — Бьюсь об заклад, он теперь день-деньской прохлаждается, а ты ишачишь по дому?

Прежде чем Холт или Уилл успели ответить, Джилан свистнул. Через несколько секунд из-за поворота показался конь. Пока рейнджер усаживался верхом, Уилл заметил меч в ножнах, свисавший с седла. Мальчик недоуменно посмотрел на Холта.

— Я думал, нам не разрешается носить меч? — тихонько спросил он.

Холт на секунду нахмурился, потом проследил взгляд Уилла и понял, о чем тот говорит.

— Не то чтобы не разрешается, — объяснял он. — Просто обычно на то, чтобы научиться владеть мечом, нужны годы, которых у нас нет.

Холт заметил, что Уилл хочет спросить что-то еще, и произнес:

— Отец Джилана — рыцарь, так что до того, как пойти в рейнджеры, он уже несколько лет упражнялся с мечом. Для него сделали исключение.

— Но я думал… — начал Уилл, но тут же примолк.

Джилан рысцой направлялся в их сторону, и мальчик не был уверен, учтиво ли задавать вопросы прямо при нем.

— Никогда не говори такого при Холте, — произнес Джилан, расслышав последние слова Уилла. — Он тебе просто скажет, раз ты ученик, думать тебе рано, если бы ты подумал, не спрашивал бы.

Уилл невольно улыбнулся. Именно такой ответ он получал от Холта. Однако сейчас оба рейнджера ждали его вопроса, и мальчик произнес:

— Раз отец Джилана рыцарь, разве это не делает его избранником ратной школы? Или его они тоже сочли неподходящим?

Холт и Джилан переглянулись. Вздернув бровь, Холт жестом предложил отвечать Джилану.

— Я мог бы пойти в ратную школу, — сказал тот, — но я захотел быть рейнджером.

— С некоторыми из нас такое случается, знаешь ли, — добавил Холт.

Уилл обдумал услышанное. Он-то считал, что состоятельные люди идут только в школу ратников. Видимо, он ошибался.

— Но я думал… — вновь начал Уилл и тут же понял свою ошибку.

Холт и Джилан воскликнули в один голос:

— Ты ученик. Думать тебе рано!

И, развернув коней, поехали прочь. Уилл верхом на Тягае припустил за ними. Нагнав старших, Уилл поехал между ними. Джилан улыбнулся ему; Холт был угрюм не менее, чем всегда. Они неслись вперед, и Уиллу вдруг пришло в голову, что отныне он — часть сообщества.

Чувство, возникшее в душе, согревало мальчика. Он как будто обрел семью.

Глава 24

— Что-то произошло, — негромко проговорил Холт, делая знак своим спутникам замедлиться.

Три всадника легким галопом прошли последние полкилометра до места Собора. Теперь, когда они стояли на гребне небольшой возвышенности, прямо под ними, в ста метрах, расстилалась поляна. Здесь ровными рядами стояли маленькие — на одного человека — палатки, пахло костром. С одной стороны были выставлены мишени для стрельбы из лука, косматые лошади щипали травку.

В лагере царила бурная деятельность. В центре был разбит большой шатер, достаточно высокий, чтобы туда мог войти человек, не задевая кровлю головой. Полотно, которое служило стенами, сейчас было закатано наверх, и Уилл увидел стол, вокруг которого расположились люди в серо-зеленых плащах, они были погружены в беседу. Вдруг один из них вышел и направился к лошади у самого входа. Вскочив в седло, он развернулся и пронесся через лагерь, направившись к узкой тропе, терявшейся в деревьях на дальнем конце поляны.

Едва он скрылся в густой сени деревьев, как с противоположной стороны появился другой всадник. Он миновал ряды палаток и остановился у большого шатра. Спешившись, он поспешно вошел внутрь.

— Что происходит? — спросил Уилл. Он нахмурился, обратив внимание, что некоторые свертывают палатки и снимаются с места.

— Точно не знаю, — отозвался Холт. Затем сказал, указывая на ряды палаток: — Найди для нас приличное место, а я посмотрю, что здесь творится.

Он проехал чуть дальше, потом развернулся и окликнул их:

— Палатки пока не разбивайте. Возможно, они нам не понадобятся.

Уилл и Джилан расположились под огромным деревом, с краю поляны. Не зная, чем бы заняться, они уселись на поваленный ствол, ожидая возвращения Холта. Джилан объяснил, что Холт имел право входить в большой шатер. Командир Кроули собирал там членов ордена, чтобы обсудить добытые сведения.

Большинство палаток пустовало, но возле одной нетерпеливо прохаживался туда-сюда тощий долговязый рейнджер. Вид у него был растерянный. Заметив Джилана и Уилла, он приблизился и подсел к ним.

— Новости есть? — спросил он немедленно.

— Только что собирались задать тебе тот же самый вопрос, — ответил Джилан, и лицо незнакомца разочарованно вытянулось.

Джилан протянул ему руку:

— Миррон, не так ли?

— Так и есть. Ты — Джилан, если не ошибаюсь? — Они обменялись рукопожатием, и Джилан представил Уилла.

Их новый собеседник, которому было, похоже, двадцать с небольшим, задумчиво уставился на Уилла:

— Значит, ты и есть новый ученик Холта. Мы еще гадали, какой ты. Я ведь должен был стать одним из советников на твоих испытаниях.

— Должен был? — быстро переспросил Джилан.

Миррон взглянул на него:

— Ну да. Сомневаюсь, что Собор состоится. — Он помешкал, потом добавил: — Хотите сказать, вы ничего не слышали?

Двое новоприбывших покачали головой.

— Моргарат что-то опять затевает, — сказал он негромко, и Уилл почувствовал, как по спине у него пробежала дрожь от страха при упоминании этого имени.

— Что произошло? — спросил Джилан, сузив глаза.

Миррон покачал головой, ковыряя землю носком сапога:

— Пока никаких достоверных сведений, но похоже на то, что несколько дней тому назад орда уорголов прорвалась через Перевал Трех Ступеней. Они смели выставленных там дозорных и направились на север.

— С ними был Моргарат? — продолжал расспрашивать Джилан.

Уилл молчал, изумленно расширив глаза.

Миррон пожал плечами:

— Этого мы не знаем. Кроули вот уже два дня рассылает разведчиков. Может, это просто набег. А если нечто большее, тогда, возможно, грядет война. Это плохо. Мы как раз потеряли лорда Лорриака.

Джилан пораженно раскрыл рот.

— Лорриак умер? — прошептал он.

Миррон кивнул:

— Удар, очевидно. Или разрыв сердца. Его нашли мертвым несколько дней назад, ни следа насилия. Глаза открыты и смотрят прямо перед собой. Мертвый как камень.

— Но он был в расцвете лет! — произнес Джилан. — Я видел его лишь месяц назад, и он был здоров как бык.

Миррон пожал плечами — никаких объяснений он больше предоставить не мог.

— Полагаю, с каждым может такое случиться. Заранее никогда не знаешь.

— Кто такой лорд Лорриак? — осторожно спросил Уилл.

— Лорриак из Стидена. Он был военачальник королевской тяжелой конницы. Пожалуй, лучший командир конного воинства. Как сказал Миррон, в случае войны нам пригодились бы его таланты, — объяснил Джилан.

Страх ледяной рукой сдавил сердце Уилла. Люди всегда произносили имя Моргарата с трепетом. О нем слагали легенды, которые теперь грозили стать реальностью. Уилл посмотрел на Джилана, желая найти поддержку, но лицо молодого рейнджера было мрачным.

Прошел почти час, прежде чем Холт вернулся. Было время обеда, поэтому Уилл и Джилан достали хлеб, холодное мясо и сухофрукты. Спешившись, Холт взял из рук Уилла тарелку и принялся за еду.

— Собор окончен, — коротко бросил он, быстро прожевывая очередной кусок.

Миррон задал вопрос, который не давал ему покоя:

— Неужели будет война?

Холт покачал головой:

— Наверняка не знаем. Моргарат пока еще в горах.

— Почему тогда уорголы оттуда ушли? — спросил Уилл.

Всем известно, что эти твари повиновались Моргарату, без его приказа они бы и с места не сдвинулись. Холт нахмурился:

— Это лишь небольшой отряд, их и было-то всего около пятидесяти. Может, это просто отвлекающий маневр. Кроули считает, что пока наши дозорные преследовали уорголов, с гор тайком спустились калкара и спрятались где-то на Одинокой равнине.

Джилан тихо присвистнул. Миррон вздрогнул, на его лице отразился ужас. Уилл понятия не имел, кто такие калкара, но, судя по реакции рейнджеров, встреча с ними ничем хорошим не закончится.

— Хочешь сказать, они еще существуют? Я считал, они все вымерли много лет назад, — наконец произнес Миррон.

— О да, они еще существуют, можешь не сомневаться, — буркнул Холт. — Их всего двое, но и этого достаточно.

Воцарилась долгая тишина. Потом Уилл решился спросить:

— Кто такие калкара?

Холт покачал головой. Ему не хотелось сейчас обсуждать эту тему с юным учеником, однако Уиллу надо знать правду.

— Моргарат хотел создать непобедимую армию. Главным своим оружием он считал страх, поэтому много лет он искал их в Горах Ливня и Тьмы.

— Кого — их? — с опаской спросил Уилл.

— Союзников, которые отважатся выступить против королевства. Горы эти очень древние, и там обитают всякие опасные твари. Все это чистая правда.

— И уорголы?.. — произнес Уилл.

— Да, — кивнул Холт. — Моргарат подчинил их своей воле, — с отвращением произнес он. — А потом обнаружил и калкара. Эти еще хуже.

Уилл молчал. Мысль о уорголах пугала его, а уж если существуют монстры пострашнее…

— Калкара было три, однако восемь лет назад одного убили. Именно благодаря этому мы и знаем о них немного больше. Вообрази себе тварь, похожую на обезьяну и медведя одновременно, прямоходящую. Вот примерно так выглядят калкара.

— И что, Моргарат способен отдавать им приказы мысленно? — продолжал Уилл.

Холт покачал головой:

— Нет. Они гораздо сметливей, чем уорголы. Но они одержимы серебром. Они ему поклоняются, копят его, сторожат, словно серебро — это невиданное сокровище. Моргарат пообещал им огромное количество этого металла, лишь бы они стали покорны его воле. Калкара очень хитры и с легкостью выслеживают добычу.

— Добычу? — повторил Уилл. — Какую, например?

Холт с Джиланом переглянулись, и мальчик понял, что наставнику не хочется разговаривать на эту тему. Уилл уже решил, что сейчас Холт в очередной раз возмутится, что его ученик такой любопытный. Но он ошибся.

— Калкара — это убийцы, — наконец произнес рейнджер. — Они легко выслеживают человека и убивают его.

— Разве их нельзя никак остановить? — спросил Уилл, мельком бросая взгляд на тяжелый лук Холта и колчан, ощетинившийся черными стрелами.

— Их не так-то легко убить. Они покрыты густой шерстью, которая защищает их плоть. Стрелой им не навредить. Тут лучше использовать топор или меч. А еще лучше — копье.

Уилл испытал облегчение. Значит, этих тварей все-таки можно победить. В королевстве есть рыцари, способные справиться со сложной задачей, Уилл не сомневался.

— Какой-то рыцарь убил одного из них несколько лет назад… — задумчиво начал мальчик.

Холт покачал головой, перебив его:

— Не рыцарь. Три рыцаря. Понадобилось три воина, вооруженных до зубов, чтобы справиться с калкара. И только один из них остался в живых, да и то калекой.

— Три человека? Три рыцаря?! — все еще не верилось Уиллу. — Как же…

Джилан перебил, не дав ему договорить:

— К калкара очень сложно подобраться, и, как правило, человек просто не успевает пустить в ход оружие. — Джилан постучал пальцами по рукояти своего меча.

— Но почему? — не понимал Уилл. — Они настолько ловкие?

На сей раз ответил Миррон:

— Дело не в этом. Они обладают… особой силой. Если ты смотришь им в глаза, то теряешь волю, тебя сковывает бессилие. Они, словно змея, сначала останавливают тебя, а затем убивают.

Уилл недоуменно переводил взгляд с одного рейнджера на другого. Слова Миррона казались преувеличением, однако никто ему не возразил.

— Сковывает… как это может быть? Они владеют магией?

Холт пожал плечами. Миррон стоял с неловким видом. Ни тому, ни другому больше не хотелось разговаривать о чудовищах.

— Кто-то называет это магией, — наконец произнес Холт. — По-моему, это скорее что-то вроде гипноза. Так или иначе, Миррон прав. Если калкара вынудит человека смотреть ему в глаза, он пропал. Он цепенеет, от ужаса не может двинуть ни рукой, ни ногой, не может защищаться.

Уилл тревожно огляделся вокруг, словно ожидал, что на поляну в любую секунду выбежит монстр, похожий на обезьяну и медведя. Он почувствовал, как нарастает паника. Проведя так много времени с Холтом, он считал его непобедимым, и любое проявление слабости со стороны учителя казалось мальчику неестественным. Тем не менее сейчас Холт признал, что против этих тварей нет никакой защиты…

— Неужели ничего нельзя с этим поделать? — без особой надежды спросил Уилл.

Холт пожал плечами:

— Если верить легенде, калкара боятся огня. Однако проблема этим не решается: как приблизиться к ним, чтобы причинить вред? Выследить калкара очень трудно. Они охотятся по ночам и сразу чувствуют приближение человека или зверя.

Уилл боялся поверить этой ужасной правде. Холт, однако, выглядел хладнокровным, как и всегда. Джилан и Миррон слегка побледнели.

Повисло молчание, которое нарушил Джилан:

— Почему Кроули думает, что Моргарат их использует?

Холт помедлил с ответом, затем — все равно им предстоит узнать, что их ждет в будущем, — произнес:

— Он уже дважды использовал их за последний год. Именно они убили лорда Нортолта и лорда Лорриака.

Молодые люди озадаченно переглянулись, а Холт тем временем продолжал:

— Все думали, что Нортолта разодрал медведь…

Уилл медленно кивнул. Он вспомнил свой первый день в доме Холта. Именно тогда учитель получил донесение о смерти верховного главнокомандующего.

— Еще тогда я подумал, что Нортолт слишком опытный охотник, чтобы так нелепо погибнуть, — продолжал Холт. — Кроули, по всей видимости, согласен со мной.

— А Лорриак? С ним же случился удар, — ошеломленно проговорил Миррон.

Бросив на него быстрый взгляд, Холт ответил:

— Ты это слышал, да? А вот его врач был очень удивлен. Сказал, что лорд был здоров как бык.

— С другой стороны… Возможно, тут постарался Моргарат — отправил к нему калкара, — закончил за него Джилан.

Холт кивнул:

— Вот именно. Мы не знаем всех последствий их цепенящего взгляда. Возможно, если испытывать действие гипноза достаточно долго, сердце может остановиться от ужаса. К тому же ходят слухи, что в округе был замечен крупный черный зверь…

Снова воцарилась тишина. Повсюду сновали рейнджеры: убирали палатки, седлали лошадей.

Наконец Холт вывел всех из угрюмой задумчивости:

— Надо двигаться. Миррон, тебе придется вернуться в свои земли. Кроули хочет, чтобы мы были готовы. Сейчас все получат предписания.

Кивнув, Миррон направился к своей палатке, однако затем остановился и обернулся.

— А куда поедете вы трое? — спросил он.

Уилл уже знал ответ, хоть и боялся произнести его вслух, — это будет означать, что обратного пути у них нет.

— По следам калкара, — произнес Холт.

Глава 25

Лагерь оживленно гудел, все снимались с места: рейнджеры собирали снаряжение, набивали седельные сумки. Некоторые уже унеслись прочь, в свои земли.

Уилл убрал в сумки то немногое, что они уже вытащили. Холт сидел чуть поодаль, сосредоточенно хмуря брови и рассматривая карту прилежащих к Одинокой равнине территорий. Сама равнина представляла собой темное пятно, без дорог и каких-либо топографических значков. Вдруг на карту упала чья-то тень — Холт поднял глаза и увидел Джилана. Он был встревожен.

— Холт, — начал он тихо, — ты уверен?

— Более чем. Это необходимо, — ответил он.

— Но он же совсем мальчишка! — протестующе вскинулся Джилан, оглянувшись на Уилла, который привязывал сумки к крупу Тягая, и тяжело вздохнул.

Холт опустил глаза на карту:

— Знаю. Но он — рейнджер. Не важно, что он пока учится, он такой же воин, как и все остальные.

Джилан готов был продолжить спор, и Холт почувствовал прилив уважения к своему бывшему ученику.

— Джилан, я бы не стал подвергать мальчика опасности без веской причины, — уже мягче произнес Холт. — Наш мир не идеален, а в грядущей войне всем предстоит сыграть свою роль, даже таким мальчишкам, как Уилл. От этого никуда не деться. Моргарат затевает что-то серьезное. До нас доходят тревожные сведения. Возможно, он собирается заключить союз со скандианцами.

— Со скандианцами? Это еще зачем? — поразился Джилан.

Холт пожал плечами:

— Подробностей мы не знаем, но, видимо, ему это выгодно. А скандианцы пойдут на что угодно, лишь бы набить сундуки добром. Они будут сражаться за любого — им все равно, пока светит нажива, — добавил Холт с отвращением. — А нам не хватает людей. Если бы не обстоятельства, я бы не бросился очертя голову по следу этой твари без отряда подготовленных бойцов. Но сейчас Кроули не может выделить людей, каждый человек на счету. Поэтому пойдем только мы — я, ты и Уилл.

Джилан криво усмехнулся:

— Что ж, пойдем…

Он был благодарен Холту за то, что тот не стал от него ничего утаивать. Он все еще с некоторым страхом взирал на своего бывшего наставника. И не он один. Многие благоговели перед Холтом.

— К тому же, наверняка, твоя ржавая железяка нам еще пригодится, — улыбнувшись, заметил рейнджер. — В битве с чудовищем… — Холт в очередной раз порадовался тому, что орден разрешил Джилану носить меч. — Что касается Уилла, — продолжал Холт, — не стоит его недооценивать. Он очень находчивый, шустрый и смелый. И чертовски хорошо стреляет. Самое главное, он быстро соображает. Если мы нападем на след чудовища, сможем послать мальчика за подкреплением — вот что я на самом-то деле думаю. Это и нам поможет, и его убережет от вреда.

Джилан задумчиво почесал подбородок. Теперь и ему казалось, что это единственный правильный путь. Посмотрел бывшему учителю в глаза и кивнул, дав понять, что согласен с его решением. Потом Джилан повернулся и пошел собирать свои вещи, но тут вдруг обнаружил, что Уилл уже обо всем позаботился.

— А ты прав — он думает своей головой, — сказал Джилан, обращаясь к Холту.

Вскоре Холт, Джилан и Уилл покинули место сбора рейнджеров; остальные еще только получали предписания. Мобилизовать армию Аралуина было непростым делом, и рейнджеры должны были оповестить всех и затем соединить силы на Равнине Утала.

Трое путников направились на юго-восток. Они мало разговаривали между собой. Даже Уилл молчал, постепенно осознавая важность того, что им предстояло сделать. Он представлял себе дикого зверя, помесь обезьяны и медведя, который мог оказаться неуязвимым даже для Холта. Мальчика охватил страх. Что случится, если они не справятся?

Вскоре, однако, Уилл отвлекся от всяких ужасов и сосредоточился на более насущном. Возможно, у учителя есть какой-то план…

— Холт, — заговорил он напряженным голосом, — где мы будем искать калкара?

Учитель обернулся и посмотрел на Уилла. Они двигались так, как было принято у рейнджеров: сорок минут галопом, затем двадцать минут пешком, ведя коней под уздцы. Каждые четыре часа они делали привал и перекусывали мясом, жестким хлебом и сухофруктами, разминали затекшие мышцы.

Они ехали уже долго, и Холт решил, что пора отдохнуть. Он направил коня в сторону от дороги, в тень деревьев. Уилл и Джилан последовали за Холтом, бросив поводья и отпустив животных пощипать траву.

— Начнем с их логова и проверим, нет ли их поблизости, — ответил Холт.

— А мы знаем, где их логово? — удивленно осведомился Джилан.

— Примерно. Оно должно быть где-то на Одинокой равнине, подальше, за Каменными Флейтами. Разведаем эти окрестности и посмотрим, что мы там найдем. Если твари где-то в округе, мы это легко узнаем. В деревне наверняка пропадает домашний скот. Хотя очень сложно разговорить степных жителей. Они не очень-то склонны болтать, особенно в такое время.

— Что это за равнина? — встрял Уилл, со ртом, набитым хлебом. — И что такое Каменные Флейты?

— Одинокая равнина известна сильными ветрами, которые дуют почти всегда; там почти нет растительности, одни камни. Мрачное, гнетущее место, а Каменные Флейты — еще мрачнее.

— Но что это за… — снова начал было Уилл, но Холт жестом приказал ему замолчать:

— На самом деле никто не знает. Это камни, выстроенные в круг, очень древние. Они находятся в самой ветреной части равнины, в центре. Неизвестно, зачем они были нужны, но, когда ветер дует особенно сильно, отверстия, проделанные в камнях, порождают звук, который напоминает пронзительный вой. Неясно, почему кто-то решил, что так звучит флейта. Звук очень неестественный, режет ухо, а слышен на большом расстоянии. Каких-нибудь несколько минут, и у тебя уже ноют зубы, а он все не прекращается.

Уилл погрузился в молчание. Мысль о мрачной, продуваемой проклятыми ветрами равнине и камнях, издающих пробирающий до костей вой, отнимала последнюю надежду. Солнце уже садилось, становилось прохладно. Мальчик непроизвольно поежился. Холт заметил это и, подавшись вперед, ободряюще хлопнул его по плечу:

— Не унывай! У страха глаза велики. Тебе надо отдохнуть.

К полудню следующего дня они достигли границы Одинокой равнины. Холт был прав, подумалось Уиллу, и впрямь необъятное, гнетущее место. Перед ними не было ничего, кроме ровной земли, кое-где тронутой седым ковылем, иссушенным постоянными ветрами.

Казалось, ветер здесь живой. И недобрый. Он носился и кружился, издавал свист, пригибая редкую растительность к земле.

— Теперь понимаете, почему ее называют Одинокой равниной? — осведомился Холт. — Здесь возникает ощущение, что ты последний человек на земле.

Уилл мысленно согласился с учителем. На этом огромном пространстве он ощущал себя маленьким и ничтожным, подвластным любым прихотям стихии. Это было ощущение не просто одиночества, это было ощущение бессилия. Равнина отнимала надежду. Казалось, здесь обитают древние и страшные силы, природу которых человек не в состоянии был понять. Даже Джилан, всегда веселый и полный кипучей энергии, сгорбился под действием тягостной атмосферы этого места. Только Холт оставался самим собой, то есть мрачным и молчаливым, что вполне соответствовало местности.

Они двигались вперед, и Уиллу становилось все тревожнее. Там, вдалеке, что-то таилось, что-то неуловимое, недоступное… Это «что-то» наводило тоску. Мальчик не знал, что именно это было, какой оно имело вид, да и было ли вообще… Холт заметил его беспокойство.

— Обратил наконец внимание, — тихо произнес он. — Это и есть Камни.

Теперь Уилл понял, что имел в виду учитель. Слышался какой-то звук, едва различимый, но очень назойливый. Он проникал в самое сердце, вызывая страх и чувство безнадежности. Просто они оказались в пределах слышимости песни Камней. Рука мальчика непроизвольно двинулась и легла на рукоять ножа, прикосновение к оружию действовало успокаивающе.

Они продолжали путь до самого вечера, хотя казалось, что вовсе не продвинулись — вокруг ничто не менялось. Равнина была до дрожи одинаковой. Скачи — не скачи, что позади, что впереди, горизонт не удалялся и не приближался. Словно они маршировали на месте — в пустоте. И только пронзительный вой Каменных Флейт, сопровождавший путников весь день, набирал силу по мере того, как они продвигались в глубь бесплодной пустыни. Уиллу становилось все тяжелее выносить изматывающий вой. Нервы его были на пределе, мышцы окаменели. Когда солнце почти село, Холт остановил Абеляра.

— Заночуем, — объявил он. — Впотьмах мы потеряем верное направление. Здесь нет никаких примет, по которым можно ориентироваться, мы станем ходить кругами.

Все спешились, испытав долгожданное облегчение. Путники очень устали. Уилл, собрав последние силы, принялся шарить в редком корявом кустарнике, выжившем на равнине, в поисках хвороста для костра. Догадавшись, что задумал мальчик, Холт покачал головой:

— Никакого огня. Нас будет видно, и мы понятия не имеем, кто может наблюдать.

Уилл замер, выронив небольшую собранную им охапку ветвей.

— Вы имеете в виду калкара?

Холт неопределенно пожал плечами:

— Жители равнины тоже могут быть опасны. Не надо, чтобы кто-нибудь знал о чужаках…

Джилан тем временем расседлывал своего гнедого, Блейза. Разложив вещи на земле, он принялся чистить коня пучком сухой травы.

— А ты не думаешь, что нас уже видели? — поинтересовался Джилан.

Прежде чем дать ответ, секунду-другую Холт раздумывал над вопросом.

— Может, и видели. Все слишком неопределенно. В любом случае, нам стоит быть осторожными и лишний раз не высовываться. Вдруг местные и так уже знают, где обитают калкара, и намеренно ничего не предпринимают, давая нам возможность приблизиться и стать легкой добычей. В общем, пока никакого огня.

Джилан, неохотно соглашаясь, кивнул:

— Конечно, ты прав. Но я бы с радостью выпил кофе…

— Потерпишь, — последовал краткий ответ.

Глава 26

Вокруг было тоскливо и неуютно. Уставшие путники в молчании подкрепляли силы хлебом, мясом и сухофруктами — едой, которая уже набила оскомину. Запивали холодной водой из фляжек. Уилл уже не мог выносить этот однообразный, надоевший паек. Холт первым остался стоять на часах, меж тем как Уилл и Джилан уснули, закутавшись в плащи.

Уилл, с тех пор как стал учеником рейнджера, уже ночевал в походных условиях. Но сегодня впервые у них не было даже костра, и ничто не согревало их во время сна. Мальчик спал беспокойно: его терзали тревожные сны, страшные видения. Он ощущал присутствие чьей-то злой воли, стремящейся овладеть его сознанием и лишить его возможности спастись… от чего?

Когда Холт растолкал Уилла — настал его черед бодрствовать, — он был почти рад.

Облака, гонимые ветром, быстро пролетали на фоне луны. Заунывный вой Каменных Флейт не утихал. Возможно, эти Камни и созданы для того, чтобы мучить человеческую душу, вселять сомнения и тревоги, отбирать надежду. Сухие стебли ковыля глухо шептались, резко контрастируя с далеким пронзительным стоном.

— Когда луна достигнет этой высоты над горизонтом, передашь стражу Джилану, — наказал ему Холт, прежде чем уснуть.

Уилл поднялся и стал потягиваться, желая расправить онемевшие мышцы. Подобрав лук и колчан, он направился туда, откуда все было хорошо видно, по мнению Холта. Рейнджеры никогда не сторожили на открытом месте в самом лагере, а находили укрытие в двадцати — тридцати метрах. Так что если чужакам случилось бы набрести на их стоянку, наблюдателя бы никто не заметил. Это был один из многих навыков, обретенных Уиллом в месяцы обучения.

Вынув две стрелы из колчана, мальчик зажал их между пальцами той руки, в которой был лук. Так он и должен сидеть несколько часов. Если что-то случится, он не будет терять время, доставая стрелу из колчана. Затем Уилл накинул на голову капюшон плаща, чтобы окончательно слиться с фоном. Медленно поворачивая голову из стороны в сторону, он непрерывно обегал местность глазами, как учил его Холт, постоянно осматривая лагерь и окрестную территорию. Это делалось для того, чтобы взгляд не застревал на одном и том же месте и было больше шансов заметить движение.

Завывание Каменных Флейт и шелест стеблей ковыля на ветру неизменно сопровождали мысли Уилла. Вскоре мальчик стал различать и прочие шумы: шуршание мелких зверьков и что-то еще, чего он не мог понять. А что, если это калкара подбирается к их стоянке? При этой мысли мальчик похолодел. В какой-то момент Уилл был почти уверен, что слышит дыхание крупного зверя. Ужас сдавил горло, и только через несколько минут мальчик сообразил, что звук исходит от его спящих товарищей.

Уилл уверял себя, что благодаря плащу, темноте и кустарнику он невидим. Противник, будь он человек или животное, разглядит его, только если приблизится вплотную. Однако только ли на зрение полагаются калкара — этого Уилл не знал. Может, одна из этих тварей уже крадется, скрытая тенями, готовая нанести удар…

Сходя с ума от страха и завывания Камней, Уилл уже был готов броситься обратно к тому месту, где спали Холт и Джилан. Но тут он отчетливо разобрал какой-то звук, донесшийся сзади. Раньше он подобного не слышал. Нельзя рисковать… Мальчик медленно обернулся, собираясь проверить, показалось ему или нет.

Там ничего не было. Только полная луна и стремительно несущиеся облака. Мальчик обессилел — долгие часы напряжения дали о себе знать.

Прошло несколько часов — хотя Уиллу показалось, намного больше, — и настала очередь Джилана. Разбудив рейнджера, мальчик снова закутался в плащ и повалился на землю, едва живой от усталости.

На сей раз ему ничего не снилось. Измученный, он проспал до самой зари, которая была бледной и безликой, как и все в этом забытом Богом месте.

Через несколько часов небыстрой езды путники наконец увидели Каменные Флейты — Камни, составлявшие круг, как и описывал Холт. Правда, круг оказался на удивление маленьким.

Дорога их пролегала на расстоянии примерно одного километра от Флейт, и Уилл был искренне рад этому. Он не хотел приближаться к Камням. Всадники миновали странное место. Здесь тоскливое пение звучало очень громко, накатывая и отступая вместе с порывами ветра.

— Попадись мне хоть один флейтист — без расквашенной губы он не уйдет, — мрачно заявил Джилан.

Они продолжали путь, оставляя позади просторы равнины. Пейзаж не менялся на протяжении многих километров. Не на чем было задержать взгляд, а из-за спины несся печальный вой…

Внезапно путники увидели человека — жителя равнины. Низкий, в серых отрепьях, с длинными нечесаными космами, спадавшими до плеч, он несколько мгновений смотрел на всадников, выпучив глаза.

Потом человек вдруг нырнул в ближайшие кусты и исчез. Уилл даже моргнуть не успел. Холт молниеносно натянул тетиву, но затем остановился. Джилан, тоже готовый к бою, удивленно посмотрел на рейнджера.

Холт пожал плечами:

— Может, это ничего не значит. Не будем убивать человека, пока не удостоверимся в его виновности.

Джилан фыркнул, скорее чтобы разрядить напряжение, вызванное внезапным появлением человечка.

— Не вижу разницы, — заявил он, — мы найдем калкара или калкара найдут нас.

Холт произнес:

— Поверь мне, Джилан, разница есть, и огромная.

Дальше они ехали еще медленнее. Каменные Флейты пели намного тише, к большому облегчению Уилла. Он понял, что ветром звук относило в сторону.

Прошло несколько часов, больше не попадалось никаких признаков жизни. Все это время Уиллу не давал покоя один вопрос.

— Холт?.. — неуверенно проговорил он.

Рейнджер взглянул на него, приподняв бровь — сделав знак, что слушает.

Уилл продолжал:

— Как вы думаете, почему Моргарат завербовал калкара? Что он хочет от них?

Джилан тоже с интересом ждал ответа.

— Кто знает, почему вообще Моргарат поступает так или иначе… — медленно заговорил он. — Не могу сказать ничего определенного. У меня есть лишь догадки — мои и Кроули.

Холт посмотрел вперед, затем перевел взгляд на спутников. Он видел, как им не терпится услышать ответ. Они думали, он всегда прав, а ошибки умных людей, как правило, имеют более тяжкие последствия.

— Грядет война, — произнес Холт. — Это очевидно. Уорголы спустились с гор, и до нас дошли сведения, что Моргарат связывался с Рагнаком.

Он заметил тень недоумения, набежавшую на лицо Уилла. Джилан, в отличие от Уилла, понимал, кто такой Рагнак.

— Рагнак — это верховный ярл, или, если хочешь, правитель скандианцев, морских волков. — Увидев понимание в глазах Уилла, Холт продолжал: — Грядущая битва будет более ожесточенной, нежели та, в которой мы победили. Нам понадобятся все наши резервы, лучшие военачальники, чтобы возглавить войска. Вот что, как я думаю, на уме у Моргарата. Он хочет ослабить нас, с помощью калкара убивая наших вождей. Нортолт, верховный главнокомандующий, и Лорриак, наш лучший предводитель кавалерии, уже пали. Конечно, будут другие люди, которые заступят на эти посты, но, пока мы их заменим, неизбежно возникнет неразбериха, разброд. Моргарат именно этого и добивается.

— Есть и еще кое-что, — задумчиво проговорил Джилан. — Оба эти человека сыграли ключевую роль в его падении. Он хочет отомстить.

Холт кивнул:

— Так и есть, конечно. А для человека, столь подлого, как Моргарат, месть — главный источник силы.

— Значит, будут еще убийства? — спросил Уилл, и Холт отвечал, не отводя взгляда:

— Я думаю, будут еще покушения. Моргарат уже дважды посылал этих тварей и оба раза преуспел. Не вижу причин, почему бы им не охотиться и за другими. У Моргарата есть основания ненавидеть многих в королевстве. Самого короля, пожалуй. Или, может, барона Аралда — он тоже причинил Моргарату много неприятностей.

Уилл внезапно ощутил тревогу. А что, если объектом мести окажется сам Холт? Мальчик уже собирался высказать свое предположение, однако понял, что учитель, скорее всего, и сам догадался.

Джилан между тем задавал новый вопрос:

— Я одного не понимаю. Почему калкара всегда возвращаются в свое логово? Почему просто не переходят от одной жертвы к другой?

— Думаю, это одно из немногих преимуществ, которое у нас есть, — отвечал Холт. — Они дикие и бесстрашные, не знают пощады и более смекалистые, чем уорголы. Но они не люди. Они целиком и полностью поглощены одной-единственной целью. Укажи им жертву, и они выследят ее и убьют, даже если им самим придется погибнуть. Но они могут идти по следу лишь одной жертвы. Потом они возвращаются к себе в логово. Тогда Моргарат — или кто-нибудь из его приспешников — натаскивает их на следующую жертву, и они снова отправляются на охоту. Лучшее, на что мы можем надеяться, это перехватить их по пути, если им уже наметили новую жертву. А если нет, то убить их прямо в логове.

Уилл уже в который раз окинул взглядом пустыню, расстилавшуюся перед ними. Где-то там их поджидали монстры, возможно нацелившиеся на новую жертву. Голос Холта вывел Уилла из задумчивости.

— Солнце садится, — сказал он. — Можем разбить лагерь и здесь.

Они спешились и принялись растирать задеревеневшие ноги, затем расседлали коней.

— Абсолютно не важно, где разбивать лагерь, — заметил Джилан, озираясь. — Здесь все одинаково.

Уилл резко пробудился, когда рука Холта легла ему на плечо. Отбросив плащ, мальчик приподнялся, взглянул на плывущую по небу луну и наморщился. Он проспал не больше часа. Холт приложил палец к губам, призывая к молчанию. Мальчик оглянулся и понял, что Джилан уже встал и теперь внимательно всматривается в ту сторону, откуда они приехали, и прислушивается.

Уилл осторожно поднялся, стараясь производить как можно меньше шума. Его рука машинально легла на ножны, но затем мальчик немного расслабился, осознав, что пока никакой угрозы нет. Его спутники напряженно прислушивались. Затем Холт поднял руку и указал на север.

— Вот оно опять, — очень тихо произнес он.

Тут раздался высокий, визгливый вопль, от которого у Уилла застыла кровь в жилах. Человек не мог издать такой звук, это было чудовище.

Через секунду послышался второй вопль, словно в ответ на первый, чуть более хриплый.

— Калкара, — мрачно сказал Холт, — вышли на охоту.

Глава 27

Джилан уже собрался оседлать Блейза и броситься за калкара, однако Холт остановил его.

— И думать нечего преследовать этих тварей впотьмах, — коротко пояснил он. — Будем ждать, пока рассветет, тогда разыщем их след.

Трое путников провели бессонную ночь, прислушиваясь к крику калкара, который постепенно затих вдали.

Обнаружить след оказалось нетрудно, поскольку твари явно не прилагали никаких усилий, чтобы скрыть его. Высокий ковыль был примят двумя тяжелыми тушами, следы расходились в разные стороны — на восток и северо-восток, — а затем снова сходились. Твари шли параллельно друг другу, но на расстоянии. Поразмыслив немного, Холт выстроил план.

— Ты пойдешь по второму следу, — обратился он к Джилану. — А мы с Уиллом по первому. Я хочу быть уверен, что оба продолжают двигаться в одном направлении. Не хочу, чтобы один из них вдруг повернул и настиг нас сзади.

— Думаете, они знают, что мы здесь? — спросил Уилл, изо всех сил стараясь придать голосу ровный и безразличный тон.

— Может, и знают. У того степняка, что мы видели, было время предупредить их. Или, может, это просто совпадение, и они отправились выполнять очередной приказ. — Холт взглянул на просеку смятой травы, неуклонно ведущую в одном направлении. — Похоже, цель у них есть. — Он снова повернулся к Джилану: — Как бы там ни было, смотри в оба сам и внимательно наблюдай за Блейзом: лошади чуют этих бестий раньше, чем мы. Не хотелось бы угодить в засаду.

Кивнув, Джилан направил коня ко второму следу. Холт поднял руку, подавая сигнал, и всадники последовали за калкара.

— Я — вперед, ты поглядывай на Джилана на всякий случай, — сказал Холт Уиллу.

Мальчик послушно переключил все внимание на рейнджера, ехавшего параллельно им на расстоянии двухсот метров. Нижняя часть тела Блейза была скрыта высокой травой. Время от времени попадались холмы, скрывавшие и коня и всадника. Когда это в первый раз случилось, Уилл тревожно вскрикнул — ему показалось, будто Джилан провалился сквозь землю. Холт мгновенно повернулся с луком наизготовку, но в этот самый момент Джилан и Блейз снова показались.

— Простите… — пробормотал Уилл, досадуя на себя за то, что не совладал с собственным страхом.

Холт проницательно на него посмотрел.

— Ничего страшного, — успокаивающим тоном проговорил он. — Лучше быть готовым заранее.

Холт понимал, чем может обернуться недостаток внимания или презрение к страху.

— Каждый раз, как потеряешь Джилана из виду, говори мне. И каждый раз, как он снова появится, — тоже, — продолжал Холт.

Уилл кивнул.

Они ехали дальше, снова приближаясь к хороводу Камней, которые оглашали окрестности заунывным воем. На сей раз всадники должны были оказаться рядом с Каменными Флейтами, поскольку калкара, кажется, именно к ним и направляются. Уилл внимательно следил за Джиланом и периодически докладывал:

— Пропал… нет как нет… Все, порядок. Вижу его снова.

Иногда Уиллу казалось, что это не Джилан спустился в ложбину, а они с Холтом, — возможно, так и было. В этой пустыне ничего нельзя было понять.

В какой-то момент Джилан пропал и не появился через несколько секунд, как обычно.

— Не вижу его… — произнес Уилл. — Все еще нет… еще нет… нет… — Напряжение нарастало, голос становился тревожнее. — Их нет… все еще нет!

Осадив Абеляра, Холт поднял лук и принялся внимательно оглядывать местность в ожидании, пока не появится Джилан. Затем издал пронзительный свист — три ноты в восходящем порядке. Пауза — затем послышался ответный свист — те же три ноты, но теперь в порядке убывания. Уилл выдохнул с облегчением. Вскоре к ним подлетел Джилан и поинтересовался, что случилось.

Холт лишь рукой махнул, и они тронулись дальше.

По мере того как они приближались к Каменным Флейтам, Холт вел себя все более настороженно. Калкара, по следу которого шли Холт и Уилл, направлялся прямиком к хороводу Камней. Осадив Абеляра, рейнджер поднес руку к глазам, защищая их от солнца и напряженно вглядываясь в угрюмые серые камни, ища малейшие признаки присутствия чудища.

— Это единственное нормальное укрытие на много километров вокруг, — пояснил он. — Сидит там эта чертова тварь и нас дожидается. Надо быть осторожными.

Холт знаком велел Джилану присоединиться к ним и объяснил положение. Затем, разделившись, они растянулись по длинной кривой вокруг каменных стен и стали медленно приближаться к центру с трех сторон, следя за реакцией лошадей. Но животные были спокойны. Правда, вой Камней с каждой секундой становился все более громким и раздражающим. Уиллу казалось, что еще немного, и он не выдержит этого заунывного пения. Холт задумчиво покусывал губу, внимательно разглядывая след.

— Тут никого нет, — проговорил он наконец. — Двинемся дальше и сбавляем ход, когда подъезжаем к подъему.

Джилан кивнул в знак согласия и вернулся на свою позицию в отдалении. Всадники пустили коней в галоп, Уилл продолжал следить за продвижением Джилана. Временами рейнджеры пересвистывались, иногда останавливались, чтобы проверить след.

С наступлением темноты снова разбили лагерь. Холт по-прежнему был против того, чтобы преследовать калкара впотьмах, хотя луна светила ярко, и след просматривался очень хорошо.

— В темноте им легче, — сказал он, — а я хочу лишить их преимущества.

— Думаете, они могут на нас напасть? — со страхом спросил Уилл.

— Не волнуйся. Мы постараемся избежать неприятных сюрпризов. — Холт положил руку на плечо ученика, желая его ободрить.

Утром они снова отправились в путь, приостанавливая коней лишь тогда, когда рельеф местности сильно менялся. Они старались не терять друг друга из вида. Ближе к вечеру они достигли края равнины и снова въехали в лесистые земли к северу от Гор Ливня и Тьмы.

Здесь всадники обнаружили, что калкара сократили расстояние, разделявшее их на открытой равнине, и теперь шли вместе. Избранный ими путь оставался прежним. Трое рейнджеров ехали этой дорогой еще около часа, пока Холт не осадил Абеляра, подав знак остальным спешиться. Надо было посоветоваться. Холт развернул на траве карту королевства и придавил стрелами края, чтобы она не сворачивалась, и они расположились вокруг нее.

— Судя по следам, мы их немного нагнали, — начал он, — но они все еще опережают нас на добрую половину дня. Они движутся вот сюда.

Взяв еще одну стрелу, он поместил ее таким образом, что она указывала направление, куда шли калкара последние два дня и две ночи.

— Как видите, там есть только два важных места. — Холт показал на точку на карте. — Вот, Руины Горлана. Или, дальше на север, сам замок Аралуин.

Джилан резко втянул в себя воздух:

— Замок Аралуин? Уж не думаешь ли ты, что они рискнут покуситься на жизнь короля Дункана?

Взглянув на него, Холт покачал головой:

— Я не знаю. Слишком мало сведений, и половина из них — это басни. Но это логично, а Моргарат отнюдь не дурак. Он всегда действует решительно.

Дав им несколько минут обдумать сказанное, Холт провел черту, соединившую их теперешнее местоположение с точкой на северо-западе.

— Вот что я подумал. Смотрите, здесь замок Редмонт, в одном дне езды отсюда. Еще день — и мы здесь. — Он прочертил на карте линию, ведущую от Редмонта на северо-восток, к Руинам Горлана. — Один человек с двумя лошадьми, скача во весь опор и на перекладных, может добраться до Редмонта меньше чем за день и привести барона и сэра Родни сюда, к Руинам. Если калкара будут двигаться с той же скоростью, что и сейчас, возможно, мы перехватим их. Времени будет впритык, но это возможно. А с такими воинами, как Аралд и Родни, у нас будет больше шансов разделаться с тварями раз и навсегда.

— Одну минуточку, Холт, — перебил его Джилан. — Говоришь, один человек, и на двух лошадях?

Холт посмотрел на Джилана, который, кажется, догадался, что у того на уме.

— Именно так, Джилан, — проговорил он. — И самый легкий среди нас будет и самым быстрым. Мне нужно, чтобы ты уступил Блейза Уиллу. Если он будет менять лошадей по дороге, то успеет вовремя.

Джилану этот план не понравился, и Холт прекрасно его понимал. Ни один рейнджер никогда добровольно не доверит своего коня чужому человеку. Но сейчас у них не было выхода. Холт спокойно ждал решения Джилана, а Уилл меж тем переводил взгляд с одного спутника на другого, тревожно вытаращив глаза при мысли об ответственности, которую на него возлагают.

Наконец Джилан неохотно нарушил молчание.

— Полагаю, в этом есть здравый смысл, — заговорил он. — Тогда что делать мне?

— Следуй за мной пешим ходом, — коротко отвечал Холт, свертывая карту и возвращая ее на место в седельную сумку. — Если сможешь раздобыть где-нибудь лошадь, нагонишь меня. Если нет — встретимся в Горлане. Если калкара мы все-таки упустим, Уилл тебя подождет, а я буду продолжать преследование.

Джилан кивнул в знак согласия, и Холт испытал прилив теплого чувства к нему. Джилан всегда старался поступать правильно, хоть это и шло вразрез с его интересами.

— Ты вроде бы говорил, что и мой меч пригодится, — вдруг обиженно произнес он.

— Говорил, — отвечал ему Холт, — и, скорее всего, был прав. К сожалению.

— Да уж, — протянул Джилан и повернулся к Уиллу. — Поезжай сначала на Тягае, чтобы дать Блейзу возможность отдохнуть, затем пересядешь. Блейз поскачет за тобой без всякой привязи. Не забудь только завязывать поводья, чтобы они не болтались и не мешали животным. — Затем, поразмыслив, добавил: — Ах да, когда первый раз будешь садиться верхом, не забудь сказать «карие глаза».

— Карие глаза, — повторил Уилл, и Джилан ухмыльнулся, не удержавшись:

— Да не мне. Коню.

Все невольно заулыбались, на секунду забыв об опасности. Но затем Холт вернул их к реальности.

— Уилл, ты уверен, что найдешь дорогу в замок Редмонт? — уточнил он.

Уилл кивнул и показал на сумку, где у него лежали собственные карты. Затем он взглянул на солнце, чтобы определить, куда ехать.

— Северо-запад, — кратко произнес он, указывая выбранное им направление.

Холт с удовлетворением кивнул:

— Засветло ты достигнешь реки Салмон, это хороший ориентир. Большой тракт проходит западнее. Езжай рысью, не гони коней. Так они быстрее устанут, и никуда ты не доедешь. Ну все. В добрый путь.

Холт вскочил в седло, Уилл сел верхом на Тягая. Указывая на мальчика, Джилан прошептал Блейзу:

— Иди за ним, Блейз. Иди за ним.

Гнедой, умный, как все кони рейнджеров, встряхнул гривой, словно показывая, что слушается приказа. Прежде чем разъехаться каждый в свою сторону, Уилл хотел задать еще один вопрос, который его беспокоил.

— Холт, — обратился он, — эти Руины Горлана… это что такое?

— Это руины замка Горлан, бывшего удела Моргарата.

Глава 28

Путешествие к замку Редмонт было тяжелым. Уилл, как и советовал ему Холт, не гнал коней — это не принесло бы никакой пользы, а лишь навредило бы. Старый Боб говорил, что конь, подготовленный для рейнджера, мог двигаться рысцой весь день напролет без остановки.

Уилл очень устал. Он провел в седле много часов, к тому же приходилось постоянно приноравливаться к шагу разных коней, а это очень изматывало.

Всю дорогу мальчика обуревали невеселые мысли. Что, если Холт ошибся? Вдруг калкара в последний момент резко взяли на запад, и теперь следуют ему наперерез? Что, если он не поспеет в замок Редмонт вовремя?

Уилл не был уверен в себе, отсюда и проистекал страх неудачи. Раньше с ним всегда был Холт, опытный воин, готовый помочь советом, на него можно было положиться. Сейчас же все зависело только от Уилла, от его способности быстро принимать решения. А возложенное на него задание было очень ответственным.

Мучимый тяжкими думами, мальчик несся вперед, и вскоре показалась река Салмон, как и говорил Холт. У моста Уилл ненадолго остановился, чтобы напоить лошадей, затем выехал на Королевский тракт. Он делал короткие привалы, только для того чтобы сменить коней.

Наступал сумрак. Тени удлинялись, и деревья, нависавшие над дорогой, выглядели все более угрожающе. Любой шум, долетавший из древесной сени, любое смутное движение теней заставляли сердце Уилла тревожно биться.

Где-то поблизости заухала сова, собираясь на охоту, один раз Уилл заметил барсука, который выслеживал добычу.

С наступлением темноты страхи усилились. Уиллу начали мерещиться темные, угрожающие фигуры, за каждым деревом он видел притаившихся чудовищ. Нет, Холт ошибся, и монстры идут не в Горлан, они выслеживают его, Уилла… Они уже совсем рядом. Разум притих, уступив место неуемному воображению, подстегнутому видами сумрачного леса.

Страх побеждал.

Ночь была темной и длинной, и, когда наконец забрезжил слабый рассвет, мальчик вздохнул с облегчением. Тягай упрямо шел вперед, хоть всадник, устало опустив плечи, понуро дремал в седле.

Уилл вздрогнул, резко очнувшись, когда первые солнечные лучи нежно коснулись его лица. Он мягко натянул поводья, и Тягай остановился, повесив голову и раздувая бока. Уилл осознал, что ехал гораздо дольше, чем должен был. Страх понуждал его гнать коня напропалую сквозь ночную мглу, и давно уже прошло время, когда надо было дать Тягаю передохнуть.

Уилл неуклюже спешился, с трудом удерживаясь на деревянных ногах, и с нежностью погладил коня по мягкому носу:

— Прости, мальчик.

Тягай, в ответ на ласку и голос, который он теперь знал так хорошо, вскинул голову и тряхнул косматой гривкой. Если бы Уилл ему велел, он бы так и бежал, не думая жаловаться, пока не упал. Мальчик огляделся. Веселый свет раннего утра развеял тьму прошедшей ночи. Сейчас он чувствовал себя глупо, припоминая моменты удушливой паники. Распустив подпругу, Уилл дал коню десять минут передышки, пока Тягай не задышал ровно. Затем, не уставая дивиться выносливости и способности коней быстро восстанавливать силы, он подтянул седельные ремни на Блейзе и вскочил верхом на гнедого.

Когда замок Редмонт наконец показался вдали, время уже приближалось к полудню.

Уилл въехал на вершину холма, и зеленые луга вотчины барона Аралда широко раскинулись перед ним. К тому времени Уилл снова ехал на Тягае, который, отдохнув, бежал резво и весело.

Выбившийся из сил Уилл остановился на несколько минут, устало поникнув на луку седла. Он преодолел огромное расстояние. С облегчением он смотрел на знакомые очертания замка и маленькую деревушку, уютно устроившуюся в его сени. Из труб вился дымок. Крестьяне медленно возвращались с полей к своим очагам, чтобы пообедать. Замок, прочно укоренившийся на вершине холма, одним своим видом внушал уверенность.

— Все это выглядит так… обычно, — сказал Уилл, обращаясь к Тягаю.

За короткое время мальчик пережил очень много, и ему казалось невероятным, что здесь все по-прежнему. Безопасность королевства была под угрозой, назревала война, а в замке все шло своим чередом.

Осознав, что напрасно теряет время, Уилл пришпорил коня и понесся во весь опор к замку. Блейз летел за ними следом. Осталось совсем немного.

Люди провожали удивленными взглядами всадника в серо-зеленом плаще, за которым несся еще один конь. Кто-то даже узнавал Уилла и приветливо окликал его, однако мальчик ничего не слышал. Чужие слова тонули в конском топоте.

Он проехал по спущенному навесному мосту и попал во внутренний двор замка. Тут, на вымощенном булыжниками плацу, тревожно зазвучала гулкая дробь. Уилл легко натянул поводья, и Тягай резко остановился у входа в башню барона Аралда.

Двое часовых, захваченные врасплох неожиданным появлением Уилла, преградили ему дорогу, выставив перед ним крест-накрест пики.

— Обожди-ка минутку, господин торопыга, — заговорил один из них, капрал. — Куда это ты так несешься со всех копыт и словно нахлестанный?

Уилл открыл уже рот, собираясь ответить, но не успел он произнести и слова, как позади раздался зычный голос:

— Ты что себе думаешь, ты, болван! Не признал королевского рейнджера? — Это был сэр Родни, крупными шагами пересекавший двор.

Часовые окоченели, а Уилл обернулся к ратных дел мастеру и с благодарностью произнес:

— Сэр Родни, у меня срочная депеша от Холта для барона Аралда и вас.

Сэр Родни тем временем внимательно оглядел Уилла, заметив его осунувшееся лицо, встрепанные волосы, покрытую дорожной пылью одежду. Затем перевел взгляд на второго коня и не стал задавать глупых вопросов. Резко ткнув большим пальцем через плечо, он указал на дверь:

— Чем стоять, лучше входи и докладывай. — Затем обернулся к часовым: — Пусть кто-нибудь позаботится о лошадях. Задаст им корм и напоит их.

— Сэр Родни, пожалуйста, не очень много того и другого, — быстро вмешался Уилл. — Немножко овса и воды, и распорядитесь, прошу, чтобы их почистили скребницей. Они мне скоро снова понадобятся.

Брови сэра Родни поползли вверх. Он был уверен, что Уиллу и животным не помешает продолжительный отдых.

— Наверняка у тебя дело, не терпящее отлагательств. — И вновь сэр Родни обратился к капралу: — Значит, проследи, чтобы присмотрели за лошадьми. И скажи, чтобы в кабинет барона Аралда принесли ужин. Не забудь про молоко.

Рыцари присвистнули от удивления, когда Уилл оповестил их о происходящем. До них уже доходили сведения, что Моргарат собирает армию, и барон разослал гонцов, чтобы созвать свое воинство — и рыцарей, и простых ратников. А вот известие о калкара их поразило. О них ничего не было известно в замке.

— Говоришь, Холт считает, что они хотят покуситься на короля? — произнес барон Аралд, когда Уилл закончил свой рассказ.

Мальчик утвердительно кивнул, затем, поколебавшись, добавил:

— Да, так, милорд. Но, я думаю, может быть и по-другому…

Он тут же осекся, но барон жестом велел ему продолжать, и Уилл высказал подозрение, которое тревожило его всю дорогу:

— Думаю, сэр… может так получиться, что они охотятся на самого Холта…

Уиллу стало немного легче, когда он высказал свое самое страшное опасение. К его удивлению, барон Аралд не отверг эту мысль. Задумчиво поглаживая бороду, он замер на несколько мгновений.

— Почему ты так думаешь? — обратился он к Уиллу, желая узнать логику его рассуждения.

— Дело в том, что Моргарат хочет отомстить — покарать тех, кто победил его в прошлый раз. А мне кажется, Холт причинил ему наибольший вред, разве не так?

— Так и есть, — отозвался Родни.

— Я вот и подумал, может, калкара знали, что мы их преследуем — у того степняка полно было времени догнать их и все рассказать. И может, они заводят Холта дальше и дальше, пока не найдут места, где устроить засаду. Он думает, что охотится, а на самом деле охотятся на него.

— А Руины Горлана для засады подходят как нельзя лучше, — согласился Аралд. — В этом нагромождении камней они набросятся на него раньше, чем он успеет поднять свой лук. Что ж, Родни, на промедление времени нет. Мы с тобой трогаемся сей же час. Наденем полудоспехи, так сможем двигаться быстрее. Копья, секиры и мечи… И возьмем перекладных лошадей — последуем в этом примеру Уилла. Через час выезжаем. Скажи Кэрелу, чтобы взял еще десятерых и следовал за нами как можно быстрее.

— Слушаюсь, милорд, — откликнулся ратных дел мастер.

Барон Аралд снова повернулся к Уиллу:

— Отличная работа, Уилл. Теперь мы это возьмем на себя. А насчет тебя… у тебя такой вид, что восемь часов крепкого сна не повредят.

Уилл, все тело которого ныло от усталости, выпрямился:

— Я хотел бы ехать вместе с вами, милорд. — Чувствуя, что барон готов возразить, он поторопился добавить: — Сэр, никто из нас не знает, что может произойти, и Джилан где-то бредет пешком… к тому же… — Он заколебался.

— Договаривай, Уилл, ну?.. — негромко промолвил барон, и, когда мальчик поднял глаза, Аралд поразился, насколько старше выглядел сейчас Уилл.

— Холт — мой учитель, сэр, и он в опасности. Мое место — с ним рядом.

Поразмыслив несколько секунд, барон принял решение:

— Так тому и быть. Но хотя бы час все же поспи. — Он указал на отгороженный тяжелой портьерой угол: — Приляг там.

— Слушаюсь, сэр, — благодарно откликнулся Уилл.

Глаза его уже закрылись сами собой, в них словно песку насыпали. Никогда в жизни он не был так рад подчиниться приказу.

Глава 29

Весь оставшийся день Уилл чувствовал себя так, словно провел в седле всю жизнь. Передышки делались только для того, чтобы сменить коней.

Краткий привал, чтобы спешиться, ослабить подпругу того коня, на котором он ехал, подтянуть ее на том, на которого предстояло сесть, вернуться в седло и гнать дальше. Он не переставал изумляться, какую выносливость проявляли Тягай и Блейз, неутомимо несшиеся вперед. Ему даже приходилось придерживать поводья, чтобы не уходить далеко вперед от рыцарских коней. Пусть и огромные, мощные и выезженные для битв, они не могли сравниться в походе с животными рейнджеров, а ведь кони барона и сэра Родни были сытыми и отдохнувшими.

Ехали в молчании. Для праздных разговоров было не время, да и расслышать друг друга было тяжело из-за топота копыт и бряцания доспехов рыцарей.

Барон и сэр Родни держали длинные боевые копья — прочное древко из ясеня с насаженным массивным железным наконечником. У каждого был к тому же палаш, в тороках у седла, — двуручный, с широким лезвием меч, огромный по сравнению с эспадонами, которыми рыцари перепоясывались в обыденных обстоятельствах. У Родни на задней луке седла висела тяжелая боевая секира. Полагались они, впрочем, больше всего на копья. Копья будут удерживать калкара на расстоянии, не давая им возможности загипнотизировать рыцарей. Если не можешь ясно видеть глаза, взгляд их едва ли парализует волю.

Солнце быстро закатывалось у них за спиной, тени вытянулись и исказились до нелепости. Оглянувшись через плечо, Аралд окликнул Уилла:

— Сколько еще до того, как стемнеет, Уилл?

Повернувшись в седле и нахмурившись, Уилл всмотрелся в закатный огненный шар, прежде чем дать ответ:

— Менее часа, милорд.

Барон с сомнением покачал головой:

— Стало быть, мы можем и не поспеть до полной темноты.

Пришпорив коня, он поскакал быстрее, Тягай и Блейз без труда сравнялись с ним. Никому не хотелось охотиться на калкара в потемках.

Час сна оказал живительное действие на Уилла, но теперь казалось, что это было в какой-то другой жизни. Он перебирал в уме указания, бегло данные Аралдом, пока они садились в седла, покидая Редмонт. Если они обнаружат калкара в Руинах Горлана, Уиллу следует держаться позади, а барон и сэр Родни будут атаковать чудовище. Или чудовищ, подумал Уилл со страхом. Они надеялись только на одно — застать тварей врасплох.

— Слушаюсь, сэр, — ответил тогда Уилл, не имея ни малейшего намерения приближаться к калкара.

Он был несказанно рад предоставить это дело рыцарям, с их щитами и шлемами, кольчужными рубахами и поножами. Однако следующие слова Аралда пошатнули уверенность мальчика, а ее и так было не много.

— Если твари станут одолевать, ты отправишься за подмогой. Сэр Кэрел с рыцарями будет идти за нами. Найдешь их, выведешь на след калкара. Настигнете их и убьете.

На это Уилл ничего не ответил. То, что Аралд допускал возможность поражения — а он и сэр Родни считались лучшими рыцарями королевства, — вызывало страх. Впервые Уилл осознал, что в этой схватке обстоятельства явно складывались против них.

Солнце закатывалось уже за край неба, а им еще оставалось несколько километров пути. Вскинув руку, барон Арам остановил отряд. Взглянув на Родни, он ткнул большим пальцем через плечо в связку смоляных факелов, притороченных у каждого всадника позади седла.

— Родни, факелы, — отрывисто бросил он.

Ратных дел мастер подчинился не сразу:

— Огонь выдаст наше присутствие, если калкара следят за окрестностями.

Аралд пожал плечами:

— Они все равно услышат, что мы приближаемся. А без огня мы будем слишком медленно пробираться лесом. Рискнем.

Он высек искру, от которой трут сперва затлел, затем вспыхнул ярким пламенем. Барон поднес факел, и пропитавшая его густая, клейкая сосновая смола занялась, внезапно полыхнув желтым огнем. Родни наклонился и запалил еще один факел. Затем, высоко подняв огни, — копья их удерживались благодаря ременной петле, охватывавшей запястье, — они снова пустились во весь опор, оставив наконец большую дорогу, и ринулись во тьму, сгустившуюся под деревьями.

Прошло минут десять, и тут они услышали визг и верезг. Это был пугающий, отвратительный шум, от которого все нутро сводило судорогой, а кровь леденела в жилах. Заслышав его, барон и сэр Родни непроизвольно остановились, натянув поводья… Их кони бешено заплясали на месте, грызя удила. Звук доносился откуда-то из чащи впереди них, то он становился громче, то тише, пока сама ночная мгла не сотряслась от ужаса и воздух не задрожал.

— Боже милосердный! Да что это?! — вскричал барон. Его лицо посерело, как пепел, когда до слуха долетел, взмывая в ночи, дьявольский вопль, и на него немедленно отозвался другой, подобный первому.

Но Уилл уже слышал эту какофонию. Поняв, что худшие его предположения подтвердились, он почувствовал, как кровь отливает у него от лица.

— Это калкара. И они охотятся, — проговорил он.

И здесь был лишь один человек, которого они преследовали. Калкара повернули назад и преследовали Холта.

— Смотрите, милорд! — воскликнул Родни, указывая на быстро темнеющее ночное небо.

В просвете между древесных крон они увидели внезапное зарево, отразившееся в небе, свидетельство того, что где-то поблизости горел огонь.

— Это Холт! Наверняка это он, — отозвался барон. — И помощь ему будет кстати!

Пришпорив взмыленного коня, он понесся вперед тяжелым галопом, а за ним развевался шлейф искр и пламени. Сэр Родни и Уилл мчались вслед за ним.

Было невероятно захватывающе и пугающе скакать через лес за пылающими, разбрызгивающими искры факелами, удлиненные огненные языки стлались позади всадников, отбрасывая причудливые пугающие тени среди деревьев, меж тем как впереди росло и приближалось зарево большого костра, разожженного, по всей видимости, Холтом.

Лес кончился неожиданно, и глазам всадников предстала картина из ночного кошмара.

Перед ними расстилалась небольшая поляна, поросшая травой, за которой громоздились наваленные кое-как гранитные плиты и валуны. Огромные обломки каменной кладки, еще связанные раствором, лежали плашмя или уходили, порой достаточно глубоко, в мягкую травянистую почву. С трех сторон высились обломки стен замка Горлан, нигде не превышавшие пяти метров в высоту, — стены, разбитые и обрушенные карающей королевской дланью, после того как Моргарат был изгнан на юг, в Горы Ливня и Тьмы. Хаос гранита и обломков крепостных стен походил на площадку для игр чудовищного ребенка. Здесь почти не было свободного места.

Этот пейзаж был озарен мечущимися, извивающимися сполохами костра, разведенного метрах в сорока от всадников. Тут же на земле скорчилась жуткая фигура, заходившаяся визгом лютой ненависти и злобы, бестолково скребущая грудь, изуродованную смертельной раной.

Вдвое выше человека, покрытый жесткой, свалявшейся в панцирь шерстью, с длинными когтистыми лапами, калкара был ужасен. Более короткие и мощные задние лапы давали этой твари возможность преодолевать огромные расстояния. Но отвратительней всего была морда с огромными клыками, по форме напоминающими волчьи, и красными глазами, излучавшими ненависть и жажду убийства. Тварь испустила очередной пронзительно-скрежещущий крик, попыталась встать, но снова припала к земле.

— Что у нее за рана? — пораженно произнес Родни.

Уилл показал на пучок стрел, торчавший у калкара из груди. Их было штук восемь.

— Смотрите! — воскликнул он. — Посмотрите на стрелы!

Видимо, Холт посылал настоящий дождь из стрел. Они летели одна за другой, пока не пробили панцирь из свалявшейся в войлок шерсти. Каждая стрела чуть расширяла рану, пока наконец последняя не поразила внутренние органы. Темная кровь широкими струями сбегала по телу, пока тварь издавала вопли ярости.

— Родни! — вскричал барон Аралд. — За мной!

Отшвырнув пылающий факел в сторону, он взял копье наперевес и ринулся в атаку. Родни отстал на полсекунды — боевые кони вихрем понеслись по открытому месту. Калкара, чья кровь орошала землю, привстал им навстречу, как раз вовремя подставив грудную клетку под острия копий.

Тварь издыхала — но даже при этом масса и мощь чудовища остановили стремительный натиск рыцарских коней. Кони взвились на дыбы, когда всадники приподнялись на стременах, чтобы ударить копьем. Железное острие пронзило тело калкара, и его отбросило прямо в пламя горевшего позади костра.

Несколько минут ничего не происходило. Затем ослепительно полыхнула вспышка, и в ночное небо ударил десятиметровый столп огня. И калкара попросту испарился.

Кони рыцарей в ужасе вскинулись на дыбы — Родни и барон едва смогли удержаться в седле. Им пришлось попятиться от огня, воздух наполнял отвратительный смрад паленой шерсти и горелого мяса. Уиллу смутно припомнилось, что Холт говорил о том, как лучше всего расправляться с калкара. Что, дескать, по слухам, они уязвимы для огня. Тот еще слушок, невесело пошутил он про себя, рысцой направляя Тягая к двум рыцарям.

Родни тер глаза, ослепшие от яркой вспышки:

— Что это так полыхнуло, черт побери?

Барон неуклюже вытянул свое копье из костра — древко обуглилось, и наконечник почернел.

— Должно быть, то клейкое вещество, из-за которого шерсть у них сбивается в этакую защитную паклю, — задумчиво проговорил он. — Оно, наверное, очень горючее.

— Ладно, как бы там ни было, мы свое дело сделали, — отозвался Родни, с ноткой удовлетворения в голосе.

Барон покачал головой.

— Это Холт свое дело сделал, — поправил он ратного мастера. — Мы лишь довели его до конца.

Родни кивнул, соглашаясь. Барон взглянул на костер, все еще выбрасывавший фонтан искр в небеса, но уже опадавший после гигантского багрового сполоха.

— Он, должно быть, развел костер, как только почуял, что они разворачиваются. Костер осветил все вокруг, а при свете он смог стрелять.

— Уж он стреляет так стреляет, — вставил Родни. — Все эти стрелы били почти в одно место.

Они огляделись в поисках каких-нибудь следов, оставленных рейнджером. И тут, внизу, у руин крепостной стены, Уилл заметил знакомые очертания. Соскочив с седла, он бегом помчался туда. Внутри все похолодело, когда он трясущимися руками подобрал с земли мощный лук учителя, переломленный надвое.

— Он отсюда стрелял. — Уилл показал место на развалинах стены, под которыми лежал лук.

Все посмотрели туда, пытаясь представить эту битву.

Барон взял поврежденное оружие из рук Уилла, а тот снова вернулся в седло.

— И второй калкара настиг Холта, когда тот прикончил его собрата, — проговорил барон. — Весь вопрос в том, где сейчас Холт? И где второй калкара?

В этот момент они снова услышали пронзительный вой.

Глава 30

Холт затаился в запустевшем, заросшем дворе, скрючившись среди каменных дебрей, некогда бывших твердыней Моргарата. Онемевшая нога в том месте, где полоснули когти калкара, начинала болеть, и рейнджер чувствовал, что сквозь грубую, наспех наложенную повязку рана кровоточит.

Второй калкара ищет его. Он где-то поблизости, Холт это знал. Время от времени он слышал шаркающие шаги, один раз — даже хриплое дыхание, когда зверь прошел рядом с его укрытием, между развалинами стен. Монстр найдет его — это дело времени, и тогда Холту конец.

Холт был ранен и безоружен. Лук сломался еще во время первой атаки, когда рейнджер хладнокровно выпускал одну стрелу за другой. Его лук был прочным, а стрелы обладали невероятной пробивной мощью, однако тварь не умирала. Но наконец калкара пошатнулся и дрогнул, но в тот момент было уже поздно обращать внимание на другого. Второй калкара оказался рядом и ударом когтистой лапы выбил лук у Холта из рук, так что, спасаясь, он едва успел взобраться на развалины стен.

Когда тварь полезла за ним, Холт вытащил нож-сакс и нанес удар по уродливой башке. Но калкара оказался проворным, и тяжелое лезвие скользнуло вдоль одной из защищенных лап. Тут рейнджер увидел перед собой два горящих ненавистью глаза, похожих на огромные красные шары, и почувствовал, как разум покидает его, а тело цепенеет. Страшная сила тянула Холта прямо навстречу твари. Потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы отвести глаза. Холт отшатнулся и выронил нож, чувствуя, как острые когти вспарывают бедро…

Холт спасался бегством, истекая кровью. У него больше не было оружия, и он полагался только на хаотический лабиринт развалин.

Где-то под вечер Холт ощутил перемену в движении калкара. Их курс на северо-восток неожиданно поменялся. Твари вдруг разделились и направились в лес — каждая в свою сторону. Более того, они вдруг стали маскировать след, хотя раньше шли в открытую, и не думая прятаться. Впервые за многие годы Холт ощутил страх. Он понял, что калкара охотятся за ним.

Руины были близко, и Холт предпочел занять позицию там, нежели в лесу. Укрыв Абеляра в безопасном месте, он отправился к Руинам пешком. Зная, что калкара нападут, едва только спустится ночь, он подготовился, как мог, к их приходу, собрав сухого валежника, чтобы развести костер. В разрушенной кухне отыскалось даже с полкувшина масла — оно прогоркло и пахло тухлятиной, но это не помешает ему гореть. Холт облил маслом сложенный в кучу валежник и отошел туда, где спину ему прикрывала стена. Он наготовил себе про запас факелов и, как только спустилась тьма, стал их жечь в ожидании нападения смертоносных тварей.

Почуял он их еще до того, как увидел. Только несколькими мгновениями позже Холт различил крадущиеся фигуры, два более темных пятна на фоне чернеющих деревьев. Его они, конечно, заметили сразу. Об этом уж Холт позаботился, примостив горящий факел в щель стены у себя за спиной. Но вот на сложенный в костер и облитый маслом валежник они не обратили внимания, на что Холт и рассчитывал. Как только калкара издали отвратительный вой, он швырнул факел в костер, и сушняк мгновенно занялся, полыхнув желтым пламенем в темноте.

Твари на миг замешкались, ведь огонь — их единственный заклятый враг. Но тут увидели, что рейнджер не у костра и даже не рядом, и двинулись на него — прямиком под град стрел.

Если бы они были чуть дальше, Холт успел бы уложить обоих. В колчане оставалось еще с дюжину стрел, а то и больше. Но время и расстояние играли против него, и он едва унес ноги. Теперь Холт сидел, укрытый обломками каменной кладки, шалашом привалившимися друг к другу, в неглубокой ложбинке в земле, замаскированный плащом, который служил ему долгие годы. Он надеялся только на то, что Уилл приведет Аралда и Родни, и тогда конечно же твари не убьют его.

О другой возможности Холт старался не думать — о том, что, опередив их, явится Джилан, один и вооруженный лишь луком да мечом. Теперь, когда он сам сражался с чудовищами, Холт понимал, что в одиночку выстоять против них почти невозможно. Если Джилан объявится раньше, чем рыцари, — оба здесь и полягут.

Тем временем раненая тварь рыскала по всему запустелому двору, как охотничий пес, вынюхивающий добычу, методически прочесывая территорию туда и обратно, исследуя каждый угол, каждый закуток, любое возможное укрытие. На сей раз, понимал Холт, ему не скрыться. Его рука сомкнулась на рукояти маленького метательного ножа, единственного оружия, которое у него осталось. Жалкая, почти бессмысленная защита, но больше у него ничего не было.

И тут Холт услышал шум, который ни с чем нельзя было спутать, — тяжелый топот рыцарских коней. Он открыл глаза и принялся следить за чудищем в небольшой просвет между камнями. Тварь, видимо, тоже услышала приближение коней и, выпрямившись во весь рост, повернулась на шум, долетавший из-за разрушенных стен.

До Холта доносились раздирающие душу вопли раненого зверя. Снова топот, затем — еще один вопль. Холта ослепил взметнувшийся до небес столп красного пламени. Должно быть, первого калкара отправили в огонь. Сознание Холта постепенно уплывало… Он стал ползком выбираться из своего укрытия, но в глазах темнело. Может, он сумеет обойти оставшегося калкара и взобраться на стену, прежде чем тот его заметит. Ничего другого Холт уже придумать не мог. Суматоха за стенами отвлекла внимание чудища. Однако тут Холт понял, что ничего не получится. Да, калкара явно забыл про жертву на какое-то время, но он сейчас займет лестницу, ведущую на верх стены, и сможет напасть на всадников внезапно, они не успеют ничего сделать. Калкара застанет их врасплох.

Холт с трудом выбрался из укрытия, метательный ножик сам собой выскользнул из ножен… Собрав последние силы, пытаясь остаться в сознании, Холт поковылял через двор, петляя среди каменных дебрей и ныряя за простенки. Он не сделал и полдюжины шагов, как, заслышав шелест, калкара снова повернул к нему, более страшный в своем молчании, и бросился Холту наперерез.

Холт застыл на месте, глядя в упор на нелепую тварь, надвигающуюся на него с огромной скоростью.

Еще несколько метров, и гипнотический взгляд лишит рейнджера контроля над собственным рассудком. Холт чувствовал, как растет неодолимое желание посмотреть в кроваво-красные шары. Тогда он плотно смежил веки, сдвинул брови до боли в мышцах и занес руку с ножом. Движение было плавным, закрепленным в памяти, инстинктивным — вверх и назад. Холт почти видел свою цель, хоть глаза его и были закрыты. Он мысленно прочертил в пространстве линию, которая выведет нож к точке на теле чудовища. Затем бросок с поворотом рукояти…

Только рейнджер мог так метнуть нож — и лишь один из всех рейнджеров королевства. Нож выбил калкара правый глаз, и зверь, взвыв от боли и бешенства, остановился, вцепившись в поврежденное место когтями, еще сильнее раздирая рану. Холт ринулся, минуя калкара, к стене и стал карабкаться по развалинам.

Уилл заметил лишь призрачную, неясную фигуру, которая вдруг возникла у обломка стены, но тут же узнал своего учителя.

— Холт! — выкрикнул мальчик, указывая рыцарям направление.

Все трое видели, как рейнджер встал, оглянулся и как будто замешкался. И тут в нескольких метрах за ним возникла огромная тень. Калкара, чья рана, хоть и мучительная, была отнюдь не смертельна, возобновил преследование.

Барон Аралд хотел поехать вперед, но понял, что никакой конь не сумеет пробраться через каменные дебри у самой стены. Вытащив громадный палаш из седельных ножен, барон спешился и устремился к руинам.

— Назад, Уилл! — крикнул он на бегу, и мальчик невольно попятился вместе с Тягаем обратно к опушке леса.

Холт услышал голос барона и увидел его самого. За Аралдом бежал Родни, вращая над головой огромную боевую секиру, заставляя гудеть даже воздух.

— Прыгай, Холт! Прыгай! — прокричал барон.

Холт не стал дожидаться повторного приглашения. Он спрыгнул с трехметровой стены и, приземлившись, перекатился, гася удар. Затем вскочил и, неловко ступая из-за кровоточащей раны, побежал навстречу рыцарям.

Уилл наблюдал за учителем, трясясь от страха. Помешкав с минуту, калкара испустил боевой крик и рванулся за ним, и, преодолев необходимое расстояние одним мощным прыжком, тварь слетела со стены вслед за Холтом и, размахнувшись, волосатой лапой подкосила рейнджера одним ударом. Холт упал и, потеряв сознание, покатился по земле. Но калкара не успел с ним разделаться, так как на его пути вырос барон Аралд. Он со свистом рассекал воздух палашом и приближался к чудовищу.

Калкара проворно ушел от убийственного удара, направленного в шею, пропустил барона вперед и с силой ударил его по незащищенной спине, пока тот еще не успел оправиться от замаха. Когти вспороли звенья кольчужной рубахи, словно это был тонкий хлопок, и барон вскрикнул от боли и неожиданности, когда сила удара заставила его осесть на колени. Палаш вывалился из рук, а по спине побежала ручьями кровь из многочисленных глубоких и жгучих ран, оставленных когтями.

Если бы не сэр Родни, барон встретил бы свой конец. Размахнувшись тяжелым боевым топором, словно это была игрушка, ратных дел мастер ударил калкара в бок.

Топор не пробил слой свалявшейся шерсти, однако калкара пошатнулся и вынужден был откатиться, заходясь воплями ярости и досады. Сэр Родни двинулся вперед, прикрывая собой распростертые тела Холта и Аралда. Затем он встал, крепко упершись ногами в землю и занося топор для нового сокрушительного удара.

И тут его руки разжались сами собой, топор выпал, и Родни застыл на месте, беспомощный, поддавшись ужасной власти чудовища. Калкара отнял у рыцаря способность мыслить и волю.

Победный вопль калкара огласил лес. Морду его заливала черная кровь. Никогда еще этот монстр не испытывал такой боли, какую причинили ему эти людишки. И теперь их ждет страшная смерть. Зря они возомнили, что могут устоять против него. Тварь снова и снова издавала победные вопли, беснуясь над поверженными врагами.

Остолбенев от ужаса, Уилл наблюдал за торжеством зла. Однако мозг его не переставал работать. У мальчика появилась идея. Уилл посмотрел по сторонам и увидел чадящий факел, брошенный бароном Аралдом. Огонь! Единственное оружие, которым можно победить калкара. Но Уилл находился в сорока метрах от него…

Выхватив стрелу из колчана, мальчик спрыгнул с седла и со всей быстротой, на какую был способен, бросился к факелу, коптившему слабым дымным огнем. На рукояти образовались потеки расплавленной вязкой смолы. Уилл быстро повозил наконечником стрелы по размягченному веществу, набрав большую смоляную каплю. Потом сунул наконечник в огонь, и смола занялась.

Тварь продолжала вопить, звук разлетался по всей округе. Холт был без сознания, барон и Родни не могли ничего поделать. Сэр Родни так и застыл столбом, бессильно уронив руки в ожидании неминуемой смерти. Вот уже калкара занес мощную когтистую лапу для рокового удара, но все, что чувствовал рыцарь, — это парализующий ужас.

Уилл натянул тетиву, поморщившись от боли, когда пылающий наконечник лизнул ему палец. Он прицелился, взяв чуть выше, учтя дополнительный вес смолы, и спустил тетиву.

Стрела взмыла, таща за собой целый шлейф искр. Ветерок пригасил пламя до тлеющего уголька Увидев приближающуюся яркую точку, калкара замолчал, и стрела пронзила его широкую грудь.

Острие едва проникло сквозь плотный волосяной покров. Но огонек вновь разгорелся, шерсть подпалилась, огонь стал пожирать чудовище с неимоверной скоростью.

Вопли твари наполнились ужасом, стоило ей почувствовать жаркое прикосновение огня — единственной силы на свете, которой она боялась.

Чудовище попыталось сбить огонь на груди передними лапами, но огонь только перекинулся и на них. В считаные секунды калкара поглотило пламя. Объятая огнем, тварь слепо носилась кругами в тщетной попытке спастись. Вой не стихал ни на миг, пронзительный, раздражавший барабанные перепонки, доводящий до безумия.

Потом все кончилось. Калкара умер.

Глава 31

Таверну на постоялом дворе в деревне Уинзли заполняли музыка, смех и гам. Уилл сидел за столом с Хорасом, Элис и Дженни, а хозяин постоялого двора потчевал их отменным жареным гусем с яблоками, за которым последовал дивный черничный пирог, тесто которого снискало одобрение даже у Дженни.

Идея отпраздновать возвращение Уилла в замок Редмонт принадлежала Хорасу. Обе девушки сразу же согласились, им очень хотелось развлечься и послушать рассказ Уилла, из-за которого их будни стали казаться им еще более серыми.

Естественно, слух о битве с калкара распространился по окрестностям со скоростью лесного пожара — подходящее сравнение, решил Уилл.

В этот вечер, когда он с друзьями появился в таверне, в зале воцарилась тишина, все взоры обратились к ребятам. Уилл, смутившись, поплотнее закутался в плащ, а Дженни, почувствовав, что ему не по себе, первой нарушила воцарившуюся тишину.

— А ну-ка, вы, похоронная команда! — крикнула она музыкантам, сидевшим возле очага. — Давайте, что ли, музыку какую-нибудь! И всякие тары-бары, пожалуйста, если не затруднит! — Второе многозначительное предложение она внесла, обращаясь ко всем в таверне.

Музыканты последовали ее совету. Отказать Дженни было нелегко. Они тут же заиграли любимую в здешних местах мелодию. Все поняли, что Уилл просто стесняется, и, спохватившись, вернулись к своим разговорам, лишь время от времени посматривая в его сторону и дивясь тому, что такой юный парень оказался причастен к страшным событиям.

Четверка бывших воспитанников уселась за стол в глубине зала, где они могли разговаривать без помех.

— Джордж просил извинить его за отсутствие, — произнесла Элис, пока все рассаживались. — Он погряз в канцелярской работе — весь цех книжников трудится день и ночь.

Уилл кивнул в знак понимания. Грядущая война с Моргаратом, необходимость собирать ратников и сплачивать былых союзников — все это должно было порождать горы бумажных дел.

Как много всего случилось за десять дней, которые прошли с момента сражения с калкара.

Тогда, в развалинах, Родни и Уилл обработали, как могли, раны барона Аралда и Холта, промыв и перевязав их, и те наконец смогли забыться сном. Едва рассвело, в лагерь притрусил Абеляр, тревожно рыская в поисках хозяина. Уилл только успел успокоить коня, как объявился сбивший все ноги Джилан, верхом на рабочей кляче с глубокой впадиной на спине. Рейнджер был счастлив, вновь обретя Блейза. Потом, убедившись, что бывший учитель вне опасности, Джилан чуть ли не сразу отправился в свои земли, взяв с Уилла обещание вернуть бедную клячу владельцу.

Вскоре Уилл, Холт, Родни и Аралд возвратились в замок Редмонт, где сразу же занялись делами, собирая ратников из замка на войну. Нужно было проследить за тысячью всяческих мелочей, разослать гонцов и встретить уже вернувшихся. Холт еще оправлялся от раны, поэтому много работы свалилось на Уилла.

В неспокойные времена уже не побездельничаешь, с горечью подумал Уилл, а этот вечер с друзьями стал желанным исключением. Шустро подбежав к их столу, хозяин таверны водрузил перед ними четыре высокие стеклянные кружки и кувшин с безалкогольным элем, который гнался из имбирного корня.

— Этому столу выпивка и закуска ставится сегодня за счет хозяина, — с напыщенным видом заявил он. — Для заведения это честь — угощать тебя, рейнджер.

Отойдя, он позвал одного из мальчишек-подавальщиков и приказал ему прислуживать только за столом рейнджера:

— Да порасторопней!

Элис изумленно приподняла бровь:

— Отрадно быть в обществе знаменитости. Этот Скиннер-Сквалыга обычно так дрожит за каждую монету, что, кажется, голова вот-вот упадет.

Уилл отмахнулся, дескать, не принимайте всерьез:

— Люди преувеличивают.

Но Хорас весь подался к нему, опершись локтями о стол.

— Ну расскажи нам про битву. — Он жаждал ратных подробностей.

Дженни расширенными глазами восторженно смотрела на Уилла:

— Просто не верится, какой ты храбрец! Я бы испугалась.

— Вообще-то, я едва в штаны не наложил от страха, — с сокрушенной улыбкой признался им Уилл. — Настоящие храбрецы — это барон и сэр Родни. Именно они ринулись в бой с той тварью. Я был далеко от них.

Он тихо рассказывал о событиях той ночи. Когда Уилл описывал калкара, он вновь почувствовал ужас. Они сдохли и сгинули, подумал он, и чем скорее про них забыть, тем лучше. Есть вещи, на которых лучше не задерживаться. Вся троица внимала ему: Дженни — с вытаращенными от восторга глазами, Хорас — жадно ловящий подробности битвы, Элис — уравновешенная и степенная, как всегда, но целиком поглощенная историей. Когда Уилл дошел до того места, как один ездил за подмогой, Хорас ввернул:

— Эти кони рейнджеров — просто кошмар.

Уилл ухмыльнулся, не в силах удержаться:

— Вся штука — это как на них усидеть.

И рад был увидеть ответную ухмылку, появившуюся на лице Хораса, когда им обоим припомнилась сценка на ярмарке в Праздник урожая. С теплым чувством Уилл осознал, что их с Хорасом соперничество переросло в крепкую дружбу, они наконец признали друг друга. Не желая постоянно быть в центре внимания, Уилл спросил Хораса, как продвигаются его дела в ратной школе. Улыбка на лице мальчика сделалась еще шире.

— Теперь-то намного лучше, спасибо Холту, — отвечал Хорас.

Уилл умело подбрасывал ему вопрос за вопросом, и Хорас пустился описывать жизнь школы, подшучивая над собственными ошибками и недостатками, со смехом живописуя множество дисциплинарных взбучек, которые на себя навлекал. Уилл обратил внимание, что Хорас, когда-то хвастливый и самонадеянный, теперь был склонен умалять свои заслуги и держаться на втором плане. У Уилла появилось подозрение, что дела ученика ратной школы обстояли лучше, нежели он их описывал.

Вечер вышел славный, особенно после пережитого ужаса. Когда убрали со стола, Дженни, загадочно улыбаясь, весело произнесла:

— Ну-с, да ладно! Кто пойдет со мной танцевать?

Уилл запоздал на самую малость. Хорас уже держал Дженни за руку и вел в центр зала. Они присоединились к танцующим, а Уилл неуверенно посмотрел на Элис. Он никогда толком не знал, что у этой девушки на уме. Он прочистил горло.

— Э-э-м-м… ты не хочешь тоже потанцевать, Элис? — смущенно спросил Уилл.

Она одарила его слабой улыбкой:

— Нет, пожалуй, Уилл. Я плохо танцую. Очень неуклюжая.

На самом деле танцевала Элис прекрасно, но она знала, что Уилл пригласил ее только из учтивости. Уилл кивнул, и они погрузились в молчание.

Прошло несколько минут, Элис повернулась к нему и, подперев подбородок ладонью, пристально на него посмотрела.

— Завтра у тебя важный день, — сказала она, и Уилл вспыхнул.

Завтра ему предстояло встретиться с бароном в присутствии всего двора.

— Не знаю, что это значит, — пробормотал он.

— Наверное, Аралд желает тебя отблагодарить. Я слышала, бароны имеют обыкновение так поступать с теми, кто спас им жизнь.

Уилл начал было возражать, но Элис накрыла своей нежной прохладной ладонью его руку, и он умолк. И загляделся в эти спокойные серые глаза. Элис никогда не казалась ему хорошенькой. Но тут Уилл вдруг рассмотрел ее элегантность и изящество, ее тонкие черты лица в обрамлении шелковистых белокурых прядей. Она была красива естественной красотой, простой и настоящей. Элис еще ближе наклонилась к Уиллу, застав его врасплох, и шепнула:

— Мы так гордимся тобой, Уилл. А я, похоже, горда больше всех.

И поцеловала его. Ее губы казались невероятно, неописуемо нежными.

Когда Уилл ложился спать этим вечером, он все еще чувствовал прикосновение губ Элис.

Глава 32

Уилл так и замер в дверях присутственного зала, осознав, что на него нацелены взоры всех присутствующих.

Это было самое большое помещение замка. Здесь барон занимался государственными делами и давал аудиенции. Потолок был очень высоким, в окна лились потоки света. В противоположном конце зала на высоком троне восседал барон в парадном своем одеянии.

Тут собралась такая толпа, какой Уилл еще никогда не видел. Легонько коснувшись его спины, Холт подтолкнул ученика вперед.

— Давай не задерживай, — пробурчал он.

Все смотрели на Уилла. Здесь были мастера, рыцари, придворные дамы в своем лучшем убранстве. Ближе к дверям стояли ратники барона, ученики и городские ремесленники. Уилл заметил яркое пятно: это Дженни, как всегда неуемная, помахала ему платком. Элис, стоявшая рядом с ней, проявила больше благоразумия — не привлекая чужого внимания, она послала ему воздушный поцелуй.

Уилл неловко топтался, переминаясь с ноги на ногу. Если бы Холт позволил ему надеть плащ, он бы мог завернуться в него и слиться со стеной.

Холт снова ткнул его в спину и процедил:

— Пошевеливайся, слышишь!

Уилл повернулся к нему:

— Разве вы со мной не пойдете?

Холт покачал, головой:

— Не звали. Иди наконец, не стой!

Подпихнув Уилла еще разок, на всякий случай, Холт отошел, прихрамывая, и уселся в стороне. Поняв, что ничего другого ему не остается, Уилл пошел вперед. Вокруг слышался шелест голосов, произносивших его имя.

И тут ему стали рукоплескать.

Сначала похлопала одна дама, затем рыцарь, и вот весь зал уже выражал Уиллу свое восхищение.

Приблизившись к барону, Уилл припал на одно колено и преклонил голову.

Поднявшись, Аралд вскинул руку, призывая к тишине, и рукоплескания стихли, отдаваясь замирающими отзвуками.

— Встань, Уилл, — мягко произнес барон и подал руку, помогая мальчику подняться.

Уиллу казалось, будто он во сне. Положив руку мальчику на плечо, барон развернул его лицом к толпе. Его громовой голос без труда долетал до отдаленных углов зала:

— Это Уилл. Ученик Холта, рейнджера моих земель. Глядите на него и узнайте его, все кто здесь есть. Храбростью и находчивостью Уилл доказал свою преданность мне и королевству Аралуин.

По толпе пробежал гул одобрения. Затем снова послышались громкие хлопки, но на сей раз они сопровождались приветственными выкриками. Начали все это его друзья, тут же сообразил Уилл. А главным среди них был, конечно, Хорас.

Барон жестом потребовал тишины, слегка скривившись от боли, которой любое его движение отдавалось в сломанных ребрах и туго перебинтованных, умащенных мазями рваных ранах на спине. Выкрики и хлопки постепенно стихли.

— Уилл, — снова заговорил он, — я обязан тебе жизнью. Этому нет и не может быть достойной награды. Тем не менее я наделен властью исполнить твое пожелание, которое ты однажды высказал…

Уилл взглянул на барона, нахмурившись:

— Пожелание, сэр?..

Барон кивнул:

— Я допустил ошибку, Уилл. Ты спрашивал, можешь ли ты учиться ратному делу. Ты хотел стать рыцарем. Скажи только слово, и ты получишь мое разрешение перейти в ратную школу, под начало сэра Родни.

Сердце Уилла бешено забилось. Он вспомнил, как сильно хотел стать рыцарем и посвятить жизнь служению королевству. Как он был разочарован, когда ему отказали в День выбора.

Сэр Родни вышел вперед, и барон разрешил говорить.

— Милорд, — начал ратных дел мастер, — это я, как вы знаете, отказался взять этого мальчика в ученики. Итак, пусть все, кто здесь присутствует, знают — я совершил ошибку. Я, мои рыцари, мои ученики — мы все признаем: нет и не может быть ученика ратной школы достойнее, чем Уилл!

Раздался громкий гул одобрения. Рыцари, со стальным свистом обнажив мечи, неистово выкрикивали его имя. И снова это начал Хорас. Больше некому.

Постепенно грохот затих, рыцарские мечи вернулись в ножны. По мановению руки барона Аралда выступили вперед два пажа, неся меч и прекрасный, отделанный эмалью щит, которые они возложили у ног Уилла. На щите красовалась свирепая голова вепря.

— Это станет твоим гербом, Уилл, когда закончится ученичество, — ласково сказал барон, — чтобы напоминать о мужестве и преданности.

Опустившись на колено, мальчик коснулся гладкой поверхности щита. Медленно и благоговейно вытащил меч из ножен. Это был великолепный клинок, произведение оружейного мастерства.

Острое как бритва лезвие вороненой стали. Эфес и крестовина с инкрустацией драгоценными камнями и символическим изображением головы вепря на яблоке эфеса. Меч словно жил собственной жизнью. Безупречно уравновешенный, он казался легким, как перышко. Уилл перевел взгляд с великолепного оружия на простую кожаную рукоять ножа, который подарил ему Холт.

— Это рыцарское оружие, Уилл, — говорил барон, — но ты доказал, и не раз, что достоин его. Одно твое слово, и меч будет твой.

Уилл вдвинул меч в ножны и медленно поднялся на ноги. Вот оно — все, о чем он когда-либо мечтал.

Однако…

Он вспомнил дни, которые провел с Холтом в лесу. Неистовую радость, когда одна из стрел ударила в яблочко, именно туда, куда он ее посылал, именно так, как хотел, когда спускал тетиву. Вспомнил все часы, когда учился идти по звериному следу и следу человека, когда учился мастерству маскировки. Он вспомнил Тягая, своего отважного и верного пони.

И он вспомнил удовольствие, которое испытывал, когда, заслужив одобрение, слышал от Холта его скупое «неплохо». И Уилл решил.

Он посмотрел на барона и твердо проговорил:

— Я рейнджер, милорд.

Придворные удивленно переговаривались. Подойдя поближе, барон негромко спросил:

— Уилл, ты уверен, что правильно поступаешь? Не отказывайся только из-за того, что ты боишься обидеть Холта. Я предлагаю тебе эту возможность по его настоянию, так что решать тебе. И он заранее согласен.

Уилл покачал головой. Он был уверен как никогда:

— Благодарен за честь, милорд.

Взглянув на ратных дел мастера, он, к своему удивлению, увидел, что сэр Родни улыбается и одобрительно кивает.

— Я благодарен сэру Родни и всем его рыцарям за их великодушное предложение. Но я рейнджер. — Он помялся и добавил неловко: — Не в обиду будет сказано, милорд.

Барон широко улыбнулся и обнял Уилла от всей души.

— Да никто и не обижается! — закричал он. — Твоя верность делу и наставнику делает честь тебе, да и всем тем, кто тебя знает!

Отдав поклон, Уилл повернулся, чтобы уйти. Его снова встретили приветственные возгласы, и на сей раз мальчик шел с высоко поднятой головой. И тут, у массивных дверей, его ожидало зрелище, заставившее его застыть на месте.

Там был Холт. И он улыбался.

Эпилог

Вечером того же дня, когда шум и ликование наконец смолкли, Уилл сидел в одиночестве у дома Холта. В руке он держал маленький бронзовый амулет, сделанный в виде дубового листка, с продетой в колечко сверху стальной цепочкой.

— Это наш знак, — объяснил учитель, вручая ему подвеску после событий в замке. — У рейнджеров это соответствует символу на гербе.

Потом, пошарив под воротом, Холт извлек собственную цепочку с таким же дубовым листком, сделанным из серебра.

— Бронзовый цвет — цвет ученичества. Когда закончишь, получишь серебряный листок, такой же, как этот. Мы все их носим в ордене рейнджеров. — Холт отвел глаза, несколько минут глядя куда-то в сторону, потом добавил слегка севшим голосом: — Строго говоря, ты не должен был его получить, пока не прошел свою первую аттестацию. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь станет спорить…

И вот на ладони Уилла тускло поблескивал кусочек металла причудливой формы, заставляя задуматься о правильности выбранного им пути. Как странно, что он сам, добровольно, отрекся от мечты, которую лелеял чуть не всю жизнь, — стать рыцарем замка Редмонт.

Уилл накрутил цепочку на указательный палец, пока листок не коснулся подушечки, потом медленно расслабил ее, виток за витком. Тяжело вздохнул. Жизнь такая сложная. Уилл чувствовал, что принял правильное решение, и все же сомнения не оставляли его.

Вздрогнув, он осознал, что рядом кто-то стоит. Быстро повернувшись, он увидел Холта. Наклонившись вперед, рейнджер сел рядом с ним на сосновые доски маленького крыльца. Низкое вечернее солнце просеивало лучи сквозь зеленые кроны деревьев, заливая их светом, а когда листья шевелились от ветерка, световые пятна, казалось, плясали и кружились.

— Важный день, — негромко проговорил Холт, и Уилл кивнул. — И важное решение, — продолжил он.

Уилл повернулся к нему.

— Холт, я правильно поступил? — наконец спросил он, и в голосе его явственно прозвучала тоска.

Уперев локти в колени, учитель подался вперед, вглядываясь в испещренное тенями зарево:

— Не знаю. Насчет себя я уверен. Я выбрал тебя и вижу в тебе все задатки рейнджера. Я даже радуюсь, когда ты путаешься под ногами, — добавил он с едва заметной усмешкой. — Но ни мои чувства, ни желания не имеют значения. Правильно или нет — можешь определить только ты сам.

— Мне нужно было стать рыцарем. — Уилл с удивлением осознал, что построил фразу в прошедшем времени. И тем не менее знал, что какая-то часть его все еще этого хочет.

— Вполне возможно, — негромко произнес Холт, — хотеть и нуждаться — это не одно и то же. Выбор состоит в том, чтобы определить, что именно из этого тебе нужно…

Холт как будто читал его мысли.

— Ты разочарован, что отказался от предложения барона? — спросил Холт.

Уилл задумался над вопросом.

— Мне кажется… — медленно заговорил он, — у меня ощущение, что, отказываясь от ратной школы, я подвожу своего отца.

Холт приподнял брови от удивления.

— Твоего отца? — переспросил он, и Уилл кивнул.

— Он был могучим воином, — сказал он, — рыцарем. Он пал при Хекхэм-Хис, сражаясь с уорголами.

— Ты все знаешь про это, не так ли? — спросил у него Холт, и Уилл кивнул.

Это мечта, которая поддерживала его на протяжении долгих лет одиночества, когда он не знал ни кто он такой, ни кем ему предназначено быть. Греза, которая теперь обернулась для него правдой.

— Я горжусь им, — наконец сказал он, и Холт согласно кивнул:

— Это безусловно.

Учитель произнес это как-то странно, заставив Уилла запнуться в сомнении. Холт не просто соглашался из вежливости. Уилл быстро к нему повернулся:

— Вы его знали, Холт? Вы знали моего отца?

В глазах мальчика горел свет надежды, взывая к правде, и рейнджер хладнокровно кивнул:

— Да. Я его знал. Недолго, но хорошо. И ты прав. Ты можешь им гордиться.

— Он был могучим воином, правда? — чуть не кричал Уилл.

— Он был ратником, — согласился Холт, — и храбрецом.

— Я так и знал! — радостно воскликнул Уилл. — Он был великолепен!

— Бравым сержантом, — добавил Холт.

Уилл так и застыл с открытым ртом. Наконец, преодолев замешательство, он сумел выговорить:

— Сержантом?..

Холт кивнул. Он увидел разочарование в глазах Уилла и обнял его за плечи:

— Не суди о качествах человека по его сословному положению, Уилл. Твой отец, Дэниел, был верным и храбрым ратником. Он не имел возможности закончить ратную школу, потому что был крестьянином. Но будь у него эта возможность, он стал бы одним из самых доблестных рыцарей.

— Но он… — начал было мальчик уныло.

Рейнджер прервал его, продолжая рассказ все тем же мягким, полным симпатии, приковывающим внимание тоном:

— Не связанный рыцарскими обетами, не имея особой выучки, он своей жизнью оправдал высокие идеалы рыцарства, благородства и отваги. На самом деле это было через несколько дней после битвы при Хекхэм-Хис, когда Моргарат и уорголы прокладывали себе путь назад к Перевалу Трех Ступеней. Их внезапная контратака застигла нас врасплох, и твой отец увидел, как одного из товарищей окружила орда этих чудовищ. Его повалили наземь и через секунду порубили бы на куски, если бы твой отец не вмешался.

В глазах Уилла снова горел огонек.

— И он вмешался?.. — произнес Уилл, и Холт кивнул:

— Вмешался. Не побоялся. Он ринулся вперед, вооруженный одним копьем. Закрыл собой раненого товарища, защищая его от уорголов. Сразил одного копьем, потом другой уоргол снес наконечник копья, оставив в руках Дэниела одно древко. Тогда он стал орудовать копьем как дубиной и прибил еще двух — влево, вправо! Таким вот образом! — Холт резко выбросил руку влево-вправо, показывая как именно.

Уилл теперь не сводил с учителя напряженного взгляда, представляя весь бой в красках.

— Потом его ранили, когда древко переломилось при следующей атаке. Большинство с такой бы раной уже не встали. А он просто взялся за меч одного из убитых им уорголов и уложил еще троих, истекая кровью.

— Еще троих? — переспросил Уилл.

— Троих. Он двигался со стремительностью леопарда. И не забудь — он не был обучен обращаться с мечом.

Холт ненадолго умолк, вспоминая тот день в давнем прошлом.

— Ты знаешь, конечно, что уорголы почти не знают страха? Их называют «безмозглые», и, раз вступив в дело, они почти всегда идут до конца. Почти всегда. Это был один из немногих случаев, когда я видел их страх. Твой отец, все еще прикрывая собой раненого товарища, рубился, обороняясь от них справа и слева, — и уорголы стали пятиться. Сначала медленно. Потом побежали. Просто повернулись и побежали.

Больше я никогда не встречал человека, ни рыцаря, ни могучего воина, кто бы мог обратить уорголов в бегство, нагнав на них страху. Твой отец смог. Пусть он и был сержант, Уилл, но он — настоящий воин. Когда уорголы отступили, он упал на одно колено возле раненого, все еще стремясь прикрыть его, как щитом, хотя знал, что умирает. На его теле было множество ран, но смертельной была первая.

— А его друга спасли? — пискнул Уилл тонким голосом.

— Его друга? — Холт выглядел чуть озадаченным.

— Человека, которого он защищал. Он выжил? — Уиллу казалось, что было бы трагедией, если бы мужественный поступок его отца был напрасен.

— Они не были друзьями, — произнес Холт. — Вплоть до того момента он в глаза не видал того, второго. — Затем, помолчав, он добавил: — Ни я — его.

Значение последних трех слов наконец дошло до сознания Уилла.

— Вы? — прошептал он. — Вы тот человек, которого спас мой отец?

Холт кивнул:

— Как и сказал, я знал его лишь краткие минуты. Но он сделал для меня больше, чем любой другой человек до или после. Умирая, он сказал, что у него есть жена и, одна-одинешенька в доме, со дня на день она должна разрешиться от бремени. И наказал мне не бросать ее на произвол судьбы.

Уилл не отрываясь смотрел в сумрачное лицо учителя, которое стало таким родным. Воспоминание о том дне наполняло Холта глубокой печалью.

— Я опоздал и не успел спасти твою мать. Она умерла при родах, почти сразу как ты появился на свет. Но тебя я забрал, и барон Аралд согласился принять тебя на попечение, пока ты не подрастешь, чтобы стать моим учеником.

— Но все эти годы вы никогда… — Уилл умолк, не находя слов.

Холт ему улыбнулся:

— Никогда виду не подавал, что это я определил тебя в Палату попечителей? Нет. Подумай сам, Уилл. Люди… думают странные вещи о рейнджерах. Как бы они себя проявляли по отношению к тебе, пока ты рос? Думали бы, на тебя глядя, что ты за странное такое создание? Мы решили, что будет лучше, если никто не узнает, что у меня к тебе свой интерес.

Уилл кивнул. Холт, конечно, был прав. Жизнь воспитанника и так не слишком проста. Ему было бы еще тяжелее, если бы люди знали, что его опекает рейнджер.

— Значит, вы взяли меня к себе учеником из-за моего отца? — спросил Уилл.

Холт покачал головой:

— Нет. Из-за твоего отца я принял меры, чтобы о тебе позаботились. Я взял тебя, потому что ты выказал те способности и умения, какие требуются. И похоже, ты унаследовал долю храбрости твоего отца.

Воцарилось долгое молчание. Уилл проникался ошеломительной историей о сражении своего отца. Правда оказалась, каким-то непонятным образом, более волнующей, более вдохновляющей, нежели любая фантазия, которую за все эти годы он мог сочинить. В конце концов Холт поднялся, и Уилл с благодарностью улыбнулся ему.

— Думаю, мой отец был бы рад, что я выбрал то, что выбрал, — проговорил Уилл, надевая цепочку с бронзовым листком дуба.

Холт просто кивнул, развернулся и скрылся в доме, предоставив ученика его собственным мыслям.

Уилл несколько минут сидел не двигаясь, неосознанно теребя амулет. Легкий вечерний ветерок доносил шум с учебного плаца ратной школы и не смолкающее ни на минуту лязганье и клацанье из оружейных мастерских, всю последнюю неделю работавших день и ночь напролет. Эти звуки говорили о том, что замок Редмонт готовится к войне.

И все же впервые в жизни Уиллу стало спокойно.

Примечания

1

Прозвание — фамилия человека, какую носит вся семья.

2

Will — воля (англ.).

3

Sea axe — морской топор (англ.).

4

Permettez-moi — позвольте мне (галл.).

Content

Джон Фланаган
Руины Горлана

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Примечания